/ / Language: Русский / Genre:antique_east,love_erotica, / Series: «Жемчужина дракона»

Полуночник Вэйян Или Подстилка Из Плоти

Ли Юй

Сюжет романа Ли Юя — приключения блудливого книжника — сюцая Вэйяна (своего рода китайского Дон Жуана), поставившего перед собой цель познать вкус жизни через прелести любви и сладость плотских удовольствий. Но это лишь внешние черты произведения. Роман более глубок, он затрагивает проблемы, волновавшие современников, имеет свою концептуальность, которая создает определенный философский подтекст. В романе затрагиваются непростые этические и философские проблемы, которые волновали и западноевропейских авторов той поры. В связи с этим эротизм и «донжуанство» в романе приобретают особый смысл.

Ли Юй

Полуночник Вэйян, или Подстилка из плоти

СУДЬБА КИТАЙСКОГО ДОН ЖУАНА

В мировой литературе в разных вариантах издавна заявила о себе тема поисков любовного идеала, обретения его через всякого рода жизненные соблазны и утехи, нередко плотские соблазны и чувственные утехи, поскольку изначальное стремление героев этих поисков обычно продиктовано желанием обладания (физического обладания) объектом своей любви. В рамках темы возник герой, вернее, герои, так как в длинный ряд искателей-сластолюбцев вписывается не только Дон Жуан, ставший классическим образом западноевропейской литературы, но отчасти и другие литературные персонажи, такие, как беспутный Жиль Блаз или циничный Ловелас (Ловлас), и другие, хотя каждый из них, разумеется, по-своему специфичен и отражает какие-то иные черты человеческого поведения. Сближает же всех этих героев всепоглощающая страсть к чувственным удовольствиям и наслаждениям. Герой, носитель этих черт, далеко не однозначен, поскольку сама тема достаточно широка и многозначна, отчего и подход того или иного автора к образу своего героя различен.

Когда проблема любовного искуса рассматривалась автором с точки зрения моралиста, тем более религиозного (как, скажем, в средневековой литературе), то она обычно подавалась под знаком осуждения героя и его поступков. Если бы, например, во времена Данте был жив Дон Жуан, то великий поэт, осудив его, не колеблясь поместил бы его, как и других героев-сластолюбцев, в один из кругов своего зловещего вместилища грешников, где мечутся и страдают те (Елена и Клеопатра, Парис и Тристан), кто «предал разум власти вожделений». Осужденные религиозной моралью за свое влечение к наслаждениям, они не знают ни приюта, ни утешения, поэтому вынуждены вечно скитаться в неуютной вселенной: «Туда, сюда, вниз, вверх, огромным роем; им нет надежды на смягченье мук или на миг, овеянный покоем» (Данте. Божественная комедия. БВЛ. М., 1967. С. 96).

Средневековая мораль относилась к греху сластолюбия и блудодейства столь сурово и безжалостно не только на Западе, но и на Востоке, о чем, в частности, свидетельствуют постулаты буддийского учения, которое составляло одну из важнейших этических основ жизни и поведения людей на Востоке (в Китае, Японии и других странах) в эпоху Средневековья. Так, например, среди Восьми заповедей буддизма (или Восьми запретов, кои нельзя преступать) уже на третьем месте после заповедей «не убий» и «не кради» стоит заповедь «не блудодействуй» («бу се инь» — «не твори зло блуда»). Эта заповедь часто образно раскрывалась в многочисленных литературных сюжетах, которые составляли содержание рассказов о людях, подверженных порочной страсти. Религиозная мораль, как на Западе, была здесь беспощадна. И если необходимо было показать героя-сластолюбца, то он изображался, как правило, безмерно похотливым, а его поступки возводились в ранг проступков и пороков, они приравнивались к промыслам греховным и сатанинским. В то время существовала твердая вера людей в идею «предестинации», то есть «воздействия нечистой силы на человека и невозможности от нее избавиться. Она везде, вокруг человека». (Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры». М, 1981. С. 291).

Разные литературные памятники давали в этом отношении многочисленные и яркие примеры. Герой известной русской повести Савва Грудцын, склонный к греху любодейства, в какой-то миг своей жизни поддается искусу и встает на путь плотских утех, и сразу же его ждут тяжелые испытания. Все поступки героя изображаются русским автором под знаком замыслов нечестивых и лукавых: «Ненавидяй же добра роду человечю супостат диавол, видя мужа того добродетельное житие и хотя возмутити дом его, абие уязвляет жену его на юношу онаго к скверному смешению блуда и непрестанно уловляше юношу онаго льстивыми словесы к падению блудному…» (Изборник. БВЛ. М., 1969. С. 610). Автор в яростном негодовании восклицает, что герой «всегда бо в кале блуда яко свиния валяющеся…». Не менее многозначительна сентенция китайского автора, который так квалифицирует любовное влечение человека: «Сеть любовной страсти опасна для любого возраста, и кто запутался в ней, уподобляется дикому зверю. Он готов залезть на стену, проползти в самую узкую щелку, он отдает свою душу демону. Ради мимолетного наслаждения он становится зверем и преступником». (Проделки Праздного Дракона: Двадцать пять повестей XVI–XVII веков. М., 1989. С. 526. Пер. Д. Воскресенского). Как видим, оценка одного явления в том и другом случае (у авторов примерно одной эпохи) схожая, называется даже один и тот же источник искушения: «дьявол» и «демон».

Однако палитра оценок поведения сластолюбцев все время менялась. Едва литературе удается хоть немного освободиться от жесткой скорлупы религиозной идеологичности, как подход к явлению также изменяется вместе с изменением самого героя. Байроновский Дон Жуан, к примеру, даже наделен поэтом многими положительными чертами, поэтому он скорее воспринимается как жертва судьбы и обстоятельств, нежели как преступный обольститель. Поэт, как бы по-дружески журя героя, случайно сделавшего промашку, иронически замечает: «Всему виной луна, я убежден, весь грех от полнолуний…» (Байрон Д.-Г. Паломничество Чайльд-Гарольда. Дон Жуан. БВЛ. М., 1972. С. 323). Герой Байрона не испорчен и не развратен, он часто даже бывает по-детски наивен и целомудрен, так как старается (другое дело, искренне ли) оставаться верным объекту своей любви. Жажда физических наслаждений уходит у него куда-то на второй план, а на первый выступает романтическая мечта о некоей духовной близости с женщиной-идеалом. Автор скажет: «Мое желанье проще и нежнее: Поцеловать (наивная мечта!) весь женский род в одни уста…» (Там же. С. 451).

Герой-сластолюбец порой приобретает множество положительных черт, как, например, Дон Жуан у Гофмана (новелла с тем же названием), где он не раб темной страсти, а некий борец с судьбою — жестокой и темной силой, способной низвергнуть и раздавить человека. Гофмановский Дон Жуан, родившийся «победителем и властелином», вольнолюбив, он пытается даже вступить в борьбу с роком (фактически — с самим Небом) во имя своего счастья. Он надеется, что «через любовь, через наслаждение женщиной уже здесь, на земле, может сбыться то, что живет в нашей душе как предвкушение неземного блаженства…» (Гофман Э.-Т.-А. Житейские воззрения кота Мура: Повести и рассказы. М., 1961. С. 394). Правда, эту еретическую мысль герою внушает также «лукавый» (как и Савве), но позитивный заряд в поступках гофмановского героя несомненен. Не лишен симпатичных черт и Дон Гуан у Пушкина. Хотя другой герой, дон Карлос, называет его «безбожником и мерзавцем».

Небольшой разговор о «разных Дон Жуанах» подвел нас к аналогичной теме в китайской литературе и к ее центральному образу — аналогу западного Дон Жуана, который так же многозначим, как и западный герой. Он очень похож на европейских собратьев, но во многом не схож с ними. Речь пойдет о Вэйяне — герое китайского романа XVII века Ли Юя, имеющего броское название «Подстилка из плоти» («Жоу путуань»). У китайского героя есть своя предыстория и свои прототипы, что само по себе интересно, но требует особого разбора. Сейчас же мы отметим другое важное обстоятельство — ту атмосферу, в которой получили развитие тема и герой. В эпоху XVI–XVII веков (а речь идет прежде всего именно об этой эпохе — своего рода перевале китайской истории) китайское общество и его духовная жизнь переживали интенсивный и бурный период своего развития. Среди многих специфических черт этого времени можно, в частности, отметить широкую демократизацию жизни в связи с бурным развитием города, ростом городского сословия (своего рода третьего сословия), которому были свойственны свои привычки и вкусы, свои пристрастия и эстетические требования, что не могло не сказаться и на литературе. Поэтому не случайны, к примеру, в литературе известная «заземленность» сюжетов, относительная простота языка повествования, травестийность образов, натурализм изображения людей и жизни и многое другое. В этом сказалось стремление авторов отразить вкусы и настроения общества, приблизить поэтику литературы к эстетическим запросам широких общественных слоев. Одной из характерных черт литературы этого времени (в особенности прозы), в частности, являются нотки гедонизма и чувственности, откровенной эротики, которые в эту пору получают особо мощное звучание. Данная особенность изображения людей и явлений жизни характерна для многих жанров, но прежде всего для повествовательной прозы, романа и повести. Натуралистическое изображение быта и нравов стало если не общей, то весьма распространенной чертой многих произведений литературы. Появились литературные образцы, в которых тема плотских наслаждений, а отсюда и ярко выраженный гедонизм персонажей играли в поэтике произведений огромную роль. В эту эпоху известны, например, такие крупные произведения, как «Повествование о глупой старухе», «Жизнеописание господина Желанного» (или «господина для удовольствий»), и многие другие (заметим, кстати, что вышеназванные произведения читают герои нашего романа). Откровенный эротизм можно видеть во многих повестях из знаменитых коллекций Фэн Мэнлуна («Троесловие») и Лин Мэнчу («Рассказы совершенно удивительные. Выпуск первый и второй»), К числу подобных образцов конечно же относится и самое крупное произведение нравоописательного жанра — «Цзинь, Пин, Мэй» с его знаменитым героем-распутником Симэнь Цином, а также появившийся спустя несколько десятилетий роман Ли Юя «Жоу путуань», в котором «донжуановская тема», а точнее — тема чувственных наслаждений, звучит весьма громко и со своими специфическими нюансами.

Сюжет романа Ли Юя довольно прост. Он развивается как своеобразная авантюрная история, наполненная приключениями блудливого книжника — сюцая Вэйяна (своего рода китайского Дон Жуана), поставившего перед собой цель познать вкус жизни через прелести любви и сладость плотских удовольствий. Это произведение можно также назвать и своего рода романом нравов с элементами авантюрности и любовной интриги. Но это, так сказать, лишь внешние черты произведения. Роман Ли Юя более глубок, потому что затрагивает многие важные проблемы, волновавшие современников. Он имеет свою концептуальность, которая создает определенный философский подтекст, его настрой. Через многокрасочную оболочку любовных авантюр проступают очертания важной темы человеческой судьбы, человеческого предначертания и самого существования человека. В романе затрагиваются достаточно непростые этические и философские (религиозные) проблемы, которые волновали и западноевропейских авторов примерно той же поры. В связи с этим эротизм и «донжуанство» в романе приобретают особый смысл. Поэтому и саму эту тему никак нельзя сводить лишь к изображению плотских удовольствий.

Итак, молодой сюцай ставит перед собой цель — найти женщину, которая соответствовала бы его идеалам. О своем намерении он откровенно говорит монаху по имени Одинокий Утёс, который пытается образумить сластолюбца и наставить его на путь истинный. Но призывы монаха остаются без ответа. Молодой повеса не желает изменять своих планов, хотя не исключает, что когда-то, быть может, он и последует советам святого инока — но лишь после того, как добьется исполнения своих намерений. Читатель видит, что герой не лишен многих привлекательных и даже симпатичных черт: он умен, образован, обаятелен, искренен. Его эгоистические порывы и цинизм вскроются лишь спустя какое-то время. Поначалу не заметна и греховность его замыслов, напротив, они кажутся, возможно, несколько легкомысленными, но вполне благонамеренными. Ведь он всего-навсего хочет найти человека (жену или подружку), близкого себе по духу, дабы объект его любви соответствовал бы его представлениям о женском идеале. Чего же здесь плохого? Его замыслы не лишены некоего романтического налета. Кстати, в китайской литературе подобные идеи нашли отражение в сентиментальных произведениях о «талантливых юношах и красавицах девах» (не только не запретных, в отличие от романов типа «Цзинь, Пин, Мэй», но и весьма распространенных), герои которых занимаются поисками своего жизненного идеала. Поиски «дамы сердца» — лишь одна из сторон его устремлений. Другая — намерение познать жизнь, почувствовать земное бытие во всем его многообразии и богатстве красок и тем самым познать природу человека и самого себя. Это — серьезная концепция автора, важная для понимания смысла произведения. Но в намерениях героя таятся зерна будущих несчастий.

Беседа с монахом превращается в своеобразный философский диспут о смысле жизни. Монах, исходя из своего учения, говорит герою о том, что путь познания жизни и человека на самом деле лежит через постижение религиозной истины (здесь — буддийской истины Чань), а дорога утех чревата бедами, ибо нет предела наслаждениям. В конце концов человека ждет расплата. Герой утверждает обратное: смысл бытия состоит в постижении человеком всех радостей жизни, в том числе и радостей плотских. И кажется, что автор стоит на стороне героя, потому что монах терпит поражение — ему так и не удается переубедить героя. Чувственная сторона жизни как бы побеждает религиозно-этическую схему монаха. Но победа героя, как скоро выясняется, призрачна. Такое противоборство идей — важная черта философской концепции романа.

Перед китайским Дон Жуаном открывается жизнь, о какой он мечтал: бесконечная цепь утех и удовольствий от бесчисленных любовных связей. Но оказывается (прав был монах!), что нет предела всем этим удовольствиям. За одними непременно возникают другие, еще более изощренные, и человек не в состоянии исчерпать их до конца. Наш герой входит во вкус за одной женщиной (первой жертвой становится его жена Юйсян) следует другая, за ней новые и новые. Вэйяна уже не могут удовлетворить обычные наслаждения, ему нужно нечто необыкновенное. Автор живописует сцены, как Вэйян услаждает себя и жену рассматриванием альбомов с нескромными «весенними картинками», за которыми следуют фривольные книги вроде «Повествования о господине Желанном»; в доме появляются афродизиастические снадобья и возбуждающие средства (от них, заметим, в свое время отправился на тот свет предшественник Вэйяна — Симэнь Цин из романа «Цзинь, Пин, Мэй»). Пресыщенность обычными удовольствиями порождает еще большую необузданность его страстей. Стремление довести наслаждения до высшего предела в конце концов приводит сластолюбца к мысли о необходимости преобразить самого себя, свою плоть, путем хирургической операции. Изменение и укрупнение физиологических возможностей умножает его плотские радости, но одновременно низводит его до животного состояния (недаром «материалом» операции является возбужденный орган собаки). Вэйян уже больше не в состоянии остановиться в своих любовных терзаниях, а плотским утехам нет числа. Так сбываются слова проницательного монаха. В последующих картинах все яснее проглядывает темная тень его зловещей судьбы и звучат лейтмотивом слова о кратковременности и призрачности телесного счастья и близости расплаты.

В одной из глав (конец седьмой главы) автор, в частности, пишет: «Это значит, что никто в Поднебесной не должен алчно стремиться овладеть спальным искусством, ибо оно способно полностью разрушить учение об укреплении души. Так не бывает, чтобы искусство любви, к коему человек устремлен всей душою, дабы доставить удовольствие и себе, и женам своим, не вело бы к распутству»… В этих словах звучит предостережение тем, кто в «искусстве любви» («домашнем искусстве», как его тогда называли) ищет цель бытия, ибо за наслаждением неизбежно грядет возмездие. В романе оно раскрывается, прежде всего, в судьбе самого Вэйяна. Он, казалось бы, добился всего, чего хотел: обрел красавиц, коих искал, постиг все жизненные удовольствия, к которым стремился. Но удовлетворения не испытал. Напротив, почувствовал он великое разочарование из-за крушения изначальных своих планов. Он понял, что его устремления иллюзорны и пусты, поэтому они и обернулись бедами. Ужас перед содеянным, страх перед грядущими, еще более жестокими наказаниями судьбы заставляет героя пойти на страшный поступок — самооскопление. Это и есть то возмездие, которое подстерегало его в жизни.

Разные виды расплаты поджидают всех, кто был связан с Вэйяном судьбами. Его первая жена Юйсян, дочь истого конфуцианца, поначалу добропорядочная и целомудренная дева, под воздействием «гедонистического учения» супруга тоже становится на порочный путь. Вступив в связь с дворовым — Простаком (в прошлом торговцем, жена которого, спутавшись с Вэйяном, убежала к любовнику), вместе с ним покидает родительский дом. Скоро судьба бросает ее в публичное заведение, куда продает ее Простак, желая от нее отделаться. Не случайно, что она оказывается именно в публичном доме, так как автору важно подчеркнуть мысль о нескончаемой череде наслаждений самого героя, судьба которого связана с нею. Иначе говоря, героиня из-за своего мужа вынуждена пережить такую же длинную череду «удовольствий», на самом деле позорных и горьких. Финал ее жизни трагичен: однажды встретив в заведении своего бывшего мужа, который случайно пришел сюда провести с певичками время, она накладывает на себя руки. Похожие судьбы и у других героев, жизнь которых в той или иной мере вплетается в судьбу главного героя. Все эти люди проходят через тяжкие испытания или погибают, так как их, словно мрачная тень, коснулась судьба Вэйяна. Автор-моралист хочет лишний раз сказать, что порочна сама идея, которая питает подобную жизненную философию.

В западной литературе, прежде всего в литературе Средневековья, как было отчасти сказано выше, стремление к наслаждениям и телесным удовольствиям, которым подвержен человек, также обычно осуждается, а герой наказуется. Он не уходит от расплаты, как бы автор к нему изначально ни относился. Автор просто не может оставить этот проступок без соответствующего наказания. И неудивительно, ведь сластолюбие все опутано узами бесовства. Даже гофмановский Дон Жуан (продукт поздней эпохи), которому автор симпатизирует, исполнен сатанизма: не кто иной, как «враг рода человеческого», внушил герою греховные мысли о блуде. Вызов героя Небесам — это в конце концов вопль самого сатаны. Поэтому участь его так злосчастна. В китайском романе любовная алчба Вэйяна — также проявление чего-то нечистого, тлетворного. Его любовные терзания и вожделения — «от лукавого», хотя прямо об этом и не говорится, но это, безусловно, чувствуется или подразумевается. Недаром оппонентом героя во всех его поступках является инок Одинокий Утёс, носитель святости и религиозной аскезы.

В китайском герое (героях) реализуется буддийская идея «Иньго» («причины и следствия»), адекватная западной религиозной идее расплаты за греховность поступков. Буддийский закон «Иньго» всесилен и вечен, как вечен могущественный закон кармы, с которым он связан внутренней связью, поэтому герой обречен. Другими словами, «следствие» (результат) — «го» — как непременный элемент религиозного двучлена обретает особый смысл в судьбе человека. Это та конечная застава на пути человеческой жизни, за которой расстилается таинственное пространство будущего существования, характер которого определяется всей предшествующей жизнью, составляющей «причину» — «инь». Путь человека может разветвляться на тысячу тропок, а действия его беспредельны, однако в конечном своем результате они предсказуемы. В жизни Вэйяна любовные авантюры в конце концов приводят его к злосчастному финалу. Вэйян теряет жен, любовниц, силу, здоровье. Это и есть та неумолимая расплата за свою страсть или страсти. Это есть его «го».

И все же, оказывается, удары судьбы можно ослабить, от нее можно ловко увернуться. В какой-то момент Вэйян сумел «повернуть голову» (то есть «образумиться»), поэтому, в отличие от своего предшественника Симэня, погибшего от похотливых страстей, он смог «прозреть», правда заплатив за это слишком высокую цену — оскопив самого себя. Один анонимный комментатор, внимательно и дотошно прочитавший этот роман и снабдивший его интересными замечаниями, писал, что герой, подобный Вэйяну, должен вовремя «сменить свою колею», ибо «даже очень дурной человек, если он вовремя одумается и оглянется назад, способен увидеть брег спасения». Свой «брег спасения» наш герой увидел, пройдя значительную часть своего жизненного пути, разочаровавшись в своих жизненных целях, осознав их ничтожность и призрачность.

«Грехопадение» и «прозрение» героя отражены в двух названиях романа. Одно из них («Подстилка из плоти») намекает, с одной стороны, на путь плотских утех, по которому следовал герой, а с другой — на откровение, снизошедшее к нему в конце этого пути, своего рода самопознание. Ведь «подстилка» (путуань) — это метафорический образ созерцательной, очистительной деятельности, постижения Истины (в романе это Чань). Праведник (святой инок, аскет), восседая на циновке путуань, постигает смысл бытия и все тайны жизни. Роман имеет еще одно название: «Цзюэхоу чань», что означает «Просветление, пришедшее с прозрением». В китайском тексте понятия «просветление» и «прозрение» выражены соответственно иероглифами «чань» (буддийское просветление, прозрение) и «цзюэ» — «прочувствование, осознание». Иначе говоря, второе название подразумевает «осознанное прозрение», которое приходит к человеку как некое веление судьбы. «Самопрозрение» и «самопогибель» — две разные и конечные точки воздаяния. Они венчают путь как западных, так и восточных героев.

Но если изначальный финал жизненного пути героя-сластолюбца в общем предопределен (потому что его поступки дурны и безнравственны, а потому требуют осуждения), почему же столь прельстительно изображены картины его порочной жизни? Почему автор (Ли Юй или другой автор) так образно и ярко изображает картины порока, с таким удовольствием и даже упоением живописует картины карнального бытия? Порой кажется, что эротизм романов типа «Цзинь, Пин, Мэй» или «Жоу путуань» и других словно самодовлеет в поэтике произведений, заслоняет собой обычное описание жизни и нравов, даже оттесняет на второй план религиозную концепцию конечного воздаяния (заметим, кстати, что эротический характер сцен в произведениях аналогичного типа не чужд и западноевропейской литературе, включая произведения религиозного содержания, — об этом интересно пишет А.Я. Гуревич в названной книге о средневековой народной культуре). В китайском романе Ли Юя уже в одной из начальных глав соблазнительно изображается сцена «обучения» Юйсян правилам и искусству любви. Герой объясняет их на примере «весенних картинок», содержание которых немедленно претворяется героями в жизнь. Откровенным эротизмом наполнены сцены встречи Вэйяна с двумя молоденькими сестрами, а потом с тремя родственницами. Весьма натуралистически изображена сцена хирургического преображения героя и т. д. Таких эпизодов немало в других произведениях. Подобной особенности можно дать несколько объяснений, каждая из которых по-своему раскрывает внутренние побуждения китайских авторов писать именно так, а не иначе и объясняет содержание самих произведений.

Первое: это стремление через подчеркнутую эротику сцен показать омерзительный характер самого порока — сластолюбия. Иначе говоря, речь здесь идет о назидательной, этико-религиозной идее автора. В памятниках западноевропейской и восточной (в том числе китайской) литературы даже жизнь праведников часто наполнена «мерзостями блудодейства», дабы читатель наглядно убедился в отвратительных свойствах этого греха, а главное, понял бы неизбежность расплаты. Этот назидательный характер произведения стремился подчеркнуть и автор китайского романа. В конце первой главы он так пишет о своих намерениях: «…он (то есть автор. — Д.В.) надеется, что читатель заметит в его сочинении слова напутствия, которые будто лечебной иглой кольнут его, и он сразу же задумается над прочитанным. Он увидит в книге описание любовных связей — «радостей за спальным пологом», словом, картины, которые близки к изображению деяний непристойных. Однако, увидев перед собой все это, читатель поймет; к чему ведут подобные поступки. Они послужат ему предостережением в жизни». Одна из целей написания книги совершенно ясна, а отсюда становится более понятной одна из сторон ее «специфики». Но после вышеприведенных слов автор делает такую многозначительную ремарку: «Если бы автор написал эту книгу как-то иначе, ее никто не стал бы читать, и она, наподобие оливки, оставила бы во рту горький привкус. Я же все изобразил иначе, чтобы читатель проглотил ту оливку, но спрятанную в сладком финике. Теперь оливка уже не оставит неприятного привкуса». В этих словах, намекающих на характер изображения действительности, сказано нечто важное, к чему мы вернемся немного позднее.

Вторая особенность подобного изображения в произведениях этого типа объясняется одной специфической чертой культуры той поры. Читатель романа, конечно, обращает внимание на то, что в нем часто говорится о «поддержании жизни» — «яншэн», о «поддержании сердца» — «янсинь» и т. д., то есть о понятиях, связанных с психофизиологическими и гигиеническими учениями того времени. В основе их, как правило, лежат даосские представления о связи и взаимоотношениях человека и природы, о роли первостихий и первоэлементов в организме человека, о их отражении в человеческом поведении, о взаимоотношении полов и характере регуляции человеческих взаимоотношений и т. д. Суть «яншэн» и «янсинь» как важных частей или сторон саморегуляционной деятельности человека (а Ли Юй посвятил ей многое страницы специального эссеистического труда «Случайное пристанище для праздных дум») состоит в умении человека поддержать свой «дух» — «ци» (или «юаньци» — «изначальный дух») как первооснову жизни человека и его долголетия. «Сохранение первозданного духа» и «укрепление корней» — одно из главных условий нормального развития человеческого организма, о чем неоднократно говорится в романе и в его комментариях. В рамках этого учения очень важно установить гармонию между человеком и окружением во всех его видах, добиться равновесия всех первоэлементов в организме, создать гармоническое единство его наиглавнейших сил, и прежде всего первостихий — Инь и Ян (темных и светлых начал). Кстати, именно поэтому автор так настороженно, если не сказать больше, относится ко всякого рода отклонениям от гармонического развития человека. Не случайно, к примеру, что автор с сарказмом говорит о евнухах, рано состарившихся и немощных, так как они являют собой пример отклонения от жизненной нормы. Среди всех этих проблем важнейшую роль играет взаимоотношение полов, включая половую практику (виды сексуальной практики, необходимые снадобья, призванные установить гармонию между стихиями Инь и Ян, и тд.). Уже в первой главе автор, сетуя на то, что медицинские книги не уделяют должного внимания проблеме интимных отношений между мужчиной и женщиной (всего, что с нею связано), пишет: «Словом, мнения на сей счет, как мы видим, бытуют самые разные. Одни говорят, что утехи полезны, так как укрепляют здоровье; другие твердят, что они-де несут один лишь вред. Если прибегнуть к сравнению (не забыв, понятно, жизненный опыт), то можно сказать так: любовные утехи весьма и весьма полезны для человеческого организма, ибо играют роль своеобразных целебных снадобий вроде женьшеня и растения аконит, которые, как вам известно, используются в соитии. Не следует забывать и о том, что аконит и женьшень, как и другие подобные лекарства, являющиеся укрепляющим средством, приносят пользу лишь тогда, когда их употребляют понемногу и длительное время». И далее автор прибегает к чисто медицинскому совету: «Помните, что они все-таки зелья, а не обычная пища. Если вы станете пожирать их без меры или не вовремя, они принесут огромный вред организму. Такой же вредоносной может оказаться и телесная связь с женщиной. Однако, если прибегать к ней длительное время и пользоваться ею равномерно, она непременно явит свои достоинства, ибо стихии Инь и Ян в этом случае как бы взаимно дополняют друг друга». И еще одно признание литератора: «Вот почему людям следует твердо усвоить, что к плотским утехам надо относиться как к лечебному снадобью, то есть употреблять его не слишком часто, но и не слишком редко, не гнушаться им, но и не пресыщаться. Еще до соития надобно помнить, что соитие есть лекарство, а вовсе не яд… Если все люди будут помнить об этом и сообразно поступать, то стихии Инь и Ян не понесут никакого ущерба!» Мы привели эти несколько пассажей, чтобы подчеркнуть, что проблема секса в Китае имела философский и медицинский подтексты и составляла гигиену половой жизни. И эту особенность нельзя сбрасывать со счетов, ибо она занимала в культурной и духовной жизни человека не менее важное место, чем, скажем, дыхательная гимнастика или боевое искусство (ушу) — отнюдь не только виды физкультуры, но и формы духовного бытия.

Можно сказать и о третьей черте эротического изображения в произведениях литературы — черте чисто житейской, объясняющейся особенностями самого бытия, нравов того времени (о чем мы отчасти немного сказали). Китайский автор прибегал к эротическому изображению картин действительности, так как хотел сказать, что чувственность, эротика в литературном произведении имеют такое же право на существование, как, скажем, целомудрие или аскеза, ибо они существуют в самой жизни, являются продуктами бытия и составной его частью. Поэтому появление соответствующих сцен в памятниках литературы объясняется вовсе не порочными наклонностями автора (как это любили говорить конфуцианские ригористы или блюстители религиозных догм), а тем, что таковы человеческие нравы. В высоких сферах общества произведения типа «Цзинь, Пин, Мэй» или «Жоу путуань» были запрещены (чисто номинально, однако существует множество исторических свидетельств о том, что представители даже чиновной и ученой элиты от руки переписывали подобные произведения или платили за рукописи и ксилографы бешеные деньги), но зато среди городских слоев они пользовались огромной популярностью, и вовсе не только из-за их карнального содержания, а потому, что характер изображения (включая эротику) привлекал читателя и пользовался огромным коммерческим спросом. Вспомним слова автора об оливке и финике — ведь они говорят именно об этой специфике литературы. Оливку вкладывают в сладкий финик для того, чтобы человек с удовольствием съел и то и другое, однако «вкус» читателя все-таки ориентирован больше на сладкий финик. Автор в своем романе отразил эту особенность читательского (общественного) вкуса и, конечно, общественных привычек и морали.

Наш краткий очерк о китайском Дон Жуане, сластолюбце Вэйяне, из романа «Подстилка из плоти» мы закончим словами о его авторе Ли Юе (1611–1679 или 1680) — талантливом драматурге и теоретике театра, известном прозаике и эссеисте, своеобразном философе, правда, не сумевшем создать самостоятельную философскую систему. Надо заметить, что авторство романа — это одна из загадок творчества выдающегося литератора, которая до сих пор полностью не разрешена, так как нет документальных подтверждений принадлежности этого произведения перу Ли Юя. И все же существует множество косвенных свидетельств (это тема для особого разговора), которые говорят о причастности Ли Юя к этому произведению. Отпрыск обеспеченных родителей, но потерявший почти все в годы гибели империи Мин; всегда стремившийся к ученой и чиновной карьере, но успевший сдать экзамены лишь на первую ученую степень сюцая; страстно ищущий литературного признания, но подвергшийся поношениям со стороны ортодоксов; хотевший добиться общественной славы, но вынужденный довольствоваться нереспектабельной профессией полудраматурга, полуактера, полуписателя, — таков был Ли Юй, в жизни которого отразились метания и колебания многих его современников и противоречия самой жизни. Все это по-своему нашло отражение в его творчестве, о чем намекает и судьба его героев — сумбурная, чувственная, насыщенная взлетами и падениями. Тема «донжуанства», а точнее, тема поисков любовного идеала через реализацию гедонистических устремлений и чувственных влечений, тема своеобразного познания жизни и самого себя через достижение гармонии чувств и упокоение страстей составили важную черту его своеобразного учения о жизни и человеке, что проявляется и в романе о сластолюбце Вэйяне.

Дмитрий Воскресенский

ПОЛУНОЧНИК ВЭЙЯН, ИЛИ ПОДСТИЛКА ИЗ ПЛОТИ

Роман

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Не таясь говори о беспутных деяниях, дабы пресечь поветрие блуда; помни, что истоки его сокрыты в любовных страстях

В стихах говорится:

Быстро поблекнут алые краски лица,

В черные волосы серая лезет пыльца -

С вечнозеленой сосной человек несравним…

Слава померкнет, и счастье куда-то уйдет,

Цвет облетевший порывами ветра взметет.

Юный в саду удовольствий любви не найдет,

Немощный старец оттуда и вовсе гоним.

Отпрыскам знатным так любо напевы ценить,

Долгие, длинные, как золотистая нить,

Любо им зелий отменных вдыхать аромат,

Но — исчезает вдруг место игривых услад.

Очень заманчиво тот или этот герой

Нам об искусстве постельном[1] толкует порой,

Но не со славой же это искусство сравнить!

Ранние радости скорбный имеют конец.

Всеми забавами тешится, смотришь, юнец,

Колокол ранний заслышит — и тут же в испуг,

Вот и глаза ошарашенно смотрят вокруг:

То ли встает перед ними весенний дворец,[2]

То ль поменялись местами с Землей Небеса,

То ли иные являются им чудеса…[3]

В этих стихах, которые мы назовем «Зал, полный ароматов», говорится о том, что жизнь человеческая ежечасно и даже ежеминутно рождает множество бед и злоключений, ибо в каждом поступке человека таятся тревоги и беспокойства, а потому ни в чем, даже в ничтожной вещице, вы не найдете ни проку, ни пользы. К счастью, еще в далекой древности жили совершенномудрые люди, способные, как говорится, «разверзнуть Небо и Землю». Кто-то из них, как видно, и придумал любовное чувство между мужчиной и женщиной и подарил его людям, дабы те ослабили свои тревоги и развеяли печали и всяческие заботы, — в общем, чтобы не слишком скорбели бы они душой. Но уже в те далекие времена некоторые ученые-конфуцианцы заметили, что женское лоно не только дарует радость новой жизни, но порой несет и погибель. Правда, другие, не менее сведущие в земных делах мужи утверждали обратное: если бы не было-де в жизни подобных удовольствий, то у множества людей волосы поседели бы на много лег раньше, а годы их жизни, несомненно, сократились. Возможно, вы не поверите этим словам. Но вот взгляните на монахов. Среди них есть иноки, коим уже за сорок, а то и все пятьдесят, между тем седина, кажется, даже не тронула их волос, у иных же, чьи годы перевалили за семьдесят и даже восемьдесят, стан все еще остается прямым — нисколько не согнулся! Позвольте спросить: а почему? По словам мужей многоопытных, сие явление объясняется тем, что «ушедший из семьи»,[4] прекрасно представляя свою дорогу в жизни, ведет себя как простой смертный. Он, к примеру, не прочь завести любовную интрижку с красоткой, а порой, глядишь, и порезвиться с юным послушником. Заметим, однако, что если ему не удастся сохранить первозданный дух и укрепить свои корни, то, значит, не иметь ему никакого долголетия.

А теперь присмотримся к евнухам, живущим в столичном граде. Им, как известно, не дано блудить с женщиной или развратничать со своими учениками. Куда им? Ведь нет у них главного — того самого орудия, которое служит человеку в любовных утехах. На первый взгляд покажется, что при столь суровом посте, выпавшем на их долю, они могли бы прожить никак не меньше нескольких сотен лет. Если так, то почему же лицо скопца изборождено множеством морщин? Ведь их у него куда больше, чем у других. И почему у него так рано побелели волосы? Скопца обычно величают почтенным родителем, однако куда уместнее называть его почтенною матушкой. Не так ли?

Напомню вам и то, что, скажем, в столице вы часто можете встретить торговцев, у коих на лавке красуется вывеска со словами «Вечная жизнь».[5] Однако вам вряд ли удастся отыскать хоть одного ханьлиня,[6] в честь столетия которого воздвигли бы торжественную арку.[7] Отсюда следует, что любовные утехи, по всей видимости, не наносят человеку особенно большого вреда. Надо, однако, заметить, что в фармакопее «Бэньцао» — то бишь в «Каталоге корней и трав»[8] — ничего об этом не говорится. Нет об этом ни единого слова и в комментариях к книге. Словом, мнения на сей счет, как мы видим, бытуют самые разные. Одни говорят, что утехи полезны, так как укрепляют здоровье; другие твердят, что они-де несут один лишь вред. Если прибегнуть к сравнению (не забыв, понятно, жизненный опыт), то можно сказать так любовные утехи весьма и весьма полезны для человеческого организма, ибо играют роль своеобразных целебных снадобий вроде женьшеня или растения аконит, которые, как вам известно, используются при соитии. Но не следует забывать и о том, что аконит и женьшень, как и другие подобные лекарства, являясь укрепляющими средствами, приносят пользу лишь тогда, когда их употребляют понемногу и длительное время. Помните, что они все-таки зелья, а не обычная пища. Если вы станете пожирать их без меры или не вовремя, они нанесут огромный вред организму. Такой же вредоносной может оказаться и телесная связь с женщиной. Однако если прибегать к ней длительное время и пользоваться ею размеренно, она непременно явит свои достоинства, ибо стихии Инь и Ян[9] в этом случае как бы взаимно дополняют друг друга. Наоборот, если прибегать к ней без меры, она обернется величайшей бедой. Подобное обычно происходит, когда сталкиваются вместе первозданные силы воды и огня.[10] Итак, любое лекарство может доставить радость, ибо оно облегчает работу внутренних органов и способствует рассеиванию печалей. Наоборот, даже самая лучшая пища порой способна причинить вред, ибо она наносит ущерб первозданному духу,[11] истощая кровь человека. Вот почему людям следует твердо усвоить, что к плотским утехам надо относиться как к лечебному снадобью, которое употребляют не слишком часто, но и не редко; не гнушаются им, но и не пресыщаются. Еще до сближения надобно помнить, что соитие есть лекарство, а вовсе не яд, а потому не следует держать в сердце страха. В то же время в минуты сближения не надо забывать и о другом: хотя соитие и снадобье, оно, однако, вовсе не пища, а потому пресыщаться им крайне опасно. Если все люди будут помнить об этом и сообразно поступать, то стихии Инь и Ян не понесут никакого ущерба. И разве люди не получат от этого пользу?

Вот еще о чем надобно помнить. Снадобье, о коем мы здесь говорили, похоже по своим свойствам на женьшень и аконит, однако меж ними существует большое различие, причем не только в их происхождении, но и в способе использования. Тот, кто принимает названные лекарства, должен знать, что они проявляют свои замечательные свойства тогда, когда, как говорится, они «знамениты», но оказываются совершенно бесполезными, если являются «местными продуктами». С любовными утехами дело обстоит как раз наоборот. Они хороши именно в своем натуральном, «доморощенном» виде. Что до «именитости», то в этом виде они не только бесполезны, но даже вредны.

Вам, конечно, небезынтересно узнать, что имеется в виду под словами «именитый» и «доморощенный». Постараюсь вам объяснить. Представим, что у вас есть жена и наложница, которые, как говорится, в любой момент к вашим услугам. Их не нужно где-то искать на стороне, не надо платить за них большие деньги, ибо они, так сказать, произрастают под боком, в «местных условиях». Вы проводите с женщинами время, когда вам вздумается, даже целые ночи, и они не станут ни в чем вам перечить или роптать. Понятно, они не испытывают ни малейшего страха, когда вы неожиданно постучите к ним в дверь. Поэтому близость с ними не нарушит вашего первозданного духа и может принести лишь пользу всем вашим деяниям, предначертанным предками. От такого гармоничного союза чувств ваше тело как будто наполняется могучей силой, что, разумеется, помогает оздоровлению всего вашего организма.

Иногда говорят: «Женское очарование являет себя за красными дверьми,[12] а грациозность скрывается в узорных покоях; домашняя курочка кажется несколько пресной и свежестью своей уступает дикой уточке. Надобно, однако, помнить, что оперение такой уточки слишком быстро тускнеет, между тем как курочка из дальних покоев дома почти не увядает. Вот это мы и имеем в виду под «именитостью» и «доморощенностью», или «истинностью». Понятно, вам могут постоянно мерещиться красотки, и вы даже видите их во сне. Вы стремитесь ими обладать. Охваченные любовной страстью, вы стараетесь разжечь чувства какой-нибудь красавицы. Чтобы укрепить любовный союз с ней, вы подносите ей богатые дары. Ради нее вы, как говорится, готовы перепрыгнуть через любую стену и проползти в любую щель.

Да, плотская страсть человека громадна, как Небо, но душа его трепещет, подобно испуганной мыши. Человек все время словно кого-то боится, хотя никто не догадывается о его проделках. Его тело покрывает не любовная испарина, а пот ужаса. А все это оттого, что, хотя его страсть безмерна, дух смелости и геройства в нем поистине ничтожен. Плоть его можно уподобить бездонной пучине, в которой сокрыты великие беды. Этот человек рано или поздно погибнет, ибо он постоянно и незаметно, скрытно и явно разрушает свои достоинства, ломает сложившиеся установления и правила. И этой судьбы уже не изменить!

Да, у этого человека есть жена, однако где-то недалеко скрывается другая женщина, совсем недостойная, что, несомненно, чревато весьма печальными последствиями. Поэтому в делах любовных не следует отвергать старое ради нового и, как говорится, пренебрегать ближним ради дальнего. Автор сей книги из самых лучших, можно сказать, «материнских» побуждений намерен дать своим современникам такой совет: «Умерьте страсти свои, не потворствуйте им. Держите в тайне любострастие, не раскрывайте его перед людьми!» Читающий сию книгу, правильно пойми намерение автора и не соверши ошибки! Понятно, ты можешь спросить автора, почему он, так рьяно заботясь о людских нравах и стремясь (как он сам признался) пресечь распутство, не написал серьезной и достойной книги? Почему произвел на свет сочинение о «ветре и потоке»,[13] то бишь о «ветротекучих»?[14] Уважаемый читатель, ты, видно, чего-то недопонял. Чтобы изменить людские нравы и повадки, надо прежде знать их силу и уже после этого умело направить их в нужное русло. Тогда сказанное слово все воспримут с необыкновенной легкостью. Известно, что нынешние люди испытывают трепет перед священными канонами и жизнеописаниями разных мудрецов и предпочитают читать «вольные истории»,[15] написанные обычными литераторами. Им, по всей видимости, донельзя надоело слушать разговоры о верности, сыновней почтительности, целомудрии и долге, а потому по душе такие сочинения, где живописуются человеческие страсти или рассказываются всякие небылицы. Нынешние нравы, как известно, крайне неустойчивы и зыбки. Поэтому, напиши я серьезную книгу, начиненную разными добрыми советами, ничего путного из этого не получится, потому что никто из ныне живущих не стал бы тратить свои деньги на подобное сочинение и никто не стал бы его читать. Но представим, что все же нашелся такой достойный человек, ну, скажем, собиратель редкостей или некий щедрый даритель, который рискнул издать подобную книжонку. Он сделал переплет-футляр и вместе со своей именной карточкой послал книжонку кому-то из знакомых. И что же? Увы, тот разорвет мою книжонку в клочья, сделает из нее затычку для жбана или соорудит табачную закрутку. В общем, он не удостоит строки даже взглядом.

Любовные деяния тронут его куда сильней. Скажем, читая сию книгу и войдя во вкус, он вдруг наткнулся на фразу, которая кольнула его, будто лекарская игла. Читатель наш остолбенел и со вздохом молвил: «До чего же хороша любовь! Я готов вкушать ее всегда и всюду, даже если мне придется стать оборотнем-пионом[16] или другим наваждением. К чему гоняться за эфемерной славой, когда жизнь проходит мимо?!» И тут наткнулся он на другое место в книге, где речь идет о воздаянии. Сказано об этом как будто между прочим, совсем неприметно, но сии слова заставили читателя прозреть. «Ну и ну! Оказывается, вот к чему ведет распутство! Чур его! Пусть лучше радости вкушать я буду у себя дома с моими женами! Недаром существует поговорка о сияющей жемчужине,[17] коей стреляют в птицу. Есть на этот счет и другая поговорка: «Взял в долг фальшивые деньги, а возвращать приходится настоящие!»

Итак, тот человек, глубоко задумавшись, в конце концов решил сойти с опасного пути. И как только он это сделал, тут же сильно возлюбил свою жену, а та в свою очередь прониклась к супругу большим почтением. Именно такие преображения происходили в историях Чжоунань и Шаонань, описанных в «Книге песен».[18] Словом, надо учить людей на их собственных поступках, а править ими, исходя из их деяний. Заметим к слову, что к подобному средству прибегают не только литераторы — авторы «вольных историй», но и совершенномудрые,[19] например те, кто создал в свое время великие каноны. Не верите? Тогда напомним вам историю о Мэнцзы,[20] который во времена Борющихся Царств[21] разъяснил цискому Сюань-вану[22] секреты достойного и справедливого правления. Как вам известно, владыку влекли звуки и цвета,[23] богатые товары. Одним словом, он сильно пристрастился к любодеяниям, дорогим нарядам и украшениям, а потому совсем забросил дела правления. И все же советы Мэнцзы государь воспринял с одобрением.

— Прекрасные слова! — сказал правитель Ци.

— О государь, если вам они понравились, — заметил мудрец, — почему вы не ведете себя как надо?

— Я, Одинокий,[24] имею страсть, ну прямо как недуг: я обожаю все красивое!

И тогда Мэнцзы поведал ему историю некоего гуна[25] Лю, который тоже любил красивые вещи.

Сюань-ван на то заметил:

— Но у меня есть и другая страсть: я очень люблю женщин!

И он открылся мудрецу, сказав, что с удовольствием последовал бы примеру государей Цзе и Чжоу.[26] Словом, Сюань-ван отверг советы мудреца, все его призывы к достойному правлению.

Заметим, что если бы в тот момент рядом с владыкой Сюань-ваном оказался какой-нибудь другой наставник, он не преминул бы сурово осадить правителя и рассказал бы ему о бедах, которые несет с собой любодеяние. Ведь еще в давние времена при жизни древних императоров на сей счет существовала такая заповедь: «Из-за любовной страсти простолюдин теряет свою жизнь, вельможа — свою должность, удельный князь — удел, монарх теряет всю Поднебесную!» Если бы в тот момент Сюань-ван услышал эти слова, он сразу бы подумал (хотя, возможно, вслух и не сказал): «Недуг того монарха проник в самое нутро — он неизлечим, как неизлечима слепота! Увы! Никакой наставник ему уже больше не поможет!»

Но Мэнцзы поступил иначе. Чтобы привлечь внимание владыки, он рассказал ему презабавную любовную историю о некоем государе, который также имел большую страсть к женщинам. Забавная история, поведанная мудрецом владыке, вызвала у того неудержимый приступ веселья. Он зашелся в хохоте и в крайнем возбуждении потирал руки. В истории говорилось о древнем правителе, который не захотел расстаться с возлюбленной даже в минуту смертельной опасности. Подобная склонность к любовным утехам свидетельствовала о его крайней распущенности. Рано или поздно эта страсть должна была привести его к гибели, а страну — к развалу. Увы! Страсть этого государя к утехам послужила дурным примером и для жителей страны, которые, как и их владыка, презрев осторожность и опасность, старались вкусить плотские радости без меры. Дурной пример заразителен! Недаром есть такие слова: «У осиянной солнцем весны[27] выросли длинные ноги, а Небо с Землею потеряли хозяйскую зоркость!» В общем, подданные во весь голос расхваливали своего государя, и ни у кого не повертывался язык сказать, что он ведет себя недостойно.

Но сей рассказ подействовал на Сюань-вана. Он изменил свое поведение и стал усердно заниматься делами правления. Впредь уже более никому не пришлось напоминать ему о его ошибках.

Вы видите, что автор весьма старательно пишет обо всем этом в своей книге, ибо надеется, что читатель воспримет ее не как мелкий незначительный рассказ, но как своеобразное откровение из канона или исторического сочинения. И он надеется, что читатель увидит в его сочинении слова напутствия, которые, будто лечебная игла, кольнут его, и он сразу же задумается над прочитанным. Он увидит в книге описание любовных связей — «радостей за пологом», словом, те картины, которые близки к изображению деяний непристойных. Однако, увидев перед собой все это, читатель поймет, к чему ведут подобные поступки. Они послужат ему предостережением в жизни. Если бы автор написал эту книгу как-то иначе, ее не стал бы никто читать или она, наподобие оливы, оставила бы во рту горький привкус. Я же все изобразил иначе, чтобы читатель проглотил ту самую оливу, но спрятанную в сладком финике. Теперь олива уже не оставит неприятного привкуса.

Читатель, тебе, по всей видимости, уже надоели мои долгие рассуждения, а потому загляни в следующую главу.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Старый монах зря раскрывает свою кожаную суму; юный паломник предпочитает ей подстилку из плоти

Рассказывают, что в годы Достижения Гармонии[28] династии Юань в горах Коцанъшань — Всеохватывающей лазури — жил старец со святым именем Чжэньи, что значит «единственный из достойных», по прозванию Гуфэн — Одинокий Утёс. Уроженец Чучжоу,[29] он прославился в своем окружном училище как большой ученый-книгочей. По всей видимости, сей почтенный муж таил в себе задатки грядущих радостей, потому что, когда он еще лежал в пеленках и младенчески лепетал что-то, всем окружающим казалось, что дитя читает священный текст, ну прямо как послушник, который заучивает слова сутры.[30] Однако никто, даже родители, не могли ничего разобрать в странных звуках. Однажды служанка с дитятей на руках вышла за ворота, и как раз в этот момент у дома оказался странствующий монах, который пришел просить подаяние. Инок взглянул на дитя (ребенок в то время не то плакал, не то смеялся — с первого взгляда понять невозможно) и промолвил:

— Дитя читает священную сутру «Лэнъянь», ибо он являет собой воплощение святого наставника-гаосэна.[31]

Монах попросил родителей отдать младенца ему в ученики, но родители не поверили и отказали, решив, что просьба инока таит в себе нечистые помыслы. Прошло изрядное время с тех пор, ребенок подрос, и родители отдали его в учение, в коем тот проявил необыкновенные способности и усердие. Стоило мальчику пробежать глазами какую-то книгу, он тут же мог повторить ее наизусть. Но вот что странно: мальчик ни за что не хотел учиться ремеслам, которые обычно ведут человека к известности и служебным чинам. Он отверг (причем многократно) конфуцианскую мудрость и обратил взор к буддийскому ученью. Родители строго наказали его за такое непослушание, и он, подчинившись их воле, отправился на экзамены. Однажды он «приблизился к Пруду учености» и стал ждать вакансию на должность. Но тут нежданно-негаданно его родители умерли, целых три года он соблюдал положенный траур, после чего роздал родственникам все свое состояние, остриг власы и с кожаной сумою в руках (в ней лежали сутра и «деревянная рыба»[32]) отправился в горы, дабы совершить там обряд очищения. Для тех, кто близко знал его, он стал наставником Одинокий Утёс, а все остальные обычно величали его монахом Кожаная Сума. Одинокий Утёс отличался от остальной монашеской братии. Он не только строго соблюдал воздержание от вина и мяса, отвергал блуд и всяческие нечестивые деяния, но к тому же свято чтил три заповеди, которые монахи в своей жизни обычно не соблюдают. Так, он никогда не просил подаяния, не старался растолковывать священные сутры и наотрез отказывался жить в знаменитых горах. Понятно, многие спрашивали его, почему он, к примеру, не просит подаяния. Он ответствовал так.

— Лишь пройдя через тяжелые испытания, можно войти во Врата закона[33] и тем самым постичь учение Будды, а потому следует закалять в тяготах свою плоть и держать чрево в голоде. Если тебя изо дня в день окружают хлад и голод, то в душе твоей не смогут родиться блудливые мысли и страсти, все мутное и грязное начнет постепенно из тебя уходить, уступая место чистому и светлому. И если так будет продолжаться непрерывно и долгое время, то рано или поздно ты станешь Буддой. И наоборот, если изо дня в день ты будешь жить подаянием, которое даруют тебе твои благодетели, словом, питаться, не обрабатывая землю, а одеваться — не прядя пряжу, то никакого проку в твоей жизни не будет, ибо постоянная дума о том, как поскорее набить чрево, породит праздную леность, подобно тому как и желание держать свою плоть в тепле и неге — ленивую дрему. Но праздность обычно порождает желания и страсти, а дрема — пустые мечтания. Разве возможно с их помощью постичь учение Будды? Увы, никогда! Ибо они разными путями незаметно подведут тебя лишь к вратам преисподней. Вот почему я отвергаю подаяния и живу лишь тем, что дают мне мои силы.

Кто-то спросил, почему Одинокий Утёс не любит разъяснять священные сутры.

— Все, что написано в сутрах и священных писаниях, суть слова, исходящие из уст Будды и бодисатв,[34] а потому только им дано знать их сокровенный смысл. Поэтому всякое их толкование в грубых устах — не более чем бред безумца. Вспомните Тао Юаньмина,[35] который, читая книги, никогда не стремился дальше, чем нужно. Казалось бы, этот истинный сын Срединной империи прочитал разные сочинения, однако даже он не осмеливался идти дальше положенного. Но сейчас находятся люди, наши современники, которые, начитавшись заморских книг, торопятся их перевести на наш язык, сопровождая перевод досужими измышлениями. Что до меня, то я не осмелюсь называть себя каким-то особо заслуженным мужем, коему дадено право прислуживать буддам и бодисатвам. Мне достаточно одного: не преступить их учение. Вот почему, прекрасно сознавая свое тупое невежество, я и начертал для себя запрет: никому не растолковывать сутры.

Еще кто-то спросил его, почему учитель отказывается жить в знаменитых горах.

— Тот, кто намерен очистить свой дух, должен избегать желаний, дабы освободить свою душу от суетных волнений. Но в Поднебесной существует немало вещей, к коим влечет человека. Это не только чудесные звуки или женская прелесть, но также красивые вещи и жизненные удовольствия. А чистый ветер, что овевает ваше тело, или ясная луна, которая приносит усладу вашим чувствам?! А пение птиц, что слышит ваше ухо, а аромат нежного папоротника! Все эти вещи не просто приятные, но и достойные нашей любви, к ним устремлены наши желания. Что до знаменитых гор, то в них водятся духи и оборотни, которые влекут человека к поэзии. Феи луны и ветра[36] привораживают его своими чарами. Неудивительно, что ученые мужи, попав в подобные места, тотчас забывают об ученье, а ревнители Пути теряют чистоту своих корней. Добавлю, что в этих горах можно на каждом шагу встретить прелестных дев, пришедших на богомолье, или служивых людей, которые ищут в подобных местах одни лишь забавы. Сияние ясной луны и зелень дерев являются здесь источником многих бед. Вот отчего я чуждаюсь знаменитых обителей и стараюсь удалиться в пустынные горы, дабы мои глаза и уши не соприкасались с окружающим миром.

Все, кто обращался к монаху с подобными вопросами, проникались к нему уважением, считая, что даже высокочтимые наставники древности никогда не говорили столь правильных слов. Три заповеди сделали монаха знаменитым, хотя Одинокий Утёс, как мы знаем, не гнался за славой. Множество людей, живших окрест, а также в дальних краях, потянулись к нему за учением, однако он брал учеников с большой неохотой, а если и брал, то долго испытывал, стараясь разгадать в них «добрые корни» и выяснить, насколько избавились они от суетных мыслей. Лишь после этого Одинокий Утёс принимал у них постриг. Но если он испытывал к кому-то недоверие, пусть даже самое ничтожное, тут же гнал этого человека прочь. Вот почему за долгие годы схимничества Одинокий Утёс так и не нашел себе достойных учеников и по-прежнему — жил один возле горного ручья в хижине, крытой тростником. Он обрабатывал кусок поля, плодами коего кормился, а жажду утолял чистой родниковой водой.

Однажды ранним осенним утром монах вышел из хижины и принялся сметать с порога опавшие листья. Уныло завывал ветер, в листве дерев стрекотали цикады. Сменив перед изваянием Будды воду. Одинокий Утёс возжег благовонные свечи и, опустившись на круглую подстилку путуань,[37] предался созерцанию. Вдруг в дверях появился юноша, по всей видимости студент, в сопровождении двух мальчиков-слуг. Внешностью своей молодой гость походил на весеннее облако, а его глаза источали блеск осенних струй,[38] весьма странный блеск, несвойственный обычным людям. Едва взглянув на лицо юноши, можно было сразу догадаться, что молодого человека обуревают недобрые мысли и греховные страсти и он вряд ли склонен к достойным деяниям. Действительно, для юноши не было желания слаще, чем разглядывать прекрасных дев, и в этом занятии он достаточно преуспел. При этом ему вовсе не обязательно было приближаться к женщине вплотную. Даже с расстояния нескольких чжанов,[39] а может быть, нескольких десятков чжанов, он с одного взгляда, брошенного в ее сторону, мгновенно определял, хороша она собой или дурнушка. Встретив прелестницу, юноша тотчас принимался строить ей глазки. Бывало, конечно, на его пути встречались вполне достойные женщины, которые, склонив голову, торопились пройти мимо, не удостоив его и взглядом. Все его немые призывы и красноречивые жесты пропадали впустую. Но случалось, что ему попадалась дева, схожая с ним по натуре, то есть зараженная тем же недугом, и тогда его молчаливые призывы находили отклик. Он бросил на нее взгляд — она приняла и ответила: будто послали они друг другу любовное послание. И вот уж меж ними завязалось знакомство. Кстати заметим, обладатель такого взгляда, будь то мужчина или женщина, всегда приносит несчастье. От него надо ждать разных бед: он чернит имя другого или рушит целомудрие. Поэтому скажем так: «Уважаемый читатель, если в жизни тебе придется встретиться с таким человеком, будь с ним осторожней!»

Юноша, войдя в хижину, совершил четырехкратный поклон перед Буддой, потом четырежды поклонился монаху и встал в сторонке. Монах, находившийся в состоянии созерцания, не ответил на приветствие гостя. Лишь спустя некоторое время, закончив свой священный урок, он, приподнявшись, поклонился молодому человеку и снова сел на циновку.

— Как зовут вас, почтенный? — спросил он.

— Зовут меня Вэйян, — ответил молодой человек, — вернее, это мое прозвание, что означает Полуночник. Сам я из дальних краев, а здесь, в Чжэцзяне,[40] путешествую. Я много слышал о вас, наставник, знаю, что вы знаменитый отшельник и люди чтут вас как живого Будду. Поэтому, прежде чем войти в этот скит, я постился и соблюдал положенные запреты. Я пришел поклониться вам и хочу с вами побеседовать.

Возможно, вам интересно узнать, почему гость на вопрос монаха не назвал своего настоящего имени, а сказал лишь прозвание. Любезный читатель, тебе следовало бы знать некоторые странные обычаи, которые царят в мире образованных людей. Ученые мужи, обращаясь друг к другу, не любят называть себя настоящим именем, а указывают свое прозвище. Известно, что молодой человек часто называет себя шэном — студентом. Муж, зрелый годами, зовется цзы — учителем, а старик величает себя даожэнем — праведником. Каждое слово, выражая достоинство того или иного человека, имеет определенный смысл, отражая устремления человека, особенности его повадок и чувств. Итак, выбрав один или два иероглифа, сей муж придумывает себе новое имя, смысл которого нередко бывает понятен лишь ему одному, и никому больше.

Молодой ученый нравом своим был сластолюбив, ибо находился во власти женских чар. Причем свои любовные дела он старался устраивать не днем, а ночью, и даже не просто ночью, но в первую ее половину, словом, в полночь. Однажды наш студент встретил в «Книге песен» фразу о юноше, что приходил в полночь, и взял эти слова в качестве своего прозвания. Так он стал Вэйяном, или студентом-полуночником.

Необыкновенная учтивость гостя поначалу смутила монаха. Ответив несколькими церемонными фразами, он предложил ему отведать вместе с ним скромную монашескую трапезу из глиняной плошки. Они сели друг против друга и завели разговор о Чань[41] — ученье о созерцании, и эта беседа показала полное их согласие в мыслях. Надо вам знать, что Вэйян отличался острым умом и обширными знаниями — он умудрился прочитать едва ли не все книги Трех учений и Девяти школ.[42] О таинствах Чань другие могут говорить тысячи слов и все невпопад, а он схватывал самую суть мысли, которую излагал монах.

«Весьма начитанный юноша!.. — с удовольствием подумал инок. — Жаль только, что природа, сотворив его, совершила оплошность, дала ему этакую красивую внешность. Как глубоки его познания в учении Будды, но какая греховность исходит от его лика! Наружность и манеры говорят, что он великий любодей! Если вовремя не обуздать юношу, не засунуть его в мое кожаное вретище, он может принести громадные беды, ибо он готов на все, дабы удовлетворить свои желания. Чтобы пробраться в женские покои, он проползет в любую щель и перелезет через любую стену. Неизвестно, сколько жен в Поднебесной будет отравлено ядом, который он источает! Нет, никак нельзя допустить, чтобы этот сеятель греха вводил в искус людские души. Если я не остановлю его, значит, путь милосердия и печали, по коему я иду в этой жизни, очень плох!»

И монах сказал:

— С тех пор как я, бедный инок, покинул семью, мне приходилось встречаться с разными людьми — мужчинами и женщинами. Не стоит сейчас вспоминать о тех тупицах и невеждах, которые отказывались приобщиться к добрым деяниям. Скажу о других, о тех ученых и чиновных мужах, кто приходил сюда, чтобы постичь Закон и вникнуть в тайны ученья Чань. Даже они являли свое невежество, и мало кто из них был способен овладеть секретами этого ученья. Неудивительно, мне довольно трудно было предположить, что вы, сударь, покажете столь яркие дарования и проявите желание познать наше ученье. Через короткое время вы смогли бы подняться к самой вершине Трех таинств[43] — вершине самадхи. В человеческой жизни проще всего обрести форму, гораздо труднее добиться высоких качеств характера; гораздо легче потратить время жизни, нежели достойно пройти чрез ее превратности.[44] Вы, сударь, имеете все качества, достойные деяний Будды, а потому вам не следует вступать на путь злых духов. Пока не рассеялись утренние пары, отриньте прочь греховные влечения и страсти, и вы войдете во Врата пустоты. Я, бедный инок, всего лишь обыкновенный человек с грубой плотью, однако же даже я способен стать одним из камешков, из коих строят гору. Я готов проявить свое умение и отдать все свои силы, чтобы объяснить вам тайны Причин и Следствий.[45] Пройдет сотня лет, и вы приобщитесь к счастливой монашеской братии — самгхе[46] и боле не станете слушать наказы демонов — лоча. Что скажете на это, сударь?

— Я давно мечтал приобщиться к ученью Чань, с тем чтобы в свое время войти во Врата закона. Дело, однако, в том, что я еще не исполнил двух своих жизненных желаний. Мне трудно от них отказаться, почти невозможно. Нет, в последующие несколько лет я прежде хочу попользоваться всеми радостями жизни и тем самым исполнить два своих завета, а уж потом я вновь приду сюда в обитель, и вы, наставник, возложите свою руку на мою главу. Думаю, будет еще не поздно. Ведь годами я еще очень молод.

— Позвольте спросить, сударь, какие же ваши желания?

Вероятно, вы хотите прославиться на ниве экзаменов или совершить подвиг в далеких краях, дабы выразить свое почтение трону. Не так ли?

Вэйян покачал головой:

— Не угадали, учитель. У меня совершенно другие планы!

— Другие? Какие же?

— Они целиком зависят от моих сил и возможностей, а потому их нельзя назвать пустыми химерами… Не скрою, учитель, у меня есть некоторые способности к ученью, я в состоянии постичь Путь — Дао.[47] Наконец, я обладаю талантом сочинительства. Во всем этом я довольно преуспел… Между прочим, замечу, что нынешние знаменитости по-настоящему не умеют даже читать. Единственно, на что они способны, — это делать некоторые весьма посредственные и даже грубые наброски, в которых все перемешано вкривь и вкось. Если им и удалось написать книжонку стихов или прозы, они готовы сию же минуту воздвигнуть алтарь и водрузить стяг, дабы возвысить свою славу в мире. По-моему, все, что они делают, не более чем лживая подделка… Если кто-то действительно стремится стать знаменитым мужем, ему прежде следует прочитать все редкостные книги, завязать знакомства с удивительными людьми нашего мира и объездить знаменитые горы Поднебесной. И лишь потом, уединившись в кабинете, он смог бы сказать веское слово, которое, может быть, дойдет до следующих поколений. Понятно, каждый человек способен прославиться на экзаменах, а потом сделать что-то полезное для трона. Если же, увы, литературное счастье не улыбнулось и ему до старости суждено сидеть возле окна,[48] то даже тогда не поздно себя прославить на многие и многие лета… Вот почему я имею в своем сердце два потаенных желания и постоянно повторяю две заповеди. Первая — это стать самым талантливым человеком Поднебесной…

— Это одно желание. Ну а другое? — спросил Одинокий Утёс.

Вэйян открыл рот, собираясь ответить, однако не издал ни единого звука, будто чего-то испугался.

— Страшно произнести вторую заповедь? Может, мне назвать ее вместо вас?

— Учитель, откуда вам известно, о чем я сейчас думаю?

— Если ошибусь, готов возложить на себя лишнее покаяние. Но если угадаю, признайтесь и не говорите, что я сказал неверно.

— Учитель! — воскликнул юноша. — Если вы действительно догадались, о чем я сейчас подумал, значит, вы великий святой или даже живой бодисатва. Посмею ли я тогда отпираться и таиться?

Монах, немного помедлив, промолвил:

— Вы желаете найти первую красавицу Поднебесной, не так ли?

Юноша остолбенел от удивления и вытаращил на монаха глаза. Прошло долгое время, прежде чем он смог вымолвить слово:

— Учитель, вы и впрямь необыкновенный человек! Все верно, эти две заповеди я ношу в своем сердце и повторяю их чуть ли не ежедневно. Вы будто подслушали меня, попали в самую точку!

— Разве неизвестна вам поговорка: «Сокровенное слово человека для Неба звучит подобно раскату грома»?!

— Говоря по правде, я не собирался рассказывать вам о своих тайных планах, но если вы догадались о них сами, не стану ничего от вас скрывать… На самом деле, учитель, мои думы о Пути неглубоки, а мои страсти чудовищно огромны. Наверное, вам известны слова о красивой деве и талантливом юноше.[49] В них есть таинственная связь, как в самой жизни, то есть талантливый юноша должен непременно сочетаться с прекрасной девой. Чего скрывать, природа не обделила меня ни талантом, ни приятной внешностью. Порой смотрю на себя в зеркало и невольно думаю, что если бы сейчас объявился в мире Пань Ань или Вэй Цзе,[50] я вряд ли уступил им красотой. Но если Небо наделило меня столь замечательными достоинствами, то почему же оно не дало мне в пару прекрасную деву? Понятно, если таковой нет во всем свете, то ничего не поделаешь. А если все-таки такая дева существует? Тогда я непременно ее разыщу и сделаю своей возлюбленной. Если не найду ее я, то кому еще суждено это сделать? Мне уже двадцать, а ведь до сих пор я еще ни с кем не помолвлен. Я больше не желаю впустую растрачивать свои таланты и губить свою внешность. Поэтому я решил найти себе красавицу жену и иметь от нее сына, который стал бы продолжателем рода. Вот тогда исполнятся оба мои желания, и я уже не стану ни о чем помышлять. Я вернусь сюда сам и приобщу к ученью свою жену. Мы оба вступим на брег Истины. Что скажете, учитель? Монах усмехнулся.

— Мне понятны ваши желания… Жаль, однако, что создатель всего сущего — Небесный владыка Тяньгун в свое время сделал большую промашку. Если бы он наделил вас безобразной наружностью, вы, возможно, и смогли бы достичь просветления и прийти к Истине… Издревле так сложилось, что святыми небожителями-сянями часто становились люди увечные и калеки, страдающие падучей и другими недугами, то есть те, на коих пала кара Небес. Видимо, в этом и заключается суть истинного небожительства. Создавая ваш облик, Владыка небес, по всей видимости, в чем-то ошибся или проявил некое своеволие, как это нередко бывает с добрыми родителями, которые боятся слишком строго наказать свое дитя или, пуще того, его поколотить. Не дай бог поцарапать кожу и поранить тело! Они всерьез полагают, что наказание может отразиться на его разуме и чувствах. И вот когда отпрыск повзрослел, ему начинает казаться, что его плоть и вся его натура суть создание Неба и Земли, а родители — те просто занимаются его воспитанием. Тогда он пытается своевольничать, безобразничать, порой даже творить преступления. Дело иногда доходит до того, что его избивают в управе батогами или, того хуже, выносят смертный приговор. И вот тогда он начинает корить родителей за то, что они-де потворствовали ему и тем самым довели его до столь плачевного конца. Словом, изнеженность плоти и потворство страстям до добра не доведут. Я понимаю, с вашими блистательными талантами и прекрасным ликом вы, конечно, очень хотите найти первую красавицу Поднебесной, и непременно ее найдете. Другой вопрос: будет ли эта дева действительно первой красавицей в мире? Ведь на лбу у нее это не написано… Спустя некоторое время вы встретите еще более красивую женщину и вознамеритесь завладеть ею, презрев свою первую супругу. Между тем эта женщина вовсе не собирается выходить замуж за первого встречного, так как сама хочет найти под стать себе самого талантливого юношу в мире. Наконец, вам все же удалось сделать ее своей наложницей, а она в один прекрасный момент вдруг заводит себе возлюбленного. Что вы будете делать, почтенный? Одним словом, если вы будете потворствовать своим страстям, стараясь наполнить все свои прихоти, вы шаг за шагом приблизитесь к вратам преисподней. Но скажите по-честному, любезный, чего же вы все-таки желаете: быть низвергнутым в ад или подняться в небесные чертоги? Если вы горите желанием следовать в преисподнюю, тогда отправляйтесь на поиски первой красавицы Поднебесной. Если же вам дорог путь в небесные чертоги, тогда немедленно отбросьте прочь все суетные мысли и, забыв о доме, следуйте за бедным иноком.

— Учитель, — ответствовал Вэйян, — ваши рассуждения о рае и аде всего лишь избитые фразы, которые совсем не подходят к устам высокого наставника. Постижение Истины Чань состоит в познании самого себя, иначе говоря, важно определить себя так, чтобы в твоем теле ничего не рождалось и не умирало. Только тогда можно обрести буддийскую святость. Зачем же тогда подниматься в райские чертоги? Понятно, что легкомысленными поступками можно замарать чистоту знаменитого ученья.[51] Но скажите, учитель, почему за ними непременно должны следовать муки ада?

— Вы правы, сударь. Такие фразы, как «дарующий благо да вознесется на небо; творящий зло да низвергнется в ад», действительно стали пустопорожними словесами. Но не забывайте, если вы, ученые мужи, во всех своих деяниях всячески избегаете подобных избитых фраз, то в делах совершенствования и установления правильных путей жизни уйти от них никак не можно. Вот почему рассуждения о рае и аде не заключают в себе никакой ошибки. Пусть даже на самом деле нет никакого рая, все равно должна существовать некая ступень, которая подвела бы вас к добру. И если на самом деле не существует ада, то все равно должен быть суровый запрет, который отвратил бы человека от зла. Впрочем, вам наверняка надоело слушать все эти избитые фразы, поэтому я воздержусь от рассказа о воздаянии в будущей жизни. Однако замечу; что кроме него существует воздаяние и в нынешней жизни. Извините, сударь, но это тоже прописная истина. Кстати, вспомните одну поговорку: «Не блуди с чужой женой, и тогда никто не станет блудить с твоей». Казалось бы, самая избитая истина, однако ж ни один блудодей ее не минует. Совершая блуд с другими женщинами, этот человек, очевидно, забывает, что его собственная супруга в это самое время занимается любодеянием с чужим мужчиной. Есть только один путь уйти от этого неотвратимого закона: не блудить самому. Если же вы все-таки решили творить блуд, вы тотчас окажетесь в путах этих избитых слов, о коих я уже говорил. Скажите, сударь, хотите ли вы от них избавиться или вы желаете оказаться в их ловушке? Если вы не намерены от них отстраниться, что ж, тогда ищите вашу деву. Но если вы решили их избежать, отбросьте прочь свои страсти и следуйте за мной.

— Учитель! Ваши слова необыкновенно глубоки и проникновенны, но они рассчитаны скорее на людей невежественных и просто глупцов, которые со страхом внемлют им как суровому предостережению, ибо те отражают их чувства. Что до меня или мне подобных, ваши слова, учитель, не являются последней истиной. Действительно, законы Небес суровы, но все же Небо не лишено сострадания. Блуд наказуется, все это верно, но наказание приходит отнюдь не всегда. Этому есть немало примеров. Если, скажем, задаться целью пойти по домам соседей, из одной семьи в другую, и узнать, где творили блуд, то очень скоро мы увидим, что человек, блудивший с чужими женами, расплатился со своими долгами грехами своих собственных жен. А что это значит? То, что Владыка небес, вероятно, и сам порядочный греховодник… Думаю, что истина о воздаянии и Колесе перевоплощений,[52] должно быть, все-таки верна. Свершивший дурной поступок рано или поздно эту истину, конечно, познает. Но если так, к чему тогда то и дело твердить об этом и давать наставления?!

— По вашему разумению, сударь, разврат, который творится в нашем мире, карать как будто вовсе и не обязательно. Боюсь, что вы заблуждаетесь! Владыка неба создал свои законы таким образом, что никто, ни единая душа, не в состоянии ускользнуть от небесных сетей. А вот из вашей сети, любезный, ускользнуть очень даже легко. По моему разумению, ни в древности, ни ныне еще не было случая, чтобы любодей избежал достойного наказания. Это и есть воздаяние! Тысячи примеров мы находим в исторических книгах, множество рассказов передаются из уст в уста в нашей жизни. Задумайтесь над этим, сударь! Кстати замечу, что человек гораздо охотнее расскажет историю о том, как ему удалось соблазнить чужую жену (ибо это льстит его тщеславию), нежели поведать о том, что кто-то блудил с его собственной супругой, так как сей рассказ ему крайне неприятен. Вот почему люди обычно лучше знают истории первые, нежели вторые. Но ведь бывает и так, что жена настолько искусно обманывает своего мужа, что тот даже не догадывается и по-прежнему упрямо твердит, что жена-де не способна на дурной поступок, а значит, никакого воздаяния не будет. Глупец! Он прозревает лишь тогда, когда захлопывается крышка его гроба. Только тогда он поймет, сколь верны были слова древних. И на него нисходит просветление, но разве способен он тогда обо всем этом поведать людям? Что до ваших слов, что блуд с чужой женой оплатится-де ценой паденья вашей собственной супруги, то об этом лучше помалкивать. В те минуты, когда в вашей голове мелькнула развратная мысль, в душе супруги вашей, возможно, родилось точно такое же блудливое желание… Теперь представьте себе, что ваша жена довольно некрасива и сближение с ней вам не приносит ни малейшей радости. В эти мгновения вам видится образ какой-нибудь прелестницы, которую вы повстречали днем, он заменил вам образ вашей уродливой супруги. И вот с красоткой вы упиваетесь счастьем! Но кто знает, может быть, в то же самое время ваша жена, как и вы, мечтает о красавце, которого она выглядела днем, а ночью он заменил ей мужа, то есть вас. С ним (точно так же, как и вы) она предается безмерному блаженству. Подобная картина нередко встречается в нашей жизни. Конечно, такие дурные мысли не смогут разрушить чистую, как кристальный лед, целомудренность человека, однако нанести урон душе его они вполне способны. Вот, сударь, конечный результат греховных поступков любвеобильного мужчины.

Я объяснил вам, что таят в себе греховные помыслы. А теперь представим кое-что другое. Чужой мужчина не только пробрался в женские покои вашего дома, но и проник к вашей супруге. Никто, ни духи, ни демоны, не заметил сей омерзительной картины, а Творец Всего Сущего[53] никак не выразил своего осуждения и не осуществил возмездия. Скажите, сударь, можно ли считать такую женщину целомудренной супругой?… Увы, сударь мой, все, что я сейчас вам здесь изложил, далеко не избитые фразы. Вы согласны со мной?

— Ваши слова, учитель, звучат довольно убедительно! И все же я хочу задать вам еще один вопрос. Вы говорили о расплате, которая поджидает блудодея, имеющего жену. А если он не женат, что тогда? Какой долг ему придется заплатить за любодеяние с женщиной? По всей видимости, законы, созданные Небесами, в этом случае никуда не годятся. Не так ли?.. Или вот еще что мне совсем непонятно. Число женщин в доме обычно ограниченное: жена, наложницы, одна-две дочери… Между тем в мире существует великое множество прекрасных женщин, с которыми тебе удалось установить любовный союз. Допустим, что моя жена или дочь с кем-то согрешили. Ну и что? Признайтесь, так ли уж плохо получить высокий процент при скудном капитале? Интересно, как поступил бы Небесный владыка в этом случае?

Монах понял, что молодой гость изрядно упрям и перебороть его в споре так же трудно, как сдвинуть с места огромный тяжелый камень.

— Сударь мой, — сказал он, — у вас острый ум, и мне, бедному иноку, нелегко вас переспорить. И все же замечу, что все ваши доводы бездоказательны. Вот когда вы совершите какие-нибудь проступки, тогда мы увидим, кто из нас был прав. Найдите красавицу, женитесь на ней. Пройдет время, и вы прозреете, причем отнюдь не на монашеской циновке, а на подстилке из плоти… Многими своими качествами вы, несомненно, превосходите других, и благодаря им вы способны проникнуть в суть Истины, то есть подняться на брег высшего совершенства. Честно говоря, мне не хочется вас потерять… Да, вполне вероятно, наступит такой момент, когда вы прозреете, и тогда, чтобы вернуться на правильный путь, вы пожелаете встретиться со мной. Скажу вам, сударь, что, начиная с завтрашнего утра, я, бедный инок, буду с нетерпением вас ожидать.

С этими словами он взял кисть и написал на листе бумаги четыре строки:

Пренебреги монашеской сумою

И предпочти ей плотскую подстилку.

Придет пора, раскаешься, но поздно:

Увы, твой гроб уже накроют крышкой.

— Простите меня, невежественного и грубого инока, который пренебрег своими запретами. Слова, которые я здесь начертал, очень резкие, однако идут они от чистого сердца и таят в себе истинное милосердие. Оставьте у себя этот листок! Когда-нибудь проверьте, правилен ли смысл этих строк!

Монах привстал, словно намеревался проводить гостя. Вэйян понял, что пора расставаться. Однако уйти, ничего не сказав знаменитому иноку, юноша посчитал неудобным, а потому, склонив голову, попросил у монаха прощенья.

— Учитель, — сказал он, — я нравом туп и крайне упрям, с трудом поддаюсь увещеваниям. Но я знаю, что ваша доброта беспредельна, как море, поэтому надеюсь, что, когда я снова приду к вам сюда, вы примете меня, учитель!

Вэйян четырежды поклонился монаху, который ответил ему поклоном, проводил к двери, где они и расстались.

Здесь наша история о монахе Одинокий Утёс закончилась, и мы перейдем к рассказу о нашем герое Вэйяне, который, заблудившись в своих любовных страстях, забыл о предостережениях Одинокого Утёса. Что до монаха, то он снова появится в нашем повествовании только в последней главе. Ты убедишься в этом, читатель!

А пока мы дадим некоторое разъяснение сказанному. Студента Вэйяна можно уподобить герою шэну в театральной пьесе, а монаха Одинокий Утёс — герою мо.[54] Кто-нибудь из знатоков, умеющих держать кисть, определит Вэйяну главное место — именно с него начинается весь этот разговор. Монаху уготована роль гостя. Знаток, возможно, скажет и о том, что в этой главе об Одиноком Утёсе говорится так подробно потому, что необходимо-де намекнуть читателю о последующих действиях монаха, не вполне пристойных. Нет, читатель, на самом деле этого не случится. Истинный смысл повествования раскроется тогда, когда мы увидим героя, который в конце концов приобщился к истине Чань. Однако вполне возможно, что читателю не удастся ухватить меняющуюся сущность повести, потому автор решил показать основные ее очертания, дабы читатель уже с самого начала имел о ней представление. Порой бывает так, что мысль того или иного рассказа крайне сумбурна, начало и конец в нем перепутаны. Читатель с трудом разбирается, где главный герой, а где второстепенный. Вот почему мы решили преподнести читателю это разъяснение, дабы ему сразу же стало ясно, кто есть кто, и чтобы таким образом все встало на свое место. Замечания в конце каждой из глав призваны прояснить главную мысль — нить рассказа, чтобы читатель не испытывал никаких затруднений в чтении и разобрался бы во всем сам.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Истый последователь Дао-Пути совершает оплошность, взяв в дом блудливого зятя: достойная дева от встречи с молодым повесой приходит в волнение

Рассказывают, что студент Вэйян, простившись с Одиноким Утёсом, отправился своей дорогой, недовольно ворча себе под нос.

— До чего же бестолковый монах! — В его голосе слышались горечь и обида. — Мне едва исполнилось двадцать, и сейчас я похожу на цветок, который только-только успел распуститься. А он хочет, чтобы я в свои годы обрил голову и добровольно принял тяжкие муки. Бездушный старец! Я пришел к нему только потому, что много слышал о нем и надеялся, что он раскроет мне нечто новое или, по крайней мере, поможет своим вероучением укрепить мои успехи на литературной стезе. Вместо этого пришлось терпеть от него одни унижения! А его дурацкая заповедь, которую он изрек! Какой в ней прок?! Экий он дурень!.. Такой талантливый и выдающийся человек, как я, заняв чиновный пост, сможет управлять не сотнями, а тысячами людей Поднебесной! Так неужели я не в силах справиться со своей собственной женой? Нет уж, если я встречу на своем пути красотку, ни за что не упущу, пускай даже прослыву злодеем-любодеем. А когда женюсь, женскую половину дома буду держать в большой строгости, и вряд ли в мире найдется враг-соперник, кому мне пришлось бы выплачивать долг! К тому же моя собственная супруга, имея такого красавца мужа, как я, навряд ли прельстится чужим мужчиной, если тот попытается ее соблазнить. Нет, никак не могу представить, чтобы она рискнула совершить подобный безнравственный поступок, просто непостижимо!.. Ах да, этот бумажный листок, который всучил мне монах, — его надо просто разорвать и вышвырнуть прочь! А может, стоит пока оставить его у себя? При следующей встрече суну бумажку ему под нос и скажу, что его пророчества нисколько не подтвердились. Интересно, что он на это ответит?! Покается или нет?

Приняв такое решение, студент сложил бумажку с заклятьем и спрятал ее за пояс.

Вернувшись домой, он попросил приятелей найти сваху, которая смогла бы подыскать для него самую красивую деву в Поднебесной. Надо вам заметить, что с Вэйяном не прочь были породниться многие знатные семьи. В самом деле, плохо ли заполучить в дом такого видного зятя? Молодой человек отменно умен и красив, происходит из знатного рода. Какая дева не согласится выйти замуж за этакого красавца! Словом, едва ли не каждый день к сюцаю приходили сразу несколько свах с предложениями о свадьбе. Девиц из семей незнатных или бедных они приводили с собой, чтобы Полуночник мог их сам внимательно разглядеть и оценить по достоинству. Что до женщин из богатых домов, где, известно, приличия блюдутся очень строго, то свахи устраивали с ними «случайную» встречу в каком-нибудь храме или в безлюдном месте. Но поскольку Вэйян не имел серьезных намерений и беспокоил свах подобными встречами лишь для вида, из его «смотрин» ничего путного не выходило. Ни одна из дев, которых он увидал, ему не приглянулась. Между тем молодые женщины, возвращаясь домой, теряли покой от любовного волнения.

Одна из свах как-то ему сказала:

— Как я вижу, сударь, никто из здешних красавиц вас не устраивает… Осталась только одна девица, которая, возможно, вам подойдет: дочь ученого книжника по имени Тефэй — Железная Дверь. Ее зовут Юйсян — Яшмовый Аромат. Отец ее, к слову сказать, истинный почитатель Дао-Пути, человек с большими причудами. К примеру, он никому не дозволяет встречаться со своей дочкой. Если бы вы даже очень захотели увидеть девицу, у вас из этого ничего бы не получилось.

— А почему так странно его зовут — Железная Дверь? — полюбопытствовал юноша. — Отчего он не разрешает никому встречаться с дочерью?.. Действительно ли она так красива, как вы говорите?

— Этот человек весьма богат и, понятно, ни от кого не зависит. У него есть все: земля, пашни, поля… А известен он тем, что поразительно замкнут. За всю свою жизнь у него, кажется, не было ни одного близкого друга. Целыми днями он сидит дома, читая книги. Попробуй-ка приди к нему я постучи в дверь. Кто бы ты ни был, ни за что не откроет. Рассказывают, как-то к нему заехал один знатный муж, который много слышал о Тефэе. Как ни стучал он в дверь, как ни колотил во всю мочь, дверь так и не открылась. Хозяин не только слова не сказал, даже звука не издал… И вот тогда гость, разозлившись на него, сочинил стих, который написал прямо на двери. В стихе, между прочим, были и такие строки:

Полагал я, что в хижине из тростника

Муж ученый живет… Полагал бесполезно,

Ибо в том убежден я отныне, что он

Заточен добровольно за дверью железной.

Хозяину настолько понравились эти стихи, что он взял из них два слова для своего прозвища… У книжника Тефэя сына нет, лишь дочь, к слову замечу, писаная красавица, похожая на цветок или яшму. Она знает грамоту и прочитала множество книг, которые обычно ей дает сам отец. Девушка пишет стихи, слагает песни, а держит она себя строго и с большим достоинством. Правда, на богомолье она не ходит, свечи в храмах не возжигает и ни на каких празднествах не появляется. Ей уже шестнадцать годков, а она еще нигде не показывалась, даже голову из дома не высовывала. Свахи (как нас называют: «три тетки, шесть бабок») в доме у них еще не появлялись. Только мне одной повезло. Прохожу я намедни возле их дома, вижу, стоит сам хозяин Железная Дверь. Увидел меня и говорит:

«Ты вроде как сваха?»

«Точно так! — отвечаю. — Сваха и есть!»

И вот тогда он ведет меня в дом прямо к дочери.

«Вот моя дочь! — говорит он мне и показывает на девицу. — Я хочу найти для нее подходящего мужа, а для себя достойного зятя и сына, который ухаживал бы за мной в старости. Запомни мои слова и найди такого хорошего человека!»

Понятно, я сразу же подумала о вас, господин Вэйян, и тут же рассказала ему.

«Да, я слышал, что у молодого человека, кажется, есть кое-какой талант, — сказал он. — Однако мне неизвестно, достойно ли он себя ведет в жизни».

Я, само собой, ему объяснила:

«Тот господин годами еще молод, однако зрел в деяниях. У него нет ни малейшего изъяна… Правда, с ним может быть одна трудность. Он желает увидеть свою избранницу собственными глазами. Лишь при таком условии он согласен на женитьбу».

Услышав мой ответ, старик сразу же насупился. «Какие глупости! — отрезал он. — Так осматривают чахлых лошадей из Ханчжоу. Где это видано, чтобы девушку из порядочного дома разглядывал чужой мужчина?!»

Когда он это сказал, я сразу поняла, что дельного разговора у нас с ним не получится, и тотчас ушла. Поэтому говорю вам прямо: с этой невестой вряд ли что выйдет!

Вэйян подумал: «Живу я один, нет у меня ни родителей, ни братьев с сестрами. Если я женюсь и возьму жену в дом, мне придется сторожить ее самому и держать взаперти. И тогда, возможно, из своего собственного дома мне не удастся показать даже носа. Если же я приведу в дом этого замшелого книжника, то беспокоиться о жене мне уже не придется: он сам будет сторожить свою дочь. Значит, я смогу свободно уезжать, куда мне заблагорассудится, не зная особых преград… Жаль, конечно, что я не смогу заранее взглянуть на девицу. Впрочем, на сваху, кажется, вполне можно положиться».

Вслух он сказал так:

— Судя по твоим словам, дело это вполне доступное и стоящее. Коли так, будет у меня к тебе еще одно порученье. Придумай что-нибудь, чтобы я на нее взглянул хотя бы разок Как бы не было у нее какого-нибудь изъяна. Если с ней все в порядке, тогда пусть будет все так, как мы с тобой решили!

— О свиданье даже не мечтайте! — воскликнула сваха. — А если не верите мне, обратитесь к гадателям, спросите у духов. Что они изрекут, то и делайте!

— Пожалуй, ты права!.. Есть у меня на примете один знакомый ворожей; большой, скажу тебе, мастер в своем искусстве. Что ни предречет, все точь-в-точь сбывается. Надо его, пожалуй, позвать! Потом расскажу тебе о нашем разговоре. Посмотрим, что он мне скажет. Договорились?

Сваха согласно кивнула головой и тут же исчезла. На следующий день Вэйян, совершив омовение и в меру поговев, позвал к себе ворожея, умевшего общаться с духами. Хозяин возжег курительные палочки и, склонивши голову в почтительном поклоне, тихо проговорил:

— Младший брат имеет к вам просьбу, учитель… У некоего книжника Тефэя есть дочь Юйсян, по слухам — писаная красавица. Я решил взять ее в жены. Но дело в том, что я ее никогда не видел, даже одним глазком не взглянул. Как же я могу на ней жениться? Прошу вас, почтенный, спросите у всезнающих небожителей, действительно ли она столь хороша, что ее трудно, просто невозможно ставить в один ряд с другими девами. Если это так, я без промедления женюсь на ней, если не так — откажусь! Преклоняю колена перед великими духами и почтительно жду их ясного ответа. Мне очень не хочется совершать ошибку!

Он четырежды поклонился ворожею и, поднявшись с колен, взял палочку из дерева луань,[55] дабы посредством ее узнать решенье небожителей. Палочка пришла в движение и стала выводить знаки. Перед юношей появился такой стих:

Что духи скажут,

в том не сомневайся:

Спознаешься ты там

с красоткой сущей!..

«Вот как! Значит, она и впрямь необыкновенно хороша!» — подумал Вэйян. Перед ним появилась вторая половина стиха:

…Но женских чар,

распутства опасайся.

Спроси, где брод,

чтоб стать на путь грядущий.

«Вот те на! В стихе говорится, что красота непременно влечет к разврату. Неужели девица порченая? А что, если тыква, как говорится, расколота? Не может быть! Это лишь начало стихотворения». Действительно, палочка из дерева луань снова пришла в движение, потом остановилась. Новый стих гласил:

Без затруднений

скажешь ты о деве,

Порядочна она

или беспутна.

Что до супруга,

то союз свой брачный

Обязан он беречь

ежеминутно.

Запомни:

если плотно дверь закрыта,

В ней даже муха

не отыщет щели,

Никто не сможет

испоганить яшму.

К супружеской

приблизившись постели.

Под вторым стихом Вэйян прочитал: «Сочинил Праведник, вставший на Путь Истины».

Слово «Праведник» заставило юношу вспомнить святого Люй Чуньяна,[56] имевшего такое прозвание. «Наш святой неплохо разбирается в вине и женщинах! — подумал Вэйян. — Если он нынче высказал добрые пожелания, значит, они непременно исполнятся. В последних строках дух словно намекает, что мои сомнения совершенно беспочвенны. Но тут же он как бы предупреждает меня, чтобы я проявлял осторожность. Только кажется мне, что при таком тесте, как этот дремучий ортодокс Тефэй, мне нечего беспокоиться, он лучше меня проследит за дочерью. В последних строках стиха об этом говорится совершенно определенно. Через железную дверь не то что человек не проберется — не проскользнет даже муха. А потому прочь сомнения!»

Юноша отвесил глубокий поклон, выражая свое почтение ворожею и благодарность божеству Люй Чуньяну.

Закончив гадание, он велел слуге привести к нему сваху.

— Стих, который начертал дух, несет доброе предзнаменование, а потому я от смотрин отказываюсь, — сказал он. — Отправляйся к книжнику и устраивай свадьбу!

Обрадованная сваха тотчас поспешила к Тефэю и доложила о согласии молодого ученого на брак.

— Но он хотел жениться лишь после того, как увидит невесту. Из этого я сделал вывод, что его прельщает не добродетель души, но лишь телесная красота, — заметил книгочей. — По всей видимости, он пустой и легкомысленный человек! А я ищу зятя порядочного, вовсе не какого-нибудь вертопраха!

Женщина испугалась: глядишь, деньги, что она получила за сватовство, уплывут из ее рук. Сваха пошла на хитрость.

— Он желал заранее ее увидеть вовсе не потому, что его влечет внешняя красота, просто молодой человек опасается, как бы его невеста не оказалась ветреной особой. Если нет в ней знака благодати, она не станет ему доброй супругой. Недавно совсем он, однако, узнал, что в вашем доме царят строгие нравы, а ваша дочка служит образцом девичьей целомудренности. Тогда он сразу успокоился и послал меня к вам, чтобы просить разрешения на брак.

Тефэй поверил свахе и наконец дал свое согласие. Заодно они определили и тот счастливый день, когда должно было произойти радостное событие.

Услышав новость, Вэйян еще больше уверовал во всесилие слов, начертанных духами. И тем не менее его по-прежнему точили сомнения: какова все-таки его избранница, которую ему так и не удалось заранее увидеть?

Наступил день свадьбы. Поздно вечером, отдав положенные поклоны родителям, жених с невестой удалились в нарядно украшенную комнату, где наш студент увидел свою юную избранницу. Наконец-то он может рассмотреть ее со всех сторон! О радость! Молодая жена была просто прелестна. Ее красоту лучше всего описать стихами, поэтому мы сейчас приведем один из наиболее подходящих стихов, написанных на мотив «Воспоминание о красавице из Цинь».[57]

О, как стройна, пленительна она,

Когда стоит, совсем обнажена,

И сколько же в ней, истинной богине,

Округлостей, волнообразных линий!

Что в этот миг могла бы означать

Печали на челе ее печать? -

Ей не должно бы, кажется, быть мест…

(Красавица, ведь нынче ты — невеста!)

Как сдвинулись, однако, с бровью бровь!

И жаль ее, но — закипает кровь,

Со стороны любуюсь неустанно

Изяществом и совершенством стана.

Все тело — сплошь манящий, нежный свет,

И, кажется, ни косточки в нем нет!

Всем естеством готов к нему рвануться,

Стою недвижно: страшно прикоснуться.

Молодожены были столь счастливы, что их радость можно выразить лишь стихами, для чего мы здесь и приведем цы[58] на мотив «Весна в нефритовой башне».

Цвет персиковый на подушку пал,

И свет очей, как звезды, засиял

Из-под полуопущенных ресниц.

Тут каждый лепесток раскрыться рад!

Из уст отверстых тонкий аромат.

Предощущенье ласк. Пыланье лиц.

Чуть уст коснется ищущий язык,

И полон страсти их ответный вскрик.

Чувств беспредельных вздыбленный поток

Оставит силу там, куда проник…

И слабый стон. Истома и покой.

Мгновенья забытья. А под рукой

Чуть влажная ложбинка меж грудей.

Потом — опять любовная гроза

И широко раскрытые глаза.

О жар сердец, пылай, не охладей!

Надо вам знать, что девица Юйсян при всей своей несравненной красоте имела один большой недостаток — ей не хватало любовных чувств, что, понятно, никак не устраивало любвеобильного супруга. Сей изъян возник у нее оттого, что родители держали девушку в большой строгости, поминутно читая ей суровые наставления. Как говорится в подобных случаях: «Ее ухо не слышало развратных звуков, а ее очи не замечали дурные цвета». Читала она только серьезные книги вроде «Повествования о женщинах-героинях» или «Канона о дочерней почтительности». Одним словом, почти все, о чем говорила эта молодая девица, нисколько не совпадало с повадками и намерениями молодого мужа. Всем своим поведением она поразительно походила на своего родителя Тефэя. Молодой супруг прозвал ее в шутку праведницей. Сказав это впервые, он добавил еще что-то не вполне приличное, отчего чело молодой жены сразу же зарделось, и она отошла от мужа в крайнем смущении.

Вэйян не прочь был заняться любовными утехами даже днем, ибо вид сокрытых прелестей супруги разжигал его сластолюбие. Он приставал к ней, требуя, чтобы она сняла одежды, но женщина тотчас поднимала крик, будто над ней собирались учинить насилие. Пришлось Вэйяну отказаться от дневных домоганий и ограничить себя лишь ночными утехами, что он, заметим, принял с некоторой неохотой. В супружеской жизни молодая жена предпочитала путь Золотой середины,[59] то есть давно проторенный, упорно отвергая все новые и тем более неожиданные тропинки. На просьбу мужа «добыть огонь за рекой» она заявляла, что поворачиваться к мужу спиной ей-де кажется неприличным. Когда он заводил разговор об «увлажнении влагой горящей свечи», она ему говорила, что супругу, мол, так будет не слишком удобно. Если Вэйян предлагал ей закинуть ножку повыше к плечам, она уверяла, что это требует от нее больших усилий. Когда приходила минута блаженства, Юйсян никогда не стонала от счастья, как обычно это делают другие женщины («Ох, смерть моя наступила!»), тем самым помогая мужу в ратном деле и укрепляя силы его духа. Юйсян не издавала ни единого звука, будто немая. Видя, что ее ничем не проймешь, молодой муж весьма огорчался и даже впал в отчаяние. «Придется добыть кое-какое средство! — подумал он. — Только так ее можно будет пронять! Завтра же отправлюсь в книжную лавку и куплю альбом с картинками «весенних дворцов». Люди утверждают, что эти рисунки принадлежат кисти самого Чжао Цзыана.[60] В альбоме всего тридцать шесть картин, и каждая сопровождается танским стихом[61] на «весеннюю тему». Покажу все эти рисунки Юйсян, впрочем, лучше мы полистаем альбом вместе. Из этих картин она сразу поймет, что искусство любви придумал вовсе не я, оно существовало еще в давние времена, подтверждением чего является сие сочинение». В лавке, однако, оказался совсем другой альбом — с рисунками Чэн Вэньмо.

Нисколько не догадываясь о содержании альбома, Юйсян открыла первую страницу. На ней она увидела четыре крупных иероглифа: «Отблески ханьского дворца». Женщина подумала: «Во дворцах эпохи Хань[62] жило немало чистых и мудрых дев — наложниц ханьского государя. Как видно, в альбоме помещены их портреты. Любопытно, как выглядели эти девы?» Она перевернула страницу. Что это? На картинке были нарисованы мужчина и женщина. Совершенно нагие, они возлежали на искусственной горке и занимались любовью. Лицо Юйсян запылало ярким румянцем. «Откуда попала сюда эта мерзкая книжка? Она оскверняет чистоту женских покоев! Она несет беду!» Молодая женщина позвала служанку и приказала немедля сжечь альбом.

— Что ты делаешь? Это очень старая и ценная вещь! — воскликнул Вэйян. — Знаешь, сколько стоит этот альбом? Целую сотню лянов![63] Я взял его на время у одного приятеля, решил сам посмотреть, полистать. Если ты его сожжешь, нам придется уплатить ему огромную сумму серебром! Ты способна пойти на подобную жертву? Если нет, тогда лучше положи книжку на место. Пусть полежит у нас день-другой, потом я верну ее хозяину.

— Не понимаю, как можно рассматривать все эти непристойности?! — воскликнула жена.

— Если бы это было непристойно, художник не стал бы рисовать эти картинки, а мой друг, собиратель книг, не стал бы тратить громадные деньги на приобретение книги. Нет, моя дорогая, с тех пор, как существуют Небо и Земля, деяния, подобные изображенным в альбоме, считаются вполне обычными и пристойными. Вот почему литераторы пишут о них, а живописцы изображают на таких вот цветных картинках, а потом даже наклеивают на дорогой шелк. Подобные рисунки испокон веков продавались в книжных лавках или павильонах художников, хранились у крупных ученых — собирателей редкостей, чтобы потомки узнали все то полезное, что можно в них почерпнуть. Без такого познания стихии Инь и Ян могут разрушиться. Мужья отвергнут своих жен, а жены отвернутся от мужей. И тогда путь жизни прервется, ибо люди, не ощущая горения в своей груди, остановятся в своем развитии. Я принес эту книгу не только чтобы посмотреть самому, но и показать тебе. Постигнув мудрость жизни, ты в радости зачнешь дитя и подаришь мне сына или дочь. Правда, ты, быть может, потеряешь былую праведность, что так почитает твой родитель, но ведь с его понятием жизни мы можем вовсе остаться без потомства. Поэтому, моя дорогая, кипятиться не стоит!

— Ни за что не поверю, что подобные дела можно назвать приличными! — воскликнула жена. — Если бы это было так, как ты сказал, тогда мудрецы древности, установившие правила человеческой жизни, ясно бы объяснили, что такими делами люди могут заниматься белым днем, а не творить их тайно, глубокой ночью, как воры, которые совершают какой-нибудь подлый поступок! Нет, нет! Занятие это непристойное!

Вэйян улыбнулся.

— В том, что ты мне только что сказала, вина, конечно, не твоя, а родителя, который замкнулся в четырех стенах, лишая дочь возможности общаться с другими женщинами, сведущими в любовных делах. Они-то могли бы тебе рассказать немало весьма презабавных историй. Живя в уединении, ты мало что видела и не имеешь ни малейшего представления о людских нравах. К примеру, ты уверовала, что любовью можно заниматься лишь по ночам, а не днем, потому что это занятие неприличное, о нем не положено даже упоминать. Тогда объясни, откуда знал обо всем этом живописец, который создал эти рисунки. Как смог он так живо и вдохновенно все изобразить?

— Мои родители никогда не занимались любовью днем! — заметила Юйсян.

— Откуда тебе это известно? — воскликнул Вэйян.

— Если бы они занимались любовью днем, я бы непременно их за этим занятием застала! Однако же я ни разу ничего подобного не видела, хотя мне уже шестнадцать. Я не слышала даже подозрительных звуков.

— Ах ты глупая! — рассмеялся Вэйян. — Дети, как правило, ни о чем не догадываются. А вот служанки и горничные не только подслушивали, но и подглядывали. Наверняка! Просто твои родители занимались любовью втайне, при закрытых дверях, чтобы ты их не увидела за подобным занятием. Они боялись, что такие сцены способны вызвать в твоей душе «весенние чувства». Ты сразу же станешь мечтать о мужчине, и в конце концов от этих дум тебя одолеет недуг. Поняла?

— И верно, днем они часто запирали свои двери, — промолвила раздумчиво Юйсян. — Мне они говорили, что пошли отдохнуть, а сами, как видно, на самом деле занимались любовью. Так оно и есть… И все же это занятие постыдное. Вот так смотреть друг на друга! На что это похоже?!

— Не скажи! Дневная любовь во сто крат слаще ночной, — возразил Вэйян. — Ее прелесть как раз в том, что один смотрит на другого, благодаря чему рождается любовное желание… В жизни можно назвать лишь два случая, когда дневные утехи противопоказаны супругам. Кроме них, день — самое лучшее время для любви.

— Ты сказал о двух случаях, — поинтересовалась жена. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, скажем, когда муж — урод, а жена красавица, — объяснил Вэйян. — Или, наоборот, жена — страшилище, а муж писаный красавец!

— Отчего же таким супругам противопоказано любить друг друга в дневное время?

— Оттого, что между супругами должна существовать взаимная любовь и радость, а эти чувства рождаются лишь тогда, когда дух и тело двух любящих существ, как и все токи крови, находятся в полном согласии. Если жена походит на чудесную яшму, а ее тело прекрасно и нежно, кожа бела, как снег, муж, освободив ее от лишних одежд и заключив в свои объятья, получает от созерцания ее красоты безмерное наслаждение. Вся его мужская природа приобретает крепость и твердость и будто раздается в размерах. А теперь представь, что муж похож на черта с темной и грубой кожей. Когда на нем надето платье, его телесные пороки не слишком заметны. Но едва он снял свои одежды, как все его безобразие (ведь сейчас оно уже ничем не прикрыто!) тотчас вылезло наружу. Рядом с прекрасным белоснежным телом женщины его мерзкая плоть выглядит особенно гадко. Понятно, что жена тотчас проникнется к нему глубоким отвращением. Ей захочется видеть перед собой совсем другого человека. Муж, конечно, это понимает. Твердость и крепость его плоти заметно слабеет, и то, что недавно казалось могучим, предстает совсем ничтожным. Вместо удовольствия супруги чувствуют одно разочарование. И тогда мужу, возможно, приходит мысль: «Пусть все свершается ночью, когда мое уродство не столь заметно!» Это — первый случай. А вот второй — когда супруг красив, а жена страшилище. Урон в любви здесь столь же велик, как и в первом примере, так что вряд ли необходимо это объяснять… Теперь представь, что мы оба спрячем под покровом ночи молодые нежные тела, цветом белоснежные иль розовые, и станем робко ощупывать их в темноте, вместо того чтобы любоваться ими в минуты радости, когда светло. Разве похожи мы на супругов, о которых я тебе только что рассказал? Так мы можем погубить всю свою жизнь! Если ты мне не веришь, давай проверим: какая любовь слаще, дневная или ночная.

Слова мужа как будто немного тронули Юйсян. Правда, она делала вид, что противится, но в душе уже согласилась. На ее щеках заиграл легкий румянец, лицо приняло игривое выражение.

«Кажется, ее все-таки проняло! Надо спешить! — подумал Вэйян, но тут же осадил себя. — Нет! Ее чувства только-только проснулись, однако подлинной страсти в ее груди еще нет. Она сейчас напоминает того голодающего, который, не разжевывая, проглотил кусок, не почувствовав от пищи никакого вкуса. Сначала я свою жену, как говорится, подогрею, а потом уже поднимусь на сцену.

Он придвинул к себе кресло, удобно в нем расположился и, заключив Юйсян в объятия, открыл альбом. Они принялись внимательно рассматривать рисунки. Надо вам знать, что альбом не походил на другие книги подобного рода. Каждая страница была разделена на две половины. В верхней помещалась картинка, а в нижней давалось описание изображения. Часть текста объясняла содержание рисунка, вторая заключала похвалу художнику. Вэйян велел жене хорошенько запомнить рисунки, чтобы потом можно было воспроизвести их содержание. Он стал читать текст, объясняя фразу за фразой.

Рисунок первый сопровождался таким названием: «Шальной мотылек ищет аромат». В объяснении говорилось: «Влюбленные сидят на искусственной горке. Ноги женщины раскинуты, и нефритовый пест устремлен в недра Инь, чтобы найти там сердечко цветка. Влюбленные только начали игру и не успели достигнуть блаженных сфер, а потому их очи открыты, а лик обычен».

Рисунок второй: «Пчела собирает мед». Объяснение гласило: «Дева с лицом, обращенным кверху, как бы взлетает над парчовой постелью, упершись в нее руками. Она приподняла ножки, чтобы удобнее встретить нефритовый пест, а тот стремится отыскать тропинку, ведущую к сердечку цветка. Вид девы таков, будто она томима голодом или жаждой. На лице ее друга видна растерянность, которая приводит смотрящего сей рисунок в состояние тревоги. Рисунок сделан мастерски».

Рисунок третий: «Заблудшая птаха возвращается в лес». Дева возлежит на расшитой постели, она будто о чем-то задумалась. Ее ножки приподняты, а своими ручками она крепко держит своего друга. Оба уже вступили в сферы блаженства и сейчас боятся, как бы им в них не заблудиться. Влюбленные вступили в битву, а потому их дух находится на взлете. Этот рисунок исполнен просто великолепно, как говорится, летающей кистью, танцующей тушью.

Рисунок четвертый: «Голодный иноходец рвется к кормушке». Дева, возлегши на ложе, крепко обнимает возлюбленного, будто хочет привязать его к себе невидимой вервью. Он же, приняв на плечи ее ножки, устремляет нефритовый пест в глубины Инь, нисколько не отклоняясь от намеченного пути. Влюбленные уже приблизились к вершине блаженства. Полузакрытые очи устремлены друг на друга, и ловят возлюбленные один другого устами, будто намерены проглотить язычок. Мастерство художника в рисунке проявилось просто бесподобно!»

Рисунок пятый: «Два дракона утомились в битве». Дева опустила главу на подушку. С бессильно вытянутыми руками она лежит вся обмякшая, ее тело будто из ваты. Возлюбленный, положив голову ей на плечо, находится в такой же расслабленной позе. Они оба только что переступили порог блаженства, поэтому их души витают где-то далеко. Оба погрузились в сладкие грезы и ждут, когда после бурных деяний они обретут покой. На первый взгляд кажется, что они умерли, но все же в их телах заметны признаки жизни. Рисунок позволяет читателю представить те высшие радости, которые ожидают влюбленных».

Этот рисунок вызвал в груди молодой жены волнение. Между тем Вэйян уже перевернул новую страницу. Внезапно Юйсян оттолкнула альбом рукой и, стремительно поднявшись, воскликнула:

— Отвратительная книжонка!.. Читай ее сам, а я пошла спать! Мне от нее стало невмоготу!

— Дальше самое интересное! Давай досмотрим до конца, а потом отправимся спать!

— Но почему непременно сегодня? Можно досмотреть и завтра!

Вэйян догадался, что жена, по всей видимости, пришла в возбуждение. Он ее обнял и запечатлел на ее устах поцелуй. Надо вам знать, что прежде, когда муж ее целовал, губы жены всегда были плотно сжаты. Как муж ни старался их разомкнуть языком, у него ничего не получалось. Сейчас ее алые губы сами раскрылись, обнажив белоснежные зубы, и он увидел меж ними пунцовый язычок. Это случилось впервые за целый месяц их супружеской жизни.

— Душа моя! — воскликнул Вэйян. — Не будем медлить! Сделаем все, как на первом рисунке, только вместо искусственной горки используем кресло. Ты согласна?

— Но это же не по-людски! — Юйсян как будто рассердилась, но только для вида.

— Вполне возможно, но зато это хорошо согласуется с деяниями небожителей, коим мы на короткое время уподобимся! — проговорил Вэйян и принялся распускать у нее пояс. Юйсян сделала вид, что противится, а сама прижалась к его плечу и позволила без особых усилий снять верхние штаны. Его руки почувствовали горячую испарину ее тела. «Как видно, «весенние картинки» дали о себе знать!» — подумал муж. Он быстро разделся. Нефритовый пест был готов устремиться в недра стихии Инь, но тут он подумал: «Надо прежде совлечь с нее кофту!»

Рассказчик, объясни, почему Вэйян снял кофту позже, чем штаны. Надо вам знать, любезный мой читатель, что Вэйян был великим мастером своего дела. Он прекрасно понимал, что, сними он сначала кофту, жена непременно бы застыдилась, хотя она сейчас и пребывала в любовном волнении, и ему пришлось бы потратить немало усилий, чтобы добиться успеха. Вот почему хитрец начал с самого главного в одежде, поскольку остальное снять не представляло сейчас большого труда. В военном деле сей маневр называется «Послать солдат для захвата главаря в его собственном логове».

Юйсян лежала в его объятьях совершенно нагая, но ступни ее маленьких ножек были скрыты особым футляром. Интересно знать почему? Потому что такой футляр прячет пальчики спеленутых ног, которые, как вам, наверное, известно, со временем искривляются, что, разумеется, не вполне красиво. Женщина к своим ножкам относится весьма ревниво. Маленькая ножка (всего в три цуня[64]), закрытая таким футляром, становится изящной, похожей на золотой лотос. Без подобного футляра женская ступня напоминала бы цветок, с которого спали лепестки. Ясно, что своим видом он никого прельстить не может. Вэйяну разумеется, были известны все эти секреты. Освободив жену от одежд и раздевшись сам, он, как говорится, привел в порядок боевые знамена, подготовил все свое оружие и устремился в битву, стараясь отыскать путь к сердцевине нежного цветка. Он действовал точно так, как было изображено на первом рисунке. Юйсян, опершись на подлокотники кресла, встретила мужа достойно, сразу же подчинившись натиску его оружия. Влево-вправо, вправо-влево летало копье воина, но повсюду его ожидала достойная встреча. Вдруг Юйсян показалось, что изнутри ее точно обожгло кислотою. Странное ощущение: трудно выдержать, но еще труднее прервать.

— Прошу тебя, прекрати! — проговорила она. — Если будешь так тыкать в разные стороны, ты в конце концов меня покалечишь!

Как видно, копье бойца достигло цели. Вэйян подчинился приказу. Но через некоторое время он бросил войско в новую атаку. Много десятков и даже сотен раз он бросался вперед, пытаясь прорваться в глубь обороны.

Юйсян обвила руками мужа, крепко к нему прижалась и притянула к себе. Ее ножки оказались на уровне его плеч. Вэйян обнял ее тонкий стан. Именно так было нарисовано на второй картинке. Оружие воина, раздавшееся в размерах и сильно окрепшее, казалось, заполнило все вместилище стихии Инь. Воин нанес еще много сотен ударов, пока не заметил, что глаза Юйсян, дотоле сиявшие как звезды, вдруг затуманились, будто прикрылись пеленой. Казалось, она собралась погрузиться в сон. Ее прическа пришла в полный беспорядок.

— Душа моя! — Вэйян легонько толкнул жену рукой. — Ты, как я вижу, близка к блаженству. Сойдем с кресла и направимся к ложу. Здесь неудобно, дело наше лучше закончим там.

Но Юйсян, смежив веки, покачала головой:

— Нет!

Ей казалось, что она уже находится в состоянии высшего блаженства, и потому боялась, что миг ее счастья может вдруг прерваться. Ее руки обмякли, ноги замлели. Она не могла ими даже двинуть. А он еще требует, чтобы она шла к ложу!

— Душа моя! Ты будто бы не можешь даже подняться!

Юйсян молча кивнула.

— Тогда я тебя отнесу сам! — И Вэйян, не ослабляя объятий, поднял жену на руки и понес к ложу. Юйсян крепко обняла мужа и приникла устами к его губам. Вэйян прильнул к ней еще плотнее, продолжая свое движение к ложу. Как говорит поговорка: «И на скачущей лошади можно любоваться цветами». Вэйян положил жену на циновку, и любовная битва разгорелась с новой силой. Вдруг Юйсян, крепко сжав мужа в объятьях, прошептала:

— Ах, душа моя, мне плохо!

Из ее уст вырвались звуки, похожие на стон тяжелобольного, который вот-вот испустит дух.

Вэйян понял, что внутри у нее родилась энергия Инь. Наступило мгновенье для новой атаки. И он устремился к самой сердцевине цветка. Его мощный порыв словно говорил, что муж готов погибнуть подле любимой супруги. Они крепко сжали друг друга в объятьях и замерли, словно уснули в одно мгновенье. Через какое-то время Юйсян, пробудившись от дремы, сказала:

— Мне показалось, что я будто бы сейчас умирала. А ты это почувствовал?

— Подобное ощущение мне, конечно, известно, но только такое состояние называется не смертью, а истечением жизненной силы.

— Жизненной силы? — удивилась жена.

— Вот именно!.. Послушай, что я тебе скажу. Мужчина, как известно, относится к стихии Ян, а женщина — к Инь. Каждому соответствует своя природная сила, которая рождается в те мгновенья, когда радость любви достигает верхнего пика. В это время тело человека будто сразу же слабеет. Порой кажется, что кости размягчаются, голова начинает кружиться и становится тяжелой, ты словно погружаешься в тяжкий сон. В такие минуты природные силы вырываются наружу, что называется «дю» — «истечением». Вспомни пятый рисунок из альбома.

— Ты говоришь, что такое состояние не кончина, не предел жизни?

— Разумеется, нет! Это обычное состояние мужчины и женщины в минуты их любовного соития. Однако бывает так, что силы Инь развиваются слишком быстро, поэтому истечение их у женщины происходит многократно, а у ее друга лишь раз. Такое состояние называется «куайхо» — «блаженство».

— Значит, в подобном блаженном состоянии можно находиться ежедневно, днем и ночью?

Вэйян рассмеялся.

— Кажется, я был прав, что посоветовал тебе полистать альбом с изображением «весенних дворцов»! Не правда ли, ценная книга?

— И верно, настоящая драгоценность! — улыбнулась Юйсян. — Неплохо бы ее купить! Тогда можно было бы ее листать чуть ли не каждый день… Впрочем, твой друг, по-видимому, потребует ее назад!

— Я тебя обманул!.. На самом деле книга — моя! Я ее купил!

Слова мужа привели Юйсян в восторг. Супруги, одевшись, поговорили о том и о сем и снова принялись листать альбом. Рисунки опять возбудили в них любовное желание, и они вновь предались удовольствиям. С этого времени они прониклись друг к другу чувством еще большей любви и привязанности. Случалось, что Юйсян листала альбом и одна, без мужа, а потому сейчас ее никак нельзя было назвать праведницей, ей больше пристало прозвание «фэнлю» — «ветротекучая». По ночам в минуты любовных утех она больше уже не вспоминала о Золотой середине — Чжунъюн, но предпочитала пути неизведанные и даже диковинные. К примеру, полюбила она пути «обратного увлажнения свечи» или «добывания огня за горой». В минуты любовных игр она впадала в состояние какого-то неистовства и даже безумия. Она оглашала воздух стонами страсти, которые, казалось, порождали в ней новые силы. Чтобы пробудить в жене еще больший интерес к любви, муж купил в лавке много новых книг (не меньше двух десятков), в которых рассказывались истории о «ветре и луне». Среди них «Вольная история о расшитом ложе», «Жизнеописание господина Желанного», «Повествование о глупой старухе».[65] Все эти книжки он разложил на столе так, чтобы Юйсян в любой момент могла их почитать, а старые, связав в один тюк, убрал подальше. Надо вам знать, что Юйсян так пристрастилась к спальным удовольствиям, что теперь супругам не хватило бы даже самого большого альбома — с тремястами шестьюдесятью рисунками царских дворцов. Вот уж поистине: «Звуки циня и сэ[66] — не способны выразить полного согласия; ни гром барабана, ни звонкий колокол не смогут передать их радости». Словом, прекрасная пара, казалось, достигла вершин блаженства.

Однако же, несмотря на согласие, царившее между супругами, в их семье не все было в порядке. Между Вэйяном и тестем пошли нелады. Вы спросите, почему это произошло? А потому, что книжник Тефэй, как известно, был приверженцем старых правил, к тому же человеком страшно упрямым. К примеру, он совершенно не терпел пышность и предпочитал ей суровую простоту. Он запрещал всякие разговоры о ветротекучих, но с огромным удовольствием разглагольствовал о Пути. Когда Вэйян переступил порог его дома и стал его зятем, книжник тут же заметил, что юноша одет излишне нарядно, а его поведение слишком свободно. Старик огорчился и со вздохом промолвил:

— В нем нет сердцевины, все ушло в пустоцвет! Ничего путного из него не получится. Увы, моя дочь не найдет в нем крепкой опоры!

Однако что-либо изменить было уже невозможно, поскольку их семья приняла дары жениха, а дом украсился для свадебного торжества. И все же, если совершилась ошибка, ее надо как-то исправлять. Сразу после свадьбы он со всей строгостью примется за воспитание молодого зятя — обрубит и обточит его со всех сторон и тем самым сделает из него порядочного человека. Малейшая оплошность Вэйяна, небольшой проступок или опрометчивая фраза вызывали порицание со стороны тестя, которое сопровождалось суровым поучением. Стоило Вэйяну сесть не так, как надо, или лечь не как положено, тесть немедленно обрушивал на него поток обидных слов и наставлений. Человек молодой и довольно несдержанный, к тому же выросший без отца и без матери, Вэйян через силу терпел все эти муки, исходившие от нового родителя. Он не привык к подобным путам. Много раз он собирался дать тестю достойный отпор, но всякий раз его останавливала мысль о жене, которая, конечно, сильно огорчится, и меж ними, как говорится, может нарушиться мелодия циня и сэ. Делать нечего! Придется и впредь терпеть все издевательства тестя. И все же наступил момент, когда сдерживаться ему стало невмоготу и он подумал: «Я пришел в этот дом из-за Юйсян, которую полюбил с первого взгляда, и остался у них. А сейчас этот протухший книжник, используя свое положение родителя, решил придавить меня, словно он действительно гора Тайшань.[67] Он хочет, видите ли, меня исправить! Но ведь и я, между прочим, мог бы то же сделать с ним! Однако исправлять его я вовсе не намерен. Мог бы и сам сообразить, дурень!.. Не понимает дуралей, что такой талант, как я, свободный, как ветер или поток воды, способен совершить разные и многочисленные подвиги. Я готов в любой момент, как говорится, украсть яшму и умыкнуть аромат,[68] и подобные деяния украсят меня среди всех живущих ныне людей. Он, видно, думает, что весь свой век я буду сидеть возле его чада, отказавшись от славных дел, которые меня ждут впереди. Видите ли, решил меня опекать! Сделал я лишний шаг — не положено; сказал слово — неприлично! Ну а если я и в самом деле совершу нечто необычное, выходящее за привычные рамки? Тогда, наверное, он вынесет мне смертный приговор! И спорить с ним совершенно бесполезно. Однако же терпеть все его издевательства я больше не намерен! Значит, остается лишь один выход — оставить жену на попечение родителя, а самому побыстрее бежать отсюда. Скажу, что еду на ученье — мне, мол, предстоит сдавать экзамены».

Вэйяну казалось, что такой план выглядит вполне убедительно. Но тут же подумал: «Сейчас я женат на первой красавице Поднебесной, но вполне возможно, что я встречу еще одну, такую же красотку. Ясно, что второй раз мне жениться уже не придется, и все же, возможно, я испытаю короткое счастье!» Сначала он решил поговорить с женой, а уж после просить разрешения у тестя. Но тут ему в голову пришла такая мысль: «Юйсян привыкла к утехам и поэтому может сильно огорчиться. Возможно, что она даже ударится в слезы и примется меня отговаривать». Предвидя печальный исход подобной сцены, он изменил свой первоначальный план и решил сначала поговорить с тестем.

— Уважаемый тесть! — сказал он Тефэю. — Ваш ничтожный зять испытывает некоторое неудобство от одиночества в нашем захудалом горном городишке, совершенно оторванном от мира. Мало видевший доселе свет, я, ничтожный, чувствую неистребимую потребность встреч с почтенными людьми и высокодостойными наставниками. Я понапрасну растрачиваю здесь время, нисколько не продвигаясь в своем ученье. Вот почему я осмелился просить вас, уважаемый тесть, отпустить меня в путешествие. Я хочу побывать в больших городах, посетить другие места, дабы расширить свой кругозор. Моя мечта — найти такое место, где я смог бы увидеть просвещенных учителей, мужей по-настоящему ученых, с которыми я завязал бы узы дружбы. Когда придет пора осенних экзаменов, я поеду в провинциальный город, где попытаюсь проявить свои таланты на ученой стезе. Возможно, мне улыбнется счастье, и я займу первое, на худой конец — второе место. Я докажу, что достоин войти в столь почтенную семью, как ваша. Что скажете мне, уважаемый тесть? Каков будет ваш ответ? Даете ли вы мне свое согласие?

Тефэя поразили слова зятя.

— Первые умные слова, которые я слышу от тебя за все эти полгода! — расчувствовался он. — Прекрасно, что собираешься ехать на учебу! Могу ли я не пустить тебя?!

— Какая радость, что вы согласились, почтенный тесть! Есть, однако, одна сложность. Ваша дочь и моя жена может на меня обидеться и осудит меня за бессердечие. Только-только поженились, а он, мол, уже уезжает в дальние края! Хорошо, если бы вы, почтенный родитель, сказали ей об этом сами. Будто предложение исходит не от меня, а от вас. Тогда она не станет перечить, и я, ваш недостойный зять, смогу спокойно отправиться в путь!

— Верно! Я непременно так и сделаю!

Тефэй тотчас позвал дочь и, когда она пришла, принялся уговаривать Вэйяна ехать на ученье. Молодой муж делал вид, что ему очень не хочется покидать молодую жену. Тогда тесть строго его отчитал, и зять для вида с ним согласился. Ах, несчастная Юйсян! Ведь она только вошла во вкус супружеской жизни, и вот ей уже приходится расставаться с мужем. Новость явилась для нее тяжелым ударом. Она походила сейчас на младенца, которого только что оторвали от материнской груди. Какое горе! В конце концов она, разумеется, смирилась, но потребовала от мужа заранее оплатить все будущие долги, которые накопятся за долгую разлуку. Вэйян пошел ей навстречу. В самом деле, неизвестно, когда на долгом и унылом пути ему встретится прекрасная дама. Молодые супруги погрузились в пучину наслаждений, ну ровно как тот любитель застолий, который, выставив все напитки для гостей, решил прежде испробовать их сам. Несколько ночей кряду они не разлучались друг с другом, словно связанные единой нитью. Что делали они — то никому не известно. Об этом знали лишь они одни.

Но вот наступил день расставанья. Вэйян простился с женой, поклонился тестю и в сопровождении двух мальчиков-слуг тронулся в путь. В последующем с ним случилось еще немало приключений, о коих вы со временем узнаете. А пока выслушайте такое поучение: «Когда глаголют Истину ради вразумления людей, слушающий внемлет с трепетом, а волосы у него стоят торчком. Когда говорят о страстях, будящих людские чувства, душа внемлющего приходит в волнение. Человек невежественный полагает, что в подобной несогласованности таится главный недуг автора. Ан нет! Ему невдомек, что вызвать волнение души окольными и сторонними способами как раз и означает по-настоящему убедить человека. Вспомним Юйсян. Как добродетельна она была до того, пока ей не попались под руку картинки «весенних дворцов»! И как буйно вспыхнуло в ее груди сладострастие, когда она их рассматривала и читала к ним объяснения! Отсюда следует, что целомудренность и блудливость ярко проявляют себя именно в подобные короткие мгновения. Точно так же являют себя благородство и низость человека. Не скроем, вина мужчины здесь большая, ибо именно он подвел женщину к блуду. Вот почему мужья должны всегда проявлять особую бдительность и осторожность!»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Остановившийся на постой в захолустье гость охвачен тоской и уныньем: коротая ночь, он слушает любовные истории, которые рассказывает мошенник

Итак, Вэйян, простившись с женой и тестем, отправился в путь. Дома, как нам известно, он сказал, что едет на ученье, но на самом деле никакой определенной цели у него в голове пока не было, кроме, пожалуй, одной — найти красивую деву, с которой можно пожить в свое удовольствие. Вероятнее всего, год, а возможно, и поболе он поживет в областном городе. Почему бы и нет? Молодой талантливый ученый, он в свое время сдал экзамены на степень сюцая,[69] принимал участие в разных литературных обществах и собраниях. Он написал (и даже умудрился издать) немало сочинений, про которые знают все ученые мужи, живущие не только окрест, но даже за тысячи ли[70] отсюда. Не случайно, куда бы он ни приезжал, всюду встречал приятелей, которые немедленно тянули его в свое собрание. И все же нынче для сюцая главной целью было найти писаную красавицу и завязать с нею знакомство. Что до встреч с учеными друзьями и занятий сочинительством, то с этим можно пока повременить. Так думал наш Вэйян. Каждое утро, поднявшись с постели, он выходил из гостиницы и бродил по широким улицам и узким переулкам в надежде увидеть какой-нибудь «небесный лик» первой красавицы Поднебесной. Увы, на глаза все больше попадались женщины самые обычные, внешностью совсем не видные.

Однажды он оказался в загородной гостинице, к слову сказать, довольно захудалой. Оба его челядина, как на грех, заболели, а продолжать путь без них он, разумеется, не мог. Полуночник решил пройтись, погулять вокруг, но выходить без слуг ему показалось неудобным. Что о нем подумают местные женщины? Придется оставаться в гостинице и томиться от скуки одиночества. И вдруг на пороге его комнаты появился незнакомец. Оказалось, это сосед, живший за стеной.

— Уважаемый господин сянгун![71] Вам, как я вижу, тоскливо одному. Не желаете ли зайти ко мне? У меня, на счастье, оказался жбан вина. Отведайте чарку-другую, если вы, конечно, не побрезгуете!

— О, мне как-то неудобно вас беспокоить! — воскликнул Вэйян. — Ведь мы с вами незнакомы, сударь. Встретились, как говорится, словно ряска на просторе вод.

— Известно, что ученые мужи лишены предрассудков, а вы, уважаемый сянгун, кажется, придерживаетесь застарелых правил… По чести говоря, я принадлежу к низкому сословию, однако очень люблю завязывать знакомства. Ваш грядущий путь, господин сянгун, величественен и безграничен, и я, ничтожный, вряд ли посмел бы беспокоить вас в другое время. Однако нынче мы случайно оказались вместе в этой захолустной гостинице. Грех не воспользоваться столь неожиданной и редкой встречей. Может быть, вы все-таки соблаговолите посидеть со мной, презрев устоявшиеся обычаи и нравы?

Вэйян принял приглашение соседа. И в самом деле, отчего не потолковать с живым человеком, когда тебя гложет этакая скучища! Новый знакомец посадил Вэйяна, как тот ни противился, на почетное место, а сам примостился сбоку. Он поинтересовался, как зовут сюцая, Вэйян ему ответил.

— А вас как величать, почтенный сударь? — спросил Вэйян.

— Видите ли, я отношусь к грубому сословию, а потому прозвания, увы, не имею, правда, у меня есть кличка — Сай Куньлунь, что значит Соперник Куньлуня.

— О, ваше высокое прозвание звучит так необычно! Скажите, почему вы выбрали себе столь странное имя?

— Если я вам скажу, вы, глядишь, еще испугаетесь или, возможно, сочтете недостойным сидеть со мной рядом и пить вино!

— Ах, полноте! — воскликнул Полуночник — Я причисляю себя к породе героев-удальцов, меня не испугают ни духи, ни демоны, ни злые наваждения! Меня нисколько не волнует знатность или убогость происхождения человека, его просвещенность или необразованность. Для меня главное — согласие со мной его духа и мыслей!

— В таком случае я, пожалуй, рискну поведать вам свою историю… Должен вам честно признаться, я, ничтожный, принадлежу к разбойному люду. Как говорят в подобных случаях, взлетаю над крышами и хожу по стенам. Для меня, к примеру, не составит большого труда влезть на башню высотой в тысячу чжанов или пробраться в дом, скрытый со всех сторон высокими стенами. Я могу проникнуть в самые дальние покои и даже подползти к спальному ложу или обчистить дом до нитки, утащить все, что пожелает моя душа, вплоть до постельного белья. И будьте уверены, сделаю это так чисто, что хозяева не сразу хватятся пропажи и лишь спустя день или два поймут, что у них в доме побывал вор.

Говорят, что в далекие времена жил некий Куньлунь, который, незаметно проскользнув в шатер полководца Го, умыкнул прекрасную даму по имени Хунсяо — Красная Шелковинка. Он проделал этот трюк всего лишь раз за всю свою жизнь, а прославился на долгие века. Я же подобных подвигов совершаю сотни. Вот почему меня и прозвали Соперником Куньлуня.

Молодой сюцай посмотрел на собеседника со страхом.

— Если вы, почтенный, давно занимаетесь этим ремеслом и даже приобрели столь громкую известность, значит, вы совершали преступления?

— Если бы я совершал преступления, меня не называли бы героем-удальцом. Еще в древности говорили: «Чтобы схватить вора, надо найти краденое!» Помните? Вот так и я. «А вы нашли у меня уворованное?» — спрошу я властей, и им нечем крыть. Вот почему все, кто живет поблизости, да и жители дальних мест, стараются мне во всем угодить. Они боятся меня, стараются не задевать, не обижать, потому как хорошо знают, что я способен рассчитаться с ними в два счета. — Соперник Куньлуня, помедлив, продолжал: — Надо вам знать, сударь, что мой дух весьма благородный! Верьте или нет, но я соблюдаю пять запретов. Хотите их узнать? Извольте! Сейчас объясню! К примеру, я никогда не краду у тех, кто пребывает в горе или, наоборот, у кого в доме радость. Я никогда не ворую у добрых знакомых, а также обхожу стороной тех, кто был ограблен прежде. И еще одно: не люблю красть у людей, кто не может себя защитить.

— Ах, как это все любопытно! — воскликнул сюцай. — Пожалуйста, расскажите обо всем поподробней!

— Извольте… Известно, что у каждого человека в жизни непременно случается какая-нибудь неприятность: скажем, его охватил недуг, или он несет траур, или на человека вдруг обрушилась неожиданная беда. Одним словом, он в отчаянном положении. Ограбить его в такой момент — значит, как говорится, подлить масла в огонь. Он ни за что не вынесет нового удара. Вот почему я стараюсь не трогать такого человека. А теперь о счастливых событиях — вроде свадьбы, появления на свет дитяти или дней рождения. К ним можно отнести и возведение нового жилища. Ограбить человека, когда тот испытывает необыкновенную радость в своей жизни, это значит так его огорчить, что у него сразу все пойдет прахом. К таким людям я тоже не хожу…

Сейчас я говорил вам о тех, кто мне незнаком. Обчистил или нет, право, что здесь такого? Но как быть с теми, с кем я встречаюсь, здороваюсь, раскланиваюсь? Ведь если я у них что-то украду, они меня даже не заподозрят. Но каково мне, если я снова их повстречаю? Стыд и срам!

Известно, что в мире немало богатеев, которые, можно сказать, купаются в золоте и серебре. Вот их-то я и держу на примете, потому что прекрасно знаю, что у них смогу урвать какую-то толику. Одним словом, я не считаю за большое преступление их обчистить разок-другой. Более того, я испытываю огромное удовольствие от того, что мне удалось им досадить. Замечу кстати, что я вовсе не алчен… Должен вам сказать, сударь, в жизни встречаются люди страшно подозрительные и боязливые. Они ужасно боятся воров и по всякому поводу их вспоминают. С наступлением ночи они принимают самые строгие меры предосторожности. Вот эти злыдни проявляют ко мне особую непочтительность, а потому и я вынужден относиться к ним подобным же образом. Мне доставляет безмерную радость проделывать с ними разные трюки и устраивать всяческие каверзы, причем так, чтобы им все это было бы непременно известно, дабы они в конце концов уразумели, что бессильны перед моим искусством. Понятно, в жизни встречаются и другие люди, широкие натуры. Для них богатство ничего не значит, о деньгах они даже и не думают. Ворота их дома всегда распахнуты настежь, а порой они забывают даже закрыть двери внутренних комнат. Разве можно грабить таких добряков и хлебосолов? Ни в коем случае! Так поступить я никак не могу! Ведь это значило бы, что слабого обжулил, а перед сильным сник… Вот каковы пять моих заповедей!

Надо вам знать, сударь, что многие люди, не только здешние, но и из мест отдаленных, высоко ценят мои достоинства. Хорошо зная, что я мошенник, они, однако, не относятся ко мне как к обычному вору. Они, к примеру, стараются установить со мною связи и не гнушаются близким знакомством. Поэтому, сударь, мы с вами, то есть вы и я, могли бы стать добрыми друзьями и даже назваными братьями, если, конечно, вы не против. Быть может, в свое время я, ничтожный, смогу оказаться вам полезным. Ради вас я проявлю большое старание, даже, глядишь, пойду на смерть.

«Вот уж никогда не думал, что среди разбойного люда бывают подобные герои! — подумал Вэйян с восхищением. — Надо познакомиться с ним поближе! Может статься, я когда-нибудь повстречаю красавицу, похожую на Хунсяо или Хунфу,[72] которые сейчас скрываются в высоком тереме за тяжелыми воротами. К ним не то что пробраться невозможно — даже весточку не пошлешь! Да, быть может, он мне понадобится, как давний Куньлунь, который оказал подобную услугу. Прекрасная мысль!» Полуночник пришел в радостное возбуждение. Тут он вспомнил о предложении соседа назваться побратимами. И он согласился, хотя и ощущал в душе некоторую тревогу. Соперник Куньлуня, как видно, понял его колебания и разгадал его мысли.

— Я вижу, господин сюцай, что у вас в душе некое сомнение, хотя вы и заявили, что не против нашего побратимства. По всей видимости, вы боитесь, что я впутаю вас в какую-нибудь дурную историю. Не так ли? Что вам сказать?… Мое воровское искусство хотя и высоко, однако же я прекрасно понимаю, что наступит день, когда я попаду в суд, быть может, даже не совершив никакого преступления, и если такое случится, я приму смерть один: невинных людей я не замараю. Так что, сударь, не тревожьтесь!

После таких слов все опасения и сомнения Вэйяна мигом рассеялись. Молодой человек сказал, что он согласен. Каждый выложил свою долю денег, принес в жертву трех священных животных,[73] и, обменявшись карточками с годами жизни,[74] они поклялись, что будут вместе до самого конца. Соперник Куньлуня, оказавшись старшим по годам, назвался старшим братом, а Вэйян младшим. Так был заключен союз побратимства, скрепленный клятвенной кровью. По этому важному случаю они устроили трапезу, которая закончилась лишь в полночь.

Перед тем как идти на покой, Вэйян предложил:

— Брат мой, теперь пойдем ко мне, скоротаем за беседой долгую ночь. Страшно не хочется оставаться одному! Экая скучища!

— И то верно! — согласился Соперник Куньлуня.

Оба направились в комнату сюцая. Когда они, раздевшись, легли на ложе, Вэйян тут же завел разговор о том, что его давно волновало.

— Как странно! Здесь такое чудесное место — и ни одной приличной женщины!

— Почему ты об этом заговорил, мой мудрый брат? — спросил Соперник Куньлуня. — Ты еще не женат? Ищешь будущую супругу?

— Ах, нет! Жена у меня как раз есть! Но порядочному мужчине негоже ограничивать себя лишь одной женой и жить только с ней до самой смерти. Он непременно должен иметь еще несколько подружек! Не скрою, старший брат, природа оделила меня нравом весьма любвеобильным, а путешествую я сейчас вовсе не ради ученья. Это — так, лишь для отвода глаз. Я решил познакомиться с красавицами, что живут в Поднебесной. Я уже побывал во многих уездах и областях, где встречался со множеством женщин. Ты спросишь каких? Одни, напомаженные и нарумяненные, скрывают за густыми красками телеса темные и уродливые. Другие, увешанные жемчугом и нефритом, таят под драгоценным покровом лик сморщенный и пожелтевший. Увы, я не встретил еще ни одной девы, которая бы явила мне свою природную красоту, не прибегая к румянам и украшениям. В общем, насмотрелся на них вдосталь, аж до омерзения!..

— Ты ошибаешься, брат мой! В Поднебесной обычно бывает так: прекрасные женщины вовсе не те, которых видят все люди, а те, кого открыто не увидишь. Мои слова относятся не только к женщинам из порядочных семей, но и к певичкам. Скажи, кто обычно выходит из дома и, подперев врата, расточает улыбки? Женщины наружностью своей довольно безобразные. Те же, кто имеет приятную внешность, тем паче знаменитые красавицы, сидят в дальних покоях и ждут момента, когда их навестит какой-нибудь мужчина. Только тогда они появятся перед очами гостя. Что ж говорить о женщинах из приличных семей? Эти никогда не позволят себе стоять возле дверей на виду у прохожих. Если тебе не терпится познакомиться с какой-нибудь красоткой, без меня не обойтись.

— Странно! — удивился сюцай. — Откуда тебе все это известно? Ведь ты проявлял свое мастерство вовсе не там, где гуляет ветер и сияет луна!

— Ты прав, стезя ветра и луны — не моя стихия. Однако же мой глаз способен разглядеть, а ухо расслышать то, что там творится… Задам я тебе такой вопрос: где, по-твоему, больше красавиц, в домах богачей или в семьях бедняков?

— Само собой, в домах богатых и знатных!

— А теперь ответь еще на один вопрос. Из дев, кто проживает в домах богатых, кого ты лучше можешь разглядеть: тех, кто украсил свой лик румянами и помадой, оделся в дорогие наряды, иль тех, кто, смыв румяна, освободился от одеяний?

— Разумеется, последних! Ибо так они являют свои природные качества!

— Сообразил ты верно… Должен тебе сказать, что наш брат мошенник никогда не полезет в дом бедняка, а будет орудовать там, где, как говорится, драгоценности и нефрит свалены в одну кучу. Я многое перевидел в подобных домах, поскольку обычно появлялся в них в тихие ночные часы. Представь себе прекрасную деву, которая, освободившись от одеяний, сидит, залитая лунным светом, или, задернув полог, дремлет в свете лампы. В такие минуты, понятно, я не могу заниматься своими делами, чтобы ее не разбудить. Затаившись в темном уголке, я тихонько сижу и наблюдаю за красоткой. Но вот она перестала шевелиться, значит, уснула. Сейчас я не слышу никаких звуков. В эти мгновения я могу разглядеть всю ее до мельчайших подробностей: лицо, цвет кожи, крутизну лона, пышные волосы. Ничто не ускользает от моего взора. Вот почему именно я — и никто другой — могу совершенно точно сказать тебе, кто из женщин, живущих в округе нескольких сотен ли, по-настоящему красива, а кто безобразна. Все их секреты у меня вот тут! — И он показал на свою голову. — Я не зря сказал тебе, что в подобных делах ты можешь вполне положиться на меня!

Сюцай, прикрывшись одеялом, внимательно слушал.

— Необыкновенно интересно! — Вэйян вдруг присел на ложе, откинув прочь одеяло. — И верно, никому не дано увидеть женщину из знатной семьи, можно лишь мельком взглянуть на нее, а вот ты способен разглядеть любую красавицу во всех подробностях! Скажи, а разве не бередят твою душу ее прелестный лик и пышные прелести, обычно скрытые от посторонних взоров?

— Не скрою, в молодости я порой не мог сдержать своих чувств, когда подглядывал за такой красавицей из укромного местечка, и приходилось мне проделывать то, что обычно делают вдвоем, однако потом я столь часто видел их скрытые прелести, что совсем перестал обращать на них внимание. Они больше меня нисколько не волновали, как не волнуют человека самые обыденные вещи. Правда, иногда меня все же возбуждают любовные сцены, когда я наблюдаю утехи влюбленных или слышу возгласы страсти, стоны…

По всей видимости, Соперник Куньлуня подошел к самому интересному месту своего рассказа. Вэйян, повернувшись к нему, весь обратился в слух.

— Я могу рассказать тебе одну-две истории, если ты не сочтешь их непристойными. Как, рассказать?

— Ну конечно же, да поскорей! Как все это интересно! — воскликнул Вэйян. — Один разговор с тобой стоит всех книг, прочитанных мною за последние десять лет жизни!

— Я так много повидал на своем веку, что, право, даже не знаю, о чем поведать… Давай лучше так ты спрашивай, а я буду отвечать. Договорились?

— Скажи, пожалуйста, каких женщин больше: тех, кто любит утехи, или тех, кто к утехам равнодушен?

— Само собой, первых! Из сотен женщин, может быть, найдется одна или две, кто отвергает любовные игры. Однако поклонницы забав все ж неодинаковы. Их два рода. Одни дамы не скрывают своих страстей и вполне открыто говорят о своей склонности к любовным удовольствиям. Другие, напротив, твердят, что к любви они совершенно безразличны. На самом деле как раз напротив, в душе они очень даже хотят любви, однако открываются лишь тогда, когда мужчина влечет их к ложу. С женщиной первого рода иметь дело совсем нетрудно. Наблюдая за нею из своего укромного местечка, я думаю: «Экая ты блудница! Как настырно ты торопишь своего муженька, видно, готова сражаться круглую ночь без устали!» Ничего подобного! После нескольких коротких схваток она уже теряет свои силы. Дух ее настолько иссяк, что она готова вот-вот заснуть. Муж предлагает продолжить сраженье, но ей уже все безразлично.

Женщину второго рода распознать весьма непросто. Я не раз наблюдал такие сцены. Муж поторапливает жену, а она ни в какую! Он лезет на нее, а она его изо всех сил отталкивает. Не желаю тебя, и все тут! Делать нечего. Муж, посопев, в конце концов засыпает. А женщина? Та ворочается с боку на бок, а потом вдруг начинает будить супруга, который в это время уже спит как убитый. Она его толкает, пинает — никакого результата.

«Воры! — вдруг вырывается у нее истошный крик. — В доме воры!»

Кто другой на моем месте наверняка тут же бы удрал. Но я не таков. Я прекрасно знаю, что означают эти вопли. Женщина просто хочет разбудить мужчину и заставить его продолжить сраженье. Наконец муж просыпается, и хитрая баба начинает ему плести невесть что.

«Ошиблась я! — говорит она ошалевшему супругу. — Думала, воры, а оказалось, это всего лишь кошка гонялась за мышью!» — А сама тем временем крепко к нему прижимается, льнет всеми местами. Жмется и трется, пока не разгорячит его своими ласками. И муженек бросается в бой. Поначалу она ведет себя как будто равнодушно и даже с неохотой, не издавая ни единого страстного звука. Однако мало-помалу, когда оружие воинов успело скреститься много раз, она начинает издавать стоны, потому как влага страсти истекает из нее потоком. Муж уже лишился сил, а она едва достигла пика блаженства. Но как быть дальше? Приставать к вконец изможденному супругу вроде больше неудобно. И тут женщина начинает тяжело вздыхать, словно ее поразил недуг. Здесь не до сна! Несчастный муж снова бросается в бой и сражается до тех пор, пока на дворе не заорут петухи.

Что до меня, то мне порой приходилось маяться целую ночь. Вот теперь, кажется, можно приступать к делу. Не тут-то было! Уже занялся рассвет. Надо думать, как незаметно отсюда улизнуть! Будь проклят этот дом! Вот так-то, сударь! Теперь ты понял, почему я сказал, что распознать таких женщин нелегко?

— Скажи, а каких женщин все-таки больше: тех, кто не знает меры в любовных утехах, или тех, кто умеет себя сдерживать? — спросил Вэйян.

— Думаю, что первых! Из десятка женщин таких будет, почитай, восемь, а то и все девять… Между прочим, каждая выражает свою страсть самыми разными способами, но в основном тремя. Об этом знает наш брат жулик, а мужья, увлеченные любовными заботами, об этом даже не догадываются.

— Как интересно! Расскажи!

— Поначалу сердце женщины вполне спокойно, хотя она делает вид, что кипит от страсти. Она спокойна потому, что настоящее удовольствие ее покамест не коснулось. Но, видя, что супруг уже запылал, женщина начинает издавать звуки, произносить нежные слова, обращенные к супругу. Это — первое проявление ее страсти.

В минуты высшей радости ее душу охватывает жаркое желание. Страсть захватила все пять органов, она слышится в каждом слове, слетающем с ее уст. Теперь речь женщины не отчетлива, как раньше, но сбивчива и малопонятна, ее дыхание прерывистое — того гляди, прервется. Таково второе проявление страсти. Но вот наступил момент, когда блаженство достигло своего предела. В этот момент ей все еще хочется проявить всю глубину своих чувств, но она потеряла силы, ее руки и ноги ослабли, с губ срываются странные звуки, она что-то лепечет, но понять ее лепет совершенно невозможно.

Как видишь, я могу наблюдать за игрою супругов с начала и до конца. Поначалу я вижу суетливые движения, слышу беспорядочные звуки. Порой стоит такой оглушительный шум, что кажется, грохочет гром. Правда, довольно скоро все затихает. Жена лежит недвижима и бездыханна, словно супруг прибил ее насмерть. Я тихонько подползаю к самому ложу, внимательно прислушиваясь к стонам и невнятным звукам, понять которые почти невозможно. Ясно, что супруги достигли предела блаженства. Меня самого вдруг охватывает неизъяснимое волнение, все мое тело будто немеет, ноет. Я похожу сейчас на воина, который, не сделав ни одного приличного выстрела из своего оружия, вдруг теряет весь свой заряд… Теперь ты понимаешь, откуда мне известны особенности женской породы!

Рассказ приятеля привел Вэйяна в большое возбуждение. Его тело охватил странный зуд, а циновка тут же стала влажной. Сюцай был готов слушать продолжение рассказа, но, увы, на дворе стало уже совсем светло. Приятели встали с ложа, умылись, причесались и завели разговор о вещах им интересных и приятных.

Так в непрерывных беседах прошло несколько дней. Их дружба стала еще прочней.

Однажды Вэйян сказал:

— Какое счастье, что я повстречал тебя, старший брат! Могу сказать, что радость коснулась сразу трех моих жизней.[75] Да, если бы я не раскрылся перед тобой, не поведал тебе свою сердечную тайну, я совершил бы огромную ошибку! Ты понимаешь, что означают для меня женщины? В них вся моя жизнь! Хочу просить тебя, брат, сделай одно одолжение. Помоги познакомиться с одной из красавиц, с которой ты встречался раньше. Не скрою, если она и впрямь необыкновенно хороша, я вступлю с ней в любовный союз, хотя мои достоинства и скромны. Но мою судьбу осеняет знак красной птицы луань.[76] Если я узнаю, что на свете живет такая дева, я непременно познакомлюсь с ней или она придет ко мне сама. Какая разница?! Но ты должен непременно мне помочь, проявить все свое искусство! Что ты на это скажешь?

— Ничего не выйдет! — отрезал Соперник Куньлуня, покачав головой. — Ведь я только что назвал тебе одну из своих заповедей: не красть там, где ты уже однажды побывал. Поэтому помочь тебе я, увы, вряд ли смогу, тем более что нынче я вел разговор о женщинах вполне порядочных. Договоримся так. С нынешнего дня я буду искать красотку где-то на стороне, и, если кто-то будет у меня на примете, я сразу же дам тебе знать. Мы вместе решим, что делать дальше, как лучше устроить ваш союз. Разумеется, красть у нее я ничего не стану!

— Ах я слепец! Как говорят: «Есть глаза, а благородного мужа разглядеть не смог!» — воскликнул сюцай. — Болтал-болтал, а предупредить тебя забыл. Само собой, если ты встретишь приличную деву, пожалуйста, не обкрадывай ее! И конечно же я щедро тебя отблагодарю, если дело увенчается успехом! Ладно?

— Отвечаю той же поговоркой: «Есть глаза…» — воскликнул приятель. — Если бы я очень хотел получить от тебя вознаграждение, я постарался бы получить его нынче! Ведь так надежней! Возможно, со временем ты станешь чиновником и поможешь мне деньгами, быть может, не раз и не два. Впрочем, лучше уж себе я помогу сам: кого-нибудь обчищу, и дело с концом! Стоит ли ждать от кого-то вознаграждения! В общем, если я обещал найти тебе подружку, то найду, пока я тут, с тобой. Тебе же уезжать отсюда не стоит, оставайся здесь, сними дом из нескольких комнат и занимайся своими науками. Понятно, что в делах любовных на одного меня не полагайся и, если встретишь красивую даму, немедленно с ней знакомься! Если же найду ее я, тотчас сообщу тебе! Будем действовать сообща, как бы с двух сторон. Мы с тобой обязательно добьемся успеха!

Обрадованный Вэйян отправил слуг искать приличное жилище. Наконец они простились. Сюцай при расставании четырежды низко поклонился другу.

О том, что случилось с Полуночником затем, вы узнаете в следующей главе, а пока мы сделаем такое замечание:

Соперник Куньлуня по своим человеческим достоинствам превосходит Вэйяна раз этак в десять, а потому дружбу с прохвостом и бандитом завязал вовсе не Полуночник Вэйян, а Соперник Куньлуня!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Герой составляет список знаменитых цветов, дабы выбрать самый красивый; он находит пышноволосую деву и выказывает ей большое почтение

После разговора с Соперником Куньлуня молодой сюцай перебрался в новое жилище, которое подыскали для него слуги в храме Чадодарителя Чжана.[77] Свободных помещений в храме было не так уж много, поэтому богомольцы здесь останавливались редко. Вэйян не поскупился на расходы: вместо ляна в месяц, что обычно платили в других местах, он предложил два, и монах-даос, позарившись на деньги, уступил. Почему же Полуночник не торгуясь выложил такую крупную сумму? Потому что в ту обитель приходило множество женщин из разных мест, не только ближних, но и дальних. Они понаслышались о чудесах, которые творил покровитель храма, поэтому валом шли сюда, дабы испросить у бога чадо. Среди богомолок были всякие женщины, как говорится, на разный вкус, выбирай любую, кого пожелает душа. Вот почему молодой сюцай решил остановиться в храме святого Чжана. Действительно, женщин, которые ежедневно приходили сюда на богомолье, было множество. Отметим кстати, что они заметно отличались от посетительниц других святых обителей. Среди десятка женщин находились одна или две поразительно красивые. Вы, возможно, спросите, в чем тут дело? Объясню. В другие храмы женщины шли не то чтобы слишком старые, но все же в возрасте, а молодых, кто обликом своим мог бы привлечь взор мужчины, попадалось совсем немного. Здесь, наоборот, их встречалось много, так как в храм Чадодарителя Чжана шли те, кто желал родить дитя. Что до старух или женщин пожилого возраста, у которых жизненная влага давно иссохла, а способность дать жизнь дитяти пропала или вот-вот скоро пропадет, то им приходить в сию монашескую обитель было бесполезно — ведь радости деторождения они уже вряд ли испытают. Итак, храм Чадодарителя Чжана обычно посещали молодые женщины, однако их, как водится, сопровождали одна иль две старухи. Возрастом своим богомолки самые разные: от четырнадцати лет до двадцати. Среди них, понятно, были девы довольно страшные, но встречались женщины с лицами приятными, а порой попадались писаные красавицы — ну прямо как цветок персика. Их прелесть могла поколебать душу любого мужчины. Словом, из дюжины богомолок непременно можно найти одну или две, которые привлекали взор.

Каждое утро, поднявшись с постели и приведя себя в порядок, молодой сюцай надевал нарядное платье и шел в главную залу храма, где находилось изваяние святого. Он прохаживался здесь некоторое время в ожидании первых богомолок. Как только в храме появлялись женщины, он быстро прятался за святого Чжана и пристально следил за ними. Вэйян прекрасно слышал слова святой молитвы, которую читал даос. Он ясно видел, как женщины с благовонными палочками в нежных ручках склоняются пред божеством в почтительном поклоне. В тот момент сюцай мог до мельчайших подробностей разглядеть лицо каждой девы и оценить ее манеру держаться. Вдосталь насмотревшись, он внезапно появлялся из-за укрытия, чем приводил молодую богомолку в замешательство. «Неужели мои чистые молитвы дошли до глиняного истукана, — мелькала мысль у девы, — и он, оживший, явился предо мной, дабы ниспослать мне чадо?» В общем, как только женщина видела перед собой этакого красавца, ее мысли приходили в полное смятение. И только когда он, сойдя со ступеней, покачиваясь из стороны в сторону, приближался к ней вплотную, она приходила в себя и начинала понимать, что перед ней простой смертный. Но душа ее уже летела к «ожившему небожителю» Чжану, сердце трепетало, мысли путались в голове, очи источали потоки любовного желания. Ну разве покинешь святую залу в этот миг сладостного влечения?! И все же такой момент рано или поздно наступал. Какая досада! Что же делать? Придется обронить платочек — оставить ему свой знак.

С тех пор как Полуночник переехал в храм, нрав его стал еще более необузданным, а в своем легкомысленном поведении он, казалось, перешел всякие границы. «Теперь все красотки Поднебесной у меня в кулаке!» — говорил он себе.

Вэйян завел небольшую книжицу под названием «Широкий выбор весенних красок», которую постоянно держал при себе, в потайном кармане. В эту книжицу он заносил сведения о всех молодых женщинах, внешность которых привлекла его внимание. С большими подробностями он записывал имя, возраст, а также место, где проживает та или иная красотка, кто муж ее, если она была замужем. Возле каждой фамилии он красной тушью ставил особые значки, отмечая достоинства женщины: три кружка — выдающиеся качества, два кружка — высшие, один кружок — качества средние. Каждое имя сопровождалось краткой (всего в нескольких фразах) оценкой, которая разъясняла достоинства красавицы. Интересно, откуда же Вэйян узнавал все эти подробности? Надо вам знать, когда женщина приходила в храм, чтобы зажечь свечу, возле нее обычно стоял монах-даос, который помогал ей читать молитву, что называлось «чистосердечным признанием». Для свершения такого покаяния монаху надобно было знать не только фамилию девы и ее возраст, но также многое другое: например, чья она жена, в каком квартале и даже в каком переулке она проживает. Порой на его вопросы отвечала не сама дева, а ее служанка. Вэйян внимательно прислушивался к вопросам и ответам, а когда женщина удалялась, доставал книжицу и аккуратно записывал все, что ему удалось запомнить. Не прошло и нескольких дней, а он уже исписал книжицу почти до самого конца. Подле имен прелестниц обычно стояли один, а то и два кружка. Красавиц выдающихся качеств он пока не встретил.

«Мечтой всей моей жизни было жениться на первой красавице Поднебесной, — думал он, — я полагал, что уже ее нашел, — сейчас она живет со мной. Однако оказалось, что она вовсе не единственная, а лишь одна из многих, и подобных ей в мире очень много… По всей видимости, самой красивой женщины в Поднебесной просто не существует. Есть среди них такие, кого можно назвать Образцовое око, есть и Познающие цветы, но я не вижу среди них той, которой можно присвоить титул Первейшей — чжуанъюань.[78] Такой красавицы до сих пор я так и не повстречал… Что делать мне, если я никого больше не встречу? Неужели придется довольствоваться теми, кого здесь увидел? Нет, подожду еще несколько дней, быть может, все же появится та, которую я так жду». Он придерживался своего правила со всей строгостью, не делая себе никакого послабления.

Как-то Вэйян лежал в своей келье, пребывая в угнетенном настроении. Вдруг в дверях появился мальчик-слуга.

— Господин сянгун! — закричал мальчишка. — Живей вставайте и бегите в залу. Там, кажись, объявилась та, кого вы ищете!

Сюцай в один миг слетел с кровати и стал поспешно надевать нарядное платье. Водрузив на голову изящную шляпу, он задержался у зеркала, со вниманием разглядывая себя, и только убедившись, что в его одежде все в порядке, вышел наружу. В зале он увидел двух молоденьких девушек, которых сопровождала красивая дама значительно старше их возрастом. На одной из юных дев было красное платье с серебряным узором, на другой — одежда цвета лотосового корня. Женщины, по всей видимости, уже поставили перед божеством благовонные свечи и сейчас направлялись к выходу. Сюцай последовал за ними, внимательно разглядывая издали. Молодые девушки были очаровательны — кажется, подобных красавиц ему встречать еще не приходилось. Поистине «Одна из них напоминает фею горы Ушань, вторая походит на богиню реки Лошуй[79]» Дух молодого повесы помутился от любовного желания. А женщины тем временем уже приближались к воротам. Полуночник, вихрем устремился вдогонку за ними и, перепрыгнув через порог, грохнулся на колени и принялся неистово отбивать поклоны. Странный поступок молодого сюцая перепугал мальчиков-слуг и лампадника-послушника, которые даже рот разинули от удивления. Они ждали, что за странной выходкой Вэйяна немедленно последует бурная сцена со стороны возмущенных богомолок, но все обошлось без осложнений. Надо заметить, что безумный поступок Полуночника был чистою игрой. Хитрец все тонко рассчитал. «С какой стати им на меня сердиться? — думал он в тот миг. — Ведь они, несомненно, догадались, что я преклонил колени пред их красотой. Если же они на меня рассердятся серьезно, я скажу им, что пришел в храм на богомолье испрашиваю, мол, себе чадо у небожителя Чжана. Заметив незнакомых женщин, я счел неудобным лезть через порог и поэтому встал на колени у ворот храма. Они же не знают, что я здесь живу!» Такие мысли кружились в голове нашего повесы, когда он, коленопреклоненный, отвешивал поклоны. Вэйян был уверен, что никакой промашки он не совершил.

Действительно, все произошло именно так, как он и предполагал. Женщины, не ведая, кто этот юный незнакомец, и не догадываясь о его истинных намерениях, посчитали Вэйяна за обычного богомольца, который испрашивает у духов милость. Они остановились и ждали рядом, когда этот странный человек кончит молиться, тогда они смогут последовать дальше. Молодые красавицы смотрели на сюцая довольно равнодушно. Они, казалось, не проявляли к нему ни малейшего интереса. Что до старшей дамы, то ее, как видно, весьма забавляли неистовые поклоны молодого человека. Она даже прикрыла рот, чтобы не расхохотаться, а уходя, обернулась и посмотрела на юношу со вниманием. Вэйян по-прежнему стоял на коленях. Он будто окаменел и лишился дара речи. Богомолки, наверное, успели удалиться на ли, а может, и более, прежде чем Полуночник пришел в себя.

— Кто эти женщины? — спросил он у лампадника.

Монах, возмущенный глупой выходкой постояльца, едва не закончившейся скандалом, оставил его вопрос без внимания. Юноша хотел было броситься за паланкином вдогонку, но раздумал: женщины за это время успели отъехать довольно далеко, и вряд ли их сейчас догонишь. Удрученный, он вернулся в келью.

«Проклятье! Вот незадача! — подумал он с огорчением. — О других женщинах я успел узнать почти все, что надо: имя, местожительство. А об этих, самых для меня желанных, мне ничего выведать не удалось. Кто они? Где проживают? Экая досада! Как же я их упустил?!» Вытащив из тайного места заветную книжку, он решил, как обычно, записать нужные сведения, однако, поскольку имен красавиц не знал, ограничился лишь записью:

«В такой-то день такой-то луны встретил трех женщин неземной красоты. Имен их я не знаю, поэтому называю согласно одеянию. Возраст и манеру поведения каждой я описываю ниже.

Первую я называю Девой в одежде красной с серебром. На вид ей годов семнадцать — осьмнадцать. Судя по ее манерам, каналы ее чувств еще полностью не раскрылись. Мое заключение таково: эта дева, когда стоит неподвижно, всем своим видом напоминает чистую яшму, но стоит ей сделать шаг, кажется, что перед вами плывет в небе легкое облачко. Ее алые губки напоминают распустившийся нежный цветок. Едва двинет она точеной ножкой, словно ласточка в небе порхает. Ее лик не омрачен печалью, но порой она хмурит брови, как в свое время это делала Сиши.[80] В ее глазах обычно можно видеть оживление, но порой она томно опускает очи долу, как это делала наложница Ян,[81] когда собиралась ко сну. Кого полюбит дева, тому, несомненно, подарит не только вещь дорогую, но и все свое сердце. Когда она удаляется от вас, вы не слышите звона нефритовых украшений. Она ушла, но в душе у вас остается ее чарующий образ. И вы вспоминаете ее очи, чистые, как волна в осеннюю пору. О да! Она настоящая отшельница среди дев, кто живет в уединенных покоях, являя пред вами возвышенный образ. Вряд ли кто скажет, что это не так!

Вторую я назову Девой в лотосовом одеянии. Ей двадцать с небольшим. Судя по ее поведению, она не чужда земных удовольствий, но все ж первозданная стихия Инь в ней еще до конца не раскрылась. Мое заключение: дева обликом своим весьма прелестна и станом грациозна. Она не сурьмит брови, как это нередко делают женщины в столице. Лик ее столь прекрасен, что улучшить его просто невозможно. Ее тело не страдает излишней полнотой, но и не слишком худощаво. Прелесть девы в том, что в ее облике невозможно ничего ни прибавить, ни убавить. А украшена она в самую меру — не много и не мало. На первый взгляд кажется, что) кое-где, возможно, украшений больше, чем надо, однако на самом деле их не хватает. Скромная пресность граничит с истинной глубиною. Огорчительно, что в ней проглядывает какая-то затаенная боль, а может, тоска. Девушка напоминает бутон лотоса, который вот-вот распустится. Как видно, ее грудь теснят сердечные чувства, но она не может высказать своих дум. Она напоминает ароматный цветок, который заранее скорбит о своем увядании. Как и предыдущую деву, ее можно считать первой красавицей Поднебесной или цветком, который превосходит своим ароматом все другие цветы. И все же ее следует хорошенько проверить. Лишь после серьезного испытания ее можно будет признать первой красавицей Поднебесной».

Закончив запись, Вэйян вдруг вспомнил про третью женщину, ту, что была постарше первых двух. «Ее никак нельзя исключить из моего списка, ибо она находится сейчас в зените своей красоты. Чего стоят ее очи! Будто драгоценные каменья! Кажется, она строила мне глазки, а я, глупец, поглощенный прелестью ее молодых подруг, не удостоил ее внимания. Экая досада! По всей видимости, эта дама сопровождала молодых девиц на богомолье. Возможно даже, что она их родственница, а может быть, жена одного из братьев. Отсюда следует, что, если я хочу познакомиться с молодыми красотками, мне придется выказать свое расположение этой особе. Быть может, она посодействует мне в знакомстве, глядишь, и свиданье устроит. Словом, она может оказаться весьма полезной… Если удастся ее найти, обе красотки окажутся у меня в руках. Да, да! Я непременно должен вписать ее в свою книжицу и дать ей самую высокую оценку. Этим я отблагодарю ее за чувства, которые она проявила по отношению ко мне. Когда мы с ней встретимся, я непременно покажу ей свои записи и этим завоюю ее расположение. Она сделает все, что я захочу!»

Вэйян схватил кисть. Две несравненные красавицы вмиг превратились в три. Он запомнил, что женщина была одета в темное платье, поэтому он записал так: «Красавица в темном. Возрастом, по всей видимости, за сорок, однако выглядит на шестнадцать. Судя по поведению, она женщина страстная. Ее чувства пылают!» В заключение он написал: «Эта женщина пытается скрыть свои страсти, но они клокочут в ее груди, готовые вырваться наружу и умчаться куда-то ввысь. Ее стан несколько более полный, чем у молоденьких дев, как, впрочем, и все ее члены, однако красотой своих бровей она вполне может с ними соперничать. Ее алые щечки напоминают цветок персика, а кожа сияет, как самая чистая яшма. Ее глаза походят на две сияющие звезды, правда, порой в них можно заметить вспышки молний. Сделает один маленький шаг, всего лишь цунь, а вам кажется, что она взмыла вверх, будто легкое облако повисло над горным хребтом. Своей красотой она вполне может сравниться с двумя молодыми подругами и ни в чем не уступит им своей прелестью».

Кончив писать, Вэйян поставил возле каждого имени по три кружка и отправил книжицу в тайный карман.

Образ трех красавиц запал в его душу. С этого дня он приходил в залу Чадодарителя Чжана довольно редко, лишь от случая к случаю, а на женщин, пришедших помолиться, смотрел с неизменным равнодушием. Целыми днями он бродил по городским улицам (понятно, не расставаясь с заветной книжицей), но все без пользы — ни единого следа красавиц он так и не обнаружил. И тогда он вспомнил о своем друге — Сопернике Куньлуня.

«Надо непременно его расспросить. Он много знает, ему известны все пути и дороги. Одна только незадача! Он ведь обещал мне сам кого-нибудь подыскать и сейчас, наверное, занимается этими розысками, поэтому я его не встречал вот уже несколько дней. Если я обращусь к нему за помощью, он, вероятно, скажет, что у него есть уже кто-то на примете и мою просьбу оставит без вниманья. К тому же мне неизвестно, как зовут моих красоток. Где он будет их искать? Лучше все оставить как есть и обождать еще несколько дней. Быть может, за это время он кого-то мне и подыщет. Кто знает? В нашем мире немало всяких чудес, значит, есть и писаные красавицы!»

Придя к такому заключению, Полуночник почти все время теперь проводил в келье, а если и выходил за ворота, то бродил без всякой цели. Однажды он неожиданно столкнулся со своим другом Соперником Куньлуня.

— Почему ты исчез? — набросился на него Вэйян. — Помнишь, что ты мне обещал, или забыл?

— Почему же забыл? Твою просьбу, можно сказать, я держу в самом сердце. Только вот что я тебе скажу: писаных красавиц я так и не встретил. Женщины попадаются самые преобычные. Правда, намедни я кое-кого все же приглядел… Хотел зайти к тебе и рассказать, а ты тут как тут!

Лицо молодого сюцая расплылось в улыбке:

— Пошли, пошли скорей в мою келью, там все расскажешь!

Взявшись за руки, они отправились в сторону храма. Вэйян выпроводил челядинов за порог и плотно закрыл за ними дверь. Друзья принялись обсуждать дела, которые им предстояло сделать. Конечно, интересно было бы узнать, какой из красавиц довелось познакомиться с нашим сюцаем, сведущим, как нам известно, в любовных делах. Какого несчастного мужа подстерегла злая судьба, когда он повстречался с этим любодеем, источающим зло? Уважаемый читатель, не гадай понапрасну. Лучше послушай, что говорится об этом в следующей главе.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Приукрасив свой жалкий талант, герой кичится высоким искусством: явив собственную ничтожность, он лишь вызывает оглушительный хохот

В стихах говорится:

Коли оружья стоящего нет,

Чтоб им в делах постельных утешаться,

Ты свой не обнаруживай предмет,

А то ведь, право, станут потешаться.

Во тьме и зоркий различит навряд

Прекрасные черты лица Пань Аня,

Сражающиеся не разглядят

Великие способности Цзыцзяня.[82]

Коли душа, смурна и смущена,

Вдруг в царство Чу[83] обратно воротилась,

Ее мы спросим, для чего она

Внезапно на Янтай[84] опять явилась?

Ты причиндал свой с юных лет привык,

Пылая страстью, приводить в движенье,

Но день настанет, и в единый миг

Предать его придется усеченью.

— Брат мой! Имел ли ты за это время какую-нибудь интересную встречу? — спросил Соперник Куньлуня.

Вэйян оставил вопрос без вниманья, опасаясь, что приятель перестанет ему помогать, и в свою очередь поспешил спросить, удалось ли тому отыскать подходящую даму. Само собой, поинтересовался, хороша ли она собой, сколько ей лет и где проживает.

— Да, да! Нашел, и даже не одну, а сразу трех. Из них ты можешь выбрать любую, какую душа пожелает. Но не жадничай и не гонись за всеми сразу.

«Вот так штука! Как любопытно! Я приметил тоже трех. Неужели он имеет в виду тех трех женщин, коих я встретил в храме? — Вэйян пребывал в сомнении. — Если это действительно они, тогда сейчас я пока познакомлюсь лишь с одной. Остальные рано или поздно сами попадут мне в руки! И его помощь, возможно, мне больше уже не понадобится!»

— Я вовсе не жадный! — вскричал он. — Мне вполне хватит и одной.

— Похвально! — одобрительно промолвил Соперник Куньлуня. — А теперь ответь: кто больше тебе по душе, полные или худые?

— В тех и других есть своя прелесть! — ответил Полуночник. — Важно другое: если женщина слишком пышная, ее телеса вес ж не должны выпирать из-под одежды, а если она тощая, ей надобно скрыть свою худобу. Одним словом, boj всем нужна мера!

— В таком случае, мне кажется, эти три дамы тебе вполне подойдут… А теперь вот что скажи, кто больше тебе нравится: скромницы или нравом ветротекучие — фэнлю?

— Я предпочитаю вторых. От скромниц мало радости на ложе, лучше уж ночь коротать в одиночестве!

— Тогда мои красавицы тебе вряд ли подойдут, — покачал головой Соперник Куньлуня.

— Неужели они такие скромницы?… Откуда тебе известно?

— Я знаю лишь, что все они из одной семьи… Слов нет, красавицы они несравненные, но вот по части фэнлю — боюсь, что они не слишком большие мастерицы!

— Не беда! — воскликнул Вэйян. — Любовные чувства в них можно разжечь… Не стану скрывать, моя супруга тоже поначалу проявляла неуместную скромность, однако уже через несколько дней (само собой, после моих поучений) она совершенно переменилась — растаяла, будто воск. Ты даже не представляешь, какую она проявляет страсть сейчас!.. Я полагаю, главное в женщине — красота, что до ее целомудренности, то это можно исправить — дело поправимое!

— Может быть, и так!.. Еще спрошу тебя: желаешь ли ты иметь деву сразу, как только увидишь, или тебе надобно к ней присмотреться несколько месяцев?

— Не стану таиться, Соперник Куньлуня, страсть меня сжигает, будто пламень. Так со мною бывает почти всегда. Если у меня нет женщины дня два или три, она начинает мне сниться каждую ночь. Ну а сейчас моя душа просто трепещет от нетерпенья — ведь я покинул дом уже давно. Какое-то время я еще мог подождать, перетерпеть, пока не встречу красавицу, которую ищу. Но если я ее уже встретил… Нет, терпеть я больше уже не в состоянии.

— Ну ладно! Тогда двух из них мы отставляем в сторону, к тому же обе они — дочери богатого и знатного человека, а это значит, что заполучить их тебе будет довольно трудно. А вот третья… — с ней, я думаю, трудностей никаких не будет. Она — жена одного бедолаги… Должен сказать, что все это время я держал в памяти твое поручение — оно прямо застряло в моей башке. Поэтому, когда встретил красоток, я присмотрелся к ним весьма внимательно… А было дело так. Иду я как-то по улице и вдруг вижу, за дверью одного дома, задернутой бамбуковым занавесом, виднеется женская фигура. Понятно, занавеска мешала рассмотреть женщину внимательно, и все же я заметил, что дама — просто прелесть: этакие пунцовые щечки, белоснежная кожа. Одним словом, драгоценная жемчужина — вся так и сияет! И красавица такая, каких обычно встретишь только на картинах. А тут она была будто нарисована на бамбуковом занавесе, который трепетал под дуновением самого легкого ветерка. Я прошел мимо ее дома и остановился неподалеку. Вижу, из дома вышел мужчина, обликом грубый, в драной одежде, с тюком шелка на спине. Как видно, пошел на рынок продавать товар. Я спросил у соседей, кто он, и мне ответили, что это торговец шелком Цюань, который за свою прямодушность и честность получил прозвище Простак. А женщина та — его жена. Я удалился, а через несколько дней снова явился к этому дому. В тот раз я смотрел на женщину через занавес, поэтому разглядел ее не слишком хорошо. Сейчас вижу, женщина сидит возле самых дверей. И тут у меня в голове мелькнула одна мысль. Я откинул занавес — и прямо к ней. Говорю, мол, мне нужен ее муж, Простак, хочу купить у него шелк Она отвечает, что муж вышел по делам, а если я намерен купить товар, то она сама принесет его и покажет. Ушла на короткое время и снова явилась. Понятно, я вперился в нее обоими глазами. Ножки крохотные — пожалуй, нет и трех цуней, а пальчики — ну прямо ростки лотоса. В общем, ручки и ножки мне удалось разглядеть внимательно, а вот какова она телом, белокожа или смугла — сказать точно не могу. Сам понимаешь, проверить трудно. Тут я вижу, на полке лежит тюк шелка.

— Эти куски мне что-то не нравятся, — говорю я ей. — Сними-ка вон тот, что на полке, дай взглянуть!

Она охотно исполнила просьбу… Погода нынче, как известно, жаркая. На женщине одна легкая кофта. Подняла она ручки вверх, и оба рукава упали до самых плеч. Под кофтой сразу выперли груди. Должен сказать, что кожа у нее белейшая — прямо чистый снег — и блестящая как зеркало. Такую белую кожу я, кажется, вижу впервые!.. В тот день пробыл я в лавке довольно долго. Уходить с пустыми руками мне было как-то неудобно, поэтому пришлось купить штуку шелка… Так вот, спрашиваю тебя: подойдет тебе эта красотка или нет?

— Ясно подойдет! Ты так ярко расписал все ее прелести!.. Только где мне ее увидеть, как заполучить в свои руки?

— Думаю, сделать это совсем нетрудно! Мы отправимся к ней вместе, но только захвати с собой деньги. Едва ее муженек выйдет из дома — мы сразу же в лавку, словно хотим у них купить шелку. Ты с первого взгляда поймешь, подходит она тебе или нет… Мне кажется, что ее муженек, этот Простак, порядочный чурбан и сильно ей надоел. Этакий простофиля, ну какой в нем прок! Поэтому, едва хозяйка лавки тебя увидит, она мигом затрепещет! Ты, понятно, с ней полюбезничай, и если она сразу на тебя не осерчает, значит, все пойдет как по маслу. Через какое-то время я зайду к ней снова и договорюсь о твоем свиданье. Ручаюсь, что в три дня лавочница окажется в твоих руках. Может, тебе даже удастся взять ее в жены… В общем, во всем положись на меня!

— Если бы все получилось так, как ты сказал! Но как мне тебя отблагодарить? — воскликнул Полуночник — Только одно мне не совсем понятно: ты говорил, что для тебя будто бы не существует никаких трудностей. Ты, мол, появляешься и исчезаешь, как дух; летаешь над крышами и лазаешь по стенам. Одним словом, тебе как будто все по силам. Тогда почему же ты сейчас ведешь речь лишь об одной, а тех двух вроде как бы замолчал? Неужели потому, что они из богатого дома и ты боишься с ними связываться, а эта женщина из простой семьи, и, значит, ее будет проще обвести вокруг пальца?

— Это верно, что бедняков обычно обмануть несколько проще, а с богачами лучше не связываться. Все именно так, как ты говоришь! Но так обычно происходит в чем другом, только не в делах любовных. Когда затрагивается женская честь (я говорю сейчас как раз о любовных делах), то проще всего обмануть как раз богачей. Что до простолюдинов, то их лучше в этом случае не задевать.

— Непонятно почему? — спросил Вэйян.

— Богач, как тебе известно, может иметь три жены и четыре наложницы. Когда он проводит время с одной, другие коротают ночь в тоскливом одиночестве. Но еще в древности говорили: «В сытости и тепле рождаются блудливые мысли». Словом, жены богача, имея в достатке одежду и пищу, изнывают от скуки, понятно, что мысли у них в голове вьются вокруг любодеяния. И вот в тот момент, когда женщина изнывает от своих любовных дум и страстей, возле появляется мужчина, который, нимало не раздумывая, лезет к ней под одеяло. Она, понятно, умоляет его уйти (впрочем, без особой настойчивости), однако ее призывы, как ты понимаешь, остаются без ответа. И тут, как на грех, является муж. При виде столь непристойной картины он должен, понятно, тут же схватить полюбовников и немедля тащить их в суд. Однако супруг не решается это сделать — глядишь, замараешь свое знатное имя. А может, порешить их на месте? Жаль красавицы жены! Удавить полюбовника? Нет, тоже не выход! И тогда супруг, стерпев унижение, оставляет блудников в живых, а мужчине позволяет уйти безнаказанным.

У простолюдина, как известно, всего одна жена, только с ней одной он и проводит ночи. Поскольку женщина живет в голоде и холоде, блудливые мысли ее обычно не посещают. Если женщина спуталась с кем-то, то муж ее не станет смотреть на приличия: он без промедления прикончит любовников или стащит их в суд. Вот почему я утверждаю, что простолюдинов лучше не задевать. Что до богатеев, то провести их не составляет большого труда.

— Тогда почему ты нынче предлагаешь другое, противоположное тому, о чем сейчас сказал? — спросил Вэйян.

— Верно! Может показаться, что мои слова расходятся с делом, но это только на первый взгляд… На самом деле вовсе не так. Просто положение у этих трех дам несколько иное, можно сказать, обратное тому, о чем я тебе только что говорил. С женой торговца как раз можно что-то придумать, а вот с теми двумя — довольно трудно.

— Я уже тебе обещал, что останавливаюсь пока на одной. Но все ж интересно, если бы ты рассказал мне и о тех двух дамах. Мне хочется лишний раз убедиться в твоем добром отношении ко мне!

— Изволь! — согласился Соперник Куньлуня. — Они — родные сестры. Одной немногим более двадцати, другой — около семнадцати. Обе вышли замуж за родных братьев и таким образом между собой породнились еще раз. Мужья их происходят из знатного чиновного рода, но сами они — обыкновенные сюцаи. Старший брат (его прозвали Воюныпэном — Студентом, лежащим на облаке) вот уже лет этак пять женат на старшей из сестер. Младший (его прозывают Июньшэном — Студентом, прислонившимся к облаку) обручился с младшей из сестер всего три месяца назад. Обе девы необычайно красивы и ничем не уступят той, о которой я только что рассказывал. Только они уж больно простодушны и скромны. К любовным играм, как мне показалось, они совершенно равнодушны. На постели лежат, будто неживые, даже рта не раскрывают — молчат, и все тут! Заполучить их довольно трудно, так как мужья проводят с ними каждую ночь (кстати, других жен и наложниц у них нет), к тому же сами женщины к греховным связям не расположены. Одним словом, чтобы пробудить в них любовную страсть, надобно приложить особые усилия, к тому же немалые. В общем, придется ждать, пока их мужья не отлучатся из дома… Вот почему я думаю, что времени на них уйдет несколько месяцев — не меньше… Ну а жену этого Простака заполучить гораздо проще — ведь торговец часто уезжает из дома.

Судя по описанию приятеля, женщины походили на тех трех дам, которых Вэйян встретил в храме. Лишиться их было бы не только досадно, но и неразумно. Полуночнику очень этого не хотелось.

— Все, что ты мне рассказал, наверное, так и есть! Только одного ты не учел… Вот, скажем, ты рассуждал, что две молодые дамы большие скромницы и совершенно не проявляют интереса к любовным делам. По всей видимости, на то есть свои причины. Не потому ли, что мужское богатство их супругов слишком жалкое, а жизненных сил у мужчин не хватает? Может, они просто не доставляют своим женам радости?! Вот отчего их жены недовольны! А стоит им увидеть меня — и вся их сдержанность мигом улетучится!

— Мне показалось, что сил у мужей полный достаток, да и богатство у них пресолидное, хотя, быть может, и уступает богатырскому… Кстати, а каково твое достояние, как твои силенки? На сколько времени их хватает? Мне надобно знать и о твоем мастерстве, насколько оно у тебя изощренное. Расскажи мне об этом, да поподробней, дабы я имел представление о том, в чем тебе помогаю.

— О! Об этом не беспокойся! — вдохновился Вэйян. — Сил у меня хоть отбавляй! Хватит на любую! Как в поговорке: «Отошел от стола, чувствуя довольство и сытость». Я вовсе не похож на того скупердяя, который пригласил гостей в свой дом и умудрился сытых оставить голодными, а пьяных заставил отрезветь!

— Похвально! — одобрительно кивнул головой Соперник Куньлуня. — И все ж, ответь без утайки, сколько раз ты способен поднять оружие, прежде чем силы твои иссякнут?

— Меры в сраженьях не знаю, никаких правил в любовных делах не имею, а счета не веду.

— Счет вести, конечно, необязательно, а вот помнить о времени поединка не мешает. Так все-таки на сколько времени тебя хватает?

Полуночник обычно сражался не больше часа. Боясь, что такой срок покажется приятелю слишком коротким и тот ненароком откажет ему в помощи, Вэйян прибавил еще один час.

— Сил у меня в избытке, продержаться могу долго! — похвастался он.

— Увы, твои возможности никак нельзя назвать выдающимися, они довольно посредственные, хотя для семейной жизни их, быть может, вполне достаточно. Но если ты собрался лезть к соседу через стену и проникать во вражеский стан, этих сил недостаточно.

— Пускай это тебя не тревожит, брат! — воскликнул молодой любодей. — В свое время я приобрел весьма чудное средство под названием «весеннее зелье», но, к моему огорчению, оно уже давно лежит у меня без дела… Сейчас я, наверное, похожу на воина, который не знает, где ему применить свое оружие. Однако, едва начнется настоящее сраженье, я тут же пущу свой меч в ход. Потру и подмажу, где надо, чтобы биться целую вечность!

— Никакое зелье не способно увеличить мощь оружия, хотя и помогает продлить схватку, — заметил Соперник Куньлуня. — К примеру, живет некий муж, чье естество обладает грубой мощью. Съевши подходящее снадобье, он стал походить на талантливого студента, который перед испытаниями наелся трепангов или каких-то других укрепляющих средств. Его дух и силы окрепли многократно, поэтому свое сочинение он пишет сейчас совершенно свободно. А теперь представим другого человека, чье богатство ничтожно. Перед экзаменами он целыми цзинями[85] глотает «весеннее зелье», трепанги и прочие укрепляющие средства, однако пользы от них никакой! На испытаниях он все равно не напишет ничего путного. Вот почему мне важно знать, как велики твои возможности, скажем, если их считать хотя бы в цунях.

— Вдаваться в подобные подробности мне как-то неловко… скажу лишь, что они немалые! — Полуночник уклонился от прямого ответа, но приятель не отступал и велел ему снять одеяние, даже потянул его за штаны, но сюцай наотрез отказался.

— В таком случае я вряд ли смогу тебе чем-то помочь! Посуди сам, если во время любовных утех ты чем-то не потрафишь избраннице или, наоборот, причинишь ей боль, она, глядишь, еще поднимет вопль и обвинит тебя в насильстве. Возникнет скандал! Что тогда делать? Выходит, подвел тебя не кто иной, как я!

Поняв причину беспокойства друга, Вэйян улыбнулся:

— Мое богатство, разумеется, увидеть можно, но только не днем. На свету хвастаться им как-то негоже. Впрочем, если у тебя есть на сей счет сомнения, я могу рискнуть и показать. — С этими словами он принялся расстегивать штаны. — Вот мой жалкий капиталец! Взгляни! — Он сделал жест, какой обычно делает торговец, взвешивая в руке серебро.

Соперник Куньлуня подошел ближе и со вниманием посмотрел. И вот что он увидел:

Продолговато нетвердое тело,

Красноголово и яшмово-бело.

Там, где от чресел оно отожмется,

Темная поросль курчавится, вьется.

Тонкие синие жилки под кожей,

Книзу и кверху скользящей одежей.

Если измерить охоты достанет,

Тело до пары вершков не дотянет;

Если захочется взвесить его -

Может, оно на три цяня[86] потянет.

Лет бы в тринадцать-то отроковице

И не сыскать любопытней вещицы,

Отроку — этак в четырнадцать лет -

Лучшей забавы на свете и нет.

Если готовится к ратному делу,

Станет железным набрякшее тело;

Очень похоже оно на моллюска -

В панцире-сумке и тесно и узко.

Кончится дело лихое — и что же?

Тело с дугою-излучиной схоже,

Напоминает креветку-крючок:

Сморщился, сгорбился, лег — и молчок.

Соперник Куньлуня, закончив строгий осмотр, не издал ни единого звука, чем привел молодого сюцая в полное замешательство. Повеса был очень высокого мнения о своих могучих достоинствах.

— Воин, понятно, сейчас несколько обмякший, как это бывает после сражения, надо видеть его в деле…

— Боюсь, и в деле такому воину похвастаться нечем! Можешь убирать! — бросил приятель и добавил со смехом: — Ты сильно переоценил свои возможности! Другие обладают богатством в три раза большим. Забавно, чем же ты собирался прельстить чужих жен? Неужели и впрямь вот этим своим капитальцем? Я-то думал, что ты ищешь дев, потому что владеешь каким-то особенным чудом, коим возможно не только удивить, но и испугать человека. Поэтому я поначалу не хотел заставлять тебя раскрывать твои секреты. А оказалось, у тебя не оружие, а жалкий скребок, который годится лишь на то, чтобы почесывать кожу. Для настоящего дела он совершенно не годится!

— Это только по-твоему мое оружие невзрачно и в нем нет ни величия, ни мощи. Однако у многих оно вызывает одобрение!.. И уж никак нельзя назвать его бесполезным!

— Любопытно, кто мог им восторгаться? Не иначе лишь «неразломанные тыквы» или, быть может, зеленые отроки, которые ни в чем ровным счетом не смыслят. Эти, возможно, действительно вздыхали от восхищения! Что до людей бывалых, то вряд ли кто-то из них выразит восторг.

— По-твоему, выходит, у других оружие гораздо солидней?

— Скажу откровенно, на своем веку мне довелось видеть разное, однако столь деликатные проявления, какие я узрел у тебя, вижу впервые!

— Меня нисколько не интересуют другие мужчины, ты лучше расскажи о мужьях тех трех красавиц. Мощны ли они в своих чреслах по сравнению со мной?

— Их богатство посолидней раза в два или три и во столько же раз длинней!

— Ты шутишь! — рассмеялся Вэйян. — Ты все это выдумал, чтобы под этим предлогом отказать мне в помощи! Поэтому ты меня и испытывал… Возможно, у тех двоих ты и вправду побывал ночью в гостях и кое-что успел подсмотреть. А как же с торговцем шелком — Простаком и его женой? Ты же сам сказал, что видел ее только днем, к тому же всего один раз, а с мужем — так вообще не встречался. Как же ты сравниваешь меня с ним?

— Обоих сюцаев я видел собственными глазами, а о торговце я кое-что слышал. Я расспрашивал о нем у соседей, и те немного сообщили о нем — что он из себя представляет. «Странно, что этакая красотка вышла за него замуж! — удивился я. — Интересно, как живут они вместе?» И вот что соседи мне рассказали. Торговец, хотя и безобразен обличьем, однако же обладает солидными достоинствами, которые окупают все его недостатки. Поэтому супруги живут довольно мирно и ссорятся редко. Понятно, что я проявил к его достоинствам большой интерес. Вешки ли они? «Мы не мерили! — отвечали соседи. — Но как-то летним днем он скинул с себя верхнюю одежу, и мы в прорехе штанов узрели здоровенную скалку, которая болталась из стороны в сторону. Вот почему мы тебе и сказали, что орудие у него отменное!» Теперь тебе ясно, почему я пытал тебя? Иначе какой мне интерес разглядывать чужие богатства?!

— Женщины и мужчины соединяются вместе вовсе не только из-за страсти, но и потому, что ценят друг в друге наружность, таланты. Когда же нет ни того ни другого, ценится сила, которую проявляют в любви. Твой недостойный брат имеет некоторые способности, и облик у него вполне приличный. Возможно, за это мне и прощают какие-то мои недостатки. Кто знает?… В общем, из-за отдельных моих упущений не хули напрочь другие мои весьма приличные достоинства. И еще: не забудь, что ты все же дал слово мне помочь!

— Красивая внешность мужчины и его таланты — это, понятно, весьма важные качества, способные увлечь сердце красавицы. Их можно сравнить с имбирем или фиником, которые добавляют к лекарственным зельям, чтобы легче отправить их в чрево. Но когда лекарство находится внутри, ни имбирь, ни финик уже не нужны. Словом, если кто-то пожелает умыкнуть красотку, не имея при этом красивой внешности и ума, он, как говорится, к вратам не подберется. Однако ж если человек к ним уже приблизился, ему надобно иметь другие качества и уменья, ибо, как известно, в такие минуты обычно стихи не слагают, а прелестный облик под одеялом увидеть трудно. Поэтому при ничтожных богатствах и бедности жизненных сил никакая красивая внешность или талант не помогут. И коли во время любовной игры ты чем-то не потрафил подружке, она от тебя немедленно отвернется. Вот почему, если какой-то мужчина твердо решил, несмотря на опасности, установить тайную связь с женщиной, ему надобно найти непременно такую, с которой у него было бы полное согласие и они смогли бы прожить друг с другом в ладу многие годы. Другое дело, если ты решил просто раз-другой поразвлечься. Для этого вовсе не обязательно тратить душевные силы и всем на каждом перекрестке твердить, что этой любовной связи ты готов посвятить целую вечность… К тому же ты, как видно, забываешь и о самой женщине, которая вступает в связь с любовником, обманув своего мужа. Ты представляешь, какие она испытывает волнения и страхи, какие препятствия ей приходится преодолеть, чтобы добиться своего? Ведь она рискует и своим именем, и положением. Теперь вообрази: эта женщина мечтала о радостях, а вместо них не получила ничего взамен! Она оказалась в положении той курицы, на которую насел петух: он умело свое дело сделал, а она еще ничего не успела почувствовать… Не обижайся, брат, но скажу откровенно: с твоими богатствами тебе лучше сидеть возле своей супруги и никуда от нее не отходить. В общем, не старайся искать обходных путей или кривых тропинок. Выбрось из головы сумасбродные и глупые мысли, забудь о чужих женах, с коими ты решил согрешить… Твое счастье, что рядом с тобой нахожусь я. Как добрый мастер-портной, я помогу тебе подогнать одежду точно по размеру. Как тебе известно, в портновском искусстве надо доподлинно знать и высоту, и толщину, и все прочее. Если же ты начал кроить одежу, заранее ничего не обдумав, то не только изгадишь покрой платья, но и загубишь добрую ткань. Одним словом, твоя избранница может остаться тобой весьма недовольна. Впрочем, все это мелочи!.. Меня беспокоит другое. Ты можешь обидеться, что я не проявил должного рвенья, подсунул тебе дурной, неподходящий товар… Ты прости меня, возможно, я сказал что-то не так! Не обижайся!

Соперник Куньлуня говорил столь искренне и убедительно, что у Вэйяна не нашлось слов ему возразить. Он понял одно: все его надежды рухнули. Приятель, как мог, старался успокоить расстроенного сюцая и поднялся, собираясь его покинуть. Юноша проводил его до двери. О том, что вскоре сотворил сюцай, мы узнаем в следующей главе, а пока послушаем такое заключение:

В рассуждениях на различные темы всегда существуют удачные сравнения, которые доставляют человеку большие удовольствия. Скажем, «весеннее снадобье» сравнивается с укрепляющим средством, которое нередко употребляют перед испытаниями; красивую внешность и талант — с имбирем и фиником, которые добавляют к лекарству для вкуса. Подобным сравнениям несть числа. Понятно, что некоторые из них имеют шутливый смысл, однако в каждой шутке таится большая правда. Я поначалу не понимал намерений автора, но сейчас тысячи и тысячи каналов моих чувств разом раскрылись, и все стало прозрачно ясным!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Несчастный студент льет горькие слезы, взирая на мужские богатства; преклонив калена, он молит святого изменить его естество

Рассказывают, что Вэйян пребывал в радостном расположении духа до той поры, пока Соперник Куньлуня не привел его в чувство — будто окатил ушатом холодной воды. Разговор с приятелем очень расстроил юношу, и он сидел дома, убитый горем. «За свои двадцать лет я немало перевидел, — думал он, — но вот достоинства настоящего мужа мне хорошенько разглядеть так и не довелось. Впрочем, что тут странного? Каждый старается спрятать свои богатства подальше от чужих глаз. Собственно, с кем мне приходилось общаться или иметь легкие забавы? С каким-нибудь юным Лунъяном[87] — и только. Понятно, что украшенье, которое он прячет под своими одеждами, куда беднее моего — ведь отрок гораздо моложе меня. Сравнивая молокососов с собою, я полагал, что наши богатства несоизмеримы, И вдруг — о горе! — нынче я неожиданно узнаю, что в жизни настоящее достоинство мужчины бывает куда мощнее и богаче моего. Друг мой, Соперник Куньлуня, видел таких собственными глазами. Что до моего украшения, то оно лишь жалкая пустышка, которая ни на что не годится, разве только способна доставить некоторое удовольствие моей дражайшей супруге. В свое время я заглядывал в заведения певичек или шалил со служанками. Мне казалось тогда, что я доставляю им огромную радость, ибо видел собственными глазами страсть, которую они проявляли, показывая всем своим видом, что они пребывают на вершине блаженства. Теперь мне совершенно ясно, что они просто водили меня за нос и нагло лгали. Быть может, конечно, что этим они сами доставляли себе удовольствие!» Сюцай сидел в задумчивости, охваченный тревожными думами и сомнениями.

— Все ясно! — вдруг воскликнул он. — Прежде я имел дело с женой, природное естество которой раскрылось передо мной, как раскрывается мир первозданного хаоса. В эти мгновения всякая крупная вещь находит себе просторное вместилище, а длинная — свою глубину; короткие предметы помещаются в месте мелком, а тонкие — в узком. Другими словами, все предметы естественно сочетаются один с другим, отчего и рождается общая радость… Вот так происходит в жизни с новостями, которые достигают нашего слуха. «Тонкая» новость, достигая маленького уха, приносит ему радость, но если она проникает в ухо огромное, то навряд ли она доставит ему удовольствие… Мой друг Соперник Куньлуня заявил, что некоторые дамы любвеобильны лишь на словах, а сердцем они холодны как лед. По всей видимости, к ним принадлежат и певички, а также служанки. Они лишь прикидываются страстными и ластятся к тебе только потому, что зарятся на деньги. Раньше я как-то об этом не догадывался! Глупец! Ясно, что их страсть показная, а их любовные стенания — сплошное надувательство!.. Быть может, не все в словах Соперника Куньлуня правда, но верить приятелю можно. В общем, мне следует внимательно приглядеться к достоинствам всех мужей, с коими мне еще доведется встретиться в жизни. Возможно, тогда я кое-что пойму!

С этого времени молодой сюцай стал присматриваться к приятелям, с коими он познакомился на экзаменационной стезе, к своим друзьям по сочинениям. Скажем, пошел кто-то из них по нужде — освободиться по-большому или малому, наш Вэйян тут как тут, идет следом за этим человеком по пятам, со вниманием наблюдает и сравнивает. Увы! Всякий раз перед его глазами возникала могучая сила, с коей свою он сравнить даже не смел. Иногда, идя по дороге, он видел путника, расположившегося возле канавы, чтобы справить нужду. Вэйян бегом к нему и, скосив глаза, смотрит настырно на все достоинства незнакомца, которые оказываются куда как крупнее и значительнее его собственных. После таких наблюдений надежды Полуночника сильно поуменьшились, а пыл его поугас. «Все, что сказал мне приятель, — сущая правда! — признался он себе после горестных размышлении. — Мне надобно внимать каждому слову Соперника Куньлуня, ибо все, что он говорит, сходно с лекарством от тяжкого недуга. Хорошо еще, что все, что я услышал от него, выложил именно он, а не какая-нибудь дама в минуты любовной игры, когда я нахожусь на полпути к намеченной цели. Представляю, как зальется она хохотом и в издевательском тоне раскроет все мои недостатки! Куда мне тогда деваться? Отступить, или вовсе сложить оружие, или все же рваться вперед, покуда тебя не вышвырнут прочь, как выплевывают сгусток слюны… Ясно, мне надобно кончать с любовными утехами и лучше подумать о делах достойных. Когда я добьюсь известности и почета и хотя бы чуточку разбогатею, тогда все встанет на свои места. Я смогу тогда немного потратиться и взять в дом несколько наложниц — непорочных дев, пускай во всем мне угождают и потворствуют моим желаниям. Нерадивости от них я не потерплю! К чему же мне сейчас расходовать первородные силы? Стоит ли, как говорится, загодя тратиться на благовония и подношения Будде? Дудки!»

Отбросив прочь суетные мысли, Вэйян с усердием взялся за учебу. И если встречал женщину, пришедшую в храм возжечь благовонную свечу, он не бежал, как раньше, сломя голову навстречу ей, не пялил на нее глаза, словно безумный, но тихонько отходил в сторонку или удалялся в свою келью. А если сталкивался с женщиной на улице, то низко опускал голову и спешил пройти мимо. В душевных мученьях пролетели несколько дней. Но примерно через полмесяца любовное желание вновь овладело сюцаем. Он снова едва сдерживал свои страсти. Как-то он заметил в дверях одного дома молодую женщину, которая, выглянув из-за отодвинутой занавески, разговаривала с соседкой. Соседка, как потом выяснилось, жила напротив. Вэйян невольно ускорил шаги, прислушиваясь к их разговору. Голос молодой женщины напоминал ему чистые звуки флейты, нежные и необыкновенно приятные на слух. Стараясь не бросаться в глаза, он поближе подошел к дверям, чтобы получше рассмотреть женщину. Ее внешность, как ему показалось, в точности совпадала с описанием приятеля. Она точь-в-точь напоминала тех красавиц, которых обычно изображают на картинах известных художников, — ну прямо прекрасная жемчужина, от которой исходит яркое сияние. Бамбуковый занавес от дуновения ветра задрожал, и сердце юноши екнуло. «Ясно, это она, именно о ней рассказывал мой приятель!» — подумал Вэйян. Пройдя несколько домов, он спросил у соседей:

— Вы не скажете, любезные, где здесь живет торговец шелком, почтенный Цюань? Вы знаете его?

— О! Вы только что прошли мимо его дома! — ответил кто-то. — Видите вон ту женщину, что стоит за занавеской? Это как раз и есть его дом!

Юноша повернул назад, вновь со вниманием посмотрел на молодую женщину, а потом пошел домой. «В тот раз я не очень-то поверил моему другу, — думал он. — Когда он мне рассказывал про трех красоток, мне показалось, что Соперник Куньлуня не слишком разбирается в подобных делах. Оказалось, как раз наоборот! Глаз у него очень даже наметанный! Эта красотка просто прелестна! Что же говорить о тех двух?… Какая, однако, досада! Даже познакомившись с ними, я ничего путного сделать не смогу — мои достоинства никуда не годятся! Даже мой друг, благороднейший рыцарь Соперник Куньлуня, не может ни в чем мне помочь! А ведь он готов поддержать меня в любую минуту! Увы! У меня нет никакого права кого-то огорчать! Такая счастливая возможность, а мне приходится ее упустить!» Расстроенный, он затворил входную дверь и, расстегнув штаны, принялся разглядывать то, в чем являет себя стихия Ян. Его захлестнула волна горечи и гнева. Он готов был сей миг острым ножом отсечь жалкую и ненужную вещицу. Недаром порой говорят: «Одно лишь название, но нет содержания!»

— О Небесный владыка! Это твоя вина! — вскричал он с обидой и возмущением. — Если бы ты желал доставить мне радость, ты мог бы сделать все самым лучшим образом, как надо! Зачем принудил жить меня с таким недостатком? К чему мне талант и красивая внешность — ведь ими по-настоящему не попользуешься! Ну скажи, почему не прибавил ты самую малость, хотя бы несколько цуней? Вполне мог бы убавить там, где есть избыток, и добавить к тому, где существует нехватка. Кажется, так гласит поговорка. Может, скажешь, что каждому человеку — свое и менять, мол, ничего нельзя?! Но если так, то почему не взял кусок моей плоти, хотя бы с ноги, и не приложил к нужному местечку, совсем крохотному? Почему не направил туда все внутренние силы моего организма? Вместо этого ты весь материал использовал в совершенно ненужных местах. И что же у тебя получилось? То, что человек не способен воспользоваться необходимым, но, наоборот, вынужден пользоваться тем, что ему, совершенно не нужно. Не лучше было бы все ненужное напрочь отсечь?… Да, это твой большой просчет, Владыка небес! В общении с прекрасной девой я, увы, сейчас бессилен, на способен сделать ничего приличного! Я похож на того голодающего, перед которым лежат роскошные яства, а он не может к ним прикоснуться, потому что во рту у него вскочил чирей. Экая досада, экое невезенье!

На глазах Вэйяна навернулись слезы. Спрятав в штаны причину своего горя, он направился к двери и вышел наружу. Охваченный грустными думами, без всякой цели, он побрел в сторону ворот. Вдруг на стене он заметил какие-то знаки вроде объявления. Сюцай подошел ближе и вот что прочитал: «Я — праведник, ведающий волю Небес, пришел помочь людям в спальном искусстве. У кого сила Ян слишком слаба, я могу придать ей громадную мощь!» Эти строки были написаны крупными иероглифами, а за ними бежала строчка, начертанная знаками поменьше: «Случайно оказавшись в этих местах, я нашел пристанище на короткое время в келье такого-то храма. Кто хочет получить добрый совет, может меня повидать, но не медлить, ибо если промедлит, меня не застанет!»

— Удивительное совпадение! — обрадовался Вэйян. — Только что я сетовал на ничтожность своих богатств, и вдруг нежданно-негаданно появляется странный пришелец, который способен преподать чудесное искусство. Не иначе, само Небо услышало мою мольбу! Лечу к нему, как на крыльях!

Вэйян положил в шкатулку (ее обычно берут с собой для визитов) кусочек серебра — подарок ворожею и, отдав шкатулку мальчику-слуге, велел ему следовать за собой.

Внешность ворожея поразила Вэйяна своей величавостью. Это был белый как лунь старец с лицом юного отрока.

— Брат мой! — промолвил старец, почтительно сложив руки в приветствии. — По всей видимости, вы пришли ко мне, дабы узнать некоторые тайны спального искусства. Не так ли?

— Именно так! — воскликнул сюцай.

— Желаете ли узнать только для себя или чтобы доставить радость другим?

— Позвольте спросить, наставник, а разве существует какая-то разница?

— Разумеется, существует! Проще всего то искусство, с помощью коего вы желаете доставить удовольствие лишь своей подруге, нисколько не думая о собственном удовольствии. Для этого обычно принимают особое зелье, «закупоривающее семяпротоки», которое способно замедлить прохождение почечной жидкости. Затем снаружи втирают особое снадобье под названием «весеннее средство» — «чуньфан», от коего плоть тотчас деревенеет, становясь твердой как железо. При этом человек не ощущает ни боли, ни раздражения. Вот что означает сделать приятное кому-то. Совсем другое дело, когда вы хотите доставить удовольствие не только подруге, но и самому себе, то есть когда стихии Ян и Инь в равной мере испытывают боль и раздражение. Любое движение, будь то внедрение внутрь или извлечение наружу, дает организму такое ощущение, что порой кажется, словно вы находитесь на грани жизни и смерти. Это состояние зовется восторгом соития. В такие мгновения радость обоих существ достигает вершины, и они мечтают лишь об одном — чтобы восторг не пресекся, чтобы их блаженство не просто продлилось, но все время бы возрастало. Такое искусство постичь многотрудно. Для его постижения надобно не только владеть Сюян[88] — искусством воспитания тела, но и иметь особые снадобья, ему помогающие. Такие снадобья у меня есть, однако для постижения искусства Сюян, мой уважаемый брат, вам придется жить вместе со мной отшельнической жизнью несколько лет и странствовать повсюду, подобно облаку в небе. Только тогда вы прозреете и приобретете жизненный опыт! Увы! За один день сие искусство преподать невозможно!

— О нет, учитель! Так долго я ждать не могу! — воскликнул сюцай. — Пускай я познаю лишь один секрет — тот, что доставляет радость другим. Кстати, в объявлении говорится, что вы можете сделать силу Ян могучей, если ее не хватает. Не так ли? Для этого я к вам и пришел! Откройте тайну преображенья!

— Есть способы разные, а зависят они от качества первородного материала. Прежде всего надо выяснить изначальные размеры, после чего важно представить, на сколько они должны возрасти. Наконец, последнее: способен ли изначальный материал выдержать все изменения. Лишь твердо уяснив все эти три правила, можно приступать к действию.

— Очень прошу, учитель, разъясните все это подробней! Просветите недостойного ученика, помогите ему использовать эти правила в деле!

— Извольте! — согласился маг. — Самое простое, когда первородная плоть имеет достаточную величину и не требует чересчур большого укрупнения. Ее крепость и стойкость особенного значения не имеют. Что же в этом случае надобно сделать? Только одно: снаружи втирать особое зелье, которое делает плоть нечувствительной ни к холоду, ни к жаре, а также к боли и всяческим раздражениям. После этого с помощью специального снадобья надо обдуть ее дымом и произвести омовение, ибо обдувание способствует удлинению плоти, а омовение — ее укрупнению. Произведя сию операцию несколько раз, плоть следует непрерывно тереть и мять, причем делать так надобно три дня и три ночи. После этого любая плоть увеличивается почти на треть. Должен сказать, что многие люди охотно и даже с большим удовольствием прибегают к этому способу. Но бывает, что первородная ткань настолько ничтожна, что требует укрупнения весьма значительного. В этом случае указанный способ не годится, поскольку он может нанести вред организму, причем не только мышцам, но и костям. Тогда я непременно спрашиваю у человека, который подвергается сей операции: «Хватит ли у вас сил выдержать испытания? Можете ли вы устоять перед трудностями?» Человек робкого десятка обычно отступает. Ну что же — дело его! Однако встречаются смельчаки из породы ветротекучих — любители любовных приключений, которые, презрев опасности, грозящие их жизни, требуют во что бы то ни стало преобразовать их естество. В этом случае я обычно прибегаю к такому способу: нахожу двух собак (кобеля и сучку), запираю их в отдельном помещении и жду, пока животные не захотят соединиться. Когда они уже готовы сцепиться, я растаскиваю их в стороны. В этот момент у самца в области почек скапливается особое вещество, таящее в себе жар горячего пламени и способное соединиться со стихией Инь. Оно не только увеличивает песью плоть, но и делает ее стойкой, даже после истечения семени. Тут самое время брать острый нож, что я и делаю. Я незамедлительно отсекаю кусочек собачьей плоти и вырезаю из нее четыре узкие полоски. Не теряя ни мгновенья, прикладываю эту горячую ткань к человеку — сверху и снизу, — предварительно смазав кожу особым составом, дабы она была нечувствительна к боли. После операции на рану без промедления накладывается животворный линдань.[89] Должен заметить, что всю операцию следует производить с исключительной осторожностью, чтобы не задеть почечных протоков, ибо при любом неосторожном разрезе вы создаете у человека серьезный недуг — неподъятие. Если же почечные каналы оказались неповрежденными, значит, операция закончилась успешно и никакой беды уже не будет. Спустя месяц, после соответствующего лечения, рана заживает. В организме человека появляется особое вещество, наподобие разбавленного молока, а это означает, что человеческая природа соединилась с собачьей. Через некоторое время мужчина способен сочетаться в любовном союзе с женщиной. Горячий нрав, таящийся в почках животного, мгновенно дает о себе знать, и даже внешне человеческие органы сильно меняются, укрупняясь в размерах. Понятно, что особенно могучие свойства природа Ян приобретает тогда, когда она проникает во вместилище Инь. Она увеличивается многократно, будто действуют вместе сразу несколько источников этой стихии. Можете себе представить, какое блаженство испытывает противная сторона — та, что несет в себе природную стихию Тьмы!

Слова ворожея словно возродили Полуночника из царства мертвых и вернули его к жизни. Он упал перед старцем на колени.

— О учитель! Как бы я хотел обладать всеми этими достоинствами! Явите свою доброту, измените мое естество!

— Уважаемый брат! — Старик знахарь поспешил поднять гостя с колен. — К чему эти церемонии? Все возможно сделать, если вы согласитесь стать моим учеником.

— О, конечно я согласен! — воскликнул обрадованный Вэйян. — Должен сознаться, учитель, по своей природе человек я очень любвеобильный, кажется, что в женщинах вся моя жизнь! Ничего не поделаешь — как видно, это предначертание самих Небес! Но вот беда: желания, теснящие мою грудь, не могут найти удовлетворения, а мои честолюбивые планы — осуществиться. К счастью, нынче мои мольбы, кажется, услышаны. О, какая радость, что я встретил такого удивительного человека, как вы, учитель! Позволю ли я себе проявить даже малейшую непочтительность?!

Он подозвал мальчика-слугу и, вынув из шкатулки кусочек серебра, протянул ворожею.

— Не обессудьте, учитель! Примите сей скромный дар по случаю нашего знакомства! После будущего своего преображения я отблагодарю вас снова.

— Все, что я нынче поведал, действительно происходило в жизни. Однако учтите, сударь, успех приходит лишь в одном случае из десяти. Поэтому сегодня я не смею принять ваш дар!

— Будь что будет! — воскликнул Полуночник. — Я ведь из породы ветротекучих. Страсть к любовным утехам у меня в крови. Меня не остановит даже смертельная опасность!.. Если преображенье пройдет успешно, а мое естество раздастся в размерах, я несказанно буду вам благодарен, учитель! Ну а коли моя жизнь пресечется (ведь может случиться и такое), значит, такова судьба! Я не затаю на вас обиду, наставник! В этом не сомневайтесь!

— Ошибка вряд ли возможна, ибо в операции я имею навык. Я верю, что все обойдется благополучно. Но учтите, милейший, после преображенья могут возникнуть три неудобства, что заставляет меня проявлять известную осторожность. Я должен заранее об этом вам сообщить. Если вы согласитесь, то все вопросы разом отпадут. Если же что-то вас не устроит, опыт с вами я производить не осмелюсь.

— Какие же неудобства? — заинтересовался Вэйян.

— Во-первых, на протяжении трех лун после означенной операции нельзя вступать в любовный союз, так как оный может разрушить гармонию естества человеческого и животного, то есть они просто распадутся. Инородная ткань не приживется, и организм разрушится. Вот почему я с самого начала тщательно проверяю, способен ли человек выдержать подобное испытание. Второе неудобство заключается в том, что после операции вас способны принять лишь женщины от двадцати до тридцати лет — не моложе и не старше. Девы моложе двадцати, в том числе те, коих можно назвать разломанной тыквой, а также родившие чад, — даже они в минуты любодеяния могут испытать непомерные мучения. Что до дев, еще не вышедших замуж, то для них любовная связь может окончиться смертью. Нет никакой уверенности, что такая женщина сохранит свою жизнь. Словом, надобно всячески обходить стороной юных годами дев, еще не побывавших в супружестве, иначе вы разрушите свои собственные достоинства, что отрицательно скажется на ваших внутренних добродетелях.[90] Я уже не говорю, что может быть загублена жизнь другого человека. А это грех, большой грех!

Наконец, существует и третье обстоятельство. Хотя молодой человек, подвергающийся операции, казалось бы, находится в расцвете своих сил, но после операции его первородный дух заметно слабеет и начинает убывать, как порой иссякает почвенная влага, то есть мужчина не способен зачать дитя. И все же иногда ребенок рождается, однако жизнь его не бывает долгой — вскорости дитя погибает. Вот почему я хочу заранее знать, способен ли человек выстоять перед подобными испытаниями… Любезный брат мой, вы молоды и честолюбивы. В вашей груди полыхает пламя желаний, отчего вы постоянно находитесь в состоянии тревожного беспокойства. Мне кажется, вряд ли вы способны выдержать трехмесячное воздержание. Далее. Вы слишком алчны в любви, а потому у меня нет уверенности в ваших будущих действиях: не принесете ли вы погибель какой-нибудь целомудренной деве. Наконец есть еще одно серьезное обстоятельство: по молодости лет вы рассуждаете слишком легкомысленно и не вполне отдаете себе отчет в том, что можете лишиться потомства или детей у вас будет слишком мало. Все эти три обстоятельства, сударь, должны заставить вас хорошенько все взвесить. Не потворствуйте своим страстям, воздержитесь от рискованной операции!

— Нет, учитель, никакие преграды меня уже не остановят! Не беспокойтесь и приступайте к делу! Операция будет!

— Неужели вас и в самом деле ничего не испугало?

— Нисколько! Должен заметить, что живу я сейчас не дома, а вроде как бы в гостях — а это не одно и то же. Любовными делами я давно не занимаюсь и привык к ночному одиночеству. Что стоит мне потерпеть еще какое-то время?! Ничего со мной не случится! В общем, ваше первое предостережение для меня не преграда, я не вижу никаких сложностей. Теперь о другом… о женщинах. Вы сказали, что мне нельзя брать в жены тех, которые еще не побывали замужем, а других-де брать не возбраняется. О моей жене, имеющей опыт супружеской жизни, думаю, говорить здесь не стоит. Что касается девиц неопытных, то от них я не жду ни удовольствия, ни радости, ибо, по моему разумению, они ровным счетом ничего не смыслят в делах любовных. На мой взгляд, лучше всего иметь дело с женщинами зрелыми, которым далеко за двадцать, поскольку они прекрасно разбираются в означенных делах и знают в них толк. Это как в сочинительстве, когда литератор при написании сочинения хорошо представляет, с чего начать, но не всегда уверен в том, как кончить или сделать нужный поворот, ибо каждая часть сочинения имеет свои законы и секреты. Одним словом, опытный литератор не должен походить на невежественного ученика, который совсем недавно встал на стезю учения. Поэтому и второе ваше предостережение вряд ли станет для меня помехой, напротив, оно вполне согласуется с моими жизненными представлениями и планами. Я не вижу здесь для себя ничего невыполнимого. Теперь о моем будущем потомстве. Многие смотрят на этот вопрос слишком серьезно, но для меня он большой важности не представляет. Я вижу, что в Поднебесной высокодостойных отпрысков не так уж и много, гораздо больше чад непутевых и малопочтительных к своим родителям. Хорошо, если у меня появится на свет отпрыск, имеющий добрые задатки. Но ведь можно допустить и другое — я произведу на свет ублюдка и пакостника, который не только пустит на ветер все состояние семьи, но и доведет до гроба родителей. Скажите, кому нужен подобный отпрыск? И вот еще что: в Поднебесной вовсе не каждый человек имеет детей. Один-два из десяти непременно бездетны. Ответьте мне почему? Неужели потому, что все они изменили свое естество и рассеяли первозданный дух? Раздумывая над вашими словами, учитель, я пришел к выводу, что без наследников можно вполне обойтись. Вот почему я соглашаюсь на операцию, причем, замечу, вполне охотно. А ведь может оказаться (бывают же такие случаи в жизни), что после нее мой первозданный дух не иссякнет и я смогу произвести на свет чадо, которое не умрет, но останется жить. Понятно, это случай исключительный, я не могу о нем даже мечтать. Однако же в мыслях своих я все ж решил оставаться бездетным… Одним словом, учитель, я готов все стерпеть и все преодолеть. Отбросьте все сомнения и делайте то, что я сказал.

— Что ж, я исполню ваше желание, если оно столь непреклонно. Однако, чтобы все кончилось благополучно, надо дождаться благоприятного момента и найти подходящее место — скажем, у вас или у меня. Может, вам угодно будет посетить мою жалкую лачугу?… Да, вот еще что. О том, что я здесь говорил, никто не должен знать — ни единая душа, все надобно делать тихо и тайно. Если кому-то придет в го лову мысль подглядеть за мной, операция может сорваться!

— Место, где я сейчас пребываю, — проходной двор! Там крайне неудобно. Очевидно, придется делать у вас!

Они договорились, и старый знахарь с благодарностью взял наконец подарок сюцая. Затем он достал особую книгу, в которой определил подходящий день для операции. Он выбрал день под знаком огня, так как мужская сила Ян, как известно, относится именно к этому знаку. Когда огонь ярко пылает, сила Ян находится в зените. Вэйян в радостном расположении духа простился со знахарем.

Вот в этот именно день и родился корень зла и несчастий, которые сопровождали потом Вэйяна всю его жизнь. Это значит, что никто в Поднебесной не должен алчно стремиться овладеть спальным искусством, ибо оно способно полностью разрушить учение об укреплении души. Так не бывает, что искусство любви, к коему человек стремится всем своим сердцем, чтобы доставить удовольствие и себе, и женам своим, не вело бы к распутству и к порче чужих женщин.

Заключение.

Итак, автор остановил свое внимание на Вэйяне, который однажды узнал, что мужскую природу, если она мелка и ничтожна, можно легко изменить. Автор рассказал о его дальнейшем преображении и поведал о распутстве героя, которое способно привести читателя в трепет и великое смущение. Автор намекает на нежданные последствия и тем самым отвращает читателя от подобных действий. Разве он не прочтет те места, где говорится о женщинах? Однако после такого чтения любой ветротекучий муж может оказаться праведником и образцом высокой морали. Теперь он взирает округ холодным взглядом. Автор описал все эти картины, преследуя особую цель, что говорит о его тонкой и глубокой идее. Если бы Вэйян вдруг одумался и, как говорится, сменил свою колею, его имени и благополучию вряд ли был бы нанесен большой ущерб, так как его скрытые достоинства остались бы непоколебленными. Что до его жен и наложниц, то они, разумеется, не впали бы в грех блуда. Отсюда следует, что даже очень дурной человек, если он вовремя одумается и оглянется назад, способен увидеть брег спасения. Однако надобно помнить: изменить свои мысли порой уже невозможно!

Читая сию книгу, останови свой взгляд на указанном месте — и ты сразу же почувствуешь в грубом вкусе финика тонкий аромат оливы. Нет, вовсе не в конце книги таится сокровенный замысел автора, но именно здесь!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

После трех месяцев унылого затворничества герой заставляет друга таращить от удивления глаза; высокое искусство, которое он преподает, потрясает прелестницу

Мы уже рассказали, что Полуночник, простившись со знахарем, вернулся в храм. Эту ночь он провел в унылом одиночестве, которое, однако, скрашивала (правда, очень слабо) мысль о будущих победах, кои он, возможно, одержит над прекрасными девами после своего преображения. Предчувствие блистательных деяний, сладко бередившее его душу, очень скоро породило страстное желание, которое наш сюцай не в силах был сдержать. Он кликнул мальчика-слугу и повлек его на ложе, как деву, дабы насытить свой любовный голод. Надо вам знать, что у Полуночника было двое слуг: один Шусы, что значит Книжный Короб, а второй Цзяньцяо — Ножны Меча. Поскольку Шусы (ему в ту пору исполнилось уже шестнадцать) был немного знаком с грамотой, хозяин поручил ему хранение книг. Словом, юноша играл роль короба, или корзины для книг, почему и получил свое прозвание. Восемнадцатилетнему Цзяньцяо хозяин поручил свой меч, к тому же юноша нередко играл роль своеобразного футляра для оружия, отчего и получил свое прозвание. Оба молодых человека были необычайно хороши собой и походили на прелестных дев. И все же Цзяньцяо был лишен той тонкой прелести, которая присуща всякой деве, поэтому хозяину не всегда удавалось получить полное удовольствие, что, впрочем, не мешало ему склонять юношу к частым развлечениям. Второй слуга был малым на редкость смышленым и лукавым. Чтобы потрафить своему хозяину он был готов в любое время, как говорится, увлечь его в дальнюю залу», — что, впрочем, нередко делает и дама, — или проказник вдруг издавал страстные вопли, чем доставлял хозяину несказанную радость, наполнял его душу нежностью к своему юному другу. Неудивительно, что в тот вечер Вэйян, отвергнув Ножны Меча, привлек к себе Шусы — Книжный Короб. Когда взаимным ласкам наступил конец, Шусы сказал:

— Хозяин! В последнее время вы, мечтая о красавицах, нас совсем забыли. Почему же нынче вы снова одарили нас своею милостью?

— О, этот вечер, можно сказать, прощальный!

— Как прощальный? — изумился отрок — Неужто вы решили нас продать?

— Что ты? Могу ли я расстаться с вами? — успокоил его хозяин. — Говоря о расставании, я имел в виду совсем другое! С вами прощается сила Ян, ибо я решил ее преобразовать! Ей впредь будет не дозволено приближаться к «покоям дальним»! — И Вэйян, не скрывая ничего, рассказал Шусы о своем решении.

— Теперь мне все понятно! После такого преображенья ваша сила стократно возрастет, а потому ее способна будет выдержать лишь дева очень крепкая. К «дальней зале» путь заказан!

— Это верно!

— Хозяин! — вдруг вскричал слуга. — Теперь, когда вы часто будете встречаться с женщинами, вам не обойтись без помощи слуги. Умоляю вас, возьмите меня с собой. Вам все равно не справиться со всеми сразу — их будет слишком много, — оставьте для меня хотя б одну. Ох, как давно мечтаю я ощутить женский аромат, почувствовать, как говорится, новый вкус. Вот тогда я смогу сказать, что вполне достоин господина — искусника в проказах ветра и луны!

— Сделать это очень просто! — успокоил юношу Вэйян. — Как говорят: «У сытого генерала не бывает голодных солдат!» Дамы знатные разделят ложе с самим хозяином, ну а слуге достанутся служанки. Можешь спать хоть с дюжиной!

— Значит, мы не расстаемся?! Вы не прощаетесь со мной! — вскричал счастливый служка.

Свеча, похожая на древесный сучок, оплыла влажным воском в последний раз. Вэйян уснул.

На следующий день Полуночник приобрел кобеля и суку, видом крепких и свирепых, но поместил их порознь, а не вместе. В тот же день он отправился к знахарю, который проживал в одном безлюдном месте. Посторонние сюда обычно не заходили, а потому в доме ворожея удобно было свершать тайные дела. Шусы тащил на поводках двух псов, Цзяньцяо нес в коробах разные закуски.

Знахарь перво-наперво достал обезболивающее зелье и без промедления приложил к нужному месту которое предстояло оперировать. От зелья тело стало покалывать, как это часто бывает, когда на кожу брызнут ледяной водой, потом это место онемело, словно отмерло и стало нечувствительно к боли. Щипли его, коли — никакого ощущенья. У Вэйяна полегчало на душе: значит, во время операции он не испытает никаких мучений. Тем временем слуги приготовили закуски и вино. Вэйян со знахарем сели за стол.

По указанию ворожея слуги свели собак. Животные, как водится, бросились друг к дружке, не ведая, само собой, о злоковарных замыслах людей. В разгар собачьей свадьбы ворожей вдруг приказал растащить собак Слуги с силой потянули за поводки. Псы недовольно лаяли — видно, не хотели расставаться, и рвались друг к другу, собираясь вновь сцепиться. И в этот момент знахарь, поднявшись, одним взмахом острого ножа отсек у самца кусочек плоти и быстро, почти мгновенно расчленил его на четыре длинные полоски. Без промедления он сделал Вэйяну столько же надрезов на коже и в каждый вложил полоску собачьей ткани, еще хранившей жар. Затем присыпал надрезы снадобьем линдань и крепко замотал рану платком. Хозяин и гость вернулись к трапезе.

Вэйян остался у ворожея на ночь. Старый знахарь в задушевной беседе поведал ему тайны любовных битв, а на следующий день Вэйян отправился к себе, где ему было положено в течение трех лун ждать полного выздоровления. Весь этот срок Вэйян твердо соблюдал все запреты, не разрешая себе даже одним глазком взглянуть на преображенные места. Само собой, о любовных утехах он сейчас не вспоминал. Но вот промчались три луны, и он, сняв тряпицу с раны, обмыл ее водой и со вниманьем осмотрел преображенное место. Из груди его вырвался радостный вопль.

— Поразительно! Какая мощь! И впрямь, как сильно все преобразилось! Такой диковиной я всю Поднебесную повергну в трепет!

Через несколько дней к нему заглянул Соперник Куньлуня.

— Брат! Ты, как видно, все это время не вылезал из кельи, готовясь в тиши обители к экзаменам. Наверное, сильно преуспел в науках!

— Увы, мои экзаменационные дела нисколько не продвинулись вперед, но зато в науках спальных я преуспел изрядно!

— Коль капитал ничтожен, то и успехи мелки! — улыбнулся гость.

— Ошибаешься! Ты лучше припомни другую поговорку: «Всего три дня не видел друга, сейчас смотрю и глазам своим не верю!» А мы с тобой не виделись почитай три полных месяца. За такой солидный срок всякое может произойти. Как говорится: «Дитя ростом в три чи[91] превратился в здоровенного детину!» И еще толкуют: «Учитель без учеников сначала схож с нетронутой девицей!..» Должен тебе сказать, мужская сила иссыхает и прекращает рост лишь у покойника, а не у живого человека. В общем, просто невозможно предугадать все то, что может произойти!

— Не верю! — вскричал Соперник Куньлуня. — Я могу допустить, что такой способностью к росту обладает отрок лет этак в тринадцать — четырнадцать. «Петушиный хвост», не орошенный первой влагой, действительно способен расти день ото дня. Но у двадцатилетнего мужа такого быть никак не может! Если и происходит рост, то самый ничтожный: на самую тонюсенькую ниточку, почти на волосок. Никогда не поверю, чтобы человечья плоть выросла хотя бы на вершок!..

— Ниточка, волосок… — все это пустяки! Об этом не стоит даже говорить! Ни фэнь,[92] ни даже цунь не могут выразить мощь выросшего естества!

— Чепуха! — отмахнулся Соперник Куньлуня. — Конечно, в нашей жизни встречаются богачи, состояние коих возросло как бы в одно мгновенье. Но такое случается именно с богатством, а не с силами природы Инь и Ян! В общем, я поверю тебе лишь тогда, когда увижу собственными глазами!

— Помнится, в прошлый раз ты надо мной уже смеялся! Не собираюсь нынче повторять сию жалкую сцену. Ни за что!

— Шутки в сторону! Показывай, чего добился! Если и впрямь произошло преображенье плоти, охотно признаю свою вину и принесу свои извинения!

— Какой мне прок от них? Лучше найди мне солидное дельце — по моим теперешним силам, чтобы, с одной стороны, произвести проверку, а с другой — поднять мой дух! Вот тогда я по-настоящему поверю в твои добрые намерения и заботы!

— Ну что ж! Если ты и впрямь достиг успехов, я помогу тебе. Как говорится: «Все сделаю для вашего удобства!»

— Тогда, пожалуй, я готов опять рискнуть — безобразие свое тебе явлю! — С этими словами Полуночник откинул полы халата, завернул за пояс и приспустил штаны. Он держал свое богатство обеими руками, как это обычно делает торговец, когда показывает покупателю бесценный товар. — Убедись сам, добился я успехов или нет!

«Ну и мошенник, решил меня надуть!» — подумал Соперник Куньлуня. Издали ему показалось, что перед ним словно повис канат ослиный. Но, приблизившись, он взглянул со вниманием и сразу же убедился, что обмана нет — все натуральное. От изумления у него чуть язык не вывалился изо рта.

— Как же так? Что с тобой случилось? — воскликнул он в великом изумлении. — Худосочная и жалкая вещица вдруг превратилась в мощное оружие!

— Правда не знаю, почему сие произошло! По всей видимости, после твоих издевательств мой организм так возбудился и озлобился, что решил сам постоять за себя. Все произошло помимо моей воли!

— Не морочь мне голову! Я же вижу эти шрамы! И цвет совсем другой — сильно изменился. Не иначе кто-то сделал искусную операцию. Выкладывай, да поживей!

Скрыть тайну от приятеля не удалось. Пришлось Вэйяну поведать другу историю, которая с ним произошла.

— Поразительно, до чего же ты упорен, какая сила воли! — воскликнул Соперник Куньлуня. — Ты рвешься в бой любовный так, что кажется, тебя ничто не остановит!.. Придется впрямь тебе помочь!.. Нынче же мы идем в один дом! Быть может, из этого визита выйдет что-то путное!

Обрадованный Вэйян быстро приоделся, украсил голову новой шляпой и вместе с приятелем отправился к дому, который, к счастью, оказался неподалеку. Соперник Куньлуня пошел вперед — произвести разведку, а Полуночник остался ждать на улице. Приятель вернулся довольно скоро.

— Поздравляю! — В его голосе слышалось удовлетворение. — Нынешней ночью можно надеяться на успех!

— О каком успехе ты толкуешь, если раньше с этой женщиной я даже не встречался!.. К тому ж так неожиданно, прямо нынче!..

— Соседи мне сказали, что ее муж куда-то уехал, по всей видимости, отправился закупать шелк. Будет в отъезде дней этак десять, а то и поболе. Сейчас мы зайдем к ней в лавку и ты постарайся привлечь к себе ее вниманье… Я все думаю, как тебя оставить на ночь. Есть у меня одна задумка, как поддеть красотку на крючок. Ручаюсь, ты повеселишься в этой лавке все десять дней!

Слова приятеля привели Вэйяна в восторг.

Оба быстрыми шагами направились к дому торговца шелком. Соперник Куньлуня откинул бамбуковый занавес и переступил порог. Вэйян вошел вслед за ним.

— Дома ли почтенный Цюань? — спросил Соперник Куньлуня у хозяйки.

— Он в отъезде! — ответила женщина.

— Мы хотели купить несколько штук шелка, но если хозяин в отъезде… Что же делать?

— Купите у других?

— Нет, это не совсем удобно. Мы давние ваши покупатели, нехорошо идти к другим торговцам!

— Наши покупатели? — удивилась женщина. — Что-то я вас раньше не видела!

— Данян![93] Я заходил за шелком прошлым летом, — сказал Соперник Куньлуня. — Помнится, ваш муж тоже был в отъезде, и мне пришлось в тот день совершить сделку с вами. Вы товар достали вон с той полки… Неужто запамятовали?

— Ах да, теперь припоминаю! Вроде и впрямь вы к нам заходили!

— Вот и отлично, что вспомнили! Значит, мы пришли не зря! — вмешался Вэйян. — Мы болтать языком попусту не станем! Покажите нам оставшийся товар, и мы немедля его купим. Не станем обращаться к другим!

— Как будто несколько цзиней еще осталось, — промолвила хозяйка. — Вот только не уверена, подойдет ли вам этот шелк?

— Почему бы нет? Материал ваш первоклассный! Другое дело, хватит ли у нас наличных денег, мы не слишком уж богаты — жалкие людишки!

— К чему такая скромность, сударь!.. Сядьте покуда, господин сянгун, вот сюда, пожалуйста!.. А я возьму товар!

Соперник Куньлуня помог Вэйяну сесть на предназначенное ему место почетного гостя, а сам отошел в сторонку. Сделал он это, конечно, с умыслом. Оттуда, где сидел Полуночник, очень удобно было разглядывать хозяйку, а значит, повадней с ней заигрывать.

Тем временем женщина принесла штуку шелка и развернула перед гостем.

— Боюсь, что этот материал мне не подойдет, уж больно желтый цвет пронзительный! — заявил Полуночник, даже не притронувшись к материи. Потом он все-таки взял ее в руки и сделал вид, что внимательно рассматривает. — Странно! В ваших ручках, сударыня, шелк, казалось, горел ярким пламенем, а в моих он словно потускнел. Любопытно, отчего так получилось? — Вэйян задумался. — Впрочем, кажется, я догадался! Все это оттого, что ваши ручки, любезная хозяйка, слишком белые, поэтому и цвет шелка сразу же бросается в глаза. А мои, взгляните, вон какие темные, в них шелк сразу же потускнел.

Женщина бросила на гостя внимательный взгляд.

— Господин сянгун! А ведь и ваши руки не такие темные, как вы говорите! — сказала она серьезно, без тени улыбки.

— Его кожа куда белей, чем у меня! — вмешался Соперник Куньлуня. — Но по сравнению с вашей, любезная данян, она просто черная. — Он хихикнул.

— Если шелк вам не подходит, сударь, может быть, вы купите не этот, а белый? — предложила хозяйка.

— Нет, нет! Я сказал, что он лишь кажется каким-то тусклым, когда лежит в моей руке, на самом деле он вовсе не такой… Впрочем, мне лучше б подошел материал такого цвета, как ваша драгоценная ручка. Вот такой шелк мне и найдите!

— Разве возможно сыскать на свете столь светлый шелк?! — вскричал Соперник Куньлуня. — А может, найдется материал такого цвета, как ваше личико?

Женщина снова стрельнула глазами в сторону молодого сюцая.

— Боюсь, что шелка такого цвета в лавке не найдется. — Хозяйка улыбнулась. Она заметно оживилась.

Читатель, как ты думаешь, почему женщина поначалу казалась неприступной, а потом ее лицо вдруг озарилось довольной улыбкой? Отчего она сначала не хотела даже взглянуть на гостей, а потом посмотрела с большим интересом?

Все дело в том, что лавочница была близорука, дальше чем за два чи она ничего не видела. Напомним, когда приятели появились в лавке, они сказали, что пришли как обычные покупатели, а потом Вэйян бросил фразу о жалких людишках. Хозяйка тут же смекнула, что перед ней ученый муж, может быть, сюцай. И все ж тогда она в молодом госте ничего особенного не разглядела и не обратила на него большого внимания. К тому же если бы она принялась рассматривать его внимательно, ей пришлось бы напрячь свои глаза, а это было бы неудобно. Вот почему тогда она не стала пристально рассматривать сюцая. Но, как всякая женщина, лавочница таила в своем сердце желание и была готова кинуться в любовный омут, как и мужчина. К чему же упускать счастливое мгновенье? Заметим к слову, что, если женщину захватила страсть, все ее чувства мгновенно обостряются. Глаза, к примеру, становятся куда зорче, чем обычно. Если дама видит, что мужчина недурен собой, в сердце ее тотчас рождается страстное любовное желание, а целомудрие быстро пропадает. Вот почему Творец Всего Сущего иногда одаривает женщину качеством, которое зовется близорукостью: оно позволяет женщине видеть лишь своего мужа, а кроме мужа — больше никого, даже писаного красавца, вроде Пань Аня или Сун Юя.[94] И надо вам знать, что такая дама способна избежать многих опасностей и всяких ловушек. Вот почему, возможно, среди женщин, обладающих слабым зрением, так много встречается дев, избегающих дурных и постыдных поступков и способных на достойные деяния. Одним словом, если сладкими речами не привлечь внимания дамы, чтобы та взглянула на вас со вниманием, она может остаться для вас такой же недоступной, как фея в заоблачной дымке, даже если вы станете обхаживать ее с утра до вечера. Так и в этот раз. От сладких речей молодого сюцая о ее белых ручках, от всего его вида (а она то и дело бросала взгляды на Вэйяна) сердце хозяйки лавки затрепетало и раскрылось, как распускается бутон. Ах, как жалко ей было расставаться с молодым гостем!

— Господин сюцай! — проговорила она. — Так вы намерены купить наш шелк или нет? Если покупаете, то я принесу из дома еще один кусок — получше прежнего!

— Ну конечно, я непременно его куплю! — воскликнул Полуночник. — Мы за этим и пришли. Несите живей!

Женщина ушла, но скоро возвратилась со штукой шелка. Кликнув служанку (голова девчонки была сплошь покрыта лишаями), она велела нести чай. Полуночник, отпив лишь половину чашечки, дал хозяйке понять, что оставшийся чай предназначен ей. Женщина, взглянув на гостя, улыбнулась и придвинула к нему кусок шелка. Молодой повеса протянул руку, словно собираясь пощупать материю, а сам незаметно погладил хозяйкину ручку. Женщина сделала вид, что не заметила, однако ж в свою очередь, как бы невзначай, провела по его ладони ноготком.

— Шелк действительно просто превосходный! — заметил Соперник Куньлуня. — Мы покупаем! — С этими словами он протянул Вэйяну мешочек с серебром. Согласно названной цене молодой человек отмерил нужное его количество.

— Оказывается, ваше серебро в слитках! — воскликнула женщина. — На него можно лишь смотреть, им особенно не попользуешься!

— Ах, данян! Если у вас есть какие-то сомнения, оставьте серебро вместе с шелком у себя. Разменяйте один из брусочков — это можно, кстати, сделать даже нынче — и сами убедитесь! Согласны? Без хвастовства скажу, мое богатство отменно не только снаружи, но и изнутри!

— К чему так торопиться? — воскликнула женщина. — Раз серебро настоящее, я разменяю его и потом, необязательно сегодня. Ну а если, сударь, что-то окажется не так, наши дела не состоятся! Как в поговорке: «Торговец с покупателем раз встретились — и кончено, шабаш!»

Соперник Куньлуня стал торопить друга: пора, мол, домой. Молодой человек, перед тем как проститься с прекрасной лавочницей, успел бросить на нее несколько многозначительных взглядов. Женщина, несмотря на близорукость, отлично поняла их смысл. Вэйяну показалось, что она даже улыбнулась, хотя, быть может, просто прищурила глаза — он увидел две узкие щелки.

Когда приятели вернулись домой, Вэйян сказал:

— У меня такое ощущение, что дело на мази!.. Одна лишь сложность: как к ней пробраться ночью?

— Я все заранее разведал! В доме сейчас, кроме той сопливой запаршивевшей девчонки (а ей, по всей видимости, всего-то лет одиннадцать иль двенадцать), больше никого нет. Служанка большая соня — вмиг засыпает, едва ткнется головой в подушку. Дом их от нас совсем рядом — его даже отсюда видно. К тому же дом самый обычный: не терем высочайший и не землянка. В общем, я подставлю тебе спину, и ты легко взберешься на крышу. Как только влезешь, раздвинь несколько черепиц, под ними будет балка, по ней ты и спустишься вниз.

— А если меня услышат соседи? Глядишь, ненароком кто-нибудь заметит! Что тогда? Ведь попадусь, как тать!

— Не беспокойся, я буду рядом! Меня тревожит другое… Красотка будто невзначай обронила: «На него, мол, можно лишь смотреть, им не попользуешься!»…Быть может, она имела в виду вовсе не серебро, а твою персону? Если ты ей не подойдешь, свиданий может и не быть. Помнится, она еще сказала: «Торговец с покупателем раз встретились — и кончено, шабаш!»…В общем, нынче, кажется, сбудутся слова, которые я как-то тебе говорил. Тебе надобно проявить не только стойкость, но и великую настырность, успешно пройти все испытания, которые она тебе готовит! Так не ударь лицом в грязь! Главное сейчас — пройти первый тур испытаний, потом станет легче!

— Не волнуйся! Уверен, никаких сложностей у меня не будет!

Приятели засмеялись.

Тем временем золотой ворон уже скрылся на западе, а на востоке появился яшмовый заяц.[95] Наступила пора студенту идти на экзамен. Интересно, каков же его будущий экзаменатор и какие правила он установит на этих испытаниях? Наш студент терялся в догадках. Придется терпеливо ждать, покуда он не получит тему сочинения. Быть может, тогда что-то прояснится.

В заключение мы скажем:

Всякий рассказ похож на притчу, в коей слова обычно имеют не прямой, но скрытый смысл. Скажем, в прочитанной главе говорится о том, что отсеченную собачью ткань приставили к человеческому телу, что на самом деле быть не может в жизни. Однако эти самые слова намекают на то, что все последующие поступки Вэйяна суть собачьи пакости. Или в главе третьей говорилось о союзе побратимства, который заключили меж собой Вэйян Полуночник с Соперником Куньлуня. Что это означает? То, что в помыслах своих и во всех поступках герой исходит из разбойничьих устремлений. Мысль весьма глубокая, хотя и страшная! Этим самым автор осуждает своего героя, ясно намекая, что тот творит безобразия, подобно псу поганому иль подлому бандиту. Вот почему нашим современникам не следует принимать ложь за правду и расхваливать то, что на самом деле заслуживает порицания. Если же действительно поверить тому, что возможно кусок собачьей плоти приживить к человеческому телу, а достойному мужу на самом деле вступить в союз с подорожником, это будет означать, что человек, подвергший себя подобным испытаниям, накроется сетью лжи и уподобится тупому истукану. Наши литераторы на протяжении тысячи лет имели счастливую возможность думать именно так.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Охваченная любовным пылом дама пытается соблюсти целомудрие; захватив в игре первую ставку, она дарует остальные своим подругам

Рассказывают, что жену лавочника Цюаня Простака звали Яньфан, что значит Тонкий Аромат. Она выросла в семье сельского учителя, который научил ее читать и писать, когда она была еще дитя. Родители не пожелали отдавать свою дочку, на редкость смышленую и прелестную, замуж за первого встречного, а потому она жила в родительском доме лет до шестнадцати, покуда один студент-гуншэн,[96] которому предстояло сдавать экзамены, не заслал в их дом сватов. Решив, что у юноши неплохое будущее, отец девушки дал свое согласие на брак. Однако ровно через год случилось непредвиденное: супруг Яньфан вдруг начал чахнуть и слабеть, а вскоре умер. Вдове после положенного траура подыскали другого мужа — Простака Цюаня. Яньфан по своей природе была женщиной страстной и весьма охочей до любовных утех, однако по мере сил старалась соблюдать приличия, а потому не упускала случая съязвить по адресу других, то есть тех женщин, которые крутили любовь на стороне. Своим подружкам она порою говорила:

— Наверное, в прошлой жизни мы вели себя не вполне достойно, а потому в нынешней приняли женский облик. Вот и приходится нам коротать свой век в девичьих горницах да тешиться лишь спальными удовольствиями. И так всю жизнь! Неужели нам, женщинам, не суждено познать настоящую любовь? Увы! Небо предписало женщине довольствоваться мужем и свои радости иметь, лишь послушно следуя воле родителей. Вообразите, что вы познакомились с каким-нибудь мужчиной. Представляете, какой сразу поднимется переполох! В поступке вашем найдут попрание всех норм и приличий! А если слухи дойдут до вашего супруга, вам не избежать и грубой брани, и побоев. Само собой, начнутся пересуды, толки… Словом, исход один: брань, побои и грязные сплетни. Вот почему я не устаю твердить, что подобными делами лучше не заниматься. Если очень невтерпеж, на то и мужья — с ними и веселитесь! С супругом все происходит чинно и спокойно, без суеты и лишней торопливости: скинули платье и пожалте в постель! И поверьте, любезная, в этом тоже есть своя прелесть! Что до связи с чужим мужчиной, то здесь картина совсем иная: и суетня, и торопливость. Тот и другой ведут себя подобно ворам, и каждого точит одна и та же мысль: поскорее бы закончить это дельце, пусть даже кое-как! И никому, конечно, недосуг спросить, поинтересоваться: затронуты ли сокровенные чувства человека, задета ли самая важная его струнка? Обрел ли он радость? В общем, как в поговорке: «Час пришел, а ты еще не голоден, а когда проголодался, не знаешь, какую пищу выбирать». Говорят еще и так «Не только не успел живот набить, но проголодался еще пуще!» Глядишь, так и заболеть недолго!..

Я часто думаю о тех женщинах, которые выбирают кривой путь. Почему они обращают свой взор на полюбовника, а не на суженого? Разве нет у них такой возможности? Даже та, кто гонится за знатностью и славой (пусть даже если они совсем пустые), может найти себе под пару человека и образованного, и тонкого в манерах. Ну а кто мечтает о красивой внешности, непременно найдет красавца по своему хотению. Понятно, есть такие, кому не нужен ни первый, ни второй, — подавай ей великого искусника в спальном мастерстве. Кто ж мешает ей найти такого мастера любви? Можно сразу подыскать себе супруга — духом крепкого и силой ярого. Однако сделать это надобно загодя, оберегая впредь супруга и не ища связей на стороне.

Одна из приятельниц Яньфан заметила:

— Говоришь ты интересно и понятно! Не так, как другие. Сразу видно, что у тебя есть опыт!

Неужели и вправду Яньфан имела богатый опыт жизни? Откуда бы ему взяться? Надо вам знать, что еще в девицах Яньфан мечтала о красавце муже с именем, кто понимал бы толк в делах любовных. И вот она вышла замуж за студента, который как будто был умен и собой недурен. Ей поначалу показалось, что супруг обладает всеми нужными качествами мужчины, но на деле все не так: мужнин «капитал» оказался на редкость жалким, а сила духа была совсем ничтожной. Как говорят: «Наверх забрался и тут же сползает вниз, не обогрев живот». Могла ли Яньфан (как мы сказали, весьма усердная в любви) стерпеть подобную неспособность мужа? Пылая и сгорая от страсти, женщина старалась всеми способами поднять боевой дух супруга, подвигнуть его на смелые деянья. Но молодой ученый ей нисколько не помогал. Лишенный солидного «капитала», он на ее призывы откликался слабо, а в конце концов, не выдержав жестоких натисков жены, стал хиреть, теряя силы, и ровно через год протянул ноги.

Из пережитого Яньфан извлекла такой урок: талант, равно как и мужская красота, суть достоинства, которыми можно только любоваться, но не пользоваться. Что до сочетания всех трех качеств вместе, то, наверное, оно совершенно недостижимо! А коли так, то надобно, как говорится, отвергнув ложное, воспринять истинное, то есть в выборе супруга следует гнаться не за наружностью и не за талантами, но прежде всего проверить, крепок ли мужчина, есть ли в теле у него мощь и ярость. Словом, способен ли он на подвиг. Вот почему Яньфан в конце концов решила выйти замуж за Простака Цюаня. Ей казалось, что в этом простофиле, неотесанном мужлане таятся мощь тигра и ярость волка. В общем, это был мужчина, которого она искала, который был ей нужен. Вот почему она вышла замуж за Цюаня, не слишком заботясь о том, богат он или беден. Ее притягивала в нем сила воина, и поначалу она не интересовалась даже оружием бойца.

Заметим, что крепкий, сильный воин, чтобы добиться подвига в бою, необязательно должен иметь длинную пику иль огромную секиру. Позиции врага порой возможно прорвать и с помощью мелкого оружия — обыкновенного ножа. Поэтому вряд ли стоит распространяться о том бойце, который появляется на поле брани с копьем длиною в чжан и восемь цуней… Теперь представим радость Яньфан, когда она вышла замуж за Простака Цюаня. Она привязалась к мужу всем существом и телом, не помышляя о греховном даже в грезах.

Цюань занимался мелкой торговлей, и его ежедневный доход был довольно скромен — всего один-два цяня, впрочем, этого вполне хватало на безбедную жизнь. Яньфан с утра до вечера помогала мужу: раскладывала товар по полкам, сучила шелковую нить. В тот день, о котором ведется наш рассказ, красавица лавочница, откинув дверной занавес, болтала о каких-то пустяках с соседкой, что жила напротив. Вэйяну, который в это время проходил мимо дома, удалось хорошо рассмотреть ее. Что до Яньфан, то она по причине близорукости смогла уловить лишь общий облик незнакомца. Его лица она хорошенько не разглядела. Однако соседка (муж ее, как и Простак, тоже занимался торговлей шелком) успела рассмотреть красавца и сразу высоко оценила его достоинства. Надо вам знать, что оба соседа вели порой свои дела совместно, то есть выступали как компаньоны, хотя капиталов вместе не складывали. Соседская жена (а было ей уже за тридцать), довольно безобразная на вид, отличалась крайней распущенностью, однако открыто безобразничать остерегалась, проявляя осторожность. Из-за неприглядной «вывески» гости шли к ней не слишком охотно. К тому же она до смерти боялась свирепого супруга, который, узнай он о ее проделках, непременно устроил бы ей крепкую взбучку. Итак, в тот день, о котором нынче идет речь, она сразу заприметила красивого сюцая, а когда тот удалился, тут же перебежала дорогу, чтобы поделиться с Яньфан своими наблюдениями.

— Здесь только что прохаживался красавец! — воскликнула она. — Все на тебя поглядывал! Ты заметила его?

— К чему мне на него смотреть? К тому же, как тебе известно, я плохо вижу — только очертанье человека… Каждый день по нашей улице проходит множество мужчин, и каждый норовит заглянуть за занавес. Только мне-то что? Пусть себе таращат на меня глаза, мне что за дело?

— Так то обычные мужчины, на них, понятно, обращать внимание не стоит. Но этот совсем другой. Такого прождешь три дня и три ночи кряду, причем добровольно.

— Пустое ты болтаешь! Откуда взяться такому красавцу?

— Красавец, говоришь? Да он прямо-таки писаный красавчик! В нем прелестей не на двенадцать частей, как то обычно бывает, хотя и редко, но на все сто двадцать! Поверь моим словам, я целыми днями стою возле ворот, и несметное число людей проходит перед глазами. И вот я говорю тебе чистую правду: еще ни разу не встречала я подобного красавца! Лицо такое белое — ну прямо не сравнишь ни с чем. Ах, какая белизна! А глаза, а брови, нос — все прекрасно! И до чего же изящен, тонок, тело будто свито из нежного шелка. Мнится мне, что даже самый искусный живописец не смог бы передать всю его прелесть! Образ его невозможно забыть!

— Шутить изволите, соседка! Эк его расписала! Ни за что не поверю, что на свете есть подобные красавцы! Впрочем, пусть себе живут и здравствуют, мне до них нет никакого дела! Они — сами по себе, а я сама по себе!

— Может, и так! Только если он тебе не нужен, то ты ему нужна! Мне показалось, что ты ему сильно приглянулась. Я сразу поняла по его виду: стоял перед твоим домом, точно пригвожденный и какой-то потерянный, уходить ему с того места очень даже не хотелось, я это ясно видела. Но, видать, оставаться дольше ему тоже было неудобно, глядишь, кто-то мог заподозрить его в дурных намерениях. Постоял он, постоял да и отошел в сторонку, но скоро опять вернулся… Ах! До чего же было мне его жалко! Тебе-то, видно, все равно, ведь ты его не разглядела. А вот я рассмотрела его со всех сторон и после душой по нему затосковала… Сказать по правде, просто занемогла — вместо тебя!

— Выходит, он приходил к тебе, а вовсе не ко мне — ведь приглянулся он тебе. Только, как мне кажется, тебе неудобно в этом признаться, вот ты меня и приплела…

— Станет он приходить из-за меня — из-за такой страхолюдины! Нет, милая, явился он к тебе — без всякого сомнения. Не веришь? Вот увидишь, он пренепременно явится сюда снова, и как только я его замечу, тут же дам тебе знак, а ты сей же миг выходи наружу. Ты сама можешь его хорошенько разглядеть, а он присмотрится к тебе…

— Я еще подумаю, что делать, если он сюда заявится! — проговорила Яньфан.

Соседка, поболтав еще немного, отправилась к себе. После разговора с ней мысль о юном незнакомце глубоко запала в голову Яньфан, ей страстно захотелось его увидеть. Но прошел день, за ним — второй, пролетело еще немало дней, а он все не появлялся. Яньфан мало-помалу стала о нем забывать. И вдруг он нежданно снова появился в лавке — пришел купить шелку, как он сказал. Бросив взгляд на гостя, хозяйка сразу же вспомнила слова соседки. «Все точно, это, ясно, он! Точь-в-точь как она мне говорила! — подумала лавочница. — Обликом своим он и впрямь писаный красавец!.. Вот только неизвестно, как у него с другими качествами?… Во время разговора, помнится, он, будто в шутку, обронил слова, чтобы я вечером проверила брусочек серебра. Правда, смысл этих слов может быть другой!.. И все же — что мне делать, если он нынче вечером появится опять? Прогнать или пригреть, оставить у себя иль нет? Ведь от того, как я решу, будет зависеть честь моя и положение! Надо хорошенько все обдумать!» Ее терзали сомнения. И вдруг появилась соседка.

— Ну как, милая, узнала того, кто покупал у тебя шелк?

— Понятия не имею! — ответила лавочница.

— Неужто не догадалась? Именно о нем я тебе и толковала!.. Второго такого красавца не сыщешь во всем белом свете!

— Верно, он довольно симпатичный! Только, как мне показалось, стишком легкомысленный! Нет в нем солидности и благородства!

— Ну, заладила свое! Снова принялась читать свою молитву. Где ты сыщешь в Поднебесной благородного мужчину, который заглядывался бы на женщин?… Может, он, конечно, вертопрах, но легкомысленность на весах не взвесишь. Другое важно — он настоящий муж!

— И все же ему следовало бы держаться поприличней и достойно! Давеча он мне таких вещей наговорил — сплошные глупости! Хорошо еще, что моего хозяина не было дома! Если бы он услышал все эти непристойности, наверняка быть беде!

— Значит, он все же пытался с тобой заигрывать?! Ах, расскажи, пожалуйста, подробней!

— Зачем?… Все это ерунда!

Однако соседку (как мы знаем, весьма распутную бабенку) охватило большое возбуждение. Ей очень хотелось выведать, что здесь делал гость: быть может, обнимал Яньфан, а может, и облобызал. А что, если склонил ее к греху? Соседка, обняв молодую женщину, принялась ее гладить и легонько похлопывать рукой. Как говорят: «Головой вертит, хвостом виляет». И все норовит выведать, что все-таки произошло. Так прилипла к лавочнице, что та в конце концов уступила ее натиску.

— Пришли они, как в первый раз, вдвоем… Нет, глупых шуток и вольностей они себе не позволяли, однако во время беседы как тот, так и другой взором или движеньем незаметным давали мне понять, что хотели бы познакомиться со мной поближе. Вот, собственно, и все!

— Тебе, голубушка, надобно было проявить к нему свое расположение! Как-то ответить на призывы!

— Какое еще «расположение»? Пусть спасибо скажут, что я их не обругала и не прогнала!

— Экая ты бесчувственная! Скажу прямо, только ты не обижайся! Вы с ним составили бы отличнейшую пару! Вы предназначены друг для друга самим Небом! Конечно, лучше, если б вы находились в супружеском союзе, но коли это невозможно, значит, надобно, как говорится, слить свои сердечные желания вместе. Я думаю, что твой Цюань Простак нисколько тебе не подходит. Ты в этом доме все равно что цветок прекрасный, сунутый в навозную кучу! Досадно и огорчительно! В общем, как только он придет еще раз, я попытаюсь свести вас поближе. И если дело у вас пойдет на лад, считай, что тебе в жизни сильно повезло!

«Видно, красавчик приглянулся ей самой! — подумала Яньфан. В голове у нее созрел лукавый план. — Прежде чем развлеченья он найдет со мной, пускай к ней пока походит, и если он ее не заинтересует, значит, ему делать нечего и здесь — вряд ли он мне доставит удовольствие! Глядишь, только очернит!.. К тому же я не знаю, на что он способен. В общем, пускай сначала его проверит соседка — устроит что-то вроде испытания. Если он покажет свои способности, тогда не поздно вступить и мне. Если же уродина соседка задумает отнять у меня радости мои, пусть ее — я этого нисколько не боюсь. Я свое возьму… Что до его достоинств, то, если они ничтожны, я в любой момент смогу прогнать его! Скатертью дорога!.. И честь свою не замараю!.. Так и сделаю! Прекрасно!..» А вслух она сказала:

— Нет, на подобные дела я не пойду!.. Если он объявится опять, то знакомить меня с ним, пожалуйста, не нужно. Поступим так: я сыграю роль свахи, как говорят, наведу мосты. Одним словом, я помогу вам двоим развлечься. Согласна?

— Глупости! К чему ты это говоришь? Твои слова неискренни, идут они не от души! Сама подумай, захочет ли он знакомиться с такой уродиной, как я? Нет, милая, мы сделаем совсем не так, если у тебя, конечно, добрые намерения. Вы с ним встретитесь раз-другой, и тут появлюсь я, как будто невзначай, а на самом деле, конечно, с целью. Ты сделаешь вид, что смущена, и, чтобы загладить свою вину передо мной, предложишь разделить утехи. Тогда, возможно, получится что-то путное!

— Что ты! Ведь я сказала это от чистого сердца! — воскликнула Яньфан. — У меня созрел один план… Перед уходом гость обронил фразу, будто в шутку, что нынче вечером он вроде бы опять придет сюда. Понятно, сказать точно, придет он или нет, я не могу… Так вот что я предлагаю. Поскольку наши мужья сейчас в отъезде по торговым делам, ты запрешь свой дом и придешь ко мне на ночь. Ляжешь на мое место, а я схоронюсь поблизости. Огни, конечно, мы потушим. Наш красавчик, в темноте не разобравшись, примет тебя за меня, и ты с ним в любовь сыграешь, как бы вместо меня. В общем, ты получишь удовольствие, какое желала получить, а заодно и мою честь ты сохранишь. Ну как? Хорош мой план?

— Значит, тебе все же хочется, чтобы он пришел? — промолвила соседка. — Эх, мне бы надобно отказать, но ты разбередила мне душу! И все же я не возьму в толк, почему ты хочешь, чтобы он пришел, но не желаешь вести с ним любовные дела? Непонятно мне! Ты говоришь о чести, но ведь жены честные так не поступают!

— Не стану лицемерить перед тобой… Я сама хочу того же, что и ты! Я вроде как тот жулик чтобы колоколец скрасть, он прикрыл рукою ухо!.. Скажу по-честному, соседушка, вкус спальных удовольствий изведала я всласть, потому как вряд ли хоть один мужчина сладит с моим супругом по этой самой части… Человек, раз побывавший на роскошном пиршестве, впредь боле не польстится на скромную трапезу, какая она бы ни была: мясная или овощная. Он от нее, конечно, отвернется. В общем, за пустой и дутой славой я гнаться не желаю!

— Твой замысел я поняла отлично, потому как знаю, что капиталец твоего супруга пользуется всеобщей славой… Ну а коли туфля однажды побывала на большой колодке, нога уже боится узкой обуви. Ведь так? Мнится мне, что ты решила сделать из меня лазутчика, который лезет во вражий стан, чтобы разнюхать обстановку! Ну что ж? Я внакладе не останусь! Только помни, что если мои дела пойдут на лад, ты мне не мешай, когда наступит горячий момент. Не встревай в сраженье и в неловкое положение меня не ставь! Помнишь поговорку: «Если инок не наелся до отвалу пищи постной, лучше закопай его живьем в яму!» Мудрые слова! Запомни их, запомни!

— Успокойся, такого никогда не будет!

Женщины обсудили все свои дела, однако нам надо обождать и посмотреть, как осуществятся их замыслы.

Как видно, уродина соседка родилась под счастливой звездой, коль судьба ей поднесла (пусть даже на короткое время) столь драгоценный дар. К туфлям своим она получит новую колодку, к тому же совсем недавно переделанную. Однако о её размерах вы узнаете из следующей главы, где речь пойдет о примерке.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Первые звуки битвы возвещают о мощи воина; в последующих схватках проявляется его истинное мастерство

Страшила соседка, получив от Яньфан приятное для нее поручение, пребывала в радостном возбуждении. Она поторопилась приготовить тряпицы, коими собиралась отирать простыни после любовных сражений. Спустились сумерки. Она заперла двери и поспешила через дорогу к красавице лавочнице.

— Зря я тебя позвала! — Яньфан решила пошутить над соседкой. — Красавчик прислал записку, пишет, что его нынче пригласили на пирушку. Отказаться, говорит, никак ему нельзя. Просит назначить свиданье в другой день. Так что, милая, придется тебе возвращаться обратно!

Малоприятные и холодные слова вызвали у соседки досаду. В подобных случаях говорится: «В глазах вспыхнул огнь, из ноздрей повалил дым». Она рассердилась на Яньфан: почему та не предупредила заранее? А в душу закрались сомнения. Может, Яньфан пожалела, что уступила ей юношу, а теперь гонит ее прочь, потому что первой решила испробовать вкус любви? Соседка помрачнела и насупилась.

— Вот как я тебя разыграла! — вдруг рассмеялась Яньфан. — Вижу, ждешь не дождешься, когда пожалует красавчик! До чего же тебе, видно, хочется поиграть с ним в любовь!

Они подогрели таз воды и хорошенько обмылись, не забывая, понятно, про нижние части тела, после чего Яньфан достала некий предмет под названием «весенняя скамеечка» — подставку для постельных игр — и положила на ложе, а сама решила спрятаться где-то рядом, дабы слушать звуки предстоящей битвы.

— Запри на засов входную дверь и оставайся возле нее. Да только не шуми! Когда он появится и стукнет в дверь, ты быстренько отодвинь засов и впусти его в дом, чтобы он не колошматил во всю мощь — глядишь, еще поднимет на ноги соседей! Едва войдет, немедля дверь закрой снова и веди его сюда — в спальню. Разговаривай с ним шепотом, чтобы он не догадался о нашем маскараде.

Соседка внимательно выслушала все указания. Яньфан направилась в место, которое загодя облюбовала, а соседка — к дверям. Прошло никак не меньше двух часов. Все было тихо. Соседка решила было возвращаться в спальную комнату и посетовать на свою неудачу, как вдруг почувствовала прикосновение руки. Кто-то ее обнял и тянется целовать. «Никак, снова эта Яньфан! Решила меня разыграть! — подумала женщина. — Гляди-ка, вроде переоделась мужиком!» Но тут ее рука, случайно скользнув в прореху чужой одежды, наткнулась на предмет больших размеров и очень твердый. Перед ней, несомненно, стоял мужчина, хотя, вероятно, и переодетый. Так решила соседка и проворковала нежно:

— Ах! Откуда вы появились, сударь?

— С неба, душа моя, вернее, — с крыши! — ответил Полуночник. Это был конечно же он.

— О, да вы настоящий герой!.. Извольте-ка сюда, в спальные покои! — Женщина подвела сюцая к ложу. Вэйян стал стягивать свои одежды, как вдруг, к своему удивлению, обнаружил, что женщина его уже опередила. Совсем нагая, она уже лежала на постели. Юноша, приникнув к ней, протянул руку к ее ногам, собираясь выбрать удобную позу, однако ног сразу не нашел. Что за чертовщина?! Оказалось, женщина без лишнего напоминания, заранее взметнула их кверху, дабы облегчить герою путь. «Вот уж никак не думал, что ты такая блудливая бабенка! — подумал повеса. — Но если ты так себя ведешь, церемониться с тобой я не стану! Никаких нежностей! Мигом собью с тебя спесь!» Воин отступил от противника примерно на чи, поднял оружие и бросился в битву. Женщина завыла в голос, вернее, завизжала, как свинья, которой коснулся резак.

— Ой, ой! Прошу потише, полегче!.. Иначе не выдержу!..

Между тем Вэйян, открыв для себя надежный путь, стал без излишней торопливости двигаться вперед. Шел он по той тропе долго, а продвинулся всего-то на цунь-вершок, то есть, как говорится, успел прикрыть «черепашью главу», а все тело пребывало снаружи — так войти и не смогло. Снова напряг он силы и бросился в атаку.

— Очень прошу тебя, так тоже не стоит! — взмолилась женщина. — Хоть увлажни немножко!..

— Обойдешься! Ведь ты же не юный отрок, но вполне зрелая дама! Должна знать, что в каждом деле есть свои правила, которые ломать негоже! Все остается как есть! — И он снова кинулся в бой.

— Ой, не могу!.. Если ты держишься правил, от которых не можешь отказаться, тогда, по крайней мере, помедли, остановись хотя бы на минутку, я попробую сделать что-то сама.

Вэйян послушался и убрал оружие. Женщина, послюнив ладошки, провела ими по своему лону, а потом коснулась Вэйяна.

— Теперь все в порядке! И все же, прошу тебя, будь поосторожней!

Вэйяну не терпелось показать свое искусство и умение. С громким воплем воин устремил свое оружие на врага.

— Грубиян! — вскричала женщина. — А еще зовешься ученым мужем! Жалости никакой нет, лезешь напролом! Остановись! Дальше хода нет! Убирайся прочь!

— Если так нельзя, давай как-нибудь иначе! Только, пожалуйста, поживее двигайся, не будь бесчувственной колодой!

Он вновь взялся за дело, и вновь раздались жалобные крики: «Ай-я! Ай-я!» Однако постепенно вопли стихли, и послышались довольные стоны. Ясно было, что женщина пришла в сладкое возбуждение. Ее восторги заставили Полуночника усилить натиск, забыв об усталости. Как истинный боец, он с оружием наперевес бросался в битву. Схватка следовала за схваткой. Наш воин думал об одном: что надо сделать, чтоб противник сложил оружие? Однако хитрая женщина, дважды изведав сладость битвы, намекнула Полуночнику, что сраженье будет продолжаться. Как ты думаешь, читатель, почему она солгала? Да потому, что замещала Яньфан и боялась, что та, узнав об окончании сраженья, немедленно прогонит ее прочь. Вэйян принял ее слова за чистую монету и снова принялся за дело. Но вот во время очередной схватки наш воин, не выдержав, сложил оружие. По правде говоря, решимости драться он нисколько не утратил, однако пыл его угас — лезть вперед боле не хотелось.

— Ты что же, никак закончил бой? — удивилась женщина, обнаружив, что оружие партнера мечется вокруг да около, не достигая цели.

Молодой сюцай ей объяснил, что сраженья еще не закончил, а просто его приостановил. Он боялся, что женщина поднимет его на смех за неспособность. На самом деле, однако, он чувствовал большое утомление и вялость в членах. Слова подруги вернули ему силы. Вот так порой случается и с учеником, который во время урока вдруг начинает клевать носом. Стоит учителю хорошенько его шлепнуть или как-то взбодрить дух, к ученику вновь приходят силы. Одним словом, Вэйян снова ринулся в атаку и без остановки нанес противнику еще несколько сотен ударов.

— Ах, душа моя! — воскликнула женщина. — Вот теперь, видно, наступил и мой черед, я умираю! Остановись, молю тебя! Мне надобно немного отдышаться!

Вэйян крепко ее обнял, и они забылись в сладком сне. Надо вам сказать, что соседка, несмотря на довольно безобразную наружность, ножки имела совсем крохотные, а ее кожа, хотя и темноватая, была отнюдь не грубой. Словом, в темноте можно было легко ошибиться и принять ее за красавицу.

Ну а теперь мы вернемся к Яньфан, которая затаилась невдалеке от ложа, жадно вслушиваясь в звуки происходившей битвы. Сначала жалобные, а потом радостные крики соседки заставили ее скоро понять, что оружие бойца, как видно, отменное и вполне пригодное для серьезной битвы. Потом она пришла к другому заключенью: воин, без сомнения, имеет солидный опыт в битвах, ибо действует несуматошно и весьма уверенно. Правда, в середине боя он вроде ослаб, как будто бы решил прекратить сраженье, однако скоро взял себя в руки, вновь кинулся в сечу с большой отвагой и упорством. «Ясно, он преотличнейший боец в покоях женских, весьма отважный полководец в сраженьях любовных! — с удовольствием отметила Яньфан. — Подожду, когда они затихнут, а там незаметно шмыгну под одеяло!» Так решила она, но в душе ее вдруг родилась тревога. «В темноте он, обознавшись, принял соседку за меня, значит, пробудившись, снова ринется в атаку. Но ведь он уже устал от боя. Сможет ли воин вновь поднять свое оружие?… Значит, надо как-то возбудить бойца! На то и моя красота!»

Стараясь не шуметь, она направилась в кухню, зажгла лампу и налила в котел несколько черпаков воды, а потом, запалив под котлом солому, подождала, пока разгорелись дрова. Держа перед собой лампу, она откинула полог и что есть мочи дернула за конец парчового одеяла.

— Разбойник, блудодей! — закричала она. — Мало того, что влез ночью в чужой дом, еще и развратничаешь здесь! Какая наглость! Немедленно вставай и кайся в своих грехах!

Вэйян, очнувшись от сладкого сна, поначалу решил, что шум поднял хозяйкин муж. «Верно, он нарочно схоронился где-то поблизости! — мелькнула первая мысль. — Дождался, пока мы оба не уснем, и вот схватил обоих на месте преступленья!» Полуночник порядочно струхнул, его зубы выстукивали дробь. «А может, он намерен выманить у меня деньги?» Но тут, протерев глаза, разглядел, что перед ним стоит вовсе не мужчина, а женщина, которую видел намедни и с которой он только что лежал в постели. Вэйян растерялся: «Вот те на! Неужели в доме две красотки?» Он повернулся к той, что лежала рядом с ним. Ну и уродина! Лицом рябая, темная, будто намазанная черным лаком, коротко остриженные волосы отливали рыжиной, словно опаленные в огне. Кожа точь-в-точь напоминает шкуру свиного окорока, которую перед копчением не успели почистить и помыть.

— Кто же ты? — вскричал сюцай с досадой.

— Никак испугался?… Я ее соседка, живу напротив. А нынче пришла сюда вместо нее, ну вроде как бы лазутчица!.. В тот день, когда ты прохаживался перед ее домом, я стояла рядом с ней, мы болтали. Ты разве не заметил?… Соседушка мне тогда сказала: обликом ты хотя и хорош бесспорно, однако какой прок от вещи, которой нельзя пользоваться? Свяжешься, мол, с ним, глядишь, только честь свою испоганишь. Вот тогда и велела она мне тебя испытать. Понял? Как видишь, испытания прошли весьма успешно! Теперь наступил ее черед. Честно говоря, я с большой охотой примостилась бы где-то рядом. Может, еще разок подвалит счастье! Однако, пожалуй, вам будет не вполне удобно — ведь посторонний человек в таких делах всегда некстати! Потому я, пожалуй, пойду к себе! — Она поднялась с постели, надела исподнюю рубаху и штаны, а остальную одежу повесила на руку. Но, подойдя к двери, остановилась. — Хотя я и не так уж красива, однако обещаю, что буду служить тебе надежно, как самая верная прислуга… Нынче мне подвалило счастье: я разделила с тобою ложе! Низко кланяюсь хозяйке за доброту — спасибо!.. Однако очень хочется (коль подвернется счастливая возможность) еще встретиться с тобой. Как мне кажется, наша любовь предначертана в прошлых наших жизнях!.. Не забудь, если в будущем удобный случай подвернется, ты мною не гнушайся! — Соседка низко поклонилась хозяйке дома и удалилась.

Вэйян пришел в себя, словно пробудился от тяжелого сна иль пьяного дурмана. «Если бы не мой приятель, который посоветовал мне преобразить свое естество, я нынче попал бы в скверную историю! — подумал он. — Как говорится: «В Цинь на экзамены поехал, а экзамены не сдал!» Зря только прокатился!

Проводив соседку, Яньфан заперла за нею дверь и вернулась к гостю в спальню.

— Я знала, что нынче вы непременно ко мне придете, вот почему оставила вместо себя соседку. Вы, сударь, добились всего, чего хотели, а потому извольте удалиться! Вам здесь делать больше нечего! Ваш счет оплачен, и мы квиты!

— Никоим образом! — вскричал Вэйян. — Нет, сударыня, вам придется загладить передо мной свою вину! А потому прошу сюда — ко мне!.. Сейчас ведь только полночь!

— Встаньте и оденьтесь! — строго приказала Яньфан. — Сначала сделайте то, что я сейчас скажу, — одно важное дело, а потом, возможно, мы с вами понежимся в постели!

— Что может быть важнее любви? — вскричал повеса.

— Не возражайте и живее поднимайтесь!

Вэйян повиновался.

Она направилась в кухню, налила в бадью горячей воды и, вернувшись, поставила бадью возле постели.

— Извольте сначала обмыться! Я не желаю пачкаться в чужой грязи!

— Очень верно! Это и впрямь важное дело! — согласился Вэйян, а про себя подумал: «А ведь мы с соседкой целовались. Может, заодно и рот прополоскать?» Он решил спросить хозяйку, но тут заметил, что она, зачерпнув плошкой воду, поставила ее возле бадьи, а на плошку положила щетку. «Надо же, какая предусмотрительная! — подумал Вэйян. — Это не какая-то грязнуля. Той все равно, где чисто, а где грязно! Та ни за что на свете так бы не поступила!» Он обмылся и прополоскал рот. Женщина также свершила омовение. Возможно, вы спросите почему? Ведь совсем недавно она обмывалась с соседкой вместе. А потому, что, спрятавшись возле постели, она в какой-то момент любовной битвы с собой не совладала. Сейчас, глядишь, молодой красавчик об этом догадается и поднимет ее на смех. Вот почему она решила еще раз помыться. Насухо отеревши тело, она достала из сундучка чистое полотенце и положила его возле изголовья, а потом, потушив лампу, легла на ложе. Вэйян заключил ее в свои объятья и горячо поцеловал, стараясь в то же время совлечь с нее одежды. Рука нащупала тугие груди, такие, однако, нежные, что не хотелось их выпускать. Он совлек с женщины исподние штаны и наткнулся на места не менее приятные и нежные на ощупь. Затем он приподнял маленькие ножки так, что они, казалось, коснулись ее плеч, а тело приподнялось ну прямо как давеча у соседки-уродины. Приближался он к подруге с осторожностью, дабы она испытала удовольствие не сразу, но исподволь, через некоторую боль, однако, к удивлению, он скоро понял, что его подруга как будто ничего и не почувствовала. «Все верно, что рассказывал приятель! — подумал он, вспомнив Соперника Куньлуня. — Сущая правда! Ее женская сила, конечно, очень велика! Наверное, потому, что ей все время приходилось приспосабливаться к Простаку — грубому и здоровенному мужлану! Хорош был бы я, если бы вовремя не преобразил себя! Затерялся бы, словно крохотное зернышко в громадном амбаре, лежащее, несчастное, в самом дальнем уголке, никому не нужное!.. Да, передо мной противник, умудренный опытом огромным! Такого одною силой не одолеть, здесь надобно еще и мастерство — «весеннее искусство»!» И он потянулся к изголовью, намереваясь прибегнуть к его помощи как к подставке, и лишь потом приступил к выполнению ратных планов. Яньфан сначала почувствовала большое неудобство, однако с уважением подумала: «Бывалый воин!» Тут Вэйян стал вытаскивать из-под нее ее изголовье. «Какой громадный опыт! — мелькнула мысль. — В спальных играх изголовье — вещь весьма нужная!»

Интересно, как догадалась женщина, что ее возлюбленный опытный боец?

Надо вам знать, что любовное сраженье ничем не отличается от обычной битвы. В том и другом случае опытный полководец бросает армию в бой тогда, когда вполне уверен, что может одолеть врага. Однако для этого ему надобно представить всю глубину вражеских позиций. Только тогда он может правильно определить силу натиска или наметить путь к отступлению. Понятно, что противная сторона также должна знать мощь оружия, с коим наседает враг, дабы вовремя понять, как достойно его встретить, как осадить или отбросить прочь. Искусство, о котором мы здесь сказали, легче всего выразить словами: «Знай себя, знай врага и тогда в ста битвах одержишь победу!» В природе повелось, что силы стихий мужской и женской различны. Вот так бывает в жизни: мелкая посудина не подходит для громадного куска — часть его оказывается лишней и свисает с краев. Если же настырно тыкать куском в посудину, стараясь там его расположить, ничего путного не получится, более того — посудина рано или поздно треснет и развалится на части. Точно такое же неудобство может испытать и дама (ясно, что ни о каком удовольствии здесь говорить не приходится), а если так, значит, радости не получит и ее друг. Однако, как известно, посудина бывает глубокой, и тогда кусок в ней помещается вполне, однако лучше, если он будет достаточно увесистым и длинным, ибо короткий может оказаться совершенно бесполезным. Вот так! Но скажите, возможно ли увеличить вещь, постоянную в своих размерах? Вполне возможно, если прибегнуть к разным уловкам или дополнительным приемам, способным приподнять одно, а другое — продвинуть, чтобы достигнуть цели. Именно такую роль играют всякие подставки вроде изголовья — вполне обычные и непременные средства в спальном искусстве.

Заметим, кстати, что если короткое оружие можно как-то переделать, то с инструментом хилым, жалким сделать ничего нельзя. Поэтому в бою короткая, но увесистая палица всегда получше тонкой жерди, хотя и длинной, но слабой. Знахарь, преобразуя силу Вэйяна, как раз имел в виду не второе, а именно первое. Нынче во время битвы выяснилось, что позиция одной из сторон оказалась слишком глубокой для оружия другой. Вот почему пришлось прибегнуть к дополнительным приемам — к изголовью. А это означало, что Полуночник — опытный вояка. Не так ли?

Надо сказать, что способ с подставкой широко известен в нашем мире, но не все знают и другое: применяя одно изголовье, не худо разом вынуть из-под головы второе. Если этого не сделать, то разные концы тела поднимутся на два чи, из-за чего посередине образуется ложбина, подобная глубокому провалу. Одним словом, тело прогнется, придавленное лишним весом. А теперь ответьте: разве не тяжело все это испытать? Разве не чувствует человек от этого большое неудобство и некое унынье? Но это далеко не все! Если под шеей оставить изголовье, то голова окажется запрокинутой, рот сдвинется в сторону самым странным образом. Заметим мимоходом, что неестественная поза крайне неудобна при поцелуях. Во время поцелуя одному приходится странно изгибаться, тянуться книзу, а другому — вытягивать шею, пытаясь хоть немного приподняться. Словом, из-за сущей мелочи люди напрасно тратят силы. Вот почему важно во время сраженья убрать в сторонку все лишние предметы (понятно, что прежнее изголовье может находиться на том же месте). Тогда тучи-волосы свободно упадут на ложе, и алые губки потянутся кверху. Можно сказать, что в подобные мгновенья все пять органов и четыре конечности сочетаются в гармоничном единстве. Совсем неважно, что природные стихии здесь различны. Сейчас они не только соединились вместе, но, можно сказать, совпали и даже слились воедино. Как нередко говорится в подобных случаях: «Нефритовый стебель проник в края стихии Инь, пунцовый язычок коснулся стихии Ян, дав ей удобное убежище». В такие мгновенья обычно не бывает ни избытка, ни ущербности, царит одно — радость гармонии!

Итак, удалив в сторонку ненужное изголовье (первое, как мы уже сказали, лежало под поясницей), Вэйян с осторожностью опустил главу подруги на циновку и крепко ее обнял. Ее лицо находилось сейчас прямо перед ним, и целоваться было удобно. «Каков боец! У него громадный опыт!» — подумала счастливая Яньфан. Тем временем Вэйян уже приступил к боевым действиям, проявляя все свое умение и старанье. Как всякий опытный боец, он, когда надо, уводил клинок в сторону, порой, однако, действовал стремительно, но в то же время без излишней спешки, а когда бросался он в атаку, не торопился достичь последнего рубежа. Читатель, ты, возможно, спросишь, почему он так себя вел. Вполне понятно! Просто Полуночник боялся, что, действуя поспешно, он привлечет вниманье соседей, и тогда произойдет беда. Вот почему он действовал с осторожностью, не давая себе лишней воли. Вскоре наш воин почувствовал, что противник вроде как бы сжался, пропала обильная испарина, покрывавшая доселе тело. «Как видно, начинает действовать моя природа песья! — подумал Вэйян. — Стихия Ян раздалась в своих границах!» От этой мысли дух его, как говорится, возрос в сотни раз, а удары боевого клинка посыпались один за другим.

Яньфан, до этого почти безучастная и молчаливая, вдруг прошептала:

— Душа моя, как мне хорошо! — По ее телу пробежала дрожь.

— Это только начало, моя драгоценная! — ответил Полуночник. — Повремени немного, потом снова скажешь: приятно или нет!.. Только одно мне не нравится: наша игра походит на драку двух немых. На настоящем поле брани должны слышаться звуки битвы, они поднимают ратный дух! Как жаль, что здесь кругом соседи, дома стоят вплотную один к другому, из-за этого я не могу сражаться с полной силой. Ума не приложу, что делать?

— Не стоит волноваться!.. У нас с одной стороны раскинулся пустырь, а с другой примыкает кухня. Рядом никто не живет. Поэтому не беспокойся, действуй смелее!

— Превосходно! — воскликнул Полуночник.

Он решил сменить приемы ратного искусства. Сейчас движение назад шло неспешно, но зато бросок вперед был стремителен и смел. Послышались звуки, схожие со стуком колотушки, которой пользуется нищий, когда хочет привлечь к себе вниманье. Вэйян действовал с большой отвагой, как говорится, сокрушая Небо и Землю. Скоро лавочница достигла высшего предела наслаждения. От любовного горенья ее кожа стала влажной. Женщина, казалось, была на вершине блаженства. «Ах, душа моя, ах!» — раздавались ее возгласы. Вэйян отер с ее тела испарину и снова бросился в бой. Однако когда он вновь потянулся за платком, женщина вдруг его вырвала.

Читатель, ты, конечно, спросишь, почему она так поступила. Дело в том, что, как и наш повеса Вэйян, лавочница не жаловала немые сцены битвы, но очень любила слушать звуки сраженья. Когда тела воинов окропляет пот схватки, боевые возгласы становятся особенно звучными. Вот почему она и мужу своему, Простаку Цюаню, запрещала использовать полотенце. Лишь после боя, сойдя с ложа, Яньфан, чисто вымывши тело сверху и снизу, растиралась полотенцем. Такая у нее была привычка, а может быть, лучше назвать ее странностью.

Вэйян сразу понял намек и удвоил усилия. Последовали новые броски, сопровождавшиеся новыми громкими звуками. Порой казалось, что рушится небо или раскалывается суша.

— Ах, душа моя! — Женщина крепко обняла Вэйяна. — Кажется, я умираю. Хочу, чтобы и ты кончился вместе со мной!

Но Полуночник не думал прекращать битву, он упивался мощью своего обновленного оружия.

— Теперь я хорошо знаю, на что ты способен! — сказала Яньфан. — Ты превосходный воин, и все у тебя на месте! Однако нынче ты сражался на два фронта (не скрою, по моей вине) и, по всей видимости, изрядно утомился. Хоть ты и говоришь, что готов вести сражение дальше, однако лучше отложи оружье, прибереги силы на завтра. Ведь если ты изведешь себя, то тем самым лишишь радости и меня.

Забота лавочницы растрогала Вэйяна. Он крепко ее обнял. Сделав для вида еще несколько малозначительных бросков, боец прекратил битву. Они немного поболтали о том о сем, но тут заметили, что небо будто бы посветлело. Хозяйка забеспокоилась. Если юноша у нее задержится, его могут заметить соседи. Она велела ему поскорее уходить, поспешно оделась и проводила гостя до дверей.

С тех пор Вэйян наведывался к лавочнице едва ли не ежедневно. Обычно он появлялся в сумерки, а уходил с рассветом. Он проникал в дом с крыши, как и прежде, будто мошенник-тать, а покидал через дверь — как вполне порядочный мужчина. Бывали дни, когда любовникам было трудно расстаться друг с другом, тогда лавочница оставляла Вэйяна у себя, и он прятался в ее доме несколько дней и ночей подряд. Понятно, что Яньфан в те дни никуда не выходила, прикинувшись больной. Иногда они занимались любовью не только ночью, но и днем, лежали вместе один подле другого, будто скрепленные единой нитью. Радость любви вспыхивала у них в сердцах с особой силой, когда один видел белоснежное тело другого при дневном свете. К Яньфан нередко приходила уродина соседка (она являлась едва ли не через день), и тогда Вэйяну приходилось уделять внимание и ей, однако делал это он без большой охоты, лишь для того, чтобы не обидеть. Заметим кстати, что насытить эту жадную утробу было весьма нелегко.

Прошло некоторое время, и в конце концов кто-то из соседей, живших не то слева, не то справа, услышал звуки, доносившиеся из лавки торговца шелком, и тотчас смекнул: дело нечисто! Соседи поначалу решили, что там блудит Соперник Куньлуня. Им и в голову не могло прийти, что тот лишь расчистил путь другому блудодею. С наступлением сумерек соседи, как всегда бывало раньше, плотно закрывали ворота и двери, не проявляя ни малейшего интереса к тем пустякам, что творятся рядом. Глядишь, мошенник еще сведет с ними счеты! Лучше на его пути не вставать!

Прошло дней десять, а может, и поболе. По-прежнему все было тихо. И вдруг нежданно-негаданно вернулся Цюань Простак. Возвращение мужа, понятно, прервало любовные свиданья. Соперник Куньлуня, опасаясь, что Вэйян по молодости лет и горячности сотворит какую-нибудь глупость, запретил ему встречаться с лавочницей, покуда не прояснится обстановка. Он обещал, что под видом торговца шелком произведет разведку, как сметливая Хуннян,[97] и обо всем расскажет другу.

Простак Цюань оказался в лавке. Соперник Куньлуня объяснил ему, что, пока хозяин был в отъезде, он несколько раз вел торговые дела с его женой, а потому сейчас, когда гость приходил в лавку, Цюань тут же отходил в сторонку, позволяя тому разговаривать с женой. Человек простой и прямодушный, Цюань верил всему, что ему говорили. В душе его не было ни хитрости, ни коварства. Вот, кстати, почему он и получил прозвище Простак, которое пристало к нему очень прочно, можно сказать, попало в самую точку. Заметим, что кличка того или иного человека не то же самое, что его высокое прозвание,[98] которое он обычно выбирает себе сообразно внешности или каким-то внутренним достоинствам, дабы завоевать имя и обрести в Поднебесной нужные знакомства. Поэтому запомните: если вы решили с кем-то познакомиться поближе, вам вовсе не обязательно дотошно изучать характер человека или исследовать его поступки. Достаточно узнать его кличку или прозвище, и все сразу же встанет на свои места. Вы тотчас догадаетесь, нужно ли вам с ним заводить знакомство или покуда следует обождать.

В заключение приведем такие слова:

Тайны, сокрытые тысячи лет,

Не подлежащий продаже секрет, -

Стали известны всем людям они,

Стоило высыпать кучу монет.

Да… Растеклись эти тайны везде,

Вмиг уподобясь текучей воде.

Увы! Как это прискорбно, как печально!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Герой, способный проникнуть в дверную щелку, щедрой рукою расшвыривает злато; любовники, окропленные «росною влагой», сплетают власы, подобно законным супругам

Стихи гласят:

Если и вправду отважен герой, то, конечно,

Предпочитает в тени оставаться он вечно.

Если ж приятеля он на пути повстречает,

Золото щедрой рукою без счета швыряет.

Платье ученого мужа носящие важно,

Кто же из вас поведет себя смело, отважно?

Где же участие ваше, сочувствие где,

Если ваш друг, на беду, оказался в беде?

Хотя красавица лавочница и провела с Вэйяном несколько ночей подряд, однако их горячие чувства любви, готовые в любое мгновенье излиться как дождь из тучи, только-только начали крепнуть. Увы! Их короткая связь прервалась из-за мужа, Простака Цюаня, который неожиданно вернулся домой. Трудно передать словами горечь и досаду, которые охватили любовников. Яньфан пребывала в полном отчаянии. «Раньше мне казалось, что наружность мужчины сочетается с его природными данными, а потому отвергала первое ради второго. И вот докатилась: за редкую драгоценность приняла я существо тупое и грубое. На какие только лишения я не шла, какие горести не терпела, чтобы помочь моему мужлану в его торговом деле! Могла ли я тогда думать, что в Поднебесной живет мужчина, который сочетает в себе все три достоинства разом. Если бы я его не повстречала, то впустую прожила бы всю свою жизнь. Но, увы! Прошлое не вернешь! А если так, то мне надобно подумать о будущем, упускать счастливый случай никак нельзя!.. Еще в древности говорили: Чистый человек темного дела не совершит; честная женщина имени своего не замарает». А вот я умудрилась его испоганить. Значит, надо сделать что-то решительное, не то получится как в поговорке: «Обликом с Чжаном схож, а потрохами на Ли похож». В последнее время мне на ум часто приходят женщины прошлого, такие, как певичка Хунфу — Красное Опахало и красавица Чжо Вэньцзюнь.[99] Первая имела острый глаз, вторая обладала необыкновенной смелостью, потому они и смогли умыкнуть друзей-полюбовников. Правда, каждой из них удалось завлечь в свои сети лишь одного мужчину, но зато завладели они своими возлюбленными, как говорится, до донышка. И вот что забавно: само слово «умыкнугь» как бы изменило свой первоначальный смысл, приобрело благородный оттенок, и эти женщины в истории прослыли настоящими героинями… Иной раз говорят, что, мол, где живет блуд — там жди бегства: «Блуд соседствует с побегом». Ну а если побег невозможен? Что тогда? Тогда остается одно: отказаться от греховных соблазнов, быть верной женой… Вот именно! К чему разменивать свою честь, а возможно, и жизнь на короткие минуты удовольствия?!» Она решила немедля написать Вэйяну письмо, в коем сообщала возлюбленному, что согласна с ним бежать.

Надо вам знать, что еще в материнском доме Яньфан пристрастилась не только к чтению, но и к письму. Однако после замужества, то есть после того как стала торговкой, мало-помалу забыла, как правильно держать в руке кисть, как надобно растирать тушь на камне. Вот почему ее нынешнее послание напоминало простую и довольно грубую речь, в нем не чувствовалось ни грана изысканности. В письме говорилось:

«Адресую с любовью Вэйяну для прочтения. После того как ты вдруг исчез, мне на ум не идут ни еда, ни питье. Каждый глоток дается через силу. Хорошо, если попробую треть того, что на тарелке. Для себя я твердо решила, что буду с тобой всю свою жизнь, поэтому от тебя зависит сейчас, как побыстрее устроить наши дела. Попроси Соперника Куньлуня, чтобы он меня «украл», а не то я сама к тебе прибегу, как дева Красное Опахало. Назначь только срок и скажи, где будешь меня ждать. Не хочу думать, что мы расстанемся друг с другом. Вот отчего я нынче обращаюсь к тебе с этой просьбой, даже мольбою. Если же в душе ты колеблешься, если боишься последствий и не осмеливаешься на решительный шаг, значит, любовь твоя ко мне пустая, а человек ты неверный. Скажи честно об этом в своем ответе, и тогда мы порвем взаимные связи и не будем встречаться. Ну а если все же мне придется с тобой повстречаться, я вцеплюсь в тебя зубами и вырву кусок мяса из твоего тела и проглочу, будто это кусок свинины или собачатины. Сказать тебе хочется много, но покамест посылаю тебе это послание.

Твоя недостойная и любящая наложница. Низко кланяюсь, почтительно подобрав полы халата! Яньфан».

Закончив писать, она пошла к воротам, надеясь увидеть Соперника Куньлуня и передать ему свое письмо. Однако женщина опасалась, что Вэйян смалодушничает, испугавшись опасности, и тогда у нее родился новый план, который она немедленно привела в исполнение. С этого дня она с утра и до вечера по всякому поводу ссорилась с мужем, стараясь вывести его из себя. Она ждала, когда тот, не выдержав, сделает какую-нибудь промашку, как это нередко случалось в историях древности. Она часто прикидывалась больной, а то и просто отлынивала от дел — даже ниточку шелка рукой не сплетет. Иногда она заставляла Простака самого готовить обед или даже греть чай. С раннего утра она оглашала воздух грубой бранью и утихала лишь к вечеру. И так каждый день. Однако ж любовные требования к мужу она не прекратила, но заставляла того делать все по-новому и сызнова или гнала его прочь, заявив, что такой муж, как Простак, ее не устраивает, подавай-де нечто необыкновенное. Простак едва выдерживал все эти женины злобствования. Он старался сейчас во всем ей уступить, всячески ей угождал, надеясь в ночные часы загладить дневные промахи. Однако все усилия шли прахом, так как жена, едва он сходил с ложа, мгновенно менялась — даже лицом своим преображалась. Не прошло и двух месяцев, как крепкий и мощный, словно волк или тигр, мужчина ослаб и высох, точно щепа. Простак приблизился к смертельной черте. Соседи, понятно, видели, как он изменился, но открыто высказываться не решались, опасаясь Соперника Куньлуня.

«Как странно, — думал Простак, видя неожиданную перемену в жене, — раньше она была такая покладистая и близкая мне всем своим существом. Не иначе, в ее перемене кроется какая-то причина!» Проявляя осторожность, он принялся расспрашивать соседей:

— Не заходил ли кто в мой дом, пока я был в отъезде?

Соседи поначалу отмалчивались или отвечали, что ничего, мол, им не известно. В душе они сильно жалели Простака Цюаня. Ай-я! Неужели такой добрый и честный малый зазря погибнет из-за распутной бабенки?

Наконец кто-то из соседей не удержался и все ему рассказал:

— Похаживал в твой дом один человек… Только лучше с ним не связываться, потому как иначе — не миновать беды!

— Кто же он? Почему так опасен?

— Его знают, почитай, во всей Поднебесной, он всем внушает ужас! Это — вездесущий разбойник по имени Соперник Куньлуня… Как-то раз шел он мимо твоего дома и увидел твою жену, которая, видно, очень ему приглянулась своей красотой. Потом он появился снова и стал расспрашивать нас, чья, мол, та женщина. Затем он поинтересовался, как-де они (то есть вы) живут, мирно или ссорятся? Мы отвечали, что живете вы в мире и в большом согласии. Вскорости ты уехал, а он сызнова тут объявился — пришел будто бы за товаром. Помнится, он тогда спросил, на сколько ты уехал и когда возвратишься. Мы объяснили, что ты поехал за шелком, а вернешься дней через десять, а может, и позже. И вот с того самого дня в твоем доме стали мы слышать голоса. Скоро мы разузнали, что и как, и конечно же тебе бы доложили, если б кто был другой, но потом, поразмыслив, решили, что с прохвостом лучше не связываться. Сам знаешь, звезду Тайсуй[100] задевать опасно! Если в такое дело встрянешь, то есть обидишь мошенника, — бед от него не оберешься! Понятно, можно сделать все по закону, только где доказательства? Известно, что хватать полюбовников надо на месте!.. В общем, приходил он сюда когда ему вздумается — наверное, поболе десяти ночей кряду, пока ты не вернулся. Вот только сейчас не приходит — видно, решил поостеречься… Говорю тебе от чистого сердца, храни все, что тебе рассказали, в тайне, никому ни гугу! Не то жди беды! И жене своей ничего не сказывай. Стерпи и затаись! Если пойдет молва, он тебя не простит — изведет!

— Все ясно! — промолвил Простак. — Понятно, я никому ничего не скажу, тем более что вы меня так просите! Только вот что скажу рано или поздно он попадется мне в руки и голова его полетит с плеч долой! Вы уж мне пособите тогда, господа соседи! Очень вас прошу. Один я не справлюсь!

— Экую чушь городишь! — воскликнул другой сосед. — Иль не помнишь старую поговорку: «Когда ловишь разбойника, ищи краденое; когда ловишь полюбовников, хватай обоих!» Тот, кого ты собрался поймать, занимается воровством всю свою жизнь, и ни разу его не схватили с поличным. Неужели думаешь, что в блудном деле тебе удастся накрыть их вместе?! К тому же, если жена твоя с ним спуталась всерьез, он все равно рано или поздно уведет ее. Благодари Небо, если тебе не придется выдать деньги ей на приданое!

— Что вы такое несете! — воскликнул Простак с обидой.

— Разве не слышал ты о его проделках?… Какие бы стены ты ни строил, самые высокие или самые толстые, все равно он проникнет в твой дом. Вот такие у него способности! А теперь взгляни на свою развалюху: жалкая лачуга из нескольких комнатенок. Сюда он заберется без всякого затруднения — одним махом… И вместе с твоей половиной прихватит еще и ценные вещи. Вот и придется тебе потратиться на ее приданое! Что, не так? В общем, надо тебе принимать какие-то меры!

Простак не на шутку перепугался.

— Прошу вас, почтенные! — Он грохнулся на колени. — Как избежать мне беды? Придумайте что-нибудь!

Соседи стали давать советы, проявляя к бедняге сочувствие и сострадание. Каждый твердил свое. Кто-то предложил: гони жену взашей, и дело с концом. Зло надо, мол, вырвать с корнем. Другой посоветовал переехать вместе с женой в другое место. А один сосед, умудренный жизненным опытом старик, сказал так:

— Нет, это все не выход… Понятно, Цюань может выгнать ее из дому, только на каком таком основании? Где доказательства? Их нету! Переезжать на чужбину? Тоже не годится! Прохвост Соперник Куньлуня все равно выследит и найдет вас, потому как все места ему хорошо известны, все дороги перед ним открыты!.. Совет мой может показаться вам неразумным, но он таков: надобно постараться чужой просчет обратить себе на пользу. Глядишь, чего-то и добьешься. Если твоя жена к тебе не расположена, значит, проку от нее все равно больше не будет, даже если она и останется в доме. А коли так, продай ее, и шабаш! По крайней мере, деньги за нее получишь!.. Конечно, если будешь продавать ее незнакомому человеку, она, возможно, и заупрямится, да и полюбовник, узнав о твоем намерении, затаит на тебя злобу — ведь ты разорвешь их любовные связи. Поэтому вот что я думаю — продай жену этому прохвосту. Глядишь, он отвалит тебе лянов сто или двести серебром! Ведь она как-никак его любовница! А с этими деньгами ты всегда отыщешь себе другую женщину и заведешь новую семью. Вот как ты сможешь избежать беды и сберечь свои деньги. Мнится мне, дело это выгодное со всех сторон!

— Дельный совет! — промолвил Цюань. — Только самому мне идти с этаким предложением вроде не с руки. Может, кто-то из вас поговорит с ним? А? Господа соседи? Согласен ли кто из вас решить мое дело?

— Помочь, конечно, можно… — ответил один из соседей. — Только после сделки ты не вздумай болтать, что ему-де досталась твоя жена с нашей помощью, будто снюхались мы с этим злодеем. Этак поступать никак не годится!

— Как можно так говорить, господа соседи! Ведь именно благодаря вам я смогу сохранить голову! Посмею ли я сделать вам пакость?!

Ответ Простака соседям понравился. Они выбрали человека (этот малый весьма складно умел болтать языком) и наказали ему завтра же идти к Сопернику Куньлуня.

А сейчас мы снова вернемся к Вэйяну. Расставшись с красавицей лавочницей, он заболел любовной болезнью. Бедняга перестал есть, потерял сон. Каждый день он донимал Соперника Куньлуня просьбами выкрасть женщину. Вэйян боялся, что муж куда-нибудь ее увезет. Его очень тревожила мысль, что он разом потеряет двух возлюбленных, а ведь обе они, надо сказать, женщины незаурядные. Полуночник находился в растерянности. Что же делать? И тут он получил от Яньфан письмо, написанное с такой взволнованностью и настойчивостью, что Полуночник решил немедля приступить к действиям. Он нашел Соперника Куньлуня и обратился к нему с такой просьбой:

— Укради ее!.. Я увезу ее куда-нибудь подальше, чтобы Простак не смог ее найти!

— Если ты так решил, то сделать это нетрудно! Но только учти вот что, — Простак — торговец мелкий и небогатый. Потеряв жену, он вторую купить уже не сможет — не потянет. А человек, доведенный до крайности, как известно, способен на любую глупость — даже может лишить себя жизни. Одним словом, ему, как лицу пострадавшему, придется дать отступного — заплатить лянов сто, а то и побольше. Вот тогда вези ее на здоровье куда тебе заблагорассудится, а он, потеряв одну жену, купит себе другую. Так, по-моему, и надо сделать! Именно так обязан поступать настоящий герой, который хочет сохранить свою честь!

— План дельный, спорить не стану! Но только выполнить его я вряд ли смогу. Стыдно признаться, но сума моя сильно отощала — я порядком поиздержался… Не знаю, что и делать?!

— Пустяки! Пусть это тебя не тревожит! — успокоил сюцая Соперник Куньлуня. — Монеты за мной! Такой хват-удалец, как я, любые деньги должен добывать в одно мгновенье, как, впрочем, и тратить! Иначе вряд ли я смог бы что-то тебе предлагать и сулить! Ну а пока напиши ей ответ, но срок не назначай. Возьмем ее, когда Простак снова уедет из дома.

Обрадованный Вэйян сел писать ответное послание. Он не стал изощряться в высоком слоге и показывать свое литературное искусство. Он написал всего-навсего несколько незначительных фраз, но так, чтобы она поняла общий смысл. В письме говорилось:

«Госпоже Яньфан для прочтения. Лишь две луны прошло, как мы с тобой расстались, а для меня пролетели несколько лет. Я не могу ни есть, ни спать, думаю только о тебе. Уже много раз я просил своего друга Соперника Куньлуня придумать какой-то выход. Он ответил, что без твоего согласия предпринимать какие-то шаги было бы слишком опрометчиво. К счастью, на днях я получил твое письмо, из коего понял, что твои чувства ко мне прочны как железо и тверды как камень. Значит, мы с тобой не расстанемся! Ты сказала о Красном опахале. Эту историю нам повторять нельзя, ибо она чревата опасностями. Однако благодаря нашему другу и усилиям, которые он прилагает ради нас, ты скоро станешь Красной Шелковинкой — Хунсяо! Но сей радостный день предсказать пока трудно, а потому нам придется покамест жить порознь! Как фея Чанъэ,[101] улетевшая на Луну, поспеши дать мне ответ, дабы я успел предпринять нужные шаги. Таков мой ответ на твое послание, и другой я писать не стану. Настоящее свое имя я не называю!»

Послание Вэйяна с помощью Соперника Куньлуня отправилось по назначению. Скоро мошенник неведомо откуда раздобыл сто двадцать лянов серебра. Теперь надо было выждать подходящий момент, чтобы отдать деньги по назначению. Прошло два дня. И вдруг нежданно-негаданно к Сопернику Куньлуня заявился сосед лавочника Цюаня.

— Наш Простак вконец разорился, не может свести концы с концами, — сказал он. — Решил продать жену, потому как кормить ее нет у него мочи. Я сразу же вспомнил тебя. Человек ты щедрый, как говорится, широкая натура. Последним куском поделишься с неудачником и всегда придешь на помощь в беде. Одним словом, я к тебе вроде как сватом. Яви свое милосердие, прояви скрытые добродетели! Спаси женщину от голодной смерти, а заодно помоги Простаку Цюаню. С твоими деньгами он сможет поддержать торговлю и заработать на лишнюю чашку риса! Так ты сразу же сделаешь зараз два добрых дела!

«Поразительно! — подумал про себя Соперник Куньлуня. — Простак отправил ко мне своего человека с предложением купить жену в тот самый момент, когда я ломал голову, как мне с ним получше рассчитаться. А если этот Простак что-то пронюхал? Проведал, что я в свое время помогал Вэйяну; и решил словчить, чтобы первому не попасть в капкан? Вполне возможно! Ясно только одно: лучше женщину купить позаконному чем красть ее тайно!»

— Мне понятно, почему этот бедолага Цюань решил продать жену! — промолвил Соперник Куньлуня. — А как она, согласна ли?

— Она и сама этого хочет, прямо рвется из дома, потому как у Цюаня терпит большие лишения!

— А сколько он за нее просит?

— Двести лянов. Но может сбавить цену.

— Даю ему сто двадцать!

Заручившись согласием Соперника Куньлуня, сосед отправился к Простаку за ответом. Теперь, мол, иди, договаривайся сам.

Поначалу Соперник Куньлуня решил, чтобы дело с куплей-продажей собственноручно провернул Вэйян, — ведь именно он настоящий покупатель, но потом от этой мысли отказался. «Поскольку я всем внушаю страх, со мной никто судиться не станет (ведь я же не Вэйян), а в случае суда (если всплывет его имя) возникнут разные нехорошие разговоры. Нет, лучше его не упоминать совсем. Пускай все думают, что это я сам совершаю сделку!»

Простак составил бумагу, в коей давал свое согласие на новое замужество жены, и закрепил документ печатью, а соседи поставили свои подписи. Бумагу отнесли Сопернику Куньлуня, а тот передал серебро: ровно столько, сколько требовалось по договору, а сверх этой суммы еще десять лянов соседям за помощь, которую они оказали. В тот самый день паланкин доставил Яньфан к Сопернику Куньлуня, о чем, впрочем, он сразу же сообщил своему другу, так как решил сначала подыскать для молодых подходящее жилье, чтобы было в нем, как водится, ложе, задернутое пологом, и разные домашние принадлежности. Но вот наконец зажглись красные свадебные свечи, и Куньлунь проводил любовную пару в комнату новобрачных.

Вспомним, что подобные дружеские чувства описаны в историях о Бао Шу[102] или о чужестранце с курчавой бородой,[103] только там была подлинная дружба и царил истинно рыцарский дух. Увы! Здесь та же тема, только история оказалась помельче. Вряд ли Соперника Куньлуня и других героев можно назвать героическими личностями!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Лишь коленопреклонение заставляет Яньфан приступить к прекрасным деяниям; ей приходится испить уксус ревности, но наконец согласие сердец восстанавливается

После того как Вэйян и красавица лавочница стали мужем и женой, предаваться радостям любви можно было в любое время — днем и ночью. Через какое-то время Яньфан почувствовала, что она как будто зачала. С тех пор как она пришла к Вэйяну, с ней лишь раз случалось то, что обычно бывает у женщин, и вдруг все прекратилось. Полуночник был от этой новости в восторге. «Мой знахарь, как видно, ошибся! — думал он. — Я, как и все мужчины, способен дать жизнь будущим чадам. Значит, не зря я изменил то, что зовется корнем радости.

Через четыре, а может, пять лун живот у Яньфан вырос так заметно, что Вэйян стал испытывать некоторое неудобство, к тому же его желания сейчас нередко оставались без ответа. Яньфан посоветовала мужу на время забыть об утехах и подумать об укреплении духа и внутренних сил. Надо-де свой дух не только сохранить, но и придать ему остроту, а после рождения ребенка направить все силы на большие дела, не растрачивать их понапрасну. Они стали спать в разных комнатах. Вэйян больше времени теперь проводил в кабинете, где часто томился от тоски и одиночества, в смятенных чувствах.

«Что бы сделать этакое, необычное?! — думал он. — Ах да! Ведь я до сих пор не узнал имен двух дам, которые когда-то мне приглянулись. Их облик все время перед моими глазами. Обе они редкостной красоты — под стать моей новой супруге. Вот если бы все три находились бы вместе! Ах, какой бы чудесный «треножник» получился! Жаль, что до сих пор я не знаю, где они живут. Экая досада! Просто не представляю, где их искать!.. Полистаю-ка я свою книжицу, может, в ней найду еще кого-то, кто спасет меня от скуки и тяжелых дум!» Своим тайным планом он с Яньфан, понятно, не поделился, а потому сейчас же запер дверь кабинета и, достав тайную книжицу, принялся листать ее, вспоминая образы тех женщин, коих когда-то видел. Вдруг его внимание привлекло имя Сянъюнь — Душистое Облако. Возле имени — замечания, сделанные его рукой, всего несколько фраз, и все ж были они подробней, чем в других местах. Отдельные слова он даже подчеркнул, чтобы засвидетельствовать высокие качества дамы. По его мнению, то была красавица первого класса! Замечания таковы: «Дама поразительно красива, премного женственна и на редкость изящна. Все ее члены столь миниатюрны, что, кажется, могут уместиться в одной ладони. Она полна очарования и природной простоты. Всем своим видом она такова, что с нее надобно было бы писать картину. От девы исходит неземной аромат, способный сравниться лишь с благоуханьем цветка. Когда слышишь ее прелестный голосок, кажется, где-то рядом щебечет иволга. Совершенно очевидно, что среди всех красавиц прекрасней девы нет. Она самая очаровательная из всех обитательниц «дальних покоев». Ей уготовано первое место среди красавиц первоклассных!» Внимательно прочитав свои замечания, Вэйян напряг память, пытаясь вспомнить облик женщины. «По-моему, ей за двадцать, но меньше тридцати», — подумал он и в этот момент как будто почуял аромат, исходивший от той чаровницы. Проходя в тот раз мимо него, она оставила аромат, нисколько не похожий на запахи, которые обычно исходят от женской одежды или тела девы. Ему вспомнился и веер со стихами, который он тогда поднял. «Верно, уронила его намеренно, — подумал он. — Я должен непременно ее разыскать!» Он еще тогда принял это решение, но вскоре о нем забыл, поскольку повстречал другую даму, не менее красивую. Сейчас, листая книжицу, он восстановил образ прекрасной незнакомки. Как говорят в подобных случаях: «Мертвый пепел вспыхнул ярким пламенем». Вдруг он заметил мелкие, едва приметные знаки. «Неужели ее адрес?» К его великой радости, это был действительно адрес красивой дамы. Оказалось, она живет в том самом переулке, где и Вэйян. Он поспешил из дому, чтобы порасспросить о красавице поподробнее. Вот так удача! Судьба словно нарочно помогала ему в греховных промыслах. Красавица жила, можно сказать, под боком. Лишь стена отделяла кабинет Вэйяна от ее спальни. Он узнал, что у дамы есть муж, которому за пятьдесят. Говорили, что этот сюцай имеет некоторый талант, однако большой карьеры не сделал. Зовут мужа Сюань-сюаньцзы — Гордец. Он уже был когда-то женат, но его первая жена умерла. Сянъюнь — Душистое Облако — его вторая. Гордец, как выяснил Вэйян, занимался учительством, но не здесь, в родных местах, а где-то в других краях. Домой приезжал в месяц на день или два и снова уезжал. Понятно, эта новость сильно обрадовала Полуночника. Он сразу же решил, что связь с этой дамой, видно, предначертана в прошлой жизни. «Совершенно ясно, что я поселился здесь не случайно. В этом виден перст судьбы и указания духов!.. Само Небо помогает мне обрести с нею радость!»

Он поспешил домой, где стал обдумывать план предстоящих действий, понятно, исходя из нынешних условий. Итак, за его кабинетом тянулась стена, хотя и не слишком высокая, но все ж серьезная преграда, которую одним махом не преодолеешь. Кирпичная стена снаружи выбелена известью, а потому никакой лаз в ней сделать невозможно — останется след. Единственный путь — через крышу. Вэйян взглянул наверх. Вдруг взгляд его остановился на одном месте стены — возле самого дома. Там будто бы виднелась щель, а может, и лаз. Он присмотрелся внимательнее. Действительно — дыра в три чи высотой и пять чи шириной. Как видно, кирпичей при кладке не хватило и оставшийся проем заделали досками. «Вот вам и лаз, причем весьма удобный! — обрадовался Вэйян. — Хорошо, что не понадобится лезть на крышу. Надо всего-навсего отодрать несколько досок и перелезть, а если понадобится, принесу лестницу! Подставлю к стенке — и все в порядке!» Вэйян вернулся в кабинет и извлек из угла сундучок, оклеенный бумагой. В сундучке лежал инструмент. Среди «десяти орудий» были топор, пила, нож, сверла и другие инструменты, которыми Вэйян никогда не пользовался и даже думал, что они так до конца жизни и не пригодятся. Но, как говорится: «В Поднебесной вещей ненужных не бывает». Вот сейчас инструмент ему как раз и сгодился, правда для дел любовных.

Вооружившись, Полуночник забрался по лестнице наверх и, к своей радости, обнаружил, что доски сбиты кое-как, меж ними зияет щель, в которую он не замедлил всунуть напильник и сделать пропил в верхней части поперечной доски — шириной примерно в два фэня. Это позволило без особого труда сдвинуть доски вниз. Затем ему понадобилось сверло, коим он просверлил отверстие, после чего, приложив известное усилие, вытащил три куска доски наружу. Образовалась дыра, в которую он тотчас сунул голову, дабы узнать, что творится на чужом дворе. И надо же так случиться, что, хорошенько присмотревшись, он увидел женщину, которая как раз в тот самый момент, спустив штаны, восседала на «лошадиной бадье». Через какое-то время она, согнувшись, потянулась к крышке, что лежала на земле. Взору изумленного Вэйяна предстали две великолепные окружности, смело задранные кверху. Показалось, будто мелькнуло еще что-то. «Интересно, кто эта дама?» — подумал Полуночник, рассматривая женщину из своего укрытия. Ее лица он пока еще не видел, так как наблюдал ее со спины. Но вот женщина, приведя себя в порядок, повернулась.

«Вот те на! Это же та самая дама, с которой я когда-то встретился в храме!» Вэйяну очень хотелось ее окликнуть, но он побоялся, что его услышат соседи. «Да и она, поди, не признает меня, да еще спрятавшегося, словно в тайнике! — подумал он. — Нет, окликать я ее не стану. Глядишь, еще заголосит с испугу. Надо что-то придумать. Чем же мне привлечь ее внимание?… Конечно, лучше всего, если бы она сама подняла голову и посмотрела на меня». Он задумался. И тут вспомнил про веер, что в тот раз обронила молодая дама, с тремя стихотворениями, которые, по всей видимости, она написала своей собственной ручкой. «Спущусь вниз и отыщу этот веер, а здесь пускай все остается как есть! — решил он. — Прочту стихи, да так, чтобы она их услышала! Она непременно глянет в мою сторону и все сразу же поймет. Я скажу несколько приятных слов, постараюсь разбередить ей душу. Вот тут-то она и попадется мне на крючок!» Полуночник соскочил с лестницы и бросился в кабинет. Веер хранился в шкатулке, украшенной надписью, сделанной его рукой крупными знаками: «Дар красавицы». Эти слова он нашел когда-то в древней книге, в главе под названием «Нравы царств». Вы, несомненно, помните, когда Вэйян проживал в монашеской обители, он не только подобрал веер, но и обнаружил много других предметов, оставленных или потерянных богомолками, и свалил их в кучу. Но отыскать в ней нужную вещь не так-то просто, поэтому веер он положил в шкатулку, где хранились особо приятные и дорогие ему мелочи. И сейчас среди вещиц, испускающих тонкий аромат и радующих взгляд, он сразу же приметил веер со стихами, сочиненными талантливейшим мужем эпохи Тан — поэтом Ли Бо. «Чистый и ровный мотив» — так назывались они. Стихи говорили о государе Сюаньцзуне и его драгоценной наложнице.[104] Однажды, когда она любовалась цветами пиона, государь увидел ее и тотчас повлек во дворец. Вэйян посчитал неуместным читать стихи в том виде, в коем он пребывал, а потому сначала поспешил сменить одежду и привести себя в порядок. Прокашлявшись, попробовав голос, он принялся размеренно читать, старательно выделяя каждое слово и подчеркивая рифму, как это обычно делает актер, исполняющий отрывок из «Куныгянских напевов».[105] Вэйян надеялся, что к его чтению отнесутся с большим вниманием. Вот первый стих:

Меняет в небе облачко наряды,

Земной цветок все больше хорошеет;

Весной коснулся ветер до ограды -

Роса в цветочной чашечке густеет.

Когда бы впереди не поднялись

Нефритовые горы чередою,

У яшмовой площадки мы б сошлись

И вместе были б под луной с тобою.

Второй стих был такой:

Алеют цветы на ветках, куда ни глянь,

Роса аромат их нежный вокруг сгущает.

Была же тучка, и дождь был в горах Ушань,

А ныне тоска всю душу мне разрывает.

Кто в Ханьском дворце живет,

Скажите на милость?

Фэйянь — Летящая Ласточка[106]

Здесь поселилась.

Третий стих был таков:

Цветок знаменитый — он может обрушить стены.

Два любящих сердца радость переполняет.

Доволен и счастлив наш государь неизменно,

Со светлой улыбкой теперь он на мир взирает.

Ветер весенний веет освобожденно,

Однако же — грусть беспредельная в нем притаилась.

Гляди же, гляди: у душистого павильона

Красавица дивная молча к перилам склонилась.

Вэйян прочитал стихи раз, потом другой. За стеной царила тишина. Перед тем как читать в третий раз, он произнес несколько вступительных фраз (подобно актеру в пьесе), в коих назвал имя владелицы веера и день, когда та обронила его в храме. И вновь прочитал стихи несколько раз кряду. Тут ему показалось, что за стеной раздался не то вздох, не то кашель. Полуночник понял, что его наконец-то услышали.

— Ах, веер, веер! — воскликнул он. В его голосе звучали печаль и обида. — Из-за тебя моя жизнь стала невыносимой! Лучше мне умереть! Вот сейчас ты передо мной, а где же она, твоя хозяйка? Где мне найти ее? Как передать тебя той, которая тобой владела? К чему ты мне сейчас?

Едва он произнес эти слова, как вдруг услышал:

— Хозяйка веера здесь! Возвратите его мне, это я его потеряла! — Женский голос доносился из-за стены.

Вэйян сделал вид, что очень удивлен.

— Ах! Оказывается, хозяйка веера живет рядом со мной, всего в нескольких чи от меня, а я и не догадывался… Ах, сударыня, вы заставили меня так долго ждать. Я чуть не умер с тоски!

Недолго думая он подхватил лестницу и в одно мгновенье оказался наверху…

Они обнялись и поцеловались.

— Вы как будто жили в другом месте, поэтому мы и не встречались, — проговорила Сянъюнь Душистое Облако. — Как вы сюда попали?… Почему решили прочитать эти стихи, написанные на веере?

— Я стал вашим соседом совсем недавно, но теперь живу здесь постоянно.

— Почему же мы до этого не встречались, коли вы поселились рядом?

— Потому что я переехал сюда, как я уже сказал, не так давно!

— Но почему именно сюда?

Вэйян не замедлил с ответом, ему было важно сразу завоевать расположение дамы.

— Я переехал только из-за вас, — объяснил он. — С того самого дня, как в храме святого Чжан-сяня я увидел ваш прелестный облик, я боле не находил себе места… Все время вас вспоминал… Как перед своим уходом вы обронили веер — наверное мне в подарок. Какое огромное внимание с вашей стороны! Забыть вас я боле не мог и вспоминал постоянно… Наконец решил переехать к вам поближе, чтобы удобней с вами встречаться!

Сянъюнь улыбнулась и легонько коснулась его плеча.

— Никогда б не подумала, что ваши чувства ко мне столь горячи! А я на вас обиделась. Значит, зря!.. А кто еще живет вместе с вами?

— Пустое! Здесь одна наложница, ее подарил мне мой друг. Все остальные домочадцы живут в родных местах. Я не стал брать их с собой!

— Почему же до переезда в этот дом вы ни разу не появились здесь, заставили меня так тосковать?

— Но я не знал, где вы живете! Я всюду спрашивал о вас, но толком так ничего и не узнал. Только по чистой случайности я недавно выяснил ваш адрес и сразу же сюда переехал.

— Давно ли?

— Примерно лун пять, в общем, меньше полугода…

Женщина изменилась в лице.

— Так давно?! И за это время никакого ко мне внимания!

Красавица, кажется, не на шутку рассердилась. Вэйян понял, что совершил промах. Как говорится: «Показал лошадиные копыта». Он стал юлить, оправдываться, стараясь сладкими речами задобрить свою соседку.

— Мне доложили, что у вас есть муж, поэтому я боялся сделать опрометчивый поступок или просто глупость. Словом, не хотел вам навредить! Но недавно я узнал, что ваш супруг будто бы в отъезде и в доме никого нет. Поэтому я решил дать вам знать… Нет, нет, я вовсе вас не забыл. Просто проявил осторожность!

Сянъюнь усмехнулась:

— А что с моим веером?

— Я держал его при себе, чтобы ненароком не потерять!

— Дайте мне на него взглянуть!

Вэйян спустился с лестницы и вынес из дома веер, аккуратно завернутый в платок Почтительно держа вещицу обеими руками, он протянул его женщине. Сянъюнь вдруг вырвала веер и, разломав его на части, бросила на землю.

— Ничего общего с вами иметь не желаю! — вскричала она и швырнула в его сторону платок. — Вы наглый лжец! С нынешнего дня мы больше не встречаемся! — Из ее глаз хлынули слезы. Быстро спустившись с лестницы, она побежала к дому.

Вэйян недоумевал. Он в растерянности смотрел на убегавшую соседку, но окликнуть ее не решался — могли услышать соседи. В этот момент он услышал звуки, доносившиеся из кабинета. Так обычно шелестят банановые листья, когда их кто-то заденет. «Неужели Яньфан?» — встревожился Полуночник Поспешно вставив доски в лаз, он спустился вниз… «Что случилось с этой дамой? — гадал он. — Я будто ее ничем не обидел. Почему же она вдруг рассердилась на меня? Из ее слов можно понять одно: она обиделась на то, что я промедлил со своим визитом. Почти за полгода я не сделал ни одной попытки ее увидеть. В общем, никакой радости ей не доставил. Верно, хочет, чтобы я загладил перед ней свою вину… Но днем это сделать невозможно, надо подождать вечера. Быть может, в сумерки удастся пробраться к ней. Поговорю с нею по душам, хорошенько объясню, принесу свои извинения, хотя ее обиды совершенно беспочвенны… В общем, как-нибудь договоримся!»

Наступил вечер. Отправив Яньфан спать, он вернулся в кабинет, запер двери, прикрыл окна и направился в свой угол, к лестнице. Мгновенно забрался наверх и отодвинул в сторону подпиленные доски. «Куда же поставить ногу? — забеспокоился он. — До земли никак не меньше двух чжанов. Просто так не спрыгнешь! А может, позвать ее?… Нет, из этого ничего не получится. Она говорила со мной с таким раздражением, что вряд ли сейчас откликнется!»

Кто мог подумать, что Сянъюнь, на словах проявив такую твердость, душою своей осталась мягкой. Перед тем как лечь спать, она сделала то, что задумала раньше, словом, забросила сеть, чтобы поймать свою добычу. Вэйян, ощупывая ногой стену, вдруг наткнулся на лестницу, которой соседка воспользовалась накануне. «Оставила нарочно. Значит, поджидает!» Охваченный радостным предчувствием, Полуночник стал осторожно спускаться вниз…

Его окружала тьма, как в глубокой пещере. Не видно ни зги!.. Он пошарил вокруг — рука нащупала ложе, на котором кто-то лежал. Причем совершенно неподвижно и беззвучно. «Как крепко спит!» — подумал Вэйян. Он откинул одеяло, собираясь поудобнее улечься. Но Сянъюнь спать и не думала. Она прекрасно слышала, как сосед проник к ней в комнату, и прикинулась спящей лишь для вида, чтобы соблюсти приличия. Когда его рука коснулась ее тела, о приличиях можно было и забыть. И все же, будто удивленная неожиданным появлением чужого человека, она вскричала:

— Ах! Кто здесь? Почему темной ночью лезешь ко мне в постель? — И сделала вид, что пробудилась от глубокого сна.

— Я тот самый, кто нынче днем беседовал с вами, сударыня, — шепнул Вэйян, приблизив уста к ее уху. — Я пришел загладить свою вину и принести свои извинения. — Он продвинулся, намереваясь залезть под одеяло, однако Сянъюнь крепко держала одеяло рукой, не позволяя Вэйяну осуществить свой замысел.

— Неблагодарный! — бросила она сердито. — Кому нужны ваши извинения?

— Почему «неблагодарный»? — вскричал Полуночник. — Сколько усилий я потратил, чтобы пробраться к вам и быть здесь рядом!

— Решил порезвиться, да, видно, не нашел никого покрасивей! Теперь изволил снизойти до меня — грубой уродины!.. Впрочем: «Смотрел в два глаза, а настоящий товар и не заметил!» Забыл такую поговорку?

— Я уже объяснил, что у меня никого больше нет, кроме наложницы, которую мне подарил друг. Понятно, что иногда я с ней имею кое-какие дела, но только стоит ли к ней ревновать?

— Нисколько я не ревную! Жена, наложница — дело обычное. Но ведь они точно такие же, как и я. Так почему же, сударь, вы шли к ним, а не ко мне? Меня совсем забыли, забросили за девять небес![107] Другое дело, если бы мы жили далеко друг от друга. А тут нас разделяет всего лишь стенка. Живем, сказать смешно, — бок о бок! Между тем вы меня ни разу даже не окликнули. Будто мы вовсе не знакомы! Неблагодарный и бесчувственный! И смеет еще требовать к себе внимания!

— Ах, к чему вы это говорите?… Я правду рассказал: кроме наложницы, у меня здесь действительно никого нет! Какую напраслину на меня возвели!

— Напраслину? А кто в тот раз возле храма святого Чжан-сяня стоял на коленях? Кто пялил глаза на трех красавиц, которые пришли на богомолье в храм? Разве не вы?

— Верно! В тот день в храме я действительно увидел трех красивых дам — богомолок. Помню, они ставили перед кумиром свечу… Хорошо помню! Я тогда тоже решил войти в храм помолиться, попросить у бога помощи. Но когда я их увидел, подумал, что входить вместе с ними в обитель неудобно, потому опустился на колени возле ворот и стал отбивать поклоны. Но только эти поклоны предназначались не дамам, а небожителю Чжан-сяню!

— Вот себя и выдали! — рассмеялась Сянъюнь. — Нечего оправдываться, сами сознались, что стояли на коленях. Мне известно, что вы и раньше прятались за изваянием бога и оттуда подсматривали за молоденькими богомолками. Разве не так? А в тот раз вы вроде как бы застеснялись и не вошли вместе с ними. Видно, решили, что это не вполне прилично. И бухнулись на колени возле входа!.. Рассказывайте мне небылицы! Такими глупостями можно обмануть трехлетнее дитя, но не меня!

Поняв, что дальше хитрить нет смысла, Вэйян рассказал доподлинную историю прошлой встречи.

— Не скрою, в тот раз молился я не по-настоящему, а лишь для вида. Одна половина поклонов предназначалась божеству, а вторая — красавицам девам! — засмеялся он. — Но откуда вам все это известно? Кто рассказал вам? Вы же были дома!

— У меня всевидящий глаз и очень чуткое ухо! — рассмеялась молодая женщина. — Мне вовсе не обязательно кого-то слушать!

— Если вам известно про тех дам, значит, вы знаете, где они живут, как их зовут, кто их мужья. Пожалуйста, расскажите мне о них подробнее!

— Прожили полгода, будто сами не знаете! И еще спрашиваете!

— Что вы! Я видел их всего лишь раз и после того дня с ними не встречался. Зря намекаете, что я будто бы прожил с ними полгода… Очень обидно мне! Куда пожаловаться и кому?!

— Если не так, то почему все это время не пожелали со мною встречаться? Наверняка они на меня что-то нашептали, посоветовали со мной не встречаться! Все ясно!

— Какая чудовищная несправедливость! Никогда такого не бывало! Если не верите, я могу поклясться Небом! Пусть разразит меня на этом месте гром, коли была у меня с ними хоть малюсенькая связь!

Эта серьезная клятва убавила сомнения женщины почти наполовину.

— Если так, то вашу вину я прощаю!

— Все рассказал честно! А теперь, сударыня, откиньте-ка одеяльце и позвольте мне пробраться к вам поближе. Очень хочется полежать рядышком!

— Учтите, проказник, что я вовсе не такая, как те три красотки. Отправляйтесь-ка к ним, с ними и милуйтесь! А мне извольте не морочить голову!

— Подумаешь, скромница! — вскричал Полуночник — Кстати, с чего вы решили, что те три дамы красивее вас?

— Они действительно очень хороши собой, иначе с какой стати вам перед ними падать на колени. Глаз, как я вижу, у вас наметанный!

— Тогда у меня это произошло чисто случайно! Ведь бывают же иногда порывы чувств, которые невозможно предугадать. Зря вы досадуете и вините меня в том, что кланялся я не вам, а тем трем женщинам. Что ж, я готов загладить свою вину и вернуть сторицей свой долг, причем со многими процентами. Вот, к примеру сейчас я низко-низко поклонюсь!

Вэйян соскочил с постели и, грохнувшись на колени, принялся истово класть поклоны. Он сделал не меньше двух, а может, трех десятков поклонов, каждый из которых сопровождался громким стуком головы об пол. Ложе ходило ходуном. Сянъюнь сжалилась над гостем и, протянув ему руку, помогла подняться. Полуночник немедленно скинул одежды прочь, шмыгнул под одеяло, и в сей же миг они слились вместе, не чувствуя между собой никаких преград. Вот так порой бывает и с экипажем, который не один раз катился по наезженной дороге. Правда, они встретились впервые, но чувства их окрепли давным-давно. За церемонной беседой они упустили много времени и сейчас торопились наверстать упущенное. Любовь толкнула их в объятья друг друга, они встретились, как два давнишних друга.

После короткой разведки Вэйян перешел в атаку, чтобы без промедления раззадорить противника неожиданным уколом. Сянъюнь с покорностью приняла первый удар, мечтая о грядущих восторгах любовной битвы. Ее покорность заставила Вэйяна удвоить усилия. Несколько десятков выпадов он сделал быстро и без малейших затруднений, все шло как по маслу. Однако после полусотни бросков Вэйяну показалось, что на его пути будто бы возникли преграды.

— Нынче как-то необычно! — проговорила Сянъюнь. — С мужем у меня поначалу тоже бывали трудности, но быстро проходили, все было просто и легко! С тобой, мой милый, вроде как бы все не так!

— Это оттого, что я на других не похож, во мне сидит другая природа, в коей есть две особенности. Во-первых, она способна раздаваться в размерах. Представь себе высохший стебель, который, попав в увлажненную почву, мгновенно разбухает и крепнет. Во-вторых, плоть моя, поначалу холодная, постепенно начинает разогреваться, наполняться жаром. Вообрази обычный камень, который от трения становится горячим как огонь — ну прямо раскаленная звезда, что от жара вот-вот взорвется. Такие у меня природные особенности, которые я не собирался от тебя скрывать. Прими как должное и оцени по достоинству!

— Не верю! Наверное, морочишь мне голову. У простого человека не могут быть такие чудеса! Если то, что ты сказал, правда, откуда же возникла эта затрудненность?

— Все очень просто! Затруднение происходит от излишней сухости. Но как только возникает влага, все трудности немедленно исчезнут!

— Значит, мне придется опять терпеть?… Впрочем, пускай будет по-твоему…

Услышав сей ответ, Вэйян снова бросился в бой. После многих десятков яростных атак произошло все именно так, как он сказал: трудность исчезла, появилась легкость и свобода движений, а болезненные неудобства сменились удивительным приятством.

— Ах, как чудесно! — воскликнула Сянъюнь. — Значит, ты сказал мне правду, не обманывал!

Восторг, который слышался в ее словах, подстегнул Вэйяна, и он умножил усилия.

— Вот видишь, душа моя, я тебя не обманул! Все, что я говорил тебе, — сущая правда!.. Ну а теперь, милая, рассказывай о тех трех дамах!

— Не торопись! Со временем расскажу, но только тогда, когда поверю в искренность твоих чувств ко мне!

— Спорить не стану! — промолвил Вэйян. Он приблизил лицо к лицу подруги и почувствовал, как ее язычок коснулся его губ. Они замолкли. Битва проходила беззвучно и продолжалась целых два гэна[108] времени. Вдруг Вэйяну показалось, что конечности женщины странно похолодели — стали как льдышки.

— Душа моя! — прошептала Сянъюнь, которая за это время уже трижды находилась на вершине полного блаженства. — Я так ослабла, кажется, что больше не выдержу! Обними меня! Я хочу отдохнуть, мой дух совсем иссяк!

Вэйян заключил ее в объятья и сразу же почувствовал странный аромат. Он его вспомнил. Чудный запах донесся до его носа в день их первой встречи.

— До чего приятный запах! Какими духами ты окропляешь свое платье?

— С чего ты взял? Я не пользуюсь ни духами, ни благовониями!

— В день нашей первой встречи я почувствовал тот же аромат… Ты в тот миг как раз проходила мимо меня… Но если ты не пользуешься духами, откуда этот запах?

— Наверное, он исходит от моей кожи.

— Вот уж не поверю! Тело так не пахнет! Но если ты меня не дурачишь, значит, твое тело — настоящая драгоценность!

— Кажется, это единственное мое достоинство! Правда, именно им я и отличаюсь от других!.. Родители мне как-то рассказывали, что в момент моего рождения в комнату вдруг влетело пурпурное облако, и сразу же вокруг разлился чудный аромат. В тот самый миг я появилась на белый свет. Облако уплыло, а чудесный запах сохранился в доме и коснулся меня. Вот почему меня назвали Сянъюнь — Душистое Облако! Когда я сижу спокойно, без движенья, аромат не ощущается, но стоит мне хоть немного сдвинуться с места на коже выступает испарина, и в тот же миг все поры начинают источать нежнейший аромат. Чувствую его не только я одна, но и окружающие. По-моему, было бы очень глупо скрывать это достоинство от других!.. В день нашей первой встречи в храме меня поразил твой облик. Я нарочно обронила веер, вернее сказать, оставила его тебе в подарок, и в то же самое мгновенье ты почувствовал аромат, который сразу же запомнил и оценил. «Мой аромат и приведет тебя ко мне!» — подумала я, но ты все не шел, и так до нынешнего дня. Лишь нынче исполнилась моя заветная мечта!

Вэйян прильнул к ней ближе. Ему показалось, что каждая частичка ее тела действительно источает нежнейший аромат. «Так бывает, верно, только у самых редкостных красавиц! — подумал он. — Подлинную красоту нельзя оценивать одними лишь глазами!» Полуночник крепко обнял подругу.

— Ах, душа моя! — воскликнул он в восторге и этот радостный возглас повторил несколько раз…

— Мой милый, неужели ты так сильно меня любишь? — Сянъюнь прильнула к возлюбленному всем телом. — Мне кажется, что я умру подле тебя, прижавшись тесно!

— Мнится мне, что такой красавицы, как ты, нет на всем белом свете!.. Странно, однако, что твой муж не пользуется твоими драгоценными дарами. Живет где-то на чужбине, а ты томишься в одиночестве!

— Силенок у него немного, вот и скрывается от меня в чужих краях. А может, похаживает в веселые кварталы к певичкам…

— Мне говорили, что он еще не старый. Почему же такой бессильный?

— Все оттого, что он из породы фэнлю — ветротекучих. В молодые годы он горазд был поблудить и чуть ли не каждую ночь проводил в любовных играх. В конце концов он надорвался, ослаб. Мужчина вроде бы в самом соку, однако ни на что больше не годится!

— А в свои молодые годы мог ли он сравниться со мною?

— Уменьями своими вы почти равны. Что до двух качеств, о которых ты мне здесь толковал, то он тебе соперником не будет!

— Вот именно! — воскликнул радостно Вэйян. — В мире и впрямь не сыщешь других мужчин и женщин с подобными редкостными качествами, как у тебя и у меня! И коли мы соединились вместе, нас ничто не может разлучить! С этого дня я буду приходить к тебе каждую ночь!

— Нет, ежедневно не получится никак, ведь в твоем доме живет женщина. Вполне достаточно, если ты меня не забудешь, как это случилось раньше!

— Любопытно, какой брехун сболтнул тебе, внушив при этом мысль, что я был тебе не верен? Досадно, что я не могу сейчас с ним рассчитаться! Узнай его я имя, ух как бы проучил я этого сплетника!

— Сказать по правде, тот «сплетник» не один — их трое, те самые три дамы!

— Странно! — В голосе Вэйяна послышалось возмущение. — Интересно, сколь было бы приятно им услышать такую сплетню о себе! Как им не стыдно болтать о других всякий вздор!

— Теперь могу раскрыть тебе один секрет!.. Они — моя родня по мужу. Тех, что помоложе, я называю младшими сестрицами (они для меня и впрямь что родные сестры). Я делюсь с ними всем, что у меня на сердце, они также посвящают меня в свои тайны. Третью — ту, что годами постарше, — я зову тетушкой… В тот самый день, вернувшись с богомолья, я рассказала им о нашей встрече, мол, один красавец так пристально меня рассматривал, что я нарочно обронила свой веер. В общем, нисколько не таясь, призналась, как ты мне сильно приглянулся. Одна из них сказала: «Если возникла меж вами такая страсть, значит, вы непременно друг друга найдете! — Я тогда тоже решила, что ты меня сразу же станешь искать. Дней десять стояла возле ворот, все ждала, ждала, а ты не появился! Однажды мои сестрицы возвратились с богомолья. «Каков он собой, тот мужчина, кого ты видела в храме? — спросили они у меня. — Как он был одет?» Я подробно тебя описала. «Значит, это был он! Мы его тоже видели — твою зазнобу!» Потом они поинтересовались, поклонился ли ты мне в тот день, выразил ли свое почтение? Я ответила, что твоя любовь глубоко сокрыта в душе и ты навряд ли станешь показывать чувства на людях, даже если речь идет об обычном поклоне. Услышав мой ответ, они улыбнулись. Мне показалось, что они чем-то довольны. А на меня вдруг напали сомненья. Я спросила их о том о сем, они в подробностях мне рассказали, как ты клал поклоны — даже на колени опустился. При этом они заливались громким смехом, нарочно показывая свое превосходство надо мной. Понятно, мне было досадно и обидно, несколько дней я находилась в ужасном настроении. Меня сверлила мысль: — Он увидел их впервые, как и меня, почему же на меня он не обратил внимания и даже умышленно ушел от знакомства, будто в чем-то меня подозревал, а от них потерял голову и отбивал поклоны словно ненормальный. Видно, я совсем дурнушка, он не желает со мной встречаться! А они — писаные красавицы, вот он и ищет с ними встречи!» До того дня мы были самыми близкими подругами, но в мою душу постепенно закрались подозрение и горечь. Теперь ты понимаешь мои сомнения?… Со дня нашей первой встречи прошло уже полгода, и за это время от тебя не было никаких знаков внимания. Сейчас ты мне поклялся, и я убедилась, что у тебя с ними не было любовных встреч. Все мои сомнения возникли из-за твоего спектакля с поклонами. Теперь скажи по-честному, зачем ты его устроил?

— Вот, оказывается, в чем дело! Теперь я понимаю твой гнев, однако не виню тебя!.. Но если так случилось, могу ль теперь я с ними повстречаться? Ведь они мне вроде как родственницы — молоденькие свояченицы. Мне очень было бы приятно с ними встретиться, поведать им о нашей с тобой любви, о том, как мы породнились. В тот раз, когда я клал им свои поклоны, они дерзнули пред тобой кичиться, нынче я хочу им немного отомстить — похвастать любовью нашей! Что скажешь?

— Встречу с ними устроить очень даже просто! Они ведь не только мне родня, они мои сестры по уговору. В свое время мы дали клятву дружбы, поклялись, что вместе будем делить и радости и горе. Если они не совершили по отношению ко мне дурного поступка, у меня нет основания к ним плохо относиться! В общем, я непременно тебя с ними познакомлю. Пускай и они узнают в своей жизни несколько радостных мгновений и оценят дар, который ты преподнес мне. Одно меня тревожит: наши встречи на какое-то время прервутся. Умоляю, не изменяй мне! Приходи почаще, ежедневно! Дай клятву, что будешь по-прежнему дарить своей любовью.

Слова возлюбленной привели Полуночника в восторг. От возбуждения он всплеснул руками и, перевернувшись, скатился с постели. Обратив лицо к небу, он зашептал клятву — она была куда суровей той, что он произнес недавно. Потом он снова влез на ложе и, прильнув к возлюбленной, стал умолять ее помочь знакомству.

Но вот все радости закончились, и они уснули, тесно прижавшись один к другому. Занялся рассвет. Вэйян покинул ложе. Хозяйка проводила любовника до стенки, где его ждала лестница. С этого дня они встречались едва ли не каждую ночь и всякий раз делили друг с другом ложе.

Покамест мы еще не знаем, попали ли в конце концов в лапы нашего героя другие две красотки. Здесь мы на какое-то время прервемся, а в двух последующих главах расскажем совсем о других событиях. После этих двух картин из нашего спектакля герой вновь выступит на сцену.

Замечания к сей главе таковы:

По нашему разумению, самое удивительное в повествовании «Подстилка из плоти» таится в только что прочитанной главе. Сначала мы узнали, как Сянъюнь проявила свою натуру, что заставило читателя от изумления вытаращить глаза. Однако покамест никто еще не знает, чем все это кончится. Лишь в заключительных сценах мы увидим, что все проистекает именно отсюда и должно произойти именно так, а не иначе. Никакой натяжки в рассказе нет. Еще раньше, до встречи с Полуночником, женщину терзала незримая чужим взорам ревность. Потом, как нам известно, произошла их встреча на любовном ложе, и ревность женщины излилась чувством досады, что вполне понятно. Но это чувство отныне сопровождало женщину постоянно и повсюду. Однако все же в конце концов она выбросила из сердца гнев и обиду. Более того, она даже согласилась сыграть роль Подлунного старца[109] — сводни, желая свести все три судьбы воедино, то есть устроить три чудесных связи и союза!

Читатель! Обремененный разными важными и срочными делами, ты, возможно, кое-что упустил из виду, однако, дойдя до этого места, все ж задумайся о том, как Вэйян получил свои удовольствия!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Герой сжигает челны и разоряет хозяйство; помня о мести, он «лижет свою желчь»,[110] а потом любодействует в доме врага

Рассказывают, что Простак, расставшись с женой, пребывал в досаде и злости. Он забросил все торговые дела, ни с кем не встречался, целыми днями сидел в одиночестве. Порой на него находили приступы ярости, и он принимался колотить маленькую служанку, требуя, чтобы она открыла тайну, с какого времени жена стала привечать того прохвоста и кто им помогал в любовных делах. Поначалу служанка молчала, страшась мести хозяйки, но вот хозяин собрался ее продать — она вряд ли могла вернуться назад, и девчонка перестала таиться. Она в подробностях рассказала Цюаню, с каких пор начались у хозяйки свиданья и когда они прекратились. Не преминула сказать и о роли уродины соседки, которая постоянно наведывалась к ним в дом, чтобы разделить с любовником ложе. Однако служанка сообщила совсем странную вещь: с хозяйкой, мол, встречался вовсе не тот детина, которого подозревал хозяин, а красивый юноша, между тем как детина лишь помогал ему в свиданьях. Стоит ли говорить, как разъярился Простак, услышав эту новость. Вскоре кто-то ему донес, что его жена-де попала в дом некоего Вэйяна. Простак сообразил, что во всех этих слухах есть доля правды, и решил разузнать о том человеке подробнее. Вскорости он узнал, что Вэйян нездешний и человек он женатый, значит, Яньфан взял себе в наложницы. Простак подумал: «Если бы всю эту пакость устроил мошенник Соперник Куньлуня, возможно, от мести я бы воздержался, стерпел бы обиду и рассчитался в преисподней на адском судилище. Однако пакостником оказался другой, а коли так, мне следует расквитаться. Сильно он меня обидел! Сильно! Подать жалобу в суд? Бесполезно! Ему поможет прохвост Соперник Куньлуня, а с помощью серебра (денег у него, наверное, куры не клюют) негодяй сумеет задобрить любого судью. Нынче судьи только и ждут, когда им сунут в лапу. Дело мое непременно прикроют! Значит, жаловаться в суд — дело гиблое!.. Лучше сделаю так. Узнаю, откуда он родом, поеду туда, постараюсь всякими правдами и неправдами пробраться в его дом. И если мне это удастся, попытаюсь завести любовную интрижку с его женой. Ох как полегчало бы у меня на душе! Он мою жену соблазнил, а я его — испоганил! Мы будем квиты! Как говорится: «Око за око! За обиду платят обидой!» Ух, до чего же это здорово! Куда лучше, чем его убить!»

Придя к такому решению, Цюань продал свою домашнюю утварь, а заодно и девочку-служанку. Полученные деньги он сложил с теми ста двадцатью лянами серебра, что получил за жену, и с первоначальным торговым капиталом. В общем, как в поговорке: «Сжег он челны свои, разорил хозяйство». В один прекрасный день Простак сложил пожитки и, простившись с земляками, отправился в путь-дорогу.

Шел он не день и не два. Но вот наконец добрался до намеченного места и остановился в какой-то гостинице на постой. На следующий день он постарался выяснить, где проживает Вэйян и что происходит в его доме. Он быстро узнал, что ему было нужно. Однако, к большому огорчению, понял, что дело его осложнилось. Ему казалось, что все жены как у него: муж дома — она блюдет суровые запреты; муж за порог — долой с дверей запоры! То есть если муж куда-то уехал, в доме распахиваются все двери настежь: кому не лень входи и выходи свободно. Оказалось, что в домах ученых мужей порядок заведен совсем иной, вовсе не такой, как в домах людей торговых. Дом посещала лишь родня из трех колен. Что до знакомых или друзей, то им в дом приходить не дозволялось. В семье Вэйяна было еще строже — на порог не допускалась даже родня. Цюаня охватило беспокойство. «Видно, план исполнить будет трудно!.. Но коли я его задумал, буду действовать до самого конца! Будь что будет! Поднатужусь!.. Если же у меня ничего не получится, значит, такова судьба! Неужели я зря сюда спешил, напрасно прошел столь долгий путь! Экая досада!.. Неужели оробею я перед каким-то тухлым книжником, хотя и величают его Железной Дверью!»

После долгих размышлений Цюань решил прежде всего найти подходящее жилье неподалеку от дома старого сюцая. Поселившись здесь, он станет ждать удобного случая, чтобы осуществить свои планы. Однако, к большому огорчению, приличного жилья он так и не нашел. Вокруг усадьбы сюцая простирался дикий пустырь, поблизости — ни домишка. «Все оказалось гораздо сложней, чем я предполагал!» — подумал он и повернул назад к постоялому двору. Шагах в пятидесяти он заметил высокое дерево, а на нем деревянную таблицу с надписью. Простак подошел поближе. На доске начертаны восемь крупных знаков: «Приглашаю обработать запущенный сад. Первые сборы свободны от платы!» Цюань внимательно прочитал надпись и осмотрелся. Округ раскинулся пустырь. Он обошел вокруг дерева и вновь поглядел по сторонам: везде, куда ни кинь взгляд, растет высокая дикая трава. «Может, этот заброшенный пустырь и есть тот самый сад? — подумал он. — Интересно, кому он принадлежит? Однако если есть угодье, значит, существует и жилище. Иначе как здесь работать? Разве походишь сюда издалека с мотыгой? Одним словом, главное сейчас — найти удобный угол!.. Буду работать для виду на этом пустыре, а тем временем следить за домом этого сюцая! Надо разнюхать все как следует!»

На дороге появился человек.

— Чья эта земля? — спросил Простак. — Есть ли у ее хозяина пристанище для работников?

— Владельца земли зовут Праведник Тефэй Железная Дверь, — ответил прохожий. — Живет он не здесь, а в своем поместье. На этом пустыре никаких построек нет. Жилье тебе придется искать где-то в другом месте!

— Я не прочь здесь потрудиться, да только не знаю хозяина. Каков он, этот самый Тефэй?

— С ним вести дела очень даже непросто! — Незнакомец покачал головой. — Если б нормальным человеком был, эта земля навряд ли сейчас пустовала. Охотник на нее непременно найдется!

— А что? С ним трудно ладить?

— Всем известно, что существует такое правило: кто поднимает пустырь, освобождается от арендной платы на три года. А Тефэй отдает свою землю без аренды всего лишь на год, а на второй год уже требует плату. Но это полбеды! Он к тому же невероятный скупердяй, хоть и зовется Праведником! Ни гроша лишнего не платит своим работникам и морит их голодом. Кто же у него захочет служить, кто согласится задарма батрачить? И вот еще, этот скупердяй заставляет работников трудиться в доме, но деньги при этом не платит. Года три назад жил здесь некий арендатор, да только он не выдержал придирок. Убег! С тех пор земля пустует!

Неутешительные слова незнакомца вселяли, однако, некоторую надежду. «Я думал, что мне не удастся пробраться в его дом, но сейчас появилась какая-то надежда! Если я влезу в его логово, дело будет сделано на треть!.. Пускай другие не переносят его придирок, а я, напротив, буду слушать его и ждать смиренно указаний! Другие требуют за работу деньги, а я откажусь от них совсем. Для меня сейчас самое важное, чтобы он меня нанял. Ох, до чего же это было бы прекрасно!.. Однако и небезопасно: может заявиться его зять, который быстро разгадает мой тайный план. Вот что опасно!.. Значит, мне придется сменить и фамилию и имя. Зять никогда меня не видел в лицо, а потому, конечно, вряд ли признает или о чем-то догадается!» Вот к такому решению пришел Цюань. Он взял себе фамилию Лай, а имя Суйсинь, что значит — «пришедший с целью». Ведь нам известно, что шел он сюда с мыслью отомстить обидчику и сейчас его цель близка. Однако автор по-прежнему будет называть героя Цюанем Простаком, дабы внимание читателя не рассеивалось, а его глаза, как говорится, не разбегались по сторонам. Сменив свое имя, Простак сочинил договор на аренду земли и направился к хозяину Тефэю. Он знал заранее, что ворота имения ему не откроют, сколько в них ни стучи. Он сел у ворот и стал терпеливо ждать. Прождал полный день, но из дома так никто и не вышел. Простак вернулся на гостиный двор, где провел ночь, а утром снова появился возле поместья Тефэя. На этот раз, к своей радости, он встретил у ворот хозяина, который вышел из дома купить бобового сыра — доуфу. До чего же мрачная личность! А как суров лицом! Простак подошел ближе и низко поклонился.

— Вы господин Тефэй, то есть Праведный Тефэй, как вас еще величают?

— Ну я, а что? Что тебе нужно?

— Кажется, у вас пустырь и вы хотите обработать эту землю. Не так ли? Сейчас я сижу без дел и готов возделать сию пустошь, словом, взять ее в аренду!

— Чтобы поднять пустырь, надо иметь не только дюжую силу, но, главное, — усердие! Без него ничего не выйдет! Как у тебя с усердием?

— К трудностям мы привычные. Что до силы, то природа меня не обделила, можете испытать, коли не верите. Если пустырь я не осилю, гоните меня взашей и подыщите себе другого!

— А где ты собираешься жить? В моем доме места для тебя не будет!

— Никаких трудностей я в этом не вижу. У меня, ничтожного, на белом свете ни жены, ни детей, ни кола ни двора — я вольная птица! Есть только немного деньжат, вот куплю на них, что мне нужно, сколочу хибарку — и все! Главное, чтобы была крыша над головой!

— Что ж, тогда пиши договорную бумагу!

Готовый договор уже лежал у Цюаня за пазухой, он тотчас его достал.

«Экий здоровяк! — подумал Тефэй, оглядев грубо скроенную, но крепкую фигуру Простака. — Этот выдюжит не только на пустыре, он поработает и в доме!.. Ну а пристанище пускай сооружает себе сам!» — решил Тефэй, забирая у Простака договор.

Простак купил на свои деньги досок, рисовой соломы, позвал двух плотников, которые меньше чем за день соорудили ему хижину, не сказать чтобы очень ладную — обычная хибарка, крытая соломой, — но вполне приличную. В тот же день в жилище появились орудия, с помощью которых Простак собирался поднимать пустырь. С этого времени Цюань трудился на нем каждый день. Он рыл землю, выкорчевывал кустарник. Работал весьма усердно, стараясь добиться похвалы хозяина за свое раденье в деле и покладистость.

Надо вам знать, что в поместье сюцая стояла беседка, из которой пустырь был виден как на ладони. Тефэй с утра пораньше приходил в беседку и отдыхал, не забывая, впрочем, наблюдать за работником, что трудился на земле. Простак, понятно, давно его заметил и решил, что будет теперь выходить на пустырь задолго до прихода хозяина. Когда Тефэй появлялся в беседке, Цюань успевал обработать мотыгой порядочный кусок земли, чем, понятно, доставлял хозяину удовольствие. Тефэй иногда заставлял Простака Цюаня трудиться по дому. Оказалось, эта работа ничуть не легче, но Простак не отказывался и делал ее с таким же рвением, как и основную. И что удивительно, за этот труд денег не требовал и даже отказывался от предложенной еды.

Простака нередко охватывало беспокойство: «Что, если дочь хозяина — страшила? Может, поэтому она и опротивела мужу, и он, бросив ее дома, уехал подальше в поисках красоток? Если она и впрямь уродина, тогда я сильно промахнулся! Что делать? Раньше я всегда имел под боком женщину лицом приятную и ладную. И если нынче мой меч не сможет подняться на врага, как отомщу и отстою тогда свою правоту? Что же делать?»

Как-то раз, приметив в доме женщину приятной внешности, он решил, что это и есть хозяйская дочь. Он обрадовался, но тут же в душу закралась тревога: «Она ли? Может, не она?» Вскоре появилась девочка-служанка, которая назвала красивую даму молодой госпожой. Цюань решил: «Она!» Его охватило радостное волнение. «С такой переспать — большое счастье!.. И все же интересно, почему ее муж не остался с нею, а уехал в дальние края? С какой стати ему приспичило порочить чужих жен?» Простак терялся в догадках. Охваченный беспокойными мыслями, он решил ждать подходящего случая, чтобы исполнить план мести.

Женщины в доме книгочея жили по строгим законам, и Простак быстро понял, что рисковать нельзя. Он по-прежнему старательно трудился в поле и, казалось, не обращал на женщин никакого внимания — не бросал на них даже мимолетного взгляда. Когда Юйсян проходила мимо, хитрый Цюань низко опускал голову, всем видом показывая, что человек он робкий и скромный. Не позволял себе лишнего слова: ни гугу! Так пролетело несколько лун. Тефэю полюбился новый работник: усердный в деле, честный, молчаливый. «Надо взять его в слуги, — подумал Тефэй. — Зять перед отъездом оставил несколько лянов серебра и наказал подыскать хорошего слугу для дома. Только кого нанять, если каждый норовит лишь пожрать, что до работы, то всякий от нее отлынивает. У моих знакомых все слуги таковы. Видно, усердные и честные трудяги нынче перевелись… Но этот не похож на остальных. Его вполне можно впустить в дом, он пакостить не станет. А может, и впрямь согласится стать слугою в моем доме?… Он — бедняк, и приткнуться ему, как видно, негде!» Однако на книжника сразу же напали сомнения. «С его появлением в доме возникнут две сложности. Во-первых, человек он вольный, ничем не связан. Значит, способен в любой момент совершить кражу и скрыться. Во-вторых, он глядишь, устроит блуд с женщинами в доме, и пресечь любодеяние будет невозможно. Значит, надо что-то придумать. Если он согласится стать моим челядином, я отдам ему в жены одну из служанок. Женатый, он убежать никуда не посмеет. Ну а дома за ним присмотрит сама жена. Об остальном можно не беспокоиться!» Такие мысли вертелись в голове Тефэя.

Однажды он пришел на пустырь, где трудился Цюань, будто проверить работу.

— Смотрю я на тебя и думаю: человек ты упорный и трудолюбивый. Из тебя получился бы неплохой хозяин. Почему же нет у тебя своей семьи? Ни жены, ни детей?

— Разве неизвестна вам такая поговорка: «Разум прокормит тысячу ртов, сила — всего одного человека». Я как раз и есть тот самый человек, который может опереться на одну лишь силу. Словом, одного себя я прокормить еще смогу, а вот семью не сумею!

— Порядочный человек должен непременно иметь жену, детей! — наставительно заметил хозяин. — Если не способен содержать семью, значит, тебе надобно на кого-то опереться. А там, глядишь, найдешь приличную женщину, народишь с ней детишек. Очень важно, чтобы спустя и сто лет был человек, который возжег бы в твою память жертвенные деньги!

Простак смекнул: видно, хозяин хочет сделать меня своим челядином. Надо воспользоваться счастливым случаем!

— На кого-то опереться не так-то просто, найти такого человека трудно, — задумался Цюань. — Глядишь, придется, словно буйвол или лошадь, тянуть лямку, а хозяин, вместо того чтобы похвалить за труд, начнет ругаться да еще хватит тебя дубинкой! Ведь он не понимает, что значит по-настоящему работать, знать не знает, что такое горько, а что сладко! Но есть еще одна загвоздка — в любой момент может вспыхнуть распря со слугами. Скажем, кто-то, к примеру, работать не желает, а я тружусь упорно, честно — от души. Тот лентяй смекнет, что его пакости рано или поздно выплывут наружу. И вот он быстренько бежит к хозяину и шепчет тому на ушко, сеет клевету и раздор. Нет! Дело это беспокойное и хлопотливое! Не раз я наблюдал подобные нравы в домах богатых. Поэтому и не шел в услужение!

— У сельских богатеев в доме много слуг, — согласился Железная Дверь. — Одни стоят повыше, другие — пониже, а потому согласия меж ними действительно нет. Это верно! Из-за этого рождаются дурные привычки и нравы. Но существуют хозяева среднего достатка, которых не назовешь большими богачами, но и не скажешь, что они такая уж мелкая сошка. Такой хозяин хорошо знает своих челядинов со всеми их достоинствами и недостатками. В таких домах слуг обычно мало, а потому и не бывает там распри… Вот, скажем, такой хозяин, как я. Если попадешь в дом ко мне, я тут же подыщу тебе жену. Ну как, согласен? Слово за тобой!

— Оно, конечно, неплохо! Может, мне и впрямь согласиться?

— Не скрою, ты мне приглянулся — своим усердием и честностью… К тому же в доме у меня сейчас нет подходящего человека для разных дел и поручений. Вот почему я и завел с тобою этот разговор. Если ты не против, давай составим с тобой бумагу. Скажи, сколько хочешь получить за согласие стать моим слугою? Ответ дай поскорей, ведь я должен найти в доме помещение да подыскать служанку в жены. Ну как?

— Вишь ты, как все повернулось!.. Что ж, я принесу такую бумагу хоть завтра. Что до жены, то с нею можно пока повременить, потому что больших желаний к женщинам у меня нет. Будет жена или нет — мне все равно. Вот поработаю несколько лет, силы мои ослабеют, тогда можно подумать и о жене. Не поздно! А покамест я хочу потрудиться ради вас, хозяин. К чему еще растрачивать силы на женщину?… Теперь о закладе. В деньгах я не нуждаюсь. Иду к вам в услуженье добровольно. На всем белом свете нет у меня никого: ни родителей, ни братьев с сестрами. К чему мне ваши деньги? Главное, чтобы был я обут, одет, а также, понятно, и сыт… Нет, деньги мне ни к чему! Конечно, в бумаге цифру можно обозначить, потому как она иначе не будет считаться настоящей купчей. Можете написать любую. Все равно я не возьму ни единого вэня![111] Не бойтесь, хозяин, я вас не разорю!

— По тому, как ты сказал, я вижу, что человек ты порядочный и будешь верным челядином! — обрадовался Железная Дверь. — Теперь о предложениях, которые я высказал. Деньги, что я тебе определил, пока останутся у меня — они пойдут тебе на одежу. Однако очень странно мне, что ты отказываешься жениться. Тот, кто идет в услужение, поступает так, дабы иметь не только свой кров, но и семью. В супружестве он обретает радость и постоянство. Отказываясь не только от денег, но и от жены, ты вроде даешь понять, что хочешь оставаться вольным. Если это так, то держать тебя в доме я не смогу!

— Пускай будет по-вашему, хозяин! Если вы опасаетесь, что у меня есть что-то на уме, что дам я дёру, тогда подыщите мне жену! Только не подозревайте в каком-то двоедушии! Нет у меня дурных намерений! Одним словом, я со всем согласен… а от ваших слов мне стало как-то не по себе!

Они быстро обо всем договорились. Простак в тот же день пришел к хозяину с договорной бумагой, а тот показал ему женщину, предназначенную в жены. В сей же день Цюань переехал в усадьбу, а хижину на пустыре пришлось снести.

Мы уже говорили, что Простак сменил свое имя и назвался Лай Суйсинем, что значит «пришедший с целью». Однако нынче он своей новой фамилией Лай не пользовался, а звался просто Суйсинем. Служанка, что досталась ему, звалась Жуй — Желанная. Как видим, отмщение Цюаня приближалось — до цели оставалось совсем недалеко. Имя жены — Желанная — сделало цель Цюаня еще более приметной.

В наших замечаниях к сей главе говорится:

Вся прелесть рассказанного выше состоит в том, что прямодушный и дубоватый Цюань, как мы видим, проявил изрядную изворотливость и хитрость, благодаря чему ему удалось пробраться в дом Тефэя, дабы свершить некое тонкое дельце, коим еще в давние времена прославил себя поэт Сыма Сянжу.[112] Замечательно в рассказе и другое: Праведник Тефэй попался в капкан, поставленный этим самым «простаком». Ученый книжник и педант, казалось бы, продумал наперед все возможные ходы, но, несмотря на это, оказался в положении Чжо Вансуня![113]

И наконец, заметим, что мысли, которые зреют в женской головке, часто бегут по дорожке крайне извилистой. Вот что удивительно!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Закрыв дверь на засов, ведут любовную беседу, не ведая, что у стен есть уши; дурно разглядывать того, кто совершает омовение, но разве существуют в жизни непреодолимые запреты?..

Юйсян давно уже — задолго до появления в доме Простака Цюаня — пребывала во власти печальных дум и мрачных предчувствий. Мы говорим сейчас об этом потому, что раньше не сподобились об этом напомнить, но нынче такая пора наступила. Надо заметить, что суровый родитель отправил зятя из дома как раз тогда, когда его дочь проявила особый интерес к некоторым сторонам супружеской жизни. Сейчас она походила на пьянчужку, у которого вдруг отняли бутыль с вином, иль чревоугодника, коего лишили тонких яств. Таким одержимым невозможно прожить и пяти дней без привычных услад, а ей пришлось маяться почитай целый год томиться от жестокой вдовьей судьбины. Увы! Не осталось у нее никаких радостей в жизни!

Однажды Юйсян протянула руку к альбому «Весенний дворец». Положив его перед собой, она принялась со вниманием рассматривать картинки, которые быстро разожгли в ее сердце любовный огонь. Отбросив прочь греховную книжку, она схватила другую, чтобы немного отвлечься и остыть. Любезный читатель! Тебе, по всей видимости, небезынтересно узнать, какие такие книжки читала молодая женщина в минуты тоски. Пустеньких сочинений она раньше в руки никогда не брала, а читала лишь серьезные книги, к коим привыкла с раннего детства, — те, которые ей обычно давал родитель. Среди них «Повествование о женщинах-героинях», «Книга о дочерней почтительности», а также другие, не менее полезные сочинения. Понятно, чтение подобных книг, несомненно, помогло бы ей развеять печальные мысли и дало бы утешение в ее вдовьей судьбине, будь то при жизни, как нынче, или после кончины.

Увы! Кто мог подумать, что она пристрастится к книжкам совсем иного рода, которые притащил в дом ее муж и которые, заметим, она читала с большим удовольствием. Среди них, к примеру, были такие: «Повествование о глупой старухе», «Вольная история о расшитом ложе» или «Жизнеописание господина Желанного» и многие другие, написанные словами дурными и развратными. Во многих из них, например, подробно (даже с большим одобрением) писалось об оружии того или иного героя, непременно могучем и предлинном, способном наносить удары тысячи и тысячи раз. Оконечность его, как там отмечалось, похожа на высунувшуюся из своего убежища голову улитки, тело, имеющее цвет освежеванного кролика, напоминает крепкий кукурузный початок. «Какая чушь!» — восклицала Юйсян, листая страницы книги, но невольно задумывалась. «Никогда не поверю, чтобы воин был вооружен таким оружием! Скажем, мой собственный муж… Оружие длиною всего в два цуня, а толщина никак не больше чем в два пальца. Устойчив ли в бою? Пожалуй, сотню-две ударов выдержит, однако же скоро теряет силу. А в книжке пишут о сотнях и даже тысячах ударов!.. Видно, правы были древние люди, которые говорили: «Чем слепо верить книгам, лучше вовсе их не читать!» Ясно, что все это досужие выдумки мошенников-писак. В жизни подобных чудес конечно же не бывает!» Она погрузилась в раздумья, которые неожиданно привели ее к такому выводу: Поднебесная огромная, а мужчин в ней великое множество. Быть может, среди них есть люди необычные и удивительные! Вполне возможно! Поэтому рассказы, которые я читала, могут быть достоверны. Быть может, это вовсе не враки!.. Если кому-то повезет познакомиться с подобным воином, то восторг, который испытает счастливица, наверное, трудно описать словами. Что стоят мечты о райской жизни небожителей?!» Так думала красавица Юйсян, охваченная беспокойными думами от прочитанных книг и пребывающая от них в постоянном волнении и тревоге. Несколько дней подряд она, едва раскрыв утром очи и поднявшись с постели, хватала в руки книжку и тут же забывала обо всем на свете, даже о тех женских делах, которые ее ждали. Полистав несколько страниц, она уже чувствовала любовное желание, которое будто пожирало ее изнутри. Мысли Юйсян часто обращались к супругу. О, как мечтала она о его скорейшем возвращении домой, дабы она смогла излить ему свои чувства любви. Но Вэйян словно провалился: ни весточки, ни единой строчки. В душе женщины родилась досада, которая росла и крепла день ото дня. «Видно, в прошлой своей жизни я вела себя недостойно, коли мне выпала доля жить с таким неблагодарным супругом! — думала она. — Его нет уже несколько месяцев, но ведь так могут пробежать и годы!.. Этакий сластолюб, конечно, не станет страдать в одиночестве! Ясно, что он свернул на дурную тропу! Ну и пусть! Если пошел по такому пути он, то и я не стану зевать. Как говорится, открою тайную дверцу — впущу в дом чужого мужчину. Одно плохо — в нашем доме слишком суровые порядки! Я почти ни с кем не встречаюсь. Экая досада!»

Злость и раздражение вспыхнули в ее сердце с новой силой. Помянула она и своего родителя. «Ох, уж лучше бы мне умереть, чем вот так ждать и страдать!» В такие грустные минуты ей и попался на глаза новый работник, Простак Цюань. Голодная ястребица узрела несчастную куру! Скорей, скорей надо растерзать и проглотить жертву! Вот только внешность у работника невзрачная. Впрочем, это все ерунда! Красавец он или урод, изысканный муж или чурбан — какая разница? И все же, несмотря на большое желание, которое ее снедало, она старалась обходить грубого работягу стороной. Впрочем, порой она бросала на него взгляд, только он даже не поднимал головы. Простак работал по дому днем, а к вечеру уходил к себе в хижину, поэтому Юйсян не могла познакомиться с ним поближе. Скоро она узнала, что Цюань (то бишь Лай Суйсинь) продал себя в слуги, что, понятно, сильно обрадовало молодую женщину. «Попытаюсь с ним познакомиться в первую же ночь! — решила женщина. — Такой случай пропустить никак нельзя!» Увы, к великому огорчению, она узнала, что отец женил его на служанке Жуй и молодожены после положенных поклонов отправились в свою комнату. Сердце Юйсян объяла ревность. Молодая женщина с нетерпением ждала, когда уснет отец, чтобы незаметно пробраться в комнату челядинцев. Ах как хотелось ей узнать, что там творится!

Хотя служанке Жуй уже стукнуло двадцать, она, однако, оставалась девицей, потому что хозяин (напомним, муж весьма достойный) к ней даже не прикасался. Одним словом, в супружеских делах Жуй была совершенно неопытной, а потому, встретив гигантское оружие Простака, огласила воздух плачем и стонами, способными расчувствовать Небо и Землю. Поняв, что молодая жена не способна выдержать его могучий натиск, Цюань закончил сраженье. В это самое время Юйсян стояла возле дверей, прислушиваясь к шуму. Она испытывала к бедной служанке искреннюю жалость. Но вот в комнате челядинов все стихло. Постояв еще немного у дверей, она удалилась, но скоро снова вернулась. Так она подходила к дверям комнаты молодоженов две-три ночи подряд. Оттуда постоянно доносились стенания, после которых быстро наступала тишина. Прошла еще одна ночь. Тогда-то она поняла по доносившимся звукам, что способности слуги проявились в полную силу.

В первые ночи молодожены, перед тем как взойти на ложе, обычно гасили лампу, но потом делать это перестали. В ночь, о которой сейчас пойдет речь, лампа горела ярко. Полог над постелью был поднят. Битва только началась. Мощное оружие Суйсиня — булава длиною в восемь цуней (такое оружие с трудом удержишь одною рукой) — брошено в бой, во врата противника, которые, впрочем, быстро и послушно раскрылись, ибо оружие было уже знакомо. Все происходило, как в книге: сотни, тысячи ударов, после чего противники разошлись в разные стороны. Судя по всему, Желанная уже не мучилась и даже испытывала известную радость, которая выражалась криками, способными растрогать Небо и Землю. Это были не вопли боли, но крики восторга и стоны блаженства! Юйсян, которая намедни болела за свою служанку душою, сейчас испытывала за нее радость. Трудно сказать, кто был более счастлив из этих двух женщин: та, которая заглядывала снаружи, или другая — та, что занималась любовью. Влага страсти окропила их обеих.

С этого времени думы несчастной Юйсян обратились к Простаку. Ну а сам он, поселившись в доме, потерял робость и скромность. При встрече с молодой хозяйкой уже не опускал глаза долу, а когда она ему улыбалась, отвечал такой же улыбкой.

Однажды Юйсян в своей комнате совершала купанье, а Простак в тот самый момент оказался возле ее дверей. Он кашлянул, и женщина сразу же поняла, кто находится рядом. В ее груди возникло желание.

— Сюда нельзя посторонним! Я купаюсь! — крикнула она. На самом же деле ей страшно хотелось, чтобы слуга непременно ее увидел.

Простак сразу же понял, что Юйсян вряд ли станет чинить запреты, но действовать напролом все же не решился. Он подошел к окну, заклеенному бумагой, послюнявил пальцем и оторвал кусочек. Образовалась дырка, к которой он немедленно прижался глазом. Юйсян догадалась, что на нее смотрят, и повернулась к окну, позволяя слуге увидеть ее во всей красе. Его взору предстали две пышные возвышенности и другие места, обычно сокрытые от посторонних взоров. Впрочем, самая главная красота виделась неясно, поскольку скрыта была под водою. Но вот женщина приподнялась в купальной бадье и на какое-то мгновенье замерла, несколько расставив ноги — любуйся, мол, моей красою! Потом она опустилась, погладила кожу рукой и тяжело вздохнула, давая понять наблюдателю, что ее что-то взволновало и она никак не может справиться с этим волнением. Простак, конечно, сообразил, что любовное желание женщины, видно, дошло до предела. Сдерживать себя она боле не в силах. «Вот сейчас я к ней и заявлюсь, и она меня не прогонит!» — решил он и распахнул дверь. Цюань не вошел, а ворвался вихрем и тут же шлепнулся перед Юйсян на колени.

— О хозяйка, казни меня или помилуй! — воскликнул он, а потом, вскочив на ноги, протянул к ней руки, собираясь обнять.

— Ах ты нахал! Как ты посмел? Какая наглость! — вскричала Юйсян. Она сделала вид, что перепугалась и рассердилась.

— О госпожа! Я продал себя в слуги с одной только целью: войти в ваш дом и находиться подле вас. Я уже давно собирался поведать вам о своей любви и надеялся на вашу благосклонность, но до сих пор все не решался. Нынче я неожиданно увидел вас во всей красоте. Должен сказать, что ваши прелести куда дороже многих тысяч монет! Простите великодушно, не совладал с собой, так грубо ворвался в комнату. Потерял стыд и совесть! Почтительно прошу, простите!

— Что же, по-твоему, мне сейчас делать?… Ведь я сижу в бадье для купанья… Нелепая картина!

— Я понимаю, что место здесь не совсем подходящее, да и время неудобное… Окажите милость, примите меня ночью!

— Но ведь ты женат! Разве Желанная тебя отпустит?

— Ах, госпожа, вы даже не представляете, какая она у меня соня! После моих ласк она спит беспробудно до самого рассвета. В общем, я ее обману, она ни о чем даже не догадается!

— Что ж, пускай будет по-твоему!..

Счастливый Цюань коснулся рукой ее тела, провел вверх и вниз, а потом дважды ее чмокнул.

— Ночью дверь не запирайте, ладно? — И он исчез.

На дворе уже смеркалось. Юйсян вылезла из бадьи, насухо вытерлась, однако полностью одеваться не стала. От ужина отказалась. Она направилась к ложу, собираясь немного отдохнуть, чтобы набраться сил для предстоящей битвы. Однако уснуть ей так и не довелось. В начале второй стражи она услышала скрип двери. «Это он!» — решила женщина и тихо спросила:

— Брат Суйсинь, это ты?

— Я, госпожа! — едва слышно ответил Простак.

В темноте гость мог ошибиться дорогой, поэтому Юйсян встала и повела его к ложу.

— Душа моя! — сказала она. — Я уже узнала о твоих достоинствах. Они удивительные, на других совершенно не похожие! Не знаю, смогу ли я их по-настоящему оценить?… Прошу тебя, знай меру!

— Ваше нежное тело, госпожа, ценнее тысячи золотых! Никакой грубости я себе не позволю! — вскричал Простак, а сам между тем подумал: «Неженкой прикидывается! Будто сама не знает, что настоящему мужчине лезть к чужой жене со всякой ерундой не пристало! Бояться надо не тебе, а моей Жуй!» И он ринулся в бой.

— Я же просила тебя: полегче! — вскричала Юйсян. В ее голосе слышались нотки гнева. — Спешит, будто на пожар!

Простак сообразил, что предостережение хозяйки не просто слова. Надо действительно знать меру.

— Не скрою, хозяйка, в жизни я еще не встречал подобных красавиц. Полюбил я вас всей душой с первого взгляда. Вот почему нынче я тороплюсь познакомиться с вами поближе! Но, видно, перестарался! Я непременно исправлюсь. Как говорят: «Заглажу вину великим подвигом!»

Воин отважно размахивал оружием пред вратами вражеской крепости, однако самих ворот не касался и вломиться внутрь не решался. Вы спросите, как надобно это понимать. Есть такая известная фраза: «Расчистить каменные завалы, чтобы впустить родниковую воду». Надо вам знать, что в природе нет более важного вещества, чем любовная влага иньшуй, ибо она образуется Небом и Землей, дабы увлажнять и смягчать, когда надо, стихии Инь и Ян. С сей «родниковой водою» не сравнится даже слюна, к коей прибегают лишь при крайне поспешных действиях, когда не могут дождаться истечения «родниковой влаги». Понятно, что Простак раньше ничего этого не знал и прозревал постепенно. Помнится, его прежняя жена Яньфан поначалу боялась принимать солидного гостя, и Простаку пришлось сильно поломать голову, прежде чем решить задачу: как обратить трудное в легкое. Наконец додумался, а нынче вспомнил про свое открытие. Ведь различий между Юйсян и его прежней женой почти нет… Итак, наш воин с оружием стоял возле врат вражеской крепости, дразня и раззадоривая противника. И вот наконец (так обычно бывает весною) вдруг поднялась волна, она омыла иссушенную отмель и подняла тяжелое судно, которое устремилось вперед — помчалось на тысячи ли. Такому судну не понадобятся ни шест, ни весла, оно плывет совершенно свободно, не зная преград на своем пути…

— Ты что же, сбился с пути, голубчик? — засмеялась Юйсян. — Обычно воин так не сражается!

— Нисколько я не ошибся, просто хотел доставить тебе еще большую радость! — промолвил Цюань. — Я ждал, как ждет ладья полной воды!

— Но, как известно, в полноводье ладья легко сбивается с курса, лишь опытный лоцман может провести ее в гавань.

— А может быть, и впрямь я ошибся, прокладывая путь моей лодке… Мне надобен опытный проводник!

Юйсян с охотой откликнулась на его просьбу:

— Ну, мое судно, плыви теперь по течению!

Простак двинулся вперед, делая шаг всего в один-два фэня — никак не больше. Наконец он прошел все расстояние — почти восемь цуней, а то и побольше. Да, сразу видно, опытный воин! Юйсян пришла в восхищение:

— Ах, милый! На первый взгляд ты кажешься новичком и недотепой, а на самом деле все-то ты знаешь, я тобой восхищаюсь!

Цюань был безмерно рад от такой похвалы. Как тот воин, который увлечен битвой, он забыл об отдыхе, продолжая сражаться с прежним рвением и отвагой, в то же время не допуская ни малейшей поспешности, ни излишней грубости. Увлекшись боем, он уже не ждал новых похвал, впрочем, их сейчас не было слышно — Юйсян будто онемела от счастья.

Отныне красавица не могла больше провести без Цюаня ни единой ночи. Поначалу Цюань скрывал от жены свою связь с хозяйкой, но Юйсян решила, что та рано или поздно все равно догадается. И она сама рассказала Жуй все без утайки. Ее тревожило сейчас лишь одно — служанка станет ее ревновать. Поэтому она всячески ублажала Жуй, приблизила ее к себе и сделала чуть ли не самой близкой подружкой. Вот так они и жили, деля меж собой ложе, а порой даже спали вместе.

Как мы знаем, конечной целью Цюаня было отмщение. Поживу, мол, несколько месяцев, добьюсь всего, чего хотел, а там поминай как звали. Не хочу, чтобы меня кто-то опутал.

Но не зря говорят: «За каждым человеком числятся прошлые грехи, за которые рассчитаться не так-то просто». Так случилось и с Простаком. Со своей прежней женой он прожил несколько лет, но детей они так и не нажили. А вот Юйсян понесла с первой же ночи. Поначалу она вроде бы ничего не замечала, но прошло три луны, и все стало ясно. Юйсян попыталась было прибегнуть к какому-нибудь зелью, но ни одно из средств, которыми пользуются в подобных случаях, ей не помогло.

— Моя жизнь сейчас в твоих руках! — сказала однажды она Простаку. — Ты знаешь, какие у моего отца строгие правила. За самый незначительный проступок жди брани и побоев. Если он узнает о том, что я совершила, не жить мне больше на этом свете! Он прибьет меня насмерть! Пусть уж лучше я сама наложу на себя руки, чтобы не слышать его попреков!

Юйсян накинула на шею петлю, собираясь немедленно покончить счеты с жизнью, и Простаку стоило большого труда отговорить ее от страшного шага.

— Если ты не хочешь, чтобы я погибла, увези меня прочь в чужие края. Только так можно избежать беды и как-то устроить нашу судьбу. К тому же мы сохраним жизнь нашего будущего дитяти (не важно, мальчик это или девочка) — ведь оно частица и твоей плоти. Отвечай же, Суйсинь!

Справедливость ее слов была очевидной. Мужчина хорошо это понимал, однако его беспокоила Жуй. Что будет, если она узнает об их намерении? Ясно одно, надо все держать в тайне, чтобы она ни о чем не догадалась.

В тот же день, едва дождавшись часа, когда отец уйдет на покой, любовники сложили пожитки и, тихо открыв ворота, выскользнули из дома. О том, куда они пошли и что с ними стряслось, вы узнаете из главы восемнадцатой.

В заключении говорится:

Прочитав сию главу, какой-нибудь читатель, возможно, усомнится в том, что у Тефэя, мужа столь добродетельного и праведного, оказалась такая блудливая дочь. Заметим, что Небесный владыка обычно не занимается увещеванием добропорядочных людей, он карает блудодеев. Без этого не может свершиться расплата за совершенные злодеяния. А потому все, что он делает, — точно и безошибочно. Теперь зададимся вопросом: кто же тот праведный муж Тефэй — Железная Дверь? Человек, лишенный друзей, не желающий ни с кем знаться, к тому же порядочный скупердяй. Вспомним о его пустыре, который он хотел возделать чужими руками. По существующим правилам арендатор освобождается от платы на целых три года, между тем этот скареда слукавил и сократил срок до года. Но это еще не все! Он заставил работника задаром трудиться по дому. Словом, был он человеком жестоким и жадным. Не случайно, что его грехи воздались ему сторицей. Всегда было так, что человек нехороший и неверный радости в жизни никогда не получит. Сию истину должен непременно помнить благородный муж. Потому надобно проявлять во всем осмотрительность!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Заключившие взаимный союз проводят ночи в веселье: сестрицы поровну делят радости встреч

В свое время мы еще расскажем о том, удалось или нет Простаку Цюаню свершить свою месть, а пока вернемся к нашему герою Вэйяну и поведаем вам о тех удовольствиях, которые его ожидали. В ту самую ночь, когда Полуночник заключил в свои объятия Сянъюнь, ему удалось кое-что узнать о трех красавицах, которых он в свое время встретил в храме, оказавшихся, к его радости, родственницами Сянъюнь. С двумя из них, по ее словам, она была особенно близка. Понятно, за короткую ночь обо всем не переговоришь, да еще если ты занят важными делами. Одним словом, Полуночнику пока не удалось выведать, где живут женщины, как их зовут и кто их мужья. В следующую ночь он снова обратился с вопросом и наконец получил от Сянъюнь ответ.

— Старшую величают Хуачэнь — Утро в Цветах. Не правда ли, чудесное имя? Его дали ей потому, что она родилась на рассвете, когда распускаются цветы. В нашей родне, однако, ее величают тетушкой Чэнь (я ее зову просто тетушкой). В свое время она была замужем, однако ее муж умер лет десять назад. Она не прочь снова выйти замуж, но сделать это не так-то легко, потому что на руках остался ребенок. Так и коротает свой вдовий век одна-одинешенька. Две другие — ее племянницы, а для меня они младшие сестры. Их зовут Жуйчжу и Жуйюй — Благовещая Жемчужина и Благовещая Яшма. Они замужем за родными братьями, которых величают Июнь и Воюнь. Живут они порознь, однако дома их соединяются, хотя и имеют отдельные входы. Что до меня, то я, как тебе уже известно, проживаю в этом проулке, от них совсем неподалеку — всего несколько домов.

Эта новость сильно обрадовала повесу. Значит, это они — те самые красотки, о которых в свое время ему рассказывал приятель Соперник Куньлуня.

Всем известно, что глаз вора схож с оком сластолюбца. От его взора не ускользнет даже самая тончайшая ниточка.

— Намедни, когда ты одарила меня своей любовью, то обещала познакомить с родственницами. Когда же ты устроишь эту встречу?

— Дня через три, самое большее — через пять. Мне ведь нужно к ним пойти специально. При первой же встрече постараюсь с ними договориться… Боюсь только, что после нынешнего нашего свиданья мне уже больше не удастся вкусить с тобой радостей любви, каковые я испытала нынче. Потому как я сюда, наверное, больше не вернусь!

— Почему? Что ты болтаешь?! — вскричал Полуночник. Слова Сянъюнь, по всей видимости, его сильно испугали.

— Изволь, я объясню!.. Мой муж служит у них вроде как бы учителем и живет в их доме. Словом, оба брата — его ученики. Поскольку литературными талантами эти мужи не блещут, они страшно боятся предстоящих экзаменов. А им сейчас как раз приспело ехать в столицу. Моему муженьку, как их наставнику, положено их сопровождать. Должна тебе сказать, что он очень беспокоится обо мне, боится оставить одну без присмотра, а потому решил переселить меня в их дом. Мы теперь будем жить вместе. На днях я должна туда переехать. Вот отчего я сказала, что больше сюда не вернусь… Твою встречу с ними я устрою в их доме.

Ответ женщины вызвал у Вэйяна большое воодушевление. «Мужчины уедут, а красавицы останутся дома! Славно! Все они будут в моем распоряжении! — думал он. — Кого и как любить — зависит теперь только от меня!»

Действительно, трое мужчин через несколько дней отправились в путь, а Сянъюнь переехала в дом родственников.

Надо заметить, что Вэйян и Сянъюнь лишь пригубили удовольствия любви, как говорится, только-только вошли во вкус. Поэтому стоит ли объяснять, как тяжело им было расставаться на долгое время. С нетерпением они ждали новой встречи, когда смогут договориться о новых свиданьях. На следующий день по приезде в дом родственниц Сянъюнь завела с ними такой разговор:

— Сестрицы! Вы еще не были на богомолье? Надо бы вам побывать в храме, поставить свечу перед богом!

— Раз сходили, и будет! Не ходить же все время! — сказала Жуйюй — Благовещая Яшма.

— А не помните ли вы, случаем, молодого красавца, который упал возле вас на колени и начал отбивать поклоны?… Может, сходим туда еще раз, дня через три или пять?

— Свечку в храме, конечно, поставить можно! — вмешалась Жуйчжу — Благовещая Жемчужина. — Да вот только веера у нас нет для подарка…

— Перестаньте шутить! — воскликнула Сянъюнь. — Мой веер мне нисколько не помог. Но и вам не помогли поклоны этого господина — он не пошел вслед за вами! Только посмеялся, заставил всех страдать от любовных воспоминаний. Разве не так? И все же очень странно, почему он так поступил?

— Вспоминаю тот случай и думаю: то не человек, а тигр со змеиным хвостом! — промолвила Жуйюй. — Как он тогда безумствовал! Мы подумали, что он в тот же вечер навестит нас, а его и след простыл! Странно! Видно, нет у него никаких чувств! К чему он отбивал перед нами поклоны?… Нечего с ним встречаться!

— Слыхала я, что он будто бы вас всюду искал, да только не смог найти. Вот такая незадача!

— Навряд ли он нас вспоминал! — вмешалась Жуйчжу. — Верно, запомнил он лишь ту, которая обронила веер. Видно, по ней заболел душой!

— Не стану лукавить. Веер мой он действительно запомнил — не стану скрывать! Но только его недуг уже прошел. Сейчас у него новая болезнь, более тяжелая. Ее излечить куда сложней! Она, глядишь, сведет его в могилу, а повинны в смерти будете вы. Словом, болезнь у него появилась в тот самый день, когда он клал вам поклоны!

Сестры не поверили словам подруги. Они смотрели на нее с сомнением, пытаясь по выражению лица разгадать ее мысли. Сянъюнь торжествующе улыбнулась.

— Что-то у тебя довольный вид! Никак тебе подвалило счастье?

— Вроде этого!.. Я скрыла от вас, что за это время я с ним крепко сдружилась!

Сестры остолбенели. Они напоминали сейчас тех провалившихся на экзаменах учеников, которые неожиданно повстречали обладателя высокого ученого звания. Грудь несчастных раздирали зависть и досада. На их лицах появилась страдальческая улыбка.

— Поздравляем тебя с Желанным!.. Ну и дела! Теперь у нас новый деверь!.. А где он сейчас? Разреши взглянуть хоть разочек!

Сянъюнь сделала вид, что находится в крайнем затруднении.

— Вы же его видели! К чему вам снова встречаться?

— Тогда он был просто прохожим, — сказала Жуйюй. — Мы даже не успели поблагодарить его за поклоны!.. А сейчас мы вроде как родственники. Нам непременно надо с ним встретиться, чтобы выразить ему свою благодарность, а также проявить расположение. Что в этом плохого?

— Встретиться с ним проще простого. Я позову его сюда — вот и вся недолга! Боюсь только, как бы он вас чем не обидел, сестрицы… Как увидит вас, так, глядишь, снова голову потеряет — ошалеет от радости и выкинет что-нибудь этакое, неприличное!

— Верно! В тот раз он держал себя действительно легкомысленно! А все потому, что никто его вовремя не одернул. Но сейчас рядом будешь ты, и он не посмеет безобразничать! Вот только ты его к нам приревнуешь! — сказала Жуйюй.

— К чему ты все это говоришь, совершенно зря! — вмешалась Жуйчжу, повернувшись к сестре. — Разве она отпустит теперь от себя своего сердечного? Разве позволит встречаться с другими? А ведь мы в свое время давали клятву, что разделим вместе и радости и горести. Она теперь обо всем позабыла! Спасибо еще, что не корит нас за те злосчастные поклоны, не донимает нас своей ревностью… О чем ты мечтаешь? Пустая затея!

Сянъюнь поняла, что сильно задела обеих сестричек, и тон ее сразу же переменился.

— Будет вам, уймитесь! — сказала она строго. — Если бы я хотела миловаться с ним в одиночку, а вам в забавах напрочь отказала, я нынче не вышла бы из дома и не пришла бы сюда. Дни и ночи я жила бы с ним в свое удовольствие и не страдала бы от ревности… Нынче я рассказала вам все от чистого сердца, а это значит, что никаких дурных помыслов у меня нет и в помине. Просто я хочу, чтобы все вершилось по справедливости, чтобы во всем был бы порядок… Только давайте сразу же договоримся: после встречи не устраивайте меж собой склоки и свары. Если согласны, тогда я приглашу его — устрою с вами свиданье!

— О, значит, мы не зря клялись в верности! Наш союз не пустячный, если ты так говоришь! — воскликнула Жуйчжу. — Устанавливай свои правила, мы им подчиняемся, сделаем все, как скажешь!

— Я познакомилась с ним раньше вас, значит, и прав я имею поболе. Я вроде как главная жена, а вы — его наложницы. Одним словом, я перед вами имею некоторые преимущества. По-моему, это вполне справедливо! Вы согласны? И все же решать подобным образом дела мне не по душе, потому что вы мои самые близкие подруги. Во всем у нас должен быть порядок, который определяется только старшинством. Все радости, что мы испытаем (не важно, днем или ночью), все они будут следовать от старшего к младшему. Перескакивать через свое место никому не положено! Запомните еще одно правило: во время беседы или какого-то дела надо непременно помнить о подруге и щадить ее чувства. К примеру, имея некоторые достоинства, свойственные юным годам, негоже подчеркивать недостатки другой, кто возрастом старше, и делать это с единственной целью: дабы удостоиться чужой похвалы. Не менее дурно какой-то новинкой попытаться охладить любовь одного к другому — давнему другу, то есть заставлять этого человека страдать от того, что к нему охладели. Если вы согласны с тем, что я вам здесь сказала, меж нами не будет раздоров, напротив, наш добрый союз станет еще крепче. Ну как?

— Согласны, согласны! — воскликнула одна из сестер. — Ты все сказала верно!.. Мы просто подумали, что ты возгордилась!

— Коли так, я пишу ему записку, в которой попрошу его пожаловать к нам в гости!

Сянъюнь достала лист писчей бумаги, украшенной цветным рисунком, и написала такие строки: «Прекрасные девы гуляют в горах Тяньтая. Они ожидают Лю Ляна,[114] с коим давно заключили союз!» Сложив листок несколько раз, она вложила его в специальную трубочку для писем.

— Как ты назвала этот стих? — поинтересовалась Жуйюй. — Почему написала только эти строки?

— А я догадалась! — вскричала Жуйчжу. — Знаю, о чем она думала! Она оставила место для ответа. Не хочет, чтобы он зря ломал себе голову… Верно, ты совсем спятила от любви!

Сянъюнь рассмеялась. Она запечатала трубку-конверт и вручила его служанке, наказав ей немедля идти домой и всунуть послание в щель между досок в стене, а как только появится ответ, тотчас возвращаться обратно. Служанка ушла. Подруги продолжали беседу.

— Расскажи, как тебе удалось завлечь его к себе? — спросила Жемчужина. — Ты с ним встречаешься уже несколько дней? Ведь так?

Сянъюнь не стала таиться и рассказала сестрам, как встретила друга и проводила с ним все эти ночи.

— А как он в любовных делах? Силен ли?

— Ах, в этом? Мне кажется, он способен загнать кого угодно до смерти! Только вы сейчас ничегошеньки не поймете, потому что видели лишь его прелестную наружность — и только! Если бы вы знали про все остальное! Редчайшие драгоценности! Никто из вас не видывал и не слыхивал о подобных чудесах!

Сестры замерли от изумления. Они походили сейчас на тех тупых учеников, которые вдруг повстречали многоопытного собрата по экзаменам. О, сколько раз ему уже приходилось писать сочинения! Ученики засыпали знатока вопросами: как велико сочинение, нужно ли его удлинять; избранная тема взята из канонов или откуда-то еще, надо ли во время письма дополнительно зажигать свечу в комнатке-келье. Были, понятно, и другие вопросы, причем их поток не иссякал. Но вот настало время ужина. Наскоро закусив, подруги, забыв убрать со стола, продолжили занимательную беседу.

— Взгляните на эти палочки для еды! — сказала Сянъюнь и показала на палочки, лежащие на столе. — Видите, какие они длинные, но есть и подлиннее… А вот сосуд для чая, но, ведь чайник бывает и потолще, чем этот…

— А насколько та утварь тверда? — вскричала одна из сестер.

— Ты спрашиваешь, тверда ли? — Взгляд Сянъюнь упал на тарелку с бобовым сыром доуфу. — Как, по-вашему, этот доуфу: твердый он или нет?

Сестры расхохотались.

— Он же рыхлый и мягкий! — проговорила одна из молодых женщин, заливаясь смехом. — Кусок громадный, но рыхлый! Кому такой нужен?

— Не скажи! — возразила Сянъюнь. — На свете нет ничего тверже бобового сыра! Даже железо и медь с ним не могут сравниться! Известно, эти металлы очень крепки, однако подле огня они размягчаются, а доуфу от жара становится крепче, прочнее. Сейчас вот я вспомнила о нем, и все его качества тут же всплыли в памяти!

— Что-то не верится! На свете не существует подобных драгоценностей и диковин! — загалдели сестрицы.

— Это еще не все… есть и другие достоинства. Я, к примеру, могла бы рассказать еще о двух его качествах, только вы все равно мне не поверите. Их можно прочувствовать только в деле!

— Ах, расскажи, расскажи! — вскричали молодые женщины. — Поверим мы или нет — какое это имеет значение?

Сянъюнь рассказала им об удивительном свойстве драгоценного убранства, которое как бы постепенно и незаметно становится солидным и горячим. Сердца сестер запылали, лица порозовели, уши стали пунцовыми. Женщины горели от желания — так им хотелось увидеться с молодым сюцаем и самим убедиться в его редкостных достоинствах.

Однако, к их огорчению, служанка все не шла и не шла. Получилось так, что Вэйян куда-то вышел из дома и долго не возвращался. Служанка все это время продолжала ждать возле стены. Вернувшись домой. Полуночник не сразу заметил послание — лишь тогда, когда взобрался по лестнице наверх. Он вытянул из щели трубку-конверт, прочитал письмо и быстро сочинил ответ, который вложил в щель.

Служанка наконец прибежала с ответным письмом Вэйяна. Женщины бросились к ней…

Вэйян правильно понял смысл стихов. К ним он подписал еще две строки: «Я давно приготовил блюдо, в нем найдете кунжутное семя.[115] Ах, как жду этой встречи! От голода сводит кишки!» Женщины тут же сообразили, что нынешней ночью он придет на свиданье. Счастливый миг не за горами! Они горели от радостного возбуждения.

— Только не забывайте о нашем договоре! Соблюдайте порядок! — напомнила Сянъюнь. — Сегодня пойдет кто-то один. И чтобы никаких споров!..

Несколько ночей с ним нежилась, могла бы и уступить! — подумала Благовещая Жемчужина с раздражением. — Нынче можно было не устанавливать порядка!» Однако вслух ничего не сказала, послушно уступая дорогу старшей.

— Ты определила правила, тебе и начинать! — проговорила она. — А потом настанет наш черед, по возрасту — от старшей к младшей!

— По нашим правилам должно быть именно так! — проговорила Сянъюнь. — Но нынче я хочу кое-что изменить. Вспомните поговорку: «Кто первым пришел, тот и хозяин; кто пришел последним — тот гость!» Я с ним встречалась уже несколько ночей, потому я как бы стала хозяйкой. Значит, именно мне дано право устанавливать отношения между хозяевами и гостями. Одним словом, нынче черед ваш. Каждой отводится ночь, после чего вступает в силу закон старшинства. Ваши нынешние церемонии никуда не годятся! По моим законам нынче первой пойдет сестрица Жемчужина. Только, пожалуйста, договоритесь, какой будет меж вами черед: ночь каждому или ночь пополам. Как только договоритесь, скажите мне. Ясно?

Сестры задумались. Слова Сянъюнь их сильно озадачили, но потом одна из них проговорила:

— Сами мы не разрешим! Пожалуйста, реши за нас!

— Что вам сказать? От целой ночи каждая получит удовольствий побольше, это совершенно ясно, — сказала Сянъюнь. — С другой стороны, кому-то придется ждать своей очереди, а это, скажу вам, обязанность весьма тяжкая. Поэтому, на мой взгляд, лучше вам ночь разделить пополам: каждой своя половина. Что скажете?

Ответа не последовало. Сестры будто воды в рот набрали, сидели молча, с плотно сжатыми губами. Каждую мучила одна и та же мысль.

— Э, кажется, я догадалась, почему вы вдруг замолкли! — воскликнула Сянъюнь. — Вы, наверное, думаете, что первая из вас не получит полного удовольствия, потому что ее будет подгонять вторая! А вторая беспокоится о том, что интерес воина во время поединка пропадет, а его стрела окажется на излете. Вот какие сомнения вас грызут! Ведь так? Поэтому вы и не дали своего согласия… Не бойтесь! Если говорить начистоту, то наш воин способен сладить сразу с несколькими противниками. — Она повернулась к Жемчужине. — Полчаса не пройдет, как ты сложишь оружие и запросишь пощады!.. Помнишь поговорку о пьяном? — вдруг спросила Благовещую Яшму. — «Пьянеет тот, кто пришел последним!» Потому что самое хмельное вино остается в конце застолья, то есть на дне бутыли!.. Словом, лучше не забивайте головку пустыми мыслями!

— Придется с тобой согласиться! Ждем твоих указаний! — сказали сестрицы, видя, что подруга разгадала их тайные мысли.

Сянъюнь приказала служанке встать у дверей и ждать гостя. Вэйян не замедлил явиться. Сестры сделали вид, что смущены его неожиданным визитом, и, соблюдая скромность, отбежали в сторонку, уступая подруге право первой встретить почетного гостя. Отвесив низкий поклон Сянъюнь, Полуночник промолвил:

— Мне хотелось бы поздороваться с молодыми госпожами!

Сянъюнь взяла сестер за руки и подвела к Вэйяну. Последовали взаимные приветствия, полагающиеся при встрече, после чего Благовещая Жемчужина кликнула служанку и приказала ей принести чаю.

— При чем здесь чай?! — вскричала Сянъюнь. — Он же пришел из-за вас! Дайте ему отведать сладкий плод с ваших уст, чтобы он смог удалить горечь тягостных дум! Это будет куда лучше вашего чая! — И она подтолкнула подруг к Вэйяну Тот не замедлил воспользоваться милой услугой. Он притянул женщин к себе, крепко обнял и запечатлел поцелуй на устах. Потом уста всех троих соединились вместе, образовав иероглиф «пинь», который, как известно, состоит из трех квадратиков — «ртов». Последовали новые поцелуи. В этот момент в комнату вошла служанка с угощеньями. Полуночник, как положено гостю, занял почетное место. Напротив него села Сянъюнь, обе сестры устроились по бокам: справа и слева. После короткой трапезы Вэйян, улучив момент, отвел Сянъюнь в сторонку и спросил:

— Позволь узнать, дорогая, каков нынешней ночью будет порядок?

— Не волнуйся, я все предусмотрела! Сегодняшняя ночь поделена пополам. Одна половина досталась нашей Жемчужине, а вторая — Яшме!

— А как же ты, дорогая?

— Нынче я им уступила, но с завтрашнего дня будет установлен другой, более строгий порядок. Сегодня тебе придется потрудиться вдвойне! Ты недоволен?

— Понятно, что доволен, какие могут быть вопросы! Мне только жалко тебя. Как-то не очень удобно!

Сянъюнь приказала служанке посветить возлюбленной паре лампой дорогу в спальню. Потом она завела какой-то пустой разговор с Жуйюй. Ей казалось, что Яшму гложет досада. Но вот они обе заснули.

Что до влюбленных, то они, освободившись от лишних одежд, взошли на ложе, чтобы предаться радостям любви. Поначалу Жемчужина чувствовала некоторое неудобство, но скоро смирилась, вспомнив слова, которые она услышала днем. Что поделаешь, за удовольствие приходится расплачиваться! Ради него можно немного и потерпеть. Делать нечего! Придется стиснуть зубы, отражая яростные атаки. И тут она вдруг почувствовала, что оружие воина с каждым мгновением растет и крепнет и будто наполняется жаром. Словно громадный рог, оно проникает в глубь ее чрева, обжигая жарким огнем. Но странно, она испытывала от этого блаженство, которое не исчезло даже тогда, когда чудовищный «рог» находился в спокойствии. Невольно вспомнились слова подруги. «Да, она не зря болтала! Поистине «редкая драгоценность»! — подумала она. — Это — самое подходящее название!»

— Милый! — прошептала она, прижавшись к Вэйяну. — Какой ты красавчик. Но это не самое главное твое качество, ты обладаешь другими прекрасными достоинствами, от которых женщины, наверное, просто без ума. Видно, они помирают от страсти!

— Пускай помирают! Только лучше не от страсти, а от чего-то другого! Скажи, душа моя, а ты хотела бы расстаться с жизнью?

— Разве можно думать о жизни, коли на твоей дороге повстречался этакий супротивник?… Да, я согласилась бы на такую кончину, причем с большой охотой, но только перед смертью мне хотелось бы еще раз испытать счастье. С первого раза мне помирать как-то не очень хочется!

Услышав эти слова, Вэйян перешел в наступление. Казалось, само Небо вот-вот обрушится сейчас на Землю…

Вместилище мрака бездонно, но сердцевина цветка лежит у самого входа, на расстоянии цун или два цуня. Каждый укол для него не остается безответным, он вызывает в цветке беспокойство. А если подобных уколов с полтысячи?

— Ах, душа моя, кажется, наступила моя смерть! — вскричала Жемчужина. Она и впрямь не знала, жива она или уже умерла. — Пощади!

Но Вэйян, решив показать все свое умение, сделал вид что не слышит жалобных криков. Натиск его не ослабел. Между тем время уже подошло ко второй страже… И вдруг наш воин заметил, что конечности подруги будто потеряли живую упругость, а от ее уст исходит холодное дыхание. «Вот так противник! Дохлятина!» — подумал Полуночник. Он заключил Жемчужину в объятия, и они уснули. Через какое-то время Жемчужина пробудилась.

— Ах, милый! Ты мастер высочайшего класса!.. Ну а теперь иди к моей младшей сестрице. Наверное, она заждалась!

— Экая темень! Как найти мне дорогу?

— Я позову служанку! Она тебя проводит!

Служанка взяла гостя за руку. Надо вам знать, ей в ту пору было лет этак пятнадцать — шестнадцать. Доносившиеся из спальни звуки (ей сначала показалось, что там обрушились горы) привели ее в крайнее возбуждение. Все внутри у нее зудело, чесалось, ее разрывало желание. Служанка потянула Вэйяна в укромное место.

— Господин, проявите милость! Подарите мне хоть частицу той радости, которую вы доставили моей госпоже. — Она прижалась к Полуночнику и стала торопливо расстегивать его пояс. Смог ли Вэйян устоять перед столь настойчивой просьбой? Он велел ей лечь на скамью, которая по счастливой случайности оказалась рядом. Неискушенная в редкостных пиршествах, служанка полагала, что сейчас вкусит волшебный нектар, и досадовала на молодого гостя: почему он медлит. Экая досада! И тут ее пронзила острая боль. Она завыла в голос. Полуночник, понятно, тут же смекнул, что перед ним нетронутый плод, и решил, как мог, спасти положенье.

— Ах, господин, больше не надо! Будет! — верещала служанка. — Мне совсем это неприятно! Странное дело, почему хозяйка осталась довольна?

Наш воин постарался ей объяснить, что первая битва всегда ведет к кровавым ранам, а радость сраженья приходит спустя некоторое время — после многих боев. Заодно он поведал о секретах своих достоинств, которые могут выдержать далеко не все.

— Есть у меня слуга по имени Шусы, — сказал он служанке. — Он силою послабее. Завтра я приведу его с собой. Поиграй с ним несколько раз, а потом скажешь мне… Торопиться не стоит! Время терпит!

Служанка горячо поблагодарила Вэйяна и, приведя в порядок свою одежду, повела его к другой молодой хозяйке — Благовещей Яшме. В домике мерцал огонек светильника: Вэйяна ждали. Едва он подошел к дому, двери сразу же распахнулись. Служанка пропустила его в комнату.

— Ах, дорогая, прости, пожалуйста, я, кажется, немного опоздал.

Полуночник приблизился к ложу. Быстро сняв одежду, он откинул одеяло и прильнул к подруге. Подобно сестре, Благовещая Яшма испытала и боль и радость. В какое-то мгновенье ей показалось даже, что она умирает. Однако ее поведенье отличалось от манеры сестры, и Вэйян даже немного пожалел. Вы спросите почему? Да потому, что Благовещая Яшма была моложе сестры года на три или четыре, а потому телом немного нежнее. Казалось, ее способен сдуть любой порыв ветра, едва она выйдет за дверь. А если сядет на стул, с двух сторон ее надобно придерживать, иначе она упадет. Ясно, что страшная сеча ей была не по плечу. И вправду, после непрерывных атак воина звезды-очи померкли, алые губы сомкнулись. Хочет сказать слово — не может, с уст не слетает ни единого звука. Ее слабая плоть не выдержала испытания, душа вот-вот готова была разорваться на части. Продолжение битвы могло лишить ее жизни.

— Ах, душа моя, мне кажется, ты любить меня боле не можешь! — В голосе Полуночника слышалась жалость.

Благовещая Яшма молча кивнула. Полуночник смирился. Пускай переведет дух и немного отдышится. Но что делать дальше? Продолжать сраженье она больше не в силах. Неужели кончать? Жаль лишать ее всех удовольствий! Вэйян обнял Жуйюй, положил ее голову к себе на грудь, и они уснули…

Сянъюнь и Жуйчжу встали пораньше: надо было обсудить план долговременных действий. Пришли в комнату Жуйюй, откинули полог. И что же они видят? Любовники сладко спят. Но как? Благовещая Яшма распласталась сверху, а Вэйян под нею. Женщины, рассмеявшись, их разбудили.

— Кажется, нынешней ночью свечей не понадобится! Светильник будет гореть сам собой! — заметила одна из женщин, и все рассмеялись. А потом они вчетвером принялись обсуждать дальнейшие планы. Сянъюнь сказала Вэйяну:

— Если ты будешь покидать свой дом так поздно, тебя непременно заметят соседи, а коли будешь уходить ночью — догадаются наши родственники. Возникнут подозрения, и нашу тайну раскроют, а это опасно! Поэтому лучше оставайся-ка ты у нас и поживи здесь несколько дней… Вовсе не обязательно заниматься любовью. Мы можем играть в шахматы, сочинять стихи или просто болтать, рассказывая забавные истории. Разве плохо? По-моему, просто прекрасно! Что ты на это скажешь?

— Есть у меня один превосходный план, который я, кажется, продумал до мелочей.

— Какой план? — закричали подруги.

— Моя наложница ждет ребенка, а потому к себе не подпускает. Давеча я ей сказал, что, если так обстоит дело, я покамест съезжу на родину — месяца на три. Проведаю родных, которых уже давно не видел, и вернусь к родам. Иначе мне придется ехать после рождения ребенка, а это негоже. Она возражать не стала… В общем, я решил, что сегодня сложу свои пожитки — и за дверь, уезжаю-де в родные места. А на самом деле иду прямехонько к вам и живу здесь целых три месяца. У нас вполне хватит времени и на стихи, и на шахматы, и на занимательные беседы, и на всякие забавные пьески, которые я непременно хочу с вами разыграть!

— Чудесный план! — закричали молодые женщины. Их радость, казалось, не знала границ.

— Есть только одно обстоятельство, которое меня беспокоит. Хочу его обсудить вместе с вами, — продолжал Вэйян. — У меня служат два парня, правда, один из них остался дома, но второго я взял с собой. Порядочный, надо заметить, шельмец и нравом весь в своего хозяина. Так вот, его надобно как-то задобрить. Если этого не сделать, он непременно разболтает. Не знаю, что с ним делать?

— Это уладить совсем нетрудно! — проговорила Благовещая Жемчужина. — У нас в доме много молоденьких служанок. Пусть пока с ними порезвится. Вот и все дела! Мы не только взнуздаем парня, но и заткнем рот нашим домашним. Ведь и они могут наболтать лишнего, когда вернутся наши мужья.

— Очень разумно! — согласился Полуночник.

Они обо всем договорились, и Вэйян отправился домой, но к вечеру снова вернулся — с вещами. С этого дня Полуночник стал жить в их доме. Сейчас он напоминал того любителя цветов, который, проникнув в прекрасный сад, ошалел от их аромата. Молоденький слуга тоже получил свою долю удовольствий от соседства с нежными созданиями. Но увы! В старом саду весенние краски однажды поблекли, а листва цветов облетела. Всякий, кто помнил былую картину, исторгнет вздох огорченья!

В заключение мы скажем:

Сянъюнь не проявила чувства ревности к тем, с кем заключила союз, и дала свое согласие разделить удовольствия с возлюбленным. Понятно, что такое решение исходило вовсе не из добрых помыслов, однако ее поступок привел к укреплению дружбы. А ведь таких отношений, поверьте, добиться совсем не просто! В нынешнем мире чаще бывает другое: планы союзников определяются не благими побуждениями, но завистью, которая раздирает их грудь. И эти недобрые чувства куда сильнее тех, которые кипят в сердцах людей, не заключивших союза побратимства. Что сие означает? То, что, по счастию, мужчина родился на этом свете именно таким, каков есть, но не девой. Если бы он родился женщиной, то распутство в Поднебесной не знало бы границ!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Лишь только обозначены прекрасные деянья, как вдруг на полдороге происходит встреча с демонами; живой чертог весны со всеми сундуками разграблен и разорен в одно мгновенье

Есть такие стихи:

В растенье, что цветы душистые раскрыло,

Ударило лучом весеннее светило.

Нить в павильоне чудную сыскали

И нежный полог из нее соткали.

Как уток-неразлучниц вышивали,

Так невзначай иголку поломали,

Добродеяния на всей картине множа,

Как же с нее убрать нам демонские рожи?

Итак, Полуночник спрятался в доме женщин, и они теперь проводили с ним все ночи напролет. О порядке любовных свиданий они договорились заранее: каждой деве — одна ночь. Через несколько дней Вэйян предложил иной распорядок после трех ночей раздельных свиданий устраивается общая встреча, во время которой любовные радости вкушают все участники сразу, после чего снова следуют три дня раздельного веселья. Для осуществления этого плана надобно, понятно, расширить ложе, выстегать большое одеяло (никак не меньше восьми квадратов) да сделать подушку длиною в пять чи. В дни совместных встреч они лежали все вместе, голова к голове, но Вэйян мало лежал на циновке — ему приходилось то и дело перекатываться поверх дев, меняя одно место на другое. О, какой восторг испытывали молодые дамы от этих любовных игрищ! Жаль только, что не все обладали могучей силой страсти. Одна теряла силы уже после двух-трех сотен ударов оружия, вторая не выдерживала даже такой натиск. Вот почему Полуночнику приходилось кататься от одной к другой, слева направо, а потом справа налево. Он сражался порой не час и не два, а гораздо дольше, а потом переходил к нежным ласкам и сладким поцелуям. Как говорится: «Устами оценил сладость плода и его аромат».

Как-то раз Сянъюнь тихонько шепнула подружке слева, так, чтобы Вэйян не услышал:

— Какое же счастье, что нам встретился этот небожитель! Он не только красавчик, но к тому же и обладатель редкостного дара. В любое время мы можем воспользоваться нашей драгоценностью… Однако испокон веков было так, что добрые деяния всегда сопровождает туча демонов. Одним словом, развлекаясь с нашим небожителем, мы должны помнить об осторожности, чтобы не совершить какой-нибудь промах. Главное, чтобы никто не пронюхал про нашу тайну, чтобы не поползли грязные слухи. Если пойдут сплетни, он у нас остаться не сможет!

— Откуда соседям знать о наших любовных секретах? — возразила Жемчужина. — Дом наш, как говорится, глухой — никто из чужих к нам не заходит! Даже слуге-управляющему не велено входить во внутренние покои. Он обычно стоит возле вторых ворот… Бояться надо не слуг, а прежде всего бабьей сплетни. Вот если пронюхает кто-то из женщин, счастью нашему придет конец!

— Кого ты имеешь в виду? — спросила Сянъюнь.

— Ясно кого — нашу тетушку Чэнь! Сами знаете, эта сластолюбивая особа только делает вид, что соблюдает обет вдовства, на уме же у нее одни мужчины, лишь о них и мечтает! Помните, в день богомолья она едва не рехнулась, когда увидела нашего Вэйяна, который отвешивал нам поклоны. Чуть было не грохнулась наземь — так ей хотелось ответить на его приветствие. Но, как видно, застеснялась! А когда мы вернулись домой, она долго расхваливала прекрасный облик незнакомца и страшно досадовала, что ей не пришлось с ним познакомиться. Если тетка узнает, кто он и где находится сейчас, она, конечно, постарается не выпустить его из своих лап. В общем, если до нее дойдет слух, что красавчик прячется у нас, она умрет от зависти или непременно придумает какую-нибудь каверзу и пакость! И тогда быть беде! Она обрушится на нас нежданно-негаданно! Все наши радости разом кончатся!

— Это ты верно сказала о ее распутстве. Надо ее остерегаться!

— Поначалу я опасалась за служанку — как бы не сболтнула чего лишнего. Но, на счастье, появился этот парень, Шусы, и рот ее мигом замкнулся. Сейчас ничего лишнего она уже болтать не станет! Самое страшное, если вдруг неожиданно к нам пожалует тетка, явится без лишнего звука и шума — это ее обычная привычка. Проскользнет в дом и начнет шнырять глазами: туда-сюда, туда-сюда, будто крыса, что нацелилась на кусок сала… Все-то она подозревает — как бы от нее чего не скрыли! Одним словом, для нас сейчас главное — это уберечься от тетки, а потому надо сказать служанке, чтобы она постоянно сторожила дверь и смотрела бы в оба. Как только тетка появится у ворот, девчонка должна немедленно подать тайный знак скажем, кашлянуть или пискнуть. Нам же за это время надо успеть спрятать нашего красавца. Поэтому мы должны заранее найти для него укромное местечко, чтобы его никто не нашел, не увидел случайно!

— Где же мы его спрячем? — В голосе Благовещей Яшмы слышалось огорчение.

Женщины принялись спорить. Одна предлагала схоронить Вэйяна за дверью, вторая — под ложем.

— Глупости все это! — воскликнула Жемчужина. — У нашей тетки воровской глаз. Спрячем ли мы его за дверью или под ложем, она сразу же заметит или догадается. Сами это знаете! — Она на минуту задумалась. Тут ее взгляд упал на бамбуковый сундучок, в который обычно складывали картины и свитки. Вместилище вполне подходящее: шесть чи длиной, два чи шириной. Изнутри сундучок был отделан тонкой планкой. Жуйчжу показала на сундучок: — Превосходное убежище! Как раз для него. Только надо вытащить старые картины! В случае опасности мы быстро спрячем сюда дорогого гостя, и тетка ни за что не догадается! Плохо лишь, что в этом коробе можно задохнуться, поэтому надобно загодя вынуть снизу несколько планок!

— Отличная мысль! — воскликнули подруги. Одна из них приказала служанкам по очереди стоять возле входа и быть начеку. Вторая принялась вытаскивать планки, а третья позвала Вэйяна и ему наказала: если вдруг появится гостья, тут же лезть в сундучок. Замри и ни гугу! Они сделали все это весьма кстати, так как гостья не замедлила явиться. Служанка все же успела дать знак, и Вэйян мигом шмыгнул в сундучок. С этого дня тетушка Чэнь заходила к ним не раз и не два, но ничего подозрительного не обнаружила.

Как-то раз три подруги, весело болтая о том о сем, решили осмотреть шкатулку Вэйяна. Открыли и видят там книжицу, а в ней имена многочисленных женщин. Возле каждого имени стоит значок, отмечающий качества той или иной дамы. Рядом — замечания автора, понятно, сделанные его же рукой.

— Зачем ты завел эту книжицу? — поинтересовалась одна из женщин.

— Когда я жил в храме, то решил брать на заметку всех женщин, которых встречал. Я мечтал, если мне повезет, подобрать нескольких учениц с перстами, как бамбуковый побег, и выезжать с ними в другие места. С их помощью в домах казенных я налажу персиковые связи». Понятно, что эти росточки бамбука надобно вовремя поливать и всячески лелеять. Вот что означают эти тайные знаки!

— А как сейчас с этими «нефритовыми побегами»? Где они, твои ученики, вернее, — ученицы? Отвечай!

— Они здесь со мной! Это вы трое! — рассмеялся Вэйян.

Подруги расхохотались.

— Не верим, не верим! Разве мы достойны такой высокой оценки?

— Совершенно напрасно сомневаетесь! — вскричал Полуночник и принялся старательно объяснять смысл оценок в своих заметках.

Подруги внимательно слушали. По их лицам можно было понять, что они очень довольны. Вэйян, однако, схитрил. Значки возле имени Сянъюнь говорили о весьма скромной оценке ее качеств по сравнению с двумя остальными. Женщина могла, конечно, догадаться и огорчиться, а то и совсем пасть духом. Вэйян незаметно подрисовал к двум кружкам еще один, что означало высочайшую похвалу, и показал оценку Сянъюнь, которая никаких ущемлений не заметила и осталась довольна тем, что оказалась вровень с двумя остальными: не выше и не ниже. Бедная Сянъюнь не заметила лукавства Вэйяна, который на самом деле весьма скромно оценил ее достоинства.

Полистав книжицу, одна из подруг вдруг обнаружила имя неведомой Темной девы. Возле имени стояли значки, сходные с теми, что украшали имена двух сестер.

— Это еще кто такая? — заинтересовалась одна из подруг, в ее голосе слышалось недоумение и будто бы даже испуг. — Кто эта красотка?

— О, разве вы забыли? Она же была вместе с вами в тот памятный день!

Сестры зафыркали:

— Ах, это наша старушенция! Неужели она способна сравниться с нами? Ее возраст, наружность!.. — вскричала одна из них. — Ты присвоил ей такой же высокий разряд! Это несправедливо!

— Выходит, в состязании красоты мы оказались не только самыми недостойными, но превратились в объект оскорбительных насмешек! — бросила Сянъюнь. — Какой смысл в этих крючках? Немедленно зачеркни!

Вэйян пытался что-то объяснить, стараясь разубедить взволнованных женщин, приводил всяческие доводы, но те стояли на своем. Они возмущенно галдели, мешая Вэйяну говорить.

— Сестрица Юнь сказала точно! — сказала одна из сестер. — Если ты собираешься оставить на почетном месте эту старуху, тогда вычеркивай наши имена! Пускай старуха будет первой, пусть она «придавит главу черепахи»![116]

Благовещая Жемчужина, схватив кисть, вычеркнула все три имени из списка красавиц. Вместе с ними исчез и комментарий Вэйяна. Вместо этого она приписала: «Муж Хуайинь годами юн, мы ж с Цзяном и Гуанем[117] возрастом почтенны. А потому не смеем быть в гусиной стае и скромно уступаем свое место!»

— На твое счастье, новый ученик — «бамбуковый побег» — живет поблизости, рукой подать. Ты мимо ее дома проходил. Иди туда и увлажни «росток». Вот только в трудах садовника на нашу помощь не надейся!

Женщины явно разозлились, и Полуночник тотчас сник и опустил главу. Девы гнали его прочь, но он решил остаться. «Пускай утихнут, придут в себя! — думал он. — Я разъясню им свой первоначальный план… Она была, мол, нужна только как посредник, чтобы с вами познакомиться и любовь наладить!» Надо было как-то задобрить дев.

— Я понимаю, в моих оценках есть кое-какие неточности, но все ж не судите меня слишком строго!

Подруги понемногу успокоились. Полуночник улыбнулся и дал им знак, что пора предаться радостям любви. Освободившись от одежд, он устремился к ложу, ожидая, когда девы последуют за ним. Вдруг снаружи раздался кашель служанки, стоявшей на часах. Сигнал тревоги заставил женщин немедленно привести себя в порядок. Сестры выбежали к гостье (это была, конечно, тетка Чэнь), а Сянъюнь осталась в комнате, чтобы помочь мужчине спрятаться. Как мы знаем, Полуночник разделся первым. Поверх его одежд, что он успел скинуть, оказались платья дев. Когда раздался стук, он заметался в панике, пытаясь среди дамских вещей отыскать свою одежду, но так и не нашел. Пришлось нагишом лезть в сундучок.

Тем временем тетка Чэнь уже успела войти в гостевую залу, где ее встретили сестры. Их одежда была в беспорядке, а весь вид выдавал смущение, что вызвало у гостьи подозренья. «Что-то здесь не так!» — подумала она и тотчас устремилась в спальные покои проверить, что творится там. Понятно, она не могла предполагать, что в бамбуковом сундучке лежит «живая драгоценность» из «весеннего дворца».

— Я несколько дней вас не навещала, — сказала гостья, устремившись к ложу. — У вас такой порядок! — Она заглянула под кровать, потом проверила содержимое шкафа. Все обошла, все внимательно осмотрела, однако ничего подозрительного не обнаружила. «Видно, напрасно сомневалась!» — подумала так и села. Женщины принялись болтать.

Однако в жизни, как известно, не бывает, чтобы всё и всегда было в полном порядке. Так получилось и сейчас. Как говорится: «Лошадиные копыта все ж вылезли наружу». Как мы помним, когда послышался сигнал служанки, ее кашель, женщины стали поспешно приводить себя в порядок. Они успели кое-как одеться, хотя Вэйян остался нагишом. И все ж дамы кое о чем забыли — право, о сущей безделице: всего-навсего о маленькой книжице Полуночника. Она лежала на столе. Во время беседы с теткой одна из сестер попыталась книжицу убрать подальше, но глаз у тетки, как известно, был очень вострый. Чэнь успела перехватить книжку. Смущенные девы попытались ее отнять, но безуспешно. Сянъюнь решила схитрить, чтобы отвести опасность.

— Ах, милые! Пускай тетушка берет ее себе! — проговорила она, обратившись к сестрам. — Совершенно пустенькая книжонка! Мы нашли ее на дороге! Стоит ли из-за нее ссориться?!

— О, какой подарок поднесла мне наша милая Сянъюнь! — воскликнула тетка. — С вашего позволения я все ж взгляну в нее!.. Любопытная книжонка! — Гостья отошла в сторонку и принялась листать. Ее внимание сразу же привлекло название: «Обширное собрание весенних красок». Она конечно же сразу поняла «весенний смысл» книжонки и стала листать ее с большим интересом. Ей попались чьи-то имена, возле которых стояли кружочки-оценки. Содержание книжки не вызывало никаких сомнений. Однако, к большому огорчению, тетка не обнаружила «весенних картинок», тем не менее оценки женских достоинств, сделанные в свое время юным сластолюбцем, вызвали у нее живейший интерес. Она внимательно вчитывалась в каждое замечание и вдруг заметила имя, которое привлекло ее внимание, будто заворожило: Темная дева. «Может, это я? — мелькнула мысль, которая привела ее в волненье. — Видно, эти записки сделал тот юноша, которого мы встретили однажды в храме!» — решила тетка. Она пролистала несколько страничек назад. Там она заметила такую запись: «В такой-то день, такой-то час встретился с поразительными по красоте девами». После этих слов следовали несколько значков: «Платье цвета лотоса, отделанное серебром и пурпуром». «Все точно, это — я!» — решила тетка Чэнь. Потом увидела приписку, сделанную другой рукой. Она узнала почерк Жемчужины: «…годами юн…»

— Да, Цан Цзе, создавший письмена,[118] был великим мужем — поистине святой! — Тетка вздохнула и с торжествующим видом сунула книжку в рукав.

— С чего вы это взяли? — спросила Сянъюнь.

— А как же? Ведь он разъяснил каждый знак! Вот, скажем, иероглиф «цзянь» — «распутство». Он состоит из трех частей — «три знака женщины». Или, к примеру, вы… Вы втроем живете под одной крышей. И вот однажды задумали заняться блудом… Ну разве не велик Цан Цзе? А его знаки — просто прелесть!

— Живем мы вместе, это правда, но ничего дурного себе не позволяем! — возразила Жемчужина. — Ваш намек, тетушка, неуместен!

— Но если у вас все по-людски, как вы утверждаете, откуда взялась эта книжка?

— Я ее нашла, подобрала на дороге, когда шла сюда! — сказала Сянъюнь.

— Ой ли?! Не морочьте мне голову! Лучше ответьте, где сейчас скрывается владелец сей книжонки? Если сознаетесь, я никому об этом не расскажу — все останется в тайне! Если же вы мне посмеете солгать, то я отошлю вашим мужьям книжонку вместе с письмецом. Интересно знать, что они вам скажут, когда вернутся?

В словах тетки звучала явная угроза, и женщины поняли, что дальше злить ее опасно. Однако раскрыть свою тайну они боялись и продолжали твердить, что книжка к ним попала по чистой случайности, а кто ее владелец, знать не знают: Чжан или Ли — им это неизвестно. Тем более не знаем, мол, где живет этот человек Тетка Чэнь, дотошно пытая племянниц, успевала шнырять глазами по сторонам. «Осмотрела будто бы все, остался один этот сундучок, где лежат картины… Обычно он открыт, почему же нынче замкнут на замок? Вот где разгадка!»

— Так и быть, допрашивать вас больше я не стану, коль не хотите сами доверить мне тайну. Потом, однако, мы вернемся к этому разговору. А пока… мне хотелось бы взглянуть на те старые картины, что лежат в сундучке. Откройте-ка его!

— Ключ от замка где-то затерялся! — пролепетала Благовещая Жемчужина. — Ищем несколько дней — но так и не нашли! Как только сыщем ключ, мы тотчас их покажем!

— Какие пустяки! У меня дома огромная связка ключей, причем самых разных! Один из них непременно подойдет! — Тетка велела служанке немедля бежать за ключами. Примерно через четверть часа та возвратилась, держа в руках громадную связку ключей — их было никак не меньше сотни, а может, и побольше. Тетка схватила всю связку сразу и принялась искать подходящий ключ. Три девы замерли, боясь вздохнуть, не то что пикнуть, и молили Небо, чтобы родственница не отыскала бы ключ, подходящий к сундучку. Увы! Тетка Чэнь открыла сундучок первым же ключом. Она подняла крышку. О Небо!.. В сундучке лежал скрюченный мужчина. Тетку поразило его белоснежное тело, но истинное потрясение вызвало оружие воина — боевая булава. Хотя немного потертая и помятая, покоясь меж чресел, она внушала смотрящей благоговейный ужас. «Любопытно, как выглядит в бою! — промелькнула мысль. — Вид поразительный! И как видно, прочности превеликой!» В страшном возбуждении женщина захлопнула крышку сундучка.

— Хорошенькими делами вы здесь занимались! — Она повесила замок на место и повернула ключ. — Когда появился здесь сей красавчик? Наверное, каждая из вас провела с ним несколько ночей? Выкладывайте без утайки! Иначе устрою такой скандал, что сбегутся все власти сразу! — И тетка кликнула служанку, чтобы та звала соседей. — Пусть арестуют блудодея и тащат его в ямынь на суд властей — прямо в сундуке!

Лица молодых женщин стали пепельными от ужаса. Они дрожали от страха, забившись в угол. «Может, она сказала все это в шутку? — шептались они. — Но если ее не ублажить, она способна сделать все, как сейчас сказала! Надо ее непременно уломать, умаслить. Глядишь, сжалится над ним и выпустит на волю… Однако же за это нам придется заплатить — пустить ее к общему пирогу!»

Они робко приблизились к родственнице.

— Ах, тетушка, конечно, скрывать нам от вас не стоило! — проговорила одна из женщин. — Вина наша, и мы ее, конечно, признаем! И все же явите милость и снисхождение — простите нас за наш проступок. За это мы отдадим вам этот сундучок со всем его содержимым. Просим у вас прощенья!

— Простить? На каком таком основании?

— Не будем скрывать от вас, тетушка, доселе мы делили нашу радость на три доли. Теперь ваша очередь — осталась ваша доля!

— Весьма ловкий ход! Вот так просто решили замолить свой грешок? Сами держали его у себя невесть сколько ночей, а когда дело дошло до огласки, решили ублажить меня, выделив мне всего лишь крохотную дольку! По-вашему, что было, то сплыло и вспоминать прошлое нечего?! Не так ли?

— Тетушка, что же вы хотите? — вскричала Жемчужина.

— Если желаете кончить дело полюбовно, выход один: красавчик отправится со мной и поживет в моем доме! Надо же мне как-то восполнить пробел и упущенье! Через некоторое время он вернется к вам, и тогда вступит в силу закон очередности. Только так, и никак иначе! А не то дело может запахнуть судом! Только, думаю я, какой вам прок от суда? Ведь в разбитом котле обеда не сваришь!

— Тогда хотя бы установите срок — три или пять дней. Сколько вам нужно, тетушка? — вскричала Благовещая Яшма. — Когда вы отпустите его?

— Никаких сроков! — отрезала тетка. — Сначала узнаю у красавчика, сколько ночей он находился у вас. Столько дней он будет и у меня!

Делать было нечего — девам пришлось согласиться на эти условия. Единственное утешенье: Вэйян, конечно, любит их сильнее и, возможно, ему удастся одурачить тетку, как-то сократить срок своего пребывания у нее.

— Он был у нас всего лишь ночку, от силы — две, — проговорила одна из сестер. — Сами можете у него спросить!

Но вот наконец они обо всем договорились, и молодые женщины направились к сундучку, собираясь выпустить Вэйяна на волю. Что же делать? Приходилось отдавать красавца тетке. Но вдруг родственница заупрямилась. Она испугалась, что Полуночник, покинув убежище сестер, просто-напросто от нее сбежит.

— Как бы его не заметили соседи… Есть у меня один превосходный план! Замок с сундучка не снимайте! Я велю своим челядинам тащить сундук ко мне домой. Скажу им, что он набит моими вещами, старыми картинами и прочей рухлядью. Вот и весь сказ! — Не дожидаясь согласия племянниц, тетка Чэнь послала девочку-служанку за слугами. Через короткое время явились четверо парней. Они взвалили сундук на плечи и потащили его в дом тетки.

О бедные девы! Словно верные жены, взирающие на прах супруга, стояли они, пораженные горем. Им в пору бы залиться горючими слезами, однако они боялись проявлять на людях свои чувства. Но про себя они самыми последними словами поносили старую греховодницу, уносившую сундук с их сокровищем. О их «дворец весны»!.. Какое горе! Старая ведьма уморит нашего красавца! Он обратно больше не вернется — дороги назад у него нет!

Дворовые тащили сундук точно так же, как носильщики обычно тащат гроб. Какой недобрый знак!

В замечаниях говорится:

Встреча в храме породила у женщин сомнения. Ведь тетка Чэнь оказалась впереди своих племянниц, ибо удостоилась нескольких весьма лестных замечаний автора. Они словно явились той нитью, на которую нанизывают жемчужины, тем куском диковинного камня, который притягивает яшму. Трудно отгадать замысел автора, поскольку он мало чем отличается от планов Творца Сущего. Все вещи у него расставлены особым образом, и поэтому простым смертным познать все это невозможно. И верно, герои, которых, казалось бы, узнать было совсем нетрудно, вдруг оказались среди людей непостижимых! Удивительно! Настоящая химера!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

В погоне за выгодой Полуночник обманывает сам себя; из-за собственной гордыни он вкушает в пути яд

Как только слуги доставили ношу в комнату тетки Чэнь, она велела им немедля удалиться, а сама поспешила к баулу, в котором хранились вещи ее покойного супруга: полный комплект платья ученого мужа, шляпа и туфли, а также носки. Разложив одежду на крышке баула, она разомкнула замок узилища, в котором был заточен Вэйян, и выпустила молодого человека наружу. Полуночник оделся, после чего отвесил женщине вежливый поклон, на который она, как положено, также ответила поклоном, затем они сели рядышком и завели беседу. Надо заметить, что Полуночник был очень сладкоречив и весьма обходителен, а потому своими приятными манерами мог кого угодно быстро обворожить и даже обвести вокруг пальца.

— После той приятной встречи в храме я все время вспоминаю вас, сударыня, — начал он. — Но, увы, не знал, где вас искать. Мне было также неизвестно, как вас зовут, каковы ваша благородная фамилия и ароматное имя. Нынче Небо, как видно, сжалилось надо мной (о, какое счастье!), обратив мою печаль в великую радость! Сегодня я могу наконец-то лицезреть ваш милый облик!

Женщина тут же вспомнила его замечания в книжице. «Говорит он прямо как в книжке — значит, это правда!» Тетка Чэнь млела от счастья. Вряд ли стоит удивляться, что любовники не стали дожидаться темноты, а направились к ложу без промедления. Вэйян увидел зрелые и пышные формы своей подруги. Впрочем, она была не слишком толста, но и не худа — все в самую меру. Или, как говорят еще, все у нее было в достатке: из десяти частей — восемь. Полуночник приник к ней, а женщина крепко его обняла.

— Ах, душа моя!.. — прошептала она и поцеловала Полуночника так, что тот сразу будто обмяк. Он понял, что перед ним опытный мастер спального искусства, и эта догадка его воодушевила. Читатель, ты, возможно, спросишь, отчего Полуночник почувствовал такое удовольствие. Ответим так. Известно, что в нашем мире есть две категории женщин. Одна — это та, коими обычно лишь любуются, а вторая — которыми наслаждаются. Заметим, что первые вовсе не всегда способны дать наслаждение, а вторыми вовсе не обязательно любоваться. Первые, однако, должны непременно иметь три важных достоинства. Вам, конечно, не терпится узнать, каковы эти достоинства. Извольте, я охотно отвечу. Во-первых, женщина должна быть немного худощавой и ни в коем случае не толстой. Во-вторых, она должна быть небольшого роста, никак не крупной. Третье качество — изящество, то есть она не должна казаться слишком массивной. Вот почему те красавицы, коими мы обычно любуемся на картинах живописцев, это женщины непременно хрупкие, маленькие и весьма изящные. Никогда вы не встретите красавиц пышнотелых или слишком дородных. Почему, спросите вы. Потому что эти женщины созданы лишь только для того, чтобы ими любоваться. Увы, для наслаждений они не годятся.

У вторых же есть другие, не менее важные достоинства. Их тоже три. Первое достоинство. — эти женщины должны непременно иметь пышные формы и не быть худыми. Второе: им положено быть крупными, а не маленькими. И третье: они должны казаться массивными, но отнюдь не миниатюрными. Почему женщины этого типа должны обладать указанными достоинствами? Потому что мужчина, находясь подле такой женщины, должен всегда ощущать мягкость ее форм и теплоту тела. Именно такое удобство чувствует человек в мягкой постели. Далее. Ее тело должно быть непременно очень крепким, дабы выдержать любую ношу. Костлявую женщину можно уподобить каменному или деревянному ложу, на коем все тело ломит от боли. Дама с пышными формами совсем иная. Она будто источает теплоту и мягкость. Одно лишь легкое прикосновение к ней (без ласк любовных) наполняет мужчину сладкой истомой и возносит дух куда-то ввысь. Вот почему мы утверждаем, что костлявость конечно же сильно уступает пышности тела.

Теперь несколько слов скажем о тех, кто ростом мал — ну просто ребенок. Общение с ними создает известные неудобства, ибо мы видим несовпадение некоторых частей тела. Как говорят: «Низ не совпадает с верхом, а верх с низом». Право же, это крайне неудобно! Вот почему мы заявляем, что мелкое всегда уступает крупному.

Теперь потолкуем о тяжелом и легком, то есть о весе. Крупный мужчина обычно весит сто цзиней, а то и поболе. Наименьший его вес — семьдесят или восемьдесят цзиней. Понятно, что подобную тяжесть способны выдержать лишь женщины, крепкие телом. Излишняя хрупкость и нежность женщины невольно порождают у мужчин чувство страха: как бы случаем чего не поломать. Ведь в любовных делах, как известно, надобно всегда соблюдать меру. Грубость или излишняя воинственность всегда неуместны. Вот почему нам приходится говорить, что хрупкость тела уступает солидности.

Итак, мы видим: предмет любования и предмет наслаждения — далеко не одинаковы, а порой даже противоположны. Но если вы желаете, чтобы разные и супротивные качества сочетались бы вместе, вам надо подыскать такую деву, которая была бы красива лишь на восемь частей из десяти. Этого вполне достаточно.

Но вернемся к нашей тетушке Чэнь. Несмотря на свой зрелый возраст, она сочетала оба прекрасных достоинства, о которых мы только что говорили. К тому же на ложе она явила такие качества, которые показались Вэйяну совершенно новыми и доставили ему преогромное удовольствие. Когда нежные руки обвили молодого человека, ему показалось, что его будто опутали мягким шелком. Ну скажите, разве это не блаженство?! Вэйян подумал, что раньше ему приходилось встречаться с дамами по большей части худосочными, от коих обычно он большого восторга не испытывал. Сейчас все было иначе, не так, как прежде. Его охватила сладкая истома, а ведь он еще даже не приступил к бою. Впрочем, предчувствие битвы придало необычайную крепость всем его членам, а оружие готово было устремиться на затаившегося противника. Тот, однако, оказался воином опытным и весьма подготовленным, а его позиции — поистине необъятными, поэтому Вэйяну не пришлось испытывать больших затруднений с боевыми маневрами. Напротив, он быстро занял исходную позицию и бросился в сечу.

— Душа моя, — прошептала женщина. — Торопись, я, кажется, теряю силы! — Она крепко обхватила Полуночника.

Вэйян усилил натиск.

— Ах, милый, пожалуйста, остановись, я умираю!

Вэйян приостановил наступление. Как говорится в подобных случаях: «Черепаха прижалась главою к сердечку цветка и переждала мгновение, а потом, когда силы его иссякли, снова двинулась дальше».

— Скажи, дорогая, — промолвил Вэйян. — Отчего ты вдруг так ослабла? Перенесла всего-навсего ударов тридцать и вот уже потеряла силы. Не то что твои племянницы. Те способны выдержать сотни натисков, а силами нисколько не слабеют. Даже их перебороть мне совсем нетрудно, но теперь на моем пути оказался противник куда слабее. Его победить легче, чем их!

— Друг мой, ты меня недооцениваешь! На самом деле меня можно поставить в ряд самых стойких бойцов, с которыми справиться весьма и весьма нелегко! Я способна биться тысячи и тысячи раз и покидаю поле битвы лишь тогда, когда мои силы вконец иссякли. Нынешнее сражение для меня — сущие пустяки!

— Если так, почему ты так легко отступила? Может, решила меня обмануть? Просто сделала вид, что лишилась сил?

— Нет, никакого обмана не было! Я ведь десять с лишним лет не встречалась с мужчиной, а потому меня сжигало желание — словно жаркое пламя. И вот тут, как на грех, подвернулся ты — этакий красавчик и такой сильный! Понятно, радость свою я сдержать не смогла. Едва ты ко мне прикоснулся, я тут же ослабела, все женские силы вырвались у меня наружу. Одним словом, мое сегодняшнее пораженье вызвано не столько твоими достоинствами, сколько моей слабостью. Это — моя вина. Если не веришь, то скоро убедишься в этом сам…

— Вот как?… И все же я не совсем понимаю: ты заявила, что способна сражаться тысячи раз. Я тебе не верю! Может, ты скрываешь какую-то тайну?

— Ровно никакую! Все очень просто! Правда, с твоей стороны нужна поддержка. Скажем, важно вовремя произнести задорное слово или издать необычный звук, дабы обострить мои чувства. Сам понимаешь, от немого радости ждать не приходится. Всю ночь до рассвета провозишься с ним, а толку никакого! Сила Инь так и не проснется! И вот еще что скажу: я на других не похожа. В какое-то мгновенье я действительно будто умираю, но этот миг проходит, и тогда я снова оживаю. Предупреждаю тебя об этом заранее. Если тебе показалось, что я умерла, — не пугайся!

— Ого! Видно, надо быть не только крепким и здоровым, но и обладать отменным духом, чтобы доставить тебе удовольствие. Скажу откровенно, с моими возможностями я для первого разряда вряд ли сгожусь, но зато во втором разряде я могу занять первое место! Возможно, я смогу перед тобой устоять… Кстати, каков был твой покойный муж? Силен ли?

— До второго разряда он не дотягивал, но в третьем разряде мог занять первое место… Надо сказать, что в свое время он был большим любителем нашего женского пола и, кстати замечу, совершил немало дурных поступков. Мне он часто говорил так другие женщины сделаны из мяса, а ты сбита из жести. Ах он бедняга! Что только не делал, чтобы мне угодить и разжечь мои чувства! Все зря! Но со временем он придумал новые способы в дополнение к основным, и в конце концов наши любовные дела как будто пошли на лад. Появилась легкость, и я почувствовала удовольствие!

— Ты сказала о новых способах. Расскажи о них поподробнее!

— Все очень просто, хотя и забавно!.. Надобно только выполнить три условия.

— Какие?

— Прежде всего немного полистать «весенние картинки» или почитать книжки про любовь… И вот что еще важно — надо уметь говорить всякие задорные слова.

— Два первых средства я уже испытал во время моей первой женитьбы. Не скрою, они мне тоже показались весьма интересными. А вот про третье средство я что-то не слышал. Об этом вроде ничего не написано. Пожалуйста, объясни! Что значит уметь издавать и слушать задорные звуки?

— Изволь! Когда-то я очень любила слушать звуки любовных баталий, они будто поднимали мой дух и доставляли огромную радость. Скажу откровенно, я иногда позволяла своему мужу миловаться со служанкой (хотя делала вид, что ничего не знаю) и в эти минуты с большим удовольствием слушала доносившиеся до меня звуки битвы, крики и стоны. Они доставляли мне наслаждение. Стоило мне тогда кашлянуть раз-другой, и муж по этому сигналу слетал с постели, бросался ко мне, крепко обнимал и влек к ложу. И тут же начиналось сраженье, правда, лишенное всяких правил и боевых уставов. Какая-то дикая потасовка с бестолковым размахиванием оружием. И все же мне было приятно, я радовалась душой и телом. Правда, боец после каких-нибудь шести-семи сотен ударов терял свои силы… Скажу честно, этот способ мне куда как приятней, чем первые два.

— Весьма любопытно! Однако есть в твоем объяснении такое, чего я никак не могу понять. Ты заметила, что муж не слишком отличался силой. Кажется, так? Как же ему удавалось сразу после служанки бежать к тебе? Как я понимаю, на все эти шумные и поспешные действия с ней тоже уходило немало силенок, а он умудрялся лететь на новое поле битвы, словно ему привесили легкие крылья. С погнутым луком нельзя бросаться в новую сечу! Не верю!

— В первом сраженье участвовал не он, а вроде как бы его заместитель, а вот в нашей дикой сечи — он сам. Понятно, что две битвы сразу он выдержать был бы не в силах!

— Теперь я, кажется, догадался: «господин заместитель», которого иначе называют «Господин рог»?

— Вот именно! У нас в доме немало таких «господ»!.. Но нынче наше первое свиданье, поэтому, я думаю, никаких трудностей не возникнет, а завтра можно попробовать и этот способ.

Вэйян решил отбросить прочь законы боя и ринулся в дикую сечу. Последовали удары, наскоки вне всяких боевых правил, но ему показалось, что женщина этим даже довольна — и телом и духом. И тут он заметил: руки и ноги подруги вдруг похолодели, стали как льдышки. Рот приоткрылся, глаза остекленели. Никак умерла! Вэйян чуть не спятил со страха, но тут же вспомнил о ее предупреждении. Прошло ровно четверть часа, и женщина ожила.

— Ах, мой любимый! — Она обняла Полуночника. — Я лишилась сил без всяких заместителей, а это означает, что ты, как мужчина, можешь находиться в самом высшем разряде. Грех жаловаться на свою второсортность!

— В своей книжице я назвал тебя «первейшей» из всех, а нынче ты назвала так меня самого, значит, мы, можно сказать, расквитались, к тому же весьма скоро!

— Кстати, я хотела тебя спросить. В книжке почему-то зачеркнуты три имени и приписана довольно странная фраза. Что она значит?

Вэйян почувствовал некоторое неудобство и на вопрос не ответил.

— Ты можешь мне, конечно, не отвечать, но я и сама догадалась, о чем идет речь… По всей видимости, они сказали, что я, мол, постарела и ослабла, словом, во всем им уступаю. Вот почему себя они сравнили с Хуайинем, а меня с Цзяном и Гуанем. Одним словом, считают меня полным ничтожеством. Но я тебе скажу откровенно (причем без всякого хвастовства): хотя они и моложе меня на несколько лет и, возможно, кожей своей понежней, однако ж в настоящих делах им за мной никогда не угнаться. Что из того, что они красивей меня? Извольте теперь сидеть напротив и пялить на них глаза?… Спорить с ними я вовсе не собираюсь, однако же их замечания запомню, а когда подвернется случай, вызову на состязанье. Можно представить себе картину: красавец мужчина и четыре прелестные дамы собрались вместе, и во время сего торжества каждый собирается показать свои достоинства! Вот тогда мы сравним, кто из нас стоит выше, а кто ниже: зеленый юнец или опытный воин.

— Превосходная идея! Надо непременно провести состязание! — вскричал обрадованный Вэйян.

Забрезжил рассвет. Они поднялись и оделись. Служанка поставила на стол яства и вино. Надо вам знать, что тетушка была большая охотница до разных напитков и мало чем уступала Вэйяну. Так просидели они за столом до первой стражи.[119] Потягивая вино, играли в пальцы[120] и читали друг другу стихи-загадки, а когда опустились сумерки, они, как и накануне, отправились в спальню. В эту ночь им не понадобились дополнительные способы, о которых намедни говорила тетушка Чэнь. Из-за длительного поста женщина слишком быстро теряла свои силы. Но уже на следующий день в спальне появилась целая груда «весенних картинок» и книг, повествующих о любви. Они разложили картинки на столе и со вниманием принялись их рассматривать, нисколько не обращая внимания на двух молоденьких служанок, к слову сказать, довольно приятных обликом и вполне созревших (одной было семнадцать, а другой восемнадцать лет). Хозяйка велела этим двум «лопнувшим тыквам» постоянно находиться подле нее, а когда понадобится, приходить на помощь.

Дни сменялись ночами. Они тешили себя удовольствиями, не забывая про те три способа, о которых в свое время тетка Чэнь рассказывала Вэйяну. Но ее стала одолевать тревога: вот-вот заявятся племянницы, которые потребуют драгоценность обратно. Чтобы избежать их неожиданного визита, она предусмотрительно заперла дверь, ведущую к соседкам, и даже повесила замок. Ни на крики, ни на горячие мольбы не отвечала. Прошло пять дней. Наконец не выдержал сам Вэйян. Он стал умолять женщину пощадить бедняжек. Тетка уступила, но заметила, что ему положено прожить у нее семь дней, а потом он может возвращаться обратно. Родственницам пришлось согласиться. На восьмой день Полуночник пришел на половину Чэнь, чтобы проститься. Женщина пыталась было его отговорить, но Вэйяну удалось отвертеться. Довольный, что он наконец-то вырвался на свободу, Вэйян распахнул двери дома. Не будем говорить, как счастливы были три молодые дамы. После первых приветствий они набросились на него с вопросами: как провел он у тетки все это время?

— Ну как наша старушка? Не лишилась пыла?

Зная ревнивый нрав красавиц, Вэйян не решился расхваливать достоинства тетки, лишь рассказал о тех трех уроках, которые она ему преподала. Им-де стоит поучиться! Намекнул он и на ее предложение устроить некое общее состязание, дабы каждый мог проявить свой опыт и мастерство. Три молодые женщины стали совещаться (им не терпелось рассчитаться с теткой), но ничего путного придумать так и не смогли, поэтому решили: пускай все остается как есть.

— Правила прежние, — сказала Сяньюнь. — Каждой из нас отводится ровно ночь!

— Верно! Пожалуй, это единственно правильный выход! — согласились сестры. — Три ночи наши, а на четвертую можно пригласить ее на общую встречу.

Во время этой беседы от тетки неожиданно принесли письмо, в котором она предлагала устроить пирушку, непременно с вином. Каждый участник должен внести по одному ляну. Во время винного застолья можно будет хорошо повеселиться! Сестры обменялись мнениями. Пирушку можно устроить в виде состязания. Пускай и тетка приходит на это большое бдение, но навряд ли ей много достанется! Недаром еще в древности говорили: «Для лишнего гостя курицу не режут». Однако вежливости ради они все же решили проявить добрые родственные чувства и тут же сочинили ответ, в коем написали: — Пожалуйста, приходите! С почтением!..» Не правда ли, странно, что не племянницы шли к тетке в гости, а та шла к ним, хотя была возрастом старше да и положением выше? Почему же Чэнь решила нанести им визит? Все дело в том, что у нее был сын, которому исполнилось одиннадцать лет. Возраст, понятно, не слишком велик, но все же мальчишка уже кое-что смыслил. Когда в доме прятался Вэйян, мальчик как будто с ним не сталкивался. Другое дело, если сейчас придут в дом сразу несколько гостей: три женщины да еще с мужчиной. Застолье, любезности и нечто другое — разве все это возможно утаить от ребенка? А если он уводит, что не положено? Стыд и срам! Между тем у Сянъюнь и обеих сестер детей нет. Запри дверь, и все шито-крыто! Комар носа не подточит! Вот почему в своем письме они приглашали тетку к себе, словно забыв о приличиях, кто выше, а кто ниже по положению.

Через четверть часа (никак не позже) в доме появилась тетушка Чэнь. Вэйяну показалось, что рукава ее платья странно топорщатся, словно она что-то прячет.

— Ты что принесла? — спросил Полуночник.

— Забавные безделицы, но весьма полезные в подобных пирушках и в делах любовных. Вот взгляните!..

Оказалось, это «застольные таблички» на «весенние темы».

— Нет, нет! Сейчас мы их смотреть не станем! — сказал Вэйян. — Сначала немного выпьем, повеселимся, а вот когда разгорится торжественный пир, мы их и полистаем! Пускай каждая вытащит по табличке и сделает все, что в ней указано. Понятно, я ей помогу!

— Не согласна! — возразила Сянъюнь. — Сначала надо с ними познакомиться, чтобы знать, что и как делать!

— Пусть будет по-твоему! — согласился Вэйян.

— Что до меня, то я их смотрела уже много раз и мне прекрасно известно все, что на них изображено! — сказала тетушка Чэнь. — Как говорят: «Мне не придется обнимать стопы Будды, когда придет последний срок!» Потому я пока отойду в сторонку, а вы полюбуйтесь!

Ее слова вызвали смех. Разложив «застольные таблицы» перед собой, женщины принялись внимательно их разглядывать. На первой таблице была изображена молодая дева, прижавшаяся к камню с озера Тайху.[121] Рядом юноша, изображающий деяния Лунъяна.

— На что это похоже! — возмутились красавицы. — К чему отвергать действия чистые во имя нечистых?

— Дайте взглянуть! — К ним подошла тетушка. Сянъюнь протянула ей табличку с картинкой. — Здесь изображено ровно то, что пишется в книге. Вы что же, никогда об этом не читали?

— Признаюсь, я не читала! — воскликнула Сянъюнь. — Что это за книжки, расскажи!

— Вот одна из них под названием «Я собралась замуж». В ней рассказывается об одной красотке и юноше студенте, которые жили в соседних домах. Их разделяла одна лишь стенка. Студенту очень хотелось познакомиться с красавицей поближе, однако у него ничего из этого не получилось. В конце концов от тягостных дум он заболел. И вот тогда он умолил кого-то из своих знакомых сходить к красотке и передать, что ради одного свиданья он готов пожертвовать жизнью. При этом добавил, что ничего непристойного у него на уме нет. Красотка пожалела студента и согласилась встретиться. Во время свиданья он ее обнял и стал нежно целовать и поглаживать. Она ему все это позволяла, но не больше. Студент проявил настойчивость, однако она сразу же ему объяснила:

«Мой милый, это никак невозможно! Я выхожу замуж!»

Студент, распалившись, бросился на колени и стал страстно ее умолять, однако девушка проявила твердость. «Я собираюсь выйти замуж!» — вновь и вновь повторяла она.

«Ты хотел меня увидеть, потому что я красива. Не так ли? — сказала она. — Ты желал приблизиться ко мне, соприкоснуться с моим телом. Ведь так? Я позволила тебе все это сделать. Я пребывала в твоих объятиях, и ты гладил меня. Значит, твои желания удовлетворены. Почему же ты собираешься непременно меня опозорить? Ведь если я потеряю свою непорочность, мой муж в первый же день узнает об этом. Как мне после пережить такой позор?… Нет, нет, ни за что!»

Но студент не унимался:

«Подлинно глубокое чувство между мужчиной и женщиной возникает лишь тогда, когда три цуня одной плоти соприкасается с другой. Иначе оба они походят на путников, которые бредут по разным дорогам. А то, что ты прильнула ко мне, а я к тебе — это нисколько не удовлетворяет желания моего сердца». — И он снова взмолился, продолжая стоять на коленях. Его домоганья в конце концов проняли красотку. Она задумалась, опустив голову. И тут у нее мелькнула мысль: она догадалась, как выйти из тупика.

«Поскольку я собираюсь замуж, я все равно не позволю коснуться моих сокровенных мест, но я сделаю вам иной подарок».

«Какой другой?» — воскликнул несчастный.