/ / Language: Русский / Genre:nonf_biography, / Series: Жизнь замечательных людей

Александр Мальцев

Максим Макарычев

Книга посвящена прославленному советскому хоккеисту, легенде отечественного хоккея Александру Мальцеву. В конце 60-х и 70-е годы прошлого века это имя гремело по всему миру, а знаменитые мальцевские финты вызывали восхищение у болельщиков не только нашей страны, но и Америки и Канады, Швеции и Чехословакии, то есть болельщиков тех сборных, которые были биты непобедимой «красной машиной», как называли сборную СССР во всем мире. Но это книга не только о хоккее. В непростой судьбе Александра Мальцева, как в капле воды, отразились многие черты нашей истории – тогдашней и сегодняшней. Что стало с легендарным хоккеистом после того, как он ушел из московского «Динамо»? Как сложилась его дальнейшая жизнь? Что переживает так называемый большой спорт, и в частности отечественный хоккей, сегодня, в эпоху больших денег и миллионных контрактов действующих игроков? Ответы на эти и многие другие вопросы читатель сможет найти в книге писателя и журналиста Максима Макарычева.

Александр Мальцев Молодая гвардия М. 2010 978-5-235-03393-1

Максим Александрович Макарычев

Александр Мальцев

Предисловие

Александр Николаевич Мальцев, безусловно, один из самых любимых в нашей стране представителей славной плеяды хоккеистов – творцов выдающихся побед сборной СССР в 1960–1980-е годы. Для этой команды катастрофой было любое место, кроме первого.

Но даже в россыпи хоккейных звезд имя Мальцева стоит особняком. Один из самых техничных игроков в истории мирового хоккея, нападающий московского «Динамо» и сборной СССР старался превратить каждый свой выход на лед в праздник. Он полюбился болельщикам за нестандартные игровые решения, за изящное катание и неповторимые броски. Рекордсмен московского «Динамо» по количеству голов и передач, он не изменил столичному клубу, выступая за него 17 лет. Не случайно, что для болельщиков хоккейного «Динамо», ведущего свою историю с 1946 года, Александр Мальцев – «наше всё». Достаточно увидеть, как горячо встречают выдающегося хоккеиста во время его появления в «Лужниках».

Книга об А. Н. Мальцеве, подготовленная писателем и обозревателем «Российской газеты» Максимом Макарычевым, выходит в серии «ЖЗЛ: Биография продолжается…» издательства «Молодая гвардия», в которой обычно публикуются жизнеописания выдающихся политиков и деятелей искусства. На то, что издательство приняло решение выпустить биографию хоккеиста, во многом повлияла исключительность личности Мальцева, выросшего в далекой российской глубинке и ставшего игроком мирового уровня.

Максим Макарычев детально прослеживает весь жизненный путь игрока: от тренировок в лютую стужу школьника Саши Мальцева в родном Кирово-Чепецке до наших дней. Книга изобилует любопытными и неизвестными фактами из жизни Мальцева, высказываниями о нем его многочисленных партнеров по клубу и сборной. Написана она живым и легким языком. Книга будет особенно интересна начинающим спортсменам, показывая, что великим игрока делает не только талант, но и исключительное терпение и труд.

Рашид Нургалиев, министр внутренних дел РФ, председатель попечительского совета ОГО ВФСО «Динамо», председатель попечительского совета ОХК «Динамо»

Пролог

Великий тренер Анатолий Тарасов называл его «Есениным русского хоккея». «Моцарт на льду», «Паганини с клюшкой» – таких эпитетов удостаивался Александр Николаевич Мальцев от журналистов и простых поклонников этой удивительной игры. Элегантность, изящество, легкость и красота – эти черты Мальцев привнес в мужественную борьбу настоящих атлетов на ледовой площадке. «Сашка играл красиво, а кто не любит красоту? – задается вопросом многолетний партнер Мальцева по сборной СССР, ее капитан Борис Михайлов. – Требовательный Тарасов учил нас: “Настоящий хоккеист должен хорошо играть и видеть блондинку, сидящую во Дворце спорта в четвертом ряду”. Так вот, Саша видел двух блондинок. Почему? Потому что он – Есенин».

Хоккей для Мальцева был не просто одним из видов спорта, а искусством. Чего стоит одно высказывание известного советского комментатора Виктора Набутова о его игре: «Мальцев провальсировал между защитниками». И от этого «вальса Мальцева» приходили в шок и трепет лучшие вратари мира.

«Стихи писать я, увы, не умею. Но поэзию любил всегда и стремился найти ее в хоккее, – признавался Александр Мальцев. – Почему среди наших преданных болельщиков немало известных поэтов? Наверное, потому, что их вдохновляет страстная борьба на ледяной площадке, непримиримое столкновение сильных мужских характеров. Сопереживание трибун – вот главная для меня награда. А если ты чувствуешь, что больше не способен своей игрой взволновать людей, – значит, настало время уходить».

«У одаренных пловцов есть чувство воды. Не знаю, есть ли у хоккеистов это осязаемое чувство льда, но у Александра Николаевича Мальцева, безусловно, было чувство ледового пространства. Настолько он органично вживался во все перипетии игры на хоккейной площадке», – полагает известный телекомментатор Григорий Твалтвадзе.

Александра Мальцева любили вне зависимости от клубных пристрастий. Ему симпатизировали болельщики «Спартака» и ЦСКА, «заклятых» друзей-соперников московского «Динамо», которому Мальцев ни разу не изменил за свою карьеру. «Я видел, как много у “Динамо” болельщиков, и как я мог им изменить? Никуда переходить никогда не думал. Считал и считаю, что если тебя пригласили в клуб, то надо быть преданным ему до конца и закончить карьеру в нем» – так немного непривычно по нынешним временам «шараханий» игроков из команды в команду говорит Мальцев.

Любой матч с его участием из рядового события превращался в праздник. Пожалуй, так искренне, действительно всем народом, живущим на одной шестой части суши, любили разве что Владимира Семеновича Высоцкого, а из спортсменов – друга Мальцева, армейца Валерия Харламова, и спартаковского футболиста Федора Черенкова. Как в театр «на любимого актера», так и в ледовый дворец люди ходили «на Мальцева».

Чем же он так полюбился тем, кто видел его игру? Все гениальное, как всегда – просто. Александр Мальцев старался играть вдохновенно, с тем непосредственным, «дворовым» мальчишеским куражом, который теряется у большей части талантов на пути во взрослый хоккей. Тот хоккей, который требует одного – «его величества» результата. Когда игрок, пусть даже самый большой талант, лишается возможности импровизации и загоняется тренерами в тактические рамки и схемы.

Я долго пытался понять, что все же выделяло Мальцева из большого количества таких, как он, хоккейных талантов на Руси, крутивших такие же непредсказуемые финты, бросавших «неуловимые» шайбы в самые «паутины» ворот. Потом вдруг озарило – Мальцев, как и его друг Харламов, делал эти вещи с легкой улыбкой. И когда обводил, и когда забивал, и даже тогда, когда его нещадно сбивали на льду. А делать великие по сложности вещи с улыбкой на лице – это удел гениев.

Вспоминаю, что самыми популярными передачами на советском телевидении в 1970-е годы были хоккейные трансляции. В нашей 109-й московской школе на юго-западе Москвы в Мальцева и Харламова были влюблены мальчишки и девчонки. Мы знали в лицо всех наших хоккейных звезд, вырезали из газет статьи об этих игроках, заметки о сыгранных ими матчах, клеили эти небольшие вырезки в школьные разлинованные тетрадки. Для нас Мальцев и его партнеры по сборной были настоящими небожителями.

Я полюбил этого игрока, когда в декабре 1978 года отец впервые отвел меня в переполненные «Лужники» и сказал: «Смотри, там, на льду, живой Мальцев». Восьмилетний мальчишка родом из Хабаровска, где хоккею с шайбой предпочитают хоккей с мячом, я первый раз очутился в ледовом дворце под крышей. Был жутко морозный декабрь одной из самых холодных московских зим XX века. И там, в старых добрых «Лужниках», где лед, кажется, был «теплее» лежащего на улице снега, я впервые увидел своего будущего кумира.

Тогда, в конце 1970-х, дворы московских спальных районов «дышали» не выхлопами набитых впритык друг к другу иномарок, а наполнялись той свежестью, которая идет от только что залитого добродушным дворником льда. Едва сделав уроки, мы, мальчишки с московского Юго-Запада, мчались на любимую дворовую коробку через дорогу напротив гостиницы «Салют» и медицинского института, а учтивый дворник, дядя Гриша, просил немного подождать, пока застынет лед. «Чур, я буду Мальцевым! Чур, я буду Харламовым!» – первые счастливчики, выбежавшие на коробку, неважно, в коньках или в валенках, лишь бы с клюшкой, мы, словно победители из знаменитой песни «АББЫ», получали все. «Наше все» было таким маленьким счастьем. Мы всего лишь бились за право побыть в своем дворе Мальцевым или Харламовым, любимыми хоккеистами нашего народа той эпохи…

Однажды, уже в конце декабря 1979-го, радостный третьеклассник, едва придя со школы с отличными отметками в дневнике по итогам второй четверти, я бросил в угол школьный портфель, пусть отдыхает. Ура, каникулы!.. Схватил подаренную отцом клюшку команды мастеров, которую ему однажды во «Внуково» для «сына, который любит Мальцева» вручили хоккеисты минского «Динамо». Впопыхах, даже не взяв коньки, так и не поменяв меховую шапку на вязаную, я помчался на коробку, лишь бы первым получить «право быть Мальцевым». И действительно был там первым, крикнув заветное «Чур». Когда прибежала ребятня и началась игра, я, раньше всех крикнувший «Чур, я буду Мальцевым!», сразу поймал на себе крайне недобрый взгляд мальчишки-акселерата. Шестиклассник, который появился в хоккейной коробке в свитере с нарисованной на ней фамилией «Мальцев», так и не простил мне того, что в тот день я вышел на только что залитый дядей Гришей лед первым. Тогда в продаже не было хоккейных свитеров-«сеток» и мы украшали свои кофты или куртки цифрами, иногда приклеивая, а чаще прикалывая на них булавками номера или фамилии любимых игроков.

В тот день на дворовой площадке «моя игра в Мальцева» закончилась через считаные пять минут. Удар обиженного шестиклассника-акселерата клюшкой, специально, наотмашь по лицу во время столкновения у борта, превратил мою левую бровь в подобие лоскута. Когда я на «автопилоте» вбежал в квартиру, прижимая к лицу мокрую от крови, кажется, насквозь пропитавшуюся ею меховую шапку, два вопроса, которые мне задала мама, касались того, цел ли мой глаз и когда я прекращу бороться с теми, кто сильнее и старше. В отражении в зеркале я иногда смотрю на левую бровь и, видя свой первый мужской шрам, вспоминаю о теплом и уютном детстве, где настоящим счастьем было выйти первым на лед дворовой коробки и крикнуть заветное «Чур, я буду Мальцевым!»…

И надо же такому случиться. Через двадцать с небольшим лет после кровавой драмы на дворовой площадке я брал свое первое интервью у Мальцева. У того человека, которого в детстве считал небожителем…

Сейчас, общаясь с Александром Николаевичем Мальцевым, я могу сказать: «Он – настоящий». Во всем: в своем прошлом, в поступках, в словах, в скупости и правде этих слов, в сегодняшнем отношении к людям и к жизни. Одно из главных качеств Мальцева – это верность. Слову. Чести. Бережно хранимой памяти о тех, кто его воспитал и поставил на ноги. Преданности родному клубу, наконец. Команде «Динамо», в которую он пришел семнадцатилетним пареньком и которой служит до сих пор. Мальцев не из тех, кто будет пиарить себя, стремясь попасть в телевизор по случаю и без, как иные его партнеры по сборной. Александр Николаевич молчалив, застенчив и не любит говорить о себе. Он всем и все доказал, и как верно написал о нем один из журналистов, «на льду рассказал о себе больше, чем мог бы рассказать на словах». Как настоящий и талантливый человек, он обладает большой совестью. А потому подчас так грустны его глаза, которыми он смотрит на окружающий мир и сегодняшний хоккей в частности…

Он ракетой ворвался в звездную сборную СССР и призывался в нее 16 лет, вплоть до ухода из спорта в 1984 году. Ему повезло – почти всю хоккейную жизнь Мальцев выступал, наверное, в лучшей хоккейной сборной в истории – сборной СССР 1960–1970-х годов – с игроками, чьи имена вписаны в летопись спортивных достижений XX века. Секрет успеха славной ледовой дружины тех лет объясняет по-мальцевски немногословно и точно: «Все очень просто – мы были сильны духом и счастливы выступать за честь великой страны. Жили одной семьей, в которой делили радость и горе, жили ради нашей страны и болельщиков». Он убежден, что в сборную страны нельзя приводить за руку, как ребенка в детскую спортивную школу. И «там должны играть те, кто искренне хочет отстаивать честь своей страны и оправдать надежды болельщиков».

В русском языке есть прекрасное по звучанию слово – самородок. Так называют человека с большими природными дарованиями, но без систематизированного образования. То, как владел коньками и клюшкой Мальцев, чье катание на льду было легким, а броски изящными, присуще действительно настоящим самородкам. Он и «вылепил себя сам» на часто заносимой метелями простой ледовой площадке возле дома в родном Кирово-Чепецке, затерявшемся в российской глубинке.

Тарасов, который назвал Мальцева «Есениным русского хоккея», был человеком, далеким от пафоса. Но попал в десятку. И если вдуматься, с Есениным у Мальцева на самом деле много общего. Их роднят не только истинно народные корни, рождение и становление в золотой русской провинции, похожий честный, светлый взгляд, открытая, та самая «сердечная русская душа». Они стали любимцами народа, покорив миллионы людей своей истинностью и подлинностью. И именно в этом они – настоящие самородки, сумевшие не растерять чистоту своего дарования, несмотря на соблазны всех столиц, несмотря на собственные ошибки, клевету и завистников.

Были в жизни Мальцева и горькие минуты, и разочарования, и причиненная недоброжелателями боль. В эти минуты он, по собственному признанию, вспоминал любимые есенинские строки: «Ничего! Я споткнулся о камень, это к завтраму все заживет».

У него свое, прямое, не раз дорого обходившееся ему, суждение, он говорит начистоту, несмотря на звания и регалии «доброжелателей». Эта та самая народная «сермяжная правда», когда говорят мало, но честно. Теми самыми рублеными словами, в которых таится выстраданная «соль этой земли».

В задачу книги не входило хронологическое перечисление спортивных достижений Александра Мальцева, его «очков, голов, секунд». Это – повествование о настоящем человеке, патриоте своей страны, о великом и непростом времени, в котором ему довелось жить, о легендарной и непобедимой русской хоккейной сборной.

Глава первая

ВОЛШЕБНАЯ МАГИЯ ХОККЕЯ

Те, кто хоть раз побывал на хоккее с шайбой и увидел залихватскую игру на льду профессионалов своего дела, как правило, остаются очарованы вихрем атак на ледовой арене, влюбляются в эту игру раз и навсегда.

Стоп… Впрочем, тот, кто скажет, что хоккей – это игра или просто зрелище, будет не совсем прав. Хоккей – не просто игра. Хоккей – это демонстрация лучших человеческих качеств: доброты и мужества, верности товарищам и нравственной стойкости. «Замечательная игра, – говорил о хоккее Юрий Гагарин, – лучшая из всех, какие я знаю».

Мы с детства помним легендарные строки о том, что трус не играет в хоккей, о тех самых настоящих мужчинах, которые без страха и сомнения ложатся под шайбы, чтобы уберечь свои ворота от голов противника. Кто заставляет их в эти минуты падать на лед? Хоккей – это не просто испытание. Не просто проверка на прочность характера и мужество. Это – своеобразная присяга на верность товарищам, которую ты негласно даешь, вливаясь в хоккейную дружину. «Чем отличается хоккеист, скажем, от теннисиста? – задавался вопросом игрок ЦСКА и сборной Константин Локтев. – Синяки и шишки, полученные в матчах, на хоккеисте должны заживать через день-два, иначе он не сможет быть полезен команде».

Знаменитый отечественный спортивный врач Олег Белаковский, друг Всеволода Боброва с юношеской поры, десятки лет отдавший ЦСКА и сборной страны, в свое время сказал удивительную фразу: «Спорт воспитывает настоящего мужчину, бойца. Так вот, в созвездии спортивных дисциплин хоккей – рекордсмен и равных ему нет… Я имею возможность сравнивать атлетическую подготовку спортсменов разных армейских команд, и потому могу решительно утверждать, что хоккеисты – вне конкуренции. Они сильнее, быстрее, крепче, нежели футболисты или мастера водного поло, волейболисты или атлеты, увлекающиеся каким-либо другим видом спорта».

Конечно, физическая подготовка – важнейший элемент в воспитании хоккеиста. Ему нужны универсализм многоборца, хватка и выносливость атлета или ватерполиста – попробуй побегай весь матч в «сорока одежках», в этой почти рыцарской амуниции, сковывающей движения. Хоккеисту нужно быть готовым постоять за себя в кулачном бою, и здесь пригодятся боксерские навыки, в современном хоккее не обойтись без постоянных рывков и спуртов – время вспомнить о беговых упражнениях. Во время игры в хоккей, наконец, у спортсмена задействовано в работе больше групп мышц, чем в футболе.

Но лучшие хоккеисты – это не просто настырные атлеты, а настоящие шахматисты, видящие игру на несколько ходов вперед, меняющие мановением своих волшебных рук и клюшки ее ход и течение, мастерски варьирующие скорость бега, паса, обводки. Благодаря своей филигранной технике такие хоккеисты заметно расширяют тактические возможности команды. В этом отношении классическим является пример Александра Мальцева, о котором пойдет речь в этой книге. Не случайно экс-чемпион мира по шахматам Тигран Петросян признавался: «Длится хоккейный эпизод считаные мгновения, а игрок обязан принять за это время решение. Совсем как у шахматистов в блиц-партии. Быстро найти верное решение в сложной ситуации – искусство не только в хоккее или в шахматах. Это каждому пригодится в жизни».

Но чего в хоккее никогда не простят, так это трусости и малодушия. Нелегко привыкать к игре новых товарищей, находить общий язык со «старожилами», но если увидят партнеры стойкость новичка, его умение и готовность бороться с соперником, как бы тяжело ни складывался тот или иной матч, они примут дебютанта как равного. И пусть классом он ниже, пусть не освоил пока всех «секретов» хоккея, его мужество, смелость станут «визитной карточкой» новичка…

* * *

А начиналось все очень просто. В середине XIX века в провинции Онтарио на побережье Великих озер квартировал английский пехотный полк. Развлечений у служивых, в особенности в «студеную зимнюю пору», было не так уж много. История гласит, что, устав от безделья в одну из холодных зим, солдаты, охочие до спортивных игр, расчистили небольшой участок на замерзшем озере, взяли в руки палки с изгибом и принялись гонять по льду некий прообраз шайбы – пустую консервную банку. Ладно «шайба», но вот воротами служили армейские шапки, которые парни побросали на лед.

Впоследствии банка была заменена на тяжелый мяч, который назывался «шинни». Этими «шинни» летом британцы играли у себя на родине на знаменитых английских газонах, проще говоря, в бенди – хоккей с мячом. «Британские солдаты играли в шинни в порту Кингстона в 1843 году» – такая надпись существует в кингстонском Зале хоккейной славы. Впрочем, на зимних площадках «шинни» часто улетал за поставленные на льду бортики в безбрежную даль ледяного озера. Поэтому впоследствии его заменили обычным куском резины.

Состав участников команд был крайне далек от нынешнего: позабавиться на льду собиралось до пятидесяти человек с каждой стороны. Понятно, что такая «куча-мала» на льду больше порождала неразбериху, чем какие-то осознанные передачи и броски. Роль ворот выполняли два шеста-стойки, в пространство между которыми нужно было забить как можно больше шайб. Любопытно, что сначала роль хоккейных коньков играли резаки для сыра, крепившиеся к зимним ботинкам.

Слух о новой армейской забаве быстро распространился по Канаде. Особенно популярной она стала среди студентов. Изобретательные молодые люди заменили банку разрезанным наполовину каучуковым мячом. В итоге 3 марта 1875 года на катке «Виктория» (ныне стадион «Виктория скейтинг ринг») в Монреале студенты провели первый показательный хоккейный матч. Информация об этом поединке, прошедшем на льду в закрытом помещении, документально была засвидетельствована в издании «Монреаль газетт». Потому этот день во многих источниках и называют как дату официального рождения хоккея с шайбой.

За несколько лет новая игра постепенно «обрастала» правилами, по которым играют в нынешний хоккей. Чуть позже родилась настоящая шайба. Мяч для летнего хоккея сначала был заменен деревянным снарядом. Затем эта сфера была вытеснена твердым резиновым, с обеих сторон ровным и плоским диском. Это сегодня благодаря компьютерным методам можно понять, что современная шайба, пущенная профессионалом, летит в три раза быстрее, чем бежит самый быстрый хоккеист. А в те годы нужно было учиться не только стоять на коньках, но, освоив непростую технику броска, суметь поднять со льда довольно увесистую шайбу.

Между тем, несмотря на то, что во многих источниках монреальский матч 1875 года признается самым первым хоккейным поединком, история этой игры является одной из самых оспариваемых среди всех видов спорта. Слишком много стран хотят считать его «своим», несмотря на всю одержимость хоккеем Канады. У древних греков также существовала игра, отдаленно напоминающая хоккей. Она называлась «фрейнинда» и даже была включена в программу Олимпийских игр. Два молодых человека с изогнутыми палками в руках, которые играют в некое подобие современного хоккея на траве, изображены на барельефах знаменитой стены Фемистокла в Афинах, возраст которой составляет более 2400 лет. В известном на весь мир антропологическом музее в Мехико можно увидеть фрески с изображением людей, гоняющих шар такими же, как в Греции, изогнутыми палками. Наконец, историки упоминают о старинной забаве индейцев крайнего севера Америки, которые любили погонять в «айсрэкет» – необычную игру с клюшками.

Кто-то утверждает, что подобной игрой забавлялись и в Европе в Средние века: дескать, в хоккей на траве и на льду играли в далекой Франции аж XI века – в городах и деревушках, расположенных на берегу реки Уазы. В том числе и в зимний период. А в XVI–XVII веках это увлечение было очень популярно в Англии. Любопытно, что в незабвенном «Гулливере» Джонатан Свифт упоминает о лилипутах, «с кривыми ногами и носом крючком, как клюшки для игры в бенди».

Скандинавы также вспоминают о подобном времяпрепровождении, намекая на исторические корни своего хоккея с мячом («бенди»). Если копать глубже, ссылаясь на старинные гравюры XVIII века, то в таком случае претендовать на звание родины хоккея, вероятно, может и Голландия. Дело в том, что на некоторых голландских средневековых картинах изображено большое количество людей, которые играют на замерзшем канале в похожую на хоккей игру. Наконец, в Новой Шотландии и Вирджинии также существуют старинные картины, на которых изображены люди, играющие в хоккей. Любопытно, что в Большой советской энциклопедии указано, что хоккей берет свое название от старофранцузского слова «hoquet» (хокэ) – пастушьего посоха с крюком.

Это дает повод говорить о том, что нечто, напоминающее хоккей, игру «различными снарядами» на льду от мяча до банки практиковали в Средние века. Но современный хоккей с шайбой именно как спортивная игра оформился не где-нибудь, а в Канаде. В 1883 году игра была представлена на монреальском «Зимнем карнавале», знаменитом канадском празднике, традиционно проводившемся каждый год. В 1888 году посмотреть на игру своих сыновей на хоккейной площадке во время очередного такого карнавала пришел английский генерал-губернатор Канады сэр Фредерик Артур Стэнли-Престон. Зрелище настолько впечатлило высокопоставленного чиновника, что он решил учредить именной приз – массивную серебряную вазу для команды, победившей на турнире. Первым обладателем приза стал любительский клуб «Монреаль ААА». Начальная цена вазы, которую купил лорд Стэнли-Престон, составляла 10 гиней, по нынешним временам около 50 долларов. С годами к вазе прикрепили массивное цилиндрическое основание, а сам кубок время от времени наращивали. Номинальная цена этого трофея – мечты каждого хоккеиста, кто выступает в НХЛ, подросла сначала на 6 тысяч долларов, а затем еще на 10 тысяч. Именно столько было заплачено граверам, которые наносили на кубок названия команд-победителей турнира.

В Канаде стали создаваться профессиональные хоккейные команды, проводиться турниры, в которых играли и профессиональные, и любительские команды. Несмотря на это, вплоть до начала XX века в хоккей играли с воротами без… сетки. Она появилась после того, как судьям и игрокам, иногда сцеплявшимся в рукопашных, надоело постоянно спорить, был ли гол или нет. Непременный сегодня атрибут ворот смастерили из рыбацких сетей. Немудрено, что с подобным предложением выступил профессиональный рыбак. Френсис Нельсон первым придумал натягивать на деревянный каркас рыбацкие сети, чтобы вести счет забитым шайбам.

В конце XIX – начале XX века были придуманы и основные правила игры в хоккей: установлены современные размеры хоккейных площадок, введено вбрасывание шайбы, стали практиковаться замены игроков, а им самим стали присваивать номера. В 1917 году была создана Национальная хоккейная лига (НХЛ). В нее вошло пять клубов: легендарный «Монреаль Канадиенс» (основан в 1909 году), «Оттава», «Квебек» и канувшие в Лету «Монреаль Вандерденс» и «Торонто Аренас». До наших дней в том виде, в котором он основывался, не меняя названия и местоположения, дожил лишь «Монреаль Канадиенс».

Вот уже почти полтора столетия Канада помешана на хоккее. «Канада – родина хоккея. Каждый мальчик, который рождается в семье, будет в первую очередь хоккеистом, а потом ему уже другую профессию выбирают, если он хоккею не подходит, – как-то заметил в разговоре со мной Владислав Третьяк. – В Канаде имеет хождение банкнота в пять долларов. На ней запечатлено, как ребята играют в любительский хоккей на озере. Канада – единственная страна в мире, где есть купюра, имеющая отношение к этой игре, что еще раз подчеркивает особое ее отношение к хоккею».

Кстати, накануне открытия Олимпиады 2010 года в Ванкувере премьер-министр Канады Стивен Харпер заявил: «Я не могу представить, чтобы в любой другой стране так ожидали золота и только золота. Хоккей много говорит о характере народа: Канада и Россия – две самые холодные страны на земле и две лучшие команды в хоккее, и это совсем не случайность. Хоккей – быстрый, жесткий, агрессивный спорт».

В Европе благодаря стараниям одного из сыновей сэра Стэнли с хоккеем познакомились в 1895 году, когда канадцы приехали в Лондон провести показательный товарищеский матч. Англичане настолько впечатлились этим зрелищем, что в 1903 году построили первый в Европе каток с искусственным льдом. Любопытно, что свой интерес к новой игре в начале XX века в Европе провозгласила жаркая Испания, которая сегодня не практикует хоккей с шайбой. Именно там был построен второй в Старом Свете искусственный каток. Впрочем, как в свое время англичанам, хоккей вскоре быстро наскучил теплолюбивым испанцам. И они сменили коньки на ролики.

В 1920 году хоккей дебютировал как олимпийская дисциплина, правда, для начала став частью летней Олимпиады в Антверпене, и лишь с 1924 года вошел в программу уже зимних Олимпийских игр. Впрочем, представителям европейских стран много лет не удавалось угнаться за гораздо более мастеровитыми канадцами, которые победили на двух этих турнирах с подавляющим преимуществом. На втором из этих состязаний перевес канадцев над остальными командами был просто неприличным. Они обыграли шведов со счетом 22:0, чехов – 30:0, американцев 6:1 и англичан 19:2. Таким образом, общая разница забитых и пропущенных шайб у канадцев была невообразимой по нынешним временам – 110:3. Лишь в 1930 году состоялся первый самостоятельный чемпионат мира.

До того момента, как на лед мирового турнира впервые вышла сборная СССР, канадцы победили на пятнадцати из двадцати первенствах планеты. Но вскоре их гегемония на хоккейных площадках прервалась…

Глава вторая

РОЖДЕНИЕ ХОККЕЯ ПО-РУССКИ

«Как только мороз сковывал лед, затевали добры молодцы удалые игры-забавы, спорили, кто быстрее, сильнее, смелее…» – наверное, так можно описать зимние развлечения в Древней Руси. Находилось в этих разудалых игрищах место «клюшкам» и «шайбам».

Впрочем, если судить по летописным источникам, больше такие забавы все-таки напоминали керлинг, нежели современный хоккей. Русичи любили играть в кубарь – так назывался деревянный шар, который гоняли по поверхности замерзших водоемов палками с крюком. Этот кубарь нужно было загнать либо в круг, который чертил для себя каждый из участников игры (чем не керлинг?), либо за определенную линию, которую той же палкой рисовали на льду. Постепенно увесистый кубарь, который, если не рассчитаешь силу удара, мог причинить боль товарищу по игре, заменили чугунными пульками. Забаву эту называли «юла» или «котел», в зависимости от мест, где в нее играли.

Вслед за Европой в конце XIX века набиравший популярность в те времена хоккей дошел до российской столицы. Первопроходцами игры выступили члены кружка «Петербургские любители спорта». Однако недолго им было суждено наслаждаться новой игрой. Однажды во время матча шайба, перелетев за борт, угодила в лицо случайному прохожему, проходившему мимо ледовой площадки. Как водится, газетчики раздули из этого случая громкую сенсацию, и тогдашний губернатор Петербурга запретил проводить в городе «хоккейные игры на свежем воздухе».

Хоккей с шайбой оставался вне закона еще несколько лет, пока настойчивые любители спорта не создали в 1907 году «Петербургскую лигу хоккеистов». Следом образовались хоккейные кружки в ряде крупных российских городов. Клюшки, особенно в провинциальных городах, как правило, мастерили сами, иногда по рассказам и описаниям товарищей. «Столичные» выписывали их из-за границы, если позволяли средства. А как-то раз в роли первого хоккейного мецената выступил знаменитый петербуржский портной, который привез своим друзьям дорогие подарки в виде клюшек из самого Парижа.

Но вскоре, как и в Испании и других странах Европы, в России к хоккею охладели и… этот вид спорта стал больше популярен у барышень. Вышедший в Москве в 1914 году увесистый справочник «Спорт во всех видах» выдавал хоккей почти как «исключительно дамский вид спорта»: «Он представляет интересное и красивое зрелище, привлекательное еще и потому, что спортсменки одеваются в хорошенькие костюмы»[1]. В период Гражданской войны и становления советской власти о хоккее почти забыли. Тогда стране было не до спорта – справиться бы с разрухой. Первые шаги будущей всенародно любимой игры связаны с началом массового физкультурно-спортивного движения в Советском Союзе.

Советские спортсмены быстро овладели сложной техникой игры в хоккей с шайбой. Однако жаловались на то, что на таких маленьких площадках, как «канадская», в отличие от хоккея с мячом трудно разогнаться и продемонстрировать ту лихую скорость, к какой они привыкли в русском хоккее. Хоккей с шайбой в СССР, конечно, был известен и до войны, но оценивали его «с высокой колокольни», с некоторым пренебрежением. «Игра носит сугубо индивидуальный и примитивный характер, а на вопрос, следует ли у нас культивировать канадский хоккей, можно ответить отрицательно», – писал журнал «Физкультура и спорт» в середине 1930-х годов.

Принято было считать, что недолгая, но, как оказалось, счастливая история советского хоккея с шайбой берет начало в декабре 1946 года. Тогда стартовало и всего лишь за два месяца было разыграно первенство СССР. Успех в нем праздновали московские динамовцы под руководством Аркадия Ивановича Чернышева. К слову, «Динамо» Москва не только выиграло дебютный чемпионат СССР, но и «закрыло» золотую страницу всесоюзных соревнований, победив в последнем первенстве Советского Союза по хоккею сезона 1991/92 года. Первые несколько лет многие в стране просто не воспринимали новую игру как самостоятельный вид спорта, считая его разновидностью хоккея с мячом, этаким его «мини-вариантом».

«Как вначале хоккей был не похож на нынешние баталии хоккеистов! – вспоминал журналист Владимир Дворцов. – Играли тогда в “шайбу” на площадке малого динамовского стадиона, далеко не похожего на нынешние хоккейные стадионы. Поле огораживали низенькие деревянные бортики, отъезжавшие в сторону при малейшем прикосновении. Не было часов, красных фонарей за воротами, для удаления приспособили какие-то загончики, напоминавшие клетки в зоопарке. Кстати, тогда удаляли и вратаря. В таких случаях его заменял кто-то из полевых игроков»[2].

«В 1940– 1950-е годы в составе команд было по 12–14 игроков, хотя игры проходили в три периода по 20 минут, как сейчас. Бывало так, в команде было пять защитников: двое из них выходили в первом периоде, а трое играли уже во втором, потом меняются, крутятся. Знаменитый динамовский защитник, из команды первых чемпионов СССР Олег Толмачев порой проводил на поле все 60 минут игры, – вспоминает Виталий Давыдов. – Силовая борьба разрешалась только на своей половине поля, и я, как защитник, не имел права применить силовой прием в отношении противника в его зоне».

«Если раздать клюшки тех лет пяти мужчинам, дай бог, чтобы один из них шайбу со льда поднял. Женщина уж точно не поднимет. А если раздать сегодняшние клюшки, то есть шанс, что все прицелятся и легко бросят. Дело в том, что сегодняшняя клюшка из графита сделана, и ее ребенок даже может поднять, настолько она легкая. А тех лет – была увесистая, как кусок дерева. Все изменилось. И шайба летит по-другому, совершенно по-другому, не едет, как раньше, а летит. Если вспомнить Боброва, он играл вообще на бортах, потому что шайбу никто ото льда оторвать не мог», – признавался в беседе со мной Владислав Третьяк.

А сколько курьезов, особенно связанных с вратарями, случалось на первых порах становления хоккея с шайбой в нашей стране. Стражи ворот, пришедшие из русского хоккея, где, как известно, играют без клюшек, первое время, с непривычки, пытались избавиться от чужеродного предмета, норовили поймать шайбу руками, при броске соперника отбрасывая клюшку в сторону. А один из вратарей, видя, как трудно нападающим при броске оторвать шайбу ото льда, однажды даже положил клюшку на лед во всю ширину ворот, от штанги до штанги, а сам присел на корточки за ней и, «куря бамбук», наблюдал, как тщетно противник пытается поразить его ворота.

«В экипировке спортсменов тоже имелось много “своеобразного”: шлемов не было и в помине, играли в кепках, в лучшем случае в вязаных шапочках, – вспоминал В. Дворцов. – Вратари из защитного снаряжения имели – ватники, свитера, футбольные щитки, вело– и мотошлемы. Осенью, чтобы выйти пораньше на лед, ведущие команды выезжали в северные или сибирские города. А те, что оставались в Москве и Ленинграде, проводили тренировки… на рассвете, пока не растаял первый хрупкий еще лед на примитивных временных катках»[3].

Писатель Григорий Горин однажды сказал точную фразу: «В хождении на хоккей в те годы было что-то героическое». Почти до конца 1950-х, пока не открылся Дворец спорта в Лужниках, матчи в Москве, как правило, проводились на открытой арене стадиона «Динамо». Но и в тридцатиградусный мороз сюда стекалось до 30 тысяч болельщиков. Причем многие из них при таком лютом холоде приходили занять места за час до игры, терпеливо дожидаясь, когда хоккеисты выйдут из раздевалок. Но если игроки хотя бы уходили на перерыв греться в подтрибунные помещения, то каково было болельщикам, которые оставались томиться на морозе по два-три часа подряд. Приходилось только прыгать то на одной, то на другой ноге или тереться о соседа, как медведи о земную ось в знаменитой песне. Пить из заветной фляжки с горячительным хоть и запрещалось, но милиция смотрела на эти вещи сквозь пальцы, лишь бы не буянили и не обижали соседей. Кроме того, в тогдашних условиях стадионы не были окружены палатками, где можно было бы купить в перерыве стаканчик чая или кофе. Болельщики шли на хоккей основательно подготовленными: в валенках на шерстяной носок, в тулупах и телогрейках, с шапками-ушанками, в толстых меховых варежках.

Однажды уже в середине 1950-х годов в Москву на серию товарищеских игр приехали родоначальники хоккея. Узнав, что матч будет проводиться на открытом воздухе в двадцатиградусный мороз, канадцы сначала замолчали, а когда вышли из раздевалки на улицу, обомлели и попятились назад, в тепло. «Приходит кто-то из руководителей их команды и говорит: мои парни в такой мороз и ветер играть отказываются. Минут тридцать пришлось уговаривать соперников выйти на площадку. А зрителям – их собралось больше двадцати тысяч – несколько раз объявляли, что матч задерживается “по техническим причинам”», – вспоминал Всеволод Бобров.

Русские хоккеисты, взяв от канадцев все самое рациональное, привнесли в эту игру свое особенное пристрастие к пасу, к «кружевам» комбинаций и конечно же лихие скорости хоккея с мячом и умение виртуозно владеть катанием. «Придя с большого хоккейного поля в коробку, они чувствовали себя джиннами, посаженными в бутылку. Их сковывала площадь. Они играли даже не в канадский хоккей, а в своеобразный русско-канадский», – признавался А. И. Чернышев. «Мы принесли на мировую арену сочетание канадского хоккея с вихревой русской игрой с мячом. Все без исключения тогдашние чемпионы мира прошли через школу “мячика”. Русский хоккей сделал наших спортсменов творчески заряженными, задорными, удалыми, бесстрашными», – вспоминал Борис Майоров.

Кроме того, среди хоккеистов было много футболистов, менявших зимой бутсы на коньки: Л. Яшин, В. Трофимов, И. Нетто, М. Якушин, В. Бобров и многие другие, все они успешно играли и в футбол, и в хоккей. И были всенародными любимцами, к которым не нужно было долго привыкать.

На международной арене советские хоккеисты показали свои выдающиеся способности сразу, как только взяли в руки клюшки, сыграв в 1948 году на равных с серебряными призерами Олимпийских игр – игроками чехословацкой команды ЛТЦ («Лаун-теннис клуб»), которые составляли костяк сборной ЧССР.

Только в 1953 году советская федерация была принята в Международную федерацию хоккея, и уже на следующий год сборная СССР дебютировала на чемпионате мира. До турнира нашу команду никто не воспринимал всерьез, а канадцы даже отказались сыграть с ней товарищеский матч, дескать, с вами, «зелеными новичками», нам не интересно. Видимо, не знали иностранцы, что «русского медведя лучше не дразнить», иначе бы не разместили накануне чемпионата в одной из газет язвительную карикатуру: «человек, напоминающий Боброва», в роли школьника сидит за партой с букварем, выслушивая наставления «учителя» в форме игрока сборной Канады. Победив последовательно команды ЧССР, Финляндии, ФРГ, Швейцарии, Норвегии, 7 марта 1954 года на Королевском стадионе в Стокгольме сборная СССР во главе со старшим тренером Аркадием Чернышевым сотворила главную сенсацию турнира, разгромив фаворитов первенства – канадцев.

«Сегодня – с известного исторического расстояния – мы должны признать, что эта победа была сенсационной не только для всего мира, но и для нашей страны. В те неповторимые и прекрасные годы побеждал, по существу, талант людей», – вспоминал Борис Майоров.

«Советские игроки первого хоккейного поколения во главе с Всеволодом Бобровым развеяли в 1954 году миф о канадской непобедимости не только потому, что проявили бойцовский характер, выдержали сильное психологическое и физическое давление со стороны заокеанских игроков, но и потому, что не уступили им в мастерстве», – полагает Виталий Давыдов.

Спустя два года после победы в Стокгольме, в 1956 году, советская сборная одержала победу на Олимпиаде в итальянском городке Кортина д’Ампеццо, последовательно обыграв команды Швеции и Швейцарии, а в финальных поединках США, Канаду, Швецию, Чехословакию и ФРГ. Эта победа так впечатлила одного из итальянских скульпторов, что вскоре после Олимпийских игр на римском стадионе «Марми», украшенном мраморными статуями, символизирующими различные виды спорта, появилась многометровая статуя «Хоккей». Это была скульптура, слепленная с вратаря олимпийской сборной СССР Николая Пучкова.

Именно Бобров и сотоварищи заложили фундамент побед непобедимой советской сборной по хоккею с шайбой. Именно тогда в Италии родился знаменитый клич болельщиков «Мо-лод-цы!». «Мое поколение пришло в сборную страны после Всеволода Боброва и его друзей, покрывших позолотой имидж советского хоккея, только вставшего на ноги, а мы в эту корону добавили бриллианты и изумруды. На протяжении десяти лет, когда играли мои сверстники, сборная СССР была подобна мчащемуся на предельной скорости “мерседесу”, который не чувствует под колесами камешки, в то время как другие команды либо останавливались, либо притормаживали. И если даже им удавалось обгонять нас на некоторых участках, на финиш все равно первой приходила наша сборная», – вспоминает Виталий Давыдов.

О коллективизме и силе духа советской ледовой дружины под руководством Чернышева и Тарасова красноречивее всего говорит один эпизод, произошедший уже в 1960-е годы. Организаторы олимпийского турнира в Инсбруке в 1964 году так и не могли решить, кого из советских хоккеистов наградить специальным призом Международной федерации хоккея на льду. Так здорово играли все, без исключения, хоккеисты команды СССР. Тогда организаторы передали приз в команду, предоставив право советским спортсменам самим решать, кто больше всего из них достоин награды. Тарасов и Чернышев провели собрание команды. Тренеры предложили игрокам передать приз Эдуарду Иванову, и те сразу согласились. «Конечно, все играли самоотверженно, все до конца отдавали свои силы победе. Все действовали с огромным мужеством. Все, когда нужно было, ложились под шайбу, закрывая собой ворота», – вспоминал Анатолий Тарасов.

Но чем же тогда выделялся на общем фоне Эдуард Иванов, чем же он больше других заслужил награду? «Эдуард сам непрерывно искал возможности проявить свое мужество, закрыть грудью ворота. И все это он делал с улыбкой. И тем самым вдохновлял своим энтузиазмом остальных», – подчеркивал Тарасов.

«Мы-то играли не только за себя, но за всю страну. А как иначе, если ночами миллионы людей сидят у телевизоров. Телеграммы, письма приходили в наш адрес мешками. Поэтому мы знали, что за нами Родина, отступать некуда» – так точно и емко, на мой взгляд, сформулировал главный секрет побед той великолепной советской команды один из лучших нападающих в истории мирового хоккея Вячеслав Старшинов.

В 1950-х – начале 1960-х годов телевизоры в семьях были редкостью, и о победах отечественных хоккеистов большинство советских людей узнавали из радиорепортажей знаменитого Вадима Синявского. Среди мальчишек, прильнувших к радиоприемникам тогда, в 1956 году был и семилетний Сашка Мальцев, который через полтора года придет записываться в хоккейную школу в родном Кирово-Чепецке на Вятке…

Глава третья

«МЫ ВЯТСКИЕ – РЕБЯТА ХВАТКИЕ»

«Горжусь, что я вятский. Горжусь Кирово-Чепецком», – признается Мальцев, который никогда не забывает о малой родине и помнит о своих вятских корнях. Существует у него и любимая поговорка: «Мы вятские – ребята хваткие». Вот уже больше сорока лет проживая в Москве, произносит он ее без характерного мягкого и «деликатного» «вятского прононса». Действительно, существует у вятских одна черта, по которой их можно распознать в любом конце света: это непривычный для постороннего уха этакий скороговорнонапевный, будто чарующий говор.

Город Кирово-Чепецк расположен в Кировской области, некогда Вятской губернии. Вятка – так исстари называют этот удивительный русский регион, расположившийся в Центральной России. Своему имени он обязан одноименной реке, вытекающей из родника, затаившегося среди Кайских болот, и слившейся с Камой, впадающей в Волгу. «Все земли по ее берегам, прорезающим северные увалы, со сказочными замшелыми васнецовскими лесами, то частыми, то редкими деревнями, невеликими, но любовно взлелеянными пашнями, всегда торговыми, бойкими городами – все эти земли еще прадеды наши любовно называли по имени реки Вяткою», – говорится об этом удивительном крае в сборнике «Столица земли вятской».

С давних пор местный люд был дерзким и независимым, привык все вопросы решать сообща, прилюдно и гласно на знаменитых вече, пришедших из Великого Новгорода. Вятские были людьми гордыми и никого не боялись.

В XVI веке Хлынов (нынешний Киров) был крупным торговым городом на северо-востоке Древней Руси. В нем насчитывалось до 400 дворов и десять церквей. Здесь же располагался и сохранившийся до наших дней знаменитый Успенский мужской монастырь, основанный в 1580 году преподобным Трифоном Вятским, чьи мощи хранятся в нем и поныне, по легенде, наделяя людей физическими и духовными силами, если к ним прикоснуться. На Вятке особо чтят Великорецкий крестный ход – старейший в России, которому уже более шестисот лет и на который сегодня съезжаются паломники со всей страны. В 1780 году указом Екатерины Великой Хлынов был переименован в Вятку, а уже при советской власти – в Киров в честь убитого в 1934 году революционера и деятеля партии большевиков, уроженца этих мест.

Первое упоминание о месте, на котором стоит современный Кирово-Чепецк, относится к 1615 году. Именно тогда в летописях сообщалось об Усть-Чепецком погосте, который, судя по упоминанию в Дозорной книге, имел целых три церкви: теплую Рождественско-Богородицкую с Петропавловским приделом, холодную Никольскую и Георгиевскую «под колокольню». Главной из них считалась Никольская. В 1796 году была образована Вятская губерния, включавшая в себя десять уездов. Территория, занимаемая ныне городом Кирово-Чепецком, являлась частью Вятского уезда.

В 1894 году в газете «Вятские ведомости» была опубликована статья усть-чепецкого священника Александра Заворохина. Он рассказал о жизни и быте местных жителей: «В характере и нравах жителей Усть-Чепецкого прихода, в сравнении с окольными приходами, особенно замечается то, что они сами себя пищей не морят, а употребляют по средствам, довольно не худую. В скоромные дни варят говядину, по праздникам и воскресным дням, а очень многие и в будни, пьют чай, за исключением самых бедных людей. Одеваются очень чисто, даже щеголевато, в лаптях встречаются прихожане – как редкость. Живут между собой согласно, старший в семействе заведует экономией, ему прочие члены семейства сдают заработанные деньги. При разделах друг друга не обидят, земледелием и ремеслами занимаются рачительно, к церкви очень усердны, школ не чуждаются, отдают детей в школу охотно».

В 1934 году в связи с переименованием города Вятки в город Киров Вятский район получил название «Кировский». В 1942 году был основан рабочий поселок Кирово-Чепецкий, который поднялся после войны на месте затерянного между лесов и болот села, там, где река Чепца впадает в Вятку.

В нем было развернуто строительство химического завода, впоследствии самого крупного в Европе. Впоследствии этот комбинат стал важной частью советского оборонного комплекса, здесь производились компоненты для атомной промышленности. (В годы передела собственности в России легендарный комбинат ждала горькая судьба. Теперь некогда гордость Кировской области, дававшая треть ее бюджета, – собственность одного олигарха, и все производство в нем завязано не на высокие оборонные цели, а на беспрерывный выпуск фосфатных удобрений.)

В 1947 году директором химкомбината становится Яков Филимонович Терещенко, человек, которому Кирово-Чепецк обязан многим и которого здесь вспоминают самым теплым словом. При его активном участии открылись местный краеведческий музей, стадион, детско-юношеская спортивная школа, построены сотни домов для заводчан. О заслугах Якова Терещенко, который, по признанию многих жителей города, «делал все для людей», говорит только один факт: он был трижды (!) лауреатом Ленинской премии, которую при советской власти давали действительно за выдающиеся заслуги.

Трудно представить, что было бы с Яковом Филимоновичем, доживи он до наших дней и увидя, в каком плачевном состоянии находится футбольный стадион с замурованными раздевалками и наполовину разобранными трибунами, та арена, которая заботливо возводилась руками сотен горожан. Впрочем, поле стадиона, заботами о строительстве которого денно и нощно жил Терещенко, не собирается сдаваться «новым временам». Его газон, который лелеяли лучшие агрономы, но за которым давно забыли ухаживать, по-прежнему один из лучших на Вятке. Весной год от года здесь наперекор всем обстоятельствам по-прежнему «наливается соками» пробивающаяся из земли травка.

Сегодня некоторые «новые русские директора» в погоне за прибылью в последнюю очередь думают о социальных правах служащих. Канули в небытие профилактории, базы отдыха, а тот же Дворец спорта химзавода «Олимпия», в котором занимался Саша Мальцев, отдан в частные руки. Теперь там не до хоккея, как говорится, был бы фитнес…

В 1955 году поселок Кирово-Чепецкий по многочисленным просьбам его жителей был переименован в город областного подчинения Кирово-Чепецк. К тому времени его население составляло всего лишь около 15 тысяч человек.

Первые попытки на Вятке освоить недавно появившуюся в стране игру оказались неудачными. «Судейство хоккейных игр было крайне неквалифицированным, “коробки” для игр были недостаточно оборудованы: мало мест для зрителей, слабое освещение, плохой лед, – вспоминает в своей книге об истоках хоккея на Вятке Евгений Душкин, который играл против Мальцева в начале 1960-х в детских соревнованиях по футболу и хоккею на первенство Кировской области. – К тому же в продаже не было хоккейной формы. А если она и появлялась, то приобретение ее многим коллективам было “не по карману” в силу дорогой стоимости. Все это в какой-то мере являлось тормозом развития хоккея. Так что, волей-неволей, многие руководители задумывались: “А нужно ли нам играть в этот хоккей?”».

Но, как и во многих других городах Советского Союза, «оживить» хоккей помогли школьники.

«Кирово-Чепецк – типичный русский северный город. Зимы тут долгие, снег лежит месяцами, вплоть до глубокой весны. Но с ледовыми площадками здесь всегда были проблемы, и на заре становления хоккея мы играли где придется, даже на улицах. В общем, в конце 1950-х на Вятке играли в хоккей практически везде, где был лед. Вы посмотрите, как бы ни разваливался хоккей в Кирово-Чепецке, но здесь как грибы после дождя постоянно появляются все новые и новые таланты из тех мальчишек, которые проводят все свободное время на льду», – вспоминает в разговоре со мной Владимир Крикунов, знаменитый тренер и хоккеист, выходец из Кирово-Чепецка. С присущим ему юмором Крикунов вспоминает о том, что, как и другие «чепецкие» мальчишки, был настолько увлечен хоккеем, что «торчал на льду с утра до вечера, несколько раз чуть не упав в голодный обморок». «Ничего, нашел потом рецепт от обморока. Поем свежевыпавшего снежка и обратно в бой», – с улыбкой вспоминает о детских годах Владимир Крикунов.

При всё разраставшемся химкомбинате была организована хоккейная команда под руководством тренера из Москвы В. Д. Аксенова, куда были приглашены как кировчане, так и игроки из городов Дзержинска и Ленинграда. Чуть позже «Химик» переименуют в «Олимпию», где и сделает свои первые шаги в хоккее Александр Мальцев. «Сколько себя помню, на наш стадион на открытом воздухе всегда собиралось по нескольку тысяч зрителей, пусть даже это были юношеские соревнования, – вспоминает Владимир Крикунов. – Когда “Химик”, а потом “Олимпия” играли решающие матчи, народ сидел друг у друга едва ли не на головах. Более того, люди висели на заборах вокруг стадиона “гроздьями винограда”. Хоккей был спортом номер один в нашем городе. В день матча все разговоры были только о нем. Мужиков привлекало то, что на трибунах можно было покурить, согреться горячительным, да еще в приятной компании. Это было своеобразной формой расслабления для рабочих, возвращавшихся с тяжелой смены на заводе. Добавьте, что Кирово-Чепецк был молодым городом, как по своему возрасту, так по среднему возрасту его жителей. Молодые специалисты после окончания вузов стремились и охотно ехали сюда со всей страны, так как на комбинате относительно быстро давали квартиры и вообще уделяли социальной сфере огромное внимание. А какие тогда у молодежи были развлечения? Танцы в соседнем доме культуры и хоккей на стадионе неподалеку».

Вскоре в Кирово-Чепецке при поддержке руководства химического комбината заработала хоккейная детско-юношеская школа. Именно в ней через несколько лет раскроется талант будущей мировой хоккейной знаменитости – Александра Мальцева.

Глава четвертая

ДЕТСТВО МАЛЬЦЕВА

Александр Николаевич Мальцев появился на свет в четвертый послевоенный год, 20 апреля 1949 года. В семье Николая Михайловича и Анастасии Степановны Мальцевых до него уже было пятеро детей. Он стал шестым.

В 1931 году родился первенец Николая и Анастасии Мальцевых, дочь Антонина, а спустя четыре года – вторая дочка Александра. Обе они всю жизнь отработали на градообразующем предприятии Кирово-Чепецка – на том самом крупнейшем в Центральной России химическом комбинате. После появления на свет двух дочерей впоследствии у Мальцевых рождались только сыновья. Первым из них в 1937 году родился Геннадий. Окончив школу в Кирово-Чепецке, он уехал учиться в Ижевск. Работал в совхозе в Ижевской области агрономом. Умер он в конце 1990-х.

За три месяца до Великой Отечественной войны в апреле 1941 года родился Николай Николаевич Мальцев. Он уехал учиться в Кострому и по распределению попал в город Муром Владимирской области. Долгие годы работал начальником отдела технического контроля (ОТК) на знаменитом муромском заводе холодильников. В Муроме проживает и сейчас. В 1946 году в семье Мальцевых появился на свет Виктор, который, как и отец, работал слесарем на химзаводе. Он трагически погиб в 1977 году. После рождения Александра Мальцева в 1952 и 1954 годах появились на свет Анатолий и Сергей, соответственно. Последний тоже, как и его легендарный брат, играл в московском «Динамо», но, увы, не закрепился в его основном составе. Все из семьи Мальцевых встали на ноги в жизни сами, без чьей-либо поддержки. У всех у них в Кирово-Чепецке было и остается доброе имя.

Родился будущий гроза вратарей всего мира, если быть точным, не в самом Кирово-Чепецке, как пишется в многочисленных справочниках, а в деревне Сетковцы в 18 километрах от районного центра. Отсюда ведут свой род предки хоккеиста по отцовской и материнской линиям.

Выбравшись из зимней Москвы, спешу на Вятку, на родину Мальцева, чтобы своими глазами увидеть его истоки. Увы, сегодня на месте Сетковцов простирается «чисто поле», где лежит огромный валун. На нем заботливой рукой выведена надпись «Здесь родился великий советский хоккеист Александр Николаевич Мальцев». Неизвестный поклонник таланта Мальцева в конце 1990-х годов привез сюда эту каменную глыбу и водрузил на то место, где еще недавно «теплилась жизнью», а потом как-то тихо канула в Лету, как сотни других российских населенных пунктов, та самая деревня Сетковцы.

«Помню, лет 20 назад, когда мы с друзьями выбирались на рыбалку и отъезжали 10–15 километров от Кирова, нам повсюду встречались деревни. Сейчас немного уедешь от города, и на многокилометровом пути тебе попадаются несколько полуразрушенных домов на месте прежних деревень, где доживают свой век одинокие старушки», – с горечью признается мне известный в Кирове журналист и краевед Андрей Андреев.

Между тем на протяжении нескольких столетий в Сетковцах бурлила жизнь. Все жители деревни имели огороды, в хозяйственных постройках держали скотину, кое-кто служил в небольших столярных или слесарных мастерских. Мать будущей мировой знаменитости – Анастасия Степановна всю жизнь была на домашнем хозяйстве и занималась воспитанием детей. Она родилась в 1911 году. Любопытно, что ее род считался по местным меркам зажиточным. И когда в Сетковцах Анастасия встретила любовь своей жизни – Николая, сына Михаила из рода Мальцевых, родители и родственники сначала отвернулись от нее. Мальцевы если не бедствовали, то считались одними из наименее обеспеченных жителей деревни. Родственники не дали влюбленной девушке приданого, а напутствовали так, что был повод закручиниться – раз вышла за бедного, то живите, как живете. Уже позже, когда в СССР, как утверждала пропаганда, не стало «богатых и бедных», родители Анастасии «оттаяли» и стали общаться с зятем. Маленький Саша Мальцев с братьями и сестрами часто ездил в деревню к своим бабушкам и дедушкам помогать перекапывать огород или выкапывать картошку.

Единственным кормильцем в семье был отец – Николай Михайлович, который появился на свет в 1910-м, годом ранее, чем его будущая жена. До 1952 года Мальцевы прожили в Сетковцах, где он трудился слесарем, а мать Саши занималась домашними делами и следила за огородом. В 1952 году с шестью детьми, включая трехлетнего Сашку, родители перебрались в Кирово-Чепецк, где как раз набирал свою мощь недавно построенный городской химический комбинат. Этот гигантский завод, кормивший семью Мальцевых, располагался в двух с половиной километрах от их дома. Николай Михайлович специально попросился на работу в цех с наиболее тяжелыми условиями производства. Рабочие, трудившиеся в особо вредном цехе, получали немного больше товарищей по заводу и уходили на пенсию в 50 лет, значительно раньше других. Этот цех был занят на работах, связанных с производством ртути.

Довольно долго семья Мальцевых жила на скромную зарплату отца, слесаря высшего, шестого, разряда.

Химкомбинат, будучи одним из засекреченных военных заводов в стране, производил компоненты для ядерного топлива, а сам Кирово-Чепецк в ту пору считался закрытым городом. Впоследствии через заводскую проходную прошли все дети Мальцевых, в том числе и Сашка. К слову, во время школьной практики он поразил бригадира своей настырностью и упорством. «Вылитый передовик производства в будущем», – восторженно говорили о Сашке старшие товарищи из бригады.

Дядя Коля, так звали в Кирово-Чепецке отца Мальцева все от мала до велика, был человеком исключительной доброты и отзывчивости. Уже после выхода на пенсию Николай Михайлович много лет трудился на стадионе. «Помню, что просыпался в пять утра, в полшестого утра уже был на льду, чистил его от снега, катался один. Дядя Коля тогда был простым сторожем на стадионе. Когда мне запрещали тренироваться одному, не давали ключ от раздевалки, дядя Коля всегда выручал, потому что видел, насколько мне это нравилось. И не только ключи давал, но и подкармливал конфетами, пирожками, чаек наливал», – вспоминал в одном из интервью уроженец Кирово-Чепецка, олимпийский чемпион, знаменитый вратарь «Динамо» и сборных СССР и России Андрей Трефилов.

Николай Михайлович был небольшого роста, но крепкий физически человек. Больше делал, чем говорил, и заводчане уважали его не только за исключительную порядочность и скромность, но и за невероятное трудолюбие. «Я думаю, что от нашего папы Саша прежде всего взял тягу к труду и упорство. Папа говорил нам – если взялись за дело, пусть даже за самое трудное, то непременно доводите его до конца, никогда не останавливаясь на полпути. До последних дней отец постоянно был в движении, если не работал на садовом участке, так обязательно что-то мастерил. Лишь изредка, в короткие минуты отдыха спешил не к телевизору, а к радиоприемнику, с удовольствием читал книжки и статьи об очередных победах советской сборной, где играл его сын. Хоккей не смотрел, считал себя нефартовым и боялся сглазить успехи Саши», – вспоминает Сергей Мальцев.

На работу с горы и обратно в гору Мальцев-старший ходил пешком. Каждый день два с половиной километра туда и такой же путь обратно. Вставал рано – рабочая смена начиналась в семь утра. После 16 часов Николай Михайлович уже был дома. Перекусив, шел в любимую мастерскую, находившуюся в подвале дома, там делал стулья, полочки. К нему постоянно приходили с просьбами отремонтировать ту или иную вещь соседи или жители окрестных домов. Дядя Коля никому не отказывал и обижался, когда ему предлагали деньги.

Долгие годы он не рассказывал детям о войне, а между тем его судьба была сама по себе заслуживающей отдельной истории. По полученным Мальцевым-старшим боевым орденам и медалям можно смело изучать историю Великой Отечественной. На фронт он ушел в 1939 году – его первой войной стала финская. Недолго побыл он дома на Вятке с женой и двумя дочерьми, дождался появления на свет сына Коли в апреле 1941 года, а в первые дни Великой Отечественной, в возрасте тридцати лет, ушел на фронт командиром артиллерийского расчета. «За взятие Берлина», «За освобождение Будапешта», «За освобождение Кенигсберга» и множество других – эти медали лучше всего говорят о том, что Николай Михайлович Мальцев прошел самыми тяжелыми тропами этой беспощадной войны. Участвовал в знаменитой битве на Курской дуге, одном из переломных сражений Великой Отечественной, той, что унесла жизни двух его братьев, так же как и он, ушедших на фронт из родной деревни Сетковцы. Один из них сгорел в танке, другой – пехотинец, погиб во время наступления на фашистские позиции.

У Николая Мальцева было восемь (!) ранений за войну. И всякий раз судьба хранила его, даже когда он попадал в самый крутой ее переплет. Последнее, оказавшееся самым тяжелым, ранение он получил при взятии Берлина. Когда почти все оставшиеся в живых солдаты Великой Отечественной уже вернулись с победой в родные края, Николай Михайлович все еще восстанавливался в госпитале. Он пришел домой лишь в августе 1945 года. «Отец признавался, что за войну несколько раз буквально разминулся со смертью», – уточняет Сергей Мальцев. Действительно, во время войны было несколько случаев, когда жизнь Николая Мальцева-старшего висела на волоске, и отвернись от него удача хоть на мгновение, мир бы впоследствии так и не узнал таланта его сына Александра.

«Однажды учительница в школе на юбилей Победы в 1965 году попросила меня позвать на “Урок мужества” папу, чтобы он поделился своими воспоминаниями о войне. Отец, как всегда, скромничая, развел руками и сказал, что не хочет привлекать к себе пристального внимания», – вспоминает Сергей Мальцев.

«Я расскажу несколько случаев тебе, а ты сам поделишься ими с ребятами», – тихо сказал отец сыну. «Когда я пришел в школу и рассказал на уроке несколько эпизодов войны с участием моего отца, то от нахлынувших эмоций заплакали и дети, и учительница, – продолжает Сергей Мальцев. – Особенно их потряс случай под Кёнигсбергом. Преследуемый фашистами, которые постепенно сжали кольцо, взвод под командованием отца очутился в болотистой местности, откуда нельзя было прорваться даже с боем. Фашисты посчитали, что нечего тратить патроны на русских – пусть пропадают в болотной трясине, откуда еще никто живым не выбирался. Сутки, подняв винтовки над собой, бойцы простояли в холодной воде.

Немцы не рискнули приблизиться и добить их, а когда поняли, что истекло время, требующееся простому смертному для спасения своей жизни, и вовсе ушли на прежние позиции. Горстка бойцов, едва выйдя из воды, без сил попадала на землю. Эта история потом неоднократно давала знать о себе. С тех пор у отца начались проблемы со спиной, его преследовал радикулит, и лишь однажды, наконец-то вняв нашим увещеваниям, он съездил в санаторий в Сочи, где ему стало заметно лучше. Отец был из той породы людей, того самого стойкого поколения, прошедшего войну, которое обращалось за помощью к врачам в самых исключительных случаях. Таким был и Сашка в детстве. Он, разбив в кровь руки или локти, терпел, даже в тех случаях, когда любой другой сверстник уже бы выл белугой».

Близкие Александра Николаевича уверены, что своему бойкому характеру и обостренному чувству социальной справедливости он обязан своей матери. Анастасия Степановна, женщина небольшого роста, была настоящим сгустком энергии. Сама подняла на ноги восьмерых детей, воспитав их достойными людьми. Она не только успевала обуть, одеть, покормить детей, но не забывала и проследить за тем, как они делают уроки. С деньгами в семье всегда было туговато. Пока не подросли старшие сестры и братья, а потом Саша, которые стали помогать родителям, Анастасия Степановна мыла подъезды в доме, чтобы получить дополнительный заработок. Саша, в свободное от тренировок время, тоже помогал матери убирать в подъезде.

«Сколько себя помню, Анастасия Степановна всегда была главной болельщицей Саши. Даже когда ей перевалило далеко за семьдесят, иногда усаживалась у телевизора, бывало, в одиночестве поздним вечером и наблюдала за хоккейными трансляциями. Ей не надо было объяснять правил и тонкостей игры, она сама могла дать фору иным хоккейным аналитикам, – улыбаясь, вспоминает друг семьи Мальцевых Арарат Попов. – Это был человек, который всегда остро и, точнее не подберешь, всем сердцем реагировал на происходящее и, как говорится, очень близко к сердцу принимал все события. Мне иногда казалось, что человек просто физически не может такого – сколько же сил надо иметь, чтобы так все это переживать».

Однажды, уже в 1970-е годы, Анастасия Степановна позвонила Попову вся в слезах и попросила его помочь ей найти деньги – получку, которую принес в дом Николай Михайлович, но которую она положила, не помня куда именно. «Я примчался в дом, думая, что произошло что-то страшное. Оказалось, что куда-то запропастились деньги. Начали искать, перерыли всю квартиру, а их нет и всё, – признается Арарат Попов. – Всё. Думаю, пиши – пропало. Вдруг Анастасия Степановна вспомнила, что днем ходила сдавать старые вещи в утильсырье, тогда за них можно было получить хоть какую-то копейку. Быстро, насколько позволяют силы, идем в пункт приема старых вещей. Вместе с приемщиком, который, разумеется, оказывается болельщиком Саши, перетряхиваем все вещи, находим те, что сдала Анастасия Степановна. И здесь мимо. Уныло бредем обратно в дом, она, кажется, смирилась с тем, что денег больше нет. Я, ничего не говоря, тоже опустошенный, прохожу в ванную, мою руки и так обреченно спрашиваю у Анастасии Степановны: “А в стиральной машине смотрели?”

Тут она быстро открывает дверцу машинки, где лежит белье, перетряхивает несколько рубашек Николая Михайловича, приготовленных к стирке, и там, к огромной радости всех присутствующих, действительно находит получку мужа. “Склероз, старею”, – виновато произносит Анастасия Степановна под смех присутствующих».

«Если говорить просто, одной фразой – родители Саши были очень добрыми людьми. Они готовы были поделиться последним куском хлеба. Они для меня были как отец с матерью. С детьми у них было полное взаимопонимание», – признается Арарат Попов.

Родители Александра Мальцева всегда старались прийти на стадион в Кирово-Чепецке, чтобы понаблюдать за хоккейными поединками, даже когда сам Саша уже переехал в Москву. Николай Михайлович всегда подходил к приезжим хоккеистам поинтересоваться тем, насколько к ним внимательны в Кирово-Чепецке, чем можно помочь. Когда те узнавали, что к ним подходил отец самого Мальцева, то проникались к нему еще большим уважением.

Но вернемся к первым годам пребывания Мальцевых в городе. По приезде в Кирово-Чепецк им сразу же дали просторную трехкомнатную квартиру на третьем этаже новенького, как его называли, «директорского» трехэтажного дома по адресу: проспект Мира, 2.

По тем меркам это был, как бы его сейчас назвали, «элитный район» города. Рядом находилась главная городская площадь с неизменным по тем временам памятником Ленину. Скоро на ней возведут Дворец культуры химкомбината, который станет центром культурной жизни города, а когда будет расти и крепнуть Саша Мальцев, за рощей, в 300 метрах от дома, начнется строительство ледового катка, манившего всех пацанов.

Сам дом Мальцева и до сих пор стоит на прежнем месте, навевая воспоминания о милых и беззаботных 1970-х годах. Попадая сюда, вспоминаешь бессмертную песню «Битлз» – «Назад в СССР». Трудно сказать, когда в последний раз стены этого дома удостаивались чести «обновиться и покраситься»: о том, что на дворе XXI век, здесь напоминают лишь несколько пластиковых окон. А так вполне можно ощутить себя персонажем известного фильма «Зеркало для героя», когда два мужика неожиданно для себя попадают в годы молодости своих родителей.

«У нас была боевая компания, все ребята из простых семей, росшие неизбалованными, знали цену труду и каждой копейке. Кроме того, окружали нашу семью Мальцевых сверстники из более обеспеченных, или, как мы их называли в то время, “богатых” семей, – рассказывает младший брат Александра Николаевича Сергей. – Руководство комбината и начальники цехов жили как в нашем доме и в домах по соседству, так и в небольших коттеджах на нашей улице. “Дети богатых” и мы, менее обеспеченные, держались обособленно, не пуская друг друга в свой круг. Бывало, “богатые” пытались диктовать нам свои условия, но у Саши разговор был короткий – он, правда, предупредив, мог врезать как следует, прямо в челюсть».

С Сашей Мальцевым, заводилой квартала и настоящим «живчиком», предпочитали не связываться. Он бил точно и сильно, хоть и был маленького роста. «Сашу, когда он подрос, предпочитал никто не обижать, зная, что он может постоять за себя сам. К тому же у нас, если выражаться современным языком, была такая мощная крыша – старшие братья Гена, Коля и Витя», – улыбаясь, признается Сергей Мальцев.

Однажды под горячую руку Саши Мальцева в конце 1950-х угодил и нынешний мэр города Кирово-Чепецка Анатолий Чеканов. Его также относили к «богатым», поскольку его отец работал начальником самого ОРСа – отдела ресурсов и сбыта химического комбината. Их семья проживала в отдельном доме, однако будущего мэра больше тянуло играть с ребятами из малообеспеченных семей, чем с детьми, выросшими в «тепличных условиях», на всем готовеньком.

Однажды Саше Мальцеву с его обостренным чувством социальной справедливости не понравилось, что какой-то сынок «богатого» норовит попасть в их компанию. Придет на футбольное поле и просится поиграть. Один раз Шурик объяснил парню, что он «человек не их мира», из другого круга общения. Другой. Потом отпустил ему небольшого подзатыльника. А когда стали мириться и разбираться, оказалось, что паренек-то и не такой уж заносчивый, а вполне нормальный и коммуникабельный. Будущего мэра приняли в простую дворовую компанию и отныне всегда брали с собой поиграть. Говорят, что Александр Мальцев, прибыв в Кирово-Чепецк на празднование своего шестидесятилетнего юбилея в 2009 году, в шутливой форме напомнил мэру города о тех славных временах детства. Как выяснилось, обиды на легендарного хоккеиста градоначальник, кстати, долгие годы проработавший простым инженером на химкомбинате, не хранит, а с юмором время от времени вспоминает эту «батальную» сценку.

Родители, безусловно, во многом повлияли на формирование характера Мальцева: скромность, молчаливость, трудолюбие отца сочетались в нем с материнской живостью, подвижностью, беспокойством и сопереживанием. Он с детства видел, насколько тяжелым трудом зарабатывается трудовая копейка, научился бережливости. Родители с детства приучили его к тому, что во всем должен быть порядок. Ты можешь озорничать, шалить в рамках дозволенного, но порядок и дисциплину будь любезен соблюдай всегда.

«Дома – никаких разносолов, простая еда, во всем – дисциплина. И никто не ждал тебя, скажем, к обеду. Раз позвали – и всё. Опоздал – пеняй на себя, жди ужина. Почти все жили в больших коммунальных квартирах, в комнатах – по нескольку человек, без телевизоров, компьютеров. Ну, что дома делать – поел и на улицу, в любое время года – в мороз, в жару, в снег, в дождь. Поколение сороковых годов было адаптировано к нагрузкам больше, чем теперешние мальчишки. Мы набирались сил в естественном процессе, много играли, бегали, плавали, развивая координацию, мышление, коллективизм» – думаю, под этими словами своего товарища Бориса Михайлова может подписаться и Александр Мальцев.

Мальцеву – хоккеисту, в положительном смысле, многое дала улица, куда он шел не попить пивка и посмолить сигарету, как некоторые сегодняшние тинейджеры, а заниматься спортом с друзьями. Двор для мальчишек тогдашнего послевоенного поколения был второй школой. Только школой жизни. Они взрослели быстрее, чем нынешние подростки, с детства приучаясь к самостоятельности.

«На меня в жизни большое влияние оказали мальчишки из нашего двора в Кирово-Чепецке. Впрочем, сейчас многие из них уже стали дедушками. Двор у нас очень спортивный был: любили в хоккей погонять, в волейбол поиграть, в футбол, – признается Александр Мальцев. – Меня часто спрашивали в свое время: как стать великим хоккеистом? Дескать, нужно ли бегать кроссы, изнурять себя физическими упражнениями или, наоборот, больше внимания уделять технике, шлифуя мастерство обводки или броска? Я отвечал просто: игры, игры и еще раз игры. Желательно как можно больше и разнообразнее в те славные детские годы, когда у тебя хватает сил и ты переполнен азартом. Игра в футбол, баскетбол, теннис хоть и займет больше времени, но пойдет на пользу мальчишке, который хочет стать великим хоккеистом».

Хоккей так слабо развивался в те годы, потому что у ребятишек, в него игравших, особенно в провинции, не было ни настоящих клюшек, ни коньков, ни шайбы. Клюшки порой мастерили сами из кусков толстой проволоки, в хоккей, как говорили, «играли на ногах» – в валенках или зимних ботинках с приклеенной резиновой подошвой, чтобы не скользили. Ну а шайбу часто заменяла консервная банка. Но от этого их игры становились потрясающе азартными!

«На коньки, которые мне смастерил отец, надев на валенки полозья, я впервые встал лет в шесть, – вспоминает Александр Мальцев. – У нас действительно был хороший и дружный двор. Мы расчищали свободное пространство во дворе от снега и заливали некое подобие хоккейной коробки. Сами чистили лед от сугробов. Гоняли шайбу до десяти, пол-одиннадцатого вечера. Сделаешь уроки, отчитаешься родителям и обратно туда, на площадку».

В 1984 году, когда документалисты снимали в Кирово-Чепецке фильм о Мальцеве «Последний сезон», мама хоккеиста, Анастасия Степановна, вспомнила, что маленький Сашка сам лично носился с ведрами, полными воды, из своей квартиры на площадку. «Я ему говорю, – признавалась Анастасия Степановна, – Саша, ты что туда-сюда бегаешь, уже весь подъезд в воде, кто мыть-то будет? А он отвечал: “Мама, не беспокойся, сейчас площадку зальем, потом подъезд помою”. Возвращался и действительно всё мыл».

Близкие хоккеиста признаются, что Сашу Мальцева не останавливали суровые сорокаградусные вятские морозы, такая в нем была страсть к хоккею. «Мы не ходили в школу из-за трескучих морозов, у нас отменили занятия. Вдруг звонит Саша, дышит в трубку и вместо привета задает всего один вопрос: “Покатаемся?” – вспоминал в фильме друг хоккеиста Александр Вылегжанин. – Я ему отвечал: “Покатаемся”. Приходим на каток, одетые во что только можно. Холодно так, что уши мягкие, как пластилин. Мы их растираем снегом. Морозы были такие, что когда мы попадали шайбой в борт со всей силы, она раскалывалась на две-три части».

Родные Мальцева вспоминают один эпизод, который случился, когда нашему герою было десять лет и он, помимо хоккея, а точнее, наравне с хоккеем, сильно увлекался футболом, будучи лидером местной городской команды своего возраста. В доме, где проживали Мальцевы, со стороны фасада, выходящего на городскую площадь, располагался магазин. А со стороны двора, куда приезжали разгружать товар для магазина, на первом этаже находились три окна склада, в ту пору еще не закрытые решетками. Если, как говорится, сложить по ширине все три окна, впрочем, разделенные дверью магазина, получались настоящие футбольные ворота.

Однажды Саша Мальцев, надев на голову свою любимую кепку «а-ля Яшин», с которой, он, стоя в воротах, редко разлучался, обратился к друзьям с необычной просьбой. Собрав несколько ребятишек, он поставил мяч возле своего, третьего подъезда (бывший дом семьи Мальцевых стоит «уголком»), а сам отошел к складу, располагавшемуся в десяти метрах напротив, между первым и вторым подъездом. «Ну, чего стоите как вкопанные? Бейте мне по воротам», – командирским голосом заявил Сашка Мальцев.

«Какие же это ворота, Шурик? Там же позади тебя одни окна. Мы можем разбить их», – возразил кто-то из сверстников.

«Бейте, сказал, всю ответственность за разбитые стекла беру на себя!» – едва ли не приказывая, воскликнул Саша Мальцев.

«Только потом, спустя годы, я понял, что мой брат, который бесстрашно падал в тот день на асфальт, разбивая локти и коленки, отлавливая все мячи, летящие в этот придуманный им створ ворот, тем самым воспитывал свой характер и умение противостоять самым трудным обстоятельствам. И хотя ребята старались не лупить по окнам, а немного жалели Сашу, били пониже, на уровне стены, для него все равно это было самое настоящее испытание на грани. Он понимал, что отступать ему некуда, как говорится, позади Москва», – признается мне Сергей Мальцев.

«Позже, я увидел, как проявлялось это качество, особенно в играх с родоначальниками хоккея в 1972 году. Когда после первых двух игр в Канаде многие подумали, что Мальцев ошеломлен невиданным давлением на него со стороны здоровых защитников, в третьей игре Саша дал понять, что не стушевался. Он сконцентрировался в тяжелой для него ситуации небывалой мощи игроков обороны и стал “возить” на льду канадских гренадеров, пользуясь их видимой неповоротливостью и своей собственной подвижностью, основы которой он так хорошо заложил в детстве», – заключает Сергей Мальцев.

Это поколение мальчишек вообще ничего и никогда не боялось. Великий игрок ЦСКА и сборной Константин Локтев, который, правда, был постарше Мальцева, вспоминал о послевоенных годах: «Зимой у нас в детстве любимой забавой было прыгать в снег с высоких крыш сараев, летом норовили выбрать местечко на берегу повыше и оттуда сигануть в воду или нырнуть со второго этажа во дворе. Летом делом чести считалось переплыть Москву-реку».

Родные и близкие Мальцева признают, что в детстве Саша любил сам придумывать различные упражнения, направленные на улучшение координации движения, не важно в каком виде «дворового спорта» он их показывал – в футболе, хоккее, настольном теннисе или баскетболе. Это тем более удивительно, что родители Мальцева спортом никогда не увлекались, да и в его роду по отцовской и материнской линиям никогда не было спортсменов и даже физкультурников. Все предки Александра Мальцева работали не разгибая спины, чтобы прокормить семью. Да и недюжинной физической силе у пацана взяться было неоткуда.

Щуплые, худющие, как футбольный вратарь восьмилетний Сашка Мальцев на чудом уцелевшей фотографии из детства – это поколение детишек, родившихся после войны. Хоть и не жили впроголодь, но постоянно испытывали чувство недоедания, а уж о каком-то калорийном питании вообще не слыхивали. Но было у этих ребят одно ценное качество, которое вело их по жизни – они умели цепляться зубами в любой данный судьбой шанс и использовали его благодаря смелости, отваге и невиданному трудолюбию. Подавляющее большинство звезд советского хоккея в 1950–1980-е годы были выходцами из обычных рабочих семей, или, как любили говорить в то время, «из простого народа». Это дополнительно мотивировало ребят, заставляло их упорнее, чем другие обеспеченные сверстники, идти к намеченной цели – стать знаменитыми и классными игроками.

На заметку юным и начинающим спортсменам – Александр Мальцев несколько школьных лет в аттестате по итогам четвертей имел только отличные оценки и никогда не пытался объяснить учителям, что учеба мешает занятиям спортом. Хотя в разговоре со мной сам Мальцев дал понять, что не был «круглым отличником и каким-нибудь ботаником», а все рассказы о «красных» от отличных оценок его дневниках – лишь плод фантазии журналистов. Думаю, скромничает. Когда-то и он был отличником…

Уже после того, как он попал в Москву, на долгие годы за Мальцевым закрепилось прозвище «Малец» – производное от его фамилии. Так его начали звать в «Динамо», а потом спустя некоторое время и в сборной СССР. Так ветераны, вспоминая о его игре, иногда называют Мальцева и сейчас. И хотя уже через несколько лет, когда он стал ведущим игроком двух этих команд, к нему уже обращались по имени-отчеству, сами спортсмены и болельщики, как правило, восторженно говорили именно о «Мальце».

Но мало кто знает, что первым детским прозвищем у Шурика Мальцева было странное слово «Шути». Сначала я думал, что это все же имеет хоть какое-то отношение к производному от его сокращенного имени Шурик. Потом мне объяснили, что на самом деле это сокращение от глагола «шутить». После того как Мальцев уехал в Москву, его детское прозвище постепенно забылось. Позже, когда друзья называли его так во время приездов домой, на рыбалку, он не обижался.

Саша Мальцев был острым на язык и любил повеселиться в детстве. В Кирове меня познакомили с удивительной женщиной, полной жизненных сил и оптимизма, несмотря на немолодые годы. Валентина Аркадьевна Клабукова работает в ведущей кировской детской спортшколе «Юность» и долгие годы хранит у себя одну любопытную фотографию: красивая светловолосая девушка, воспитатель спортлагеря, она стоит в окружении трех пацанов.

Мальцева на фотографии я вычислил сразу. Скорее, методом исключения. Но, как оказалось, попал в самую точку с первого захода, угадав его по озорным глазам. «Я была направлена в спортлагерь “Юность” при химкомбинате на практику, будучи восемнадцатилетней студенткой кировского пединститута. Всю смену, 21 день мы жили на воздухе, хоть и в палатках, но не жалуясь на жизнь. Тогда наш кировский спортлагерь был одним из самых хорошо обустроенных в стране, – вспоминает Валентина Клабукова. – Хочешь, играй в волейбол, хочешь, в футбол, хочешь, купайся в речке. Саша Мальцев вместе со своим приятелем по фамилии Сечкин выделялся из общей массы ребят. Был любознательным в хорошем смысле слова, быстро наладил контакт с воспитателями и спрашивал нас об учебе, о книжках, которые мы читаем. Он был настоящий “живчик”. Со стороны можно было подумать, что он озорник или даже сорванец. Но Саша был хорошо воспитан и никогда не переходил ту грань, которая отделяет “живчика” от хулигана. Чувствовалось, что он хорошо знает, что есть определенная черта, которую нельзя преступать. Мы все удивлялись, что Саша, который вырос в многодетной семье, где каждому ребенку трудно уделить достаточно времени, так хорошо воспитан».

Установив хорошие межличностные отношения с красивыми девушками-пионервожатыми, Мальцев быстро успел взять их в свои союзники. «Было видно, что ему мало времени, отведенного на игры, и совсем не требуется тихий час. Саша выделялся среди всех школьников, хотя это был обычный спортивный лагерь. И тогда Саша Мальцев с другом придумали собственную игру. Едва наступал этот “мертвый час”, который довольно строго контролировался старшими воспитателями, Саша вместе с Сечкиным прокрадывались к нам в палатку и мы, как настоящие конспираторы, шли, согнув ноги в коленках, на гороховое поле, где, сидя прямо на земле, поглощали молодой горох. Они воспринимали это как отчаянную авантюру, наподобие похода в самоволку. А неугомонный Саша Мальцев, с трудом сдерживая шепот, чтобы нас не заприметили, спрашивал нас с подругой о том, тяжело ли быть взрослым студентом. Расстались мы, уезжая из лагеря, настоящими друзьями», – с удовольствием вспоминает о тех славных временах Валентина Клабукова.

В спортивном лагере «Юность» имелось все для полноценного отдыха мальчишек. Настоящие армейские палатки с крашеным полом и кроватями, как в казарме, рядом волейбольная, баскетбольная площадки, аккуратно подстриженное футбольное поле. Тут же речка и просторные поля.

«Однажды в этой палатке ребята решили подшутить над Сашей, – вспоминает друг Мальцева Виктор Перетягин, директор ледового дворца в Кирово-Чепецке. – В брезентовой палатке были небольшие прорези окон, и ребята, ставя мяч в пяти метрах от них, соревновались, кто сможет попасть в это “окно”. Зная о том, что Саша Мальцев не может прожить без мяча и владеет им одинаково хорошо руками и ногами, пацаны поставили возле его кровати большую гирю. А тогда мячи практически не отличались от гирь по внешнему виду. Было уже темно, и Саша увидел этот, с позволения сказать, мяч и тут же ударил по нему. Хорошо, что пробил не на силу, не с носка, а технично, так называемой подсечкой. Хорошо, что отделался ушибом. Если бы со всей силы запулил по такому “мячу”, не миновать бы перелома. Дня два он потом не играл в футбол. Зато на поле отомстил своим обидчикам-шутникам, обыграв команду, в которой они играли».

Поначалу в детстве Саша Мальцев действительно больше увлекался футболом. Мечтой местных мальчишек было попасть в детскую футбольную школу, носившую название «Труд». Сашке хотелось всего и сразу. В восемь лет он так просился погонять мяч с ребятами постарше (со сверстниками было уже неинтересно), что его приняли в команду, где играли девяти-одиннадцатилетние ребята, к тому же выше его минимум на полголовы. На известной фотографии того времени Саша стоит именно с ними. Щуплому, худому пареньку, мечтавшему о бомбардирских лаврах, пока не подрос, было трудно тягаться с защитниками. Были они и побольше, наглее и нахрапистее, чем он. В итоге самого маленького росточком Сашу Мальцева, пришедшего на стадион в кепке, прямо как у великого Яшина, мальчишки поставили в ворота. Больно шустрым, подвижным и прыгучим он им показался. Пусть тогда попрыгает, хоть и не дотягивается до перекладины, рассудили старшие. Авось и подрастет.

Земляк Мальцева, знаменитый игрок и тренер Владимир Крикунов, человек с большим чувством юмора, до сих пор вспоминает, как однажды летом пару дней даже спал рядом с Мальцевым на сдвинутых койках – в лагере не хватало кроватей, и ребят укладывали вплотную друг к другу. «Это потом я говорил друзьям, что спал чуть не в обнимку с мировой знаменитостью. Впервые я увидел Сашу Мальцева за два года до этого, когда оказался в спортивном лагере, куда он приезжал чуть ли не ежегодно в детстве, – вспоминает Владимир Крикунов. – По оживленному гулу мальчишек я понял, что на футбольном поле происходит нечто необычное. Мы подбежали к поляне и увидели, как небольшого роста паренек в кепочке, стоя в воротах, тащит все мячи, которые бьют примерно с линии штрафной в его створ ребята постарше. Было тогда Мальцеву около десяти лет».

«Талантлив Саша был феноменально. Я не видел в игре Боброва, но могу смело утверждать, что такого таланта, как Мальцев, среди советских хоккеистов не было. Это был самый одаренный игрок из всех, кого я видел своими глазами. Помимо хоккея, он мог бы дорасти до самых больших высот в любом игровом виде спорта, – признавался мне Владимир Крикунов, который начал играть в одной детской футбольной команде с Мальцевым еще в конце 1950-х. – Один эпизод, когда он стал постарше, и вовсе поразил меня. Саша хоть и играл в полузащите, но однажды встал в ворота, пытаясь отразить пенальти. В каком-то неимоверном прыжке, что говорит о его необычной координации движений, он все-таки отбил мяч, пущенный с одиннадцатиметровой отметки в самый угол ворот. Причем, оттолкнувшись одной ногой, в падении, и уже отразив удар, умудрился перекувыркнуться через голову. Встал весь в пыли, но счастливый. Он мне напоминал в детстве этакий вечный двигатель, то есть был мальчишкой, которому все время хотелось играть и совершенствоваться. Можно сказать, что он родился спортсменом, настолько талантлив был он во всех видах спорта, и не только в игровых видах, но даже в плавании! И все человеческие качества у него были направлены на преданность спорту».

Так Саша Мальцев набивал свои первые синяки и шишки. Был сначала вратарем, а когда подрос и немножко окреп, стал играть уже в поле за футбольную команду «Труд». Подхватив мяч, он метеором несся к чужим воротам, только его и видели у своей штрафной. Кстати, в футбольной школе, в команде своих сверстников Саша Мальцев был капитаном, хотя по росту был одним из самых маленьких. «В те годы футбольные команды, игравшие на первенство Кировской области, чередовались по возрасту. В один год в команду соединяли тех, кто родился в 1949 году, как Саша, и в 1950-м, как я. В следующем сезоне родившихся в 1950 году объединяли с ребятами на год моложе. И так по очереди. Вспоминаю, что в те годы, когда нас соединяли с Сашей и его сверстниками, наш футбольный клуб из Кирово-Чепецка всегда побеждал на первенство области. А на следующий год “мой возраст” каждый раз проигрывал команде кировского “Динамо”», – рассказывает Владимир Крикунов.

Он же вспоминает, что у них с Мальцевым существовал один футбольный секрет, своя фирменная домашняя заготовка, на которую попадались защитники противника. «Я играл центрального защитника, он – центрального полузащитника, ближе к нападающим. У нас с ним был уговор. Получив мяч, по возможности, при контратаке, дальним ударом метров на тридцать посылал его Саше, который стоял в окружении защитников. Он, выдвинувшись чуть вперед, на лету подрезал мяч ногой, и пока защитники думали, что к чему, быстро разворачивался, стремительно убегал от них, оказываясь один в ноль перед воротами соперника. Срабатывало неоднократно».

Евгений Душкин, ныне директор одной из самых крупных в Кирове детско-юношеских спортивных школ, вспоминает, как в Кировской области быстро разнеслась молва о необычайно талантливом пареньке, подрастающем в Кирово-Чепецке. «Область у нас маленькая, в детских командах, которые принимали участие в местном чемпионате, все друг друга знали почти наизусть. И вот к нам едет в гости чепецкая детская команда с тем самым загадочным новичком, о появлении которого так много говорили. Смотрю на него на разминке, ничего из себя не представляет, тоненький, худой, куда, думаю, ему до наших баталий, – вспоминает Душкин тот день, когда он впервые увидел в деле Мальцева. – Начинается игра, и этот едва ли не самый маленький на поле игрок начинает раз за разом “возить” игроков нашей команды. Появляется на всех участках поля, как говорится, Фигаро здесь, Фигаро там, и ни капельки не устает».

Евгений Душкин считает, что на футбольном поле Саша Мальцев обладал особой магией игры. «Сколько раз мы говорили себе с товарищами по команде на установках перед матчем, что не будем покупаться на мальцевский трюк. Но начиналась игра, и все было по-прежнему, – продолжает Душкин. – Он берет мяч, идет по прямой, а игроки нашей команды отваливаются от него вправо и влево. Никто не может издалека, со стороны понять, почему это происходит и отчего ноги защитников становятся такими ватными в отличие от подвижного Мальцева. Но если оказаться вблизи от него, то разгадка на самом деле проста: по ходу движения, ногами, своей знаменитой “переваливающейся с ноги на ногу походочкой”, Саша делает такие неуловимые движения из стороны в сторону, что противостоящие ему защитники покупаются на этот фокус. Это сильно привлекало зрителей на трибунах, аплодировавших худенькому пацану, который хотя и шел строго по прямой, но непременно обыгрывал всех и вся. Позже, уже, сидя у телевизора, я видел, как на эти самые неуловимые движения попадались лучшие хоккейные защитники мира».

Впоследствии неистощимый на выдумки и очень острый на слово наставник сборной СССР по хоккею Анатолий Тарасов, емко характеризуя игровое мастерство Мальцева, обронит знаменитую фразу: «У Мальцева – умные ноги». Вдумайтесь, не просто светлая голова и прекрасные руки – мерка, по которой оценивают великих хоккеистов. А именно «умные ноги». А самый известный отечественный комментатор Николай Озеров в одном из репортажей скажет: «Мальцев прошел соперника на ртутных ногах». Подразумевая под этим как раз то самое умение, родом из детства, делать совершенно неуловимые для «дальнего глаза» движения ногами и «переливаться» подобно ртути, уходя от самых серьезных столкновений.

Чуть позже проявится еще одна черта Мальцева. Совершенствуя свое игровое мастерство, он специально будет просить тренера поставить его в команды возрастом старше. А уже потом сами тренеры, без каких-либо просьб, начнут брать его в состав на матчи с соперниками гораздо старше его. «Буквально через год-два Саша, парень 49-го года рождения, постоянно играл против сверстников 46-го года, которые были на две головы выше его. На мой взгляд, этот опыт научил Александра Николаевича одному бесценному качеству: у него не было психологического барьера, боязни играть с теми, кто опытнее, мощнее его, кто пытается задавить его, просто потому, что сильнее его физически, – считает Евгений Душкин. – А этот барьер, как мы часто наблюдаем, становится главным препятствием на пути из юношеского во взрослый хоккей».

Игры со взрослыми ребятами сначала на футбольном поле, а затем в гораздо более жесткой игре на хоккейных площадках не просто закалили характер Мальцева. Они научили его тому, что противостоящий ему более взрослый соперник – такой же простой смертный, как и он, которого вовсе не нужно бояться только потому, что тот старше. Характерный пример того, как Мальцев на практике реализует это свое умение, – его первое появление на тренировке хоккейного «Динамо», когда он на разминке «оставит с носом» нескольких маститых игроков. Но об этом позже.

И знаменитый тренер Крикунов, и близкие спортсмена, и его друзья детства в один голос признаются, что с самого первого дня и в жизни, и в спорте он хотел быть первым: наказать ли хулиганов, обидевших девочку из соседнего двора, выиграть ли турнир на первенство области. «Фирменное мальцевское кредо – всегда быть первым, – признается товарищ Мальцева по «Динамо» вратарь Владимир Полупанов. – Я не видел другого такого хоккеиста, который бы так по-хорошему высоко задавал подобную планку и требовал этого, на правах капитана, от своих партнеров по команде».

Евгений Душкин вспоминает о том, что Александр Мальцев был «говорлив на поле» и страшно не любил проигрывать. На правах капитана часто спорил с судьей, по его мнению, не замечавшим очевидную грубость против него и товарищей по команде. Часто получал за «поиск правды» на футбольном поле не только устные предупреждения от арбитров, но и желтые карточки. Иногда после матчей судьи признавались, что погорячились, просто боялись, что если не «осудят» искавшего правду капитана «Труда», то игра выйдет из-под их контроля. Так и быть бы Сашке Мальцеву, начинавшему в детстве футбольным вратарем, а потом, когда окреп, возмужал, подрос, – гонять полузащитником в местной команде, но переехал в 1958 году в Кирово-Чепецк один ленинградский хоккеист. Звали его Николай Иванович Поляков, хотя для всех местных жителей он вскоре стал просто Коля. Нескольких игр хватило заезжему хоккеисту, чтобы влюбить в себя кирово-чепецких болельщиков. Он показал на льду доселе незнакомые финты и броски, быстро став лучшим игроком местной хоккейной команды. Вскоре гость из Ленинграда, так и оставшийся жить в Кирово-Чепецке, стал совмещать игру в хоккей с тренировками школьников.

Детство Мальцева, как уже стало понятно из предыдущего рассказа, не было безоблачным и спокойным, как речная заводь. Он любил и пошалить, часто не мог и пяти минут усидеть на месте, рвался мигом что-нибудь изобрести, познать, да так, чтобы сразу и непременно. Но все баловство закончилось, когда с другими окрестными ребятами он пришел на ледовую площадку. Там Николай Поляков тренировался вместе с взрослыми хоккеистами из местного «Химика».

Ветераны «Олимпии» вспоминали, что в конце 1950-х годов часто видели у борта хоккейной площадки, за воротами, одинокого мальчугана. Он приходил во время тренировок взрослой команды, вставал за сеткой и мог неподвижно и тихо простоять час с лишним. Восьмилетний Саша Мальцев завороженно следил за происходящим на площадке, стоя как вкопанный у кромки льда. Такого нельзя было не заметить.

Николай Поляков, который согласился возглавить детскую хоккейную секцию в Кирово-Чепецке, несмотря на молодость, пережил многое. Его юношеские годы пришлись на блокаду, во время которой он, ленинградец, находился в родном городе. Чудом выжил, едва не умерев от голода. Он хотел, чтобы хоть на долю этих стремительно растущих пацанов из Кирово-Чепецка выпало счастливое детство.

Но и видевший многое Поляков однажды обомлел, когда записавшихся в заранее оговоренный день приема в секцию мальчишек набралось аж на целых восемь команд! Пришлось отсеивать тех, кто не прошел отбор. В их число, увы, попал и Саша Мальцев, «немного не вышедший росточком». Мальчуган стиснул зубы от обиды. В глазах стояла мольба – как же так, почему без меня, я же могу быть самым лучшим! Поляков уже засобирался домой, как вдруг увидел кучку пацанов возле стадиона, которые умоляли его пройти с ним «пять минут», чтобы своими глазами увидеть что-то необычное.

Ребята, буквально вися на рукаве у тренера, провели его через рощу от катка до дома Мальцевых на проспекте Мира. Затащили во двор. И там Поляков увидел поразившую его картину.

На балконе трехэтажного дома, с внешней стороны, сзади уцепившись руками за перила, на самом его краю стоял тот самый щуплый мальчуган, Сашка Мальцев, которого часом ранее не приняли в секцию. Весь бледный, он дрожал от холода и от страха. «Слезай! Давай обратно в квартиру!» – успел крикнуть ему Николай Поляков. Но было поздно. Зажмурив глаза, солдатиком, Саша прыгнул вниз. «Сиганул я с приличной высоты, метров так с семи, – улыбается, долго выдерживая паузу и явно растягивая удовольствие от этого воспоминания, Александр Николаевич. – Потолки тогда в домах были высокие, и трехэтажный дом размерами напоминал небольшую крепость. Спас меня сугроб, если бы не такой слой снега внизу, не знаю, что бы со мной тогда было. Ноги бы как минимум сломал».

К счастью, в зимнем Кирово-Чепецке, изрядно засыпанном снегом, на каждом углу высились приличные по высоте «холмы» сугробов. А во дворе дома Мальцевых и вовсе была настоящая снежная горка. Дело в том, что, очищая дорожку, которая вела к магазинному складу, для машин, чтобы грузчики могли разгрузить товар, дворник насыпал большой сугроб аккурат у третьего подъезда, где жили Мальцевы. «Сугроб тут был почти до уровня окон первого этажа. Позже повторил подвиг Саши и я», – улыбается брат бомбардира Сергей, устраивая для меня поход по «местам боевой славы» Александра Николаевича.

Вот в этот сугроб, причем буквально с головой, тогда и вошел отважный паренек. Поляков подбежал к сугробу, когда из него высунулась голова дрожащего мальчишки. Убедившись, что «герой» цел, тренер вызволил его за шиворот из снежного плена. Вот так Николай Поляков в прямом и переносном смысле откопал «бриллиант» для русского хоккея. Тренер пожурил второклассника: «Геройство – это конечно же хорошо. Мужчина должен быть отважным и смелым. Но он не должен заниматься разными глупостями. Доказывать, Саша, свою смелость нужно другими поступками». Поляков выдержал паузу и, улыбнувшись, сказал: «Ладно, жду тебя завтра в секции».

Безмерно счастливый Саша побежал к родителям, чтобы сообщить им радостную новость. А потом постучался к соседской девочке: «Надя, одолжи свои “снегурки”!» На следующий день Саша Мальцев стоял у ворот хоккейной коробки, бережно сжимая в руках девчоночьи коньки. На лед он выбежал первым, еще толком не умея стоять даже на «снегурках»…

«Николай Иванович Поляков проявил ко мне большую человеческую заботу. Он преподал мне основы хоккейного мастерства, заботился о нас, о мальчишках, посвящая нам все свое свободное время. Я с огромной благодарностью вспоминаю о нем до сих пор. Он – для меня пример тренера и человека», – признается Александр Мальцев.

Знакомясь с детскими годами Мальцева, тем фундаментом, что был заложен на пути к оглушительной славе, в который раз понимаешь, что великим спортсмена делают отнюдь не наследственные гены и правильное калорийное питание (конечно, без него никуда). Пример Александра Мальцева более чем ярко показывает, что основа всему – упорство, невероятное трудолюбие и умение уйти от всех соблазнов, которые поджидают тебя в беззаботные юношеские годы.

К сожалению, сегодня для многих «новых» юных русских спортсменов деньги являются главной целью в будущем. Неудивительно, что в спортивные и в хоккейные школы родители нередко привозят мальчишек не потому, что ребята спят и видят себя игроками в форме сборной России. На первом месте цели у них более «земные»: подготовить свое чадо к тому, чтобы оно подписало выгодный контракт и получало в будущем миллионные гонорары, непременно отправившись за океан. «Для таких родителей и их детей главное в хоккее не сама игра, а деньги. А это уже прозаический расчет, исключающий самозабвенную любовь к хоккею, самопожертвование ради победы и, как следствие, даже отказ от выступления в составе сборной России в чемпионатах мира», – признается Виталий Давыдов.

«Сейчас прием в хоккейную секцию все более напоминает набор. Стало гораздо меньше мальчишек, готовых играть. Родители тянут детишек в тот или иной вид спорта. Не секрет, что одни видят в своих чадах звезд хоккея, другие – фигурного катания, – признается мне Борис Михайлов. – Папы и мамы мечтают о головокружительных карьерах. Сегодня, когда во главе угла деньги, это обычное явление. Но само по себе неплохо регулярно заниматься, укрепляться физически, однако о мышлении, понимании игры, предрасположенности к ней нет и речи».

Для будущей гордости советского спорта – детишек военного и послевоенного поколения, таких, как Виталий Давыдов, росший без отца, Борис Михайлов, а чуть позже Саша Мальцев, ставший на ноги в многодетной, лишенной большого достатка семье, дворовой футбол и хоккей, а если повезет, и детско-юношеская секция были лучом света. Часто деля один письменный стол с братьями и сестрами, пока мама готовила пищу, Сашка исправно делал уроки, спрашивал разрешения у мамы и бежал на улицу, впопыхах забыв прихватить приготовленный бутерброд.

У него горели глаза, в отличие от некоторых сегодняшних юниоров, привыкших «отбывать время на площадке». Саша знал, что высоких целей, которые он поставил перед собой, можно достичь исключительно своим трудом, не любоваться собой во время игры, а пахать и пахать во время монотонных тренировок. Увлеченностью Мальцева игрой его старшие товарищи не переставали восхищаться.

И не деньги были для них самым главным «ориентиром». Ребятишкам была важна сама эта «чудная игра». Многих из них она вывела в большую жизнь, компенсировала те потери, которые они понесли в своем полуголодном детстве.

Арарат Попов, выходец из Баку, проходил срочную службу в Кирово-Чепецке. Съездил на побывку на родину, а потом потянуло в «северные края». Он решил вернуться на Вятку, так ему понравился этот снежный край с приветливыми и доброжелательными людьми. С 1963 года на протяжении четырех с лишним десятилетий Арарат Попов являлся администратором сначала «Химика», а потом, когда клуб в 1965 году получил новое название, и «Олимпии». Он старше Александра Николаевича на девять лет, одно время жил на квартире у Мальцевых, знает о детстве и молодости хоккеиста, наверное, больше, чем кто-либо. Когда большинство детей Мальцевых уехали из родного дома, Арарат Попов опекал их родителей.

«Кому как не вам знать о Мальцеве, тем более что его талант раскрылся на ваших глазах. Что такое феномен Александра Мальцева: божий дар, физические данные или трудолюбие?» – спрашиваю у Попова.

Он выдерживает большую паузу, внимательно смотрит на меня, а потом говорит так же немногословно, как сам Мальцев: «Все вместе взятое. Только помноженное на четыре». Удивительно, но это же сравнение «четырехкратные трудолюбие и Божий дар» днем ранее в разговоре со мной использовал и Евгений Душкин, когда я попросил его назвать главные составляющие таланта Александра Мальцева.

«Мама, воспитывая нас, сыновей, всегда говорила: “Дети, приучайтесь к труду с малых лет”. Фраза “Труд человека не портит” была одной из ее любимых», – вспоминает Сергей Мальцев.

Многие взрослые знали, что не было в Кирово-Чепецке мальчишки трудолюбивее и талантливее, чем подающий надежды спортсмен Сашка Мальцев. В начале 1960-х годов горожане, проходившие зимним вечером мимо кирово-чепецкого стадиона, часто могли наблюдать одну и ту же картину. На улице мороз – за тридцать. Стемнело. Свет прожекторов на стадионе уже потушен, лишь одиноко горит одна тусклая лампочка. Где-то там, в глубине поля, когда уже закончилась тренировка, наматывает круги на льду одинокий подросток. Друзья, переодевшись в раздевалке, кричат ему: «Сашка, бросай ты это дело! Айда в кино во Дворец культуры, девчонок пригласим».

Мальцев не слышит, молчит, даже не отмахивается. Нет света от прожекторов – не вопрос. С закрытыми глазами научимся бросать, это даже лучше. Ворота с поля убраны – сейчас что-нибудь придумаем. Слепим штанги из снега, а вместо вратаря поставим лопату для расчистки льда. Мальцев начинает отработку своего знаменитого броска. Бросает, терпеливо едет собирать шайбы, вынимая их из снега. Затем снова готовится и снова бросает. И так часами.

Друзья уже возвращаются с киносеанса, а он все еще на льду. Успел потренироваться со старшей командой. Но не спешит идти греться в теплую раздевалку. А вдруг разрешат поиграть с взрослыми? И так изо дня в день, из одной морозной зимы в другую…

«Он никогда никуда у нас не вовлекался, – по-простому отвечала тележурналистам мама хоккеиста, Анастасия Степановна в 1984 году. – На танцах не бывал. Лишь стадион был для него всем миром».

Только ЧП могло задержать Сашу дома, если он договорился с друзьями о том, чтобы пойти на стадион. «Как-то я звоню ему и говорю: “Саша, давай покатаемся?” А он горестно вздыхает и произносит: “Не могу”. – “Почему не можешь?” – “Мама заболела, мне нужно подъезд убрать”. И он маленький, восьмилетний, шел скоблить углы и протирать полы», – вспоминал друг детства Мальцева Александр Вылегжанин.

«Что ни говори, а Саша Мальцев – феноменальный трудяга. Его природный талант заиграл всеми гранями благодаря неустанному трудолюбию и упорству, которые он развивал с раннего детства. Он был настолько влюблен в хоккей, что уже поздно, практически ночью, приходил на каток в Кирово-Чепецке и бережно заливал его водой, чтобы с утра его поверхность была гладкой и ровной. На этом льду он дневал и ночевал, оттачивая свой знаменитый бросок», – вспоминал в разговоре со мной Владимир Владимирович Юрзинов.

«Многое у меня в детстве бывало, – с улыбкой вспоминает Александр Мальцев. – Смех, слезы, смех сквозь слезы. Однажды я проспал начало не простой тренировки, а важного матча на первенство города. Сны мне хоккейные, помню, снились. Я прибежал на лед, когда наши ребята после первого периода проигрывали со счетом 0:2. Николай Иванович Поляков не стал ругать меня, а сказал, чтобы я быстрее переодевался и выбегал на лед. Мы тогда во второй половине той игры забросили шесть безответных шайб. Три провел я сам».

В детской хоккейной команде «Химик» (будущей «Олимпии») Мальцев, по его словам, начал быстро прогрессировать на рубеже одиннадцати-двенадцати лет. Сначала Николай Поляков ставил его в третью тройку нападения, а потом, когда у Саши вдруг стали получаться финты, броски, обводка, его перевели в первое звено. На льду он проводил едва ли не половину матчей.

Мальцев признается, что финты приходилось придумывать самому, рассчитывая на… уникальную силу воздействия радио.

«В конце 1950-х – начале 1960-х годов телевизоры в Кирово-Чепецке были редкостью, и я практически не видел хоккейных матчей на первенство СССР и тем более чемпионатов мира. Лишь мог представлять себе, как выглядит Бобров и что он творит на льду. Настоящей отдушиной для нас, всех пацанов, которые самозабвенно любили хоккей и футбол, были радиотрансляции. Помню, как мы собирались возле приемника и благодаря комментаторам с их возгласами “влево-вправо-бросок” представляли, как именно держит клюшку Бобров, куда он движется, как бросает по воротам. А потом мы сами интуитивно пытались воспроизвести эти хоккейные ходы на нашем льду, причем ожесточенно споря, как именно обыгрывал соперников наш любимый Всеволод Михайлович Бобров», – вспоминает Александр Мальцев.

«Я была сначала против этого. Не видала сроду я этого хоккея, мы же приехали с сельской местности, – признавалась в 1984 году мама хоккеиста, Анастасия Степановна. – Говорила ему: “Саша, прекрати ты эти игры”. – “Нет, я буду кататься, мама, и всё”, – отвечал он мне. Помню, как он говорил мне в первом классе, послушав какой-то радиорепортаж: “Я хочу быть таким, как Рагулин и Фирсов”». Кто знал тогда, что через какие-то десять лет он будет сражаться в нападении против Александра Рагулина, а со своим кумиром Фирсовым и вовсе сыграет в одной тройке!

Детская команда «Химик» в начале 1960-х годов не имела соперников в родном городе и участвовала в турнирах на первенство области. Когда я спросил у Мальцева о том, что для этих поездок завод, наверное, выделял автобус, Александр Николаевич улыбнулся, посмотрел на меня так, что мне захотелось сразу же извиниться. «Какой такой автобус? Клубные автобусы я первый раз увидел в команде мастеров. А так мы ездили в обычном грузовике, в кузове которого были установлены лавки. Так и ехали, порой по 30–32 километра, в тесноте, холоде, но не в обиде. Трясло так, что успевали прогреться все кости и разминку уже можно было не проводить. Мы выходили на лед немножко “укаченные”. Но играли и чаще выигрывали», – улыбается Александр Николаевич.

«Наверное, на тренировках вы много внимания уделяли индивидуальным упражнениям, тренировали технику броска?» – спрашиваю у Мальцева.

«Не так чтобы много. Больше играли, в разных сочетаниях и разным количеством игроков, на разных участках поля. Повторюсь, я являюсь сторонником того, что мастерство хоккеиста в большей степени формируется через игры», – полагает Мальцев.

Мальцев, когда его спрашиваешь о его хоккейных истоках, признается, что не какое-то везение, а именно трудолюбие и изнурительные тренировки в детстве стали причиной его громких успехов в хоккее. «Не сказал бы, что мне уж очень везло. Дело в другом. Я вкалывал на тренировках (речь идет о середине 1960-х годов. – М. М.) чуть ли не до потери пульса. Бывали дни, когда часов по семь на льду проводил. Уйдет команда мастеров, так я с юниорами тренируюсь. Закончат они, играю с мальчишками. И никто меня не подгонял. Так что быстро проявить себя мне помог прежде всего труд немалый», – говорил Мальцев в одном из интервью в 1990-е годы.

Индивидуальную технику Саша Мальцев предпочитал осваивать самостоятельно. До сих пор многие журналисты пытаются выведать у Александра Николаевича секрет его неповторимого фирменного броска, который комментаторы так и называют «броском от Мальцева». Сам он лишь улыбается. Слыша эти вопросы, сначала молчит, как партизан, и, как говорится, не колется. А потом объясняет, что «ларчик-то просто открывается», а ответ и вовсе лежит на поверхности: нужно просто отрабатывать сам бросок час за часом, год за годом, когда клюшка и кисть руки становятся единым целым.

«Никаких особых секретов броска у меня нет, так прямо и напишите, – говорил мне в дни ванкуверской Олимпиады Александр Мальцев. – Чего тут гадать или выпытывать секрет, будто военную тайну? Сам я считаю, что во многом поставить технику броска мне помогли мои летние тренировки. Я выходил на асфальтированную хоккейную площадку с листом фанеры, клал его на землю и ставил на него три шайбы. И не меньше часа бросал их по воротам. С трех, десяти метров, по центру площадки, из угла. Бросал три шайбы, потом шел, собирал их, ставил на лист фанеры и снова бросал. Скучно было иногда, но я знал, что только так я почувствую единение с шайбой и клюшкой. Вот это и есть тот самый “секрет” моего кистевого броска».

Младший брат Александра Николаевича Сергей, кстати, сам неплохой хоккеист, вынужденный прервать карьеру из-за обидной травмы, признавался, что подражать брату было очень трудно, хотя он всячески стремился к этому. Однажды Сергей Николаевич, которого в детстве нянчил Александр, решил «скопировать» тот самый знаменитый мальцевский кистевой бросок. Пошел в магазин, купил сразу несколько эспандеров, начал разрабатывать кисть, потом долго тренировал броски. «Кое-что получалось, но такой талант, как у Саши, скопировать невозможно», – вспоминает с улыбкой Сергей Мальцев. В каждом рассказе Мальцева-младшего о брате, которого он называет то Сашей, то Александром Николаевичем, чувствуется подчеркнуто уважительное и восхищенное отношение к нему.

Когда хоккеисты кирово-чепецкой команды осенью 1963 года засобирались в Москву – представилась возможность потренироваться на искусственном льду, – Арарат Попов, недавно назначенный администратором «Олимпии», вдруг вспомнил, что четырнадцатилетний Сашка, занимавшийся в детской школе, просил взять его с собой в столицу. Чинить препятствия юному спортсмену, уже показавшему свой талант в детских соревнованиях, никто не стал. «У парня каникулы, чего бы не взять его с собой, заодно и столицу посмотрит», – сказал один из тренеров.

Взрослые взяли Сашу на сборы, чтобы он, образно говоря, почувствовал большой лед, просто покатался на нем. Загруженность Дворца спорта в «Сокольниках» была большая, лед чепецким выделяли только в 3–4 часа утра. Хоккеисты с Вятки вставали в два ночи, полусонные, еле-еле одевались и брели на лед. Тренировались они очень рано, времени на сон было мало. Саше, ведь все-таки он – член команды, торжественно выдали форму. Его преданность хоккею порой доходила до смешного.

«Меня и хоккеистов команды искренне поразило то, что, получив ее комплект, Саша так проникся происходящим, что ложился спать прямо в форме. “Я с вечера одеваюсь, быстро ложусь спать, а как только объявляют подъем, мчусь на стадион”, – признался он нам. Так он боялся проспать занятие на льду и того, что хоккеисты не разбудят его и не возьмут в ледовый дворец. На льду он был самым первым, ему требовалось лишь надеть коньки, ведь форма уже была на нем. Жажда хоккея у него была такой, что, не дождавшись автобуса, он как-то пешком пошел из гостиницы на ВДНХ, где мы жили, до Дворца спорта в Сокольниках», – вспоминает Арарат Попов.

Каково же было изумление взрослых хоккеистов из клуба второй лиги, когда, в первый раз приехав на каток, они увидели там Сашу, уже наряженного в хоккейные доспехи и начавшего разминку. А ведь никто не предлагал ему в такую рань ехать на тренировку. До катка он добрался самостоятельно! На раскатке Мальцев неизменно оказывался в числе игроков, ведущих забег, своим примером вынуждая старших товарищей более ответственно относиться к тренировочному процессу.

В ледяные баталии его не бросали, давали возможность лишь покататься на площадке. Правда, над хоккеистами «Олимпии», «взрослыми дядьками» в компании со щупленьким мальчуганом, подтрунивали игроки других команд, ожидавшие своей очереди на тренировках: дескать, совсем раздухарились чепецкие – «эксплуатируют» детский труд. «Когда игроки одной из команд в очередной раз подшутили над нами, мол, своих, что ли, не хватает, если пацана на лед поставили, я не сдержался и сказал, чтобы все слышали: “Этот пацан через год-два вас всех на льду раздевать будет”. Эти слова действительно оказались пророческими», – поясняет Попов.

Саша Мальцев в Москве времени даром не терял и после тренировок. Ходил по улицам, по столичным проспектам, поражаясь их размерами, прогулялся по Красной площади и Арбату. И вдруг увидел манящую вывеску о предстоящем футбольном матче между сборными командами СССР и Италии. Это была первая игра одной восьмой финала Кубка Европы.

Саша Мальцев на рассвете, с первыми петухами помчался в «Лужники». У касс уже толпились огромные очереди. Тогда лужниковский стадион вмещал не около 80, а 102 тысячи зрителей. Однако желающих попасть на матч было в пять раз больше! Мальчуган впервые увидел, каким может быть ажиотаж вокруг настоящего спортивного зрелища. Отстояв целых три часа очередь в кассу, счастливый, побежал к взрослым хоккеистам из «Олимпии» показать заветный билетик, а потом, сгорая от нетерпения, считал часы и минуты до начала игры.

Место на стадионе оказалось на самом последнем ряду. Все было в диковинку: и огромный кратер-чаша «Лужников», еще без крыши; и почему-то такие маленькие фигурки футболистов на поле; и, наконец, громкоголосые, как им самим казалось, всезнающие московские болельщики, которые постоянно что-то кричали и норовили всякий раз встать со своих мест и заслонить обзор мальчишке. Советские футболисты выиграли (хотя в составе сборной не было Л. Яшина) у итальянцев со счетом 2:0. Довольный, переполненный эмоциями вернулся Сашка Мальцев в гостиницу, где жили хоккеисты родной «Олимпии», мечтательно повторяя про себя: «Вот бы научиться играть в хоккей так же красиво, как Валерий Воронин играет в футбол».

Мог ли он представить, что пройдет каких-то четыре с небольшим года, и футбольным талантом новичка хоккейного «Динамо» восхитится сам великий Бесков.

Поездка в Москву, а главное увиденные им настоящая ледовая арена Дворца спорта в «Сокольниках», стотысячная армия поклонников футбольной сборной только в «Лужниках», там, где проходили те самые игры всесоюзного первенства, о которых он слышал по радио… – все это так впечатлило Мальцева, что он на кураже провел оставшиеся несколько игр областного первенства среди юношеских команд. Пройдет чуть меньше года, и его в 1964 году потихоньку начнут подпускать к тренировкам второго, молодежного состава «Олимпии».

Звезда Саши Мальцева взошла в 1964 году на зональных юношеских соревнованиях первенства РСФСР по хоккею. Чепецские мальчишки заняли в этом турнире третье место, пропустив вперед лишь команды Перми и Краснокамска, а пятнадцатилетний Саша Мальцев наколотил в ворота соперников целых 17 шайб. Он был назван самым результативным и лучшим нападающим соревнований. Это был первый, по-настоящему громкий успех будущего лучшего бомбардира в истории национальной сборной по хоккею.

Между прочим, 1964–1965 годы вообще называют знаковыми для детско-юношеского хоккея в СССР. Тогда в хоккейные секции пришлось записываться в 12 раз больше ребят, чем после первого, победного для советской сборной чемпионата мира 1957 года! Достаточно сказать, что зимой 1964/65 года в Кирово-Чепецке с населением в 50 тысяч человек было продано пять тысяч детских хоккейных клюшек.

«Вопреки некоторым источникам, где говорится о том, что я участвовал в соревнованиях “Золотой шайбы”, учрежденной в 1964 году, и якобы там меня впервые увидел Тарасов, в этом турнире я не играл. Поскольку после окончания сезона 1964/65 года меня перевели во взрослую команду “Олимпии”. Сначала поставили в третье звено, куда традиционно приходили на обкатку новички. Когда немножко пообтерся в схватках с взрослыми мужиками, перевели во второе», – признается Мальцев.

К тому моменту, когда в составе взрослой команды в 1965 году появился Александр Мальцев, «Химик» был твердым середняком первенства СССР среди команд зоны класса «Б» по хоккею с шайбой. Определяющим для него стал второй большой сбор кирово-чепецкой команды мастеров в апреле 1965 года, куда его взяли уже не «просто покататься», а как полноценного игрока команды мастеров.

В Москве выяснилось, что окно для тренировок хоккеистов с Вятки осталось свободным опять только среди ночи… в четыре часа. Искусственные катки в те годы были редкостью, но что поделать, если лед во дворце «Кристалл» в Лужниках был расписан по минутам. Игроки «Химика» нехотя, но согласились тренироваться в то время, когда москвичи и гости столицы видели самые сладкие сны.

Сашу Мальцева действительно взяли тренироваться наравне с взрослыми хоккеистами, думали, ненадолго – не выдержит парень таких больших нагрузок. Сначала щадили, берегли, – была у мастеров своя, иная от юношеских команд, программа подготовки. Но как-то незаметно быстро Мальцев «пообтесался» на льду, хорошо зарекомендовал себя и стал работать с мастерами постарше на равных.

В 15 лет хоккей стал главным делом его жизни, постепенно оттеснив на второй план футбол и другие увлечения. В школе к занятиям Мальцева спортом относились с пониманием, так как тренеры уверяли учителей, что в Кирово-Чепецке растет настоящий хоккейный талант.

«Впервые я увидел Сашу Мальцева в далеком 1965 году, когда моя команда из Подольска приехала на турнир “Кировец”, проводившийся в Кирово-Чепецке. На разминке я оказался рядом с вратарем местной команды Володей Зарембо и спросил у него, что этот шустрый и такой щупленький паренек делает в команде мастеров. Вратарь с любовью посмотрел на игрока, нарезающего круги по площадке еще до того, как “Олимпия” показалась на льду, и сказал: “Сашка Мальцев. Этот щупленький парень еще всем покажет”, – вспоминает Юрий Очнев, который работает в системе московского «Динамо» с 1975 года. – За 45 лет, что я знаю Сашу, он ничуть не изменился. Это такой же простой и открытый парень, талант, который показал всем нам, как нужно трудиться, чтобы вырасти в великого хоккеиста и человека».

Перед началом сезона 1965/66 года тренер Аксенов пригласил уже не в «Химик», а в переименованную «Олимпию» несколько молодых талантливых игроков, среди которых особенно выделялся шестнадцатилетний Саша Мальцев. Многие специалисты признавали, что азарту в игре «Олимпии» придавала последняя третья тройка нападения, в которой играли центрфорвард Александр Мальцев и крайние нападающие Анатолий Широких и Юрий Данилин. «Неудержимая тройка молодых давала фору в азарте и вдохновению первой тройке нападения, которая иногда вела борьбу без огонька», – подвели итоги сезона кирово-чепецкие болельщики.

Понятно, что по мере роста их спортивного мастерства именно с этими ребятами связывали свои надежды в сезоне 1966/67 года жители Кирово-Чепецка, проникшиеся хоккеем с шайбой.

Надежды болельщиков Мальцев с блеском стал оправдывать на предсезонном турнире на призы Дворца спорта в городе Горьком. По пути к финалу был повержен «Спутник» из Альметьевска со счетом 10:2, обыграны «Прогресс» из Глазова и горьковское «Динамо». Самым результативным игроком турнира стал юный Александр Мальцев. Ветераны «Олимпии» до сих пор вспоминают, что отбивать лихие атаки юного Саши Мальцева было равносильно попыткам остановить ураган.

Предсезонные успехи «Олимпии» внушили болельщикам надежду, что команда наконец-то успешно выступит в зональном турнире на первенство РСФСР класса «Б». И «Олимпия» спуртовала так резко, что сначала победила в своей региональной зоне, а затем в двух полуфиналах с участием победителей других зон. «Олимпия» и еще три сильнейшие команды теперь должны были разыграть между собой не только путевку в класс «А», но и титул чемпиона РСФСР (команды высшей лиги: ЦСКА, «Динамо» и другие разыгрывали звание чемпиона Советского Союза. – М. М.). После первого круга команда из Кирово-Чепецка набрала 5 очков, а «Торпедо» из Ярославля – 4. Как показал ход соревнований, именно эти две команды должны были разыграть звание сильнейшей команды России.

Решающий матч между ними состоялся в Ярославле 25 марта 1967 года. Поддержать земляков в старинный русский город прибыл десант из Кирово-Чепецка, численностью в несколько десятков болельщиков, которые перед началом матча развернули на трибунах большой транспарант «“Олимпия”, даешь золото!».

С первых минут первого периода «Олимпия» приступила к яростному штурму ворот «Торпедо», и сначала Ломакин, а затем капитан команды Койсин забросили в ворота ярославцев по шайбе. Первый период завершился со счетом 2:0 под радостные крики кирово-чепецких болельщиков: «Ура! “Олимпия!”»

Во втором периоде ветеран команды Николай Поляков и его бывший подопечный, а теперь полноценный игрок основного состава Александр Мальцев забросили еще две шайбы. Причем Мальцев блестяще и виртуозно провел взятие ворот, когда «олимпийцы» играли в меньшинстве и убежали в контратаку. Хозяева ответили одной шайбой.

В третьем периоде «Олимпия» довела счет до 7:1. «Молодцы, “Олимпия!”» – так кричали и аплодировали болельщики из Ярославля хоккейной дружине из маленького города Кирово-Чепецка. Но «Олимпии» предстояло провести еще две игры. 26 марта «олимпийцы» обыграли команду «Труд» (Ухта) со счетом 6:3. Именно после этой игры «Олимпия» досрочно обеспечила себе первое место в турнире. Хоккеисты качали своего тренера Владимира Дмитриевича Аксенова, замечательного педагога, человека большой души, отдавшего лучшие свои годы жизни спортсменам и болельщикам молодого города Кирово-Чепецка, который стал известен во всем мире благодаря хоккейным богатырям как малая хоккейная столица России.

Предстояла еще одна, ничего не решающая встреча с «Водником» из Тюмени. Она уже не влияла на распределение мест. Этот поединок превратился в бенефис самого юного кирово-чепецкого хоккеиста.

Александр Мальцев, который стал любимцем ярославских болельщиков, трижды в ходе матча великолепно поразил цель. «Водник» ответил одним точным броском. 5:4 – с таким счетом «Олимпия» одержала окончательную победу в финальных состязаниях чемпионата РСФСР. На этом взрослом турнире юный Александр Мальцев был признан лучшим игроком соревнований.

Когда команда на поезде возвратилась в родной Кирово-Чепецк, на вокзале было некуда яблоку упасть. Любопытно, что для встречи обожаемых хоккеистов задействовали все имевшиеся в тот момент в городе «волги» – по тем временам самую престижную машину в стране. Самого юного и самого любимого болельщиками «олимпийца» Сашу Мальцева пронесли на руках от поезда до площадки, где стояли автомобили.

«Именно в этот момент, возвращаясь домой из Ярославля, я впервые почувствовал, что на самом деле значат любовь и доверие болельщиков, – вспоминает Александр Мальцев. – Столько новых и престижных по тем временам машин я видел впервые. Потом в жизни меня в составе команды чемпионов так искренне и горячо встречали только после побед на Олимпиадах».

От вокзала каждого спортсмена повезли к главной городской площади, где должен был пройти митинг, в отдельной машине. После митинга, на который собралось около десяти тысяч жителей города, состоялся торжественный банкет, во время которого капитан «Олимпии» Евгений Койсин вручил директору химкомбината Якову Филимоновичу Терещенко свой чемпионский значок. Директор растрогался до слез и дал хоккеистам слово: через год в городе будет построен каток с искусственным льдом. Свое обещание он сдержал, причем не взяв у местных властей ни копейки. Первый в Кировской области хоккейный дворец спорта был построен за счет средств и материалов, которые изыскивал сам Терещенко.

«Построить подобное сооружение районному городу в те времена, когда таких объектов в стране были считаные единицы, на это требовалась немалая смелость и, я бы добавил, дерзость, – полагает Евгений Душкин. – Конечно, заметите вы, человеку такого масштаба, как Яков Терещенко, можно бы было пойти на это. Но даже и ему как следует доставалось. Постоянно шли “строгие выговоры” из министерства. Но Яков Филимонович понимал: пусть будут выговоры, они пройдут, а спорт, спортивная база останутся. И ведь не о памятнике заботился директор крупнейшего в области предприятия – о здоровье горожан, их полноценном досуге. Знал, что тогда будут держаться рабочие на предприятии, будут работать с настроением. Увы, но такие люди, как покойный директор Терещенко, с их пониманием значения и назначения большого спорта – уникальны и поныне».

Благодаря дворцу спорта в скором времени Кирово-Чепецк назовут «маленькой жемчужиной хоккейной России», так много откроется здесь спортивных дарований и хоккейных талантов. Первый из которых, Александр Мальцев, всего спустя два года после знаменательной победы «Олимпии» в чемпионате РСФСР, метеором ворвется в сборную СССР, чтобы потом стать самым лучшим бомбардиром в ее истории…

Глава пятая

ПЕРЕЕЗД В МОСКВУ. НАЧАЛО БОЛЬШОГО ПУТИ

К семнадцати годам Александр достиг многого: неоднократно признавался лучшим нападающим и самым результативным хоккеистом на детских и юношеских турнирах, а потом уже и на взрослых, играя в команде мастеров «Олимпия». Болельщики, причем не только в родном Кирово-Чепецке, но и в других российских городах, где приходилось играть «Олимпии», полюбили его за зрелищную и самобытную игру, за полное отсутствие в ней какого-либо шаблона, нестандартные действия на льду, легкость и естественность скольжения на коньках, неповторимый кистевой бросок, выделили его умение играть с любым партнером. Все это говорило о том, что в хоккей пришел игрок нового типа, что конечно же не могло ускользнуть от внимания ведущих тренеров страны.

Хоккей – игра тонкая, в ней мало обладать великолепными физическими данными и незаурядной техникой. Здесь нужно развивать умение видеть игру наперед, обладать великолепной интуицией и периферическим зрением, что, как правило, приходит к хоккеисту уже в более зрелом, отнюдь не юношеском возрасте. Мальцеву всего этого не требовалось. Как говорит его приятель Евгений Душкин, «природа словно преподнесла ему этот дар на блюдечке с голубой каемочкой».

Почти все близкие Мальцева и те ветераны советского хоккея, с которыми мне удалось встретиться в период подготовки книги, говорили об особой одаренности Александра. Конечно, признавали, что существенную роль в его становлении сыграли и большое мальцевское трудолюбие, и упорство.

О том, что шестнадцатилетний Александр Мальцев вырос из рамок юношеской команды, превратившись в лидера команды мастеров кирово-чепецкой «Олимпии», еще в 1966 году узнал от одного из специалистов знаменитый тренер клуба высшей лиги «Химик» из Воскресенска Николай Эпштейн.

Он решил пригласить Сашу Мальцева к себе в команду, но так, чтобы до поры до времени никто из конкурентов о нем не знал. К тому моменту тренер воскресенцев Эпштейн был уже научен горьким опытом. Талантливых юниоров, которых «присмотрели» менее титулованные клубы, в последний момент иногда «пряником», а чаще «кнутом» переманивали к себе команды силовых структур – ЦСКА и, в меньшей степени, «Динамо». Логика была проста: от воинского призыва подающему надежды спортсмену в Советском Союзе бежать некуда.

Эпштейн решил не просто «засекретить» Мальцева, а подпустить его к играм за основной состав «Химика», чтобы тот «засветился в команде» и почувствовал большую заинтересованность в нем воскресенцев. Итак, Николай Семенович взял Сашу Мальцева в команду для участия в Кубке Ахерна, проходившем в Швеции в самом начале 1967 года. «Что мне бросилось сразу в глаза, когда я увидел Сашу Мальцева, – вспоминал впоследствии Эпштейн, – этот простой деревенский мальчишка приехал к нам даже не с сумкой или с рюкзаком, а с простеньким вещевым мешком, с которым в свое время уходили на войну. Скромный он был малый, вот что больше всего запомнилось». Эпштейн не прогадал. «Этот скромный малый, когда вышел на лед, начал такое там творить, что у меня промелькнула одна мысль – да это же Шаляпин. Настоящий самородок. Конечно, голос у этого Шаляпина только прорезался, но мы сразу взяли его с собой в Швецию», – признавался знаменитый тренер.

Седьмого января 1967 года «Химик» встретился со сборной Швеции, которая за несколько недель до этого на турнире на приз газеты «Известия» победила советскую сборную. «Химик» сенсационно выиграл со счетом 7:3, а две шайбы в ворота шведов забросил никому не известный новичок из Кирово-Чепецка Саша Мальцев. Окрыленный, он вернулся в родной город, практически договорившись с «Химиком» о переходе в этот клуб.

Сергей Мальцев вспоминает, что из той поездки на все свои командировочные его брат умудрился привезти сувениры и памятные подарки для всех членов своей большой многодетной семьи. «Маме он привез кожаные перчатки. Мне – очень модную водолазку, а также блок заграничной жвачки, которую до этого в нашем городе никогда не видели. С ней я долгое время был первым парнем на деревне, угощая одноклассников», – вспоминает Сергей Мальцев.

«Николай Семенович Эпштейн включил в поездку Мальцева, зная о нем с чужих слов и, скорее всего, не представляя истинных возможностей юного дарования. Зато когда увидел Сашу в игре, по собственному признанию, потерял сон, стал с нетерпением ждать возвращения домой, чтобы окончательно решить вопрос о переезде Мальцева из Кирово-Чепецка в Воскресенск», – вспоминает Виталий Давыдов. Тренер решил закрепить успех и буквально на следующий день после возвращения на родину поехал в командировку в Кирово-Чепецк, чтобы убедить родителей Мальцева благословить Сашу на переход в воскресенский «Химик».

«Он приехал в Кирово-Чепецк и, не заходя на ледовую площадку, сразу же пришел к нам домой, – вспоминает брат Мальцева, Сергей. – Николай Семенович с ходу пообещал родителям трехкомнатную квартиру в Воскресенске, живописуя все прелести жизни в подмосковной тиши. Однако мама с папой не изъявили особого желания переезжать из одного “химического” города в другой, хотя и находившийся в Подмосковье. Их волновал вопрос с воинским призывом. Через год Саше нужно было идти в армию. Эпштейн своим знаменитым мягким и картавым голосом пообещал этот вопрос “непгеменно уладить”. Несмотря на информацию, иногда появляющуюся в различных изданиях, о том, что “Александр Николаевич ответил Эпштейну согласием”, брат не дал тренеру категорического и четкого обещания непременно приехать в “Химик”. Поскольку знал с детства, что за свои слова надо отвечать. В общем, стороны, как говорится, взяли время на раздумье».

В то время для молодых хоккеистов призывного возраста существовал немаловажный фактор. Им, попадавшим в основной состав ЦСКА и «Динамо», присваивались воинские звания и «засчитывались» годы армейской службы. Так что клубы могущественных силовых структур в выборе талантливой молодежи имели приоритет.

Слух о чудо-новичке, слетавшем в Швецию с «Химиком», через несколько дней дошел и до Аркадия Ивановича Чернышева. Второй тренер динамовцев Виктор Тихонов вдруг вспомнил, что видел этого загадочного Мальцева на одном из турниров, когда годом ранее, в 1966 году, поехал в Орск на встречи команд класса «Б» присмотреть защитников для динамовской главной команды. Но на месте Тихонову посоветовали обратить внимание не только на защитника, но и на двух талантливых нападающих, одним из которых был семнадцатилетний Александр Мальцев. Однако в своей первой игре нападающий «Олимпии» разочаровал Тихонова.

Гость из Москвы задал Мальцеву один вопрос, напрямую: «Как же так, Саша, мне все говорят о твоем таланте, а ты ничего такого особенного не показал?» Было видно, что юный хоккеист сильно расстроился. Он печально опустил глаза, потом вдруг оживился, посмотрел на Тихонова и спросил: «А вы никуда не уезжаете, на финал останетесь, Виктор Васильевич? Обещаю, вы всё там увидите своими глазами». В финальной игре юношеского турнира Саша Мальцев действительно выполнил обещание. Никто из соперников не мог сдержать его на площадке. В той игре он забросил пять шайб.

«В финале он сыграл просто бесподобно. Я встретился с его тренером, пригласили на разговор и Сашу. Тренер меня уговаривал, пусть он еще годик в Кирово-Чепецке поиграет. А я: надо уж если брать, то смолоду. Приехал в Москву, доложил о нем», – признавался Виктор Тихонов. По возвращении он сказал Чернышеву: «Аркадий Иванович, если сейчас не возьмем – всю жизнь жалеть будем!»

Итак, снова в Кирово-Чепецк, через пару недель после визита туда Н. С. Эпштейна, по горячим следам, отправился Виктор Тихонов.

«Виктор Васильевич провел у нас целый день и искренне интересовался нашими проблемами. Сели за стол. Тихонов сразу “вытаскивает” свой главный козырь. Дескать, если Саша согласится перейти в “Динамо”, то клуб выделит нашей многодетной семье трехкомнатную квартиру в столице, – вспоминает Сергей Мальцев. – Мама с папой, переглянувшись, улыбнулись. Надо же, второй “заезжий купец” с интервалом в пару недель предлагает нашей семье “трешку”. Но на этот раз не в Подмосковье, а в самой столице. Мама сразу ответила, что мы уже вросли корнями в славный город Кирово-Чепецк. Тут рядом живут все наши родственники, у нас не только собственный огород, где мы растим картошку на всю большую семью, но и целое садоводческое хозяйство в пятистах метрах от дома, с отдельной постройкой. Говорит Тихонову, дескать, что еще нужно для счастья?

“Все нас тут знают, а в Москве? Да и к тому же у меня двое пацанов в школе учатся, как они переедут в Москву?” – подытожила мама. Тут Тихонов, ничуть не удивляясь такой постановке вопроса, отвечает: “И со школой вопрос уладим”. Он берет меня и Анатолия за руки, и мы вместе идем в нашу школу. Виктор Васильевич обстоятельно поговорил с директором, узнал о нашей успеваемости, то, какие предметы необходимо подтянуть, и мы вернулись домой. Маме с папой такой подход понравился. Они рассудили, что если тренер столь дотошен в бытовых вопросах, то Сашу в Москве действительно будут опекать и лелеять. В общем, дали они свое родительское благословение на переход сына в “Динамо”. Саша конечно же уже был готов играть у самого Аркадия Ивановича Чернышева».

Мальцев приехал в Москву уже через пять дней. Один, в легком пальтишке, с небольшой спортивной сумкой. «Я помню, был ропот: ну, Виктор Васильевич какого-то молодого неизвестно откуда привез, – продолжает Тихонов. – Я говорю: подождите чуть-чуть, сейчас вы посмотрите, на что он способен. И он на этой первой тренировке сыграл так, что у ни кого в команде больше не было вопросов по поводу его таланта».

«Виктор Тихонов в то время, будучи в “Динамо” вторым тренером, имел свой собственный участок работы: он отвечал за приглашение в нашу команду молодых талантов, – поясняет в разговоре со мной Владимир Владимирович Юрзинов. – Аркадий Иванович поручил Тихонову именно это направление тренерской работы – искать молодые таланты на предмет их возможного появления в “Динамо”. Во многом благодаря Тихонову в клубе появились такие таланты, как Мальцев, Васильев, Шилов, Мотовилов, Чичурин. Плюс самому Виктору была крайне интересна такая работа».

Кто знал, что всего лишь за год до этого Мальцев и не мечтал оказаться в составе настоящей команды мастеров, игравшей в высшей лиге чемпионата СССР. «Я даже в 15–16 лет не помышлял о большой игре, – признается Александр Николаевич. – Из моего родного Кирово-Чепецка до этого никто не приглашался в элитные команды. А когда меня сначала пригласили в “Химик”, а потом я перешел в “Динамо”, весь город шумел, и все болельщики только об этом говорили».

Основы поведения в хоккейном «Динамо» были заложены ветеранами, прошедшими Великую Отечественную и первыми скрестившими клюшки на мировых первенствах с канадцами. Здесь прощали всё, кроме разгильдяйства и нежелания вкалывать на тренировках до седьмого пота. «В годы моей молодости несладко приходилось молодому хоккеисту или новичку, которые как следует не отрабатывали на тренировке. Расслабился, не отработал задание – будь любезен, как говорили в команде, “засунь задницу в штаны и иди, ложись на лавку”, – эмоционально вспоминает Виталий Давыдов. – Ветераны, Уваров, Кузин, Крылов, брали новичка в охапку, клали на скамейку и давай стучать кедом по его пятой точке! Так ее отполировывали, что другой раз не хотелось сачковать. В этом не было никакого зла, никакой дедовщины, просто молодому игроку показывали, что на тренировках не надо жалеть себя, и требуется, образно говоря, съесть пуд соли, прежде чем заработать место в основном составе».

К тому времени, когда Мальцев появился в команде, те знаменитые динамовцы первого хоккейного поколения, которых застал Давыдов, уже завершили карьеру. В ней уже не было первых советских олимпийских чемпионов по хоккею. Но динамовский дух и этика поведения на льду и за его пределами конечно же сохранились. К тому же с учетом заметно выросшей конкуренции в составе «Динамо» в 1960-е годы старожилы команды, к числу которых уже можно было относить того же Виталия Давыдова, Станислава Петухова или Владимира Юрзинова, отдавать свое место в основе так просто не собирались и еще более ревностно относились к пополнявшим команду новичкам. Тем более что в заявку на игры основного состава клуба входило в те времена на пять-шесть хоккеистов меньше, чем сейчас.

Давыдов вспоминает, что в те годы только двоих новичков приняли в команду сразу – это были Саша Мальцев с Вятки и Валера Васильев из Горького. Их уникальный талант и мастерство и старожилы, и молодые игроки признали сразу. «Командный авторитет игрока и сейчас, и в наше время складывается не из того, чей ты сын, а благодаря тому, что ты можешь показать на льду. Уважение среди партнеров завоевывается благодаря твоим собственным труду и умению. Авторитет появляется после того, как товарищи видят, какая у тебя самоотдача, какую пользу ты приносишь команде. Как ты себя поставишь, покажешь в мужском хоккейном коллективе, так к тебе и будут относиться. Если начнут называть по отчеству – то, значит, не просто приглянулся, а имеешь авторитет. Меня стали называть в “Динамо” Виталием Семеновичем в 20 лет. Так же было и с Мальцевым, и с Васильевым», – признается Давыдов.

Весной 1967 года Сашу Мальцева, застенчивого провинциального паренька, прямо с поезда привезли на динамовскую базу в Новогорске. Вся динамовская команда находилась на ужине в столовой. «Застеснялся я страшно, – вспоминает Александр Николаевич. – Самому есть сильно хотелось после поезда, а пройти в столовую отказываюсь. Говорю администратору, ничего страшного, я тут хоккеистов подожду. Сам пошел по коридорам, нашел открытую дверь, зашел внутрь и забился в угол. Мне ведь всего 17 лет было, а тут сразу в такой великий клуб попал. Замечтался я о своем, вижу, в комнату Петухов, Юрзинов, Давыдов заходят. Подошли ко мне, строго на меня посмотрели, вывели в коридор и назидательно так говорят: “Иди, молодой, как следует питайся, если в основную команду хочешь попасть”».

Хоккейный сезон близился к завершению, и основному составу предстояло сыграть всего лишь несколько игр. Всем не терпелось увидеть в деле «чудо-новичка», о котором все вокруг только и говорили.

«Помню, что буквально через несколько дней после появления Саши в столице в Москве начались разговоры, что динамовцы взяли какого-то уникального парня. Дескать, всё на поле видит, хорошо катается, отлично бросает и должен вырасти в настоящую хоккейную звезду», – вспоминает Борис Михайлов.

«На Мальцева было много охотников, не только “Химик” и “Динамо”, – признается Владимир Юрзинов. – Слух о нем по хоккейной Москве пошел сразу же после того, как стало известно, что талантливый новичок блестяще проявил себя в шведской поездке “Химика”. Как положено по законам жанра, слух быстро дополнился невероятными подробностями. Кто уже называл Мальцева Пальцевым, кто-то говорил, что он носится, как метеор, по льду и т. д.».

«Обидно ли было Николаю Семеновичу Эпштейну, что Мальцева у него буквально увели из-под носа?» – спрашиваю у Владимира Юрзинова.

Маститый тренер выдерживает паузу и задает встречный вопрос: «А вы как думаете, что чувствует тренер, который откопал такой самородок и буквально в последний момент видит, как он уже тренируется с другой командой? Тем более Эпштейн строил команду вокруг молодых талантливых ребят. Впрочем, мудрый Николай Семенович никогда не показывал нанесенной ему обиды и всегда с особой любовью относился к Саше».

В те годы первая тренировка – своеобразная проба сил в компании с заслуженными и именитыми мастерами, да еще и с учетом жесточайшей конкуренции за место в составе – была самым сильным испытанием для психики новичка. Сколько подающих надежды игроков, как говорили сами хоккеисты, «сдулось» и «отсеялось» после этой самой первой тренировки…

Когда застенчивый новичок Саша Мальцев зашел в раздевалку, у многих из динамовцев сложилось неверное, этакое высокомерное представление о нем – немало таких же «не обросших мясом», скромных и щупленьких ребят мечтали надеть клубную форму. Однако после первой же тренировки они навсегда прощались с надеждами не то что блеснуть, а просто заиграть в основном составе «Динамо». Наконец инвентарь нашелся, и застенчивый Саша Мальцев подошел к хоккейному бортику, чтобы ступить на лед.

«Знакомьтесь. Ваш новый товарищ. Саша Мальцев, центральный нападающий», – лаконично представил безусого новичка Аркадий Иванович Чернышев. После короткой пробежки хоккеистов по льду Чернышев начал разминку с привычных упражнений: нападающий должен обвести защитника один в один. Саша Мальцев сначала особой бойкостью не отличался, ждал, пока сделают упражнение другие игроки. «Потом Юрзинов ко мне подъехал и говорит: “Ну, чего стесняешься? Вперед, дерзай, покажи, за что тебя Аркадий Иванович в ‘Динамо’ пригласил!”», – вспоминает Александр Мальцев.

Его сразу бросили в самое пекло. А как сказать иначе, если противостоял ему в этом упражнении «тет-а-тет» основной защитник сборной СССР, знаменитый Виталий Давыдов, к тому времени четырехкратный чемпион мира, который считался почти непроходимым игроком обороны. Ухмылка появилась на лице некоторых игроков, дескать, не выдюжит новичок, уступит в противоборстве с Семенычем.

«Я тоже так думал. Все только и говорят: Мальцев, Мальцев. Меня это разозлило, дай, думаю, сейчас тебе покажу, кто тут на льду хозяин, – с улыбкой вспоминает в разговоре со мной Виталий Давыдов. – Однако Мальцев оказался из другого теста. То, что произошло дальше, я потом не мог осмыслить несколько минут. Саша взял шайбу, раскатился, сделав пару-тройку прокруток и резко приблизился ко мне. Несколько стремительных обманных движений, и я ничего не пойму. Мальцев, как говорят хоккеисты, завязал мне ноги узелком, а сам уже с шайбой находится позади меня, стоит довольный и скромно улыбается».

«Хорошо помню тот весенний день, когда Саша появился на ледовой площадке на просмотре, – вспоминает многолетний одноклубник Мальцева по «Динамо», будущий президент клуба, а ныне директор детско-юношеской спортивной школы имени А. И. Чернышева Михаил Титов. – Его поставили вместо меня в третье звено к Славе Орчакову и Володе Киселеву. Хорошо помню, как Киселев, заканчивавший в тот год выступления за “Динамо”, подъехал к Чернышеву и спросил в шутливой форме у Аркадия Ивановича: “Откуда вы такого зверька привезли?” Тогда мы поняли, что этот скромный паренек еще очень многое нам покажет».

«Появился он, худой, щупленький, сколько таких было, стал на коньки, и давай всех накручивать, причем с особым удовольствием старожилов команды, делая из наших защитников клоунов. Но нас же накручивать нельзя. Взыграло у нас самолюбие. Начали его немножко поколачивать, мутузить. Нет, темную ему не делали, а просто стали проводить в рамках правил жесткие силовые приемы, старались его у бортов прижать, чтобы ему запомнилось. А он не унимается, потрясающе увиливает от столкновений, бегает от нас, а потом давай по новой нас накручивать. Мы его опять поддеть стараемся, а он снова играет. Бей, не бей, бесполезно, он убегает, забивает, да еще и пасы раздает. Ну, мы, ветераны, посмеялись и сдались, видя, какой огромный талант появился в “Динамо”», – признается с улыбкой Владимир Юрзинов.

«На мой взгляд, своеобразие игры Мальцева заключалось не только в стремительных проходах, в точных бросках по воротам, в удивительном взаимопонимании с партнерами, но и в том, как ловко он уходил от силовых столкновений. Так что невольно создавалось впечатление, будто он боится единоборств, поэтому и уклоняется от жестких приемов защитников. По крайней мере, такое впечатление сложилось у меня с той самой первой памятной тренировки, когда Саша появился в “Динамо”, – полагает Виталий Семенович Давыдов. – В этом плане Мальцев напоминал Александрова, которого за уход от столкновений некоторые журналисты даже обвиняли в трусости. Мальцев и Александров так владели коньками и клюшкой, что им и не надо было толкаться с соперниками, они и без силовой борьбы легко их обыгрывали. Все поведение Саши на льду было абсолютно естественным и органичным. У нас складывалось впечатление, что этот новичок уже родился с коньками и клюшкой».

Катит, мчится на коньках, затем остановится и бросит без подготовки, так что шайба уже трепыхается в сетке. «Едва он выкатился на лед, сделал несколько бросков по воротам, заложил пару виражей, и мы сразу изменили мнение о нем, поняв, что к нам действительно залетела птица высокого полета, и еще до окончания тренировки стали относиться к Саше, как к равному. Аркадий Иванович редко раздавал комплименты, но и он заметил нам: “Скоро вы убедитесь, что новичок – яркая личность!” У него было столько достоинств, сколько не наберется недостатков у плохого хоккеиста, – продолжает Виталий Давыдов. – Прожив много лет в хоккее, также могу признаться вам, что такому пониманию игры, такому видению хоккея, такому естественному, несмотря на возраст, поведению на площадке, какие были у Мальцева, нельзя научиться. Это – от Бога, это – дается свыше, это – сила природы, заложенная в него при рождении. Это дано не каждому талантливому хоккеисту».

Успешно пройдя своеобразные смотрины, Александр Мальцев отправился доигрывать сезон в «Олимпии». Несмотря на заманчивые предложения, Мальцев данное Чернышеву слово сдержал и спустя три с половиной месяца появился в «Динамо», чтобы готовиться к новому сезону в составе столичного клуба. Сашу Мальцева приняли в коллектив сразу и с радушием. Начали величать «Малец», что подходило под его фамилию, возраст и щупленькую мальчишескую фигуру. «Все ребята в команде с первой тренировки очень хорошо ко мне отнеслись. Может быть потому, что я приехал в незнакомую Москву совсем один, да к тому же возраст школьный у меня тогда еще был», – вспоминает Александр Мальцев.

«Наше поколение игроков, родившихся в конце 1940-х годов и вошедших в состав команд мастеров в 17 лет, знало друг друга сызмальства. Еще с детских и юношеских лет я выступал в первенстве Москвы против Лутченко, Харламова. Всех более-менее талантливых, умных и “хитреньких” на льду мальчишек, которым светит большое хоккейное будущее, в Москве знали, они все были на виду. И тут появляется какой-то парнишка из неизвестного доселе Кирово-Чепецка и будоражит всю хоккейную столицу, – вспоминает в разговоре со мной многолетний партнер Мальцева по сборной, его друг, заслуженный мастер спорта Владимир Шадрин. – Я сразу назвал Сашку “Лиса в лесу”, такими хитроумными и в то же время естественными были его действия на льду. Это, безусловно, было природное дарование. По игровому мышлению, по периферическому зрению, по обводке и игре в одно касание Мальцеву не было равных среди нас, его сверстников. Никто с ним в этом отношении, как говорится, и рядом не стоял. До сих пор убежден, что научить этому трудно. Это действительно природная одаренность».

«Впервые я увидел Сашу Мальцева в сезоне 1967/68 года, когда ЦСКА в первом круге чемпионата СССР играл с московским “Динамо” в Лужниках, – вспоминает в беседе со мной многолетний капитан сборной Советского Союза и товарищ Мальцева Борис Михайлов. – До игры тренер Анатолий Михайлович Кострюков сказал нам особо присмотреть за шустрым новичком у динамовцев, хорошим и интересным парнем. Мы проиграли динамовцам, а Саша тогда доставил нам немало хлопот. Мы лично познакомимся с ним, когда Александра пригласят в сборную. Тогда многие не сомневались, что приглашение такого таланта в ряды национальной команды – дело ближайшего будущего».

Мальцева поселили в динамовском общежитии в районе Водного стадиона. Его соседями стали другие приезжие: Валерий Васильев, Анатолий Мотовилов, Юрий Репс, Георгий Канарейкин и Юрий Лизавин из динамовской команды по хоккею с мячом. «Наше общежитие казалось нам роскошным. А с такой компанией и подавно раем в шалаше», – вспоминает Мальцев. Первую собственную жилплощадь ему дадут позже, в 1971 году. Это была однокомнатная квартира на проспекте Мира, в которой форвард прожил до свадьбы.

«Особенно близко Мальцев сошелся с Анатолием Мотовиловым. Они вместе проводили свободное время в Москве. Потом в Москве появился Валера Васильев. Все они жили в общежитии на Водном стадионе. У них была своя компания, – вспоминает Михаил Титов. – Ну и мы туда наведывались. Веселое время было. Так, дурачились понемножку. В единственный выходной день мы почти всем динамовским хоккейным коллективом выдвигались в парную на Оружейке (баня в Оружейном переулке). С утра встречались, парились, приводили себя в красивый вид. А потом, как говорится, держись, столица. Шли полные жизни и оптимизма гулять на улицу Горького, нынешнюю Тверскую».

Впрочем, большая часть жизни новичка в его первые месяцы после появления в «Динамо» протекала на динамовской базе в Новогорске, там, где сейчас находится одна из лучших спортивных баз в Европе – комплекс для тренировок и отдыха футбольного динамовского коллектива. Тогда в 1960-е годы на втором этаже динамовской базы жили футболисты, на первом – хоккеисты. Приезжали на базу и волейболисты.

Очень колоритной фигурой, по воспоминаниям динамовских ветеранов хоккея, был наставник волейболисток «Динамо», великий спортсмен и тренер Гиви Александрович Ахвледиани по прозвищу «Князь». Сын грузина, офицера царской армии, расстрелянного большевиками в 1930-е годы, и русской сестры милосердия, которая умерла, когда сыну было три года, он тренировал мужчин из ЦСК МО и ЦСКА, а затем на протяжении одиннадцати лет женщин из «Динамо». Под его руководством динамовки шесть раз удостаивались титула лучшей команды страны и семь раз выигрывали Кубок европейских чемпионок. Женская волейбольная сборная СССР конца 1960-х – первой половины 1970-х годов под его руководством на протяжении семи лет (!) не проиграла ни одного турнира. Ахвледиани признан Международной федерацией волейбола одним из самых великих волейбольных тренеров XX века. Всегда собранный, подтянутый, элегантный, он был примером в спорте и в жизни не только для волейболистов, но и для всех динамовских спортсменов. Близко сдружились Мальцев и Давыдов с могучим атлетом Гиви Петровичем Чикваная, символом ватерпольного «Динамо» тех лет, который рассказал автору этих строк несколько историй из жизни Мальцева. Но о них чуть позже. «Все мы часто посещали игры своих коллег из родного спортобщества и, что называется, жили “одной большой, динамовской семьей”, естественно, знали друг друга в лицо, не чета некоторым нынешним одноклубникам из разных видов спорта», – признается Виталий Давыдов.

По воспоминаниям его коллег по команде, Александр Мальцев на первых порах появления в «Динамо» был «застенчивым молчуном», впитывал как губка то, что говорили старшие товарищи, учился у них. «И Мальцев, и Васильев, наши талантливые новички, в раздевалке больше слушали, чем говорили. Их голоса, бойкие, звучные мы слышали на площадке, когда они по-хорошему заводились и часто просили давать им больше пасов», – вспоминает Давыдов.

Первый матч в составе московского «Динамо» в рамках чемпионата СССР Александр Мальцев провел в 1968 году в Новосибирске против местной «Сибири». Вспоминает, что очень волновался в тот день. «Меня смущала его щупленькая фигура, 68 килограммов веса, неумение, нет, скорее нежелание ответить на удар. Как он со своей безоружностью перед резкостью будет действовать в жестком мире современного хоккея? – признавался Владимир Юрзинов. – Врежет пару раз гигант-защитник (в ЦСКА, например, никто из игроков обороны меньше девяноста и не весил). Начнешь потом жаться по бортам, гонять по свободному льду. Случилось по-другому. Он взял и заиграл. Сразу здорово».

По словам самого Мальцева, поддержка таких опытных партнеров по команде, как Виталий Давыдов, Владимир Юрзинов, Станислав Петухов, сыграла весомую роль, как в той дебютной памятной игре, так и в первые месяцы пребывания в динамовском коллективе. «Сашу первое время особенно бережно старались опекать динамовские ветераны. Это в нашем клубе было доброй традицией. Хотя не давать его в обиду в матчах с другими командами особо и не требовалось. Тогда в играх между командами не было такой грубости, как позже. Травмы были у всех, но умышленной грубости не было, этим и отличался советский хоккей», – поясняет мне одноклубник Мальцева Игорь Самочернов.

«Когда я играл за юношескую команду “Олимпии”, то думал, что все будет довольно легко в моей жизни. Планы были значительно скромнее: попасть во взрослую команду, радовать своей игрой любителей хоккея того города, где я вырос – родного Кирово-Чепецка, – признается Александр Мальцев. – До сих пор вспоминаю, какая праздничная атмосфера царила в дни матчей “Олимпии”, я был по-настоящему счастлив, что приношу нашей команде какую-то пользу. Нам, вчерашним мальчишкам, казалось за очень большую честь пробиться в ее основной состав.

Я даже не мечтал о том, что когда-нибудь окажусь на одной площадке с самими Фирсовым или Давыдовым. И вдруг за какой-то один год я прохожу путь от юношеской команды до коллектива мастеров московского “Динамо”. Конечно же мне приходилось очень трудно. Но еще в Кирово-Чепецке, попав во взрослую команду, я научился не отступать перед трудностями. Из этих лет я вынес, пожалуй, главное в отношении к жизни и к хоккею – чувство большой ответственности».

У «Динамо» в заявке команды тогда было четыре звена нападающих, но на лед во время игр чемпионата выходило не четыре, как сейчас, а три тройки. В начавшемся сезоне 1967/68 года Мальцев играл в третьем, последнем звене команды, проводя на льду гораздо меньше времени, чем его более опытные партнеры. Собственно, в этом не было ничего обычного – так начинали все, пусть даже самые талантливые новички, которым требовалась «обкатка на льду».

Первое, ударное звено составляли Юрзинов – Стриганов – Самочернов, второе – Шилов – Сакеев – Мотовилов. Мальцева поставили в тройку к ветеранам Валерию Войтову и чемпиону мира Юрию Волкову. В этом сочетании Мальцев играл несколько месяцев, пока не получил серьезную травму. (У Сакеева, кстати, трагическая судьба. Когда он в 1970-е годы уедет дослуживать в одну из братских республик, тело одного из некогда самых талантливых хоккеистов «Динамо» обнаружат у железнодорожной насыпи. Несмотря на личную просьбу к следователям самого Льва Ивановича Яшина, преступников, которые выбросили игрока из электрички, так и не найдут.)

Сам Александр Мальцев признает, что дебютный сезон в «Динамо» у него вышел скомканным. Виной всему травма приводящей мышцы, которую он получил в самом начале чемпионата. «Приводящую мышцу я порвал во время одной из тренировок, неудачно совершая рывок на льду. Поначалу думал, обойдусь. Как говорится, заживет, тем более на таком молодом, как я, – признается Мальцев. – Динамовские врачи мне провели серию физиотерапевтических процедур. А мне не то что не помогает, а становится хуже. Хотя прошло уже несколько недель, боль в ноге никак не отпускала».

Тогда было принято решение отвезти подающего надежды хоккеиста в известный всем спортсменам Институт травматологии, а попросту ЦИТО на консультацию к легендарному директору института, основателю спортивной травматологии в СССР Зое Сергеевне Мироновой, поставившей на ноги десятки выдающихся спортсменов и деятелей искусства. «Меня оставили в коридоре, возле кабинета ждать, когда пригласят на прием. Сижу, грущу, – вспоминает Александр Николаевич. – Вдруг глазам своим не верю. По коридору идет сама Майя Плисецкая, заметно прихрамывая. Так неожиданно в очереди к Мироновой состоялось мое знакомство с балериной, которая повредила ногу на недавних гастролях в Японии. Едва разговорились с Майей Михайловной, как меня приглашают в кабинет к Мироновой. Она внимательно осмотрела меня. Пощупала больную ногу и сказала, что традиционные методы лечения физиотерапевтическими процедурами здесь не сразу помогут. Травма приводящей мышцы оказалась очень серьезной и мне посоветовали запастись большим терпением. А с Плисецкой мы подружились».

К тому моменту травмой Саши Мальцева озаботились не только в «Динамо». Стали предлагать свою помощь и земляки. Один из них вспомнил, что в родном Кирово-Чепецке проживает целительница, которая лечит нетрадиционными методами. В общем, с благословения Зои Сергеевны и динамовских врачей он поехал лечиться в родной город.

Целительница, по словам Мальцева, провела с ним всего три сеанса, сначала проводя рукой над больным местом, как бы заговаривая его, так что чувствовалось какое-то особенное тепло. А затем делала легкий массаж ноги. «Надо же такому случиться, уже спустя неделю боль как-то сама собой прошла. И сегодня от той злополучной травмы у меня остались лишь воспоминания и небольшой рубец на ноге», – улыбается Александр Мальцев.

Вскоре он снова присоединился к партнерам по «Динамо», начав, как и полагалось травмированному хоккеисту, с щадящих тренировок. Сезон он доиграл, доставив болельщикам немало радости. «После своего самого первого сезона в “Динамо” Саша стал кумиром трибун. Одно только его появление на льду обещало зрителям удовольствие. Все ждали от него праздника и, как правило, его получали», – вспоминает Михаил Титов.

Чемпионат СССР по хоккею 1967/68 года, дебютный для Мальцева, закончился победой московских армейцев. Оторвавшись от занявшего второе место «Спартака» на целых 13 очков, армейцы вернули себе чемпионский титул, утраченный годом ранее. Заметим, что этот отрыв был тем более впечатляющ, что тогда за победу в матче начисляли не три очка, как сейчас, а два. Ничья «стоила» один балл в турнирной таблице. Московские динамовцы с шестьюдесятью очками заняли третье место. Таким образом, в чемпионатах СССР по хоккею Александр Мальцев получил свою первую бронзу.

Вопреки прогнозам специалистов, первый сезон для Мальцева в элитной команде отечественного хоккея все же не стал выдающимся. Во многом из-за той самой злополучной травмы приводящей мышцы, которая оставила его без большой игры практически на два месяца. Впрочем, он, что называется, «обозначил себя», блеснул талантом.

Летом Александр Мальцев с большим рвением начал готовиться к новому, второму для себя чемпионату, который во всех игровых видах спорта является ключевым для новичка. Не зря считается, что если в первом своем сезоне дебютант может сыграть на мальчишеском вдохновении и кураже, еще не «приучив» к своей манере игроков противника, то во втором, уже в условиях более плотной опеки со стороны соперника и раскрываются его истинные возможности.

В своем втором сезоне в «Динамо» Мальцев начал забивать постоянно, с первых матчей. В этом чемпионате «Динамо» играло без нескольких опытных игроков, завершивших спортивную карьеру, и на первые роли в команде выдвинулись молодые. Аркадий Чернышев создал молодую и перспективную тройку Мальцев – Чичурин – Белоножкин. «Хотя это звено было номинально третьим, забивало оно больше других. По игре они были однозначно лучшими», – считает Михаил Титов. В становлении Мальцева и в его первых шагах в «Динамо» велики были заслуги отменного распасовщика Юрия Чичурина, с которым ветераны клуба сравнивают «героя нашего сегодняшнего хоккейного времени» Павла Дацюка, звезду «Детройта» и чемпиона России 2005 года в составе «Динамо».

«Их тройка была самой гармоничной в нашей команде в то время. У Юры Чичурина была светлая голова, он, как говорят, мог отдать пас с закрытыми глазами. Саша много забивал именно с его подач. Все трое были прирожденные распасовщики, и Юра Чичурин, с его умением “читать игру” и мыслить на несколько ходов вперед, и забивной Саша, и Толя Белоножкин, несмотря на его габариты, – признается мне Игорь Самочернов, около десяти лет отыгравший с Мальцевым в «Динамо». – Ошибочно полагать, что Чичурин и Белоножкин только и делали, что играли на Сашу. Они все играли друг на друга, и в этом была сила нашей динамовской забивной тройки». В сезоне 1971/72 года они на троих забьют 76 из 196 голов «Динамо».

«Чичурин был талантище, хоккеист с большой буквы, к сожалению, недооцененный и так и не заблиставший в сборной СССР. Юра почти не видел на один глаз, но при этом обладал потрясающим умением читать игру на несколько шагов вперед и предугадывать развитие атак. Уже вне льда Юра, когда кто-то в очередной раз превозносил талант Саши Мальцева, любил, выдержав паузу, произнести: “Что такое Малец без меня? Это – справка без печати”. Хотя кто-то и приписал авторство этой фразы Эпштейну, ее придумал сам Чичурин, – вспоминает в разговоре со мной Владимир Юрзинов. – Это была чудо-тройка, настолько они дополняли друг друга. Ох и доставалось другим динамовским звеньям от этой тройки на тренировках! Поймав кураж, они во время двусторонок на тренировках делали с нами, моей первой тройкой, все, что хотели. Перемещались, постоянно меняя направление атаки, пасовали, обводили, особенно любили завести шайбу в пустые ворота. Пожалуй, в “Динамо” 1970-х годов по силе и сыгранности с этой тройкой могло сравниться сочетание Голиков – Мальцев – Природин, появившееся в 1977 году».

По признанию Юрзинова, Чичурин был одним из самых талантливых спортсменов, которых он видел. «Его талант проявлялся не только в хоккее, но и во всем, во что он играл, особенно в картах. Помню, сколько раз он оставлял в дураках своего друга Юру Репса, который, зная об уникальном карточном таланте Чичурина, тем не менее, всякий раз наступал на одни и те же грабли. В “Динамо” даже ходила байка о том, как в перерыве одного из матчей, повторяю, матчей национального первенства, Юра выиграл у своего тезки зарплату. Правда, в итоге сжалился над Репсом и отдал выигрыш. Ходила шутка, что Юра Репс не получает в “Динамо” зарплату, а сразу отдает ее Чичурину, зная, что проиграет ему».

Спортивный директор «Динамо» Алексей Панфилов рассказал мне легендарную историю из жизни Юрия Чичурина, которая передавалась в клубе из поколения в поколение. В конце 1960-х хоккеисты «Динамо» поехали на серию товарищеских матчей в Швецию. Команду поселили в гостинице, где на первом этаже располагалось казино. Хозяева отеля привлекали постояльцев тем, что каждому проживающему при заселении вместе с ключом вручалась фишка для игры в казино достоинством в 20 шведских крон (около четырех долларов). Никому из советских игроков не пришло в голову этим подарком воспользоваться. Никому, кроме азартного Юрия Чичурина. Он пошел на первый этаж и тут же сделал ставку на рулетке.

Новичку несказанно повезло. Он не только угадал номер, выпавший на рулетке, но, сделав несколько ставок, неизменно выигрывал. Выпивая коктейль – джин с тоником, который играющим разносили бесплатно, – Чичурин вновь делал ставки и выигрывал, так что скопил гору фишек!

В итоге возле удачливого русского хоккеиста собралась толпа гостей отеля. Вдруг в казино появился Аркадий Иванович Чернышев. Моментально оценив обстановку, он вывел Чичурина из зала и деликатно подтолкнул его к лифту. Весь его выигрыш остался на зеленом сукне. Согласно «облико морале», советские люди не должны были играть, а значит, не могли выигрывать в казино. И мудрый Аркадий Иванович Чернышев таким образом ограждал игрока от неприятностей, тем более что в составе каждой команды, выезжавшей за границу, находился сотрудник госбезопасности. Когда двери лифта открылись на этаже, где проживали игроки, Чичурин, слегка покачиваясь, повернулся к Чернышеву и сказал: «Эх, Аркадий Иванович, вы только что сделали меня нищим!» Родиться бы Чичурину на пару десятилетий позже…

Играть бы и играть этому набиравшему силы звену в сборной СССР, но, увы, в тот единственный раз, когда их вместе вызвали на турнир на приз газеты «Известия» в 1970 году, чичуринская тройка не произвела впечатления на тренеров национальной команды. Великолепно проявив себя в первой игре (они забили четыре шайбы из восьми в ворота сборной Финляндии), тройка затем неожиданно сникла. Смолкли «убойные динамовские орудия», и в оставшихся матчах никто из этих форвардов отличиться так и не смог. В результате в декабрьском товарищеском матче в Чехословакии, через четыре дня после окончания известинского турнира, динамовскую тройку разбили. Чичурин и Мальцев играли отдельно от Белоножкина, который выходил на замену. Больше партнеров Александра Мальцева по динамовскому клубу в сборную СССР не вызывали.

«Мне кажется, Саше, который в ту пору постепенно становился лидером сборной, своим авторитетом нужно было надавить на то, чтобы его динамовской тройке предоставили еще один шанс. Когда Тарасов и Чернышев поняли, что Мальцев может гармонично играть с любыми партнерами, то о шансах Чичурина и Белоножкина заиграть в сборной и вовсе как-то забыли. Юра Чичурин очень близко к сердцу принимал то, что из-за чрезмерно высокой конкуренции в сборной СССР не может попасть в ее состав. Каюсь, была в этом и моя вина. Надо было настоять на том, чтобы рекомендовать ребят в сборную», – полагает Владимир Юрзинов.

К сожалению, сгубила Чичурина русская национальная болезнь – страсть к «белоголовой». «Много от этой заразы у нас парней погибло, многих хоккеистов водка сгубила. Фамилии можно перечислять долго, этот список очень длинный и горестный. Мой двоюродный брат Вячеслав, Юра Чичурин, самый яркий пример Саша Альметов, с которым я вообще учился в одном классе на нашей знаменитой Писцовой улице в Москве, где выросло множество хоккейных талантов», – тяжело вздыхает Юрзинов.

«Альметов, Викулов, Чичурин, Белошейкин… – этот скорбный список талантов, сильных хоккеистов, не нашедших себя в новой жизни после спорта, можно продолжать долго, – признается в разговоре со мной Борис Михайлов. – Увы, но эти примеры лишь подтверждают то, что с водкой бодаться бесполезно и ее невозможно победить».

«Чичурин мог вечером укатить на окраину Москвы, расслабляться, а с утра предстояла тренировка. Каким он мог выйти на нее?» – признается Виталий Давыдов. Все попытки сначала Аркадия Чернышева, а затем Владимира Юрзинова бороться с этим пристрастием игрока не приносили результата. «Не мог я толком ругать его, жалел за эту слабость, слишком беззащитным и ранимым он выглядел», – вспоминает про Юрия Чичурина Владимир Юрзинов. Тем не менее в сочетании с Юрием Чичуриным и Анатолием Белоножкиным Мальцев сыграет несколько запоминающихся сезонов.

Впрочем, звездный час Мальцева пробил не в союзном чемпионате, а в международных соревнованиях, которые состоялись ранее. В марте 1967 года в Ярославле впервые провели международный турнир юношеских сборных восьми стран. Это соревнование стало своеобразным прологом чемпионатов Европы среди юниоров. Советская сборная заняла на этом турнире второе место. В 1968 году юношеская сборная СССР с Мальцевым и Третьяком в составе завоевала второе место на европейском первенстве в Финляндии. А через год, в начале 1969-го, победоносно выступила на аналогичных соревнованиях в курортном Гармиш-Партенкирхене в Западной Германии. Лучшим игроком второго чемпионата Европы по хоккею среди юношей был признан капитан советской команды Александр Мальцев, забросивший на этом турнире 13 шайб. По окончании последнего матча к тренерам советской сборной подошел знаменитый Джон Ахерн, многолетний президент Международной лиги хоккея на льду, и восторженно заявил, что видит в Мальцеве «второго Боброва». Считается, что именно этот турнир дал Александру Мальцеву путевку в главную сборную СССР по хоккею.

Владимир Полупанов, тогда еще вратарь «Крылышек», впервые познакомился с Мальцевым в 1968 году, когда они вместе играли за юношескую сборную России на чемпионате Европы в Финляндии. «Я сразу тогда обратил на него внимание, как на человека и как на игрока. Молчаливый, застенчивый паренек за пределами площадки, больше слушающий своих товарищей, на льду он преображался в истинного бойца и лидера команды. Разгонял по площадке настоящий вихрь атак, терзал оборону противника, заставлял восторженно говорить о себе и тренеров, и экспертов, и самих игроков. У начинающего Саши Мальцева уже было все: отличное катание, обводка на уровне зрелого мастера, и хитрый бросок, и скрытый пас. Тогда многие иностранные специалисты сказали, что Мальцев может вырасти не просто в очень хорошего, а в выдающегося хоккеиста. Что, собственно, и получилось», – вспоминал в беседе с автором этих строк Владимир Полупанов.

В те времена попасть в главную команду было труднейшей задачей для советского хоккеиста из-за невероятной конкуренции. На каждую позицию в составе сборной СССР претендовало не просто по два-три отличных хоккеиста, а выдающихся игрока с титулами чемпионов мира и Олимпийских игр. К тому же нельзя забывать, что в те годы команды играли не в четыре, а в три звена, и в заявке на игру было меньше хоккеистов, чем сейчас.

«Это сегодня игроки сборной раздают интервью налево-направо, тратя энергию накануне решающих игр. Раньше мы вообще закрытые были для всех, очень мало с кем, включая и журналистов, и тем уж более накануне ключевых встреч, общались. Тема состава – она всегда была болезненной. Когда я играл в сборной, до последней секунды никто не знал, кто именно выйдет на лед. Приходил Тарасов и говорил: вот состав, который я выбрал. Он практически не обсуждался, потому что тренер отвечает за состав, за результат. Всегда, и в наше советское время, было очень много хороших игроков, но не все попадали в состав главной команды страны», – вспоминал в беседе со мной Владислав Третьяк, который впервые вошел в ряды сборной СССР в самом конце 1960-х годов.

Костяк сборной СССР в те годы был устойчивым, хоккеисты играли вместе не менее пяти-шести сезонов. Советская команда постоянно побеждала, и менять «коней на переправе» нужды не было. Во многом благодаря сыгранности индивидуально сильных игроков сборная Чернышева и Тарасова напоминала отлаженный часовой механизм. «Нашей тактикой было непрерывное движение по всей площадке, быстро сменяющиеся маневры, стремительные прорывы звеном или в одиночку. Наш девиз – превосходить соперника по всем составляющим, на любом участке льда. И не менее важно было убедить его в этом, деморализовать, заставить смириться с неизбежностью проигрыша задолго до финальной сирены», – называет составляющие успеха советской сборной под руководством Аркадия Ивановича Чернышева и Анатолия Владимировича Тарасова Виталий Давыдов.

Приток в главную команду страны новых игроков был знаковым событием, которое становилось новостью номер один в хоккейном мире. Призывались в нее не просто дерзкие, скоростные и талантливые молодые парни, а игроки, на деле доказавшие, что они ничуть не хуже заслуженных хоккеистов. Впрочем, за трудолюбие и железную волю Саши Мальцева можно было не переживать.

Лучше всего о том, как Мальцева «подводили» к взрослой сборной, сказал в одном из интервью в начале 1980-х годов Аркадий Иванович Чернышев. «С осени 1967 года Саша стал играть в команде “Динамо”. Он быстро прижился в коллективе.

Характер у него прямой, открытый. На льду – фантазер, светлая голова. Жажда гола у него была и есть неуемная. В этом нападающем воплотились лучшие черты современного хоккеиста! Но, присмотревшись к его игре, я понял, что Мальцев способен на большее. Следовало сохранить и развить присущее ему качество атакующего игрока и постепенно, но настойчиво научить его быть конструктором коллективной игры всей своей тройки. Конечно, на все это потребовалось время. Но Саша был восприимчив. Когда мы с ним достигли цели, я с удовольствием рекомендовал его в сборную».

«Саша всегда говорил: “Первое, что предоставил мне Аркадий Иванович Чернышев в ‘Динамо’, было его безграничное доверие. Не получается забить в этой игре, так выстрелишь в следующей”. Любой хоккеист знает, насколько важны такие слова для начинающего игрока от главного тренера. Может, кого-то из ребят, неважно, других молодых или ветеранов, задевало то, что Саша был “обласкан” главным больше других, но большинство понимало, что к такому таланту, как он, нужен особый подход. Он у Аркадия Ивановича с его блестящими педагогическими способностями был развит в совершенстве. К тому же в динамовском коллективе, а чуть позже и в сборной Саша вел себя корректно и никогда не задавался, как некоторые молодые, которые часто теряют голову от первых успехов», – признается Сергей Мальцев.

Александр Мальцев уже тогда знал, что для того, кто стремится к высокой цели, не может быть передышек. «Я к тому времени хорошо усвоил, что никакие окольные пути, никакие знакомства и связи не помогут. Будь любезен, все доказывай сам. Держи экзамен перед своими наставниками, перед соперниками, перед зрителями, которые пришли на матч и миллионы которых застыли у телевизора. Я сам видел, что никакие прошлые заслуги оказываются не в счет. Они лишь усложняют тебе задачу. Такой суровой была и есть правда спорта высоких достижений», – вспоминает он.

Александр Мальцев дебютировал в составе сборной Советского Союза 6 декабря 1968 года в товарищеском матче с канадцами в «Лужниках».

И как он начал! Мальцев вписался в состав сборной СССР, будто играл в ней с рождения. Советская команда разгромила родоначальников хоккея со счетом 8:1, а Мальцев в первой же для себя игре забросил первую шайбу за сборную. «Тогда во время матча меня выпустили со скамейки запасных на замену. Игра моя, кажется, тренерам понравилась. Вот с той поры я и стал полноправным игроком сборной», – скромно поясняет Александр Мальцев.

Через месяц советская команда улетала в Канаду с тем, чтобы провести серию игр с любительской сборной этой страны, которая выступала на чемпионатах мира. В состав было решено взять и Мальцева, который хорошо зарекомендовал себя во время первого для себя матча против канадцев.

К тому времени сборная СССР имела впечатляющее преимущество в личных встречах с любительской командой Канады, быстро приспособившись к довольно примитивной манере игры игроков из-за океана. Последние не увлекались передачами, не плели сложные «паутины» комбинаций, старались в первую очередь бросить по воротам, из любой позиции. Особенно неохотно, в отличие от советских хоккеистов, делились с партнерами шайбой в чужой зоне, полагая, что те добьют в ворота шайбу, отлетевшую от вратаря.

«Такая манера игры в атаке нам, особенно тем, кто не бывал за океаном, кто раньше не видел канадцев, казалась прямолинейной. Но в ней была своя логика – частые броски по воротам держали вратаря в постоянном напряжении, создавали дополнительную психологическую нагрузку», – признается Виталий Давыдов, который стал своего рода «опекуном» Мальцева в его первой заокеанской поездке. Молодого игрока партнеры и тренеры первым делом предупредили о возможных провокациях со стороны канадцев на льду, а также о необходимости держать ухо востро при игре у бортов. Но к тому моменту Мальцев, в юности хорошо «пообтершийся» в матчах с более мощными и сильными соперниками, благодаря прекрасно развитой координации движений на своих подвижных ногах прекрасно умел уходить от игровых столкновений.

«К сборной СССР, правда, у канадцев было иное отношение, чем к другим командам – они знали, что если потребуется, мы не побоимся на грубость ответить грубостью. Помнится, на чемпионате мира в 1967 году в Вене Олег Зайцев так “поработал” с экс-профессионалом Бревером, что тому пришлось играть с бровью, заклеенной пластырем», – вспоминает Виталий Давыдов.

Виталий Семенович в своей, вышедшей в 2009 году, книге воспоминаний скромно не упоминает об эпизоде, в котором он сам проучил зарвавшегося игрока канадской сборной. На одном из чемпионатов мира в конце 1960-х он прижал шайбу к борту, ожидая свистка судьи (тогда, в соответствии с правилами, игрок мог сам «остановить» встречу, прижав шайбу к борту коньком или клюшкой). Канадец решил наказать советского защитника, дабы тот не тянул время, и с разбегу припечатать Давыдова к борту, чтобы тому мало не показалось. Канадец разогнался и помчался с крейсерской скоростью на неподвижно стоящего возле борта Виталия Давыдова. Однако мудрый и по-спортивному хитрый Виталий Семенович через отражение в заградительном стекле увидел разъяренного канадца, мчащегося на него, и в последний момент, когда тот уже приготовился прыгнуть на защитника, увернулся, резко уйдя в сторону. Удар был такой силы, что не Давыдова, как планировал канадец, а его самого впору было соскребать с заградительного стекла. А рядом возле борта, хитро улыбаясь, стоял прославленный защитник советской сборной Виталий Семенович Давыдов…

Выступления отечественной сборной на родине хоккея в январе – начале февраля 1969 года получились триумфальными. Советские хоккеисты выиграли у хозяев льда десять поединков из десяти! Мальцев принял участие в восьми играх. Назовем их счет, чтобы читатель понял, с каким преимуществом сборная СССР праздновала свой успех: 4:2, 7:0, 8:3, 10:2, 4:2, 3:2, 6:5, 7:4.

Если в первых матчах этого турне «пушка Мальцева» молчала, то к экватору серии динамовский игрок почувствовал себя в сборной значительно увереннее, принявшись штамповать голы едва ли не в каждом последующем поединке. Начал он забивать в четвертой встрече, которая проводилась в Оттаве (одна шайба), и продолжил огорчать канадцев в трех последующих матчах кряду. Причем эти шайбы Мальцева, как правило, вносили перелом в игру и были победными. В матче в Виннипеге, который закончился со счетом 4:2, и в седьмом поединке в канадском Лондоне Александр Мальцев забил по две шайбы, а в шестой встрече (3:2 в Виннипеге) они с Харламовым провели по одному голу. В итоге Мальцев завершил серию с блестящим для новичка показателем: 8 шайб за 8 игр, в среднем ровно по одной шайбе за игру. Валерий Харламов в этих поединках провел 6 шайб. Больше Мальцева в канадском турне не забил никто из советских хоккеистов. Также 8 шайб провел в ворота «Кленовых листьев» Анатолий Фирсов, причем 6 из них (!) пришлись на поединок в Оттаве, выигранный советскими хоккеистами у канадцев со счетом 10:2.

«О нем сразу стали писать, как в нашей стране, так и в канадской прессе, что ему и предрекал Аркадий Иванович Чернышев. Тон выступлений был один – в Советском Союзе подрастает еще одна хоккейная звезда не только национального, но и мирового уровня. Это, собственно, и подтвердилось в самом ближайшем будущем. Жизнь показала, что он – великий хоккеист», – вспоминает Борис Михайлов.

Выступление советской сборной в Канаде в начале 1969 года подвело жирную черту под неутешительной для хозяев статистикой встреч с командой СССР на своем льду за все эти годы. С 1957 по 1969 год советские хоккеисты провели против «Кленовых листьев» на их льду 61 поединок: выиграли 44 из них, два свели вничью и лишь 15 проиграли!

Кстати, эти игры, по договоренности, проводились по правилам любительского, а не профессионального хоккея, позволявшего жесткую силовую борьбу. Канадцы несколько раз попытались вспомнить о «канадском стиле», провоцируя гостей на грубую игру, но встретили достойный отпор. Особенно досталось им от несокрушимого гиганта советской сборной Александра Рагулина, которому было не занимать бойцовских качеств. Канадцы, порой отскакивавшие от защитника, как мячик от стенки, после одного из матчей вполне серьезно потребовали проверить, не вмонтированы ли свинцовые пластины… в подлокотники Рагулина. Такими чувствительными для них, с детства привыкшими к жесткой силовой борьбе, были столкновения со столпом обороны советской сборной.

Мальцев, Харламов, Петров, Михайлов и другие дебютанты советской сборной заслужили хвалебные отзывы в канадской прессе. «Даже молодежь в сборной СССР играет в хоккей, словно это шахматы, словно все комбинации и ходы были заранее расписаны и теперь хоккеисты лишь безукоризненно выполняют их на льду. Они навязывают нашей команде вовсе не такой хоккей, какой мы знаем. В игре их преобладает математическое, строго логическое мышление», – писал спортивный обозреватель Дэнис Брейтуейд[4].

Выделяли Мальцева в своих заметках из Канады и собкоры советских газет, замечая, что динамовский дебютант демонстрирует для новичка не по годам зрелую игру.

Так, с начала 1969 года Александр Мальцев стал постоянно вызываться в основную сборную СССР.

По словам его брата, после первых победных игр в сборной абсолютное большинство жителей Кирово-Чепецка уже знали, где находится дом чемпиона. «Иногда родители шли в магазин, находящийся с другой стороны дома, по 10–20 минут. Обязательно встречались люди, которые останавливали их, выражали им благодарность за прекрасного сына, просили передать ему самые наилучшие пожелания. “Как там Саша в Москве?” – был самым популярным из вопросов», – вспоминает Сергей Мальцев.

«Я помню, что “Олимпия” играла очередной матч чемпионата РСФСР по хоккею, и наш стадион, как обычно, был битком набит. И вдруг диктор объявляет: “Только что пришло сообщение, что Александра Мальцева вызывают в состав сборной СССР для участия в чемпионате мира в Швеции”. Все зрители вскочили со своих мест, начали радостно кричать, хлопать в ладоши, полные гордости за своего земляка, который прославил Кирово-Чепецк», – вспоминает Арарат Попов.

«Что вам больше всего запомнилось в вашей спортивной жизни?» – спросили у Мальцева в одном из интервью 1984 года сразу после того, как он объявил о завершении хоккейной карьеры.

«Мне довелось сыграть на 13 чемпионатах мира. Девять раз становиться их победителем в составе советской сборной. Но на вопрос, какой из них для меня самый волнующий и любимый, всегда отвечаю – самый первый, в Швеции, в 1969 году. Наверное, это свойство памяти любого человека – сохранять все, связанное с началом пути. Мне действительно очень дорог мой первый чемпионат мира в 1969 году, – признавался Александр Мальцев. – До мельчайших деталей помню, как мы приехали в Швецию, как нас там встречали, как время проводили и даже о чем разговаривали. Тогда в составе сборной было сразу шесть новичков. Большой это был риск. Но благодаря нашей сплоченности и самоотдаче он оправдался».

Перед чемпионатом мира Тарасов и Чернышев действительно рисковали, обновляя непобедимый чемпионский состав сборной СССР почти на треть, словно ставя под сомнение знаменитую поговорку «коней на переправе не меняют». Но в те времена ветеранами в игровых видах спорта уже считались хоккеисты, чей возраст перевалил за тридцатилетнюю отметку. Можно вспомнить массу хоккеистов, которые закончили карьеру, едва им стукнуло за тридцать: те же Кузькин, Рагулин… А Альметов с его уникальным талантом и вовсе перестал играть в 27 лет, «продолжив карьеру» могильщиком на Ваганьковском кладбище. К тому же в спину лидерам сборной дышала целая россыпь талантливых хоккеистов, самыми яркими представителями которой были Харламов и Мальцев.

В 1969 году впервые на чемпионатах мира шесть команд играли в два круга. Сделано это было затем, чтобы хоть как-то обострить интригу, увеличив количество матчей с семи до десяти. В самом конце 1960-х годов не было у советской сборной соперника принципиальнее и мастеровитее, чем чехословацкая сборная.

Спор на льду между хоккеистами из двух социалистических государств обострился до предела после того, как в августе 1968 года советские танки вошли в Прагу, пытаясь силой оружия подавить ростки народного недовольства. Акция «старшего брата» по соцлагерю вызвала возмущение в этой восточноевропейской стране. Единственным «голосом Чехословакии», который можно было услышать за рубежом, были ее хоккеисты. «В 1969-м нам не требовались никакие призывы. Мы готовы были умереть на площадке, лишь бы не проиграть СССР, потому что знали: страна ждет эту победу как единственно возможную в то время сатисфакцию за вторжение. Это особый случай, исключение из правил», – вспоминал в одном из интервью легенда чехословацкого хоккея Иржи Холик.

Первый матч на этом чемпионате сборной СССР выпало сыграть с американцами, которые, как правило, отправляли на такие турниры студентов. Итог встречи стал рекордным не только для всего первенства, но и для выступлений сборной СССР на чемпионатах мира в целом.

Результат 17:2 обескуражил всех, включая самих советских хоккеистов. Мальцев в своем дебютном поединке отличился один раз. В советской сборной отшутились по поводу такого удивительного счета, и поначалу никто не придал этим семнадцати шайбам большого значения, думая, что они не сыграют какой-либо решающей роли в итоговом раскладе. Как оказалось, зря. Именно благодаря такому «заделу» у сборной СССР при равенстве очков с командами Чехии и Швеции оказалась наилучшая разница забитых и пропущенных шайб, которая и вывела советскую команду на итоговое первое место в чемпионате. У всех трех команд одинаковой была разница забитых и пропущенных шайб в играх друг с другом. Кстати, канадцы, по воспоминаниям ветеранов советского хоккея, привезли на этот чемпионат настолько средненькую команду, что отдельные игроки сборной Канады даже не могли достаточно хорошо ездить на коньках спиной вперед.

Кульминацией всего турнира стали две встречи сборных СССР и Чехословакии. Мотивация у чехов в матче с русскими была запредельной. Не удивительно, что чехословацкая сборная дважды нанесла поражение советской команде – 2:0 и 4:3. После этих побед на улицы Праги вышли толпы болельщиков. Они разгромили в самом центре столицы страны представительство «Аэрофлота».

В Швецию Александр Мальцев ехал всего лишь запасным игроком. Молодой динамовец не имел своей постоянной тройки и выходил на лед эпизодически, когда это требовалось команде. Кроме того, на этом чемпионате Мальцев выполнял обязанности центрфорварда, согласно тренерской установке, тащил большой объем черновой работы, «подчищая за партнерами». Тем не менее он исправно забивал. Отметился шайбой во второй игре турнира в поединке со шведами, огорчил по разу в двух играх вратаря финнов, наконец, забросил первую шайбу в заключительном матче с канадцами. Всего на турнире Мальцев забил пять шайб – вполне приличный показатель для новичка.

«Я наблюдаю за Сашей Мальцевым – самым юным в сборной, разговариваю с ним после игр. Он очень волнуется и играет намного ниже своих возможностей, – писал Борис Майоров в своей статье для журнала «Октябрь» в 1969 году. – Еще недавно мы вместе были в Канаде, и там Саша удивлял знатоков своей не по годам зрелой и вместе с тем непринужденной игрой, превосходным тактическим зрением и склонностью к импровизации. Здесь, в Стокгольме, все это задавлено огромным волнением. И, тем не менее, Мальцев – вполне на уровне. По результативности он входит в число лидеров. С его подач забито множество шайб. И уж, во всяком случае, игру он не портит. А это уже признак высокого класса. Хоккейные познания этого девятнадцатилетнего парня настолько значительны и прочны, что он умеет играть правильно как бы автоматически»[5].

В 19 лет Мальцев, вернувшийся домой с золотой медалью чемпиона мира, был удостоен высшего спортивного звания – заслуженного мастера спорта СССР.

Любопытно, что на чемпионате мира 1969 года один из самых авторитетных специалистов в хоккейном мире канадец Дэйв Бауэр, отдавая дань мастерству молодого форварда, заметил, что «19-летний Мальцев и его сверстники не продержатся в большом хоккее и до 25 лет». Дескать, не выдержат эти таланты запредельных для их возраста эмоциональных и физических нагрузок взрослого хоккея. В одной из следующих глав мы увидим, как Бауэр возьмет свои слова обратно и восхитится талантом уже зрелого Александра Мальцева.

Глава шестая

ПРИШЕЛ, УВИДЕЛ, ПОКОРИЛ. МАЛЬЦЕВ ВХОДИТ В ЭЛИТУ ЛУЧШИХ

Чемпионат мира 1970 года планировалось провести на родине хоккея – в Канаде. «Сейчас или никогда!» – писали канадские газеты, прямо призывая своих хоккеистов не осрамиться на родном льду. Ни один чемпионат мира до этого не сопровождался такой пропагандистской шумихой. На карту канадцами было поставлено все.

На летнем конгрессе Международной лиги хоккея на льду в 1968 году было принято несколько важных решений, в частности разрешить принимать участие в чемпионатах мира шести профессионалам. Однако в январе 1970 года конгресс пересмотрел свои итоговые документы, не утвердив данное правило, и канадцы в знак протеста громко хлопнули дверью.

Дошло до того, что хозяева чемпионата предъявили ультиматум Международной лиге хоккея на льду: или она снимает запрет на участие в первенстве мира для профи, или Канада отказывается принять у себя предстоящий чемпионат. К чести тогдашнего главы ЛИШФ британца Джона Ахерна, одного из лучших руководителей в истории мирового хоккея, лига не пошла на уступки канадцам и проявила бескомпромиссность. Чемпионат мира 1970 года был перенесен в столицу Швеции – Стокгольм, туда, где он проводился всего год назад. Заметим, что бойкот канадцами первенств планеты продолжался до 1977 года.

Несмотря на то, что соревнования впервые проводились без бойкотировавших их канадцев, советские тренеры с грустью отмечали факт отсутствия родоначальников хоккея на шведском льду. «Темпераментные, бесстрашные канадцы в силах обыграть любого из наших основных соперников, своей лихостью и страстью могли привнести в чемпионат элемент неожиданности, обострить борьбу за медали», – говорил в своем выступлении в советском посольстве 12 марта 1970 года старший тренер сборной СССР Аркадий Иванович Чернышев.

В первой игре мирового чемпионата советская сборная встретила серьезное сопротивление со стороны финнов, но благодаря шайбам Мальцева и Петрова все-таки сумела победить со счетом 2:1. В следующем поединке после соответствующей накачки со стороны Чернышева и Тарасова советские хоккеисты «катком» прошлись по сборной Западной Германии. Оформив покер (четыре шайбы), 20-летний Александр Мальцев резко оторвался от конкурентов в споре за титул лучшего бомбардира. А уже в следующей игре с поляками, выигранной со счетом 7:0, он, оформив дубль, и вовсе достиг выдающегося показателя: семь шайб в трех играх, в среднем больше двух за игру.

Гораздо более трудной была четвертая игра сборной СССР на этом шведском первенстве. Со счетом 3:1 в упорной борьбе была повержена команда ЧССР, причем Мальцев забросил первую шайбу. Теперь решающей игрой для советской сборной на первом этапе чемпионата мира 1970 года становилась пятая игра, которую хоккеисты проводили с командой Швеции.

После ухода из хоккея легендарного Свена «Тумбы» Юханссона самым популярным человеком не только в хоккее, но и во всем спортивном мире Швеции был вратарь национальной команды Лейф «Хонкен» Холмквист, который еще натерпится от Мальцева в своей карьере. Он был похож на Александра тем, что был таким же замкнутым и молчаливым человеком. Свою состоятельность он привык доказывать не словами, сказанными во время интервью, а на льду. Остроумные шведы как бы в назидание за его молчаливость дали своему любимому вратарю прозвище: «Хонкен-болтунишка». Специалисты называли его «настоящей половиной» и главной опорой скандинавской команды. Советские хоккеисты также симпатизировали шведскому вратарю, называя его «человек, который всегда смеется». Но на самом деле Холмквист был отнюдь не таким молчаливым и вечно улыбающимся простачком.

Специально к чемпионату шведские игроки разнообразили традиционный ритуал хоккеистов, когда игроки в последние мгновения перед стартовым свистком собираются в круг возле своего вратаря. В эти минуты шведы дружно скандировали заклинание: «Мы – лучшие! Мы больше всех побеждаем!», а Ларс Ёран Нильссон в завершение действа восклицал: «А теперь – в холодную воду!»

Но на этом ухищрения местных хоккеистов на турнире не закончились. В первых матчах чемпионата «Хонкен» не играл из-за болезни. Новости из стана шведов были одна хуже другой – вратарь простужен, постоянно «глотает пилюли» и не примет участия в матче с Советами. Одна из газет и вовсе поместила фото несчастного вратаря, с болезненным видом принимающего микстуру.

Вскоре из местной прессы стало известно, что у Холмквиста – приступ радикулита (профессиональной болезни хоккейных вратарей). И надо же такому случиться, что всего за два дня врач шведской сборной получил от граждан страны 17 тысяч посланий, как быстро и безболезненно вылечить национального любимца![6]

Шведы с помощью местных газет пытались усыпить бдительность советских хоккеистов, рассказывая о безнадежно больном и почти «умирающем» «Хонкене-болтунишке». Тем временем сам вратарь уже чувствовал себя, как огурчик. И вот настал день встречи, и Холмквист, живой и невредимый, к удивлению советских игроков, появился в рамке ворот. Уже позже стало известно, что на лед его вернул знаменитый стокгольмский профессор, который порекомендовал вратарю до конца чемпионата спать на голых досках.

Как же восторженно приняли «Хонкена» болельщики! Они сразу погнали своих любимцев вперед, призывая их смять редуты противника. Но не тут-то было. Вячеслав Старшинов с передачи Никитина открыл счет. Впрочем, скоро шведы вырвались вперед, умудрившись с относительно небольшим интервалом забросить три шайбы.

Фирсов, Старшинов, Мишаков, молодые и талантливые советские игроки – Якушев, Петров, Михайлов, Мальцев буквально бомбардировали ворота Холмквиста. Но он в тот вечер был бесподобен, ловил все, что летело в створ. Тут, как назло, получил травму «советский вратарь без нервов», как его прозвали западные СМИ. У Виктора Коноваленко – сильнейшее рассечение брови. «В госпитале целый консилиум собрали, крутили-вертели так и этак. 37 рентгеновских снимков сделали! Потом начали шпильки вставлять – множественный перелом переносицы оказался. Швед на всей скорости врезался коньком», – писал позже Коноваленко в своей книге «Третий период».

И хотя Харламову удается найти брешь во владениях Холмквиста, шведы наказали, забив четвертую шайбу, вышедшего на замену Коноваленко юного Третьяка, который слишком далеко выкатился из ворот. Как после признал на пресс-конференции Аркадий Иванович Чернышев, «шведы играли просто лучше». Они одержали победу над советской сборной 4:2, заставив трибуны кричать, прыгать от восторга, бить в барабаны, а потом, провожая своих хоккеистов в раздевалку, хором петь шведский гимн. В этой встрече прервалась голевая серия Мальцева, из четырех игр подряд, в которых он забрасывал шайбы.

Шведы радовались так, как будто их сборная выиграла не один матч, а одержала победу во всем чемпионате. На первых полосах ведущих шведских газет пестрели красочные заголовки, подчеркивавшие мастерство Холмквиста и лучшего нападающего в составе шведов центрфорварда Ульфа Стернера. «Благодаря игре Стернера и его партнеров шведы снова стали твердой валютой на чемпионатах мира», – писала одна из местных газет. В другой появился коллаж: фотография этого нападающего и лучшего шведского жокея Нурдина верхом на жеребце, который недавно был куплен в СССР, сопровождалась большой надписью: «Эти два парня знают, как управлять русскими».

Дошло до того, что после встречи жены хоккеистов устроили запоминающийся девичник в одном из лучших ресторанов Стокгольма. А в редакцию национального телевидения пришло коллективное письмо от домохозяек одного из шведских городков с просьбой более подробно рассказать им о правилах и нюансах популярной игры. Ну и, конечно, не обошлось без комплиментов в адрес любимого вратаря. Известный шведский журналист Бобби Бюстрем весьма своеобразно оценил выступления вратаря национальной сборной, написав, что «своей блестящей игрой Хонкен уверенно держал советских хоккеистов под мышками».

Во втором круге шведского чемпионата тренеры советской сборной больше игрового времени предоставили молодым хоккеистам. И Валерий Харламов, Борис Михайлов, а особенно Александр Мальцев отплатили им сполна. В следующем матче сборная СССР, по-спортивному злая и собранная, одержала свою самую крупную в истории победу над финнами – 16:1. Хет-трики в составе советской команды оформили Харламов и Михайлов, по два раза отличились Мальцев, Фирсов, Якушев. Через день, не сбавляя оборотов, сборная СССР победила команду ФРГ со счетом 7:1. На следующий день со счетом 11:0 были раздавлены поляки. Забив в этой встрече четыре гола, Александр Мальцев побил казавшийся вечным рекорд национальной сборной Всеволода Боброва. Выдающийся советский спортсмен на чемпионате мира 1957 года забросил 13 шайб в составе сборной СССР. На счету Мальцева стало 14 шайб.

К концу чемпионата мира шведские газеты откликнулись восторженными отзывами на игру Мальцева. «Больше всех на чемпионате мне нравится Александр Мальцев. Это настоящий мастер хоккея», – признавался в интервью знаменитый игрок в бенди и хоккей с шайбой Свен «Тумба» Юханссон. «Дорогой мистер Мальцев! Я шведский мальчик. Я очень интересуюсь хоккеем и внимательно слежу за ним. Я думаю, что сейчас вы самый лучший игрок в мире» – такую весточку по адресу проживания советской сборной направил десятилетний Курт Йонсон из города Фалькенберга. Наконец, перед решающей игрой чемпионата между командами СССР и Швеции газета «Афтонбладет» вышла с огромной шапкой «Остерегайтесь Мальцева!».

Правда, в начале чемпионата Мальцев сторонился журналистов, а если они все-таки находили его, то краснел и отделывался дежурными восклицаниями. У одного из местных журналистов даже родилась красочная фраза: «Легче из ракушки вытащить несколько слов, чем у этого русского молодца». Свое мастерство молодой динамовец предпочитал показывать на льду. «Мальцев – форвард столь высокого класса, стремительный, с отличным броском, тонким пониманием игры, что единолично, без звена, пробился в сборную и занимает здесь прочное место в основном составе», – писал спортивный обозреватель Владимир Дворцов.

Прогрессу в игре Мальцева способствовало то обстоятельство, что в отличие от предыдущего первенства мира 1969 года Аркадий Чернышев и Анатолий Тарасов решили освободить динамовца от черновой работы. С позиции центрфорварда его перевели на правый край нападения в тройку к капитану команды, своеобразному «батьке» для молодых хоккеистов Вячеславу Старшинову из «Спартака» и Валерию Никитину из «Химика», который был настоящим хоккейным универсалом и, кстати, классно играл в защите. «Саше только и надо было, что освободиться от груза черновой работы. Он попал в свою родную стихию, получив возможность делать то, что так любил в детстве – играть этаким свободным художником, – признается в разговоре со мной президент хоккейного «Спартака» Вячеслав Старшинов. – Мне на этом чемпионате доставляло особое удовольствие не просто забивать, а пасовать на Мальцева, который постоянно был в движении, находя для себя самые выгодные позиции, из которых можно было атаковать наиболее эффективно».

«В моем успехе в 1970 году была огромная заслуга Вячеслава Старшинова. Он очень помог мне своим опытом, игровой мудростью. Большая удача – сыграть в одном звене с таким великолепным центральным нападающим и мудрым человеком», – в свою очередь считает сам Александр Мальцев.

…Перед решающим матчем чемпионата мира 1970 года в Стокгольме, в котором вновь встречались сборные СССР и Швеции, хозяева провели мощную психологическую атаку. Они бросили все силы на то, чтобы прервать семилетнюю гегемонию советской сборной в мировом хоккее. Пожалуй, впервые за всю историю чемпионатов такая роль в пропагандистских целях отводилась местному телевидению. Зная о том ажиотаже, который охватил всю Швецию, по национальному ТВ показали «умилительные сюжеты» о хоккеистах «Тре Крунур»: те находились в окружении жен и детей то на природе, то дома.

Репортажи из стана советской сборной, наоборот, должны были показать зрителям, что русские предельно напряжены, тренируются чуть ли не из-под палки. В центре внимания телевизионщиков находился «тренер-диктатор» Анатолий Владимирович Тарасов, который всячески пытался расшевелить уставших хоккеистов и «настроить их на завтрашнюю победу над шведами». В своем комментарии к репортажам ведущий делал вывод: «Русские отдали этому первенству столько физических сил, что свежим и хорошо подготовленным шведам не стоит сомневаться в своем успехе». В качестве судьи-информатора был приглашен финский арбитр, владевший шведским. Так, с его помощью, шведы пытались переманить на свою сторону финских болельщиков, которые должны были присутствовать на решающем матче.

Игра прошла в Пасху, но, несмотря на это, набожный шведский тренер Арне Стремберг, который в детстве даже мечтал стать пастором, пошел накануне вечером не на пасхальную мессу в церковь, как делал это каждый год. Он всю ночь чертил у себя на базе тактические схемы игры против русских.

Изумлению шведов не было предела, когда они увидели, что место в воротах советской сборной занял Виктор Коноваленко. И это несмотря на перелом переносицы, который, как представлялось шведам, вывел его из игры минимум на несколько недель. Владислав Третьяк позже признавался, что именно тогда он впервые понял, что есть на самом деле настоящее мужество. Советская сборная, не позволив шведам доминировать на площадке, выиграла у них со счетом 3:1. Шайбы в этом матче забросили Мальцев, Викулов, Петров. Именно этот, тогда пятнадцатый для него на шведском первенстве планеты, гол Александр Мальцев признает самым любимым в своей карьере. Именно этот голевой момент позже крутили многие западные телеканалы. Тогда Мальцев, получив шайбу в своей зоне, обвел по дороге нападающих, «скрутил в узел» двух защитников, столкнув их лбами, наконец, объехал ворота Холмквиста и завел шайбу в пустые ворота. Именно после этого матча наставник шведской сборной Арне Стремберг, воочию увидев игру Мальцева, заявил, что у русского хоккеиста имеется «абсолютный хоккейный талант».

Двадцатилетнего Мальцева признали лучшим форвардом шведского турнира. Он также вошел в символическую сборную чемпионата мира 1970 года. С 21 набранным очком – пятнадцатью забитыми голами и шестью передачами он стал лучшим бомбардиром турнира. Особо отметим, что динамовский игрок добился этого выдающегося достижения, выходя на лед в третьем, последнем звене сборной!

Всеволод Михайлович Бобров сказал после этого чемпионата мира: «Некоторые наши журналисты считают, что Мальцев слишком часто берет игру на себя. Но это не недостаток. В этом стремлении вперед, в этой поразительной быстроте движения и мысли, в этом непревзойденном искусстве обойти любого защитника – его и наша сила. Я считаю Сашу одним из самых красивых и эффективных нападающих. Да и когда еще бывало, чтобы совсем новичок, игрок, второй раз участвующий в чемпионате мира, был провозглашен лучшим нападающим любительского хоккея». (Хотя в 1954 году сам Бобров был удостоен такого титула на своем первом чемпионате мира.)

Александр Мальцев при опросе журналистов, выбиравших символическую сборную первенства мира, установил еще один рекорд. Сразу 80 журналистов (!) назвали его лучшим правым форвардом чемпионата. На втором месте оказался Валерий Харламов, которому отдали голоса всего три репортера.

Спартаковец Владимир Шадрин впервые столкнулся с Мальцевым во взрослой сборной именно на чемпионате мира в 1970 году. Шадрин дебютировал в советской команде и сыграл на этом первенстве всего одну игру, но какую! Он до сих пор вспоминает ее, как одну из самых значимых для себя. Часто на тренировках во время стокгольмского турнира Анатолий Тарасов говорил ему: «Готовься тщательнее и сильнее. Ты будешь играть в тройке с Сашей Мальцевым». Владимир Шадрин действительно вышел на этот матч в тройке с Мальцевым, на время заменив Валерия Никитина, и свой дебют отметил великолепным для новичка результатом, который на следующий день отметили все шведские газеты. Шадрин набрал пять очков по системе «гол плюс пас», в той самой встрече, когда сборная СССР разгромила поляков 11:0.

«И сам чемпионат, и матч с поляками, как его отдельный характерный эпизод, без сомнения, были бенефисом Александра Мальцева. Он забросил четыре шайбы в ворота польской сборной. Играя в тот день с ним, я был предельно раскован и не чувствовал стеснения. Саша всячески старался поддержать меня во время игры, снабжал великолепными пасами, выводя на ударные позиции. Но так получилось, что забивал он, а я был счастлив быть его ассистентом, – признавался автору этих строк Владимир Шадрин. – Этот чемпионат, на мой взгляд, был звездным часом Саши. В памяти зрителей остались и его 15 шайб в ворота соперника, и 21 очко по системе “гол плюс пас”. Не говорю уже о том, что одним из лучших в мировой хоккейной истории признан его великий гол шведскому вратарю Холмквисту».

Задолго до неповторимого Гретцки Мальцев понял значение крошечного пространства за воротами, выжидал паузу, оттуда выкатывался на пятак, дурача вратарей. Владимир Шадрин вспоминал о том, какие фокусы любил тогда показывать молодой Саша Мальцев на тренировках сборной. «Он заезжал за ворота, на минимуме пространства закладывал клюшку назад, себе за спину, поддевал шайбу, подбрасывал ее и за спиной вратаря перебрасывал ее на пятачок. Хорошо, хоть щадил наших вратарей, как говорится, не забрасывал им шайбу “за шиворот”, глядя, как она сползает в ворота», – улыбается Шадрин.

«Помню еще один его фокус, который он показал в начале 1970-х. Мальцев любил разогнаться по правому краю, затем резко затормозить и продвинуться в центр. У него был левый хват, Саша, уже сместившись в центр площадки, поддевал шайбу клюшкой, подбрасывал ее и, сближаясь с вратарем, бил по ней, как теннисной ракеткой по мячу. Голкиперы были в шоке. Потом наши вратари просили Сашу больше не повторять такие трюки – так больно они били по их самолюбию. И Саша сжалился над вратарской психикой. Перестал практиковать броски “за шиворот”. Стал придумывать фокусы новые, но более щадящие», – с улыбкой вспоминает Владимир Николаевич.

Именно после мирового чемпионата в Швеции весь хоккейный мир узнал о новой русской звезде. По признанию многих ветеранов, Мальцеву особенно удавались игры против шведов и матчи, проходившие в Швеции. Достаточно назвать всего лишь одну цифру: 69 шайб (больше, чем кому бы то ни было из зарубежных сборных) в товарищеских и официальных встречах Александр Мальцев за годы своих выступлений в команде СССР «накидал» только в ворота шведской сборной – уникальный показатель! Это почти треть из всех его голов, забитых в составе национальной команды, рекордсменом которой Александр Николаевич является уже долгие годы. Кстати, лишь на три шайбы меньше (66) Мальцев провел в ворота финской сборной. И не случайно, что в его карьере самыми звездными, когда он почти единогласно признавался лучшим нападающим первенств планеты по хоккею, считаются два чемпионата мира, проходившие в Швеции с интервалом в 11 лет: в 1970 и 1981 годах.

Пожалуй, именно в Швеции, после Советского Союза, разумеется, популярность Мальцева была самой впечатляющей. Приведу лишь один пример. В конце 1990-х годов делегация из Кировской области во главе с тогдашним губернатором Сергеенковым находилась с рабочим визитом в Швеции. Зная о том, что к ним прибыли земляки Мальцева, один из высоких чиновников принимающей стороны, вдруг резко перестав говорить о политике и экономике, задал неожиданный вопрос гостям: «Знаете ли вы, кого из вятских мы считаем национальным героем России и своим кумиром?» Выждал небольшую паузу и ответил смущенным гостям: «Александра Мальцева».

Итак, двадцатилетний Мальцев закончил сезон 1969/70 года на триумфальной для себя ноте, заслужив мировое признание и показав, что он способен быть лидером обновляющейся советской сборной. Удивительно, но нападающий, который только год назад начал свою карьеру в большом хоккее, был признан специалистами звездой мировой величины. За свои успехи, по воспоминаниям родных, он получил впечатляющие по тем временам призовые.

Близкие вспоминают о том, какой фурор произвело появление Саши Мальцева в родном Кирово-Чепецке. «Родители попросили встретить Сашу, не говоря никому о его приезде. Дождавшись его на вокзале Кирова ранним утром, мы с Сергеем привезли его в родной дом, и вроде бы тайно, соблюдая все законы конспирации. Но нет. Через час о его приезде знал почти весь город. Директор химкомбината послал за ним машину, так не терпелось Якову Филимоновичу Терещенко подарить счастье простым рабочим – дать возможность увидеть кирово-чепецкую легенду», – вспоминает Арарат Попов.

«Помню, Саша приехал сильно напряженный, рубаха навыпуск, было заметно, что он что-то скрывает под ней. Отошли с ним в сторону, он приподнимает рубаху, а там, под ней, на поясе висит какая-то небольшая сумочка, такую мне раньше видеть не доводилось, – продолжает разговор Сергей Мальцев. – Саша говорит: “Расслабься, малой”. Открывает сумочку, а там целая пачка денег, призовых за победный чемпионат, за его личные призы, зарплата за год в “Динамо”. Я столько денег сроду никогда не видел. Он эти заработанные своим талантом и трудом деньги привез родителям. Помню, как наши родные изумлялись, что хоккеем можно зарабатывать такие суммы. Хотя мы еще не знали, какие гигантские деньги по сравнению с нашими чемпионами получают канадские профессионалы».

«Саша никогда не менялся, и когда первый раз вернулся с золотой медалью чемпиона мира в 1969 году, и когда стал лучшим бомбардиром, был признан лучшим нападающим на следующий год, и уже после, в 1972 году, когда стал олимпийским чемпионом. Его отношение к друзьям и партнерам осталось прежним, таким же добрым и искренним. Было заметно, насколько его стали боготворить окружающие. Он никогда не был заносчивым и высокомерным, никогда не кичился своим мастерством. Аркадий Иванович просто знал, что если Малец не забьет, никто больше этого в “Динамо” не сделает. Он многое, если почти не всё решал в играх нашего всесоюзного первенства», – вспоминает в разговоре со мной Михаил Титов.

Но слава, куда же без нее? В этом отношении шведский чемпионат 1970 года стал для Мальцева знаковым. Он не только вошел в круг избранных чемпионов, но и стал народным любимцем. А это тогда ценилось дороже, чем титулы и медали. «В те годы в рестораны и популярные кафе вообще было невозможно попасть, везде были большие очереди, – продолжает Михаил Титов. – Но там, где ни появлялся Малец, особенно после чемпионата мира в Стокгольме 1970 года, тут же открывались двери. И, хотя все места были заняты, откуда-то из подсобок доставался стол со стульями, и нас любезно приглашали пройти внутрь, отдохнуть, почитая за честь, что к ним пришли такие хоккеисты. У Саши и, следовательно, у нас не было никаких проблем, чтобы пройти в любой ресторан Москвы».

В сезон 1970/71 года Мальцев вступал уже в качестве лидера «Динамо» и одного из наиболее ярких игроков сборной СССР. Ветераны, игравшие с Мальцевым, вспоминают, что в день матча Александр Николаевич был предельно сосредоточен и очень не любил, когда его беспокоили по пустякам. Ограничивался лишь завтраком. Обед ему неизменно заменяла шоколадка с чашкой кофе.

Когда Мальцев начал блистать в «Динамо», кирово-чепецких болельщиков, приезжавших в столицу по делам или на экскурсии, стали пускать на игры в «Лужники» с его участием бесплатно, даже если трибуны были заполнены до краев. Достаточно было назвать пароль: «Я к Мальцеву из Кирово-Чепецка». «Подтверждаю, что это не байка и не вымысел. Сам часто пользовался таким приемом. Саша настолько влюбил в себя как простых болельщиков, так и контролеров, что последние пропускали нас, его земляков из Кирово-Чепецка, в “Лужники” бесплатно и даже, как в театре, давали приставной стульчик, – вспоминает друг детства Мальцева Виктор Перетягин. – Мы не искали Сашу и не тревожили его перед игрой, зная о том, как он не любит, когда его отвлекают во время подготовки к матчам».

«Нас всегда учили, что каждая игра, на которую мы выходим, – решающая. А значит, каждая встреча должна приносить радость. Нам самим и особенно нашим болельщикам», – признается Мальцев, когда я спрашиваю, чувствовал ли он особое отношение трибун к своей игре.

«Саша Мальцев для меня был и остается самым ярким примером профессионального, самозабвенного отношения хоккеиста к своему делу. Чтобы понять, почему он был так талантлив, нужно было видеть, как он тренируется. Пожалуй, никто, кроме него, так серьезно и кропотливо не настраивался на тренировки и игры. Всегда аккуратный, подтянутый, он к каждой тренировке, не говоря уже об игре, относился, как к празднику. Для него любой выход на лед был радостью. Все это говорит о его фантастической любви к хоккею», – полагает Владимир Юрзинов. По словам этого бывшего динамовского игрока и тренера, во время тренировок звену Юрзинова чаще всего противостояло звено Мальцева, который в ту пору играл центральным нападающим. И Мальцев всегда изобретал что-то новое, так что его движения не могли предсказать ни партнеры, ни противоборствующие в игре команды.

«А как он следил за формой и клюшками? Не передать словами. Придет на тренировку, форма всегда выстирана (а стирал он ее сам), выглажена, – восхищается аккуратностью игрока Владимир Владимирович. – Он не бросал коньки в сумку, забывая о них до следующей игры, как иные игроки, а расшнуровывал их и давал просохнуть шнуркам. И не просто складывал шнурочки, а бережно ровнял их по длине, один к одному. Даже гладил их. У него всегда была разная изолента для клюшек, и беленькая, и черненькая. С последними же, готовя их к новой тренировке или игре, он мог возиться часами. Это надо было видеть, как он умел подать себя, начиная, простите, от отношения к гетрам и шнуркам до выхода на лед этой своей знаменитой походочкой из раздевалки до первых сантиметров площадки. Под вой, свист, овации, аплодисменты трибун он не просто шел, а плыл. Такое можно сделать, когда ты знаешь себе цену и чувствуешь, что на тебя молятся трибуны, но и ты не злоупотребляешь их доверием». Юрзинов с таким артистизмом и азартом рассказывает об этом, что словно переносишься на лед «Лужников» 1970–1980-х годов.

«Меня, как тренера, всегда поражало его профессиональное отношение к учебно-тренировочному процессу. Он уже был великим хоккеистом, но при этом пахал, как простой смертный. В этом и заключается величие и талант», – говорил мне Юрий Очнев, бывший главный тренер московского «Динамо».

«Не отвечая ни на подножки, ни на прочие запрещенные приемы, Мальцев великодушно прощал обидчикам даже преднамеренную грубость. Когда команда была в меньшинстве, он, как правило, не играл. Не то чтобы тренеры сомневались в его мужестве. Просто он был прирожденный форвард, – продолжает Владимир Юрзинов. – Мальцевская манера игры требовала мужества особого рода. Саша шел прямо в защитника и обыгрывал его в самый последний момент. Здесь: или проскочил, или тебя успели встретить. Да еще как встречали, зная, что это Мальцев, бросающий им вызов каждым своим шагом! Взрывная скорость и мгновенная оценка ситуации позволяли ему либо обыграть соперника чисто, либо вынудить противника нарушить правила. Конечно, у нас было много отличных и смелых ребят, которых хлебом не корми, а дай “потолкаться”, “побиться” с защитниками. Но в том-то и заключалось мастерство Мальцева – он знал, когда обыгрывать, а когда и, “вытащив” на себя защитника, мягко передать шайбу партнеру».

«Он из пяти процентов шанса выжимал все сто. Мальцев всегда мог пустить шайбу сопернику между коньков. У других не проходило, а у Мальцева получалось. Он чувствовал игру минимум на один шаг вперед. У него бывали такие голы, что было непонятно, как он мог их забить», – недоумевал бывший игрок и тренер московского «Динамо» Игорь Тузик.

В сезоне 1970/71 года динамовцы как никогда были близки к успеху. «Этот сезон, когда мы яростно конкурировали с ЦСКА, не забыть», – вспоминает Александр Мальцев. Первенство СССР в тот год игралось в пять кругов, и «Динамо» обыграло армейцев в трех встречах из пяти. «Динамо», в котором блистал Александр Мальцев, шло на первом месте большую часть чемпионата. В последних двух кругах в поединках со «Спартаком» бело-голубые неожиданно потеряли шесть очков, а еще пять упустили в противостоянии с армейцами из Ленинграда. В результате динамовцы уступили верхнюю строчку ЦСКА, который обогнал «Динамо» на семь очков.

Именно тогда, в сезоне 1970/71 года, многим болельщикам казалось, что динамовцы наперекор всем обстоятельствам наконец-то завоюют звание чемпионов страны. Ведь в их рядах есть забивной Мальцев. Но он, главная надежда болельщиков, в самый неподходящий момент получил травму, причем во время тренировки от своего же игрока. По иронии судьбы, эта ситуация повторится через четыре года, когда «Динамо», как и тогда, большую часть чемпионата будет биться с ЦСКА на равных. И опять столкновение с собственным защитником, нелепое, неумышленное, оставит его вне игры, а «Динамо» вне чемпионства.

Впрочем, для самого Мальцева этот всесоюзный чемпионат стал самым лучшим с момента появления в «Динамо». Он, несмотря на отсутствие из-за травмы в нескольких матчах, с 57 очками завоевал титул лучшего бомбардира первенства. Мальцев забросил 37 шайб и отдал 20 голевых передач. Вместе с Валерием Харламовым вошел в сборную звезд советского хоккея сезона 1970/71 года.

«Спартак» в тот год завоевал Кубок СССР. «Мы в “Спартаке” знали, что если выключить из игры Сашу Мальцева, это равносильно тому, что выключить из игры половину “Динамо”, – признавался в интервью один из лучших нападающих в истории отечественного хоккея Александр Якушев. – В сборной СССР мне повезло сыграть с Сашей в тройке на Олимпиаде 1972 года и трех чемпионатах мира. Для меня это было большое удовольствие. Настолько он был влюблен в хоккей, настолько он открывался на любое твое нестандартное действие, пас, продолжение атаки».

«Помню, что в начале 1970-х годов для “Динамо” самым принципиальным соперником был “Спартак”. Понятно, что ЦСКА являлся самой могучей командой. У динамовцев и спартаковцев же было негласное состязание – перед ними не просто ставилась цель оказаться в тройке, но и при этом непременно обставить своего конкурента. Это пошло еще от Андрея Старостина, который говорил, что футбольный “Спартак” может даже занять 15-е место в чемпионате СССР по футболу, но при условии, что 16-е займет “Динамо”», – говорит Сергей Мальцев, который накануне сезона 1972/73 года благодаря своему старшему брату оказался в динамовском коллективе.

Талантливый игрок, Сергей Мальцев подавал большие надежды в Кирово-Чепецке. В 1970 году команда юношей «Олимпии» стала бронзовым призером юношеского чемпионата СССР. Тогда в числе пяти игроков команды Сергея Мальцева пригласили в юношескую сборную страны. Но до Москвы он не доехал. В матче первенства страны с «Ижорцем» в Ленинграде Мальцев-младший получил серьезную травму глаза, которая вывела его из строя на целых полгода. Вопрос вообще стоял о его дальнейшем пребывании в хоккее.

Сергей Николаевич до сих пор с содроганием говорит о том матче, добрыми словами вспоминая Владимира Крикунова. «Ижорец» имел репутацию одной из самых задиристых команд страны, никто не любил вступать в драки с этими хоккеистами. «На меня в том матче устроили настоящую охоту, наверное, чтобы проучить брата самого Мальцева. После того как я оказался на льду, никто из наших хоккеистов не рискнул отомстить моему обидчику, и лишь Володя Крикунов со словами: “Что же ты, гад, делаешь, зачем молодого калечишь?” подъехал к нему и как следует отметелил, чтобы неповадно было», – признается Сергей Мальцев. После восстановления брата Александр Мальцев содействовал его приглашению в московское «Динамо». Тому как раз подоспело время служить. С 1972 по 1975 год Сергей играл за «Динамо». Вспоминает, что психологически в составе именитого клуба ему было крайне нелегко. Во-первых, из провинциальной команды сразу попасть в столичный клуб… Кроме того, он понимал, что его неизбежно будут сравнивать с братом, а идти вровень с тем практически нелегко, слишком высокую планку задал Мальцев-старший. Кумирами Сергея были брат и Валерий Харламов, с которым они вдвоем дружили. Но разговор об этом – в отдельной главе.

Несмотря на то, что Сергей не был игроком основного состава, а, что называется, числился среди тех, «кого подпускают к основе», однажды в матче с воскресенским «Химиком» он вышел на лед в одной тройке с Александром. И даже забил гол с его подачи, чему был очень рад. После «Динамо», в составе которого он стал серебряным и бронзовым призером всесоюзных чемпионатов, Сергей некоторое время играл в саратовском «Кристалле», потом вернулся в Кирово-Чепецк. Заканчивал спортивную карьеру в Караганде, в местном «Строителе». И каждый раз, когда он переходил в новый клуб, к нему было повышенное внимание, а требования (вот уж магия фамилии Мальцева) ему предъявлялись более строгие, чем к другим новичкам. В последние годы, до роспуска «Олимпии», в вынужденный отпуск Сергей Мальцев работал в родном клубе. Кстати, именно Сергей Мальцев в 2000-е годы посоветовал поехать в динамовскую школу защитнику Якову Рылову, уроженцу Кирово-Чепецка.

Но вернемся в начало 1970-х годов к противостоянию столичных «Динамо» и «Спартака». Болельщики двух этих команд были самыми непримиримыми, хотя хоккеисты общались друг с другом и ладили в сборной. Александр Мальцев дружил с Владимиром Шадриным, Александром Якушевым. Когда позволяло время, отправлялись вместе на природу или в отпуск в южные края. Забегая вперед замечу, что именно с двумя спартаковцами Мальцев провел больше всего игр (44) в сборной. (А всего в команде СССР он сыграл в 71 тройке нападения!) И именно в звене с ними забил больше голов (35), чем в сочетаниях с другими партнерами.

Ветераны вспоминали забавную историю. В «Спартаке» у Мальцева в начале 1970-х годов был свой «персональный сторож» – Геннадий Крылов. Как только начиналась игра, этот коренастый, небольшого роста защитник, хорошо стоящий на льду, искал глазами Мальцева и «приклеивался» к нему, пытаясь сковать его движения. «Это была жесткая борьба, но в рамках правил. Гена Крылов был нормальный парень, но, видимо, по заданию тренеров, пытался провоцировать Сашу, старался вывести его из себя, чтобы тот сорвался, нарушил правила и удалился. Это была самая настоящая жесткая персональная опека на протяжении трех-четырех сезонов. Помню, что после каждой такой игры Саша выходил из раздевалки, немного раздосадованный, качая головой, затем улыбался, произнося для затравки крепкое словцо, и снова вспоминал о “надоевшем Крылове”, опять не отходившем от него на льду. Брат говорил, шутя: “Хоть бы его уже куда-нибудь отдали”, – улыбаясь, вспоминает Сергей Мальцев. – Вне льда у них были нормальные отношения. Правда, после пары таких сезонов подобная опека Саше надоела и он, встречая Геннадия до игры, нарочно, так чтобы слышали хоккеисты, спрашивал у него, не собирается ли он поехать отдохнуть, например, на рыбалку, не планирует ли руководство “Спартака” отдать его в другой клуб?»

Во время игры чемпионата СССР по хоккею 1971/72 года между динамовцами и спартаковцами случился один комичный эпизод. Этот матч был сам по себе уникален. С целью дальнейшей популяризации хоккея он состоялся на большой спортивной арене стадиона «Динамо», там, где летом проводили свои игры футболисты. Игра транслировалась по Центральному телевидению, а посмотреть ее на стадион пришло более 40 тысяч болельщиков. К несчастью, в этот день шел сильный снегопад, и хоккеисты успели почувствовать всю «прелесть» игры на открытом воздухе, в контрасте с уютной атмосферой ледовых дворцов.

Александру Мальцеву за несколько дней до игры в клинике сделали два зуба. Точнее, поставили самые современные коронки. Стоматолог предупредил хоккеиста, чтобы тот избегал столкновений – работа-то дорогая. Как оказалось, сглазил. Во время очередного единоборства тот самый Крылов, как он объяснял позже, «нечаянно» угодил клюшкой по зубам Мальцева. Одна из коронок не выдержала проверки на прочность и упала на лед, угодив в один из небольших сугробиков, которых уже прилично намело на арене.

Надо было видеть эту картину. Мальцев, подняв руку, объяснил в двух словах арбитру, что он потерял драгоценную коронку. После слов Мальцева: «Только поставил зубы и на тебе» сердечный судья, несмотря на прямую телетрансляцию матча, согласился прервать встречу. Тогда все хоккеисты, присутствовавшие на льду (особенно усердствовал Геннадий Крылов), принялись искать «зуб Мальцева». Нашли коронку в снегу через минуты полторы, и игра продолжилась под радостные крики болельщиков.

Спартаковец Геннадий Крылов был на самом деле не самым настырным хоккеистом, персонально опекавшим Мальцева во время игр. Валерий Харламов в компаниях иногда вспоминал об эпизоде, который произошел во время товарищеского матча советской сборной с командой ФРГ в 1974 году. Эту историю он потом даже привел в своей книге.

Еще на разминке перед матчем некоторые советские хоккеисты обратили внимание на загадочного немецкого игрока, который не раскатывается со своими партнерами, а, подъехав к синей линии, внимательно следит за всеми движениями Александра Мальцева, поворачивая голову вправо-влево, будто болельщик на теннисном корте. «Никак для Сашки персональный сторож нашелся?» – засмеялся Харламов. Он не ошибся. Началась игра. И едва Мальцев вышел на площадку в своей смене, на лед тотчас же, будто ужаленный, выскочил и тот самый немецкий защитник. «Приклеился» он к Мальцеву капитально. Дыша в спину, словно тень, повторял все движения форварда. Сам Мальцев сначала не обращал на немца никакого внимания – сколько таких было. Но когда тот уже начал наседать на него, понял, что тут все серьезно. «Что, Саша, дела совсем плохи?» – спросил кто-то из игроков у Мальцева на лавке. «Прижали совсем немцы», – с улыбкой ответил хоккеист, а сам призадумался.

Происходившее в следующих отрезках игры напоминало анекдот: «Командир, брось! Да не меня, а винтовку». Немец в буквальном смысле едва ли не ложился на спину советского игрока, преследуя Мальцева по пятам. «Это был тот тип хоккеиста, который безукоризненно исполнителен и послушен воле тренера, который стремится максимально точно выполнить полученное им игровое задание – в рамках своих возможностей, – вспоминал Валерий Харламов. – Опекун не отставал от Саши ни на шаг. Мальцев откатывается к своим воротам, соперник катится за ним. Саша устремляется вперед, опекун опять старается не отставать. Наш форвард внезапно останавливается. Рядом замирает соперник. Саша готовится получить пас, шайба адресована точно на его клюшку, но не тут-то было. Мальцеву и смешно, и тошно. Наконец не выдержал. Подъехал к нашей скамейке, спрашивает у тренеров со смехом: что же ему делать?»

Нужно уточнить, что Мальцев подъехал к скамейке запасных не во время паузы или перерыва, а во время игры. Тут весельчак и балагур Харламов быстро нашел «рецепт спасения» для своего друга: «Саш, а ты иди в раздевалку, может, он тебе компанию составит?» В это время «тень Мальцева» стояла в двух метрах, с напряженным лицом, пытаясь понять, о чем же именно говорят великие русские хоккеисты. Кто-то из советских игроков по-дружески похлопал «сторожа» по плечу. Тот, довольный, расслабился, заулыбался, догадываясь, что речь идет о нем. А сама игра, пока Мальцев и его заботливый опекун стояли у бортика, между тем продолжалась: в формате четыре на четыре. «Заходи, что ли, на скамейку», – сказал Мальцеву кто-то из тренеров команд.

Бомбардир улыбнулся и вдруг так резко стартовал в гущу ледовой площадки со своего места, что ничего не понимающий немец как вкопанный остался стоять у борта. Опомнился он поздно. Один пас, другой, и вот уже Мальцев в одиночестве мчится к воротам соперника и забивает свой гол. Бедного защитника немецкие тренеры доигрывать тот матч уже не поставили. Александр Мальцев после игры нашел немецкого парня, пожал ему руку и, приобняв его, пожелал удачи. И немец еще долго махал вослед автобусу с игроками советской сборной, отъезжавшему от стадиона. Возможно, у защитника сборной ФРГ этот момент остался самым ярким переживанием в его хоккейной жизни…

В 1971 году впервые игры мирового первенства принимал Берн, известный швейцарский город банков и чиновников. Там состоялся первый круг состязаний, а во втором шестерка команд-участниц соревновалась уже в Женеве. Несмотря на наличие в Берне хоккейной арены, хозяева решили отличиться и возвели еще один хоккейный стадион на месте одного из атомных убежищ. Раздевалки для команд и арбитров, холодильные установки и даже пресс-центр с баром строители по просьбе организаторов вписали в интерьер подземных помещений. Сама ледовая арена разместилась над убежищем. Собранная из легких конструкций, стекла и пластмассы, внутри она «превратилась» в настоящий холодильник. Поэтому в день дебютной игры организаторы были вынуждены положить на все 11 тысяч зрительских мест шерстяные пледы. К счастью для организаторов, болельщики оказались людьми дисциплинированными, и никто из них не унес плед домой в качестве сувенира.

Сборная СССР приехала на турнир в ранге явного фаворита, выигравшего восемь предыдущих чемпионатов и намеревавшегося продолжить свою победную серию. Настроения в стане советской сборной, несмотря на уверенность в своих силах, отнюдь не были «шапкозакидательскими». «Сборники» понимали, что приехали в сытую Швейцарию отнюдь не на прогулку. Наоборот, и Чернышев, и Тарасов, по воспоминаниям ветеранов, не только не позволяли игрокам расслабиться, но увеличили как объем нагрузок на тренировках, так и количество проводимых ими тактических занятий.

На одной из тренировок сборной в начале чемпионата мира случился любопытный эпизод. Анатолий Тарасов после раскатки оставил на льду нападающих Шадрина, Зимина и вратаря Третьяка. Тренер смоделировал игровую ситуацию, сказав одному из игроков бросать по воротам, а другому толкать Третьяка и всячески мешать ему. Шадрин с Зиминым засмущались, отказываясь «бить Владика». «Вы что, голубчики! – рассвирепел Тарасов. – Нашлись тут кисейные барышни!»

После тренировки Третьяк уходил со льда в синяках и ссадинах. «Бывало, как бросит кто-нибудь в упор, я с обидой на этого игрока клюшкой замахиваюсь: “Ты что, мол, убить меня хочешь?” А Тарасов тут как тут: “Ах, вам больно, молодой человек? Вам надо не в хоккей, а в куклы играть”. Потом отмякнет немного: “Запомни: тебе не должно быть больно. Забудь это слово – ‘больно’. Радуйся тренировке. Ра-дуй-ся!” Впоследствии много раз я с благодарностью вспоминал те уроки», – писал в своей книге знаменитый вратарь[7].

Сборная СССР одержала три легкие победы на старте турнира. С общей разницей «плюс 24» в трех играх (соответственно, со счетом 11:2, 8:1, 10:2) были повержены команды ФРГ, Финляндии, США. В первой игре Александр Мальцев забросил две шайбы, через два дня подобным «дуплетом» выстрелил в ворота финнов, а на следующий день «ограничился» лишь одной для себя шайбой голкиперу американцев. С пятью голами после трех встреч Александр Мальцев возглавил список лучших бомбардиров турнира.

В четвертой игре камнем преткновения для советских хоккеистов опять стала чехословацкая сборная, которая, как уже говорилось, после событий в Праге 1968 года еще долгие годы выходила на поединки с русскими с запредельным настроем. Показателен один красноречивый пример. Перед чемпионатом 1970 года хоккеисты сборной ЧССР встретились с председателем федерации хоккея страны. Тот задал им стандартные вопросы: «Как дела, какие просьбы?» В то время многие местные хоккеисты строили дома и обратились к главе федерации с просьбой помочь приобрести окна, двери и т. д., на которые в ЧССР, как и во многих странах социалистического лагеря, был дефицит. Председатель улыбнулся и сказал: «Ваши окна и двери сейчас сидят под Москвой на точно таком же собрании. Обыграете русских и выиграете чемпионат – достроите дома». Несмотря на ожесточенность ледовых сражений, между чехословацкими и советскими хоккеистами за пределами площадки в целом поддерживались нормальные отношения. Иржи Холик признавался, что в советской команде было много харизматических лидеров, с которыми дружить ему доставляло истинное удовольствие. «Саша Якушев был блестящим организатором. Если мы приезжали в Москву, то по окончании турнира он непременно отвозил нас за 30 километров от города – там находился хороший ресторан, где мы могли расслабиться вдали от чужих глаз. В эту же компанию входили Давыдов, Мальцев и, конечно, Валера Харламов – самый коммуникабельный человек в сборной СССР», – говорил Холик в интервью белорусскому изданию «Прессбол» в 2000-е годы. «Чтобы увидеть Якушева и Мальцева, надо только в Москву приехать. Я уверен, что они по-прежнему знают расположение всех хороших столичных ресторанов. Тем более что нам уже давно нет нужды от кого-то прятаться», – улыбаясь, заметил Иржи Холик.

Его родной брат и партнер по сборной Ярослав имел репутацию задиры. Рагулина, «советского богатыря», он отчего-то привечал «особою любовью». «Тренеры могли твердить ему с утра до вечера, чтобы он ни в коем случае не задирался с Рагулиным. Ярослав послушно кивал головой, мол, сколько можно твердить одно и то же, но едва начиналась игра, тут же находил Рагулина. И пошло-поехало… Как-то Саша отдыхал в Карловых Варах. Ярда узнал об этом, приехал к нему и… они уже не расставались до конца отпуска Рагулина. Настоящие профессионалы соперничают только на площадке, а в обычной жизни легко находят общий язык», – вспоминал Иржи Холик.

Другой легендарный чешский игрок, Владимир Мартинец, признавался, что Харламов запросто мог прийти к чехословацким хоккеистам после чемпионата мира и просто поговорить, как с хорошими друзьями. «Такими же запомнились Якушев, Мальцев, Ляпкин», – вспоминал Мартинец. Мальцева и Харламова он включил в свою версию символической сборной мира 1970-х годов. В то же время Мартинец утверждал, что расслаблялись советские хоккеисты только после окончания турниров и всегда знали свою меру. «У вас существовала железная дисциплина не только в быту, но и на площадке. Малейшие отступления от нее не то что не приветствовались, а всячески карались», – отмечал Мартинец. По его мнению, победить советских хоккеистов, тренировавшихся с утра до вечера под руководством таких фанатично преданных атлетической подготовке людей, как Тарасов, а затем и Тихонов, было практически невозможно.

Но вернемся к перипетиям событий швейцарского чемпионата. Встреча с чехами, проходившая 24 марта 1971 года, осталась в памяти болельщиков как настоящий «валидольный матч». Игра, где Мальцеву отличиться не удалось, завершилась со счетом 3:3. В те дни хоккейный чемпионат смотрела вся страна: от Калининграда до Петропавловска-Камчатского. Не была исключением и семья 21-летнего Саши Мальцева. В день трансляции поединка с чехословаками мама хоккеиста Анастасия Степановна, братья нападающего Анатолий и Сергей, а также друг семьи Арарат Артаресович Попов расположились у телевизора. Арарат Попов вспоминает, что старший из Мальцевых – Николай Михайлович так переживал и страдал еще до начала матча, что ему не помогал и валидол. В конце концов он ушел в соседнюю комнату. Слушал эмоциональный репортаж Николая Озерова и догадывался по его восклицаниям и крикам родных, как проходила игра. Надо сказать, что Анастасия Степановна часто шутила, говоря, что считает мужа «нефартовым». В том смысле, что, когда он садится к телевизору во время матчей с участием Саши, команда последнего, будь то «Динамо» и реже сборная, почему-то постоянно проигрывала.

При счете 0:1 Николай Михайлович пошел из спальни в туалет. В этот момент, благодаря усилиям Фирсова, советские хоккеисты сравняли счет. Анастасия Степановна тут же закрыла мужа в туалете на шпингалет с наружной стороны, так сказать, чтобы «не сбить фарт». И хотя сборная СССР опять начала проигрывать, в результате сумела свести матч вничью 3:3. А «фартовый», как оказалось, глава семейства так и просидел в туалете до конца матча. Жаль, что самому Александру Мальцеву отличиться в этой встрече не удалось.

После этой игры в раздевалке сборной состоялся серьезный разговор тренеров с хоккеистами. В двух следующих поединках сборная СССР не оставила камня на камне от сборных Швеции (8:0 и 4 шайбы Фирсова) и сборной ФРГ (12:2). Мальцев снова «выстрелил дуплетом», дважды огорчив вратаря западных немцев. На следующий день подобное «дежа вю» испытали и финны. Они снова, как и на первом этапе чемпионата, уступили русским с разгромным счетом. На этот раз 2:12. И опять Мальцев забросил свои любимые на этом турнире две шайбы за матч. Таким образом, на счету молодого игрока советской сборной после семи проведенных встреч в активе было уже девять заброшенных шайб. Он был близок к тому, чтобы снова превысить «гроссмейстерскую отметку» в десять заброшенных шайб за чемпионат. И 30 марта 1971 года в победной встрече с командой США Мальцев забил еще один гол. В хорошем настроении он отправился готовиться к повторной встрече с чехословаками. Увы, но в этом поединке успех праздновали соперники советской команды. На пять шайб чехов советские хоккеисты ответили лишь шайбами Харламова и Мальцева. Причем исход этой встречи решился в заключительном периоде, когда сборная ЧССР забросила в ворота Виктора Коноваленко три безответные шайбы.

На чемпионате мира в Швейцарии впервые был введен раздельный подсчет очков для чемпионатов мира и Европы, проводившихся одновременно. Благодаря удачному исходу противостояния во встречах со сборной СССР чехословацкие хоккеисты стали чемпионами Европы. Но, как и в предыдущих чемпионатах, чешская сборная, выплеснувшая все эмоции в матче с командой СССР и имея во встречах с ней положительный для себя баланс, споткнулась в играх с другими коллективами. Проиграв американцам со счетом 1:5 и шведам 5:6, чехи потеряли четыре очка и в споре за пальму мирового первенства отстали на один балл от советских хоккеистов.

Решающей для сборной СССР стала игра со шведами. Советские хоккеисты к третьему периоду встречи проигрывали со счетом 2:3. И тут произошел эпизод, который до сих пор вспоминают многие игроки сборной. Тарасов на этом швейцарском первенстве был особо горазд на выдумки и «приколы» и, похоже, больше всех переживал за итоговый результат. Зайдя в раздевалку команды СССР во втором перерыве, вдруг перебил проводившего разминку Чернышева и запел Гимн Советского Союза. «В этой истории мне больше всего запомнилось не пение Анатолия Владимировича, а последовавшая реакция Чернышева. Выждав, пока Тарасов закончит петь, Аркадий Иванович, еле сдерживая улыбку, сказал тихо, но так, что все в раздевалке покатились со смеху: “Ну, ты, певун, е… мать, чего распелся, нельзя ли потише!” Внешне все выглядело предельно дружелюбно, почтительно и мягко. Смешно было вдвойне, что, говоря абсолютно беззлобно и по-дружески, Аркадий Иванович разбавил эту фразу несколькими крепкими словечками. Естественно, мы расслабились, раскрепостились и вышли на третий период с одним желанием – не просто победить противника, а смять оборону шведов. Что, собственно, в итоге и сделали», – с улыбкой вспоминает Александр Мальцев. (О пении и импровизаторском таланте Анатолия Владимировича Тарасова читатель узнает в следующей главе.)

В заключительном третьем периоде советская команда буквально разорвала шведов, выиграв этот отрезок со счетом 4:0. Итак, сборная Советского Союза в девятый раз подряд завоевала золото чемпионатов мира. В десятку лучших бомбардиров турнира вошли семеро советских игроков: Анатолий Фирсов, Валерий Харламов, Александр Мальцев, Владимир Петров и Борис Михайлов (места с первого по пятое), Владимир Викулов и Вячеслав Старшинов. Мальцев на этом первенстве забил десять шайб. Кроме того, Харламов, Мальцев и Викулов были включены в символическую сборную чемпионата, а Фирсова признали еще и лучшим нападающим.

Девятое подряд золото мировых первенств стало последним в богатейшей коллекции наград у бессменного тренерского дуэта Чернышев – Тарасов. Через год с небольшим их «попросят» из сборной…

Глава седьмая

«ВТОРОЙ ОТЕЦ» АРКАДИЙ ИВАНОВИЧ ЧЕРНЫШЕВ. ЛЕД И ПЛАМЕНЬ: НАСТАВНИКИ МАЛЬЦЕВА В СБОРНОЙ – ЧЕРНЫШЕВ И ТАРАСОВ

Двадцатого апреля 2010 года, когда эта книга была практически готова к предоставлению в издательство, я заехал поздравить Александра Мальцева в «динамовский дом» – здание в Петровском парке, где располагаются главный офис спортобщества «Динамо» и штаб-квартиры динамовских клубов. Как всегда, полку желающих поздравить всенародного любимца все прибывало и прибывало, хотя у Мальцева была отнюдь не круглая дата. Выслушав поздравления гостей, именинник попросил слово у «тамады» Давыдова. И произнес душевный тост за своего крестного отца и учителя Аркадия Ивановича Чернышева, на могилу которого в тот день с утра он специально заехал и положил цветы.

«Что скрывать, та система с бесконечными сборами и диктатом тренеров лишала многих молодых игроков возможности видеть жизнь за пределами базы, индивидуальное мастерство нередко приносилось в жертву командной игре, импровизация иногда загонялась под тактические схемы, – Мальцев выдержал паузу, посмотрел на гостей, среди которых был сын Чернышева Борис. – Но я не был рабом. Я был внутренне свободен, благодаря Аркадию Ивановичу, который позволял мне многое, а главное – давал возможность творить на льду. Многое, чего греха таить, прощал, за что другие тренеры погнали бы из команды. Он относился ко мне со всей душой. И я отдавал всю душу, сражаясь за него на ледовых площадках. Для меня Аркадий Иванович – человек, который мне дал путевку в жизнь. И научил не бояться этой жизни…»

Мальцева в годы его хоккейной карьеры называли везунчиком. (И это заметим, при том обилии травм, что обрушивались на него едва ли не в каждом проведенном сезоне.) Он сам считает, что, по большому счету, в хоккее ему повезло в одном – в 18 лет встретить Аркадия Ивановича Чернышева, ставшего ему вторым отцом.

«У каждого человека есть свои плюсы и минусы. Случались и у меня взлеты и падения. Но был у меня и ангел-хранитель в лице Аркадия Ивановича Чернышева. Знак судьбы – попасть к нему, человеку большого ума, такта и души. В 1967 году, когда меня пригласили тренироваться в именитый хоккейный клуб – московское “Динамо”, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Теперь понимаю, что мне повезло вдвойне. Не знаю, что было бы со мной без этого достойнейшего человека. На выездах он иногда селил меня в один номер с собой. Хотя обычно тренеры предпочитают одиночество. Наверное, я и впрямь был ему, как сын», – вспоминает Александр Мальцев.

«Саша приехал восемнадцатилетним в такой огромный город, как Москва, после никому не известного Кирово-Чепецка, да еще в такие времена, когда в командах царила практически казарменная обстановка. Сколько новичков не проходило испытание столицей с ее соблазнами. Даже трудно себе представить, что могло быть с Сашей, если бы не отеческая забота Чернышева. Саша отвечал Аркадию Ивановичу своей душой и любовью. Он сражался за него на льду и не мог его подвести, так как это было равносильно тому, чтобы подвести нежно любящего тебя отца. Саша понимал ту грань, которую нельзя переходить, чтобы не потерять доверие учителя», – говорит друг Мальцева, бывший президент ХК «Динамо» Сергей Сидоровский.

Юному Саше Мальцеву действительно несказанно повезло, что он попал именно к Аркадию Ивановичу Чернышеву, тренеру, который больше всего ценил в хоккеистах яркую индивидуальность и с отеческой заботой опекал и пестовал каждого талантливого спортсмена. Тот, кто учился у него хоккею, подтвердит, что Аркадия Ивановича нельзя назвать просто тренером. Многие хоккеисты сборной СССР и московского «Динамо» считали его своим «крестным отцом». Его исключительные чуткость и доброта нарушали, казалось бы, традиционно-привычные отношения, которые, как правило, складываются между тренером и спортсменом. «Он сразу же стал для меня очень близким человеком, с которым я всегда спешил поделиться радостью, находил поддержку при неудаче», – признается Александр Мальцев.

Друг мальцевской семьи Арарат Попов, который в компании родных хоккеиста у них дома смотрел по телевизору все матчи с участием Александра, а во время поездок в Москву видел тренировки «Динамо», вспоминает, что во время занятий Чернышев всегда восхищенно наблюдал за Мальцевым на льду. «Аркадий Иванович буквально светился от счастья. Так искренне радоваться может, пожалуй, только отец, который гордится тем, что вырастил настоящего мужчину и талантливого человека», – убежден Попов.

По его словам, однажды в 1971 году, после тренировки динамовцев, на которую Мальцев пригласил своего друга из Кирово-Чепецка, хоккейный мэтр позвал Арарата Попова на беседу в свой кабинет. Угостил душистым чаем, долго расспрашивал о Кирово-Чепецке, о родителях и семье Мальцева, а потом, находясь в прекрасном расположении духа, улыбаясь, предложил администратору «Олимпии» перейти на работу в «Динамо». «Ближе к Саше будешь, он еще молодой, присмотр нужен, а с тобой будет ему попроще. Будешь наблюдать за его игрой не у экрана телевизора, а со скамейки запасных», – убеждал гостя Аркадий Чернышев.

«Я тогда, по молодости, так и не понял, шутит ли Аркадий Иванович или предлагает работу всерьез, – говорит мне Арарат Попов. – Не любил я столичную суету, да и людей, которые пригласили меня на работу в “Олимпию”, я подвести не мог. В общем, понял меня Аркадий Иванович и сказал, что в “Динамо” я, как друг Мальцева, – всегда желанный гость». Спустя несколько недель динамовский наставник позвонил в Кирово-Чепецк домой родителям Мальцева и пригласил их за счет клуба приехать на важнейший матч чемпионата против «Спартака», чтобы поддержать сына.

«Папа с мамой собрались в дорогу, несмотря на то, что дел по хозяйству как всегда было невпроворот. В столице динамовцы встретили их как самых дорогих гостей, – вспоминает Сергей Николаевич Мальцев. – Перед игрой они перебросились всего лишь несколькими фразами с Сашей, который был целиком сконцентрирован на предстоящей игре. Родителей отвели в специальную ложу для почетных гостей в переполненные “Лужники”. Когда диктор объявил: “На матче присутствуют родители Александра Мальцева – Николай Михайлович и Анастасия Степановна”, почти все зрители во дворце спорта встали со своих мест и разразились овацией. Тогда в глазах родителей появились слезы гордости за своего сына».

Александр Мальцев в тот день играл с утроенными энергией и вдохновением, «отгрузил» в спартаковские ворота целых три шайбы, «Динамо» выиграло, а его самого признали лучшим игроком матча. Мальцеву подарили модную по тем временам немецкую радиолу «Грюндинг» (ту самую, что спрашивают у героя Андрея Миронова покупатели в фильме «Берегись автомобиля»). Ее Александр, выйдя из раздевалки, тотчас подарил своему отцу. Долгие годы Николай Михайлович Мальцев, едва появлялось свободное время, «ловил волны» по немецкому приемнику. В тот день осенью 1971 года, зная о стесненных квартирных условиях Саши Мальцева, Аркадий Иванович Чернышев увез родителей хоккеиста на дачу и принял их у себя как самых дорогих гостей, не уставая повторять, какого прекрасного парня они вырастили…

«Надо было видеть, с каким наслаждением Аркадий Иванович смотрел на игру Саши Мальцева. Говорят, что родители больше любят не детей, а внуков. Наверное, таким можно назвать его отношение к начинающему хоккеисту “Динамо” и сборной. В “Динамо” Чернышев Александру прощал то, что никогда бы не было позволено “простому смертному хоккеисту”, – рассказывал автору этих строк Вячеслав Старшинов. – Именно он создал в сборной команде СССР атмосферу дружелюбия, порядочности, интеллигентности».

Талант выдающегося педагога и тренера у Аркадия Чернышева сочетался с удивительной скромностью. Его отличали сдержанность и корректность. Он не писал книжек и не любил светиться в прессе, совершенно, как сказали бы сегодня, «не умел пиариться». Скорее всего, именно поэтому о его выдающейся роли в становлении отечественного хоккея и клуба «Динамо» почти не знает молодое поколение игроков. От Аркадия Ивановича невозможно было услышать сетований: «Вот были люди в наше время…» А ведь ему было о чем вспомнить и рассказать. Таков в точности сегодня и сам Александр Мальцев, которого в период подготовки этой книги в силу большой скромности и сдержанности было трудно настроить на рассказ о его великих победах.

До Великой Отечественной войны, как футболист, Аркадий Чернышев дважды становился чемпионом СССР в составе московского «Динамо». Здорово играл в хоккей с мячом – четыре раза подряд выигрывал в составе «Динамо» Кубок СССР. В тандеме с Анатолием Тарасовым на более чем 20 лет они стали главными теоретиками и практиками хоккея с шайбой в Советском Союзе. Чернышеву принадлежит никем не побитый рекорд руководства игровым элитным клубом – он 28 лет подряд возглавлял хоккейное московское «Динамо». Под руководством динамовского наставника началось триумфальное шествие хоккейной сборной СССР по ледовым аренам мира: в 1954 году советские игроки впервые выиграли звание чемпионов мира, а в 1956-м стали олимпийскими чемпионами.

Аркадий Иванович ушел с тренерской работы в 1974 году. Но его неизмеримое никакими цифровыми показателями присутствие в московском «Динамо», в сборной страны, по словам Мальцева, чувствовалось постоянно. Ведь атмосферу дружбы и коллективизма, без которых победы в хоккее немыслимы, создал в этих командах именно Чернышев.

Самое поразительное состояло в том, что у Аркадия Ивановича Чернышева не было специального хоккейного образования. Это был тренер-самоучка, который доходчивыми словами умел доносить до начинающих советских хоккеистов представления о новой и совершенно незнакомой для них игре. Учил их и сам не стеснялся учиться. Именно эти навыки позволили Аркадию Ивановичу, будучи тренером сборной, в итоге выиграть четыре зимние Олимпиады, одиннадцать чемпионатов мира, а с «Динамо» – два чемпионата СССР.

«Он был великолепным тренером, и заслуга его состояла не столько в умелом построении тренировочных занятий, сколько в передаче нам чего-то от своего беспрерывно деятельного могучего ума, частицы своего “Я”. Он для нас в “Динамо” был не только блестящим учителем, но и консультантом по жизни. Он давал нам дополнительную жизненную энергию, многих из нас научил не только выполнять его указания, но и задавать вопросы, подвергать сомнению вроде бы непреложные истины, – признается Виталий Семенович Давыдов. – И зерно, посеянное им, дало всходы, которые давали урожай еще долго после того, как Аркадий Иванович закончил тренерскую работу».

Скорее не тактические новинки, привнесенные Аркадием Ивановичем в хоккей, а его уникальный педагогический дар вспоминают те, кто уже сами сегодня стали ветеранами, кому посчастливилось играть под его руководством. Он верил в игроков, доверял им. «Он был нам, как отец родной», – говорили все как один динамовские ветераны, с кем мне пришлось общаться в процессе работы над книгой.

«Человеком Аркадий Иванович был интеллигентным и остроумным. Ребята его любили. Одним своим присутствием Аркадий Иванович как бы расцвечивал нелегкие хоккейные будни, создавая благоприятный эмоциональный фон. Был он добрый (не добренький, мягкотелый), умел, когда надо, сгладить углы», – однажды написал Николай Эпштейн.

Чернышев не являлся сторонником «казарменной дисциплины». В то время условия проживания на спортивных базах и во время выездов в другие города были крайне скромными, игроки жили в тесноте (но, верится, не в обиде), словом, небо и земля, если сравнивать с тем комфортом, который имеется в сегодняшнем распоряжении у хоккеистов того же «Динамо». Именно в тесноте, да не в обиде – Чернышев, который по статусу мог требовать себе отдельного номера со всеми удобствами, опекая Мальцева, действительно селил его у себя во время выездов. «Никому не пожелаю быть таким “любимчиком”. Ох и доставалось мне от Аркадия Ивановича! Спрашивал он с меня по полной программе. Но я все равно был очень счастлив», – с улыбкой вспоминает Александр Мальцев.

Валерий Васильев признавался: «Аркадий Иванович изобретал для Мальцева специальные упражнения на тренировках. Саша – натура поэтическая, мятущаяся, непостоянная, а у людей такого склада монотонный труд нередко убивает вдохновение». «Аркадий Иванович Чернышев “делал игру” на Мальцеве, предоставляя ему полную свободу действий на льду, разумеется, в интересах команды и в соответствии с поставленными тренером задачами, потому что тренер видел незаурядность, исключительность этого спортсмена, который мог и обязан был щедро проявлять свой талант, – писал арбитр Юрий Карандин. – Тренер был убежден, что все действия Александра будут служить интересам команды, а не собственному честолюбию. Предоставленная хоккеисту свобода позволяла ему полнее раскрывать себя, свои спортивные качества. Вряд ли кто-нибудь из тренеров сейчас отважится на подобный эксперимент, если даже в его команде обнаружится игрок уникальных способностей».

На примере Мальцева видно, как Аркадий Иванович берег талантливых спортсменов, искренне дорожил ими. Он говорил: «Я Александра Мальцева никогда не выпускал на поле, если команда играла в меньшинстве. Мальцев не создан для этого. Он умница, его надо использовать, когда у соперника четыре игрока. Зачем такого хоккейного “генерала” бросать в пехотную атаку?»

Почти в каждом очерке, каждом интервью с Мальцевым нет-нет да всплывет эпизод, как его чуть не переманил в футбольное «Динамо» Константин Иванович Бесков. Дело было в 1968 году, когда Саша Мальцев только прибыл в Москву и делал свои первые шаги в хоккее. В 1940– 1950-е годы были частыми случаи, когда футболисты летом занимались своим любимым делом, а во время зимней паузы с удовольствием меняли бутсы на коньки, кто, как Бобров, играя в хоккей с шайбой, кто, как Маслов и Трофимов, – в хоккей с мячом. Великий Лев Иванович Яшин сам любил встать в хоккейные ворота и отбивать летящие в них шайбы.

А уж о том, чтобы погонять мячик или шайбу друг против друга хоккеистам и футболистам родственного клуба в товарищеских матчах, вопросов и вообще не возникало – от таких предложений никто из них не отказывался. Кстати, Лев Иванович, который любил оставаться поработать на поле после окончания тренировок, часто на динамовской базе предлагал хоккеистам «постучать» по его воротам.

И вот в начале 1968 года футболисты дубля московского «Динамо» пригласили погонять с ними мячик динамовских хоккеистов, среди которых был и молодой Саша Мальцев. Дело было как раз на базе в Новогорске. Туда на сбор одновременно приехали футбольная команда во главе с Бесковым и хоккеисты во главе с Аркадием Чернышевым. На этот раз тренеры договорились провести «серьезную» игру на большом футбольном поле, чтобы дать шанс динамовским футбольным резервистам показать себя в деле. Футболисты во время этого матча наткнулись на нешуточное сопротивление противника, сыграв с хоккеистами вничью 1:1. И отнюдь не мастера кожаного мяча, а игрок хоккейной команды солировал на поле, привлекая к себе внимание специалистов. Его игра поразила всех, включая Константина Ивановича Бескова. Хоккеист Мальцев играл гораздо лучше тех резервистов, кто, казалось бы, должен был лезть из кожи вон, чтобы доказывать свое право быть в основном составе футбольного «Динамо».

Раз за разом он оказывался в центре внимания – русоволосый, небольшого роста паренек. Играл в середине поля, ближе к нападению: и сам бил – резко, хлестко, прицельно, и давал изумительные пасы. Именно тогда Бесков, познавший в футбольном мире всё и вся, произнес свою знаменитую фразу: «Такого футболиста я еще не видел».

Подобного нестандартного и талантливого спортсмена, причем из мира хоккея, не наблюдали раньше и некоторые из тренеров, присутствовавшие на игре. Тут сделаем небольшое отступление. Динамовские ветераны и игроки команды СССР в один голос вспоминают, что Мальцев был классическим игровиком высшего разряда: великолепно играл в футбол и баскетбол, ему среди хоккеистов не было равных в поединках и на теннисном корте. «На тренировках Мальцев, бесспорно, был лучшим практически во всех играх. Причем играл где-то на уровне мастера спорта. Создавалось впечатление, что к нам на тренировку зашел игрок из этих видов спорта, – вспоминает Виталий Давыдов. – В футболе Саша любил играть в середине поля, на позиции под нападающими. Его “коронкой” было отдать пас на ход нападающему на 30–40 метров, причем пас очень точный и прицельный. Еще вспоминаю, что он был очень вынослив и мог спокойно бегать весь футбольный матч от штрафной до штрафной без видимой усталости. Во время той самой игры в 1968 году Саша выдавал такие прекрасные пасы, что Бесков то и дело хватался за голову».

Кстати, на дне рождения Мальцева в апреле 2010 года кто-то стал перечислять все спортивные игры, в которых в динамовском хоккейном коллективе Мальцеву не было равных. Назвали, разумеется, футбол, баскетбол, а также волейбол, гандбол, теннис, как большой, так и настольный. И тут Юрий Очнев, под смех присутствующих, вспомнил, что Мальцеву не было равных еще и в домино. Не говоря уже о преферансе…

Но вернемся в 1968 год. После игры Бесков пригласил Мальцева в свой кабинет на базе и сказал: «Саша, на днях наша футбольная команда летит в турне в Южную Америку. Предлагаю тебе ехать с нами. В футболе ты показал себя с наилучшей стороны. В хоккее же твоя судьба еще никак не определилась. Короче говоря, съездишь с нами, а если не пробьешься в состав или передумаешь, вернешься в хоккейное “Динамо” к Аркадию Ивановичу». «Я был сильно в нем заинтересован. Но он, по-моему, – нисколько», – признавался Константин Иванович в одном из своих последних интервью в ответ на вопрос, действительно ли он так охотно желал увидеть Сашу Мальцева в составе футбольного «Динамо».

Виталий Давыдов вспоминает, что когда Мальцев передал Аркадию Ивановичу на словах свой разговор с Константином Бесковым, спокойный и интеллигентный Чернышев завелся и крикнул: «Что? Марш отсюда!» Потом немножко остыл и выслушал новичка. Вот как вспоминает ход дальнейших событий сам Мальцев. «Помню, в начале спортивного пути мне предложили поменять коньки на футбольные бутсы. Пришел к Чернышеву, рассказал о лестном предложении Константина Ивановича. “Выбирай сам, – спокойно сказал Аркадий Иванович и неожиданно стал вспоминать свою молодость. – Когда тебя не было на свете, я тоже играл в футбол, и, говорят, неплохо. Был до войны защитником в родном моем московском ‘Динамо’. Играл вместе с Сергеем Ильиным, Михаилом Якушиным… Футбол – дело очень интересное, и ты можешь стать неплохим футболистом. Но есть у тебя талант хоккеиста. Так что выбирай”. Но я почувствовал, что Аркадию Ивановичу будет грустно со мной расставаться. Из хоккея я не ушел», – признается Александр Николаевич.

Мальцев пришел к Бескову и, немного стесняясь, сказал: «Меня в хоккее с самого начала опекал Аркадий Иванович Чернышев, я его глубоко уважаю и никогда не предам». Встретив вежливый отказ, Бесков искренне удивился: «Потом пожалеешь, но поздно будет». Константин Иванович, конечно, был расстроен – из рук уплывает такой талант. Но его больше радовало другое. Паренек оказался человеком чести, не изменившим своему учителю и выбранному раз и навсегда призванию. Для Мальцева главным было слово, которое он дал Чернышеву. Слово учителю, которое оказалось выше всех посылов и ждавших его успехов на футбольном поприще.

Судьба отблагодарила хоккеиста. Он сразу же закрепился в «Динамо», а менее чем через год стал чемпионом мира. До самого момента ухода из жизни Бескова Мальцев оставался с футбольным наставником в очень хороших отношениях, всегда с благодарностью вспоминая о его приглашении играть в команде великого Льва Яшина. С лучшим футбольным вратарем XX века Мальцев часто общался на динамовской базе. «Помню, когда мы тренировались в Новогорске рядом с динамовскими футболистами, Саша подходил к Льву Ивановичу Яшину и просил у него постучать по воротам. Великий вратарь всегда соглашался, зная, что удары от Мальцева будут настоящей проверкой на крепость», – вспоминает Владимир Юрзинов.

«Я вообще не умел изменять – ни другим, ни себе. Моим крестным отцом был Аркадий Иванович Чернышев. Я обожал его. Я был не способен предать его», – в своей прямой, лаконичной манере говорит Мальцев, предлагая закрыть эту тему раз и навсегда.

Рассказ о наставниках Мальцева был бы не полным без воспоминаний об Анатолии Владимировиче Тарасове, многократном победителе с командой ЦСКА чемпионатов СССР по хоккею, человеке, обожавшем Мальцева – хоккеиста и неоднократно приглашавшего его в армейский коллектив. Мальцев убежден, что разговоры о том, что Тарасов спал и видел, как бы переманить ведущих динамовских хоккеистов в стан армейцев, не более чем слухи. «Он, как тренер сборной, всегда подчинялся Чернышеву и никогда не пошел бы на такой подлый поступок – украсть хотя бы одного игрока у динамовцев», – уверен Александр Мальцев.

Анатолий Тарасов впервые увидел Сашу Мальцева в финале одного из детских хоккейных турниров в родном для паренька Кирово-Чепецке. Тарасов, пестовавший юных талантов с момента их появления в детском хоккее, сразу обратил внимание на Мальцева, который выделялся среди своих партнеров и соперников. «Выделялся, хотя сия “заметная фигура” была и пониже, и помоложе на год-два всех прочих. Александр Мальцев нравился и любителям хоккея, и журналистам, и специалистам – всем. И было чем прийтись по вкусу: и этакой крылатой легкостью в ведении шайбы (в иное время он, казалось, летал по льду), и улыбкой, с которой он вел даже сложнейшие единоборства с соперником сильным, опытным, злым. Эти качества приводили зрителей, конечно молодых, желающих подражать Мальцеву, в восторг», – вспоминал в своей книге «Настоящие мужчины хоккея» легендарный тренер.

Тарасов тоже полагал, что Мальцеву несказанно повезло попасть «в руки тренера-кудесника – Аркадия Ивановича Чернышева», чьи надежды он с полным блеском оправдал. Анатолий Тарасов вообще приравнивал к таланту умение хоккеиста полностью посвятить и подчинить себя работе на льду, признавать свои слабости и недостатки и беспощадно «выжигать» их. Многие выдающиеся хоккеисты, поигравшие под его началом в сборной СССР, в своих интервью до сих пор всегда говорят об умении Тарасова заставлять индивидуально сильных игроков подчинить свои интересы командным.

«В чем же секрет мастерства Мальцева? Почему партнеры рядом с ним становились на голову выше самих себя? Соперники постоянно робели перед Александром. И было отчего. Мальцев умел забрасывать шайбы самым именитым вратарям. Умел обыгрывать любых защитников – умелых и опытных, жестких и жестоких. И “секрет” заключался в том, что именно он успевал учесть, как среагирует противник на его движения, принять новое, неожиданное ради того решение, – продолжал Анатолий Тарасов. – Финты Мальцева, а Саша умело выполнял их движением и головы, и туловища, и клюшки – никогда не были чем-то заранее разученным. Он, по-моему, обожал создавать их непосредственно на площадке… Соперники, чтобы уберечь себя от Мальцева, прикрепляли, как правило, к нему двух сторожей, предоставляя внушительную свободу партнерам Александра. И воспользоваться этой свободой снова помогал одноклубникам Саша – он далеко не был жаден и вместе с особым мастерством, скрытно и остро выдавал такие пасы, что успешно завершить атаку мог даже новичок. Как в театр “на любимого актера”, так и на стадион “на Мальцева” ходило большинство любителей хоккея… Но актерской игрой я бы это не назвал – Александр в такие мгновения целиком принадлежал хоккею».

Тарасов особо ценил в игре коллективизм. Он любил говорить хоккеистам: «Вам необязательно ходить по базе в обнимку, вам необходимо понимать друг друга на льду». Анатолий Владимирович выделял такое качество у Александра, как умение сыграться с любым партнером, не уставал повторять, что хоккеисты, игравшие в тройке с Мальцевым, действительно «становились на голову выше самих себя». Хоккейный мэтр искренне восхищался тем, что Мальцев, чрезвычайно сильный индивидуально хоккеист, «наслаждается игрой на команду». «Индивидуально сильный игрок по воле своей, а иногда и вопреки ей, так или иначе ущемляет интересы менее ярких партнеров. Мальцев же, наоборот, умел создать для одноклубников такую обстановку, в которой они могли показать все, на что способны. Уверен, многие его партнеры по звену всю жизнь будут помнить годы, проведенные на льду рядом с Мальцевым», – писал Анатолий Тарасов в своей книге «Настоящие мужчины хоккея».

Аркадий Чернышев долгие победные годы в тандеме с Анатолием Тарасовым руководил советской сборной. Внешне два антипода, но не антагониста – хладнокровный, никогда не повышавший голоса, уравновешенный, немногословный тренер «Динамо» и темпераментный, для кого-то просто невыносимый, остро реагировавший на свой редкий проигрыш, на любую критику, любитель правды-матки – армейский наставник, они работали в сборной душа в душу.

Это были настоящие лед и пламень. Никто из хоккейных аналитиков сейчас и не припомнит, кому именно из больших начальников пришла в голову мысль создать пару: Чернышев – Тарасов. Достоверно известно, что Тарасова и Чернышева, перед тем как назначить на работу тренерами сборной СССР, вызвали в ЦК КПСС и доходчиво объяснили, что вся их дальнейшая работа должна строиться на принципах товарищества и взаимного уважения друг к другу. Говорят, что еще до их объединения в сборной Тарасов за спиной любил поддеть Чернышева, однажды даже назвав его «юродивым», а так – несколько пренебрежительно «Адькой». А когда начал работать с ним вместе в сборной и проникся к нему искренним уважением, прочувствовав на деле порядочность, интеллигентность Чернышева, от былых прозвищ не осталось и следа. Адька стал Адиком.

Их внешнее отличие проявлялось действительно во всем, начиная с манеры одеваться на тренировках. Аркадий Чернышев, как правило, был в неизменном на протяжении многих лет шерстяном спортивном джемпере под пиджаком. Одевался во все черно-серое, в стиле, подчеркивающем, что он любит находиться в тени. А Анатолий Тарасов, напротив, часто щеголял в вызывающем, цветастом, броском спортивном костюме с буквой «Т» (первая буква фамилии) на спине, там, где у хоккеистов обычно пришивались в те годы номера.

Совершенно по-разному вели они себя и во время тренировок. Чернышев, как правило, молча наблюдал за действиями хоккеистов, предпочитая делать пометки в блокнот. Тарасов на подобных занятиях в ЦСКА и в сборной был само движение, страсть, энергия. При большом стечении публики, журналистов, обожавших наблюдать за ним в эти минуты, иногда брал в руки микрофон, хотя хоккеисты и так его прекрасно слышали. «На тренировках Тарасов был бог!» – эта фраза принадлежит Валерию Харламову, любимому ученику мэтра. Тот сам работал на пределе сил и требовал такого же фанатичного отношения к хоккею от своих подопечных.

«Тарасов вел тренировки с энтузиазмом, зажигал ребят, был строг к тем, кто ленился, придумывал интересные упражнения. Требовал многого, но мы заводились и работали на совесть. Иногда кое-кто из ребят пытался поддеть Тарасова, но все заканчивалось в его пользу, – вспоминал Борис Михайлов. – У Аркадия Ивановича же была крепкая нервная система, я никогда не видел его вспыльчивым, его невозможно было вывести из равновесия. Даже когда мы проигрывали важнейшие матчи, Тарасов буквально носился вдоль скамейки, а Чернышев невозмутимо стоял у бортика, ничем не выказывая волнения».

Тарасов действительно был «фонтаном эмоций и страстей», великим трудоголиком с неповторимым артистизмом. Он и строил свою речь так, что его отдельные фразы, наподобие «Есенина русского хоккея», сказанной о Мальцеве, разлетались на поговорки и легко становились газетными заголовками. Не случайно, общаясь с ним, журналисты ждали от острого на язык мэтра какого-то оригинального экспромта: вдруг он спровоцирует спор с репортерами и сам начнет задавать им вопросы. Не случайно Тарасов был находкой для объективов фотографов и камер во время телевизионных трансляций.

Два совершенно непохожих на тренировках наставника, они по-разному вели себя и во время матчей. Аркадий Иванович стоял или сидел на месте, почти молча, лишь изредка своим негромким голосом делая короткое замечание сменившемуся игроку. Ему не было равных в таланте дирижирования игрой, в принятии решений, какое именно звено выпустить на площадку в тот или иной момент игры. Ему не было равных и в умении общаться с новобранцами. Мальцев вспоминает, что порой Аркадию Ивановичу хватало нескольких слов, чтобы найти общий язык с молодым человеком, вызвать на откровенность, чтобы затем доходчиво показать и объяснить, каким тренер хочет видеть молодое дарование на льду и за его пределами. Аркадий Иванович был внимателен к игрокам, жил их заботами. Неслучайно они приходили к наставнику не только по хоккейным делам, но и, как говорится, «излить душу», зная, что тренер выслушает их с вниманием, даст совет, и если это зависит от него, то обязательно поможет.

«Аркадий Иванович почти не повышал голоса, да это ему и не требовалось. Сама манера его поведения – уравновешенная, мудро-спокойная, уверенная – благотворно действовала на коллектив. Чернышева, по-моему, ничто не могло вывести из себя, – писал в своей книге «Хоккейная эпопея» Владислав Третьяк. – Однажды во время олимпийского турнира в Саппоро один из соперников нашей команды явно умышленно, желая как-то нас раздразнить, спровоцировать, бросил шайбой в Аркадия Ивановича, который стоял у скамьи. Чернышев даже не переменил позы: как стоял, облокотившись о бортик, так и остался стоять. А хулигана того, к слову сказать, наши ребята крепко проучили».

Хоккеисты советской сборной вспоминают, что это умение Чернышева владеть собой, сохранять невозмутимость даже в самые трудные минуты матча, это подчеркнутое спокойствие передавалось команде и часто выручало даже тогда, когда ничья и тем более победа казались недостижимыми и совсем безнадежными. «Раз тренерская мысль работает четко и ясно, раз мы живы и здоровы и полны сил, значит, судьбу еще можно переломить. Да мы и переламывали ее нередко… За историю своего существования сборная СССР девять раз подряд побеждала на мировых чемпионатах. И все эти девять раз старшим тренером был Чернышев. Уверен, что именно это свойство характера Аркадия Ивановича сыграло тут очень существенную роль», – вспоминал Борис Майоров в начале 1970-х годов.

Напротив, про таких людей, как Тарасов, говорят, что он не может усидеть на месте больше минуты. Стихией Анатолия Тарасова было находиться в гуще событий на льду и за его пределами. Страстный, всем сердцем переживающий за игру и результат, во время матча он постоянно ходил вдоль скамейки, находя какие-то слова для каждого хоккеиста. Причем у него была такая особенность – чем лучше шли дела у команды, тем эмоциональнее и страстнее вел себя Анатолий Владимирович, да так, что его призывы, обращенные к игрокам, слышали не только они сами и зрители поблизости, но и весь болельщицкий сектор. «А как Анатолий Тарасов заводил нас на борьбу с чехами, стоя у бортика: “Что ждете, бейте, давите их!” Был случай, когда Йозеф Голонка, знавший русский язык, услышал, что кричит Анатолий Владимирович, и со злости бросил шайбу прямо в нашего тренера», – писал Борис Михайлов в своей книге.

Впрочем, говорить о том, что Тарасов все 24 часа только и думал, что о хоккее, сжигая налево и направо свои эмоции во время игр и тренировок, было бы в корне неверным. Анатолий Владимирович первым почерпнул от канадцев удивительное умение «включаться в хоккей» только на время игр и тренировок, заводиться на льду только в отведенное для этого время. Он понимал, что если все время зацикливаться на хоккее и думать о нем, можно не только перегореть психологически, но и надорваться физически, с тяжелыми последствиями для организма.

При таких колоссальных нагрузках оба тренера знали, как лучше снять напряжение после игр и тренировок. Тарасов уходил в лес собирать грибы, причем умел сушить, мариновать, солить их. «Все, за что папа ни брался, он делал со страстью. Собирал грибы. Солил бочками огурцы, капусту, помидоры, яблоки. Чинил всей семье обувь. Засаживал дачу цветами и голубыми елями, – вспоминала дочь тренера, Галина Тарасова. – Когда у него начали болеть ноги, он надевал хоккейные наколенники и работал в саду. Случись на даче застолье, он всегда сам накрывал стол. Выпить мог, но пьяным я его никогда не видела. И что бы ни случилось, кто бы ни был у нас в гостях, в 21.30 отец уходил спать. Просто пропадал – и все. Когда его спрашивали, что привезти с собой на дачу, он всегда говорил: “Только хорошее настроение”».

Аркадий Иванович Чернышев был заядлым рыболовом, мог часами просиживать с удочкой на речке. Ветераны хоккея вспоминают один эпизод из жизни Чернышева. В 1969 году после победного чемпионата мира власти подарили ему новенькую «Волгу». Спустя некоторое время ее угнали. Нашли машину через несколько дней, бросив на поиски лучшие силы МВД, для которого найти автомобиль динамовского наставника было делом чести. Наконец нашли, позвали тренера, чтобы обрадовать его и показать «находку». Аркадий Иванович первым делом полез в багажник и радостно воскликнул: «Все в порядке!» Похоже, его больше радовало не столько уцелевшая машина, сколько драгоценные рыболовные снасти, которые он недавно привез из Швеции.

Виталий Семенович Давыдов признавался мне, что хоккеисты конечно же догадывались о том, что взгляды на хоккей у двух наставников не совпадали. Тем не менее, когда речь заходила об игре сборной, это были два единомышленника. «Мы не всегда понимали, по чьему плану – Чернышева или Тарасова – играем в очередном матче. Их единодушие в ответственные моменты, на мой взгляд, скорее всего, объяснялось тем, что ни тот ни другой не только не заканчивали Высшей школы тренеров, но не учились и в институте физкультуры. Поэтому в спортивных ситуациях они обязательно прислушивались друг к другу, что лишний раз только подчеркивало их взаимное уважение, в том числе и в смысле знаний, хотя роли в сборной у них были разные: Аркадий Иванович являлся организатором, мозгом команды, а Анатолий Владимирович был силен в тренировочном процессе, поэтому чаще напарника проводил занятия, – говорит Виталий Давыдов. – Но главное, что объединяло Чернышева и Тарасова, – это то, что они были тренерами от Бога с поразительной интуицией, пониманием игры, поэтому какими бы путями они ни шли к высокой цели, часто ее достигали».

Советские хоккеисты знали, что, прежде чем принять какое-то важное решение, два тренера подолгу спорили и часто, несмотря на внешнее хладнокровие Чернышева, срывались на крик. Но наступал день решающей игры и на глазах игроков они становились слаженным дуэтом, во всем поддерживая друг друга. На установках Чернышев, как старший тренер, говорил первым, как правило, тщательно подбирая фразы, порой сдержанно и сжато излагая план матча и давая задания каждому из игроков. Затем наступала очередь его формального «помощника». Тарасов обязательно дополнял повествование в красочных и более эмоциональных тонах. Его речь была до предела насыщена эмоциями и часто перемежалась восклицаниями и «не посрамить себя и близких», «отдать все силы игре» и т. д. «Все необходимые для победы тренерские знания передавались нам не только в предматчевых установках накануне конкретных игр, а постоянно, на каждом занятии, на протяжении десяти лет. Так что перед выходом на лед не всегда требовался детальный разбор возможных вариантов игры – достаточно было лишь напомнить нам о том, что ничего нового произойти не может, что очередной матч – это не более чем повторение пройденного. И этого нам действительно хватало для очередной победы», – вспоминает Виталий Давыдов, пришедший в сборную на несколько лет раньше Мальцева.

Тарасов и Чернышев были выдающимися психологами. Мальцев признается, что игроки верили этим двум тренерам даже больше, чем самим себе. Анатолий Владимирович любил выступать на комсомольских и партийных собраниях в ЦСКА и сборной. «Он придавал им большое значение, сам выступал с присущим ему блеском, критиковал, наставлял, призывал, и ведущие игроки так же серьезно разбирались с теми, кто плохо тренировался, играл. Не было каких-то недомолвок, все делалось открыто, поэтому на замечания никто не обижался, не вставал в позу», – говорит Борис Михайлов. И Михайлов, и Виталий Давыдов вспоминают, как Анатолий Владимирович однажды в раздевалке сборной на чемпионате мира 1969 года в перерыве неудачно складывавшегося матча со шведами вдруг запел «Интернационал», а потом командирским голосом приказал: «Выиграть обязательно!»

«Тарасов тогда не выдержал смеха и шуток со стороны некоторых хоккеистов во время выступления Аркадия Чернышева и вдруг ни с того ни с сего запел: “Это есть наш последний и решительный бой…” С игроков мигом слетела блажь и спесь, – вспоминает Виталий Давыдов. – Мы действительно заиграли так, как в предыдущем периоде казалось немыслимым, и в немалой степени потому, что увидели на успокоившихся лицах тренеров уверенность в том, что нам и сегодня по силам изменить ход встречи. И они не ошиблись – мы победили! Важно, что это все произошло в момент наивысшего накала страстей».

Истории о пении Тарасова уже настолько обросли легендами, что в ряде источников говорится о том, что однажды в 1970-е годы Тарасов «завел хоккеистов», исполнив во втором перерыве Гимн Советского Союза.

И хотя многие ветераны признавались мне во время работы над книгой, что Анатолий Владимирович пел «один, максимум два раза», таких случаев я насчитал несколько и предлагаю читателям послушать прямую речь других героев сборной. Сначала я спросил у знаменитого стража ворот сборной СССР, ныне главы Федерации хоккея России Владислава Третьяка, который дебютировал в сборной 3 декабря 1969 года, о том, действительно ли Тарасов пел советский гимн хоккеистам в раздевалке. «В годы, когда я тренировался под началом Анатолия Владимировича, он пел, – улыбнулся Третьяк. – Но не гимн, а песню про “Черного ворона”. Мы играли со шведами финальный матч чемпионата мира в 1971 году. Уступали им со счетом 1:2, ничего не ладилось, не могли подобрать ключики к воротам скандинавов. Возвращаемся в раздевалку. Нас встречает очень спокойный для себя Тарасов. Выдержал паузу и вдруг как протяжно затянет: “Черный ворон, что ж ты вьешься над моею головой”… Мы, хоккеисты сборной, просто были в шоке. Но вышли на матч после перерыва и одолели соперников. Тарасов есть Тарасов. Это психолог», – заключил Третьяк.

Тему «пения» Тарасова я затронул в беседе с Вячеславом Ивановичем Старшиновым, который поработал под его руководством в сборной в 1960-е годы и уже не застал исполнение тренером «Черного ворона». «При мне “Интернационал” Тарасов не пел. Вы, как говорится, слышали звон, – ошарашил меня Вячеслав Иванович. – Он пел перед дебютной игрой на одном из чемпионатов мира в середине 1960-х “Врагу не сдается наш гордый ‘Варяг’”. Но пел не в перерыве матча, тем самым пытаясь завести нас, не на публику, а больше для того, чтобы успокоить себя. Самое поразительное в этой истории было то, что во время исполнения первого куплета Тарасов вдруг отошел в туалет, и слова знаменитой песни были мне слышны уже оттуда. Вышел он довольный, при этом совершая какие-то движения ладонями рук, то складывая их, то опуская. Прямо как буддист. Видели это немногие. Но оценили то, как тренер настраивается на долгий турнир. Но это не главное. У каждого, как говорится, свои бабочки летают в голове. Главное, что у нас команда была – супер», – улыбаясь, завершает эту тему Вячеслав Старшинов.

Еще от одного из ветеранов я узнал, что Анатолий Владимирович все-таки спел «Интернационал» в матче со шведами на Олимпиаде в Саппоро в 1972 году. Перед третьим периодом советская сборная уступала шведам со счетом 1:3, однако после того, как тренер напомнил напев о «последнем и решительном бое», игроки собрались и сравняли счет в поединке.

Тарасов был не только великим психологом, но и потрясающим импровизатором. Когда сборная СССР в 1968 году готовилась на сборах к предстоящим зимним Олимпийским играм, он вдруг неожиданно повел всю команду в бассейн, построил у вышки и сказал, что сейчас все присутствующие должны будут прыгнуть в воду с высоты десяти метров.

«А ну-ка, Боря, давай первым, покажи пример», – обратился Тарасов к капитану сборной спартаковцу Борису Майорову. Тот взял и с подачи одного из острословов подначил тренера, дескать, мы не знаем, как прыгать вниз, слабо ли вам, Анатолий Владимирович, подать хоккеистам пример и самому прыгнуть в бассейн. Тарасов, армеец до мозга костей, с его «особой любовью» к «гражданским» спартаковцам, помолчал секунду, резко подошел к краю вышки. Хорошо рядом был профессиональный прыгун, который подсказал Тарасову, ни разу до этого не прыгавшему в жизни с вышки, что «в воду надо уходить головой и ни в коем случае не отталкиваться при прыжке». Тарасов так и сиганул в бассейн. Следуя совету пловца, прямо в тренировочном костюме, в котором был, «нахохлившийся и раскрасневшийся»… Потом целый год до своего ухода из сборной СССР Борис Майоров тренировался на «особом прицеле» Тарасова.

«И все-таки, что было, если бы вы оказались не в “Динамо” Чернышева или в “Химике” Эпштейна, а, представим, в ЦСКА у Тарасова?» – спросил я у Мальцева. Он сначала напрягся, подумал, а потом ответил одной фразой, по-мальцевски, при этом улыбаясь: «Я бы оттуда сбежал»…

Тарасов и Чернышев стояли у истоков создания той самой «красной машины», которую многие хоккейные специалисты именуют лучшей в хоккейной истории сборной СССР. Именно при Тарасове и Чернышеве советская сборная «второго поколения» хоккеистов, тех, кто играл под их руководством в 1960-е, заложила принципы ведения игры национальной команды. Как можно быстрее добиться успеха, психологически надломить соперника, а уж потом спокойно доводить матч до победы. За девять лет, с 1963 по 1972 год, прошедших после первого победного для этого поколения чемпионата мира в Стокгольме, сборная СССР не проиграла ни одного крупного соревнования. И благодаря Чернышеву и Тарасову эта уверенность в превосходстве над многими соперниками не переросла в самоуверенность.

К сожалению, судьба и Аркадия Ивановича Чернышева, и Анатолия Владимировича Тарасова после окончания их тренерской карьеры – это еще два горьких примера отношения к талантам в России. Из серии: поблагодарили и забыли…

Не секрет, что при жизни Анатолий Тарасов из-за своего строптивого, конфликтного характера имел много недоброжелателей. «Тарасов был неподражаемым мастером создания конфликтных ситуаций. Конфликты ему были нужны для того, чтобы доказать собственную правоту и благополучно разрешить их в собственную пользу, – полагает Григорий Твалтвадзе. – В этом его отличие от Аркадия Ивановича Чернышева, который создал в “Динамо” такую атмосферу внутри команды, которая сама по себе позволяла избежать конфликтных ситуаций».

В связи с излишней эмоциональностью Тарасова в прессе часто вспоминают эпизод, случившийся в конце хоккейного сезона 1968/69 года, когда «Спартак» и ЦСКА до последнего тура спорили за победу в чемпионате СССР. И надо же такому случиться, заключительный тур подарил настоящую кульминацию чемпионату. Именно в очной встрече друг с другом армейцы и спартаковцы должны были выяснить, кто из них более достоин носить звание победителей чемпионата. Причем если спартаковцев, опережавших ЦСКА на одно очко, устраивала ничья, то армейцам для общего успеха в чемпионате требовалась только победа.

Ажиотаж вокруг матча был неимоверным. Лишние билеты в «Лужники» не сумевшие приобрести их зрители начали спрашивать за три с лишним часа до матча. Встреча транслировалась, как сейчас говорят, в прайм-тайм по Центральному телевидению, а на матч приехали несколько руководящих работников компартии во главе с Леонидом Ильичом Брежневым. В то время в народе судачили, что Брежнев болеет за «Спартак», но на самом деле всесильный генсек от души симпатизировал армейцам.

В третьем периоде «Спартак» вел со счетом 2:1. Истекала десятая минута заключительного отрезка игры и, по правилам тех лет, должен был прозвучать сигнал на небольшой перерыв. Тогда третий период делили на две половинки. И в этот самый ответственный момент непростого для двух команд поединка отказало световое табло, на котором велся отсчет времени матча, а армеец Владимир Петров забил второй гол в ворота «Спартака». Но судьи его не засчитали. Они объяснили свое решение тем, что на контрольном секундомере у судей во время броска Петрова время истекло и, следовательно, первая половина третьего периода закончилась. А свистка было не слышно, поскольку он потонул в шуме трибун.

В этот момент в душе Тарасова разразилась настоящая буря. Он, как ему казалось, справедливо настаивал на том, что его подопечные не слышали свистка и забили шайбу по правилам. Все попытки непобедимого Тарасова, от команды которого в кои-то веки ускользало чемпионство, доказать, что правы армейцы, натыкались на аргументы судей: время истекло, а значит, шайба не может быть засчитана. Вспыльчивость толкнула Тарасова на крайне эмоциональный поступок. Зная, что на матче, который впрямую транслируется по телевидению, присутствуют «ответственные товарищи» и игру смотрит сам Брежнев, он, тем не менее, решился увести армейских хоккеистов в раздевалку. В знак протеста. На целых полчаса. И лишь после уговоров чиновников, грозящих санкциями, Тарасов нехотя вывел армейцев на лед. Последние десять минут прошли при полном преимуществе «Спартака», хоккеисты которого забили в ворота психологически надломленного ЦСКА еще один гол, в итоге одержав победу в матче, а с ним и в чемпионате СССР.

«Когда папа шел к выходу из дворца спорта, спартаковские болельщики клоками вырывали волосы с его головы. А он продолжал идти, как скала, будто вообще ничего не происходило. Когда мы сели в машину, толпа подняла ее и попыталась перевернуть. Отец спокойно поднял стекло и сказал, что готов ответить на любые вопросы. Несмотря ни на что, его боялись и уважали. Машину тут же опустили и стали расходиться, – вспоминала дочь хоккеиста, знаменитый тренер по фигурному катанию Татьяна Тарасова. – После матча с папы сняли звание заслуженного тренера СССР. Это был большой удар. Он упал на кровать и заплакал. Через несколько месяцев звание восстановили. Отец тогда сказал: “Понимаю, за что отобрали, не понимаю, за что вернули”».

За годы работы Анатолия Владимировича Тарасова в клубе и сборной не всем нравилось, что легендарный тренер, благодаря которому мы обязаны появлением в нашей стране «Золотой шайбы», открывшей сотни талантливых мальчишек, не умеет спокойно переносить незаслуженные обиды. Что он, уже находясь на пенсии, не удовлетворяется достигнутым, стремясь советовать своим последователям, как сделать игру ЦСКА и сборной еще лучше. В последние годы жизни заметно сдавший внешне Тарасов все же выбирал время, чтобы прийти на хоккей, с трудом, только при помощи тросточки, поднимался на свое место в «Лужниках» и молча, без комментариев, с, казалось, потухшими глазами смотрел на лед. Видя его состояние, и вездесущие болельщики старались не особо беспокоить мэтра.

О Тарасове в его родном клубе одно время вообще забыли. В первой половине 1990-х годов во время неразберихи в руководстве хоккейного ЦСКА самый титулованный тренер армейского клуба, сделавший для его прославления, наверное, больше любого другого человека, находился попросту в опале. Тогдашнему руководству не нужны были советы мэтра. На армейской аллее Славы, во многом благодаря стараниям тогдашнего главы Росспорта Вячеслава Фетисова, его бюст был установлен лишь в 2006 году.

В канадском Музее истории и славы хоккея в Торонто удостоены чести и памяти немногие из избранных, лучшие из лучших, выдающиеся игроки и тренеры. И там, где до определенного времени даже не были увековечены американцы, игравшие в канадских командах, но не являвшиеся гражданами Канады, в 1974 году поместили художественный портрет Анатолия Тарасова. Его сопроводили таким текстом: «А. Тарасов – выдающийся хоккейный теоретик и практик, внесший огромный вклад в развитие мирового хоккея. Мир должен благодарить Россию за то, что она подарила хоккею Тарасова». Он стал первым в истории европейцем, удостоенным права войти в Зал избранных. Лишь спустя годы туда приняли неизменного в течение многих лет главу ИИХФ, британца Джона Ахерна.

«Его приглашали работать в Америку за три миллиона долларов в год. Когда он умер, на его счету была одна тысяча долларов, – вспоминала дочь хоккеиста Татьяна Тарасова. – Я до сих пор думаю: если бы отец уехал в Америку, он бы не умер так рано. Но его не отпускали, даже не говорили о предложениях, которые поступали. В родной стране его сначала погубили как профессионала, лишив возможности работать. А потом как человека – по халатности заразив при проведении осмотра смертельной инфекцией».

Умер Анатолий Владимирович Тарасов в июне 1995 года…

Крайне безрадостно закончил свою жизнь основатель хоккейного «Динамо» Аркадий Чернышев. В октябре 1974 года его после 28 лет руководства клубом попросили на пенсию. Формальный повод действительно был – динамовскому наставнику как раз полгода назад исполнилось 60 лет. И хотя он еще некоторое время входил в тренерский штаб сборной, имя его все реже мелькало в прессе.

Когда в 1994 году в некоторых газетах появилась заметка о кончине Аркадия Ивановича, многие болельщики недоумевали – неужели он до сих пор был жив? А между тем Чернышев, почти всеми забытый, полупарализованный, более десяти лет коротал свои дни в своей небольшой квартире рядом с метро «Войковская». С ним часто созванивался и приходил в гости Александр Мальцев, и хоккеисты знали, что если надо узнать о Чернышеве, лучше всего спросить у Саши.

Беда с Чернышевым произошла в 1983 году, когда Центральный совет «Динамо» проводил торжественный вечер по случаю 60-летия спортивного общества. Туда пригласили всех заслуженных ветеранов и некоторых действующих спортсменов, прославлявших «Динамо» на протяжении нескольких десятков лет. Кому, как не Чернышеву, который создал хоккейное «Динамо» с нуля, вывел его в первые чемпионы СССР, заложил на десятки лет вперед основы стиля самой команды, наконец, создал динамовскую детско-юношескую школу, сейчас носящую его имя, должно было быть уделено приоритетное внимание? Но в отличие от других ветеранов, которым раздали правительственные ордена и медали (а ведь Чернышев прославлял и Советский Союз), создателя хоккейного «Динамо» «отблагодарили» обычной грамотой. Из разряда тех, которые дают отличившемуся школьнику или студенту на спортивных соревнованиях. Такова была «благодарность» выдающемуся тренеру.

Это сильно задело самолюбие наставника, который, будучи замкнутым и спокойным человеком, все беды и неудачи переживал внутри себя, не делясь ни с кем своими эмоциями и переживаниями. Аркадий Иванович, не дожидаясь окончания торжеств, плюнул на все и поехал домой. Поставил машину в гараж и с горя выпил полстакана водки. До своего подъезда он так и не дошел. Неожиданно упал, сраженный инсультом, и долго пролежал на земле в сквере, пока сыну Борису не сообщили об этом. «Чернышев так и не оправился от удара, утратив всякий интерес к жизни. Мы, конечно, не забывали о нем, часто навещали своего замечательного тренера, тем не менее помочь ему уже ничем не могли, – вспоминает Виталий Давыдов. – Аркадий Иванович принадлежал к сильным натурам, в жизни стойко перенес не один нокдаун, но не смог пережить оскорбления, полученного от чиновников родного общества».

Выдающегося наставника «Динамо» и сборной СССР похоронили на Ваганьковском кладбище. Два раза в год в день его рождения и на годовщину смерти сюда съезжаются прославленные ветераны, те, кто тренировался под его началом, простые болельщики, приходящие отдать дань этому удивительному человеку и тренеру. Александр Мальцев приезжает сюда не только в памятные дни, а значительно чаще.

Память о создателе хоккейного «Динамо» свято чтят в динамовском хоккейном клубе. Стяг с его портретом одним из первых появился над сводами домашней арены в «Лужниках», а десятки мальчишек горды тем, что занимаются в динамовской детско-юношеской школе имени Аркадия Ивановича Чернышева.

Глава восьмая

«КОМАНДА МОЛОДОСТИ НАШЕЙ». СИМВОЛИЧЕСКАЯ СБОРНАЯ МАЛЬЦЕВА

«Я счастливый человек. Мне довелось выступать с такими звездами, о встрече с которыми можно только мечтать. Валерий Харламов, Анатолий Фирсов, Владимир Викулов… Комментарии нужны?» – как-то признался Александр Мальцев, который много лет в «Динамо» опровергал известный тезис о том, что «один в поле не воин».

«Однажды я был свидетелем такой сцены в нашем динамовском клубе. В кабинете тогдашнего его президента Михаила Титова встретились Мальцев и Фахрутдинов, один сезон игравшие в первой тройке. К нашему удивлению, Фахрутдинов разговаривал с бывшим партнером на “вы”, называл его Александром Николаевичем, что в нашей среде, особенно среди сверстников, не принято, – вспоминает Виталий Давыдов. – И тогда Фахрутдинов рассказал такую историю: “Когда меня включили в звено Мальцева, на первой же тренировке он очень доходчиво объяснил мне, где я должен находиться в той или иной ситуации. Я старался следовать указаниям нашего лидера и стал одним из лучших бомбардиров чемпионата. В следующем сезоне нас разлучили, и я сразу утратил снайперские качества, хотя физически чувствовал себя превосходно”».

Не зря говорят, что тема партнеров – совершенно особая глава в хоккейной жизни Мальцева. Несмотря на свою внешнюю закрытость, Александр Мальцев из породы тех людей, которые «отдадут последнюю рубашку». «Я и вправду человек довольно замкнутый, всем подряд не открываюсь. Но когда чувствую искреннее отношение, поверьте, ради таких людей я всю душу наизнанку способен вывернуть», – подчеркивал в одном из интервью Александр Мальцев.

Эта черта характера во многом повлияла на манеру игры Мальцева – он никогда не жадничал и даже, находясь в более выигрышной ситуации, предпочитал сыграть на товарища по команде. Ведь начинал свою хоккейную карьеру он центральным нападающим, одна из главных задач которого – раздавать голевые пасы своим товарищам по звену. «Он был очень хорош, как центральный нападающий, а у нас в хоккее говорят, покажи мне, кто центральный нападающий, и я скажу, какая у тебя тройка. Да и слева, и справа в нападении Саша играл без каких-либо проблем, – вспоминает в разговоре со мной Борис Михайлов. – При этом Александр настолько комфортно уживался на льду с новыми партнерами, что у нас в сборной говорили: “Проблемы в тройке? Поставьте туда Сашу Мальцева”. Особо ценным в его игре было то, что отличает великого мастера от других хоккеистов – попав в новую тройку, Саша показывал, что в первую очередь будет играть на партнеров, а не на свои индивидуальные показатели. Потому так любили играть с ним молодые ребята, чье мастерство рядом с Мальцевым росло на глазах».

«В сборной Саша был как пожарник, в том смысле, что всегда приходил на помощь, когда нужно было заменить человека, из-за травмы или по другой причине выпавшего из звена, – вспоминает Александр Якушев. – Не зря Тарасов и Чернышев говорили, что Саша Мальцев – это наша заплатка. Где нужно усилить звено или закрыть дыру, туда ставили Мальцева».

«Просто так с новыми хоккеистами с листа никогда не сыграешь. На это требуется время. Надо понять их, изучить, догадаться, направлять ли их на льду или тащить их за собой. Саше этого не требовалось. Он понимал партнеров с полуслова. На мой взгляд, это врожденное», – убежден Борис Михайлов.

«Про меня говорят, что по своему характеру – я одиночка. Наверное, это правда. Но, как мне кажется, я всегда умел находить общий язык с другими игроками, а они, в свою очередь, понимали меня», – признается в разговоре со мной Александр Мальцев.

«Что отличает Александра Мальцева от других великих хоккеистов? – задается вопросом телекомментатор Григорий Твалтвадзе. – У него было четкое понимание своей звездности, но он никогда не забывал играть на своих партнеров на льду. А за его пределами говорить о них, не выпячивая себя на передний план. Понимая, какой огромный воз ответственности он тащит на себе в “Динамо”, он старался не вступать в конфликты внутри коллектива и тем более создавать их».

Александр Мальцев, высоко ценивший (и ценящий) понятия дружбы и товарищества, искренне радовался успехам партнеров. Наверное, даже больше, чем своим. Даже когда защитники стали уделять ему повышенное внимание, опекая его по двое, он нашел выход из ситуации: стягивал на себя двух-трех противников, не шел в обводку, хотя запросто мог обыграть соперников, а, улучив момент, делал голевую передачу на своего товарища.

«Без Мальцева непросто было сполна раскрыть свои возможности и его партнерам по сборной. Своей стабильной игрой он приучил их к мысли, что как бы ни стала складываться игра, они все равно получат от него такую передачу, что для дополнительной обработки шайбы не потребуется ни одного лишнего мгновения. В каждом матче Александр оказывался в ситуации, когда создавалось впечатление, что партнеры не могут получить от него шайбу – их очень внимательно опекали соперники. Более того, казалось, что и Александр не может сделать точную, острую передачу, поскольку сам находится в плотном окружении защитников. Однако следовало одно движение Мальцева, и шайба передавалась на клюшку партнеру», – вспоминает Виталий Давыдов.

«Как-то я спросил у Мальцева: “Саш, а как тебе лучше давать пас?” Он ответил: “Мне все равно куда: хоть в ноги, хоть вперед, хоть назад”. Ну как с таким не заиграть?» – признавался Юрий Королев, в конце 1970-х годов руководитель научной комплексной группы сборной СССР по хоккею.

В различных источниках приводится разное число троек нападения, в которых играл Мальцев в «Динамо» и сборной: от 68 до 75. Достоверно известно, что в сборной СССР он сыграл в 71 сочетании. Младший брат Александра Николаевича – Сергей как-то посчитал, что старший Мальцев за годы карьеры выходил на лед в 86 звеньях! Правда, сразу оговоримся. В этот показатель внесены сочетания, в которых Александр Николаевич играл еще у себя на родине, в кирово-чепецкой «Олимпии». Но и без них этот феноменальный результат если и не претендует на право быть упомянутым в Книге рекордов Гиннесса, то, право, искреннего уважения, безусловно, заслуживает. В этом отношении Мальцев, как, наверное, справедливо полагают некоторые аналитики, является мировым хоккейным рекордсменом.

Так, в сборной СССР свой первый матч Александр Мальцев провел в тройке с Владимиром Викуловым и своим другом по «Динамо» Анатолием Мотовиловым, последний – с молодыми Вячеславом Быковым и Андреем Хомутовым. Впечатляет список партнеров, с которыми ему довелось выступать в звеньях: это – сплошь и рядом звезды отечественного хоккея. И глубоко почитаемый им Анатолий Фирсов, и лучший друг Валерий Харламов, а также Старшинов, Шадрин, Александр Якушев, Михайлов, Петров, Анисин, Капустин, Балдерис, Жлуктов, братья Голиковы, Ковин, Борис Александров, Ларионов, Крутов и многие другие великие хоккеисты! Заметим, каждый со своей неповторимой манерой игры, более того, со своим ее пониманием, к которым еще нужно приноровиться.

Как-то один из журналистов после очередной игры, в которой Мальцев опять вышел на лед с новыми партнерами, выразил ему сочувствие, дескать, играли бы вы, Александр Николаевич, постоянно с кем-нибудь в одной тройке, наверное, и «Динамо» стало бы чемпионом, да и ваши личные показатели бы увеличились. На лице Мальцева появилось удивление. «Все не так. Я, напротив, считаю себя счастливым человеком, потому что поиграл со столькими прекрасными мастерами бок о бок», – ответил хоккеист.

Находились те, кто обвинял Мальцева в том, что он якобы «душит чужой потенциал», оттеняя величием своего таланта других игроков. «Говорили такое, помню, – признается Александр Мальцев. – Но стоило мне прекратить играть с этими хоккеистами и, по воле тренеров, перейти в другое сочетание, как эти хоккеисты незаметно исчезали из рядов сборной».

Однажды во время мастер-класса в родном Кирово-Чепецке мальчишки спросили у Александра Мальцева, что нужно сделать, чтобы вырасти в настоящего бомбардира. «Чтобы быть техничным и забивным нападающим, нужно также хорошо кататься на коньках, как Валерий Харламов, владеть клюшкой, как Анатолий Фирсов, иметь ритм скоростей, как Вениамин Александров, и быть таким же преданным хоккею, как Виталий Семенович Давыдов. Я думаю, что из этих компонентов и получится великолепный мастер современного хоккея», – говорил начинающим игрокам Александр Мальцев.

Кому как не Мальцеву, который, что называется, прочувствовал силу многих великих хоккеистов, играя бок о бок с ними на льду, составить свою символическую сборную лучших отечественных игроков. Этот выбор он сделал давно и не отказывается от своих слов и сейчас. Он уточняет, что в этот список включает тех хоккеистов, с которыми он сам играл на льду и игру которых видел своими глазами. «Я не видел, как играли, скажем, Бобров или Трегубов. Так что выбираю из числа тех, о которых знаю не понаслышке», – подводит черту Александр Николаевич.

Итак, символическая сборная СССР 1960– 1980-х годов по принципу – «великолепная пятерка и вратарь», по Мальцеву, предстает в следующем виде: вратарь горьковского «Торпедо» и сборной Виктор Коноваленко, в защите – армеец Александр Рагулин и одноклубник Мальцева по «Динамо» Валерий Васильев. Выбор Мальцева в нападении – крайние нападающие, игроки ЦСКА Анатолий Фирсов и Валерий Харламов, и центрфорвард Вячеслав Старшинов из «Спартака».

О каждом из этих великих игроков можно написать отдельную книгу, настолько они были неординарны, как хоккеисты, и цельны, как личности, вне пределов ледовой площадки. Остановимся коротко на каждом из них и попытаемся с помощью самого Мальцева понять, почему именно этих игроков он включил в свой список избранных.

Признаться, меня несколько удивило то, что на месте вратаря отсутствует фамилия Третьяка, с которым Мальцев почти в одно время пришел в сборную. Того самого Третьяка, которого по некоторым опросам называют даже не просто лучшим вратарем, а лучшим хоккеистом XX века. Причем поклоняются ему и на родине хоккея, в Канаде. Мальцев в ответ на мой вопрос был немногословен: «Не хочу обидеть Владислава, но с Коноваленко мне было надежнее». Потом выдержал паузу в своем стиле: «Просто надежнее играть». У Мальцева и Коноваленко, двух выходцев из российской провинции, много общего.

Виктор Коноваленко, именем которого названа сегодня домашняя арена нижегородского «Торпедо», как и Мальцев, являет собой пример уникальной преданности одному клубу, воспитавшему его. Он, несмотря на все посулы лучших команд страны, остался верен горьковскому «Торпедо», в котором начинал свою карьеру в 1956 году и за который закончил выступать через 16 лет. До Третьяка он был самым титулованным вратарем в мировой хоккейной истории: восьмикратным чемпионом мира и двукратным победителем Олимпиад.

Коноваленко заложил основы современного вратарского искусства. Именно он, бывший нападающий, первым из вратарей, благодаря своему превосходному катанию, начал молниеносно перемещаться в рамке, сокращая угол обстрела своих ворот. Именно он первым стал настаивать на том, чтобы тренеры на занятиях уделяли вратарю больше внимания, чем полевым игрокам, тем самым осознавая особенное, «привилегированное» положение голкипера.

В 14 лет Коноваленко пошел трудиться на Горьковский автозавод – надо было помочь кормить семью. Начинал, как многие его сверстники, выбравшие хоккей, сначала футболистом – в 14 лет был основным полузащитником горьковского «Торпедо». Параллельно занимался в хоккейной секции, где ему, из-за небольшого роста, предложили переквалифицироваться во вратаря. Он выиграл с юношеским «Торпедо» чемпионат РСФСР своего возраста и в итоге, миновав молодежную команду и дубль, за относительно короткий срок попал в команду мастеров.

Как и Мальцев, Виктор Коноваленко был застенчивым, немногословным человеком. Про эту неразговорчивость вратаря в хоккейном мире ходили легенды. Григорий Твалтвадзе в подтверждение этих слов рассказал о том, что, готовя фильм о знаменитом вратаре в Нижнем Новгороде, спросил у одного из одноклубников, как молчун Коноваленко командовал игроками обороны. «А он с нами и не разговаривал, он выстраивал защиту короткими словечками, – ошарашил телекомментатора игрок. – У Виктора были свои секретные слова и звуки, которые воспринимали защитники, типа: “А!”, “Ну!”, “Куда?”» Жена Коноваленко как-то в шутку сказала, что в их доме иногда стояла такая тишина, что она сомневалась, есть ли у нее вообще муж.

И в сборной, приезжая из Горького, вратарь старался слушать других и оставаться в стороне от разговоров. «В начале сезона я всегда охотно и много тренировался, а в конце зимы только проводил матчи календаря, давала знать о себе нагрузка», – признавался в одном из интервью Виктор Коноваленко.

С этими словами перекликается один любопытный эпизод, который случился в сборной. «Витя приезжал на сборы национальной команды в значительно худших, чем динамовцы, армейцы, спартаковцы, физических кондициях, в немного разобранном состоянии, – рассказывает Виталий Давыдов. – Для него были настоящим испытанием физические нагрузки, которые начинали предлагаться Тарасовым с первого же дня. Помню, мы пришли в зал для разминки и Анатолий Владимирович начал ее с упражнений на поднятие 20-килограммовых блинов от штанги. Все легли спиной на пол и по команде тренера начали поднимать груз. “Подняли – опустили”, – четко командовал Тарасов, прохаживаясь между рядами игроков. Наконец подошел к Коноваленко. Тот кряхтит, с трудом поднимает блин, пот с него градом льется. Постоял возле него Анатолий Владимирович, пока Витя не признался, выдавливая слова: “Тяжело, может, хватит?” Тарасов, как показалось, только этого и ждал. Заложил руки за спину, наклонился к вратарю и сказал так, чтобы слышали другие игроки: “Тяжело, говоришь, Витя? А ты пойди на завод устройся, может, легче будет!?” Под общий хохот хоккеистов Коноваленко, тужась, продолжил упражнения с блином».

Журналист Владимир Дворцов в своей книге «Хоккейный репортаж» привел курьезный случай, происшедший с вратарем уже в 1973 году после завершения карьеры. Он приехал в Москву для вручения в «Лужниках» приза «Лучшему вратарю первенства». Однако возле служебного входа, через который обычно проходили ветераны, контролер наотрез отказалась пропустить его. «Мало ли, что ты с призом, сегодня, знаешь, сколько таких ловкачей ходит, нет билетов на матч, так купят такие штуки и говорят, что идут вручать приз от газеты», – отрезала контролер. Тогда Виктор Коноваленко был вынужден признаться, что он – тот самый голкипер, который еще недавно защищал ворота сборной Советского Союза. «Коноваленко я бы, конечно, пропустила без всякого звука, – сказала женщина. – Но ведь вас я всегда видела в маске, а теперь непривычно видеть таким, без нее».

Александр Мальцев видел в Коноваленко не только старшего товарища по сборной, а в первую очередь надежного и порядочного человека. Он импонировал Мальцеву тем, что, несмотря на все «соблазны столиц», не предал клуб, его взрастивший. «До сих пор вспоминается эпизод, который случился весной 1972 года, – признается брат Мальцева, Сергей. – Хоккейный сезон заканчивался, уже прошел чемпионат мира, оставалось провести несколько тренировок в “Динамо” и со спокойной душой готовиться в отпуск. В команде нам дали выходной прямо посередине недели, мы приехали в Сашину квартиру на проспекте Мира».

Братья решили отдохнуть как следует, выспаться, никого не приглашая к себе в гости. На следующее утро, прямо спозаранку, в начале седьмого, в дверь позвонили. Мальцев-старший, как и любой нормальный человек, разразившись тирадой на тему прихода нежданного утреннего гостя, попросил брата открыть дверь и «настойчиво спросить», кого носят черти в такую рань. На пороге мальцевской квартиры стоял Виктор Коноваленко, в плаще, видно, что после долгой дороги, с небольшим пакетиком в руках. «Сашка дома?» – спросил вратарь у Сергея Мальцева.

В коридор вышел заспанный нападающий и обомлел, увидев в столь ранний час на пороге своей квартиры друга-горьковчанина. «Витя, ты чего это?» – только и вымолвил Мальцев. А Коноваленко, который уже ушел из сборной и доигрывал последний сезон в горьковском «Торпедо», вдруг ошеломил братьев: «Сашка, я мчался всю ночь из Горького увидеть тебя, тоска замучила, соскучился по общению с тобой». – «Да ладно тебе», – ответил изумленный Мальцев, не веря в реальность происходящего. «Посмотрите во двор», – произнес Коноваленко.

Братья вышли на балкон. Вернулись с открытыми ртами. У подъезда с включенными оборотами стояло такси – «Волга» с горьковскими номерами. Выходит, Виктор Коноваленко, с учетом расстояния между двумя городами, действительно ехал в Москву всю ночь.

Александр Мальцев, по-прежнему пораженный этим фактом, предложил Коноваленко отправить водителя домой, раздеться и присесть позавтракать. «Саша, я на самом деле к тебе на двадцать минут. Если только угостишь кофе…» – произнес вратарь. «Да ладно тебе, оставайся», – настаивал Мальцев. «Саша, дорогой, не могу, надо обратно ехать, сегодня вечером тренировка, – печально произнес Коноваленко. – Я просто хотел повидать тебя».

Виктор Коноваленко, подарив братьям Мальцевым сочную вяленую рыбу из вод великой русской реки Волги, выпил кофе. Он сдержал свое слово и через двадцать минут уехал в Горький на той самой машине, которая привезла его в Москву. А потрясенные братья, стоя на балконе в этот рассветный час, молча провожали взглядом такси, которое везло на родину великого вратаря сборной СССР…

В последние годы жизни Виктор Коноваленко работал директором того самого ледового дворца в родном городе, который сейчас носит его имя. Он трудился не покладая рук, несмотря на большие проблемы со зрением и прогрессирующий артроз. Умер легендарный страж ворот советской сборной 20 февраля 1996 года. От сердечного приступа прямо на рабочем месте во время планерки. На кладбище, теперь уже в Нижнем Новгороде, неповторимому вратарю сборной установлен оригинальный памятник. В полный рост, будто живой, Виктор Коноваленко, одетый в хоккейные доспехи, облокачивается на рамку ворот, которые он блистательно защищал в 1960– 1970-е годы.

Не менее легендарной личностью был игрок одного с Виктором Коноваленко хоккейного поколения Александр Рагулин, которого в знак особого уважения партнеры по сборной и ЦСКА называли с молодых лет Палычем. Пожалуй, ничье имя в сборной не было овеяно такими легендами, как рагулинское. «Уменьшенное отчество было вообще характерно не только в среде хоккеистов, но и внутри многих советских спортивных команд, – признается Виталий Семенович Давыдов. – Так, несмотря на молодой возраст, называли хоккеиста, зарекомендовавшего себя внутри коллектива. Меня начали называть Семенычем буквально после пары сезонов в “Динамо”. По отчеству обращались к Мальцеву, хотя вначале величали его Малец. Про Рагулина вообще говорить нечего: авторитет и в сборной, и в ЦСКА у него был неимоверный».

Уроженец Воскресенска, перешедший играть в ЦСКА, Александр Рагулин является обладателем рекордной в истории хоккея коллекции медалей чемпионатов мира, Европы, Олимпийских игр. Их у Рагулина было 27. Он единственный в мировой истории десятикратный чемпион мира по хоккею.

Александра Рагулина называли самым надежным защитником мирового любительского хоккея и «богатырем земли русской». Не только из-за двух метров исполинского роста и ста с лишним килограммов веса. От него, несмотря на грозные габариты, исходила аура доброты. Он был самым надежным редутом обороны для остающихся за спиной вратарей. Получив удар от соперника исподтишка, Рагулин не гонялся за ним по площадке, норовя отомстить любой ценой, не бил наотмашь, не ставил подножки. А так зажимал его в своих объятиях – по-доброму, по-рагулински, что грубияну становилось неповадно нападать на русского богатыря.

При всех его устрашающих для противника габаритах Рагулин обладал высокой скоростью, великолепным щелчком (в одном из союзных чемпионатов за сезон наколотил в ворота соперников 35 шайб – немыслимый показатель по нынешним временам!). Однако главным у Александра Рагулина, одного из трех братьев-близнецов из Воскресенска, было умение видеть площадку и стремительно принимать решение в самой сложной игровой ситуации. Мощь советского защитника настолько впечатляла иностранцев, что во время одного из чемпионатов мира финская газета «Аамулехти» приписала Рагулину 202 килограмма живого веса при 192 сантиметрах роста!

Русская школа хоккейной защиты славится умением начать тонкую комбинацию, отдать точный первый пас. У истоков этой школы стоял именно Александр Рагулин. В молодости он отличался богатырским здоровьем. Молодым хоккеистам советовали ни в коем случае не состязаться с Александром Павловичем в искусстве употребления спиртных напитков – перепить его было невозможно. «“Губит вас то, что вы начинаете с пива и заканчиваете пивом”, – поднимая бокал с пенным напитком и улыбаясь, напутствовал меня, молодого тогда хоккеиста, Палыч», – признавался автору этих строк один из выдающихся советских игроков.

Статный, высокий, красивый Александр Рагулин пользовался особой популярностью у женщин, приходивших на хоккей. Однажды югославская журналистка, освещавшая один из чемпионатов мира, призналась своему советскому коллеге Владимиру Дворцову, что когда на льду играет сборная СССР, она откладывает все дела и идет смотреть на Рагулина. Дворцов вспоминал, что после чемпионата мира в Любляне в 1966 году перед заключительным приемом для спортсменов, устроенным организаторами, его подкараулил незнакомый мужчина. «Извините, я вижу, что вы – советский журналист и знакомый мистера Рагулина, – сказал незнакомец, показывая в сторону дорогого лимузина. – Видите, в том “кадиллаке” находится моя госпожа из США, она – очень богатая женщина даже по американским меркам. Она без ума от мистера Рагулина и очень хотела бы провести сегодняшний вечер с ним. Она готова заплатить за весь сегодняшний прием для участников чемпионата, только чтобы попасть туда и познакомиться с богатырем из России».

Увы, очень богатую американку не пустили на прием для хоккеистов в социалистической Любляне, и Александр Рагулин, к слову, признанный лучшим защитником того чемпионата мира, праздновал успех как обычно. В компании с верными и надежными товарищами по сборной СССР. И ничуть от этого не расстроился. Популярность Рагулина в 1960-е годы была такой, что отдельные горе-болельщики, зная о том, что у него есть два родных брата, пытались выдать себя за его близких родственников. Однажды к директору одного из известных московских мебельных магазинов в кабинет вломился здоровый мужик, который, очень приветливо поздоровавшись, представился Васей, родным братом Александра Рагулина и попросил отпустить ему без очереди модный мебельный гарнитур (тогда народ записывался в очередь, чтобы через несколько лет или месяцев купить импортную вещь). Однако директор магазина не просто болел за ЦСКА, но был лично знаком с Рагулиным и его братьями Михаилом и Анатолием. Директор улыбнулся и набрал номер телефона армейской базы, попросив Александра Рагулина. А когда защитник взял трубку, сказал ему: «Тут пришел ваш четвертый брат Вася и требует отпустить ему без очереди модный чехословацкий гарнитур. Мы были бы рады, Александр Иванович, но уж больно он у вас шумный…» Когда директор произносил последние слова, незадачливый болельщик уже галопом мчался из магазина.

«В начале 2000-х годов, когда ветераны московского “Динамо” находились в поездке в Швеции, мы увиделись с Александром Павловичем Рагулиным, приглашенным на турнир в качестве почетного гостя, – вспоминает бывший президент ХК «Динамо» Сергей Сидоровский. – Улучив момент, поговорил с одним из кумиров своей юности на трибуне и задал ему один вопрос: “Вам довелось выступать бок о бок с такими величайшими мастерами, кого из советских игроков, с кем вы поиграли в 1960–1970-е годы, вы считаете лучшим?” Рагулин, не долго думая, отвечает: “Сережа! Ну, чего говорить? Саша Мальцев”. Вы представляете, как это много значит, если великий армеец, игравший столько лет рядом с Альметовым, Александровым, Викуловым, Фирсовым, Харламовым, целой россыпью звезд, называет лучшим Мальцева!»

В последние годы жизни здоровье часто подводило великого игрока. Стойкий и несокрушимый на льду защитник перенес четыре инфаркта и умер в госпитале имени Бурденко в ноябре 2004 года…

Друга Мальцева по «Динамо», его ровесника Валерия Васильева, за былинную мощь и богатырскую стать за океаном называли «Хозяином тайги». Об уникальной мощи Валерия Васильева, выходца с берегов Волги, слагали легенды. В сборной, памятуя о его малой родине и зная о его «удалой силушке», Валерия Васильева называли «горьковским бурлаком». А друзья, в шутку, – «горьковской шпаной». Сам Васильев признавался, что его запросто могла бы «поглотить улица», если бы он не начал серьезно заниматься хоккеем.

Так же как и Виктор Коноваленко, он был выходцем из славного города Горького на Волге. «Если бы, наверное, не спорт и не занятия хоккеем, действительно быть бы Валере предводителем местных хулиганов, – шутит Сергей Мальцев. – Силища у него была неимоверная. А сам он был парень отчаянный. Я однажды видел, как он своим кулаком, без последствий для кулака, проломил внушительную доску, да так, что в ней оказалась дырка».

Анатолий Тарасов полагал, что на льду переиграть Васильева было практически невозможно. Валерию Васильеву, как и Александру Рагулину, совершенно не нужно было ввязываться в драки, силовые столкновения. Помню, что в конце 1970-х годов в народе была популярна шутка: «Шайба летит. Васильев стоит. Канадец лежит».

В мою память с детских лет четко врезалась картинка. Шайба проброшена к воротам Третьяка и предательски ползет возле борта. К ней катит «спокойный, как удав», Васильев и мчится готовый искромсать всех и вся канадец. Валерий Васильев прижимает шайбу к борту, внешне даже так лениво оборачивается назад и очень спокойно смотрит на канадца, который вдруг резко тормозит, предпочитая не входить в контакт с «Хозяином тайги».

Сергей Мальцев вспоминает, как, оказавшись в 17 лет в «Динамо», на одной из первых тренировок в 1972 году попытался посостязаться в мощи с Валерием Васильевым. «Решил я обойти его, пробравшись вдоль борта, крадусь с шайбой, пробросил ее вперед и думаю, сейчас от Васильева увильну, – улыбается Сергей Николаевич. – Ну, и махнул клюшкой ему по ребру, а сам локтями работаю. Васильев был попросту ошарашен. Смотрит на меня, как лев на зайца, ты чего, мол, пацан, делаешь? Меня держит даже не двумя руками, а одной перчаткой, рот открыт у него, и говорит так недоуменно: “Ты, куда, малой, полез?” А я не угомонился, еще раз толкнул его локтями. Вдруг он так прижал меня к борту, все по правилам, что кости хрустнули. У меня помутнело в глазах, я чуть не сполз на лед. Ребята покатились со смеху, а мне раз и навсегда стало понятно, что с “горьковским хулиганом” такие номера не прокатят».

«Когда меня просят коротко охарактеризовать Валеру Васильева, мне на ум приходит одно слово, зато какое – глыба. Во всем. В своей исполинской физической мощи, в своем поведении по отношению к себе и товарищам, в своей манере игры, в благородстве и мужестве. Мне кажется, он сам не знал предела своих возможностей, настолько они были безграничны. Но не меньше его внешней физической силы меня впечатляла его огромная внутренняя сила. Думаю, если бы Валера в свое время, как говорят у нас, соблюдал спортивный режим, то мог бы запросто, с его-то физическими данными играть и по сегодняшний день», – признается мне Владимир Юрзинов.

Порой одного немигающего взгляда защитника «Динамо» было достаточно, чтобы противник отступил и забыл о том, что собирался пойти в жесткий стык. Это была ситуация из разряда тех, когда «удав смотрит на кролика». Вратари сборной и «Динамо» всегда чувствовали себя, как за каменной стеной, в те минуты, когда Васильев находился на площадке, зная, что он не допустит «безобразий» на пятаке и немедленно охладит пыл соперника, который попытается войти в «святая святых» вратаря – небольшое пространство перед воротами.

Канадцы знали о том, что Валерий Васильев не любит ввязываться в потасовки и что его лучше не дразнить – себе дороже будет. Однако на одном из турниров на приз газеты «Известия» шустрый и прыткий нападающий сборной Канады крайне жестко, с нарушением правил атаковал Васильева. Судьи пропустили этот момент, а сам защитник отвечать грубияну сразу не стал. Он «мудро и по-хозяйски» подождал несколько смен и в итоге провел против канадца такой жесткий, но чистый силовой прием, что бедолага с поврежденной кистью и в сопровождении врача уехал сначала в раздевалку, а потом в больницу.

Знаменитую «мельницу» с броском соперника через спину при защите своих ворот он перенял у своего учителя и напарника по «Динамо» Виталия Давыдова. Однажды после силового приема Васильева у его «жертвы» слетели краги и лопнули шнурки на коньках. В другой раз после почти «гимнастического» пируэта в результате силового приема Васильева игрок команды соперника перелетел за борт, неудачно приземлился и в результате попал в госпиталь, где его, к счастью, быстро вылечили.

При всей своей несокрушимой силе Валерий Васильев никогда не бил соперника исподтишка, не начинал драку первым. Этот благородный хоккеист и человек был хорош не только силовыми приемами. Мало кто из игроков обладал такой заряженностью на борьбу и умением завести партнеров в самые трудные минуты игры. Во многом благодаря авторитету и классу Александра Мальцева и Валерия Васильева гораздо менее звездное «Динамо» боролось с непобедимым ЦСКА за первое место в чемпионатах СССР в 1970-е годы.

«Когда Валерий в ударе, вокруг него как бы круг образуется – никому из соперников не хочется подъезжать к этому “отчаянному парню”, – писал в своей книге журналист Владимир Дворцов. – Васильев, пожалуй, и самый невозмутимый хоккеист из всех, которых мне приходилось видеть. Помню, буквально всю нашу делегацию он поразил своим хладнокровием в Ванкувере осенью 1974 года. Сборная СССР проигрывала заключительный матч второй хоккейной серии канадской команде с крупным счетом – 2:5. Во время одной из кратких остановок игры к нам с Николаем Озеровым подъехал Валерий и, облокотившись на бортик, как ни в чем не бывало поинтересовался:

– Как там в шахматы претенденты сыграли? (Речь идет о матче претендентов на мировую шахматную корону между Анатолием Карповым и Виктором Корчным, который рассматривался через призму политического противостояния между СССР и Западом. – М. М.)

– Ничья, – ответили мы хоккеисту.

– Ну и у нас тут ничья будет, – без тени сомнения, громко, так, чтобы слышали журналисты и товарищи по команде, провозгласил Васильев и отъехал к центру площадки. Когда закончилась игра (вничью 5:5), Валерий вновь подъехал к нашей скамейке, подмигнул нам и напомнил:

– Я говорил, будет ничья! Пожалуйста, получите!»

Шутник, душа компаний, Валерий Васильев как бы дополнял молчаливого Александра Мальцева. Когда они отдыхали вместе – жди веселых историй. «Хорошо помню свою первую поездку в Москву в начале 1970-х годов. Я тогда играл в хоккей и учился в минском институте физкультуры. В Минск возвращался с каникул в родном городе. Была середина августа, и я подумал, наберу телефон Саши Мальцева, может, там находится и его брат Серега, с которым мы играли в Кирово-Чепецке, – вспоминает друг детства Мальцевых Виктор Перетягин. – Звоню, трубку поднимает Саша, я представляюсь. Он мне успевает сказать: “Приезжай, с Валерой Васильевым познакомлю!” Я лечу на всех парах в знаменитую квартиру Саши на проспекте Мира и действительно вижу там Васильева с Мальцевыми. “Привет, студент, – говорят мне ребята. – Присаживайся за стол, выпьем на дорожку шампанского, тебе же лететь на самолете”. Говорю им: “Я ненадолго, мне бы в аэропорт не опоздать”. А Васильев мне говорит: “Не торопись, студент, присаживайся, расскажи нам, как ты учишься”.

В общем, эти посиделки с шампанским, а я тогда почти не пил, закончились тем, что я проснулся привязанным на приставном диване в самолете Ан-12, уже когда он приземлился в столице Белоруссии. Вместо подушки у меня была спортивная сумка, с которой я ехал. Отвязываюсь, открываю сумку, а там лежит буханка белого хлеба, колбаса и записка, оставленная легендарным защитником “Динамо” и сборной СССР Васильевым: “Это, студент, тебе, чтобы было чем позавтракать”. Уже потом узнаю, что они отправили меня в Минск на последнем рейсе, который улетал в час ночи, провели меня через регистрацию к самолету и уложили спать. Велик был тогда авторитет Саши Мальцева и Валеры Васильева. Перед ними открывались любые двери. Жалко, что записку не сохранил».

«Возвращаемся мы как-то с завтрака, а навстречу опаздывающий Толя Мотовилов бежит, – вспоминает Сергей Мальцев. – Увидел нас и впереди идущего Валеру Васильева и говорит: “Привет, Валера! Как здоровье?” Васильев ему: “Чего тебе до моего здоровья-то? Что, плохо выгляжу, что ли?” – “Да нет, всё в порядке. Как позавтракал, как аппетит?” – спрашивает Мотовилов. “Чего это тебе до моего аппетита? Ты давай зубы не заговаривай, а кушай быстрее и на лед не опаздывай”, – улыбнувшись, ответил Валера».

Однажды во время руководства сборной Кулагиным на одной из тренировок последний собрал хоккеистов и предложил им: «Ребята, надо посовещаться, тут медики предлагают нам стимулирующую биодобавку. В общем, укол в задницу, и будете летать по льду». Тут слово взял известный правдолюбец и шутник Валерий Васильев. «У нас два условия, – сказал защитник. – За укол – сто рублей. Я, например, задаром своей задницей рисковать не буду. И первым такой укол делаете вы, Борис Павлович».

Сработало. Кулагин согласился на эксперимент. А хоккеистам выдали в кассе по сто рублей. На следующей тренировке команда встала. Ноги ватные, бегать не хочется. Еле ходит и Кулагин. Собрал мужиков и говорит: «А ну их, эти уколы! Больше в сборной – никаких опытов со стимуляторами». Они и прекратились, толком не начавшись. Так Васильев отстоял честь сборной играть без каких-либо добавок.

Мальцев и Васильев пришли в «Динамо» практически одновременно. «Саша приехал из Кирово-Чепецка, я – из Нижнего Новгорода, – вспоминал Валерий Васильев. – Может быть, поэтому мы сразу подружились. Первое, что меня поразило – его владение коньками. Сделав три-четыре виража влево-вправо, он, как бы шутя, освобождался от опеки соперников. И это ставило в тупик защиту. Но, пожалуй, особенно ценны в Саше его доброта, открытость характера».

В сборной знали, что Васильев, несмотря на стальной характер, крайне раним и причиненные ему обиды по-настоящему заводят его.

В декабре 1979 года на турнире на приз газеты «Известия» сборная СССР громила всех подряд. Оставалось сыграть матч с чехословаками, который ничего не решал. «Сидим мы на базе в Новогорске, я говорю Харламову: “Ну что, турнир мы выиграли. Пойдем в магазин, возьмем шампанского…”», – вспоминал Валерий Васильев. Праздник по случаю досрочной победы сборной на известинском турнире прошел весело, и Васильев с Харламовым вернулись на базу уже после отбоя. «Я предлагаю Валерию: “Пойдем в бассейн”. Ну, мы попарились в баньке, а потом и искупались. Вылезаем из воды и видим, что Тихонов стоит. Наутро случилось собрание: “Вы отстранены от игры”. Мы – к Михайлову, Петрову, мол, похлопочите, порвем чехов. Тихонов смилостивился. Харлам две положил, а я на шайбу как под пулемет кидался. Да еще приговаривал на скамейке Михайлову, капитану сборной, скажи, чтобы Тихонов слышал: берите пример с Васильева. Виктор Васильевич уловил и поддакивает: “Да, да, играйте, как Васильев”. Но, видимо, с подачи Тихонова после турнира “Золотую клюшку” как лучшему игроку Европы дали не мне, а Михайлову», – улыбаясь, вспоминал Валерий Васильев в интервью[8].

Васильев в сборной и «Динамо» был эталоном мужественного игрока. Во время чемпионата мира в 1976 году, проводившегося в польских Катовицах, ему в одной из игр раздробили мизинец. «Отправляйся в раздевалку! Немедленно лечиться», – буквально приказал защитнику тренер Борис Кулагин. «Нет, я могу и буду играть», – уперся Валерий Васильев, который понимал, что нужен команде, неудачно выступавшей на этом первенстве мира. Когда уже после окончания матча в раздевалке Васильев снял хоккейную крагу, все в сборной обомлели. Перчатка защитника до краев была наполнена кровью.

В 1973, 1977, 1979 годах Валерия Васильева признавали лучшим защитником чемпионатов мира. Подобное достижение в истории было лишь у легендарного Николая Сологубова. Васильева пять раз (!) в 1974–1975, 1977, 1979, 1981 годах включали в символическую сборную мира по итогам первенств планеты.

К сожалению, тяжелые нагрузки и годы изнурительных матчей для легенды советского хоккея не прошли бесследно. Васильев перенес три инфаркта. Причем один из них в 1978 году, в то время, когда еще был действующим хоккеистом. Во время пражского чемпионата мира в заключительной, незабываемой по своему внутреннему напряжению игре с чехословаками Васильев упал от сердечного приступа прямо на скамейке запасных. Уже позже, в Москве, врач динамовской команды во время медосмотра сообщил Валерию Васильеву, что тот перенес инфаркт на ногах. Но спустя несколько дней мужественный защитник уже был на льду…

Однажды в динамовском офисе я стал свидетелем одной любопытной сцены. Виталий Семенович Давыдов перебирал архивные материалы и нашел фотографию Анатолия Фирсова, мчащегося к воротам противника на огромной скорости. Давыдов показал снимок Мальцеву, зная, с каким искренним уважением тот всегда отзывается о выдающемся армейском игроке, которого наряду со Старшиновым и Харламовым включил в «свою тройку» самых лучших нападающих отечественного хоккея.

«И все равно, Саша, я считаю, что Фирсов – второй после тебя. Ты – лучше. Хотя, когда Толя находился в расцвете сил, с его броском, катанием, осанкой, выносливостью, равных ему не было и близко», – произнес Давыдов, пока Мальцев разглядывал снимок. «Не соглашусь. Он – первый. Куда мне…» – оборвав фразу на полуслове, произнес Мальцев.

«Как игрок, как хоккейный эталон для Мальцева был Фирсов. Я освещал чемпионат мира 1969 года и хорошо помню, как завороженно наблюдал Саша за тренировками и игрой своего старшего товарища по сборной, как разучивал его финты и продвигался дальше», – вспоминает Владимир Писаревский.

Мальцеву, который когда-то сказал своей маме, что «хочет быть, как Фирсов», довелось сыграть с кумиром детства в одной тройке в сборной СССР целых 29 матчей! «Это дорогого стоит, – признается Александр Якушев. – У Тарасова нужно было заслужить, чтобы игрок из другого клуба сыграл в одной тройке с его любимцем Фирсовым. Случайных людей в этой тройке никогда не было».

Сам Анатолий Фирсов так высказывался по поводу таланта юного нападающего в начале его карьеры: «Высокий класс Александра Мальцева состоит в том, что, выходя на площадку, он моментально исчезал из поля зрения противников и болельщиков, а затем возникал откуда-то и забивал гол».

«В игре Анатолия Фирсова меня поражала его скорость. Прежде всего, скорость мысли. Порой мне кажется, что игра Фирсова состоит из непрерывного ряда озарений: в горячей, напряженной обстановке, мгновенно ориентируясь, он находит самые неожиданные решения. Затем скорость выполнения того или иного технического приема, паса, обводки. И скорость бега. Три скорости, взятые вместе и перемноженные. Он мыслит в игре, не отделяя задуманное от исполнения, думает синхронно с действиями и действует синхронно с поисками правильного решения», – вспоминал об игре одного из своих любимцев Анатолий Тарасов.

Анатолий Фирсов достиг феноменального показателя в выступлениях за национальную команду: в 166 играх за сборную СССР забросил 134 шайбы, в среднем 0,8 шайбы за игру! Он, как и свой знаменитый финт, многое начал делать в советском и европейском хоккее первым. Первый стал загибать крюк у клюшки. Фирсов в сборной был своего рода предтечей Мальцеву: тренеры пробовали армейца в разнообразных сочетаниях, и со всеми игроками Фирсов быстро находил общий язык.

«Толя Фирсов был не только самым техничным игроком моего хоккейного поколения, но и настоящим атлетом, уделявшим большое внимание физической подготовке. Не говоря уже о его природной силе. Тело Фирсова было настоящей горой мышц», – признается Виталий Давыдов.

Недавно Владислав Третьяк рассказал автору этих строк, что, вопреки устоявшемуся мнению, первым не Харламова в 1972 году, а Фирсова в конце 1960-х годов хотели видеть в своей профессиональной лиге руководители некоторых клубов НХЛ.

Анатолий Фирсов был непревзойденным мастером при игре в неравных составах. Это сегодня никого не удивишь, когда нападающий сменяет защитника, стоит только команде получить преимущество, чтобы усилить атакующую мощь пятерки при численном перевесе. В 1960-е годы именно Фирсова выпускали четвертым нападающим в те минуты, когда ЦСКА или советская сборная имели численный перевес. И подобное новшество Тарасова для многих было в диковинку. Но еще больше Фирсов запомнился болельщикам, когда появлялся в роли защитника при численном меньшинстве его команды. В хоккее есть термин «тайм-киллер». Им называют игрока, умело «убивающего», крадущего время у противника, имеющего большинство. Фирсов был эталоном такого игрока, при этом умудряясь оставаться на льду по две-три смены подряд. Однажды во время встречи московских армейцев с питерскими Анатолий Фирсов провел на льду 46 игровых минут из 60!

Игрока необычайной выносливости, Фирсова, как настоящего гения, окружали легенды. Одна из них была связана с недюжинной силой этого хоккеиста, отнюдь не богатырского роста, особенно в сравнении с тем же Александром Рагулиным. Из уст в уста передавалась история про то, как однажды Анатолий Фирсов ремонтировал свою «Волгу». Он закрепил домкрат на земле, а не на асфальте. Как только игрок стал залезать под машину, домкрат просел в землю и неожиданно соскочил в сторону, придавив бедра Фирсова. Руками и ногами целых полчаса он удерживал машину, пока не подоспела помощь.

У Фирсова был свой конек – коронный финт, на который регулярно «покупались» защитники соперника. На высокой скорости он применял фирменную обводку «клюшка – конек – клюшка» – направлял шайбу назад, при этом проводя клюшку вперед, тут же коньком резко подталкивал шайбу вперед к клюшке, оставляя соперника за своей спиной. Повторить этот финт и сейчас удается далеко не каждому зрелому игроку, тем более в важном матче – он требует от хоккеиста не только отшлифованного исполнения, но и чрезвычайного хладнокровия и ощущения себя абсолютно уверенным и раскрепощенным на льду. «У Анатолия была очень оригинальная обводка. Я просто даже не знаю, с кем его из нынешних игроков сравнить. Его сложный прием “клюшка – конек – клюшка” до сих пор никто не может выполнить так же безупречно, как это делал он сам, – вспоминает Виталий Давыдов. – Отдельные слова надо сказать о его сверхмощном броске. Он бросал по воротам от синей линии с такой силой, что добровольцев грудью остановить свистевшую шайбу не находилось. До сих пор вижу перед собой глаза одного из лучших чешских вратарей Дзуриллы, который, видя Фирсова, выходящего на лед, начинал чувствовать себя не в своей тарелке. Казалось, что даже через маску проступает холодный пот. А когда Фирсов еще только катил к синей линии, намереваясь бросить по его воротам, бедолага Дзурилла принимал не классическую вратарскую стойку, не сжимался, а, наоборот, вопреки законам вратарской логики, распрямлялся, лишь бы шайба не угодила ему в голову».

Про Фирсова говорили, что у него самый сильный щелчок не только в СССР, но и во всей Европе. «Вратари смертельно боялись, когда Фирсов замахивался и щелкал по их воротам. Он бил по шайбе с такой силой и скоростью, что уследить за ней было невозможно. В ЦСКА и сборной мы особенно ценили Анатолия за то, что в трудные минуты он умел повести за собой команду, сплотить ребят», – вспоминает Владислав Третьяк.

В 1967 и 1968 годах, дважды подряд его признавали лучшим нападающим мировых чемпионатов. Причем на первенстве планеты 1967 года в своих анкетах лучшим игроком Анатолия Фирсова назвал 121 журналист из 122! Ушел Фирсов из сборной, как и полагается великому таланту, победителем, так чтобы запомнили надолго, став в 1971 году чемпионом мира, в третий раз лучшим нападающим этих турниров, и вместе с Викуловым и Мальцевым войдя в символическую сборную чемпионата.

После хоккейной жизни, закончившейся фактическим отлучением от сборной, ранимый и чуткий к несправедливости Анатолий Фирсов не сразу нашел себя. Одно время даже опустил руки. В 1980-е годы его часто видели приходящим на Кунцевское кладбище к могиле Валерия Харламова.

К счастью, ситуация изменилась. В конце 1980-х, в самые светлые годы перестройки, когда в законодатели проходили не партийным скопом, а достучавшись до народа своими страстными речами, Анатолия Фирсова избрали народным депутатом СССР по одномандатному избирательному округу в Москве. В его общественной приемной всегда толпились люди. Он помогал всем: одинокой бабушке, которую обидели чиновники, воину-афганцу, который не мог дождаться протезов, десяткам и десяткам людей, которые шли к нему, как в последнюю инстанцию.

Ушел из жизни прославленный советский хоккеист в июле 2000 года. Анатолий Фирсов не сумел пережить смерти своей горячо любимой жены. Когда она умерла, он три месяца каждый день появлялся на кладбище, часами сидел возле ее могилы. В конце концов сердце великого хоккеиста не выдержало. Он умер на своей подмосковной даче от сердечного приступа…

Жив и занимает ответственный пост президента хоккейного московского «Спартака» еще один игрок из «сборной Мальцева», нападающий Вячеслав Старшинов. Он, как и Мальцев, родился в простой многодетной рабочей семье. Его отец трудился столяром, а мама работала на заводе «Красный богатырь» в Москве. В семье, кроме Славы, было три старших сестры. В некоторых источниках пишут, что свою спортивную карьеру он начал в качестве вратаря футбольной команды, куда его, как и Мальцева (!), якобы отправили как самого маленького из компании, а продолжил занятия спортом в акробатической секции, что сыграло большую роль в его хоккейном будущем.

«В ворота я встал сам, потому что любил прыгать, к тому времени уже неплохо занимаясь в секции по акробатике», – поправляет меня Вячеслав Старшинов. Перворазрядник по этому виду спорта и «нижний» в так называемой акробатической тройке, Старшинов хорошо развил мышцы рук и ног и, что особенно важно, координацию движений. В акробатике он достиг таких успехов, что Славу с товарищами были готовы принять в труппу цирка на Цветном бульваре. «Мы добились с товарищами по секции такого прогресса, что нас весной 1952 года пригласили принять участие в авиационном шоу в Тушине, где на трибуне стоял сам Иосиф Виссарионович. Это было одно из последних появлений Сталина на публике», – вспоминает в разговоре со мной Вячеслав Старшинов.

Он также играл в волейбол, футбол, хоккей с мячом. Был даже чемпионом Москвы по волейболу. Начал заниматься хоккеем с шайбой в 1957 году. Признается, что попал в хоккей случайно, так как больше любил футбол. С момента появления в «Спартаке» восемнадцатилетний Старшинов был определен в тройку к братьям Майоровым. Он стал стержнем этого звена, которое едва ли не в одиночку противостояло мощи армейской ледовой дружины. Вячеслав Старшинов стал одним из первых советских хоккеистов, который понял особое значение игры на пятачке. Большую часть своих многочисленных шайб в ворота противника он забросил с близкого расстояния – в этом ему долгое время не было равных не только в Советском Союзе, но и в Европе. После Олимпиады в Гренобле, выигранной советскими хоккеистами, главная французская спортивная газета «Экип» назвала звено Старшинова и братьев Майоровых «самым сыгранным сочетанием мирового хоккея». «И мы в “Динамо”, и Старшинов с братьями Майоровыми в “Спартаке” добивались успеха за счет импровизации. Теперь же все внимание в атаке сосредоточено на скорости, на беготне», – признавался Александр Мальцев в одном из интервью в начале 2000-х годов[9].

Уже через шесть лет после своего дебюта в хоккейном «Спартаке» Вячеслав Старшинов примерял свитер игрока национальной сборной, куда был приглашен А. И. Чернышевым. «В хоккейных поединках я, между прочим, два раза поиграл за другой клуб, хотя об этом не сообщается в справочниках, угадайте какой?» – спрашивает мэтр, и я тщетно пытаюсь вспомнить под сканирующим взглядом бывшего преподавателя Старшинова, за какой именно.

«Нет, наверное, не “Динамо”, не мог спартаковец играть за этот клуб, – проносится в голове, пока не произношу. – ЦСКА? “Локомотив”?» (Была в Москве в свое время такая хоккейная команда.)

«А вот не угадали, – хитро прищуривается Старшинов. – “Динамо”, да-да, то самое “Динамо”. В 1961 году Аркадий Иванович на два товарищеских матча с приехавшими канадцами укрепил динамовцев нашей тройкой из “Спартака”. И что вы думаете? В первой встрече динамовцы выиграли со счетом 3:2, причем все три гола забросила наша тройка».

Расцвет его хоккейной карьеры, как и у Рагулина с Коноваленко, пришелся на 1960-е годы, когда они вместе играли в непобедимой сборной Советского Союза. Двукратный олимпийский чемпион, девятикратный чемпион мира и трехкратный победитель первенств СССР в составе московского «Спартака», Старшинов забил за спартаковцев в чемпионатах Советского Союза 405 шайб в 540 играх, что является уникальным показателем в сравнении с нынешними временами. Этот рекорд удалось побить только Борису Михайлову. «Рекорд мой не уцелел только потому, что его превзошел сам Борис Петрович. Но не забывайте, что я играл центральным нападающим, в задачи которого вменяется пасовать партнерам по тройке. К тому же он играл на три сезона больше меня. И где? В непобедимом ЦСКА, который традиционно забрасывал в нашем чемпионате больше всех шайб, “отгружая целые авоськи” слабым командам. Так что смело умножайте мои шайбы на два», – улыбается Вячеслав Старшинов.

Когда я попросил Александра Николаевича Мальцева в двух словах охарактеризовать своего спартаковского визави и товарища по сборной, он ответил по-мальцевски кратко, но ясно и искренне: «Боец и настоящий лидер». Не случайно, что с 1969 по 1971 год Старшинов был капитаном той самой несокрушимой советской сборной, где каждый игрок являлся яркой личностью. Прирожденный бомбардир, Старшинов был одним из самых эрудированных отечественных хоккеистов. «Не надо забывать, что советские спортсмены были любителями, и для того чтобы прожить в дальнейшей, гораздо более трудной жизни после хоккея, мы старались получить высшее образование. Конечно, речи о том, чтобы полноценно совмещать хоккей и учебу, тогда не было. Хотя я лично находился в привилегированном положении, обучаясь на дневном отделении авиационного института. Благо на сборах, в отличие от нынешних, была, как правило, одна тренировка в день, и меня отпускали в институт», – признается Старшинов. Он получил диплом инженера-самолетостроителя и не раз говорил, что «высшее образование никогда никому еще не мешало», полагая, что общий уровень развития хоккеиста зависит не в последнюю очередь от его образования.

В 1960-е годы во время сборов и выездов за границу он жил в одном номере с Виталием Семеновичем Давыдовым. А произошло это во многом потому, что они вдвоем выпускали стенгазету про сборную. «Виталий был ее редактором, я сочинял забавные стишки вроде этого: “За Фирсова болеет вся страна и Толи Фирсова жена”. Кроме того, я иллюстрировал газету – сказалось то, что неплохо рисовал в юности», – Вячеслав Старшинов показывает на нарисованные им отличные пейзажи, висящие на стенах его рабочего кабинета во Дворце спорта «Сокольники». (Спартаковский хоккеист даже написал стихотворение, которое позже стало гимном «Золотой шайбы».)

«Знаете, в чем был главный секрет успеха непобедимой советской сборной в 1960-е годы? – спрашивает Старшинов у меня и тут же отвечает сам: – Приезжая в сборную из разных конкурирующих клубов, мы мгновенно превращались в единое целое. Мы были, как в бане, где все равны, мгновенно забывая о ледовых баталиях союзного чемпионата. Еще не вышел на экраны тот самый знаменитый фильм про мушкетеров, после которого во всех дворах мальчишки кричали: “Один за всех и все за одного!”, а мы практиковали этот лозунг Дюма в нашей хоккейной сборной. Собираясь вместе без тренеров, говорили себе: “Мужики, давайте будем сражаться друг за друга”. Чернышеву и Тарасову не нужно было говорить нам больше каких-либо дополнительных слов».

Когда в советскую сборную в конце 1960-х годов влились совсем молодой Александр Мальцев и семнадцатилетний Владислав Третьяк, Старшинову поручили шефство над ними. «Это было в 1969 году. Я был для них этаким батькой, человеком, который был, во-первых, старше их на десять лет и, во-вторых, выиграл в хоккее все, что можно. С Мальцевым я вообще делил номер во время поездок на крупнейшие турниры, – рассказывает Старшинов. – Но он постоянно молчал, и когда я пытался расшевелить его, говорил ему, Саша, не молчи, встряхнись, поругай кого-нибудь. Он улыбался и говорил, зачем кого-то ругать, рассказывайте лучше вы, Вячеслав Иванович, а я помолчу, вас послушаю. Это потом Саша стал называть меня по имени, и сейчас мы, встречаясь, обнимаемся, перейдя в разряд хоккеистов старшего поколения. Теперь в глазах молодых хоккеистов мы практически не отличаемся друг от друга по возрасту.

Когда вместе мы играли в сборной, у меня всегда оставалось впечатление, что у Саши присутствовало некое сомнение в своем истинном даре, в собственных силах, у него была определенная неуверенность в том, что он, возможно, недорабатывает, делает что-то не совсем так, как хотели тренеры. Хотя мы все видели, что из этого парня получится один из самых величайших хоккеистов, он сначала стеснялся быть первым номером, предпочитая оставаться на вторых ролях. Повторяю, он уже пришел в сборную, будучи прекрасным, состоявшимся игроком, которому практически не требовалась так называемая “обкатка”. И это он, собственно, доказал уже в 1970 году, став лучшим бомбардиром и нападающим чемпионата в Швеции».

Вячеслав Старшинов признается, что больше всего поражался тому, насколько разным был Мальцев в начале своей карьеры: на льду – неустрашимо рвущийся на редуты противника, в раздевалке же и вне игры – человек, предпочитавший не выходить из тени, чего-то всегда стесняющийся. Старшинов даже пошутил, что для него было странным видеть то, насколько робок и молчалив был динамовец Мальцев, «поскольку лозунг этого общества всегда был “Сила в движении”, а сами динамовцы в сборной, как, например, Давыдов, производили впечатление очень уверенных, ничуть не колеблющихся спортсменов».

На взгляд спартаковского ветерана, мальцевская замкнутость, скромность, мягкость сыграли свою роль после окончания им игровой карьеры, когда он не смог заняться тренерской работой на высшем уровне. «Саша Мальцев – мягкий и обидчивый одновременно. В этом он напоминает мне Валерия Брумеля, нашего знаменитого прыгуна в высоту, с которым я дружил, – признается Вячеслав Старшинов. – Наверное, Саше необходимо было проявить твердость и даже жесткость по окончании карьеры игрока, настояв на продолжении тренерской карьеры. Но просить у кого-то что-то было не в его правилах».

Когда я рассказал Старшинову, каким весельчаком и заводилой был Саша Мальцев в детстве, кстати, за шесть-семь лет до появления в сборной, нынешний президент «Спартака» чуть не открыл рот: «Да? С трудом верится. Не знаю, каким он там шутником был в юные годы… Шутку помню одну, но постоянную. Когда мы встречались в сборной, я на правах старшего товарища говорил ему. “Саша, опять с Харламовым отличились, по Москве слухи идут, как вы весело время проводите. Саша, ты чего? Я же твой наставник, а ты мне давал слово…” Мальцев, как он умеет, хитро улыбался и отвечал непременно свою коронную фразу: “Все, Иваныч, все, с завтрашнего дня прекращаю. Все будет нормально”».

Вячеслав Иванович вспоминает, как однажды, когда он уже завершал свои выступления в сборной, к нему подошли два больших друга Мальцев и Харламов, пригласив поехать с ними втайне от всех. «Я был заинтригован, на разборки, что ли, вызывают молодые, – улыбается Старшинов, – а они привезли меня в один из самых известных московских ресторанов и накрыли “роскошную поляну”. “Иваныч, – сказал Мальцев, – мы в знак нашего искреннего к тебе почтения проставляемся за то, что ты, когда мы зелеными новичками пришли в сборную, опекал нас, помогал и не давал в обиду”. Я был очень тронут и этими словами, и тем, что они не забывают выразить свое уважение старшим».

В 1975 году Старшинов стал кандидатом технических наук, а еще через четыре года возглавил кафедру физического воспитания Московского инженерно-физического института, знаменитого МИФИ. Любопытна и тема диссертации, которая дает представление о мировоззрении хоккеиста: «Исследование нравственного долга и ответственности спортсмена». «Мне кажется, что я ушел со льда вовремя. У человека наступает момент в жизни, когда, стремясь к воплощению мечты, он наконец-то, осуществив ее, получает заряд суперэмоций. Причем часто один раз в жизни. В спорте я достиг всего и неоднократно. В итоге дальнейшее свое призвание я нашел в науке и, занимаясь ею, также получил свой заряд положительных эмоций», – заключает Вячеслав Старшинов.

В 2004 году Старшинов дал большое интервью великому русскому реставратору и своему другу Савелию Ямщикову, ушедшему из жизни в конце 2009 года. Оно дает представление о жизненных приоритетах великого хоккеиста, для которого главной ценностью было сражаться за честь своей родины и выигрывать. «Какие вещи в жизни ты ценишь превыше всего?» – спросил Савва Ямщиков у своего друга. «Без всякого пафоса для себя самого, я это главное сформулировал бы так: делать людям добро. Как получается – другой вопрос, но если от моих действий другому человеку хорошо, то, значит, прожил не зря. Вот что всегда во главу угла ставлю», – ответил Старшинов.

Чуть позже Ямщиков спросил у хоккеиста, что двигало им в его многолетней трудной, но блистательной карьере. «Естественно, в спорте очень важно стремление побеждать, несмотря на то, что соперник сильный. Просто, если он очень силен, значит, больше желания победы, и концентрируешься на этом весь, без остатка. А второе, но может быть, оно первое, не знаю, это, как ни банально, патриотизм, любовь к Родине, в хорошем смысле этого слова. Чтобы не посрамить землю русскую, – честно признался Вячеслав Старшинов. – Почему ты болеешь за “Спартак”, кто-то за “Динамо” или персонально за Мальцева, Фирсова, Харламова? Потому что человек так устроен, что он не может проявить все свои лучшие качества и стремления – какой бы гениальный ни был. Но, болея за того или иного игрока и команду в целом, ты его как бы идентифицируешь с собой. Он такой же, и у него получается. Вот это самое главное в болении, я имею в виду настоящее боление, где есть взаимопонимание и взаимодоверие. Ты верно заметил, что мы-то играли не только за себя, но за всю страну. А как иначе, если ночами миллионы людей сидят у телевизоров. Телеграммы, письма – мешками. Поэтому мы знали, что за нами Родина, отступать некуда. Вот, собственно, две силы, которые двигали нами».

Рассказ о лучшем друге Александра Мальцева, Валерии Харламове, в этой книге выведен в отдельную главу, на что есть свои веские основания.

Автор этих строк неслучайно, пройдясь «мазками», остановился на хоккеистах из символической «сборной Мальцева». Если вдуматься, то сам Мальцев выбрал не просто лучших из лучших хоккеистов, а предпочел назвать тех людей, кто близок ему по духу. Кто не предавал свой клуб, не перебегал из команды в команду, кто протягивал ему руку в трудную минуту, кто любил и любит свою Родину. Наконец, тех, с которыми, тут Мальцев абсолютно прав, ему просто «было надежнее». Воистину: «Скажи мне, кто твой друг – и я скажу, кто ты».

Глава девятая

ВРАТАРИ-«ЛЮБИМЧИКИ». МАЛЬЦЕВ В НАЧАЛЕ 1970-х

У нападающего Александра Мальцева особые «любимчики» были среди вратарей. Форвард «Динамо» был прирожденным «охотником за вратарскими скальпами». Сколько раз они, бедолаги, покупались на мальцевские фокусы и сколько раз в досаде швыряли на лед клюшки, пропустив шайбу от хитрого Мальцева. Один из финских голкиперов однажды в истерике даже поехал в сторону собственной скамейки запасных меняться, настолько издевательски 10-й номер советской сборной забросил шайбу в его ворота.

Партнеры Мальцева по сборной СССР и «Динамо» не раз говорили, что с Александром лучше всего играть в одной команде, а не оказываться по разные стороны «хоккейных баррикад». Сам Мальцев недавно признался мне, что «особое наслаждение ему доставляло забивать Третьяку».

Владислав Третьяк помнит, как в 1968 году начинал играть вместе с восемнадцатилетним Мальцевым в юношеской сборной. «Чем мне запомнился Мальцев? – переспросил Владислав Третьяк в ответ на мой вопрос, комфортно ли ему игралось с нападающим из «Динамо». – Запомнился он тем, что в одной из игр “Динамо” с ЦСКА Мальцев забил мне четыре гола, что было крайне редким случаем для одного хоккеиста. Признаю честно, Мальцев – совершенно уникальный игрок. На вид, как и Гретцки, чисто физически ничего из себя не представляет, а как изящно катается. Мы его “Маресьев на льду” называли. Он одну ногу как бы за другой тянул, но был настолько взрывной, умный, так ювелирно пасы отдавал и так много забивал, хотя, казалось бы, я его изучил еще с молодежной сборной, потом продолжил внимательно следить за его манерой игры на тренировках национальной команды. Когда он выходил в составе “Динамо” играть против меня, я вроде бы знал, что он сделает, казалось, что изучил все его повадки на льду. Ан нет, это не очень-то и спасало. Ему я всегда уделял пристальное внимание, он очень талантливый игрок был».

В карьере Александра Мальцева наиболее впечатляющим и, главное, удачным для него самого можно, наверное, назвать первую половину 1970-х годов. Несколько выигранных золотых медалей на чемпионатах мира. Звание лучшего хоккеиста СССР 1972 года, которое он получил на двоих, вместе с лучшим другом Валерием Харламовым. Отличная игра в Суперсерии 1972 года с канадцами. Казалось, чего бы еще желать парню, который приобрел все это к 23 годам? Во впечатляющей коллекции наград относительно молодого игрока обязательно должен был прибавиться титул олимпийского чемпиона.

Зимние Олимпийские игры 1972 года прошли в Японии, в местечке Саппоро, запомнившись многочисленным спортсменам не только искренностью и радушием местных жителей, но и постоянными капризами погоды. Это были первые зимние Олимпийские игры, прошедшие за пределами Западной Европы и США.

Турнир в Саппоро для хоккеистов был первым, в котором в комплекте с олимпийскими медалями не разыгрывались титулы чемпионов мира и Европы. С 1972 года было решено проводить такие соревнования отдельно, и, следовательно, в год проведения зимних Олимпиад на хоккеистов стала выпадать дополнительная нагрузка. Команда СССР, как действующий чемпион Олимпийских игр, сразу попала в шестерку сильнейших команд, разыгравших чемпионский титул. В итоге в финальном турнире этим командам предстояло сыграть по пять встреч друг с другом.

«Осторожно, они кусаются» – таким заголовком, предупреждая русских, сопроводила одна из японских газет материал о возможностях сборной США. Впрочем, советская сборная быстро показала, что не боится американцев, выиграв у них с убедительным счетом 7:2. Две шайбы в этой игре забросил Александр Мальцев. До этого сборная СССР выиграла у финнов со счетом 9:3. И в этой встрече Мальцев точно «выстрелил дважды». Матч со шведской командой был единственным, в котором сборная СССР потеряла очко. Этот поединок закончился вничью – 3:3. Затем советские хоккеисты победили поляков со счетом 9:3. Трижды в этом матче отличился Харламов. И наконец, игроки сборной СССР поставили убедительный восклицательный знак, выиграв в последнем своем матче на олимпийском турнире в Саппоро у команды Чехословакии 5:2.

Это был последний матч на Олимпиадах, когда хоккейной сборной руководили Анатолий Тарасов и Аркадий Чернышев. В составе советской команды на первые роли выходило новое поколение хоккейных звезд: Михайлов, Петров, Харламов, Мальцев, Третьяк, Васильев, Лутченко, Шадрин, Якушев.

История увольнения Тарасова и Чернышева из сборной окутана тайной. В одной из газет в начале 2000-х годов даже выдвигалась версия о том, что после победы в Саппоро Анатолий Тарасов, который не всегда был в ладах с властями предержащими, якобы выдвинул тогдашнему главе Спорткомитета СССР Сергею Павлову два требования. Во-первых, в случае победы над канадскими профессионалами дать возможность выехать в НХЛ двум-трем лучшим игрокам сборной СССР, а ему самому якобы предоставить право поработать в одной из команд НХЛ в качестве консультанта. Павлову, по логике вещей, такие требования показались абсурдными. Впрочем, в то, что Тарасов так рвался за границу, верится с трудом. Он был таким патриотом своей страны и приверженцем ленинских идеалов, что, по воспоминаниям его близких, в годы перестройки швырял в сторону журнал «Огонек», называя его «антисоветчиной».

Более справедливым выглядит тезис о том, что непокорность Тарасова в конце концов достала чиновников. Один из ветеранов, попросив не называть свою фамилию, рассказал мне весьма любопытную трактовку событий. «Известно, что Анатолий Владимирович был большим любителем создавать конфликты, а в матчах с чехословаками, особенно после памятных событий августа 1968 года, когда наши танки вошли в Прагу, и вовсе стал для чехов самым ненавистным человеком в сборной СССР. Он не стеснялся провоцировать и чешских болельщиков, и тренеров, и хоккеистов, причем прямо во время игры мог плюнуть в их сторону. Естественно, чехи, включая руководство страны, свирепели. Для них Тарасов был как красная тряпка для быка. У нас говорили, что накануне чемпионата мира 1972 года, проводившегося в Праге, Густав Гусак, креатура Брежнева и тогдашний глава чешской компартии, во избежание новых беспорядков в стране лично попросил советского генсека. “Потерпим кого угодно во главе советской сборной, Чернышева, других, только не Тарасова. Иначе за последствия не ручаюсь. Болельщики не простят ему новых оскорблений. Будет бойня, и вам придется присылать сюда уже не одну, а две армии”, – примерно так сказал Брежневу Гусак, который был большим любителем хоккея. Так, сразу же после победы в Саппоро Тарасова, а вместе с ним и Чернышева отстранили от работы со сборной», – признался ветеран.

Вскоре у сборной СССР появился новый тренерский тандем: Всеволод Бобров и Николай Пучков, которые работали консультантами в штабе сборной в Саппоро. А Аркадий Иванович Чернышев и Анатолий Владимирович Тарасов ушли из сборной непобежденными…

После Олимпиады членов сборной СССР по хоккею в Москве встречали как героев. Еще бы, в третий раз подряд советская команда выиграла престижный хоккейный титул. Команде устроили торжественный прием в Кремлевском дворце съездов. Наливали каждому «положенные» 250 граммов вина. Но поклонницы хоккеистов из числа официанток по просьбе Александра Рагулина принесли в одном из графинов коньяк. Чествование пошло заметно веселее.

Александр Рагулин, Виталий Давыдов, Виктор Кузькин и Анатолий Фирсов впервые в истории советского хоккея стали трехкратными олимпийскими чемпионами. Позже к этому «сонму великих» присоединятся Владислав Третьяк и Андрей Хомутов. За победу в Олимпийском турнире 1972 года в Саппоро каждый из советских спортсменов получил по тем временам «большую сумму»: целых 300 долларов. Как было принято в таких случаях, повышения, награды, благодарности, грамоты от ЦК КПСС достались функционерам и чиновникам, которые не ковали победы на японском льду, а приписали себе участие в успехе советских спортсменов.

Хоккейный сезон 1971/72 года продлился дольше обычного из-за того, что были сдвинуты сроки проведения чемпионата мира. 39-е первенство планеты по хоккею 1972 года стартовало в Праге. Формула его проведения не изменилась. Команды по-прежнему играли в два круга. Сборная Канады продолжала бойкот мировых чемпионатов. Как и ранее, на предыдущих первенствах, советская команда на старте уверенно разобралась с аутсайдерами соревнований, победив команды ФРГ 11:0, Швейцарии 10:2.

Камнем преткновения стали встречи с хозяевами турнира. Одну из игр непримиримые соперники завершили вничью 3:3, во втором круге сборная СССР, к огромной радости местных болельщиков, уступила чехословакам 2:3. В заключительном матче турнира, разойдясь миром с командой Швеции, советские хоккеисты отстали от хозяев льда на три очка, заняв на чемпионате мира итоговое второе место.

Александр Мальцев с уверенным преимуществом победил в соревновании лучших снайперов чемпионата. Набрав 22 очка по системе «гол плюс пас» (10 голов и 12 передач), он возглавил список лучших бомбардиров, на 6 и 7 баллов, соответственно, опередив своих партнеров по команде Владимира Викулова и Александра Якушева. Через два года после чемпионата мира 1970 года в Швеции он снова был признан лучшим нападающим и вместе с Харламовым и Викуловым вошел в символическую сборную пражского чемпионата. Финский вратарь Йорма Валтонен, который вместе с Мальцевым стал лучшим игроком чемпионата мира и Европы 1972 года, с восхищением говорил журналистам: «Игра Мальцева непостижима, это загадочная фантазия на льду, бесконечная импровизация, каскад обманных движений».

Страж хоккейных ворот Владимир Полупанов, выступавший за «Динамо», признавался, что из всех нападающих родной команды ему больше всего доставляло удовольствие противостоять Александру Мальцеву. «Во время тренировок, после их окончания, мы с ним любили оставаться на броски или буллиты – всегда спорили, кто больше забьет или кто меньше пропустит. Было интересно. Я никогда не знал, чего ждать от Саши. Даже будучи игроком высочайшего класса, с самым разнообразным арсеналом финтов и бросков, он не уставал совершенствоваться, придумывать что-то новое. В этом и была его изюминка. На десерт, после тренировки, Саша ставил десять шайб где-то на уровне середины зоны по всему ее периметру от одного борта до другого и начинал отрабатывать свои знаменитые броски по моим воротам. Это были и кистевые броски на хитрость, и щелчки. Такие у нас с ним были мини-соревнования», – вспоминает Владимир Полупанов.

«Спор на что был?» – спрашиваю у Полупанова.

«Ни на что, – улыбается Владимир Андреевич. – Иначе бы я разорился на шоколадки или мороженое. А так это было очень азартно».

«Часто, когда говорят и пишут о Мальцеве, в таких материалах ускользает одна деталь. Он, несмотря на всю элегантность и изящество, был боец до мозга костей, ничуть не отставая в этом от могучего Валеры Васильева. Я прекрасно помню, что Саша никогда не любил проигрывать. Он всегда старался совершенствоваться. Его не успокаивало, например, то, что мы выигрываем с большим счетом. Он был азартен в игре от начала и до конца, вне зависимости от счета на табло, – свидетельствует Владимир Полупанов. – Даже в игре с заведомо сильным соперником, каким в свое время был непобедимый ЦСКА. Да и нам вдвойне было стыдно проигрывать, глядя на то, как при любом счете, даже при безнадежном, Саша бился на льду, как лев, падая, умудряясь забивать в падении шайбы. Возвращался на скамейку, порой стиснув зубы от боли, на пределе сил, а во взгляде читалось – ну что же вы, мужики, давайте, вперед. Скажу больше, по степени авторитета среди игроков, по умению мгновенно влиять на них в ходе неудачно складывающегося матча в “Динамо” долгие годы не было равных Саше Мальцеву и Валере Васильеву».

Полупанов с удовольствием вспоминает и о том, что Мальцев любил разрядить напряженную атмосферу в команде перед играми своими фирменными шутками. Короткими и «прицельными», как выстрел. «Ехали мы однажды в начале 1970-х на клубном автобусе в Саратов на матч первенства СССР с местным “Кристаллом”. Обстановка в салоне была почти гнетущей. “Динамо” тогда неудачно стартовало в чемпионате, и в команде только и было разговоров о том, сколько мы очков недобрали. “Нам нужны очки”, – раздавалось то тут, то там. Мальцев сидел с непроницаемым выражением лица и слушал все эти разговоры про злосчастные и недостающие очки, доносившиеся из разных концов автобуса, – вспоминает Полупанов. – Потом дождался, когда голоса в автобусе немного поутихнут, и обращается к нашему водителю с просьбой остановиться в Саратове у ближайшей оптики. Все недоумевают: “Саша, что случилось? Заболел, что ли? Что-то с глазами стряслось?” А Мальцев отвечает с таким непроницаемым выражением лица: “Да нет, все нормально! Просто заедем сейчас в оптику и найдем для команды очки. Они же нам так нужны”.

В салоне сразу стало весело и куда-то сразу исчезло это сковывавшее всех игроков напряжение. А в том матче в Саратове мы победили, наконец-то впервые в чемпионате сыграв на кураже».

«Авторитет в “Динамо” Мальцев имел колоссальный. Все его уважали и к советам его прислушивались. Его слово было очень весомым, – вспоминает Владимир Полупанов. – Он говорил немного, но всегда по делу. Он был вообще очень недоволен, когда команда “Динамо” пропускала шайбы. На это он всегда реагировал крайне болезненно. Если Мальцев считал, что я виноват в пропущенной шайбе, мне доставалось от него по полной программе. Саша, мягко говоря, предъявлял мне претензии, – как же так, мы играем, забиваем, выходим вперед в счете, а ты такие “бабочки” пропускаешь?»

В памяти Полупанова сохранился один эпизод. «“Динамо” находилось на сборах в Эстонии в местечке Отепя. Там очень много озер, на одном из них стояли вышки для прыжков в воду. Я был свидетелем того, как Александр Николаевич залез на верхнюю десятиметровую вышку и оттуда, вниз головой, прыгнул, причем в прыжке еще и сложился».

Эстонский городишко Отепя, который имеет статус неофициальной зимней столицы Эстонии, был одним из любимых мест отдыха Аркадия Ивановича Чернышева. Летние сборы в Отепе перед сезоном, в начале 1970-х, динамовские ветераны вспоминают с особой любовью, хотя нагрузки Чернышев предлагал нешуточные. Будьте любезны, дорогие динамовцы, «отмотайте» 5–10 километров кросса по лесистой и пересеченной местности. Без этого было нельзя. А о неимоверных нагрузках в ЦСКА Тарасова ходили настоящие легенды.

Будучи человеком деликатным и с большим чувством юмора, Аркадий Иванович часто вносил «свежую струю» в изнурительный ритм тренировок. Предлагал игрокам выбор – прыгнуть с вышки или бежать кросс.

Однажды на сборах перед началом одного из сезонов рискнуть совершить этот «смертельный прыжок» решился Анатолий Мотовилов, один из самых близких друзей Александра Николаевича. «Мы долго отговаривали его от этого поступка: Толя был немного полноват и до этого никогда не занимался подобными экспериментами на десятиметровой вышке, – вспоминает Сергей Мальцев. – Но он настоял на своем: прыгну и все. Зашел на вышку и сиганул вниз. Но в полете его тело занесло, и в воду Толя входил уже не ногами или головой, как положено, а животом. Жуткий хлопок раздался одновременно с криком. Мы реально подумали, что Анатолий убился. Наконец он показался из воды, ему помогли выбраться. Весь живот был красным от удара. Толя потом на сборах часто хватался за него, особенно когда мы вспоминали этот смертельный номер и, смеясь, просили Мотовилова повторить его на бис».

Мальцев-старший, несмотря на то, что без проблем справлялся с прыжками и с легкостью мог менять их на кроссы, когда предлагал Чернышев, предпочитал тянуть «беговую лямку» вместе с товарищами по команде. Однажды он немного отклонился от маршрута, сказав, что, чуть передохнув, догонит игроков. Как в русской народной сказке, присел на близлежащий пенечек, правда, без пирожка…

«Бежим кросс, чувствую, что не могу, – признавался позже друзьям Мальцев. – Ноги ватные, сил нету. Отойду, думаю, присяду на пенечек. Отошел, присел, вижу, рядом тьма-тмущая белых грибов. Начал собирать, сняв майку и складывая грибы прямо в нее».

Уже потом, когда Мальцев пришел на базу в свой номер, его сосед Валерий Васильев широко открыл глаза и спросил его: «Ну ты, Саша, даешь, где такой урожай нашел?» Мальцев не утаил от своих товарищей грибное место. Вскоре на опушку таким же темпом, что и во время кросса, побежали многие динамовские хоккеисты. И каждый из них возвращался на базу с несколькими килограммами «мясистых», «породистых» даров леса. А в Москве скоро пошел гулять слух о том, что динамовские хоккеисты вернулись со сборов в Отепе с целым рефрижератором, специально присланным из столицы, чтобы загрузить тонны собранных ими грибов в тихом эстонском лесу…

Несмотря на всю беззаботность эстонских сборов лета 1972 года, Мальцев крайне серьезно готовился к предстоящему сезону. Во многом потому, что через несколько недель ему и его товарищам по сборной впервые предстояло скрестить клюшки с канадскими профессионалами.

Глава десятая

ВЕЛИКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ С КАНАДЦАМИ. СУПЕРСЕРИЯ 1972 ГОДА

Эту восьмиматчевую серию западные журналисты еще тогда окрестили «матчами века». И, как показало время, были правы. Именно с Суперсерии 1972 года началась новая эра мирового хоккея.

После Суперсерии-1972 границы, разделявшие хоккеистов-профессионалов и хоккеистов-любителей, были размыты. Именно после этих поединков советская сборная развеяла миф о недосягаемости и непобедимости канадских хоккейных профессионалов. «Наше поколение игроков первым скрестило клюшки с энхаэловцами. Знаю, что таких матчей, как в серии 1972 года, больше не будет. Будут другие – лучше, хуже, но не такие. Мы делали историю. Во всяком случае, историю хоккейную», – считает Александр Мальцев.

В Канаде об этой серии снято несколько документальных фильмов, написаны десятки книг, а ролики или фрагменты матчей время от времени до сих пор показывают даже в канадских аэропортах.

Споры о том, нужно ли советским хоккеистам мериться силами с канадскими, велись задолго до проведения этой серии. Говорили, что Тарасов и Чернышев, зная об особой грубости некоторых игроков НХЛ, якобы не изъявляли особого желания бросать своих ребят в сражение с канадскими профи. Впрочем, в этой ситуации объективнее будет взгляд самих игроков, тех, кто первыми скрестил клюшки с профессионалами.

«К началу семидесятых годов канадцы стремились к поединкам с советскими хоккеистами на высшем уровне. Встреча с профессионалами из НХЛ была мечтой Аркадия Ивановича Чернышева и Анатолия Владимировича Тарасова, – писал Борис Михайлов в своей книге «Такова хоккейная жизнь». – Последний беседовал на этот счет с президентом НХЛ Джоном Зиглером еще в 1968 году. Но убедить Спорткомитет СССР и ЦК КПСС в том, что серия СССР – НХЛ не так страшна, как ее малюют, было сложно. Проходило много различных совещаний, все время возникали какие-то сложности. За океаном, казалось, проблем не было. Но у нас тогда не знали, что и в НХЛ согласиться на серию было не просто. Ее президент Джон Зиглер мог спокойно высказаться за проведение серии. Но ему требовалось, поскольку НХЛ была коммерческим предприятием, подумать и о финансовой стороне вопроса».

Несомненно, что и рядовые советские болельщики, и любители хоккея за Кремлевской стеной жаждали зрелищ и побед над маститыми профессионалами. Окончательному решению, давшему зеленый свет ледовому противостоянию, во многом поспособствовал генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев – заядлый хоккейный болельщик. Во время чемпионата мира 1972 года в Чехословакии были оговорены все нюансы проведения предстоящей серии. По соглашению, подписанному весной того же года, за канадскую сборную должны были выступать только профессионалы из НХЛ.

Подготовка к матчам проходила под руководством нового тандема наставников: старшим тренером был назначен Всеволод Михайлович Бобров. Его помощником стал Борис Павлович Кулагин, который вскоре вместе с Аркадием Чернышевым вылетел в Северную Америку с тем, чтобы изучить будущих соперников.

У Всеволода Боброва складывались сложные отношения с Тарасовым. Бобров был самостоятельным, свободолюбивым человеком и игроком, предпочитая оставаться «свободным художником» вне строгих тактических схем. И эта его своеобразная неуправляемость никогда не нравилась Тарасову. Более того, армеец Бобров в пику Тарасову как-то заявил, что он является учеником Аркадия Чернышева. «На смену Чернышеву и Тарасову пришел Всеволод Михайлович Бобров. Он производил огромное впечатление. Это был редчайший знаток хоккея. Бобров был достаточно мягким человеком. С ним, в отличие от Тарасова, можно было обсуждать какие-то хоккейные вещи, – полагает Борис Михайлов. – При этом Бобров не давил на нас своим колоссальным авторитетом. Он умел прощать, и не было случая, чтобы кого-то в сборной при нем крепко наказывали за различные нарушения. У него было потрясающее чутье на игроков, он знал, что именно нужно сказать в конкретный момент или промолчать. К тому же мы преклонялись перед ним как великим игроком».

Советские спортсмены, как это обычно происходило перед самыми ответственными и главными стартами года, были заблаговременно отправлены на тренировочный сбор, где постарались забыть обо всем, кроме хоккея. В Канаде профессионалы приступили к тренировкам на полтора месяца позже русских. Канадские звенья комплектовались не по клубному принципу, как в советской сборной. Это был набор индивидуально сильных игроков, которые имели статус состоявшихся звезд.

Тем временем вся страна, от рядового рабочего до премьер-министра Пьера Трюдо, спорила, стоит ли брать в сборную легендарного Бобби Халла, который немногим ранее принятого решения переметнулся в созданную Всемирную хоккейную ассоциацию – ВХА (о ней речь позже). Просьбы как рядовых, так и влиятельных болельщиков, включая самого премьера Трюдо, не увенчались успехом. В итоге двери канадской команды для Бобби Халла и других звезд ВХА в сборную Канады оказались закрыты. Кроме того, в составе канадцев из-за травмы не играл легендарный защитник Бобби Орр. Его в те годы западные специалисты и средства массовой информации называли лучшим хоккеистом мира.

В советской сборной неожиданно не оказалось одного из лучших форвардов в истории отечественного хоккея Анатолия Фирсова. Лишь позже выяснилось, что Фирсов бойкотировал это турне, в знак протеста против исключения из тренерского штаба многолетнего тандема Тарасов – Чернышев. Спартаковец Вячеслав Старшинов прямо признавался в одном из интервью, что Фирсов отказался «играть по этическим соображениям, он принял сторону Анатолия Владимировича Тарасова».

Но вернемся к предматчевой подготовке сборных. В Москву «на разведку» от канадцев полетели Джон Малеллан и Боб Дэвидсон из «Торонто Мэйпл Лифс». Их отчеты из СССР стали приятным откровением для всей Канады. Канадцев искренне удивляло то, как же долго советские спортсмены могут находиться на сборах, лишенные возможности пообщаться с родными. Тогда в СССР тренеры были убеждены, что с учетом особенностей русского национального характера долгие сборы перед короткими турнирами были единственной формой держать советских спортсменов в надлежащем тонусе. «Многие сильные на льду хоккеисты были достаточно слабыми в жизни. И что делать тренеру, если у него есть 15 человек, которых можно смело отправлять в семью и знать, что они не напьются до потери пульса, и 10 других, для кого не существует ничего невозможного? Поэтому всех скопом и держали, чтобы никому не было обидно», – признавался в одном из интервью известный отечественный судья Виктор Домбровский.

Русские хоккеисты не умеют пасовать и забивать, а их основной вратарь Третьяк и вовсе «пускает бабочки и ловит мышей» – образно говоря, в таком духе были составлены отчеты «канадских разведчиков». Канадские наблюдатели в августе 1972 года попали на, возможно, худшую игру Владислава Третьяка в жизни. Сборная СССР играла товарищеский матч с ЦСКА, и Третьяк получил в свои ворота девять «пробоин». Сам он позже объяснял, что его голова в тот день была забита «чем угодно, только не хоккеем» – на следующий день вратарю предстояла свадьба.

«Еще не родилась та команда, которая будет учить наших профессионалов. От разгрома русских спасет только чудо или сверхвдохновение», – писала одна из канадских газет, требуя победы своих любимцев над русскими в серии с сухим счетом. В довершение всего по канадскому телевидению в августе 1972 года показали документальный фильм с простым и броским названием «Все о советском хоккее». Его снимали в СССР с разрешения советской хоккейной федерации канадские документалисты. Выставили они советский хоккей в сугубо комическом ракурсе. Из репортажей выходило, что лед на хоккейных площадках в Советском Союзе заливают простым шлангом, а клюшки мастерят в обычных заводских мастерских – в подтверждение этого демонстрировались соответствующие кадры с обычной дворовой площадки и из какого-то слесарного цеха.

Потом эти клюшки показали лежащими на прилавках обычных универмагов, чтобы канадский зритель сделал для себя вывод: дескать, какие же они мастера, если и советские команды, и обычные болельщики играют одними и теми же «палками». Словом, у рядового канадца должно было сложиться впечатление, что русские если не являются полными «профанами» в хоккее, в отличие от профи, то уж никак не переступают его любительский порог. Канада ликовала в предвкушении разгрома русских в серии со счетом 8:0. И сами канадские хоккеисты перед суперсерией были настроены «порвать русских». Настрой у них был самый что ни на есть боевой, но бравурный и шапкозакидательский.

Интересно было узнать, о чем докладывали в Москву Чернышев и Кулагин. Их впечатления, по сути, были схожими с наблюдениями канадских коллег: как те с широко открытыми глазами открывали хоккейную Страну Советов, так и советские специалисты – родину хоккея. Особенно поразило двух тренеров то, что после игр и тренировок канадские хоккеисты не оставались на базе, а уезжали куда вздумается, и не на автобусе, а все, как один, на своих личных автомобилях. Чернышева и Кулагина удивило то, сколько времени на тренировках канадцы отводили отработке бросков и силовой борьбе. Они, впрочем, отзывались о канадцах с уважением и говорили игрокам о том, насколько те сильны. Наставники сборной СССР отмечали тот факт, что канадцы практически не тратят время на бросок, «стреляя» без подготовки при первой же возможности, даже из самых неудобных положений.

Хотя канадские нападающие мало маневрировали и не закладывали такие же виражи на скорости, как Мальцев, Харламов или Якушев, они были очень сильны индивидуально и хорошо обучены технике владения клюшкой. Впечатлило Кулагина и Чернышева умение канадцев играть корпусом, особенно у бортов и на пятачке.

Сказать, что присутствие «русских разведчиков» на тренировках не вносило дискомфорт в работу внешне невозмутимых и хладнокровных канадских наставников, было бы неверным. Скорее, наоборот. Вратарь Кен Драйден вспоминал, что, видя, как Чернышев и Кулагин что-то постоянно пишут в блокнот, он опасался одного, что по возвращении в Москву эти отчеты будут засланы в некий сверхмощный компьютер. А тот, дескать, разложит по полочкам все аспекты игры непобедимых профи…

Сейчас эти «зарисовки» друг о друге кажутся немного забавными. Вместе с тем они лишний раз демонстрируют, насколько разными в начале 1970-х годов были и недоверие друг к другу «двух систем, двух образов жизни», и методики подготовки русских и канадских хоккеистов, и философия этих двух совершенно противоположных хоккейных стилей. С одной стороны, канадский хоккей: с неуемной жаждой гола, порой безрассудными бросками, с чересчур напористыми действиями нападающих, мощными щелчками, стремительными прорывами к воротам нескольких «игроков-коршунов» и желанием буквально внести шайбу в ворота. С другой стороны, советский стиль игры: с кружевами комбинаций, поисками партнера, открываниями, скрытыми пасами, желанием вывести своего товарища на удобную ударную позицию, а не тупо щелкнуть по воротам и насесть на вратаря…

Итак, советские хоккеисты прилетели в Канаду 30 августа. По прибытии в Монреаль их ждал неприятный сюрприз. Один из чехословацких эмигрантов, осевший в Канаде, подал в канадский суд иск. Он требовал от Советов возмещения материального убытка в размере 1889 долларов. В такую сумму он оценил свой раздавленный советскими танками автомобиль во время ввода советских войск в Прагу в 1968 году. Суд Квебека удовлетворил это прошение, постановив опечатать хоккейное снаряжение советской команды до факта уплаты денег. К счастью, ситуацию разрешил один из руководителей канадской сборной Алан Иглсон, который достал чековую книжку и выписал на имя назойливого чешского эмигранта требуемую им сумму.

Уже на следующий день после прибытия советские хоккеисты провели тренировку в Монреале. Они, благодаря тонкому психологическому ходу Боброва, «выглядели» этакими увальнями на коньках, действительно не умеющими пасовать и бросать, в противовес непобедимым профи. Защитники, пытавшиеся совершить какой-нибудь маневр, и вовсе едва не падали на лед. «Теперь мы точно порвем этих русских!» – пронеслось в голове некоторых из хозяев, которые и не догадывались, что советские тренеры и хоккеисты откровенно их дурачат.

«Советские хоккеисты пустились в неизведанное. Мы все хотели сыграть с канадцами, но совершенно не представляли, как будем это делать, – признавался в беседе со мной Валерий Шадрин. – Когда мы приехали в Канаду, то нас повели посмотреть на тренировку канадцев и посадили на верхний ярус трибун. Это была своего рода психологическая атака, поскольку все казалось мощным: и щелчки невероятной силы, и силовые приемы, и эта неимоверная их самоотдача. Когда канадцы пришли к нам на тренировку перед первым матчем, то сидели, развалившись в креслах на трибуне, чуть ли не курили сигары, показывали всем своим вальяжным видом, что не считают нас за соперников. Конечно, мы отдавали должное их силе и мощи, но наш тренер Всеволод Бобров призывал обратить внимание на слабую игру канадцев в пас и частые, неосмысленные, прямолинейные броски по воротам».

Объективности ради, заметим, что многое, увиденное советскими игроками на местной ледовой площадке, было для русских парней действительно в диковинку. Начиная от более узких размеров самой коробки и заканчивая меньшей «площадью ворот», что до предела обостряло игру на пятачке и позволяло, не нарушая правил, почти вплотную накатываться на голкипера. Да и ворота крепились на льду гораздо жестче, чем на европейских площадках. Необычными для советских хоккеистов были и борта – гораздо выше, почти на метр по сравнению с отечественными коробками из-за того, что над деревянным настилом борта крепилось 70 сантиметров прозрачного пластика.

Билеты по восемь долларов на первый матч в Монреале уже не продавались, поскольку слишком много было желающих посмотреть на «разгром» загадочных русских. Организаторы, смекнув о возможности разбогатеть, устроили лотерею, выпустив лотерейные билеты ценой в три доллара. Причем из ста таких билетов счастливый – входной билет на матч был один. В результате выручка с каждого зрительского места на трибуне составляла целых 792 доллара! Зрители шли в «Форум» с цветами в руках, нарядно одетые, готовясь праздновать победу над Советами!

Второго сентября 1972 года в 19 часов по местному времени началась та самая битва, которая стала первой и одной из самых впечатляющих оплеух в истории игр канадских профессионалов с советской сборной. По словам Мальцева, увиденное советскими хоккеистами на канадском льду перед матчем произвело на них очень сильное впечатление. Их поразил весь антураж перед первым вбрасыванием и началом поединка: появление игроков на поле под восторженный рев болельщиков, исполнение национального гимна, а также негодующие свистки, гул, трещотки в адрес разминающихся гостей. Участник суперсерии, спартаковец Евгений Зимин вспоминал потом, что волнение перед матчем было таким, что сдали нервы даже у железного Третьяка. «У всех наших ребят были бледные лица от сверхнапряжения, особенно у Владика Третьяка. Он спешил надеть вратарскую маску, словно хотел скрыть от окружающих свое волнение», – признавался Зимин.

Наконец после приветствий, исполнения гимна премьер-министр Канады Трюдо самолично произвел символическое вбрасывание и игра началась. Канадцы навалились на ворота Третьяка и буквально смяли защиту русских. Уже через полминуты после начала игры гол Фила Эспозито заставил завестись от восторга весь переполненный «Форум». Подобная тактика – ошеломить противника с первых секунд, которая сегодня часто применяется командами – хозяевами поля, тогда в 1972 году стала настоящим откровением для советских хоккеистов. Канадцы не давали советским игрокам даже прикоснуться к шайбе, обрушивая ураган атак на ворота Третьяка. Надо же такому случиться, что через 38 лет, уже в четвертьфинале Олимпиады в Ванкувере, сборная Канады повторит свой фирменный трюк уже в игре со сборной России и попросту сомнет ее оборону в первые десять минут игры.

А тогда казалось, что избиение младенцев только начинается и стены ледового дворца «Форум» вот-вот рухнут от многотысячного крика и бурных аплодисментов. Еще через шесть минут Фил Эспозито выиграл борьбу на «пятачке» в типично канадском стиле, продавив защитников, а Хендерсон поразил ворота Третьяка резким кистевым броском. «Теперь, парень, ты понял, куда попал!» – по легенде именно такие слова Эспозито бросил Третьяку в лицо. Канадские болельщики были в восторге, а сами хоккеисты упивались своим преимуществом в счете, снисходительно, «по-барски», улыбаясь. Вдобавок ко всему, во время музыкальных пауз, которые советским игрокам были тоже в новинку, похоронная мелодия сменила «Подмосковные вечера».

Но вскоре советским хоккеистам удалось совладать с нервами. «Потом мы быстро взяли себя в руки и с каждым днем все больше чувствовали этот накал, эту атмосферу, которая проникла во все наши поры», – вспоминал Александр Якушев[10]. На двенадцатой минуте шайба попала к Якушеву, перед которым находился один защитник. Форвард двинулся на канадца, и когда их разделяли считаные сантиметры, защитник не выдержал и рванулся навстречу. В это мгновение Якушев искусно переправил шайбу Шадрину, который, увидев Зимина, отпасовал шайбу последнему. Зимин бросил в нижний угол. Гол! Вскоре Владимир Петров сравнял счет.

И вот тогда настал звездный час связки Мальцев – Харламов, двух друзей по жизни, получивших в Канаде шанс сыграть в одном звене против местных профи. «Отправляясь в раздевалку, я начинаю понимать, что игра будет долгой и трудной, более трудной, чем мы могли вообразить. Сомневался ли кто-нибудь в том, что мы легко преодолеем сопротивление русских? – писал в своей книге Кен Драйден. – В этом усомнился Валерий Харламов. Он играл на левом крыле первой тройки советской команды и двигался с неимоверной быстротой. Находясь у противоположного борта, он получил шайбу от Александра Мальцева. Ушел от Рода Джилберта, обыграл Дона Оури. Совершенно неожиданно шайба проскакивает у меня между ног и влетает в ворота».

В «Форуме» стих гул и замолкли трещотки, когда через восемь минут ситуация повторилась. Снова последовал пас Мальцева на Харламова и армеец произвел неожиданный для Кена Драйдена выстрел. Канадский вратарь среагировал на бросок с опозданием – от его ловушки шайба влетела в створ ворот. Уже 4:2. В третьем периоде канадцы сократили разрыв в счете. Но в последние семь минут матча они получили еще три пробоины от русских. Михайлов, Зимин и Якушев довели счет до неприличного для канадских профи.

«Поразительно быстрый прогресс советского хоккея столь же впечатляющ, сколь и загадочен», – успел произнести один из лучших канадских хоккеистов Бобби Халл. С финальным свистком трибуны окончательно смолкли. Взмокшие от волнения именитые гости стали снимать галстуки и расстегивать воротники рубашек. Канадские игроки, быстро побросав на лед краги и клюшки, ушли с поля, и советские игроки остались одни. Но вот, после небольшой паузы, грянули аплодисменты. Искушенные канадские болельщики признали советских хоккеистов.

Тогда на хоккейных свитерах не указывались фамилии. Более того, болельщики не знали советских игроков в лицо, и диктор всякий раз, когда называл фамилии хоккеистов, неизменно «коверкал» их. Журналист Владимир Дворцов, в ту пору спецкорр ТАСС, освещавший серию, вспоминал, что из всего советского состава «более или менее правильно именовали лишь одного Анисина и то потому, что в Северной Америке было довольно распространено лекарство под названием “Энисин”».

«В “Форум” набилось почти двадцать тысяч ее (игры) живых свидетелей. Клянусь, что теперь они все до одного знают, что отчество Валерия Харламова – Борисович, а Владислава Третьяка – Александрович, – напишет позже в своей книге «Хоккей на высшем уровне» канадский голкипер Кен Драйден. – Все было подготовлено для великого торжества канадского хоккея. Но приехали русские и все испортили, показав 60 минут такой игры, какая нам никогда не снилась».

Именно после этой встречи канадцы прямо в раздевалке предложили Валерию Харламову, признанному лучшим игроком в составе советской сборной, контракт в НХЛ на один миллион долларов – рекордную сумму для чужестранцев по тем временам. При том, что самый высокооплачиваемый в ту пору игрок в Канаде Горди Хоу в год получал 800 тысяч долларов! После игры Кен Драйден сказал: «Именно Харламов надломил нашу могучую команду, снял вопрос о победителе. Я такой игры нападающего больше не видел».

В раздевалку сборной, по воспоминаниям игроков, действительно пришел один из богачей – хозяин клуба НХЛ «Торонто Мэйпл Лифс» и предложил миллион долларов в случае, если Харламов и его партнеры по тройке перейдут в его клуб. «Мы переглянулись, а потом ребята говорят: ты старший, вот и отвечай. Я поблагодарил канадца за приглашение и, естественно, отказался, подчеркнув, что мы советские миллионеры, нам и дома хорошо. Я сказал это искренне, а не потому, что за нашими спинами стоял человек, отвечавший за безопасность сборной СССР. Потом подобные предложения канадцы делали почти всем нашим ребятам – Владику Третьяку, Саше Якушеву, Жене Зимину, Саше Мальцеву», – вспоминает Борис Михайлов.

На следующее утро одними только заголовками, набранными «аршинными буквами», почти вся североамериканская пресса издевательски прошлась по сборной хозяев. Одна из газет писала о том, что у тренера канадцев Синдена, «любимчика Канады», теперь почти «не осталось друзей». Даже деловая газета «Уолл-стрит джорнэл», которая крайне редко публиковала спортивные материалы на первых полосах, окрестила матч «поражением канадцев в холодной войне на льду». «Русские играли в какой-то другой хоккей, но от этого голы, которые они забивали нам один за другим, не переставали быть голами», – писала одна из газет. Отдавая должное тактической выучке и мастерству русских хоккеистов, канадские журналисты не упустили возможность «побить своих». «Наши изнеженные любимчики – профессионалы играли так, как будто их только что познакомили друг с другом», – язвительно писала газета «Торонто стар».

В этом «хоре» крайне неприятных для канадцев статей неким диссонансом прозвучал лишенный истерических ноток материал газеты «Торонто стар»: «С тех пор как русские в последний раз посетили Канаду, им удалось добиться определенного прогресса: броски по воротам стали точнее и мощнее, они ведут себя на площадке заметно агрессивнее, хороши надежный вратарь Третьяк и нападающий Харламов, много забивавший в Саппоро, обладающий необычайно хитроумным дриблингом и великолепным пасом»[11]. Хотя надо отдать должное местным газетчикам, признавать полное превосходство русских над канадцами они отнюдь не торопились. Из выступлений специалистов выходило, что канадцы не ожидали увидеть продемонстрированный русскими совершенно другой хоккей, элегантный, изящный, отличный от того, в который они играли сами. И скорости у русских игроков были более высокими.

Первый и такой триумфальный для советских хоккеистов матч проходил глубокой ночью и его не показывали в прямом эфире, так как Центральное телевидение СССР в те годы не вещало в ночные часы. Игра была запланирована к показу в записи на следующий день. Более того, из аппарата ЦК КПСС на Старой площади в информагентства, на радио и телевидение под угрозой жестких кадровых санкций поступили четкие указания засекретить результат матча. Но благодаря нещадно глушимым «вражеским голосам» и сарафанному радио слух о выдающейся победе советской сборной над канадцами быстро облетел многие города. И накрывались столы на Сахалине и Кавказе, и еще до трансляции готовились советские болельщики праздновать эту, безусловно, выдающуюся победу…

Нельзя не упомянуть об одном любопытном эпизоде. Журналист известной торонтской газеты «Глоб энд мейл» Дик Беддос, который ранее поставил сборную СССР на третье место в рейтинге лучших хоккейных команд мира, перед началом всей серии заявил, что съест свою статью, если русские выиграют хотя бы один матч. К счастью для зрителей и к ужасу для своего желудка, Беддос оказался человеком слова. Газету ему пришлось употребить вовнутрь сразу после поражения канадских хоккеистов в Монреале. Репортер, как человек чести, пришел к зданию советского консульства в Торонто с родной газетой под мышкой и тарелкой борща. И действительно постепенно съел ее, макая в борщ, прямо на ступеньках советского представительства.

Однажды, повстречавшись с Анатолием Тарасовым (это был чемпионат мира 1968 года в Вене), один из лучших защитников НХЛ того времени Карл Томас Бревер поделился с советским тренером любопытным соображением. Бревер предположил, что когда советская сборная приедет в Канаду, то в первых встречах, несомненно, канадцы проиграют, но потом обязательно возьмут реванш. На лице Тарасова появилось недоумение, и он попросил хоккеиста развить свою мысль.

«Профессионалы, пока их не побьют, не принимают всерьез никакого противника, – объяснил свою позицию Бревер. – В дебюте обязательно скажется их неполная мобилизация на серьезную игру… Но, проиграв матч, другой, профи быстро перестроятся, примут контрмеры, и вот тогда ваши козыри, я думаю, будут биты».

Бревер попал в яблочко и оказался хорошим прорицателем. Во втором матче в Торонто хозяева площадки пошли на значительные перестановки в составе. У канадцев поменялась почти половина игроков. Были изменения и в советской команде. В тройке с Харламовым и Мальцевым в качестве центрфорварда на этот раз появился Вячеслав Старшинов.

Этот матч на арене «Мэйпл Лиф Гарден» в Торонто стал наиболее удачным для местных хоккеистов в канадской части серии. Они действовали крайне осторожно. Тактика канадцев была предельно проста: не задерживаясь в средней зоне, отправить шайбу к ближе к воротам Третьяка и нещадно биться на пятачке противника. В середине второго периода Фил Эспозито, которого советские болельщики оперативно нарекли «Филя», резко бросив со своей любимой точки в шести-семи метрах по центру ворот, открыл счет. А затем впервые за два матча в начале третьего периода канадцы реализовали численное преимущество. И хотя Александр Якушев через минуту и тоже при игре в неравных составах сократил разрыв в счете, вскоре благодаря шайбам, заброшенным братьями Маховличами – Питом и Фрэнком, канадцы закрепили свое преимущество, в итоге победив со счетом 4:1.

Именно в этой игре советские хоккеисты впервые столкнулись с тем, чего боялись больше всего – откровенной грубостью на льду местных игроков. Грязные силовые приемы, удары исподтишка, захваты клюшкой – канадцы задействовали целый арсенал своих излюбленных «неджентльменских» методов. При этом судившие встречу оба арбитра, приглашенные из США, не фиксировали все эти нарушения, что дало повод главе советской делегации, председателю Советской федерации хоккея Виктору Старовойтову заявить: «Американские судьи позволяли канадским хоккеистам действовать как шайке разбойников». Канадский вратарь Кен Драйден, оставшийся в запасе, позже отмечал: «Иногда наша игра становилась весьма пошлой. Не раз вверх угрожающе взлетали клюшки, намекая русским, что может произойти вслед за этим. Мне самому порой становилось неловко и даже стыдно за своих. На месте русских хоккеистов я бы наверняка подумал: “Эти канадцы, должно быть, настоящие звери, раз они позволяют себе такие выходки”».

В третьей игре в Виннипеге тренеры сборной СССР снова пошли на перестановки в составе, приняв решение играть в шесть игроков обороны вместо семи и в одиннадцать нападающих. Канадцы прямо в начале встречи обрушили шквал атак на ворота Третьяка. Паризе забросил первую шайбу в матче, однако Владимир Петров, когда советская команда находилась в меньшинстве, сравнял счет. Вскоре Раттель и Фил Эспозито довели преимущество канадцев до двух шайб: 3:1. На 33-й минуте Харламов, получив в средней зоне пас от Цыганкова, вышел один на один с Тони Эспозито и сократил разрыв в счете до 2:3. Когда на 34-й минуте Хендерсон, забив гол необычным образом, в падении, восстановил привычную для этой игры разницу в две шайбы в пользу канадцев – 4:2, казалось, что те доведут этот матч до победы.

Но вскоре настал звездный час для молодых хоккеистов «Крыльев Советов», еще недавно игравших вместе в молодежной команде ЦСКА и впервые попавших во взрослую сборную. На первые роли в матче вышла тройка 21-летних Лебедева, Анисина и Бодунова. «Пусть поучатся, обкатаются» – такими словами обосновал присутствие в игре на виннипегской «Арене» хоккеистов «Крылышек» Всеволод Бобров. Лебедев на 35-й минуте, а спустя четыре минуты Бодунов сделали счет равным – 4:4.

Последние мгновения встречи стали бенефисом вратарей. Мальцев за 13 секунд до финальной сирены бросал хитро и наверняка, но Тони Эспозито умудрился отбить шайбу. Владислав Третьяк, показавший в этой игре свои уникальные способности, выручил советскую сборную после «не берущегося» броска Хендерсона с трех метров. «После игры мы пытались подсластить результат, заявляя, что упустили верный выигрыш. Мы не упустили его. Его у нас отняли русские. Мы твердили, что им везло и что они использовали все отрывы. Чепуха. Они проигрывали, но не растерялись, а отрывы были созданы их собственными действиями. Наверное, им приятно сознавать, что их трудно выбить из седла. Часто ли команды НХЛ дважды сравнивают результат, проигрывая по две шайбы?» – писал в своих воспоминаниях Кен Драйден.

Восьмого сентября 1972 года в Ванкувере прошла заключительная, четвертая встреча канадской части серии. На этот раз советская сборная решила не отдавать канадцам нити игры и уже через восемь минут после ее начала благодаря двум шайбам Бориса Михайлова, заброшенным, когда канадцы были в меньшинстве, вела со счетом 2:0. Во втором периоде Перро удалось сократить разрыв в счете, однако Блинов, игравший в тройке с Михайловым и Петровым, довел счет до 3:1. А затем Мальцев вместе с Харламовым подарили прекрасную возможность отличиться своему партнеру по звену – Владимир Викулов перед вторым перерывом сделал счет 4:1. «Играть дальше было бессмысленно», – напишет позже Кен Драйден в своих воспоминаниях. Лишь при счете 5:1 (шайбу в составе сборной СССР забросил Владимир Шадрин) канадцы подсластили горькую пилюлю себе и своим болельщикам, отквитав две шайбы.

Своих хоккеистов канадские болельщики провожали многотысячным гулом: «Бу-уу», который на местных стадионах выражает высшую степень недовольства игрой. Не этот счет 3:5 и два поражения за четыре первых матча серии мечтали увидеть местные зрители. Но результат ванкуверского матча и общий итог: две победы русских при одном поражении и одной ничьей были закономерными.

После этой игры Фил Эспозито дал очень эмоциональное интервью по национальному телевидению. «Мы делаем все, что можем, и выкладываемся до конца, и я хотел бы, черт побери, чтобы вы, люди, поняли это. Эти русские – великие хоккеисты. Почему бы вам не оценить их по достоинству и не прекратить осыпать нас обвинениями?» – вопрошал в интервью Фил Эспозито. Потрясающие по эмоциональности слова произнес форвард Фрэнк Маховлич, игрок, поражавший своими габаритами и не склонный к сентиментальности: «После того, что русские сделали с нами в нашей игре здесь, в Канаде, боюсь, в спорте не осталось ничего святого. Если их кто-нибудь познакомит с американским футболом, они через два года разгромят “Далласских ковбоев” и выиграют главный приз».

Подводя итоги первой части серии, известный хоккейный обозреватель «Спортс иллюстрейтед» Марк Мелвой писал: «…Теперь, по прошествии самой отрезвляющей недели в истории канадского спорта, хоккей стал русской игрой. За какие-то семь дней сборная СССР развеяла столетний миф о превосходстве канадского хоккея и покончила с легендой о непобедимости игроков НХЛ. Многие теперь задаются вопросом: смогут ли они вновь ходить на матчи “Торонто Мэйпл Лифс” с “Окленд силе”?»[12]

Харламов, Якушев, Третьяк, Михайлов – эти фамилии советских игроков североамериканские специалисты, журналисты и зрители запомнили надолго. В этой части серии также блестяще зарекомендовала себя спартаковская тройка во главе с Якушевым, которого канадцы сравнивали с советским самолетом «МиГ-15» – передовым отечественным истребителем тех времен. Конечно, особенно поразил канадцев Валерий Харламов. В местной прессе его стали сравнивать с самим Бобби Орром, что являлось высшим мерилом в Канаде по отношению к мастерству хоккеиста. Но было и другое, что не красило хозяев. Владислав Третьяк вспоминал, что канадские игроки начали выходить на лед после первой игры в Монреале со специальной установкой: бить Харламову по ногам. Однако сам Валерий, часто с улыбкой на лице, проходил защитные редуты лучших игроков обороны НХЛ и продолжал забрасывать шайбы в «лукошки» знаменитым Кену Драйдену и Тони Эспозито.

Мальцев в этой серии остался немного в тени, хотя в последней игре канадской части серии ему досталась такая же бурная порция аплодисментов от местных зрителей, как Третьяку, Якушеву и Харламову. Можно сказать, что в серии 1972 года Александр Мальцев выступал большей частью в роли подающего снаряды для Харламова. Связка Харламов – Мальцев, которой по объективным причинам, к сожалению, так и не удалось заиграть в сборной впоследствии (из-за того, что привычными партнерами Валерия Харламова на долгие годы стали Михайлов и Петров), стала настоящим открытием серии.

Это был единственный сезон в сборной СССР, который Мальцев отыграл в одном звене со своим лучшим другом. И что символично, по окончании этого года разделил с Валерием Харламовым лавры лучшего хоккеиста Советского Союза. И хотя Александру Мальцеву во время первой в истории суперсерии в местных СМИ уделялось меньше внимания, чем Валерию Харламову, канадцы, начиная с этих встреч, «взяли его на карандаш». Тренер Синден, несмотря на скромные статистические показатели Мальцева в сравнении с другими советскими форвардами, тем не менее, считал его одним из лучших нападающих своего поколения.

«Саше было немного труднее, чем другим. Он техничный, быстрый игрок, любящий подержать шайбу. А в Канаде местные хоккеисты просто не давали ему как следует ее обработать и крайне жестко отбирали ее. Тем более если учесть, что Мальцеву с его габаритами было тяжело тягаться с впечатляющими по мощи защитниками», – рассказывал мне Владимир Шадрин. «Валера Харламов тогда был одной из самых ярких звезд серии. Но и Саша сыграл очень достойно. Немножко, мне показалось, стушевался в первых двух играх, поскольку для него совершенно неожиданной оказалась грубая и подчас хамская игра канадцев. Он потом признавался, что особенно ему больно было видеть, как канадцы откровенно били сначала по ногам, а потом по голеностопам Валеру Харламова, чтобы любой ценой вывести его из игры. А потом он адаптировался. Понял, что с ними надо действовать хитростью. Саша собрался, мастер есть мастер, и отыграл с ними достойно», – полагает брат Александра Мальцева Сергей.

«Наше поколение никогда не боялось канадцев и чаще у них выигрывало, чем проигрывало им. И когда мы играли с ними клубами, и со сборной. Не было никакой боязни и у наших главных надежд. Просто Харламов был более агрессивным, дерзким в игре с ними, а Саша – более мягким на льду, я бы сказал, элегантным. Ему с канадскими гренадерами приходилось значительно сложнее, чем другим», – признавался в беседе со мной Владимир Крикунов, имевший опыт выступления против канадцев в составе «Динамо» и сборной.

Валерий Харламов, вернувшись домой после канадской части серии, часто вспоминал о мультфильме, который появился тогда на советских телеэкранах. «Добрые, мягкие» игрушки играли в хоккей с «грубыми» деревянными. «Мягкие» были более техничными и играли в более корректный хоккей, что злило «деревянных», постоянно нарушавших правила. «Мы вызываем вас на бой», – говорилось в том мультфильме. «Валера, улыбаясь, любил по-своему переиначить эту фразу. Он говорил: “Они, значит, вызывают нас на бой?”, подразумевая грубых канадцев. “Ну и дураки, что вызвали, – выдерживал паузу, произнося с улыбкой. – Согласились на свою голову играть с нами и только потом поняли, куда на самом деле вляпались”», – вспоминает Сергей Мальцев.

Московская часть советско-канадского противостояния начиналась через две недели. У обеих сторон было время, чтобы проанализировать ситуацию. Советские наставники, подводя итоги канадского отрезка, отмечали, что профессионалы выглядели уставшими и совершенно не поспевали за темпом, предложенным русскими игроками. Однако в Москве признали умение канадцев навязывать противнику силовую борьбу на всех участках поля, нацеленность на ворота, постоянное стремление овладеть шайбой и использовать малейшую возможность для ее добивания в сетку.

Канадские мастера и журналисты особенно отмечали сыгранность, яркий комбинационный стиль, командный дух советской дружины. «У них совершенно другие принципы игры, – писал один из канадских журналистов. – Они любят играть, запутывая соперника, комбинируя до верного гола. Четыре матча показали, что это будет посильнее напористости и настырности канадских хоккеистов».

«За счет чего мы почти всегда канадцев обыгрывали? За счет того, что мы выигрывали эти матчи всей командой. Мы девять месяцев жили вместе на сборах, у нас в советской команде были пятерки из ЦСКА, два звена, уже сыгранных, когда с закрытыми глазами знаешь, куда отдать пас. И самое главное, у нас были невероятные трудолюбие и дисциплина. Нам тренер всегда говорил: терпите, приедете без одного уха, без глаза – зашьем, заштопаем, вставим, но зато вы вернетесь с золотой медалью. Терпите. Мы терпели, они нас били, судьи удаляли – терпели, били – удаляли, мы им забивали. Главное была победа», – говорил автору этих строк о главном факторе тех легендарных побед над канадцами Владислав Третьяк.

Перерыв между канадской и российской его половинами составил две недели. Сборная Канады вылетела в СССР не сразу. Сначала она направилась в Стокгольм с тем, чтобы провести два товарищеских матча со сборной Швеции. Цель у заокеанских профи была одна – «почувствовать» незнакомый лед и опробовать в деле непривычно большие для них европейские площадки. Они сыграли с командой Швеции 4:1 и 4:4. Шведские хоккейные обозреватели, комментируя эти матчи, подметили, что заокеанские игроки предпочли «очень жесткую игру, выходя на лед крайне обозленными». Тонус «озверина», как в знаменитом мультфильме про кота Леопольда, в крови у канадцев был таким, что те после второй товарищеской игры даже устроили настоящее побоище у входа в раздевалку хозяев.

Советские хоккеисты вернулись в Москву и продолжали тренироваться дома. Тут позволю сделать небольшое отступление. В советской команде случилось то, что не могло быть при Чернышеве с Тарасовым. Всеволод Бобров не стал запирать команду на сбор, а дал хоккеистам несколько дней выходных. 23-летний Мальцев и 24-летний Харламов, находившиеся в превосходном, даже феерическом настроении, решили полететь на четыре дня на юг, в Сочи. Взяли с собой каждый две тысячи рублей (!) на четыре дня – годовую зарплату советского служащего. Думали угостить людей, рассказать им о перипетиях борьбы с канадцами. Едва они ступили на гостеприимную южную землю, как угощать стали их самих. Слух о том, что на юг наведались два всенародных любимца, говорят, долетел до отдаленных горных аулов. Сотни людей спешили увидеть прославленных хоккеистов и подарить им гостинцы с юга. К счастью, они убедили местных жителей, что «лайнер выдержит только их двоих, но никак не с грузом». Уже сидя в самолете, Александр Мальцев, хитро улыбаясь, обратился к другу: «Валерка, ну как, деньги целы?», Харламов проверил свои карманы и сказал: «У меня семь рублей». Мальцев ответил: «И у меня восемь». Нет-нет, речь шла не о тех деньгах, которые остались у них после поездки. А о тех из двух тысяч, что они потратили – 15 рублей за четыре дня поездки! «У Саши с Валерием Харламовым была такая всенародная слава, что во время той поездки, да и позже, хозяева и сотрудники южных ресторанов категорически отказывались брать у них деньги. Когда они на юге заходили куда-нибудь перекусить, рестораны и кафе тут же закрывались на спецобслуживание. Мне потом рассказывали, хозяева этих заведений держали всегда зарезервированным столик, за которым отдыхали Мальцев и Харламов, и говорили, что именно на этих стульях они сидели», – вспоминает друг Мальцева, Алексей Панфилов.

Вернувшись из Сочи, они, загорелые, вдохновленные, решили из аэропорта «Внуково» направиться поужинать в легендарный ресторан Дома кино, в котором любили отдыхать и общаться звезды эстрады, искусства, кино, спорта. Ресторан оказался забит под завязку. Метрдотель признался, что свободные места «пока еще есть за столиком у Высоцкого». «Володя, можно с тобой посидеть?» – спросил Мальцев у актера и поэта. «Конечно, присаживайтесь, мужики», – любезно пригласил их разделить с ними трапезу Владимир Семенович. «А чей тут столик рядом забронирован, не знаешь, Володя?» – спросил Харламов. «Не знаю, говорят, какой-то генерал армии должен со свитой прийти», – ответил Высоцкий. Не успели друзья рассказать своему приятелю из Театра на Таганке, как они славно отдохнули на юге, как Высоцкий, перестав улыбаться, тихонько одернул Мальцева: «Саша, обернись, только аккуратно».

Мальцев обернулся и увидел самую неприятную картину, которая могла предстать его взору. В зал в сопровождении генерала армии и еще трех генералов рангом пониже входил не кто иной, как Всеволод Михайлович Бобров! Когда Мальцев вжал плечи и обернулся назад, то Харламова уже не было за столом. «Где Валерка?» – быстро спросил Мальцев у Высоцкого. «Там! – едва сдерживая смех, показал под стол Высоцкий. – Похоже, и тебе, Саша, нужно лезть туда, другого выхода нет, в прямом и переносном смысле». Мальцев полез под стол, надеясь вместе с Харламовым придумать выход из положения.

«Привет, Володя, как дела?» – подходя к столу Высоцкого и здороваясь с ним, добродушно сказал Бобров. «Да ничего, Всеволод Михайлович, вот заехал поужинать после спектакля», – ответил Высоцкий.

«А это кто там у тебя ужинает? – показал великий игрок рукой под стол. – Сдается мне, что это ботинки Харламова. А ну, орлы, вылезайте!»

Через несколько секунд «на поверхности» показались виновато улыбающиеся Харламов с Мальцевым. К счастью, в этот момент у стола появился знавший их официант, который быстро сориентировался в ситуации и принес им вместо заказанного шампанского «детский» крюшон. «Вот, видите, Всеволод Михайлович, – начал заступаться за друзей Высоцкий, – они к матчам ответным с канадцами готовятся, крюшон безалкогольный пьют. Официант подтвердит». Официант утвердительно покачал головой. «Знаю я их крюшон, по их загорелым лицам вижу, – нахмурился Бобров. – Даю вам завтра день на восстановление, а послезавтра с утра чтобы были на базе».

«Но мы на полчасика заехали поужинать», – попытался оправдаться перед тренером Валерий Харламов.

«Никаких полчасиков. Езжайте домой, если не хотите, чтобы завтра вся Москва говорила о том, что Мальцев с Харламовым в кабаке гуляют, вместо того чтобы к играм с канадцами готовиться», – отрезал Бобров. Через минуту друзья уже выходили из ресторана…

Поездка канадских игроков в Москву 1972 года и ряд пикантных ситуаций, связанных с профи, сейчас вызывают аналогии с рязановской комедией «Приключения итальянцев в России». «Приключения канадских хоккеистов в Стране Советов» также вылились в весьма занятную и поучительную историю. Как и в фильме со счастливым для иностранцев финалом.

Двадцатого сентября хоккеисты сборной Канады прибыли в СССР. Приехав в Москву и расселившись в канувшей ныне в небытие легендарной высотке «Интуриста» у Красной площади, некоторые канадские хоккеисты принялись, «не отходя от кассы», искать в своих номерах сюрпризы от КГБ: «жучки» и прочие подслушивающие устройства. Особенно упорствовал неустрашимый Фрэнк Маховлич, тот самый, который переломил ход канадской части серии во втором матче в Торонто. Ожидая провокаций, он предлагал канадцам поселиться не в официальной гостинице, где «везде имеются уши КГБ», а разбить «ставку канадского командования» – палатки где-нибудь под Москвой. Прямо по Наполеону. «Идет холодная война. Советы могут сделать всё, что им заблагорассудится. Например, начать стройку в четыре утра возле гостиницы, чтобы мы не заснули. Для усиления своей пропаганды они должны выиграть и готовы на всё», – серьезно полагал Фрэнк Маховлич. В «Интуристе» он, зайдя в номер, начал тщательную проверку на предмет нахождения в нем подслушивающих устройств. Фортуна «улыбнулась» Фрэнку Маховличу, подарив ему неизвестное металлическое крепление под паласом, которое он, словно рыбак на подледной ловле, с наслаждением начал вынимать из пола. В том, что он открутил люстру в номере этажом ниже, Маховлич догадался по звону стекла и воплям соседей.

Второй канадец тоже был замечен в откручивании предметов гостиничного обихода. Уэйн Кэшмэн, наслушавшись рассказов о том, что советские агенты обычно следят за иностранцами сквозь некие камеры, расположенные позади зеркал, снял зеркало в своем номере и выбросил в окно, тем самым «удружив своей жене», лишенной возможности прихорашиваться перед выходом. В отместку до конца пребывания канадцев в Москве новое зеркало в номер буяна так и не поставили. В итоге супруга Кэшмэна ходила «наводить марафет» в номер жены Фила Эспозито.

Наконец, опасаясь низкого качества местной еды и угрозы пищевого отравления, канадцы привезли с собой в СССР массу провизии – от мяса до пива. Но эти запасы, помещенные на склад «Интуриста», таяли, по их мнению, не по дням, а по часам. Особенно заокеанские игроки обиделись на пропажу пива, которое «испарилось» из гостиницы сразу же по окончании первой игры в Москве. Позже один из канадских хоккеистов шутливо заметил, что именно после этого неприятного инцидента «они страшно разозлились и решили во что бы то ни стало выиграть всю серию».

Впрочем, не все так плохо складывалось для заморских гостей. Канадские хоккеисты сполна ощутили то радушие, с которым их принимали повсюду, несмотря на холодную войну и «железный занавес». Они встречались с простыми москвичами, посетили Кремль, Большой театр, знаменитые московские музеи.

Но вернемся к ледовым баталиям. Для победы в суперсерии сборной СССР было достаточно в четырех московских встречах не проиграть три раза. Первый матч прошел в заполненных под завязку «Лужниках» 22 сентября 1972 года. Ажиотаж превысил все мыслимые границы. На матч приехали члены Политбюро во главе с Брежневым. Но советских болельщиков больше удивило, насколько мощная группа поддержки последовала в Москву за канадскими хоккеистами. Брат Мальцева Сергей присутствовал на всех четырех играх московской суперсерии. На эти матчи каждому из хоккеистов сборной СССР давали только по четыре пригласительных билета для родных.

О том, чтобы выбить приглашения для других лиц, не могло быть и речи. Десятки начальников, заведующих базами, ресторанами, магазинами были готовы выполнить любую просьбу, поставить самый дефицитный товар, только бы получить заветный квиток. «Для меня это было в диковинку, когда я ждал кого-то, чтобы передать приглашения, и впервые увидел возбужденную толпу канадских болельщиков, одетых в свитера сборной и под присмотром милиции прошествовавших к Дворцу спорта», – признается Сергей Мальцев.

Один крайне любопытный эпизод, связанный как с канадскими болельщиками, так и с невероятным ажиотажем вокруг московских игр, описал в своей книге «Хоккейный репортаж» Владимир Дворцов. «Несколько советских болельщиков, которые, кстати, прилетали на игру даже с Камчатки, не имевших на руках билетов, подошли к канадским любителям хоккея с почти безнадежным в те дни вопросом: “Нет ли лишнего билетика?” Вдруг одна из канадских болельщиц, которая ради этих игр перелетела через океан, сказала скорее ради бахвальства: “Есть, но очень дорогие, по 80 рублей!” Надо сказать, что это было действительно дорого – по тем временам три четверти зарплаты советского инженера. Неожиданно один из советских болельщиков радостно воскликнул: “Беру!” На глазах десятков свидетелей иностранке пришлось выполнить свое обещание и отдать билет.

Когда она поняла, какую глупость совершила, было уже поздно. Через несколько минут она сама попыталась купить билет уже за гораздо большую сумму, чем выручила сама. Но все эти попытки оказались тщетными. Кто же продаст свое место, отказавшись наблюдать за тем, как творится история. Канадка разревелась, как девчонка, не уставая произносить: “Дура я, дура!”»…

Уже первый период первого матча показал, что канадцы извлекли уроки из поражений на родном льду. Игра заокеанских профессионалов в целом выглядела более разнообразной, они перестроились, стали играть строже в обороне и настырнее в атаке. К первому перерыву профи благодаря шайбам Паризе и «драчуна» Кларка вели со счетом 2:0, а на 32-й минуте встречи Хендерсон закрепил более чем достаточное преимущество 3:0 перед заключительным отрезком встречи.

Однако советская сборная отнюдь не впала в уныние, а наоборот, раскрепостилась, став играть в свое удовольствие. Блинов, Анисин, Шадрин, Гусев с интервалом в восемь минут провели четыре шайбы в ворота противника, который ответил лишь голом неутомимого Хендерсона. К окончанию 52-й минуты матча на табло была зафиксирована ничья 4:4. И тут на первый план вышло уже обкатанное в Канаде звено Викулов – Мальцев – Харламов. Разыграв многоходовую комбинацию, партнеры вывели на бросок Валерия Харламова, который закрепил окончательный счет матча 5:4 в пользу сборной СССР. «В нашей раздевалке стояла гробовая тишина. Состояние у всех было подавленное. Как это могло произойти? Все были расстроены, – писал Кен Драйден. – Еще бы, всего полчаса назад мы были полны энтузиазма, а сейчас проигрываем серию со счетом 1:3, имея впереди весьма сомнительную перспективу выиграть три оставшиеся встречи, а с ними и всю серию».

До общей победы советской сборной оставалось сделать не шаг, а маленький шажочек. Достаточно было сыграть с канадцами вничью в одном из трех поединков. Итак, перед второй игрой в «Лужниках» канадцы оказались в положении раненого зверя, припертого к стенке. Им нужно было выигрывать все три матча.

В шестой встрече канадцы наступили на горло собственной песне и выбрали игру «от обороны». Именно эта, как, конечно, и заключительная встреча суперсерии стали самыми напряженными по накалу страстей на льду и вне его. Судьба матча решилась во втором периоде, когда были забиты все голы. В ответ на гол Ляпкина канадцы умудрились за 83 секунды забросить в ворота Третьяка три шайбы. Предоставим слово Кену Драйдену. «Казалось, мы контролировали ситуацию. Всё, что от нас сейчас требовалось, – это вести умную, позиционную игру с четким контролем шайбы. Но мы играли глупо. Мы стали получать бесконечные штрафы. И вот в конце второго периода после броска Якушева счет вдруг стал 3:2. А грозило нечто еще более страшное, – вспоминал канадский вратарь. – Они (русские) волнами накатывались на нас. В какой-то момент мне показалось, что русские забросили шайбу… Слава богу, через несколько секунд период закончился. В раздевалке мы все дико переругались. Мы понимали, что теряем контроль над собой и проигрываем встречу».

Позже после этой серии немецкий судья Компалла выступил с неожиданным признанием в интервью одной из западногерманских газет: «Когда я вспоминаю об этих играх, у меня мороз пробегает по коже. Я искренне рад, что вернулся домой невредимым. Когда у канадцев не ладилась игра, то всю вину они сваливали на судей. Заокеанские профессионалы вели себя скандальным образом. Дело дошло до того, что они угрожали физической расправой моему коллеге Францу Баадеру».

Самым неприятным моментом второго матча в Москве для советской команды стала травма Валерия Харламова. Бобби Кларк нанес советскому игроку крюком клюшки рубленый удар в область лодыжки, чуть выше верхнего края ботинка. Повреждение оказалось очень тяжелое. «Мы шли параллельными курсами, и Харламов толкнул меня клюшкой, а потом развернулся и уехал. Я его догнал и тяпнул по ноге, совершенно не думая, куда и как бью. Я игрок жесткий и уважаю жесткость в других. Но если меня “трогают” клюшкой, я делаю то же самое», – оправдывался потом «беззубый забияка» Кларк.

Впрочем, как оказалось позже, он бессовестно лгал и ставил себе задачу непременно травмировать Валерия Харламова. Джон Фергюссон, тогдашний помощник старшего тренера сборной Канады, много лет спустя наконец-то решился признаться: «Харламов нас бил до смерти. Я сказал Кларку: “Мне кажется, что нам нужно стукнуть его по лодыжке”. Я ни на секунду не сомневался (в том, что это был правильный ход)». Позже Кларк хвастался: «Если бы я иногда не прикладывал их (русских) “двуручником”, я бы до сих пор куковал в деревне Флин Флон».

Валерий Харламов продолжить игру уже не мог и вынужден был покинуть площадку. Канадцы, разозлившиеся и агрессивные, сумели довести эту встречу до победы, несмотря на то, что за две минуты до конца матча оказались в численном меньшинстве. Все попытки армейского врача Белаковского вместе с главным советским спортивным травматологом Зоей Сергеевной Мироновой помочь Валерию вернуться в игру оказались тщетны. Харламов выбыл из борьбы, казалось, на оставшиеся два матча. «Многие путают и принимают трусость за отвагу. Некоторые канадские “патриоты” до сих пор считают Кларка героем встреч Канада – СССР 1972 года только за то, что он, орудуя клюшкой, как дубиной, выбил из игры лучшего советского форварда Валерия Харламова, после чего тот был отправлен с переломом в больницу. Не думаю, что подобное “геройство” сошло бы Кларку с рук, окажись на месте Харламова, к примеру, Лэрри Робинсон из “Монреаль Канадиенс”», – писал известный хоккейный боец Дэйв Шульц по прозвищу «Кувалда».

Гарри Синден позже признавал, что травма Харламова сыграла большую роль в итоговом результате. «Теряя свою “звезду”, команда становится не такой сильной, а мы просто не могли его удержать. Без Харламова Советы не стали лучше», – резюмировал Синден.

Конечно, можно говорить, что советские хоккеисты перегорели, переволновались, выступая на родном льду. Но надо признать тот факт: в Москве родоначальники хоккея показали такую грубую игру, которую до этого не видели ни советские хоккеисты, ни любые другие команды Старого Света. Якушев, Мальцев и в особенности Харламов, стоило им появиться на льду, сразу подвергались нещадным атакам канадцев. Те не скрывали, что Харламова просто «хотели сломать». Игра некоторых канадцев была прямо направлена на нанесение травмы советским игрокам. Беззубого светловолосого грубияна Бобби Кларка иначе как «фашистом» некоторые советские болельщики и не называли.

Беда была в том, что защитить Мальцева, Харламова, Якушева и их партнеров на льду тогда было некому: в сборной СССР не было таких «тафгаев» – «крутых парней», специализированных бойцов, которые долгие годы в НХЛ считаются «телохранителями» лучших игроков команды. Вдобавок сами ветераны признаются, что в те годы существовало категорическое указание тренеров под угрозой отчисления из команды не отвечать на провокации канадцев и не ввязываться с ними в драки.

…Но впереди у советской команды было еще две попытки.

Седьмой матч серии превратился в бенефис братьев Эспозито. Тони прекрасно стоял в воротах, а Фил забросил первые две шайбы в ворота Третьяка. В промежутке между ними благодаря усилиям Бориса Михайлова и Владимира Петрова советская сборная сначала сравняла счет, а затем вышла вперед. Роковым, по мнению специалистов, для советских хоккеистов стал третий гол канадцев, когда Джильберт, объехав ворота Третьяка, «пустил» ему шайбу между ног. И хотя вскоре Якушев с передачи Мальцева сравнял счет, психологическое преимущество было на стороне «Кленовых листьев».

За три с половиной минуты до финальной сирены произошла знаменитая стычка между Гарри Бергманом и Борисом Михайловым. Во время драки Михайлов несколько раз ударил Бергмана. Но оба в итоге поехали на скамейку штрафников отбывать наказание на пять минут.

Когда казалось, что матч так и закончится вничью, оборона советской сборной допустила ошибку. Хендерсон, пересекая синюю линию, обыграл Геннадия Цыганкова, вышел один на один с Третьяком и, уже падая, забросил шайбу в створ ворот, прямо под перекладину. Таким образом, паритет в серии восстановился: у хозяев и гостей было по три победы при одной ничьей. А это означало, что победитель заключительной, восьмой игры, как в той песне группы «АББА», «получал всё», выигрывая в итоге советско-канадскую суперсерию.

Решающий матч суперсерии прошел 28 сентября 1972 года. Гарри Синден в этой встрече сделал ставку на голкипера Кена Драйдена, что удивило специалистов. Советских тренеров волновал один вопрос – сможет ли выйти на лед Валерий Харламов? Несмотря на боль, мужественный хоккеист, которого об этом попросил лично Борис Кулагин, все-таки появился на площадке. И опять в уже наигранной и полюбившейся болельщикам связке с Владимиром Викуловым и Александром Мальцевым.

Канадцы поставили ультиматум: если, как во второй игре московской части серии, эту встречу будут обслуживать немецкие арбитры Компалла – Баадер, то они попросту не выйдут на лед. Канадцы настаивали на том, чтобы решающий матч судили Дальберг и арбитр с ласкающей ухо фамилией Батя. В результате благодаря вмешательству Андрея Старовойтова был найден компромисс. Каждая сторона выбрала по одному судье из этих пар – встречу довелось обслуживать немцу Компалле и уже упомянутому Бате. Последний сразу взял с места в карьер, удалив канадца Уайта. Спустя чуть более полминуты Компалла отправил на лавку Пита Маховлича. Советской сборной не составило труда реализовать такой численный перевес. Александр Мальцев бросил по воротам, Драйден отбил шайбу, однако первым на добивании оказался Александр Якушев, который открыл счет.

А затем произошел эпизод, фотографии которого облетели многие мировые газеты. Произошла стычка на льду с участием нескольких советских и канадских хоккеистов, которую спровоцировал Жан Поль «Джей-Пи» Паризе. (Кстати, его сын – Зак, выступающий в отличие от отца за сборную США, а не Канады, отличился в финале Олимпиады в Ванкувере, сравняв счет в матче с канадцами за считаные мгновения до конца третьего периода.) Неизвестно, какая муха укусила Паризе-старшего, но после того, как его обыграл Мальцев, канадец сначала попытался задержать советского хоккеиста клюшкой, а затем нанес ему откровенный, причем колющий удар ею в живот. На защиту Александра Мальцева бросились все хоккеисты сборной СССР, находившиеся на льду. К судьям подъехал капитан сборной Борис Михайлов. Лишь чудом не возникла массовая потасовка. Канадцы устроили разборки с арбитрами, принявшись откровенно хамить им.

«Помните этот скандальный эпизод?» – спросил я у Мальцева.

Александр Николаевич взял паузу, улыбнулся и неожиданно ответил: «Если честно, то не очень». А после того, как я напомнил, о чем именно идет речь, немногословно заметил: «Много там таких эпизодов было».

На самом деле выходка Паризе не ограничилась только провокацией в отношении Мальцева. Советские зрители тогда справедливо сравнили дальнейшее поведение канадца с повадками хвостатого обитателя зоопарка. Рассвирепевший Паризе бесновался на льду, сломал заградительное стекло на скамье штрафников, расколотил свою клюшку об лед. Судья Компалла выписал грубияну 10 минут штрафа, однако тот не успокоился, замахнулся клюшкой на него самого. К счастью и для арбитра, и для хоккеиста, тот остановился в последний момент. В итоге Паризе получил свое законное удаление до конца матча. Именно тогда стало окончательно ясно, что победы канадцы намерены добиться любой ценой.

После того как разбушевавшийся Паризе отправился в раздевалку, судьям еще несколько минут пришлось убирать со льда полотенца, клюшки, которые туда, со скамейки запасных, выбросили разъяренные канадцы. Наконец страсти улеглись и игра возобновилась. Как часто бывает в таких случаях, скандальная ситуация обернулась в пользу той команды, которая больше выпустила пар. Через несколько минут, воспользовавшись удалением Цыганкова, канадцы усилиями Эспозито сравняли счет. Правда, вскоре Лутченко восстановил перевес в одну шайбу, пробив Драйдена с дальней дистанции. Но за две с половиной минуты до конца первого периода теперь уже канадский защитник Парк восстановил равновесие в счете. 2:2 перед вторым периодом. Голевая феерия продолжилась с возобновлением свистка арбитра. Проходит всего 21 секунда после начала периода, как Владимир Шадрин после выстрела Якушева делает счет 3:2. Канадцы отвечают шайбой Уайта. Секундомер фиксирует прохождение половины встречи, и Александр Якушев снова выводит советских хоккеистов вперед. А вскоре, за две минуты до конца периода, Валерий Васильев, реализуя большинство, доводит преимущество сборной СССР до двух шайб – 5:3.

Если бы в конце отрезка реализовали свои шансы Шадрин и Блинов, то вопрос о победителе мог быть решенным. Но в итоге канадцы ушли на перерыв, имея шансы отыграться. Потом многие из профессионалов признавались, что вряд ли когда-нибудь еще они играли с таким остервенением, как в заключительном отрезке последнего московского матча. Выйдя на лед после второго перерыва, они обрушили на ворота Третьяка шквал атак. Наиболее свирепствовал «Филя» Эспозито, который особенно остро почувствовал «запах крови». На 43-й минуте он провел первую из двух необходимых родоначальникам хоккея шайб, делая счет 4:5. Еще через 10 минут последовал бросок Парка от синей линии. После серии рикошетов, удара Эспозито шайба отскочила к Курнуайе, который отправил ее в сетку.

Гол? Но советский арбитр за воротами не зажигает красный фонарь. Это начало нового акта хоккейной драмы. Данное решение буквально взбесило одного из руководителей канадской делегации Алана Иглсона, того самого, который внес залог за советских хоккеистов по иску чехословацкого эмигранта в Канаде. Он побежал за ворота, к советскому судье, требовать объяснений. Позже Иглсон сам признавался, что его первым желанием было как следует «надавать тумаков этому арбитру».

Благо в считаные мгновения вокруг несчастного судьи сомкнулось кольцо милицейского оцепления, а канадского гостя, несмотря на его чин и статус, буквально скрутили и, взяв под руки, повели в подтрибунное помещение. Несколько канадских профессионалов, моментально сорвавшись со скамейки запасных, отбили своего шефа у «московских копов». При этом Питер Маховлич открыто тыкал в милиционеров своей клюшкой, а один из канадских тренеров Джо Сгро и вовсе показывал средним пальцем руки непристойные жесты с канадской скамейки. Все это уже не веселило, а заставляло застыть в недоумении большую часть зрителей на трибунах. «Я сидел в трех рядах от того места, когда произошел памятный эпизод с Иглсоном, – вспоминает Сергей Мальцев. – Поразило, насколько быстро и профессионально, словно спецназовцы, канадские игроки взяли одного из руководителей своей делегации в кольцо и отвели обратно на скамейку».

Тем временем арбитры на льду признали правоту забитого канадцами гола. Итак, ничья 5:5 за семь минут до конца встречи, которая приносила общую победу в серии советским хоккеистам. Канадцы заведены. Игра достигает своего апогея. Лед буквально трещит под скрежетом коньков канадцев, наседающих на ворота Владислава Третьяка.

И вскоре наступает момент, который до сих пор признан одним из самых величайших моментов в истории канадского хоккея и канадского спорта в целом. На последней, 60-й минуте канадцы входят в зону сборной СССР, вбрасывая шайбу. Первым на отскоке оказывается Курнуайе, который умудряется передать ее на пятачок. Карауливший ее там Хендерсон, которого сбивают с ног, ухитряется бросить по воротам Третьяка. Один бросок – вратарь на высоте, второй… и шайба все-таки влетает в ворота хозяев. «Я видел, как она вошла туда! Но красный фонарь за воротами русской сборной опять не зажегся. Однако теперь ни у кого из нас не было сомнений, что все свершилось. Оставшиеся 34 секунды мы оборонялись как одержимые, не дав русским ни разу как следует бросить по воротам. Конец. 6:5…» – писал в своей книге вратарь канадцев Кен Драйден.

Сам Пол Хендерсон неоднократно признавался, что когда он забивал решающую шайбу, ему «сделал подарок Всевышний». В этой связи не случайно, что, уйдя из хоккея, он стал глубоко религиозным человеком, одним из руководителей христианской благотворительной организации «Атлеты в действии». А в Канаде с тех пор популярна поговорка: «Любой канадец (теперь уже старшего поколения. – М. М.) скажет вам, где находился и что делал в двух случаях: когда стреляли в президента Джона Кеннеди и когда забивал победную шайбу в Суперсерии-1972 Пол Хендерсон».

Едва закончился матч, как три тысячи канадских болельщиков дружно запели «О, Кэнэда!». Некоторые канадские игроки, празднуя победу в матче, а с ней и в серии, не скрывали своих слез. По признанию Мальцева, советские хоккеисты долго не могли поверить в происходящее. В то, что не использовали ни один из трех предоставившихся им шансов во второй половине серии.

«Валерий Харламов и Саша признавались, что если бы канадцы вели себя как джентльмены и не грубили, не хамили на льду, то это поражение не переживалось бы так остро и болезненно самими хоккеистами и всеми советскими болельщиками. Просто выиграли те, кто показал не лучшие свои качества поведения на льду, – убежден Сергей Мальцев. – Саша неоднократно потом говорил, что мы не уступили канадцам. У него была большая уверенность в правоте, в том, что советская сборная как минимум оказалась не хуже канадцев. Валерий и вовсе говорил, когда кто-то пытался поставить под сомнение успехи сборной СССР: “Посмотрите, как мы сыграли на их льду и всё поймете”. Ни спортивной злобы, ни какой-то обостренной обиды на канадцев не было. Как не было и зависти к их заработкам, к той атмосфере шоу, которое сопровождало матчи на канадском льду».

Итоговое поражение от канадцев (4 победы, 3 поражения, 1 ничья) никак не вписывалось в советские пропагандистские установки. Москва вела постоянное и непримиримое идеологическое соперничество с Западом, в особенности с государствами Северной Америки, в котором крайне болезненным был каждый разящий укол противника. Поражение любимых народом хоккеистов, да еще от североамериканцев, воспринималось наверху как провал.

Но в целом эффект от этих игр был архиважным для обоих совершенно противоположных стилей мирового хоккея. Вместо «пасующих дураков», которыми до этого иногда называла советских хоккеистов западная пресса, Канада увидела подлинных эстетов на льду, отдав должное мастерству Харламова, Мальцева, Якушева, Михайлова, неуступчивости Рагулина и Васильева, стойкости Третьяка. Едва ли не половину состава советских хоккеистов мечтали увидеть в своих рядах боссы клубов НХЛ. А фраза: «Советские хоккеисты развеяли миф о непобедимости канадских профессионалов» и вовсе стала расхожей на долгие годы. Пожалуй, с наиболее точным и емким комментарием по итогам серии выступила немецкая газета «Ди Вельт»: «Одной из легенд мирового спорта о сверхмогуществе канадских профессиональных хоккеистов больше не существует. Как оказалось на поверку, высшие гонорары игроков еще не обязательно гарантируют высшее мастерство на льду»[13].

После этой серии игр болельщики в Канаде стали еще больше уважать советских хоккеистов. «Динамо» в конце 1972 года полетело на одном самолете со сборной СССР в Северную Америку. В Нью-Йорке, где приземлился лайнер, их пути разошлись. Сборная, с динамовцами Васильевым и Мальцевым в составе, отправилась в турне по Соединенным Штатам, «Динамо» же – на встречи с канадскими клубами.

Первой остановкой в этом вояже значилось Торонто. «Мы приехали на торонтскую “Арену”, туда, где еще недавно играла сборная СССР, на тренировку. Мне не терпелось выскочить на лед и ощутить атмосферу канадской площадки, той самой, где еще недавно играли Харламов и старший брат, – вспоминает Сергей Мальцев. – Оделся я первым и, восемнадцатилетний, мигом помчался на лед. Приближаюсь к выходу на площадку, отгороженную занавеской, и слышу гигантский гул. Рядом в проходе молча стоит Аркадий Иванович Чернышев и хитро улыбается. Приоткрыл я чуть-чуть эту занавеску и остолбенел. Думаю, что-то напутал. Зал забит под завязку. И это чтобы посмотреть обычную тренировку одной из лучших советских команд? Чернышев подмигнул мне и говорит: “Чего застеснялся, иди, оправдывай на льду великую фамилию Мальцев”. Тренировка прошла на ура. Болельщики аплодировали, особенно когда мы отрабатывали комбинации с перепасовкой при входе в чужую зону».

Спустя годы главные участники тех игр и ее очевидцы вспоминают, что серия продвинула хоккей на годы вперед. «Энхаэловцы сегодня не те, с которыми мы играли в 1972 году, что и наотмашь били, и позволяли недозволенные приемы, после чего их надо было постоянно гнать на скамейку штрафников. Это был совершенно грязный хоккей, – признавался в беседе с автором этих строк Владислав Третьяк. – Сейчас вы НХЛ не узнаете. В Лиге проповедуется абсолютно европейский стиль игры. Даже если у них на льду проходит кулачный бой, то это нужно для шоу, а не для грубого выяснения отношений. А раньше как было? Канадцы играют, одно у них в голове: перешел красную линию, борт, проброс и беги, дави, лови на пятаке, жми и добивай. Сейчас почти нет таких бездумных пробросов. Сейчас все идут в зону соперника пасом, как мы в свое время, тактика поменялась. И сегодня скорости намного выше, чем когда мы играли. Я даже до сих пор не пойму, как они, циркачи, принимают без остановок эту шайбу. На лету. Если посмотреть, хоккеисты не останавливаются вообще. Они не тратят силы на остановки, они все время в движении, все на больших скоростях».

Именно игру в пас, ту самую, что так кропотливо ставили на изнуряющих и мучительных сборах хоккейные дирижеры Аркадий Чернышев и Анатолий Тарасов, игру скоростную, коллективную, когда один из партнеров на два-три хода знает то, как будет развиваться атака, переняли у русских канадцы. Сборная СССР потому и покорила взыскательного канадского болельщика, что была сплоченным, маневренным коллективом звезд, которые благодаря четким установкам тренеров знали, чего они действительно могут и чего хотят добиться на площадке.

Канадцы, родоначальники хоккея, которым, казалось, на роду было написано самим обучать хоккею новичков, не постеснялись учиться у русских после осенних матчей 1972 года. «Они узнали хоккей в исполнении Валерия Харламова, Александра Мальцева, Владимира Петрова, Валерия Васильева, Бориса Михайлова, Александра Якушева, Владислава Третьяка. Когда канадцы в 1972 году проиграли нам серию матчей в родных стенах, они тут же задумались, почему русские их обыграли. Вроде бы и катаются они несуразно, и бегут медленней; тем не менее, у них своеобразная школа катания, их тяжело сбить с ног. Что есть у русских? Коллективная игра, ее понимание, дисциплина и очень неплохая техническая оснащенность. Канадцы все это быстренько начали брать на карандаш», – писал в своей книге воспоминаний Виктор Коноваленко.

Отдельный вопрос в том, что привнесли эти матчи в хоккей советский. Здесь советские ветераны менее оптимистичны, чем их заокеанские коллеги.

«Канадцы увидели, что Европа тоже умеет играть в классный хоккей, и открыли свою лигу для легионеров. Теперь при взгляде на НХЛ иногда появляется ощущение, что их хоккей похож на тот, что был в Советском Союзе. В пас, с головой, с умными комбинациями, только все это дополнено традиционными канадскими козырями. А мы разбавили свой стиль заокеанской грязью. В суперсерии научились зацепам, подножкам, толчкам руками. После 1972 года невольно отошли от своего фирменного хоккея и “поселили” эту грязь в свой чемпионат», – полагает Александр Якушев[14].

Об этой игре еще напишут книги. Благо теперь появилась возможность посмотреть матчи суперсерии и скачать их в Интернете. Наслаждайтесь, друзья!

Глава одиннадцатая

СЕМЬЯ АЛЕКСАНДРА МАЛЬЦЕВА. ЗНАКОМСТВО С ЖЕНЩИНОЙ ЖИЗНИ

Во время московских матчей серии 1972 года некоторые из зрителей на трибунах «Лужников» обратили внимание на стройную молодую девушку, которая наравне со всеми болельщиками дружно поддерживала советскую команду. Она была особенно азартна в те мгновения, когда шайба оказывалась у Александра Мальцева. Восемнадцатилетняя Сусанна Бутейко только недавно начала ходить на хоккей. За несколько месяцев до начала поединков с канадскими профессионалами она познакомилась со своим будущим мужем Александром Мальцевым. Про Сусанну говорили, что такая красивая и элегантная жена, да еще с таким редким и благородным именем может быть только у такой звезды, как Мальцев.

Они познакомились летом 1972 года. Александр Мальцев после окончания очередного хоккейного сезона прилетел в Одессу. Было очень жаркое лето. Одесситы и гости столицы юмора и смеха находили отдохновение на городском пляже. Туда пришел и титулованный хоккеист. Ему всего 23 года, а за его плечами уже десятки голов за сборную и титулы чемпиона мира по хоккею. Он уже становился лучшим нападающим мировых первенств, входил в символическую сборную планеты. А полгода назад стал олимпийским чемпионом. У хоккеиста, купавшегося в лучах славы, было море поклонниц всех возрастов, начиная со старшеклассниц и заканчивая дамами бальзаковского и даже пенсионного возраста.

Редакции многих столичных газет и журналов были завалены письмами с адресом «Москва. Лично Мальцеву» от представительниц слабого пола. «Однажды я пришел к Саше домой, смотрю, в прихожей лежат два больших холщовых мешка. Это были письма от его поклонниц, которые ему передала редакция одной из газет, – вспоминает Сергей Мальцев. – “Что застыл в проходе? Давай проходи, помогай, бери мешок и читай”, – с улыбкой сказал Александр. “Саша, нас в детстве учили не читать чужие письма”, – напрягся младший брат. “Да расслабься! Не дам я их тебе, сам почитаю”. За этим занятием Александр Николаевич провел весь выходной день».

Сусанне, которая в то лето приехала в Одессу, еще не было и восемнадцати лет. Она ничего не знала о хоккее. Напротив, ее любимым видом спорта являлся футбол. Ее кумирами были футболисты «Динамо», только не московского, а киевского, которое через несколько лет под чутким руководством Валерия Васильевича Лобановского превратится в «команду мечты». Несмотря на столь молодой возраст, Сусанне было чем гордиться. Она целых восемь лет занималась в хореографическом училище, из них шесть лет провела в ленинградском интернате.

«Я была зачислена в Московский мюзик-холл, который прибыл в черноморский город на гастроли. Нашему знакомству помогла моя подруга Валентина, также работавшая в мюзик-холле, за которой ухаживал хоккеист – защитник “Спартака” Евгений Паладьев (умер в январе 2010 года. – М. М.). Впоследствии Женя и Валя стали мужем и женой, вместе растили сына Сашку, но, увы, разошлись», – вспоминала Сусанна Мальцева в одном из интервью. Знакомство состоялось, когда отдых Мальцева подходил к концу. В оговоренный час Мальцев пришел на пляж. Своим видом он не то что смутил молодую девушку. А, скажем прямо, произвел на нее не очень приятное впечатление. «Можете представить этого всемирно известного хоккеиста в махровом – последний писк тогдашней моды – полосатом пляжном костюме? А с шевелюрой ниже плеч, которую Саша отращивал, поспорив с Валерием Харламовым? Портрет Мальцева был бы неполным без полотенца на шее, “простреленной” остеохондрозом. Из-за недуга он смотрел по сторонам, как Фантомас, поворачиваясь всем телом. В общем, Мальцев меня поразил!» – с улыбкой вспоминала о их первой встрече жена хоккеиста[15].

«У Саши был отпуск, и он его в Одессе очень чудненько проводил. Он произвел на меня отвратительное впечатление, – улыбаясь, вспоминала жена хоккеиста в 1984 году во время съемок ленты о Мальцеве «Последний сезон». – Когда я узнала, что это тот самый Мальцев, о котором говорили на каждом углу, я не поверила».

«Сусанна работала танцовщицей в Московском мюзик-холле, – вспоминает Александр Мальцев. – Не трудно предположить, что со мной было, когда я увидел ее на берегу моря. Романтика, идиллия. Как видите, браки после пляжных знакомств тоже бывают крепкими».

Михаил Титов, друг и одноклубник Мальцева, тоже в то время отдыхал в столице всесоюзного юмора. «Виталий Семенович Давыдов в Мацесту любил ездить, принимать сероводородные ванны. Ребята помоложе направлялись в сторону Сочи, посещая, как бы сейчас сказали, тусовочные места. А я часто ездил в Одессу. Сусанна в том 1972 году выступала там с мюзик-холлом. Мы с Сашей и с ней пошли вместе в ресторан. Саша красиво ухаживал за Сусанной, рассказывал веселые истории, шутил. Потом мы не виделись до отъезда и повстречались уже в Москве. Саша признался: “Миш, понимаешь, встретился с такой хорошей девушкой, она сильно нравится мне, но за ней ухаживает какой-то парень”. Я ему посоветовал быть таким же напористым, как на льду. Если нравится – вперед. Тогда у него все и закружилось», – вспоминает Михаил Титов.

Гастроли мюзик-холла в чудесном приморском городе закончились, и труппа возвращалась в столицу. Каково же было удивление Сусанны, когда, оказавшись в самолете, она увидела в кресле за своей спиной того самого русоволосого хоккеиста. Так «выпал» счастливый авиабилет, или Мальцев специально поменялся местами с пассажиром самолета, эта тайна осталась в прошлом. «Привет, это я, – улыбнулся бомбардир. – Может быть, все-таки обменяемся телефонами?»

Позже молодые пообщались в Москве, когда собрались вчетвером поужинать – Евгений Паладьев с Валентиной и Сусанна с Мальцевым. «Проснулся какой-то интерес друг к другу – стали встречаться, общаться в узком кругу. Потом у Саши начались игры в сборной – на какой-то период расстались, и вдруг совершенно случайно судьба свела вновь в Кремлевском дворце, где наш мюзик-холл давал концерт. В общем, завязался роман, – признавалась Сусанна Мальцева. – И начались бесконечные звонки домой, из разных городов, когда он уезжал с “Динамо”, из разных континентов, когда он был в составе сборной. В разное время дня и ночи». Вскоре эти звонки стали такими долгожданными, и Сусанна Бутейко поняла, что у этого грозного, но немного застенчивого бомбардира оказалось очень нежное сердце.

По признанию Сусанны, Мальцев ухаживал за ней красиво, хотя в Москве они виделись редко, так как он постоянно находился на сборах и соревнованиях. «Зато наши скоротечные встречи были как праздник. Прогулки, ужины в ресторанах, цветы – все, как положено», – вспоминала жена хоккеиста. Молодая девушка довольно часто стала ходить на матчи «Динамо», пытаясь разобраться в правилах, а потом и в нюансах этой игры. Хотя однажды Мальцев «расстроил» журналиста, который перед интервью с его женой спросил совета у хоккеиста. «Она ведь ничего не понимает в хоккее!» – совершенно искренне удивился Александр Николаевич, узнав о предстоящей беседе корреспондента с его супругой.

В 1973 году Александр Мальцев переехал в квартиру к ее маме. Родители Сусанны были известными в Москве людьми. Отец – знаменитый академик Константин Бутейко, автор методики дыхания посредством волевой ликвидации глубокого дыхания. В свое время его не поняли в Москве, фактически не давали работать в столице и реализовывать свою уникальную программу на практике. И тогда Константин Бутейко уехал в новосибирский Академгородок, один без жены, которая осталась в Москве. В 1972 году, когда врач выступил со знаменитой лекцией в МГУ, пытаясь обосновать свою методику лечения больных астмой, официальная советская медицина начала против него гонения. Метод Бутейко фактически признали только в годы перестройки.

В Новосибирске Бутейко работал до самой своей смерти в 2003 году. Семья ученого и медика распалась фактически с его отъездом из столицы. Отца своей жены Александр Мальцев по объективным причинам видел не так часто, все-таки большую роль играло расстояние между Москвой и Новосибирском, а также то, что хоккеист проводил львиную часть времени на сборах.

Теща Александра Николаевича была легендарной женщиной. Сюзанна Николаевна Звягина, одно время выступавшая в Большом театре с Улановой, на протяжении большого времени, с 1950-х годов, возглавляла профсоюз работников, а позже Совет ветеранов Большого. Брак с К. Бутейко был для нее вторым. В доме на Каретном жила почти вся балетная элита Москвы. Здесь Александр с Сусанной до свадьбы провели почти восемь месяцев, по словам жены хоккеиста, «проверяя свои чувства».

«Однажды после нашей запоминающейся победы над “Спартаком” в сезоне 1973/74 года со счетом 13:3, когда Саша уже жил у Сусанны, нам в команде дали сутки отдыха. Вечером мы решили отметить победу, а особо тот факт, что после моего броска шайба порвала сетку спартаковских ворот. Было очень весело и легко на душе. Саша предложил мне поехать на Каретный, там переночевать, – вспоминает Михаил Титов. – Заходим домой, в коридоре нас встречает Сусанна, обижается, что Саша не предупредил, что задержится, уходит к себе в комнату. Тут к нам из другой комнаты бежит собачка, овчарка очень большая у них жила. Лезет к нам обниматься, лижет в лицо, как Джим у Есенина, потом и бабушка появляется. Помню, пирожки нам предлагала. Наутро будит нас Сусанна. Улыбается. Идите, победители, завтракайте. Только в следующий раз предупреждайте, что поздно появитесь»…

Сусанна Бутейко и Александр Мальцев были представителями различных социальных слоев. Она, коренная москвичка, воспитанная в элитной московской семье, обучавшаяся в главной хореографической школе страны. Он – провинциальный паренек из простой многодетной семьи, закончивший десятилетку и, по большому счету, ничего кроме хоккея не видевший.

Теща Мальцева, чего греха таить, поначалу не одобряла выбор дочери. Возможно, она считала, что ее наследница достойна другого избранника, человека из мира искусства. Но Сюзанна Николаевна была мудрым и остроумным человеком. На притирку с зятем, чье имя уже гремело на всю страну, потребовалось совсем немного времени.

Сергей Мальцев вспоминает один любопытный эпизод, когда они с братом и его женой в конце 1973 года были приглашены на обед к Звягиной. Домработница Сюзанны Николаевны очень постаралась. Борщ, салаты, жаркое. Сварила компот, разлив его в два графина. Александру Мальцеву очень хотелось пить и он, по-простецки, приложился губами к графину, взяв его прямо со стола. Так, как бывало дома, в Кирово-Чепецке, когда он прибегал в свою квартиру после изматывающих тренировок и жадно прилипал к банке с водой. Думал, что его никто не видит, кроме брата. Надо же такому случиться, что в этот момент на пороге столовой появилась Сюзанна Николаевна. Она несколько секунд пристально наблюдала за Мальцевым, а потом со всем своим изяществом и статью громко выдохнула: «Да…» Затем на паузе произнесла лишь одну фразу: «Сашенька… пора бы вам избавляться от ваших детских привычек». – «Простите, Сюзанна Николаевна, я после игры, жажда мучает», – сказал Мальцев, но теща уже вышла из столовой.

«Сначала Саше было немножко дискомфортно в такой обстановке, требовавшей неукоснительного соблюдения этикета и правил, с которыми он с детства был попросту не знаком. Теща конечно же знала, насколько знаменит Саша, слышала, как его имя гремит по всей стране. Но она была полностью погружена в балет. Но вскоре она приняла зятя, – вспоминает Сергей Мальцев. – И прежде всего потому, что увидела, насколько трогательно Саша относится к Сусанне, насколько сильно ее любит и боготворит. И самое главное, не допускает никаких конфликтов по отношению к ней. Это очень импонировало Сюзанне Николаевне».

Свидетелями на свадьбе, состоявшейся 19 сентября 1973 года, были подруга Сусанны Татьяна и лучший друг Мальцева Валерий Харламов. Но самое поразительное в этой истории заключается в том, что накануне этого торжественного события, 18 сентября состоялся матч «ЦСКА» – «Динамо», который до сих пор называют одним из самых незабываемых в истории ледового противостояния динамовцев и армейцев. Об этом поподробнее.

В те сентябрьские дни, когда проводились первые дни чемпионата СССР, Александр Мальцев играл особенно вдохновенно. «Наконец, перед самой свадьбой, мне предстояла встреча с ЦСКА, противником, у которого тогда невозможно было выиграть. Но и проигрывать мне накануне свадьбы было совершенно нельзя», – признается Мальцев. Динамовский молодожен сражался, как лев, с каким-то особым вдохновением. Так сильно он хотел подарить своей невесте победу накануне одного из самых торжественных событий в жизни.

«Я не собиралась идти на ту игру, хотя, в общем-то, в ту пору ходила почти на каждый матч с участием “Динамо” и даже посещала тренировки динамовцев в “Лужниках”, – вспоминала Сусанна Мальцева. – Но Саша меня попросил, и я туда все-таки поехала. Правда, перед тем как мы расстались, Саша мне сказал: “Я хочу тебе сделать подарок”. Я была заинтригована. Напоследок я пожелала его “Динамо” выиграть, а ему самому забить больше шайб, чтобы наш свадебный день прошел хорошо и ничем не омрачался».

«Тогда в ЦСКА играли все звезды, которых мы в “Динамо” не боялись. Все было бы хорошо, но на противоположной стороне играл и мой свидетель Харламов, который не собирался отставать от меня», – признается Мальцев. Харламов также вышел на лед и столь же вдохновенно бился за выигрыш своей команды. Игра развивалась по самому худшему сценарию, какой только был возможен для Мальцева накануне свадьбы. И первый, и второй периоды динамовцы проиграли с одинаковым счетом 1:3.

«В команде знали, что у Саши Мальцева завтра свадьба. Но первые два периода у “Динамо” ничего не получалось, так мощно играл ЦСКА. Во втором перерыве Саша попросил партнеров просто сыграть в свою лучшую игру. Он настолько завел нас, что все динамовцы вышли на лед с горящими глазами. Саша вообще заводился, когда команда проигрывала. А представьте, тут светило такое поражение накануне свадьбы, к тому же на трибуне находилась невеста», – вспоминает Владимир Полупанов.

Такой вдохновенной игры не только от Мальцева, конечно, а от всего «Динамо» и требовали его верные болельщики. В третьем периоде бело-голубые катком прошлись по своему самому принципиальному сопернику, выиграв заключительный отрезок встречи со счетом 5:1. В итоге на табло была зафиксирована боевая ничья 7:7, подарившая столько волнительных минут преданным поклонникам игры, а также молодожену и свидетелю, разведенным по разные стороны хоккейных баррикад. Александр Мальцев сделал более чем прекрасный подарок к свадьбе. Он забил три гола в ворота ЦСКА, оформив хет-трик! «Матч выдался крайне сложным, я бы сказал, даже немного жестоким для двух команд. В этой игре я сделал все, что мог, забив три шайбы», – признается Мальцев.

Но самое обидное, что Александр Мальцев в духе голливудских сценариев мог бы достойно «увенчать» этот хоккейный чудо-поединок, не попади он на последней (!) секунде матча в штангу армейских ворот. Но и так 7:7, и три гола Мальцева были более чем запоминающимся свадебным подарком Сусанне.

А уже на следующий день играли свадьбу. Выбрали для гулянья только что построенный и сверкающий белизной ресторан «Белград» на Смоленской площади. В этом случае сработала магия имени Мальцева. Исключительно из уважения к любимому хоккеисту дирекция ресторана согласилась провести свадьбу за два дня до официального открытия заведения. Впрочем, свои плюсы из такого события руководство «Белграда» все же извлекло. Уже через два дня прямо перед церемонией открытия двери ресторана были украшены снимками со свадьбы знаменитого хоккеиста.

А потом для четы Мальцевых настали суровые будни семейной жизни. Все те же изнурительные сборы и тренировки, редкие минуты, когда он приезжал домой. «Да и какая это была жизнь: после матча хоккеистов отпустят к женам на ночь – и до следующих встреч!» – вспоминала Сусанна Мальцева. Сусанна оставалась одна с ребенком, Сашей-младшим, который родился в 1974 году. Она не только продолжала работать, но и четыре года отдала учебе на дневном отделении театрального института. «Приходилось крайне трудно, и воспитывать ребенка, и учиться на дневном. Четыре часа сна были за счастье! Но я не жалею: такой багаж всегда востребован», – подчеркивала Сусанна Мальцева.

В 1999 году она говорила в интервью «Советскому спорту», что за почти 30 лет их совместной жизни Мальцев совсем не изменился. Взрывной, эмоциональный, резкий, импульсивный хоккеист на льду, в семье он был внимательным, щедрым человеком. У Александра Мальцева, однолюба по натуре, с годами появились забота, чувствительность к чужой боли. Когда у Сусанны начались проблемы со спиной – сказалось балетное прошлое, Мальцев не позволял ей взяться за пылесос или швабру и всю хозяйственную работу по дому делал сам. Конечно, в семье бывали ссоры. Сусанна Мальцева вспоминала, что «взрывной хоккеист» порой вспыхивал из-за мелочи, но быстро отходил. Супруги уже не ссорились по серьезным поводам.

Все те ветераны советского хоккея, с которыми мне приходилось общаться в период написания книги и которые были знакомы с супругой Александра Николаевича, в один голос свидетельствовали, что Сусанна Константиновна сыграла самую важную роль в жизни хоккеиста. Это был единственный человек, которого Мальцев слушался. Именно она удержала его от искушений, которые подстерегали и погубили многих талантливых спортсменов во время их взлета. Она помогла Мальцеву не сломаться по окончании спортивной карьеры, когда вслед за оглушительной и безмерной славой начались сначала забвение в клубе, затем потери товарищей, с которыми играл столько лет. Мальцев с его ранимой душой крайне мучительно искал себя в новой жизни, проходившей вне знакомой и родной ледовой арены. И именно любовь и поддержка Сусанны помогли ему выстоять.

«Десять лет я ждала его, – признавалась Сусанна Мальцева во время съемок фильма “Последний сезон” в 1984 году. – Больного и здорового, возвращавшегося с тренировок и других городов, веселого, радостного или, наоборот, грустного, огорченного проигрышем. Когда его не было рядом, я старалась мысленно быть с ним. Когда ты думаешь о нем, то веришь, что это ощущение передается ему, поддержит его, подбодрит и поможет в трудную минуту». «Выходишь из больницы, возвращаешься в родной дом, почувствуешь всю теплоту, и после этого появляется жажда выйти на поле, еще сильнее тренироваться и вдохновеннее играть», – в свою очередь говорил сам Мальцев в «Последнем сезоне».

Однажды из-за сложного перелома руки Александр выбыл из строя на целых четыре месяца. Визиты к врачам были неутешительными. Игрок стал подумывать о завершении игровой карьеры. Три раза он неудачно ездил в Институт спортивной травматологии, а на четвертый раз сказал Сусанне: «А знаешь, давай поедем со мной, на счастье!» «Мы подъехали к ЦИТО, и я осталась ждать его на лавочке у входа, – вспоминала Сусанна Мальцева. – Его не было долго, слишком долго, час, полтора, два. Я уже понимала, что по тому, как именно он выйдет, будет ясно, сможет ли он дальше продолжить играть в хоккей. Наконец я его дождалась. По тому, как он не вышел, а вылетел из дверей института, я поняла, что он в порядке, а значит, снова будет играть!»

«Александр Николаевич боготворил Сусанну. Она была чуткой и отзывчивой женщиной, чувствительной к чужой боли. Вспоминаю, как, получив известие о гибели нашего с Сашей брата Виктора в 1977 году, она уже на следующий день приехала в Кирово-Чепецк, чтобы поддержать нашу семью. Саша в те дни играл на чемпионате мира и не смог покинуть расположение сборной», – вспоминает Сергей Мальцев.

«Я хорошо знал супругу Саши. Сусанна сильно повлияла на Сашу, и он ее искренне любил как женщину и как самого верного и надежного друга, – уверен Владимир Шадрин, который со своей женой часто отдыхал с четой Мальцевых на юге. – Когда они находились рядом, было видно, что он не только любит ее, но и уважает, прислушивается к ее словам, дорожит ее мнением. Сусанна была для него стержнем в жизни. Когда он пытался, как говорится, убежать в детство, пытаясь “похулиганить”, она резко осаживала его».

«Вот один такой эпизод. Сидим с утра на пляже в Пицунде. Отдых подходит к концу. Все грустные оттого, что скоро уезжать в Москву. Саша пытается растормошить компанию, но народ не весел, – продолжает Владимир Шадрин. – “Вы что такие смурные, давайте просыпайтесь”, – не сдается Саша. Но никто не реагирует. По его лицу вижу, что он что-то задумал. Саша отходит от компании к воде. Берет небольшой камень, засовывает себе в плавки, поворачивается: “Смотрите, какой я хороший мужик!” Мы все умираем со смеху. Помню, Сусанна долго потом журила Мальцева».

При всем своем интересе к жизни супруга, Сусанна Мальцева, со слов самого Александра Николаевича, никогда не влезала в хоккейные дела. «Единственное, что я могу себе честно приписать – это заботу о его здоровье», – говорила Сусанна Мальцева.

В 1974 году у четы Мальцевых появился сын. Его назвали Сашей. Впоследствии Александр Александрович какое-то время занимался теннисом. В 1979 году в заключительный день турнира на приз газеты «Известия» во время церемонии награждения практически все хоккеисты советской сборной вышли на лед со своими детьми и счастливые, радостные победоносно подняли их над головами. Оказалось, что практически у всех представителей советской ледовой дружины есть мальчики. Кто-то произнес пафосную речь о наследниках великих хоккеистов, которые скоро сменят своих отцов и будут ковать победы во славу советского спорта. Увы, «яблоки упали далеко от яблоней»: из всех тех мальчишек в большом хоккее заиграли, пожалуй, младший сын капитана сборной Бориса Михайлова – Егор и сын Валерия Харламова – Александр, правда, рано завершивший свою спортивную карьеру. «Дети хоккеистов росли в других условиях, не как отцы. Горя не знали – зачем им хоккей? Раньше в ЦСКА шел отбор, а сейчас – набор. Тарасов незадолго до смерти возился с пацанами пяти-шести лет. Говорит одному: “Ты будешь играть в ЦСКА!” А тот глазами хлопает: “Я о ‘Торонто’ мечтаю”. Тарасов чуть на пол не сел», – высказался на этот счет в одном из интервью Виктор Тихонов.

В 1984 году журналист газеты «Кировская правда» спросил у приехавшего на свою родину Мальцева о том, пойдет ли его десятилетний сын по стопам отца. «Говорят, не спорт ищет себя, а ты себя в спорте. Я не вмешивался, а дал сыну возможность самому разобраться в своих спортивных наклонностях. Он предпочел большой теннис. Что же, эта игра, видимо, ему больше по душе», – с грустью ответил Александр Мальцев.

К сожалению, потом у Мальцева-младшего возникли проблемы со здоровьем, и на этом его увлечение спортом закончилось. Еще учась в школе, проявлял интерес к точным дисциплинам. «У сына несколько иной склад ума. Он занимался одно время теннисом, но потом у него стала катастрофически портиться осанка, а мальчик он высокий. Надо было тренироваться каждый день, без выходных, без каникул. Словом, мы забрали его из большого тенниса. Начальные классы Саша закончил с отличием, а в старших – увлекся компьютерами. И по сей день занимается компьютерными разработками», – говорила Сусанна Мальцева[16].

«Сын у Саши – умница. У него математический склад ума. Про таких говорят – компьютерный гений. Мне кажется, что Саша был по отношению к нему требовательным, но не жестким отцом. Более строго, если можно назвать это строгостью, воспитывала его Сусанна. Впрочем, Саша-младший не доставлял родителям хлопот, в свободное от учебы время предпочитая не болтаться по двору, а сидеть за компьютером», – вспоминает Сергей Мальцев.

Александр Мальцев-младший подарил своим родителям внучку Анастасию. Он воспитывает двух девочек (первая – дочка жены от предыдущего брака). «Я – счастливый дед, у меня две внучки», – улыбается Александр Николаевич.

«Я выдержала все испытания в жизни потому, что любила и была любима мужем. Более тридцати лет мы идем рука об руку в жизни. Когда он рядом, я чувствую себя как за каменной стеной», – признавалась Сусанна Мальцева в одном из своих последних интервью.

Глава двенадцатая

ОБНОВЛЕННАЯ СБОРНАЯ. НОВЫЕ ВСТРЕЧИ С КАНАДЦАМИ

К середине 1970-х годов Александр Мальцев постепенно становится символом «Динамо», игроком, без которого в течение почти полутора десятилетий будет абсолютно невозможно представить себе эту команду. В каждом своем матче за динамовский клуб он опровергал расхожую поговорку: «Один в поле не воин». Одиночка, нападающий без постоянного сочетания партнеров, Александр Мальцев едва ли не каждый сезон начинал в новом звене и играл так, что его опасались все соперники. У острых на язык журналистов родилась шутка: «Тройка для сборной? В центре – Мальцев, а крайних подберут!» «Первым в сборной СССР долгие годы считалось наше звено – Михайлов – Петров – Харламов. Но мы знали, в какое бы сочетание ни поставили Сашу, свою тройку он будет “вытаскивать” наверх, чтобы она была в числе лучших», – признается многолетний капитан сборной СССР Борис Михайлов.

Средний возраст отечественной хоккейной дружины в конце 1972 года составлял всего лишь 23 года. «Груз ответственности возрос до предела – мы стали лидерами. Всеволод Бобров профессионально подошел к важнейшему процессу ротации состава. Он доверял молодым, хоккеистам золотого хоккейного возраста, – вспоминает Борис Михайлов. – Ансамбль был сыгранным, играл в духе советских традиций, и вносить изменения было опасно».

Всеволод Бобров, который восхищался хоккейным талантом Мальцева, имел у игроков колоссальный авторитет. Из поколения в поколение у тех игроков, которые не видели его живьем, из уст в уста передавались истории о мастерстве Боброва – футболиста и хоккеиста. Главным его тренерским принципом было: «Делай, как я, и все получится!» Все ветераны отмечали в разговоре со мной, что Бобров был необычайно снисходительным к игрокам, и это его ярые критики неизменно ставили ему в вину.

Чемпионат мира по хоккею 1973 года принимала советская столица. Это право было доверено Москве во второй раз. Игры шести команд в двухкруговом состязании прошли во Дворце спорта «Лужники». Чехи горели желанием отстоять победный титул, завоеванный годом ранее в Праге. Их победный, звездный состав практически не претерпел изменений.

Когда тренеры советской сборной Всеволод Бобров и Борис Кулагин за день до старта чемпионата объявили, кто из хоккеистов будет отстаивать честь СССР на московском турнире, удивлению болельщиков не было предела. В составе не оказалось таких признанных корифеев, как Кузькин, Фирсов, Викулов. По поводу отсутствия двух последних мастеров весьма резко высказался Анатолий Тарасов, назвавший ошибочным курс на «механическое омоложение состава сборной». Из признанных авторитетов советской команды в ней оставался только Александр Рагулин.

Три первые встречи на чемпионате сборная СССР по обыкновению начала с разгрома своих противников. Особенно туго пришлось западногерманской сборной, которую советская команда разнесла со счетом 17:1. Александр Мальцев в этом поединке отметился тремя заброшенными шайбами. Следующими на очереди были финны 8:2, а затем поляки, которые «отскочили» со счетом 3:9. В промежутке между этими поединками советская команда провела, как и предполагалось, труднейший матч с Чехословакией и, победив 3:2, возглавила турнирную таблицу. Красноречиво об амбициях советских хоккеистов говорит тот факт, что еще одного своего конкурента, сборную Швеции, дружина Боброва обыграла со счетом 6:1, умудрившись накидать шесть шайб в ворота шведов уже к 25-й минуте.

Вторая половина чемпионата и вовсе превратилась в бенефис советской команды на своем родном льду. Сборная СССР начала бить все мыслимые рекорды, начиная от 20:0 с поляками, заканчивая другими любопытными достижениями. Если в первом матче с командой ФРГ отличилось звено Мартынюк – Шадрин – Якушев, наколотившее в сетку ворот немцев 10 шайб, из них 8 – Мартынюк (!), то уже в матче с поляками 14 шайб провело первое звено сборной. Причем Борис Михайлов забросил 7 шайб, Владимир Петров – 5, а Харламов ограничился «всего» двумя.

Впрочем, свое Валерий Харламов сполна наверстал в повторной игре между сборными СССР и ЧССР. Первый гол советской команды получился курьезным. Защитник чемпионов мира отобрал шайбу у Мальцева в своей зоне. Динамовец упал за воротами, но сумел резко вскочить и выбить шайбу из-под клюшки зазевавшегося игрока сборной ЧССР на Якушева, который отправил ее в сетку. Впрочем, чехи сравняли счет, однако в численном большинстве Борис Михайлов после щелчка Александра Гусева переправил шайбу в ворота. А потом заблистал Валерий Харламов. Прямо из своей зоны он рванул с шайбой на двух защитников, резко метнулся в сторону, поймав их «в улитку» – два соперника столкнулись лбами. Выманил вратаря на себя, а сам отдал пас назад Михайлову, которому оставалось попасть в пустые ворота.

Четвертую шайбу Харламов забросил сам. Игра, которая в итоге завершилась со счетом 4:2, сделала советскую сборную победителем московского чемпионата мира. В заключительном матче сборная СССР победила шведов со счетом 6:4. 100 заброшенных шайб – таким был новый рекорд мировых первенств по хоккею. Средняя результативность сборной СССР на московском чемпионате составила ровно 10 шайб за игру! А Борис Михайлов, достигнув невероятного результата по системе «гол плюс пас» – 34 (18+16) очка, стал лучшим бомбардиром первенства. На этом чемпионате мира Александр Мальцев в девяти проведенных им играх набрал 13 очков, забив 7 шайб и отдав 6 голевых передач партнерам по команде.

Именно тогда президент Международной федерации хоккея Джон Ахерн назвал главную проблему мирового любительского хоккея в том, что нельзя найти команду, которая могла бы противостоять сборной СССР. «Есть еще, правда, вариант обязать вас играть без вратаря, но вряд ли вы на это согласитесь», – улыбнулся тактичный Ахерн.

Свой успех советская дружина праздновала и на чемпионате мира в 1974 году, который проводился в Хельсинки. Несмотря на 9 побед в 10 играх, он выдался для советской сборной крайне сложным. Чехословацкая команда на этом чемпионате предстала в своем самом боевом составе с вратарем Иржи Холечеком, защитниками Яном Сухи, Иржи Бублой, Франтишеком Поспишилом. В атаке «главных противников» блистали Владимир Мартинец, Иван Глинка, Вацлав Недомански.

В первой игре чехи вдоволь покуражились на льду, не оставив советской сборной никаких шансов. Так, первый и второй периоды были выиграны ими со счетом 3:0 каждый. Итоговое преимущество сборной ЧССР 7:3 впечатляло и болельщиков, и специалистов. Как вспоминал впоследствии Борис Михайлов, особо оно впечатлило советского посла в Финляндии, который, прибежав в раздевалку сборной СССР, обещал доложить о позоре лично «товарищу Леониду Ильичу Брежневу». «Перед игрой и тренеры, и журналисты нам говорили: у вас только один матч на этом чемпионате – с ЧССР, и вы должны его выиграть. Нас просто запугали предстоящим матчем. Это называется “накачка”. Мы проиграли встречу еще до выхода на лед. Боялись самих себя. Страх поборол нашу уверенность. Игроки с самого начала стали ошибаться, вот и посыпались голы», – вспоминал Владислав Третьяк. Как и на двух предыдущих чемпионатах, советская сборная для того, чтобы побороться за золотые медали, должна была обязательно выигрывать второй матч у команды ЧССР. С игроками и тренерами команды у руководства делегации состоялись серьезные и даже жесткие разговоры, хотя сами хоккеисты и без них прекрасно понимали, что им необходимо выигрывать.

Восемнадцатого апреля 1974 года на чемпионате мира состоялся второй матч советской команды со сборной Чехословакии. Перед встречей Бобров пошел на несколько кадровых перестановок. Александр Мальцев заменил в первом звене на месте центрального нападающего Владимира Петрова, который получил травму. Складывалось все замечательно. Одну шайбу в начале игры забросил Александр Мальцев, а вторую, победную, с его передачи провел Борис Михайлов. Гол Якушева закрепил преимущество советской ледовой дружины 3:1. С таким же счетом была обыграна команда Швеции. Так сборная СССР завоевала свой 11-й победный титул за последние 12 лет. На этом чемпионате Мальцев набрал 10 очков, забив 6 шайб и отдав 4 голевые передачи.

На этот раз довольный советский посол, тот самый, который обещал «позвонить Брежневу», пригласил хоккеистов в свою резиденцию. Он угощал их шампанским, подходя к игрокам с бокалом игристого в руках и услужливо заглядывая им в глаза.

Этот чемпионат мира запомнился и тем, что два хоккеиста, из сборных Швеции и Финляндии, стали первыми жертвами допинга в мировом хоккее. Международная федерация хоккея приняла решение тестировать игроков на допинг еще в 1969 году. После каждого матча два игрока, выбранные произвольно из каждой команды, проходили тест. Но только спустя пять лет попались первые нарушители. Ими стал швед Ульф Нильссон, а также вратарь финнов Стинг Уетзелл. За это обе команды лишились двух очков, а аннулированный результат поединка Финляндия – Чехословакия стоил двух очков и третьего места хоккеистам «Суоми».

Мировая федерация хоккея не случайно повела борьбу с допингом. В конце 1960-х – начале 1970-х годов в игровых видах спорта, не только в хоккее, но, скажем, и в водном поло, стало практиковаться стимулирование игроков таблетками. Упомянув в разговоре с Мальцевым эту тему, неожиданно услышал от него фразу: «Дали нам как-то раз какие-то больно дорогие японские пилюли в команде, сказали, что для стимуляции сердечной деятельности. Но мы с Валеркой (Харламовым), придя к себе в номер, где жили, спустили их прямо в унитаз». Выдающимся игрокам не нужно было стимулировать себя неизвестными препаратами. «Чехи все подшучивали над нами: “Знаем мы ваш настоящий допинг – водку”. А мы просто играли с вдохновением. Главным допингом для нас были звуки гимна и поднимающийся ввысь ледового дворца красный флаг», – признавался мне один из прославленных советских хоккеистов.

В 1974 году советской команде предстояло еще одно важное сражение – встреча с канадскими профессионалами. Сборная СССР провела серию игр под названием «Олл старз» («Все звезды») с командой, составленной из игроков ВХА «Канада-74». После матчей Суперсерии 1972 года пути советских хоккеистов с канадскими профессионалами не пересекались. Но в Канаде, почувствовав, какое удовольствие и самим хоккеистам, и болельщикам приносят такие поединки, стали искать возможность проведения новых встреч с советскими хоккеистами. Больше всего это удалось руководству Всемирной хоккейной ассоциации (ВХА), которая находилась в жесткой конфронтации с НХЛ. А точнее, виновниками конфликта были Гэри Дэвидсон и Деннис Мэрфи, два калифорнийских адвоката, ее создавшие. Кстати, они же являлись совладельцами Национальной баскетбольной ассоциации.

ВХА была основана всего за два с половиной года до этих матчей, в декабре 1971 года, и задумывалась как более состоятельный конкурент Национальной хоккейной лиги. Мотив для ее создания был, по сути, один – еще одна, прилично зарабатывающая группа североамериканских бизнесменов, которых не подпустили в свое время к энхаэловской кормушке, решила подзаработать на хоккее. «Изобретать» велосипед они не стали. Модель новой лиги была скопирована с НХЛ: команды также проводили между собой более 80 встреч, а затем в состязаниях на вылет разыгрывали свой главный трофей.

Разумеется, ассоциация не могла быть собрана с нуля, и ее владельцы стали переманивать в ВХА игроков НХЛ, прельщая их более высокими зарплатами. Тогда им удался, как бы сейчас сказали, мощный «пиаровский ход». В клуб «Виннипег джетс» удалось заполучить одного из лучших канадских профессионалов Бобби Халла. Его переход стоил ВХА сумасшедших по тем временам в хоккее денег – двух с половиной миллионов долларов. Во всей этой истории самое любопытное состоит в том, что полтора миллиона долларов за игрока заплатил сам клуб, а еще миллион собрали… его конкуренты, другие команды ВХА, с той целью, чтобы приход игрока способствовал популярности новой лиги. Кстати, Бориса Павловича Кулагина шокировала сумма страховки, которую платили профессионалам ВХА в случае травм во время игр и тренировок. Он произнес знаменитую фразу: «Я бы тоже себе все новые зубы вставил, если тут за один выбитый 5 тысяч долларов платят».

Разумеется, сама новая ассоциация и желание ее хозяев заполучить в свои ряды если не самых лучших, то вполне добротных хоккеистов встретили нешуточное сопротивление со стороны НХЛ.

Боссы НХЛ, раздраженные появлением «неоперившегося хоккейного птенца», делали вид, что в упор не замечают ВХА, в которой числилось 14 клубов. Конечно, в своей общей массе игроки, выступавшие во Всемирной хоккейной ассоциации, были заметно слабее энхаэловцев. Но конкуренцию до своего расформирования в 1979 году они составляли НХЛ приличную. Впрочем, перебить славу Национальной хоккейной лиги ВХА не смогла: к тому же ее матчи принципиально не показывало североамериканское телевидение, болельщики ходили на ее матчи не слишком охотно в сравнении с энхаэловскими поединками. С 1971 по 1974 год ВХА работала себе в убыток.

Впрочем, по части «пиара» накануне игр с Советами адвокаты из Калифорнии не отставали от своих главных конкурентов. Во всех интервью говорили, что состав канадцев «будет значительно круче», чем в предыдущей серии 1972 года. В результате билеты на сентябрьские матчи ушли еще в конце мая. Более того, так же как и в 1972 году, билеты стоимостью в два доллара были разыграны в лотерее, в которой приняло участие два миллиона человек! А попали на игру только 15 тысяч счастливчиков – в среднем один из 133 желающих.

Серия 1974 года, как и предыдущая, проводимая советскими хоккеистами с профессионалами из НХЛ, была разбита на два этапа: по четыре встречи по обе стороны океана – в Канаде и СССР. Любопытно, что в Стране кленового листа в отличие от хозяев ВХА ни специалисты, ни журналисты не признавали предстоящие поединки суперсерией. В отличие от предельно дерзкой команды, вышедшей с канадской стороны противостоять русским за два года до «Олл старз», на этот раз в бой «пошли одни старики». Действительно, особенно по сравнению с советской командой, где большинству лидеров, включая Мальцева, было около 25 лет, тон у канадцев задавали ветераны. Вратарю Джерри Чиверсу было 34 года, Ральфу Бекстрему – 37 лет. Бобби Халу исполнилось 35, как и пятикратному обладателю Кубка Стэнли Трамбле. Наконец, Горди Хоу, закончивший карьеру в НХЛ тремя годами ранее, отпраздновал свое 46-летие! К тому же в сборной канадских звезд, почти как в каких-нибудь показательных матчах, на лед с «папой Хоу» выходили два его сына, несовершеннолетние на тот момент Марк и Марти. Кстати, участвовал в серии тот самый Пол Хендерсон, герой заключительного матча в Москве 1972 года. Выделялся у канадцев и колоритный вратарь. У Чиверса в контракте с клубом ВХА был уникальный, особенно по сегодняшним временам, пункт. Во время перерывов между периодами игр он мог пить пиво. «Лучше бы он без маски играл», – шутили советские хоккеисты, узнав об этом. О маске вратаря-оригинала ходили легенды. Чиверс взял себе абсолютно чистую маску и после игр обводил те места на ней, где были следы от попавшей в нее шайбы. «Этим я хочу показать, что было бы с моим лицом, если бы я играл без маски», – признавался Чиверс.

Первые четыре игры, проводившиеся за океаном, по свидетельству очевидцев, вызвали настоящий ажиотаж в Канаде.

Впрочем, специалисты, признавая мощь советской сборной, сомневались в общем успехе канадцев в серии. «Разве этим парням из ВХА устоять перед русскими?» – вопрошала одна из канадских газет.

Перед играми было много разговоров о грубости. Советские хоккейные руководители еще раз попросили своих коллег поговорить с командой соперников, чтобы визави из Канады не грубили. А Валерий Васильев предупредил канадского тренера по-своему: «Держитесь в рамках, а то так тряхану – мало не покажется. И учтите, вы будете лечиться за свои деньги, а меня страна вылечит»[17].

В Канаде встречи прошли в сентябре 1974 года, начавшись сражением на льду Квебека в то время, когда в Москве была глубокая ночь. Поединок, состоявшийся 17 сентября, открыло настоящее шоу. «Матч еще не начался, а трибуны уже бушевали. Играл электроорган, пронзительно вскрикивали трубы, гремели кастрюли и барабаны. Это напоминало настоящую психическую атаку. Но если два года назад мы были ошарашены такой немыслимой какофонией, то теперь спокойны», – вспоминал в своей книге «Хоккейная эпопея» Владислав Третьяк. К тому времени советские хоккеисты уже прошли крещение монреальским «Форумом» в 1972 году. На фоне тамошних зрителей иные группы поддержки просто блекли. Игра закончилась боевой ничьей 3:3.

Причем в Квебеке Валерий Харламов при счете 1:2 забил гол, приведший в изумление и восторг десятки тысяч болельщиков на трибунах. В канадской прессе об этой забитой шайбе, которую Харламов перебросил в сетку ворот через упавшего Чиверса, обойдя перед этим нескольких защитников, писали – «гол для гурманов». После этой встречи Горди Хоу, повидавший в хоккее многое, сказал, что «Валерий Харламов катается, как бог».

Александр Мальцев выходил на лед во втором звене советской команды, где компанию ему на первые два матча составили спартаковцы Владимир Шадрин и Александр Якушев. Во втором матче в Торонто советская команда уступила канадцам 1:4. Игра запомнилась болельщикам чудачествами арбитра Брауна. Как иначе объяснить то, что гол в ворота канадцев, который забил Владимир Петров при счете 1:3, видели все, кроме судей. «Мы были в шоке, что его не засчитали. А гол в Канаде – это очень важно, это переломный момент матча. Мы проиграли 1:4, возвращаемся в гостиницу, включаем телевизор, а там везде показывают, как шайба туда-сюда в ворота идет и из ворот выходит. Это сегодня такие моменты просматривают профессионально, в НХЛ есть 8–10 камер, они все это фиксируют, а тогда мы были вынуждены смириться с несправедливым решением судьи», – признавался Владислав Третьяк.

Много приятных минут советским хоккеистам и болельщикам доставил третий матч, состоявшийся в Виннипеге. Канадцы, правда, игравшие без шести основных игроков, были повержены со счетом 8:5. В этой игре Мальцев, который был переведен в третье звено к игрокам «Крыльев Советов» Лебедеву и Бодунову, забросил одну шайбу. Он отличился и в четвертом поединке, который закончился со счетом 5:5. Именно в этом матче, когда советские хоккеисты проигрывали 2:5, и произошел тот самый памятный эпизод, когда Валерий Васильев, поинтересовавшись: «А как там играют в шахматы?», пообещал комментатору Н. Озерову и журналисту В. Дворцову, что сборная СССР не проиграет. Однако мало кто знает, что тренер Кулагин в самой концовке встречи при счете 4:5 пообещал тому игроку, кто сравняет счет в этом матче, бутылку отборного армянского коньяка. Ждать долго не понадобилось. «Лауреатом» стал защитник Александр Гусев, который отличился уже через минуту.

После того как местные хоккеисты оказали русским нешуточное сопротивление на родном льду, пессимизм канадцев стал сходить на нет. Спортивные журналисты Маккензи и Лакруа писали о том, что канадские хоккеисты буквально «казнят себя за то, что проворонили во время последней встречи в Ванкувере бросок Александра Мальцева, обернувшийся четвертой шайбой». Тренер канадцев Билл Харрис перед ответной поездкой всячески заводил своих игроков: «Теперь вы убедились, что русских можно одолеть. Для этого лишь нужно не расчехлять коньки за четыре минуты до финального свистка судьи». Канадская пресса называла вратаря Третьяка, нападающих Михайлова, Петрова, Харламова, Мальцева и особенно Якушева игроками мирового класса. Советские специалисты отмечали настоящую звезду в составе канадцев – Бобби Халла, а также ветерана Горди Хоу, которого «не берет время».

Прибыв в Москву, профи, в отличие от своих соотечественников, с опаской разместившихся в «Интуристе» двумя годами ранее, не искали «жучки