/ Language: Русский / Genre:religion_rel

Суфии: Восхождение к истине

Лео Яковлев


Суфии: Восхождение к истине Составление, пересказ текстов, предисловие, словарь Лео Яковлева

СОДЕРЖАНИЕ :

Суфии: Восхождение к истине. Составление, пересказ текстов, предисловие, словарь Лео Яковлева

ЛЕО ЯКОВЛЕВ. СУФИ, КТО ОНИ?

Газали. 1058—1111

АБУ ХАМИД АЛ-ГАЗАЛИ

ПРИТЧИ

Могущество Истины

Комментарий Газами

Голоса, идущие свыше

Комментарий Газали

Проницательность суфиев

Комментарий Газали

Власть поэзии

Комментарий Газами

Каждому — свое

Комментарий Газали

Изгнание из рая

Запах чеснока

Комментарий Газали

Границы щедрости

И еще о границах щедрости

Долг платежом красен

Эмир Басры и поэт

Кто щедрее?

Щедрость сильнее смерти

Феноменальная скупость

Эконом Аби Хафса

Хлеб-соль

Доброта в наследство

Недостаток скромности

Шестнадцать маленьких притч об искренности, щедрости и скупости

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ О ЛЮБВИ, КРАСОТЕ, НАДЕЖДЕ, ЗАВИСТИ И ЗНАНИИ

Санайи. 1080—1140

АБУЛ-МАДЖД МАДЖДУД ИБН АДАМ САНАЙИ

ДВЕНАДЦАТЬ МАЛЕНЬКИХ ПРИТЧ ИЗ ПОЭМЫ «САД ИСТИН»

Миссия поэта

Слепые и слон

Верблюд

Косой

Халиф Омар и дети

О влюбленных

О бренности земного бытия

Махсити

Об истинной дружбе

Подлинная искренность

Покаяние

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ

Аттар. 1150—1230

ФАРИД АД-ДИН АТТАР

ПОВЕСТИ И ПРИТЧИ

Книга о соловье

Птицы приходят к Соломону

Соломон посылает сокола за соловьем

Прощание розы и соловья

Сокол передает соловью весть

Притча о нищем

Ответ соловья соколу

Сокол похищает соловья

Соловей посылает весенний ветерок гонцом в цветник

Ветерок прилетает в сад

Соловей прилетает ко двору Соломона

Ответ Соломона соловью

Притча о Харуте и Маруте

Соловей отвечает Соломону

Притча о суфийском мученике Хусайне ибн Мансуре ал-Халладже

Соломон упрекает птиц

Притча о мыши и кошке

Птицы собираются во дворце Соломона

Ответ соловья царю птиц Симургу

Ответ соловья соколу

Ответ соловья попугаю

Ответ соловья павлину

Ответ соловья коршуну

Ответ соловья удоду

Ответ удода соловью

Собака, палка и суфий

Муравей и стрекоза

Царь и бедный мальчик

Дервиш и царевна

Шейх Санан

ДЕСЯТЬ МАЛЕНЬКИХ ПРИТЧ ИЗ «ПОЭМЫ ПЕРЕХОДА»

Находчивый дервиш

Молчаливый шейх

Богатые, бедные и рай

Мужество матери

Роковое дерево

Каждому по заслугам*

Пути Господни неисповедимы

Тайное станет явным

Зазнавшиеся ученые

Высокомерный отшельник

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ

Руми. 1207—1273

ДЖАЛАЛ АД-ДИН МУХАММАД РУМИ

ПРИТЧИ ИЗ «ПОЭМЫ О СУТИ ВСЕГО СУЩЕГО» (МАСНЕВИ-И-МААНАВИ)

Бакалейщик и его попугай

Халиф и Лайли

Ослица и колючка

Царь Соломон и удод

О мухе, вообразившей себя кормчим

Глупец, убегающий от смерти

Поручение попугая

Любитель татуировки

Лисица, волк и лев на охоте

Спор на корабле

О том, как глухой навещал больного

Раб Лукман и его хозяин

Спор византийцев с китайцами

Пожар

Суфий и его осел на постоялом дворе

О человеке, увидевшем молодой месяц

Крестьянин и лев

Как суфии продали осла

Освобождение несостоятельного должника

Поиск жилища

О явных и скрытых достоинствах

Стена над потоком

Сокол в плену у сов

Колючки на дороге

Правитель и наставник

Мудрость и совершенство Лукмана

Всадник и змея

Садовник и похитители плодов

Храбрец и медведь

Женитьба шута

Собака и слепец

Как одного старика разбойники пугали намерением убить другого

Плач над умершим отцом

Испуг лучника

Бедуин и мудрец

Мышь и верблюжья уздечка

Дерево бессмертия

Ссора из-за винограда

Печаль судьи

Крестьянин и горожанин

Сокол и утки

Маджнун и собака

Разоблачение обманщика

Шакал, вообразивший себя павлином

Охотники и горный козел

Дерево и незрелые плоды

Двухцветная борода

Ловец змей и дракон

Рассказ об учителе

Ювелир и его сосед

Дервиш, нарушивший свой обет

Жалобы мула

Терпение мудрого Лукмана

Заяц в роли посланника Луны

Клятва собаки

Объяснение в любви

Эмир и его раб Сонкур

Змея в сапоге

Лучшее место для влюбленных

Битье определяет сознание

Барабан султана

Горошина в кипящем котле

Царь Соломон и комар

Молитва во здравие грешников

Полководец Пророка

Происшествие с дубильщиком кож

Разновесы из глины

Жена суфия и ее любовник

Дикобраз и душа человеческая

Чалма правоведа

Награда поэту

Советы пойманной птицы

Рыболовы и три рыбы

Бедуин и голодная собака

Исчезающая ткань

Едок и еда

Ученик и плачущий учитель

О том, как попугай учился говорить

Маджнун

Лиса, лев и осел

Осел и царские скакуны

Напуганный человек

Монах со свечой

Ответ вору-фаталисту

Красота Лайли

Замогильный голос

Пропавшее мясо

Совершенное гостеприимство

Опасная игра

Испытание жемчужиной

Кража барана

Усердный сторож

Проспавший возлюбленный

Певец и пьяный военачальник

Муравей и зерно

Конь эмира

Скупой человек и нищий

Безнадежный больной

Воин и вороватый портной

Купец и женщины

Разговор мужа и жены

Кто старше

Зло в одеждах благочестия

Баран, верблюд и бык

Лягушка и хомяк

Султан Махмуд и ночные воры

Царь и пьяный законовед

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ

Джами. 1414—1492

НУР АД-ДИН АБД АР-РАХМАН ИБН НИЗАМ АД-ДИН АХМАД ИБН ШАМС АД-ДИН ДЖАМИ

ПРИТЧИ ИЗ ПОЭМ «ЗОЛОТАЯ ЦЕПЬ», «САЛАМАН И АБСАЛЬ», «ДАР БЛАГОРОДНЫХ», «ЧЕТКИ ПРАВЕДНИКОВ»

Цапля и юноша, стиравший белье

Деревенский простак и его осел

Пловец и медведь

Слепой и уродина

Молодая красавица и влюбленный старик

Абу Али ибн Сина и сумасшедший

Царь Ануширван и его держава

Халиф Омар Второй и его казначей

Возвышение Александра Македонского

Верблюд и лиса

Веские доказательства

Хитрая птица и глупая рыба

Рассказ о юноше в пестром халате

Царь и судья

Царь Хосров и рыбак

Ученый, потерпевший кораблекрушение

О том, как Александр Македонский прибыл в город людей, чистых нравом

Горожанин и крестьянин

Смерть Абул Маджда Санайи

Царевна и молодой негр

Возгордившийся раб

Стихотворец и царь

Старик и врач

Рассказ о любителе вина

Бедняк и толкователь снов

Непутевый сын

Бедуин и халиф

Бедуин и верблюд

Черепаха и утки

Ворона и куропатка

Глупец в большом городе

РАССКАЗЫ, ПРИТЧИ И АНЕКДОТЫ ИЗ «ВЕСЕННЕГО САДА»

Что растет в весенних садах Абд ар-Рахмана Джами?

Александр Македонский и мудрец

Как стать мудрым

Мудрость индийских книг

Заветы царей

Индийские дары

Рассказ о трех мудрецах

Совет мудреца

Александр Македонский и его министр

Мубад и Кубад

Дервиш и падишах

Царь Нуширван и его золотой кубок

Мамун и его раб

Акил и Муавия

Случай на охоте

Царевич Бахрам у дверей гарема

Письмо Хурмуза

Справедливость халифа Омара

Халиф и вор

Помилование

Находчивый малыш

Тиран и женщина

Совет Александра Македонского

Александр Македонский и его военачальники

Сущность щедрости

Похвала щедрости

Бедуин и правоверный Али

Ибн Джафар и черный раб

Певица, ибн Джафар и ученый

Доброта ибн Джафара

Халиф и юродивый

Несостоявшаяся месть

Благородство перед ликом смерти

Приключения Асмаи

Пределы щедрости

Поэт и щедрый Маан

Находчивый бедуин

О любви

Халиф Абу Бакр и невольница

Рабыня-певица и влюбленный юноша

Судьба невольника

Смерть влюбленных супругов

История великой любви и дружбы

Халиф и раб-певец

Увядшая любовь

Красавец и остроумный брадобрей

Ложный путь

Любовь дервиша

Юноша среди дервишей

Анекдот об Асмаи, Харуне и бедуине

Анекдот о халифе и бедуине

Анекдот о глупых и умных

Анекдот о любопытном человеке

Анекдот о собаке и пьянице

Анекдот о судье, ехавшем верхом на пьянице

Анекдот об ученом и ткаче

Анекдот о слепом и светильнике

Анекдот о поэте и ученом

Анекдот об ученом и женщине

Анекдот о Джахизе и женщине

Анекдот об уродливом грешнике

Анекдот об уроде и лекаре

Анекдот о носатом человеке

Анекдот о волосатом человеке

Анекдот о Муавии н Акиле

Анекдот о грешном потомке праведного Али

Анекдот о человеке, выдававшем себя за потомка Али

Анекдот о принципиальном бедуине

Анекдот о слепом

Анекдот о находчивости Бухлюля

Анекдот о богатом наследнике

Анекдот о разбойнике-тюрке

Анекдот о нищем

Анекдот об учителе

Анекдот о сыне учителя

Анекдот об учителе и его младшем брате

Анекдот об умирающем больном

Анекдот о названных братьях

Анекдот о злом горбуне

Анекдот о старухе и богомольце

Анекдот об обманщике в суде

Анекдот о бедуине и его верблюде

Анекдот о бедуине, потерявшем верблюда

Анекдот о совестливом враче

Анекдот о неумелом лекаре

Анекдот о собаке на пиру друзей

Анекдот о жадном мальчишке

Анекдот о поэте и рифмоплете

Анекдот о двух поэтах

Анекдот о Сахибе Аббаде и поэте-плагиаторе

Анекдот о неудачной мести поэта

Анекдот о поэте, сложившем стихи в нужнике

Анекдот о поэте и лекаре

Анекдот о проповеднике-стихотворце

Лиса и волк

Скорпион и черепаха

Мышь и бакалейщик

Лиса и собака

Ответ лисы

Верблюд и куст

Пес и лепешка

Ответ рака

Жаба и рыба

Ответ голубки

Воробей и аист

Собака и нищий

Урок лисенку

Шершень и пчела

Ответ муравья

Верблюд и мышь

Овца и козел

Бык со сломанными рогами

Верблюд и осел

Павлин и ворон

Лиса и шакал

Шакал и петух

МИНИАТЮРЫ, РАССУЖДЕНИЯ, МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ ИЗ «ВЕСЕННЕГО САДА» И ДРУГИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ

Навои. 1441—1501

НИЗАМ АД-ДИН МИР АЛИ ШИР НАВОИ-ФАНИ

ПРИТЧИ ИЗ ПОЭМЫ «ЯЗЫК ПТИЦ»

Четыре маленьких притчи о праведных халифах

О халифе Абу Бекре

О халифе Омаре

О халифе Османе

О халифе Али

Шейх Аббас

Образ любви

Капризная красавица

Птица Кикнус

Пустует ли Дом Господа?

Посол Александр

Гибель купца

Свидание*

Судьба скупого

Пробуждение

Любовь и философия

Один на свете

Время и место смерти изменить нельзя*

Не в богатстве счастье

Шейх Кубра и собака

Роковые письмена

Большие шахматы и жизнь человеческая

Заблуждения шейха Мансура

Подарок скитальца

Праведник в Судный день

Отец и сын

Явление Байазнда

Крик осла

Судьба обманщика

Рассказ о двух приятелях

Рассказ о перевоспитании щеголя

Рассказ о пропавшем осле

Рассказ о человеке, достигшем своей цели

Царь и нищие

Встреча с Хызром

Корона и власть

Выносливость и сила

Адам Непорочный

Рассказ об Ибрагиме, сыне Адхама

РАССУЖДЕНИЯ, ПРИТЧИ И РАССКАЗЫ ИЗ ПОЭМЫ «ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ СЕРДЕЦ»

О правоверном царе

О правоверных беках

О недостойных наместниках

О несправедливых, невежественных и развратных царях

О вазирах

О недостойных канцлерах

О воинах и войсках в походе

О судьях

О муфтиях-правоведах

О преподавателях

О врачах

О сладкогласых птицах в розовом саду поэзии

О писцах

О школьных учителях

Об имамах

О чтецах Корана

О музыкантах и певцах

О сказочниках и рассказчиках

О проповедниках

О звездочетах

О купцах

О городских перекупщиках

О рыночных продавцах

О ремесленниках и мастерах

О полиции, стражах и узниках

О земледелии

О головорезах и подонках общества

О бродягах и скитальцах

О навязчивых нищих

О сокольничих и охотниках

О супружеской жизни и женщинах

О лицемерных шейхах

О кутилах

О дервишах-суфиях

О покаянии

Рассказ о раскаявшемся грешнике

О подвижничестве

Рассказ о подвижнике Шамс ад-Дине

Об уповании

Рассказ об уповании святых паломников

О довольстве малым

Рассказ о шейхе, который довольствовался малым

О терпении

Рассказ о терпении влюбленного

О приветливости и вежливости

Рассказ о награде за вежливость

О прославлении Бога

Рассказ о скрытом смысле

О внимании

Рассказ о судьбе влюбленного

Об удовлетворенности

Рассказ о том, что халиф Али писал об удовлетворенности

О любви

Рассказ о любви Меджнуна

Рассказ о любви к Истине

Рассказ о высшей степени любви

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ

ОБРАЩЕНИЯ К БОГУ

Myноджат

Благодарение Господу

Восхваление Пророка

Обращение к Богу

Накшбанд. 1318—1389

ШЕЙХ БАХА АД-ДИН МУХАММАД ИБН БУРХАН АД-ДИН МУХАММАД АЛ-БУ-ХАРИ НАКШБАНД

ИЗРЕЧЕНИЯ И АФОРИЗМЫ ШЕЙХА БАХА АД-ДИНА НАКШБАНДИ, ЗАПИСАННЫЕ ЕГО УЧЕНИКАМИ

О ХОДЖЕ БАХАУДДИНЕ НАКШБАНДИ, ГОРЕВШЕМ В ИСТИННОМ ОТРЕШЕНИИ (ИЗ ПОЭМЫ «ЯЗЫК ПТИЦ»)

БУХАРСКИЙ ШЕЙХ БАХА-УД-ДИН

У ГРОБНИЦЫ БАХАУДДИНА

ДОПОЛНЕНИЯ

ЕВГЕНИЙ БЕРТЕЛЬС. ИЗ ОЧЕРКА «ПРОИСХОЖДЕНИЕ СУФИЗМА И ЗАРОЖДЕНИЕ СУФИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ»

I. Зарождение суфизма

II. Начало создания теоретической базы

III. Мутазилиты и развитие суфизма

IV. Деятельность переводчиков

V. Неоплатонизм

VI. Дальнейшее развитие суфизма

VII. Халладж и его учение

VIII. Основные элементы суфизма

Психологические теории

Элементы гносеологии

Онтология

IX. Суфийская община и ее организация

X. Газали и его роль

XI. Зарождение суфийской литературы

ИДРИС ШАХ ИЗ КНИГИ «СУФИЗМ»*

Ал-Газали из Персии

Фарид ад-дин Аттар, химик

«Книга Аму-Дарьи»

Маулана Джалал ад-дин Руми

Джами

Накшбанди

Путешественники и виноград

Слон в темноте

СЛОВАРЬ. СОСТВИТЕЛЬ: ЛЕО ЯКОВЛЕВ

Содержание

Приложение. Суфизм. Составил И. Калинин. Новосибирск 1992

Приложение. Из суфийской мудрости. Составил Сергей Мельников

Приложение. Джавад Нурбахш. Женщины-Суфии. (Выборочно)

Джавад Нурбахш. Истории и предания, связанные с Рабией. По книге Джавада Нурбахша «Женщины-Суфии»

Экстатическое высказывание Рабии

Стихи Рабии

Молитвы Рабии

Джавад Нурбахш. Женщины-суфии. Истории и предания. По книге Джавада Нурбахша «Женщины-суфии»

РАБИЙА СИРИЙСКАЯ

ИСТОРИИ О РАБИЙИ СИРИЙСКОЙ

ОММ АХМАД, ПОВИТУХА

АЛУФ МАВСАЛИ

ОММ ЭБРАХИМ

АМИНА РАМЛИЯ

АДЖИБАЙКИ

АЧИ, НОСЯЩАЯ МАНТИЮ

ОММ ХЕСАН

ОММ АЙМАН, СУПРУГА АБУ АЛИ РУДБАРИ

АМАТ АЛЬ-ДЖАЛИЛЬ, ДОЧЬ АМР АДАВИЙИ

ОММ АЛИ

ОММ ТАЛК

ОММ АДАБ

ОММ МОХАММАД

ОММ МОХАММАД, МАТЬ ШЕЙХА АБУ АБДУЛЛЫ ИБН ХАФИФА

ОММ ХАРУН

БИБИАК ИЗ МЕРВА

БИБИЧЕ ХАЛВАТИ

БАРДАХЬЯ САРИМИЯ

БАХРИЯ АБИДА

БАИДХА, ДОЧЬ МОФАДХАЛЯ

БАРАКА АБИДА

ТОХФА

ТАХИЙА НАВБИЙА

ТАВБИЯ, ДОЧЬ БАХЛУЛА

ХАФСА

ХАБИБА АДАВИЙА

ХАЛИМА ИЗ ДАМАСКА

ХАКИМА

ХАЮНА

Суфии: Восхождение к истине. Составление, пересказ текстов, предисловие, словарь Лео Яковлева

OCR: Ихтик (г. Уфа)

http://ihtik.da.ru

Ihtik@ufacom.ru

Суфии: Восхождение к истине. — М.: Изд-во Эксмо, 2003. — 640 с. (Серия «Антология мысли»).

ISBN 5-04-007641-Х

Составление, пересказ текстов, предисловие, словарь Лео Яковлева

Тексты переводов В. Максимова цитируются по изданиям:

Идрис Шах «Сказки дервишей», «Караван сновидений». — М.: Издательство «Фаир».

Суфийский путь — это непрерывная работа мысли и сердца, в которой путеводной звездой служат притчи и афоризмы великих учителей суфизма. В этой книге впервые на русском языке представлено столь полное собрание суфийской мудрости. В ней объединено наследие таких классиков этого учения, как Газали, Санайи, Аттара, Джами, Навои, живших в XI—XV веках на территории восточного Ирана (Хоросана). К этой же цепочке духовной преемственности принадлежит и знаменитый шейх Накшбанд из Бухары.

Заключают книгу эссе замечательного русского востоковеда Е. Бертельса и несколько очерков современного суфи Идрис Шаха, которые представляют пример истинно суфийского подхода к толкованию скрытого смысла собранных в книге занимательных историй мудрых мыслей.

ЛЕО ЯКОВЛЕВ. СУФИ, КТО ОНИ?

Входите все. Во внутренних покоях Завета нет, но тайна здесь лежит. А. Блок

В наши дни, когда на право духовного наставничества современного человека претендуют многочисленные религии и вероучения, слова «суфи», «суфии» и «суфизм» все еще остаются тайной за семью печатями практически для всех.

В самом деле, если такая «религия» существует, то почему ее адепты не пропагандируют своих взглядов на улицах и не раздают в метро листовок, где бы точно указывалось, что они, суфи, собой представляют и как намереваются облагодетельствовать человечество?

Более того, на протяжении тысячи лет сущность суфизма пытались постигнуть вначале ученые Ближнего и Среднего Востока, а затем и всего мира, однако об успехе этих усилий даже сейчас говорить, мягко говоря, преждевременно. Поэтому любые попытки в столь кратком вступлении объяснить «в двух словах», кто такие суфии, можно рассматривать лишь как первый шаг на пути к постижению этой по-настоящему волнующей тайны.

Итак, «суфи» — это человек, верящий в возможность непосредственного приобщения к Всевышнему (Высшему существу) и подчиняющий свою жизнь стремлению к этому приобщению. Жизнь, подчиненная какой-либо цели, часто ассоциируется с Дорогой, и суфи обычно именуют себя людьми Пути, имея в виду Путь к Истине, являющейся одним из имен Всевышнего.

Исторически суфизм связан с исламом, и это не случайно. Благодаря Мухаммаду и его последователям свет единобожия озарил обширные пространства Востока, и исламу было суждено стать мостом между христианским западным миром, впитавшим в себя эллинизм и иудаизм, и мирами Будды, Патанджали и Лао-Цзы, откуда было заимствовано понятие «Путь» и некоторые сопутствующие этому понятию взгляды, а также медитация, используемая суфи.

Суфизм шел от практики к теории, и первоначально его носителями были дервиши — странники, бродившие по необъятным пространствам исламского мира от Гибралтара до Ганга.

Суфи пытались указать людям прямой путь к Богу без посредников-священников, и это вызывало враждебное к ним отношение исламских богословов-ортодоксов. Суфи стали подвергаться преследованиям, и среди них появились мученики, пострадавшие и казненные за свои убеждения. Но, как это уже не раз бывало и будет в истории человечества, интерес к запретному и преследуемому учению только повышался и оно становилось массовым. В этих условиях ортодоксальные исламисты нашли единственно правильный выход: признали учение суфи одной из ветвей ислама и легализовали его.

Особая заслуга в этой мировоззренческой акции принадлежит крупнейшему исламскому теологу ал-Газали из Туса — современнику и собеседнику Омара Хайяма. Тем не менее, напряженные отношения между суфи и ортодоксальными исламистами сохранились и, можно сказать, сохраняются по сей день, ибо правоверные историки ислама и сегодня связывают ослабление ортодоксального вероучения с суфийскими влияниями.

Легализация суфизма на первых порах способствовала росту его популярности. В средние века в исламском мире постоянно возникали, дробились и исчезали суфийские братства, носившие имена основавших их суфийских лидеров. Затем в суфийском движении наступил период спада, хотя отдельные братства сохранили свое влияние и в Новое время.

Не стоит забывать, что теоретики раннего суфизма, как и Па-танджали, Лао-Цзы и многие другие восточные мудрецы, считали целью своего учения нравственное совершенствование человека, а не создание массовых организаций, участвующих в политической жизни стран и народов. Именно политическая «неангажированность» учения привлекла к нему крупнейших интеллектуалов исламского Возрождения — ученых и поэтов. Также влекла их и глубокая терпимость этого учения, допускавшего любой, лишь бы искренний Путь к Богу. Этот скрытый, но мощный экуменизм, ненавистный тем, кто манипулирует верой и убеждениями людей в политических целях, открыл суфизму путь к сердцам европейцев.

Иранский теоретик и историк суфизма ал-Худжвири из Газни еще в XI веке предвидел судьбу своего учения. Он писал в книге «Раскрытие скрытого за завесой», что на Земле во все времена жили и будут жить несколько тысяч «тайных суфи», причем многие из них даже не будут догадываться о совершенстве своего состояния. Именно эти люди, по словам ал-Худжвири, придают истории человечества определенную направленность, обеспечивая ее приближение к Истине.

Суфи живут по формуле «в миру, но не от мира». В миру они пребывают, как все, выполняя предписанные окружающим их обществом законы и правила (если таковые, конечно, не противоречат принципам нравственности и человечности) и стараясь как можно лучше сделать мирскую работу. Но личность свою они при этом сохраняют в полной независимости от общества и всегда абсолютно свободны от честолюбия, алчности, интеллектуальной спеси, от слепого повиновения и благоговейного страха перед вышестоящими в мирской иерархии.

Никакие общественные законы ничего не могут изменить во Вселенной суфи. Они следуют своим принципам мышления и склонностям, оставаясь совершенно независимыми от похвалы или порицания мирских авторитетов.

Все сказанное относится к историческим судьбам суфийского учения, однако не дает ответа, как стать суфи. Попытаемся прояснить и это: суфи нельзя стать — им нужно быть, и первая цель суфийского учения — помочь человеку, не знающему о том, что он суфи, постичь свою суфийскую сущность.

«Быть суфи означает быть таким, каким ты был до того, как появился в этом мире»,— сказал по этому поводу знаменитый суфи, багдадский шейх Абу-Бакр ас-Шибли.

Путь к своей цели «тайный суфи» может пройти с учителем, и тогда он, возможно, будет более легким, приятным и скорым. Этот же путь может быть пройден самостоятельно, ибо великие суфийские учителя прошлого — Ибн-Араби, Манайи, Хайям, Саади, Аттар, Руми, Хафиз, Джами, Ансари и многие другие оставили на нем свои знаки для идущих вослед. Но этот самостоятельный путь окажется, возможно, более трудным, отягощенным колебаниями и сомнениями.

Ярким примером такого трудного пути к пониманию и восприятию суфийских ценностей является путь Льва Толстого, который во всех деталях можно проследить по его дневниками и письмам. События жизни Толстого в 1909—1910 годах свидетельствуют о том, что он достиг цели, хотя в полной мере насладиться достигнутым им совершенным состоянием и воссоздать его в своих творениях у него уже не оставалось времени и сил. Но то, что он оставил людям подробнейшее описание и детальный анализ своих поисков, ошибок, сомнений и колебаний на этом Пути, чтобы идущие вослед за ним их не повторили, обеспечило ему достойное место среди великих Учителей человечества.

Опыт Толстого и других великих суфи свидетельствует о том, что если в душе идущего скрыт «тайный суфи», то путь к пониманию своей сущности этот идущий непременно пройдет.

Когда же первая цель достигнута и человек осознал себя суфи, ему начинает открываться иной мир, иная Вселенная, та самая, что, по словам ал-Худжвири, скрыта за завесой людской суеты сует.

Жизнь достигшего первой цели обретает столь необходимые в наше время спокойствие и уверенность, что он начинает распознавать в мире вещей и событий Знаки Всевышнего и учится анализировать содержащуюся в них информацию, для восприятия которой человеческая логика непригодна.

Альберт Эйнштейн, чей путь к пониманию своей суфийской сущности также можно проследить по его наследию и свидетельствам, высказался по этому поводу точно и определенно: в истинных открытиях, по его словам, никогда не участвует логическое мышление. Присущее Эйнштейну странничество, пренебрежение личным благополучием, которое он назвал «амбициями свиньи», свидетельствуют о том, что он был истинным человеком Пути. Сохранилась его собственная запись: «Я никогда не принадлежал ни стране, ни государству, ни кругу друзей, ни моей семье. Еще юношей я уже ясно осознал бесплодность надежд и чаяний, исполнения которых большинство людей добиваются всю жизнь».

Вторая и главнейшая цель суфийского учения — помочь суфи в его восхождении к Истине. Путеводная звезда в этом движении едина для всех суфи, и имя ей — Любовь. Значение Любви в суфийском мировоззрении так огромно, что великий шейх ибн-Араби и его последователи называли суфийское мировоззрение «религией Любви».

* * *

В этой книге представлены избранные страницы из наследия четырех великих Учителей суфийского Пути — Газали, Са-найи, Аттара и Руми. Их имена объединяет не только общность происхождения (все они местом своего рождения или своей жизнью связаны с Восточным Ираном — провинцией Хоросан, исторические территории которой сегодня частично находятся в современном Иране, а также в пределах Афганистана и новых среднеазиатских государств), но и то, что по истокам своего суфийского мировоззрения они принадлежат к восточной школе и к восточным традициям суфизма. Объединяет их и то, что жизнь и суфийское служение каждого образует своего рода эстафету во времени с передачей факела мистического Знания в той последовательности, в которой здесь приводятся их имена. При этом, если память прошлого не сохранила свидетельств о встречах Газали и Санайи, то история о свидании старика Аттара с мальчиком Руми в иранской литературе существует. Вот что об этом знаменательном событии пишет российский исследователь суфийской литературы Евгений Бертельс:

«Легенда рассказывает, что Аттар, будучи в преклонных годах, встретился с Джалал ад-Дином Руми, которому тогда было лет пять или шесть. Старый поэт сразу понял, кого он видит перед собой, и подарил мальчику рукопись своей книги «Книги тайн», как бы намечая его в свои преемники. Легенда эта, конечно, исторического факта под собой не имеет и изобретена кем-нибудь из составителей жизнеописаний поэтов. Но хотя это и легенда, нельзя отрицать, что соотношение Аттара и Джалал ад-Дина Руми ею выражено очень хорошо.

В творчестве молодого Руми мы видим завершение того дела, которое было начато его предшественником Аттаром. Большая поэма Руми, знаменитое «Месневи», построена так же, как и поэмы Аттара: без определенного сюжета, без задания — ряд рассказов, как бы случайно идущих друг за другом, связанных только ассоциацией мыслей, в данный момент возникших. С другой стороны, и это пламя, эти бурные порывы Аттара, тоже нашли свое отражение у его преемника. Аттар и Джалал ад-Дин Руми — это как бы одно и то же явление, луч, пропущенный через призму и падающий на два экрана. На более близком он меньше, на далеком — разросся до необычайных размеров. Если Аттар — поэт только персидский, то Джалал ад-Дин — уже поэт мирового масштаба, который, будь он известен шире, стал бы достоянием всего человечества, подобно Шекспиру и Гете».

Несмотря на то, что оценка Е. Бертельсом творческого наследия Руми и в том числе сравнение его с Шекспиром и Гете нисколько не преувеличены, первым в предлагаемой читателю книге стоит Газали, и это объясняется не только хронологическими соображениями. Как уже говорилось, суфийская история хранит память о многих своих мучениках, ставших жертвами исламских властей и толпы, подстрекаемой исламскими ортодоксами. Так было до Газали, который, завоевав непререкаемый личный авторитет непревзойденного знатока и толкователя Корана, использовал его, чтобы доказать богоугодность суфийского Пути, обеспечив тем самым безопасность и свободу развития суфийской философии и практики в рамках ислама.

Цепь духовной преемственности, восходящая к Газали, после Руми была продлена в Хоросане великими поэтами и мыслителями Джами и Навои, чьи притчи и высказывания также предлагаются вниманию читателя. Важнейшим звеном этой цепи стал бухарский шейх Накшбанд, жизнеописанию и учению которого посвящено несколько страниц этой книги.

А в дополненении к основным материалам приводятся фрагменты блестящего эссе Евгения Бертельса по истории суфизма и ряд очерков Идрис Шаха, иллюстрирующие работу известного современного суфия с суфийскими образами и текстами.

* * *

Как и всякое восхождение, Путь суфи имеет свои этапы, стадии или уровни. Единого мнения о количестве этих уровней в суфийском учении не существует. Достигнуть их и двинуться дальше к вершине суфи может и индивидуально, и с помощью великих Учителей прошлого, и в общении с себе подобными. Но, чтобы начать это движение, человеку нужно прежде всего осознать себя суфи и тогда тайны мира постепенно откроются ему. «Окруженный стеной сад Истины» — так назвал свою книгу Санайи, великий суфи и поэт из Хоросана. Нужно попытаться найти дверцу в этой стене и открыть ее. Удается это не всем. Попавший в конце своей жизни под мощное влияние суфийской поэзии, Сергей Есенин писал:

...В Хоросане есть такие двери, Но открыть те двери я не мог.

Путь в сад Истины у каждого свой и найти его непросто, но искать необходимо. Любые советы здесь бессмысленны. Впрочем, может быть в этих поисках и попытках поможет газель из «Дивана Шамса Табризи» великого суфи Джелал-ад-Дина Руми, также родом из Хоросана. Ее хорошо перевел Давид Самойлов; я лишь счел возможным несколько видоизменить его перевод в соответствии с собственным пониманием суфийского учения:

Вы, взыскующие Бога средь небесной синевы, Поиски свои оставьте: Вы — есть Он, а Он — есть Вы. Вы — посланники Господни, Вы Пророков вознесли, Вы — Закона дух и буква, Веры твердь, Вы — Правды львы, Знаки Бога, по которым вышивает вкривь и вкось Богослов, не понимая суть Божественной канвы. Вы — в источнике бессмертья, тленье не коснется Вас, Вы — ковер для Всеблагого, трон Господен средь травы. Для чего искать Вам то, что не терялось никогда? На себя взгляните — вот Вы, от ступней до головы, Если Вы хотите Бога увидать глаза в глаза, Со своей души смахните пыль смиренья, сор молвы, И любой, как я когда-то, Истиною озарен, В зеркале Его увидит, ведь Всевышний — это Он.

Сказать лучше и короче невозможно.

Счастливого Вам Пути!

Лео Яковлев

Газали. 1058—1111

АБУ ХАМИД АЛ-ГАЗАЛИ

«Если бы после Мухаммада мог быть Пророк, то это был бы, конечно, Газали».

Субки, биограф Газали, VIII век Ислама

Великий мыслитель и богослов Абу Хамид ал-Газали родился в 1058 г. Учился в Тусе, Джурджане и Нишапуре. В 1085 г. как выдающийся знаток и толкователь Корана был в числе прочих молодых интеллектуалов приглашен вазиром Низам ал-Мулком в Исфаган ко двору захватившего Иран сельджукского султана Малик-шаха.

В числе ученых, призванных Низам ал-Мулком ко двору Малик-шаха, был, как известно, гениальный математик и астроном Омар Хайям, чьи четверостишия, написанные в суфийской поэтической традиции, к тому времени уже получили большую известность. Рассказывают, что однажды Газали (он был на десять лет моложе Хайяма) посетил Исфаганскую обсерваторию. Хайяму, обладавшему феноменальной памятью и знавшему Коран наизусть, были не страшны богословские споры даже с таким авторитетным знатоком, как Газали, но Газали стал расспрашивать его о звездах, об обсерватории и ее работе. Хайям насторожился и стал рассказывать так подробно, намеренно запутывая свою речь, что Газали вскоре совершенно потерял нить разговора и не знал, как его закончить. В это время до них донесся призыв муэдзина к молитве. Услышав его, Газали сказал:

— Вот пришла Истина и ушла нелепость!

И с этими словами покинул обсерваторию.

Этот эпизод показывает, что во время своего пребывания в Исфагане Газали был еще очень далек от суфийского Пути, и поэтому доверительная беседа между ним и Хайямом тогда еще была невозможна.

Непоколебимо веривший в силу Знания Низам ал-Мулк доказал Малик-шаху необходимость открытия в стране нескольких университетов, получивших по имени всесильного вазира название «Низамийе». В один из таких университетов — в багдадское Низамийе — Низам ал-Мулк в 1091 г. посылает Газали преподавать исламское право (фикх) и другие науки.

Однако преподавательская деятельность Газали продлилась лишь до 1095 г. К этому времени Низам ал-Мулк и сам Малик-шах были убиты, и сельджукскую империю начинают сотрясать беспрерывные наследственные раздоры. То ли под впечатлением этих событий, то ли по иным причинам Газали заболевает и покидает Багдад, отправившись в паломничество в Мекку.

Совершив паломничество, Газали почти десять лет ведет странническую жизнь суфия-отшельника в Сирии, в Иерусалиме и Александрии. Именно в эти годы (1095—1105) им был создан главный труд его жизни — четырехтомное сочинение «Воскрешение наук о вере», примирившее суфизм и ортодоксальный ислам и обеспечившее ему пожизненную и посмертную славу обновителя ислама.

Тем временем наследственные споры престолопреемников Малик-шаха улеглись, а исполнительная власть при его сыне — новом правителе Ирана султане Баркьяруке — оказалась в руках Фахр ал-Мулка, сына Низам ал-Мулка, и молодой вазир настоял на том, чтобы Газали возобновил преподавание, которое продолжалось еще почти шесть лет. Затем Газали возвращается в Хорасан и становится суфийским шейхом в Тусе, но своей школы он там создать не успевает, поскольку в том же 1111 году умирает, а его мысли и вера продолжают жить в его книгах, известных уже в средневековой Европе и получивших высокую оценку Гегеля.

Главный труд Газали имеет множество разделов и глав. Самый первый раздел носит название «Книга о знании» и начинается словами:

«Пророк Господа, да пребудут на нем Его благословение и благодать, сказал:

— Стремление к знанию — обязанность каждого мусульманина!

Также сказал Он:

— Ищите знание даже в Китае».

Надо полагать, что эти слова Пророка Мухаммада относятся не только к мусульманину, но и к любому человеку вообще, поскольку Знание есть один из главнейших путей к Богу. Одним из носителей высокого Знания был и иранец Газали, читавший древнееврейские и древнегреческие тексты и написавший свою книгу на арабском языке.

По суфийской традиции, часть открытых ему истин Газали изложил в виде притч, приобщив таким образом своих читателей к поискам смысла и сущности исследуемых им явлений и ситуаций. Приводимые в этой книге высказывания Газали заимствованы из «Книги о любви, радости и довольстве», а притчи — из «Книги слушания и экстаза», книг «О порицании гнева, ненависти и зависти», «О порицании скупости и порицании любви к имуществу ближнего», входящих в его многотомное сочинение «Воскрешение наук о вере».

ПРИТЧИ

Могущество Истины

Ар-Раки рассказывал про Ибн ад-Дарраджа, что тот говорил: «Я и Ибн ал-Фути шли как-то по Диджле между Басрой и ал-Абла и вдруг увидели прекрасный дворец с террасой, на которой находился мужчина, обнимавший невольницу, а она пела:

Ты каждый день меняешься, Тебе к лицу скорее было б постоянство.

Вдруг под террасой появился прекрасный юноша женственного вида с кофейником. Он сказал: "О невольница! Заклинаю тебя Господом и жизнью твоего господина, повтори мне это двустишие!" Она повторила, а юноша воскликнул: "Клянусь Господом, это и есть мое непостоянство в истине". Тут он глубоко вздохнул и умер». И Ар-Раки продолжал: «Мы подумали, что столкнулись с интересным делом, и остановились. Владелец дворца сказал невольнице: "Ты свободна перед ликом Всевышнего"». Ар-Раки рассказывал, что тут жители Басры вышли и стали молиться за юношу, и, похоронив его, хозяин дворца сказал: «Призываю вас в свидетели: все, что у меня есть, и этот дворец я жертвую во имя Господа и освобождаю всех невольниц». Далее он рассказывал: «А затем он сбросил одежду, завернулся одним полотнищем, прикрылся другим и пошел своей дорогой. Люди смотрели на него плача, пока он не скрылся из виду, и с тех пор о нем ничего не было слышно».

Комментарий Газами

Это значит, что тот человек посвятил все свое время Всевышнему Аллаху, познавая свою неспособность быть твердым в хорошем поведении и обращении и сожалея о непостоянстве своего сердца и отклонении его от заповедей Истины. И когда слух его воспринял то, что соответствовало его состоянию, он услышал, будто Всевышний Аллах обратился к нему, говоря:

Ты каждый день меняешься, Тебе к лицу скорее было б постоянство.

Голоса, идущие свыше

Рассказывали, что Мухаммад ал-Багдади говорил: «Во времена моего невежества вышел я как-то ночью, охмелевши, и напевал такие стихи:

На Синае один виноградник стоит. Сколько раз я, когда б ни ходил к нему, Поражался тому, кто вина не вкусит, А глотает, чудак, только воду одну.

И тут я услышал, что мне говорят:

Есть вода в адской бездне, И воду ту пьют, Пьющих корчит от жажды, Кишки их поют.

Это было причиной того, что я покаялся, — рассказывал он, — и посвятил себя Знанию и поклонению».

Так подействовало пение на очищение его сердца, что предстала пред ним истинная истина описания ада в понятном размеренном стихотворном слоге, и это поразило его внешний слух.

Говорили, что Муслим ал-Ибадани рассказывал: «Пришли к нам как-то Салих ал-Мари, Атаба ал-Гулам, Абд ал-Вахид и Муслим ал-Асвари. Сошли они на берег, я приготовил им еду и пригласил их. Они пришли, а когда поставил я перед ними еду, услышал вдруг, как кто-то произносит громким голосом такой бейт:

Мир вечный забыт за столом, коль ты сыт. От яств наслажденья душа не вкусит.

Тогда сильно закричал Атаба ал-Гулам и пал ниц, страшась за себя, а все остались как были. Я убрал еду, и, клянусь Господом, они не попробовали из нее ни кусочка».

Комментарий Газали

Если сердце станет чистым, то, может быть, ему предстанет Истина в наблюдаемой форме, если человек спит, или, если он бодрствует, — в рифмованном слоге, произносимом тайным голосом, слышание которого поражает.

В подобном же состоянии чистоты узнаются сокровенные мысли в сердцах. Рассказывали, что кто-то из зороаст-рийцев крутился вокруг мусульман, расспрашивая их, что значат слова Пророка: «Берегитесь проницательности верящего». Ему пояснили толкование этих слов, но оно не могло его убедить, так дошел он до одного из суфийских старцев, спросил его, и тот ответил: «Смысл этого в том, что ты должен разорвать пояс, который надет на твоей талии под одеждой». Он сказал: «Ты прав. Смысл в этом». И принял ислам, заметив: «Теперь я знаю, что ты верующий и что вера твоя — Истина».

Проницательность суфиев

Рассказывали также, что суфийский шейх Ибрахим ал-Хав-вас говорил: «Был я как-то в Багдаде среди правоведов в мечети, и подошел к нам юноша, прекрасноликий и благоухающий. Я сказал своим спутникам: "Кажется мне, что он иудей". Им это не понравилось. Я вышел, а следом вышел тот юноша, но вскоре вернулся к ним и спросил: "Что сказал про меня тот шейх?" Правоведы смутились, но юноша был настойчив. Тогда они ответили: "Что ты иудей". Тогда он подошел ко мне, склонился к рукам моим, поцеловал меня в голову и принял ислам. Он сказал: "В наших книгах мы находим, что правдивейший не ошибается в своей проницательности. Я сказал себе: проверю я мусульман — и стал наблюдать за ними. И сказал я: если есть среди них правдивейший, то он в этой группе, так как они говорят о Его речениях, хвала Ему, и Его слова читают, — и стал держаться около вас. А когда заметил меня шейх и понял меня, узнал я, что он и есть правдивейший"». И рассказывал ал-Хаввас, что тот юноша стал одним из великих суфиев.

Комментарий Газали

Дьяволы крутятся вокруг сердец, так как те начинены порицаемыми качествами, а они есть пастбище дьявола и войско его. Но вокруг сердца того, кто освободил его от этих качеств и очистил его, дьявол не кружит.

Власть поэзии

Рассказывали, будто Абу-л-Хусайн ад-Даррадж говорил: «Направился я из Багдада к Йусуфу ар-Рази, чтоб навестить его и приветствовать. Когда пришел я в Рей и стал спрашивать о нем, каждый, кого я спрашивал, говорил: «Чего ты хочешь от этого язычника?» Это стеснило мне сердце, и я решил уйти, а затем подумал: коли я прошел весь мой путь ради этого, так я, по меньшей мере должен его увидеть. Я вновь стал спрашивать о нем и разыскал его в мечети. Он сидел у михраба рядом с каким-то мужчиной, и в руке у него Коран. Это был благообразный шейх приятной наружности, с красивой бородой. Я приветствовал его, и он подошел ко мне и спросил: «Откуда ты пришел?» Я ответил: «Из Багдада». Он спросил: «Что тебя сюда привело?» Я ответил ему: «Я пришел, чтобы приветствовать тебя». Тогда он сказал: «Если бы в какой-либо из этих местностей некто сказал тебе: «Живи у нас, мы построим тебе дом, дадим невольницу», удержало бы это тебя от прихода сюда?» Я ответил: «Аллах никогда еще не испытывал меня подобным образом, а если бы испытал, не знаю, как бы я поступил». Он спросил: «Не окажешь ли ты нам милость, не прочитаешь ли что-нибудь». Я ответил: «Конечно». И он попросил: «Прочитай». Тогда я продекламировал им, сочиняя:

Ты дом свой возводишь в уделе моем. Будь я смельчаком, я б разрушил твой дом. Но я словно ты: себя тшетно корю, Лишь «если б я мог» вновь и вновь говорю.

Он закрыл Коран и стал плакать, пока не намокла борода его, а затем и вся одежда до нитки от обилия слез. Затем он сказал: "Сын мой, ты слышал, как жители Рея упрекают меня, говоря, что Йусуф — язычник. С раннего утра читаю я сегодня Коран, и не исторглось из моих глаз ни одной капли, но все забурлило во мне от этого четверостишия"».

Комментарий Газами

Так же и сердца: если пылают они любовью к Всевышнему, незнакомый бейт извлекает из них то, чего не может извлечь декламация Корана. Поэтому, в силу того что стих размерен и подходит человеческой натуре, человек может сочинять стихи. Что же касается Корана, то его слог превосходит стиль и построение речи, поэтому он поразителен и неподвластен силе человека, будучи несхожим с натурой его.

Рассказывали, что к Исфраилу, учителю ал-Мисри, пришел как-то человек и увидел, как тот ковыряет землю пальцем, напевая какой-то бейт. Исфраил спросил его: «Нравится ли тебе напевать?» — «Нет», — ответил человек. «Значит, ты без сердца, ибо тот, у кого есть сердце и кто знает свою природу, знает, что стихи и мелодии приводят его в движение, как ничто другое, и он старается вызвать это движение либо с помощью своего голоса, либо с помощью голоса кого-либо другого».

Каждому — свое

Анас рассказывал: «Сидели мы как-то раз у Пророка, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, и он сказал: "Сейчас выйдет к вам из этой щели человек из жителей рая". Сказал он это, и появился человек из приближенных к Пророку, отряхивающий бороду от воды, держа в левой руке свою обувь. Пророк приветствовал его. На следующий день Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, произнес те же слова, и снова появился тот же человек. На третий день он произнес те же слова, и опять появился тот человек. И когда Посланник Господа, да пребудут на нем Его благословение и благодать, поднялся, за ним последовал Абдаллах ибн Ас, которому этот человек сказал: "Я поссорился со своим отцом и поклялся трижды не приходить к нему. Если ты считаешь возможным приютить меня у себя, так чтобы прошло три ночи, я сделаю это". Абдаллах ответил: "Хорошо". Человек проспал у него три ночи и ни разу не видел, чтобы Абдаллах встал после сна, только когда поворачивался он в кровати, каждый раз поминал Всевышнего, и не вставал вплоть до утренней молитвы. Этот человек рассказывал: «При этом его не было слышно. А когда прошло три ночи, и я стал было уже презирать его поведение, я сказал ему: "Абдаллах! Между мною и моим родителем не было ни ссоры, ни разлада, но я слышал, как Посланник Господа, да пребудут на нем Его благословение и благодать, говорил о тебе то-то и то-то, и решил узнать о твоих делах. Но я не заметил, чтобы ты много делал. Что же дало тебе эту славу?" Он ответил: "Ничего, кроме того, что ты видел". А когда я уже повернулся, он окликнул меня и сказал: "Ничего, кроме того, что ты видел, но я никогда не находил в своей душе ни к кому из мусульман ни обиды, ни зависти к тому благу, которым оделил его Господь". Так сказал Абдаллах. "Вот это тебе и дано, а мы на это не способны", — ответил ему я».

Комментарий Газали

Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, сказал: «Есть враги благам Господа». Его спросили: «Кто они?» Он ответил: «Те, кто завидует людям в том, чем одарил их Господь в своей милости».

Изгнание из рая

В преданиях говорится: один из предков сказал, что первой грешницей была зависть, зависть сатаны к Адаму, мир ему, из-за положения его. Он отказался поклоняться ему, и зависть привела его к неповиновению. Рассказывали, что Аун ибн Абдаллах пришел к ал-Фалду ал-Музаллабу, и был он тогда с Васитом. Тот сказал ему: «Я хочу объяснить тебе кое-что». Он спросил: «Что же?» Тот ответил: «Остерегайся высокомерия: это первый грех, которым человек идет против Господа» — и прочитал ему стих Корана: «И вот Мы сказали ангелам: "Поклонитесь Адаму!" — и они поклонились, кроме сатаны. Остерегайся алчности: из-за нее Адам был изгнан из рая. Господь, хвала Ему, даровал ему рай, открыв для него небеса и землю, откуда он мог есть все, кроме плодов одного дерева, которое сделал для него Господь запретным, а он поел с него, и Всевышний изгнал его оттуда».— И затем прочитал другой стих Корана: «Остерегайся зависти: сын Адамов убил брата своего, когда позавидовал ему».— И затем прочитал еще один стих Корана: «И прочитай им весть о двух сыновьях Адама с истиной». Так, если упомянуты будут сподвижники Пророка, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, воздержись от слов, если упомянуто будет предопределение, храни молчание и, если упомянуты будут звезды, молчи».

Запах чеснока

Бакр ибн Абдаллах рассказывал о человеке, который был приближен к одному правителю. Стоя около него, он часто говорил: «Воздай делающему добро добром большим, ибо тот, кто совершает зло, удовольствуется им».

Некто позавидовал положению этого человека и словам его и оклеветал его перед правителем, сказав тому: «Тот, кто находится около тебя и говорит то-то, утверждает, что правитель воняет». Правитель удивился: «Как это возможно?» Тогда завистник сказал: «Позови его и вели приблизиться, он заткнет рукой нос, чтобы не чувствовать дурного запаха». Правитель сказал: «Ну что ж, иди, я должен это проверить».

Человек вышел от правителя и пригласил того, на кого он донес, к себе в дом. Там он накормил его кушаньями с чесноком, после чего тот человек покинул его и направился к правителю как обычно.

Он сказал: «Воздай делающему добро добром большим, ибо тот, кто совершает зло, удовольствуется им». Правитель приказал: «Приблизься!» И человек прикрыл рукой рот, опасаясь, что правитель почувствует запах чеснока, а правитель подумал: «Теперь я вижу, что тот-то говорил правду». Тогда он написал своей рукой письмо — а он это делал только тогда, когда хотел наградить или отблагодарить кого-либо, — к одному из своих придворных: «Когда явится к тебе податель сего письма, убей его, сдери кожу, набей соломой и пришли ко мне».

Человек взял письмо, вышел и встретил того, кто донес на него. Тот спросил: «Что это за письмо?» Слуга правителя ответил: «Правитель написал его собственной рукой, чтобы вознаградить меня». Клеветник попросил: «Дай его мне».— «Возьми, оно твое», — ответил тот.

И он пошел с письмом к придворному, который сказал ему: «Тут написано, что я должен убить тебя и содрать с тебя кожу»— «Это письмо не обо мне, — закричал завистник, — пусть Господь рассудит мое дело, пока правитель не пересмотрел его!» Но придворный ответил: «Написанное правителем не пересматривается», содрал с него кожу, набил ее соломой и отправил правителю.

Далее слуга правителя пришел к нему, как обычно, и произнес свои слова. Правитель подивился на это и спросил: «А что же с письмом?» Человек ответил. «Он говорил мне, будто ты утверждаешь, что я воняю».— «Я не говорил этого», — ответил человек. «Но почему же ты прикрыл рукой рот?» — спросил правитель. Человек ответил: «Потому что тот накормил меня едой, в которой был чеснок, и я не захотел, чтобы до тебя донесся его запах».

Правитель сказал: «Ты говоришь правду, возвращайся же на свое место, ибо совершивший зло удовольствуется им».

Комментарий Газали

Некто из мудрецов говорил: «Рана зависти не заживает, мысль завистника не произносится». Араби сказал: «Я еще не видел тирана, более похожего на угнетенного, нежели завистник: всякое благо, полученное тобой, он считает своим бедствием».

Границы щедрости

Повествуют, что ал-Вакиди сказал: «Отец рассказывал мне, что он направил халифу ал-Мамуну письмо, где писал о том, что долги его велики и что он не может более нести их бремя. Ал-Мамун написал на обратной стороне его письма: «Ты человек, в котором соединились два качества: щедрость и застенчивость. Из-за своей щедрости ты промотал все, что было у тебя в руках, а твоя скромность помешала тебе рассказать нам о том положении, в котором ты оказался. Я приказал выдать тебе сто тысяч дирхемов. Если я прав, продолжай и далее проявлять щедрость рук своих, если я не прав, то виноват ты сам, рассказав мне так, что к тебе применимо суждение ар-Рашида, услышанное им от Мухамма да ибн Исхака, сообщенное ему аз-Зухри, согласно Анасу:

«Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, сказал ал-Авваму: "Знай, что ключи к состоянию людей находятся у Престола. Великий и Всемогущий Господь посылает каждому по его расходам: тому, кто тратит много, тому Он дает много, тому, кто тратит мало, Он дает мало, и ты знаешь это лучше"». Ал-Вакиди сказал: «Клянусь Господом, то, что ал-Мамун обратился ко мне со словами, для меня милее, чем награда в сто тысяч дирхемов».

И еще о границах щедрости

Человек просил милостыню у ал-Хасана, и он ответил ему: «Человек! Поистине просьба твоя тяжела для меня, знание того, что тебе необходимо, труднодостижимо для меня, рука моя не способна дать тебе то, в чем ты нуждаешься, а великое перед лицом Всевышнего есть малое. Того, что я имею, достаточно, чтобы заслужить благодарность. Если ты примешь то, что я могу дать тебе, и избавишь меня от тяжести забот о том, что я должен сделать, чтобы удовлетворить твою нужду, то так и поступлю». Человек сказал: «О сын Посланника Господа! Я принимаю это, я возблагодарю за милостыню и прощу за отказ». Тогда ал-Хасан позвал своего управляющего, стал считать с ним все расходы, пока не пересчитал все до мелочи, а затем сказал ему: «Принеси мне то, что осталось от трехсот тысяч дирхемов». Тот принес пятьдесят тысяч, и ал-Хасан спросил: «А что ты сделал с пятьюстами динарами?» Тот ответил: «Они у меня».— «Принеси и их», — сказал он. Тот принес их, он отдал дирхемы и динары человеку и сказал: «Приведи мне тех, кто отнес бы их к тебе». Человек привел ему носильщиков, и ал-Хасан отдал свою одежду, чтоб уплатить им, а его прислуга заметила ему: «Клянемся Аллахом, у нас не осталось ни дирхема». Он им ответил: «Я молю Господа, чтобы даровал он мне большее состояние».

Долг платежом красен

Абу ал-Мадайши рассказывал: «Ал-Хасан, ал-Хусайн и ибн-Джафар отправились в паломничество в Мекку. Они потеряли свою поклажу и были измучены голодом и жаждой. Вдруг они увидели одинокую палатку, в которой была старая женщина. Они спросили: «Есть ли у тебя чем утолить жажду».— «Да», — ответила она. Они спешились и вошли в палатку, в которой оказалась лишь одна овечка. Старуха сказала им: «Подоите ее и смешайте молоко с водой». Так они и сделали. Затем они спросили ее: «Есть ли у тебя еда?» Она ответила: «Нет ничего, кроме этой овцы. Пусть кто-нибудь из вас зарежет ее, я приготовлю вам пищу, и вы насытитесь». Тогда один из них зарезал овцу, освежевал ее, а старуха приготовила им еду. Они насытились и побыли у нее, пока не остыли, а отдохнув, сказали ей: «Мы — люди из племени курайш, направляемся туда-то, если мы вернемся невредимыми, приходи к нам в гости, мы сделаем для тебя добро». И они отправились в путь. Вскоре пришел ее муж, она рассказала ему об этих людях и об овце, а он разгневался и закричал: «Горе тебе! Ты режешь овцу для людей, которых не знаешь, а потом говоришь, что они курайшиты!» Так сказал он, а вскоре нужда привела их в Медину. Там они и поселились, добывая на пропитание собиранием и продажей навоза. Однажды, когда старуха проходила по одной из улиц Медины, ей встретился ал-Хасан, который сидел у дверей одного из домов. Он узнал старуху, а она не узнала его. Тогда он послал за ней своего слугу, тот привел старую женщину, и ал-Хасан сказал ей: «О Господи, неужели, матушка, ты не знаешь меня?» — «Нет»,— ответила она. Он сказал: «Да я был твоим гостем тогда-то и тогда-то». И старая женщина воскликнула: «Во имя отца и матери, ты ли это?» — «Да, это я», — ответил он. Затем ал-Хасан приказал купить ей в подарок тысячу овец и одарил ее, кроме того, еще тысячей динаров. Затем он послал ее со своим слугой к ал-Хусай-ну, и тот спросил ее: «Сколько дал тебе мой брат?» Она сказала: «Тысячу овец и тысячу динаров». И ал-Хусайн приказал одарить ее так же, а затем отправил ее со своим слугой к ибн Джафару, который спросил ее: «Сколько дали тебе ал-Хасан и ал-Хусайн?» Она ответила: «Две тысячи овец и две тысячи динаров». Ибн Джафар приказал подарить ей две тысячи овец и две тысячи динаров и заметил ей: «Если бы ты пришла ко мне первому, я б заставил их раскошелиться». Так старуха вернулась к своему мужу с четырьмя тысячами овец и четырьмя тысячами динаров».

Эмир Басры и поэт

Ман ибн Заида был правителем иракцев в Басре. К его дверям подошел как-то некий поэт, пробыл там некоторое время и захотел войти к Ману, но его не пустили. Однажды он попросил одного из слуг Мана: «Сообщи мне, когда эмир выйдет в сад». И когда эмир вышел в сад, слуга дал ему знать об этом. Тогда поэт написал двустишие на доске и бросил ее в реку, которая протекала по саду, где гулял Ман. Эмир увидел доску, взял ее и прочитал то, что на ней было написано:

О щедрость Мана, ты о нужде моей ему шепни, Другого нет к Ману мне ходатая, лишь ты.

Он спросил: «Чье это?» Ему привели того человека. Ман спросил его: «Что ты сочинил?» Тот сказал. Тогда эмир приказал выдать ему десять кошельков. Поэт взял их, эмир положил доску у себя под ковер. На другой день он вынул ее из-под ковра, прочитал стих, позвал того поэта и дал ему еще сто тысяч дирхемов. Когда поэт взял их, то, подумав, испугался, что эмир может отобрать у него обратно то, что подарил, и уехал. На третий день эмир вновь прочитал написанное и приказал привести того человека. Его стали искать, но не нашли. И Ман сказал: «Я был бы должен одаривать его до тех пор, пока в моей казне не осталось бы ни дирхема, ни динара».

Кто щедрее?

Шейх Абу Саид ал-Найсабури, да смилуется над ним Господь, говорил: «Слышал я, как Мухаммад ал-Хафиз рассказывал: «Я слышал, как аш-Шафийи, находящийся по праведным делам в Мекке, сказал: «В Египте был человек, известный тем, что собирал подаяние для бедных. Как-то у одного из них родился ребенок. Тот человек рассказывал: «Я пришел к нему и сказал, что у меня родился ребенок, а у меня ничего нет. Он пошел со мной и подошел к группе людей, но ему ничего не дали. Тогда он направился к могиле одного человека, сел около нее и сказал: «Да будет милостив к тебе Аллах! Ты трудился и работал, а я сегодня обратился к людям, попросив у них чего-нибудь для младенца, но они не подали мне ничего». Затем он поднялся, достал один динар, разломил его на две половинки, дал мне одну и сказал: «Это от меня тебе в долг, пока не подадут тебе чего-нибудь». Я взял, ушел и использовал то, что он мне дал. В ту ночь блюститель нравов увидел во сне человека, к могиле которого он приходил. И тот сказал ему: «Я слышал все, что ты сказал, но не мог ответить тебе. Пойди в мой дом и скажи моим детям, чтобы они разрыли под очагом и достали ножны, в которых пятьсот динаров, возьми их и отнеси тому человеку». На следующий день он пошел к дому усопшего и рассказал там эту историю. Они попросили его подождать, стали рыть в указанном месте, достали динары, принесли их и положили около него. А он сказал: «Это ваше, мой сон не может быть судьей». Они ответили: «Он проявляет щедрость мертвым, а мы не можем проявить щедрость живыми?» Они настояли на своем, он взял динары, отнес их человеку, у которого родился ребенок, и напомнил ему о той истории. Человек взял из них один динар, разломил его на две половинки, вернул половинку, которую тот давал ему в долг, оставил себе другую и сказал: "Мне достаточно этого, раздай остальное бедным"». И Абу Саид говорил: «И я не знаю, кто из них щедрее».

Щедрость сильнее смерти

Рассказывают, что люди из арабов пришли навестить могилу одного щедрого человека, возвращаясь из дальнего путешествия, остановились у нее и заночевали. Один из них увидел во сне того, кто был похоронен в этой могиле, будто он говорит ему: «Не поменяешь ли ты своего верблюда на моего жеребца?» А щедрый человек оставил после своей смерти известного всем жеребца, у того же, кто видел его во сне, был жирный верблюд, и он ответил во сне: «Хорошо». Так он продал во сне своего верблюда на жеребца, и, когда заключили они между собой договор, направился тот человек к верблюду и зарезал его во сне. Когда спящий очнулся ото сна, он увидел, что из шеи верблюда струится кровь. Тогда он встал, зарезал его, освежевал и приготовил еду, которой все они утолили голод, а затем отправились в путь. И когда были они в пути второй день, им повстречались всадники, один из которых спросил: «Кто из вас такой-то, сын такого-то?» — назвав имя этого человека. Он сказал: «Я». Тот спросил: «А не продал ли ты чего-либо такому-то, сыну такого-то?» — и назвал имя усопшего, похороненного в той могиле. Видевший сон ответил: «Да, во сне я продал ему своего верблюда за его жеребца». И тот сказал: «Возьми, вот его жеребец», а затем сказал еще: «Это мой отец. Я увидел во сне, как он говорит мне: "Если ты сын мне, отдай моего жеребца такому-то, сыну такого-то", — и назвал твое имя».

Феноменальная скупость

Говорили, будто Мухаммад ибн Бармак был безобразно скуп. Однажды его родственника, который знал это за ним, попросили: «Опиши нам его стол». Тот ответил: «Он величиной в две ладони, а мисками служат выдолбленные маковки». Его спросили: «А кто накрывает его?» Он ответил: «Почтенные ученые». Тогда его спросили: «А что они едят?» «Мушиные яйца», — ответил он. И сказали ему: «Как плачевно ты выглядишь! Ты его родственник, а платье твое все изорвалось». Он ответил: «Клянусь Господом, он не даст мне и иголки, чтоб зашить платье. Да если бы Мухаммад имел дом размерами от Багдада до Нубы, полный иголок, и явились бы к нему Гавриил и Михаил, а с ними пророк Иаков, мир ему, и попросили бы одолжить им иголку, чтобы починить ею рубаху Иосифа Прекрасного, разорванную сзади богатой египтянкой, пытавшейся его совратить, то он не дал бы».

Эконом Аби Хафса

Говорят, что Марван Аби Хафса не ел мяса из скупости, чтобы сэкономить, а сэкономив, посылал слугу, чтобы тот купил ему голову, и ел ее. Его спросили: «Мы заметили, что ты ешь только бараньи головы и зимою и летом. Почему ты предпочитаешь их?» Он ответил: «Да, дело в том, что я знаю цену головам и страхую себя от обмана слуги: он не может обсчитать меня здесь; это и не такое мясо, которое должен готовить слуга, тогда бы он мог поесть от него, но если он прикоснется к глазу, уху или щеке, я это замечу. Кроме того, в этом случае я ем много видов мяса: ведь глаз — это вид, ухо — это вид, язык — это вид, горло — это вид, мозг — тоже вид. Вдобавок ко всему я избавляю себя от труда готовить еду. Таким образом, в них для меня множество выгод». Как-то раз отправился он к халифу ал-Махди, а одна женщина из его семьи спросила: «Что ты дашь мне, если вернешься с наградой?» Он ответил: «Если мне дадут сто тысяч, я дам тебе один дирхем». Ему подарили шестьдесят тысяч, и он дал ей четыре гроша. Другой раз он купил мяса, пригласив к себе приятеля, и вернул остатки мяса мяснику, взяв всего полфунта и сказав при этом: «Не терплю расточительства».

Хлеб-соль

У ал-Амаша был сосед, который все время показывал ему свой дом и говорил: «Ах, если бы ты вошел и отведал хлеба-соли», но ал-Амаш отказывался. Но однажды ал-Амаш, будучи голодным, согласился. Сосед сказал ему: «Пойдем со мной», он вошел в дом, и хозяин поставил перед ним хлеб-соль. Тут появился нищий, и хозяин дома сказал ему: «Твоя беда в тебе». Нищий снова попросил, и он повторил: «Твоя беда в тебе». И когда тот попросил в третий раз, он закричал: «Уходи, не то, клянусь, я прогоню тебя палкой». А ал-Амаш подозвал нищего и сказал: «Уходи, иначе горе тебе, я не видал никого, кто точнее, чем он, выполнял бы свои клятвы: с давних пор он приглашает меня на хлеб-соль, и, клянусь Аллахом, он ничего к ним не добавил».

Доброта в наследство

Рассказывали, что, когда аш-Шафи, да смилуется над ним Господь, смертельно заболел в Египте, он сказал: «Передайте такому-то, чтоб он обмыл меня». Когда он скончался, тому передали весть о его смерти, он пришел и сказал: «Принесите мне его книжку с записями». Ему принесли, он посмотрел в нее и обнаружил, что за аш-Шафи был долг в семьдесят тысяч дирхемов. Он переписал его на себя, избавив аш-Шафи от долга, и сказал: «Вот этого обмывания он от меня и хотел». Абу Саид ал-Харкуши рассказывал: «Приехав в Египет, я стал искать дом человека, принявшего на себя долг аш-Шафи. Мне указали на него, я увидел его внуков, навестил их и обнаружил в них черты добра и достоинства. Я сказал: «Его признаки добра перешли к ним, и в них воплотилась его благодать, согласно речению Всевышнего: "А отец их был праведен"».

Недостаток скромности

Абу Таммам пришел к Ибрахиму Шахала со стихами, в которых восхвалял его, и нашел его больным. Тот принял его восхваление и приказал своему дворецкому дать ему то, что будет нужно, сказав: «Возможно, я встану после болезни и тогда вознагражу его». После этого поэт пробыл там два месяца, долгое ожидание надоело ему, и он написал, говоря ему:

Как можно похвалу принять И деньги в руки не отдать? Ведь тот, кто в лавке вещь купил. Сам за нее и заплатил.

Когда до Ибрахима дошли эти стихи, он спросил у своего дворецкого: «Сколько он пробыл у дверей?» Тот ответил: «Два месяца». Он сказал: «Выдай ему тридцать тысяч и принеси мне чернильницу». Затем он написал Абу Таммаму:

Когда б не торопил ты — я Вознаградил тебя б сполна. Теперь считай: ни я похвал, Ни ты наград не получал.

Шестнадцать маленьких притч об искренности, щедрости и скупости

Рассказывали, что Моисей, мир ему, беседовал как-то с сынами Израиля, и один из них разорвал на себе платье или рубаху, а Всевышний внушал Моисею, мир ему: «Скажи ему: разорви для Меня свое сердце, а не платье».

Абу-л-Касим Абази сказал Абу ибн Убайду: «Я считаю, что, когда люди собираются вместе, лучше, чтобы они слушали декламатора, чем злословили». А Абу ответил: «Лицемерное слушание, заключающееся в том, что ты изображаешь состояние, которого не испытываешь, хуже, чем злословить тридцать лет или вроде того».

Говорили, что однажды Али, да почтит Господь его лик, заплакал, и его спросили: «Отчего ты плачешь?» Он ответил: «У меня уже семь дней нет ни одного гостя, я боюсь, что Господь пренебрег мной».

Рассказывали, что Кайс Ибада заболел, а братья его долго не приходили к нему. Ему сказали: «Они смущены тем, что много должны тебе». А он ответил: «Аллах считает постыдным то, что мешает братьям навестить брата». Затем он приказал глашатаю провозгласить, что каждый, кто должен Кай-су, теперь свободен от долга. И порог его дома сломался — так велико было число тех, кто навещал его.

От Абана ибн Усмана слышали, что один человек захотел навредить Убайдаллаху ибн Аббасу и. появившись перед ку райшитами, сказал им: «Убайдаллах сообщает вам, что сегодня вы приглашены к нему на обед». Они пришли к нему, заполнив весь дом. Он спросил: «Что это?» Ему рассказали. Тогда он приказал купить фруктов, нанял людей, и, пока они пекли и готовили, гостям подавали фрукты. Они съели их, когда уже были поставлены столы, и наелись они досыта. Убайдаллах спросил своих помощников: «И все это имеется у нас каждый день?» — «Да», — ответили они. «Тогда пусть эти люди приходят к нам обедать каждый день», — сказал он.

Говорили, что Харун ар-Рашид послал Малику ибн Анасу, да смилуется над ним Господь, пятьсот динаров. Это дошло до ал-Лайса, и тот дал ибн Анасу тысячу динаров. Разгневался Харун и сказал: «Я дал ему пятьсот, а ты даешь тысячу, но ты — мой подданный!» Тот сказал: «О повелитель правоверных! Мой ежедневный доход — тысяча динаров, и я постеснялся дать такому, как он, меньше, чем доход одного дня!» И рассказывали, что халиф не обложил его налогом, несмотря на то, что его доход каждый день составлял тысячу динаров.

Мухаммад ал-Мухаллаби пришел к ал-Мамуну, и он наградил его сотней тысяч дирхемов. Когда он вышел от него, то все раздал. Об этом сообщили ал-Мамуну, и, когда он вновь пришел к нему, ал-Мамун стал его укорять, а он сказал: «О повелитель правоверных! Человеку запрещено плохо думать о том, кому он служит». И тот наградил его еще одной сотней тысяч.

К одному человеку пришел его друг, постучавшись к нему. Он спросил: «Что привело тебя?» Тот ответил: «Надо мной тяготеет долг в четыреста дирхемов». Тогда он отсчитал четыреста дирхемов и дал их ему, а затем вернулся в дом в слезах. Его жена сказала ему: «Зачем ты дал, если это тяжело для тебя?» А он ответил: «Я плачу оттого, что не поинтересовался его положением, пока он сам не пришел ко мне за помощью».

Абу Марсад принадлежал к щедрым людям, и кто-то из поэтов восхвалил его. Он сказал поэту: «Клянусь Господом, у меня нет ничего, что я мог бы дать тебе. Но ты можешь пожаловаться на меня кадию, скажи ему, что я якобы должен тебе десять тысяч дирхемов, так чтобы он поверил тебе и заключил меня под стражу, а уж мои родственники не оставят меня в беде». Тот так и поступил, и дня не прошло, как ему заплатили десять тысяч дирхемов, а Абу Марсад был выпущен из-под стражи.

Муда Ауф рассказывала: «Я пришла к Талхе и заметила, что он чем-то озабочен. Я спросила: "Что с тобой?" Он ответил: "У меня скопились деньги, и это печалит меня". Я ему сказала: "То, что печалит тебя, отдай людям". И он сказал слуге: "Приведи мне моих людей". Затем он раздал им деньги, а я спросила у слуги, сколько там было. Он ответил: "Четыреста тысяч"».

Рассказывали, что некая женщина попросила у ал-Лайса, да смилуется над ним Господь, немного меду, а он наградил ее целым бурдюком. Ему сказали: «Она была бы удовлетворена и без этого». Он ответил: «Она просила по мере своей нужды, а я дал ей по мере того, насколько мы одарены». У ал-Лайса день не проходил без того, чтобы он не одарил подаянием триста шестьдесят нищих.

Рассказывали, что в правление эмира Абд ал-Хамида в Египте выдался голодный год, и он сказал: «Клянусь Аллахом, я покажу дьяволу, что я враг его». И он обеспечил все нужды людей, так что цены упали, но затем был смещен и покинул те края, Он оставался должен купцам тысячу тысяч дирхемов, которые взял под заложенные им драгоценности своих женщин, а стоимость их была пятьсот тысяч тысяч. И когда он оказался не в состоянии вернуть деньги, он написал им продать драгоценности, а оставшееся раздать тем, кого он еще не облагодетельствовал.

Халиф Абд ал-Малик сказал ибн Хариджу: «До меня дошли слухи о твоих добродетелях. Расскажи мне о них». Тот сказал: «У других они лучше, чем у меня».— «Я выбрал тебя, — сказал он, — так расскажи мне о них». И тот ответил: «О повелитель правоверных! Сколько бы я ни просиживал с гостями, сколько бы ни готовил угощений, приглашая на них людей, находились люди щедрее меня; сколько бы людей ни обращалось ко мне с просьбой, я хотел бы дать им больше, чем дал».

Аш-Шафи, да смилуется над ним Господь, сказал: «Я все еще люблю Аби Сулаймана за одну вещь, которую я слышал о нем. Однажды, когда он ехал верхом на осле и подстегнул его, у него оторвалась пуговица. Он проезжал мимо портного и захотел спешиться, чтобы тот пришил ему пуговицу, но портной сказал: «Ради Аллаха, не слезай». Портной подошел к нему и пришил пуговицу. Тогда он вынул кошелек, в котором было десять динаров, дал его портному и извинился за то, что в нем было мало денег». И аш-Шафи продекламировал сам себе:

Горюет сердце по деньгам, Что б мог отдать я беднякам. Я тех прошу меня простить, Кого мне нечем одарить.

Некто пригласил своего брата и не угостил его ничем. Он продержал его до вечера, когда голод его усилился так, что его едва не одолело безумие. А хозяин дома взял в руки лютню и спросил его: «Какие звуки ты хотел бы сейчас услышать?» Гость ответил: «Шипение жаркого».

Некто из курайшитов, возвращаясь из путешествия, встретил на дороге сидящего человека из кочевников, которого свалила с ног беда и изнурила болезнь. Тот сказал: «О человек! Избавь нас от беды!» И путник сказал своему слуге: «Отдай ему все, что осталось от наших денег». И слуга отсыпал кочевнику четыре тысячи дирхемов. Тот хотел подняться, но не смог от слабости и заплакал, а путник сказал ему: «Что ты плачешь? Может быть, ты считаешь, что мы дали тебе мало?» Он ответил: «Нет. Я подумал, сколько щедрости уйдет с тобой в землю, и заплакал».

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ О ЛЮБВИ, КРАСОТЕ, НАДЕЖДЕ, ЗАВИСТИ И ЗНАНИИ

Любовь может быть только результатом познания, так как человек любит лишь то, что он знает.

Поэтому не могут любить камни: любовь есть свойство познающего животного.

Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, сказал: «Три предмета в вашем мире любимы мною: аромат, женщины и молитва, радующая меня».

Аромат назван объектом любви, хотя и известно, что он дает удовольствие лишь обонянию, но не зрению, не слуху. И женщины названы объектами любви, хотя они приятны лишь для зрения и осязания и ничего не дают ни обонянию, ни вкусу, ни слуху. Молитва названа радостью, она главный объект любви, хотя наслаждаются ею не пять чувств, а шестое, идущее из сердца, и познать ее может лишь тот, у кого оно есть.

Характерной особенностью человека является шестое чувство, которое можно назвать разумом, либо светом, либо сердцем, но, как бы ты его ни называл, оно все равно есть. Внутренний разум сильнее явного разума, а сердце для познания лучше, чем глаза. Красота того, что познается разумом, величественнее красоты, доступной зрению. И наслаждение сердца от познания тех благородных божественных вещей, что выше объектов познания чувств, полнее и прекраснее, следовательно, и симпатия к ним нормального человека, нормального разума сильнее.

А в чем же еще смысл любви, как не в симпатии к тому, что приятно познать?

Человек не скрывает, что он любит самого себя, и не скрывает, что может любить другого ради себя.

Первый объект любви каждого живого существа — он сам.

Смысл его любви к себе самому кроется в том, что ему присущи симпатия к продолжению своего бытия и отвращение к небытию и к своей гибели, так как объект любви человека есть то, что подходит ему, а что более подходит ему, чем он сам и продолжение его существования, и что более противно, чуждо и ненавистно ему, чем его небытие и гибель! Поэтому человек и любит вечность своего бытия и ненавидит смерть и убийство не только из-за боязни агонии или того, что будет после смерти; даже если он умрет безболезненно, без раскаяния и наказания, он не будет доволен этим, и смерть всегда будет для него ненавистна. Он не любит небытие и смерть вообще, за исключением моментов, когда испытывает боль и страдает в жизни; ведь если кто-то страдает от несчастья, его любовь направлена на исчезновение несчастья, и если он полюбит небытие, то не за то, что оно небытие, а потому, что в нем исчезновение несчастья. Небытие и гибель есть объекты ненависти, а продолжение бытия — объект любви.

Человек любит своего маленького сына, даже если не получает от этого удовольствия, более того, он терпит тяготы ради него, так как тот будет его наследником после смерти, а в сохранении существования его рода есть частичное продолжение существования его самого. И из-за своей великой любви к самосохранению, сам не имея никакой надежды на это, он так любит сохранение того, кто займет его место, как будто бы тот частица его самого.

Род, семья, имущество и все прочее внешнее является частью, дополняющей совершенство человека, а совершенство бытия человека и продолжение его есть, вне сомнения, объект любви.

Все сердца любят того, кто сделал для них добро, и не любят того, кто причинил зло. Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, сказал: «Боже, не сделай так, чтобы нечестивый одарил меня, а то полюбит его мое сердце», указывая на то, что любовь сердца к сотворившему благодеяние — неминуемая неизбежность, прирожденное свойство, которое нельзя изменить. По этой причине человек может полюбить чужеземца, с которым его не связывает ни родство, ни что-либо другое.

Между любовью к здоровью и любовью к врачу, который поддерживает здоровье, существует разница, так как здоровье является объектом любви само по себе, а врач не сам по себе, а потому, что он есть причина здоровья. Так же любимы знание и учитель: знание любимо, как таковое, а учитель — лишь как источник любимого знания. Любят и пищу, и питье, и деньги, но пищу любят за ее самоё, деньги же — за то, что они есть средство получения пищи.

Каждый, кто полюбил благодетеля за благодеяние, в действительности полюбил не его, а само благодеяние, т.е. один из его поступков, не будь которого, не было бы и любви, несмотря на то, что сам человек продолжал бы существовать.

Любить что-либо само по себе, не получая никакого другого удовольствия, кроме удовольствия от него самого, — это огромная истинная любовь, крепкая своим постоянством.

Всякая красота есть объект любви познавшего красоту. Он любит ее за то, что она красива, потому что в постижении красоты заключается удовольствие, которое само, и ничто другое, является объектом любви. Не думай, что всякую любовь к красивому можно представить себе лишь как удовлетворение желания, хотя и верно, что исполнение желания — удовольствие, и поэтому можно любить красивое из-за него самого.

Постижение самой красоты также приятно и само по себе может быть объектом любви. Как же можно отрицать это, если зелень и текущая вода являются объектами любви не потому, что зелень можно есть, а воду пить, а лишь за одно, и никакое другое, удовольствие — видеть их.

Пророку, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, нравились зелень и текущая вода. Здоровые натуры получают удовольствие от созерцания огней, цветов, птиц красивых форм, с ярким оперением, так что человек освобождается от своих горестей и забот, созерцая их, и не требует иного удовольствия, кроме созерцания.

Все это доставляет удовольствие, а все, что доставляет удовольствие, является объектом любви.

Не лишено удовольствия и познание красивого и привлекательного.

Никто не может отрицать, что красота является объектом любви человека.

Человек, стесненный воображением и чувственным восприятием, полагает, возможно, что под красотой и привлекательностью не подразумевается ничего, кроме гармонии формы и прелести цвета, белизны, переходящей в румянец, стройного сложения и всего, чем еще характеризуется человеческая красота.

Действительно, красота для человека заключается в основном в привлекательности для взора, и чаще всего человек видит красоту людей. Поэтому он может полагать: невозможно представить красоту того, что не имеет ни формы, ни цвета; а если невозможно представить красоту такой вещи, то в восприятии ее нет удовольствия и она не может быть любима.

Это явная ошибка. Красота не ограничивается рамками видимых предметов.

Красивым и хорошим может быть и чувственно неощу-щаемое. Ведь говорят: это чудесный человек, это прекрасная наука, это замечательная история, это хороший моральный облик. Когда говорят о прекрасном облике, имеют в виду образованность, ум, благонравие, храбрость, благочестивость, великодушие и другие добродетели. Многие из этих черт познаются не пятью чувствами, а светом внутреннего разума. Все эти прекрасные качества являются объектами любви, а обладающий ими будет объектом врожденной любви того, кто познал эти качества, их проявление.

Красота есть и в жизнеописаниях, но если красивое жизнеописание создано без знания и разума, оно не вызывает любви. А именно то, что любимо, и составляет суть жизнеописания. Это похвальные моральные качества и добродетели, которые появляются в результате совершенства знания и способностей. Они являются объектом врожденной любви и не познаются чувствами, так что даже если мы захотим влюбить неопытного мальчика в отсутствующего или присутствующего, живого или мертвого, единственный для этого способ — всячески расхваливать храбрость того человека, благородство, знания и прочие достойные черты, и, что бы мальчик об этом ни думал, он не сможет совладать с собой, не сможет не полюбить его.

Если в жизнеописании какого-нибудь из царей стран земли будет рассказано про его справедливость, благодеяния и пре-исполненность добра, то сердцами овладеет любовь к нему, и вместе с тем они будут в отчаянии, что его благодеяния любящим рассеяны из-за удаленности мест их обитания от этих стран.

Каким бы ни был образ — видимым или внутренним, — красота и привлекательность все равно украшают его, только видимый образ познается физическим зрением, а внутренний — внутренним разумом. Кто лишен внутреннего разума, не сознает его, не испытывает удовольствия от него и не любит его, не склонен к нему, а у кого внутренний разум преобладает над физическими чувствами, любовь того к внутренним объектам сильнее, чем к внешним. Как велика разница между любящим резьбу на стене за красоту ее внешней формы и любящим одного из пророков за его внутреннюю красоту!

Часто причиной любви двух людей бывает не красота или удовольствие, а лишь сходство душ, скрытое соответствие между любящим и любимым. Это также один из удивительных видов любви.

Надежда — это ожидание человеком того, что им любимо.

Итак, все виды любви определены пятью причинами.

Во-первых. Любовь человека к себе, своему совершенству и безопасности.

Во-вторых. Любовь человека к своим благодетелям, помогающим продлить его существование, сохранить его, отвести от него погубителей.

В-третьих. Любовь человека к тому, кто облагодетельствовал других людей, даже если он и не облагодетельствовал лично его.

В-четвертых. Любовь человека ко всему прекрасному, будь то во внешнем или во внутреннем образе.

В-пятых. Любовь человека к тому, с кем у него есть внутреннее, скрытое сходство.

Если все виды собрать воедино в любви к одному человеку, то такая любовь будет, естественно, наиболее сильной, все равно, как если бы у человека был красивый, статный, умный и образованный сын, добрый к людям и отцу, — такой сын был бы им любим, несомненно, очень сильно. В том случае, когда все эти качества собраны воедино, сила любви будет пропорциональна степени самих качеств. Если они достигнут высшей степени совершенства, то и любовь соответственно этому будет высшей степени.

Если ты подумал о будущем и оно завладело твоим сердцем, это называется ожиданием. Если ожидание ненавистно, то в сердце возникает боль, именуемая страхом или боязнью. Если оно любимо, и сердце занято им, и оно составляет предмет дум, в сердце возникает удовольствие и радостное удовлетворение. Это и есть надежда.

Зависть есть следствие ненависти, а ненависть — следствие гнева, следовательно, зависть есть ветвь ветви гнева, а гнев есть корень ее корня. Зависть, в свою очередь, имеет неисчислимое множество ветвей.

Пророк Господа, да пребудут на нем благословение и благодать Его, сказал: «Зависть пожирает добродетели, как огонь пожирает дрова». Пророк говорил также, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, в порицание зависти, ее мотивов и плодов: «Не завидуйте друг другу, не ссорьтесь друг с другом, не питайте ненависти друг к другу, не стройте друг против друга козни, а будьте братьями».

Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, говорил: «От трех вещей не спастись никому: от подозрения, от дурного мнения и от зависти, но я расскажу вам, как избавиться от них: если ты подозреваешь — не проверяй, если ты дурно думаешь — удались, если ты завидуешь — не возжелай».

Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, сказал: «Бедность может быть почти неверием, а зависть может чуть ли не повернуть предопределение». Он говорил, да пребудут на нем благословение и благодать Господа: «Мою общину поразит беда народов». Его спросили: «Что такое беда народов?» Он ответил: «Высокомерие, надменность, гордыня, соперничество в земном мире, разобщенность и зависть друг к другу, так что появляется сначала разложение, а потом хаос».

Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, сказал: «Шесть человек войдут в ад за год до Судного дня». Его спросили: «О Пророк, кто же они?» Он ответил: «Правитель, притесняющий подданных, араб, верный клановой поруке, высокомерный вождь, лживый торговец, благополучный невежда и завистливый ученый».

Пророк сказал, да пребудут на нем благословение и благодать Господа: «Не возрадуйся несчастью брата своего, ибо исцелит его Господь и поразит тебя».

Рассказывали, что когда Моисей, мир ему, спешил к своему Всевышнему Господу, он заметил в тени Престола человека и позавидовал положению его, подумав: «Этот человек дорог Господу». И он попросил Господа назвать ему имя этого человека. Господь не ответил на его вопрос, но сказал: «Я расскажу тебе о делах его, их три: он не завидовал людям в том, что даровал им Бог милостью своей, не ослушивался родителей своих и не занимался сплетнями». А Закарийа, мир ему, рассказывал, будто Всевышний сказал: «Завистник — враг Моей благости, недовольный Моим законом, не удовлетворенный долей, которой Я наделил Своих рабов».

«Завистник получает от собраний лишь ущемление и унижение, от ангелов — лишь проклятие и ненависть, от людей — лишь тревогу и беспокойство, он получает при отказе лишь страх и горе, а при отстранении — лишь позор и наказание».

Все люди могут успокоиться, кроме завидующего благу: его успокоит только уничтожение блага. Поэтому сказано:

Из всякого злость есть надежда изгнать — Завистника злобу ничем не унять.

Покаяние представляет собой значение, составленное следующими тремя по порядку аспектами: знанием, состоянием и действием. Знание — первое, состояние — второе, действие — третье. Первое обусловливает второе, второе обусловливает третье.

Терпение состоит из макамов («стоянок» на Пути) веры, а все макамы веры содержат три части: знания, состояния и действия. Знания — это посылки, они порождают состояния, а состояния порождают действия. Знания — как деревья, состояния — как ветви, а действия — как плоды.

Намерение, воление, стремление суть выражения, имеющие один смысл. Это состояние, качество сердца, находящееся в окружении двух вещей: знания и действия. Знание предшествует ему, так как является его корнем и условием.

Намерения являются основой действий. Для действия необходимо намерение, чтобы оно было благом, намерение же само по себе останется благом, даже если действие не совершится из-за преграды.

Я заметил, что знание бывает двух видов: обретенное посредством учения и данное природой. Знание, обретаемое учением, бесполезно, если нет знания, данного природой, так же, как солнце бесполезно глазу, лишенному света.

Знай, что вера, знание и вкушение суть три далеко отстоящие друг от друга ступени.

Всевышним заложена в сердце человека некая тайна. Она там скрыта, как огонь в железе или в камне. И так же, как ударом железа о камень высекается эта искра огня и падает на землю, так приятная ритмическая музыка заставляет двигаться существо сердца и вводит в него нечто такое, что нарушает волю человека. Причина сего явления — то соответствие, которое может наблюдаться у человека с высшим миром, называемым духовным. Высший мир есть мир красоты и изящества. Основание красоты и изящества суть гармония частей. А все гармоническое есть проявление красоты того мира, ибо всякое изящество, красота и гармоничность, которые имеют место в этом чувственном мире, — все суть плоды изящества и красоты того мира. Посему ритмичные и мелодичные звуки, будучи соразмерны, в то же время имеют сходство с чудесными звуками того мира и по этой причине запечатлеваются в сердце, трогают его и пробуждают в нем желание слушать их до такой степени, что человек сам не знает, что с ним происходит.

Представьте себе вырытый колодец, который можно наполнить текущими рядом на поверхности земли ручьями. Но можно вырыть колодец, который заполняется внутренними подземными водами. Этот колодец есть сердце, а ручьи — познание, которое добывается через чувства. Хотя можно и перекрыть дорогу ручьям, уединиться, очистить сердце и заполнить внутренней водой.

Люди, как правило, желают иметь прославленного учителя. Все же всегда существуют лица, не пользующиеся широким признанием, которые способны учить их так же успешно.

Пренебрегающий видимым во время своей погруженности не может не замечать ни своего видения, ни глаза, с помощью которого он видит, ни сердца, которым он ощущает наслаждение.

Ученик должен как можно меньше обращать свое внимание на привычные вещи, то есть приятелей или свое окружение, ибо вместимость внимания ограниченна.

Человеку, спасаемому от свирепого льва, безразлично — совершено ли это неизвестным лицом или прославленным мужем. Отчего же тогда люди так стремятся получить знание от знаменитостей?

Если кто-то любит кого-то потому, что это доставляет ему удовольствие, не следует считать, что он любит этого человека. Такая любовь на самом деле, хотя это и не осознается, направлена на получение удовольствия. Источник удовольствия является второстепенным объектом внимания и замечается только потому, что восприятие удовольствия еще не настолько хорошо развито, чтобы подлинное чувство могло быть признано и описано.

Люди противятся многому, потому что ничего о нем не знают.

Вы владеете только тем, что нельзя потерять при кораблекрушении.

Не говоря уже просто о неспособности, к внутренней истине мешают приблизиться и другие недостатки, одним из которых является знание, приобретаемое с помощью внешних средств.

Совершенство состоит в полном самоисчезновении и отречении от своих состояний.

В мире суфия есть высшие намерения; для него вещи исполнены значения совсем в другом смысле, чем для людей, сформировавшихся под влиянием подготовки, навязанной им обществом.

Человек, желающий стать суфием, должен также понять, что представления о добре и зле обусловлены не объективными факторами, а отдельными критериями или целым рядом их. До тех пор, пока он не почувствует этого внутренне и не примет интеллектуально, он не будет готов к внутреннему пониманию. Внутренний опыт нельзя передать с помощью бесконечного повторения, его запасы необходимо пополнять из источника его же самого.

Суфизм требует полного преобразования сознания, и начало этому должно положить признание того факта, что неразвитый человек мало чем отличается от сырья. Такой человек не обладает ни постоянной сущностью, ни единством сознания. Внутри него есть «сущность», которая не соединена ни с ним самим в целом, ни даже с его личностью.

Как только искатель приобретает хоть некоторую способность проникать в сущность происходящего вокруг, он прекращает задавать вопросы, которые, казалось бы, имеют непосредственное отношение к целому. Более того, он понимает, что события, внешне не имеющие отношения к данной ситуации, могут изменить ее.

Исследовать вещь с помощью самой этой вещи, например ум — средствами самого ума или творения с помощью сотворенного, неразвитого существа, невозможно.

Подготовку ума суфия нельзя считать завершенной, пока человек не поймет, что он должен сделать что-то для себя самостоятельно, и прекратить думать, что другие смогут сделать это за него.

Когда суфием руководит интуиция, он не в состоянии правдоподобно объяснить свои действия.

Божественное знание столь глубоко, что по-настоящему знают лишь те, кто уже обладает им. Ребенок не имеет реального представления о достижениях взрослого. Обычный взрослый человек не может судить о достижениях ученого. Точно также ученый не может понять переживаний озаренных святых, или суфиев.

Существует много ступеней познания. Обычнь человек подобен муравью, ползущему по бумаге. Этот муравей видит буквы и думает, что своим появлением они обязаны перу и ничему другому.

Большой предмет может показаться глазу маленьким: солнце для него не больше тарелки... Разум человека понимает, что оно на самом деле во много раз больше Земли... Воображение и фантазия часто приводят нас к выводам и суждениям, которые кажутся нам результатом деятельности разума. Следовательно, ошибка вызвана низшими мыслительными процессами неосмотрительного или нечувствительного человека.

Сомнение — это путь к Истине; кто не сомневается не видит, кто не видит — не понимает, кто не понимает остается в слепоте и в заблуждении.

Любовь может быть только результатом познания, так как человек любит лишь то, что он знает.

Бедность представляет собой лишенность нужного. Лишенность ненужного не называется бедностью.

Один час справедливости равен столетней молитве.

Если существует некто, чье бытие не исходит от другого, то он абсолютно богат.

Люди знания говорили, что, когда вера держится на внешней части сердца, человек любит и бренный и другой мир, действуя и для того и для другого, а когда вера внутри, в тайниках сердца, он ненавидит мир, не обращает на него внимания, не делает ничего ради него.

Понимание может различаться в зависимости от состояния слушающего.

Надеяться на блаженство в потусторонней жизни может только тот, кто ведет благочестивый образ жизни и сторонится мирских соблазнов, но главное во всем этом — разорвать путы, связывающие душу с дольним миром, покинув обитель суеты, обратившись к обители бессмертия и устремив все свое внимание на Всевышнего Аллаха, и осуществления этого может добиться лишь тот, кто отказывается от почестей и богатств, кто избегает мирских треволнений и связей.

Он (Бог) объединяет людей по намерениям как в хороших, так и в дурных поступках.

Хмельной человек не знает определения опьянения и его теории, и все же он пьян, хотя он не имеет ни малейшего понятия о природе опьянения. Трезвый же знает определение опьянения и его причины, хотя сам он ни чуточки не пьян.

Установление истины путем логического доказательства есть познание. Приведение себя в данное состояние есть непосредственное переживание. Приятие с благими мыслями того, что может быть почерпнуто из бесед и опыта других, есть вера.

Санайи. 1080—1140

АБУЛ-МАДЖД МАДЖДУД ИБН АДАМ САНАЙИ

Великий суфийский поэт Абул-Маджд Санайи, младший современник Омара Хайяма и Газали, родился в 1080 г. в городе Газне.

Существует легенда о том, что талант Санайи был замечен рано, и он еще в молодые годы стал придворным поэтом у шаха Масуда III и обладал огромным богатством, соответствовавшим его положению при дворе. Но однажды он услышал слова юродивого, с презрением говорившего о грабительских походах шаха в Индию, о ничтожестве его окружения и в том числе самого Санайи. Эти слова вызвали в нем просветление, и он отказался от своего прежнего образа жизни и вступил на суфийский Путь. Его наставником на этом Пути называют известного суфийского шейха Йусуфа Хамадани.

Из биографий Санайи известно, что он много странствовал — бывал в Балхе, Серахсе, Герате, Нишапуре, в Хорезме, Багдаде и совершил паломничество в Мекку. В последние годы жизни Санайи вернулся в родной город Газну, где и жил до своей смерти в 1140 г. Умер он со словами, обращенными к Богу: «Твое милосердие вынесет мне приговор».

Следует отметить, что ряд ученых за пределами исламского мира неоднократно высказывали сомнение в принадлежности Санайи к суфийскому Пути, ссылаясь при этом на отдельные высказывания поэта. Но суфийская традиция не исключает возможности того, что человек может бьпъ великим суфи в своих деяниях, сам об этом даже не подозревая. Решающую роль в оценке суфийского наследия той или иной личности играет мнение потомков. Потомками же главный труд Санайи «Сад истин» (о нем будет речь впереди) признан «энциклопедией суфизма», и суфии всех времен чтили память поэта, и его могила («мазар» — могила святого) в Газне окружена почетом и уважением по сей день и является местом паломничества.

Прижизненную славу Санайи принесли несколько небольших поэм («Книга любви», «Книга разума» и др.) и лирические стихотворения, включая четверостишия, написанные под влиянием Омара Хайяма, составившие его поэтический сборник («Диван»). Одна из его малых поэм — «Странствие рабов Божиих к месту возврата» — является как бы прообразом «Божественной комедии» Данте. На это удивительное сходство поэм Санайи и Данте впервые обратил внимание Евгений Бертельс, а затем, почти двадцать лет спустя, знаменитый кембриджский востоковед Р.Николсон. Николсон высказал осторожную мысль о том, что это сходство не случайно и что в нем «есть любопытные детали, указывающие на общий источник и подтверждающие преобладающее теперь мнение, что Данте какими-то средствами и какими-то путями широко воспользовался материалами, сохраненными в мусульманском предании и традициях». Однако тексты Санайи до настоящего времени недоступны европейским популяризаторам, и потрясающее совпадение его «Странствия» с написанной через сто шестьдесят лет после его смерти «Божественной комедией» Данте пока еще не стало популярным литературоведческим детективным сюжетом, оставаясь ученой загадкой лишь для узкого круга специалистов.

Авторитет же суфийского Учителя Санайи принесла поэма «Сад истин» (иногда в русском переводе ее название звучит как «Окруженный стеной сад Истины»). Он написал ее в Газ-не в последние годы своей жизни и заканчивал ее, будучи тяжело больным. Работая над этой поэмой, он дерзко отказался от приглашения Бахрамшаха ко двору и нажил себе могущественного врага. Санайи не обезопасило даже посвящение «Сада истин» Бахрамшаху: обвинения в ереси следовали от придворных ученых одно за другим. Санайи был вынужден обратиться к одному из верховных исламских авторитетов того времени ходже имаму Бурхан-ад-Дину Махуммаду ибн Абул-Фазлю из Багдада, который дал ему охранную грамоту («фетву»), объявив на весь мусульманский мир, что «Сад истин» ни в чем не противоречит исламу и шариату.

Постепенно «Сад истин» занял настолько высокое место в духовной жизни исламского Востока, что иногда эту поэму называли даже «персидским Кораном». «Сад истин», состоящий из рассуждений и притч, является прообразом суфийских поэм Аттара, Руми и других знаменитых поэтов Ирана, прямо указывавших на связь их творчества с наследием Санайи. Нельзя не отметить и то, что в одном из стихотворений Санайи перед читателем предстает собрание различных птиц, каждая из которых по-своему восхваляет весну. Не исключено, что именно этот поэтический прием Санайи вдохновил Аттара на создание его самой знаменитой поэмы «Разговоры птиц» (иногда это название переводится словами «Беседа птиц»), а более поздний великий суфийский поэт Али-Шир Навои, пересказывая эту поэму по-тюркски, назвал свое произведение «Язык птиц».

К сожалению, ни поэтических переводов, ни подстрочников Санайи на русском языке пока нет, и вошедшие в эту книгу несколько притч из «Сада истин» даны на основе фрагментов этой поэмы, содержащихся в ученых трудах Евгения Бертельса.

ДВЕНАДЦАТЬ МАЛЕНЬКИХ ПРИТЧ ИЗ ПОЭМЫ «САД ИСТИН»

Миссия поэта

Санайи всегда считал, что поэтов с полным правом можно сравнивать с пророками и святыми. Но как-то раз он задумался над своей судьбой и пришел к печальному выводу, что почет («маджд») и слава («сана») есть только в его имени, а сам он этими достоинствами не обладает, да и прав на них не имеет.

Этими грустными мыслями Санайи поделился со своим другом и благодетелем Ахмадом ибн Масудом. Ходжа Ахмад стал утешать поэта, уверяя его, что у него нет оснований для печали. Но Санайи в ответ сослался на пророка Мухам-мада и привел его изречение о том, что надеяться на блаженство может только тот, кто совершил добрые дела, или обладает полезными для других знаниями, или имеет потомство, которое после его смерти помолится о нем.

— У меня же ничего этого нет, — кончил свою речь Санайи.

Ходжа Ахмад не согласился с ним и рассказал по этому поводу притчу о том, как дочь Мухаммада Фатима пожаловалась отцу на свою нищету и наготу, а Пророк ответил ей, что она не видит собственного величия.

— Так и ты не видишь своего богатства! Добрые дела у тебя есть, ибо это не только материальные вещи, но и вообще любое добро, обращенное к людям, — сказал ходжа Ахмад и продолжил: — Если даже только сад твоего лица цветет для друзей твоей улицы, то это уже доброе дело. У тебя же, Санайи, твои добрые дела — в твоих речах, и не в ученом пустословии о шариате, не в богословской схоластике и не в астрологии, а в твоих стихах содержится полезное знание. Твои стихи и есть твое потомство, и это потомство много лучше потомства физического.

И ходжа Ахмад, посоветовав Санайи немедленно приступить к созданию большой поэмы, обеспечил его на все время этой работы пропитанием и одеждой.

Так был написан «Сад истин».

Слепые и слон

За горами был большой город, все жители которого были слепыми. Однажды какой-то чужеземный царь со своим войском расположился лагерем в пустыне неподалеку от города. У него в войске был огромный боевой слон, прославившийся во многих битвах. Одним видом своим он уже повергал врагов в трепет. Всем жителям города не терпелось узнать, что же это такое — слон.

И вот несколько представителей общества слепцов, дабы разрешить эту задачу, поспешили к царскому лагерю. Не имея ни малейшего понятия о том, какие бывают слоны, они принялись ощупывать слона со всех сторон. При этом каждый, ощупав какую-нибудь часть, решил, что теперь он знает все об этом существе. Когда они вернулись, их окружила толпа нетерпеливых горожан. Пребывающие в глубоком неведении, слепцы страстно желали узнать правду от тех, кто заблуждался. Слепых экспертов наперебой расспрашивали о том, какой формы слон, и выслушивали их объяснения.

Трогавший ухо слона сказал:

— Слон — это нечто большое, широкое и шершавое, как ковер.

Тот, кто ощупал хобот, сказал:

— У меня есть о нем подлинные сведения. Он похож на прямую пустотелую трубу, страшную и разрушительную.

— Слон могуч и крепок, как колонна, — возразил третий, ощупавший ногу и ступню.

Каждый пощупал только одну из многих частей слона. И каждый воспринял его ошибочно. Они не смогли умом охватить целого: ведь знание не бывает спутником слепцов. Все они что-то вообразили о слоне, и все были одинаково далеки от истины. Созданное умозрением не ведает о Божественном. В этой дисциплине нельзя проложить пути с помощью обычного интеллекта.

Верблюд

Один человек, увидев на лугу верблюда, стал попрекать его тем, что у него кривая шея. Верблюд ответил ему:

— Не попрекай меня за мою кривизну. Давай лучше я пройду перед тобой по прямому пути, и ты увидишь, как распрямляется моя шея, и поймешь, что ее кривизна сотворена с определенной целью. Так и лук: если бы он не был кривым, как бы он мог распрямиться, посылая стрелу?

Их разговор услышал другой человек и сказал:

— Добрый урод для разумных людей всегда прекрасен, и они никогда не станут попрекать его уродством.

Косой

Один человек уверял своего приятеля, что в глазах у косых людей все двоится, а тот не соглашался с этим поверьем. Наконец они решили спросить у самого косого и, разыскав такого, задали ему этот вопрос. Косой всячески отрицал эту особенность своих глаз и в разгаре спора воскликнул:

— Ведь я же вижу две луны, а не четыре! Тот, кто не верил в это качество косых, был вынужден согласиться, сказав при этом:

— Каждый человек вообще все видит по-своему. Так было задумано Создателем, но цели этого для нас непостижимы!

Халиф Омар и дети

Однажды Омар подошел к группе весело игравших ребят. Увидев самого халифа, они испугались и разбежались. Лишь один остался перед халифом. Это был будущий знаменитый бесстрашный полководец Абдаллах ибн Зубайр.

— Почему ты не убежал вместе со всеми? — спросил его Омар.

— Зачем мне бежать от тебя, благородный халиф?! Ведь ты — не притеснитель, а я — не преступник. Тому, кто знает свою собственную сущность, все равно — что приятие, что отказ, что прекрасное, что злое.

Халиф Омар подивился мудрости мальчика и выделил его для себя среди прочих.

О влюбленных

Один человек утверждал, что разум на улице любви — слеп и что главное в любви — экстаз и наитие. В доказательство этому своему утверждению он приводил рассказ о влюбленном, который много раз переплывал через реку Тигр, чтобы увидеться со своей возлюбленной. Но однажды он вдруг заметил у нее на лице пятнышко. После этого, переплывая Тигр, он только и думал об увиденном. И любовь, вдохновившая его на этот подвиг, ослабела, и посреди реки силы покинули его, и он утонул.

Ничто не должно отвлекать истинного влюбленного от любви к возлюбленной. Зная это правило, его возлюбленная всегда может испытать искренность его любви так, как это сделала одна красавица. Ей постоянно приходилось выслушивать излияния человека, убеждавшего ее в глубине и искренности своей страсти, и она решила его проверить:

— Что говорить о моей красоте, — сказала она, — ты вот лучше посмотри на мою сестру!

Человек, изображавший из себя страстно влюбленного, мгновенно повернулся в ту сторону, куда она показала, и ей сразу стало ясно, что его слова лживы и неискренни.

О бренности земного бытия

Люди часто забывают о том, что жизнь быстротечна и вообще может оборваться в любое мгновение.

Нужно помнить о Ное, милостью Господа пережившем всемирный потоп, который, когда ему исполнилось девятьсот пятьдесят лет, со вздохом заметил:

— Господи, как коротка жизнь! Человек не успеет родиться, как ему уже приходится умирать!

Об этих словах Ноя постоянно помнил мудрец Лукман. Он жил в полуразвалившейся хибаре, и, когда его спрашивали, почему он ее не починит, он отвечал:

— Для того, кто должен умереть, и это слишком хорошо!

Махсити

Жила-была старуха. У нее была единственная дочка по имени Махсити.

Однажды Махсити сглазили, и она тяжело заболела. Лечение не помогало, и, видя это, старуха постоянно причитала над дочкой:

— Умереть бы мне, матери, раньше тебя!

Но однажды старухина корова забралась в дом и засунула голову в котел и не смогла освободиться. Так с котлом на голове она и побежала со страшным ревом. Старуха при виде такого чудища решила, что к ней прилетел ангел смерти Аз-раил, и в испуге завопила:

— О ангел смерти! Я же не Махсити! Я — несчастная старуха. Я здорова, не больна. Ради Бога, не принимай меня за нее. Если тебе нужна Махсити, то возьми и унеси ее, я согласна!

Такой оказалась ее «любовь» к дочери, а истинно любящий Маджнун освободил из капкана дикую козу только потому, что ее глаза показались похожими на глаза его возлюбленной Лайли.

Об истинной дружбе

Праведный халиф Омар, как-то, гуляя за пределами своего дворца, случайно набрел на компанию людей, заявивших ему, что они составляют тесное содружество и братство.

— А как вы относитесь к имуществу друг друга? Бывает ли так, что вы расходуете имущество и деньги без ведома того из вас, кому они принадлежат? — спросил халиф.

— Каждый из нас тратит только свое. О золоте и серебре друг друга мы ничего не знаем и не хотим знать, — отвечали ему люди из этого «содружества».

Халиф Омар задумался над услышанным и потом сказал:

— Дело у вас неладно, и об этом свидетельствуют ваши речи. Вы лишь тогда сможете считать себя близкими в сердце, когда будете без всяких недоразумений пользоваться золотом и серебром друга так, чтобы и заботы и деньги не были у вас врозь, чтобы не было у одного из вас огромных богатств, а другой в это же время нуждался в теплой одежде. Все у вас должны быть равны — и богач, и бедняк, и чтобы не было у одного золота и серебра больше, а у другого меньше. Вот тогда вы станете истинным братством людей.

Подлинная искренность

Три мусульманина отправились на войну с Византией, и вскоре все трое попали в плен и предстали перед византийским императором. Император повелел сказать им, что они будут помилованы, только если отрекутся от ислама.

Когда эта весть была передана пленникам, те стали обсуждать услышанное. Один из них — тот, который был законоведом, сказал:

— Обязательство, данное по принуждению, шариат считает недействительным. Я для вида отрекусь от ислама, но в душе останусь ему верным, и греха на мне не будет!

Второй из них принадлежал к потомству праведного Али, и, вспомнив об этом, он убежденно заявил:

— На Страшном суде мой великий предок за меня заступится. Я могу спокойно отречься!

Третий же в мирной жизни был развратником и гулякой. Он задумался над словами своих единоверцев и потом сказал:

— Меня никто не учил извращать законы, и никакие родственники за меня не заступятся. Поэтому я не могу отречься от своей веры и пойду на казнь. Может быть, я хоть таким путем — стойкостью в исламе — немного исправлю свою репутацию, ибо лучше быть убитым с добрым именем, чем продолжать жизнь с тысячью грехов!

Так все и свершилось, а кто из них оказался более искренним, определит Господь.

Покаяние

Султан Масуд очень разгневался на своего вазира Абул-Хасана Майманди, когда ему донесли, что тот совершил огромную растрату. За это султан сместил его и наложил на него штраф в миллион дирхемов.

Но врагам вазира этого показалось мало, они продолжали свои доносы, и в конце концов по их наветам Майманди был казнен.

После него осталась старуха-мать, и как-то один злонамеренный человек сказал султану:

— Ты знаешь, эта старуха постоянно молит Бога о том, чтобы тебя постигло какое-нибудь несчастье. Тебе нужно что-нибудь в отношении нее предпринять!

Султан тайно отправился к старухе, повинился перед нею, сказал, что раскаивается в своем необдуманном жестоком поступке, и просил ее не проклинать его.

Выслушав султана, старуха дала ему совершенно неожиданный ответ:

— О царь мира! Не извиняйся перед мною в содеянном. Как я могу читать злые молитвы, избави Бог! Как я могу проклинать, избави Бог! — сказала она и объяснила: — Ведь покойный эмир, твой отец, подарил моему сыну земные богатства, а ты еще и дал ему будущую жизнь, полагающуюся за мученическую кончину в награду от Бога. Разве я могу за это тебя проклинать? Неуместны здесь упреки, скорбь и мука! Не беспокойся, я тебя простила!

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ

Разум не притесняет ничье сердце. Он никогда не славословит и не злословит из алчности.

Если тот, у кого болит спина, начнет жаловаться на боль в руке и пальцах, а ты положишь ему пластырь на голову, то этот пластырь не принесет ему облегчения.

Где справедливость?

Однажды султан Махмуд, поехав на охоту, случайно наткнулся на старуху, желавшую принести ему жалобу. Стража хотела прогнать ее, но султан подъехал к ней и начал расспрашивать. Оказалось, что она — нищая вдова с тремя малыми детьми, живущая сбором случайно оставшихся после уборки урожая колосьев. На днях она работала поденно у одного дих-кана и в награду получила корзину винограда. Она радостно несла ее детям, но по дороге повстречала пять тюрков — гвардейцев султана. Они отняли у нее корзину, а когда она начала упрашивать их хоть что-нибудь оставить ей, еще и избили ее. Ей не нужно ни золота, ни серебра, она хочет одного — справедливости. Махмуд выслушал ее и горько-горько зарыдал.

— Неужели же мы должны так жить, чтобы не могла из виноградника снести домой виноград старая поденщица? — сквозь слезы сказал султан.

Всякий, кто искренен в науке, побеждает, но тот, кто хочет от нее лукавства, гибнет. Знания искреннего человека — у него в душе, знания двуличного — на его языке.

Если знание служит людям, оно награждает знающего.

Зачем тебе вино? Ведь твоя жизнь и без того представляет собой путь по обледенелой дороге с хрупкой стеклянной поклажей и с хромым ослом.

В небольшом количестве вино полезно и поддерживает здоровье, но кто много пьет вина, тот им унижен.

Комар живет меньше слона: это потому, что кровопийцы недолговечны.

Нет среди всех преступников более виновного, чем тот, кто обижает невиновных.

Если пес-притеснитель, злодей, негодяй несправедливо обидит человека, его в день Воскресения за это привлекут к ответу, и тогда раскаяние ему уже не поможет.

Если народ голоден, а правитель объедается, пес такой правитель, а не лев!

Все миры Вселенной ты подчинишь себе, если преодолеешь свою страсть.

Очень часто могущество далеко от правосудия и безопасности. Кто больший насильник, тому и принадлежит власть.

Если помыслы правителя склоняются к неправосудию, то он погубит свою страну.

Что такое образ справедливости? — Процветание! Что такое облик смерти? — Несправедливость!

Справедливость в своей сущности пряма, как стрела.

У осени желтое лицо от расточительства Природы.

Какая разница, какие решения ты принимаешь, если сам ты не достиг еще единства и уверенности?

Все эти цветы находят свою гармонию в кувшине единения. Следовательно, как только становишься единообразным, превращаешься в Него (Бога).

Пока человечество остается лишь мертвым грузом в этом мире, сонное, его так и будет бросать из стороны в сторону, как в лодке. Что могут увидеть люди в спячке? Какая реальная заслуга или наказание возможны при этом?

Развитие человека — это развитие того, кому дана запечатанная книга, написанная до его рождения. Он носит ее внутри себя до своей смерти. Пока человек подвержен течению Времени, он не знает содержания этой запечатанной книги.

Всеобщий разум пойми как крышу, лестница к этой крыше — чувства.

Не открывай тайну никому, кроме умных людей. Не показывай свое сердце никому, кроме близких сердцу друзей.

Если в мире царствует справедливость, то дикая коза от сытости станет как лев.

Проницательный человек спросил у легкомысленного, видя, что тот склонен к поверхностным выводам: «Видел ли ты когда-нибудь шафран или только слышал о нем?»

Он ответил: «Я видел его и ел сотни раз вместе с подкрашенным рисом».

Мудрец сказал: «Браво, несчастный! А знаешь ли ты, что он вырастает из луковицы? Можешь ли ты и дальше продолжать разговор в том же духе? Может ли знать душу другого тот, кто не знает самого себя? Может ли тот, кто знает лишь руки и ноги, знать что-либо о Божественном?.. Только опыт поможет тебе познать смысл веры... Ученые идут совсем неверным путем».

Весь мир является результатом Его (Божьего) искусства, и для всех Он является причиной и местом возвращения.

Исцеления ты требуешь от разума, души и тела. Если Он (Бог) не велит исцеляться, исцеление превратится в несчастье.

В мире как же ты можешь быть в покое, когда мир по своей природе не знает покоя?

Если ты гордишься своим разумом, будет тебе насмешкой все, кроме искусства спора. Когда разум ищет путь к сердцам, тогда скажет слово от сердца каждый.

Разумом, душой и чувством как можно познать Творца? Если бы сам Творец не открыл ему путь для познания, то откуда разум узнал бы о Божественности?

Сам по себе человек не может познать Его (Бога). Его субстанция познается посредством Его самого.

Эй ты, который не в силах познать себя, как ты можешь познать Бога?

Каждый, кто видит только часть тела, не может без ошибки судить о целом. Никто не может узнать о всеобщей сущности, подобно как наука недоступна слепому человеку. Неправильные впечатления пленили всех, и люди не имеют представления о Боге, об этом даже не знают ученые теологи.

И ключ всех дел в Его (Божьих) руках, и путь всех дел связан с Его бытием. Он есть причина добра и зла, причина того, что было, есть и будет.

Бытие без опыта равно небытию. Опыт — это приобретенный разум твой.

В объяснении движения и изменения мира не могу спастись от сомнения. Если в сердце царит сомнение, как же могу правильно видеть явления?

Кто не является для себя царем, тот не может быть царем даже для растений.

Над тем, что не твое дело, не размышляй и не ходи той дорогой, которой не следует ходить.

Страсть подобна коню, а гнев — как пес в твоем теле, сохраняй их в равновесии с хитростью. Не превышай их и не унижай, и всегда на одном уровне держи.

Наука имеет пользу только в связи с действием, а без него является самоцелью.

Ярость и страсть — животные черты, а знание и мудрость — красота человека.

Ты будь выносливым, подобно земле, чтобы быть, как ветер, сильным среди других. Сделай добро, помоги каждому, подобно воде, тогда будешь возвышаться, как огонь.

Разум — путеводитель только до Его порога. Сама щедрость Его (Бога) доведет тебя до Него.

Для мужчины любовь является венцом, она лучше всяких ремесел; любовь не связана с разумом и ее причины — ни добро, ни зло. Совершенных в разуме найдешь много, но совершенных в любви встречаешь мало.

Существующие находятся под Его (Бога) властью, все вместе с Ним, но ищут Его.

Луч направляется к лучу, и он никогда не отделяется от солнца.

Откажись от души и разума хотя бы раз, чтобы достичь веления Истины.

Пока у тебя в сердце сомнение, признаешь ли Его единым или нет, все равно Он един.

Аттар. 1150—1230

ФАРИД АД-ДИН АТТАР

Великий суфийский поэт Ирана Фарид ад-Дин Аттар родился в Нишапуре в 1150 году. Эта дата считается спорной, и некоторые его биографы считают годом его рождения 1119 или 1136. Он был сыном аптекаря, и в молодости, пока был жив его отец, он много странствовал, бывал даже в Египте и Индии.

После этих странствий он возвратился в Нишапур и, получив в наследство от отца аптеку, продолжил его дело, — и само имя его — Аттар — означает «аптекарь» или «химик». Дальнейшие его странствия в течение многих лет были исключительно духовными, и он не только сам прошел весь суфийский Путь, но и указал другим его главные этапы — об этом его знаменитое учение о «семи долинах».

Многие свои сочинения он создавал в аптеке, и нередко там собирались за советом и лекарством сотни людей, которые смиренно ожидали момента, когда вдохновение и творческий экстаз позволят Аттару отвлечься на мирские дела.

Аттар не был воинствующим шиитом, но одну из своих поздних поэм — «Проявление чудес» — он посвятил прославлению четвертого праведного халифа Али, и за это его осудили, конфисковали имущество и изгнали из Нишапура. Аттар ни разу в своей жизни не осквернил свое перо славословием по адресу власть имущих, и у него не нашлось защитника среди правителей. На старости лет он был вынужден снова превратиться в бездомного странника.

Аттар погиб в 1230 г. во время монгольского нашествия от руки одного из завоевателей.

Поэтическое наследие Аттара огромно. Им написаны десятки поэм и множество лирических стихотворений, составивших «Диван», однако переводы его произведений на русский язык практически отсутствуют, и ни в одну из антологий иранских (в советской терминологии они именовались «ирано-таджикскими») поэтов он никогда не включался. Причиной этому, возможно, был мистический ореол вокруг его имени, поскольку в советские времена ценилось поэтическое «свободолюбие», «богоборчество» и прочие добродетели, коими, по мнению тогдашних идеологов, Аттар не обладал. Отсутствует даже русский подстрочник знаменитой поэмы Аттара «Беседа птиц», и о ее содержании русскоязычный читатель может получить представление по русскому переводу поэмы Али-Ши-ра Навои «Язык птиц». Эту поэму Навои задумал лишь как пересказ по-тюркски знаменитого творения Аттара, но могучая творческая личность Навои и его принадлежность к суфийскому братству Накшбандийа («чеканщиков») внесли коррективы в его планы, и вместо простого перевода мир получил новый шедевр — произведение вполне самостоятельное, хотя и сохраняющее художественные и философские связи со своим «первоисточником».

И все же, в основном благодаря Евгению Бертельсу, выполнившему для своих научных целей прозаические переводы некоторых произведений Аттара, читатели этой книги могут услышать голос великого суфи.

ПОВЕСТИ И ПРИТЧИ

Книга о соловье

Возьми перо и поведай тайну своего сердца. Начни рассказ во имя тайноведа Господа: Ему лишь одному пристало ниспослать нам хлеб наш насущный.

Небосвод от Него получил высоту, земля — низины. От Него два мира — физический и духовный — получили облачение бытия. Он возвышает этот синий небесный свод, Он зажигает расплавленное золото солнца.

Перо — водолаз в море истин. Все слова из этого моря подобны золотым самородкам. И когда перо описывало горе-разлуку, лились кровавые слезы, как кипящая смола.

Птицы приходят к Соломону

Слыхал я, что в век Соломона, которому были покорны и дивы, и пери, птицы собрались во дворце Соломона и подняли крик, жалуясь на соловья. Стонали они, как тростниковые флейты, и ударяли себя когтями то по голове, то по груди. Раскрыли все они с рыданиями клювы и долго склоняли к земле крылья и перья. Все тайны, сокрытые у них на сердце, одну за другой поведали Соломону.

Все они жаловались на соловья, все говорили, рассказывали о нем: «Он — проповедник садов и лугов, его жилье и стоянка среди кустарника. Он презренен, печален и творит злые дела, но это птичка, обладающая сладостными речами. Постоянно носит он платье, лишенное красок, но товар его — лицемерие, хитрость и опьянение. Ни на мгновение он не прекращает ароматной, как мускус, песни, но никого не уважает. На сотни ладов, разными напевами заливается он, когда настает время весны и роз. Как котел на огне, кипит он, не спит, стонет всю ночь. Не сладостен сон этому негодяю, ибо неучи всегда возвышают голос, когда молчат образованные люди. Тело у него слабое, но голос очень громкий, один Бог знает, сколько у него хитростей!

О господин, поступи с ним по справедливости, прекрати его крик в садах и рощах! Если же нет, тебе передаем решение: освободи нас из рук таких презренных существ».

Соломон посылает сокола за соловьем

Когда Соломон выслушал от птиц этот рассказ, он вспылил, забушевал и раскричался. В тот же миг он приказал соколу: «Эй, скорее, лети, как пламя, и возвращайся назад, как дым! Погляди, что это за птица, от которой стонут все остальные птицы. Имеет ли она удел в познаниях или нет? Имеет ли львиную силу или нет? Скажи: почему она питает отвращение к обществу? Кто дал ей, скажи, право на одиночество? Почему соловей ни на миг не вспомнит обо мне и моем дворе и не опояшется на служение нам? Быть может, он юродивый, опьяненный, он вне себя, он постоянно забывает про различие добра и зла? Говорят, что тело его слабо и тщедушно, а стон его раздается среди всех розовых кустов. Когда приблизишься к нему, улыбайся, а не то от страха он, не дай Бог, может умереть... Не говори с ним грубо, приложи к губам палец, скрывай от него клюв и когти».

Полетел быстрый сокол — клюв его обладал силой льва, — полетел за кровью бедного безобидного соловья. Ядом омочил он клюв и когти, грозно распростер свои крылья. Поцеловал ковер служения султану и облекся с головы до пят в кольчугу.

Признак доброго слуги в том, что он узнает, как начать дело, прежде чем приступить к нему. Вельможам — приказывать, низшим — полагать свою душу в выполнении дел вельможи. И вот сокол, повинуясь приказу, прилетел в цветник. Соловей, словно опьяненный, стонал в саду. Красота сада — в его тенистости, стоны соловья — от его страданий. Сладостным показались уху сокола соловьиные жалобы, глазу его сладостными пришлись цвет и аромат розы. В одно мгновение любовь вознесла сокола до самого небосвода, ведь всех героев любовь лишала дара речи!..

Когда сокол пришел в себя от смятения, он приступил к наказанию соловья.

Прощание розы и соловья

Соловей говорил розе:

«О ты, озаряющая сердце, зажги светоч приязни! Пойдем, эта ночь — ночь ласки и нежности, ночь длинна, как локоны луноликих красавиц. Считай счастьем провести с другом ночь до рассвета, будем друг другу сообщать наши тайны до рассвета. Когда два нежных друга хотят поведать тайны, рассказывают они о минувших днях. Этот миг — вечный рай, но не всякому он доступен.

Как-то ночью, вдалеке от губ и зубов чужих, кусал я зубами губы друга. Пришел садовник, сказал розе: «Скажи-ка, кто же это любил тебя сегодня ночью? Кто сорвал покров с твоего прекрасного лика, кто кусал зубами твои рубиновые уста? Ты пила дуновение весеннего ветра и распустилась, не должна ты достаться рукам первого встречного». — «Уста мои увлажняла ночью до рассвета роса, пришел ветерок, наполнил рот мой золотом. Рот мой смочила кровь соловья, и вот словно капли виднеются на губах моих», — отвечала роза.— Не забудь обеты верности, приди в объятия, милая жизнь моя. Таких слуг, как я, у тебя тысячи — бросивших голову к твоим ногам. Но таких, как ты, — нет для меня в мире, ни мгновения нет мне покоя, стремлюсь я обнять тебя. У тебя есть тысячи любовников лучше меня, но мне без прекрасного лица твоего жизнь в тягость. Губы мои пересохли, очи мои льют слезы, ведь дождь — жизнь для иссохшей земли. Боюсь я небосвода, каждого его поворота: злых он сделал счастливыми, добрых унизил. В один поворот он меняется, проходят тысячи злых и добрых дел. Тебя сожгут в пылающем горне, мне разожгут пламя в сердце. Тебя заставляет молчать весенний ветер, меня леденит разлука с тобой. Да не будет мне света без тебя! Да не будет дня разлуки в ночи свидания с тобой!»

В таких мыслях были они до рассвета и не знали решения судьбы, но не успело показаться войско яркого дня, как по воле судьбы упала на них разлука и пришло расставание.

Сокол передает соловью весть

Сокол сказал соловью: «Вставай, несчастный, идем, ухватись за мое крыло! Если муравьи хотят увидеть Каабу, они садятся под маховое перо соколов. Соломон зовет тебя на суд, неси все веские доказательства, какие у тебя имеются. Что ты ему скажешь, как себя назовешь? Ты бродишь по миру, не зная печали, ты ослеплен цветом и ароматом розы и удалился от Соломона. Зачем твое сердце радуется тленной красе? Почему ты противишься велениям властелинов? Не отворачивайся от престола царя, ибо, отвернувшись, останешься связанным по ногам Если хочешь стать славным в мире, броди по переулкам власть имущих!»

Притча о нищем

Нищий бедняк, обездоленный, смятенный, направил однажды свой путь в Ширван. Около жилища правителя области поселился он в маленькой комнатке у ворот. Больше года он, нагой, прислонялся к стене дома правителя. Один из приближенных увидел его издали и раскрыл миру тайну. Вазир шаха сказал ему: «С какой целью ты спишь в пыли на дороге?» — «Я прислоняюсь к стене затем, что, быть может, когда-нибудь ты допустишь меня и во дворец». Эти слова были приятны слуху шаха, и он наполнил его полы и рот золотом. Стал он приближенным и столь дорог был его величеству, что приказы его были действительны во всем Ширване.

Ответ соловья соколу

«Ты никогда не был влюблен, ты еще не пламя, ты подобен дыму. Пока ты не потеряешь душу во влюбленности, ты никогда не будешь знать цены влюбленным. Тот пьет сладостное вино влюбленности, кто забывает себя самого. Признак влюбленности — высота разума, путь разума в любви — неразумие. Скажи Соломону: "О свет Господень! Отврати от нас повода веления. Ты потому не можешь притеснять нас, что нельзя осуждать безумных и влюбленных"».

Сокол похищает соловья

Соловей не шел ни на ласки, ни на просьбы, и сокол, как турок, перешел к грубости. Ударил когтями и, подняв его на воздух, два-три раза сжал в когтях. Когда соловей увидел, что все пропало, он бессилен, а друг потерян, он воскликнул: «От тебя мне и мед и жало! Я опозорен перед миром, спусти покров! Если ты был героем и проявил величие, будь милосерд, как лев, оставь волчьи повадки! Оставь меня, чтобы я мог приготовить в подарок Соломону славословие от души и сердца. Таков обычай мудрых мужей, во всяком деле они дальновидны. Когда мудрецы идут к царям, они излагают в стихах свои утренние молитвы. Кто окажется с пустыми руками, тот всегда будет в ничтожестве. Три средства приблизиться к царям: искусство, деньги, красноречие. Нет у меня ни денег, ни искусства, но есть клад словесный, и его я принесу в дар».

Сокол сказал соловью: «Что же, сочиняй славословие и лети скорее, лети весь от головы до пят! Путь перед нами, зачем же мы отстаем? Разве крылья наши устали, ноги связаны? Летим, распустим сразу крылья, головой нашей смерим этот путь».

Соловей посылает весенний ветерок гонцом в цветник

Когда поднялись они на вершину горы, утренний ветерок летел в цветник. Соловей с мольбой ухватился обеими руками за полы его, ради друзей своих, и сказал утреннему ветерку: «Вставай, лети и ухватись за подол моей возлюбленной! Спроси: каков твой покой без меня? У меня без тебя все сердце — одна капля крови. Вот что со мной в разлуке — о, покой моего сердца! — не осталось у меня ни терпения, ни разума, ни покоя. Сердце мое привязалось к тебе, забыв о сладкой жизни, его любовь — как любовь Хосрова к Ширин. Если увижу я тебя еще хоть раз, посижу с тобою хоть миг наедине, то все горе мира для меня станет пустяком, и если я не умру до того, то буду бессмертным. Пусть только око близких увидит твой лик, пусть горе людское никогда не заходит на твою улицу! Если даст Бог мне жизнь, я останусь в живых, если нет — отдам душу в разлуке с тобой».

Ветерок прилетает в сад

Прилетел утренний ветерок в сад, и показался ему цветник темной печью. Роза отчаялась увидеть соловья, разорвала рубашку, сидела в крови, тысячи шипов в ногах, ноги увязли в глине, разлука с соловьем засела в ее сердце. Как травинка на лугу, склоняясь и подымаясь, грустно-грустно говорила она: «О друзья, хорошо нам было вместе в саду, все птицы завидовали нам. Пусть же слепота постигнет завистников! Пусть не будет разлуки между друзьями!»

Соловей прилетает ко двору Соломона

Когда сокол прилетел во дворец Соломона, все птицы стояли, выстроившись рядами. Соловей склонил голову к земле, соловей опоясался и раскрыл уста. Восхвалил он царя и прославил, пропел Соломону много славословий и молитв:

«Ты тот царь, который держит в покорности и муравья, и змея, и человеков, и хищников, и дивов, и пери. Нет государя лучше тебя, благородного венценосца, дарящего венцы. Ты — посланник Божий, ты — царь вечный, помыслы твои выше недостатка и совершенства. Если только даст мне в будущем терпения Бог, душа моя впредь будет отдана в жертву служения тебе. Я удалился от службы тебе, ибо не считал себя достойным служить тебе».

Ответ Соломона соловью

Соломон сказал: «О красноречивая птица, почему ты пьешь вино, словно бражники? Ты то опьянен, то трезв, то сладко спишь, то бодрствуешь. Все птицы в траурных одеждах сидят на земле, подняв лицо к небосводу. Ты в каждое мгновение заводишь новый брачный пир, не знаю я, кто ты — зоро-астриец или поклонник магов? Пей вино, что не дает злого похмелья, свойств которого не найти в бытии. Вино, несущее злое похмелье, считай запретным, пусть это будет даже живая вода! Потому запретили вино, что вино пьют с развратниками. Не опьяняйся на пиру развратников — опьянение разглашает тайны. Не пей ничего, что отнимает твой разум, иначе ты будешь постоянно в бреду».

Притча о Харуте и Маруте

Соломон продолжал: «Слыхал ты историю Харута и Ма-рута? Они были служителями престола Господня. Сначала пребывали они ангелами на небесах, потом все тело их стало печалью, словно у дивов. От алчности и похоти они удалялись, не знали опьянения, были невинны.

Когда Бог послал на землю Адама, в их душах вспыхнул огонь. Пришли они ко престолу Господню и сказали все тайны, сокрытые у них в сердце. Сначала повели они такую речь:

«Быть может, Адаму и подобал еще халифат, но потомство его предалось блуду и убийству, смятением наполнилось царство земное».

Сочли они себя лучше человека и потому не увидели больше блага. Господь мира дал им приют, послал их в столицу мира. Увидали они лицо прекрасной Зухры и перечеркнули пером свое собственное спасение. Влюбились в нее и все забыли, днем не знали покоя, ночью не спали. Пришла Зухра, нагнулась к их ушам, потихоньку сказала на ухо тому и другому:

«Если вы любите меня настоящей любовью, да будет вам запретен всякий приказ, кроме моего. Облекайтесь в одежды мятежников, творите блуд, убивайте и пейте вино! Если хотите иметь меня подругой, научите меня Высшему Имени Бога».

Не творили они блуда, не убивали, но, выпив вина, сотворили блуд и убийство. Выдали Зухре Высшее Имя и, как камень, упали в колодезь горя. Когда Зухра научилась высшему Имени, оно опалило ее, как пламя; произнесла она это Имя и вознеслась на небо, месяц стал ее привратником, солнце — стражем.

Остались они на земле, преданные на поругание врагам, опьяненные, горестные. Судьба решает благо и зло, и не могли они остановить ее решения, когда пили вино.

Когда очнулись оба от опьянения, отчаялись они в своей жизни. Вздыхали, и вздох летел, как язык пламени с дымом, — если дело погибло, разве вздох тут может помочь? Пришли они к нам искать прощения, грех — от рабов, прощение — от царей. И сказали они:

«Так стыдимся мы дел своих, что не решаемся даже воззвать о прощении. Назначь нам кару здесь же, ибо там нет ни вчера, ни сегодня, ни завтра».

В Вавилоне висят они в колодце вниз головой, и нет у них вина, кроме воды отчаяния. Приходят люди в Вавилон на край колодца учиться на рассвете колдовству. Учатся у них, чему хотят, творят насилие и неправду, сколько хотят».

Соловей отвечает Соломону

Ответил соловей ему: «О пророк, нет у нашего вина ни чаши, ни бокала. Мое опьянение — от вина тайного значения. Чаша его не знает другого вина, кроме него.

Кто влюблен в лицо друга, тот бодрствует всю ночь до утра. Если кравчий унесет сердце, оно бессильно, разве можно тогда есть и спать? Тело мое слабо и тщедушно, о Соломон, но речами я богаче всех птиц.

Только тот знает мои печали, у кого, как у меня, сердце постоянно обливается кровью. Из тех вин, которые я пил по утрам из рук кравчих Божьего величия, если хоть капля прольется в твое горло, тебя покинет разум и рассудок».

Притча о суфийском мученике Хусайне ибн Мансуре ал-Халладже

Соловей продолжал: «Один глоток его дали Мансуру. «Я есмь Истина!» — воскликнул он и наполнил мир смятением. Когда поставили ему на ладонь кубок «единства Божия», муллы постановили предать его казни. Двести человек из тех, кто дал это решение, тотчас же утратили всякий стыд. Привели его на базар, опьяненного, и он мужественно повиновался, ходил по лобному месту и повторял: «Меня охватила ревность, чужих она не тронула. Не глядел я ни на кого, кроме друга, и поразило меня жало от руки чужих. Один этот взгляд заставил меня забыть себя, и путь мой покрыт позором. Почему бы не осмелиться влюбленному бродить вокруг дворца своей милой? Тот, кого озаряет светом солнце, разве будет довольствоваться существованием в тени?»

Вздернули его на виселицу вниз головой, и посыпался на него целый дождь камней. От камней, виселицы и веревки он не ощущал боли и ни на мгновение не переставал восклицать: «Я есмь Истина». Вместе с ним зазвучали и двери, и стены, камни, веревка, и доски эшафота. Канаты жизни" его были порваны, водой и прахом хотели погасить пламя его любви. Здесь «я», в самой сущности своей, уничтожилось, «я» не было здесь, оно было принесено в жертву. Волна из реки хлынула в поле, раскололась раковина, и жемчужину подхватило море. Тысячи людей пили это вино, но все же тайн Истины не разглашали».

И в тот же миг соловей принес клятву:

«Не буду я более пить вина, то ведает Бог! Но стенаю я от любви к розе, каждое мгновение вскипает мое сердце. От любви к розе я изнемогаю каждое утро, и на сто ладов вырываются из моей груди вздохи. От каждого утреннего ветерка я начинаю плакать, только гора может устоять против силы ветра. Когда же роза покинет сады и цветники, замыкаю я уста, как подчиненный».

Когда Соломон услышал рассказ соловья, он долго рыдал о разлуке его с розой.

Соломон упрекает птиц

Соломон сказал птицам воздуха:

«Вчера вы жаловались на соловья в его отсутствие. Тот, кто один приходит к судье, уходит от него веселым и довольным. Надо говорить в лицо своему противнику, жаловаться в его отсутствие — низость. Если рассказ разумен, говори, где хочешь, он всегда будет выслушан. В отсутствие его каждый из вас был героем, омочивши меч в крови бедного соловья. Соловей прибыл, он здесь, теперь ни один из вас от страха не двигается. Случилось с ним и с вами то же, что было с кошкой, мышью и вином».

Притча о мыши и кошке

Как-то ночью мышь искала пропитанья, словно муравей, бродила, чтобы отложить на черный день. Ходила по дому виноторговца, искала пшеницы, но пшеницы не видела. Увидела чистое вино, стоявшее в кувшине, вино заставило ее забыть о желанной пшенице. Выпила глоток вина, опьянела и воскликнула:

«Нет мне равной в мире по мужеству. Если весь мир облекут в кольчугу, около меня он забудет про мужество. Весь мир я покорю мечом, на ноги героев наложу цепи. Нет мне равных среди царей, гора не посмеет препятствовать моему войску. Кто же такая эта кошка, этот витязь, царапающий мышам головы? Повелю я мышам в день праздника, и повесят они голову кошки на колу в назидание другим».

Случайно в это время кошка вышла на охоту, пришла и ухватила мышь, два-три раза сжала ее в когтях, — и ты сказал бы, что мышь без чувств или мертва. Кошка наказала мышь, а мышь поцеловала ей лапу, в отчаянии била себя по голове, проливала слезы из глаз и восклицала:

«Ради Бога, о царь героев мира, не притесняй меня, взгляни на мое состояние. Я — как бы не существую, если ты существуешь, не карай же ничтожных, ты так величава! Если в опьянении слуга провинится, разве может вельможа страшиться раба? В опьянении все бражники в трущобах бормочут глупые слова. Если дело пропало и человек пьян, то его словам не придают значения. Если хочешь пролить мою кровь, ты можешь, я принесла голову к твоим ногам, распоряжайся. С этих пор я — раба твоего переулка, если буду жива, буду молиться за тебя».

«Не говори попусту, мышь, молчи! Если попала на огонь, то и жарься на нем. Ты совершила проступок против человеческого и Божеского законов, ты опьянялась вином, и если я пролью твою кровь, то по праву. Мне учитель дал добрый совет, этот совет стал для меня благим руководством.

Он сказал мне: «Если выйдешь в поле — будь ты слоном, а враг твой ничтожнее комара, — не успокаивай себя: он вырастет, и жало его пронзит твое сердце». Не забыла я совета учителя, этот совет, словно серьга у меня в ухе. Оставь надежду на спасение, нет для тебя ничего, кроме смерти!»

Птицы собираются во дворце Соломона

Слетелись птицы на суд, словно дивы, наполнили криком судилище. Соломон сказал соловью: «Где ты? Чего не выходишь на поединок с птицами? Птицы пришли с жалобой, если есть у тебя веские оправдания, говори!»

Ответ дал соловей и молвил: «О источник света! Пусть дурной глаз будет далек от твоего лика! Что сказать, кому сказать истину, разве природа внемлет языку разума? Кто такие эта жалкая кучка увядших сердцем? Их ноги увязли в воде и глине!

Ни на мгновение они не покидали силков красавца, с милым не пили в миг свидания. Застыли они, как камень, в своем ожесточении и провели жизнь в пустой игре. Ничего я не знаю о них, потому и сторонился их речей. Потому я удалился, как Сатурн, что никого не видал, кто бы мог стать моим Юпитером. Если вырвется из стесненной груди моей вздох, упадут с небес Марс и созвездие Рака, Венера тотчас же разорвет струны на лютне, Меркурий посыплет прахом главу. О чем бы я ни повел речь, она будет сиять, как месяц, побежит слово за словом, как царский приказ. На твое счастье, о властелин мира, да будут по твоей воле дела мира, я вникну в положение этих несправедливых птиц, скажу, чему предается каждая из них».

Ответ соловья царю птиц Симургу

«Ты, Симург, не сравнишься ты ни с одной из птиц, ты не ходишь по тем путям, по которым ходят птицы. Долго ли ты будешь сидеть дома, словно жена? Иди на поле битвы, если ты муж битвы' Ты ушел в море небытия, словно рыба, выйди на поле бытия, если ты царь! Только имя твое и знают в мире, ты только рисунок, изготовленный художником. Если ты называешься царем птиц, — убирай тернии с их пути! Если ты полководец, веди полки! Будь среди воды, но оставайся пламенем! Если ты занимаешь место предводителя, отчего ты не выходишь на собрания птиц? Если ты сам ни с кем не желаешь водиться, почему к тебе, как к светочу, летят сотни бабочек? Ты не светоч и не бабочка, что же ты за птица? Не свой и не чужой, кто же ты такой? Ты для чего отделился от всех спутников, — чтобы спокойнее наслаждаться едой и сном?.. Если ты будешь со всеми, ты станешь силой; станешь похож на светоч, если будешь всем светить! Оставайся среди всех, но служи Богу, пребывай, словно душа в тебе, но забывай о теле. Все твои заботы только о себе самом, почему ты не войдешь в тело, как душа? Чего ты достигнешь уединением? Только с помощью других можно проходить от стоянки к стоянке... Только тот может пребывать в одиночестве, кто умеет начисто отмыть свою внешнюю форму. Если же нет, ты игрушка дивов, среди людей ты стал бесом! Прегради скорее дорогу моим стонам, они в миг развеют по ветру твой призрак!»

Ответ соловья соколу

«Иди, быстролетный смелый сокол! Не ослепляйся саном, богатством и роскошью. Ты доволен, что сидишь на руке у царей, а знаешь ли ты их повадку и обычай? Посадят тебя на руку, а потом бросят в степи, как сухую щепку. Если бы ты помышлял о себе, взор твой наверно был бы устремлен вперед. Зачем выкололи тебе глаз, зачем приучили тебя пить кровь? Связали тебе ноги, закрыли глаза, на голову надели колпак беспечности. Как слепые, ты увлечен заботой о себе и не видишь просторов мира. Когда снимут колпачок беспечности с твоей головы, ты не увидишь гнезда, взмахнешь крыльями, захочешь взвиться в смелом полете, но привычка к роскоши влечет тебя только к богатству. Увы! Если бы умеренность была тебе другом, разве было бы тебе тогда дело до рабства?»

Ответ соловья попугаю

Попугаю сказал:

«О птица, пожирающая сахар, ты никогда не болела сердцем, как я. Ты торгуешь красноречием, лишенным остроты, а ведь сначала нужна острота. А потом уже красноречие. Если бы ты не болтал так глупо, то не стал бы никогда пленником клетки. Если ты изучишь науки всего мира, но не будешь знать любви, ты не будешь знать ничего! Идти без водителя, не зная пути, — неразумие, но идти по проторенной тропе — это нетрудно».

Ответ соловья павлину

«Иди, птица в пестрых одеждах, подходи! У тебя голова турецкого красавца, а ноги индийского разбойника. Тело твое одето, но душа обнажена, уста полны смеха, глаза плачут. Счистил ты ржавчину с зеркала и оделся в одежды, словно зеркало, переливающее сотнями красок. Если золотых дел мастер вызолотит зеркало, оно перестанет быть зеркалом, а становится только золотом. Если ты торгуешь красотой, окраской и ароматом, зачем же ты прячешь от людей свои ноги? Честь лучше звонкого имени, перья павлина лучше павлина. Если бы ты помнил про свои черные ноги, разве сердце твое радовалось бы внешнему убранству? Ты весь краска, о сущности ты ничего не знаешь, ты весь аромат, о нас ты ничего не знаешь!»

Ответ соловья коршуну

«Выходи, несовершеннолетний старец, где ты? Почему ты забываешь о милой жизни? Если ты старец, вникни в это, если ты действуешь, где знание и мудрость? Взлети на древо вечности, иначе ты навсегда останешься здесь. Будешь томиться по гнезду, ты, летающий в небесах, и будешь бродить среди праха. Не медли, счастье — высоко, не подходит старцам ребяческая забава. Ты возвысился, но не стал благородным, ты никого не притесняешь, но питаешься падалью. Твое обоняние ищет зловонной падали, от зловония падали ты уподобился воронам и псам. Не водись с воронами и псами, пойдем, погляди на цветник Симурга. Ты трезв сердцем, отчего же ты не хочешь, наконец, отстать от пожирания падали? В падаль ты зарылся головой, отчего ты не возложишь на главу венец знания? Почему ты не станешь влюбленным? Вне влюбленности нет существования. Когда, опьянившись вином, ты отрезвеешь, ты перестанешь заботиться о своей жизни!»

Ответ соловья удоду

«Иди, удод, обладатель святости, скажи, в чем же, наконец, твоя святость? Ты облекаешься в парчу, но нет в тебе мужества, ты носишь высокую шапку, но не знаешь страданий. Сорви с тела этот временный кафтан, сбрось с головы этот разукрашенный венец! Нет в тебе основы, хотя ты венценосец, носить венец тебе не пристало. Ты носишь рубище и разукрашенный камнями венец, но тебе не к лицу ни венец, ни рубище. Путь венценосца — разум и справедливость, а у тебя в руках только ветер. Твои заботы не идут дальше твоего бытия, мои заботы — выше небосвода. Я — птица, стонущая в цветнике, ты — птица, царапающая терновник. Ты был неверен Соломону, я молюсь за него от сердца и души. Разве ты не слыхал из древних притч: кто непокорен, несет то, чего не хочет. Ты достоин того, чтобы бражники в трущобах проливали твою кровь и делали талисманы. Царь царей земных, подобный Александру Македонскому, ради справедливости возлагает венец на главу. Иди, сними с головы венец неправосудия, ибо неправосудие погубило сотни венцов».

Ответ удода соловью

И сказал удод соловью: «О смятенный, зачем ты был несправедлив к нам? Не будь невеждой, ты, бросивший на ветер веру, невежество несправедливо ко всем. Не царапай раненного сердца, не кричи, но, как котел, сначала закипи, пото-м уже начинай шуметь. Любовь к красавцам — склад души, и лучше, чтобы в сердце был для нее страж. Ступай, влюбляйся и гори, но не болтай перед первым встречным о тайнах сердца. Вырвись из оков души, подымись и не рассказывай прежних рассказов. Рассказ устарел, так много повторяли его, и не только соловьи излагали его. Уходи отсюда, перестань докучать соперникам, если есть у тебя доводы, давай их! Сегодня я вступлю с тобой в спор, беседа правых обладает ценностью. Если я открою уста только для одного вопроса, я сразу заставлю смолкнуть птицу садов. Первый вопрос ему задам об единении с Богом, второй — о вере, третий — о слепом следовании авторитету других. Поговорим же сначала о сущности вещей, а уже потом об их внешних качествах».

Собака, палка и суфий

Один человек в суфийской одежде шел однажды по дороге и, увидев на дороге собаку, сильно ударил ее своим посохом. Завизжав от боли, пес побежал к великому мудрецу Абу Саиду. Он кинулся ему в ноги и, продемонстрировав пораненную ногу, все ему рассказал и попросил быть судьей между ним и тем суфием, который обошелся с ним столь жестоко. Мудрец призвал к себе их обоих и сказал суфию:

— О безголовый! Как посмел ты так поступить с бессловесной тварью?! Посмотри, что ты натворил!

— Я тут ни причем, — возразил суфий, — Собака сама виновата во всем. Я ударил ее вовсе не из прихоти, а потому, что она запачкала мою одежду.

Однако пес продолжал считать себя несправедливо обиженным; и тогда несравненный мудрец сказал ему:

— Дабы тебе не хранить обиду до Великого Суда, позволь мне дать тебе компенсацию за твои страдания.

Собака ответила:

— О мудрый и великий! Увидев этого человека в одежде суфия, я подумала, что он не причинит мне вреда. Если бы я увидела его в обычной одежде, разумеется, я постаралась бы держаться от него подальше. Моя единственная вина состоит в том, что я полагала внешние атрибуты служителя истины гарантией безопасности. Если ты желаешь наказать его, отбери у него одеяние избранных. Лиши его права носить костюм человека праведности...

Собака сама находилась на определенной ступени Пути. Ошибкой было бы думать, что человек должен обязательно быть лучше собаки.

Муравей и стрекоза

Благоразумный и упорный муравей смотрел на цветочный нектар, как вдруг с высоты на цветок ринулась стрекоза, попробовала нектар и отлетела, потом подлетела и опять присосалась к цветку.

— И как только ты живешь без работы и без всякого плана?— сказал муравей.— Если у тебя нет ни реальной, ни относительной цели, каков же смысл твоей жизни и каким будет ее конец?

Стрекоза ответила:

— Я счастлива и больше всего люблю удовольствия. Это и есть моя жизнь и моя цель. Моя цель — не иметь никаких целей. Ты можешь строить для себя какие угодно планы, но ты не сможешь убедить меня в том, что я несчастлива. Тебе — твой план, а мне — мой.

Муравей ничего не ответил, но подумал: «То, что для меня очевидно, от нее скрыто. Она ведь не знает, каков удел муравьев. Я же знаю, каков удел стрекоз. Ей — ее план, мне — мой».

И муравей пополз своей дорогой, ибо сделал все, что было в его силах, чтобы предостеречь стрекозу. Прошло много времени, и их дороги опять сошлись. Муравей заполз в мясную лавку и, примостившись под чурбаном, на котором мясники рубили мясо, стал благоразумно ожидать своей доли. Вдруг в воздухе появилась стрекоза. Увидев красное мясо, она стала плавно снижаться на чурбан. Только она уселась, огромный топор мясника резко опустился на мясо и разрубил стрекозу надвое. Половинка ее тела скатилась вниз, прямо под ноги муравью. Подхватив добычу, муравей поволок ее в свое жилище, бормоча себе под нос:

— Твой план закончился, а мой продолжается. «Тебе — твой план» больше не существует, а «мне — мой» начинает новый цикл. Наслаждение казалось тебе важным, но оно мимолетно. Ты жила ради того, чтобы поесть и в конце концов самой быть съеденной. Когда я тебя предостерегал, ты решила, что я брюзга и отравляю тебе удовольствие.

Царь и бедный мальчик

Рассказывают, что однажды царь Махмуд обогнал свою свиту. Мчась на коне во весь опор вдоль реки, он вдруг увидел у самой воды маленького мальчика, ловившего неводом рыбу. Ребенок казался очень несчастным. Царь резко осадил коня и, подъехав к мальчику, спросил его:

— Дитя мое, почему у тебя такой печальный вид? Я никогда не встречал человека более печального, чем ты.

Мальчик ответил:

— Ваше Величество, нас семеро братьев. Наш отец умер, и мы живем с матерью в крайней нужде. Чтобы как-то прокормиться, я прихожу каждый день к реке и закидываю сеть. Если за день мне не удается поймать ни одной рыбы, на ночь я остаюсь голодным.

— Сын мой, — сказал царь, — если ты не возражаешь, я помогу тебе.

Мальчик согласился, и царь Махмуд сам закинул сеть, которая от прикосновения царской руки вернулась с богатым уловом.

Дервиш и царевна

Царская дочь красотой своей была подобна луне и очаровывала всех, кто удостаивался хоть раз взглянуть на нее. Однажды какой-то дервиш, собираясь подкрепиться, поднес было ко рту кусок хлеба, как вдруг увидел ее и застыл в изумлении. Пальцы его сами собой разжались, и хлеб упал на землю. Проходя мимо, царевна улыбнулась дервишу. Восторг поверг его тело в трепет, хлеб остался лежать в пыли, а сам он едва не лишился чувств. В этом состоянии дервиш пробыл семь лет. Домом его стала улица, соседями — бродячие собаки. Безумный дервиш надоел царевне, и ее телохранители решили его убить. Тогда она вызвала его к себе и сказала ему:

— Никакой союз между нами невозможен. Ты должен немедленно уйти из города, потому что мои слуги хотят тебя убить.

Несчастный влюбленный ответил ей так:

— С тех пор как я увидел тебя, жизнь не имеет для меня никакой цены. Они прольют невинную кровь. Но прежде, чем я умру, заклинаю тебя, исполни мое единственное желание, ибо ты — причина моей гибели. Скажи, почему ты тогда улыбнулась мне?

— Глупец! — сказала царевна.— Когда я увидела, каким посмешищем ты себя выставил, я улыбнулась из жалости — и только.

И, сказав так, царевна скрылась.

Шейх Санан

Давным-давно в земле Аравийской, в городе Мекке жил великий учитель, благочестивый суфийский шейх по имени Санан. Пятьдесят лет преданно служил он Богу и Его созданиям. Шейх жил в святом городе и был проводником жаждущих в их духовном странствии. По ночам в смиренной молитве он причащался тайн мироздания у своего Возлюбленного Господа.

Прибывавшие в Мекку паломники посещали также и шейха, дабы услышать его совет и получить наставление. У него было четыреста верных учеников, готовых исполнять его приказы, отвергнувших собственную волю и желания. Всем сердцем поверив в учителя, из преданности ему они оставили свои семьи и дома.

Однажды Санану приснился сон. Он увидел себя поклоняющимся идолу в городе Руме, в Византийской империи. Шейх проснулся в отчаянии, боясь, что сон этот может быть предупреждением от Господа о некоем грядущем событии. Он пытался забыть его, говоря себе, что это всего лишь сон, которому не стоит придавать значения. Но увы, сон стал повторяться каждую ночь. Не в силах более пренебрегать навязчивым видением, он решил отправиться в Византию и выяснить, что же для него уготовал Господь.

Пока Санан собирался в путешествие, многие из его учеников настояли на том, чтобы сопровождать его, как предписывал обычай того времени. Санан предупредил их, что путешествие может оказаться не из приятных, но они были непреклонны. И вот Санан и его ученики отправились в путь, идя днем и ночью, в дождь и жару, и никто из них ни разу не пожаловался на трудности.

Наконец они достигли предместий Рума, находившихся неподалеку от храма. Пока они там блуждали, шейх услышал волнующий душу голос, мягче ветерка, легче перышка. Голос пел любовную песню, которая могла бы заставить любое сердце кровоточить от любви.

Он последовал за звуком голоса и заметил открытое окно на втором этаже храма. Молодая христианка сидела у окна, расчесывая свои длинные золотые волосы и распевая печальную песню. Отблеск света на ее волосах, ее розовые, блестящие, слегка приоткрытые губы, словно готовые к поцелую, ее мраморно-белая шея, видимая сквозь открытый воротничок платья, — являли собой столь неотразимое зрелище, что даже такой благочестивый человек, как Санан, был заворожен им. Будто пригвожденный, шейх не мог пошевельнуться. Его сердце быстро билось, и он едва дышал. В единое мгновение сердце старца было разбито. В конце концов он сел на землю там же, где стоял, дрожа всем телом и стеная: «О Господи! Что случилось со мной? Что это за огонь, сжигающий мою душу, лишающий меня привычного существования?»

Санан сгорал в огне любви, охватившем его разум и душу. Вмиг он забыл, кто он и откуда. Ничто больше не имело значения для него, одно лишь желание видеть лицо девушки. Но вскоре она поднялась и исчезла, даже не заметив криков и причитаний шейха.

Ученики, найдя своего учителя в таком состоянии, не знали что делать. Предполагая, что шейх испытывает некое преходящее состояние, они пытались убедить его в этом. Но все было тщетно — шейх не слышал их слов. Он стоял, вглядываясь в опустевшее окно девичьей комнаты.

Приближалась ночь, и шейх пришел в еще более сильное беспокойство. Он понимал, что придется ждать до утра, чтобы снова увидеть свою любовь. Казалось, темнота ночи напоила его крепким любовным зельем, которое усилило его тоску, заставляя его сердце кровоточить еще сильней. Он причитал, валяясь в грязи. Он царапал землю, сжимая ее в трясущихся руках и пропитывая своими слезами.

«Ни одна ночь не казалась мне столь бесконечной, — стонал он. — Мучительные ночи, что были ранее, не похожи на эту, они не причиняли мне такой боли, не были столь долгими, как эта. Я ощущаю себя свечой, которой не хватит на всю ночь. Восход солнца затмит мой свет, и я не выживу, чтобы поведать историю этой ужасной ночи. Нет у меня больше терпения, способного вывести меня из тьмы, нет у меня разума, который убедил бы меня, что утро наступит. Тело мое раздавлено под тяжкой ношей этой любви. Где мои руки, чтобы я мог похоронить себя в грязи и не терпеть более этой разлуки? Где мои ноги, что привели бы меня к моей любви? Если б только я имел друга, чье сочувствие успокоило бы меня! О, у меня больше ничего не осталось. Я отдал все этой грабительнице-любви!»

Ученики собрались вокруг убитого горем шейха и плакали вместе с ним всю ночь. Но не потому, что понимали его, а из сострадания и замешательства, не ведая о том, что произошло с их учителем.

Так Санан без ума влюбился в христианку, служившую в храме. Он настолько обезумел, что забыл все свое прошлое. Словно не существовало больше мира для него, и все, что имело значение, — это пара очаровательных голубых глаз, которые, казалось, преследовали его повсюду, куда бы он ни шел.

На вторую ночь Санана вновь охватило исступление. Обеспокоенные ученики снова собрались вокруг него, думая, что смогут вывести его из состояния одержимости. Каждый подходил к шейху с советом или предложением.

«Почему бы тебе не забыть об этой девушке? Соверши омовение, очисти свою душу, и мы все сможем отправиться домой».

«Мое омовение уже совершено кровью моего раненого сердца. Не говорите мне об омовении, вы, не знающие о сердце, истекающем кровью от любви!»

«Если ты раскаешься в своем грехе, Бог простит тебя, ведь ты был шейхом в течение многих лет».

«В чем я раскаиваюсь, так это в том, что был шейхом, и ни в чем ином».

«Ты наш проводник к Свету, тот, кто знает путь к Богу. Если ты помолишься Ему, Он, несомненно, услышит и простит тебя».

«Я молюсь за нее, она — средоточие всех моих молитв».

«Разве ты не сожалеешь об этой любви, которая совсем лишила тебя разума?»

«Я действительно сожалею, но только о том, что не полюбил раньше».

«Разве тебя не интересует, что подумают другие? Что скажут люди, когда услышат, что их благочестивый шейх сбился с пути?»

«Для меня больше не имеет значения, что говорят обо мне люди. Почему я должен заботиться о том, какой ярлык они повесят на меня? Теперь я свободен от этого».

«Разве тебе нет никакого дела до тех, кто был твоими друзьями всю жизнь, — до нас и других твоих учеников? Да разве ты не понимаешь, как больно нам видеть тебя в таком состоянии?»

«Все, чего я желаю — это видеть свою возлюбленную счастливой. Никто больше для меня не существует».

«Давайте все вернемся в Мекку, к Каабе, и забудем об этом путешествии и о том, что здесь произошло».

«Моя единственная Мекка — этот храм, а Кааба — эта девушка. Только здесь можно опьяниться любовью, не там».

«Подумай, наконец, о рае. Ты стар, у тебя осталось не так много времени. Если ты надеешься попасть на небеса, отбрось эту глупость».

«Какие небеса могут быть прекрасней, чем ангельское лицо моей возлюбленной? Что мне делать в том раю, когда есть этот?»

«Не стыдно тебе перед Всемогущим? В течение многих лет Он был твоей единственною страстью. Как ты можешь изменить Ему теперь?»

«Как могу я вырваться из ловушки, которую Сам Бог расставил для меня?»

«О благой шейх, это наша последняя просьба к тебе. Ради Бога, вернись в лоно веры и не оставляй нас, твоих учеников».

«Не обращайтесь ко мне с подобной просьбой. Я погряз в богохульстве, а для того, кто оставил веру и выбрал богохульство, нет возвращения».

Когда ученики увидели, что все их увещевания бесполезны, они решили уединиться неподалеку, чтобы быть рядом с Сананом на тот случай, если он передумает. Единственное, чем они могли облегчить свою боль от потери мастера — это лелеять надежду, что вскоре все встанет на свое место.

Дни и ночи проходили без изменений, Санан обосновался вблизи храма, в месте, где обычно собирались бродячие собаки, и сделал его своим домом. Место это было расположено у тропы, по которой девушка добиралась до города. Надеясь, что она заметит его, шейх терпеливо сидел там, с тоской глядя на нее, когда она проходила мимо. Но она ни разу даже не взглянула в его сторону и всегда продолжала путь, не замечая его.

Не зная имени своей возлюбленной, шейх придумал для нее свое собственное — Солнечный Свет. Он сочинял стихи в ее честь и печально их распевал. Он был настолько поглощен своей любовью, что больше не заботился о еде или сне. Если случалось, что кто-нибудь выбрасывал объедки бродячим собакам, часть доставалась шейху, все другое время он ходил голодным, даже не замечая этого.

Наконец девушка обратила внимание на странного старика, сидящего в пыли. Охваченная любопытством, она спросила: «Почему ты живешь здесь вместе с собаками? Разве нет у тебя дома или родственников?»

Вне себя от счастья, шейх ответил: «Я не знаю ни дома, ни родственников. Мне известно только то, что я влюблен в тебя и останусь здесь до тех пор, пока ты не сочтешь меня достойным твоей любви».

Услышав ответ шейха, Солнечный Свет засмеялась и стала потешаться над ним:

«И тебе не стыдно? Ты годишься мне в деды. Человек твоего возраста достоин только могилы. Такая молодая и красивая девушка, как я, заслуживает прекрасного юноши».

«Любовь не ведает возраста. Не важно, насколько молод человек или стар, любовь действует на всех одинаково. Я предан тебе и сделаю все, что ты скажешь».

Мастер так красноречиво говорил о своей любви и боли, что постепенно девушка убедилась в его искренности. Она поняла, что шейх действительно сделает все, что она пожелает. И девушка обратилась к Санану с такими словами:

«Если то, что ты утверждаешь, правда, тогда ты должен отречься от своей веры и перейти в нашу. Ты должен сжечь ваше Святое писание и отказаться от всего, что требует ваша религия. Ты должен испить вина и сбросить мантию шейха». На это ужасающее требование Санан спокойно ответил: «Любовь создает множество затруднений для любящего. Ее испытания кровавы и жестоки, но результат сладок и утешителен. Истинный влюбленный не ведает никакой веры, поскольку сама любовь и есть его вера. Не интересует его и положение в обществе, ибо нет положения выше, чем любовь». Когда византийские монахи и священники услышали, что великий суфийский мастер согласился оставить свою веру, они возликовали. Они устроили обряд, во время которого шейх бросил Коран в огонь. Он разорвал свою мантию и повязал христианский пояс. Затем он выпил вина и смиренно поклонился девушке. Он радовался вместе с остальными, распевая: «Я стал ничем ради любви. Я унижен в любви. Никто не видел того, что вижу я глазами любви».

В то время как христиане праздновали, ученики шейха стенали. Они были убиты горем, но, казалось, мастер не видит их мучений и не слышит их причитаний.

Санан преданно повиновался приказам своей возлюбленной, несмотря на то, что они шли вразрез со всем, что было ему дорого. Но даже этого было мало: он страстно желал доказать свою любовь, выполняя каждый ее каприз. Как-то он спросил: «Что еще я могу сделать для тебя?» Девушка рассмеялась, запрокинув голову: «Ты должен тратить на меня деньги.

Я хочу драгоценностей, золота, серебряных монет. Если нет у тебя этого, не трать понапрасну свое время, старик, и убирайся с глаз долой».

Шейх ответил, что ему некуда пойти, кроме храма, поскольку он потерял себя в ней; что у него ничего нет, кроме сердца, которое уже отдано ей, что он не может жить без нее — ему не хватит мужества для разлуки. Он сделает все, чего бы она ни пожелала, если получит возможность жить в союзе с ней. «Мои условия таковы, — сказала она задумчиво, — ты должен год ухаживать за моими свиньями. По истечении этого времени, если ты будешь прилежно трудиться, я стану твоей женой».

Санан с радостью обосновался в свинарнике и нежно ухаживал за теми животными, которые столь презираемы мусульманами. Ученикам было невыносимо стыдно видеть учителя, живущего среди свиней. Они пришли к шейху и спросили: «Что нам теперь делать? Ты хочешь, чтобы мы тоже изменили веру? Мы останемся с тобой, если ты нам скажешь», Санан ответил, что он ничего от них не хочет и что им следует идти своей собственной дорогой. Если кто-нибудь спросит о нем, то они должны рассказать правду. А теперь им следует уйти и дать ему возможность позаботиться о свиньях, так как у него нет времени.

Рыдая всю дорогу, ученики возвратились в Мекку. Они уединились, не желая рассказывать другим о том, что произошло в Руме. Но был один человек, встречи с которым они не могли избежать. Это был юноша, ученик шейха, находившийся в отъезде, когда шейх с последователями отправился в Рум. Вернувшись домой и не обнаружив мастера, он стал спрашивать остальных о нем. И ученикам пришлось рассказать ему всю историю.

Когда они закончили, он разрыдался и закричал на них в гневе: «Что же вы за ученики? Если вы претендуете на любовь к мастеру, то должны быть верны своим клятвам. Вам должно быть стыдно за себя! Если ваш мастер сбросил суфийский плащ и надел пояс, вы должны сделать то же самое. Если он поселился в свинарнике, вы должны последовать за ним. Это то, чего требует любовь, — не важно, если это назовут позором или безумством. Как вы осмелились обвинить шейха в неправильном поведении? Кто вам дал право советовать ему отказаться от любви?»

Пристыженные своим товарищем, ученики печально опустили головы. В знак раскаяния они удалились в дом этого преданного ученика для долгого уединения, в течение которого они не ели и не пили.

На сороковой день преданному ученику, оплакивавшему день и ночь своего мастера, было видение. Облако темной пыли из храма повисло между шейхом и Богом. Внезапно пыль исчезла с пути, и шейх был объят Светом. Затем голос Вечности произнес: «Человек должен сгореть в огне Любви, чтобы стать достойным лицезрения Вечной Возлюбленной. Имя и положение не имеют ценности в вероучении Любви. Прежде чем человек сможет увидеть Истину, пыль существования должна быть стерта с зеркала души. Только тогда человек сможет увидеть в зеркале отражение Истинной Возлюбленной».

Ученик побежал к друзьям, рассказал им о своем видении, и все они незамедлительно отправились обратно в Рум.

На окраине города ученики обнаружили шейха, касавшегося лбом земли в поклонении Богу. Оказавшись вне мечети и церкви, освобожденный и от ислама, и от христианства, лишившись всех привязанностей к положению среди людей и благочестию, он был свободен от себя, соединенный с Истинной Возлюбленной. Шейх молчал, но глаза его светились тайной радостью, известной только Возлюбленной и любящему. Ученики собрались вокруг мастера. Шейх снова присоединился к ученикам. Вместе они отправились в Мекку.

Тем временем девушка, которую Санан прозвал Солнечным Светом, увидела вещий сон. В нем Господь явился ей в виде солнца. Она упала на землю, крича: «О Боже мой, как невежественен тот, кто не видел Тебя! Как потеряна я была, не зная Тебя. Укажи мне путь к Тебе, ибо теперь, когда я увидела Твою красоту, я больше не могу жить без Тебя. Я не успокоюсь, пока не соединюсь с Тобой». Девушка впала в экстаз и проплакала несколько часов. Наконец раздался небесный глас: «Иди к шейху. Он тот, кто покажет тебе путь». Она босиком выбежала наружу.

Узнав, что Санан отправился в Мекку, она побежала из города в пустыню в поисках каравана мастера. Но она опоздала, караван вышел на несколько часов раньше.

Дни и ночи бежала босоногая девушка, обходясь без воды и пищи. На протяжении всего пути ее слезы увлажняли сухой песок. Она кричала от боли и отчаяния, взывая к мастеру с любовью и преданностью. Ее крики достигли сердца шейха. Внутренне он понял, что девушка оставила все, что имела, чтобы найти своего Возлюбленного. Санан сообщил ученикам новость и отправил их искать ее. Они обнаружили лежащую на песке, обессилевшую от жажды и истощения жалкую фигурку девушки, призывающую своего шейха.

Завидев мастера, девушка припала к его ногам с мольбой: «Великий мастер, я сгораю от любви. Я жажду видеть моего Возлюбленного. Но мои глаза не видят ничего, кроме тьмы. Помоги мне увидеть Его, ибо я не могу больше ждать».

Шейх нежно взял ее за руки и посмотрел ей в глаза, как если бы смотрел ей в душу, ведя ее дух к Богу при помощи своего собственного. Девушка вскрикнула: «О Любовь, я не могу больше терпеть разлуку. Прощай, великий мастер всех времен!» Сказав это, Солнечный Свет препоручила свою душу Возлюбленному и умерла.

Некоторое время Санан стоял без движения. Ученики испугались, что он снова помешался. Однако в конце концов мастер поднял голову и, глядя в пустынную даль, сказав: «Блаженны те, кто завершает странствие и соединяется с Возлюбленным. Воистину свободны они, ибо живут в единении с Богом». Затем он вздохнул и добавил: «И горька участь тех, чья судьба — вести других к Цели. Они должны оставить драгоценное состояние единения с Ним и находиться в разделен-ности ради исполнения Его воли!»

ДЕСЯТЬ МАЛЕНЬКИХ ПРИТЧ ИЗ «ПОЭМЫ ПЕРЕХОДА»

Находчивый дервиш

Жил однажды мудрый дервиш. Он составил философский труд и посвятил его султану. Вскоре, однако, он заметил, что его покровитель в философии ничего не смыслит, и посвятил труд другому. Когда султан об этом узнал, он очень рассердился, позвал дервиша и предложил ему разрешить трудный вопрос: «Если девушка выходит замуж по собственной воле, можно ли отдать ее в жены другому в том случае, если первый муж не умер и не развелся с ней?» Дервиш ответил: «Можно, если ее первый муж импотент». Султану стало совестно, и он еще сильнее рассердился. Он собрал своих придворных ученых, пожаловался на дерзость дервиша и попросил их его изгнать. Собравшиеся ученые тотчас же согласились на это, сказав, что они с согласия султана готовы прогнать сотню таких нищих. Дервиша пригласили к ученым. Но когда он появился, никто из них не решился открыть рот. Дервиш, смеясь, рассказал известную притчу о мышах, решивших повесить кошке на шею колокольчик. Султан милостиво отпустил его.

Молчаливый шейх

Известный суфийский шейх Ибрахим ибн Адхам встретил на пути незнакомого всадника, который попросил указать ему дорогу. Ибрахим поднял руку к небу. Всадник потребовал бросить глупые шутки и указать ему дорогу в город. Тогда шейх указал ему на кладбище. Всадник разгневался и ударил шейха по лицу плетью. Ибрахим, не произнеся ни слова, спокойно пошел к источнику и смыл кровь с лица. Затем всадник встретил толпу людей, очевидно, кого-то искавших. В ответ на вопрос, кого они ищут, они ответили, что ищут Ибра хима ибн Адхама, который не пожелал вступить в их грешный город, и поэтому они вышли ему навстречу. Эти люди обещали всаднику деньги, если он им покажет, где шейх. Всадник спросил о его внешних приметах. Они описали его одежду: войлочный плащ (намад) без рукавов. Всадник тут горько заплакал и рассказал о своей встрече с шейхом. В конце концов они нашли Ибрахима крепко спящим на берегу ручья. Всадник попросил у него прощения и получил его при условии никогда в жизни никого не обижать.

Богатые, бедные и рай

Один купец рассказывал, что в Руме он знал богатого человека, дочь которого никогда не радовалась. Когда купец после многолетнего отсутствия вновь посетил своих румских друзей, он узнал, что они потеряли все свое состояние и стали нищими. Он огорчился за них и заплакал кровавыми слезами, но в этот миг к нему с веселым смехом выбежала девушка. Увидав его слезы, она озабоченно спросила, не потерял ли он что-либо. Он объяснил ей причину своего огорчения и выразил удивление ее веселости. Она ему ответила: «Когда мы были богаты, я боялась божьего наказания, а теперь я надеюсь, что когда-нибудь рай будет мне наградой».

Мужество матери

Во времена Пророка жила набожная женщина по имени Умм Абдаллах, у которой был восемнадцатилетний сын. Сын заболел лихорадкой и умер.

Но женщина не жаловалась и думала лишь о том, как сообщить эту скорбную весть отцу, когда он возвратится, до смерти усталый, с полевой работы. Когда ее муж возвратился и спросил о сыне, она сказала: «Он спит, не буди его». Она подала ему ужин, потом он пошел в мечеть и проспал ночь спокойно в объятиях жены. Утром она сказала ему: «Вчера я видела нечто странное: нашим соседям было дано что-то на хранение, пришел владелец и потребовал свои вещи обратно. Тогда они заплакали и стали жаловаться». Муж отозвался на это, что те глупы: ведь они только освободились от возложенной на них обязанности. Тогда она ему сообщила, что произошло с их сыном. Муж увидел ее выдержку и мужественно перенес тяжкое горе.

Роковое дерево

Во времена султана Махмуда жил старый человек, у которого в саду росло сливовое дерево. Он не ел плодов с него и не разрешал своим домашним к ним прикасаться. Когда плоды созрели, он наполнил ими корзину и понес ее султану в надежде на хорошее вознаграждение. Случайно он встретил султана посреди дороги и вручил ему корзину. Султан велел одному из дворецких взять корзину, а старика задержать. Дворецкий подумал, что ему велено арестовать старика и бросил его в тюрьму, где тот целый год томился, так как султан забыл о нем. Вдруг Махмуд заболел, и никакие лекарства не могли облегчить его страдания. Подумали, что причиной болезни был несправедливый арест кого-то, и дворецкий вспомнил тут о старике. Махмуд был в высшей степени опечален, услышав эту весть, и послал старика в свою сокровищницу, предоставив выбрать себе любую драгоценность. Старик выбрал блестящий топор, чтобы срубить принесшее несчастье сливовое дерево.

Каждому по заслугам*

* Другой вариант этой притчи приводит Газали.— Прим сост.

Некий дервиш посещал каждое утро шаха, давал ему совет и получал за это подарок. Его сосед завидовал ему и решил наконец его погубить. Он пригласил дервиша на следующий день к себе в гости, затем пошел к шаху и рассказал ему, что, мол, твой друг дервиш клевещет на тебя. Он посоветовал шаху пригласить на следующий день дервиша для доверительного разговора и высказал предположение, что во время разговора дервиш от стыда будет отворачивать лицо от шаха.

На следующее утро коварный позвал к себе дервиша и угостил его чесночной похлебкой. Гость из вежливости съел все. Во время последовавшего затем разговора дервиша с шахом он действительно старался отворачивать лицо от шаха, чтобы не докучать шаху дурным запахом. Шах дал дервишу запечатанное письмо своему слуге, жившему за городом, — в письме был приказ убить его подателя. Выйдя из дворца, дервиш встретил своего завистливого соседа и рассказал ему про письмо. Тот подумал, что это новый подарок, выпросил у дервиша письмо, пошел к слуге султана и был убит.

Каждый всегда получает то, что ему положено.

Пути Господни неисповедимы

Богатый юноша, живший во времена Иисуса, влюбился в случайно встретившуюся ему на пути девушку и женился на ней. У девушки не было одной руки, и она стыдилась юноши. Бог услышал ее молитву и восстановил ей руку. Когда супруги вернулись домой, однажды за обедом они услышали голос дервиша. Жена взяла два куска хлеба и хотела дать их нищему, но муж ей не разрешил. Она подумала, что он скупой, и заплакала. Но он сказал: «Этого мало, дай ему полную тарелку». Она взглянула на нищего и увидела, что это ее первый муж, из скупости ставший нищим. Тогда она рассказала юноше свою историю. Ее первый муж был чрезвычайно скуп. Однажды, когда его не было дома, она дала нищему курицу, в которую спрятала ценное кольцо. Вернувшись, муж очень разгневался, развелся с ней и изгнал из города, отрубив ей руку. Тут юноша заплакал и сказал, что этим нищим был он, — кольцо дало ему богатство.

Тайное станет явным

Купец дал судье запечатанную суму с золотом на хранение. Через десять лет он ее потребовал обратно. Печать его была нетронута, но в суме были только медные монеты. Шах, к которому обратился обманутый купец, сказал: «У тебя нет свидетелей, и формально судья прав». Но он обещал купцу обдумать этот случай. У шаха была ценная шелковая подушка. Он оторвал от нее угол и поехал на охоту. Когда домоправитель увидел такой ущерб, он сильно встревожился. Его послали к умелому мастеру, который починил повреждение так, что не было видно ни одного шва. Шах приказал позвать этого штопальщика и установил, что именно он зашивал суму по приказу судьи. Судья был наказан, и купец получил золото обратно.

Зазнавшиеся ученые

Некогда жили два ученых, и каждый из них постоянно сам себя восхвалял. Время от времени они посещали собрания во дворце шаха, обладавшего большим умом и глубокими познаниями. Своей проницательностью шах сразу распознал в этих ученых высокомерных людей и решил испытать каждого из них наедине.

Шах спросил одного из них о другом:

— Что за человек этот ученый муж? И получил ответ:

— О шах, он осел, грязный тщеславный болтун! Тогда он спросил другого:

— Что за человек тот ученый?

— Это безголовый и прожорливый бык, единственные добродетели его — борода и чалма! — сказал второй ученый о первом.

Испытав таким образом их характер, шах сделал вывод, что цена им обоим невысока и что они заслуживают не почета, а только презрения.

На следующий день эти ученые пришли на собрание к шаху, на котором присутствовали все эмиры и вазиры.

И шах решил подшутить над ними.

Он приказал кравчему подать всем лакомое блюдо — жареную курицу с рисом, а перед высокомерными учеными поставить блюдо ячменя с соломой и корзину хлопкового семени. Когда все это было выполнено и перед всеми гостями, кроме этих двух ученых, стояла жареная курица с рисом, они оба заплакали и спросили шаха:

— Объясни нам причину этого. Что мы сказали или сделали, чтобы заслужить такое наказание?

— Указаниям ученых умным людям всегда подобает следовать: ты сказал, что этот муж — прожорливый бык, он же сравнил тебя с ослом. Быку же полагается только хлопковое семя, а ослам люди обычно дают ячмень, и я решил следовать общепринятым правилам, — ответил шах.

И они осознали, что зло никогда не вознаграждается добром.

Высокомерный отшельник

Иисус и Мария посетили одного отшельника. Случилось так, что тогда же мимо проходил грешник и решил искупить свои грехи разговором в этом обществе. Но отшельник не согласился снизойти до этого и грубо прогнал грешника. Тот, униженный, с грустью покинул дом. Он обратился к Богу с молитвой о прощении, и ему было все прощено, тогда как отшельнику было сказано:

Долго ли ты еще будешь носить посох и терновый венок и одеваться в лохмотья?

Подобает ли, чтобы ты еще долго торговал своим отшельничеством?

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ

* * *

Красота преходяща, и поэтому, когда Зулайха сказала Иосифу Прекрасному: «Я никогда не видела такой красоты!» Иосиф ответил: «Может быть, и правда, но как я буду выглядеть после смерти?»

* * *

Нельзя назвать благодарностью хвалебную речь из твоих уст, если она слышна только после того, как тебя накормили.

Боль любви становится врачевателем для каждого сердца, и без любви невозможно преодолевать трудности.

Если не хочешь быть презираемым в мире, то не презирай других.

Терпение бывает трех видов: терпение в несчастье, терпение в послушании и добрых делах и терпение во избежание ошибок.

* * *

Глупца нельзя ничему научить.

* * *

Добродетель лучше любой собственности, лучше власти и денег.

Никогда никому не завидуй, ибо каждый получает то, что ему суждено.

Вся вселенная наполнена мною, а я скрыт в ней. Может быть, сокровища всего мира скрыты во мне?

Ты не потерял ничего и не ищи ничего. Того, о чем ты говоришь, нет, и не говори о нем. То, о чем говоришь и знаешь, это и есть ты. Узнай себя многократно.

Суфии бывают различными: одни являются сторонниками знания, другие — сторонниками обращения к Богу, третьи — сторонниками любви, четвертые — сторонниками единства Божия, остальные — всего этого, а некоторые ниже этих качеств; имеются суфии без каких-либо определений.

Нигде в этом мире — ни на суше, ни на море — нет большего богатства, чем умеренность.

Если бы разумный не мешал мне, невежественный был бы в моих руках как воск.

Тот, кто, не размышляя, говорит свое слово, после этого многократно будет порицать себя.

Если ищешь воочию, тогда Он будет скрытым. А если ищешь тайно, тогда Он будет явным. А если вместе ищешь, то, так как Он не имеет подобного, Он находится вне их (тайны и определенности).

Отрекись от неверия, религии, от добра и зла. от науки и практики, ибо за их пределами существует значительное число ступеней совершенства. Если ты достигнешь хотя бы на миг ступени любви, то станет для тебя очевидным, что кроме любви есть суеверие.

Руми. 1207—1273

ДЖАЛАЛ АД-ДИН МУХАММАД РУМИ

Величайший суфийский поэт Ирана, классик мировой литературы Джалал ад-Дин Мухаммад Руми родился в сентябре 1207 г. в городе Балхе в Хоросане в семье выдающегося богослова Мухаммада ибн Хусайна ал-Хатаби ал-Балхи, проповедовавшего под именем Баха ад-Дина Валада, считавшего себя идейным и духовным наследником великого суфия-интеллектуала ал-Газали.

Когда Джалал ад-Дин был еще ребенком, у его отца возникли осложнения в отношениях с мстительным придворным богословом Хорезмшахов Фахрад ад-Дином Рази, причастным к убийству Маджд ад-Дина Багдади, утопленного в Аму-Дарье. Отец Джалал ад-Дина почувствовал смертельную опасность, нависшую над ним и его семьей, и он решил под предлогом паломничества в Мекку покинуть Хоросан.

Примерно в 1215 г Валад с семьей и сорока учениками и последователями отправился в странствие. Их путь лежал через город Хайяма Нишапур, где и состоялась их уже упомянутая встреча с Фарид ад-Дином Аттаром. В конце своей беседы с Валадом Аттар, указав на Джалал ад-Дина, сказал: «Не за горами то время, когда твой сын возожжет огонь в сердцах, скорбящих о мире». С подаренной Аттаром «Книгой тайн» Джалал ад-Дин не расставался всю свою жизнь, постоянно перечитывая ее, обращался к ней в минуты радости и скорби, находя в ней ответы на терзавшие его сомнения и утешение в печали.

Семья Валада обосновалась в Руме — западном сельджукском султанате, контролировавшем в те времена практически всю Малую Азию. Она жила сначала в Малатве, потом в Си-васе, Акшехире и в Ларенде. В Ларенде в 1225 г. Джалал ад-Дин женился на Джаухар-Хатун Самарканди. Там же родился его первенец Султан-Велед, который впоследствии написал биографическую поэму «Валад-Наме» — о жизни своего деда и отца, а также собрал наставления и изречения Джалал ад-Дина и издал их отдельной книгой под названием «В нем то, что в нем».

В 1228 г. Валад получил приглашение занять место преподавателя в медресе в Конье и переехал туда, но вскоре, в 1231 г., умер, и его место в медресе занял Джалал ад-Дин. Через год Джалал ад-Дин, оставаясь преподавателем медресе, становится учеником единомышленника Валада шейха Бархун ад-Дина Мухаккика. Это духовное воспитание продлилось почти десять лет, но жизнь Джалал ад-Дина оно не изменило: он остается всеми уважаемым преподавателем в медресе и проповедником в мечети и живет со своей семьей в довольстве и благополучии.

Вступление Джалал ад-Дина на суфийский Путь связано с именем бродячего суфийского проповедника Шамс ад-Дина Табризи. Проповеди этого дервиша и личное общение с ним, а потом его таинственное исчезновение перевернули душу Джалал ад-Дина, и, пережив радость встречи, всеобъемлющую любовь к другу и трагедию потери, он стал тем гениальным поэтом, которого знает мир.

Но Джалал ад-Дин уже не мог жить и творить без кумира, напоминающего ему своими душевными качествами исчезнувшего в 1247 г. Шамс ад-Дина. Таким кумиром стал для него молодой ювелир Салах ад-Дин Заркуб, а когда тот в 1258 году умер, его место занял Хусам ад-Дин Хасан, возглавивший учеников поэта и суфийского шейха, каким теперь был Джалал ад-Дин.

Именно Хусам ад-Дину мир обязан тем, что большинство поэтических произведений Джалал ад-Дина были записаны и сохранены для человечества, так как поэт обычно их только декламировал или напевал. По его же предложению и при его помощи было создано главное произведение Джалал ад-Дина — шеститомная поэма «Маснави» («Поэма о скрытом смысле»). В своем скрытом смысле эта поэма является своего рода энциклопедией суфизма, но эту ее сторону могут оценить лишь те, кто вступил на суфийский Путь и сумеет разглядеть в ней развитие идей Газали, Санайи, Аттара и других суфийских авторитетов того времени. О связи «Маснави» с поэзией Санайи и Аттара сказал сам Джалал ад-Дин:

Аттар был духом, а Санайи — двумя очами его,

А я пришел следом за Санайи и Аттаром.

Люди же далекие от суфийской мистики могут насладиться «Маснави» как совершенным поэтическим произведением, отразившим все стороны жизни средневекового исламского Востока, и убедиться в том, что годы не властны над вечным стремлением человека к счастью и справедливости, убедиться в бессмертии человеческой Надежды на лучшее.

Джалал ад-Дин подписывал свои произведения разными псевдонимами: «Балхи» — по месту своего рождения, «Шамс Табризи» — именем друга и духовного учителя, но наибольшей известностью пользовался его псевдоним «Руми» — по названию страны, где он и его близкие обрели вторую родину.

Джалал ад-Дин Руми умер в Конье в декабре 1273 года и покоится в мавзолее рядом с отцом. Их могила является объектом паломничества и почитания по сей день.

В этой книге приводятся избранные притчи из всех шести книг поэмы «Маснави», которую сам Джалал ад-Дин, а следом другой великий суфийский поэт Абд ар-Рахман Джами назвали «Кораном на персидском языке», что еще раз подчеркивает ее традиционную связь с поэмой «Сад истин» родоначальника иранской суфийской поэзии Санайи, также удостоенной этого высокого сравнения.

В то же время многие притчи, собранные Руми, вероятно, преодолели языковой и религиозный барьер между Востоком и Западом, и их сюжеты стали основой некоторых сказок Г.-Х. Андерсена, а их влияние ощущается даже в творениях Шекспира.

ПРИТЧИ ИЗ «ПОЭМЫ О СУТИ ВСЕГО СУЩЕГО» (МАСНЕВИ-И-МААНАВИ)

Бакалейщик и его попугай

Один бакалейщик имел попугая и везде, где только мог, его расхваливал. По его словам, попугай и сторожил лавку, когда он отсутствовал, и развлекал покупателей, приходивших за товаром. И так было на самом деле.

Но однажды, когда бакалейщик в очередной раз оставил свою лавку на попугая, расположившегося на прилавке среди мешков с крупами и пучками травы, тот вдруг увидел, что вблизи него промчалась кошка. От испуга попугай вздрогнул, взмахнул крыльями и подпрыгнул, зацепив при этом бутылку с благовонным маслом. Сосуд упал, масло разлилось, и хозяин, возвратившись в лавку, услышал его аромат и сразу понял в чем дело.

Это происшествие его страшно рассердило, и он побил попугая так сильно, что тот лишился своего хохолка, перестал есть и пить, а главное — перестал разговаривать. Поостыв от своего гнева, хозяин очень огорчился при виде облысевшего и молчащего попугая.

— Лучше бы я сам облысел или даже сломал бы руку, когда только собирался тебя побить!

Он пытался разыскать какие-нибудь лекарства, обращался к праведным людям с просьбой помолиться, чтобы Господь вернул птице речь, но ничего не помогало, и попугай зловеще молчал.

Так продолжалось несколько дней и ночей, — до тех пор, пока попугаю не попался на глаза зашедший в лавку дервиш с круглой плешью на макушке. Увидев его и обращаясь к нему, попугай закричал:

— Ты так меня утешил! Теперь я вижу, что не только мне, но и тебе вырвали волосы за то, что ты где-то пролил масло!

Все, кто были в лавке, приняв слова птицы за шутку, дружно расхохотались: им было смешно, что попугай посчитал себя ровней дервишу.

Так и грешный человек иной раз возомнит себя святым только потому, что ест, пьет и спит точно так же, как это делают праведные люди.

Мастер и косоглазый подмастерье

Однажды мастер сказал подмастерью:

— Принеси сосуд, стоящий в другой комнате за дверью!

Подмастерье был косоглазым и, войдя в комнату, указанную мастером, увидел там два сосуда. После этого он возвратился к мастеру и спросил, какой из двух сосудов ему следует взять. На это хозяин ему ответил:

— У нас есть всего один сосуд, но тебе из-за косоглазия кажется, что их два.

Косой еще раз вышел в другую комнату и, вернувшись, опять заявил:

— Я видел два сосуда! Какой из них сюда принести? Но и мастер в своем мнении был упрям:

— Если их два, то разбей один из них! — сказал он. Когда же подмастерье разбил один сосуд, другой просто исчез.

О, если бы так же легко можно было искоренить порок двуличия, владеющий многими людьми!

Халиф и Лайли

Когда халифу указали на одну девушку и сообщили, что это — Лайли, он спросил ее:

— Неужели ты и есть та самая Лайли, что свела с ума бедного Кайса? Но я, хоть убей, не нахожу в тебе никакой красоты!

В ответ ему юная дева прошептала:

— Чтобы увидеть мою красоту, ты должен быть Маджну-ном. Ты должен смотреть на меня его глазами и быть верным мне в обоих мирах. Ты должен пьянеть от одного моего прикосновения и, находясь в этом сладком опьянении, не желать отрезвления. Такое безумие дарует нам прозренье и способность видеть Истину во всем ее блеске. Если же все твои мысли крутятся вокруг того, с чего тебе будет убыток, а с чего барыш, то мне тебя очень жаль, потому что ты никогда не познаешь блаженства и будешь видеть только тень жизни!

Так и мы нередко проводим жизнь в погоне за тенями и призраками и не видим Истины и Красоты.

Ослица и колючка

Однажды ослице под хвост попал репей. Кого может попросить о помощи несчастная ослица? Она прыгала, каталась по земле, лягалась, но репей только глубже вонзался и невыносимо жег ее тело.

Стремясь освободиться от колючки, она так ревела, что кому-то из находившихся поблизости погонщиков все это надоело, и тот подошел к ней и дал ей пинок под зад. От этого пинка репей оторвался, отлетел, и ослица успокоилась.

Стоит ли нам сердиться на тех, кто в трудный час своим пинком избавляет нас от беды?

Царь Соломон и удод

Царь Соломон знал язык птиц и зверей, хотя милостью Божьей не только этим он был возвышен над людьми.

И однажды поутру птицы небесные собрались вокруг царя, и каждая из них показывала ему свое уменье. Когда же очередь дошла до удода, тот сказал:

— Я единственный из всех птиц наделен даром видеть подземные реки и озера, и я буду тебе, о Соломон, очень полезен в твоих походах через степи и пустыни!

Слова удода понравились Соломону, и он ответил ему:

— Что ж, ты действительно будешь полезен нам в безводных землях, где только ты сможешь определить местонахождение подземных вод.

Вдруг ворон, охваченный завистью, вмешался в беседу царя с удодом.

— Все он врет, — каркнул ворон. — Если бы он действительно мог видеть воду, то он видел бы и сети, в которые он попадает, как и все прочие птицы!

— Может, ворон на этот раз и не врет, — усомнился царь. — И ты, удод, не так уж зорок?

Удод же с достоинством ответил Соломону: — Не слушай, царь, что тебе накаркает мой враг! Взгляд мой остер почти всегда, я вижу все, но только того, что мне угрожает, я не замечаю, будто какой-то мрак застилает мне очи и даже яркое солнце темнеет!

О мухе, вообразившей себя кормчим

Однажды муха, захмелев от чего-то, вообразила, что она плывет по морю-океану и, как кормчий, стоит на палубе своего корабля и смотрит вдаль. В действительности же она плыла на листике по небольшой луже, оставленной в саду каким-то ослом.

К сожалению, и среди людей бывает так, что тот, чьи знания мелки и ограничены, воображает себя мудрецом, хотя мудрец из него такой же, как из мухи кормчий.

Глупец, убегающий от смерти

Как-то один глупец предстал перед очами царя Соломона.

— Что ты хочешь, несчастный, — спросил царь.

— Ко мне, о царь, ночью явился ангел смерти, остановился возле меня и долго смотрел на меня недобрым взглядом!

— Чем же я тебе могу помочь? — удивился царь.

— О владыка, прикажи ветру, пусть он умчит меня в Индостан, и там я сумею спрятаться от этого злого ангела, — взмолился несчастный глупец.

Соломон немедленно приказал ветру доставить его в Индостан, а через некоторое время он сам встретился с ангелом смерти и спросил его:

— Почему ты, о посланец Бога, так недобро посмотрел на одного несчастного, что тот убежал в Индостан от семьи и близких?

— Мне самому странно, — ответил ангел. — Но Бог велел мне взять эту душу в просторах Индостана и отправить ее в ад, и поэтому я очень удивился, что этот грешник был здесь, возле тебя. Но, слава Богу, он сразу же умчался в Индостан, и я сумел выполнить повеление Господа в точности!

Нужно всегда помнить, что если человек не может скрыться от себя, то от Бога он тем более никогда не скроется.

Поручение попугая

Один купец, известный также тем, что владел ученым попугаем, как-то по торговым делам собрался в Индостан. Перед тем, как отправиться в путь, он спросил всех своих чад и домочадцев, кто и какой хотел бы получить подарок из далекого края. И каждый из них высказал свое пожелание. Спрошен был купцом и попугай, который попросил хозяина:

— Когда ты придешь в мой отчий край, скажи всем попугаям Индостана, что меня терзает разлука с ними, что я постоянно о них думаю в своей неволе, и скажи, что я от них жду совета, как мне совладать со своей печалью. Ведь где-то живет и мой пестрокрылый кумир, моя милая, — мы с ней были, как Лайли и Маджнун, и теперь я вспоминаю ее с любовью. Пусть же, получив от меня весть, будет меня вспоминать и она, и пусть она в час веселья в память обо мне обронит слезу.

Купец поклялся исполнить просьбу попугая, и когда он, прибыв в Индостан, увидел там столько счастливых птиц, он сразу же вспомнил свою клятву и в точности передал слова птицы. Когда он закончил перед ними свой рассказ, один из попугаев громко воскликнул и упал замертво, распростерши свои обессиленные крылья.

Купец же почувствовал себя виновным в смерти птицы и долго ругал себя за то, что дал волю словам и так точно пересказал то, что ему говорил его собственный попугай.

Между тем его торговые дела подошли к своему завершению, и он, закупив обещанные подарки, двинулся в обратный путь.

Когда он вернулся, попугай спросил его:

— Выполнил ли ты мою просьбу?

— Выполнить-то я ее выполнил, но теперь и сам каюсь, что это сделал. Дело в том, что как только я рассказал птицам, как ты здесь томишься, одна из птиц из сострадания так расстроилась, что упала замертво, и ни я, ни другие птицы ей не могли помочь.

Как только ученый попугай услышал этот рассказ, он внезапно поник головой и упал на дно своей золоченой клетки.

Там он затрепетал и замер так же странно, как и его инду-станский сородич. Увидев, что птица умерла, ее хозяин в горе сорвал с себя чалму, стал рвать на себе одежду и причитать:

— Ты был так сладкоголос! Зачем же ты такое с собой сделал? Неужели мне теперь вовек не услышать твое пение и твои речи? Неужели я тебя не верну к жизни? Ведь таких, как ты, не было даже в садах царя Соломона!

В таких вот причитаниях и слезах купец провел целый день и только к вечеру угомонился, вынес клетку в сад и бережно выложил из нее мертвую птицу. Но попугай, почувствовав себя на свободе, вдруг ожил, раскрыл глаза и вспорхнул на ветку.

Увидев это, купец сначала остолбенел, а потом вскричал:

— Как же ты додумался до этой уловки? Неужели я сам, о том не зная, привез тебе из Индостана какой-то совет твоих собратьев?

— Ты принес мне весть от моих братьев, — отвечал попугай. — Они через тебя мне сказали, чтобы я перестал услаждать людей пением, потому что, чем оно звонче и мелодичнее, тем прочней запоры на клетке, а мой брат еще и дал мне совет притвориться мертвым и таким образом выйти на свободу. Прощай же, мой хозяин! Я никогда не забуду, что освободился благодаря твоей заботе!

Купец задумался над словами попугая и сказал:

— Пусть Господь хранит тебя, ибо своим поступком ты приблизил меня к пониманию Истины. Спасибо тебе за урок. А теперь — прощай и лети в свой Индостан.

Любитель татуировки

Когда-то в Казвине была большая мода на татуировки. Люди выкалывали на своих руках, плечах и спинах изображения барсов, пантер и других могучих зверей. Выполнял эти татуировки некий банщик, и однажды к нему явился один казви-нец и сказал, что он хочет украсить себя рисунком.

— Что же мне выколоть на тебе и где? — спросил банщик.

— Укрась мою плоть изображением царя зверей, — отвечал заказчик. — Я родился под созвездием Льва и хочу теперь с твоей помощью сам превратиться в льва, поэтому не жалей своей синей краски, банщик!

— Где же все-таки мне делать выколку? — не унимался банщик.

— Выколи мне льва на спине, и я буду храбр и вынослив, как лев, и в застолье, и на поле брани.

Когда же банщик вонзил в спину казвинца свою первую иглу, тот вздрогнул и закричал от боли:

— Что ты там колешь, банщик?

— Изображаю льва, как ты хотел, — отвечал банщик.

— А с какой части льва ты начал его изображение? — спросил казвинец.

— С хвоста, — был ему ответ. Тогда казвинец сказал:

— Начни с более существенных частей льва. Мой лев обойдется без хвоста.

Выслушав его, банщик снова вонзил ему в спину свою иглу.

— А теперь что ты делаешь? — снова спросил казвинец.

— Теперь я изображаю львиное ухо, — отвечал банщик.

— Моему льву не нужен слух, — я сам буду слушать за него. А раз не нужен слух, то не нужно и ухо, — вскричал казвинец, а когда в его спину вонзилась следующая игла, в отчаянии спросил:

— Что же ты вытворяешь сейчас? Отчего мне так больно?

— Выкалываю живот льва, половина его уже готова, — ответил банщик.

— Зачем живот тому, кто никогда ничего не будет есть? — взвыл казвинец.

Тут уже вышел из себя банщик.

— Где ты видел царя зверей без хвоста, без уха и без брюха? Таких уродов еще не создал Господь. Ты, видимо, просто не в силах терпеть боль, но не в моей власти избавить тебя от той боли, без которой нельзя нанести какой-нибудь узор! — сказал он.

Если человек твердо решил идти к своей цели, ему следует приучить свое тело к уколам и лишениям.

Лисица, волк и лев на охоте

Однажды лев позвал с собой на охоту волка и лисицу, чтобы те помогли нести ему добычу на обратном пути. При этом царь зверей нарушил известное всем правило, гласящее, что лев охотится один, но он решил, что его величие это не умалит, как не умаляют блеск Луны окружающие ее звезды.

Охота их не была долгой, и вскоре были пойманы зубр, заяц и козел. Щедрость льва была известна, и его спутники предвкушали справедливый дележ добычи. Но лев заметил алчный блеск в их глазах и решил их за это наказать. «Я этим попрошайкам выдам за их алчность как следует», — подумал он и зарычал, вселив страх в своих подручных, а после этого сказал:

— Ну-ка, волк, чтобы никто из вас не упрекал меня в несправедливости, раздели добычу сам!

Волк, дрожа от страха, предложил:

— Ты, лев, как самый большой охотник среди нас, съешь зубра, мне же сгодится и тощий козел, а лисица пусть удовольствуется зайцем!

Наглость волка разозлила льва, и он зарычал в ответ: — Ты не волк, а поганая дворняга, если считаешь, что твой совет хоть чего-нибудь стоит!

Сказав это, он ударил волка своей огромной лапой, и тот упал замертво. Лев же обратился к лисе:

— Как же ты теперь разделишь эту свежатину?

— Я думаю, что тебе на завтрак следует съесть зубра, — с почтением сказала лиса, — козлом же ты сможешь пообедать. А зайца, о мой повелитель, ты, пожалуйста, съешь на ужин, потому что обильный ужин вреден даже царям.

Когда лев выслушал лису, гнев его прошел, и он воскликнул:

— Где же ты, лисица, научилась такой мудрости, которая позволила тебе не оплошать передо мной?

— О царь зверей, — отвечала лиса, — больше всего мудрости мне прибавило то, что я видела, как ты поступил с волком.

— Ты мне мила, лиса, тем, что сумела проявить хитрость там, где это было нужно, а хитрость во все времена была столь же важна, как ум и доблесть! — сказал лев.

Лиса же благословляла свою судьбу за то, что лев сначала обратился к волку.

А мы добавим, что блажен тот, кто способен учиться на чужом счастье или несчастье и поступать по этому опыту.

Спор на корабле

На одном из кораблей в качестве пассажира оказался ученый грамматик. Не успев ступить на палубу, этот ученый сразу же спросил капитана, знает ли он законы грамматики.

— Книг по грамматике я не читал — и тайн этой науки не постиг! — ответил капитан.

— Это очень плохо! — сказал ученый. — Можешь считать, что полжизни ты прожил впустую.

Корабль ушел в долгое плавание, и в море его настигли буря и смерч.

— Посудине нашей конец, — сказал капитан ученому. — Учился ли ты когда-нибудь плавать, о мудрый человек?

— Никогда! Это занятие недостойно меня, — отвечал ученый.

— Ну тогда считай, что у тебя пропало не полжизни, а вся жизнь целиком! — заключил капитан.

Так и в нашей жизни, когда все вокруг нас бушует, готовность рискнуть и преодолеть невзгоды важнее иных наук.

О том, как глухой навещал больного

Как-то один глухой человек, узнав, что его сосед тяжело болен, решил, что навестить больного — его священный долг. Но тут же он заколебался, так как понял, что из-за своей глухоты он не сможет услышать тихой речи ослабевшего человека. Однако поразмыслив как следует, он решил, что сможет отделаться стандартными фразами. Например, если он спросит больного: «Как ты себя чувствуешь?», тот обязательно ответит: «Мне уже немного полегчало», и тогда мне останется сказать: «Ну и слава Богу!» Потом ему нужно будет задать вопрос: «Чем ты питаешься?», и каков бы ни был ответ соседа, можно будет ему сказать: «Пусть пойдет тебе эта пища впрок». Прилично будет также спросить: «А кто тебя лечит?», и даже не услышав ответа на этот вопрос, смело можно похвалить умение врача.

Подготовив себя таким образом, глухой отправился к соседу.

— Как ты себя чувствуешь? — с этими словами он вошел в дом больного.

— О друг, смерть уже зовет меня в дорогу, — слабым голосом ответил сосед.

Глухой же на это, как собирался, сказал:

— Ну что ж, и слава Богу!

Больной, услышав эти слова, со страхом подумал: «Только мой лютый враг за мою смерть может благодарить Господа!» А глухой тем временем продолжал ставить свои заранее заготовленные вопросы:

— Чем же ты питаешься, брат?

— Моя еда — это не еда, а просто яд! — отвечал больной.

Глухой не услышал его слов и продолжил свою беседу заранее заготовленной фразой:

— Ну что же, даст Бог, эта пища пойдет тебе впрок. Больной даже не успел прийти в себя, услышав такое пожелание, когда последовал еще один вопрос глухого:

— А кто же твой лекарь? — участливо спросил он.

— Вероятно, сам ангел смерти, — со слезами на глазах ответил больной.

А не услышавший этот ответ глухой уже продолжал свой разговор:

— Что ж, искусство этого лекаря известно всем, и он всегда все, что начал, доводит до конца. Думаю, что и с твоей болезнью он справится!

Сказав эти слова, глухой ушел с чувством исполненного долга. А его больной сосед тем временем говорил сам с собой:

«Кто бы мог подумать, что мой сосед, с которым мы живем рядом уже много лет, затаил на меня такое зло. Я в своей слабости не мог ему ответить, но я прошу Господа наказать его за его злорадство, потому что радоваться при виде чужой боли — это святотатство, и тот, кого радует чужое страдание, — самый большой грешник на свете».

Может быть, и среди наших деяний есть такие, которые кажутся нам достойными награды, в то время как в них сокрыт тяжкий грех, а мы о нем и не догадываемся, как этот глухой, заставивший своими глупыми словами страдать и без того несчастного больного человека.

Раб Лукман и его хозяин

Раб Лукман был угрюм и нерадив, и когда хозяин послал его вместе с другими рабами собирать в саду плоды, он именно от Лукмана ждал каких-нибудь неприятностей.

Остальные рабы постоянно посмеивались над Лукманом из-за его медлительности и даже считали его немного странным. Во время этого сбора плодов все они наелись всласть, и когда хозяин недосчитался нескольких корзин с фруктами, сказали ему, что все это съел Лукман.

Хозяин впал в гнев и призвал к ответу Лукмана, но тот спокойно сказал:

— Я разоблачу эту ложь, если ты мне поможешь. Напои всех рабов горячей, но не кипяченой водой, а потом заставь их и меня в том числе бежать по полю. Сам садись на коня и скачи следом, и правда откроется.

Хозяин послушался совета Лукмана и сделал все, как тот сказал. Когда же, напоив всех своих рабов горячей водой, он заставил их бежать по ухабистому полю, он увидел, что через некоторое время из них изверглось все, что было ими съедено, и только изо рта у Лукмана вытекла чистая вода.

Спор византийцев с китайцами

Как-то заспорили китайцы и византийцы о том, кто из них искуснее в живописи. Спор этот был беспредметным, и слушавший его царь сказал:

— К чему пустые слова? Пусть каждый из вас на деле покажет, каково его умение.

Спорящих разместили в просторном покое, разделенном непрозрачной перегородкой на две мастерские. Китайцы, заняв одну из них, сразу же потребовали себе красок и холстов, и их просьба была немедленно выполнена. Византийцы же сразу заперлись в своей мастерской, сказав, что им ничего не нужно.

Началось соревнование. Китайцы искусно покрывали холсты различными узорами, а византийцы у себя, выбрав одну из стен, полировали ее одним из известных им способов. Через некоторое время работы были закончены, и китайцы громким боем барабана призвали к себе царя, чтобы он взглянул на результаты их труда. Властелин был изумлен красотой и многоцветьем созданных китайцами узоров и, побыв около их картин, решил посмотреть работу византийцев. Те при нем сняли покров со стены, отполированной до зеркального блеска, и на ней вместо жалкого творения рук человеческих он увидел отражение иного мира — мира Истины.

Созданное византийцами зеркало можно было сравнить только с сердцем чистого и праведного человека, отражающим беспредельность духа.

Пожар

В одном краю во времена халифа Омара вспыхнул большой пожар. Как люди не бились, они не могли остановить огонь, и пламя перекидывалось от дома к дому. Горели даже каменные здания, огонь распространился ввысь и вглубь, достигая птичьих гнезд и звериных нор. Даже вода отступала перед этой лавиной огня. Создавалось впечатление, что огонь этот послан Господом в наказание.

И вот старейшины собрались идти к халифу.

— Что нам делать? Как совладать с огнем, — спросили они Омара.

На это властитель им ответил:

— Охвативший ваши дома огонь так силен, потому что он ниспослан вам за вашу скупость. Откройте свои двери, накормите бедных, и Всевышний вам поможет!

— Мы уже раздавали людям свой хлеб и открывали людям свои двери, — наперебой заголосили горожане.

Но халиф Омар жестом остановил их и сказал:

— Давая хлеб, вы не смирили своей гордыни и одаривали людей лишь в угоду своему честолюбию, поэтому ваше деяние не признал Всевышний. Будьте искренними, и Он вас услышит.

Суфий и его осел на постоялом дворе

Однажды на некий постоялый двор въехал запоздалый путник на осле. Перед тем как пройти в общий зал, путник передал своего старого осла на попечение слуге.

Этот путник оказался суфием, и находясь в зале для гостей, он сразу же погрузился в созерцание, ибо созерцание — это основное состояние суфиев, и только созерцая созданный Господом мир, они обнаруживают Его знаки, которых нет даже в самых умных книгах.

Свое созерцание путник прервал только когда принесли блюдо с пловом, и, взяв себе немного пищи, суфий вспомнил о своем осле и, подозвав слугу, стал его учить, как с ним обращаться.

— Задай ему побольше ячменя, — сказал он слуге.

— Для меня это — привычное дело, — отвечал тот.

Но суфий, не обращая внимания на слова слуги, продолжал:

— Учти, что осел мой уже немолод, и поэтому его корм должен быть предварительно размочен и размолот. Заодно и разотри ему бока, онемевшие от тяжелого груза.

— Я с самого рождения нахожусь при постоялом дворе и с детских лет знаю, как угодить и приезжему, и его ослу, — сказал на это слуга.

Суфий опять не обратил внимания на его заявление и повел свою речь дальше:

— Не забудь также налить ему подогретой воды... Теряя терпение, слуга прервал путника:

— О суфий! Да будет тебе известно, что наш постоялый двор прославился самым внимательным отношением к путникам!

Суфий же, как ни в чем не бывало, закончил свои наставления:

— Очисти от камней его стойло и принеси ему песка, почисти осла скребницей, отпусти шлею и покрой его попоной!

Слуга, смирившись, выслушал путника до конца и уверил его, что он справится с этой ответственной задачей.

— Хоть вы и ученый, но я в таких делах умелей, — сказал он. — Немало я повидал ослов на своем веку и всех обслужил исправно. Позвольте же мне уйти, чтобы я мог заняться вашим ослом, которому я готов служить, как своей дорогой родне.

После этих слов слуга вежливо удалился, сразу же позабыв обо всех на свете ослах и конюшнях, и пошел разыскивать других слуг, чтобы вместе с ними посмеяться над поручениями занудного суфия.

Суфий же, поверив вранью слуги, в гостинице забылся тревожным и коротким сном. Ему снилось, что его осел стал хромать, потом что его задрали волки. От этих снов суфий стонал, просыпался и думал, не являются ли эти сны знаком, что слуга не выполнил его просьб и что его ослу сейчас плохо. И в то же время он не мог себе представить, что этот слуга или еще кто-нибудь может вот так, без всякого повода, причинить ему вред.

Тревога же суфия была, как оказалось, не напрасной: его осел действительно лежал некормленный у дороги, да и лежать ему было больно, потому что ему под брюхо сползло седло. Осел мечтал хоть о какой-нибудь еде, и даже солома в эту ночь показалась бы ему лакомством.

К утру пришел слуга и пинками в спину поставил бедного осла на ноги и поправил седло. Осел страдал и никому не мог рассказать о своих страданиях, и, не зная о том, что пришлось пережить животному, суфий вскоре продолжил свой путь. Но, пройдя не так уж много, осел под ним вдруг стал шататься и падать на колени.

Люди, помогавшие его поднять, подумали, что осел болен, и старались распознать его болезнь: один осматривал копыта, другой искал раны на теле, а третий вспомнил, как суфий в гостинице перед сном расхваливал своего осла, и спросил путника, как он может объяснить то, что происходит.

— Слуга оказался плутом, — сказал мудрый суфий. — И мой осел до самого рассвета оказался без человеческого ухода под сенью Господа, и, возможно, сейчас он падает на колени, чтобы сотворить молитву!

Видимо, не следует верить словам, плохо зная того, кто их произносит, ведь и дьяволу ничего не стоит сказать: «Велик Господь», ну а то, чем владеешь, лучше всего оберегать самому.

О человеке, увидевшем молодой месяц

Как-то во времена Омара вокруг халифа в первый день поста собрались правоверные, и кто-то из них вдруг произнес:

— А я сейчас прямо над собой вижу молодой месяц! Все стали вглядываться в темное небо. Поднял голову

и халиф Омар, но никто ничего не увидел.

— Где же месяц, куда он мог исчезнуть? — спросил Омар. Но тот, кто увидел месяц, продолжал утверждать, что и сейчас видит тонкий серп. Тогда халиф Омар сказал ему:

— Попробуй-ка смочить палец и провести им по брови! Незадачливый наблюдатель выполнил в точности совет

Омара и объявил, что после этого месяц пропал. Тогда халиф сказал:

— Это в поле твоего зрения попал загнувшийся волосок из бровей, и ты по легкомыслию принял его за месяц. Страшно даже подумать, что произойдет, если кроме волоса у тебя еще что-нибудь искривится, — пошутил Омар.

Крестьянин и лев

Как-то один крестьянин, закончив все свои дневные дела, завел быка в хлев и запер его там на засов. А ночью в селение пришел лев и, забравшись через крышу в хлев, сожрал быка. Разморившись от сытной еды, он прилег в хлеве на месте, где лежал бык, и задремал. Крестьянин ночью вдруг решил проверить, все ли в порядке в его хозяйстве, и увидев, что засов стоит на месте, смело заглянул в хлев. Льва он в темноте принял за быка и стал гладить ему бока. Лев же решил не разубеждать хозяина и лежал смирно, подумав при этом:

— Благодари Бога, мужик, что здесь темно, а то бы ты уж нахлебался страха!

Как суфии продали осла

Однажды один почтенный суфий приехал на своем осле в некий город и отправился на постоялый двор, чтобы переночевать. Осла своего он, зная по рассказам повадки здешних слуг, сам накормил, напоил и поставил в стойло отдыхать, а сам пошел в общий зал гостиницы. А в этой странноприимной обители в то время находилось несколько совершенно нищих суфиев, которых мучил сильный голод. Заметив, что кто-то поставил в стойло осла, они его увели, продали, накупили много еды и со своими покупками вернулись в общий зал гостиницы, где уже отдыхал хозяин проданного ими осла.

Начался веселый пир, и голодные суфии пригласили к столу и своего почтенного собрата. Из уважения к праведному старцу они подкладывали ему лучшие куски, и он, не зная, что проедает собственного осла, подумал: «Ну что же, не грех и повеселиться со своими собратьями!»

Потом начались такие пляски, что пыль клубами вздымалась из-под ног, ибо лишь немногие суфии живут только светом Истины, а большинству не чужды плотские развлечения.

Тем временем кто-то взял в руки бубен и запел какую-то песню с припевом «Пропал осел». Все заплясали с новой силой, и каждый, стараясь не нарушить ритм, повторял этот припев. Танцы суфиев были так заразительны, что при всей своей степенности и праведности не усидел и хозяин осла. Пустившись в пляс, он громче всех, веселясь, вскрикивал: — Пропал осел! Пропал осел!

Разошлись, когда уже начало светать. Хозяин осла, поспав немного после бурного вечера, не спеша сложил свои пожитки и пошел в хлев, чтобы нагрузить ими своего осла. Не обнаружив его там, он решил, что осел пошел где-нибудь неподалеку пощипать травку. В это время подошел слуга, запиравший вечером хлев, и праведный суфий спросил его:

— Где же мой осел?

— И ты спрашиваешь? — удивился слуга. — Ведь ты же проел его вместе со всеми.

— Но я же лично оставлял его на твое попечение! — вскричал суфий. — Почему же ты отдал его чужим людям. Да я сейчас поведу тебя к судье, и у него ты будешь оправдываться тщетно, ибо сказал Пророк: «То, что дано, подлежит возврату в должный срок», и судья по шариату обяжет тебя возместить мне потерю осла!

— А что я один мог поделать с толпой голодных людей, — продолжал оправдываться слуга.

— Почему же ты, увидев это безобразие, сразу же не пришел ко мне, тогда бы я смог поставить перед судьей этих воров.

— Я зашел в общий зал, но ты там ел и шумел вместе со всеми, а потом стал плясать, вскрикивая: «Пропал осел! Пропал осел!» Когда я услышал от тебя эти слова, я решил, что осел был продан с твоего согласия. Как я мог подумать, что такой человек, как ты, познавший Истину, не знает, что произошло с его ослом? — заявил слуга.

Задумался над этими словами суфий и сказал сам себе:

— Видимо, виноват я сам. Я слишком поспешно доверился грешным людям, готовым ради того, чтобы поесть, продать и чужую вещь, и собственную честь. Теперь же, когда это наваждение прошло, Господь одарил меня истинным пониманием случившегося.

Освобождение несостоятельного должника

Один человек, не вернувший свой долг, был на большой срок заключен в тюрьму. Там оказалось, что он обжора, каких свет не видывал, и поэтому стал он бедой для всех прочих узников: даже самый быстрый едок из них не мог угнаться за этим человеком, евшим за семерых. Из-за него тюрьма, которая и так не была похожа на райский сад, стала для остальных сущим адом.

Когда заключенным совсем уже стало невмоготу, они написали жалобу и отправили ее судье.

«Нас и так кормят здесь не очень обильно, — писали они. — А этот наш сосед каждый день нас объедает, отнимает причитающееся нам пропитание. Он появляется везде, где только едят и пьют, и съедает все во мгновение ока, будто у него пятнадцать ртов. Покорнейше просим тебя, судья, убрать его отсюда, или пусть отделят его от нас».

Судья, прочитав письмо, приказал привести к себе этого обжору и объявил ему следующее:

— Ты позоришь мою тюрьму, и поэтому покинь немедленно ее стены!

— Тюрьма твоя, о судья, единственное место, где я могу находиться, — взмолился должник. — Ведь я не приживусь нигде, потому что никто не сможет меня прокормить!

— Конечно, мошенник и вор должен сидеть в тюрьме, и отпустить тебя на волю будет нарушением законов, но что делать, если все обитатели моей тюрьмы настолько хотят от тебя избавиться, что готовы оправдать тебя. И раз я тебя выпускаю из тюрьмы, то я обязан принять меры, чтобы ты никого больше не мог обмануть, — сказал судья.

Обдумав все это, судья решил, что он сможет выпустить из тюрьмы этого обжору, если перед этим он будет показан всему городу, и горожанам будет объявлено, что он мошенник, плут и несостоятельный должник. И тогда он уже не сможет на воле никого обмануть.

Решив так, судья был вынужден для этой цели раздобыть верблюда. Вскоре судебные служки привели к судье дровосека с верблюдом, и судья сказал ему:

— Твой верблюд нам нужен только до наступления темноты, и потом он сразу же будет тебе возвращен!

После этого несостоятельного должника посадили на верблюда и целый день возили напоказ по площадям, базарам и всем людным местам. Впереди верблюда шел глашатай, провозглашавший, что тот, кто сидит на верблюде, — обманщик, плут и, кроме того, обжора, не знающий предела в поедании съестного. Следом же за верблюдом тащился его хозяин, боявшийся даже на минуту оставить свою скотину без присмотра.

К вечеру, когда на небе уже зажглась первая звезда, судья посчитал, что теперь уже во всем городе не осталось ни одного человека, который осмелился бы иметь какое-нибудь дело с обжорой-должником, его отпустили, а верблюда вернули хозяину.

Однако владелец верблюда не ушел домой. Он потребовал от должника возмещения убытков, состоявших в том, что его верблюд и он сам целый день из-за него мотались по городу.

— Как же так? — спросил мошенник. — Ты за сегодня не менее ста раз слышал от глашатая, что я злодей и несостоятельный должник и чтобы мне никто не верил, потому что у меня нет ни денег, ни каких-нибудь запасов, которыми я мог бы возместить чей-нибудь ущерб, и, зная все это, как же ты можешь просить у меня возмещения своих убытков?

Вероятно, Господь далеко не всех одаривает умением видеть, слышать и понимать!

Поиск жилища

Некий человек искал дом, чтобы взять его в наем или купить, и попросил одного своего друга помочь ему в поисках. Друг показал ему немного поврежденный дом, принадлежавший ему и расположенный по соседству с его собственным жильем. При этом он говорил:

— Если бы у этого дома была крыша, ты бы мог нанять его и сразу поселиться в нем, и мы стали бы соседями. Конечно, хорошо было бы, если бы в доме была вторая комната, тогда бы ты мог удобнее разместить в нем свою семью. А если бы возле этого дома еще и был бы сад, я бы мог приходить к тебе в гости, и мы бы хорошо проводили время. В общем, был бы этот дом в порядке, ты бы мог смело нанять его или даже купить.

Выслушав друга, человек, искавший себе жилище, сказал:

— Я понимаю, что ты желаешь мне благ, и я бы, может быть, нанял этот дом, но боюсь стать рабом домовладельца по имени «если бы» да «кабы»!

О явных и скрытых достоинствах

Один богатый человек как-то недорого купил двух рабов и захотел определить, кто из них чего стоит. Начал он с общего разговора и увидел, что первый приобретенный им раб весьма красноречив и в его словах были и мысль, и чувство. Речь его лилась свободно, как полноводная река, и разливалась, как безбрежное море, где сквозь воды был виден блеск жемчужин. Первым впечатлением хозяина было то, что он получил в дом умного и полезного раба.

После этого он позвал второго раба и почувствовал, что от него исходит тяжелый и неприятный запах. Хозяин попросил его стать подальше и рассказать, что он умеет и чему обучен. Оказалось, что этот прежде был писцом и имеет каллиграфический почерк. Хозяин решил, что и этот второй раб будет полезен в доме, несмотря на свой дурной запах.

После этого хозяину захотелось поглубже узнать характеры и душевные качества этих людей.

— Сходи-ка ты в баню, пока она топлена, а потом вернешься сюда, — сказал он первому сладкоречивому рабу.

Когда же тот ушел, он заговорил со вторым рабом, владевшим искусством каллиграфии.

— Я вижу, что ты не только толковый, но и чистосердечный человек, и сможешь быть хорошим слугой. И вообще я вижу, что ты вовсе не лживый и нечестный, каким тебя мне представил твой приятель, вместе с которым ты попал ко мне.

— Мой друг никогда не покривит душой, он — честный человек, — сказал второй раб. — Он никогда никого не обманывает, и я за него пойду в огонь и в воду. Его слова не могут быть лживыми, и если он их сказал, значит, у меня действительно есть недостатки, а я их просто не вижу, так как со стороны всегда виднее.

— Подожди! Я тебя совсем не понимаю, — прервал его хозяин. — Ты мне расскажи по порядку обо всех грехах и недостатках твоего друга.

— Пожалуй, я смогу назвать только три греха или порока своего друга: первый состоит в том, что он слишком прям, второй — в том, что он готов отдать за правду жизнь, и третий — в том, что он всегда ищет недостатки у себя, а не у других, — ответил второй раб.

— Что-то ты его продолжаешь хвалить даже тогда, когда я попросил тебя рассказать о его недостатках и грехах, — сказал хозяин. — Интересно, как ты будешь себя чувствовать, когда я сам без твоей помощи выявлю все его пороки!

— Клянусь, что я прав и ничего не преувеличил, — взмолился второй раб. Но хозяин больше его не слушал и отослал с каким-то поручением.

Тем временем вернулся первый раб, и хозяин, усадив его рядом с собой, приказал ему:

— Скажи мне, насколько прав в отношении тебя в своих оценках твой приятель?

— А что он говорил тебе обо мне плохого? — спросил первый раб.

— Он рассказал мне о твоем неверии, алчности, вероломстве и лицемерии, — ответил ему хозяин.

Услышав это, первый раб вышел из себя и закричал:

— Тот раб — грязная собака, готовая с голодухи жрать навоз! Для него нет ничего святого. Ни дружба, ни честь, ни долг для него ничего не значат!

Тут хозяин остановил его, приложив палец к губам, и молвил:

— По твоим словам я сужу, что ничтожен и бесчестен не твой собрат, а ты сам. И хоть ты чист и приятен на вид, но душа твоя темна и дурно пахнет. Поэтому отсядь от меня.

Как нам ни приятно любоваться красотой облика и речи, но для человека важна не красота, а суть.

Стена над потоком

На самом берегу большого прозрачного ручья стояла высокая стена. На этой стене сидел почтенный человек. Ему очень хотелось пить, но для него, сидящего на стене, эта бегущая у ее основания прохладная влага была недостижима. Подвинувшись, чтобы лучше видеть поток, человек случайно сдвинул и сбросил вниз кирпич, и плеск воды, принявшей камень, показался ему слаще музыки. И в то же время в этом плеске, ему показалось, слышался вопрос:

— Какой тебе прок в этом деянии?

Задумавшись над этим вопросом, человек сам себе сказал:

— В том, что из-под моих рук выпал и оказался в ручье кирпич, для меня есть польза: во-первых, этот всплеск ласкал мне слух, напоминая дальний гром в охваченной засухой степи, а во-вторых, стена после этого стала на один кирпич ниже, и, чем больше я буду сбрасывать с нее кирпичей, тем она будет становиться ниже, и я буду приближаться к желанной влаге.

Месневи:

Плоть есть стена, ты плоть смири однажды, Когда и вправду жаждешь ты и страждешь. Чем мы надменней, шеи чем длинней, Тем нам свою главу склонять трудней. Мы каменные стены разрушаем, Когда, молясь, колена преклоняем. Мы рушим все преграды меж собой И благодатною живой водой. И, чем стена соблазнов наших ниже, Тем мы к прозрачному потоку ближе.

Сокол в плену у сов

Однажды сокол сбился с пути и оказался среди развалин, где жили одни только совы. Совы сразу же окружили его и стали шумно обсуждать случившееся.

— Не собирается ли он захватить наши владения? — волновались они.

— Путь мой далек, и ваши развалины мне не нужны. Я здесь никогда не останусь, потому что я не могу жить среди руин. Мое место на царской руке, — сказал им сокол.

Но совы не успокоились.

— Может быть, это его козни, и он хочет нас разорить и обманом изгнать из наших гнезд. Разве он похож на птицу, достойную сидеть на царской руке? — возмущалась одна из сов.— И вообще, что в нем есть царского? Да его любая сова крыльями сбросит наземь!

— Вы не видели меня на охоте, — ответил им сокол.— Не видели, как бесстрашно я гоняюсь за дичью и как почтительны со мной в окружении царя, как берегут меня сокольничие. Временами царь даже видит во сне, как я лечу за добычей, а он со свитой скачет за мной следом. Если вы увидите меня в полете, вы узнаете разгадку моей тайны и поймете, что я вам не враг, хоть и случайно оказался среди вас. Помните, что владыка не даст вам меня в обиду, и где бы я ни был, я остаюсь его любимцем.

Колючки на дороге

Какой-то человек посадил на дороге кусты колючек, и прохожие постоянно обдирали о них свои ноги.

— Срежь свои кусты, — просили многие этого человека.

Но тот не слушал их, и кусты росли, становясь бедой для всех, кому только приходилось идти по этой дороге. Если там проходил босой дервиш, колючки впивались ему в ноги, другие, шествовавшие в обуви, рвали об эти кусты свои одежды. Наконец слух о колючих кустах на дороге дошел до правителя округа, и тот приказал привести к нему человека, посадившего их.

— Немедленно уничтожить колючки! — повелел правитель.

— Хорошо, — отвечал этот человек.— На той неделе я вырву их с корнем.

Но прошла неделя, за ней еще и еще, а колючки все росли, и народ продолжал жаловаться правителю. Правитель решил еще раз попытаться вразумить упрямца словами:

— Пойми, несчастный, — сказал он.— Я все равно заставлю тебя вырвать эти кусты. Но, чем дольше ты будешь мне противиться, тем глубже будут уходить в землю корни колючек и тем трудней тебе будет их вырвать. Даже за то время, что кусты находятся на дороге, ты ослабел, а кусты окрепли, а что будет дальше? Поэтому я и говорю тебе от души: поспеши их вырвать.

И вообще — раздирают тело и душу людей на их Пути не только колючки на дорогах, но и все пороки, взращенные ими, но не удаленные вовремя.

Правитель и наставник

В некотором государстве правитель его спросил своего учителя:

— О мой шейх! Не терпишь ли ты какой-нибудь нужды? Есть ли у тебя достойная одежда? Хватает ли еды?

— Великий царь! — ответил шейх.— Как же я могу испытывать в чем-нибудь недостаток, если я сам владею двумя рабами, которые, в свою очередь, управляют всеми правящими на Земле государями?

— Кто же эти два раба, которые, судя по твоим словам, управляют и мной? — удивился царь.

— Эти два раба — гнев и желание, — прямо и откровенно сказал шейх.— И истинный царь лишь тот, кто держит их в узде, помня о том, что солнце с небес светит не только для царей, но и для всех прочих, включая рабов.

Мудрость и совершенство Лукмана

Лукман был рабом у одного купца, и когда тот получше узнал характер и достоинства Лукмана, он старался не разлучаться со своим рабом. Во время их совместной трапезы он подкладывал ему лучшие куски, и если Лукман отказывался от какой-нибудь пищи, он к этой пище тоже не прикасался, отдавая ее на съедение псам.

Однажды этому купцу прислали дыню, и он, как всегда, позвал Лукмана, чтобы угостить его. Хозяин разрезал дыню на куски и первый же кусок отдал Лукману, а тот немедленно с наслаждением стал его есть с таким удовольствием, будто дыня эта была слаще меда. Хозяина тешило видимое удовольствие Лукмана, евшего дыню, и он продолжал отрезать ему кусок за куском. И только после пятого отданного Лукману куска он решил и сам попробовать эту восхитительную дыню. Но как только он откусил ее самую малость, невыносимая горечь наполнила, казалось, все его тело, а язык покрылся волдырями. Когда же эти горечь и боль немного улеглись, хозяин спросил Лукмана:

— Я удивляюсь, как ты мог поглощать столько яда, и почему ты ел кусок за куском, не пожаловавшись мне на их горечь. Неужели ты мог подумать, что я тебе не поверю?

— Зная твое дружеское ко мне отношение, — ответил Лукман, — и помня о том, сколько сладостей я вкушал в твоем доме, я счел обязанностью принять в нем и горечь. И хоть эта дыня оказалась горькой, рука, дающая мне ее куски, была доброй, а какое может иметь значение горечь в сравнении с добротой. Доброта всесильна, она может обратить медь в золото, она помогает переносить горе и страдания, она может превратить уксус в вино и темницу в цветник, а яд — в нектар. И даже райский сад, если в нем не будет доброты, покажется адом. Зло же — это всего лишь суета сует, чуждая истинному Знанию, от которого происходит доброта.

Всадник и змея

Некий всадник, проезжая однажды по дороге, издали увидел, как маленькая ядовитая змея вползла в раскрытый рот спящего на земле человека. Всадник понял, что если несчастному позволить спать дальше, то яд наверняка убьет его. Подхлестнув своего коня, он в одно мгновение оказался возле спящего и что есть силы стал стегать его кнутом, пока тот не вскочил на ноги с вытаращенными от страха глазами. Не давая ему опомниться, всадник погнал его к дереву, под которым валялось множество гнилых яблок, и заставил его их есть, потом ударами кнута пригнал его к реке и приказал пить воду большими глотками. Человек то и дело пытался удрать от мучителя.

— Что я тебе сделал, о враг рода человеческого? — стонал несчастный, захлебываясь водой.— За что ты издеваешься надо мной?!

Но всадник был неумолим. До самых сумерек он истязал человека, и в конце концов тот, теряя сознание, упал на землю, его стало рвать, и вместе с гнильем и водой он выплюнул змею. Только тогда спасенный понял, какая ему угрожала опасность, и стал просить у своего избавителя прошения.

В таком же положении находимся и мы. Читая этот рассказ, не принимай буквального за аллегорию и не ищи аллегории в том, что должно быть понято буквально. Тот, кто наделен знанием, несет на себе ответственность. Не имеющий знания живет только своими предположениями.

Спасенный человек сказал всаднику:

— Если бы ты сразу объяснил мне, в чем дело, я принял бы твое лечение с большой охотой.

Всадник ответил:

— Если бы я рассказал тебе все с самого начала, ты бы мне все равно не поверил, или тебя сковал бы страх, или ты убежал бы, или, наконец, снова заснул, ища забвения, и тогда было бы уже слишком поздно.

Сказав это, таинственный всадник пришпорил коня и ускакал прочь.

Садовник и похитители плодов

Один садовник, придя в свой сад, увидел, что в нем побывали похитители плодов. Искать любителей чужого ему долго не пришлось: ими оказались три на вид весьма почтенных человека. Один из них даже принадлежал к роду праведного халифа Али, другой — с виду благочестивый суфий, третий был правоведом.

Садовник понял, что если эти трое были в сговоре, то ни он, ни судья с ними не справятся, и поэтому он попытался внести между ними разлад. Он пригласил их в свой сад и с улыбкой сказал суфию:

— Сходи, почтенный, пожалуйста, в мой дом и принеси какой-нибудь ковер, чтобы мы могли здесь посидеть вчетвером.

Суфий отправился за ковром, а садовник тем временем шепнул двум оставшимся с ним сообщникам:

— Почтеннейшие, должен вам сказать, что этот пройдоха-суфий вам не компания. Я даже не могу понять, как его может терпеть потомок Али, принадлежащий к роду Пророка, которому мы обязаны всем, что имеем, и как его может терпеть достойный и уважаемый правовед? Как вы не боитесь позора, общаясь с ним? Ведь он хуже вора, а вы мне так дороги, что я с удовольствием буду всегда держать открытой для вас калитку своего сада. Да и луг мой в вашем распоряжении, когда вы только захотите.

Садовник говорил так горячо и искренне, что, выслушав его, оба незваных гостя сразу же прогнали вернувшегося с ковром суфия, забыв о том, что недавно были его друзьями. Увидев это, садовник еще и погнался за убегающим суфием и огрел его палкой по спине, чтобы тому впредь было неповадно лазить в сад.

Суфий же, запыхавшись от бега и упав без сил на землю, подумал: «Свое я получил сполна, но надеюсь, что Господь не простит моих обид моим бывшим друзьям, и их тоже настигнет заслуженная кара».

А садовник вернулся к своим гостям и сказал праправнуку халифа Али:

— Там у меня в доме уже испекли лепешки. Пойди к моей служанке и вели ей подать их нам.

Как только алид ушел, садовник обратился к правоведу:

— О блюститель шариата! Признаюсь, что для меня правовед ценнее любого праведника. Тем более, что сын грешной женщины и сам грешный, это выродок, а не потомок Али. Да и сколько всяких пройдох сейчас уверяют, что они из родни Пророка!

Под впечатлением этой речи садовника правовед пошел навстречу к потомку Али и стал бить его палкой, приговаривая:

— Тебя, видно, твой предок Али не научил тому, что воровать грешно. Если бы ты постиг эту науку, то ты бы не лазил в чужой сад, куда тебя никто не звал!

И с этими словами он пнул своего недавнего приятеля ногой в зад, сбил его с ног и хорошенько отделал его, а тот кричал:

— Ты предал меня, но теперь твой черед изведать побои и боль. Это и будет тебе платой за твое предательство!

Когда же избитый потомок Али покинул сад, садовник решил, что с одним вором он теперь легко справится сам, и сказал ему:

— Какой же ты правовед-законник! Неужели в тех толстых книгах, что ты постоянно перечитываешь, написано, что можно воровать плоды в чужом саду? Да и очень глуп ты к тому же!

И взяв палку, садовник стал жестоко избивать законника, а тот стонал:

— Ты прав, садовник, наказывая меня, и я заслужил эти страдания за то, что я покинул и предал своих друзей!

Не слушая его, садовник пинком выкинул его из сада.

Храбрец и медведь

Однажды дракон напал на медведя. Он убил бы зверя, но в это время там проходил один отважный человек. Он услышал вопль погибающего медведя и не мог не кинуться ему на помощь. Ему удалось побороть дракона, и медведь невредимым освободился из лап чудовища.

После этого медведь стал усердно служить своему спасителю, постоянно охраняя его сон. Мимо них как-то проходил случайный путник. Он был поражен этой необычной дружбой, но все же решил предупредить храбреца:

— От твоей дружбы с медведем, — сказал он, — добра не жди. Медведь глуп, а глупый друг хуже врага.

— Ты мне просто завидуешь, — отвечал ему храбрец, — и поэтому делаешь вид, что не веришь в преданность медведя.

— Я не завидую тебе, но ты должен знать, — сказал путник, — что даже людская зависть лучше дружбы зверя. Поэтому оставь медведя здесь и пойдем лучше со мной!

— Займись лучше своим делом, — упорствовал храбрец, — и оставь в покое меня и медведя!

— Клянусь Богом! — настаивал путник.— Нет у меня сейчас важнее дела, чем увести тебя от медведя и спасти твою жизнь! Уйдем же вместе, ибо быть с человеком всегда лучше, чем со зверем.

Но храбрец был глух ко всем уговорам случайного путника, и тот еще раз безуспешно попытался позвать его с собой и ушел своей дорогой. Храбрец же вздохнул с облегчением и спокойно заснул, а медведь как всегда оберегал его сон.

Медведь, бодрствуя, сидел у него в изголовье и с любовью следил за тем, чтобы никто не потревожил сон его спасителя. Как назло в это время над спящим стала кружиться назойливая муха, и как не махал лапой медведь, она возвращалась снова и снова. Тогда медведь решил ее убить и отыскал для этого поблизости большой и тяжелый камень. В этот момент муха стала ползать по лицу спящего, и медведь изо всех сил опустил камень на лоб своего спасителя.

Женитьба шута

Любимый шут одного царя задумал жениться. Царь решил пошутить по этому поводу.

— Вот ты собрался жениться, — сказал он, — а ведь твоя невеста шлюха! Почему ты ко мне не обратился за советом? Ты же знаешь, что тебе я плохого не посоветую!

— Даже самая непорочная девица, — немедленно ответил шут, — и та со мной быстро превратится в шлюху. Поэтому я решил жениться на шлюхе и надеюсь, что она станет мне верной женой, потому что она долго распутничала всласть, и это дело ей должно было сильно надоесть.

Собака и слепец

Однажды злой пес, не отставая от нищего слепца, бежал за ним, лая и рыча. Слепой кричал на него и пытался отбиться от него своим посохом. Наконец он выбился из сил, остановился, сотворил псу земной поклон и обратился к нему с такими словами:

— О царь охоты! Ты лишь по ошибке посчитал меня своей добычей. Дело жизни таких, как ты, мчаться в степи, преследуя дичь, а ты охотишься за бедным нищим! Подумай о том, что пока ты здесь гоняешься за мной, все звери в лесах находятся в полной безопасности.

Везение вора

Как-то один домовладелец заметил вора, крадущегося вдоль забора его двора.

— Что ты здесь делаешь? — вскричал хозяин дома.

Вор ничего не ответил и кинулся бежать, а хозяин помчался следом за ним. Они бежали по бездорожью, вор часто спотыкался, не зная этих мест, и хозяин почти схватил его, когда вдруг услышал позади себя крик:

— Подожди! Я тебе сейчас покажу, как его поймать наверняка!

Хозяин насторожился. Разные мысли пришли ему в голову. Он думал: «А вдруг тот, кто кричит, и вправду мне поможет, и что если в это время, пользуясь тем, что я убежал из дому, меня грабит другой вор или кто-то развлекается с моей женой?» Он остановился и спросил:

— Что ты мне хочешь сказать, добрый человек?

— Ты посмотри: вот следы убегающего вора Беги по этим следам и ты его непременно скоро настигнешь!

Хозяин понял, что его обманули, и в сердцах сказал:

— Думал я, что ты — честный человек, а ты — плут. Ведь я уже почти схватил вора за рубаху, он был у меня в руках, зачем же мне нужны его следы?

— Но я же указал тебе путь к цели, — ответил обманщик.

— Ты просто сообщник вора, если ты мог отвлечь меня от погони, — заключил хозяин, — ведь если какой-нибудь предмет у нас в руках, разве мы станем искать его неясный след?

Ссора четырех иностранцев

Однажды в мечеть зашли четыре иностранца. Все они стали на молитву, чтобы просить Господа о милости к каждому из них.

Вдруг среди молитвы один сказал:

— Уже время, а муаззин почему-то не возглашает об этом правоверным!

Второй, обращаясь к первому, сделал ему замечание:

— Ты же осквернил молитву, прервав ее суетным словом! Третий оборвал второго словами:

— Ты бы в часы молитвы построже судил себя, а не других!

Слушая их, четвертый тоже прервал свою молитву и простонал:

— Слава Богу, что не я, а они все трое проявили неверие!

Они не знали, что тех, кто выискивает чужой грех, Господь судит строже, чем тех, кто грешит сам, и поэтому Он не принял молитвы всех четверых.

Месневи:

Блажен лишь тот, кто понял свой порок, Кто осудил свой грех, извлек урок. Людской души туманна половина, Другая — в прегрешениях повинна. Но если ссадина тебя тревожит, Ты пластырь сам накладывай на кожу. И пусть не дразнит безбородых тот, Который от природы безбород.

Рассказ о старом и больном человеке и лекаре

Однажды к лекарю пришел старик и пожаловался:

— Что-то я стал тяжел на голову!

— Причиной этому твои года, — ответил лекарь.— Когда они приходят, можно ждать любой беды.

— Меркнет свет в моих глазах, — не унимался старик.

— И это тоже от твоих преклонных лет, — сказал лекарь.

— Посмотри: я согнут словно лук, и вся пища мне кажется горькой. Иногда мне становится трудно дышать. Что же все-таки со мной сталось? — в отчаянии спросил старик.

— Но ты же стар! Многое из того, что ты описал, так и должно быть в твоем возрасте, — убеждал его лекарь.

— Ты, как портной, все время шьющий одно и то же! — разгневался старик.— Что ты заладил: «Года, года, возраст...» Должно же быть лекарство от любой болезни, и если ты его не знаешь, значит, ты — плохой лекарь и должен избрать другое ремесло.

Лекарь же оставался спокоен.

— Мне не раз приходилось видеть, как старость порождает напрасный гнев. Дело в том, что от старости одряхло не только твое тело, но и душа, и если ты, гневаясь, не можешь себя сдержать, тебе не поможет никакое лекарство! — сказал он старику в заключение.

Как одного старика разбойники пугали намерением убить другого

Как-то разбойники из племени огузов ворвались в некое селение, чтобы его разграбить. Для начала они схватили двух стариков, надеясь, что их легко будет заставить сказать, где спрятано богатство сельской общины. И над одним из них был занесен острый нож. Старик взмолился:

— О несравненные богатыри! Какой смысл вам убивать меня — бедного, нищего, одинокого старика?

Один из разбойников ответил ему на это:

— Мы к тебе ничего не имеем, но мы хотим тебя убить на глазах у второго старика, тогда он испугается и укажет нам, где спрятано богатство!

Услышав такие слова, старик вскричал:

— Да ведь второй старик беднее меня! Вот и прикончите его, чтобы испугать меня!

Плач над умершим отцом

Один достойный юноша горестно оплакивал умершего отца. Рыдая, он говорил:

— Зачем же, о мой отец, тебя сейчас унесут в дом, где нет ни циновок, ни ковров, где вечно будет и темно и тесно? Ведь там вокруг земля и там не только никогда не подают на стол горячий плов, там не найдешь даже черствой лепешки. Там никогда не разгонит тьму огонь светильника, и никогда не озарит этот твой новый дом утренний рассвет, потому что в нем нет окон, а солнечный свет не доходит до его стен. Там даже воды тебе не дадут напиться. В самый убогий дом тебя унесут сейчас.

И слезы потоком лились из его глаз, когда он так жалобно причитал.

Среди пришедших на панихиду был и простак по имени Джухи. Услышав плач любящего сына и его слова, он сразу же помчался к себе домой и с порога закричал своему отцу:

— Клянусь Богом, в наш дом сейчас принесут покойника!

— Молчи, дурак, — сказал ему отец.

— Но отец, ведь все приметы нашего дома и дома, о котором говорил его сын, сходятся: у нас нет ни циновок, ни ковров, ни плова, ни даже лепешки, и теперь еще в наказание за наши грехи этот покойник!

Испуг лучника

В давние времена по одной стране носился вооруженный и одетый в латы грозный всадник, нагоняя страх на всех ее жителей. Он мог появиться, звеня доспехами и бряцая оружием, в любое время, даже среди бела дня, и в любом месте этой страны.

В числе тех, кто был им напуган, оказался некий лучник. Узнав о грозящей всем угрозе, лучник не расставался с луком, надеясь, что его стрелы остановят разбойника. И однажды он увидел, что навстречу ему мчится этот ужасный всадник, и вскинул свой лук, целясь в него. Заметив лучника, всадник остановился и взмолился, обращаясь к нему:

— О благородный лучник! Не смотри, что я такой могучий и огромный на вид. На самом деле никаких сил у меня нет, и я слабей и пугливей какой-нибудь старухи!

— Ну что ж, — сказал стрелок, опуская лук, — благодари Господа, что я со страху не пустил в тебя стрелу. Но если ты так слаб и пуглив, то зачем ты нацепил на себя доспехи богатыря? Ведь своим грозным видом ты подвергал опасности прежде всего самого себя!

Бедуин и мудрец

Как-то один араб-бедуин насыпал в один из мешков предназначенной для верблюда переметной сумы несколько пудов зерна. Подумав, он решил для равновесия наполнить второй мешок переметной сумы песком. Сделав это, он взгромоздился на верблюда и двинулся в путь. Вскоре он нагнал человека, бредущего пешком. Этот человек спросил бедуина:

— Что ты везешь в своей переметной суме?

Бедуин объяснил, что с одной стороны в суме насыпано зерно, а другая для равновесия заполнена песком. Тогда человек сказал ему:

— Зачем же тебе песок? Высыпь его и раздели зерно на два мешка. От этого станут легче мешки и облегчится ноша верблюда!

Бедуин был поражен простотой этого решения и вскричал:

— Ты прав, и твой совет я приму с благодарностью, но почему такой мудрый человек, как ты, идет пешком? Давай поедем вместе на моем верблюде.

Мудрец сел на верблюда вместе с бедуином, и они двинулись в путь. Бедуин был счастлив тем, что в дороге его будет сопровождать такой мудрый человек, но ему не терпелось узнать, кто же такой его новый знакомый, и он обратился к нему с вежливым вопросом:

— Кто же ты, мудрец? Думаю, что с таким умом ты, вероятно, министр или врач. Посоветуй же мне, каким образом и я смог бы достичь таких высот?

— Неужели мой жалкий вид не свидетельствует о моем низком звании? — вопросом на вопрос ответил мудрец.

— Тогда ты, наверное, с таким умом владеешь огромными стадами овец и верблюдов? А может быть, тебе принадлежит лавка, полная всяких дорогих товаров?

— Нет у меня стад, нет и лавки, и даже дома у меня нет! — сказал мудрец.

— Я понял! — просиял бедуин.— Ты предпочитаешь жить свободно и налегке, а все золото, доступное человеку с таким умом, как у тебя, ты хранишь в тайниках!

— Да нет же! — возразил мудрец.— Поверь мне, бедуин, что я нищ, гол и одинок, и у меня нет не только золота, но даже гроша на ужин. Так что от моей мудрости я никогда не имел и не имею никакой прибыли!

— Тогда слазь с верблюда и иди своей дорогой, — разозлился бедуин, — без твоего совета я все равно добрался бы до цели, и песок мне не помешал бы. Видишь, ты умен, но остаешься бродягой, а я глуп, но Господь помогает моему благополучию, и я одет и сыт, а ты голоден и нищ.

Мышь и верблюжья уздечка

Как-то мышь собралась украсть верблюжью уздечку, решив, что, если она ее наденет на себя, она сразу станет ровней верблюду. Схватила она в зубы уздечку и бежать, а верблюд за ней.

— Видишь, мы с тобой во всем равны, и ты даже бежишь позади меня, — пропищала мышь.

Верблюд не стал ей отвечать, а про себя подумал: «Долго тебе гордиться своим равенством со мной не придется». И действительно, путь им вскоре преградила река.

— Что же ты остановилась? Неужели тебя испугала эта преграда? — спросил верблюд.

— Но эта река бездонная, а второй ее берег даже не виден! — сказала мышь.

— А что нам стоит проверить ее глубину! — заявил верблюд и вошел в воду.— Видишь, река эта хоть и шумит, и пенится, но она неглубокая, всего лишь по колено!

— Ты забыл, что у нас с тобой колени разной высоты! — пискнула мышь.— Мы живем с тобой по разным законам. И где тебе по колено, там у меня поверх макушки будет еще несколько локтей воды!

— Тогда уйми свою гордыню и больше так не заносись. Тягайся с теми, кто тебе ровня, а то пропадешь от своих же затей, — поучал ее верблюд.

— Да, я зарвалась, — призналась мышь, — но теперь без твоей помощи, о царь пустыни, мне отсюда не выбраться, и я погибну в волнах!

— Ну что же, — сказал верблюд, сменяя гнев на милость, — садись на горб и я перенесу тебя. Я без труда перенесу тысячу таких, как ты!

Дерево бессмертия

Какой-то поэт как-то написал в своей поэме о том, что в Индостане есть дерево бессмертия, и кто поест его плодов, никогда не постареет и не умрет. Случилось так, что некий царь прочитал эти строки и сразу же отправил в Индостан одного из окружавших его мудрецов. Мудрец этот изъездил Индостан из конца в конец, везде наводя справки об этом дереве. Многие из тех, у кого он спрашивал, считали его сумасшедшим, другие смеялись над ним, а некоторые даже глумились, рассказывая ему всякие небылицы.

Год за годом он проводил в своих странствиях. Мудрец устал от тягот и невзгод и начал подумывать о возвращении. Удерживало его лишь то, что он вернется, не выполнив задания царя. И он решил перед уходом из Индостана встретиться с самым большим индостанским мудрецом и испросить у него совета, как ему быть.

С этой просьбой он и пришел к местному шейху. Когда шейх спросил о цели его прихода в Индостан, он подробно рассказал ему о поручении царя, о своих поисках и о том, как над ним здесь потешались. Шейх задумался, а потом сказал:

— То, что ты ищешь, называется деревом Знания. Его ветви простираются в бесконечность, и я знаю, где растет это дерево. Оно, это дерево, одно единственное на весь свет. Ты же спрашивал совсем не о том, тебе важно было его название, а не суть Незнание же и непонимание сути всегда чревато многими бедами, в том числе и теми, которые ты перенес!

Ссора из-за винограда

Как-то шли вместе и в согласии четыре человека — турок, перс, араб и грек, и где-то они раздобыли динар. Этот динар и стал причиной ссоры между ними, потому что, получив его, они стали решать, как его потратить. Перс сказал:

— Давайте купим ангур!

— Зачем покупать ангур, лучше купить эйнаб, — возразил араб.

Но тут вмешался турок:

— К чему спорить? — сказал он.— Не нужен нам ни ангур, ни эйнаб, мы должны приобрести на этот динар узум!

Грек тоже выразил свое несогласие:

— Если уж что-нибудь покупать, то нужно взять стафил! — заявил он.

Каждый из них стал доказывать свою правоту, и дело дошло до кулаков. И все потому, что им в тот момент не повстречался знаток, который смог бы им объяснить, что все они говорят об одном и том же и что слова «ангур», «эйнаб», «узум» и «стафил» означают «виноград», который все они хотели купить, но каждый думал об этом на своем языке.

Бейт:

Так мудрость знанья может всем на счастье Вражду и распрю превратить в согласье.

Печаль судьи

Один почтенный и уважаемый человек был назначен судьей. Это назначение его так опечалило, что он не смог сдержать своего разочарования и возроптал на свою судьбу. Тогда его писец и заместитель сказал ему: — Почему вы так расстроены в то время, как вам нужно было бы принимать поздравления в связи с этим назначением!

Судья же ему на это ответил:

— Я недостаточно умен, чтобы разобраться, кто прав — истец или ответчик. Ведь каждый из них намного лучше меня знает суть своего дела, а как ее узнаю я? Сумею ли я распутать весь клубок их обстоятельств?

Но писец не согласился с судьей и сказал:

— Даже мудрец, выступая истцом, всегда корыстен в своих действиях. И хоть ответчик и истец яснее понимают суть своей тяжбы, но зло, именуемое «корысть», ослепляет их и застилает им взор. И только судья, имеющий чистые помыслы, как бы он не был прост, лучше всех может их рассудить по справедливости. Так что, пока корысть не застит ваши глаза, вы будете самым справедливым судьей!

Крестьянин и горожанин

В некоем городе жил некогда один купец, который всем на удивление был связан дружбой с крестьянином из дальнего селения. И когда бы ни приезжал этот крестьянин в город, горожанин-купец всегда встречал его с почетом, предоставляя ему бесплатный кров и обильно его угощал. Крестьянин же каждый раз говорил купцу:

— Приехал бы ты ко мне хоть раз! Возьми всех своих чад и домочадцев и приезжайте ко мне весной или в период созревания плодов. Я всегда буду вам рад. Ведь это же так приятно месяц или два пожить в селении, наблюдая цветение деревьев, кустов и трав!

— Что ж, когда-нибудь мы и приедем, — отвечал горожанин.

Лет восемь, останавливаясь в доме купца, повторял крестьянин свои приглашения, но горожанин каждый раз отговаривался то торговыми, то семейными делами, говоря:

— О мой друг, всему свой срок. И дела наши, и жизни в руках Господа!

Прошло еще два года, у купца уже выросли дети, и однажды они сказали отцу:

— Кто только не путешествует на этом свете! А ты, отец, связав крестьянина неоплатным долгом гостеприимства, никак не решаешься принять его приглашение. Он уже и нас неоднократно просил подтолкнуть тебя, чтобы ты, наконец, дал возможность человеку вернуть долг.

Отец не возражал детям, но в глубине души его все-таки грызли сомнения. «Недаром говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным», — думал он про себя. Но все же однажды он решился, и его семья стала собираться в дорогу, предвкушая ожидающие их радости сельской жизни. С собой они решили не брать никаких припасов, надеясь на крестьянина и ожидая, что он, возможно, их снабдит еще и продуктами на зиму.

Их дорога была достаточно тяжелой, но они не замечали этого в своем желании как можно быстрее достичь цели. Наконец они, съев по пути все свои припасы, прибыли в село, где жил пригласивший их крестьянин.

Навстречу им никто не вышел, а их сельский друг даже спрятался от них заранее. Пришлось им искать его дом по всему селу, а когда они его нашли, ворота были крепко заперты. Пять дней и ночей они провели в ожидании у этих ворот. Главное, что купец со своей семьей даже не мог отправиться в обратный путь, потому что у них не осталось никаких съестных припасов.

Через пять суток купцу, наконец, удалось увидеть крестьянина, и он сразу же обратился к нему:

— Как ты себя ведешь? Неужели ты не узнал меня? — спросил он крестьянина, назвав при этом свое имя.

— Возможно, ты и тот, за кого себя выдаешь, но я тебя не знаю. Я и о себе толком ничего не знаю, ибо душа моя и ум поглощены общением с Богом, — невозмутимо ответил ему крестьянин.

— Бог с тобой! Ведь я тот, в чьем доме в городе ты находил приют и усердно пожирал плов. Неужели тебе не стыдно перед теми, чьим гостеприимством ты пользовался? — возмутился купец.

— Перестань мне докучать. Я же сказал, что я тебя в жизни никогда не видел! — сказал крестьянин и запер калитку перед его носом.

Тогда купец, находившийся в безвыходном положении, постучался к нему снова и попросил хоть какого-нибудь пристанища, чтобы он с семьей мог там обсушиться и переждать дождь.

На это крестьянин ему сказал:

— В саду у меня есть старая сторожка. Там жил старик, который охранял мой сад. Можешь занять ее на время, но за это ты будешь охранять мой сад от волков.

Купец согласился и попросил для охраны лук и стрелы. Приезжие с трудом кое-как разместились в тесной сторожке, а купец, когда спустилась ночь, вышел сторожить сад, держа наготове лук и стрелы. Он обходил сад, и ворота, и ограда которого были надежными и крепкими, а сам размышлял о постигшей его беде. Вдруг в углу сада он заметил что-то серое, издали похожее на волка, и он пустил стрелу, поразив зверя. Когда же он подошел поближе, то увидел, что это не волк, а осел, принадлежавший крестьянину. На шум выбежал и сам хозяин и, увидев убитого осла, закричал:

— Что ты наделал, это же мой осел?! Неужели трудно было отличить осла от хищного зверя? Да я бы своего осла всегда узнал по духу, где бы он ни был!

Купец сначала оправдывался, а потом, когда до него дошел смысл услышанного им, схватил крестьянина за шиворот и в гневе закричал ему:

— Ты, наверное, так накурился гашиша, что потерял разум. Ты, оказывается, узнаешь по запаху своего осла, а меня, у которого ты в городе находил приют и которого так обжирал, ты забыл. Так значит, память о вонючем осле не мешает тебе в общении с Богом, а память о людях, которым ты обязан, отвлекает тебя от этого праведного занятия? Добрым к тебе людям ты предпочитаешь осла, который хорош только тем, что твой плач по поводу того, что он сдох, показал всем твою ничтожность и низость!

Сокол и утки

Однажды сокол, увидев плавающих уток, сказал им: — Несчастные! Разве у вас нет крыльев? Что вы сидите тут в своем болоте. Неужели вам не хочется полетать над степью и полюбоваться ее красотой?

— Не искушай нас, — ответили ему утки.— Для нас вода — родной дом, а болота — рай. Помни, что не всякой птице нужно то, что нужно тебе, и Господом навсегда отведены одним — степные просторы, а другим — водная гладь.

Маджнун и собака

Однажды люди увидели, как влюбленный в Лайли Маджнун нежно ухаживал за какой-то собакой. Он гладил ее шерсть, заботился о ней, давал ей сласти и умывал ей морду розовой водой. Один из тех, кто наблюдал это, сказал Маджнуну:

— Что ты творишь? Разве допустимо, чтобы человек, созданный Богом, так унижался перед грязной собакой.

И он еще долго ругал вслух весь поганый собачий род. Выслушав его, Маджнун уважительно ответил:

— Если бы вы, уважаемый, смотрели бы на мир моими глазами, вы по-иному видели бы эту собаку, живущую на улице моей Лайли. Вы бы поняли, что даже пыль у ее жилища мне дороже всего на свете, и я готов целовать эту пыль, осевшую на собачьих лапах.

Месневи:

Не должно мудрецам являть поспешность, Судить не свойства скрытые, а внешность. Когда душа предмета вам важна, Любая раем станет сторона.

Разоблачение обманщика

Некий человек очень тяжело переживал свою бедность, и чтобы никто не подумал, что он живет впроголодь, он, выходя на улицу, натирал шкуркой от бараньего сала свои губы. После этого губы его лоснились, и он говорил соседям:

— Как мне надоело это сало. Я так им наелся!

С этими словами он обычно вытирал лоснящиеся губы, чтобы соседи видели, что он не врет. Но обмануть соседей всегда оказывалось легче, чем обмануть собственный желудок. И желудок его роптал:

— Если бы ты не врал всем, кого ни встретишь, то, может быть, кто-нибудь угостил бы нас пловом! Хвастать же тем, чего у тебя нет, — последнее дело!

И однажды в дом обманщика залез бродячий кот. Единственное, что он там мог найти съестного, была сальная шкурка, и он, схватив ее в зубы, помчался по улице. Эту кражу заметил сын обманщика, и мальчик сразу же побежал за котом, крича на весь околоток:

— Этот негодяй украл сальную шкурку, которой мазал губы мои отец!

Обманщик чуть не умер от печали, и еще долго над этим случаем потешались соседи. Но потом смешное забылось и уступило место состраданию: бедного человека часто стали звать к своему столу милосердные люди, а сам он перестал лгать и стал одним из правдивых людей в том городе, и к нему пришли покой и уважение.

Бейт:

Когда неправды нет в твоих словах, Достоин ты блаженства в двух мирах.

Шакал, вообразивший себя павлином

Как-то один молодой шакал по неосторожности попал в бадью с краской. После этого он посмотрел на себя в зеркало и закричал:

— Отныне я райская птица. Нет мне теперь равных среди шакалов. И вообще я, оказывается, не шакал, а павлин!

И действительно, шкура его стала пестрой и переливалась на солнце разными цветами. Шерсть его местами была алой, местами голубой и зеленой. Увидев его, остальные шакалы, слышавшие его хвастливые слова, удивились:

— Что случилось, брат наш? Отчего ты так возгордился, что ты теперь глядишь на нас свысока?

А один старый и мудрый шакал заметил:

— Раскрасить краской свою шкуру — это не значит стать святым или приблизиться к Богу. Поэтому тебе не следует строить из себя проповедника и поучать нас, шакалов. Помни о том, что, какую бы ты шкуру не надел, ты все равно останешься шакалом.

Но раскрашенного шакала уже было трудно остановить:

— Взгляни на мой облик, на мой яркий цвет! — кричал он в ответ мудрому шакалу— Я стоцветный, как райский сад, и это означает, что я избран Господом и во мне проявилась Его благодать! Пусть знают все: я больше не шакал.

— А кто ты такой? — спросил его кто-то из шакальей стаи.

— Я — райский павлин! — ответил шакал.

— Разве ты украшаешь собой райские долины, как положено павлинам? — задали ему следующий вопрос.

— Нет...— растерянно ответил раскрашенный шакал.

— Но, может быть, ты умеешь кричать по-павлиньи? — не унимались шакалы.

— Нет, не могу, — сказал им возгордившийся собрат.

— Тогда ты просто хвастун, а не павлин, — подвел итог спора мудрый шакал и добавил:— Ты всего лишь жалкий зверь, который влез в краску, а красота павлинов — это дар Господа!

Охотники и горный козел

Горный козел обычно пасется высоко в горах. Он осторожен и редко спускается вниз, потому что знает, что его подстерегают там стрелки-охотники и хищные звери. Но вся его настороженность исчезает бесследно, как только он видит на противоположном склоне горную козу. Их склоны разделены глубоким ущельем, и, чтобы попасть к подруге, козел спускается вниз, не замечая засаду охотников, которые знают повадки козла и уверены, что он промчится мимо них.

Они не ошиблись, и ослепленный любовью и страстью козел стал их легкой добычей.

Бейт:

Ведь и герою собственная страсть Страшней порой, чем прочая напасть.

Дерево и незрелые плоды

Большому дереву подобен подлунный мир, а люди схожи с его плодами. И пока они созревают на ветвях, наливаясь соком, они не упадут, ибо крепко прикреплены к дереву, являясь неотъемлемой его частью. Но вот созрели плоды и теперь едва удерживаются на ветках, опустившихся к земле под их тяжестью. И, конечно, найдется тот, кто поможет дереву: плоды будут сорваны и его ветви снова поднимутся к небу. Или плоды эти сами упадут на землю.

Так и зрелый возраст человека оказывается концом его жизни, но с годами зреет в нем и готовность к смерти.

Как выглядит слон?*

* Другой вариант этой притчи мы находим у Санайи.— Прим сост.

Однажды в город для всеобщего обозрения был приведен слон. До того, как провести его напоказ по улицам, его поместили внутрь некоего строения. Наиболее нетерпеливые пришли посмотреть слона прямо в стойле, прошли внутрь этого строения, но там было темно, и им пришлось знакомиться со слоном на ощупь. И каждый, кто трогал слона, сразу же вслух высказывал свое предположение о том, как он выглядит.

Тот, кто гладил хобот, пришел к выводу, что слон похож на водосток, и поделился своими впечатлениями с другими. Но женщина, которая в этот момент трогала уши слона, сказала, что слон похож на опахала, а тот, кто прикоснулся к ногам животного, заявил, что слон — это просто какая-то колонна. Мужчина, ощупывавший бок слона, решил, что слон выглядит, как кресло, или даже как шахский трон. И разных мнений о внешности слона было высказано ровно столько, сколько людей его ощупывало в темноте.

Месневи:

Бывает так повсюду: мрак и тьма Людей лишают знанья и ума. Меж тем их разномыслие, пожалуй, Исчезло б от свеченья свечки малой.

Двухцветная борода

Однажды к цирюльнику пришел пожилой человек с черно-белой бородой и сказал:

— Убери мои седины, чтобы вся моя борода оставалась черною, потому что я женюсь на молодой девушке и не хочу предстать седым перед новой женой.

Долго размышлял над этим заказом брадобрей. Он не смог придумать, как это сделать, и одним махом остриг своему клиенту всю бороду сразу и подал ее ему со словами:

— Сам раздели все это на черное и белое, потому что я не знаю, как это сделать!

Похожий случай рассказывают и о человеке, которому случайный встречный дал пощечину. Тот изготовился для ответной оплеухи, но ударивший остановил его следующими словами:

— Не стоит сердиться без толку. Ведь я только попытался выяснить, что породило звук при этом ударе — моя рука или твоя щека.

— На этот вопрос придется ответить тебе самому, — сказал ударенный, — Я же от боли не могу ни сказать, ни даже подумать об этом.

Ловец змей и дракон

Отправился однажды некий змеелов в очередной раз в горы, надеясь вернуться с добычей. В горах же прошел обильный снегопад, и ловцу, искавшему змей, приходилось то и дело разгребать снег. Занимаясь этим делом, он наткнулся на мертвого дракона. Увидев страшилище, охотник, чтобы удивить горожан, потащил свою находку в Багдад.

Тело дракона было очень тяжелым, но змеелов не бросал его, надеясь, что горожане, увидевшие дракона, щедро вознаградят того, кто его нашел и принес.

Когда он притащил дракона в Багдад и выставил его на базаре, все городские жители прибежали взглянуть на невиданное чудо, и змеелов получил от этих зевак немалый доход. Народ, стоявший вокруг дракона, не расходился. Более того, все время прибывали новые.

Тем временем солнце поднималось к зениту, все больше пригревая землю, дракон оттаял в его лучах и... ожил. Оказалось, что его тело просто окаменело, а умирать он и не думал. Правда, ловец на всякий случай связал дракона еще до того, как тот оттаял. Поэтому, ожив, дракон сумел только еле-еле пошевелиться. Увидев это, люди побежали кто куда, сметая все на своем пути. В панике толпа многих затоптала, многие получили увечья. Змеелов стоял возле дракона и ругал сам себя за то, что приволок сюда чудовище, и не почувствовал, что дракон приближается к нему, а когда заметил — было поздно: дракон проглотил его.

Месневи:

Во льду несчастий, как дракона тело, Тщета души моей окаменела. Льду горестей или иное зло Твоим страстям полезней, чем тепло. Дракон страстей не страшен, спит покуда. И ты не пробуждай его теплом, Чтобы весь век не каяться потом.

Рассказ об учителе

Жил когда-то учитель, отличавшийся большим рвением в своем деле, и это, естественно, не нравилось его ученикам. К тому же этот учитель имел недюжинное здоровье и никогда не болел, хотя ученики не раз молили Господа, чтобы Он ниспослал ему какой-нибудь недуг хотя бы на одну-две недели, и они могли бы немного отдохнуть от учебы и сменить книги на игры.

Все это, однако, оставалось их мечтой, пока один из учеников, самый смышленый, не предложил следующий план:

— Давайте сделаем так: сначала я, подойдя к нему, тревожно посмотрю на него и спрошу, отчего у него появились темные круги под глазами. Потом пусть к нему подойдет другой и поинтересуется, почему он так пожелтел и нет ли у него лихорадки. Думаю, что когда подобные вопросы зададут ему еще несколько человек, он начнет искать у себя признаки болезни и непременно найдет их, потому что всем людям и даже ему свойственна мнительность.

Этот план очень понравился ученикам, и они дружно решили исполнить его во что бы то ни стало.

И вот, придя в школу, они перед уроком окружили учителя, и главный заводила спросил его с поклоном:

— О наш мудрый учитель, сегодня я увидел, что у вас под каждым глазом черный круг. Не опасна ли ваша болезнь?

Учитель, даже не знавший, что такое болезнь, был очень удивлен его вопросом и сердито ответил:

— Что ты мелешь, глупец! Я всегда здоров и здоров сейчас! И он, поворчав, начал свой урок, но какое-то сомнение

в нем все-таки засело, и когда на перемене еще несколько учеников один за другим спросили, отчего у него померк взгляд, отчего он похудел и отчего он пожелтел, в нем возникла уверенность в том, что он серьезно болен. Поэтому он не стал проводить последний урок и пошел к себе.

По пути к дому он думал о своей болезни и мысленно ругал жену за то, что она настолько невнимательна к нему, что даже не заметила столь явных признаков его болезни, о которых ему сообщили ученики. От этих дум в его голове возникали нехорошие мысли: он стал подозревать свою жену в том, что она это делает намеренно, потому что хочет от него избавиться.

С этими грустными мыслями он переступил порог своего дома, где жена его встретила словами любви и удивления по поводу столь раннего его возвращения. Он принял ее нежность за лицемерие и стал на нее кричать:

— Неужели ты не видишь моего лица! Вероятно, ты ослепла в своем блуде и не замечаешь признаков моей тяжелой болезни, о которых мне говорят совершенно чужие люди?

— Но я действительно не вижу у тебя никаких признаков нездоровья! — попыталась успокоить его жена.

Но слова успокоения уже не действовали на бедного учителя и он продолжал кричать:

— Ты совсем потеряла стыд! Я умираю, а ты не только не хочешь этого замечать, но и сама подталкиваешь меня в объятия ангела смерти!

Тогда жена еще раз попыталась его успокоить и дала ему в руки зеркало со словами:

— Посмотри сам, и ты не увидишь в своем облике никаких признаков недуга!

— Разбей свое зеркало и постели скорее мне постель. Я уже не могу держаться на ногах! — ответил ей учитель.

Жена поняла, что своими уговорами она ничего не добьется и еще более обозлит мужа, и стала молча готовить ему постель, вспомнив слова Пророка о том, что кто мнит себя больным, непременно заболеет.

Так учитель слег на много дней, и в каждый новый день ему казалось, что его болезнь все более усиливается. Тем не менее учительское рвение не покидало его, и он приказал ученикам явиться к нему для чтения Корана. Учеников такой оборот дела очень напугал: получалось, что одну тюрьму — свой класс — они сменили на другую — на дом учителя, и они снова стали обсуждать, как им освободиться. В конце концов они решили читать Коран погромче, а потом убедить учителя, что у него от чтения Корана болит голова.

И вот, придя к нему, каждый из них стал выкрикивать выделенные ему главы Корана. Кричали они не переставая и наперебой, а потом один из них сказал:

— Прекратите! Вы же видите, что у учителя болит голова, когда мы читаем Коран!

Голова у учителя действительно стала пухнуть от воплей учеников, и он их, к их удовольствию, прогнал прочь.

Теперь уже ученикам их освобождение от занятий показалось полным и окончательным, и они с шумом и гамом помчались по улицам, а поиграв, разошлись по домам. Но дома их родители очень удивились столь раннему их возвращению и, узнав, что заболел учитель, не поверили им, и, собравшись вместе, решили его проведать, чтобы лично убедиться, что их дети не лгут.

Придя в дом учителя, они увидели его лежащим в поту под несколькими разноцветными одеялами. От представшей перед ними жалкой картины у них на глазах выступили слезы, и они высказали ему свои соболезнования, сказав, что до этого совершенно ничего не знали о его тяжелой болезни.

— Я сам не знал, пока мне с радостью не сообщили об этом мои питомцы. Ведь тот, у кого все время забирает работа, никогда не замечает своих болезней, пока ему на них не укажут!

Месневи:

Кто празден не бывает, тот своих Хвороб не знает и не лечит их. Так воин с отсеченною рукой Не сразу никнет, а несется в бой И наземь падает в изнеможенье, Когда стихает жаркое сраженье.

Ювелир и его сосед

Однажды в лавку к некоему ювелиру пришел сосед.

— Дай, пожалуйста, мне весы, — сказал он.— Я уже давно хотел взвесить у себя дома золотишко, чтобы знать, сколько его у меня.

— Дорогой сосед! Нет у меня ни метлы, ни сита, — отвечал ювелир.

— Но я же не прошу у тебя ни метлу, ни сито. Я прошу у тебя весы и к ним разновесы на совсем недолгое время. Неужели ты оглох и не слышишь моих слов? — удивился сосед.

— Нет, я не глух, — спокойно сказал ювелир.— Но я способен заглянуть в будущее и могу рассказать тебе, как будут развиваться события: поскольку ты стар и руки твои дрожат, а кроме того ты еще и не обучен ювелирному делу, ты обязательно просыплешь на пол золотой песок. Потом ты прибежишь ко мне за метлой, чтобы смести его вместе с пылью, а потом еще придешь и за ситом, чтобы отсеять золото. Поэтому я тебе сразу сказал, что у меня нет ни метлы, ни сита!

Дервиш, нарушивший свой обет

В одном глухом горном крае некогда в одиночестве обитал отшельник. Питался он дикими плодами деревьев, растущих в горах, и в плодах этих ему не было недостатка. И этот отшельник дал себе обет: не рвать плодов, пока они на деревьях, не трясти деревьев и не просить прохожих, чтобы они доставали ему эти плоды, а питаться только теми, которые были сбиты с веток ветром и оказались на земле.

И вот как-то случилось так, что ветра в том краю не было дней десять. И все это время плоды спокойно висели на деревьях. В конце концов отшельник так проголодался, что сорвал плод, чтобы подкрепиться, и тем нарушил собственный обет.

А неподалеку от того места, где жил дервиш, в горах собирались воры и разбойники, чтобы поделить свою добычу. О месте их сборища узнала царская стража, и однажды под утро она захватила всех, кто был там. Среди задержанных оказался и отшельник. Суд царя был скорый, и всем ворам отрубили сначала правую руку, а потом левую ногу.

Дошла очередь и до отшельника, но когда палач отрубил ему правую руку и собирался продолжить свое дело, кто-то узнал святого человека и остановил палача. Палач был очень расстроен своей ошибкой и стал на коленях просить прощения у святого шейха, но тот ответил:

— Живи спокойно, брат мой. Во всем виноват я сам, и это наказание ниспослано мне за нарушение моего обета!

Бейт:

Давно известно, что за все деянья Нас ждет награда или наказанье.

Жалобы мула

Как-то мул пожаловался верблюду:

— Почему-то я на дорогах часто падаю. И вообще, мне порой так тяжело идти, будто я не иду, а бреду, как сбившийся с пути странник. И какой бы ни была удобной для меня дорога, я все равно падаю, ударяясь головою. А почему же ты, верблюд, никогда не падаешь?

— Прежде всего потому, что я зорче тебя и вижу намного дальше, — ответил верблюд.— Ведь я смотрю на мир с намного большей высоты, чем ты, и поэтому, например, в самом начале перевала я вижу его конец и начало спуска. Таким образом, милостью Господа мне все открыто на моем пути, и я всегда знаю, куда и как ставить свою ногу. Ты же, в отличие от меня, видишь только то, что под боком, словно птица, которая видит корм за два шажка, не замечая расставленных вокруг этого корма силков.

Терпение мудрого Лукмана

Придя однажды к царю Давиду, Лукман застал его за занятием, показавшимся мудрецу весьма странным; Давид ковал молотом кольца, а потом соединял их одно с другим. Лукману до этого не приходилось видеть, как сталь превращается в кольчугу, но он все же проявил терпение и, не докучая Давиду вопросами, продолжал наблюдать за его работой. Он знал, что его терпение все равно приведет его к цели, и ему откроется сущность того, что делал на его глазах Давид.

И действительно, вскоре царь собрал воедино все кольца, облачился в новую кольчугу, и Лукману сразу все стало ясно.

Обращаясь к Лукману, царь Давид объяснил:

— Теперь эта одежда защитит меня от любых ударов, как щит.

— Ты сделал надежную кольчугу для своей защиты, о царь, — сказал в ответ Лукман, — но все же терпение мудрого человека — вещь не менее надежная!

Заяц в роли посланника Луны

Большое и свирепое стадо слонов однажды надолго расположилось возле водопоя, преградив путь всему прочему зверью. Долго думали звери над тем, как им пройти к водопою, как заставить слонов отойти от воды. Так ничего у них не получилось бы, не окажись среди них одного находчивого зайца. Собравшись с духом, этот заяц закричал вожаку слонов:

— О мой владыка, хоть в этом мире я всегда твой слуга, но все же я — посланник самой Луны, и передаю ее повеление всем слонам: последний раз подойти к водопою в полно-лунье, а потом покинуть эти места. Луна подтвердит мои слова тем, что ее отражение в воде заколеблется на ваших глазах, а если этого не случится, — казни меня!

Как только наступила ночь и на небе появилась луна, вожак повел все слоновье стадо проверить истинность угрозы, будто бы переданной от Луны зайцем. Подойдя к воде, вожак первым сунул в нее хобот, и отражение луны в водоеме немедленно задрожало. Слон счел это подтверждением слов зайца — «посланника Луны» и навсегда увел свое стадо от этого водопоя.

Месневи:

Мы — люди, а не глупые слоны, Нас не страшит дрожание луны. И вообще нам уяснить возможно, Чье предсказанье истинно, чье ложно.

Вор, притворившийся барабанщиком

Однажды вор с большим трудом сделал подкоп под богатый дом. Последние удары его заступа услышал старый хозяин, один живший в этом доме. Он вышел к воротам, где в это время появился вылезший из лаза вор.

— Что ты здесь делаешь, сынок? — спросил хозяин вора.

— Я назначен барабанщиком в вашей округе, — тут же нашелся вор.

— Но у нас обычно в такой поздний час никто не барабанит! — удивился хозяин.

— Если есть срочный повод, необходимо барабанить даже в полночь! — ответил вор, который за словом в карман не лез.

— Но почему же я сейчас перестал слышать уцары барабана? — не унимался старик.

— Иди сейчас домой и спи спокойно, все разъяснится утром, когда ты проснешься, и тогда, я думаю, ты уже забарабанишь сам, — посмеиваясь, ответил ему вор.

Клятва собаки

Обычно, зимой собака бедствует и худеет, и, ощущая тяжесть земного бытия, она частенько говорила сама себе:

— Ведь мне ничего не стоит летом построить себе дом. Клянусь, что я, наконец, это сделаю, и тогда, укрытая от холода, я уже не буду так мучаться и худеть!

Но летом, сытая и растолстевшая, лежа в тени, собака думает иначе:

— Я бы, конечно, могла построить дом, но я стала толстой и неповоротливой и сейчас мне это сделать просто трудно. Может быть, как-нибудь потом...

Месневи:

Когда людей несчастия гнетут, Они обеты частые дают. Построить дом они клянутся плача, Той самой зимней клятвою собачьей. А после все обеты забывают, Когда немного беды отступают

Объяснение в любви

Однажды некий суфий, святой человек, увидел висящий на стене пустой мешок. Вид пустого мешка привел суфия в экстаз:

— Лишь в пустом мешке нет никакого коварства, — провозгласил суфий.— В нем лекарство от бед мирских! Он — будто царствие нищих!

К нему подключились и другие суфии и стали, смеясь и плача, прославлять пустой мешок.

— Зачем же прославлять пустоту? — спросил их случившийся поблизости непосвященный человек.

— Тебе не место здесь, — закричали ему суфии.— У тебя нет никакого воображения, и ты видишь только то, что можно потрогать рукой. Чтобы понять нас, нужно быть влюбленным, ибо только влюбленный видит днем и ночью незримый для других предмет своей любви!

Эмир и его раб Сонкур

Однажды некий эмир собрался идти в баню. Об этом он предупредил заранее своего раба Сонкура, сопровождавшего его повсеместно. При этом он велел рабу приготовить для бани все, что нужно.

Когда все было готово, эмир направился в баню, а Сонкур с тазами и банной глиной его сопровождал. Но когда они были в пути, прозвучал призыв на молитву. Сонкур всегда старался не пропускать ни одной молитвы, поэтому он смиренно попросил хозяина:

— Позволь мне прервать путь и отлучиться, чтобы прочитать положенные в этот час стихи Корана, а ты подожди меня в тени у порога мечети!

Пока шла молитва, хозяин терпеливо ждал своего раба. Когда же служба закончилась, мечеть покинули все правоверные, кроме Сонкура. Когда часы показывали полдень, эмир потерял терпение и громко и сердито позвал своего раба. Сонкур ответил ему, не выходя из мечети:

— О мой милосердный хозяин, меня здесь держит Тот, благодаря кому мы живы. Потерпи еще хоть немного. Твой зов стоит в моих ушах, но Господь еще не велит мне уйти.

Потом эмир еще несколько раз призывал Сонкура, но тот не откликался. Тогда он, разгневавшись до предела, закричал:

— Все уже давно покинули мечеть! Кто же заставляет тебя там сидеть?

— Видимо, меня здесь держит Тот, кто заставляет тебя стоять у порога мечети вместо того, чтобы зайти внутрь. Так что Тот, кто не пускает тебя в мечеть, повелевает мне пока не покидать ее стен!

Месневи:

И море не пускает рыб наружу, Не позволяет выплывать на сушу. И не приемлет тех морское дно,

Кому на суше обитать дано. Так должно быть, и жить до самой смерти В пучине рыбам, а зверью — на тверди.

Змея в сапоге

Однажды Пророк, да благословит его Господь, услыхал призыв к молитве. Он, как положено, попросил воды и сотворил омовение. Потом он снял сапоги и омыл стопы, как человек, неуклонно соблюдающий все законы. Но когда он отвлекся на эти благочестивые занятия, проходивший мимо вор украл его сапог. Заметив это, Пророк взял в руки второй сапог, чтобы хоть его сохранить. Однако невесть откуда взявшийся орел выхватил у него этот сапог и взмыл высоко в небо. Там он подбросил сапог, выпустив его из клюва, и из падающего сапога выпала большая змея.

Увидев это, Пророк понял, какую большую услугу ему оказал орел, и сказал ему:

— Я корю себя за то, что поначалу счел твой поступок коварством, поскольку не сразу постиг суть твоих действий, и теперь благодарю тебя за то, что ты, возможно, спас мне жизнь, и вижу в этом промысел нашего Господа!

Месневи:

Ну что ж, я так скажу, чтоб все вы знали: Утрата — не причина для печали. Чем мы бедней, тем легче нам забота, Слабее страх, что мы утратим что-то. Богатство потеряем — не беда: И богачи счастливы не всегда.

Лучшее место для влюбленных

Одна красавица как-то сказала своему возлюбленному:

— Ты много ездил по свету! Скажи мне, какая из стран, где ты побывал, самая лучшая?

— Из всех стран лучшим я считаю тот край, где мы с тобою рядом, и если мы с тобой вдруг окажемся на кладбище среди могил, мне будет мил даже могильный камень. Ведь для той, которая любила Иосифа Прекрасного, даже тюрьма, в которую был заключен ее любимый, казалась раем. Так что даже из двух миров я бы выбрал тот, где нам будет суждено быть вместе!

Битье определяет сознание

Один хозяин частенько поколачивал сироту, находившегося у него в услужении. Бедный сирота не понимал, за что ему такое наказание, и громко кричал и плакал.

Его крики и стоны услышал некий человек и строго обратился к хозяину:

— Кто тебе дал право так безжалостно истязать сироту. Побойся Бога и прекрати это безобразие!

Но хозяин спокойно возразил:

— Мне странно такое слышать! Ведь я бью не сироту, а дьявола, который в нем сидит и делает его таким вредным и непослушным. Думаю, что и родная мать посчитала бы это своим долгом.

Барабан султана

Некий мальчик по поручению своего отца дежурил в поле и бил в барабанчик, отгоняя птиц от посевов. Мальчик исправно исполнял свой долг, и посевы оставались нетронутыми, пока рядом не расположилась на постой рать султана.

Помимо нескольких тысяч воинов, с этим войском следовал большой и могучий двугорбый верблюд, тащивший огромный и тяжелый барабан султана. В этот барабан били, возвещая победы и устрашая врагов.

Пока воины отдыхали, верблюд бродил вокруг лагеря, и мальчик, боясь того, что он потравит посевы, стал бить в сво-й барабанчик, чтобы его отогнать.

Один бывалый человек видел все это и со смехом сказал мальчику:

— Не бей ты зря в свой барабанчик! Разве им можно испугать того, кто носит барабан самого султана!

Горошина в кипящем котле

Горошина, брошенная в кипящий котел, стала прыгать и скакать, то всплывая вверх, то опускаясь на самое дно. От всего этого она взмолилась:

— Ты разве затем меня купила, хозяйка, чтобы так издеваться надо мной?

А хозяйка, не уменьшая огонь под котлом, ответила ей:

— Я так поступаю с тобой не со зла, но чтобы получился хороший суп, ты должна немного повариться. Ты росла, была молодой и зеленой. Тебя поила небесная влага на горных склонах, но тебе ведь с самого начала было предназначено оказаться в котле, и только для этого ты крепла и созревала много дней!

Царь Соломон и комар

Однажды, когда царь Соломон уже был очень стар и мудр, к его стопам с просьбой о справедливом суде припал комар:

— Во всем мире известно твое правосудие! — сказал комар.— Твою справедливость испытали многие люди и звери, только мы, комары, страдаем от своей незащищенности!

— Поведай же, наконец, в чем суть твоей жалобы? — прервал его царь.— Известно всем, что в моем царстве искоренена всякая несправедливость. Но говори правду, потому что где ложь, там и неправосудие!

— Нас все время угнетает ветер, — пропищал комар.— Когда он дует, мы вынуждены прятаться от него и укрываться по углам. Вынеси же немедленно свой приговор, чтобы ветер с этих пор перестал нас мучить!

— Постой, комар, — сказал на это Соломон.— Следуя законам Господа, я не могу выносить решение в пользу истца в отсутствие ответчика, и я его обязан пригласить на разбирательство.

И царь кивком головы вызвал ветер, странствовавший в это время по дальним странам. Но как только появился ветер, комар сразу же пустился наутек. Царь крикнул ему вслед:

— Куда же ты? Я ведь еще не вынес приговора!

— Я боюсь ветра больше, чем твоего суда, — пискнул комар, улетая прочь.

Месневи:

И с нами тоже может так случиться: Лишь стоит лику Божью появиться, Как убегает каждый кто куда, Хоть мы и жаждем Божьего суда.

Молитва во здравие грешников

Один мулла, бывший к тому же правоведом, как-то возносил молитву о здравии плохих людей.

— О Господи! Пусть не постигнет их никакое наказание, — провозглашал он с кафедры проповедника.— Пусть будут счастливы и благополучны и вор, и прелюбодей, и прочие грешники!

— Перестань! Как ты можешь молиться не за праведных людей, а за тех, кто носит в своей душе великий грех! — корили его слушатели.

— Я молюсь за них, потому что я им обязан больше, чем вам, и больше, чем многим праведникам, — возражал мулла.— Дело в том, что я и сам был когда-то во власти зла, и обратили меня к вере не святые и безгрешные, а именно те великие грешники, чьи отвратительные поступки показали мне, до чего я могу опуститься, если не исправлюсь. Вот я и молюсь о благополучии тех, благодаря кому я стал лучше!

Бейт:

Друзья, деяния врагов иных Порой полезней ваших слов благих.

Полководец Пророка

Однажды Пророк, мир ему, готовил свое праведное войско, чтобы покарать неверных. При этом во главе конницы он поставил юношу из племени Хузайл. Решение Пророка вызвало в войске ропот, и один из воинов сказал:

— Разве этот юнец достоин такой чести? Не будет от него войску никакого проку!

Пророк в гневе прикусил губу и строго ответил недовольным:

— Не следует измерять мудрость сединой. Бывает, что умным оказывается тот, чья борода темна, бывает и наоборот: седобородый может оказаться глупцом. Что касается этого юноши, то, наблюдая за ним, я убедился, что он весьма искусен в бранном деле!

Бейт:

И мудрость подтверждает не всегда Лишь то, что чья-то борода седа.

Происшествие с дубильщиком кож

Однажды дубильщик кож пришел на базар. Случайно оказавшись в ряду, где продавали благовония, он потерял сознание. Увидев человека в глубоком обмороке, сбежались зеваки и любопытные и стали обсуждать случившееся. Одни стали перешептываться, что беднягу постигла кара Господня, поскольку, говорили они, всем известно, что без воли свыше ни один кирпич ни на кого никогда не упадет. Другие пытались ему чем-то помочь: давали понюхать благовония и растирали лицо и грудь розовой водой.

Наконец, решили позвать брата кожевника и послали за ним гонца. Брат подробно расспросил посланного и после этого, взяв кусок сырой кожи, от которой шел тяжелый дух, пошел на базар. Там он поднес этот кусок вонючей кожи к носу дубильщика, и от этого зловония бедняга сразу пришел в себя, открыл глаза и вскоре сумел подняться.

Разновесы из глины

Некий человек очень любил жевать глину. Эту его привычку подметил один лавочник, и когда тот пришел к нему в лавку за сахаром, он сообщил пришедшему, что он будет взвешивать товар гирями, сделанными из глины.

— Взвешивай, чем хочешь, — сказал покупатель, — лишь бы вес был точным.

— Об этом не волнуйся, — сказал лавочник и, загрузив весы глиняными гирями, надолго отошел в кладовку, чтобы отбить от глыбы сахара нужный кусок.

Он постарался задержаться там подольше, полагая, что покупатель, будучи рабом своей привычки, не удержится и возьмет глиняную гирю пожевать. Так оно и вышло: покупатель тайком стащил одну из гирек и отправил ее в рот.

— Давай, давай, кради сам у себя. Ты забыл, что глина дешевле сахара, и, чем больше ты украдешь, тем большим будет мой доход!

Единственное, чего он боялся, так это того, что этот покупатель перестанет красть глиняные гирьки из чаши весов.

Месневи:

Ликует птица, увидав зерно,

Хоть в сеть подчас ее влечет оно. Мы столь же немудры, и алчность глаз Порой в ловушку завлекает нас. Когда приманку видим мы, бывает, Растет влеченье, разум убывает. Я даже Соломона будь мудрей, Не огражу вас от земных цепей. Царями мира вы себя зовете, Но вы рабы своей же грешной плоти. Меж тем владыка мира под луной Лишь тот, кто избежал тщеты земной.

Жена суфия и ее любовник

Один суфий, торговавший на базаре, почувствовал, что жена ему изменяет, и решил проверить ее. Он раньше положенного запер свою лавку и отправился домой, где нашел дверь запертой, и стал громко стучать.

А жена его в это время находилась в доме с неким сапожником. Возвращение мужа застало ее врасплох, так как он всегда был очень точен и никогда не приходил так рано. В их доме не было ни сундука, ни печи, ни подвала, куда она могла спрятать своего любовника. Но жена суфия была очень хитра. И она решила укрыть любовника чадрою.

Сделав это, она открыла дверь и сказала мужу:

— Вот ко мне пришла одна знатная дама, и я закрыла дверь, чтобы никто не слышал нашего разговора, так как она пришла сватать нашу дочь за своего сына!

Чадра не могла надежно укрыть мужчину, и суфий сразу же заметил обман, но он решил поддержать игру жены и серьезно возразил:

— Мы ведь даже близко не можем подойти к столь знатному роду, да и союз мужа и жены прочен только в том случае, когда обе стороны во всем равны.

Но жена, думая, что ей удалось обмануть мужа, продолжала вдохновенно врать:

— О мой муж! Я уже приводила нашей гостье этот довод, но она сказала, что ее семья не гонится за богатством, а самое важное для них — счастье сына!

Тогда суфий, продолжая игру, дал всем понять, что перехитрить его не удалось:

— Приданое у нашей дочки небогатое, но если наша гостья ищет воздержания и скромности, то она должна знать, что дочь бывает безгрешной только у безгрешной матери, но не мне говорить о достоинствах моей жены — они и так видны всем! И все поняли, что никакими даже очень хитрыми словами нельзя скрыть грешные действия и помышления.

Месневи:

Бог не всегда прощает прегрешенья, Он насылает иногда отмщенье. Знай: если ты нечестно поступил, Не полагай, что Он тебя простил. В руках Господних сделать так, чтоб зло Или исчезло, или проросло. Ты, даже если Бог тебя простит, Когда-нибудь за грех познаешь стыд.

Дикобраз и душа человеческая

Говорят, что дикобразу побои идут впрок и что если его чаше и сильнее бить, то он становится глаже и сильней. Если это так, то душа грешного человека очень напоминает дикобраза, и под ударами судьбы и обстоятельств она становится сильнее и чище. Не потому ли, что люди часто били своих пророков, души пророков стали совершеннее души других людей?

Чалма правоведа

Некий правовед постоянно удивлял окружающих своей огромной чалмой. Чтобы придать своей чалме такие громадные размеры, он подкладывал в нее куски войлока, ваты и даже кусок истлевшего халата, одним словом, все, что было в доме и попадало под руку. Заматывая этот хлам в чалму, он придавал ей необычайно солидный вид.

И вот однажды вечером правовед направился куда-то по своим делам. Когда он шел по улице, вор, пробегая мимо, стянул эту необычную чалму с головы правоведа и помчался дальше.

— Постой, сынок! — закричал ему вслед правовед, — Ты хоть посмотри, что у тебя в руках, и если украденное тебе понравится, так и быть — тащи его к себе домой!

Вор остановился, и когда он стал разматывать чалму, из нее к его ногам высыпался весь заложенный туда хлам, а в его руках остался лишь небольшой, длиной в аршин, кусок материи. Вор очень рассердился и стал кричать:

— Как тебе не стыдно, правовед? Ведь я думал, что у тебя настоящая богатая чалма, и вот в моих руках жалкая тряпка. Ты обманул меня!

На это правовед ответил:

— Тебе грех на меня жаловаться. Ведь я только одному тебе и сказал, что представляет собой моя чалма, а всех остальных мне удалось обмануть!

Награда поэту

Некий поэт поднес одному царю прославляющие его стихи. В награду за это царь велел выплатить поэту тысячу динаров. Министр Хасан, которому он поручил произвести эту выплату, сказал царю:

— О мой государь, не кажется ли тебе, что такая плата за преданность поэта явно мала. Мне кажется, что эту награду поэту нужно увеличить, по меньшей мере, в десять раз.

Царю не хотелось отдавать такие деньги, но министр настаивал, объясняя ему, как много значат творения поэтов, славящие владык для доброй памяти о них в будущем. И царь в конце концов согласился с ним.

Поэт же, получив десять тысяч динаров и зная, кому он этим обязан, по пути домой славил уже не царя, а министра Хасана, выпрашивая для него от всей души благополучие и милость Господа.

Но прошли годы, поэт постепенно растратил эту щедрую награду и решил снова написать хвалебные стихи царю в расчете на новое вознаграждение. И он снова написал оду, в которой самыми изощренными словами превозносил правителя. Когда же он появился со своим творением во дворце, он узнал, что прежний министр Хасан уже отошел в мир иной, и у ног царя расположился другой распорядитель.

Выслушав поэта, царь тут же приказал выдать ему тысячу динаров, но новый министр, сообщив, что казна страны пуста, предложил уменьшить эту плату в десять раз.

— Но я же прошлый раз получил десять тысяч динаров! — взмолился поэт.— Разве можно тому, кто уже привык к сахару, давать выжатый тростник?

Кто-то из придворных поддержал поэта, но министр был непреклонен. Споры продолжались еще некоторое время, пока царь не устал от них. И когда министр попросил его поручить ему, министру, самому решить этот вопрос, царь с радостью согласился, попросив все же не обижать поэта.

Министр же сказал поэту, что выплату он произведет позже, и все разошлись.

Опять потянулись долгие годы, которые поэт прожил в бедности и невзгодах. Он постарел, и когда он, уже согбенный, в очередной раз пришел к министру и попросил его, наконец, прямо сказать, что выплата ему вознаграждения невозможна, чтобы он, поэт, измученный ожиданием, мог перестать ждать. И только тогда министр швырнул ему лишь малую часть названной царем суммы.

По пути домой поэт думал об умершем министре Хасане и его доброте и решил узнать, как зовут нынешнего министра, ставшего олицетворением зла. И когда люди сказали ему, что и нового министра зовут Хасан, он был поражен.

— О как несправедлив мир, наделивший обоих министров одним и тем же именем! — воскликнул поэт.— Получилось так, что имя «Хасан», прежде стоявшее под указами, исцелявшими раны народа, теперь стоит на бумагах, делающих людей несчастными. Что ж, жадный и несправедливый слуга позорит своего хозяина больше, чем его враги.

Советы пойманной птицы

Человек однажды поймал птичку.

— В неволе я тебе не пригожусь, — сказала ему птичка, — отпусти меня, и я дам тебе три ценных совета.

Первый совет птичка пообещала дать в руке, второй — когда она взлетит на ветку, и третий — на вершине холма. Человек согласился и спросил, каков ее первый совет.

— Если ты чего-то лишился, пусть даже ты ценил это не меньше жизни, не жалей об этом.

Человек отпустил птичку, и она, взлетев на ветку, сказала свой второй совет:

— Никогда не верь тому, что противоречит здравому смыслу и не имеет доказательств.

Затем она полетела на вершину холма и закричала оттуда:

— О несчастный! Я проглотила два огромных бриллианта. Если бы ты убил меня, они были бы твоими.

В отчаянии человек схватился за голову.

— Дай мне хотя бы свой третий совет, — сказал он, придя в себя.

— Какой же ты глупец! — воскликнула птичка.— Ты просишь у меня третьего совета, даже не подумав над первым и вторым. Я сказала тебе, чтобы ты не жалел о потерянном и не верил бессмыслицам, а ты только что поступил наоборот. Ты поверил нелепости и пожалел о том, чего лишился! Подумай сам, как же во мне, такой маленькой, могут поместиться два огромных бриллианта. Ты глуп, поэтому ты должен оставаться в границах, которые предназначены для обычных людей.

О том, как один человек обращался за советом

Один человек пришел к соседу за советом, но сосед не стал выслушивать суть дела и сразу же сказал:

— Ищи себе другого советчика, сосед. Так тебе будет лучше, потому что я — твой тайный враг, а вражда — плохой советчик. Обратись же к кому-нибудь из своих друзей, и тогда, если ты был честен с этим другом, ты будешь уверен, что получишь действительно полезный совет.

На это сосед, который ждал совета, ему ответил:

— После твоих слов я понял, что ты мне действительно скрытый враг! Но при этом ты честен, а честный враг лучше нечестного друга.

Отшельник, веселившийся в голодный год

Когда-то в одной стране был голодный год. Все пребывали в страхе и в печали, и только живший в ней отшельник радовался и веселился.

— Как ты можешь веселиться, — спросили его, — когда Господь отвернулся от нас, и засуха уничтожила посевы и плодовые деревья. Нельзя радоваться, когда все мусульмане в горе!

Святого человека не смутили эти слова, и он ответил:

— Я радуюсь тому, что куда бы я не посмотрел, я везде вижу цветение и созревание, вижу поспевающие злаки, налитые гроздья винограда, сочные плоды. И все это — истина, потому что я сам каждый день срываю какой-нибудь стебель или зрелый плод. Вы же не видите этого, потому что нарушили Божий закон, как некогда нарушили его слуги фараона, на которых за это было ниспослано наказание, и вода в Ниле стала кровью. И только тех, кто услышал слово Господа и пошел за Моисеем, миновали эти беды.

Рыболовы и три рыбы

В одной стране был чистый водоем, и в нем жили три рыбы. Одна из них была очень умной, другая — не слишком умной, а третья и вовсе была обделена умом. И однажды утром в этот водоем забросили свои сети рыболовы.

Рыбы по шуму и волнению воды поняли, что им грозит беда. Умная рыба сразу же решила, что лучше держаться от рыбаков подальше, и, не советуясь с другими рыбами, уплыла по протокам из этого водоема в безбрежное море. Путь ее был нелегким, и ей многое пришлось испытать и перетерпеть, пока она достигла цели и оказалась в таком месте, где было вдоволь корма и не было врагов.

Вторая, не очень умная рыба, видела, как первая покинула водоем, и думала: «Может быть, мне стоит поплыть за нею, хоть я не знаю дорогу, но я могла бы плыть за нею следом». Но пока она раздумывала, первая рыба уже скрылась из глаз. И все ее размышления оказались бесполезными. Тогда она решила притвориться дохлой и, перевернувшись брюхом вверх, поплыла по течению вытекавшего из водоема протока. Один из рыбаков заметил ее и, схватив за жабры, выкинул на песок. Но он все же думал, что эта рыба сдохла и потому не следил за ней. Благодаря этому рыба сумела незаметно подвинуться к протоку и, уловив момент, одним прыжком достигнуть воды и скрыться в нем. Так она все-таки спаслась.

Третья же — глупая рыба, пытаясь спастись, только суетилась и металась по водоему и в конце концов угодила в сети. И даже оказавшись в казане, она так и не поняла, что произошло. И вода в казане уже начала быстро нагреваться, а она все еще мечтала, как уплывет за другими рыбами и больше никогда не увидит ни людей, ни их коварных сетей.

Бедуин и голодная собака

Как-то один бедуин причитал над лежавшим в пыли псом, который не мог подняться от слабости.

— Боже мой! — стонал бедуин.— Не лишай же меня моего единственного друга.

Проходивший нищий божий странник спросил бедуина, о чем он так горько плачет.

— Как же мне не плакать, — ответил бедуин, — когда мой пес вот-вот отдаст Богу душу. А ведь он был отважным и сильным. Днем он охотился со мной, а ночью сторожил меня. Он был всегда ласков со мной и зол с моими врагами.

— Что ж, нужно терпеть, и Господь, возможно, возместит твою потерю! — успокоил его странник и спросил: — Кстати, а чем это набит твой мешок?

— Там у меня хлеб и мясо и немного другой снеди, оставшейся вчера от ужина, — ответил бедуин.

Тут уже странник удивился:

— Если у тебя есть пиша, то почему же ты ничего не дашь поесть своему любимому псу?

— Помилуй Бог, — возмутился бедуин, — как мне ни дорог пес, но пища все-таки дороже! Не могу же я ее бесплатно отдавать псу, когда она стоит денег.

Услышав эти слова, странник рассердился:

— Ты пустой и глупый человек, и если ты ценишь еду дороже, чем жизнь пса, то этот пес достойнее тебя, а проливаемые тобой слезы не стоят и дорожной пыли! — сказал ему странник и ушел, не оборачиваясь.

Исчезающая ткань

Говорят, что некие ловкачи, дождавшись лунных ночей, приспособились продавать лунное сияние. Отмеряя его, как ткань или холст, они, соответственно, получали деньги от доверчивых покупателей.

Месневи:

На тот базар, где шум и суета, И мы пришли, чтобы купить холста. И призрачный нам отмеряют свет Взамен прожитых понапрасну лет. Так где же то, что куплено досель? И нет холста, и опустел кошель.

Едок и еда

Птица нашла червяка и схватила его своим клювом, не замечая, что за нею исподтишка наблюдает кот. И в тот момент, когда она проглатывала червяка, кот поймал ее и съел. Так птица одновременно стала едой и едоком.

Бейт:

Кто отличит еду от едока — Их разница не слишком велика.

Ученик и плачущий учитель

Пришел как-то некий ученик к своему учителю и застал его плачущим. Учитель плакал так горько, что ученик тоже заплакал. Так они некоторое время сотрясали рыданиями дом, но потом учитель вдруг умолк и сказал своему ученику такие слова:

— Мне очень странен твой плач, потому что я считаю его беспричинным и вижу в основе твоих рыданий только подражание. А тот, кто плачет без причин, достоин лишь осуждения. Никогда не греши слезами, если они не рождены в глубине твоей души!

О том, как попугай учился говорить

Один хитрец, желая научить попугая говорить, посадил его перед зеркалом, а сам расположился позади этого зеркала. Попугай видел свое отражение и, не догадываясь, что за зеркалом сидел человек, думал, что все эти слова произносит другая птица, отражение которой он видел в зеркале, и от этого он особенно старательно выговаривал услышанные слова.

Маджнун

Из-за разлуки с любимой Лайли Маджнун серьезно заболел, и врач, осмотрев его, прописал ему кровопускание. Эту операцию в том селении очень искусно производил местный цирюльник, который и пришел к Маджнуну. Но когда он наложил ему на руку жгут и приготовился вскрыть вену, Маджнун отказался от его услуг.

Цирюльник очень удивился и сказал:

— Неужели ты испугался? Ведь ты не боялся льва и других хищных зверей в пустыне, почему же ты теперь боишься меня?

— Не боль мне страшна! Я перенесу любую боль, но я так переполнен любовью, и хоть я и Лайли сейчас далеки друг от друга и страдаем врозь, между нами все равно нет грани, и я боюсь, что вскрыв мне вену, ты поранишь ее, мою милую. Ведь мы с ней — едины в двух телах!

Лиса, лев и осел

У одного бедного человека не было ничего, кроме старого осла со стертой холкой и впалым брюхом. Пастись его он выгонял в подступавшую к его дому каменистую степь, где почти не было травы, и, чтобы найти ее, осел уходил далеко от селения. Это пастбище осла почти вплотную подходило к владениям льва, но лев, который там жил в это время, пострадал в битве со слонами и почти не двигался, зализывая свои раны.

Не имея сил охотиться, лев был голоден и уже давно посматривал на пасущегося вдали осла, до которого он не мог добраться. Наконец у него созрел план, и он позвал лису и попросил ее привести к нему осла, чтобы он его тут мог задрать и, подкрепившись, хоть немного восстановить свои силы.

— Уверен, что ты справишься с этим делом, — сказал лев, — ведь вы, лисицы, умеете заговорить своими небылицами любого.

Лисица согласилась и сразу же направилась к ослу, и, подойдя к нему, сказала:

— Нижайший поклон тебе, мой дорогой друг! Как твое здоровье, обильна ли и вкусна твоя пища?

— Я не имею права роптать на то, что дарует мне Бог, поскольку Он ценит лишь терпение и не приемлет жалоб, — отвечал лисе осел.— Бог определил каждому, кому, где и как кормиться. И если мне сейчас не очень хорошо, то я думаю о том, что все может быть еще хуже, и если я могу здесь пощипывать сухую травку, то мне не нужны ни сено, ни овес. Лиса, выслушав его, продолжала хитрить:

— Ты прав, что все происходит по воле Бога, даровавшего каждому из нас свою пищу, но ведь Он дал нам также пути и знания, чтобы ходить и искать, где этот корм лучше.

Но осел не согласился с лисой, сказав, что Господь обеспечит кормом все свои создания, где бы они ни находились, и пытаться самому улучшать свою жизнь — это значит не доверять Господу, Его мудрости и справедливости.

— В мире очень немного созданий, уповающих лишь на Бога, — возразила лиса.— Все что-то ищут и находят, не дожидаясь Его указаний. Никто не должен пребывать в праздности. Помни, что тот, кто не ищет клада, никогда его не найдет.

— В том, что ты говоришь, лиса, скрыта алчность, — сказал осел.— А алчность таит в себе зло. И никто из тех, кто довольствуется малым, еще никогда не чувствовал себя несчастным, а алчному и богатство не приносит радости. И не только мы ищем пищу, но и пища ищет нас, и поэтому не следует суетиться понапрасну.

Но лиса опять с ним не согласилась.

— Господь определил каждому из нас не только пищу, но и работу по ее добыче, — сказала лиса.— И среди людей каждый для добывания пищи делает свое дело — шьет сапоги или платье, строит дома или носит воду. Отлынивать же от положенной Господом работы — это большой грех. Твоя же работа, осел, не только переносить грузы, но и искать себе лучшее пастбище!

Осел, однако, не хотел уходить из своей пустыни, довольствуясь ее скудной растительностью, и тогда лиса принялась расхваливать пастбища, которые, по ее словам, находились поблизости.

— Ты сам себе враг, — сказала она.— Ты бродишь здесь среди камней в то время, как по соседству находятся луга с высокими сочными травами, и все, живущие там, не знают никаких забот.

Ослу не пришло в голову спросить лису, почему же она такая худая, если она пожаловала из такого земного рая, и почему нет на ней печати довольства и достатка. Может быть, он и додумался бы до этого, но его так взволновала картина, нарисованная лисой, что ему казалось, будто он уже сам ощущает вкус описанных ею сочных трав. И все его сомнения развеивались от вожделения. К тому же он устал от спора с лисой и смиренно пошел за ней.

Когда они подходили к логову льва, хищник не удержался от соблазна и издали прыгнул на осла, но не учел, что ослабел. Поэтому одним прыжком осла он не настиг, а помчаться за ним не смог, и ослу удалось удрать.

Лиса в досаде сказала льву:

— О царь зверей! Ни одно дело не следует делать впопыхах. Прости меня за мою дерзость, но я все же скажу, что добычу всегда следует подпускать поближе. Ведь то, что осел смог от тебя удрать, позорит твою честь. Ты забыл, что терпение — это дар Божий, а торопливость — происки дьявола.

Но лев не стал сердиться на дерзость лисы.

— Да, — сказал он, — и осел оказался достаточно ловким, и я от боли стал медлительным. Да и голод подгонял меня. Но ты не кори меня за неудачу, а лучше приведи ко мне осла снова. Я буду терпелив и не упущу удачу, и ты тоже не будешь в накладе!

Лиса была не менее голодна, чем лев, и деваться ей было некуда.

— Что ж, я попробую опять перехитрить осла, — сказала она.— Но ты на сей раз уже не торопись и уповай на известную всем глупость ослиного рода.

Лев обещал ждать добычу, не шевелясь и притворившись спящим.

Лиса нашла осла на том же месте, что и в первый раз, но теперь он был насторожен и сразу же заявил лисе:

— Твоей поживой я больше быть не хочу. Я ведь тебе никогда не делал зла, а ты завлекла меня ко льву! Ты — словно змея, жалящая даже тех, кто ей не причинил никакого вреда.

— Смени свой гнев на милость, мой осел! — ответила ему лиса.— Тебе просто почудилось, что на тебя бросился лев. Это было лишь видение льва, охраняющее те самые пастбища, о которых я тебе рассказывала, и этим безвредным волшебством Бог спасает эти райские места от всяких жадных пришельцев. Я же виновата лишь в том, что забыла тебя об этом предупредить.

Но осел ей не поверил и сказал, чтобы она убиралась прочь, так как все свои уловки она пускает в ход по наущению льва.

Лиса, однако, не уходила и сладким голоском продолжала уговаривать осла, что он прошлый раз видел не самого льва, а лишь его призрак. Речи лисы напомнили ослу ее рассказ о тучных лугах и пастбищах, и от этих воспоминаний его голод усилился так, что он подумал: «Чего я, собственно, боюсь: либо я там действительно найду обильный и вкусный корм, либо там меня ждет смерть, которая навсегда избавит меня от мук голода!»

Так он нарушил данный самому себе обет и позволил лисице снова заманить его ко льву. На этот раз лев не торопился и, подпустив к себе осла, с ревом разодрал его, ощутив в этот момент, что к нему возвращаются силы. Сытно поев, он пошел к водопою, утолил жажду и возвратился, чтобы не спеша доесть остатки. Но самого вкусного из требухи он уже не нашел и стал допрашивать лису, куда девались печень, сердце и мозги.

— Ну подумай сам, — отвечала ему лиса,— откуда могут быть мозги у дурака, который, чудом избавившись от беды один раз, снова поверил моим уговорам. Другой бы зверь сердцем почуял опасность. А он нет. Значит, ни сердца, ни мозгов у него никогда не было!

Бейт:

Что делать, всех нас жадность ослепляет, Она подчас к нам гибель приближает.

Осел и царские скакуны

У одного водовоза был старый осел. Водовоз заставлял его работать от зари до зари, а кормил его не овсом, а одной лишь соломой, да и той давал не так уж много.

Воду же водовоз возил даже в царские конюшни, и однажды царский конюх обратил внимание на состояние осла и сказал:

— Послушай, водовоз, мне так жалко твою скотину. Посмотри, как согнулся бедный осел, а ведь он — твой единственный кормилец.

— Ты же знаешь, какие у меня доходы, — ответил водовоз.— На свои заработки я не могу покупать ему овес и ячмень.

— А ты оставь своего осла на несколько дней в моих конюшнях, — предложил царский конюх.— Пусть он отдохнет и поест нормальной пищи!

Так осел неожиданно оказался среди принадлежащих царю арабских скакунов. Он увидел, что их стойла посыпаны чистым песком, ясли переполнены ячменем, а их бока укрывают узорные попоны. И осел возроптал:

— Великий Боже! Где же Твоя справедливость на этом свете. Ведь я создан Тобой, как и эти кони. Почему же я всю жизнь должен ходить в хомуте, таскать повозку, голодать и терпеть издевательства погонщиков, а эти кони, ничего не делая, целый день жрут ячмень?

Вдруг эти гневные рассуждения осла прервал звук трубы. По этому сигналу скакунов немедленно оседлали, и воины во главе с царем помчались в бой. Потом осел увидел, что не все они вернулись с поля брани, а некоторых принесли ранеными, и конюх извлекал из них остатки стрел и бинтовал им ноги.

При виде этой картины осел подумал: «Прости меня, Господь! Я понял, что мне нечего роптать на свою жизнь, и лучше пусть мне не дают ячменя и заставляют тащить повозку, я свою участь не меняю на сытую, райскую жизнь этих скакунов!»

Напуганный человек

В некий дом как-то в ужасе вбежал один прохожий. От страха он дрожал и даже говорить ему было трудно. Хозяин дома спросил его:

— Чем это ты так напуган, что на тебе лица нет и руки твои трясутся?

— Там на улице царская стража хватает всех ослов подряд! — ответил, трясясь от страха, прохожий.

— Но ты же не осел, почему же ты испугался?! — удивился хозяин.

— Ты же знаешь, что царская стража, и все остальные царские слуги, да и сам царь у нас не отличают людей от ослов! — сказал прохожий, почувствовав себя в безопасности, — И если они меня схватят, то могут содрать с меня шкуру до того, как я сумею доказать им, что я не осел!

Монах со свечой

Некий христианский монах шествовал в тоске и печали со свечой в руке. Один из встречных, который ранее видел этого монаха в разных местах, поинтересовался:

— Что ты с таким усердием все время повсюду ищешь? Ведь тебя видели и на базаре, и в духанах, и возле лавок!

— Я всю свою жизнь ищу человека, — ответил монах.— Мне очень нужен человек!

— Ну этого добра на одном только базаре более, чем достаточно! Что тут еще искать? — удивился встречный.

— Ты прав! — сказал монах.— Действительно. И базары, и духаны полны народа, но это все не те люди, которые мне нужны!

Месневи:

Мы Человека всюду ищем сами, Идущего весь век двумя стезями: Путем Любви, что к Истине приводит, И злобы к тем, кто этот путь обходит. Где муж такой, в каком краю Земли: Ему бы жизнь отдать мы в дар могли.

Ответ вору-фаталисту

Один вор залез через забор в густой сад и принялся с жадностью обрывать с деревьев плоды на глазах у хозяина. Увидев это, хозяин сказал:

— Если ты, совершая свои нехорошие дела в моем саду, не боишься меня, то хотя бы побойся Бога!

— Я раб Божий, рву взращенные по воле Бога персики, так в чем же мой грех? Ведь все эти плоды нам Бог дарует бесплатно! — заявил вор.

— Может быть, ты и прав! — подумав, сказал хозяин.— И если в мире действительно все создано Богом и творится по Его воле, то не будет моего греха в том, что я тебя, Господня раба, привяжу к Божьему дереву.

С этими словами хозяин привязал вора к дереву и стал избивать его тяжелой палкой так, что тот взмолился:

— Что ты делаешь? Разве можно так строго наказывать раба Божия за то, что он действовал по Божьему предопределению?

— Спасибо за урок, — отвечал хозяин.— Теперь я уверен в своей правоте, потому что я раб Божий, бью созданной Богом палкой другого Божьего раба!

Красота Лайли

Видя, как страдает от любви Маджнун, многие пытались ему помочь советом.

— Не так уж прекрасна эта Лайли, — говорили они.— В нашем краю много более красивых дев! Выбирай любую из них!

Маджнун побледнел, услышав эти слова, и так ответил на них:

— Красота — это не форма и не внешность сосуда, а его содержимое. И если оно вам кажется уксусом, то для меня оно — сладчайшее вино! Ведь Господь из одного кувшина наливает одному горькую отраву, а другому — мед, и все видят очертание сосуда, но лишь посвященный знает его содержимое!

Замогильный голос

Один муаззин обладал громким и внятным, но очень противным голосом. Услышав его в предрассветный или вечерний час, люди в ужасе вскакивали с постели, а испуганные дети захлебывались плачем в колыбели.

Долго терпели люди этого муаззина, но в конце концов их терпение лопнуло, и они на собрании решили отказаться от его услуг и, выплатив ему деньги вперед, попросили покинуть их край:

— Пусть другие послушают тебя, и пусть твой голос постоянно напоминает им о Судном дне!

Муаззин взял деньги и пустился в путь. Вскоре ему удалось пристать к каравану, идущему в Мекку. Через несколько дней караван остановился на привал там, где жили христиане. Муаззин сразу же приступил к исполнению своих обязанностей и в положенный час стал призывать мусульман к молитве своим ужасным голосом. Услышав его, мусульмане испугались, что такие звуки возмутят христиан, и решили поскорее покинуть эту стоянку.

Каково же было их удивление, когда в их лагерь явился некий христианин со сладостями и другими подарками.

— Где же этот великолепный и звучный голос, который спас меня от горя и позора? — спросил он.

Мусульмане были крайне поражены таким оборотом дела и попросили христианина все-таки объяснить, что произошло.

— Понимаете, — сказал христианин, — у меня есть дочь, моя единственная радость в жизни. И вдруг она так увлеклась вашей верой, что хотела отречься от учения Христа. Никакие мои уговоры на нее не действовали. Я молил Бога ее вразумить, но все было напрасно. И вдруг раздался этот трубный глас, призывающий вас на молитву, и когда дочь поинтересовалась, что это за отвратительный шум, я ей объяснил, что такими голосами мусульман всегда зовут на молитву. И тогда она с грустью вспомнила, что в христианских церквях так гнусно не кричат, и перестала думать о переходе в ислам. Свершилось то, о чем я давно мечтал, и все благодаря вашему муаззину. Да если бы я был царем, я бы золотом наполнил его рот за его замечательный голос!

Пропавшее мясо

У одного достойного человека жена страдала неутолимым аппетитом, и все, что он приносил в дом, она припрятывала, а потом съедала.

Как-то муж собирался позвать гостей и заранее купил мяса для их угощения. Жена стала готовить кебаб, и пока готовила его, все съела. Хозяин, не зная об этом, привел вечером гостей и крикнул жене, чтобы она сразу подала мясо.

— А его съел наш проклятый кот, — сказала жена. Муж удивился и, взяв весы, взвесил кота.

— Посмотри! — сказал хозяин.— Я купил десять фунтов мяса, и наш проклятый ют тоже всегда весил и весит сейчас десять фунтов. Если эти десять фунтов есть вес кота, то куда девалось мясо? Если же это вес мяса, то куда же подевался кот?

Совершенное гостеприимство

Некий путник, которого вечер застал в дороге, постучался в один дом, где был принят с теплом и лаской. Его накормили, посадили у очага, но как назло в этот вечер был какой-то праздник в их квартале, и жена хозяина, постелив кровати, ушла с мужем на пир к соседям, а гость, посидев еще некоторое время у огня, пошел спать, заняв кровать, предназначавшуюся супругам.

С праздника хозяин с женой вернулись поздно, когда на улице лил дождь и бушевала гроза. Муж пошел посмотреть, все ли в порядке в их хозяйстве, а жена, устав, сразу пошла спать. Улегшись в кровать, которую случайно занял гость, она приняла его за мужа и стала шептать ему в ухо, что вот теперь из-за грозы и бездорожья гость застрянет у них надолго, ничего не заплатив.

— Что ты мне такое шепчешь в уши, женщина, — возмутился гость.— Есть у меня деньги, но я сейчас же уйду прочь по грязи и бездорожью и никогда больше не переступлю ваш порог!

Как ни пыталась женщина убедить его, что все, что она сказала, было шуткой, как ни уговаривал гостя остаться ее муж, тот ушел, оставив их в печали, и дорога его среди дождя и грязи была абсолютно сухой.

А хозяин и его жена, потеряв этого гостя, стараясь замолить грехи, превратили свой дом в приют для путников, но даже это не помогло им забыть случившееся, и им часто снилось, что тот обиженный гость стучится к ним и говорит:

— Гость — это посланец Хызра, и он приносит в дом счастье, от которого мы иногда по собственному разумению отказываемся.

Опасная игра

Однажды некий царь играл в шахматы со своим шутом. Шут выиграл, и царь, ударив его в гневе ладьей, закричал:

— Ты, видимо, сошел с ума, ублюдок! Но выигрыш твой случаен. Давай повторим игру.

Всю вторую партию шут дрожал от страха, но царь, игравший плохо, опять потерпел поражение. Увидев, что мат царю неотвратим, шут накрылся кошмой, а потом положил на голову еще и подушку и залез под перину. И уже из-под перины он пропищал:

— О царь! Я тебе поставил мат слоном!

— А почему ты спрятался, — удивился царь, увидев, что шут находится под периной.

— Я не мог тебе объявить мат, не спрятав свою голову, — объяснил шут, — потому что когда мы вне игры, я очень боюсь мата от твоей ладьи по моей голове!

Испытание жемчужиной

Рассказывают, что однажды султан Махмуд созвал всех своих приближенных. Когда все пришли, он показал им большую и красивую жемчужину и потребовал, чтобы каждый из собравшихся попытался назвать ее цену.

Первым выступил вазир, оценивший жемчужину в сорок мешков золота. Тогда султан сказал ему, чтобы он ее разбил. Вазир пал на колени и ответил, что не может уничтожить такое достояние султана и нанести тем самым ущерб его казне. Султану понравились ответы вазира, и он наградил его роскошным халатом.

Следующим был распорядитель дворца. Он уже видел, что вазир был награжден халатом, и тоже хотел получить от султана дорогой подарок. Поэтому он оценил жемчужину в полцарства, а на указание царя разбить ее ответил, что не в силах уничтожить такую красоту. И этот ответ вроде бы понравился султану. Во всяком случае, распорядитель тоже получил награду.

Так один за другим прошли и военачальники, и эмир, и прочие придворные. Каждый получил свою награду, а жемчужина оставалась цела. Все их ответы были похожи один на другой, пока очередь не подошла к любимцу султана, Ая-зу. И ему был задан вопрос о цене жемчужины.

— Цена ее больше, чем я могу предположить.

— Тогда разбей ее, — сказал султан.

Рука Аяза не дрогнула, и он одним ударом разбил жемчужину на мелкие кусочки.

Все закричали, что такое мог сделать только неверный, но Аяз спокойно ответил:

— О столпы державы! Вам кажется, что вы мудры, но ведь вы не поняли того, что веление султана дороже его искренним подданным, чем любая драгоценность. И когда вы отказывались разбить жемчужину, вы думали не о ее ценности, а о подарках султана.

Когда Аяз закончил свою речь, придворные опустили глаза, а потом зазвучали слова их покаяния. Но султан уже никого не слушал и изгнал нерадивых из дворца. Аяз же сказал, что этих вельмож разбаловало великодушие самого султана, и султан с этим согласился.

Кража барана

Некий крестьянин вел за собой на веревке барана на базар, но по пути какой-то ловкий жулик обрезал у него веревку и увел за собой животное. Свою потерю крестьянин заметил не сразу, а когда понял, что баран украден, стал без толку бегать и суетиться.

Вор же тем временем спрятал свою добычу и, расположившись у колодца, стоявшего в том месте, где метался потерявший барана крестьянин, и стал лить горькие слезы. Наконец крестьянин заметил его и спросил:

— О чем ты плачешь, человек?

В этот колодец упал мой кошель, а в нем было пятьсот динаров. Сам я неловок и не могу спуститься в колодец, но если бы кто-нибудь мне помог, то я не пожалел бы ему сотни динаров!

Крестьянин прикинул, что если он получит эти деньги, то с лихвой окупит потерю барана и, раздевшись, полез в колодец. А вор, подождав, пока он спустится поглубже, забрал всю его одежду и был таков.

Бейт:

Увы, под властью жадности подчас Благоразумье покидает нас.

Усердный сторож

Как-то один караван расположился на привал. Купцы отправились спать, оставив сторожа охранять добро. Оставшись один, сторож тоже задремал, а тем временем воры разграбили весь товар и надежно перепрятали его.

Проснувшись поутру купцы решили убедиться в сохранности своих вещей и обнаружили, что все украдено. Все сразу стали суетиться, бегать, кричать и громче всех кричал проснувшийся от этого шума сторож.

— Как это случилось? — спросили его.

— Ночью появились воры, и было их очень много...— начал свой рассказ сторож.

— Так что же ты сразу не закричал? — перебили его купцы.

— Как же я мог кричать, если они приставили мне к горлу кинжал? Я просто вынужден был молчать, — сказал сторож.— Но зато сейчас я кричу изо всех сил, возмещая все, что было упущено!

Месневи:

Когда тебя уже волочат в ад, Велик ли прок читать святой аят? Ведь то усердие, что опоздало, Не лучше нерадивости нимало.

Проспавший возлюбленный

Один влюбленный долго не мог добиться взаимности той, которую он любил. И когда он уже почти потерял надежду, любимая вдруг шепнула ему, что нынче же ночью она украдкой придет к нему на свидание прямо в его дом.

Влюбленный был без ума от счастья и даже принес в жертву Господу ягненка. Ждать же свою любимую в гости он начал с ранних сумерек, но за минувший день он так устал, что вскоре его сморил сон.

Красавица же сдержала слово и среди ночи тайком пришла к нему и застала его спящим и даже похрапывающим во сне. Это зрелище нисколько не огорчило красавицу, и, улыбнувшись, она положила возле него горсть игральных костей, а потом отрезала лоскут от его рукава и положила рядом с костями. Всем этим она хотела дать ему понять, что если он не смог удержаться от сна, то ему лучше не приглашать к себе любимых, а играть с мальчиками в кости.

Проснувшись, влюбленный так и понял ее намек, и заплакал от позора, в котором он никого, кроме себя, не мог упрекнуть.

Певец и пьяный военачальник

Как-то один тюркский военачальник встал с похмелья с тяжелой головой и, чтобы рассеяться, позвал к себе певца, попросив его проявить весь свой дар.

И певец запел перед пьяным воякой стихи Корана, содержащие слова «не знаю я». В песне было много строк, и каждая из них начиналась этими словами. После пятого или шестого их повторения военачальник вскочил и, схватив булаву, вознамерился проломить певцу голову. А когда соратники с трудом остановили его, он сердито вскричал:

— Я совсем потерял терпение от бесконечного повторения слов «не знаю я» и готов снести башку этому певцу, чтобы впредь он знал, что если не знаешь, так не надо и петь!

Муравей и зерно

Бедный муравей тащил как-то на току одно-единственное зерно, и этот труд его был так тяжел, что он не обращал внимания на обилие зерен вокруг него. Глядя на него, хозяин тока подумал: «Этот слепец так прилепился к одному зерну, что даже не видит какое множество зерен на току!»

Месневи:

Так многие из нас в плену обмана

Постичь не могут мудрость Сулеймана, Пылинкой малою ослеплены, Не видим мы ни Солнца, ни Луны. Меж тем любая тварь — всего лишь глаз, Чтоб видеть Истину в счастливый час.

Конь эмира

Один человек обратился к эмиру с просьбой одолжить ему коня. Эмир согласился и повелел:

— Возьми, пожалуй, вон того!

И он указал на коня серовато-пепельного цвета. Но проситель, увидев его, снова обратился к эмиру:

— О мой повелитель! Дай мне, ради Бога, другого коня, потому что тот, на которого ты указал, очень норовист и любит ходить задом наперед.

Эмир не изменил своего решения и сказал просителю: — Ты же можешь повернуть его задом к своему дому, и тогда он обязательно доставит тебя туда.

Бейт:

Во власти вожделения идет Всяк себялюбец задом наперед.

Скупой человек и нищий

Однажды к дверям богатого дома подошел нищий и, постучав, попросил хлеба. Вышедший на этот стук хозяин сказал ему:

— Видит Бог, нет у меня хлеба. Я же не пекарь! Тогда нищий попросил хоть немного мяса или сала.

— У меня здесь не лавка мясника! — ответил ему хозяин. Услышав такой ответ, нищий попросил немного муки.

— Разве я похож на мельника? — спросил хозяин.

— Тогда дай мне хотя бы напиться воды! — сказал нищий.

— Ты же видишь, что ни река, ни ручей через мой двор не протекают, — ответил хозяин.

Тогда нищий прошел мимо него прямо в дом и стал в нем справлять нужду.

— Ты что здесь вытворяешь? — закричал хозяин.

— А для чего еще может пригодиться дом, в котором, как ты говоришь, абсолютно ничего нет? — ответил нищий вопросом на вопрос.

Безнадежный больной

Один тяжело больной человек как-то пришел к врачу. Врач без труда определил, что больной безнадежен, и решил, что тот имеет право хотя бы последние свои дни прожить в свое удовольствие, и сказал ему:

— Чтобы выздороветь, ты должен ни в чем себя не стеснять, иначе твои неосуществленные желания будут только ухудшать твое состояние.

Больной, почувствовав такую безграничную свободу, вышел от врача с радостью, предвкушая удовольствие, которое он может получить, исполняя все свои прихоти.

По пути домой он увидел суфия, умывавшего свое лицо, сидя над ручьем. Увидев затылок суфия, больной почувствовал непреодолимое желание влепить ему затрещину. Вспомнив указание своего врача, он так и сделал. Суфий вскочил, чтобы разделаться с обидчиком, но, увидев, как хил и немощен больной, сдержал себя. «Еще умрет, если я его ударю!» — подумал суфий, но так как гнев его не прошел, он решил привести обидчика к судье, надеясь на справедливый суд.

Судья выслушал суфия и сказал ему:

— Ты же не представил никаких улик, а по виду ответчика не скажешь, что он мог такое сделать. Ведь он почти мертвец, а суд над мертвецами шариатом не предусмотрен, и бороться с умирающим — это все равно, что сражаться с тенью. Ну как я его могу посадить на осла и провезти с позором по городу, если не уверен, что он это выдержит?!

— Я что-то не понял,— удивился суфий, — выходит это я виноват в том, что он дал мне оплеуху?

Тогда судья спросил истца, богат ли он, и, узнав, что у того в кармане есть четыре медяка, сказал ему, чтобы он два из них ответчику.

— Пусть ответчик купит себе хотя бы лепешку, и когда он подкрепится и наберется сил, может быть, его удастся осудить?

Тем временем больной пристально разглядывал загривок почтенного судьи и, насмотревшись вдоволь, снова не смог сдержать своего желания и ударил его по затылку. Сделав это, он крикнул:

— Теперь судья обязан присудить мне четыре медяка! Ведь он сам оценил одну затрещину в два медяка.

И судье ничего не оставалось, как выполнить это требование ответчика.

Месневи:

Знай, погибает поздно или рано, Кто зрит приманку и не зрит капкана. Умей увидеть, если ты мудрец, Не столь начало дела, сколь конец. Того желать не надо никому, Что испытать несладко самому Когда кому-то ты копаешь яму, Сам почему-то попадаешь в яму.

Воин и вороватый портной

Хитрость и проделки портных известны всем, и рассказы о них часто увеселяют различные собрания. Но когда в одном из таких собраний стали рассказывать разные истории о вороватых портных, сидевший среди собравшихся славный воин из Туркестана заявил, что нет на всей земле такого портного, который мог бы его, тюрка, обмануть. Все засмеялись, но воин упорствовал и в конце концов сказал:

— Хорошо! Назовите мне самого хитрого в вашем городе портного, и пусть он попробует у меня что-нибудь украсть!

Предвидя потеху, ему дали адрес такого портного, и воин поспорил с собравшимися на своего скакуна, что жулик у него ничего не урежет.

На следующий день воин купил отрез дорогого атласа и отправился в мастерскую этого портного и заказал ему кафтан, который бы обтягивал его плечи, а книзу расширялся, чтобы не стеснять движений в бою.

Как только он переступил порог мастерской, портной стал болтать без умолку. К тому времени, когда нужно было кроить атлас, он уморил заказчика своими байками, и тот от смеха закрыл глаза. Заметив это, портной ловко отхватил кусок атласа и сунул его в ящик стола.

Продолжив затем свою работу, он без конца сыпал шутками, прибаутками и веселыми сказками, и заказчик даже задыхался от смеха, но все равно просил портного продолжать свои рассказы. Портной же каждый раз, когда воин впадал в раж и закрывал глаза, отрезал и прятал куски принесенной им ткани.

И наконец он сказал воину:

— Знаешь, от моих историй обычно ничего хорошего не бывает. Вот и твой кафтан почему-то выходит тесным из-за твоего смеха!

А ведь воин, которого так легко обманул портной, еще и лишился своего скакуна!

Бейт:

О люди, смейтесь в меру, а иначе

Веселый смех ваш будет горше плача.

Купец и женщины

Один купец спешил из дома на базар в свою лавку. И вдруг увидел, что знакомую ему дорогу заполнила огромная толпа прекрасных женщин. Как ни пытался купец их обойти, у него это не получалось. И в досаде от того, что ему придется задержать открытие лавки, он сказал вслух, обращаясь к той из женщин, что была к нему поближе:

— О жалкие создания! Почему вас так много развелось на этом свете?!

Но женщину не смутили его резкие слова, и она сразу же ответила:

— Умерь свою злость и досаду! Не забывай, что созданы мы для ваших мужских утех, и если нас будет нехвагать, то вы окажетесь во власти более тяжких пороков!

Месневи:

Хоть на земле порою путь и труден, И велика беда, и хлеб наш скуден, Не свод небес, не звезд расположенье Тщета земная шлет нам злоключенья. Она рождает множество забот, Но сладок плен ее, желанен гнет!

Разговор мужа и жены

Одна женщина все время доказывала своему мужу, что так бедно, как они живут, жить больше нельзя.

— Зря ты меня винишь, — отвечал ей муж, — ведь я кручусь как могу, чтобы мы не впали в нищету и не остались без пропитания!

Тогда жена показала мужу порванные рукава своего платья и сказала:

— Ты видишь, рукав мой обтрепался, да и вся моя одежда так груба, что ранит мою кожу.

Выслушав ее, муж оборвал этот спор следующими словами:

— Я действительно небогат, и, может быть, я был бы рад одеть тебя в шелковые одежды, но мне это не под силу. Но подумай и о том, насколько тебе было бы хуже, если бы тебе пришлось жить без мужа. Ведь нет тяжелее женской судьбы, чем быть вдовой или разведенной. И хоть нас и угнетает бедность, но все же она лучше, чем развод или разлука!

Кто старше

Седобородого священника как-то спросили, кто старше — он или его борода.

— Конечно, я, — ответил священник, — поскольку когда я родился, никакой бороды у меня еще не было.

Тогда спрашивающие задали еще один вопрос:

— Если ты прожил на свете больше, чем твоя борода, то как же так получилось, что борода побелела, а твоя душа так и осталась черной?

Зло в одеждах благочестия

Некий царь часто ходил в мечеть поклониться Богу, и всегда впереди него бежали стражники, прокладывая ему дорогу, сбивая с ног всех встречных и жестоко избивая тех, кто медлил освободить дорогу. И получалось так, что когда этот государь шествовал на поклонение, проливалось много невинной крови его народа.

Однажды некий человек, избитый без вины, сказал владыке:

— О царь! Твой путь грешен, потому что светлую и чистую молитву ты превращаешь в наказание всего народа. Почему же мы должны так страдать, когда ты изволишь посещать мечеть?

Баран, верблюд и бык

Однажды баран, верблюд и бык нашли на дороге охапку сена и задумались о том, как ее разделить. Баран предложил свое решение этой задачи:

— Если мы разделим это сено на троих, сыт не будет никто. Поэтому давайте отдадим его тому из нас, чей род древнее. Ведь сам Пророк предписал уважать старших! Так пусть же каждый из нас вспомнит, кто древней, и мы установим, чьи корни глубже уходят в прошлое.

Баран остановился и, поскольку никто не выразил своего несогласия, продолжил свою речь:

— Признайте же древность моего рода! Вы же знаете, что мой предок пасся с тем бараном, который Авраамом был вместо Измаила принесен в жертву Господу!

— Но я древней! — закричал бык.— Я же прямой потомок того быка, которого впряг в ярмо сам Адам.

Пока баран и бык бранились и спорили, верблюд взял спорную охапку сена и спокойно стал ее жевать, рассудив, что он древней, потому что он крупнее и сильнее, чем те двое. «Все решают не слова и не годы, а сила», — подумал он, доедая сено.

Лягушка и хомяк

Лягушка как-то увидела из своего болота гуляющего на берегу хомяка. Хомяк тоже обратил внимание на лягушку, и они полюбили друг друга, хоть один из них жил на суше, а другая — в воде. Они стали часто проводить время вместе: хомяк сидел на берегу и что-то урчал, а лягушка подплывала к нему по воде и радостно квакала. Однако хомяку этих встреч было мало. Ему хотелось все время быть вместе с лягушкой и знать, что она делает, а часто получалось так, что он выходил на берег и звал ее, а она в это время была в дальней части болота и не слышала его призывов. Сам же он залезть в воду и поплыть, чтобы ее разыскать, не мог. Поэтому он ей однажды предложил:

— Давай найдем длинную бечевку и привяжем мою лапу к твоей. Тогда мы в любое время сможем подавать друг другу знаки.

Это предложение насторожило лягушку. Она предчувствовала, что добром такая затея не может кончиться, но любовь оказалась сильнее, и она согласилась. Поначалу все шло хорошо, и влюбленные все время чувствовали себя вместе. Но как-то пролетавший мимо сокол нарушил эту идиллию: увидев на берегу болота хомяка, он камнем упал вниз и, схватив своими когтями хомяка, взмыл с ним в небо. Однако вместе с хомяком взлетела и привязанная к нему лягушка. Глядя на нее, народ удивлялся, считая, что соколы начали ловить лягушек.

Лягушка же, взлетая ввысь, сокрушалась по поводу того, что она согласилась связать себя с хомяком, не вняв своим нехорошим предчувствиям.

Бейт:

И повторю я вновь в который раз: Друзей ищите, что достойны вас.

Султан Махмуд и ночные воры

Однажды султан Махмуд среди ночи тайно покинул дворец и двинулся по ночным улицам столицы. Вскоре он наткнулся на сборище воров.

— Я, как и вы, живу обманом, — сказал султан, и воры согласились принять его в свой крут.

Когда все собрались, кто-то предложил, чтобы каждый рассказал о том, какими полезными для воровства дарованиями и приемами он владеет.

Один из воров рассказал о том, что главное его достоинство — чуткий слух и что он понимает уже даже то, что хочет своим лаем сказать собака. Другой похвастался зоркостью своих глаз, которая позволяет ему узнавать даже тех, чьи лица открываются ему на одно мгновение. У третьего оказался чуткий нюх, позволяющий ему по запаху определить местонахождение золотого клада. Еще кто-то из воров оказался мастером подкопов, кто-то умел с непостижимой ловкостью забрасывать аркан. В общем, оказалось, что каждый из них имеет свой полезный для воровства дар.

— А чем же одарен ты? — обратились они к султану.

— Мое дарование — тайное, и оно сосредоточено в моей бороде, — отвечал султан.— Я могу одним только движением своей бороды спасти любого из вас, потому что это ее движение дарит преступнику освобождение и прощение!

— Ты нам подходишь! — закричали воры.— Стань нашим вожаком, если хочешь!

И вот они, избрав Махмуда своим главой, подошли к дворцу султана. За стенами дворца залаяла собака, и тот, кто имел чуткий слух, различил в этом лае: «Султан среди вас!» Он понял, что собака учуяла присутствие в их шайке султана, но предупредить об этом никого не успел, потому что на зубец дворцовой стены был уже заброшен аркан, и воры по этой веревке один за другим проникли в дворцовый двор, где каждый из них занялся своим делом. Вор с совершенным нюхом быстро нашел тайник, мастер подкопов обеспечил к нему подход, и вскоре воры деловито уносили из дворца золото и драгоценные камни.

Тем временем султан незаметно покинул их и вернулся во дворец. Он помнил всех в лицо и знал, где находится пристанище каждого вора, и он поручил задержать их, отобрать украденное и привести к нему. Вскоре все воры были доставлены во дворец, и тот, кто намертво запоминал любые лица, сразу же опознал в султане ночного гостя их шайки.

Этот вор первым понял, что их последняя надежда — это милость султана, и как человек, которому нечего терять, дерзко сказал властителю:

— Что ж, теперь и ты можешь проявить свое дарование, о котором ты нам говорил. Пошевели же, ради Бога, своею бородой!

Царь и пьяный законовед

Как-то один царь пировал с друзьями в своих покоях, когда мимо них прошел законовед. Царь повелел его вернуть и подать ему вина. Законовед возмутился и напомнил пирующим о запрете на вино, наложенном Пророком с благословения Господа, но своей строптивостью лишь обозлил царя, и тот уже безоговорочно приказал виночерпию:

— Для начала дай ему чашу, наполнив ее до краев, чтобы он, захмелев, умерил свой гнев!

Законник понял, что царь не шутит и дальнейшее упорство может стоить ему головы. И чтобы не было раздоров, он храбро выпил чашу, а потом и другую и подключился к пирующим. Вскоре, однако, он так сильно набрался, что ему понадобилось справить малую нужду.

Он покинул царский зал, но по пути повстречал служанку, отличавшуюся редкой красотой. Возможно, она даже была одной из царских наложниц, но хмельному законоведу все было нипочем. Охваченный страстью, он накинулся на красавицу, но так случилось, что у девушки возникло ответное желание, и любовники тут же, в дворцовых покоях, слились воедино.

Тем временем царь заметил столь долгое отсутствие законоведа и, подумав, что он заблудился в дворцовых комнатах и коридорах, приказал всем сотрапезникам идти его искать, и сам вместе с ними отправился на поиски. Искать им долго не пришлось: они почти сразу обнаружили и его, и служанку в самый интересный момент.

Царь рассвирепел и хотел позвать палача, чтобы тут же расправиться с грешником и блудницей, но хмель у законоведа еще не прошел, и он храбро прокричал виночерпию почти то же, что сказал царь, усаживая его за стол:

— Для начала дай царю чашу, наполнив ее до краев, чтобы он, захмелев, умерил свой гнев!

Царь засмеялся, перестал сердиться и сказал:

— Забирай, законник, девицу, она твоя!

МЫСЛИ И АФОРИЗМЫ

Науку познаешь с помощью слов, искусство — с помощью практики, а отчужденность познается в компании.

То, что обычному человеку кажется камнем, для знающего является жемчужиной.

Голые сучья, кажущиеся зимой спящими, тайно работают, готовясь к своей весне.

Первоначально ты был глиной. Пройдя стадию минерала, ты стал растением. Из растения ты стал животным, и из животного — человеком. В течение этих периодов человек не знал, куда идет, но все же был вовлечен в это длинное путешествие. И еще сотню разных миров предстоит тебе пройти.

Мир скрытый имеет свои облака и дожди, но иные, чем здесь. Его небеса и солнечный свет иного порядка. Но все это становится явным лишь для утонченного — того, кого не обмануть кажущейся завершенностью обычного мира.

Целью этого мира является человек, а целью человека — это мгновение; целью тела является обретение духа, а целью духа — регулирование чувств. Целью же регулирования чувств и органов является совершенствование сердца, а целью сердца является возлюбленная.

[О суфии.] Без вина пьян, без еды сыт; обезумевший, забывший о еде и сне; король, надевший простую одежду; клад в развалинах; не из воздуха и не из земли, не из огня и не из воды; безбрежное море. Он обладает сотней лун и солнц. Мудрость его — не из книги, истина сделала его мудрым.

Можно ли суфия назвать религиозным человеком? Нет, он гораздо выше! Он выше веры и неверия — что для него заслуги и грехи? Он скрыт — ищите его!

Доказательство существования Солнца — само Солнце. Если ты требуешь доказательств, не отворачивайся от Него.

Этот мир — горы, а наши поступки — крики: эхо от нашего крика в горах всегда возвращается к нам.

Каждая вещь денно и нощно являет нам Господа, но лишь некоторые из нас осознают это, а большинство — нет.

Нужно выйти из круга Времени и войти в круг Любви.

Вам присущи бесчисленные смены настроения, которыми вы не можете управлять. Вы могли бы овладеть ими, если бы знали их истинную причину. Если вы не можете определить источник собственных изменений, то как же вы сумеете определить те изменения, которые формируют вас.

Травинкой невозможно проткнуть гору. Если бы солнце, освещающее мир, приблизилось к нему, мир был бы уничтожен.

Пока раб целиком не покинет самого себя, нельзя достигнуть единобытия с Ним (Богом). Единобытие — это не перевоплощение, а это твое не-существование, ибо с помощью бессмысленных слов ложь не станет Истиной.

Если десять человек хотят войти в дом, но только девяти это удается, десятый не должен говорить: «Такова воля Господа». Он должен отыскать, в чем был его собственный недостаток.

Мудрость и знание существуют для того, чтобы можно было отличить дорогу от бездорожья. Будь дорога повсюду, мудрость была бы излишней.

Бог создал нас для того, чтобы при помощи нас была познана Истина.

Пеший не может поспеть за арканом всадника, но раз он в него попал, то поневоле приходится ему бежать.

Нужна сначала восприимчивая почва, а затем уже наставления праведника; когда ты не способен понимать, какая же польза от прекрасных речей?

Глаза, уши и рот не делают фигуру человеком, так как те же черты есть и у изображений на стенах.

Не взирай на мир глазами вожделения; ведь и спина змеи украшена узорами, но яд ее смертелен.

Я утверждаю, что из всех видов человеческого скотства самое глупое, самое подлое и самое вредное — верить, что после этой жизни нет другой. В самом деле, если мы перелистаем все сочинения как философов, так и других мудрых писателей, все сходятся на том, что в нас есть нечто постоянное.

Среди людей сердца внешнее поведение существует внутри.

Человека с завязанными глазами, никогда не видевшего прежде воды, опускают в воду, и он чувствует ее. Когда повязку снимают, он узнает, что это такое. До того, как это произойдет, он будет знать о воде только по воздействию, которое она производит.

Следи за внешностью, хотя она (сущность) все, ибо она (внешность) ведет внутрь, к сущности.

Ощущения и думы засоряют путь истины, как мусор — чистую воду. Только разум, отстраняя этот мусор, очищает путь познания.

Пока ты здоров и силен, трудись! Труд и стремление не противостоят счастью найти клад. Не отставай от дела, и если ты наделен судьбой, то она найдет тебя.

Нищий тот, у кого нет богатства, а человек веры тот, кто порицает свое тело.

Твои чувства подобны летучей мыши, стремятся они к Западу, а чувства, рассыпающие перлы, — к Востоку. Эй, всадник, путь чувств — это путь ослов. Эй, ты, который находишься среди ослов, стыдись! Кроме этих пяти чувств — есть еще пять чувств, похожих на красное золото, а те чувства — на медь. Как же купит знающий и понимающий на базаре медные чувства наравне с золотыми чувствами?! Чувства тела насыщаются пищей царства тьмы, а чувства души — солнцем.

На некоторое время ты эти чувства промой водой очевидности; знай, что это и есть мытье одежды суфиев. Как только ты предстанешь очищенным, разорвется занавес, души очищенных возникнут перед тобой. Пусть даже весь мир будет полон лучей и изображений, только лишь глаз способен воспринять эту красоту. Если закроешь глаза и навостришь уши, чтобы видеть кудри и лицо красавицы, ухо скажет: «Я не в силах видеть картину. Если картина произнесет звук, я пойму. Я знаток, но знаю лишь то, что под силу мне, а это лишь звук и буква». Если ты скажешь носу: «Созерцай эту красоту», то он не сможет... Но если ты освободишь от оков тело, то ухо и нос превратятся в глаза. Правильно заметил тот сладкоречивый падишах: каждый волосок посвященных превратился в глаз.

Несомненно, что каждый человек создан благодаря соединению самого низкого тела и самой высокой души. Всевышний высшей силой объединил эти две противоположности.

Солнце душ расчленяется и распадается через окна тел. Когда посмотришь на диск солнца, он сам по себе, один. Но у человека, который охвачен телом, возникает сомнение. Расчленение свойственно душе животного. Суть единства же — в духе человека.

Мы сидим, но движемся, не меняя места, однако ты не видишь этого.

«Верх», «низ», «впереди», «позади» — являются свойствами тела озаренная сущность души свободна от этих понятий.

Весь мир бежит... но различным образом. Бег человека — одного вида, а растения — другого, но полностью отличен от них бег души.

Посмотри на низины земли и на высоту неба... И для смены времен характерны две стороны: одну половину года земля становится целиной, а другую — цветет. Сообразно подъем и спад времени; одна половина суток является днем, а другая — ночью... Одним словом, состояние всего мира таково: голод и обилие, война и мир... Вселенная на этих двух крыльях летит по воздуху.

Этот мир наполнен лучами солнца и луны, а он (человек) погрузил голову в колодец и спрашивает: «Говорят, будто существует свет, если это правда, так где же он?» Эй, высунь голову из колодца, посмотри вокруг, весь мир: запад и восток — озарен этим лучом. Но пока ты находишься в колодце, луч не достигнет тебя.

Жизнь в этом мире есть сон забвения, который отделяет человека от истинной действительности. Подобно тому человеку, который, увидев мгновенный сон, забывает родной город, где он жил годами, душа отдается иллюзии и сну этого мира и забывает свою истинную родину; не понимает, что этот разрушительный мир затмевает глаза, как облако закрывает звезды.

Эй, брат, как ты можешь увидеть этот чертог, когда у тебя на зенице ока сердца — волосок. Очищай от волоска и болезни око сердца, и после постарайся увидеть. Кто очистит душу от страстей, увидит Его сущность. Так как Мухам-мад был очищен от этого огня и дыма, он всюду, куда бы ни поворачивал лицо, лицезрел Бога.

Он (Бог) скрыл море и показал нам пену, скрыл ветер и показал пыль... Ты видишь, как поднимается ввысь пыль, но не видишь ветра... Пену воспринимаешь чувством, а существование моря постигаешь с помощью аргументов.

Чтобы не овладел тобой страх разлуки, следует превратиться в Солнце.

Как странно, что душа свою родину и те места, где она родилась и выросла, даже не вспоминает. Этот мир, будто сон, закрыл ей глаза, как облако закрывает звезды. Хотя душа обошла столь много городов, она все еще не очистилась от пыли их познания.

Внешне тело стоит выше, чем душа, но на самом деле лишь душа возвышает и облагораживает все. Тело перед морем души — капля.

Но и тело (форма) имеет большую ценность, и само оно является местом почести и уважения, оно есть друг внутренней сущности. Как без сердцевины непригодн