«Вы что-то искали?» — вопрос, который загадочный библиотекарь Саюри Комати задает всем, кто приходит к ней за книгами.

Кроме списка литературы, каждый из пяти посетителей получает возможность изменить свою жизнь к лучшему: начать гордиться своими успехами и заботиться о себе, перестать искать одобрения окружающих, научиться ценить своих близких и доверять миру.

Истории главных героев покажут, что ответы на все вопросы можно найти в библиотеке, а какой бы безвыходной ни казалась ситуация, с ней все еще возможно справиться.

Митико Аояма

Вы найдете это в библиотеке

Информация от издательства

Original title:

На русском языке публикуется впервые

Аояма, Митико

Вы найдете это в библиотеке / Митико Аояма; пер. с яп. Е. Рябовой. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023 — (Романы МИФ. Прекрасные мгновения жизни).

ISBN 978-5-00195-754-6

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

OSAGASHIMONO WA TOSHOSHITSU MADE by Michiko Aoyama

© Michiko Aoyama 2020

All rights reserved.

First published in Japan in 2020 by POPLAR Publishing Co., Ltd.

Russian language translation rights arranged with POPLAR Publishing Co., Ltd., through The English Agency (Japan) Ltd and New River Literary Ltd.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Глава 1. Томока, двадцать один год, продавец в магазине женской одежды

В мессенджере Сая написала, что у нее теперь есть бойфренд. «Что он за человек?» — спросила я, на что она коротко ответила: «Врач».

А ведь я имела в виду, какой он человек, но она ни слова не сказала о характере или внешности, только сообщила его профессию. Хотя, полагаю, и врачи бывают разными.

Выходит, чтобы описать человека как можно быстрее и короче, этого достаточно. Вроде как профессия равна типажу, который ее представляет. К слову сказать, когда я услышала про врача, мне показалось, что в целом я поняла, какой он. Что-то вроде общепринятого стереотипа о профессии — а может, мое личное представление о ней.

Интересно, а что считают типичным для людей моей профессии? Для того, кто со мной незнаком, будет ли что-то понятно обо мне, если он узнает, кем я работаю?

На экране смартфона на нежно-голубом фоне цвета неба всплывают короткие строчки рассказа о новом бойфренде, с которым Сая познакомилась на вечере, организованном для поиска спутника жизни.

Сая — подружка из моего родного города. Мы общаемся со старших классов, я уехала в Токио учиться в колледже и осталась работать, но мы по-прежнему поддерживаем связь.

— А у тебя как дела, Томока?

На мгновение палец замер над экраном. Я хотела написать: «Все как всегда», но телефон автоматически заменил на «Все отлично». Такой ответ я и отправила. А ведь хотела сказать, что мне тут скучно.

Я работаю в раю.

В универмаге «Эдем», название которого переводится как «райский сад», я — в черной фирменной жилетке и юбке — ежедневно стою за кассой и обслуживаю покупателей. И весной, и летом, и осенью, да и зимой, что вот-вот наступит. После окончания колледжа я устроилась сюда, и как-то незаметно прошло уже больше полугода.

На дворе ноябрь, в помещении включено отопление. В колготках и узких туфлях-лодочках кончики пальцев потеют. Чувствую, как плотно сжатые пальцы, влажные от пота, теряют чувствительность.

Думаю, это относится ко всем женщинам, которые на работе обязаны носить униформу. Особенность «Эдема» — фирменные блузки кораллового цвета. Розовый с легким оттенком оранжевого. Сразу же после поступления на работу я проходила ориентационное обучение. Нам говорили, что коралловый цвет подобрал какой-то известный координатор моды, — это свежий и нежный цвет, и он, судя по рассказу, подходит «женщинам любого возраста». Начав работать здесь, я убедилась в этом на своем опыте.

— Фудзики-сан, я вернулась с перерыва. Ваша очередь, — сказала Нумаути, наша почасовая сотрудница, заняв место за кассой. На ее губах блестит свежая помада.

Меня распределили в отдел женской одежды. Нумаути работает здесь уже двенадцать лет — очень опытный продавец. В прошлом месяце, когда у нее был день рождения, она сказала: «Ну вот, теперь у меня две одинаковые цифры в графе “возраст”». Ей точно не сорок четыре, но и не шестьдесят шесть. Наверное, все же пятьдесят пять. Примерно возраста моей мамы.

Блузка кораллового цвета очень идет Нумаути. Думаю, при выборе цвета предполагали, что продавщицами будут в основном временные сотрудницы среднего возраста.

— Фудзики-сан, последнее время вы возвращаетесь после перерыва минута в минуту. Постарайтесь впредь приходить чуть раньше.

— Конечно, прошу прощения…

Среди всех почасовых сотрудниц Нумаути у нас за главную — отслеживает дисциплину в смене. Она не упускает ни малейшей оплошности, но говорит все верно, так что с этим приходится мириться.

— Тогда я на перерыв.

Слегка кивнув Нумаути, я вышла из-за кассы. Проходя мимо товаров, я остановилась, чтобы аккуратно подправить лежащую на полке одежду, но в тот самый момент, когда я протянула руку, меня окликнули:

— Можно на секунду…

Обернувшись, я увидела покупательницу. Примерно такого же возраста, что и Нумаути. На лице ни грамма косметики, довольно потрепанный пуховичок и потертый рюкзак за спиной.

— Что мне больше подходит?

Женщина держала в каждой руке по вязаному свитеру: один — пурпурный, оттенка маджента, с V-образным вырезом; другой — коричневый с высоким воротом.

В отличие от бутиков, в универмаге мы стараемся сами не подходить к покупателям. Таким правилам лично я только рада, но, если необходим совет, разумеется, мы обязаны ответить.

Зачем я только остановилась, чтобы аккуратно переложить одежду? Нужно было прямиком идти на перерыв. Думая так, я сравнила два свитера и показала на пурпурный.

— Думаю, этот подойдет вам больше. Он ярче.

— Правда? А не слишком ли вызывающе для меня?

— Совсем нет. Но если вы предпочитаете более спокойные тона, то коричневый вам тоже подойдет, высокий воротник в холодный сезон будет согревать.

— Но мне кажется, он немного простоват.

С этими вопросами и ответами мы никуда не двигались. Я предложила примерить, но покупательница отказалась. Я удержалась от вздоха и взяла в руки пурпурный свитер.

— На мой взгляд, это красивый цвет, он вам к лицу.

В этот момент я наконец поняла, чего она на самом деле хочет.

— Думаете?

Женщина пристально посмотрела на свитер, после чего подняла глаза на меня:

— Тогда его.

Она встала в очередь на кассе. Я аккуратно сложила коричневый свитер и вернула на полку. От моего обеденного перерыва ровно в сорок пять минут прошло уже пятнадцать.

Выйдя через служебный выход, я разминулась с сотрудницей брендового магазина одежды для молодежи. Колыхнулась расклешенная юбка в клетку: белый и оттенок зеленого мха — элегантная вещица.

Мы работаем на одном этаже, но у коллег из бутиков одежда симпатичнее. Наверное, и юбка из их коллекции. Блузка в стиле кантри, подкрученные локоны — с такими продавщицами в зале «Эдем» выглядит нарядно.

Я зашла в раздевалку, вытащила тряпичную сумку с едой и отправилась в столовую для сотрудников.

В меню: соба, удон, карри, комплексный обед с жаренной в кляре рыбой. Уже столько раз все это заказывала! После того как тетушке на раздаче я сказала, что та положила мне не то, что я просила, она так возмущалась — и больше в столовой мне что-то ничего брать не хочется. С тех пор я покупаю булочки в круглосуточном магазине по пути на работу и перекусываю ими на обед.

В столовой то тут, то там видны коралловые блузки, а среди них белые рубашки сотрудников-мужчин и элегантные наряды продавщиц из брендовых магазинов.

Вдруг рядом со мной раздался взрыв смеха. Четыре женщины, работающие на почасовой ставке. Сотрудницы в униформе увлеченно обсуждали семейные дела: мужей и детей. Болтали с видимым удовольствием. Для покупателей и я, и они — одна «команда в коралловых блузках», но, честно признаться, меня они немного пугают. Думаю, что мне ни за что не стать такой, как они, не победить их. Поэтому не остается ничего иного, как просто не лезть в сражение.

…Все же со мной что-то не так.

Есть всего одна причина, по которой я устроилась в «Эдем»: только сюда меня приняли.

Не то чтобы я хотела работать именно в «Эдеме». Выдающихся способностей у меня не наблюдалось, и было все равно где, только бы работать.

Когда я прошла собеседования в тридцати компаниях, везде провалилась и уже порядком утомилась, пришло уведомление о приеме на работу из «Эдема». Я сразу же решила его принять и уже ничего другого не искала. Для меня важным было то, что я смогу остаться в Токио.

Если вы спросите, есть ли у меня какие-то большие планы на жизнь в Токио, то я отвечу: нет. Скажем так, мне не столько нужно жить именно в Токио, сколько я просто очень не хочу возвращаться в родные места в провинции.

Я родилась далеко-далеко от Токио. Там, где, куда ни кинь взгляд — поля, поля, поля. До единственного круглосуточного магазина, тоскливо стоящего на шоссе, от моего дома крутить педали на велосипеде минут пятнадцать. Свежие журналы появляются здесь с опозданием на несколько дней. Ни кинотеатра, ни торгового центра. Ни одного заведения, которое можно было бы назвать рестораном. Поесть получится разве что в столовой с комплексными обедами. Со средних классов школы мне было так тоскливо там, что хотелось сбежать как можно скорее.

Телевизионных каналов было всего четыре, но влияние на меня сериалов, которые крутили по телевизору, было огромным. Казалось, достаточно лишь отправиться в Токио, и я смогу стильно одеваться, как актрисы, а моя жизнь в городе, где есть всё, будет наполнена захватывающими событиями. Поэтому я училась изо всех сил и сдала экзамены в токийский колледж.

После переезда в Токио я почти сразу же поняла, насколько глубокими оказались мои заблуждения. Однако, где бы ты ни был, примерно в пяти минутах пешком всегда можно найти несколько круглосуточных магазинчиков, поезда приходили каждые три минуты — и в этом смысле Токио все же мог считаться городом мечты. Повсюду продавались товары первой необходимости и готовая еда. Я очень привыкла к такой беззаботной жизни. Из всех универмагов «Эдем» в столичном регионе меня распределили именно в тот, который находился на расстоянии одной станции от моей квартиры, поэтому добираться на работу было удобно.

Между тем иногда я задумывалась: что же мне делать дальше?

Страстное желание переехать в Токио, а затем и восторг оттого, что я смогла, уже растворились, словно круги на воде.

Из родного города почти никто не перебрался учиться в столицу. Все говорили мне: «Как же классно!» Это не могло не радовать, но в конечном счете ничего особенно классного я здесь так и не смогла сделать.

В моей жизни не было того, что бы мне хотелось делать. Не было ничего исключительно интересного, не было бойфренда — просто не было желания испытывать бытовые неудобства. Вернись я сейчас домой, по-прежнему ничего не умела бы.

Может, я просто буду и дальше работать в «Эдеме», становиться все старше и старше? Может, без целей и мечты содержимое вот этой коралловой блузки будет лишь стареть? У меня нет выходных по субботам и воскресеньям, поэтому я меньше стала общаться с друзьями. Скорее всего, причина не только в этом — но и бойфренда у меня тоже нет.

Поменять работу.

В голове несколько раз смутно всплывали такие слова. Но мне казалось, что для этого нужно будет приложить какие-то неимоверные усилия, а воли что-то сделать у меня не хватало. Я вообще такой человек — во мне нет жизненной энергии. Мне не заставить себя даже резюме написать.

Да и светит ли что-то недавней студентке, которую приняли только в «Эдем», если искать работу посреди года, а не тогда, когда все компании разом объявляют о вакансиях для выпускников?

— А, Томока! — окликнул меня Кирияма с подносом в руках.

Это парень из отдела, где продают очки фирмы ZAZ. Двадцать пять лет, на четыре года старше меня. На работе непринужденно поболтать я могу разве что с ним. Мы давно не разговаривали, последнее время его частенько перебрасывали в другие магазины сети, когда там не хватало рук.

На подносе — комплексный обед с жареной ставридой и удон с мясом. Кирияма такой тощий, но поесть любит.

— Можно к тебе?

— Садись.

Кирияма разместился напротив меня. Очки в тонкой круглой оправе ему идут, делают его взгляд теплым. Мне кажется, Кирияме идеально подходит эта работа. К слову сказать, я от кого-то слышала, что он сам ушел с предыдущей работы, после чего устроился в компанию ZAZ.

— А чем ты раньше занимался?

— Я? Работал для журнала. Редактировал, писал статьи.

— Ничего себе.

Я удивилась. Выходит, он ушел из издательства? Выглядит человеком деликатным, много знает, создает впечатление интеллектуала. Я подумала, что даже предыдущая работа, возможно, все же накладывает отпечаток на образ человека.

— Чему ты так удивлена?

— Ну так это ведь классная работа.

Кирияма улыбнулся и со свистом втянул удон.

— Работать в салоне оптики тоже классно.

— Наверное.

Я улыбнулась и откусила кусочек булочки с сосиской.

— «Классно» — твое любимое словечко.

— Да, правда?

Возможно, он прав.

Когда Сая рассказывала о своем новом бойфренде, я несколько раз написала ей в ответ: «Классно». Интересно, что заставляет меня давать такую оценку — «классно»? Может, особые способности или обширные знания? Что-то такое, что не всякому под силу?

Потягивая клубничное молоко, я пробормотала:

— Неужели моя жизнь так и пройдет в этом «Эдеме»?

Кирияма поднял брови:

— Что с тобой? Хочешь искать другую работу?

Я немного замялась, а потом негромко ответила:

— Да… последнее время стала об этом подумывать.

— Хочешь опять с покупателями работать?

— Нет. Хочу какую-нибудь офисную должность. Чтобы носить что хочешь, чтобы суббота и воскресенье — выходные, чтобы иметь собственное рабочее место. Чтобы с коллегами обедать где-нибудь неподалеку от офиса, перемывать косточки начальству в комнате отдыха.

— Что-то ты ни слова про работу не сказала, — усмехнулся Кирияма.

— Так ведь я не знаю, какой бы работой хотела заниматься.

— Послушай, Томока, ты же в штате компании, через несколько лет тебя могут перевести в главный офис.

— Так-то оно так…

В «Эдеме» новички должны как минимум первые три года проработать в магазине. Он прав, есть и такой вариант карьеры — попрактиковаться на торговой площадке, а потом подать заявление для перевода в офис. В административный отдел, отдел кадров, отдел разработки продукции, отдел закупок и планирования мероприятий. Все эти подразделения предполагают работу в офисе.

Но я слышала, даже после подачи заявления сотрудников редко переводят. Самый реалистичный план карьерного роста — освоить административные обязанности в магазине и стать менеджером торговой точки. Мой начальник Камидзима — человек без особого рвения к работе — выбрал именно такой вариант. Сейчас ему около тридцати пяти, почти пять лет он здесь на должности менеджера — наверное, это максимум, на который можно рассчитывать. Да и вряд ли это можно назвать карьерой: обязанности все те же, только ответственности больше, да еще и организовывать работу почасовиков надо. Как подумаешь, так вздрогнешь от такой перспективы. Хотя зарплата у него выше, но у меня нет уверенности, что я бы с таким справилась.

Я спросила у Кириямы:

— А как ты нашел работу в ZAZ?

— Зарегистрировался на сайте по поиску работы. Мне довольно много предложений пришло. Из них и выбрал.

Кирияма достал мобильный и показал сайт.

При регистрации нужно отметить интересующие должности, а также опыт и навыки, после чего будешь получать рассылку с вакансиями.

Я посмотрела в графы для заполнения — все довольно подробно. Сертификаты, баллы TOEIC, водительские права… Можно поставить галочки напротив соответствующих пунктов.

— Навыки… у меня только третий уровень знания английского.

Надо было все же получить водительские права. В провинции без машины жить невозможно; обычно на весенних каникулах после окончания школы все записываются в школу вождения. Я знала, что еду в Токио, поэтому решила, что мне права ни к чему. Экзамен на знание английского нас заставили сдавать в средних классах, но третий уровень — это вообще ни о чем.

В форме регистрации я обнаружила детальные вопросы о компьютерных навыках. Word, Excel, PowerPoint. А еще такие названия, которых я раньше никогда и не слышала.

У меня есть ноутбук. Я на нем писала рефераты и диплом, когда училась в колледже. После того как устроилась на работу, пропала необходимость создавать какие-либо документы. А затем у меня сломался роутер, я купила новый, но так и не разобралась, как подключиться к интернету, просто закрыла ноутбук и убрала. Мне вполне достаточно смартфона, могу обойтись и без компьютера.

— Если просто печатать в Word, я с этим справлюсь. А вот Excel я совсем не знаю.

— Хочешь трудиться в офисе, хотя бы с таблицами надо уметь работать.

— Но на курсы ходить дорого.

И тут Кирияма сказал что-то неожиданное:

— А зачем тебе дорогие курсы? Есть дома культуры и районные центры обучения, там вполне неплохо преподают. Они предлагают дешевые компьютерные курсы для местных жителей.

— Такое тоже бывает?

Свернув упаковку от булочки, я посмотрела на часы и обнаружила, что осталось уже меньше десяти минут. Нужно было еще заскочить в туалет и вернуться за кассу за три минуты до конца перерыва, иначе Нумаути меня съест.

Допив клубничное молоко, я встала из-за стола.

Вечером я начала искать на смартфоне: «Район Хаттори», «культурно-общественный центр», «компьютерные курсы». И как ни странно, поиск выдал много результатов. Просто удивительное дело, что их так много.

Мое внимание привлекло название «Культурно-общественный центр Хаттори». Проверив адрес, я обнаружила, что это довольно близко — минутах в десяти от дома. Центр располагался в том же здании, что и начальная школа.

На официальной странице была информация о различных курсах и занятиях. Сёги, хайку, ритмика, гавайские танцы, ОФП. Они достаточно часто проводили такие мероприятия, как составление цветочных композиций, а также лекции. Любой житель района мог принять участие.

Кто бы подумал, что такое возможно на территории начальной школы. Я уже три года жила в этой квартире, но ни о чем подобном не знала.

Написано, что компьютерные курсы проходят в учебном классе. Нужно принести собственный ноутбук или взять у них напрокат. Занятие стоит всего две тысячи иен. Время: по средам с двух до четырех. Также предлагались индивидуальные занятия — можно было заниматься в любой удобный день. Мне подходило, что обучение проводилось не по выходным. На этой неделе у моей смены нерабочий день выпадал в среду.

«Мы приглашаем и новичков. Рекомендуем наши курсы тем, кто хочет учиться в собственном темпе. Наш преподаватель будет индивидуально заниматься с каждым. Начиная от азов компьютерной грамотности, использования программ Word и Excel до создания страниц в интернете и программирования. Занятия ведет преподаватель Гонно».

…Может быть, это у меня и получится.

Я открыла и заполнила форму заявки. Хотя я пока еще ничего не сделала, но, стоило представить, как я мастерски справляюсь с таблицами в Excel, меня в кои-то веки охватило воодушевление.

Через два дня, в среду, я отправилась в школу со своим ноутбуком.

Судя по их карте на веб-странице, нужно было обогнуть школьный забор и по небольшой дорожке зайти на территорию. Передо мной оказалось двухэтажное белое здание. Над стеклянной дверью на небольшом козырьке висела табличка с надписью: «Культурно-общественный центр Хаттори».

Я открыла дверь. Сразу же у входа за стойкой администратора сидит седой дядя с густой шевелюрой. За ним офис — женщина с банданой на голове что-то пишет за столом. Я обратилась к администратору:

— Извините, я на компьютерные курсы…

— А, запишитесь вот здесь. Они в учебном классе «А» занимаются.

Администратор указал на планшет с листочком, прикрепленным клипсой, который лежал на стойке. На нем была таблица с графами: «имя посетителя», «цель визита» и «время входа».

Учебный класс «А» располагался на первом этаже. После стойки администратора у входа нужно было пройти чуть дальше до холла, а там повернуть направо. Раздвижная дверь была открыта, и я заглянула внутрь. Стулья стояли по обе стороны длинного стола. С работающими ноутбуками друг напротив друга сидели девушка с пышной прической, на вид чуть старше меня, и мужчина со скуластым лицом.

Я почему-то подумала, что преподавателем Гонно будет мужчина, но это оказалась женщина лет пятидесяти пяти. Я представилась, и Гонно-сенсей расплылась в приветливой улыбке.

— Присаживайтесь, где вам больше нравится.

Я села с краю стола на той же стороне, что и девушка. Мужчина и девушка особенно не обращали на меня внимания, увлеченно продолжая выполнять свои задания.

Я открыла ноутбук. На всякий случай еще дома включила его — впервые за долгое время. Ноутбук так давно не заряжался, что потребовалось немало времени, пока он запустился. Однако после работал без проблем.

Из-за того, что последнее время пользовалась лишь смартфоном, я совершенно не могла печатать. Наверное, мне нужно потренироваться и с Word тоже.

— Фудзики-сан, вы хотели научиться работать в Excel, верно?

Именно это я написала, когда заполняла форму заявки.

— Да, но на моем ноутбуке нет Excel.

Гонно-сенсей бегло взглянула на экран моего ноутбука, пару раз щелкнула мышкой и сказала:

— Он установлен. Я создала вам ярлык.

На экране появилась зеленая квадратная иконка с буквой «Х».

Удивительное дело. Значит, программа пряталась где-то на моем компьютере.

— Раз вы пользуетесь Word, то у вас установлен и Office.

Office установлен? Я совершенно не поняла, о чем она говорит, но будем считать, что мне повезло. К слову сказать, когда я училась в колледже, я не смогла самостоятельно установить Word, и тогда мне помогла однокурсница. Вот что бывает с теми, кто всегда полагается на других.

В течение двух часов Гонно-сенсей обучала меня азам использования таблиц Excel. Она то и дело отходила к двум другим ученикам, но в основном уделяла все время мне.

Что поразило больше всего, так это то, что можно было выделить ряд набранных чисел, а потом щелкнуть мышкой и получить сумму. Узнав о такой удобной функции, я громко воскликнула: «Вот это да!» — чем рассмешила преподавательницу.

Пока я выполняла задания, краем уха слышала, о чем говорит сенсей с другими учениками. Похоже, они уже не первый раз пришли на занятия. Мужчина создавал интернет-страницу о дикорастущих травах, а девушка собиралась открыть интернет-магазин.

Пока я бесполезно убивала время, совсем рядом, в этом маленькой комнатке, люди усердно учились. От таких мыслей я стала казаться себе жалкой.

Когда время занятия подошло к концу, Гонно-сенсей сказала мне:

— Я не подготовила для вас никакого учебного текста. Могу порекомендовать книги. Но если вдруг приглянется что-то еще в книжном или библиотеке, то, разумеется, можете пользоваться и другими изданиями.

Назвав учебные пособия по компьютерной грамотности, она с улыбкой продолжила:

— А еще в этом центре есть небольшая библиотека с читальным залом.

Читальный зал.

Так нежно прозвучало это словосочетание, будто я вернулась в школьные годы.

— А там можно брать книги на дом?

— Да, жители района могут. Кажется, до шести книг на две недели.

Мужчина обратился к Гонно-сенсей, и она отошла.

Я записала названия рекомендованных книг, закрыла ноутбук и вышла из класса.

Библиотека оказалась в самом конце коридора на первом этаже.

Пройдя мимо двух учебных классов и одной комнаты с татами, рядом с зоной отдыха я обнаружила библиотеку.

Над входом висела табличка с надписью: «Читальный зал», раздвижная дверь была широко открыта.

Осторожно заглянув внутрь, я увидела комнату размером с учебный класс, наполненную книжными стеллажами. По левую руку от входа располагалась стойка библиотекаря. На краю стояла табличка: «Выдача и возврат книг».

Изящная девушка в переднике цвета индиго выкладывала книжки на стеллаж напротив стойки. Я обратилась к ней:

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, а где книги о компьютерах?

Девушка резко подняла на меня взгляд. Большеглазая, совсем молодая, она казалась ученицей старших классов. На макушке волосы собраны в хвостик, который покачивался из стороны в сторону. На груди бейдж с именем: «Нодзоми Моринага».

— О компьютерах? Вам вот сюда.

Нодзоми Моринага, не выпуская из рук стопку книг, прошла мимо стола, на котором тоже были выставлены книги, и показала на большой стеллаж у стены.

Издания были четко разделены тематическими табличками: «Компьютеры», «Языки», «Учебники для аттестации».

— Большое спасибо.

Когда я бросила взгляд на стеллаж, Нодзоми добавила с улыбкой:

— Если вам нужна справка, то у нас есть библиотекарь. Вон там, в глубине зала.

— Справка?

— Да. Если нужен совет по выбору книги, она вам поможет.

— Большое спасибо.

Я поклонилась Нодзоми. Она тоже слегка опустила голову и вернулась к стеллажу.

Я пробежала глазами по полкам с книгами о компьютерах. Тех, которые рекомендовала Гонно-сенсей, не было. Я совершенно не понимала, какую лучше выбрать, поэтому решила получить консультацию у библиотекаря.

Нодзоми сказала, что она где-то в глубине библиотеки. Я еще раз вернулась к стойке, посмотрела в зал — там стояла ширма. За ней под потолком висела табличка с надписью: «Справочная».

Я дошла до ширмы и заглянула за нее…

Между ширмой и L-образной стойкой сидела библиотекарь, занимая собой все пространство.

Это была очень, очень крупная женщина. Не то чтобы полная, просто очень большая. Светлокожая, подбородок плавно переходил в линию шеи, поверх бежевого передника надета кофта кремового оттенка. Весь ее облик ассоциировался с медведицей, впавшей в зимнюю спячку в берлоге. Волосы собраны в пучок на затылке. Пучок закреплен шпилькой, на конце которой три изящных белых цветочка. Библиотекарь склонилась вперед, занимаясь какой-то работой, но отсюда не было видно, что она делает.

На шее у нее висел бейдж с именем: «Саюри Комати». Какое милое имя.

— Простите…

Подойдя ближе, я окликнула ее. Комати перевела на меня взгляд. У нее были глаза с очень маленькими зрачками — от этого я немного поежилась. Заглянув через стойку, я увидела, что на небольшом коврике размером с открытку она втыкает иголку во что-то круглое, напоминающее мячик для пинг-понга.

Невольно я чуть было не вскрикнула. Чем она здесь занимается? У нее в руках что-то вроде куклы вуду?

— Ой, нет-нет, все в порядке…

Я поспешно сделала шаг назад. И тут Комати сказала:

— Вы что-то искали?

Ее голос меня покорил.

Хотя тон был ровным, он обволакивал теплом, поэтому я остановилась. Эти слова, исходящие от Комати, которая даже не улыбнулась, дарили удивительное чувство покоя.

…Что же я ищу?

Я ищу…

Цель работы, а еще хочу найти то, что я смогу делать.

Но даже если бы я сейчас рассказала ей об этом, вряд ли Комати помогла бы мне с ответом. Я же понимаю, что она спрашивает совсем о другом.

— Я ищу справочники о компьютерах…

Комати пододвинула к себе небольшую коробку ярко-оранжевого цвета, которая стояла у нее под рукой. Это было печенье Honey Dome — настоящий бестселлер кондитерской компании «Курэмиядо». Я тоже очень любила это круглое мягкое печенье. Хотя оно и не считалось каким-то элитным, но и в круглосуточных магазинах не продавалось — скажем, позволительная роскошь.

Когда Комати открыла коробку, внутри оказались маленькие ножницы и иголки — она использовала ее для рукоделия.

Комати убрала иголки и шарик, а потом внимательно посмотрела на меня:

— А что вы будете делать на компьютере?

— Для начала хочу освоить Excel. Так, чтобы я смогла потом внести его в резюме в список компьютерных навыков.

Библиотекарь повторила за мной:

— Список навыков…

— Я хочу зарегистрироваться на сайте по поиску работы. В своей нынешней не вижу никакого смысла и цели.

— А какая у вас сейчас работа?

— Ничего особенного. Продаю женскую одежду в универмаге.

Комати наклонила голову. Цветочки на булавке в волосах сверкнули.

— Вы и правда думаете, что работа продавца одежды совершенно не особенная?

Я не нашлась что ответить. Комати молчала. Кажется, она спокойно ждала моей реакции.

— Ну… ведь с этой работой может справиться кто угодно. У меня нет никакой мечты, просто устроилась туда. Но я должна работать, я живу одна, меня никто не будет содержать.

— Но ведь вы самостоятельно нашли работу, вас взяли, вы трудитесь каждый день и можете заработать достаточно, чтобы прокормить себя. Разве само это уже не прекрасно?

Мне хотелось заплакать. Хотя меня похвалили сейчас просто за то, что я такая, какая есть.

— Прокормить? Ну да… я покупаю себе булочки в круглосуточном магазине.

Что-то внутри меня дрогнуло, поэтому я попыталась выкрутиться и ляпнула что-то неподходящее. Ведь «прокормить» себя — это не только про еду. Комати наклонила голову в другую сторону.

— Ну, какой бы ни был повод, намерение выучить что-то новое — это прекрасно.

Комати обернулась к компьютеру и положила обе руки на клавиатуру.

С невероятной скоростью она защелкала по клавишам, даже глазом не успеть за всеми движениями. У меня чуть ноги не подкосились от удивления.

В конце она громко ударила по кнопке и подняла руку. В это же мгновение зажужжал стоявший рядом принтер.

— Для начинающих пользователей Excel этого, наверное, хватит.

Комати передала мне лист. На нем были названия книг и имена авторов. Цифры рядом, видимо, означали номера категорий и полок, на которых стояли справочники. «Первые шаги в Word и Excel», «Мой первый учебник по Excel», «Excel быстро и эффективно», «Простое введение в Office». А в самом низу списка значилось что-то странное.

«Гури и Гура».

Я с удивлением смотрела на это название, написанное не иероглифами, а азбукой.

Этот та самая книжка «Гури и Гура»? Книжка с картинками про двух мышат?

— И вот еще что.

Комати чуть-чуть повернулась на крутящемся кресле и опустила руку под стойку.

Немного наклонившись, я заметила там деревянную тумбочку с пятью ящиками. Комати открыла самый верхний. Я не смогла рассмотреть как следует: что-то вроде цветастых мягких тряпочек лежало внутри. Комати вытащила это что-то оттуда и протянула мне.

— Вот, пожалуйста. Это для вас.

Я непроизвольно распахнула ладонь, и Комати положила на нее нечто очень легкое. Это оказался черный кружочек размером с монету в пятьсот иен с ручкой.

Сковородка?

Войлочная поделка в виде сковородки. К ручке прикреплено маленькое металлическое колечко.

— Что это?

— Это бонус.

— Бонус?

— Когда к книжке прилагается бонус, это же приятно.

Я внимательно рассматривала войлочную сковородочку. Бонус к книжке. Мило.

Комати вновь вытащила из коробки из-под печенья иголку и шарик.

— Вы когда-нибудь пробовали валять из шерсти?

— Нет, хотя я видела такие поделки в Twitter.

Комати показала мне иголку. Ее основание было загнуто под прямым углом, а на конце нанесено несколько мелких зазубрин.

— Валяние — удивительное дело. Просто ударяешь иголкой по шарику из шерсти, и постепенно появляется объемная форма. Несмотря на то что ты просто прокалываешь шерсть, благодаря специальной форме игла рвет и переплетает ворсинки и превращает ее в твердый войлок.

С этими словами Комати опять принялась прокалывать шарик иглой. Наверное, и эту сковородочку она сделала сама. Скорее всего, в ящике множество других поделок из войлока. Чтобы раздавать их как бонус к книжкам.

Словно говоря, что свою работу как библиотекарь она уже выполнила, Комати сосредоточенно рукодельничала. Мне столько всего хотелось у нее спросить, но показалось неловко мешать, и поэтому я просто поблагодарила за помощь и ушла.

Номера полок в таблице оказались на том стеллаже, который мне раньше показала Нодзоми. Сверив с названиями, я взяла две книги — посчитала их наиболее понятными.

И только у одного произведения не совпадал номер. «Гури и Гура».

В детском саду я читала эту книжку с картинками много раз. По-моему, и мама мне ее вслух читала. Но почему она тоже оказалась в списке? Может, Комати опечаталась?

Книжки с картинками и детская литература стояли возле окна в уголке, окруженном низкими стеллажами. На полу лежал полиуретановый коврик-пазл; нужно было снять обувь, чтобы по нему ходить.

В окружении симпатичных изданий с картинками я почувствовала какую-то легкость на сердце. Я нашла три книжки «Гури и Гура». Наверное, она популярна, поэтому в библиотеке несколько экземпляров. И решила взять почитать. К тому же это бесплатно.

Я принесла два пособия о компьютерах и «Гури и Гура» к стойке, где работала Нодзоми. По страховому свидетельству мне выдали читательский билет и оформили книги.

По пути домой я заскочила в круглосуточный магазинчик, купила булочку с корицей и холодный кофе с молоком.

Съев булочку с кофе перед телевизором, я поняла, что мне хочется еще чего-нибудь соленого. На полке томились залежи лапши быстрого приготовления. Я посмотрела на часы: уже шесть. И решила, что на ужин этого достаточно.

Поставив чайник с водой на огонь, я достала из сумки книги, которые взяла в библиотеке. Освою материал и научусь работать с компьютером в офисе.

И еще одна книжка: «Гури и Гура».

Твердая плотная белая обложка. В детстве мне казалось, что она большая, а теперь в моих руках лежала книжка размером с обычную тетрадь. Возможно, она представлялась мне большой, потому что была сделана как альбом и открывалась по длинной стороне.

Под заголовком, набранным рукописным шрифтом, были нарисованы мышата, которые держали большую корзинку и шагали, смотря друг на друга. У левого мышонка шапочка и одежда были синими, а у правого — красными.

Я что-то забыла, кто из них Гури, а кто Гура. Вроде они близнецы.

Присмотревшись к заголовку, я заметила, что Гури написано синим цветом, а Гура — красным.

А, вот в чем дело.

Обратив внимание на такую закономерность, я почувствовала, как во мне что-то зажглось. Ведь разгадав это, теперь будет легче воспринимать историю.

Перелистывая страницы, я следила за сюжетом. Гури и Гура в лесу. Точно, они же там нашли большое яйцо… А в конце, в самом центре разворота, нарисована огромная сковорода, на которой покоится свежеприготовленный пышный бисквит.

А ведь библиотекарь мне дала сковородочку из войлока. Подумав об этом, я прочитала текст на этой странице: «Пышная и желтая кастелла выглянула наружу».

Я слегка удивилась.

Они готовили кастеллу? Мне почему-то всегда казалось, что они пекли оладушки.

Вернувшись на страницу назад, я увидела, что Гури и Гура занимаются готовкой. Яйцо, сахар, молоко и пшеничная мука. Перемешать и испечь на сковородке. Кастеллу, выходит, совсем просто состряпать.

В этот момент засвистел чайник.

Я встала, выключила огонь на плите и сняла полиэтиленовую обертку со стакана с лапшой быстрого приготовления.

А ведь я столько раз читала этот рассказ, но совершенно забыла. Вернее, помню лишь моменты.

Вообще-то, интересно еще раз взять в руки те книжки, которые читал в детстве. Открываешь для себя что-то новое.

Когда я залила стакан кипятком и закрыла крышкой, зазвонил телефон.

На экране высветилось имя: Саи. Она нечасто баловала меня звонками. Либо у нее какая-то печаль, либо что-то радостное — одно из двух.

Бросив взгляд на лапшу, в течение секунд трех я колебалась, но все же ответила.

— Томока, привет! Извини, что так неожиданно. У тебя ведь выходной сегодня?

— Да.

Сая с извиняющимися интонациями продолжила:

— Ой, прости. Но мне нужен твой совет. Можешь сейчас говорить?

— Конечно. А что случилось?

Я только приготовилась выслушать ее проблему, как вдруг тон Саи оживился:

— Рождество ведь уже в следующем месяце. Мы с моим парнем решили купить друг другу подарки — ну, сказать друг другу, кто что хочет в подарок. Что бы мне заказать ему? Если закажу что-то дорогое, получится не очень-то хорошо с моей стороны, а если какую-нибудь ерунду, он во мне разочаруется. Может, у тебя есть идеи?

…Все же у нее что-то радостное.

Думая об участи моей лапши, я пожалела, что сняла трубку. Надо было сначала поесть, а потом общаться. А теперь я уже не могу сказать, что перезвоню позже, поэтому пришлось что-то промямлить, включить на мобильном громкую связь и положить его на стол. Поддакивая во время речи Саи, я разломила деревянные палочки и стала аккуратно есть лапшу, по возможности беззвучно. Видимо, Сая поняла, что я не очень-то горю желанием давать советы, и потому сказала:

— Ты сейчас занята? Что делаешь?

Вообще, я собиралась лапши быстрого приготовления поесть. Вернее сказать, я уже ее ем. Но мне не хотелось, чтобы она об этом узнала, и я ответила:

— Да нет, все нормально. Я книжку с картинками рассматриваю. «Гури и Гура».

— «Гури и Гура»? Про то, как они там омлет жарили?

Не угадала. Мое предположение об оладушках оказалось ближе к правде.

— Не омлет. Кастеллу.

— Да? Разве? Это же история о том, как они здоровенное яйцо где-то в лесу нашли.

— Да, а потом они стали думать, что из него приготовить, и решили сделать кастеллу.

— Так это кастелла была? Такое мог придумать лишь тот, кто частенько на кухне что-нибудь стряпает. И знает, что кроме омлета из яйца можно приготовить и такой десерт.

Интересное предположение.

— Все же, Томока, ты не такая, как мы. Читать книжки в выходные — это ж просто шик, есть в этом что-то интеллектуальное. А в Токио все такие?

— Не знаю, хотя здесь даже есть специальные книжные кафе для любителей книжек с картинками, — ответила я уклончиво.

После окончания школы Сая стала помогать родителям в магазине с посудой — кастрюли да сковородки. Для нее я была настоящей столичной штучкой, которая может рассказать ей о неведомом мире.

— Вот это да! Томока, ты наша звезда надежды. Настоящая деловая женщина из Токио.

— Вовсе нет.

Хотя я и отрицала ее слова, на душе все равно скребли кошки. Мне казалось, что моя неприглядная душа отражается в чистом зеркале наивных восторгов Саи.

Я рассказала ей, что работаю в компании, которая занимается модным бизнесом. С одной стороны, я не соврала, ведь моя деятельность и правда была связана с одеждой. Но я не говорил, что работаю в торговом зале. И что это универмаг «Эдем». Ведь она могла загуглить и раскусить меня.

Возможно, я все же не могу осадить Саю не из-за дружбы, а просто потому, что она продолжает говорить мне «Вот это круто». Возможно, мне и правда нужен кто-то, кто бы видел только красивую оболочку. Сая создала такой образ меня, какой бы я и правда хотела стать.

Во время учебы в колледже ее похвалы меня не просто радовали. Они меня вдохновляли. Но последнее время мне стало тяжеловато принимать ее «Вот это круто».

С угрызениями совести я отложила палочки для еды и два часа выслушивала беспечную болтовню Саи.

На следующее утро я проспала и помчалась на работу, толком не уложив волосы и не накрасившись.

Вчера вечером я залезла в кровать с телефоном, потом начала что-то листать и в результате долго не могла уснуть. Нельзя вечером начинать смотреть видео с любимыми айдолами. Уже была глубокая ночь, когда я поняла, сколько времени. В результате проспала. А ведь у меня утренняя смена.

После открытия магазина, с трудом сдерживая зевоту, я раскладывала товары на нижних полках, как вдруг над головой прозвучал сердитый окрик:

— Вот вы где! Вот что я вам скажу!

От этого тона у меня аж в ушах зазвенело. Продолжая сидеть на корточках, я подняла голову и увидела величественно возвышающуюся надо мною женщину с растрепанными волосами.

Та самая клиентка, которая несколько дней назад спрашивала, коричневый или пурпурный свитер ей выбрать.

Я поспешно поднялась. Женщина бросила в меня пурпурный свитер.

— Возмутительно! Да как вы смеете продавать бракованный товар!?

Я побледнела. Бракованный? Что же случилось?

— Я его постирала, а он сел! Я возвращаю товар, а вы верните мне деньги.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. И в голосе вдруг зазвенели металлические нотки:

— Мы не можем осуществить возврат товара, который был постиран.

— Вы же сами посоветовали мне его купить! Это ваша вина!

Что за вздор! Мне приходилось и раньше иметь дело с жалобами клиентов, но с такой наглостью я столкнулась впервые.

Я размышляла, пытаясь успокоиться. Нас ведь этому учили на ориентационной сессии. Что делать в таких ситуациях. Однако в голове было белым-бело от злости, которая оказалась сильнее замешательства, и мне не приходило в голову ни одной идеи, как справиться с ситуацией.

— Всучили мне бракованный товар, за дуру меня держите!

— О чем вы говорите, это вовсе не так.

— С вами бесполезно говорить. Зовите главного.

В голове что-то щелкнуло. Ведь за дуру держат меня.

Если бы «главный» в такой ситуации что-то мог сделать, я бы сама с радостью его пригласила. Но сегодня, как назло, Камидзима, наш менеджер, работает после обеда.

— К сожалению, сегодня наш менеджер работает после обеда.

— Ясно. Ну тогда я позже приду.

Бросив взгляд на мой бейдж с именем, покупательница сказала: «Значит, Фудзики!» — и ушла.

Звезда надежды для своей подруги из провинции и деловая столичная женщина дрожала и плакала от злости после обвинения в бесполезности, брошенного агрессивной покупательницей с абсурдными требованиями.

Вот уж не хотела бы я, чтобы меня сейчас увидела Сая.

Я так старалась, училась, выбралась из своей дыры, приехала в Токио. И что теперь?

В двенадцать на смену пришел Камидзима, я сообщила о случившемся, он нахмурился и сказал:

— Такое бы вы и сами могли уладить.

Особых надежд я на него и не возлагала, но все же это было чересчур. Я почувствовала, как во мне опять закипает возмущение.

Проходя мимо, Нумаути бросила на меня взгляд. Мне совсем не хотелось, чтобы это дело дошло до ее ушей. Нелегко, когда все тебя считают сотрудницей-недотепой.

В расстроенных чувствах я отправилась на обеденный перерыв.

С утра я так боялась опоздать на работу, что даже не заскочила в магазинчик по дороге. Думала, что в сумке еще остался пакетик с печеньем, которым можно перекусить, но потом вспомнила, что съела его дома еще позавчера. Что же делать с обедом? Нам не разрешают в форме заходить на этаж, где продаются продовольственные товары, да и по улице я в таком виде не могу шастать. Все эти ограничения так давят на меня. Как туфли-лодочки на мои бедные ноги.

Наверное, оттого, что на душе было тяжело, я совершенно не чувствовала голода, не было желания ни переодеваться, ни идти в столовую для сотрудников. Вдруг на глаза попалась дверь, ведущая к пожарной лестнице. Интересно, а она открыта?

Я потянула за ручку, и дверь распахнулась. Ясное дело, ведь это аварийный выход, он должен быть открыт.

Я почувствовала сквозняк и, словно сбегая, пробралась наружу.

— Ой.

— Ой.

Воскликнули мы одновременно. Я увидела Кирияму. Он сидел на лестничной площадке, спустив ноги на ступеньку ниже.

— Вот ты меня и нашла, — сказал со смехом Кирияма и вытащил наушники. Наверное, слушал музыку со смартфона. В одной руке у него была книжка в мягкой обложке, рядом стояла пластиковая бутылка с холодным чаем и лежали два шарика, обернутые в фольгу. Смотря на меня снизу вверх, Кирияма спросил: — Что случилось, что ты так выскочила?

— А ты что здесь делаешь?

— А я здесь, скажем, постоянный посетитель. Когда хочется одному побыть. А сегодня еще и денек такой теплый, настоящее бабье лето. — С этими словами он показал на шарик в фольге. — Будешь онигири? Правда, я их сам делал.

— Ты приготовил?

— Да, самый вкусный с кетой я уже съел. Остался с жареной икрой минтая и с водорослями комбу. Что выбираешь?

Вдруг я почувствовала, как хочу есть. А ведь еще недавно я совсем не ощущала голода.

— …С икрой.

— Присаживайся, — предложил Кирияма, и я устроилась рядом.

Я взяла онигири и сняла фольгу. Оказалось, что внутри он был завернут еще и в пищевую пленку, я убрала и ее.

— Значит, ты дома готовишь, — проговорила я.

На что Кирияма коротко ответил:

— Стал готовить.

Я откусила кусочек онигири. В меру соленый рис — самое то! Вкуснотища! Упругие икринки минтая и плотно сжатый в колобок рис удивительно хорошо сочетаются. Кораллово-розовый оттенок в обрамлении перламутрового белого. Я молча продолжала жевать.

— Ты ешь с таким аппетитом, я очень рад.

Кирияма рассмеялся. Я вдруг почувствовала, что у меня от души отлегло. Мгновенный эффект.

— Отличная вещь — онигири.

— Вот-вот. И правда отличная!

Он отреагировал чуть более активно, чем я ожидала. С удивлением я посмотрела на него, и Кирияма сказал:

— Еда — это важно. Нужно как следует работать и как следует есть.

В его голосе слышалась невероятная убежденность. Я спросила:

— Кирияма-кун, а почему ты ушел из издательства?

— Это была не крупная организация, а маленькое бюро, которое занималось издательскими делами. Там числилось-то всего человек десять сотрудников.

Вот как. Значит, не только большие издательские дома выпускают журналы. Бывают самые разные компании, разные работы. Я столько всего еще не знаю. Кирияма продолжил:

— Мы занимались не только журналами, выпускали все подряд. И буклеты, и рекламные листовки. И даже видео. Начальник наш хватался за все заказы без разбора, а делать-то нам приходилось, с ног сбивались. Работать до утра было само собой разумеющимся, спать на полу в офисе в одежде, три дня не принимать ванну. — Посмеиваясь, Кирияма посмотрел вдаль. — Но мне казалось, что это такая сфера, что те, кто занимаются журналами, включая меня, настоящие работяги… я тогда сильно заблуждался.

Кирияма замолчал и в три укуса съел онигири. Я тоже молчала.

— …Да и поесть толком времени не хватало. Здоровье стало ни к черту, повсюду валялись пустые бутылки из-под энергетиков. Как-то раз я посмотрел на все это и подумал: ну ради чего я так стараюсь?

Кирияма дожевал последний кусочек.

— Хотя я работаю, чтобы себя прокормить, у меня нет времени, чтобы поесть. И я решил, что это очень странно.

Смяв фольгу, Кирияма пробормотал под нос: «Вкусно было». А затем посмотрел на меня и мягко произнес:

— Сейчас я живу как нормальный человек. Как следует ем, сплю, с удовольствием читаю журналы и книги, на которые раньше смотрел только как на работу. Нормализовал режим жизни и поправил здоровье.

— …Выходит, делать журналы — это ужасно тяжело.

— Нет, бывают и другие компании! Просто мне не повезло.

Кирияма замахал руками, словно хотел что-то защитить. Наверное, пытался уберечь меня от предвзятого мнения. Возможно, ему все же нравилось заниматься журналами. Просто невыносимые условия работы пошатнули стремление продолжать.

— К тому же у меня совсем нет желания критиковать ту компанию и сотрудников. Есть люди, которые умеют себя контролировать и могут справиться даже с таким режимом, есть и те, кто испытывает удовлетворение, когда с головой погружается только в работу и больше ничего вокруг не видит. Просто я не такой.

Кирияма медленно отпил чая.

Я с осторожностью спросила:

— Но ведь продажа очков — это совсем другая работа. Тебе не было страшно браться за новое?

— Я как-то раз писал обзорную статью в журнале про очки. И тогда очень тщательно собирал материал. Именно поэтому я подал резюме в эту фирму. Мне показалось, что заниматься очками будет увлекательно. Во время собеседования выяснилось, что человек, который проводил его, читал мою статью, и это очень разрядило атмосферу. Да и с дизайнером, у которого я брал интервью, он оказался знаком.

Кирияма продолжил с радостью в голосе:

— Такое специально не подстроишь в жизни. И я тогда подумал, что нужно заниматься тем, что сейчас прямо перед тобой. А пока работаешь над этим делом, неожиданно пригодятся и достижения прошлого, хорошие связи появятся. Честно признаться, когда я устроился в ZAZ, то четко не представлял своего будущего. Ведь никто тебе не даст гарантий, что все пойдет именно так, как ты решил. Просто… — На этом слове он запнулся, а потом тихо добавил: — В нашем мире не знаешь, что с тобой случится в будущем, поэтому надо заниматься тем, что ты можешь делать именно сейчас.

Мне показалось, что он говорил это себе, а не мне.

Вернувшись с обеденного перерыва, Камидзиму я на месте не обнаружила.

Я спросила о нем у нескольких сотрудниц, и они ответили, что менеджер куда-то ушел. Сказал, что ему нужно заняться инвентаризацией. Я решила, что он просто сбежал, но ничего поделать с этим не могла.

После двух часов опять появилась та самая покупательница:

— Начальник на месте?

Я заняла оборонительную позицию. Я не могу провести возврат товара, а что ей сказать, тоже не понимаю. Но мне нужно было как-то действовать. Это как раз то самое дело, которое «я могу делать именно сейчас».

Рядом оказалась Нумаути, хотя я полагала, что она стоит за кассой.

— Могу ли я вам помочь?

Покупательница, наверное, решила, что именно Нумаути является нашим менеджером, поэтому выпалила суть претензии незамедлительно. По ее словам, однозначно виновата была я. Нумаути дала возможность покупательнице выговориться, периодически поддакивая: «Да», «Понимаю вас», «Вот оно как». Когда клиентка высказала все, что хотела, Нумаути спокойным голосом ответила:

— Выходит, вы постирали вязаную вещь в стиральной машине. Разумеется, они садятся от этого. Представляю, как вы были удивлены.

Покупательница изменилась в лице. Нумаути вывернула свитер наизнанку и показала ей маркировку. Символ изображал руку, опущенную в тазик, означая «ручную стирку».

— Со мной такое тоже временами случается. Не посмотришь на маркировку и загрузишь все вместе в стиральную машину.

— А… так это же…

Покупательница замолчала. Нумаути бодро продолжила:

— Но я знаю, как все исправить. Вы можете в раковину налить немного кондиционера, затем добавить теплой воды и отмочить в этом растворе свитер. Потом нужно его вытащить, отжать, растянуть и подсушить на полотенце.

Она объясняла бойко и понятно:

— У нас очень активно покупают эти свитера, это был последний из коллекции. Маджента, да еще и такой приятный на ощупь.

— Маджента? — выражение покупательницы смягчилось.

— Да, название этого оттенка. Оттенок маджента.

Пурпурный свитер неожиданно стал казаться очень модной вещью. Да еще и оттенок маджента.

— Простой дизайн хорошо сочетается с разной одеждой. Иметь хотя бы один в гардеробе очень удобно. Да и воротник свободный, а такой оттенок можно носить до самой весны.

— Вы говорите, что в кондиционере его можно восстановить?

— Да, конечно же, можно. Надеюсь, он еще долго вам послужит.

Нумаути окончательно перехватила инициативу.

Проблемная клиентка на глазах прониклась объяснением и больше, судя по всему, не собиралась настаивать на возврате.

А между тем Нумаути заговорила на тон ниже и, сохраняя улыбку на лице, уверенно сказала:

— Если вы еще что-то хотите, я сообщу нашему начальству, и с вами свяжутся. Только оставьте свой номер телефона.

В конце, когда правда на твоей стороне, можно с важным видом немного надавить. Покупательница, присмирев, ответила:

— Нет, ничего не надо.

Великолепная работа.

Все же я бы так никогда не смогла.

А между тем Нумаути деликатно продолжала беседу, и теперь женщина щебетала, окончательно ей доверившись.

Она рассказывала о том, что собирается на ужин с друзьями, которых не видела лет десять, о том, что далеко на электричке не ездит, а тут еще окончательно потерялась в дорогом универмаге, о том, что не умеет выбирать сама одежду и хотела бы узнать какие-то секреты, как это делать.

Нумаути отправила меня за кассу, а сама предложила покупательнице шарфик, между делом прочитав ей лекцию о том, как их элегантно завязывать, после чего клиентка купила и его. Наблюдая за ними издалека, я отметила, что шарфик как нельзя лучше сочетается с пурпурным свитером.

Наверное, в день встречи с друзьями эта женщина завяжет шарфик и улыбнется своему отражению в зеркале. Наверное, с большим удовольствием отправится на ужин с теми, кого так давно не видела.

Нумаути проделала великолепную работу. Я искренне восхищалась ею.

Я была совершенно неправа, считая, что работа продавца в отделе женской одежды универмага «Эдем» — дело несерьезное.

Я тогда хотела побыстрее убежать на обеденный перерыв и не обслужила покупательницу как следует. Возможно, это тоже повлияло на ее настрой.

Покупательница взяла на кассе упакованный в фирменный пакет шарфик, с улыбкой поблагодарила меня и ушла. По ее лицу читалось, что она довольна покупкой.

Нумаути поклонилась ей, я сделала то же самое.

Подождав, пока женщина скроется из виду, я поклонилась еще раз — теперь уже Нумаути. Она и правда очень меня выручила.

— Большое вам спасибо!

Нумаути улыбнулась:

— В такие моменты покупателю очень грустно, что его не выслушали и не поняли его чувств.

Какой прежде мне казалась Нумаути? Дамой с замашками начальницы, которая работает на почасовой ставке, — наверное, именно так.

Может… может, я и правда смотрела на нее свысока? Оттого что я постоянный сотрудник и молодая, может, у меня и правда было странное чувство превосходства? А может, и к тетушке на раздаче в столовой я тоже была несправедлива?

Как стыдно. Мне и правда стало так стыдно, что хотелось закрыть лицо ладонями.

Потупившись, я сказала:

— Извините, мне еще учиться и учиться.

Нумаути покачала головой:

— Сразу я тоже ничего не понимала. Только со временем начала разбираться. Вот и всё.

Двенадцать лет терпеливого труда в кораллово-розовой блузке. «Круто», — подумала я про Нумаути.

В тот день я работала в утреннюю смену, поэтому закончила уже в четыре.

Я переоделась и решила заглянуть на этаж с продовольственными отделами. Воодушевившись рассказом Кириямы, захотела что-нибудь приготовить. Но мне никак не приходило в голову, что именно. Может быть, пасту для начала? Но с каким соусом? Так ничего и не придумав, я купила готовый соус, который оставалось только разогреть.

Засунув руку в карман, я обнаружила там что-то мягкое. Войлочная поделка в виде сковородки. А ведь с тех пор, как мне ее передала Комати, я ее так больше и не вытаскивала.

Может, это я смогу приготовить?

Желтую кастеллу. Как те мышата, Гури и Гура.

Я зашла в «Макдоналдс», расположенный перед продовольственным отделом, и, попивая дешевый кофе, стала искать в интернете рецепты кастеллы.

Вбив в поиск «Гури и Гура кастелла», я с удивлением обнаружила множество вариантов и блогов. Сколько же людей, вдохновленных очарованием книжки с картинками, решили приготовить такой же десерт.

Просеять муку, отделить желтки от белков, взбить белки до плотных пиков… От этих замысловатых операций мой пыл поостыл, однако, перескакивая с одного сайта на другой, я поняла, что вовсе не обязательно идти таким сложным путем. У каждого повара различалось количество ингредиентов и метод приготовления. Наконец на глаза попался совсем короткий рецепт — всего несколько строчек. Не нужно было просеивать муку или отделять белки от желтков. В рецепте говорилось: «Я неукоснительно следовала тому, что написано в книжке». С таким даже я справлюсь.

Точно. Надо заниматься тем, что ты можешь делать именно сейчас.

Мне понадобились сковородка, миска и венчик для взбивания.

Три яйца, шестьдесят граммов муки, шестьдесят граммов сахара, двадцать граммов масла и тридцать миллилитров молока.

Судя по всему, нужна была сковородка диаметром восемнадцать сантиметров с крышкой. А еще весы и кружка.

Как это ни стыдно признавать, ничего из этого у меня на кухне не нашлось.

А еще…

Но это уже было замечательно — ведь вся утварь продавалась в «Эдеме».

Впервые за долгое время я готовила на кухне.

Взбила в миске яйца с сахаром, влила растопленное масло и молоко. Уже пахло сладко и аппетитно. Я не могла поверить, что готовлю выпечку.

Затем добавила муку. Энергично перемешивая тесто в миске венчиком, я подумала, что занимаюсь чем-то очень полезным.

Поставив сковородку на огонь, я смазала ее маслом и вылила тесто. Закрыв крышкой, убавила огонь до минимума, чтобы тесто медленно прихватывалось. Оставалось просто наблюдать — около тридцати минут. У меня была всего лишь одна конфорка, но очень повезло, что хотя бы была газовая плита. Я была уверена, что все выйдет.

На моей маленькой кухоньке можно вот так просто приготовить настоящую кастеллу!

Круто, я молодец! Я без сомнений похвалила себя.

В радостном предвкушении я сжала руки. К ладошкам прилипла мука. Я ушла в ванную, чтобы как следует их отмыть.

Повернула кран, посмотрела в зеркало. Внимательно изучила свое отражение.

Оттого что в последнее время я питаюсь одной лапшой быстрого приготовления и булочками с овощами из круглосуточных магазинов, кожа у меня совсем потускнела.

В холодильнике пусто, одиноко стоят какие-то соусы с истекшим сроком хранения. И от недосыпа цвет лица не очень; не удивительно, что у меня совсем нет сил.

Дело не только в еде. На полу пыль, окна грязные. Постиранную одежду я сушу прямо в комнате, не вывешивая на балкон, поэтому вошло в привычку снимать сухую одежду с плечиков и сразу же надевать, не гладя. На столе бардак. Баночки с лаком, тележурнал трехмесячной давности, диск с упражнениями по йоге, который я зачем-то купила, но так ни разу и не посмотрела.

Как же я себя забросила. Перестала следить за тем, что я ем, за тем, где я живу, я стала небрежно обращаться сама с собой. Пусть Кирияма говорил немного о другом, но я ведь тоже не жила нормальной «человеческой жизнью».

Я как следует вымыла руки и, пока ждала кастеллу, решила немного прибрать в комнате. Сложила постиранные вещи, пропылесосила пол. Стоило только начать что-то делать, как руки сами зашевелились. А я-то думала, что это какой-то огромный труд, но навести порядок в маленькой комнате оказалось делом несложным.

Чистую комнату наполнил сладкий запах. Вернувшись на кухню, я проверила, как там моя кастелла. Тесто уже так поднялось, словно собиралось прилипнуть к крышке.

— Круто! — сама от себя такого не ожидая, радостно воскликнула я. Кастелла и правда поднялась, как в книжке.

Я радостно сняла крышку. По краям тесто уже пропеклось. А в середине еще было полужидким и пузырилось. Я закрыла крышку.

Возможно, я тоже сделала шаг навстречу нормальной «человеческой жизни». От этой мысли мне стало легче.

Сев на корточки и прислонившись спиной к стене, я открыла книжку «Гури и Гура».

Лесные мышата Гури и Гура отправились далеко в лес.

— Соберем полное лукошко желудей, добавим побольше сахара и сварим.

— Соберем полное лукошко каштанов, хорошенько потушим и разомнем в пюре.

А! Вот оно что!

То есть Гури и Гура отправились в лес вовсе не за тем, чтобы отыскать там яйцо. И уж точно не за тем, чтобы приготовить кастеллу.

Они просто пошли насобирать желудей и каштанов, которые, вероятно, ели каждый день. Как всегда.

И вот тогда-то и случилась неожиданная встреча. С большим-пребольшим яйцом.

Я вспомнила, что тогда сказала Сая: «Такое мог придумать лишь тот, кто частенько на кухне что-нибудь стряпает».

Вот оно что! Именно так.

К тому моменту, когда они встретились с большим яйцом, они уже знали, что из него можно приготовить.

И знали, как испечь кастеллу.

На душе стало светло оттого, что я это поняла.

В радостном настроении я вернулась на кухню. Сладкий запах стал более насыщенным.

Я открыла крышку — и у меня перехватило дыхание.

Середина кастеллы, которая до этого высоко поднялась, теперь провалилась. Тесто, которое вылезло на края сковородки, почернело.

Лопаткой я переложила свою «стряпню» на тарелку. Она совсем не поднялась, а наоборот — расползлась вширь, а снизу подгорела. Она еще больше скукожилась, пока я снимала ее со сковородки.

— Что это?

Я отщипнула кусочек с краю и попробовала. Это совсем не кастелла. Что-то липкое и твердое, как резина.

Что же я сделала не так? Я же готовила по рецепту.

Пережевывая сладкий, но какой-то противный комок, я вдруг рассмеялась от нелепости ситуации.

Мне не было грустно. Показалось, что это даже весело. Чистая комната и новая кухонная утварь в мойке не дали мне загрустить.

Так, я должна отыграться!

Мне просто нужно научиться.

В течение целой недели после окончания работы я сразу же бежала домой, чтобы готовить кастеллу. Это стало частью моей ежедневной рутины.

Собранная в интернете информация и несколько присмотренных идей должны были улучшить результат.

Яйцо нужно было заранее вытащить из холодильника, чтобы оно нагрелось до комнатной температуры. Во время готовки сковородку необходимо было несколько раз переставлять на мокрую ткань, чтобы снизить температуру.

И от одного этого результат уже стал лучше. Однако пока пышной кастеллы все равно не получалось. Теперь я поняла, что те шаги, которые сначала мне показались ненужными, типа «просеять через сито муку» и «отделить желтки от белков», не такая уж и сложная задача.

Я купила сито. Долго билась над тем, чтобы получились идеальные пики на взбитых белках, а тесто вышло легким и воздушным. Но все же еще недостаточно. Я стремилась сделать меренги из белков совершенными.

И решительно купила электрический миксер. Я должна сделать идеальные меренги.

Повторяя раз за разом, я стала понимать, насколько сильным должен быть огонь и в какой момент стоит переставлять сковородку на влажную ткань. То, что я сначала считала слабым огнем, оказалось чересчур сильным. Такие нюансы нужно прочувствовать, иначе ничего не получится.

«Только со временем стала разбираться».

Наверное, именно об этом говорила Нумаути.

И вот что еще изменилось. С тех пор как я стала заниматься кастеллой и частенько стоять на кухне, я начала готовить себе и ужины. По сравнению с такой задачей, как испечь вкусную кастеллу, порезать и потушить овощи с мясом было простецкой и понятной затеей. А рисоварка сама готовила вкусный рис. То, что оставалось от ужина, я складывала в маленький контейнер, делала онигири, ими и перекусывала на обед. Увидев это, Кирияма страшно изумился. Да и я сама удивилась. Ведь всего за несколько дней и физически, и морально я стала гораздо бодрее.

На седьмой день, стоя на кухне, я поняла, что на этот раз у меня получится.

Моя лучшая попытка, результат всех прежних удач и неудач.

Я подняла крышку и наконец с удовлетворением кивнула. А затем громко сказала:

— Пышная и желтая кастелла выглянула наружу.

Как и в книжке, я оторвала кусочек от кастеллы прямо со сковородки и положила его в рот.

Пышный и вкусный кусочек.

У меня получилось. Кастелла, при виде которой все животные в лесу округлили бы глаза от удивления.

Подступили слезы. А затем я решила.

Теперь я точно…

Я точно буду хорошо себя кормить.

Когда я поделилась с Кириямой кусочком кастеллы, он восхищенно воскликнул: «Круто!» — и я была искренне рада его словам.

Я хотела увидеть, как он улыбается. Хотела поблагодарить его за онигири. Когда я поняла, что старалась ради этого, в груди что-то ёкнуло.

И еще один человек.

Перед возвращением домой в раздевалке со шкафчиками я угостила Нумаути кастеллой, поблагодарив ее за недавнее происшествие.

— Я попробовала сделать кастеллу, как в книжке «Гури и Гура».

Услышав это, Нумаути рассмеялась.

— «Гури и Гура»! Я в детстве тоже очень любила эту историю и много раз ее читала.

— Да? В вашем детстве?

Заметив мое удивление, Нумаути, подтрунивая надо мной, изобразила недовольство:

— Ну знаете ли! У меня тоже было детство.

Так-то оно так. Хотя я с трудом это представляю.

Какой же огромной силой обладают книжные хиты. Гури и Гура воспитали несколько поколений читателей, хотя сами совсем не изменились за эти годы.

Нумаути смотрела вдаль, словно предавалась в тот момент воспоминаниям.

— Мне нравилось в этой книжке, что все там идет не по плану.

— Разве?

Я наклонила голову с недоумением, а Нумаути кивнула:

— Да. Яйцо такое большое и гладкое, что его никак не утащить, и такое твердое, что не разбить. А кастрюля не влезает в рюкзачок. Им приходится сталкиваться со сложными задачками — одна за другой.

Когда я говорила с Кириямой про эту книжку, он сказал: «А, та самая, в которой животные собираются в лесу, чтобы вместе поесть пирог». Такая короткая история, а воспоминания о ней у всех разные. Занятно.

Нумаути оживленно продолжила:

— И вот они совещаются, что делать: давай так, нет, давай так. Помогают друг другу. Мне это очень нравится.

А затем, обернувшись ко мне, она сказала:

— Так и на работе, просто нужно помогать друг другу.

В среду, когда у меня был выходной, я отправилась в библиотеку в районном общественном центре, чтобы вернуть книги. Прошло ровно две недели.

Сковородочка из войлока на шнурке, продернутом через металлическое колечко, теперь висела на моей сумке. Для меня она стала чем-то вроде талисмана.

В библиотеке я вернула книги Нодзоми-тян, а затем прошла в глубину зала к Комати.

Как и в первый раз, Комати сидела между ширмой и L-образной стойкой, занимая собой все пространство, и ловко орудовала иголкой.

Из раза в раз. Из раза в раз. Очередная войлочная поделка на глазах приобретала форму.

Когда я подошла прямо к ней, Комати прекратила работу и посмотрела на меня. Я поклонилась:

— Большое вам спасибо. И за «Гури и Гура», и за сковородочку… Вы научили меня очень важному.

— О чем вы?

Комати с непонимающим видом наклонила голову.

— Я ничего такого не сделала. Вы просто сами нашли то, в чем нуждались.

Комати говорила, как и прежде, ровным тоном.

Указав на коробку из-под печенья, я сказала:

— Это очень вкусное печенье.

И тогда Комати вдруг зарделась и радостно подтвердила мои слова:

— Я очень его люблю. Такое вкусное. Оно делает людей счастливыми.

Я несколько раз кивнула.

Мне было пора.

Выйдя из библиотеки, я отправилась в учебный класс на компьютерный урок.

Я чувствую себя так, будто оказалась в лесу.

Я не знаю, что я умею, что хочу делать, — ничего этого не знаю. Но мне не нужно торопиться, не обязательно расти прямо сейчас.

Наводя порядок в своей жизни, делая то, что могу, я начну с того, до чего можно дотянуться. Буду выполнять это постепенно. Как Гури и Гура, которые собирали желуди и каштаны в лесу.

Ведь я не знаю, когда на моем пути встретится огромное-преогромное яйцо.

Глава 2. Рё, тридцать пять лет, бухгалтер в компании по производству мебели

Первой была ложечка.

Небольшая, серебряная, плоский конец ручки в форме тюльпана.

Что-то привлекло меня в этой ложке на полке полутемного магазина и заставило взять ее в руки. Приглядевшись, я обнаружил гравировку на ручке в виде овечки. Судя по размеру — чайная ложка. Так и не вернув ее на место, я огляделся по сторонам.

Небольшой магазинчик был забит до отказа всякими старинными штучками. Часы на цепочке, подсвечники, стеклянные флаконы, энтомологические коллекции, какие-то кости, винты и гвозди, ключи. Помутневшие от времени предметы очень долго были скрыты от глаз, а теперь лежали, подсвеченные лампочками без плафонов.

Я тогда еще был старшеклассником. Утром, перед тем как уйти из дому, немного повздорил с мамой, поэтому после окончания уроков не хотел возвращаться. Выйдя на одну остановку раньше, я болтался без дела и зашел в этот магазин.

Он располагался среди жилых домов в районе на окраине Канагавы, вдали от шумных торговых улиц. Над входом висела табличка с иероглифами, а под ними с самого края было подписано латинскими буквами: ENMOKUYA. Магазин «Энмокуя». Судя по тем товарам, которые я увидел через стеклянную дверь, это была антикварная лавка.

За кассой стоял мужчина средних лет с вытянутым лицом, на нем была вязаная шапка. Я решил, что он владелец магазина. Так часто бывает, что вокруг хозяев таких лавок царит какая-то особая атмосфера. Должно быть, я его не слишком заинтересовал как покупатель. Все время, что я там провел, он занимался сборкой часов и ремонтом музыкальной шкатулки.

Пока я ходил по магазину с ложкой в руках, она нагрелась от моих пальцев. Держать ее было приятно. Сделав круг по залу, я в результате купил ее за тысячу пятьсот иен. Я не слишком разбирался в ценах, но для старшеклассника покупка ложки за такую сумму была роскошью. Однако и вернуть ее на полку я не смог — не хотелось выпускать из рук.

Когда я расплачивался на кассе, владелец магазина в вязаной шапке сказал мне:

— Чистое серебро. Сделано в Англии.

— А какого времени эта ложка? — спросил я.

Тогда он надел очки, перевернул старинную вещицу и прищурился.

— 1905 год.

Я подумал, что это написано на оборотной стороне. Однако, когда посмотрел сам, обнаружил лишь гравировку с буквами и значками — всего четыре элемента. Никаких цифр не оказалось.

— А как вы узнали?

— Хе-хе.

Хозяин магазина засмеялся. Он не ответил на мой вопрос, но выражение его лица мне понравилось — у него была очень хорошая улыбка.

Сразу становилось ясно, насколько он любит антиквариат. Насколько он уверен в своем экспертном мнении. Я тогда решил, что он выглядит круто. Очень.

Дома я рассматривал ложку и рисовал разные картины в своем воображении. Нулевые годы XX века в Англии, кто и как тогда ей пользовался, что ел.

Возможно, какая-то английская дама пила послеобеденный чай из кружки с этой ложкой. Или ласковая мама кормила с нее своего малыша. Мальчик вырос, стал толстым дядей, но всегда бережно хранил ложечку как воспоминание. Или эта ложка была так любима в семье, что три сестрички вечно отбирали ее друг у друга, или же…

Я не мог остановить полет фантазии. Мне не надоедало рассматривать ложку и придумывать истории.

С тех пор я стал время от времени наведываться в антикварный магазин «Энмокуя».

Владельца звали Эбигава. Осенью и зимой он носил теплую вязаную шапку из шерсти, а летом и весной — тонкую трикотажную из хлопка или льна. Видимо, ему нравились шапки.

На свои скромные карманные расходы я купил несколько вещичек. Мне было неудобно перед Эбигавой, но иногда я просто рассматривал полки, ничего не приобретая. Как только я оказывался в лавке, сразу забывал о повседневных делах. О проблемах в школе, о замечаниях мамы, о беспокойстве за будущее. Какими бы тяжелыми ни казались дни, стоило мне открыть дверь, как там меня ждал фантастический мир.

Постепенно я стал заговаривать с Эбигавой и постоянными покупателями, изучать историю и терминологию антиквариата.

То, что клеймо на ложке называется hallmark, я тоже узнал от Эбигавы. Я около года ходил в магазин, когда он наконец рассказал мне об этом. Четыре знака обозначали производителя, пробу, сертификат проверки и год создания.

— Вот, смотри, в прямоугольной рамке буква n. Это означает, что предмет был произведен в 1905 году.

То есть предмет можно было атрибутировать не при помощи цифр, а при помощи алфавита и расположения рамочек вокруг букв. Наверное, это особый шик для англичан — использовать не просто цифры, а вот такую изящную систему обозначений.

— Я думаю, изображение овцы — это герб. Но не целиком, а только его часть.

После его слов ложка стала казаться мне еще более ценной. Это не просто симпатичная картинка. В этой ложке можно прочувствовать достоинство целой династии.

Какой же невероятно огромный мир тут скрывался! Погрузившись в него, я проникся глубоким уважением к Эбигаве.

Но сейчас его магазина больше нет.

Как-то раз после уроков я привычно отправился в лавку, но на дверях обнаружил объявление: «Магазин прекратил работу». И на этом наше знакомство с Эбигавой оборвалось.

За последние восемнадцать лет в помещении магазина открывали салон красоты, булочную, а теперь на его месте организована маленькая парковка для пяти машин.

И я больше не могу оказаться по ту сторону двери.

Я часто думал о том, чтобы когда-нибудь самому открыть магазин.

Даже сейчас, когда мне уже тридцать пять, я все еще храню эту надежду в сердце.

Когда-нибудь я накоплю денег, брошу работу в фирме, найду подходящее место, подберу ассортимент антикварных товаров. Когда-нибудь, когда-нибудь…

Но когда же наступит это самое «когда-нибудь»?

Окончив университет, я уехал из дома, снял квартиру в городе и устроился работать в бухгалтерию компании по производству мебели. Это небольшая фирма. Мы не занимаемся дизайнерской мебелью, как раз наоборот — недорогой и доступной, на которую неизменный спрос, поэтому работа в фирме вполне стабильна.

Чуть правее от меня расположен стол начальника отдела Табути. Повернувшись, он посмотрел на меня и спросил:

— И как это работает?

Недавно всем сотрудникам установили новую программу — видимо, он не понимает, как ей пользоваться. Каждый раз, когда у него что-то не получается, он консультируется со мной.

Я как раз занимался сверкой авансового отчета, мне пришлось прервать работу и встать.

«Кажется, вчера он спрашивал то же самое», — подумал я. Я подошел к его столу и показал последовательность действий. Табути воскликнул: «А, вот оно как!» — и кивнул.

— Большое спасибо, Урасэ. Знаешь ты толк в работе, — добавил он толстыми губами.

Я вернулся на свое место и продолжил сверку.

Не могу сказать, что работа с цифрами мне не нравится. Бухгалтерия — это не столько о том, чтобы двигать бизнес вперед, сколько о координации работы. Здесь не бывает рисков или преодоления препятствий.

Это скромная непритязательная работа, и если отключиться от мысли, что на этой должности невозможно работать со страстью, то заниматься ею несложно.

— Урасэ, пойдем завтра после работы выпьем? Помнишь, в прошлом месяце ходили в «Оофунатэй». Они открылись ровно три года назад, празднуют завтра, пиво со скидкой будет, — предложил Табути.

Не отрывая глаз от стопки квитанций передо мной, я ответил:

— Прошу прощения. Завтра у меня выходной.

— А, ну ясно.

Я вздохнул с облегчением, что вовремя нашел удачный предлог. Табути любил поговорить, и ходить с ним выпивать было непросто. Но и отказываться от всех предложений начальника у меня тоже не хватало духу. В декабре начнется пора корпоративов. Тогда мне точно придется в них участвовать. Поэтому хотя бы сейчас хочется прогулять.

Табути, развернувшись ко мне в кресле, спросил:

— Пойдешь на свидание с девушкой?

— Ну да, что-то вроде.

— Ух ты, значит, я угадал. Ну и ну.

Табути наигранно ударил себя по лбу и противно рассмеялся. Черт, зачем же я ему об этом рассказал. Табути продолжал хихикать, глядя на меня.

— И что, давно уже встречаетесь? Собираетесь пожениться?

— Ой! Здесь ошибка в расчетах. Конно из отдела продаж вечно ошибается, надо отдать документ на исправление.

Я стал бормотать себе под нос, а затем натянуто улыбнулся Табути.

— Столько сотрудников не умеют авансовые отчеты составлять.

Табути повернулся к своему компьютеру.

Позвонили по внутренней линии. Ёситака напротив меня лениво сняла трубку. Она новенькая, лет двадцати с небольшим. Она небрежно ответила, а потом, переключив звонок на меня, сказала:

— Урасэ-сан, это вас. Я только не расслышала кто. Какой-то мужчина.

— Спасибо.

Я взял трубку. Звонили из отдела импорта. В Англии закупали предметы интерьера, просили подготовить план бюджета. Хотя этим должен был заниматься Табути, почему-то из других отделов чаще всего обращаются ко мне. Возможно, все знают о моем мягком характере, на таких людей легко сваливать работу.

Я попросил подождать, нажал на кнопку удержания звонка и уточнил у Табути:

— Спрашивают, готов ли уже план бюджета для английского бренда. Он нужен к завтрашней встрече.

— А, это… я толком не разобрался. У них там не доллары, а фунты. Я в этом не слишком силен. Да и в отличие от тебя в английском не разбираюсь.

Я увидел просьбу в его глазах и был вынужден согласиться, глубоко вздохнув.

— Хорошо. Я сделаю.

— Спасибо. С меня причитается, угощу тебя.

Табути махнул мне рукой. Ёситака подравнивала ножницами кончики волос.

Начальник совсем ничего не умеет, а у коллеги никакого желания работать, но это вовсе не то, что может вывести меня из себя. Правда, именно в такие моменты я думаю об уходе из компании.

Изначально мне повезло: меня определили в бухгалтерию, а не в отдел продаж, объяснив, что я не умею общаться с людьми.

Но в каком бы подразделении я ни работал, пока являюсь сотрудником компании, все равно приходится уживаться с остальными. Это я уже прекрасно знаю.

Как было бы здорово, если бы я смог бросить работу, управлять магазином, в котором продавалось только то, что мне нравится. А общаться нужно было бы с покупателями, которые так же, как и я, любят антиквариат.

Но я не могу оставить офис. Сбережений у меня — меньше миллиона иен; к тому же, когда каждый день ходишь на работу, дни просто мелькают один за другим. Занимаешься тем, что перед тобой в текущий момент, и поэтому речи не идет, чтобы изучать вопрос о том, как начать свой бизнес.

Настанет ли когда-нибудь тот самый день, когда я смогу открыть двери своей антикварной лавки? Единственное, что я знаю точно: сегодня мне придется работать сверхурочно.

На следующий день, в среду, я отправился домой к своей подруге Хине. Ее семья жила в тихом жилом квартале в собственном доме.

Наверное, она ждала меня, так как стоило мне подойти, Хина выглянула из окна на втором этаже и крикнула:

— Рё-тян!

Хина тут же исчезла, а я стоял в саду, не нажимая на кнопку дверного звонка, полагая, что она сейчас выйдет. Но когда дверь открылась, на пороге стояла не Хина, а ее мама.

— Рё, давненько не виделись. Хорошо выглядишь.

— Здравствуйте.

— Вы ведь потом вернетесь, чтобы у нас поужинать, да?

— А, да… большое спасибо. С удовольствием. Извините за беспокойство.

— Какое там беспокойство. Отец тоже обрадовался, когда услышал, что ты придешь. Ты что будешь — рыбу или мясо? Хина только мясо ест, поэтому хотя бы для гостей хочется выставить рыбное блюдо…

Хина прибежала со второго этажа.

— Ну, мам, ты уже заболтала Рё.

Хина схватила меня под руку. Она пахнет ванилью. Сладкие духи.

— Ну, мы ушли.

Свободной рукой Хина помахала маме и устремилась вперед, потащив меня за собой.

Я на десять лет старше Хины. Ей еще двадцать пять.

Мы познакомились три года назад на побережье в Камакуре. Я отправился на блошиный рынок, который устроили возле одного из храмов, и заодно решил прогуляться по побережью Юигахама. Я обратил внимание, что одна девушка что-то ищет в песке, сидя на корточках.

У нее было такое серьезное выражение лица. Я подумал, что она, наверное, потеряла что-то ценное, и предложил помощь. Девушка ответила, что собирает морские стеклышки. Стекляшки, выброшенные волнами на берег. Они прибывают из далеких мест и эпох, в течение многих лет их обтачивают волны — это поделки самой природы из разных стран.

Она рассказала, что делает из них украшения. В пластиковом контейнере были зеленые и синие стеклышки, ракушки и засохшие морские звезды.

— Я чувствую нечто грандиозное, когда думаю о том, что эти морские стеклышки были частью каких-то предметов, которыми давно пользовались люди. Стоит только начать фантазировать, кто это был, что за предмет, — и очень сложно остановиться.

Точно такая же.

Я подумал, что она такая же, как я. И этот взгляд, и ощущение, и восприятие мира.

Я сел на корточки и стал всматриваться в песок — чего только в нем не было. Засохшие водоросли, веточки, камни. Одна сандалия, полиэтиленовый пакет, какая-то крышка… Созданные человеком предметы, которые теперь можно назвать мусором. Если так подумать, то побережье — это огромная площадь антиквариата.

Я обнаружил небольшой стеклянный камешек. Похож по форме на фасолину, красного цвета.

— Вдруг вам пригодится, — сказал я и протянул ей.

— Вот это да! — воскликнула Хина странным голосом и округлила глаза. — Какая красота! Красные очень редко попадаются. Большое вам спасибо.

Я поспешил заверить ее, что это пустяк, и быстро ушел. В тот момент, когда она восторгалась находкой, Хина была такой очаровательной, что я смутился и, чтобы скрыть это, ретировался. Ну, иногда бывают такие счастливые встречи. Вот и все, что я тогда подумал.

Однако на этом история не закончилась.

На следующих выходных на рынке антиквариата, который был открыт в Международном выставочном центре в Токио, мы снова случайно встретились. Среди множества магазинчиков и огромного количества посетителей я чудесным образом отыскал ее. Наверное, это может странно прозвучать, но вокруг нее была необыкновенная аура, она словно светилась.

Хина что-то выбирала, когда я ее окликнул. У меня не было ни секунды на размышления, я сделал это мгновенно, когда ее увидел. Хина тоже удивилась, мы немного поболтали, а потом я предложил вместе попить чаю. Честно говоря, это был первый раз в моей жизни, когда я вот так познакомился с девушкой. И сам удивился своей прыти.

У нас оказалось схожее увлечение старинными вещицами. Мы стали вместе ходить на разные мероприятия и посещать антикварные лавки.

Я хотел когда-нибудь открыть магазинчик.

Я редко об этом говорил. Эти беседы были чем-то вроде мечты, «когда-нибудь» могло наступить после ухода на пенсию или если бы я вдруг выиграл в лотерею сто миллионов иен. Думаю, даже Хина не считает, что я серьезно этого хочу.

Сколько же мне еще лет до пенсии? Интересно, будут ли к этому времени у меня средства, желание и силы?

Сегодня Хина пригласила меня принять участие в небольшом воркшопе «Работаем с минералами». В младшей школе рядом с ее домом есть культурно-общественный центр, там устраивают разные мероприятия и курсы. Сама Хина училась в другой школе, и я удивился тому, как она нашла это место. Хина ответила:

— Я хотела сделать интернет-магазин и поэтому искала компьютерные курсы. Сейчас я там занимаюсь. Почти индивидуальное занятие, очень насыщенные два часа — и всего две тысячи иен. Представляешь, какое отличное место. Там и мероприятия, и занятия всякие.

Ей было недостаточно просто делать аксессуары из морских стеклышек, она начала продавать их. Три дня в неделю Хина работает в офисе. Она живет с родителями, поэтому у нее нет бытовых трудностей, а времени для изготовления и продажи украшений достаточно. В отличие от меня.

…Нет, так не годится. Нельзя быть таким слабовольным. Я покачал головой.

Вместе с Хиной мы вошли в белое здание общественного центра, в журнале записали имена, цель и время посещения. Судя по перечню, в первой половине дня здесь уже побывало около десяти человек, отмечены учебные классы, класс в японском стиле с татами, читальный зал. Значит, тут даже библиотека есть.

Наш воркшоп проходил в учебном классе «В», участников оказалось всего четверо. Кроме нас еще два мужчины в возрасте. Хотя, наверное, мини-группа лучше всего подходит для подобных занятий. Преподавателем был Моги-сенсей, мужчина лет пятидесяти. Сначала он коротко представился и рассказал о своей деятельности. Он работал на сталелитейном производстве, а в качестве хобби изучал минералы и даже получил квалификацию оценщика-геммолога, в свободное время волонтером проводил воркшопы и практические мероприятия по добыче камней.

Заниматься чем-то как волонтер просто потому, что тебе это интересно… Своим хобби ты не причиняешь никому неудобств и можешь просто наслаждаться.

Его история натолкнула меня на размышления, да и сам воркшоп был интересным. Какие бывают минералы? В результате каких процессов они появляются? Как правильно использовать лупу? Кроме того, он показывал редкие образцы. Затем каждому из участников выдал по камню сантиметров в пять размером. Сенсей сказал, что этот камень, окрашенный в полоску от фиолетового до желтого, называется флюорит и был добыт в Аргентине.

— А теперь мы займемся шлифовкой.

Из пипетки нужно было накапать на камень немного воды и обработать наждачной бумагой. После того как поверхность стала гладкой, при помощи более мелкой бумаги мы занялись тонкой полировкой.

На полированном флюорите проступал четкий рисунок в полоску. Занятие оказалось захватывающим.

Опять всколыхнулись мечты об антикварном магазинчике. Точно, было бы здорово в нем устроить уголок минералов. Приглашать специалистов и проводить вот такие небольшие мероприятия. После полуторачасового воркшопа Хина сказала мне:

— Слушай, я хочу переговорить с сенсеем. Ты меня немного подождешь? Хочу попробовать из таких камней сделать украшения. Уточню по поводу твердости — какие лучше камни использовать.

Она горит своим делом. Не хочу мешать Хине, ведь ее голова сейчас занята только интернет-магазином.

— Хорошо. Здесь вроде есть библиотека, пойду книжки посмотрю. Ты не торопись. — С этими словами я вышел из класса.

Библиотека оказалась в конце коридора. Заглянув внутрь, я обнаружил, что она больше, чем я думал. По стенам и в середине помещения плотно выстроились стеллажи.

Посетителей не было, а за стойкой девушка в темно-синем фартуке считывала штрихкоды с книг.

Я стал рассматривать самый близкий к входу стеллаж. Решил, что раз этот центр на территории начальной школы, то здесь будет много книг для детей, но оказалось, что ассортимент не хуже, чем в обычной библиотеке.

Я искал книги об антиквариате. Сразу же заприметил полку по искусству и ремеслам. Пролистав несколько изданий, оглянулся по сторонам — нет ли чего о том, как открывать свой магазин.

Мимо проходила девушка в темно-синем фартуке. У нее в руках было три книги. Она возвращала их на полки.

— Подскажите, пожалуйста, а где можно посмотреть издания по регистрации и ведению бизнеса?

Услышав мой вопрос, девушка с большими глазами засуетилась. Наверное, ей еще и двадцати нет.

— Так, так… По бизнесу, говорите. Возможно, вам могут пригодиться биографии известных бизнесменов.

На бейдже написано: «Нодзоми Моринага». Было даже немного неловко, что она так старательно пытается мне помочь, поэтому я махнул рукой и сказал:

— Не беспокойтесь. Я сам поищу.

Нодзоми залилась краской и произнесла:

— Простите, пожалуйста. Я пока еще стажер. Там, в глубине зала, у нас опытный библиотекарь-консультант. Пройдите туда, пожалуйста.

Там, куда мне указала рукой Нодзоми, под потолком висела табличка с надписью: «Справочная».

Несмотря на то что библиотека маленькая, здесь даже был консультант. Я прошел дальше, за ширмой увидел уголок справочной и остановился как вкопанный.

Там сидела очень большая женщина. Голова без подбородка на внушительного размера теле. На бежевый передник накинут кардиган крупной вязки цвета слоновой кости. У библиотекаря была белая кожа и бежевато-белая одежда, что придавало ей сходство с Зефирным человечком из «Охотников за привидениями».

Я тихонько подошел к ней. Зефирная библиотекарь с угрюмым взглядом дрожала мелкой дрожью. Я подумал, что она плохо себя чувствует, посмотрел на ее руки и увидел, что за стойкой она втыкает иголку во что-то круглое.

Наверное, у нее стресс.

Я колебался, стоит ли заводить с ней разговор, и хотел было отступить. Но тут Зефирная библиотекарь подняла голову. Мы вдруг встретились взглядами, и я замер на месте.

— Вы что-то искали?

У нее оказался неожиданно нежный голос. Я удивился. Она совсем не улыбалась, но голос был теплым. Я повернулся к ней, словно меня притягивала какая-то сила.

Что я ищу?.. Возможно, я ищу место, где смогу реализовать свою мечту. На груди у Зефирного библиотекаря был прикреплен бейдж с именем: «Саюри Комати». Ее зовут Комати. Волосы, собранные в пучок, украшены шпилькой с белыми цветочками.

— Нет ли у вас книг о том… как начать свой бизнес.

— Начать бизнес, — повторила вслед за мной Комати.

— Ну да, как открыть собственное дело.

Стало немного неловко: мои слова звучали так, будто я собираюсь открыть и правда какое-то большое дело.

Поэтому я поспешил добавить:

— А еще о том, как лучше увольняться с работы…

Хотя ни то ни другое мне не под силу. Ни открыть свой бизнес, ни оставить работу, которой я сейчас занимаюсь.

Комати положила иголку и шарик в оранжевую коробку, стоявшую рядом. Коробка из-под печенья Honey Dome кондитерской компании «Курэмиядо». В детстве, когда я помогал по дому, меня всегда за это угощали таким лакомством.

Комати-сан закрыла коробку и посмотрела на меня:

— Бизнес бывает разным. Чем вы собираетесь заниматься?

— Когда-нибудь я бы хотел открыть свой магазинчик. Антикварный.

— Когда-нибудь.

Комати вновь повторила за мной. Она говорила совсем без эмоций, но мне почему-то захотелось поспешно извиниться.

— Ну, я не могу просто так сейчас уйти с работы. Да и таких больших сбережений, чтобы открыть магазин, у меня нет. Хотя, пока я говорю «когда-нибудь», так оно может и остаться просто мечтой.

— Думаете, ваша мечта не сбудется?

Комати наклонила голову.

— Пока вы говорите «когда-нибудь», ваша мечта не заканчивается. Она так и будет оставаться прекрасной мечтой. Я думаю, что так в жизни тоже может быть, когда твоя мечта остается мечтой. О чем-то мечтать, не имея никакого конкретного плана, совсем не плохо. Ведь это делает наши будни чуть веселее.

Я потерял дар речи.

Если мои слова «когда-нибудь» вроде заклинания, чтобы продолжать верить в свою мечту, то что же нужно сказать, чтобы эта мечта воплотилась в жизнь?

— Но если вы хотите узнать, что же будет с вашей мечтой дальше, то вы должны это сделать.

Комати проворно придвинулась к компьютеру. На секунду она задержала руки над клавиатурой, а в следующее мгновение пальцы молниеносно застучали по ней.

От неожиданности я раскрыл рот.

В конце она красивым жестом щелкнула по клавише Enter, и из принтера вылез лист бумаги. Она протянула его мне. На нем была напечатана таблица с названиями книг, именами авторов и местом на стеллаже.

«Как открыть свой магазин», «Мой магазин», «Семь шагов к увольнению». В конце списка оказалось странное название, я перечитал его дважды.

«Чудеса растений. Вместе с ассоциацией садоводства Великобритании».

Я подумал, что это, должно быть, какая-то ошибка, и еще раз прочитал длинное название. Очень тихо вслух, но Комати, наверное, услышала. При этом она продолжала молчать и смотреть на меня.

— Чудеса растений? — повторил я.

— Да, — подтвердила Комати и показала на обложку. — Знаете, это цветы акаций.

Она проговорила это без какого-либо выражения. Я не знал, как ответить, и сказал первое, что пришло в голову: «Замечательно», после чего библиотекарь пальцем указала на коробку Honey Dome.

На ней были нарисованы белые цветочки. Вот оно что, это ведь тоже белая акация. Я столько раз в прошлом видел упаковку, но никогда не задумывался, что это за цветы.

— Так на коробке с Honey Dome, выходит, тоже белая акация.

После этого Комати наклонилась и открыла второй ящик под стойкой.

— Вот, пожалуйста. Это вам.

— А?

Рука Комати, похожая на чуть прижатое пирожное с кремовой начинкой, протянулась ко мне. Я непроизвольно вытянул свою руку в ответ, и на ладонь легло что-то мягкое. Как клубок шерсти… Это оказался кот. Коричневый кот с черными полосками. Спящий кот.

— Хм, что это?

— Это бонус.

— Что?

— Бонус к книжкам.

Бонус… Интересно, что она вкладывает в это слово? Неужели я показался ей любителем кошек? Почему?

— Чтобы сделать такого, не нужна даже бумажная форма. Свобода творчества.

Комати открыла крышку коробки Honey Dome. Вновь вытащила материалы и стала втыкать иголку в клубок. Я почувствовал, что больше не следует ничего спрашивать, взял бумагу, поделку из шерсти и хотел уйти.

— А, вот еще что, — сказала Комати, даже не глядя на меня, — когда будете уходить, не забудьте в журнале записать время выхода. Очень многие забывают.

— Да, хорошо.

Тык-тык, тык-тык. Зефирный библиотекарь продолжала свою кропотливую работу.

Сверив номера в таблице с номерами на стеллажах, я вытащил все книги с полок. И четвертую книгу тоже. Название было длинным, однако только «Чудеса растений» было выделено крупным шрифтом.

Ко мне подошла Хина. Она закончила быстрее, чем я думал. Хотя, возможно, я просто долго беседовал с Комати.

Она увидела у меня в руках фигурку кота и с возгласом «Ух ты!» взяла ее в руки.

— Мне библиотекарь подарила.

— Какая прелесть. Это сваляно из шерсти.

Вот, значит, как это называется. Валяние из шерсти. Я хотел было отдать кота Хине, но она вернула его мне и спросила:

— Ты книжки берешь?

От неожиданности я забрал поделку обратно.

— Да нет, просто хотел посмотреть…

Я сразу же положил книжку про растения наверх, а список спрятал, чтобы она не увидела.

— Давайте оформим вам читательский билет, — предложила Нодзоми.

Очень старательная практикантка. Заметно, как она горит работой.

— Кто угодно может оформить билет?

— Да, любой житель нашего района.

— Ясно, тогда давайте оформим на меня. Он здесь не живет.

Хина последовала за энергичной Нодзоми. Я воспользовался моментом и быстро убрал книги по организации бизнеса обратно на полки. Как ни в чем не бывало я взял только четвертую книжку и с видом любителя растений ушел из библиотеки. Уже в коридоре я вспомнил слова Комати. Она тогда настойчиво напомнила, чтобы я не забыл отметить время выхода из центра. Когда я положил ручку, которой записывал время, то обратил внимание на пачку листовок рядом.

«Вестник культурно-общественного центра Хаттори».

Цветная листовка ручной работы размера А4 бесплатно раздавалась посетителям центра.

Я с удивлением посмотрел на нижнюю часть листа — там была фотография такого же кота, как мне подарила Комати. Коричневый с черными полосками кот лежал на коленях у мужчины в очках и полосатой футболке с длинными рукавами. На фоне книжного стеллажа. Машинально я взял листовку.

В «Вестнике № 31» была напечатана подборка «заведений, рекомендованных нашими сотрудниками». Лист был поделен на шесть модулей, в которых описывались разные городские магазины и заведения: кондитерские, цветочные, кафе, специализированные ресторанчики с тонкацу, караоке. Под самой нижней картинкой с котом был заголовок: «Выбор нашего библиотекаря Саюри Комати!»

Название заведения — Cats Now Books. Книжный магазин с подборкой книг о котах и кошках, в котором владелец тоже держал кота.

Хина открыла дверь и выглянула наружу.

— Кажется, дождь собирается. Рё-тян, пойдем быстрее домой.

Свернув вестник пополам, я вложил его в книжку, убрал ее в рюкзак и вышел из центра.

У Хины есть две сестры. Самой старшей, Кимико, тридцать пять лет, как и мне, а средней, Эрике, — тридцать два. Судя по рассказам, Хина оказалась поздним незапланированным ребенком.

Кимико была не замужем, работала «миксером» — звукорежиссером в телекомпании в Осаке. Эрика вышла замуж за чеха и поселилась в Праге. Было видно, как родители балуют Хину, которая жила с ними.

Но несмотря на это, когда Хина уезжала ко мне на выходные или когда мы вместе отправлялись в небольшие поездки, они радостно ее провожали. Говорили, что дочка уже взрослая и хорошо, что она не скрывает своих отношений. Возможно, все потому, что это уже их третья дочь.

Прошлым летом мы взяли машину напрокат и поехали кататься. А когда я привез Хину, она почти силой затащила меня к себе домой, и с тех пор я постепенно стал частью этой семьи. Мы никогда не обсуждали с Хиной никаких деталей нашего брака, но, кажется, родители были настроены решительно.

— Рё, занят на работе? — спросил отец Хины, протягивая мне бутылку пива. Я поспешно допил то, которое еще плескалось в моем стакане.

— Да. В общем. В конце года много сверок… Но это все потому, что я медленно работаю.

— А не потому ли, что на тебя в разы больше, чем на остальных, сваливают? Ты хороший и старательный парень — вот поэтому.

Отец налил пива в пустой стакан. Я поблагодарил его.

— Пап, Рё не так силен пить. Не надо его спаивать, — осадила отца Хина. На что тот ответил, что я могу остаться у них на ночь, и рассмеялся.

— Хина, помоги-ка мне, — донесся с кухни голос матери. Хина встала из-за стола.

Протянув руку с палочками к жареной камбале, отец, не поднимая на меня взгляда, сказал:

— Две старшие с самого детства своенравные, специально бросаются в бурные волны, делают что хотят…

Его голос был приглушенным — наверное, чтобы с кухни не услышали. Отец продолжил:

— А Хина есть Хина. Она не слишком знает этот мир, всегда мечтает о чем-то. Конечно же, мы ее избаловали. Поэтому то, что рядом с ней такой надежный мужчина, как ты, нас очень успокаивает.

Помолчав несколько мгновений, отец мягко улыбнулся и посмотрел мне прямо в глаза:

— Позаботься о нашей Хине.

Я совершенно не такой надежный, ведь я не могу без раздумий сказать: «Да!» Изобразив смущение, я отделался какой-то невразумительной улыбкой.

К счастью, я им нравлюсь. В качестве спутника, который будет оберегать их дочь любой ценой.

Однако в этом я чувствовал и давление. Теперь я не могу сказать, что бросаю стабильную работу, пусть и в маленькой компании, ради какой-то антикварной лавки.

Ведь они спокойны не благодаря тому, какой я, а благодаря тому, где я работаю.

Я вернулся домой, принял душ, а затем вместе с книжкой из библиотеки и смартфоном завалился в кровать.

«Чудеса растений. Вместе с ассоциацией садоводства Великобритании».

Взяв книгу в руки еще раз, я обратил внимание на дорогое исполнение обложки. На белом фоне полз тонкий карандашный рисунок растений, а в центре продавлено название зелеными блестящими иероглифами. Отличный дизайн.

Не знаю, почему именно эту книгу мне порекомендовала библиотекарь, но мне такие нравились. Полистав, я обнаружил, что для удобства восприятия информации горизонтальный текст обведен в рамки, а еще использовано много тщательно прорисованных иллюстраций. Названия глав были сформулированы в виде вопросов, и несмотря на то, что такую книгу могли бы прочитать и старшеклассники, она все же не была детской.

Я лег на спину, открыл книгу, и из нее вывалился листок вестника. Я положил книжку рядом с подушкой и раскрыл листок.

Кошачий книжный магазин…

В этой статье Ясухара, владелец книжного, писал, как открыл свое заведение, сделав сотрудниками котов из приютов. У него было три магазина, где продавались книги только о котах. Часть прибыли перечисляли в кошачий приют.

Между прочим, узор на моей ложке, ручка которой была похожа на тюльпан, выглядел как кошачья лапка. В Англии такие ложки называли trefid spoon за три лепестка на ручке. На ее плоском конце были сделаны выемки.

На смартфоне я набрал в поиске: «Cats Now Books».

Среди результатов, кроме аккаунта в Twitter, к моему удивлению, было несколько интервью.

Я щелкнул по самому первому в списке, там была фотография Ясухары в футболке с изображением кота. Он сидел перед книжным стеллажом с котом в обнимку, но это был не полосатый, а черный кот. У него их несколько. В магазине можно заказать напитки, была даже фотография пива под названием «Кошка в среду».

«Кошки, книжки и кружки с пивом. В окружении всего, что я люблю».

Под фотографией стояла эта цитата. Я смотрел на Ясухару, который улыбался в камеру.

Как же здорово. Просто мечта. Когда у человека такое есть…

Я почувствовал, как тяжелеют веки. Рассеянно пробежав глазами по статье, прочитал, что Ясухара работает в IT-компании и одновременно занимается книжным.

Выходит, так тоже можно? Социальный бизнес. Краудфандинг. Я просмотрел незнакомые мне английские слова.

Вот что еще писал Ясухара: «Параллельная карьера — это когда обе работы дополняют друг друга, нет главной и второстепенной работы».

Нет главной и второстепенной работы? О чем это он?

Поискал в интернете понятие «параллельная карьера». Теоретик менеджмента Питер Друкер называл ее «еще одной параллельной деятельностью». Иными словами, вторая работа?

Я зевнул и убрал смартфон. Устал за сегодня. И к тому же выпил. Меня так сморило, что я закрыл глаза и тут же заснул.

Когда на следующий день я увидел, что Ёситака уже собирается домой, то остановил ее:

— А проверка авансового отчета для отдела продаж уже готова? Я жду.

— Ой… пока еще не готова. Я ногти накрасила, можно до завтра?

В доказательство своих слов Ёситака пошевелила пальцами одной руки. Неужели она и правда считает, что накрашенные ногти могут служить отмазкой для не сданной вовремя работы?

— Но крайний срок — сегодня.

Я попытался придать своему голосу по возможности спокойный тон. Но она так поморщилась, будто я наговорил ей гадостей.

Не сказав ни слова, она громко шлепнулась на свое место и аккуратно, самыми кончиками пальцев, вытащила из сумочки мобильный и набрала чей-то номер.

— Алло. Прости. Я немного опоздаю. Срочную работу дали.

Наверное, она специально позвонила, а не написала в мессенджере, чтобы я это услышал. Мне даже стало ее жалко.

Хотя стоп… выходит… С чего это вдруг я стал виноватым?

Я продолжал заниматься несрочными делами и ждал Ёситаку. А мне ведь тоже есть куда пойти сегодня вечером. Но я не могу покинуть офис, пока не получу от нее документы. После ее сверки я тоже должен их проверить, чтобы завтра утром запустить в дело.

Проработав минут сорок, она бросила документы мне на стол. Я посмотрел на часы и, положив документы в портфель, начал собираться. Проверю дома. Правда сверхурочные за работу дома никто платить не будет, но другого выхода нет.

Добравшись до Синдзюку, я зашел в универмаг. Там проводилось мероприятие, посвященное антиквариату, — сегодня последний день. Мне повезло: я успел за час до закрытия магазина. В зале были расставлены керамика, свитки, предметы утвари. На таких мероприятиях антиквариат редко распродается, поэтому они больше напоминают выставку.

То есть никак не найти покупателей. Да и я сам вынужден признать, что пришел сюда скорее посмотреть, чем что-то купить. Я об этом думал, изучая старинную керамическую вазу имари.

Когда ты управляешь магазином, сколько же нужно продать предметов в день, чтобы получить прибыль?

А ведь еще аренда помещения, счета за электричество, расходы на обустройство магазина — после вычета всего этого останется ли хоть немного прибыли? К тому же еще налоги.

Стоило мне только начать об этом думать, как сама идея магазина перестала казаться реалистичной.

— О, Рё? Это ведь ты!

Обернувшись, я увидел мужчину с длинными, волнистыми от завивки волосами. В глаза бросался свитер с цветочным орнаментом — желтые цветы на ярко-розовом фоне. Секунду-другую спустя я узнал его.

— Насуда-сан?

— Да, точно! Ого, как ты меня вспомнил.

Это был один из постоянных посетителей магазинчика «Энмокуя». Он жил в большом трехэтажном доме. Был единственным сыном владельца бизнеса по недвижимости, помогал отцу в делах компании и занимался тем, что ему нравилось в жизни. Он любил сам себя называть «непутевым сыном». Когда мы с ним познакомились, ему было двадцать с чем-то, с тех пор прошло уже двадцать лет. Конечно, он тоже постарел, но я сразу его вспомнил — он всегда очень экстравагантно одевался.

— А я удивлен, как вы меня вспомнили.

— Ты не меняешься, Рё. По-прежнему такой же робкий.

Меня кольнули его слова, однако радость от встречи с давним знакомым заглушила это чувство. Ведь он всегда был таким.

— Рё, а ты сейчас чем занимаешься?

— Обычный служащий. А вы?

— А я обычный «непутевый сын».

Из сумки, висевшей на плече, Насуда достал футляр с визитками и протянул одну мне. Чуть выше от имени справа были перечислены его должности на английском. Renovation designer. Real estate planner. Space consultant. Я толком не понял, что все это значит, — наверное, занимается всякими делами, связанными с недвижимостью.

— Да, давненько мы не виделись. Я так удивился, когда «Энмокуя» закрылся.

— Да уж.

— Даже к нам тогда полиция приходила, настоящий переполох был.

— Полиция?

В груди что-то ёкнуло. Вдруг Эбигава заболел или с ним произошел какой-то несчастный случай — такие мысли не давали мне покоя все эти годы.

— Эбигава наделал огромных долгов из-за убыточности магазина и сбежал.

Услышав это, я совсем расстроился. Подобного я боялся не меньше, чем болезни и несчастного случая.

На мгновение перед глазами всплыл фантастический мир его лавки. Насуда добавил:

— Ну, я не думал, что он на этом зарабатывает. Похоже, ему и правда приходилось нелегко. Не зря в названии «Энмокуя» используется иероглиф «дым». Исчез он мгновенно — как дым.

Все же управлять своим делом тяжело. Особенно таким антикварным магазином, который я рисую в мечтах.

— Рё, а у тебя нет визитки?

В ответ я вытащил свою визитку.

— Ого, значит, работаешь в компании по производству мебели. А, «Кисимото», знаю-знаю. Если что, звони мне, я много чем занимаюсь. Кстати, это я планировал мероприятие — показ продукции компании «Либера».

Насуда упомянул название крупной фирмы, работающей с интерьером.

Ого, кто бы мог подумать… Так, наверное, не слишком вежливо говорить, но он и правда занимался большими делами.

Хотя вряд ли когда-нибудь клерк из бухгалтерии будет работать с Насудой.

У Насуды зазвонил телефон. Посмотрев на экран, он быстро сказал мне, что нужно будет как-нибудь выпить вместе, после чего ответил на звонок и вышел из зала.

На следующее утро я подгадал момент, когда никого вокруг не было, и обратился к Ёситаке.

Я проверил дома документы: расчеты по квитанциям и отчетам были верными. Но, изучив квитанции, которые приложил Хосака из отдела продаж, понял: что-то не так. Документ был подозрительно замазан корректором, цифры переписаны. Это был счет за кафе с бизнес-партнерами. Я посмотрел бумагу на свет: если цифра, которая там видна, правильная, значит, возникла ошибка при составлении отчета: счет был на двенадцать иен больше.

Сумма была написана шариковой ручкой, а цифры поверх корректора — гелевой, да и почерк отличался. Вряд ли это исправил кто-то из работников кафе. Выходит, либо Хосака, либо…

— Ёситака, по поводу этого…

Я показал ей квитанцию. Она слегка напряглась, а потом скривила губы и сердито сказала:

— Ну подумаешь, немного расчеты не сошлись. Из-за этого специально беспокоить Хосаку и просить переделывать? Ну уж увольте. Да что такого? Подумаешь, какие-то десять иен. От этого фирма не разорится.

— Нет, так не годится.

— Тогда я сама заплачу. Так всех устроит?

— Так нельзя. Дело не в этом.

— Что вы цепляетесь к мелочам. Будете вот так зудеть из-за каждых десяти иен, вряд ли какой девушке это понравится.

— Проблема не в сумме! — сказал я так громко, что даже сам удивился.

Ёситака покраснела и отвернулась. Возможно, она и не подозревала, что я могу рассердиться.

— Какой вы мелочный, — бросила она мне с ненавистью, а затем схватила сумочку и пальто и вышла из кабинета.

Не находя себе места оттого, что не знал, куда делась Ёситака, я так и провел день в тревоге. Табути сегодня взял выходной. Я начал было думать, что стоило сообщить в отдел кадров, как они сами меня вызвали.

Начальник отдела кадров выглядел растерянным, когда я пришел к нему.

— Ёситака пришла жаловаться: говорит, что вы пользуетесь служебным положением. Она сказала, что собирается увольняться.

— Вот так новости!

— Она говорит, что случайно разлила жидкость корректора и по ошибке написала другую цифру, а вы на нее из-за этого налетели. Она плакала, говорила, что ей было страшно, что вы ее ударите. Говорит, вы обычно притворяетесь спокойным, а когда остаетесь с ней тет-а-тет, меняетесь.

Кому хотелось от этого плакать, так это мне. Я сердился и расстраивался от абсурдности происходящего. Она случайно разлила жидкость корректора? Как она могла такое придумать-то? Я и правда повысил голос, но сочинить, что я собирался ее ударить, — что за бред?

Однако у меня не было никаких доказательств того, что я ни при чем.

— Первое, что я сделаю, — переговорю с руководителем.

После этих слов начальник отдела кадров нахмурился и скрестил руки на груди.

— По правде говоря, она племянница нашего директора. Табути об этом знает, надо было ему и вам рассказать.

Я вернулся домой, где меня ждала Хина с готовым ужином. Мы всегда проводили вместе вечер пятницы и субботу.

Даже когда на столе появилось аппетитное рагу из говядины, я все равно продолжал думать о том, что произошло на работе.

Зачем?

Зачем я работаю в таком скучном месте? Что я там делаю?

Неужели я так и буду продолжать до пенсии? В том месте, которое меня не устраивает, так и не ощутив свободы.

Я и дома не забывал о работе, причем в той или иной степени делал это уже давно. Думал о мелких проблемах с сотрудниками, о том, как прошел тот или иной счет. Это практически то же самое, что и работать. Эта работа подчиняет меня. Кроме того, я ведь совсем не хочу ей заниматься.

Но даже при этом, стоило мне подумать, что мое положение в фирме пошатнулось, как на душе заскребли кошки. Я цепляюсь за такое неприятное место, изо всех сил стараюсь защитить свой статус. И сейчас, и, наверное, в будущем тоже.

— Ты какой-то кислый сегодня, Рё, — сказала Хина, покачав головой.

Я постарался принять бодрый вид.

— Вовсе нет. Все в порядке. Только работы как-то привалило. Все эти расчеты премий.

— Ясно. Работник ты мой.

Хина поставила на стол два бокала. А затем принесла небольшую бутылку вина.

— Слушай, а я сегодня в своем интернет-магазине достигла цели по продажам в этом месяце. А еще такие отзывы хорошие мне написали, что…

Хина радостно болтала.

Заниматься тем, что тебе нравится, не общаться с неприятными типами, не беспокоиться о финансовой стабильности, зарабатывать чуть-чуть, но очень при этом радоваться и открывать бутылку вина… Как было бы здорово, если бы я тоже так мог.

— Хотя это интернет-площадка, мне кажется, будто у меня появился свой настоящий магазин, это так здорово. Рё-тян, когда ты будешь открывать свой антикварный магазинчик…

— Все не так просто, — перебил я ее.

Хина вздрогнула. Я понимал, что просто срываюсь на ней, но не смог сдержаться.

— Я не такой, как ты, Хина. Я не могу просто заниматься чем-то ради удовольствия. Если твой интернет-магазин не будет приносить прибыль, если дела пойдут плохо, это никак ведь не отразится на твоей жизни!

— Не просто ради удовольствия! — резко ответила Хина.

Я поднял на нее взгляд.

— Я занимаюсь этим не просто для развлечения. Возможно, с твоей точки зрения, так и выглядит, но это неправда.

Я почувствовал, как оцепенел. Нужно было срочно извиниться, но, пока я об этом думал, Хина резко встала.

— Я пошла домой. Кажется, ты переутомился.

Я сжал кулаки, но так и не смог шевельнуться. Я не побежал вслед за ней и просто услышал, как за моей спиной хлопнула дверь.

Хуже не бывает…

Я так привык к тому, что мы всегда проводим выходные вместе. Мы почти не ссорились. Впервые за долгое время я остался в выходные один.

Пощелкал по каналам телевизора, но, услышав смех в студии развлекательных передач, выключил его и протянул руку к книге, лежавшей у кровати.

«Чудеса растений».

Я погрузился в чтение. Чем дальше я продвигался, тем удивительнее было впечатление. Стоило соприкоснуться с миром растений, с которым ты вообще никак не связан, как на сердце постепенно воцарялся покой. Похожее чувство у меня было, когда я приходил в «Энмокуя».

Переворачивая страницу за страницей, я понял, что эта книга станет одной из моих любимых. Передо мной проходила череда вопросов и ответов. Почему деревья становятся такими высокими? Почему трава живет даже после того, как ее постригли? Правда ли, что разговоры с растениями помогают им быстрее расти? Правда ли, что подсолнух поворачивается вслед за солнцем? Книга была напечатана на белой мягкой бумаге, словно отбеленная рубашка, а жесткая обложка будто оберегала ее. Страницы плавно переворачивались, а еще распахнутую книгу можно было положить на стол, и она не закрывалась. Она немного отличалась от энциклопедий и по качеству, и по содержанию, была сделана очень искусно и с большим вниманием к деталям.

Третья глава называлась «Удивительный подземный мир».

Каково предназначение земляных червей? Куда направлены корни растений? Какая часть растений приходится на корни? Мир под землей оказался тоже очень увлекательным. Рассматривая картинки, на которых растения и их корни были разделены линией уровня земли, я вдруг подумал…

Постойте-ка.

Человек живет на земле, поэтому в большинстве случаев обращает внимание только на цветы и плоды растений. Но у сладкого батата или морковки важной является та часть, которая находится под землей, — их корни. Однако для растений обе части одинаково важны. Они существуют, поддерживая баланс.

Люди думают, что основной — это тот мир, в котором находятся они сами, а для растений…

Оба являются основными?

Подумав об этом, я вспомнил статью о параллельной карьере.

«Параллельная карьера — это когда обе работы дополняют друг друга, нет главной и второстепенной работы».

Кажется, именно так сказал Ясухара.

Как и растения, которые живут и в подземном, и в наземном мирах, дополняющих друг друга, — выходит, так?

Работать служащим и быть владельцем магазинчика. Возможно, именно так. Именно это делает Ясухара.

Может, и у меня получится? Если я смогу понять, как успеть и то и другое.

На следующий день вечером я добрался от станции Сибуя до Сангэндзяя, пересел на линию Токю Сэтагая, а затем вышел на станции Ниси Тайсидо. Я ехал в книжный Cats Now Books.

Вот уже и половина декабря осталась позади, слегка порошил снег. Со станции без персонала я вышел в город и зашагал по жилому кварталу, где располагались только частные дома. Дорогу я заранее запомнил по карте и все же решил перепроверить маршрут в приложении, прошел по узкому переулку и увидел белое здание.

Под крышей была голубая вывеска с желтым логотипом в виде кота. Это здесь.

В окне было выставлено много книжек с картинками. На всех обложках красовались коты.

Я открыл дверь и почувствовал, как меня окутал теплый воздух. Я с облегчением выдохнул. За стойкой работала опрятная женщина с короткой стрижкой. Оглянувшись по сторонам, я увидел в глубине решетчатую перегородку, а за ней — мужчину в клетчатой голубой рубашке.

Тот самый Ясухара.

Судя по всему, при входе в магазин расставлены новые книги, а там, за решетчатой перегородкой, — старые. С волнением я пробежал глазами по рядам изданий на полках, и, успокоившись, спросил у женщины за кассой:

— А туда я тоже могу пройти?

Я снял обувь, обработал руки антисептиком и вошел за решетчатую перегородку.

…Там были коты.

Полосатый кот спал на подушке. Такой же, как поделка из войлока, которую мне подарила Комати. Еще один полосатый кот и черный кот вальяжно прогуливались между стеллажей.

— Добро пожаловать! — сказал Ясухара, общавшийся в тот момент с покупательницей. У него был низкий мягкий голос. На лице приветливое выражение. В реальности он выглядел даже более интеллигентным, чем на фотографии. В центре зоны со старыми книгами находился стол, на котором лежало небольшое меню с напитками.

Чтобы подольше здесь посидеть, я трижды перечитал меню, а потом обратился к Ясухаре:

— Извините. Мне, пожалуйста, кофе.

— Конечно. Вам горячий?

Когда я кивнул, Ясухара бросил взгляд на женщину за кассой, и та ушла на кухню.

Мимо меня пробрался кот. Я подумал, что это один из коричневых котов с черными полосками, но брюшко и лапы были белыми. Полосатый кот с белой грудкой. Оказывается, здесь есть еще и такой. Коты вели себя совершенно спокойно, будто и правда находились дома.

Попивая кофе, я взял в руки одну из выставленных книг. Женщина вернулась за кассу. Когда пьешь кофе и наблюдаешь за котами в окружении книг, это так расслабляет, что после можно и домой идти.

Полосатый кот с оранжевым ошейником беззвучно прыгнул высоко на полку. Тот самый, который еще недавно спал на подушке. Усевшись, он помахал хвостом и посмотрел прямо на меня.

Он словно спрашивал меня: «Ты специально сюда пришел? Чтобы посмотреть, какой может быть мечта в реальности?»

У меня сжалось сердце.

Покупательница с книгой в руках отправилась на кассу, я поставил чашку с кофе, встал и обратился к Ясухаре:

— Извините…

Тот обернулся.

— Мне порекомендовала ваш магазин библиотекарь из центра Хаттори.

Ясухара улыбнулся:

— А, Комати-сан, значит. Большое спасибо, что зашли.

— Честно говоря, я тоже хочу открыть свой магазин.

Я планировал просто немного поговорить, но под влиянием момента выпалил сразу все.

А вдруг Ясухара подумает, что я чересчур наглый? Но он смотрел на меня приветливо.

— Книжный магазин?

— Нет, магазин антиквариата.

Ясухара кивнул, проявив явный интерес. Я с волнением продолжил:

— Я в интернете прочитал несколько ваших интервью. Впервые узнал о таком понятии, как «параллельная карьера». Вы же в будние дни работаете в компании, да?

— Верно.

— Не могли бы вы уделить мне немного времени? Меня зовут Рё Урасэ. Я работаю в бухгалтерии компании по производству мебели.

— Да, конечно, с радостью. В такую погоду у нас мало посетителей.

Ясухара сел на один из табуретов и жестом пригласил меня располагаться рядом.

Я опустился на соседний табурет, чуть склонившись вперед.

Я так и не обдумал, с чего начать, и просто стал говорить:

— Наверное, сложно управлять магазином, при этом продолжая работать в компании? Это не оказывает влияния на обе работы?

Ясухара слегка усмехнулся.

— Ну, как вам сказать. Мне кажется, как раз наоборот, когда занимаешься двумя делами, и там и там становится легче.

Полосатый кот, который несколько минут назад подошел ко мне, теперь забрался на колени Ясухары.

— Прежде мне очень хотелось уволиться из фирмы, а сейчас я продолжаю работать, да еще и наслаждаюсь управлением книжным магазином. И наоборот, если бы у меня был только книжный, полагаю, мне бы пришлось задумываться о том, как продавать как можно больше, тогда было бы тяжело.

Поглаживая кота, Ясухара продолжил:

— Мне кажется, работа гарантирует тебе какое-то положение в обществе. При параллельной карьере у человека два положения. Это вовсе не значит, что какая-то деятельность главная, а какая-то второстепенная.

Положение. Над и под землей. Два лица, две функции в этом мире. Представляя себе растения, я сказал:

— В интервью вы тоже говорили о том, что нет главной и второстепенной работы.

— Да.

— А в книжном вы зарабатываете столько же, сколько и в фирме?

Мне стало неловко, что я поднял вопрос денег. Ясухара вновь усмехнулся моей прямолинейности.

— Не в этом смысле главная и второстепенная. Грубо говоря, в книжном меня интересует не столько финансовая прибыль, сколько эмоциональная. Хотя, разумеется, чтобы продолжать дело, мне нужно получать доход и в магазине.

Я подумал, что понимаю, что он вкладывает в понятие эмоциональной прибыли. Но если и то и другое для него является основной работой, то получается, что он трудится и днем, и вечером, и в выходные без остановки.

Интересно, а ему не хочется полениться, или отдохнуть, или куда-нибудь сходить. Выбирая слова, я продолжил:

— Но если вы занимаетесь одновременно двумя делами, вы же не можете, например, съездить куда-нибудь в путешествие?

Ясухара кивнул в ответ. Наверное, такой вопрос ему задавали часто.

— В магазин приходят те, с кем бы в другой ситуации я не смог встретиться, у меня много интересных знакомых. Такое чувство, что каждый день я словно в путешествии. Даже если никуда не выходить отсюда, ощущение, что я с лихвой наслаждаюсь жизнью.

Его ответ раскрыл мне глаза. Что же он видел и с кем встречался, чтобы с уверенностью мог так говорить? В управлении собственным магазином, выходит, есть и такая прекрасная сторона. Но вдруг это возможно, только если ты такой человек, как Ясухара? Когда ты умный и порядочный, с хорошим вкусом и связями. Мне казалось сомнительным, что я смогу стать таким же.

— Требуется все то, чего у меня нет. Деньги, время… Смелость. Я все время думаю о том, что «когда-нибудь» хотел бы начать, но у меня нет необходимого для первого шага.

Ясухара немного помолчал и посмотрел на полосатого кота. Наверное, ему не понравился мой чересчур негативный настрой.

На его губах по-прежнему играла мягкая улыбка, он все время смотрел на меня.

— В определенный момент без этого не получится.

— В каком смысле?

— Надо просто сделать целью то, чего сейчас нет.

Сделать целью?

Собрать необходимую сумму, выделить время… и найти в себе смелость?

Ясухара, наблюдая за тем, как я не могу найти нужных слов, с улыбкой сказал:

— Я не слишком-то люблю людей.

Для человека, который только сегодня с ним познакомился, это было несколько неожиданное высказывание. Он ведь внимательный собеседник, а его бизнес предполагает общение с покупателями.

— Но в какой-то момент мне захотелось послушать, что рассказывают люди. И удивительное дело, общение с разными посетителями стало поводом для следующих встреч, появлялись все новые и новые связи.

Полосатый кот спрыгнул с коленей Ясухары. Он медленно двинулся в сторону черного кота и потянулся к нему мордой, словно собирался о чем-то рассказать.

— Все связаны между собой. От одного узелка тянется нить к следующему — и дальше, и дальше. Такие связи не появятся сами по себе, если просто ждать, что их время придет. Надо ходить по разным местам, общаться с разными людьми. И когда вы почувствуете, что у вас накопился достаточный багаж, «когда-нибудь», возможно, станет завтрашним днем.

Наблюдая за котами, Ясухара сказал решительно:

— Важно не упустить тот самый судьбоносный момент.

Судьба.

В словах Ясухары, который выглядел реалистом, чувствовалась сила. С завистью посмотрев на него, я сказал:

— Вы ведь смогли осуществить то, что хотели, добраться до своей мечты.

Меня переполняло чувство восхищения. Но Ясухара покачал головой:

— Мне не кажется, что это мечта.

— Но ведь…

— Ведь если хочется, чтобы вокруг были коты, книги и пиво, не обязательно ради этого открывать магазин. Открыть магазин — это не конечная цель, это начало, откуда можно наконец-то двигаться дальше. Дело не в цифрах, я про другое.

Я удивился. Казалось бы, у него есть то, чему можно только завидовать, а он ищет, что можно делать дальше.

Но, увидев блеск в глазах Ясухары, я ему поверил. Наверное, это и есть то, что стоит за мечтой.

Ясухара сложил руки на столе перед собой.

— А почему вам хочется открыть лавку? Не просто собирать антиквариат, а именно заниматься магазином?

Серьезный вопрос. Я посмотрел перед собой.

Ответ на него — возможно, я уже знал какой — должен указать мне дорогу, по которой я пойду дальше.

— Мне нужно тщательно поразмыслить над этим.

Полосатый кот незаметно оказался рядом и стал тереться о мою ногу. Я встал с табурета и погладил его по лбу. Ясухара продолжил:

— Вы хотите в одиночку заниматься магазином?

Эти слова меня удивили.

Перед глазами встал образ Хины. Я был бы счастлив, если бы она была рядом. Но…

— Сложно в одиночку. Лучше, чтобы был кто-то из семьи, друзей, кто-то, кто даст совет или выслушает жалобу. Очень тяжело, когда рядом нет того, кто может разделить психологическую нагрузку.

С этими словами Ясухара посмотрел через решетчатую перегородку в сторону кассы. Туда, где стояла женщина. Я понял, о чем он говорит.

— Нужен напарник.

— Это моя жена Мисуми, — продолжил Ясухара.

Я спросил:

— А что вам сказала Мисуми-сан, когда вы сообщили об открытии магазина?

Ясухара опустил голову.

— Ничего не сказала. — Теперь на его лице появилась совершенно другая спокойная улыбка. — Она ничего не сказала, а просто последовала за мной. Я признателен ей за это.

На следующий день, в воскресенье, я один пришел в центр Хаттори. Чтобы вернуть книгу… Хотя это было лишь отговоркой. На самом деле я хотел кое с кем встретиться.

На стойке в библиотеке я сдал книгу, Нодзоми ее забрала.

Пройдя вглубь зала, я обнаружил Комати в том же углу справочной.

— Комати-сан, я вчера съездил в книжный Cats Now Books.

Услышав это, она чуть приоткрыла глаза, а потом довольно улыбнулась.

— Ясухара-сан и его жена просили передать вам привет.

— Да, я знаю его жену. Мы раньше вместе работали в библиотеке. Как дела у Мисуми?

— Все хорошо. Прекрасная пара.

Я вытащил из портфеля подаренную ей безделушку из войлока.

— Благодаря этому я отправился в книжный. Большое спасибо. Теперь хочется не ждать, когда момент настанет… а уже начать действовать.

Комати покачала головой.

— Так вы уже действуете.

Я задержал дыхание. А Комати плавно продолжила:

— Ведь не я рекомендовала вам это место. Вы его сами нашли. Вы сами приняли решение, сами отправились и встретились с Ясухарой. Вы уже начали действовать.

Комати наклонила голову, в шее что-то хрустнуло. Мне показалось, что кот из войлока вот-вот откроет глаза.

Мне хотелось увидеться еще с одним человеком.

Выйдя из центра, я отправился домой к Хине. Засунул руки в карманы.

Там лежала та самая серебряная ложечка — мой талисман. Я осторожно прикоснулся к ней пальцами.

Сегодня утром, прежде чем выйти из дома, я позвонил Хине, извинился за то, что случилось в пятницу, и сказал, что хочу встретиться. Она пригласила меня к себе. Судя по всему, ее родителей дома не было.

Подойдя к двери, я нажал на кнопку звонка. Она сразу же вышла.

— Заходи.

В доме Хина поднялась по лестнице на второй этаж, а я последовал за ней.

У себя в комнате она делала украшения. На столе лежали инструменты и морские стеклышки.

— Прости меня за пятницу.

Я повторил то же самое, что сказал ей утром. Меня угнетал недостаток словарного запаса. Хина прыснула от смеха.

— Это я уже слышала.

Ее улыбка показалась мне спасительной, я вытащил из сумки бокалы и бутылку вина. Ту самую, которую она в пятницу собиралась открыть.

Хина, видимо, такого не ожидала. Я открыл бутылку и разлил вино по бокалам.

— Поздравляю тебя с достижением цели!

Хина покачала головой и смущенно сказала:

— Спасибо!

Мы чокнулись. Вино в бокалах колыхнулось, словно волна.

— Какая же ты молодец! И цели достигла, но, что больше всего поражает, так это то, что ты сама протаптываешь себе дорогу.

Хина засмеялась и взяла одну из стекляшек, лежавших на столе.

— Когда делаешь такие поделки, понимаешь, у кого она потом окажется. Возможно, это напоминает спиритический сеанс, но я все же догадываюсь, кем будет владелец.

— Понимаю.

— Поэтому я работаю, представляя этого абстрактного человека. Разумеется, я не знаю его имени, но у меня такое чувство, что я устанавливаю контакт с будущим того, кто станет покупателем. Словно что-то говорит мне: сделай, сделай это для него. Морские стеклышки после долгого-долгого путешествия с моей помощью отправятся туда, где им будут рады. Разве это не здорово?!

Я прекрасно понимал, о чем говорит Хина.

У меня в кармане тоже лежало сокровище. Магазин «Энмокуя» уже давно закрылся. Но у меня по-прежнему есть эта ложечка.

Когда я впервые увидел ее, я ведь тогда думал…

Возможно, какая-то английская дама пила послеобеденный чай из кружки с этой ложкой. Или ласковая мама кормила с нее своего малыша. Мальчик вырос, стал толстым дядей, но всегда бережно хранил ложечку как воспоминание. Или эта ложка была так любима в семье, что три сестрички вечно отбирали ее друг у друга, или же…

Может быть, в прошлой жизни — в нулевых годах двадцатого века — я тоже ею пользовался. И вот теперь, совершив путешествие, она вернулась ко мне. И эту встречу устроил мне магазинчик «Энмокуя».

Я тоже хочу устроить встречу. С тем, что вернулось через века. Хочу, чтобы состоялось знакомство каждой вещи со своим владельцем.

Я хочу стать посредником. Чтобы кто-то смог соединиться со своей вещью, взять ее в руки, проверить. И именно я должен создать пространство для этой встречи.

Именно это и есть самая большая причина, по которой я хочу открыть магазин.

— Я хочу показать тебе кое-что.

Из сумки я достал тонкую папку и открыл ее перед Хиной.

Вчера вечером я подсчитал бюджет антикварного магазина — необходимую сумму, чтобы открыть его и начать работать.

Расходы на аренду помещения, ремонт, коммуникации, закупка мебели и оборудования… Сколько денег мне понадобится на открытие. А затем и сколько я буду тратить после — на коммунальные платежи, текущие ремонты и закупку. Сколько мне нужно зарабатывать в день, чтобы мой магазин мог функционировать. Отпечаток того, что я задумал в своей голове, теперь лежал в виде таблицы на столе.

— Я хочу заняться подготовкой к созданию лавки. И после открытия я не собираюсь оставлять должность в фирме. Буду продолжать работать в бухгалтерии и вести дела в своем магазине.

Хина приложила ко рту обе ладони, ее взгляд загорелся.

— Мне кажется, это классно! Рё-тян, какой же ты молодец, такое задумать.

Поэтому… согласилась бы ты мне помогать?

Я не мог произнести эти слова, которые должны были стать моим предложением руки и сердца.

Я не знаю, получится ли у меня. Если пожениться до открытия магазина, то, возможно, это еще больше осложнит ситуацию.

Наверняка.

Все же нужно делать предложение, когда дела пойдут на лад и в лавке, и в компании. И вот тогда… Нет, это ведь опять выходит «когда-нибудь». Обратив на это внимание, я почувствовал, как все внутри сжалось. Все же я совсем не такой, как Ясухара. Мне не стать мужчиной, за которым могла бы без раздумий последовать Хина.

Увидев мучения на моем лице, Хина спокойно сказала:

— Рё-тян, давай поженимся. Как можно быстрее.

— А…

После ее слов я дал слабину. Вспомнил, как полиция разыскивала Эбигаву, и стал сбивчиво говорить:

— А вдруг не получится, вдруг мой магазин разорится…

— Разорится? Ну и что с того?

Неожиданно я словно прозрел от слов Хины.

Ведь и правда. Полиция искала Эбигаву не потому, что разорилась его лавка, а потому, что он исчез, не выплатив долги.

— Даже если и придется свернуть бизнес, никто при этом не пострадает. Ты ведь просто не хочешь потерять лицо. Но это лишнее, обычная дурацкая гордость. К тому же, чем нанимать чужих людей, лучше управлять магазинчиком вместе — как семейная пара.

Она сказала «вместе». Не «помогать», а работать «вместе».

Это придало мне смелости.

Наверняка у Ясухары было то же самое. Мисуми «пошла за ним», иными словами, они вместе сложили силы. Он же говорил про напарника.

Нет главного и второстепенного. Оба одинаково важны. Это можно, наверное, сказать и про супругов.

По рассредоточенному взгляду Хины было видно, как у нее закрутились мысли.

— А раз так, то столько всего нужно продумать. Рё-тян, нужно в полицию сходить.

— В полицию?

— Да. Нужно получить разрешение на продажу антиквариата.

А ведь и правда. Я непроизвольно рассмеялся. Как бы дальше ни сложилось, без полиции, видимо, не обойтись.

Хина приложила указательный палец к подбородку.

— Для начала можно открыть краудфандинг.

О краудфандинге я читал в интервью Ясухары. Это система сбора денег по интернету на проект, который ты хочешь осуществить.

Мне даже стало немного обидно, что именно Хина выдвинула такую идею.

— Думаешь, любитель с этим легко справится?

Хина с нетерпением в голосе ответила:

— Именно любители и занимаются краудфандингом, Рё-тян.

Наклонившись ко мне, она спросила:

— Слушай, а ты знаешь, что движет миром?

— Ну… любовь… что-то в этом роде?

Услышав мой ответ, Хина вскрикнула и округлила глаза.

— Ты невероятный человек, вот это мне в тебе нравится!

Развеселившись, словно я произнес что-то смешное, она назидательно сказала:

— Я думаю, что это доверие.

— Доверие…

— Именно. И то, что ты можешь взять деньги в банке, и то, что можешь заказать работу и принять заказ, и договоренности между друзьями, и еда в ресторане — все это держится на взаимном доверии.

Хина говорила бойко. Я с изумлением смотрел на нее.

Хина была гораздо более подготовлена к сбору информации. Она, как правило, все тщательно взвешивала и тонко улавливала те моменты, которые были необходимы именно ей. Очень активная девушка.

Нет… правда. Я, возможно, просто делал вид, что не замечал этого.

Она решила открыть интернет-магазин, стала ходить на компьютерные курсы. Она активно задавала вопросы Моги-сенсей. Я прекрасно понимал, что это не просто «мечты, в которых она витает», это реальность, в которой она твердо стоит на ногах. Из-за того, что я мужчина и я старше, из-за какой-то дурацкой гордости я просто старался этого не замечать.

— Если использовать краудфандинг только для сбора средств, то ничего не получится. Ведь неизвестно, удастся ли набрать столько, чтобы открыть бизнес. Но это прекрасный инструмент для рекламы. Нужно увлечь своими идеями, чтобы тебе стали доверять. Когда человек без опыта говорит от чистого сердца, без прикрас, его слова находят отклик в сердцах остальных. Когда откроешь магазинчик, наверняка те, кто поддержали твой проект, с удовольствием придут как покупатели.

Слушая Хину, я чувствовал, как сильно стучит сердце.

Хотя мы все еще говорили о мечте, мы внутри этой мечты были вполне реальными.

— Как-то мне трудно сдержать волнение… — сказал я, прижав руки к груди, после чего Хина радостно схватила меня под локоть.

— Вот оно! Это волнение доказывает правильность твоего выбора лучше, чем все рассуждения!

Я вдруг остановил взгляд на маленькой бутылочке, стоявшей у Хины на краю стола, и вспомнил слова Ясухары о том, что важно.

В бутылочке лежало красное стекло, которое было для Хины важным.

В тот день, когда мы встретились на море, я нашел его и отдал Хине. А потом мы увиделись на выставке.

Все будет хорошо. У меня обязательно получится. Я почувствовал, как во мне зарождается уверенность.

Именно. Ведь я не упустил… судьбоносный момент.

В понедельник меня вызвали в кабинет директора.

Я ожидал либо снижения зарплаты, либо понижения в должности, либо — в худшем случае — увольнения.

Потерять работу в компании, как только решился на параллельную карьеру, — это совсем не смешно.

Однако директор, увидев меня, принялся извиняться с большим тактом:

— Прошу прощения, что Мия создала столько проблем. Извините, пожалуйста.

Он говорил о Ёситаке.

— Мне в пятницу сообщили из отдела кадров. Я расспросил Мию, она повторила и мне то же самое, но в субботу мы встретились на гольфе с Табути…

— С Табути?

— Да, он был очень сердит, говорил, что вы такое ни за что бы не сделали. Сказал, что нет такого сотрудника, кроме вас, которому бы настолько доверяли и в других отделах.

Я был удивлен и смотрел на него широко открытыми глазами. Табути. Ведь он же знал, что Ёситака — племянница директора.

— Я удивился. С Табути мы знакомы с незапамятных времен, но такое выражение лица я видел у него впервые. Поэтому я еще раз допросил Мию с пристрастием. Она во всем призналась.

Хина была абсолютно права.

Директор доверяет Табути, а Табути — мне… Это мир держится на доверии.

Ёситака взяла один выходной, а на следующий день с виноватым видом появилась на работе.

Подойдя ко мне, она коротко извинилась:

— Прошу прощения.

Она даже не смотрела мне в глаза. Уставившись в пол, она склонилась в низком поклоне, на что я ответил:

— Забудем.

И все.

Когда Ёситака ушла с поручением, Табути сказал мне:

— Урасэ, ты слишком легко ее простил. Она, наверное, тебе за спиной язык показала.

Я рассмеялся.

— Да нет, она не бросила работу, не сбежала, а пришла как положено. Наверное, и она по-своему переживает. Поэтому я попытаюсь в будущем верить в нее.

— Ну ты даешь! — пробормотал Табути.

Я протянул ему три листа бумаги.

— Вот здесь инструкции по новому приложению. Я собрал все моменты, которые могут вызвать у вас сложности.

— Что? Вот это да! Благодарю.

Увидев инструкции, которые я для него написал, Табути с восторгом закивал. Теперь и он сможет работать без помех, и мне не придется отвлекаться на его вопросы.

Для нас обоих это эффективное решение.

Сначала мне нужно упорядочить свои дела в фирме. Не заниматься бесполезными переработками. Это станет первым шагом подготовки к параллельной карьере.

Поддразнивая меня, Табути сказал:

— Ой, Урасэ, как-то у тебя даже выражение лица изменилось. Раз такое дело, может, сегодня сходим выпить?

— Нет, я сегодня должен уйти вовремя.

Я договорился о встрече с Насудой. Расспрошу его о том, где лучше снимать помещение для магазина, что сейчас происходит на рынке недвижимости, о внутренней отделке.

Хина тоже связалась с Моги-сенсей. Он обещал оставить контакты тех, кто продает минералы.

Мы начали действовать, разматывая невидимые нити, которые вдруг появились.

Задач впереди стояло очень много, и я решил больше не использовать отговорку «У меня нет времени».

Буду думать о том, что я могу сделать в «то время, которое у меня есть».

И тогда «когда-нибудь» станет завтрашним днем.

Овечка, выгравированная на ручке ложки, уже двинулась в путь.

Глава 3. Нацуми. Сорок лет. Бывший редактор журнала

Мы все когда-то были детьми и вроде бы знали, что Санта-Клауса не существует, тем не менее этот персонаж не исчезает из традиций Рождества вовсе не потому, что в него по-прежнему верят маленькие дети. Именно взрослые, которые когда-то были детьми, живут, признавая факт существования Санта-Клауса.

Сколько же раз я перечитывала эту книгу.

Под суперобложкой она была обычная — белая. И это мне тоже нравилось. Эту книжку, похожую на талисман, я носила с собой повсюду. Несколько цветных закладок, вклеенных между страниц, выглядели красочно на белом фоне.

Сегодня утром я перевернула страницу — уже декабрь. Что же мне подарить дочери Футабе на Рождество в этом году? Мне нравятся такие хлопоты Санта-Клауса. Я посмотрела из окна на улицу.

«Прошло уже три месяца после лета», — подумала я, чувствуя тепло слабых лучей декабрьского солнца.

Надвигающийся конец года. Голубое полуденное небо. Легкий и белый… молодой месяц.

Август.

Закончилась пора летних отпусков, компания вернулась в рабочий режим.

Я — сотрудник издательства «Банъюся». В информационном отделе мы работаем с уже опубликованными материалами, ищем архивные данные по запросам сотрудников, подбираем необходимую информацию. Кроме того, в наши функции входит составление релизов и материалов, которые публикуются за пределами компании.

В нашем отделе шесть человек, кроме меня еще пять мужчин среднего и пожилого возраста, все довольно молчаливые. Меня перевели сюда два года назад, но я до сих пор не слишком уютно чувствую себя на этом месте.

До этого я занимала должность в редакции журнала Mila — информационного издания для двадцатилетних девушек.

Устроившись в редакцию, в течение пятнадцати лет я работала не покладая рук. Беременность для меня была не случайностью, а осознанным решением. Мне тогда было тридцать семь, я понимала, чего хочу. Понимала, что если родить сейчас и побыстрее вернуться на работу, то и для организма, и для моей работы я смогу свести риски и потери к минимуму.

Не буду отрицать, что я переоценила свои силы. После того как я узнала о беременности, первые месяцы никому не рассказывала о своих планах, кроме главного редактора. Мне не хотелось, чтобы ко мне как-то особенно относились. Молча переживала токсикоз, постоянно жевала мятную жвачку, чтобы избавиться от сонливости, которая из-за гормональной перестройки постоянно меня преследовала.

Когда живот стал слишком большим и скрывать его стало невозможно, пришлось всем сообщить, но я старалась изо всех сил, чтобы никому не показалось, что со мной сложно работать из-за беременности.

Я трудилась почти до самых родов, а в начале года родила. Если родить в январе, то декретный отпуск можно взять на год и четыре месяца. Но я решила, что вернусь в офис через четыре месяца. Я беспокоилась за то, как оставлю трехмесячную Футабу в яслях, но в то же время считала, что нужно как можно быстрее приступить к работе.

Разумеется, в первый же день после декрета я вернулась в редакцию Mila.

Коллеги при встрече через несколько месяцев немного неестественно улыбались и говорили: «С возвращением». Мне было странно увидеть такую отчужденность. В этот же день главный редактор позвал меня к себе и внезапно сообщил о переводе в другой отдел.

— Почему? — спросила я дрожащим голосом, на что редактор как ни в чем не бывало ответил:

— Сакитани, совмещать работу в редакционном отделе с воспитанием ребенка будет тяжело.

— Но я…

Меня распирало от недоумения и злости, я никак не могла сдержать себя.

Почему? Почему? Почему? Чтобы вернуться в журнал, я во время декрета перечитывала каждый выпуск ежемесячника от корки до корки, изучала материалы, обдумывала новые проекты. Чтобы сразу же после возвращения без промедления втянуться в работу.

На что же я потратила эти пятнадцать лет, пока работала в Mila? Выходит, здесь не осталось ничего, что бы ждало меня? Кто бы мог подумать, что я лишусь своего места.

— Да и отдел кадров проявил понимание: они говорят, нужно сделать все, чтобы вы могли приходить в девять, а уходить ровно в пять.

В ответ на утешительные слова начальника я протараторила:

— Со мной все в порядке. Я справлюсь и с работой, и с воспитанием ребенка. Мы обсудили это с мужем, будем все делать сообща, мы уже выбрали несколько нянь, к которым можно обратиться, если у меня будут переработки или вечерние совещания…

Главный редактор перебил меня с нетерпением в голосе:

— Дело решенное. Совершенно необязательно чем-то жертвовать, в информационном отделе вам будет спокойнее.

Возможно, именно в тот момент я поняла, что значит отчаяние. Для компании, вероятно, это было правильное решение. Однако мне оно не принесло ничего хорошего. Казалось, что мне сообщили: «Ты нам больше не нужна». Я словно проваливалась в черную дыру. В издательстве «Банъюся» нет женщин с детьми. Такого прецедента еще не было. Может, именно поэтому никто не хотел его создавать?

С того момента прошло два года. Я несколько раз подумывала перейти в редакцию другого журнала. Однако на самом деле с мужем не получилось договориться о разделе домашних дел, да и когда растишь малыша, происходит все время то, чего ты не ожидаешь. Я и представить раньше не могла, что у меня совсем не будет свободы и я не смогу строить планов. Нелегко было это признавать, но, наверное, мне было бы и правда тяжело работать в редакции, как раньше, где все задания нужно выполнять быстро и в срок. Поэтому я решила, что можно переждать и в информационном отделе, пока ребенок не вырастет.

На настенных часах стрелка чуть перевалила за пять вечера. Я беззвучно встала с места, повесила на плечо сумку и вышла в коридор. Все коллеги по-прежнему не отрывались от работы. Ничего плохого в том, чтобы уходить вовремя, нет, но я себя чувствовала виноватой.

Мне не удалось устроить дочку в ближайший от работы детский сад — он был переполнен. Чтобы успевать забирать ее после работы, я нашла место в детском саду в одной станции от дома. Но от компании было далековато. Выходя ровно в пять, я рисковала не успеть на самую быструю пересадку и в результате опоздать к назначенному времени. Я всегда приходила за Футабу последней — сердце болело, когда я видела, что осталась только она и ждет меня.

Быстрым шагом до станции семь минут. Первые три минуты меня гложет совесть, ведь остальные остались работать. Следующие четыре минуты я мучаюсь оттого, что заставляю дочку меня ждать. Простите! Простите! С этими мыслями я прохожу через турникет на станции. Сюдзи, мой муж, сегодня, наверное, опять задержится допоздна. Качаясь в электричке, я рассеянно смотрю в окно: на улице еще светло.

Вчера муж сказал мне, что на выходные уедет в командировку. Он работал в компании, которая устраивала различные мероприятия. Мне кажется, в последнее время у него стало гораздо больше переработок и командировок, чем раньше. Я понимаю, что решение о его отъезде, возможно, приняли в последний момент, но хотелось бы узнавать о таком заранее.

Обычно дел было невпроворот. И даже детский сад — это не просто отвести и забрать ребенка, нужно было еще заполнить родительский дневник, сложить вещи с собой, подготовиться к разным праздникам. Дома меня на выходных всегда ждали дела, до которых не доходили руки в будние дни. Просушить матрасы и одеяла, вымыть ванну, проверить продукты в холодильнике.

Не то чтобы я обязана переделать их в выходные. Нет Сюдзи — и нет. Что тут поделаешь. Ванна еще подождет, да и еду можно на скорую руку приготовить.

Тяжелее давалось то, что мне в одиночку придется заниматься домом и ребенком на выходных, хотя я рассчитывала, что мы поделим обязанности.

Сюдзи очень любит детей. Он всегда охотно менял подгузники, а когда мы стали отучать малышку от грудного вскармливания, искал рецепты в интернете, чтобы готовить детское питание. Он всегда смотрит на Футабу с нежностью и любовью. Когда возникают какие-то проблемы, одно то, что он рядом, облегчает мне жизнь. То, что нам придется остаться вдвоем с таким маленьким ребенком, за которым нужен глаз да глаз, меня напрягало и угнетало.

Я тоже очень люблю Футабу. Это истинная правда. Но чувства тревоги и замкнутости в тесном пространстве один на один с ребенком совсем из другой области.

Проводив рано утром Сюдзи, я хотела еще подремать, как проснулась Футаба. Почему-то именно в выходные дни она всегда рано встает.

После завтрака дочка вытряхнула все игрушки из коробки на пол и начала возиться. Я между тем вышла на балкон, чтобы развесить выстиранное белье.

Простыня Футабы занимает много места — я повесила ее на сушилку, потеснив другие вещи. Простыня, на которой она спит в детском саду, на молнии. В пятницу, когда я прихожу в детский сад забирать дочку, я снимаю простыню с матраса, а в понедельник утром нужно надеть постиранную обратно. Поэтому по понедельникам у меня чуть больше дел, чем обычно. Когда я рассказала об этом Сюдзи, он просто ответил: «Понятно». Ну, наверное, когда я об этом говорила, то дело казалось незначительным; вряд ли он понял, что здесь такого особенного. Стоило мне вспомнить ту ситуацию, как руки опускались.

Когда я с балкона вернулась в гостиную, Футаба смотрела мультики по телевизору. Игрушки были разбросаны по полу.

— Фу-тян, если ты не играешь, убери игрушки.

— Не хочу.

— Если они будут валяться, я выброшу.

— Нет! Не выбрасывай!

— Тогда убери.

— Не хочу.

Такой у нее возраст — что ни скажешь, ничего не хочет. Кризис двух лет. В книжке по воспитанию детей написано, что это процесс роста, поэтому нужно не ругать, а просто присматривать. Пытаясь подавить в себе раздражение, недостойное взрослого человека, я пробралась между разбросанных игрушек на кухню.

Помыла детскую бутылку для воды, стоявшую в раковине со вчерашнего вечера. Бутылка со встроенной трубочкой. Когда открываешь крышку, вылезает трубочка. Такие быстро пачкаются, и отмывать их сложно.

Сняв уплотняющее колечко со следами чая, я положила его отмокать в кастрюльку, чтобы избавиться от налета и бактерий. Это одно из моих рутинных заданий на выходных. Такие простые и мелкие дела, как ни странно, отнимают много времени. Никак не удается просто расслабиться.

Свободное время. Свободное время. Если бы оно продавалось, очень хотелось бы его купить.

Я со вздохом подумала, что, может быть, воспитание ребенка — это не мое. Я надеялась, что у меня получится лучше. Два дня сидеть дома с Футабой… Время тянется очень медленно.

Может, пойти в парк? Когда нам везет, там мало людей. Перед гуляющими группками мам я обычно тушевалась, и в результате мы обходили парк по периметру и шли домой. Так что это не самая лучшая идея.

Куда бы мне пойти с Футабой, чтобы можно было спокойно провести время? Ехать в океанариум или зоопарк — целая история, в районную библиотеку добраться можно на автобусе, но этот маршрут редко ходит.

Тут я вспомнила: как-то раз, когда я забирала дочку из садика, директор сказала, что в читальном зале районного общественного центра есть детский уголок. Сам центр расположен на той же территории, что и младшая школа, в которую будет ходить Футаба.

Подробностей тогда я не расспросила, поскольку мы уже собирались домой, но, когда почитала о нем в интернете, оказалось, что там много интересного. Есть учебные классы, комнаты с татами, несколько курсов для взрослых.

Младшая школа — в десяти минутах от нашего дома. Стоит пройтись в ту сторону; пусть еще и рановато, но, возможно, нелишним будет взглянуть и на школу.

— Фу-тян, давай прогуляемся.

Футаба, сидевшая на корточках перед телевизором, сразу же вскочила. Повезло — судя по всему, идея ей понравилась.

Взявшись за руки, мы шли по дороге, Футаба то и дело подпрыгивала. На голове была соломенная шляпка.

— А я надела… косоки…

Увидев довольную мордашку дочери, которая подняла голову и смотрела на меня, я не могла сдержать улыбки. Косоки… так она называет ее любимые носочки с котенком. Свой ребенок, наверное, всегда кажется особенно милым.

Мы попали на территорию школы через главный вход, сделали круг по периметру и увидели табличку со стрелкой: «Культурно-общественный центр». В конце небольшой дорожки стояло белое здание. На стойке администратора я записала имя, цель и время визита, после чего мы зашли. Читальный зал располагался в глубине здания на первом этаже.

С правой стороны в библиотеке находился детский уголок. Зона была окружена низкими стеллажами, на полу выстелен полиуретановый коврик-пазл. Края невысокого столика сглажены. Здесь нужно было снять обувь.

Я с облегчением отметила, что в библиотеке не оказалось других посетителей. Вместе с Футабой мы разулись и сели в детской зоне. Со всех сторон на стеллажах были выставлены книжки с картинками, от этого на душе стало тепло. Я вытащила наобум несколько экземпляров, на которые упал взгляд.

Сработала профессиональная привычка: проверить, в каком издательстве выпущена книга.

«Сорано Отося» — «Звуки неба», «Мэйпл Сёбо» — «Клёны», «Сэйункан» — «Туманности». Какие прекрасные и нежные названия для издательств, специализирующихся на детской литературе. Футаба стала снимать носочки. С чего бы это? Ведь она так радовалась, что надела их сегодня.

— Фу-тян, тебе жарко?

— Босонока.

— Босонока?

Последнее время я разбираю почти все, что она говорит, хотя иногда бывает не очень понятно. Я свернула носочки и положила их в сумку с детскими вещами. Футаба стала обходить детскую комнату по кругу, рассматривая книжки.

Из-за стеллажа выглянула девушка с хвостиком:

— Наверное, «Босоножка»?

На девушке был темно-синий передник, в руках несколько книг. Похоже, библиотекарь. На шее висел бейдж с именем: «Нодзоми Моринага». У девушки была милая улыбка, вызывающая ассоциации с молодой зеленью.

— Это популярная серия книг с картинками. «Босоножка». История про сороконожку…

— Понятно, про сороконожку…

Улыбаясь, Нодзоми сняла обувь и встала на коврик. Она положила книги на низкий столик, проворно вытащила одну с полки и дала Футабе.

— Вот твоя босонока!

Футаба очень обрадовалась и схватила книжку. Наверное, узнала о ней в детском саду. На обложке была изображена сороконожка, которая старательно надевала ботинки на ноги. На половине ее ножек обуви не было, а на другой половине красовались самые разные ботиночки. Рисунок мне показался не очень детским, пропорции были странным образом искажены. Нодзоми сказала:

— Эту сороконожку зовут Гэроп. Взрослым, наверное, и имя кажется не слишком симпатичным, но детям очень нравится. Там еще и другие персонажи есть: мухи и тараканы. Тоже нарисованы с большой любовью. В этой книге нет предубеждения против насекомых, которых мы, взрослые, называем вредителями; автор смотрит на них взглядом ребенка. Прекрасная книжка.

Невероятно, она настоящий профессионал-библиотекарь. Я кивнула с восхищением.

— А можно эту книгу взять домой?

— Да, если вы живете в нашем районе. Если вам нужны еще какие-то книги, у нас вон там, в глубине зала, работает библиотекарь-консультант.

Нодзоми указала на другой конец зала. Из-за ширмы мне никого не было видно, но под потолком висела табличка: «Справочная».

— Я думала, что вы библиотекарь?

На мои слова Нодзоми смущенно замахала руками.

— Нет-нет, я еще стажер, только учусь. Недавно школу окончила. Чтобы стать библиотекарем, мне нужно три года практической работы. Я еще первый год учусь, много нужно освоить.

У нее большие сверкающие глаза. Ее юность просто ослепляет. Для того чтобы стать тем, кем она мечтает, она изо всех сил старается накопить практический опыт работы. От такой целеустремленности испытываешь восторг.

Я подумала, что и я когда-то видела перед собой цель: знала, кем хочу стать, и стремилась получить работу.

Мне хотелось работать в издательстве, выпускать книги. Я очень любила журнал Mila и была так счастлива, когда меня туда определили.

Пять лет назад именно я договорилась о публикации серии трудов писательницы Мидзуэ Отиката в нашем журнале. Ей тогда уже исполнилось семьдесят. Главный редактор сказал, что ее работы не слишком соответствуют вкусам нашей аудитории — двадцатилетних девушек. К тому же это были не эссе, а рассказы. Редактор отказал, мотивировав, что для нашего журнала такое не подходит.

Но я считала, что слова сенсея обязательно достучатся до сердец молодых девушек. Писательница до этого занималась историческими романами и серьезной литературой, но я верила, что мощное послание, дающее надежду, которое было заложено в ее работах, обязательно будет воспринято молодежью. Если адаптировать сюжет и стиль для читателей Mila, то каждый месяц они с нетерпением будут ждать следующего выхода журнала, чтобы узнать продолжение. Когда я рассказала об этом директору, он только посмеялся надо мной: «Можешь попробовать, чтобы получить отказ». Директор, в отличие от главного редактора, видел проблему в другом: вряд ли писатель такого высокого уровня согласится написать что-то в журнальчик для молодых девчонок.

Несмотря на все это, я настойчиво взялась за дело. Сначала Мидзуэ-сенсей мне и правда отказала. Причина была довольно понятной — тяжело писать для периодики.

Но я не сдавалась и продолжала предлагать совместную работу. Говорила о том, что хочу донести до молодых девушек ту силу и свет, наполняющие ее работы, дать надежду читателям, которые изо всех сил строят свое настоящее. Я пообещала, что со своей стороны буду всецело поддерживать этот проект.

Во время нашей пятой встречи сенсей наконец кивнула в знак согласия. Она сказала, что ей и самой стало интересно, какая история получится, если она будет работать со мной.

Главными героинями стали две девушки, совсем разные по характеру, которых объединяло чувство то ли дружбы, то ли соперничества. Журнальная версия вышла под названием «Розовые платаны», и вскоре роман стал нашей визитной карточкой. Очевидно, что и продажи возросли благодаря этой серии. После полутора лет успешных публикаций, очень высоко оцененных читателями, было принято решение издать роман отдельной книгой. В издательстве «Банъюся» не было литературного отдела, поэтому вся нагрузка по подготовке к печати и работе с книжными магазинами легла на мои плечи. При этом я продолжала заниматься и текущими делами в редакции Mila — график работы был самым плотным со времени поступления на работу. Но я не жалела, ведь меня буквально трясло от радости.

Год спустя книга получила ежегодную литературную премию Book Shelf. Разумеется, в компании поднялся большой переполох. Чтобы издательство «Банъюся», которое специализируется на журналах, вдруг привлекло такое внимание в литературном мире! Беспрецедентный случай. В коридоре мы столкнулись с директором; он намекнул, что меня ждет позиция заместителя главного редактора.

Сразу же после этого я узнала о беременности. Не могу сказать, что меня не тревожило, что будет с работой, если я на некоторое время уйду. Однако я была уверена, что являюсь для компании ценным сотрудником, сделавшим немалый вклад. Я любила свою работу, у меня установились доверительные отношения с Мидзуэ-сенсей, я думала, что после возвращения из декрета смогу сделать даже больше, чем прежде. Для меня работа в редакции была чем-то вроде кристалла из собственных усилий, изо дня в день я трудилась со все большим рвением.

Но…

Все оказалось напрасным. Мой опыт и старания совершенно не оценили.

Раз я не смогла вернуться в журнал, мне, наверное, стоило не забивать голову работой. Я просто могу проводить как можно больше времени с маленькой Футабой. Пока Футаба спала, мне не нужно было тратить свое драгоценное время, когда я предоставлена сама себе, на то, чтобы обдумывать новые проекты или собирать информацию, а можно было просто валяться в кровати вместе с дочкой, смотреть корейские сериалы и делать все, что мне интересно.

Невозможно получить удовлетворение, не занимаясь толком ни работой, ни воспитанием, но мои руки были связаны из-за количества дел, наваливающихся каждый день.

Что мне делать? Что же мне следовало сделать? Я наворачивала круги, задавая себе эти вопросы. Словно бы бродила по лабиринту, из которого не было выхода, и просто бормотала под нос, так и не продвигаясь дальше.

Я села на пол, открыла книжку и сказала дочери:

— Фу-тян, пойдем спросим про интересные книжки с картинками?

Футаба, наверное, услышала мой вопрос, но ничего не ответила, увлеченно рассматривая историю про сороконожку. Нодзоми сказала:

— Давайте я присмотрю за девочкой. А вы можете сходить к консультанту.

— Но…

— Сейчас, кроме вас, никого нет. Я свободна.

Воспользовавшись ее любезностью, я оставила дочку и надела обувь. Если взять несколько книг в библиотеке, наверное, мы сможем как-то протянуть до понедельника.

Пройдя мимо ширмы, которая служила и доской объявлений, я заглянула за нее и остановилась как вкопанная.

За стойкой сидела большая белокожая женщина. На ее гладком лице не было ни единой морщинки или пятнышка — идеально белое. Мне сложно было угадать ее возраст — наверное, около пятидесяти. На ней была белая рубашка с длинными рукавами очень большого размера, сшита, скорее всего, на заказ, а возможно, какого-то иностранного производителя, таких в Японии обычно не продают. Поверх рубашки был надет передник кремового цвета. Увидев ее, я вспомнила мультипликационный фильм студии Disney, в котором был робот Бэймакс.

Библиотекарь наклонила голову, увлеченно занимаясь какой-то мелкой работой. Мне стало интересно, что она там делает, и я заметила поролоновый коврик, на котором лежал клубок шерсти, куда она втыкала иголку.

А, это же валяние из шерсти. Не я готовила эту статью, но как-то в журнале выходил специальный выпуск, посвященный валянию войлочных поделок. Нужно втыкать иголку в клубок шерсти, похожий на кусочек ваты, постепенно придавая ему нужную форму.

Она занимается рукоделием. Наверное, делает какую-то игрушку. Картина и правда была похожа на сцену из мультфильма, когда такой крупный человек делает что-то совсем маленькое. Мне было любопытно, и я не отрываясь смотрела на ее руки.

Рядом с ней стояла коробка темно-оранжевого цвета. Кондитерская компания с многолетними традициями «Курэмиядо», это их печенье Honey Dome. Очень вкусное мягкое печенье, по форме напоминающее полусферу, с медовой начинкой. Оно было популярно у людей любого возраста, я иногда дарила такое нашим писателям. Подумав, что и библиотекарю нравится его вкус, я прониклась к ней расположением.

Вдруг ее руки остановились. Она посмотрела на меня, отчего я невольно съежилась.

— Ой, простите…

Мне было не за что извиняться, но я отступила. Тут библиотекарь спросила:

— Вы что-то искали?

В этот момент мне показалось, что меня со всех сторон обхватило что-то мягкое. У нее был удивительный голос. Хотя в интонации и не улавливалось особой обходительности или радости, тон был низким и ровным, однако, услышав звук ее голоса, хотелось довериться этому человеку, ведь в нем чувствовалась глубина.

Что же я искала? Наверное, очень многое. Свою дорогу. Решение вопросов, которые меня мучали. Личную свободу при воспитании ребенка. Где же такое можно найти?

Но это не кабинет психолога. Я просто ответила, что ищу книжки с картинками.

На груди у библиотекаря был приколот бейдж с именем: «Саюри Комати». Какое милое имя. Библиотекарь Комати-сан. Открыв крышку коробки из-под печенья, она убрала иголку. Видимо, в коробке она хранила инструменты для рукоделия.

Комати сказала ровным тоном.

— Книжки с картинками. У нас их много.

— Что-нибудь для моей дочери, ей два года. Она очень любит «Босоножку».

Покачнувшись, Комати ответила низким голосом:

— Ну да, это настоящий шедевр.

— Да, судя по всему, специалисты ее так оценивают. Я просто не знаю, что придется по вкусу ребенку.

Стоило мне это пробормотать, как Комати чуть склонила голову. Волосы были туго затянуты в кичку на макушке, закрепленную шпилькой, с которой свисали белые цветочки. Видимо, белый цвет ей по душе.

— Понимаю, в воспитании ребенка много неизвестного, пока сам не попробуешь, не поймешь. И много такого, что себе и представить не мог.

— Да-да, именно так.

Я несколько раз энергично кивнула. Мне показалось, что меня понимают, и захотелось рассказать о том, что было на душе.

— Да, очень много. Это как сравнивать милого мишку Винни Пуха и настоящего медведя.

— А-ха-ха-ха!

Вдруг Комати радостно рассмеялась, это меня удивило. Кто бы мог подумать, что она так обрадуется. А ведь я даже и не собиралась шутить

Но меня это утешило. С ней можно было поговорить. Я не сдержалась и пожаловалась на жизнь:

— С тех пор как появился ребенок, я все время как будто в тупике. Не могу заниматься, чем хочется. Думаю, что так не должно быть. Я очень люблю свою дочь, но воспитание… Это оказалось гораздо сложнее, чем я могла себе представить…

Комати перестала смеяться и спокойным голосом ответила:

— Дети не сами по себе появляются на свет. Роды — это очень большое и сложное дело.

— Да, мамы во всем мире делают невероятное дело.

— Точно, — сказала Комати и чуть кивнула, а затем посмотрела мне прямо в глаза.

— Вы знаете, вот что я думаю. Мамам нелегко, но ведь только родившийся ребенок переживает немало сложностей, он выкладывается на полную, изо всех сил, что у него есть. В течение девяти месяцев ребенок жил в утробе матери, никто его ничему не учил, он постепенно превращался в человека, и вдруг — раз! — он оказывается в совершенно ином мире. Наверное, почувствовав впервые воздух этого мира, малыш очень удивляется. Что это? Где я? Мы все забываем это чувство. Поэтому, когда мы чувствуем радость или счастье, думаем, как же хорошо, что я родился на свет.

Слова очень тронули меня, я молчала. Комати повернулась к компьютеру и продолжила:

— Вот и вы ведь тоже. Наверное, максимальное количество сил приложили именно тогда, когда родились на свет. Все, что было после, скорее всего, не было таким тяжелым. Раз вы смогли это перенести, то и со всем остальным справитесь.

Сказав это, Комати уселась поудобнее и положила обе руки на клавиатуру. А затем начала с невероятной скоростью печатать. Па-па-па-па-па. Словно ее пальцы превратились в какой-то механизм. Я растерянно наблюдала за ней, а Комати эффектно щелкнула последний раз по клавише. Пам! В следующий момент зажужжал принтер.

На листе бумаги размера B5 была напечатана таблица с названиями, именами авторов и номерами на стеллаже. Я внимательно прочитала список. «Попон-сан», «С возвращением, Тон-Тон», «Что такое, кто такой». Книжки с картинками для чтения малышам. Но мой взгляд задержался на последнем названии в списке. «Лунные врата», автор — Юкари Исии.

Имя Юкари Исии мне было известно. Каждый день она публикует в соцсетях гороскопы. Одна из моих коллег в Mila была подписана на нее. Я не читаю гороскопы. Но поскольку знаю, что девушки любят такое, то даже придумала колонку в журнале. Сама я не из тех, кто каждый месяц проверяет гороскоп.

Сначала я подумала, что Исии выпустила и книжку для детей с картинками, однако только у нее был другой номер категории и стеллажа. Я спросила у Комати:

— Это книга о предсказаниях?

Не ответив на мой вопрос, Комати наклонилась и открыла несколько ящиков под стойкой. Что-то вытащив из третьего ящика, она протянула мне какой-то предмет.

— Пожалуйста. Это вам.

В ее руке лежала круглая поделка из войлока. Синий шарик с пятнами зеленого и желтого цветов.

Это глобус?

— Какая прелесть. Это вы сделали, Комати-сан? Дочка обрадуется.

— Это бонус для вас.

— Что?

— Бонус к книге. К «Лунным вратам».

Я не очень понимала, о чем она говорит. Пока я в замешательстве не знала, что ответить, Комати взяла в руки иголку.

— Что мне нравится в валянии из шерсти, так это то, что можно по ходу дела изменить свою задумку. Даже если работа почти завершена, когда приходит в голову, что можно сделать иначе, все легко исправить.

— Вот оно как. То есть можно сделать совсем не то, что изначально задумал.

Комати молчала. Она продолжила втыкать иголку в шерстяной шарик. Судя по всему, разговор со мной подошел к концу.

Она ясно дала понять, что ее консультация завершена, поэтому я не смогла больше ничего сказать, спрятала глобус из войлока во внутренний карман парки и вернулась в детский уголок.

Нодзоми читала вслух книжку для Футабы. Я решила, что еще чуть-чуть воспользуюсь ее добротой, и пошла искать «Лунные врата».

Это была голубая-голубая книга с расплывчатым изображением белого месяца на облаке. Но не только обложка была голубого цвета. Верхние, нижние и боковые поля, а также корешок, иными словами, вся поверхность страниц была голубого цвета. Не темно-голубой, не яркий, но при этом глубокий цвет. Открыв книгу, я обнаружила, что форзац иссиня-черного цвета, словно покрашен чернилами. Мне показалось, что я читаю в ночи. Когда перевернула страницу, взгляд привлек иероглиф «мама».

В мире предсказаний луна имеет несколько значений: мать, жена, события из детства, чувство, тело, изменения.

Выходит, луна обозначает мать и жену?

Часто говорят: «Мама как солнышко в нашей семье». В том смысле, что мама всегда должна быть радостной и улыбаться. Мне показалось это неожиданным, поэтому я вернулась на предыдущую страницу и стала читать внимательно, написанное там показалось мне интересным.

Живот беременной женщины растет, продолжительность менструального и лунного циклов совпадают, поэтому женское тело ассоциируется с образом луны. В пример приводились богиня целомудрия и луны Артемида и святая Дева Мария, а также доводы, почему это одновременно символ и девственности, и материнства.

Интересно. Стиль повествования был изящным и понятным, текст читался легко. Я бы не назвала ее книгой о предсказаниях, скорее повествованием о близости человека к луне. На клапане суперобложки находилась краткая биография Юкари Исии, где она называлась не предсказательницей, а писательницей.

Мне показалось это очень правильным. Захотелось спокойно прочитать эту книгу, и я решила взять ее домой.

Вернувшись в детский уголок, я нашла книжки из списка на полках. В результате мы выбрали три, рекомендованные Комати, и «Босоножку», которую Футаба не хотела выпускать из рук. Нодзоми оформила нам читательский билет и вписала в него пять наименований.

— Я сама понесу!

Футаба натянула ботиночки на голые ноги и взяла свою книжку. Выходные были спасены благодаря сороконожкам и тараканам. Я почувствовала благодарность автору и издательству.

Еще одним открытием, которое я сделала, воспитывая ребенка, стало то, что дома невозможно сосредоточенно почитать. Я взяла «Лунные врата», но только в понедельник смогла пробежать несколько страниц в электричке по пути на работу.

Когда я была сотрудником в Mila, то могла спокойно читать книги за рабочим столом. Даже если они и не относились непосредственно к издательству, все равно могли стать подсказкой для какой-нибудь статьи.

Но с тех пор как меня перевели в информационный отдел, я не могла себе этого позволить. Мне совсем не хотелось, чтобы кто-то подумал, что я отлыниваю от работы.

Я села на свое место, пробежала глазами по стопке бумаг, и тут меня окликнули из коридора:

— Сакитани-сан!

Подняв голову, я увидела Кидзаву. Она работала в редакции Mila. Незадолго до того, как я ушла в декрет, ее перевели к нам. Она была примерно моего возраста, не замужем. Мы мало успели с ней пообщаться, так как меня отправили в другой отдел, поэтому были почти незнакомы. С одной стороны, мы совсем немного проработали вместе, с другой — мне было сложно сойтись с ней характерами, она казалась чересчур отстраненной.

Пока я была в декрете, Кидзава стала заместителем главного редактора. Поговаривали, что она была на хорошем счету и на прежней работе в новостном журнале и что директор нашей компании сам переманил ее к нам. Она же теперь работала и с Мидзуэ-сенсей, наверное, именно по этой причине я прониклась к ней уважением.

Кидзава передала мне лист бумаги.

— Нужно вот это заказать.

— Да, конечно.

Я взяла список из рук Кидзавы. Это был каталог брендовых сумок. Наверняка она не стала входить в наш кабинет и попросила меня выйти именно затем, чтобы не вызвать недопонимания у наших сотрудников. А вдруг она пришла, чтобы намеренно показать, чем им приходится заниматься в Mila?

— Можно попросить сделать это на неделе? — ровным голосом спросила Кидзава.

У нее под глазами мешки. Свободный трикотажный свитер и джинсы, растрепанные волосы собраны заколкой на затылке.

Судя по сегодняшней дате, предпечатная подготовка журнала должна быть завершена. Наверное, и удобная одежда с расчетом на то, что придется работать всю ночь.

Я почувствовала, что у меня на душе сгущаются тучи. А ведь я раньше была в таком же положении.

— Да, думаю, успеем.

Чтобы скрыть волнение в голосе, я нарочито бодро спросила:

— Сегодня сдаете в типографию?

Кидзава чуть пригладила рукой волосы.

— А, да.

— Здорово. Редакционная работа вдохновляет.

Я сказала это, просто чтобы поддержать беседу. Но Кидзава на мгновение отвела взгляд, а потом неловко рассмеялась.

— Но я все время на работе, почти дома не бываю. А когда не успеваю на последнюю электричку, приходится ехать домой на такси за свой счет. Мне тоже хотелось бы хоть раз уйти домой вовремя.

Что-то кольнуло в груди. «Мне тоже?»

— Хотя дома-то меня никто не ждет. Грустно.

Кидзава говорила с болью. Я ничего не ответила и только вежливо улыбалась.

Ее слова прозвучали так, будто она завидует мне. Хотя, вероятно, такие мысли приходят мне на ум, потому что на душе неспокойно. Ведь это я безумно завидую тому, что Кидзава может вкалывать до потери пульса.

Мне хотелось ей сказать: «Раз хотите возвращаться домой пораньше, вы же можете просто уволиться. Вы же сами выбрали эту работу, потому что она вам нравится».

Но ведь это же относилось и ко мне самой. Я сама выбрала свой путь. Я решила родить и воспитать ребенка.

Неужели нельзя было мечтать об этом? Неужели это и правда роскошь — продолжать работать, когда у тебя семья? Неужели я не могу даже пожаловаться?

Я просто молча стояла, когда Кидзава вдруг сказала:

— А, вот еще что. Завтра будет творческая встреча у Отикаты-сан.

Вдруг на сердце потеплело. Мидзуэ-сенсей?

— Мы сейчас с ней не работаем, поэтому обязательств никаких нет. Главный редактор говорит, что стоит хотя бы сходить поздороваться, но я и без того занята. Может, вы сможете?

— Да, я обязательно схожу!

Кидзава даже вздрогнула, когда услышала мой заинтересованный возглас.

— Хорошо, тогда рассчитываю на вас. Все детали пришлю мейлом. Я тогда напишу начальнику информационного отдела, что это задание главного редактора, — последние слова она произнесла, уже повернувшись ко мне спиной и шагая по коридору.

Неважно, что обо мне думает Кидзава. Я просто благодарна, что она обратилась ко мне. Теперь я смогу встретиться с Мидзуэ-сенсей. И это выглядит как задание редакции. Ведь я ее бывший редактор.

На следующий день в обеденный перерыв я отправилась в книжный и купила последнюю книгу сенсея. Ее продажи только начались. Наверное, и творческая встреча к этому приурочена.

Мероприятие должно пройти завтра в одиннадцать утра в отеле.

Я связалась с писательницей, и она предложила после окончания встречи попить вместе чай. Я была рада. Очень рада.

Я сразу же принялась за ее новую книгу, но в электричке не успела прочитать даже половину. Нужно сегодня во что бы то ни стало пораньше уложить Футабу.

Футаба всю дорогу домой пела песенку, которую они разучили в саду. Видимо, она ей очень пришлась по душе — вернувшись домой, она все время напевала ее, переделав на свой лад.

После купания я уложила ее в кровать, а сама пристроилась рядом. Приглушила свет в спальне и слегка похлопала Футабу по груди.

— Давай побыстрее спать.

Но Футаба расшумелась и никак не хотела засыпать. Специально дурачилась и громко пела. И вдруг я сорвалась и рявкнула не нее:

— А ну, быстро закрыть глаза!

— Не хочу! Я хочу петь.

Результат моего окрика оказался противоположным. Видимо, она окончательно передумала укладываться и теперь стояла на кровати подбоченившись.

Когда же вернется Сюдзи? Если бы я хоть знала, во сколько он вернется, было бы легче. Я бы понимала, сколько еще ждать помощи. Но Сюдзи обычно не сообщает об этом.

Я отчаялась уложить Футабу, сделала свет ярче, устроилась рядом и открыла книжку.

Дочка продолжала петь, а затем открыла свою книжку, лежавшую около кровати. Подражая мне. Рассматривая картинки, она болтала без умолку. Наверное, ей хотелось, чтобы я ей почитала, но мне было жаль терять и минуты, поэтому я увлеченно погрузилась в свою книгу.

Мидзуэ-сенсей все же занятно пишет. Интересно, какими были встречи с ее нынешним редактором? Как они придумывали сюжет?

Эх, я бы тоже хотела этим заниматься. Я никак не могла прогнать эти мысли.

Некоторое время я читала под болтовню дочери, но в какой-то момент уснула. Я не слышала, как вернулся Сюдзи. Наступило утро, но я так и не закончила книгу.

Утром Футаба стала чихать. Начался насморк.

Я с волнением приложила ладонь к ее лбу. Не горячая. С молитвой в душе взяла ее на руки и засунула под мышку градусник.

— Что такое? Как Футаба? — расслабленно спросил Сюдзи.

Моя ошибка, что мы заснули под кондиционером.

Я рассердилась на Сюдзи, что он его не выключил, когда сам ложился спать.

Электронный градусник запищал. Тридцать шесть и девять. Беспокойство не отпускало, но, судя по всему, ничего серьезного. Пожалуйста, пусть ничего серьезного. Хотя бы только сегодня.

Я осторожно спросила у мужа:

— Думаю, что ничего страшного, но спрошу на всякий случай. Если из садика Футабы вдруг позвонят и попросят ее забрать, ты не сможешь?

— Сегодня никак. Мне сегодня нужно ехать в Макухари.

— Понятно.

Могла бы и не спрашивать. Я закончила сборы и отвела Футабу в детский сад.

В электричке поспешно дочитывала книгу. Я должна узнать, какой у нее финал. Пробежав конец наискосок, я кое-как успела.

Мне совсем не нравилось читать книгу сенсея в такой спешке. Я хотела спокойно, с чувством и расстановкой погрузиться в ее мир. Но ничего не поделаешь.

Благодаря «заданию» Кидзавы в десять я смогла покинуть рабочее место. Сходила в туалет и уже собиралась выйти из компании, как мне позвонили.

Когда я увидела, что это «Детский сад Цукуси», почувствовала холодок.

Наверное, у Футабы поднялась температура.

Может, проигнорировать? Сделать вид, что не заметила. Но я же ее мама, я должна ответить на звонок. В душе я боролась сама с собой.

Звонок переключился на автоответчик.

Я дождалась, когда оставят сообщение, а затем нажала, чтобы его прослушать.

Это был голос их воспитательницы — Маю-сенсей.

«У Футабы поднялась температура. Срочно заберите ее».

А что…

А что, если бы я этого не услышала?

Тогда из детского сада позвонят на работу. Кто-нибудь из нашего отдела перезвонит мне на мобильный… Ну а вдруг я бы забыла телефон дома?

Если не пить чай с писательницей, а перезвонить в детский сад сразу же после окончания мероприятия, то я, наверное, смогу примчаться за Футабу около двух. Наверное, такой вариант допустим. Ведь Футаба сейчас в безопасности, за ней присматривают.

Я представила заплаканное личико дочурки.

Возможно, она вчера скинула с себя одеяло. Замерзла под кондиционером. И теперь страдает от высокой температуры. Это я виновата, что не смогла быстро уложить дочку, а потом заснула сама. Я вспомнила, как проигнорировала ее просьу почитать вместе книжку, и меня одолело чувство вины за то, что я ужасная мать.

Если я не пойду на мероприятие, Кидзава и главный редактор журнала решат, что мне ничего нельзя поручить. Но то, что меня сегодня там не будет, не нанесет никакого вреда работе. Просто я хотела туда пойти, и все.

Я зажмурилась.

Затем сделала глубокий вдох и перезвонила в сад.

Когда я прибежала, Футаба, увидев меня, вышла с улыбкой.

…Что такое? Она же здорова. А мне сказали, что она лежит и что у нее температура тридцать семь и восемь.

Вышла Маю-сенсей. Новая воспитательница, чуть больше двадцати лет.

— Я подумала, что она совсем расхворалась. Но ей просто хотелось спать. Да и температура уже спала до тридцати семи и одного.

Я вздохнула с облегчением, но в то же время в душе всколыхнулись и другие чувства. Выходит, можно было и не мчаться сейчас в сад? Это ведь был особенный для меня день. Я почувствовала, что плачу.

— Понимаю… вы так за нее переживали, — услышав слова воспитательницы, которая с улыбкой меня утешала, я пробормотала:

— Почему всегда достается маме…

Я сказала это таким низким голосом, каким никогда не говорила. Маю вздрогнула. Наверное, она толком не поняла, к чему я это произнесла. И ведь не только я, большинство встречающих детей из сада — матери. И все считают, что так и должно быть. Почему страдать должна именно работа тех, кто «родил ребенка».

Воспитательница осторожно начала оправдываться:

— У нас положено, что мы звоним родителям, если температура выше тридцати семи и пяти. На тот случай, если судороги начнутся.

Я пришла в себя. Наверное, ей показалось, что я в чем-то ее обвиняю.

— А, нет-нет, все правильно. Извините. Большое вам спасибо.

Взяв Футабу на руки, я отметила на ее карточке время выхода из детского сада и вышла на улицу.

Мы вернулись домой, еще раз померили температуру. Тридцать шесть и пять. После ужина она съела свой любимый яблочный йогурт и была в хорошем настроении. Разложив на столе мягкие игрушки, Футаба играла. Я хотела пораньше уложить ее спать и сразу после восьми надела пижамку.

— Давай сегодня уже спать.

— Не хочу.

— Нельзя, чтобы опять температура поднялась. Давай, убирай своего зайца.

— Не хочу убирать. Не хочу.

— Я тоже не хочу.

Я вздохнула, взяла зайца, дочку и отнесла их в кровать.

Мы легли рядышком: Футаба, заяц и я. Футаба шумела и болтала с игрушкой.

Я очень хотела сегодня туда пойти. На мероприятие Мидзуэ. Хотела выпить вместе чаю, поговорить по душам.

По дороге в детский сад я первым делом позвонила в редакцию Mila и сообщила Кидзаве, что не могу явиться на встречу. Та сказала, что ничего страшного, и пожелала выздоровления дочке. Не знаю, о чем она думала в этот момент.

Сенсею я отправила письмо с извинениями, когда ехала в электричке. Она моментально ответила мне: «Такое часто бывает, когда дети маленькие. Ничего страшного. Встретимся в следующий раз».

Часто бывает, когда дети маленькие.

А для меня это было очень даже страшно, ведь у ребенка поднялась температура именно в тот самый день. У сенсея двое сыновей; наверное, она по себе знает, каково это.

Мне очень хотелось с ней поговорить. Но сейчас я уже не ее редактор и не в том положении, чтобы самой приглашать Мидзуэ на чай.

Если так подумать, это было одной из привлекательных черт работы. Иметь возможность встретиться с тем человеком, с которым хочешь увидеться.

Когда беседуешь тет-а-тет, легче понять, что на самом деле человек думает. Я устала. Когда работала в журнале, как бы ни приходилось побегать, я не была так измотана. А сейчас и физически, и морально словно увязла в тяжелой глине.

Я лежала рядом с дочерью, и от этих мыслей по щекам текли слезы.

И как-то неожиданно для себя вместе с Футабой заснула.

Проснулась около одиннадцати вечера.

А ведь я так надеялась, что смогу переделать кучу дел, уложив ее пораньше. Но в результате опять уснула сама.

Я тихонько потрогала лоб спящей дочери, он был даже прохладным. Слегка погладив ее по голове, я встала.

Сюдзи еще не пришел. В комнате был беспорядок, в раковине валялась немытая посуда. Высохшее белье вместе с вешалками было разбросано на диване.

Я вздохнула и начала складывать белье.

Из коридора донесся звук открывающейся двери. Сюдзи вернулся.

— Привет.

— Что-то ты поздно.

— Да, как-то дел много сегодня было.

Несмотря на эти слова, он не выглядел слишком измученным, а когда прошел мимо меня, я почувствовала запах алкоголя.

— Ты пил?

— Что? Ну да, чуть-чуть.

— Ужинать не будешь, значит?

Сюдзи поморщился от раздражения в моем голосе.

— Подумаешь, всего стаканчик пропустил. Что, не могу себе позволить? Бывает же такое настроение…

— Бывает… У меня тоже. Только я себе этого позволить не могу.

Начав говорить, я уже не могла остановиться. Под влиянием момента я говорила и говорила.

— Отводить и встречать ребенка — моя работа. Готовить ужин, не зная, поешь ты где-то на стороне или нет, — моя работа. Мне тоже сегодня нужно было по работе кое-куда сходить, но из садика позвонили и просили ребенка забрать, хотя причин для беспокойства, как оказалось, не было. Мне не хватает времени, я все время на бегу, я совсем махнула рукой на себя, я столько всего не могу себе позволить!

— Ты так говоришь, будто я не работаю, а развлекаюсь.

— Ты ходил выпить. А мне об этом даже не сообщил.

Я в сердцах бросила сложенное полотенце. Под рукой была еще и кружка, но мне было жалко ее бить. Даже в таком взбешенном состоянии я на мгновение сохранила трезвость.

— Это же наш общий ребенок. Ты же сам сказал, когда я забеременела, что мы будем все делать вместе. Сюдзи, ты тоже можешь встречать девочку и заниматься домашними делами.

— То есть мне больше не заниматься карьерой? Наплевать на совещания и командировки и вместо этого бежать в детский сад и готовить ужин? Я так не могу. А ведь ты трудишься в таком отделе, который позволяет тебе работать гибко и уходить в пять.

Я молчала. Мне было обидно. У меня ведь тоже будут проблемы, если положение Сюдзи на работе пошатнется.

Но это нечестно. Я же отказалась от своей карьеры. Почему только он может свободно посвящать свое время работе? Это нечестно.

И что теперь? Выходит, что я должна и дальше тянуть все домашние дела на себе?

Только потому, что я мама?

— Почему только я жертвую собой?

Когда я бросила ему это в слезах, Сюдзи изобразил недовольство на лице, открыл рот, чтобы что-то сказать, а потом осекся…

В дверях гостиной стояла Футаба. Похоже, нашими криками мы ее разбудили.

Футаба протараторила:

— Я все быстро уберу.

И она начала складывать мягкие игрушки в ящик. Увидев, что дочка вот-вот расплачется, я почувствовала, как все сдавило в груди.

Она не понимала, о чем мы говорим, но подумала, наверное, что ругаемся из-за нее. Видимо, решила: если будет паинькой, то мы помиримся.

Я быстро обняла Футабу за плечики. Прости, прости нас, Футаба.

Как я могла сказать, что жертвую собой?

Ты ведь наша драгоценная девочка. Которую мы так ждали. Я совсем не хотела сказать, что из-за тебя я жертвую собой…

На следующий день где-то в обеденное время мне позвонили по внутренней линии с ресепшен. Пришла Мидзуэ-сенсей.

Я спустилась в холл, где увидела ее в кимоно с приветливой улыбкой на лице.

Я сразу же поняла. Мидзуэ-сенсей позвонила с ресепшен, а не на мобильный, чтобы мне было легче выйти.

Как же я хотела с ней встретиться! Увидев ее, я почувствовала, что сразу же как-то расклеилась, и не смогла сдержать слез.

Она не удивилась. Тихонько положив мне на плечо руку, почти шепотом спросила:

— А во сколько у вас обеденный перерыв? Может, пообедаем вместе?

Она предложила перекусить в простеньком бистро рядом с работой, сказала, что займет там место и будет меня ждать.

Сенсей пришла в издательство, поскольку у нее была назначена встреча с Кидзавой.

Было решено выпустить художественный фильм по «Розовым платанам». Мне было обидно, ведь это мы вместе создали эту книгу, а теперь ею занималась Кидзава.

Подхватив ложкой омлет с курицей и рисом, сенсей произнесла:

— Знаете, Сакитани-сан, мне нелегко далась эта серия.

— Да?

— Это и понятно. Я ведь чувствовала напряжение, создавая образы девушек с тонкими чувствами и богатыми эмоциями. Я боялась, что могу случайно написать что-то бездушное. Боялась, что надо мной будут смеяться, сказав, что мои представления уже устарели.

Мидзуэ-сан положила в рот омлет, а затем с радостью в голосе продолжила:

— Было непросто, но при этом очень-очень весело. Потому что я поняла, что хочу рассказать молодежи очень многое. Пока мы выпускали серию, героини в моем воображении все время беседовали друг с другом. Они всегда были рядом. И героини, и читатели, которые приобрели мою книгу, были мне как дочери. Впервые после такого долгого перерыва я вновь почувствовала, что значит воспитывать ребенка.

Я не нашлась что ответить. Сенсей улыбнулась и прищурилась:

— Все это благодаря вам, Сакитани-сан. Вы были рядом в момент их рождения, вы помогли вместе их вырастить. Для меня и моего романа вы были акушеркой, врачом, мужем и матерью.

Я не могла остановить поток слез. Закрыв лицо ладонями, я ответила:

— Я уже думала, что мы с вами больше никогда вот так не встретимся. Ведь я…

Больше не ваш редактор.

Все чувства, которые я пыталась удержать внутри себя, выплеснулись перед ней наружу.

— Я сама себе противна, завидую тому, что Кидзава может вот так вкалывать, думаю, что из-за ребенка моя жизнь пошла под откос.

Мидзуэ-сенсей положила ложку и спокойно сказала:

— Наверное, вы тоже катаетесь на карусели…

— На карусели?

Мидзуэ-сенсей краешком губ усмехнулась.

— Это часто бывает. Холостые завидуют тем, кто в браке. Те, кто в браке, завидуют тем, у кого есть дети. Те, у кого есть дети, завидуют холостым. И так по кругу — как карусель. Занятно, правда? Каждый гонится за хвостом впереди идущей лошади, но нет ни первого, ни последнего. Иными словами, в счастье нет превосходства или совершенства, — произнесла она с видимым удовольствием, после чего выпила воду из стакана.

— В жизни всегда и все идет наперекосяк. В какой бы ты ситуации ни оказывался, никогда не бывает именно так, как ты задумываешь. С другой стороны, тебя ждут и неожиданно радостные сюрпризы. И в результате оказывается, что даже хорошо, что все пошло не по плану. Часто бывает, что просто повезло! Когда наши планы и задумки не идут как положено, не стоит думать об этом как о неудаче или проигрыше. Это лишь изменения и в нас, и в нашей жизни.

Затем, посмотрев куда-то вдаль, сенсей улыбнулась.

Когда пришло время рассчитываться, я протянула руку к счету, но Мидзуэ-сан схватила его первой.

Я не могу оплатить это как деловую встречу. Но я хотела сама рассчитаться за наш обед.

Мидзуэ-сан, помахав счетом, сказала:

— Позвольте мне вас угостить.

— Но…

— Будем считать, что мы отпраздновали ваш день рождения. Ведь уже скоро. Я помню, что летом. И имя такое: Нацуми — «летняя красота».

Возможно, мы когда-то уже об этом говорили и она запомнила.

— Большое спасибо за угощение.

Я поклонилась, на что сенсей задорно рассмеялась и покачала головой.

— И сколько вам лет исполнится?

— Сорок.

— Прекрасно. В таком возрасте наконец-то можешь многое сделать. Наслаждайтесь. Парк развлечений довольно большой.

Мидзуэ-сенсей сжала мою руку.

Я почувствовала, как от этого рукопожатия тепло растекается по всем клеточкам тела.

Возможно, то, что я нашла для себя в журнале, была не карьера. А именно такие теплые чувства, которые настигли меня вне работы.

Я искренне подумала: очень хорошо, что я родилась на свет.

Вечером в кои-то веки Футаба быстро заснула.

Я затянула пищевой пленкой тарелку с ужином для Сюдзи и в гостиной на диване читала «Лунные врата».

Спустя время я дошла до названия главы, которое произвело на меня впечатление. «Второй глаз в сердце». С желанием поскорее узнать, что же там, пододвинула страницу поближе.

Второй глаз, который видит «невидимое».

Первый — «солнечный глаз», который смотрит на вещи рационально и логически. Он освещает все вокруг ярким светом и все понимает.

Второй — «лунный глаз», который опирается на эмоции и интуицию, стремится к диалогу. Монстры — ёкаи, скрытые в темноте, тайная любовь, воображение, мечты.

Этот второй глаз находится внутри нашего сердца…

Так было написано в книге.

Меня тронул этот текст. Давно я не читала с такой ясной головой. Связь между солнцем и луной в мифах. Как это отражается в гороскопах и гаданиях. Скрытые чувства человека. Мне казалось, что со всех сторон меня окружает прекрасный синий цвет, и я погрузилась в чтение с головой.

Мы живем в таком мире, где, «как бы ты ни старался, все равно не получится так, как ты задумал», и так во всем, в больших и малых делах.

Я удивилась, когда мне попалось на глаза выражение «как ты задумал». Ведь это то же самое, что говорила и Мидзуэ-сенсей. А еще там было написано о трансформации. Удивительно! Когда читаешь книги, иногда случается, что их содержание синхронизируется с реальностью.

Все же Комати невероятная. Почему она порекомендовала мне именно эту книгу?

К слову сказать, я же совсем забыла… Я достала сумку для детских вещей, во внутреннем кармане по-прежнему лежал бонус, который она мне подарила.

Я положила легкий мягкий шарик на ладонь.

На этом глобусе размером с мячик для пинг-понга материки были выделены весьма условно, и только Япония была вполне реалистичной формы. Наверное, такая мелкая работа требует немало времени, а может быть, она просто любит свою страну.

Вот здесь сейчас я.

У нас ночь. А затем планета повернется, и придет утро…

Я пальцем покатала шарик.

Гелиоцентрическая теория и геоцентрическая теория. Древние люди думали, что Земля неподвижна, а вокруг нее вращаются все небесные тела. Хотя крутится Земля.

Вдруг что-то внутри щелкнуло.

Вот оно что.

Меня «перевели» в информационный отдел журнала. Жизнь меня «заставляет» заниматься домашними делами и воспитанием ребенка. Наверное, я чувствую себя пострадавшей, потому что ставлю себя в центр происходящего. И думаю, почему же остальные не стараются сделать так, чтобы мне было хорошо.

Я внимательно смотрела на синий шарик. Он крутится. Утро и ночь не наступают, просто приходит их черед.

Что я сейчас хочу делать? Куда хочу идти?

Я вдруг заметила перемены в себе. Это чувство стало более выраженным после разговора с Мидзуэ-сенсей. Я хочу быть редактором книг.

Хочу находить сильные стороны автора и вместе с ним придавать истории самую привлекательную форму для читателя.

«Парк развлечений довольно большой» — в ушах по-прежнему звучали слова Мидзуэ-сенсей.

Это ведь значит, что можно слезть с карусели и сесть на другой аттракцион. Нет ничего похвального в том, чтобы придерживаться всегда одного и того же правила, просто нужно стать честным по отношению к тому, чего ты действительно хочешь.

Я взяла телефон и стала смотреть вакансии в издательствах. До этого я искала только журналы. Мне казалось, что другого выбора у меня нет.

Но в моей нынешней ситуации, наверное, сложно будет работать в редакционной команде, где важна скорость выполнения заданий. Однако если это будет издание книг, то организовать свое время будет легче. Если перейти в редакцию художественной литературы, это, возможно, откроет передо мной новые дороги.

В поиске я наткнулась на старое издательство «Отося». Оно занималось в основном художественной прозой, и несколько книг Мидзуэ-сенсей вышли именно там.

И как будто по заказу сейчас они набирали персонал. Крайний срок подачи документов — завтра. Я могла успеть в последний момент.

Сдерживая волнение в груди, я читала условия, предъявляемые к кандидатам. Мне стало казаться, что меня поддерживает какая-то большая сила и все начинает крутиться в правильном направлении. И то, что я смогла встретиться с сенсеем сегодня, и то, что Футаба пораньше заснула.

Через неделю, в субботу, я одна пошла в библиотеку районного центра. Мне нужно было вернуть книги. Футабу я оставила дома с Сюдзи.

Вернув на стойке книги Нодзоми, я посмотрела в сторону справочной. Нодзоми, угадав мои намерения, сказала:

— Химэно-сенсей сейчас на перерыве. Но она скоро вернется.

— Химэно-сенсей?

Нодзоми ойкнула и закрыла ладошками рот.

— Комати-сан работала в медкабинете, когда я училась в младших классах. Она сменила фамилию, когда вышла замуж, но я иногда по привычке называю ее Химэно-сенсей.

Выходит, Комати работала в медкабинете. Мне показалось, будто я смотрю сериал.

В этот момент библиотекарь вернулась. Она вышагивала величественно, бросила мимолетный взгляд в мою сторону и никак не отреагировала.

Я дождалась, пока она дойдет до стойки, и после этого подошла к ней.

— Большое спасибо вам за рекомендации. «Лунные врата» оказались отличной книгой.

Выражение на лице Комати осталось прежним, она лишь кивнула.

— Времени было мало, поэтому я читала второпях. Но я обязательно ее куплю. Хочу иметь такую книгу дома.

В ответ на это Комати чуть приподняла голову:

— Я рада, что стала проводником к книге, которую вы не только прочитали, но и захотели иметь под рукой.

— Да. Я захотела измениться благодаря этой книге.

Комати улыбнулась.

— Наверное, это относится к любой книге. Сила содержится порой не в самом тексте, а в способности человека прочитать послание. В этом ценность.

Я была рада ее теплому комментарию и, наклонившись над стойкой, сказала:

— Я слышала, что вы раньше работали в школьном медкабинете. А потом устроились в библиотеку.

— Да, хотя я изначально была библиотекарем. Потом некоторое время работала в школе медсестрой. А затем опять вернулась.

— А почему вы столько раз меняли место работы?

Комати наклонила голову. Я услышала, как у нее слегка хрустнула шея.

— Тогда я задумывалась скорее не о том, что я хочу делать, а о том, что могу в текущей ситуации, подстраивалась под обстоятельства. А они постепенно менялись — вне зависимости от моего желания. Что-то было связано с семьей, со здоровьем, потерей работы, внезапной любовью.

— Что? С любовью?

Я удивилась, услышав такое слово из уст Комати, и переспросила. Та легонько прикоснулась к шпильке в волосах.

— Это было самое неожиданное событие в моей жизни. Я не могла представить, что когда-то появится человек, который мне подарит вот это.

Наверное, она о своем муже. Мне очень хотелось расспросить о подробностях этой прекрасной истории, но было как-то неловко.

— Но вы были довольны тем, что сменили работу? Не переживали из-за таких перемен?

— Даже когда стараешься остаться таким, как прежде, все равно что-то меняется. А бывает и наоборот — стараешься что-то изменить, но все остается прежним.

После этого Комати взяла коробку из-под печенья, лежавшую на краю стойки. Наблюдая за тем, как она достает иглу, я поняла: время консультации подошло к концу. Как я и предвидела, Комати вновь с нейтральным выражением на лице иголкой тыкала шарик из шерсти.

Вернувшись домой, мы втроем на машине Сюдзи отправились в универмаг «Эдем». Большой универсальный магазин, в котором есть все — от продуктов питания до предметов повседневного спроса. Я хотела купить большую пачку риса и несколько упаковок с напитками, чтобы не бегать за такими тяжелыми продуктами потом, а еще нижнее белье и футболки для Футабы.

— Я зайду в ZAZ? — спросила я, после чего оставила дочку с мужем в игровой зоне.

Все же хорошо, что по выходным можно рассчитывать на Сюдзи.

ZAZ — это сеть салонов оптики. В обычной жизни я могу обходиться и без очков, но иногда по необходимости все же пользуюсь однодневными линзами. Запас линз, которые я купила полгода назад, уже почти закончился.

Войдя в салон, я обратилась к продавцу, но, когда мужчина обернулся, я не могла скрыть изумления:

— Кирияма!

Судя по всему, он тоже был удивлен.

— Сакитани-сан! Вот это да! Вы живете неподалеку?

Кирияма занимал должность в издательской компании, к которой мы иногда обращались с заказами еще во времена моей работы в Mila.

— Ничего себе. Кто бы мог подумать, что мы здесь встретимся!

— Я ушел с прежней работы. Вот, с прошлого месяца здесь работаю.

Он был такой худой, что это всегда вызывало беспокойство, но теперь, кажется, немного поправился, да и цвет лица стал лучше. Я была рада видеть его бодрую улыбку, вздохнула с облегчением в душе.

Ведь, честно признаться, компания, в которой он работал раньше, была не лучшим местом. Они брались за все подряд, могли в один день взять заказ на съемку уличных фотографий страниц на десять или интервью с фотографиями из тридцати разных лапшичных. Конечно, заказчику с ними было легко работать, ведь можно было запросить все что угодно, но я представляю, как тяжело приходилось сотрудникам.

— Сакитани-сан, прекрасно выглядите. Я слышал, у вас ребенок родился.

— Да… Честно говоря, я хочу искать другую работу.

Наверное, оттого, что я встретилась с бывшим коллегой, я смогла сказать то, что было на уме.

— Я хочу дальше работать не в журнале, а заниматься художественной литературой. Вот, только отправила резюме в издательство «Отося», жду ответа. Думаю, вот-вот уже должны сообщить, места не нахожу от беспокойства.

— Ну, вы же выпустили бестселлер с Мидзуэ Отикатой. Я думал, что это проза для девушек, но «Розовые платаны» даже мне показались интересными.

Я почувствовала, как во мне появилась смелость. Взяв мою бонусную карту постоянного покупателя, Кирияма ушел проверить товар.

— Простите, а вам срочно нужны эти линзы? — спросил он извиняющимся тоном, выглянув из-за двери внутреннего помещения магазина, — Судя по всему, товара этого производителя в наличии нет. Но я могу прямо сейчас сделать заказ.

У него теперь интонации, как у настоящего продавца. Говорит, что работает здесь второй месяц, но уже успел научиться общаться с клиентами. Да ему и идет эта работа.

Прежде чем я вышла из салона, Кирияма сказал:

— Надеюсь, что «Отося» возьмет вас на работу. И вообще, здорово, когда понимаешь, чего ты на самом деле хочешь.

— Спасибо.

Когда он еще работал на предыдущем месте, я всегда думала, что Кирияма — славный парень. А теперь, когда он нашел свое место в салоне оптики, он кажется еще лучше: обходительный и стильный.

Все меняется. И я, и остальные. Так и должно быть.

В своих мечтах я уже работала в издательстве «Отося». Я буду выпускать хорошие книги.

Однако мне пришло уведомление, что моя кандидатура не прошла.

Я расстроилась. Надеялась, что меня хотя бы пригласят на собеседование. А тут отказали только по анкете. Даже не дали мне шанса встретиться.

Надеялась, что у меня есть некоторое преимущество, ведь наше издательство выпустило книгу Мидзуэ-сенсей.

Но… ничего не вышло.

В моем возрасте, с маленьким ребенком и всего с одной книгой, которую я выпустила как ответственный редактор. Ну, наверное, это ожидаемый результат.

Раз они объявили о вакансии в середине года, а не в апреле, когда все нанимают новый персонал, значит, им нужна немедленная боевая сила. В такое большое издательство, как «Отося», скорее всего, требуются более способные сотрудники с богатым опытом.

Если подумать трезво, отказ выглядит вполне логичным.

Пока я переживала, столкнувшись с реальностью, она нанесла еще один удар. Кидзаву повысили до главного редактора журнала.

Об этом сообщили на утренней планерке. Кидзава, комментируя свое новое назначение, выглядела отстраненной и уставшей.

Но я все же увидела. На мгновение, когда все стали аплодировать, я заметила смущенную улыбку, делавшую ее похожей на девочку. Что-то блестело в уголках глаз.

Увидев ее взгляд, я избавилась от зависти, которая меня преследовала. Кидзава такая, какая она есть, она очень-очень много трудится и сражается за свою работу. Я не думаю, что ее повышение — это нечто само собой разумеющееся, это результат большого труда, и я правда за нее рада.

Думаю, у нее было много ситуаций, когда ей тоже хотелось все бросить или было обидно. Я ведь это понимала, но тогда сказала легкомысленно: «Здорово. Редакционная работа вдохновляет». Мне бы хотелось взять эти слова назад.

Для меня эта карусель остановилась.

Я больше туда не хочу.

У меня своя жизнь, у нее — своя. Мы можем смотреть на жизнь с разных сторон, так и должно быть.

Увидев, что я громко хлопаю в ладоши, Кидзава немного улыбнулась.

Прошло два дня, наступил день моего рождения.

Сюдзи договорился на работе, чтобы уйти пораньше. Мы втроем пошли в семейный ресторан.

Когда я рассказала Сюдзи, что отправила резюме в «Отося» и не прошла, он удивился. И тому, что я серьезно решила уходить из «Банъюся» после стольких лет работы, и тому, что искала новую.

Я вдруг поняла, что Сюдзи особенно и не понимал, что я чувствую и в какой ситуации нахожусь, — наверное, прежде я не смогла донести этого до него. Только жаловалась на жизнь. Как ни странно, он стал меня утешать и ободрять, и тут уже настал мой черед удивляться.

Мы договорились, что со следующей недели по утрам в сад дочку будет отвозить Сюдзи. Встречать ему будет сложновато, но он пообещал сделать все возможное. Он серьезно слушал и записывал, как нужно менять в саду постельное белье по понедельникам.

— Я ведь тоже не понимаю, когда ты просто эмоционально бросаешь мне такие фразы, как «Давай помогай», «Делай больше». Если бы ты говорила более конкретно, что нужно делать, это бы мне сильно помогло.

Понятно, значит, вот это и есть «солнечный глаз». Я наконец осознала. Впредь буду искать баланс с «лунным глазом».

Я подумала, что могу назвать себя счастливым человеком. Я много чего хочу, но и Сюдзи, как умеет, думает о семье.

И рядом с нами есть Футаба, которая с каждым днем все больше выражает свои эмоции.

— Мамочка, поздравляю! — воскликнула она, вскинув ручки вверх, и посмотрела на меня.

Какая же она миленькая! Мы строили семью изо дня в день. Втроем. Сейчас я должна ценить это время. «Подстраиваться под обстоятельства». Если воспользоваться выражением Комати, и то, что я не смогла устроиться в «Отося», и то, что я больше не работаю редактором, — наверное, все это является для меня «обстоятельствами».

От этих мыслей что-то кольнуло в груди. Я допила теплый чай, чтобы заглушить нахлынувшее чувство.

Я налила себе травяной чай в углу с бесплатными напитками и вернулась на место. В этот момент на столе завибрировал телефон. Незнакомый мне номер, начинающийся на 090.

Оставив Футабу на Сюдзи, я вышла из ресторана и ответила на звонок.

— Это Кирияма из салона ZAZ.

— А.

Я почувствовала какой-то покой при звуке его голоса. Словно ветерок летней ночью.

— Ваш заказ с контактными линзами готов. Извините за ожидание.

— Я приеду и заберу.

— Хотя это просто предлог, чтобы поговорить…

— Хм?

На том конце какой-то шум. Судя по всему, он звонит не из магазина. К тому же со своего мобильного. Кирияма вздохнул и продолжил:

— Вы уже получили ответ из «Отося»?

— Меня не взяли.

— Ясно. Вот и отлично.

— Отлично? — переспросила я от неожиданности.

— Ой, простите, — рассмеялся Кирияма и добавил: — У меня есть знакомая еще по университету, она работает в литературной редакции издательства «Мэйпл».

«Мэйпл». Это же популярное издательство, которое занимается детской литературой и книжками с картинками. Именно они выпустили «Босоножку».

— Она в следующем месяце уходит с работы, мужа переводят за границу, едет вместе с ним. Говорит, что сейчас издательство собирается объявить об открытии вакансии. Она спрашивала, нет ли у меня кого-нибудь на примете прежде, чем они дадут объявление. Я сразу же подумал о вас.

У меня дрогнуло сердце. Я не могла ответить, а только крепко держала в руках телефон, из которого продолжал доноситься голос Кириямы.

— Мне кажется, вам подойдет «Мэйпл». Конечно же, наверное, неплохо работать в «Отося», все же старейшее издательство и профиль «художественная литература». Но в «Мэйпл» хорошая атмосфера, они берутся за разные новые проекты, да и подход гибкий. Если вы не против, я могу договориться со знакомой, чтобы она устроила вам встречу с главным редактором.

— Но мне ведь уже сорок, да и ребенок двухлетний…

— Да, об этом тоже можно не волноваться. Для издательства, которое специализируется на детской литературе, маленький ребенок — это только плюс. Да и моя знакомая тоже работающая мама.

— У меня совсем нет опыта работы с иллюстрированными книжками.

— Там разные отделы — художественная литература и детская книга. Издательство «Мэйпл» выпускает много книг и для взрослых.

Я сразу же не смогла вспомнить названия, но он, скорее всего, прав. А тогда… тогда, может, я тоже смогу участвовать в создании книг?

— Сакитани-сан, когда вы работали в журнале, вы же не только модой занимались? У вас было множество проектов, нацеленных на молодых девушек. Колонки, которые мотивировали двигаться дальше. Я совершенно уверен, что «Розовые платаны» появились на свет благодаря тому, что у книги был такой редактор, и, когда вы сказали, что хотели и дальше работать редактором художественной литературы, я очень обрадовался.

Эти слова меня спасли. Выходит, что рядом были люди, которые видели и признавали мой труд. Не скрывая удовольствия, я спросила:

— Почему вы все это делаете для меня?

Простой вопрос. Я не была ему другом, не сделала ничего, за что он должен был быть мне признателен. Мы просто когда-то работали вместе. Кирияма без размышлений ответил:

— Почему? Просто так сложились обстоятельства. Я буду только рад, если в мире появится больше интересных книг. Я тоже хотел бы их прочитать.

Я опустила голову. Ноги в сандалиях дрожали.

Сказав, что еще позвонит мне, Кирияма повесил трубку. Я на ватных ногах вернулась на место и залпом допила травяной чай.

— Что случилось? — спросил Сюдзи. Я рассказала ему о телефонном разговоре.

— Это же просто прекрасно! — воскликнул он.

Я понимаю. Но мне страшно. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я только успокоилась. Если опять возложу слишком большие надежды и что-то вновь сорвется, то мне будет только больнее.

— Разве такое бывает? Это же просто невероятно. Чтобы такое предложение само нашло тебя, — сказала я.

Сюдзи внимательно смотрел мне в лицо.

— Нет. Оно не само нашло тебя, ты начала действовать, вот все вокруг и закрутилось.

Я с удивлением подняла на него взгляд. Он улыбался.

— Ты же сама поймала свой шанс.

А ведь и правда.

Меня не взяли в «Отося». Но если бы я и не попыталась туда устроиться, наверное, не рассказала бы Кирияме о том, чем хочу заниматься. Точка, которую я сама нарисовала, соединилась в одну линию с другой, о которой я даже не подозревала. Радостный сюрприз.

Когда Футаба доела мороженое, Сюдзи положил ей на голову руку.

— Так, Фу-тян, мы с тобой вдвоем пойдем домой.

— Что?

— Нацуми, ты, наверное, хочешь в книжный зайти? Около станции еще открыт.

Футаба удивленно смотрела на нас.

— Да, Фу-тян? Если маме что-то захотелось, а она все время терпит и в душе плачет — это же нехорошо, да?

На вопрос Сюдзи Футаба ответила:

— Нехорошо.

Расставшись с мужем и дочкой, я отправилась в книжный «Мэйсин» внутри здания станции. Чтобы поискать книги издания «Мэйпл». Книжки с картинками. Книжки для малышей. Детская литература. Как и сказал Кирияма, у этого издательства много взрослых произведений, среди которых были и бестселлеры.

Раньше я не обращала внимания на названия издательств. Среди книг, выпущенных «Мэйпл», обнаружила и несколько любимых. И эта, и та. Оказывается, я уже немало прочитала их литературы.

Я жадно всматривалась в полки и взяла несколько экземпляров, которые показались интересными. А еще купила «Босоножку».

И искала еще одну. «Лунные врата».

Но на глаза эта синяя книга не попадалась.

Вместо нее я обнаружила книгу с тем же названием: «Лунные врата. Новое издание».

На всю обложку была нарисована полная луна. Градиент от синего в верхней части к зеленому в нижней. Форзац был не иссиня-черный, как в предыдущей версии, а канареечный желтый. Пролистав несколько страниц, я поняла, что содержание не изменилось.

Новое издание. Это знак того, что книга оказалась любима и нужна читателям.

Я почувствовала что-то горячее в груди. Ведь даже книги могут вот так перерождаться. Интересно, тот, кто возьмет эту книгу в руки, что он в ней для себя найдет?

Как же мне хочется создавать книги.

Мне хочется дарить миру такие книги, благодаря которым завтрашний день будут ждать с нетерпением, благодаря которым можно встретиться с незнакомым себе чувством. То же самое я хотела делать и в журнале, теперь это желание просто изменило свою форму.

Когда я читала предыдущее издание, мне казалось, что я плыву в прекрасном ночном небе, а теперь, несмотря на то что содержание книги не изменилось, благодаря новому дизайну появилось ощущение, словно на меня льется свет луны. В правом верхнем углу был размещен рисунок фаз луны — растущей и убывающей. Раньше он был внизу, а в новом издании его сместили наверх. Рисунок тот же самый, но впечатление изменилось, теперь будто бы с неба читателям отправляли послание.

Я тоже изменюсь. Даже если буду все той же.

Мои стремления будут теми же. Как бы я ни пыталась их изменить…

У всех родителей, которые хотят показать детям мечту о Санта-Клаусе, в сердце живет настоящий Санта. Именно поэтому многие дети чувствуют, что Санта-Клаус, спешащий к ним на санях, существует на самом деле.

В теплых лучах зимнего солнца я читала книгу. Зазвенел телефон. Я сняла трубку.

— Здравствуйте. Это редакция художественной литературы издательства «Мэйпл».

На встрече, которую организовал Кирияма, главный редактор задал мне два вопроса.

Как я работала над книгой Мидзуэ-сенсей? И какие книги я хочу создавать в будущем?

Он выслушал мою пламенную речь и несколько раз кивнул.

То, что родилось во мне в годы работы в Mila, после перевода в другой отдел подарило новые идеи — они меня и спасли.

Все, что мне нужно было, чтобы добраться туда, где я сейчас, было в издательстве «Банъюся».

Мне казалось, во всем, что я пережила до настоящего момента, был смысл. И моя благодарность к «Банъюся», и моя уверенность в том, что я не зря старалась, — все это поддерживает меня сейчас.

Я попросила подождать и нажала на кнопку удержания звонка.

— Имаэ-сан, вам звонит Такахаси-сан.

Я перевела звонок на Имаэ, сидящую напротив. Пока Имаэ беседовала с автором, с которым работала, ее дочка, первоклассница Михо, читала книжку, сидя рядом на табуретке.

Из-за эпидемии гриппа ее класс с сегодняшнего дня неожиданно закрыли на карантин.

Кисикава, главный редактор отдела детской литературы, увидев Михо, присел на корточки и спросил:

— Что скажешь? Интересная книжка?

Это вторая книга в серии, которую выпустило издательство «Мэйпл». О гномиках, живущих в ямах. Михо бодро ответила:

— Да, интересная. Мне нравится, что коричневые пятна на спине собаки похожи на котлетки.

— О! Интересная идея. Котлетки, говоришь.

Еще один из сотрудников, проходя мимо Михо, улыбнулся.

Мои дорогие читатели. Сначала мне было очень непривычно видеть, что в этом издательстве разрешают приводить детей на работу. Как-то приходила даже сотрудница в декретном отпуске вместе с ребенком, все тогда крутились вокруг малыша, а директор взял его на руки.

Кисикава, подойдя ко мне, передал распечатанные цветные иллюстрации.

— Сакитани-сан, вы не могли бы спросить у Футабы, какая из картинок ей нравится больше?

Это эскизы к книжке для малышей, наш новый проект.

— Да, с радостью.

— Спасибо большое.

То, что дети вовсе не помеха для работы, а как раз наоборот — очень помогают в ней, давало мне покой и силы.

Видимо, если сменить окружение, то, чего тебе не хватало, или то, что было лишним, может измениться на противоположное. На этой земле даже к одним и тем же вещам в разных странах в разные сезоны могут относиться по-разному.

Когда ушел Кисикава, я вновь опустила глаза в книгу.

Санта-Клаус, о котором рассказывают родители, это не «ложь», это «большая правда».

В нас сосуществуют «солнечный глаз» и «лунный глаз». Не отрицая ни одного из них, мы можем принять окружающий мир.

Я столько раз читала эту страницу в «Лунных вратах», что запомнила ее.

Эти строчки были подчеркнуты для того, чтобы, из раза в раз читая их, выучить назубок.

Начав работать в «Мэйпл», я поняла.

Когда пишешь и читаешь книги, используешь «лунный глаз».

А когда придаешь форму и отправляешь их во внешний мир — «солнечный глаз».

Оба эти глаза нужны. Оба открыты. Они сосуществуют, не отрицая друг друга.

Я захлопнула книгу и поставила на подставку на столе.

Вместо нее я взяла тоненькую брошюру. Там были короткие рассказы, с которыми я познакомилась в прошлом месяце. Мне захотелось во что бы то ни стало поработать вместе с их автором. Для того чтобы встретиться с ним, я задействовала разные связи. И наконец получила адрес.

Я медленно печатаю мейл автору: «Мне хотелось бы вместе с вами открыть новые врата. И с таким намерением создать новую книгу».

Земля вертится.

И смотрит на Луну, освещаемую Солнцем.

Твердо стоять на земле, смотреть в небо и, медленно меняясь, двигаться вперед.

Чтобы донести еще большую «правду» до того, кто окажется по эту сторону открытой страницы.

Глава 4. Хироя. Тридцать лет. Безработный

Когда я был еще младшеклассником, они часто были моими напарниками по играм. Многому меня научили.

Иногда это были не люди, да и события происходили не на Земле, порой в далеком прошлом, или далеком будущем, или даже в другом измерении.

Их было очень много, они не становились взрослее, но всегда были гораздо ближе моих школьных товарищей. Они были классные, интересные, добрые, ко всему подходили основательно. Обладали удивительной силой, смело сражались со злом, признавались в любви первой красавице школы, я столько раз с ними встречался и каждый раз приходил в восторг.

Но почему, почему? Только мое время продолжало бежать вперед. Я уже перерос тех, кто был старше меня, и вот мне уже тридцать. И я никем не стал.

Передо мной была огромная редька.

Вытаскивая продукты из экосумки и выкладывая их на стол, мама несколько раз повторила:

— Она называется редька Миура. Сейчас, в феврале, — самый сезон для нее. Просто огромная.

Картошка, морковка, яблоки. Они все были огромными.

— Мне хотелось купить побольше. Но такая тяжелая, что унести бы я не смогла.

Мама вытащила пекинскую капусту.

— Может, мне еще раз сходить? Но как-то неловко, подумают, ну, вот опять пришла. Да и подработка у меня сегодня.

Она говорит себе под нос, пока я смотрю телевизор, но, очевидно, это адресовано мне.

В младшей школе по соседству работает районный культурно-общественный центр. С тех пор как мы переехали в нашу квартиру — а я тогда еще учился в средних классах, — я ни разу туда не ходил.

Судя по всему, там проводят занятия и лекции, мама иногда посещает там курсы по составлению цветочных композиций.

Сегодня они устроили районный базар, он проводится раз в три месяца. Продают фермерские овощи и фрукты.

— Хироя, может быть, ты сходишь?

— Хм…

Я нажал на кнопку пульта и выключил телевизор. Пятница, вторая половина дня, никаких планов. Я особо и не смотрел развлекательное шоу, все равно одно и то же.

— Спасибо!

Мама прищурилась.

Можно подумать, я сам не понимаю: мне уже тридцать, я не работаю, болтаюсь дома без дела — конечно, я чувствую себя виноватым. Хотя бы редьку-то я могу купить, раз она так настойчиво об этом говорит.

— Редьку, сладкий картофель. И еще бананы!

Начинается.

Я запихнул в карман куртки кошелек, сумку для покупок в цветочек и вышел в коридор.

Когда я подошел к школе, оказалось, что главные ворота закрыты. Вход в районный центр, видимо, был с другой стороны. По указателям я обошел вокруг, пока не оказался рядом с белым зданием.

Я открыл стеклянную дверь и увидел перед собой стойку. За ней был офис, в котором мужчина с белоснежной сединой сидел за рабочим столом.

Когда я вошел, мужчина подошел и попросить записать имя и цель визита. «А еще время», — добавил он. На узкой стойке лежал планшет с листочком, прикрепленным клипсой, на котором была таблица с заголовком: «Посетители». В списке, кроме имени моей матери, было еще несколько. Напротив всех имен значилось: «Базар», я написал то же самое. Хироя Суда.

Холл был не слишком просторным, столы составлены в ряд, на них выложены овощи, фрукты, хлеб. Посетителей почти не было. Я сразу взял то, что заказывала мама.

В уголке болтали две тетушки среднего возраста. Одна из них была в свитшоте с эмблемой сельскохозяйственного кооператива, у другой вокруг головы повязана красная бандана. На белой доске было написано: «Касса», и я решил, что оплачивать покупки нужно там. С редькой, сладким бататом и бананами в руках я направился к тетушкам.

Я положил покупки на стол, вытащил кошелек, а затем неожиданно для себя вскрикнул:

— Монга!

Тетушки посмотрели на меня.

Рядом с табличкой, на которой рукой было написано «Добро пожаловать», лежала маленькая мягкая игрушка.

Монга! Персонаж манги «21 Эмон», нарисованной дуэтом художников Фудзико Фудзио. Круглое существо, голова похожа на каштан, с хохолком на макушке.

Когда я потянул руку к игрушке, одна из тетушек сказала:

— Извините, это не продается.

— Это же поделка Саюри-тян. Когда я брала книгу в читальном зале, она мне подарила.

— Саюри-тян?

— Ну да. Из библиотеки. Саюри Комати сделала эту игрушку.

Самое известное произведение Фудзико Фудзио — «Дораэмон». Они выпустили много популярных книг, но «21 Эмон» почему-то не входит в число наиболее читаемых. Это научная фантастика про мир будущего, Эмон — наследник старой гостиницы. Мне кажется, что эта манга — настоящий шедевр. В свое время она меня совершенно захватила, даже стало интересно узнать, что это за девчонка такая — Саюри-тян, которая сделала такую игрушку-персонажа. Необязательно с ней заводить беседу. Я просто посмотрю на нее.

Я запихнул в сумку для покупок сладкий батат и бананы, взял под мышку огромную редьку, не влезавшую в сумку, и отправился в библиотеку, о которой мне рассказали тетушки.

Я сразу же понял, что самая последняя комната в коридоре — это и есть библиотека.

Заглянув внутрь, я обнаружил девушку с хвостиком за стойкой. Она аккуратно считывала штрихкоды с высоченной стопки книг.

Значит, это и есть Саюри Комати!

Гораздо моложе, чем я думал. Наверное, ей и двадцати еще нет.

Изящная, с черными глазами. Напоминает белку. Я даже позавидовал, что при такой симпатичной внешности у нее еще и имя милое.

Библиотека… Значит, тут все бесплатно. Кто угодно может сюда войти.

Не успел я сделать и шага, как Саюри-тян посмотрела на меня. От неожиданности я остановился.

— Здравствуйте!

Какая у нее приветливая улыбка. Я поспешно поздоровался и вошел в библиотеку.

Атмосфера совсем не такая, как в книжных магазинах с новыми книгами. Ощущение, будто здесь время остановилось. Помещение гораздо меньше, чем в районной библиотеке. Окруженный стеллажами с книгами, чувствуешь какую-то ностальгию.

Я огляделся по сторонам. А затем решительно заговорил с Саюри-тян:

— Извините, а манга у вас есть?

Саюри-тян улыбнулась:

— Есть. Правда немного.

Я так давно не разговаривал с девушками. И был рад, что она вежливо отвечает на вопросы, поэтому даже немного осмелел.

— Вам нравится «21 Эмон»?

— «21 Эмон»?

— Ну да, Фудзики Фудзио.

Саюри выглядела чуть растерянно, а затем с улыбкой ответила:

— Я знаю «Дораэмона»…

Теперь уже настала моя очередь растеряться, мне стало грустно, и я поспешно задал следующий вопрос:

— Там на фермерском базаре женщины сказали, что это вы сделали Монга.

Саюри-тян понимающе кивнула.

— Это ведь маскот, которого очень любит Мурои-сан. Но сделала не я, а библиотекарь Комати-сан. Она в том углу, где написано «Справочная». Я думаю, она порекомендует вам что-нибудь интересное из манги.

В душе что-то опять ёкнуло. Вот оно что, кроме нее здесь еще есть сотрудники.

Из-за стопки книг я сразу и не заметил, но теперь у девушки с хвостиком разглядел бейдж с именем: «Нодзоми Моринага».

Я опять был в предвкушении новой встречи. За ширмой, которая служит и доской объявлений, судя по всему, располагается справочная.

Заглянув за ширму, я так удивился, что мое сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Я еле сдержал возглас и быстро развернулся.

Там не было девушки, которую можно было бы назвать Саюри-тян, вместо нее за стойкой, занимая собой все пространство, сидела огромная женщина с недобрым выражением лица.

Вернувшись к входу, я переспросил у Нодзоми:

— Вы уверены, что она там? Там только кто-то, похожий на панду Гэнма Саотомэ.

— А кто это?

— «Ранма ½»[1].

— Там человек превращается в панду? Какая прелесть.

Да нет же, там панда просто огромная, не слишком дружелюбная и даже страшная. Я подумал об этом про себя, но ничего объяснять не стал и спросил:

— Там и правда Комати-сан? Которая делает мягкие игрушки.

— Да. У нее здорово получается.

Вот как, значит.

Я был совершенно уверен, что это молодая девушка, поэтому и удивился. А если панда Гэнма Саотомэ сделала Монгу, так оно, может, и интереснее. Вероятно, мне даже удастся с ней поговорить.

— Вы можете оставить свои вещи здесь, пока общаетесь с Комати-сан.

Нодзоми протянула руку. Не в силах сопротивляться ее улыбке, я отдал ей сумку с покупками и гигантскую редьку. И снова отправился в справочную. Приглядевшись, я обнаружил на груди у женщины бейдж с именем: «Саюри Комати». Комати чем-то сосредоточенно занималась. Подойдя ближе, я понял, что она опять делает какую-то маленькую мягкую игрушку.

На прямоугольном коврике-губке она протыкала круглый шарик из шерсти длинной иглой. Именно так это делается?

Вдруг Комати остановилась и взглянула на меня. Когда наши глаза встретились, я испугался.

— Вы что-то искали?

Она заговорила. В этом не было ничего удивительного, но я все же удивился. Ведь панда Гэнма Саотомэ не разговаривает.

Что я ищу? Когда она спросила об этом низким глубоким голосом, у меня в душе сразу же что-то откликнулось на ее слова. От неожиданности я почувствовал, как на глаза навернулись слезы.

Я ищу… Да, я ищу…

Черт, ладошкой я протер щеку. Чего я реву-то?

Все с тем же выражением лица Комати вновь опустила глаза и продолжила протыкать шарик иглой.

— Румико Такахаси неплохо пишет.

— Что?

Она про автора «Ранма ½». Я думал, что сказал вполголоса, а она все же это услышала. Я ведь назвал ее Гэнма Саотомэ; наверное, она расстроилась.

— «Эти несносные инопланетяне» и «Доходный дом Иккоку» мне нравятся, но больше всего я люблю «Русалочий цикл».

— И я! И я!

Мы некоторое время беседовали о том, кому какая манга нравится.

«Дрейфующая школа» Кадзуо Умэдзу, «Мастер Китон» Урасавы Наоки, «Император страны Восходящего солнца» Рёко Ямагиси…

Какую бы мангу я ни называл, Комати о ней знала. Она была не слишком разговорчива, но, не выпуская рукоделия из рук, каждый раз давала меткий комментарий, чему я был несказанно рад.

Комати открыла оранжевую коробку, которая лежала у нее под рукой. Всем известное печенье Honey Dome кондитерской компании «Курэмиядо» в коробке с дизайном в виде шестиугольников и белых цветов. Вкусное печенье, его часто выставляли на стол, когда собирались наши родственники. Бабушка всегда про него говорила: «Мягкое и вкусное».

Сначала я подумал, что она собирается угостить меня, но, оказывается, внутри коробки Комати хранила инструменты для рукоделия. Вторая жизнь коробки. После того как библиотекарь воткнула иголку в игольницу и закрыла крышку, она посмотрела на меня.

— Вы такой молодой, а знаете классические произведения…

— Дядя управлял манга-кафе. В младших классах я часто туда ходил.

Хотя это и называлось манга-кафе, оно совершенно отличалось от современных интернет-кафе. Это было обычное заведение, в котором просто было много манги. В те времена подобные заведения были не редкостью. Там не было индивидуальных кабинок, как принято сейчас, посетители сидели за столиками, заказывали напитки и читали мангу сколько хотели.

Когда я учился во втором классе, мама устроилась на работу. Приходя из школы, я сразу же садился на велик и через двадцать минут уже был в манга-кафе «Китами». Им управляли младший брат моей мамы вместе с женой. Дядя с тетей не брали с меня денег (подозреваю, что мама потом платила), угощали соком и разрешали делать что хочу. Я запоем читал мангу, которой были плотно заставлены полки, и ждал, пока мама придет с работы.

Так-то я с ними и встретился. С многочисленными «друзьями» со страниц манги. Я пытался копировать картинки, придумывал сам и постепенно полюбил рисование. Решив изучать иллюстрацию, после окончания старших классов поступил в школу дизайна.

Но с трудоустройством у меня не вышло. Мне было никак не получить места иллюстратора, и при этом я абсолютно не понимал, как мне найти другую работу. Кроме рисования, у меня не было никаких навыков, да и мои творческие способности оказались средними. И раз уж мне было не устроиться художником, то, разумеется, и другую работу найти я не мог.

У меня не было постоянной должности, перебивался временными заработками, но долго на одном месте не задерживался. А сейчас я просто сижу дома.

— Мангаки — невероятные люди. Я занимался в школе дизайна, думая, что рисовать — это здорово. Но потом понял, что найти работу иллюстратора для меня невозможно…

Вот так неумело я оправдывался теперь за то, что безработный. Комати наклонила голову, в шее при этом что-то хрустнуло.

— Почему вы решили, что это невозможно?

— Так ведь лишь небольшая группа избранных художников может себя прокормить. И это относится не только к рисованию; наверное, на сто человек всего один занимается на работе любимым делом.

Комати покрутила головой, а затем выставила указательный палец.

— Давайте-ка проведем урок арифметики.

— Что?

— Если каждый сотый, выходит, что это одна сотая часть, иначе говоря — один процент.

— Выходит, так.

— Но человек сам занимается тем, чем ему хочется. Получается, что на одного человека приходится единица. Иными словами, один на один, выходит — сто процентов.

— Что?

— Я о возможности что-либо делать. У одного человека сто процентов возможностей заниматься любимым делом.

— Хм…

Мне кажется, подобный расчет — это какой-то обман. Комати по-прежнему выглядела серьезной, не похоже, что она шутит.

— Итак…

Выпрямив спину, Комати повернулась к экрану компьютера.

Вдруг она неожиданно застучала по клавишам. Тра-та-та-та-та.

— Прямо как Кэнсиро! — не удержался я от комментария.

В манге «Кулак Полярной звезды» был такой боевой прием — «сто убийственных ударов кулаком». Суперприем, когда с невероятной скоростью наносились удары в слабые точки противника. Не ответив на мой комментарий, Комати эффектно щелкнула по клавиатуре последний раз, после чего передала мне распечатанный лист.

— Ты еще жив! — прошептала Комати низким голосом.

Она сказала это с таким серьезным выражением, что стало даже немного не по себе. Хотя я понимал, что это пародия на известную фразочку Кэнсиро «Ты уже мертв».

На странице была всего одна строчка: название книги, имя автора и номер полки.

«Визуальные свидетельства эволюции. Мир глазами дарвинистов».

— Ой… Что это? Это манга?

— Мне нечего порекомендовать вам из области манги. Потому что у нас нет того, что могло бы превзойти сокровища, прочитанные вами в детстве.

С этими словами Комати выдвинула ящик под стойкой. Она пошуршала в четвертом по счету, а потом положила что-то мне на ладонь. Что-то мягкое. Неужели Монга?

Но я обманулся в ожиданиях. На ладони был маленький самолетик. Серый корпус и белые крылья. Красивый зеленый хвост.

— Пожалуйста. Это бонус. Для вас.

В ее голосе не было никаких эмоций. Я замешкался, а в это время Комати открыла коробку из-под печенья. С нейтральным выражением она продолжила заниматься рукоделием. У нее был совсем иной вид, не такой, как еще недавно, когда она слушала меня. Показалось, что передо мной опустилась какая-то завеса.

Ничего не оставалось, как пойти искать книгу. Рядом со справочной был отдел с изданиями по естествознанию. Рекомендованная книга оказалась толстенным атласом.

На черном фоне была фотография птицы с серебристым отблеском. Голова повернута набок. Твердый клюв изогнут, а над огромными глазами пушистые брови. Не знаю, самка это или самец, но вид у птицы был как у экзотической красавицы-модели. Похожа на «Жар-птицу» Осаму Тэдзуки.

Заголовок написан белым цветом. Под «Визуальными свидетельствами эволюции» подзаголовок: «Мир глазами дарвинистов».

Дарвинистов?

Я присел на корточки и открыл книгу. Такая тяжелая, что читать стоя совершенно невозможно.

В первой половине книги был текст, а во второй — шикарные фотографии. Птицы, рептилии, растения, насекомые… Цветные великолепные фотографии словно объект искусства. Местами иллюстрации сопровождались комментариями и колонками с текстом.

Почему Комати порекомендовала мне именно это издание, оказалось для меня загадкой, но фотографии и правда были отличные. Яркие, иногда чем-то отталкивающие, но при этом производящие сильное впечатление. Все это и правда существовало в природе, но в книге выглядело словно фантастический мир.

Нодзоми, расставлявшая книги по полкам, подошла ко мне.

— Давайте оформим читательский билет? Если вы живете в нашем районе, можете брать книги на дом.

— А… да нет, спасибо. Она слишком тяжелая, чтобы брать на дом. К тому же у меня вон редька какая.

Пока я что-то бормотал в ответ, из-за спины донесся голос Комати:

— Можете тогда приходить в читальный зал.

Когда я обернулся, Комати смотрела на меня.

— Мы можем оставить книгу с карточкой, что она забронирована. Приходите сюда в любое время.

Я, так и не встав на ноги, смотрел на Комати. И ничего не сказал. Мне опять хотелось плакать от ее слов.

Я почувствовал невыразимую радость и спокойствие. Я ведь могу быть здесь.

— Чтобы дочитать ее до конца, понадобится много времени.

Сказав это, она растянула губы в улыбке. Я непроизвольно кивнул.

В следующую субботу я в кои-то веки сел на электричку.

У нас была запланирована встреча выпускников старшей школы. Я обычно не участвовал в подобных мероприятиях, но сегодня у меня была причина, по которой я обязательно должен был поехать.

В день окончания школы на школьном дворе, в самом углу, мы закопали «капсулу времени». Написали свои послания в будущее на листках бумаги размером с открытку. Каждый — что хотел. Тогда и решили, что устроим встречу, когда всем исполнится тридцать.

В приглашении было сказано, что тем, кто не сможет присутствовать сам, «письма из прошлого будут отправлены по почте». Прочитав это, я почувствовал холодок, пробежавший по спине. Надо было тогда положить свое письмо в конверт и как следует заклеить. А я просто свернул в четыре раза и на видном месте написал свое имя.

Мне нужно было забрать письмо прежде, чем его кто-нибудь прочитает.

После открытия капсулы времени вечером был запланирован ужин в ресторане. Я ответил, что на ужине присутствовать не смогу.

Когда тебе восемнадцать, думаешь, что в тридцать ты будешь совершенно взрослым человеком. Мне казалось, что в тридцать смогу решить все жизненные проблемы. Тогда я был просто рад, что скоро буду посещать школу дизайна. Мне больше никогда не нужно будет заниматься нелюбимой математикой и физкультурой, я смогу просто рисовать. Это была иллюзия, но я надеялся, что мне уже уготовано будущее, в котором я могу работать художником.

Я оставлю след в истории иллюстрации!

Вроде бы я написал что-то в таком роде. Стоит только об этом подумать, как начинаю гореть от стыда.

Не то чтобы я тогда был настолько уверен в своем мастерстве. Да и уверенности в будущем у меня тоже не было. Но под влиянием момента или в силу молодости я считал, что так оно и случится. Даже если бы я не оставил след в истории иллюстрации, мне казалось, что стоит лишь вступить на этот путь, и он обязательно приведет меня к работе.

Я прошел через школьные ворота первый раз за двенадцать лет.

В самом углу школьного двора, под большим буком уже стояло несколько человек. Под деревом была пластиковая табличка — она напомнила мне надписи на могиле, — на которой значилось: «Капсула времени. Семнадцатый выпуск».

Сугимура, организовавший мероприятие, стоял там с большой лопатой. Он раньше был старостой класса. Под дорогим тонким пуховиком у него была надета рубашка — видимо, тоже дорогая и качественная.

Когда я подошел, несколько человек обернулись на меня, поприветствовали и помахали. Вот и все. После этого все продолжили прерванный разговор. Вероятно, никто меня даже не вспомнил.

Наблюдая за происходящим, я услышал, как кто-то зовет меня по имени:

— Хироя!

Я обернулся и увидел невысокого худого парня. Это был Сэйтаро. Не то чтобы мы в школьные годы были слишком дружны, но иногда разговаривали. Он был спокойным, все время читал, особо ни с кем не общался. Окончив школу, мы обменивались открытками на Новый год, он как-то написал, что после университета работает в управлении водоснабжения.

Сэйтаро приветливо улыбался.

— Неплохо выглядишь.

— Да и ты тоже, Сэйтаро.

Мне совсем не хотелось, чтобы он расспрашивал, чем я сейчас занимаюсь, и я опустил голову.

К нам направлялись еще два парня. Одного звали Нисино. А имя другого я никак не мог вспомнить. Он был самым шебутным в классе. Я не помнил, чтобы мы с ним вообще когда-нибудь разговаривали.

— О, Сэйтаро!

Улыбаясь, Нисино подошел к нам. Он мельком взглянул и на меня, но было непохоже, что собирается со мной разговаривать. Я отвернулся.

— Итак, раз все собрались, мы начинаем! — донесся голос Сугимуры.

Все разом подошли ближе.

Затаив дыхание, одноклассники наблюдали, как разрывают землю. Вдруг раздался металлический стук. Лопата попала по банке.

Сугимура был в рабочих перчатках и начал разрывать землю руками. Достал потускневшую металлическую банку, запакованную в полиэтиленовый пакет. Когда он вытащил ее из земли, раздались восторженные голоса.

Из полиэтиленового пакета вызволил замотанную сверху скотчем банку из-под сэмбэя — хрустящих крекеров. Это послания, которые пролежали под землей двенадцать лет.

Сугимура аккуратно отклеил скотч и открыл крышку. Банка была наполнена свернутыми пожелтевшими листками.

Зачитывая имена, Сугимура передавал послания в руки. Кто-то смеялся, прочитав сообщение, кто-то показывал другим, кто-то громко оглашал. Похоже, ребятам это понравилось.

В посланиях были мечты о будущем, признания в любви, жалобы, которые тогда не смогли высказать.

Судя по тому, как бурно реагировали остальные, у них была уверенность. Тридцать лет. Многое уже устаканилось и определилось, у многих работы и семьи. Скажу совершенно очевидную вещь: среди этих ребят не осталось старшеклассников. Здесь были только взрослые. Все сбросили с себя школьную форму и эволюционировали во взрослых.

Наконец-то назвали мое имя, из рук Сугимуры я взял свое письмо из прошлого и, не открывая, засунул в карман спортивной куртки. Ну все, дело сделано. Теперь можно вздохнуть с облегчением.

Следующим вызвали Сэйтаро. Он очень аккуратно открыл свое письмо.

— О, великий писатель! — сказал Нисино, заглянув из-за спины Сэйтаро.

На листке, который развернул Сэйтаро, в самой середине было написано только одно: «Стать писателем». Нисино издевательски продолжил:

— А, помню-помню, ты же отправлял свои работы в литературные журналы, когда еще в школе учился. Ты по-прежнему что-то пописываешь?

Сэйтаро просто ответил, что пишет.

— Ого, значит, ты дебютировал как писатель?

Судя по интонации Нисино, он в это совершенно не мог поверить. Тот парень, имени которого я так и не вспомнил, спросил:

— Что, правда книжки издаешь?

— Нет пока, но я все время пишу, — ответил с улыбкой Сэйтаро.

Нисино улыбнулся во весь рот.

— О, круто! В таком-то возрасте и продолжаешь гоняться за мечтой.

Я рассердился и зло посмотрел на Нисино.

«Ну хватит уже! Кончай издеваться и извинись перед Сэйтаро. Он крутые истории пишет. Они мне очень нравятся. А ты даже не читал. Что ты тут из себя изображаешь? Смеяться над теми, кто очень старается, — на это только идиоты способны. Заткнулся бы ты!»

Все это я выпалил про себя, так и не сказав ни слова вслух.

Нисино и еще один парень даже не заметили, что я на них уставился, а просто подошли к компании трех девушек и стали с ними болтать.

В старших классах Сэйтаро давал мне свои рассказы. Однажды он осторожно подошел ко мне на перемене — я как раз рисовал, — похвалил мои рисунки, а потом спросил, не прочитаю ли я его рассказы. Он протянул мне свою тетрадь. Честно говоря, я не очень помню, о чем там было, но помню, как восхитился текстом, написанным от руки.

— Я ухожу…

Я развернулся и собрался уходить, как меня догнал Сэйтаро.

— Стой, пойдем вместе.

Сэйтаро, как и прежде, очень худой. У него все какое-то изящное. И шея, и пальцы, и волосы.

— Ты все? На ужин не пойдешь?

Сэйтаро покачал головой.

— Я тоже написал, что ужин пропущу.

Оставив бывших одноклассников, которые продолжали весело шуметь, мы вдвоем вышли через школьные ворота. На нас никто так и не обратил внимания.

До станции мы шли вместе, болтая о том о сем. И что бук вырос, и что зима в этом году теплая. Проходя мимо кафе Mister Donuts, Сэйтаро решительно сказал:

— Давай хоть кофе попьем.

После этого он как-то смущенно заулыбался, тут и я почувствовал себя неловко, но, посмотрев в сторону кафе, кивнул. Мы вошли, заказали только напитки и сели за столик.

— Хироя, а ты здорово рисовал. Ты же занимался потом в школе дизайна, да? — спросил Сэйтаро.

— Да, но у меня ничего не получилось. Мои картинки не нравятся обычному зрителю. Да и в школе дизайна говорили, что слишком гротескные и специфичные.

— Да ты что?! А мне часто говорят, что у меня какие-то слишком обычные рассказы. Пресные, в них нет изюминки, что ли. Я подавал на разные конкурсы новичков, и каждый раз от жюри приходил примерно такой комментарий.

Сэйтаро как-то весело рассмеялся и выпил кофе с молоком. Я проникся к нему уважением.

— Выходит, что ты с тех пор так и продолжаешь писать. Просто невероятно.

— Вечерами и по выходным. В будние дни у меня ведь работа.

Вот оно.

Устроиться на работу и делать совсем не то, что бы ты хотел, но что приносит деньги на жизнь, и при этом продолжать вкалывать ради осуществления мечты. Сэйтаро, я от всего сердца уважаю таких, как ты. Ты твердо стоишь на ногах и при этом следуешь за мечтой.

— В управлении водоснабжением, наверное, стабильно.

Сказал я банальную фразу, но Сэйтаро, обхватив кружку двумя руками, ответил:

— Думаешь, бывает абсолютно стабильная работа?

— Ну, например, госслужащие, как ты, или сотрудники больших компаний.

Сэйтаро покачал головой.

— Не бывает такого. Чтобы была абсолютно стабильная работа, на которой ничего не может произойти. Я думаю, что каждому человеку приходится балансировать.

У него мягкие интонации, но голос серьезный.

— А раз не бывает гарантий, что на сто процентов все получится, значит, нет и того, что на сто процентов ничего не выйдет. Этого просто никто не знает.

Пробормотав это, он прикусил губы. Я понял: Сэйтаро намерен во что бы то ни стало осуществить задуманное.

Я вспомнил, что тогда наговорил Нисино. Вновь рассердился и сжал кулаки.

— Сэйтаро, ты обязательно должен стать писателем и отомстить Нисино.

Сэйтаро тихо улыбнулся и снова покачал головой.

— В будущем, что бы ни случилось, я могу посмеяться над теми, кто смеется сейчас надо мной. Да мне вообще все равно, что обо мне думают те, кто не читал мои работы.

Он сделал еще один глоток кофе с молоком и пристально посмотрел на меня.

— Чтобы мстить, должна быть какая-то пружина обиды внутри, а у меня ее нет. Меня заставляет работать совершенно иное чувство.

Его глаза засияли. Он выглядел спокойным человеком, но с крепким стержнем внутри. Мне было даже немного завидно, что в хрупком теле есть что-то такое сильное, что приводит его в движение.

Тщательно выбирая слова, я спросил:

— А тебя не беспокоит, что ты взрослеешь, а твои работы так и остаются непризнанными?

Сэйтаро поднял глаза и посмотрел куда-то вбок. Было видно, что он глубоко задумался.

— Не то чтобы совсем не беспокоит. Вот Мураками Харуки дебютировал в тридцать лет. Когда мне было еще двадцать, меня всегда это подбадривало.

— Понятно.

— Но вот я уже достиг этого возраста, поэтому стал искать дальше. Дзиро Асада дебютировал в сорок.

— О, появилась десятилетняя отсрочка.

Сэйтаро искренне рассмеялся.

— Но когда мне исполнится сорок, можно и дальше искать. Для писателя возраст дебюта не ограничен. Просто, наверное, наступает тот самый удачный момент, и у всех он в разном возрасте.

Щеки Сэйтаро немного покраснели.

Он предложил обменяться контактами в мессенджере, и мне впервые пришлось установить приложение на мобильный.

На следующий день, как и рекомендовала Комати, я отправился в библиотеку.

В читальном зале было пусто. Иногда заходили пожилые посетители, но в основном было тихо. Когда я пришел, Комати, ничего не сказав, положила «Визуальные свидетельства эволюции» на стойку. На книгу была надета резинка, под которой прикреплена карточка: «Взята для чтения». И правда, выходит, я могу читать ее в любое время, когда хочу. Я сел за столик перед стойкой и открыл книгу.

На первой странице предисловия в глаза бросились слова «естественный отбор», я вздрогнул. Это мы изучали еще в школе. Остаются лишь те, кто может приспособиться к среде, а те, кто не могут, естественным образом исчезают… Такая теория. А еще одна фраза вызвала во мне тоскливое чувство.

Благоприятные мутации сохраняются, а неблагоприятные устраняются.

Благоприятное или неблагоприятное.

Кто это решает?!

С беспокойством я продолжал читать дальше, пока не натолкнулся на неизвестное мне имя — Уоллес.

Переворачивая страницы, я все больше склонялся над книгой.

Всем известно, что теорией эволюции занимался Дарвин. Чарлз Дарвин описал ее в книге «Происхождение видов». Но в его тени работал еще один исследователь — Альфред Рассел Уоллес. Он был ученым-натуралистом, на сорок лет младше Дарвина.

Оба были учеными, энтузиастами, любили исследовать насекомых. Но их жизненные ситуации и характеры были абсолютно разными.

Дарвин обладал состоянием, Уоллес испытывал финансовые трудности. Независимо друг от друга каждый из них вывел теорию эволюции, происходящей в результате естественного отбора.

Однако в те годы основной концепцией был креационизм, описанный в Библии. Все в этом мире считалось созданным Богом или Творцом, а все, кто выдвигали иные теории, подвергались жестокой критике.

Дарвин опасался открыто выступать, а Уоллес написал статью без раздумий. Это стало толчком для Дарвина. Если не хочешь потерять право первенства в теории, которую вынашивал столько лет, нужно ее опубликовать, — так Дарвин принял решение.

Сомневавшийся до этого, он поспешно занялся публикацией «Происхождения видов». И теперь его имя и название книги известно каждому.

Я бежал по строчкам глазами, испытывая сложные чувства, а когда дошел до слов Уоллеса о Дарвине: «Мы с ним были хорошими друзьями», покачал головой.

Неужели этого для вас было достаточно, господин Уоллес?

Это ведь вы первым бросили вызов и опубликовали свою теорию. Но в результате в истории осталось имя Дарвина — как такое можно принять?

Когда я учился в школе дизайна, со мной тоже иногда происходило подобное. Был парень, который, мельком посмотрев на мою работу, копировал композицию или части рисунка. А поскольку он гораздо лучше меня рисовал, его всегда высоко оценивали. Идею придумывал я, а он просто присваивал ее себе.

Я страдал, но вслух ничего не говорил. Ведь он мог ответить: «Я тоже это придумал» — так бы все закончилось. Выходит, кого признают окружающие, тот и выигрывает. Я глубоко вздохнул и перевернул страницу.

На весь разворот была фотография окаменевшей птицы. В комментарии было написано, что это конфуциусорнис мелового периода. Оба крыла распахнуты — казалось, что птица лежит. Клюв полуприкрыт. Увидев чудом сохранившиеся окаменелости, по которым можно воссоздать внешний вид, я почувствовал соблазн нарисовать ее. Давно со мной такого не было. Хотелось побыстрее взять карандаш — руки просто чесались.

Я вспомнил, что между страниц заложена бумажка, которую мне тогда распечатала Комати. Я встал, подошел к стойке и попросил у Нодзоми шариковую ручку.

Оборотная сторона листа с распечатанным текстом, черная ручка.

Этого достаточно. Рассматривая окаменелость конфуциусорниса, я аккуратно срисовывал.

Я больше ничего не чувствовал. На кончике шариковой ручки рождалась птица. Скоро я в нее вдохну жизнь.

Я не просто срисовывал, мое воображение вело меня дальше. Этот скелет птицы будет живым. Кончики крыльев превратятся в острые серпы, которые будут карать всякое зло. Несмотря на зловещий вид, это существо отстаивает справедливость, пусть об этом никто и не знает. В пустых глазницах живут маленькие-маленькие золотые рыбки.

Я продолжал рисовать, позабыв обо всем на свете. Нодзоми незаметно подошла ко мне и громко воскликнула: «Ого!» Я вздрогнул. Я знаю, что последует за этим «Ого!» — наверняка «Какая гадость!».

Однако у Нодзоми блестели глаза, и она произнесла:

— Сенсей, смотрите! Хироя-сан ну очень классно рисует!

Оттого что она сказала совсем не то, что я ожидал, я вновь изумился. Наверное, когда Нодзоми заполняла мою карточку, запомнила и имя, но все же было удивительно, что она назвала меня по имени и похвалила работу.

Комати неторопливо поднялась и вышла из-за стойки. Покачиваясь, она добралась до стола и встала рядом со мной.

Комати что-то хмыкнула, а потом низким голосом проговорила:

— Невероятно оригинально. — Она одобрительно кивнула.

Нодзоми продолжила:

— Может быть, вам надо на какой-нибудь конкурс свои работы отправить?

— Да нет, ничего не выйдет.

Я хотел было скомкать лист, но Нодзоми поспешно меня перебила:

— Нет, пожалуйста, не выбрасывайте. Вы могли бы отдать его мне?

— Вот это? Это же мрачный рисунок.

— Мне такой и нужен.

Нодзоми выхватила у меня из рук лист и приложила его к груди.

— Мрачноватое, с юмором, чувствуются любовь к делу.

Я был сам не свой от счастья, что меня поняли. Но нельзя слишком поддаваться. Нодзоми просто деликатная и вежливая, поэтому так и сказала.

В любом случае Птица-скелет, которая должна была отправиться в помойку, благодаря этой девушке осталась в живых. Показалось, будто меня пригласили приходить и завтра. Я почувствовал, как губы слегка дрогнули в улыбке.

Когда на следующий день я пришел в библиотеку, в коридоре меня встретила тетушка, которая занималась уборкой, в бандане. Ее звали Мурои. Она протирала перила тряпкой. Увидев меня, она поздоровалась.

— Саюри-тян сегодня выходная.

— А, ну ясно…

Точно, это ведь она меня тогда направила в библиотеку, после чего я и стал регулярным посетителем.

— Вы назвали ее Саюри-тян, и я был уверен, что это какая-то совсем молодая девушка, — пробормотал я.

Мурои во весь голос рассмеялась.

— Мне шестьдесят два года, для меня она и есть молодая девушка. Ей ведь еще только сорок семь.

В сорок семь — еще молодая девушка. Мне кажется, я уже прожил долгую жизнь в свои тридцать. Возможно, возраст все же понятие относительное, смотря с чем сравниваешь.

Выходит, что Комати сорок семь лет. Мне почему-то казалось, что она человек без возраста. Но ведь и правда, она обычный человек, у нее должен быть возраст.

— Вам нравится Монга?

Когда я задал вопрос, Мурои неожиданно закричала:

— Монга!

Видимо, это пародия. Я чуть отпрянул назад, а Мурои рассмеялась.

— Люблю, чего же не любить-то! Идеальное живое существо, Монга!

Это правда. Несмотря на спокойный внешний вид, Монга может переносить и страшную жару, и адский холод, может есть что угодно, превращая это в энергию. Даже телепортироваться умеет.

Мурои сказала:

— Но если с ним не общаются, сразу же начинает кипятиться; если грустно, сразу же плачет. Хотя у него такой организм, который может выжить в любой ситуации, и он обладает суперсилой. Что вообще такое сила?

Я подумал, что в ее словах есть глубокий смысл, и просто молчал.

— Три года назад. Тогда Саюри-тян только пришла сюда работать. Когда я ей рассказала, что мне нравится этот персонаж, она мне порекомендовала прочитать одну кулинарную книгу и вместе с ней выдала вот эту поделку. Я была в таком восторге и сказала, что это прекрасный бонус. Кажется, Саюри-тян понравилось это выражение.

Вот, значит, как. Это Мурои придумала назвать поделки бонусом.

— Вы с ней дружны, да?

Мурои кивнула, присела на корточки и ополоснула тряпку в ведре.

— Но в конце марта я собираюсь увольняться.

Не поднимаясь, Мурои подняла на меня глаза и с гордостью и улыбкой сказала:

— Моя дочка рожает в апреле. У меня появится внук, я стану бабушкой. Хочу некоторое время позаниматься им. Поэтому и увольняюсь отсюда. Как раз в апреле будут набирать новый персонал. Смена состава, так сказать.

По ее словам, устраивают на контракт сроком на один год, и если обе стороны согласны и дальше сотрудничать, то контракт продлевается.

Мурои в конце добавила:

— Ну, мне еще остался месяц с небольшим, так что увидимся.

А потом ушла вместе с ведром.

Когда я вошел в библиотеку, Нодзоми мне улыбнулась.

Как и сказала Мурои, Комати сегодня не было. На краю стойки справочной лежала моя книга «Визуальные свидетельства эволюции». Наверное, специально оставила на видном месте, чтобы, если я приду, сразу же нашел.

Сегодня посетителей тоже было мало, в библиотеке стояла тишина. Усевшись в читальном зале, я медленно открыл книгу.

Древняя история, птицы, холоднокровные животные. Я читал страницу о растениях. Меня покорил внешний вид венериной мухоловки. Вдруг я почувствовал на себе взгляд. Подняв голову, обнаружил, что Нодзоми смотрит на меня из-за стойки.

Я широко открыл глаза, она улыбнулась. Затем я вздрогнул и смущенно сказал:

— Так не годится, наверное. Мне уже столько лет, я не работаю, а сижу в библиотеке и рассматриваю мухоловок.

С улыбкой Нодзоми покачала головой.

— Нет. Я просто вспомнила дни, когда училась в младшей школе. Я в основном проводила время в медкабинете. Возможно, это другое. Но я вас понимаю.

Проводила время в медкабинете. Нодзоми!

Это меня немного удивило, а она продолжила свой рассказ:

— Раньше Комати-сан работала медсестрой в медкабинете моей начальной школы. Некоторое время я просто не могла войти в класс, поэтому приходила в школу и проводила время в медкабинете.

К слову сказать, Нодзоми называла Комати «сенсей». Сначала я думал, что это просто уважительное отношение к старшей коллеге, которая учит ее азам профессии, но дело в другом.

— А почему вы не могли войти в класс?

В ответ на мой вопрос Нодзоми рассмеялась.

— Просто не могла делать то же самое, что остальные.

Выходит, она такая же, как и я.

Но я засомневался, стоит ли говорить такое вслух так легко, поэтому просто кивнул.

— Меня пугали громкие голоса. А ведь дети в младших классах могут вдруг крикнуть или рассмеяться. Даже когда учительница сердилась на других, мне становилось так тяжело, будто это я виновата, все время чего-то боялась. А дети ведь очень быстро чувствуют эмоции других. Вот и меня они сразу же раскусили, называли странной или говорили, что со мной нельзя дружить. Не то чтобы меня прямо обижали или издевались, просто игнорировали, и стало казаться, что мне там не место.

Она говорила так легко.

Возможно, еще и от этого мне передались ее чувства. Что ей и правда было тяжело.

— Когда я перестала ходить в школу, моя мама и классная руководительница договорились, что я могу не посещать занятия, но будут учиться в медкабинете. В первый же день сенсей… то есть Комати-сан сказала, что ей понравилось сочинение о прочитанной книге, которое я написала на летних каникулах. Очень интересно получилось! Она видела в коридоре сочинения нескольких ребят, приклеенные на стене. Комати-сан не обманывала меня. Она объяснила, что именно в моем сочинении получилось хорошо. Я была так рада, поэтому с этого дня после каждой прочитанной книги писала сочинение и показывала его Комати-сан.

Оглянувшись на стеллажи, заставленные книгами, Нодзоми спокойно продолжила:

— Постепенно я вернулась в класс. А уже когда училась в старшей школе, Комати-сан перешла работать сюда. Я рассказала, что после окончания школы хотела бы стать библиотекарем, и она порекомендовала мне это место — библиотекаря-стажера.

— Стажера?

— Да. Сначала нужно пройти базовое обучение, потом два года отработать стажером. А после этого уже получить основное образование библиотекаря.

— То есть чтобы выучиться на библиотекаря, нужно предварительно еще два года отработать?

— Да. Если у тебя среднее школьное образование. После трех месяцев обучения и в общей сложности трех лет стажировки можно уже работать библиотекарем. Есть еще вариант — пойти в университет и там получить квалификацию, но для моих родителей финансово это было бы сложно. Да и я хотела побыстрее начать работать.

Кто бы мог подумать, что ей еще столько учиться. Стать библиотекарем не так просто.

Я откровенно сказал ей:

— Здорово, что вы так рано решили, чем хотите заниматься в жизни, и идете по этой дороге.

— Да и вы тоже, Хироя-сан. Окончив школу, вы ведь пошли учиться дизайну.

— Но мои работы совсем никому не нравились. Говорили, что они неприятные и чересчур мрачные.

Нодзоми наклонила голову. Этот жест немного напоминал Комати.

— Ну… ну…

Она вращала глазами и, очевидно, о чем-то думала.

А затем неожиданно, повернувшись ко мне, крикнула:

— Кисло-сладкая свинина?

— Что?

— Что вы думаете об ананасах в кисло-сладкой свинине?

Чего это вдруг?

Пока я пытался понять, к чему она клонит, Нодзоми, раскрасневшись, с жаром принялась объяснять:

— Ведь очень многим блюдо не нравится. Говорят, что такое сочетание совершенно неприемлемо. Но почему же тогда оно не исчезает?

— О чем это вы?

— Я думаю, потому, что есть меньшинство — люди, которым нравятся ананасы в кисло-сладкой свинине. Не просто нравятся, они по-настоящему любят это блюдо. Тут вопрос, насколько ты такое любишь. Пусть даже это и неприемлемо для большинства, пока есть те, кому они нравятся, ананасы в свинине не исчезнут.

— …

— Я очень люблю ананасы в свинине. И ваши картины, Хироя-сан, тоже люблю.

На сердце стало тепло. Я был рад. Нодзоми так отчаянно пыталась меня подбодрить. Хорошие все же слова: «любить», «спасать людей». Мне стало казаться, что меня и мое видение мира в моих картинах приняли. Пусть это даже и простая вежливость.

Когда я вернулся домой, мама с кем-то беседовала по телефону.

Ее голос звенел, да, и судя по виду, она чему-то радовалась. Я сразу же понял, с кем она разговаривает.

Повесив трубку, она сказала:

— Твой старший брат звонил. Он возвращается в Японию в апреле.

Ее слова эхом отозвались в голове. У меня было такое чувство, что я ни с того ни с сего получил удар под дых.

— Он возвращается в головной офис в Токио. Говорит, открывают новый отдел и его туда назначают начальником.

Ну вот.

Ну вот, вот. Этот момент наступил.

Чтобы она не заподозрила, что я запаниковал, я просто хмыкнул что-то подходящее ситуации и отправился в ванну.

Повернул кран. Полилась вода.

Я энергично вымыл руки. Вымыл лицо. Как следует.

В голове всплыла фраза из «Визуальных свидетельств эволюции».

Благоприятные мутации сохраняются, а неблагоприятные устраняются.

Мой старший брат…

С детства у него все получалось.

Когда я учился в младшей школе, наши родители развелись, мы остались жить втроем с братом и мамой.

Брат тогда уже учился в средних классах и после развода родителей стал заниматься с каким-то бешеным усердием. Мне казалось, что он очень зол. И на отца, и на изменившиеся обстоятельства нашей жизни. Стоило мне только заговорить с ним, как он огрызался, словно я ему мешаю.

Хотя мы и были братьями, по сравнению с таким человеком, как я, опасливым и вечно обуреваемым беспокойством, он казался личностью иного рода. У меня было чувство, что в нашем маленьком доме я не должен ему мешать. Поэтому после школы я сбегал в манга-кафе «Китами».

Но когда я окончил младшую школу, то и в «Китами» больше не смог ходить. Потому что из провинции мы переехали в Токио — матери одной нужно было ставить нас на ноги, а в Токио была работа.

В университете брат получил специальную стипендию и был освобожден от оплаты. Окончив обучение, он устроился в торговую компанию. Благодаря ему мама смогла уволиться с работы на полную ставку и устроиться на полдня в булочную, которая пришлась ей по вкусу. А четыре года назад брат уехал в командировку в Германию, и тогда я, честно признаться, вздохнул с облегчением. Рядом с ним я всегда выглядел ни на что не способным неудачником.

Ведь я… ведь я тоже старался работать. Но у меня не получилось.

После окончания школы дизайна я кое-как смог устроиться в компанию по продаже учебников для учащихся подготовительных курсов и обычных покупателей. Как агент по продажам я днем обходил потенциальных покупателей, а вечером обзванивал. Толком убеждать людей я не умел, все от меня отмахивались, и я чувствовал себя каким-то мусором. Я никак не мог выполнить нормы. На меня вечно сердились начальство и старшие коллеги: «Если бы ты постарался, то все бы получилось» или «От тебя нет никакого проку». Вот что мне твердили каждый день. Через месяц я почувствовал, что больше не могу шевелиться. Я не мог встать с кровати. И все же кое-как я вытаскивал себя, заставлял одеваться, но, пытаясь всунуть ноги в ботинки, вдруг понимал, что ничего не соображаю, что мое тело одеревенело, а по щекам текут слезы. Чем больше я думал о том, что должен идти, тем меньше сил у меня оставалось. Как это не стыдно признавать, даже заявление об уходе за меня подала мама. Я оказался совершенно неспособным бездельником. Гораздо большим, чем сам думал о себе.

После увольнения я немного отдохнул, потом решил найти работу на неполную ставку. Однако ни в круглосуточных магазинах, ни в сетевых фастфудах у меня не получалось делать несколько дел одновременно с большой скоростью, я постоянно ошибался, мешал окружающим, за что чувствовал себя виноватым, и на каждом следующем месте не задерживался больше двух недель. Пробовал работать грузчиком в агентстве по переезду, но в первый же день надорвал спину, а на следующий уволился.

Было такое чувство, будто у меня нет ни одного из необходимых навыков: ни сообразительности, ни общительности, ни физических сил. Возможно, в этом мире не существовало работы, на которой бы я пригодился.

Мама выглядела счастливой.

Так и понятно. Ведь рядом с ней теперь будет ее сын, оптимистичный и способный, не то что я.

Она даже предложила поехать в аэропорт его встречать. Нет уж. Совсем не хочется. Брат вернется издалека. На самолете, на котором я никогда не летал. В этом доме появится благоприятно эволюционировавший старший сын, а я окажусь всего лишь неблагоприятной мутацией.

К слову сказать, Комати же подарила мне поделку в виде самолетика.

Наверное, давным-давно люди смотрели на небо и мечтали летать, как птицы. Но думаю, они понимали, что, как бы ни развивалась эволюция, у них не отрастут крылья. Поэтому люди сделали самолет. Я не смогу стать птицей, я не смогу сделать самолет. Я не смогу лететь по небу.

Что вы ищете?

Когда я услышал этот вопрос от Комати-сан, то в голове сразу же возник ответ.

То, что я продолжаю искать.

Хотя бы одно спокойное «место», где факт моего существования будет признан…

На следующий день выходной взяла Нодзоми.

Когда я вошел в библиотеку, Комати была за стойкой у входа, чему я удивился. Она перенесла сюда свою коробку с рукоделием и что-то опять бойко валяла из шерсти.

Обернувшись к моему столу, Комати, заметив меня краем глаза, произнесла:

— Какой энтузиазм!

Не отрываясь от своего занятия, Комати-сан сказала:

— Когда-то давно была одна девочка, которая не хотела ходить на занятия в класс и проводила время в школьном медкабинете. Сначала я просто думала, что она любит рукодельничать, но, пока наблюдала за ней, вот что заметила. Когда втыкаешь иголку в клубок шерсти, забываешь обо всем. Я попробовала так сделать сама и поняла это чувство еще лучше. Беспокойство и тревоги немного затихают. Я поняла, что так она просто восстанавливала баланс в душе. Я научилась у нее чему-то очень хорошему.

Значит, и у Комати бывают такие моменты. Когда на душе нехорошо, когда тревожно. Хотя она выглядит, будто бы ее ничего не трогает.

Я сел за стол и открыл «Визуальные свидетельства эволюции».

Благодаря этому каждый вечер я обретал немного покоя в душе. Я был очень благодарен тому, что рядом со мной продолжает заниматься своим рукоделием Комати, особо не проявляя интереса к моей персоне, но при этом и не устанавливая расстояния. Она просто сказала мне, что я в любой момент могу прийти читать книгу.

Но ведь все это только на короткое время. Я же не могу всю жизнь провести здесь, читая книгу.

Девочка, которая пряталась от уроков в медкабинете, окончила школу, когда пришло время. Но для меня такого конкретного времени нет. Никто, кроме меня, не может решить, когда наступит начало или конец.

Естественный отбор. Тот, кто не может приспособиться к окружающей среде, погибает.

Раз так, пусть бы тогда природа просто избавлялась от нас. Ведь нам приходится жить, понимая, что мы не можем приспособиться, что мы не являемся благоприятной мутацией, приходится от всего этого страдать.

Пусть у меня и нет каких-то особенных талантов, обладай я хотя бы способностями жить в обществе, я бы справился. Хотя и боялся бы этого.

От таких мыслей я реально почувствовал боль. Неужели Уоллес, о котором не узнала широкая публика, и правда считал Дарвина хорошим другом?

Я лег на открытую книгу.

Комати ровным тоном без эмоций спросила:

— Что случилось?

— Дарвин все же был плохим человеком. Мне жаль Уоллеса. Он же первым выступил с теорией, а вся слава досталась только Дарвину. Пока я не открыл эту книгу, я даже имени Уоллеса не знал.

Некоторое время мы оба молчали. Я так и не поднимал головы, Комати ничего не говорила, продолжая протыкать клубок шерсти. Через некоторое время она сказала:

— Когда читаешь биографии и исторические сочинения, нужно быть осторожным…

Я поднял голову. Комати, встретившись со мной взглядом, медленно продолжила.

— Нельзя забывать о том, что написанное здесь — это не более чем одна из версий того, что произошло. Что было на самом деле, может быть известно лишь участникам событий. Кто и что сказал, что сделал — мы получаем информацию со слов и из интерпретаций других. Даже в реальном времени в интернете возникают недопонимания, а что уж говорить о прошлом. Откуда знать, что есть правильный ответ.

Комати с хрустом наклонила голову.

— Но зато вы, Хироя-сан, узнали об Уоллесе из этой книжки. И думаете о нем. Выходит, что в этом мире появилось место, в котором Уоллес жив.

Место, в котором Уоллес жив?

Кто-то думает о ком-то. И тем самым создает место для его существования?..

— К тому же Уоллес — очень известная личность. Например, есть такое понятие, как линия Уоллеса на карте мира, — это граница зоны между азиатской и австралийской фауной. Его достижения были признаны. А ведь в тени притом оказалось огромное количество великих людей.

После этого Комати приложила указательный палец ко лбу.

— Если отставить в сторону этот вопрос, я хотела сказать по поводу «Происхождения видов». Я думала, что со стула упаду, когда узнала, что книжка была опубликована в 1859 году.

— Почему?

— Так это же всего-навсего сто шестьдесят лет назад. Совсем недавно.

Совсем недавно… Правда? Я нахмурился, размышляя об этом, а Комати притронулась к шпильке с украшением в прическе.

— Когда приближаешься к пятидесяти годам, промежуток времени в сто лет кажется коротким. Сто шестьдесят лет — если постараться, я столько, пожалуй, могу прожить.

Это меня убедило. Вот уж кто бы смог прожить сто шестьдесят лет, так это точно Комати-сан.

Тык-тык. Тык-тык. Комати молча тыкала в шерстяной шарик иголкой.

Я опустил глаза в книгу и подумал о тех неизвестных людях, которые работали рядом с Уоллесом.

Когда я вышел из центра, зазвенел мобильный.

Это был Сэйтаро. Мне почти не звонили друзья, поэтому я остановился в напряжении.

— Хироя… это я… я.

Мне показалось, что Сэйтаро плачет по ту сторону трубки. Я не знал, что делать.

— Что случилось, Сэйтаро?

— Меня опубликуют. Я буду дебютировать как писатель!

— Что?

— В конце года! Мне пришло письмо от редактора из издательства «Мэйпл»! Я выставлял на книжном базаре осенью небольшую брошюрку с рассказами, так вот, редактор, ее зовут Сакитани, — она ее прочитала! Мы несколько раз встретились, немного исправили тексты, и вот сегодня она сообщила, что проект одобрили.

— Вот это да! Здорово!

Я дрожал.

Здорово. Правда здорово. Мечта Сэйтаро осуществилась.

— Хироя, я тебе хотел первому рассказать.

— Спасибо.

— Никто из окружающих, скорее всего, не верил, что я стану писателем. Но в старших классах ты был единственным, кто меня поддержал. Ты сказал, что у меня интересные рассказы и чтобы я писал их дальше. Может, ты уже и забыл, но для меня это стало движущей силой, чем-то вроде талисмана, в который я больше всего верил.

Сэйтаро плакал, да и я не смог сдержать слез. Кто бы мог подумать, что мои… мои слова… Он так сильно дорожил ими.

Но Сэйтаро смог писать дальше и публиковать свои работы не благодаря им. А наверняка благодаря тому, что он поверил в себя.

— Ну что, теперь ты будешь не сотрудником управления, а настоящим писателем, — сказал я, вытирая нос. На это Сэйтаро ответил со смехом:

— Нет. Я смог писать благодаря тому, что у меня была работа в управлении. Я не собираюсь ее бросать.

Я повторил про себя еще раз его слова и обдумал их смысл. Пусть они и не были логичными, но мне казалось, что я понимаю его чувства.

— При ближайшей возможности давай отпразднуем, — предложил я, после чего наш разговор завершился.

От этой новости я никак не мог успокоиться и сделал несколько кругов вокруг центра. Перед металлической решеткой стояла маленькая скамеечка под деревом, на которой можно было еле-еле разместиться вдвоем. Я присел на нее.

По ту сторону решетки был школьный двор. Несмотря на то что общественный центр располагался на территории школы, между ними была решетка. На спортивной площадке с гимнастической конструкцией играли школьники — наверное, уроки закончились.

Уже конец февраля, солнце заходит позже.

Пытаясь успокоиться, я засунул руки в карманы спортивной куртки.

В левом было мое письмо из капсулы будущего, в правом — самолетик из войлока, который подарила Комати.

Я так и не вытащил их из карманов и, достав теперь оба предмета, держал их на ладонях.

Самолет. Продукт цивилизации, известный любому человеку. Никто сейчас не удивляется тому факту, что машина летит по воздуху, неся на своем борту большое количество пассажиров и грузов.

А всего лишь сто шестьдесят лет назад…

В Европе непоколебимо верили в то, что все живые существа были созданы богом и все, существовавшее прежде, не изменит своего вида в будущем.

Саламандры родились из огня, а райские птицы и правда посланники, прилетевшие из рая. Все серьезно так думали.

Поэтому Дарвин и сомневался, прежде чем заявил во весь голос о своей гипотезе. Судя по всему, он тоже боялся, что не сможет приспособиться к окружающей среде и будет обречен на исчезновение.

Но сейчас теория эволюции кажется вполне естественной. То, что считалось невероятным, теперь стало общепризнанным. И Дарвин, и Уоллес, и остальные ученые того времени верили в себя и продолжали свои исследования и публикации…

Они изменили среду, которая их окружала.

Я смотрел на самолетик на правой ладони.

Если бы сто шестьдесят лет назад кто-нибудь рассказал о таком транспорте, вряд ли бы ему кто поверил. Просто возразили бы, что металл не может летать. Что это все байки.

Я тоже думал.

Я думал, что у меня нет таланта, что я не смогу устроиться на работу. Но ведь я сам отобрал у себя возможности. А в левой руке были надежды, которые я хранил в земле все эти годы. Развернув сложенный в четыре раза листок, я наконец раскрыл его.

Посмотрев на текст, я ахнул.

«Я буду рисовать иллюстрации, которые останутся в сердцах людей».

Вот что я тогда написал. Это был мой почерк.

Разве? Хотя да, именно так.

Моя память изменила текст и сохранила его иным. Я был уверен, что написал «Я оставлю след в истории иллюстрации». Я думал, что разрушилась моя большая мечта, что меня не признают окружающие, что общество, в котором орудует подпольный бизнес, плохое, что я жертва. Но в душе моя первая мечта была совсем иная. Просто достучаться до сердец людей.

Я вспомнил руки Нодзоми, как она спасла мою картинку, которую я собирался скомкать. Ее голос, когда она говорила, что ей понравился мой рисунок. А я ведь не принял это за чистую монету. Я решил, что она просто из вежливости так говорит. Потому что не верил себе и не верил другим.

Я должен просить прощения у себя самого, у себя, которому было восемнадцать. Прости меня, пожалуйста.

Надеюсь, еще не поздно. Если только я смогу нарисовать такие картины, которые зацепят и останутся в чьем-то сердце, все остальное будет неважно… Прославлюсь ли я… Что будет со мной дальше…

Это станет тем самым «местом», в котором я смогу жить.

На следующий день я взял скетчбук и художественные принадлежности и отправился в общественный центр.

Не только конфуциусорнис, но и другие фотографии из «Визуальных свидетельств» подпитывали мое воображение. Неважно, смогу ли я отправить работы на конкурс, мне просто хотелось опять серьезно взяться за рисование.

Войдя в культурно-общественный центр, я увидел, что седовласый мужчина, который всегда был за стойкой при входе, стоит рядом с Комати и разговаривает. Пройдя мимо них, я направился в библиотеку.

Я взял «Визуальные свидетельства», сел за стол и стал выбирать фотографии. Когда присматриваешься к ним с целью создать иллюстрацию, с восторгом видишь их совсем в ином свете. Может, нарисовать жуков-усачей?

А можно придумать дизайн на основе крыльев летучих мышей. О, а еще можно нарисовать жестким карандашом портрет Уоллеса, это тоже интересно.

Я с восторгом переворачивал страницы, когда вошла Комати. Она обратилась к Нодзоми:

— Говорят, что Мурои-сан некоторое время не сможет приходить.

Я поднял глаза и посмотрел на них.

— Роды у дочери случились раньше, чем планировали. Нодзоми-тян, а ты не сможешь до конца марта помочь с делами в администрации?

Нодзоми казалась немного озадаченной, но кивнула…

Нет, ведь это же…

Я встал. Инстинктивно, прежде чем успел сообразить, что делаю.

— Извините…

Комати-сан обернулась.

— Давайте… давайте я буду помогать.

На лбу выступил пот. Что я такое несу?

Но ведь Нодзоми должна работать в библиотеке. Она же так старается, чтобы стать библиотекарем.

Что нужно делать в администрации, я не знаю, но у меня полным-полно времени.

Комати, даже не шевельнув бровью, пристально посмотрела на меня, а затем слегка улыбнулась.

Сначала мне было нелегко приходить на работу к восьми тридцати утра четыре раза в неделю, замещая Мурои. Ведь до этого я вставал не спеша, не заводил будильник и порой просыпался, когда уже день был в разгаре.

Стоило преодолеть эту сложность — просто проснуться пораньше, — как я вдыхал свежий утренний воздух на улице и спать больше совершенно не хотелось. Я отвык от физического труда, и первое время убираться в центре было тяжеловато, но уже через несколько дней я вполне освоился и в течение дня чувствовал себя бодрым. Однако важнее всего было то, что мой труд превращался в заработок, чего так давно не было. На что я буду тратить деньги, я решил с самого начала.

Я работал на стойке администрации, занимался уборкой, вводил данные в компьютер, рассказывал о курсах, помогал везде, где это требовалось. На втором этаже, куда раньше я не поднимался, были большие комнаты, там проводились танцевальные уроки и лекции. Работы у меня, включая уборку и расстановку мебели, оказалось гораздо больше, чем я думал.

Комати поручала мне рисовать иллюстрации к вестнику культурного центра и афиши мероприятий — узнала, судя по всему, что я это умею. Когда мои картинки хвалили или кто-то останавливался перед нарисованной мною афишей, я сжимал от радости кулаки, будто одержал победу. Почему-то особенно картинки нравились маленьким детям.

Время здесь текло медленно и неторопливо. Совсем не так, как в организациях, где я работал раньше. Я не был неудачником, ни на что не способным бездельником. Просто, возможно, предыдущие места были неподходящими для меня.

Постепенно я осознал, что могу быть полезным, и это дало мне невероятное чувство покоя. Я нашел место, где мог существовать.

В центр приходили самые разные люди. Преподаватели курсов, ученики.

Каких только мероприятий здесь не было: проводились сеансы цветотерапии, мастер-классы по рукоделию.

Чтобы те, кто живет в этом районе, могли плодотворно провести времени, могли чему-то научиться или просто развлечься, могли прийти в место, где будут чувствовать себя комфортно. Где все было продумано для них, где их ждали. Основная цель центра была именно в этом.

В холле я беседовал с соседскими бабушками — они частенько сюда заглядывали; подружился с детьми, которых приводили молодые мамы. Я и сам был удивлен, что способен поддерживать социальные связи со многими людьми.

В дни, когда выпадала не моя рабочая смена, я сидел в библиотеке и рисовал. Это было удивительно. Словно ткань, в которую я был завернут, вдруг сползла, и одна идея стала рождаться за другой. А ведь до этого у меня было столько свободного времени, но ничего хорошего в голову не приходило. И даже желания рисовать не было.

Я стал часто беседовать с остальными коллегами. Седовласый мужчина, который работал на стойке администрации… директор центра Фурута, был сотрудником Ассоциации общественных центров. Эта подрядная организация управляла деятельностью районных общественных подразделений.

Когда я искал работу, мне в голову приходили только компании или заведения общепита. Я даже не мог представить, что совсем рядом окажется столько вариантов. Если поискать еще, возможно, я найду что-то, что полностью подойдет мне.

Я был так благодарен за то, что мне дали шанс здесь работать. И за то, что я могу с большим удовольствием заниматься физическим трудом, и за то, что посетители мне улыбаются.

И еще моя мама. Когда я уволился из компании, она ни в чем меня не упрекала. Когда болтался без дела дома, она никогда не ставила ультиматумов, но старалась сделать все возможное, чтобы я выходил из дома. Наверное, окружающие ей говорили, что она меня слишком балует. Например, на встречах, посвященных годовщине смерти кого-то из родственников, наверняка спрашивали, чем занимается ее сын. Представляю, как тяжело становилось у нее на душе в такие минуты. А ведь те, кто ее спрашивал, не имели никакого злого умысла. Наверное, от этого было еще больнее. Ведь принято, что любой взрослый человек, когда он уже не студент, должен работать. Но даже несмотря на взгляды окружающих, мама ни в чем меня не обвиняла.

И даже когда вернется старший брат, скорее всего, это не изменится. Я был несправедлив, когда думал, что мама ценит его больше.

Я поеду в аэропорт и вместе с мамой скажу ему: «С возвращением».

Моя первая зарплата. Я сложил все деньги в конверт и отдал их маме. Вместе с небольшим букетом цветов.

Прости меня и спасибо. За то, что ты всегда создавала светлую атмосферу, хотя и беспокоилась обо мне.

Мама не взяла конверт, просто молча вернула. А потом, уткнувшись лицом в цветы, расплакалась.

Апрель.

Мурои зашла в центр проведать нас.

Вместе с дочкой и внуком. Поблагодарила за помощь. Сказала, что мною все довольны. Она говорила очень быстро. За спиной Мурои стояла ее дочь с малышом на руках, который внимательно смотрел на меня. Он пока еще плохо держал головку, а на его макушке рос завиток волос. Я подумал, что он похож на Монга. И тут Мурои произнесла:

— Такой милый, правда? Для меня он лучшее, что есть в жизни.

И после окончания срока замещения я остался здесь работать. Четыре дня в неделю.

Они взяли нового сотрудника, но Фурута-сан оставил и меня тоже.

— Мы думали о том, чтобы брать не одного человека. Когда я увидел, как ты работаешь, решил, что ты нам нужен и в дальнейшем, — сказал мне Фурута.

То есть поступить на работу — это не обязательно подать резюме и пройти собеседование, после которого комиссия отберет кандидата. Можно стараться и делать то, что делаешь, и на тебя обратят внимание.

Со мной заключили договор с частичной занятостью на год. Оплата почасовая — тысяча сто иен в час. Мне этого достаточно, я очень благодарен. Я буду здесь работать и рисовать… и постепенно найду свою дорогу.

Перед уходом Мурои сказала мне:

— Я оставила коробку печенья Honey Dome Саюри-тян, так что, Хироя, ты тоже угощайся.

— Большое спасибо. Все же Комати-сан любит это печенье.

Мурои, бросив на меня взгляд, ухмыльнулась.

— Благодаря этому печенью они познакомились с мужем. В магазине одновременно потянулись за коробкой! Шпилька, которая у нее всегда в волосах. Это он подарил, когда делал предложение!

— Вот это да!

Я удивился. А потом почувствовал невероятную легкость и счастье.

Как бы это сказать… У каждого человека есть своя история.

В обеденный перерыв я отправился в библиотеку. Нодзоми, расставлявшая книжки на полки, заметила меня и окликнула:

— Прислали книгу, которую вы заказывали.

Это атлас с глубоководными рыбами всех океанов мира. Хочу его использовать как источник информации для иллюстрации, которую отправлю на конкурс одного художественного журнала.

Я хочу создать странный мир, полный гротеска, юмора и любви.

Перелистывая атлас за столом, я услышал, как стремительно щелкает пальцами Комати по клавиатуре. Та-та-та-та. Из-за ширмы виден мужчина средних лет с сумкой на поясе. Он пришел за консультацией.

Я вдруг рассмеялся. Все же она похожа на Кэнсиро. Но прием Комати научил меня чему-то противоположному тому, что было в «Кулаке Полярной звезды».

Это очень простой факт. В результате долгой истории и эволюции здесь…

Я еще живу!

Глава 5. Масао. Шестьдесят пять лет. Пенсионер

В последний день сентября мне исполнилось шестьдесят пять. Мой последний день на работе.

За те сорок два года, что я проработал в компании, я не сделал чего-то особенно выдающегося, но и не сделал ничего, за что меня можно было бы осудить, начальство признавало мою старательность, благодаря чему я стал начальником отдела.

Вы отлично поработали.

Большое спасибо.

Всего вам хорошего.

Мне вручили цветы, подчиненные аплодировали, после чего я покинул фирму. С чувством покоя, выполненного долга и при этом легкой грусти.

Много чего произошло за эти годы, но я старался как мог. Каждый день в один и тот же час садился на электричку, приезжал в офис, занимал место за своим столом, выполнял свою работу. И этому распорядку моей жизни сегодня наступил конец. Я посмотрел на здание своей фирмы, слегка поклонился, развернулся и пошел домой.

И теперь… и теперь…

Что же дальше?

Что мне делать с завтрашнего дня?

Цветение сакуры скоро подойдет к концу. Может, сходить завтра в соседний парк?

Подумав об этом, я в следующий момент изменил свои намерения. Нет, я уже довольно насмотрелся.

Обычно в конце первой недели апреля я всегда куда-нибудь отправлялся, чтобы застать цветение сакуры, пока она не облетела. Но в этом году все иначе. У меня было достаточно времени каждый день, чтобы любоваться ею начиная с бутонов и до полного благоухания. Сколько угодно времени — и днем, и вечером.

Когда Тиэ — моя дочь — была маленькой, я даже на выходных был так занят, что не мог найти времени для прогулки. Порой мне казалось, что весна проходит, а мы так и не посмотрели вместе на цветение.

Теперь у меня есть время, но дочь уже совсем большая, самостоятельная и живет отдельно. А даже если бы жила со мной, вряд ли бы захотела пойти с папой смотреть сакуру.

За те полгода, что прошли после моего ухода на пенсию, я понял три вещи.

Первое. В шестьдесят пять чувствуешь себя гораздо моложе, чем я раньше думал.

Это и правда удивительно. Я был вовсе не таким стариком в свои шестьдесят пять, как представлял себе в детстве. Разумеется, я уже давным-давно не молодой человек, но, по крайней мере, у меня нет чувства, что я уже старик. Я все еще человек среднего возраста.

Второе. У меня нет вообще никакого хобби.

Разумеется, есть то, что мне нравится или приносит удовольствие. Например, выпить вечером пива или посмотреть исторический сериал в воскресенье. Но это нельзя назвать хобби, скорее досуг. У меня нет ничего такого, что бы я делал руками или чем бы был настолько увлечен, что мог с пылом рассказывать, ничего, что было бы объектом моего интереса.

И последнее…

Перестав быть служащим компании, я больше не нужен обществу.

В течение многих лет я работал в отделе продаж и переговоры были частью моих обязанностей. Именно поэтому, возможно, казалось, что я живу в окружении многих людей.

Когда я не получил поздравления с Новым годом и понял, что у меня нет друзей, с кем бы я мог выпить чаю, то даже удивился. Выходит, все мои связи были рабочими. За эти полгода, вероятно, и сам факт моей работы в этой компании стал постепенно стираться из памяти. Хотя я и проработал там сорок два года.

Я сидел перед телевизором, когда моя жена Ёрико вернулась с работы. Она осмотрела комнату и тихо пробормотала: «Ну и дела», а затем подошла к балкону.

— Масао, ну что же такое! Я же попросила снять белье с балкона.

Черт, совсем забыл.

Ёрико не сердилась. Со словами «Ну и дырявая голова» — будто бы журила ребенка — она открыла балконную дверь и надела сандалии.

— Прости.

Я взял белье с сушилкой, которую сняла Ёрико, и принес его в комнату. Как следует просохшее, оно пахло теплым солнцем.

Я совсем не привык заниматься делами по дому, ведь раньше этого никогда не делал, поэтому забывал про ее поручения. Если я так и буду просто слоняться, то, наверное, и голова, и тело ослабнут, да и память ухудшится. Сейчас жена посмеивается надо мной, называя «дырявой головой», но, возможно, это только пока. Или она уже отчаялась и поняла, что бесполезно на меня сердиться.

Я аккуратно снимал белье с прищепок. Но как складывать носки и нижнее белье, я не знал, поэтому решил начать с того, что полегче, — с полотенец.

— А вот еще что, держи.

Ёрико вытащила из сумки какой-то листок.

Секция игры в го.

Так было написано крупным шрифтом в заголовке.

— Я ведь тебе как-то рассказывала про своего ученика, Якита-сан? Он преподает го в общественном центре. Может, тебе тоже присоединиться?

— Якита? А, который делал страницу в интернете о дикорастущих травах?

— Да-да. Там помесячная оплата, но уже половина апреля прошла; если пойдешь в этом месяце, успеешь на два занятия.

Ёрико ведет компьютерные курсы.

До сорока лет она работала в IT-компании системным инженером, а потом ушла во фриланс. Она зарегистрирована в ассоциации, ее приглашают проводить занятия и читать лекции. Вот и в культурно-общественном центре она преподает по средам каждую неделю. Я особенно не разбираюсь в компьютерах, но, наверное, в наше время обладать навыками в IT — это плюс. К тому же Ёрико может работать сколько угодно, ей не обязательно уходить на пенсию.

— Этот общественный центр в нашем районе, минут десять от дома. Знаешь, где находится младшая школа Хаттори? Центр при этой школе.

— Играть в го? Но я никогда даже не пробовал.

— Может, поэтому и стоит? Интересно начинать что-то с нуля, — ответила Ёрико, уже надев передник и стоя на кухне.

Ёрико пятьдесят шесть, у нас разница девять лет. Когда мы поженились, все называли ее «молодой женой». С возрастом так говорить перестали, но она все же думает про себя, что она «молодая жена». Ведь и правда, Ёрико по-прежнему работает, бодрая и моложавая. В наши дни пятидесятилетние женщины, которые уверенно продолжат работать, просто ослепительны.

Игра в го, значит… Взяв рекламный листок в руки, я задумался.

Мое хобби — го. Довольно банально, но, может, и неплохо. Будет полезно слегка пошевелить мозгами.

В одиннадцать часов в понедельник. Я посмотрел на календарь, на котором были записаны разные дела. Сплошь планы Ёрико, у меня нет ни одной записи.

Утром в понедельник я отправился в общественный центр.

Я знал, где находится младшая школа, но ворота были закрыты, и я не мог войти на территорию. Я нажал на кнопку переговорного устройства, ответил женский голос.

— Извините, я на занятия го пришел.

— Простите?

— Занятия го в общественном центре.

— А.

Женщина была сотрудницей школы. Она объяснила, что у центра другой вход. Сказала, чтобы я обошел забор, и там увижу указатель.

Получается, центр при школе, но в отдельном здании. Пройдя по дорожке вдоль забора, я увидел табличку с надписью: «Культурно-общественный центр». В конце узкой дорожки оказалось белое здание. От школьного двора огороженное забором.

У входа с правой стороны была стойка администратора. В глубине за ней — офис. Молодой парень в зеленой рубашке сидел за компьютером.

Заметив меня, вышел мужчина средних лет с густой белой шевелюрой.

— Пожалуйста, заполните вот здесь.

В журнале посещений, лежавшем на стойке, нужно было записать имя, цель и время визита. Я взял ручку.

— Вас не так-то легко было найти, я заблудился. Мне жена сказала, что центр при школе, я был уверен, что он на школьной территории.

Мужчина рассмеялся.

— Раньше они и правда были на одной территории. Теперь из соображений безопасности школьников туда так просто войти нельзя.

— Понятно.

— Изначально этот центр открылся, чтобы младшие школьники могли больше общаться со взрослыми, живущими в этом районе. Но столько всяких историй последнее время. Нужно оберегать детей, вот теперь и главные школьные ворота закрыты на ключ, да и многие из детей так ни разу сюда и не приходили.

Кивнув, я написал свое имя в журнале. Масао Гонно.

Последнее время меня и по имени мало где зовут. В прошлом месяце я ходил к зубному, наверное, это был последний раз, когда я услышал свою фамилию.

Занятия по игре в го проходили в комнате с татами на полу. Сняв обувь, я встал на татами.

Уже несколько человек играли за доской, в глубине комнаты сидел один пожилой мужчина со скуластым лицом.

Увидев меня, он спросил:

— Вы Гонно-сан?

Это был преподаватель Якита.

Жена сказала, что ему семьдесят пять лет, но вид у него был крепкий, а кожа здорового цвета.

— Добро пожаловать. Ваша жена мне о вас рассказывала.

— Очень рад знакомству.

— Взаимно.

«Рад знакомству», «Взаимно» — давненько я никому не говорил таких фраз.

Якита-сенсей поставил доску-гобан и сначала объяснил, как располагать фишки. Куда ставить, порядок ходов, как определяют, кто делает ход первым. Он объяснил самые базовые правила.

Я слушал, время от времени поддакивая и кивая, как вдруг Якита-сенсей сказал:

— У вас замечательная жена!

С удивлением подняв голову, я увидел, как Якита-сенсей поглаживает подбородок.

— Я о Гонно-сенсей. Просто завидно, какие бывают жены. Она отлично справляется с работой, умная и деликатная. У меня вот брак не выдержал и развалился.

Судя по всему, после развода он живет один. Я не знал, что ответить, поэтому, смотря на фишки, просто что-то промычал. А Якита-сенсей продолжал бойко болтать:

— Такое часто бывает, развод на пенсии. Когда работаешь, можно поссориться утром, но, пока ты на работе, остудишь голову, и все благополучно разрешается. А когда все время сидишь дома, слишком много времени приходится проводить вместе, негде спустить пар. Но мы прожили столько лет, знаете, как говорят, «и для сломанного котелка есть подходящая крышка». Я думал, мы как-то это преодолеем…

— Хм…

— Женщины ведь такие, наступает какой-то момент, и все то, что они раньше терпели, выплескивается наружу разом. И в конце уже она говорит, что у тебя ужасный вкус к дизайну носков и она этого больше терпеть не может.

Сенсей оказался очень болтливым. Возможно, выслушивать личные истории сенсея — это вроде обряда инициации для новичков, которые пришли на курсы. Я украдкой бросил взгляд на его носки — орнамент в виде чешуи рыбы. Жаль, что с ним развелись из-за такой мелочи. Я слегка улыбнулся своим мыслям, а Якита-сенсей между тем продолжал:

— Когда она мне бросила заявление о разводе, это было как гром среди ясного неба. Но у меня была игра в го, в которую я играю еще с подросткового возраста, а еще садоводство и поиск диких трав, у меня много всего такого, чем мне нравится заниматься. Достаточно, чтобы наслаждаться жизнью. Ну, мы развелись, теперь каждый может радоваться жизни в одиночку. Наверное, так даже лучше.

Вот оно что. Даже если стареешь, уходишь на пенсию, разводишься, остаешься один, даже при всем этом можешь жить бодро и интересно, если у тебя есть любимое дело. У него есть профессия «учитель игры в го», вероятно, он даже зарегистрирован в какой-то организации, а еще есть любовь к растениям. На страницу, которую он делал в классе Ёрико, наверное, заходят пользователи сети.

— Отношение жены ко мне стало меняться через полгода после того, как я ушел на пенсию. Так что вы тоже будьте осторожны.

Последнюю фразу Якита сказал, чуть понизив тон голоса, словно сообщал мне что-то более важное, чем правила го.

Пришло время, урок был закончен.

Игра в го оказалась гораздо более сложной, чем я представлял. Я просто слушал, что мне рассказывал Якита, не делая никаких записей, и теперь уже ничего не помнил.

Я думал, что как-нибудь нужно продержаться на этом занятии, но я ведь уже заплатил за два апрельских. Не ходить на следующее… Как-то денег жалко.

Когда я вышел из класса, мимо прошел молодой парень. Тот самый, в зеленой рубашке, который работал за компьютером в офисе администрации. Проследив за ним взглядом, я увидел, что в конце коридора над дверями висит табличка: «Библиотека».

Я тоже вошел внутрь.

Может, тут есть книги о го? Я бы просто полистал.

В небольшой комнате вдоль стен были расставлены стеллажи, плотно забитые книгами. Кроме парня в зеленой рубашке и девушки в коричневом переднике, которые непринужденно болтали, в библиотеке больше никого не было.

Интересно, где могут быть книги про го? Пока я оглядывался по сторонам, девушка в переднике с книжками в руках прошла мимо. На бейдже написано: «Нодзоми Моринага».

— Простите, а где книги по го?..

Услышав мой вопрос, Нодзоми Моринага повернулась ко мне с улыбкой, словно цветок подсолнуха, и указала рукой на противоположную стену.

— Вот там.

На стеллаже было написано: «Хобби, увлечения», а на полках стояли книги по играм в го и сёги. Гораздо больше, чем я мог себе представить.

— Как много.

Увидев, что я осматриваю полки, Нодзоми сказала:

— Очень сложно выбирать такую литературу самостоятельно. Ведь с самого начала не знаешь, что тебе неизвестно.

Какой чуткий библиотекарь. Хорошо понимает, что чувствуют посетители.

— Я тоже никогда не играла в го, но вот там у нас есть консультант. Вы можете обратиться к ней, она подскажет, какую книгу выбрать.

У меня не такое важное дело, чтобы специально беспокоить консультанта, но, раз уж мне предложили, может, и стоит.

Под потолком висела табличка с надписью: «Справочная». Я отправился туда и заглянул из-за ширмы, которая использовалась как доска объявлений.

Я остановился как вкопанный.

Там сидела очень крупная женщина. Казалось, что пуговицы на ее белой рубашке вот-вот отлетят. Волосы плотно стянуты на макушке в кичку, украшенную шпилькой с белыми цветами. Да и она сама такая белокожая, словно большое новогоднее украшение — кагамимоти, которым обычно украшают храмы.

Видимо, она не заметила меня. Наклонившись вперед, она что-то делала. Приглядевшись повнимательнее, я заметил, что она энергично втыкает иголку в какой-то комок шерсти. Она выглядела сердито, подходить к ней было как-то боязно.

Вообще-то, мне совершенно необязательно спрашивать у консультанта. Я могу просто выбрать то, что мне понравится.

Так я подумал, но в тот же момент обратил внимание на коробку, которая стояла рядом с библиотекарем. Знакомый ярко-оранжевый цвет. Коробка печенья.

Но в ней не печенье, а иголки и ножницы. Она использует коробку из-под печенья для своего рукоделия. Рядом лежала крышка картинкой вверх. Рисунок в виде шестиугольников, напоминающих медовые соты, а в центре — белые цветы акации. Это коробка печенья Honey Dome компании «Курэмиядо», в которой я проработал столько лет…

Я непроизвольно наклонился вперед и смотрел на коробку.

Вдруг библиотекарь подняла на меня взгляд:

— Вы что-то искали?

Что я искал?

Ее мягкий и ясный голос неожиданно отозвался где-то в глубине души.

Что я искал? Как… как мне жить дальше?

Библиотекарь пристально смотрела на меня. Выражение, которое я счел сердитым, когда мы встретились взглядом, теперь мне казалось мягким, как бывает у статуи богини Каннон.

Я с сомнением в голосе ответил:

— Я ищу книгу о го. Я сегодня первый раз попробовал играть, но пока очень сложно.

Библиотекарь наклонила голову, в шее что-то хрустнуло. На бейдже на груди было написано: «Саюри Комати». Комати убрала иголку и клубок в коробку и, закрыв крышку, сказала:

— Го — это сложная игра. Это не просто настольная игра, где нужно окружить соперника. Она заставляет задуматься о жизни и смерти. Каждый ход — настоящая драма.

— Настолько серьезно?!

Какой же это тогда досуг? Досуг и хобби — это ведь то, чем можно заниматься, получая удовольствие и приятные эмоции.

— Ну, тогда мне такое, возможно, и не подойдет.

Я почесал голову и решил сменить тему:

— Вам нравится?

Комати посмотрела на меня. Я показал на коробку.

— Печенье Honey Dome компании «Курэмиядо». Я там работал, ушел на пенсию в прошлом году.

Комати вдруг широко раскрыла свои узенькие глаза и шумно вдохнула.

А затем улыбнулась, словно в нее кто-то вселился, и, не фокусируя на мне взгляда, вдруг запела:

«До-до-до-до

Курэ-э-э миядо-о-о-о

Дом-дом-дом-дом

Хани Дом

Для тебя, для меня

Хани Дом».

Это реклама печенья, которую выпустили уже лет тридцать назад. Она пела так тихо, что из-за ширмы, наверное, ее не было слышно. К тому же, когда она пела, у нее был такой тоненький голос, совершенно не подумаешь, что он принадлежит крупной женщине вроде Комати. Она пела задорно и радостно, словно маленькая девочка.

От неожиданности я сначала растерялся, а потом обрадовался. Мне казалось, что вот-вот на глаза навернутся слезы.

Когда Комати допела рекламную песню до конца, она опять приняла прежний вид.

— В этом «до-до» много всяких смыслов. И в названии Honey Dome есть слог «до», и в названии компании «Курэмиядо», и поется на ноте «до». Да и похоже на английское слово DO.

— Прекрасный ответ!

В рекламе использовалась эта фраза, но на самом деле песня была длиннее. В конце там был и английский текст. Надеялись, что благодаря этой песне все покупатели, независимо от страны, возраста и пола, полюбят наше печенье.

Комати слегка наклонила голову:

— Большое спасибо за прекрасное печенье.

Я горько улыбнулся.

— Ну, это не я его сделал.

Да, не я сделал это печенье. Но до последнего времени я мог его рекомендовать людям, потому что был сотрудником «Курэмиядо». И раньше, и сейчас я рад, когда люди его хвалят.

Но я уже не…

— Я уже не работаю в «Курэмиядо»…

От этих слов в душе что-то словно скрипнуло. Комати смотрела на меня. Вокруг нее была такая атмосфера, будто она готова великодушно принять все.

Верно, я все это время хотел с кем-нибудь поговорить. А теперь передо мной была эта белая, большая… нет, наверное, так говорить не очень вежливо, но Комати казалась мне больше, чем просто человеком, каким-то необыкновенным существом, которому хотелось раскрыть свое сердце.

— Для таких сотрудников, как я, уход на пенсию — это вроде как отлучение от общества. Когда я еще работал, я хотел, конечно же, спокойно отдохнуть, но, когда у меня появилось свободное время, я перестал понимать, что мне с ним делать. Теперь кажется, что остаток жизни не имеет смысла.

Не шевельнув даже бровью, Комати спокойно сказала:

— Что значит остаток?

Я задал этот вопрос сам себе. Что значит остаток?

— Ну, как бы это сказать, сколько осталось. Меньшая часть, — сказал я осторожно.

Комати наклонила голову в другую сторону.

— Например, если в коробке с печеньем Honey Dome было двенадцать штук, а вы съели десять.

— Простите?

— Две штуки в коробке — это остаток?

— …

Я сразу же не нашелся что ответить. Мне показалось, вопрос Комати довольно принципиальный. Но я никак не мог правильно выбрать слова, чтобы на него ответить.

Я продолжал молчать, а в это время Комати выпрямила спину и уселась поудобнее перед компьютером. Словно перед ней были клавиши пианино, она медленно положила обе руки на клавиатуру компьютера. А потом… Да-да-да-да-да. С невероятной скоростью начала печатать. Удивительно, как ее пухлые пальцы могли шевелиться так быстро. Открыв рот, я наблюдал за ней, а между тем она энергично щелкнула по клавише. Пам. Финальный аккорд. В этот же момент принтер загудел, и из него вылез лист бумаги.

Она протянула этот лист мне, на нем были напечатаны названия книг, авторы и номера полок — вся информация в виде таблицы.

«Основы игры в го. Защищай и атакуй», «Начинаем с нуля, вводный курс в го», «Практические занятия в го для начинающих».

А в самой последней строчке было написано: «Гэнгэ и лягушки». А в кавычках после названия: «Издательство Junior Poem 20». Автор: Симпэй Кусано.

Стихи? Насколько я помню, Симпэй Кусано был поэтом.

Но почему? Эти стихи имеют отношение к го? Я внимательно вчитывался в список, а Комати потянулась к деревянной тумбочке под стойкой. Она выдвинула самый нижний ящик и что-то искала в нем.

— Вот, пожалуйста. Это вам.

Она протягивала мне руку, сжатую в кулак. Я выставил ладонь, на которую Комати положила красный предмет из шерсти. Квадратное тело и вроде бы маленькие клешни.

— Это краб?

— Это бонус.

— Бонус?

— Да, бонус к книге.

— Хм…

Ничего не понятно. Я спрашивал про книгу, а получил то ли лягушку, то ли краба.

Посмотрев на краба с клешнями вполне реалистичной формы, Комати сказала:

— Эта техника называется валяние из шерсти. Можно придать поделке любую форму, сделать ее любого размера. Можно придумывать бесконечные вариации, нет окончательного варианта.

Поделка из шерсти. Могу только позавидовать, что у нее такое хобби.

— Это называется ручная работа.

— Что?

Я поднял на нее глаза, почувствовав, что она вложила особый смысл в эти слова, а Комати между тем открыла крышку коробки с рукоделием. Она вытащила оттуда иглу и шерсть и, наклонившись вперед, возобновила свою работу. Словно бы построила стену, через которую другим было не перейти. Я понял, что дальше продолжать разговор будет неловко. Что поделаешь, я положил в поясную сумку поделку-краба и с распечаткой отправился искать книги на стеллажах.

Я взял в библиотеке все, что порекомендовала Комати. После еды я устроился с книгами в комнате дочери. Вернее, бывшей комнате дочери. Теперь там осталось немного вещей, частично ее использовали как кладовку.

Когда мне было тридцать пять, я купил квартиру в многоквартирном доме. Тогда это была новая квартира с тремя спальнями, теперь уже, конечно, многое выходит из строя. Ну, гости к нам почти не приходят, поэтому ремонтом мы не занимаемся, вроде и так жить можно. Кое-где пятна на стенах так и не отошли, в бумажных перегородках фусума — дырки, двери поскрипывают. Комната в японском стиле с татами на полу — это наша спальня, еще одна комната — с паркетом, там кабинет. Вроде как «крепость Ёрико», я туда не захожу.

Когда Тиэ училась в средних классах, мы купили ей рабочий стол. Я вошел в ее бывшую комнату, сел за этот стол и открыл книгу. Пролистал учебные пособия по го. Никакое из них не привлекло моего внимания. Я никак не мог взять в толк, как во всем этом может быть «драма — жизнь или смерть».

И только одна книга, которую, как мне казалось, я взял по ошибке, бросалась в глаза прелестной идиллической обложкой.

«Гэнгэ и лягушки».

На обложке были изображены три лягушки с довольным видом. Что такое «гэнгэ» для меня было загадкой. Посередине протекала река, по берегам были нарисованы какие-то розовые пятна — наверное, это цветущая сакура. Светлый рисунок карандашом, который захочется взять в руки ребенку.

Открыв книжку, я первым делом наткнулся на вступительную статью под названием «Общение с поэзией».

Статья была написана не автором стихов, а редактором Такаси Савой. Язык простой и понятный для детей, не зря же название серии Junior Poem, но даже и в нем чувствовалась сильная любовь к стихам и творчеству Симпэя Кусано. Редактор рекомендовал переписывать полюбившиеся стихи. Тогда можно создать собственную антологию.

«Когда касаешься сердца поэта, его жизни, впечатление становится еще глубже. Можно сказать, что это значит получить впечатление вместе с поэтом, прожить вместе с поэтом».

Ну, выражение «прожить жизнь вместе с поэтом» показалось мне преувеличением. Я покачал головой.

«А когда вам захочется написать стихи, нужно обязательно это сделать».

Дочитав до этого места, я непроизвольно рассмеялся в голос. Хотя просто переписать стихи мне будет под силу.

К тому же переписать можно только то, что мне понравится, от этого на душе стало легко, да и слово «антология» стильное. Наверняка это гораздо проще, чем изучать игру в го, да и атмосферу придает интеллектуальную.

Где-то у меня была тетрадь. Я открыл выдвижной ящик стола. Порывшись в нем, вытащил тетрадь. Первые две страницы были исписаны буквами английского алфавита и короткими фразами на английском. Мой почерк.

А ведь и правда, это было лет двадцать назад: тогда я сделал попытку учить английский по радиокурсу, который вели на NHK. Выходит, и у меня была жажда к учебе. Наверное, тогда я думал, что это пригодится в работе, а может, хотел сделать своим хобби. Но тогда я быстро сдался, решив, что «иностранный язык после сорока лет мне не потянуть». Если бы я так и учил по одной странице в день с тех пор, то сейчас бы уже бегло говорил на английском.

Продолжение в этой тетради я запишу не на английском. Я вырвал первые две страницы и выбросил, передо мной опять была чистая тетрадь.

Развернув ее горизонтально, я решил писать в столбик.

Прочитав три стихотворения, я переписал тонким фломастером первое под названием «Весенняя песня».

Ярко солнце светит
Радость на душе
Лягушек песня над водой
Курурун кукку
И ароматный ветер

У стихотворения еще было продолжение, но я остановился здесь и положил фломастер.

Четыре раза повторялся звук кваканья лягушек: «Курурун кукку». У стихотворения были четкий ритм и необычная рифма, просто здорово.

Я некоторое время увлеченно читал стихи.

Сначала я думал, что они все будут беспечными, как «Весенняя песенка», но некоторые были печальными, а в некоторых была даже мрачноватая атмосфера.

На глаза попало стихотворение, которое называлось «Кадзика».

Ки-ки-ки-ки-ки-ки-ки-ки
Кииру кииру кииру кииру

В начале этого стихотворения были только звуки, не имеющие смысла, что произвело на меня впечатление. Когда я стал его переписывать, загадка все еще не давала мне покоя. Что это за звуки? Кадзика — это же название рыбы, «морской бычок». Хотя слово может означать и оленя.

Без объяснения было сложно догадаться. К тому же, что может означать «застрять на границе», «мерцание жабр», я никак не мог себе этого представить.

Я дописал только строчку «Ки-ки-ки-ки-ки-ки-ки-ки» и на этом остановился.

Понимать стихи оказалось тоже непростой задачкой. Возможно, все же проще будет разобраться с правилами го. Я закрыл тетрадь.

На следующий день мы вместе с Ёрико днем вышли из дома.

Наша цель — универмаг «Эдем», о котором я раньше не слышал. Жена недавно узнала, что ученица ее компьютерного класса работает там в отделе женской одежды.

Хотя у Ёрико и есть права, но машину она не водит, добираться туда пешком было далековато, поэтому она попросила отвезти ее. У меня не было причин ей отказать.

Мы вместе отправились к парковке нашего дома.

— О, Эбигава-сан!

Ёрико окликнула консьержа нашего дома Эбигаву, который пропалывал в этот момент траву. Эбигава оглянулся. Это был пожилой человек с узким длинным лицом. В начале года он сменил на этой должности нашего предыдущего консьержа. Ёрико с улыбкой поклонилась ему.

— Большое спасибо за ваш совет. Я почистила, как вы сказали. Теперь тормоза гораздо лучше работают.

Оказывается, на прошлой неделе они встретились на стоянке, Ёрико рассказала ему, что тормоза на велосипеде плохо работают, и он посоветовал почистить порошком тормозные колодки.

— Не за что, я рад, что это помогло. Я когда-то работал в ремонтной мастерской, занимался велосипедами, — ответил с улыбкой Эбигава и продолжил прополку.

Не слишком разговорчивый человек, хотя вовсе не мрачный.

Когда мы вышли наружу, Ёрико сказала:

— Эбигава-сан, когда его встречаешь на улице, выглядит как совершенно другой человек. Сейчас он в форме, а когда он одет в свою одежду, выглядит модно. Всегда носит стильные шапки.

— Как другой человек?

— Ну да. Как бы это сказать, будто отшельник. Словно бы отдалился от мира людей. Хотя когда его видишь в форме за стойкой консьержа — обычный мужчина.

Когда мы приехали в «Эдем» и оставили машину на парковке, Ёрико прямиком повела меня на второй этаж, где располагались магазины женской одежды.

— Томока-тян!

Услышав Ёрико, одна из продавщиц вдруг расплылась в улыбке.

— Гонно-сенсей! Вы и правда пришли. Добро пожаловать.

— И правда пришла. А это мой муж, Масао.

Томока сложила обе руки перед собой и почтительно поклонилась.

— Здравствуйте. Очень рада знакомству.

— Здравствуйте, да, я тоже.

Ну вот, опять я смог сказать дежурную фразу приветствия чужому человеку, второй раз после Якиты.

Теперь я связан с обществом только через Ёрико.

Ёрико стала выбирать одежду. Чтобы убить время, я просто рассматривал блузки и юбки. Томоке, наверное, двадцать с небольшим. Говорит четко, выглядит жизнерадостно. Да и к работе своей относится, судя по всему, с большим энтузиазмом.

— Можно вот это примерить?

Ёрико взяла в руки платье.

— Да, конечно, — ответила Томока и отдернула занавеску в примерочной кабинке.

Оставшись со мной вдвоем, Томока непринужденно завела разговор.

— Как здорово, что супруги вместе ходят за покупками. Прекрасно, когда у людей такие хорошие отношения.

— Как сказать. С тех пор как я перестал ходить на работу, мне кажется, постоянно причиняю ей одни хлопоты. Да и с домашними делами не справляюсь. Надеялся, что хотя бы с приготовлением еды справлюсь, но и с этим не очень.

Томока немного задумалась, а потом ясно улыбнулась.

— Может быть, попробовать приготовить онигири?

— Онигири? Думаете, этого достаточно?

— Думаю, ваша жена обрадуется. Онигири, приготовленные мужчинами, особенные. И рис плотно сжат, они вкусные. Наверное, оттого что мужские руки крупнее и сил в них больше. Думаю, Гонно-сенсей не устоит, если вы приготовите ей онигири.

— Не устоит? — переспросил я со смехом, а затем задал вопрос:

— Вам молодой человек готовит онигири?

Томока слегка зарделась, но и не отрицала моего предположения.

Ёрико купила то платье, которое ей приглянулось, а еще футболку с изображением кошки, после чего потащила меня в продовольственный отдел.

— Давай купим здесь что-нибудь на ужин.

Мне захотелось поесть сасими, поэтому мы пошли в рыбный отдел.

Рядом с холодильниками, в которых была выложена нарезанная рыба и моллюски, стояли два небольших прилавка. Мне показалось, там что-то шевелится. Присмотревшись, я увидел живых крабов в прозрачном прямоугольном контейнере.

Я вспомнил, что Комати мне подарила поделку в виде краба, поэтому смотрел на этих существ во все глаза.

Наверное, их там было штук пять или шесть. Прижавшись друг к другу, они плавали в небольшом количестве воды. Плоский корпус и маленькие клешни, которыми некоторые из них шевелили, словно подавая какие-то знаки.

Подняв глаза, я увидел то, что меня поразило.

На табличке из пенопласта было написано красными иероглифами: «Живые крабы», а снизу мельче черным цветом: «На сковородку! Или в аквариум!»

В аквариум…

Это же продовольственный отдел; разумеется, здесь крабов продают как еду. Однако, когда тебе предлагают еще один вариант — выращивать крабов в аквариуме, — это заставляет задуматься.

Либо тебя съедят, либо будут заботиться.

Эти крабы находятся на жизненной развилке.

Подумав о судьбе крабов, которые копошились в пластиковом контейнере, я почувствовал, как в горле что-то запершило.

Интересно, а кем я был для моей фирмы? Пока я находился внутри контейнера, я был начальником отдела, но в результате компания меня съела. И на этом моя жизнь закончилась?

Ёрико, выбиравшая сасими, вдруг обернулась ко мне:

— Слушай, что лучше выбрать — ставриду или сайру? Ой… тут еще крабы есть.

Она с большим интересом заглянула в контейнер.

— Только не крабов, — сказал я решительно. — Только не их. Они пока живые. Я их есть не буду.

— Тогда возьмем для аквариума? — спросила в шутку Ёрико.

И правда, что же лучше.

Для самих крабов находиться в этом тесном контейнере — разве это счастье? И не лучше ли тогда просто стать частью пищевой цепочки? Нет, так меня заставляет думать человеческий эгоизм.

Пока я молчал, Ёрико на смартфон пришло сообщение.

— О, это от Тиэ, — сказала радостно Ёрико, водя пальцем по экрану. — Она говорит, что заказанные книги привезли. Слушай, давай не будем продукты покупать, поехали лучше к Тиэ. Если у нее утренняя смена, она закончит около четырех. Мы бы вместе могли поесть.

Перед уходом я еще раз посмотрел на крабов, пожелал им удачи. Хотя кто знает, что для них окажется удачей.

Наша единственная дочь Тиэ работала в книжном магазине напротив станции.

Это сеть книжных «Мэйрин». Ей двадцать семь лет, не замужем. После окончания университета она устроилась сюда по контракту. Тогда же съехала от нас, сняла квартиру и теперь жила самостоятельно.

Ёрико по поводу и без постоянно заходит в этот книжный, а я здесь редко бываю. Мешать ребенку, который работает, как-то не хочется.

Когда мы приехали в магазин, Тиэ стояла перед стеллажом с книгами в мягких обложках и разговаривала с покупательницей. Пожилая женщина о чем-то ее расспрашивала. Мы с Ёрико наблюдали издалека. Такую дочку мы дома не видели. У нее была мягкая улыбка, но при этом она выглядела уверенно.

Женщина кивнула, затем с книжкой в руках поклонилась и отправилась на кассу. Тиэ, ответив ей улыбкой, заметила нас.

Поверх белой рубашки с длинными рукавами на Тиэ был темно-зеленый передник. Они не называли это форменной одеждой, но вроде такое сочетание цветов было цветами магазина. Ей очень шла короткая стрижка.

Когда мы подошли к дочке, она, указывая на полку, сказала:

— А вот эту рекламную карточку сделала я.

Рядом с выставленными обложками к покупателям книгами была прикреплена небольшая карточка размером с открытку. На ней находились название книги и небольшой, но увлекательно написанный комментарий о том, чем она интересна.

— Здорово получилось, — сказала Ёрико, по выражению лица дочери было видно, что она рада похвале.

— Эти карточки очень важны. От них зависят продажи. Благодаря им покупатели узнают о книгах, задумываются о чем-то новом для себя.

Это верно. Я вспомнил о крабах в универмаге. Если бы не было таблички из пенопласта с надписью, я бы, возможно, и не задумался о судьбе крабов. Ёрико спросила:

— А во сколько ты заканчиваешь? Если ты в утреннюю смену, мы могли бы втроем поужинать.

Тиэ покачала головой:

— Я сегодня допоздна. Мне еще мероприятие готовить.

Работа в книжном требует физических сил. Все время на ногах, приходится носить тяжелые книги, целый день отвечаешь на самые разные вопросы. Как-то от Ёрико я слышал, что коллега дочки надорвала спину, после чего ее даже положили в больницу. Я беспокоился за Тиэ.

— Тяжело тебе приходится. Береги здоровье.

— Все в порядке. И завтра у меня выходной.

Она ответила радостным и бодрым голосом.

Выходной, значит.

К слову сказать, выйдя на пенсию, я понял вот еще что.

Когда ты не работаешь, у тебя не бывает и выходных. Выходные появляются только благодаря тому, что ты работаешь. Наверняка я больше никогда не почувствую такого ощущения предстоящей свободы, которое бывает по пятницам.

Тиэ обернулась к маме:

— Вы приехали за книжками?

— Да, а еще мне нужен журнал. Сейчас, секунду, я принесу.

Ёрико энергично зашагала в сторону стеллажа с журналами. Я подумал, что не помешало бы тоже что-нибудь купить, но не мог придумать, что именно. Поэтому я неожиданно спросил:

— А где здесь антологии стихов?

Тиэ удивленно на меня посмотрела:

— Стихи? Например, чьи?

— Например, Симпэя Кусано…

Тиэ сразу же улыбнулась.

— Ой, я его тоже люблю. И в учебнике родного языка в младшей школе были его стихи со смешной строчкой: «Курурун кукку».

— Это «Весенняя песенка».

— Пап, а ты разбираешься!

В прекрасном расположении духа я шел вслед за Тиэ.

Она привела меня в отдел с детскими книгами, где я нашел и вытащил с полки «Гэнгэ и лягушки» — ту же книжку, что взял в библиотеке. Перелистнув страницы, я спросил у Тиэ:

— Слушай, а ты не знаешь, что означает «кадзика» в этом стихотворении?

— Это же «кадзика гаэру», ее называют еще поющей бюргерией — лягушка такая!

Здорово! Она разгадала загадку за секунду. То есть это тоже была лягушка.

— В младших классах наша учительница рекомендовала прочитать еще несколько других стихотворений Симпэя Кусано. Тогда и рассказала про эту лягушку. А еще слово в названии сборника «гэнгэ» — это название цветка. Еще его называют астрагалом.

— Вот оно что значит. У этого поэта иногда попадаются сложные слова.

— Даже если и не очень понятно, поэзию воспринимаешь не как отдельные слова, нужно ухватить общую атмосферу стихотворения. Можно представить себе что угодно.

У Ёрико в руках был толстый женский журнал. Я поставил книгу обратно на полку.

— Вот он! Я очень хотела сумку, которую бонусом к нему прикладывают.

Вот почему журнал в упаковке выглядел таким толстым, там еще сумка для покупок. Кстати, я ведь куда-то положил бонус, который мне выдала Комати. Я открыл сумку на поясе. Оттуда выглядывал красный крабик.

— О, краб! — воскликнула Тиэ, увидев поделку.

— Хочешь?

— Да, — кивнула она.

Я передал краба, она радостно взяла его. Почему-то на душе вдруг стало тепло.

Радуется такой безделушке, все же еще ребенок.

В результате мы поужинали вдвоем с Ёрико и вернулись домой, а я в бывшей комнате дочери открыл книгу, название которой теперь понимал. «Астрагал и лягушки».

После того как я узнал, что кадзика — это разновидность лягушки, стало еще интереснее.

Выходит, что там тоже квакает лягушка.

Интересно, что они квакают совсем иначе, это уже не «курурун кукку», как в начале весны.

Но по-прежнему выражения «граница», «мерцание жабр» были не слишком понятны, хотя я мог представить себе картину, когда в темной ночи словно бы капают капли воды. Что-то такое… мир… то закрывается, то вновь открывается. И в этом странном печальном мире с расплывчатыми чертами разносится кваканье лягушек.

О…

Вот это, наверное, и называется «вдумчивое чтение стихов». Весело. Возможно, у меня все же есть способности к этому.

Медленно переворачивая страницы, я двигался дальше, мое внимание привлекло следующее стихотворение.

Оно называлось «Окно». В этом сборнике были в основном короткие стихи, это было исключением.

То нахлынет волна
То назад отойдет
То коснется старой ограды
В бухте, куда солнечный луч не дойдет
То нахлынет волна
То назад отойдет
Сандалии-гэта
И в масляных пятнах обрывки соломы

Гэта, обрывки соломы, масло… В бухте, где не светит солнце. Перед глазами картина, на которой мусор, оставленный людьми.

Я потом еще несколько раз перечитал стихотворение: «То нахлынет волна, то назад отойдет». Да, в этом стихотворении чувствуешь движение волн.

Волны, которые приходят издалека, из открытого моря, и набегают на берег бухты перед твоими глазами. Представляется бескрайняя картина моря.

То нахлынет волна
То назад отойдет

Но почему же это стихотворение называется «Окно»?

Автор описывает волны, но называет стихотворение не «Волна», а «Окно».

А стихотворение продолжается. И во второй половине уже речь не о волнах, появляются такие слова, как «любовь», «ненависть», «порок».

Я внимательно прочитал это стихотворение до конца, слово за словом. А затем переписал в свою тетрадь все три страницы и много-много раз еще пробежал глазами.

Следующий понедельник.

Мне совсем не хотелось идти на урок по го, но и терять уже заплаченные деньги за занятия было жалко. Я решил, что схожу сегодня, а на следующий раз уже не пойду, и стал собираться.

Ёрико сказала, что у Эбигавы модные шапки. Мне, может, тоже нужно надеть что-нибудь модное? Я хотел было спросить у Ёрико, где моя шапка, но она как раз ушла в химчистку.

В маленькой коробке в углу гардеробной я нашел черную бейсболку. Несколько лет назад мне ее дали бонусом к чему-то. Надев бейсболку и кожаные ботинки, я вышел на улицу.

Я подошел к младшей школе Хаттори. Прошел мимо школьных ворот, вдоль забора и услышал задорные детские голоса, доносившиеся со школьного двора. Я остановился и посмотрел на него через решетку забора. Наверное, у них сейчас урок физкультуры. Класс третий или четвертый. Дети разминались, все одеты в короткие шорты и футболки.

Какие милые дети. Тиэ ведь была такой же.

Когда я посещал открытые уроки, она всегда находила меня глазами в толпе родителей и беззвучно говорила: «Папа!» — за что учитель ей как-то сделал замечание. А я тогда был рад.

Эх, улыбнулся я. Как же это время быстро заканчивается. Когда дети еще маленькие.

Вдруг я почувствовал чей-то строгий взгляд на себе. Обернувшись, я увидел, что на меня в упор смотрит молодой полицейский. От неожиданности я отвел взгляд и поспешил уйти, но он меня окликнул:

— Постойте!

Я ничего плохого не сделал, но мне неожиданно стало как-то страшно. Я сделал вид, что не услышал его, и ускорил шаг.

— Остановитесь!

Я вздрогнул от крика полицейского, почувствовал, что все тело затряслось. Впервые в жизни мне кричал полицейский, в голове все перемешалось.

Я остановился и замер, ко мне подбежал полицейский и со строгим выражением на лице сказал:

— Дедушка, вы сейчас пытались от меня сбежать?

Дедушка…

Я был ошеломлен. Выходит, для окружающих я уже выгляжу стариком. Полицейский пристально смотрел на меня.

— У меня есть несколько вопросов. Как вас зовут?

— Масао Гонно.

— Профессия…

Я запнулся. Я безработный. Но так нельзя отвечать. Мне стало грустно, и я опустил голову, а полицейский, словно бы обвиняя меня в чем-то, продолжил:

— Предъявите документы.

Я засунул руку в сумку на поясе и охнул. Обычно я права и страховку ношу в портмоне.

До школы недалеко, я расслабился и не стал брать большое портмоне, а только кошелек с мелочью.

Я стоял ошеломленный, не зная, что делать. Видя мою панику, полицейский сделал еще шаг ко мне и спросил:

— Что происходит?

С собой у меня был телефон, поэтому в результате я позвонил Ёрико, и она за мной приехала. Хорошо, что она была дома. Она прибежала со своими и моими правами, чтобы подтвердить мою личность, и благодаря этому меня отпустили на свободу.

Занятие по игре в го уже давно началось, но мне совсем расхотелось туда идти. На обратном пути Ёрико выговаривала мне за произошедшее:

— Этот патрульный тоже не слишком вежливый оказался, а ты-то что, Масао? Чего ты испугался?

— Кто бы не испугался… Когда вдруг к тебе как к преступнику относятся. Я просто посмотрел, как дети в саду бегают, — такие симпатичные.

Ёрико насупилась.

— В будний день, в рабочее время какой-то тип в странной одежде стоит и ухмыляется, смотря на детей. Тут кто угодно заподозрит неладное. Ведь столько историй, когда жертвами злоумышленников становятся дети.

— В странной одежде?

Я от удивления смотрел на нее, широко открыв глаза. Это же совершенно обычная повседневная одежда. К тому же на мне бейсболка, вроде как даже модно. Ёрико показала на мою голову.

— Начнем с этой бейсболки. Надвинул на самые глаза. Подозрительнее не придумаешь.

— Что?

— Поношенная рубашка поло и толстовка. Ты же дома так одеваешься.

И дальше она уже просто бормотала себе под нос, даже не смотря на меня.

— Почему вообще к толстовке ты надел кожаные туфли?

Потому что мне гораздо удобнее в ношеных туфлях, в которых я ходил на работу, чем в новых узких кроссовках. Да и снимать их легче, прежде чем в комнату с татами войдешь. То есть подозрительный я тип или нет, оценивают по моему наряду. А если бы я был в классическом костюме, меня бы тогда не заподозрили? Я со злостью спросил ее:

— И что, это так странно, когда носишь толстовку и кожаные туфли?

— Чтобы это сочеталось, нужно иметь невероятно хороший вкус к моде.

И вот тут наконец я понял. Ёрико не одобряет мой вкус в одежде. Раньше стоило мне вытащить рубашку, чтобы надеть, как она незаметно меняла ее на другую, несколько раз намеками спрашивала, и правда ли мне нравится поясная сумка. Но она никогда не говорила, что у меня плохой вкус, наверное, сдерживалась от последнего шага.

В голове всплыли слова Якиты о разводах на пенсии. Все, что она до настоящего момента терпела, разом выплеснулось наружу…

— Ну и самое последнее… Бежать, когда увидел патрульного.

— Я не сбежал. Это он стал меня преследовать.

Я вспомнил, как он меня назвал дедушкой, и меня вновь вогнало в тоску. Я решил не рассказывать об этом Ёрико, а просто печально смотрел на кожаные туфли на ногах.

Несколько дней спустя нам прислали коробку, полную сладких мандаринов. От родственников Ёрико, которые в префектуре Эхимэ занимались сельским хозяйством.

— Ого, здорово. Надо поделиться с Эбигавой. Как удачно. Поблагодарю его за то, что научил, как исправить тормоза.

Ёрико выбрала самые красивые мандарины и сложила их в пакет.

— Вот, отнеси.

— Что?

— Ты ведь тоже ездишь на велосипеде.

— Так-то оно так.

К тому же тебе все равно делать нечего.

Ёрико, разумеется, так не сказала, но я почувствовал, что она это подумала.

С пакетом в руках я отправился в комнату консьержа.

Она была рядом со входом в дом.

По ту стороны окошечка — небольшая комната. Комнаты консьержа часто именно так устроены. Стеклянное раздвижное окошко обычно закрыто, но, если нужно, изнутри консьерж может его открыть.

Эбигава сидел недалеко от окна и на что-то рассеянно смотрел.

Когда я приблизился, он резко поднял голову. Я через стекло сказал ему:

— Здравствуйте, Эбигава-сан!

Он встал и пошел открывать дверь. Прямо в дверях я передал ему пакет с мандаринами.

— Это наши родственники прислали мандарины из Эхимэ. Пожалуйста, угощайтесь.

— Спасибо большое, — с этими словами Эбигава взял мандарины.

За его спиной работал монитор. На нем было изображение с камер наблюдения. Вот на что он смотрел. Эбигава спросил меня:

— Гонно-сан, а вы любите мармелад ёкан?

— Ну, в общем, да.

— Вчера мне принесли, а я не очень люблю мармелад из бобов. Вы меня выручите, если заберете. Подождите секундочку.

Наверное, это его тоже кто-то за что-то благодарил. Разные, выходит, он подарки получает. А вдруг он и мандарины тоже не любит?

Пока я думал об этом, Эбигава отвернулся и вошел в комнату. Я впервые заглянул в комнату консьержа, она оказалась гораздо больше, чем я думал. Когда смотришь со стороны коридора, кажется, там места только-только, чтобы один человек сидел, а внутри, оказалось, и небольшая раковина есть, и стеллаж.

А еще стойка, на которой папки, куча документов на столе, белая доска на стене. Прекрасный офис.

И перед глазами большое окно.

— Окно… — прошептал я непроизвольно.

Эбигава вернулся с бумажным пакетом из кондитерской, специализирующейся на японских сладостях вагаси. Получив пакет, я сказал:

— Извините, что заглянул. Просто интересно, в чем заключается работа консьержа. Я вот тоже ушел на пенсию, времени много, подумывал, вдруг найду подходящее место…

Я сказал первое, что пришло на ум, но, когда произнес вслух, понял, что это не такая уж и плохая идея. Если физически здоров и у тебя много свободного времени, то вместо того, чтобы мучиться без дела, можно вновь поработать. Я ведь это прекрасно понимал.

Однако прежде я был только служащим; придумать, где бы я мог поработать, будучи пенсионером, я не мог. Поэтому и не стал уходить в шестьдесят, а запросил продления трудового контракта до шестидесяти пяти.

Эбигава пригласил в комнату, и я вошел.

— По правилам сюда нельзя заходить жильцам. Вдруг вас спросят, скажите, что спрашивали совета об улучшении работы домового комитета.

Некоторое время Эбигава рассказывал мне про работу консьержа. О его обязанностях, часовой оплате, как набираются такие сотрудники. Он был на год старше меня.

Между тем за его окошком проходили люди — кто туда, кто обратно.

Жильцы, посетители, курьеры.

Дети, взрослые, старики.

Наблюдая за этим, я вспомнил стихотворение «Окно».

То нахлынет волна
То назад отойдет

Так Эбигава каждый день из своего окошка наблюдает за волнами людей.

Каждый день это повторяется из раза в раз, проходят волны человеческих судеб.

— Разные люди проходят мимо, — сказал я.

— Да, это удивительно, хотя мы разделены лишь стеклом, словно бы оно делит мир на тот и этот. Словно бы я в океанариуме смотрю на рыбок, плавающих в аквариуме. Хотя людям по ту сторону, наверное, кажется, что комната консьержа — это маленький аквариум.

Эбигава рассмеялся.

Да, это, наверное, так и есть. Неорганическое стекло полностью блокирует ощущение живого.

Совсем недавно рядом со входом в дом я видел молодую пару, которая громко ссорилась. Наверное, из-за стекла кажется, что человек за ним не может вас слышать. Заметив меня, они прекратили разговор, но Эбигава, скорее всего, слышал всю их ссору.

Бабушка со сгорбленной спиной медленно прошла мимо к выходу. Она посмотрела сюда и слегка поклонилась. Вслед за Эбигавой я тоже поклонился в ответ. Я уже встречал ее, но не знал, на каком этаже она живет. Эбигава сказал:

— О, отлично. И сегодня она вышла на улицу. Почти всегда проходит в одно и то же время. Живет одна, я беспокоюсь за нее. Я некоторое время работал массажистом, по походке могу понять, что у человека болит.

Я удивился.

— Эбигава-сан, вы не только занимались ремонтом велосипедов, но и работали массажистом?

Эбигава рассмеялся.

— Да, много профессий сменил. У меня такой характер, только захочется что-то попробовать, уже остановить себя не могу.

— Ничего себе… Но ведь все эти навыки потом могут пригодиться, так что это просто замечательно.

Увидев мое восхищение, Эбигава ответил:

— Но я никогда не думал, пригодится ли это в будущем или нет, когда начинал новое дело. Главное — захотеть что-то от всего сердца, и одно это уже может быть веской причиной начать новое дело.

Захотеть что-то от всего сердца.

Интересно, было ли такое в моей жизни? Эбигава продолжил:

— Сколько же я работ сменил. Был служащим в нескольких компаниях. На целлюлозно-бумажной фабрике работал уборщиком. Страховым агентом. Мастером по ремонту велосипедов. Поваром в лапшичной. А еще занимался антиквариатом.

— Работали в антикварном магазине? Вот это да.

Эбигава слегка скривился, но при этом радостно сказал:

— Та работа мне меньше всего приносила денег, но было интересно. В результате из-за долгов мне пришлось закрыть магазинчик. Я уехал работать у дальних родственников, чтобы вернуть долги, но потом те, у кого я брал деньги, решили, что я сбежал, меня даже с полицией искали. Разумеется, я все деньги вернул, но некоторые из моих постоянных покупателей еще до последнего времени, как выяснилось, считали, что я просто сбежал. Полиция только шум поднимает, и потом это уже не их дело — сообщить всем, что дело разрешилось.

Я вспомнил, как меня полицейский спрашивал о том, где я работаю, поэтому с пониманием кивнул. А между тем Эбигава продолжал:

— Хотя полиция выполнила свое задание, и все. Это уж я виноват, что знакомым вовремя не сообщил о своих планах.

Я перестал кивать. Верно. Да и тот молодой парень из полиции просто выполнял свой долг. Защищать детей — это ведь правильно.

— А сейчас все недопонимания разрешились?

Эбигава, услышав мой вопрос, вдруг улыбнулся доброй улыбкой.

— Да, один из моих постоянных клиентов сейчас занимается недвижимостью, он-то меня и представил компании, которая нанимает консьержей. Мы случайно с ним встретились. Он мне рассказал, что один парень, который еще в старших классах часто приходил в мой магазин, сейчас готовится к открытию своего антикварного магазина. Тогда был еще подростком, а сейчас уже тридцать с чем-то. У меня не получилось, но в чьей-то жизни мой магазин сыграл определенную роль. Наверное, это хорошо.

Я посмотрел на профиль Эбигавы. Глубокие морщины. Тонкая сухая кожа.

У него был проницательный взгляд. Как и сказала тогда Ёрико, он был похож на мудрого отшельника. Поработав в разных местах, приобретя разнообразный опыт, он преуспел даже в том, чтобы изменить чью-то жизнь. Наверняка не только на того школьника, но и на многих других людей он смог повлиять.

Я наклонил голову.

— Невероятно. Я все эти годы выполнял работу в одной и той же компании. Мне не удалось повлиять на людей вокруг меня, как вам. В тот момент, как я уволился, я стал совершенно ненужным для общества.

Эбигава мягко улыбнулся.

— Что такое общество? Для вас, Гонно-сан, компания является обществом?

Мне показалось, что эти слова словно пронзили меня. Я приложил руку к груди. Эбигава повел подбородком, указывая на окошко.

— Это достаточно расплывчатая грань. Мы находимся в одном месте, разделенные лишь прозрачной стенкой, но кажется, что мир за ней не имеет к тебе отношения. А если убрать эту стенку, то в тот же момент мы все окажемся на одной стороне. И те, кто смотрят, и те, за кем смотрят, — все окажемся одинаковыми.

Эбигава пристально смотрел мне в лицо.

— Знаете, Гонно-сан. Я думаю, если люди общаются между собой, это уже и есть общество. Когда что-то происходит благодаря такому контакту — хоть в прошлом, хоть в будущем.

Когда что-то происходит благодаря этому контакту — хоть в прошлом, хоть в будущем…

Слова отшельника казались мне высоким слогом, я не мог толком осознать их.

Однако, как и говорил Эбигава, возможно, для меня общество и правда это компания. И я уже думал, что нахожусь за стеклом. Что теперь могу наблюдать за происходящим через стекло. Я вижу этот мир, но не могу соприкоснуться с ним. Например, я как жилец этого дома обычно хожу по ту сторону окна, а сейчас беседую вот здесь с Эбигавой по эту. Если продолжать мысль Эбигавы, то благодаря контакту с ним сейчас это место для меня… является обществом, так выходит?

То нахлынет волна
То назад отойдет
То коснется старой ограды

Бурные волны — это неизменный спутник в обществе.

Интересно, из какого окна смотрел на море Симпэй Кусано?

Почему не с побережья, а из окна?

Может, потому, что он знал, что море может быть и прекрасным, и пугающим… Поэтому он отгородился от него перегородкой и наблюдал за этим миром как посторонний зритель?

Разумеется, это всего лишь мои фантазии.

Но я всего лишь немного… совсем чуть-чуть… прожил этот момент вместе с автором.

На следующий день я отправился в книжный «Мэйрин» в здании станции. Ёрико я об этом не сказал ни слова. Но поскольку я отнес два мандарина, наверное, ей об этом уже известно.

Тиэ в этот момент подправляла книжки, расставленные в секции книг в мягких обложках. Когда я окликнул ее, она с улыбкой сказала:

— Ты часто стал заходить!

На стопке книг стояла табличка ярко-розового цвета. На ней была иллюстрация и трехмерным шрифтом написано: «Розовые платаны».

— Это тоже твоя работа?

— Да, это «Розовые платаны», роман Мидзуэ Отикаты. Недавно сообщили, что выйдет полнометражный фильм.

На суперобложке были две фотографии популярных актрис. Видимо, они сыграют главные роли. Тиэ с восторгом сказала:

— Это правда просто отличная книжка. Вроде бы обычные разговоры, но за сердце берут. Говорят, что книга популярна не только среди читательниц, но и мужчины твоего возраста плачут от эмоций. Роман выпускали в журнале. Еще выпуск не подошел к концу, как уже решили печатать отдельной книгой. Хотя содержание и то же самое, но категорий читателей, которые ее возьмут в руки, гораздо больше. Просто отлично получилось.

Я смотрел на Тиэ, с восторгом рассказывающую о книге. Тиэ продолжила:

— Ты за книжками?

— Нет…. Просто кое-что хотел у тебя спросить.

Тиэ сделала знак глазами и тихонько сказала:

— У меня скоро обеденный перерыв. Давай вместе поедим?

Обед у нее сорок пять минут. Тиэ сняла передник, и мы отправились вдвоем в ресторанный дворик в здании станции. Вошли в ресторанчик с лапшой соба, сели за столик друг напротив друга.

Сделав глоток теплого зеленого чая, Тиэ глубоко вздохнула.

— Много работы?

— Сегодня не очень.

Обеими руками она держала кружку, ногти коротко пострижены. А в университете она любила носить длинные ногти и красила их разными цветами. Тиэ чуть улыбнулась:

— Я надеялась, что меня переведут на постоянный контракт, но не вышло.

Она работает здесь уже пятый год, но на днях сообщили, что перевести ее с временного на постоянный контракт пока сложно. Судя по всему, сейчас у книжных магазинов сложные времена.

— Понятно. Жаль, конечно.

— Ну, я благодарна хотя бы тому, что могу дальше работать.

Принесли лапшу. Тиэ выбрала собу с темпурой, я заказал себе кицунэ удон с тофу.

— Количество магазинов сокращается. Потому что книги сейчас хуже продаются, — сказал я, погружая тофу в бульон.

Тиэ вдруг нахмурилась:

— Не надо, пап. Если все будут так говорить, так оно и станет. Всегда будут люди, которым нужны книги. Именно в книжном состоится встреча с книгой, которая для кого-то станет очень важной. Я против того, чтобы книжные исчезли из нашего мира.

Тиэ со свистом втянула лапшу.

Жалуется, что ее не взяли на постоянный контракт, а сама думает о таких масштабных вещах. Возможно, это и есть «захотеть от всего сердца». Она от всего сердца любит книги, от всего сердца хочет работать в книжном.

— Прости, Тиэ. Ты так стараешься. Ты больший молодец, чем твой папа.

Я отложил палочки, а Тиэ замотала головой.

— Ты тоже большой молодец, пап. Столько лет проработал до самой пенсии в одной компании. Ты очень старался. К тому же все любят печенье от «Курэмиядо».

— Ну, это же не я его испек.

Я вспомнил, что мы об этом уже беседовали с Комати, и вновь взял палочки в руки. Тиэ нахмурилась:

— Что? Раз так, то, можно сказать, что и я не продала ни одной книги, которую сама написала. Но я очень рада, когда покупают книги, которые мне самой нравятся. Поэтому, когда я рисую рекламные карточки, я вкладываюсь в эту работу. Потому что, когда я рекомендую книгу, мне немножко кажется, что это и моя книга тоже. — Тиэ откусила кусочек темпуры. — Важны не только те, кто создает, не стоит недооценивать остальных. Те, кто рассказывает, передает из рук в руки, — они тоже важны. Представляешь, сколько рук нужно, чтобы одна готовая книжка дошла до читателя. Я часть этой цепочки и горжусь этим.

Я смотрел на Тиэ. Никогда прежде мы еще не говорили с ней вот так серьезно — о работе. Незаметно… она стала взрослой.

Это не я создал печенье Honey Dome. Но я, как и Тиэ, рекомендовал его остальным, говорил, что оно прекрасно. Возможно, я тоже был частью цепочки, в конце которой оказывался человек, который пробовал печенье и радовался тому, какое оно вкусное. Если так подумать, то и мои сорок два года работы были не напрасны.

— А вот еще. К слову…

Когда мы доели лапшу, Тиэ потянулась к сумке. А затем вытащила из нее книжку «Астрагал и лягушки».

— Я так обрадовалась, когда ты сказал, что читаешь стихи Симпэя Кусано. Вот и себе купила.

Тиэ открыла книжку и пролистала страницы.

— Вот это стихотворение «Окно» — очень хорошее. В сборнике оно немного особенное.

Я был рад, что и я, и дочь прониклись одним и тем же стихотворением, и спросил:

— А тебе не показалось удивительным, что оно называется «Окно»?

Тиэ, не отрывая взгляд от книги, ответила:

— Возможно, я фантазирую, но мне кажется, автор остановился в частной гостинице, открыл окно — а там море! Он им восхищается. До этого он не видел ничего, кроме своей комнаты, а теперь понимает, что и за ее пределами такой огромный мир. Он сидит у окна, его обдувает соленым ветром, он сравнивает бескрайнее море с человеческой жизнью.

Последние слова она произнесла очень увлеченно, будто погрузилась в мир собственной фантазии, открытую книжку прижала к груди. Я удивился. Один текст, а мы с ней увидели совершенно разные картины.

Симпэй Кусано в жизни Тиэ оказался гораздо более светлым и позитивным.

Все же хорошая вещь — стихи. Я искренне так считаю.

Как на самом деле, знает только Симпэй Кусано. А у каждого из читателей рождается собственная интерпретация, и это то, что мне нравится в стихах. Тиэ закрыла книжку и легонько провела пальцем по обложке с лягушками.

— Для меня частью цепочки является и читатель, который покупает эту книгу. Ведь издательский мир крутится не только благодаря тем, кто создает книги, самыми важными являются читатели. Книга — это авторы, продавцы и покупатели. Так устроено общество.

— Общество…

Я удивился, услышав это слово из уст Тиэ.

Мир крутится не только благодаря тем… кто работает.

Тиэ убрала книгу в сумку, и я увидел, что она повесила на нее поделку в виде краба. Я указал пальцем на него, а Тиэ, словно ребенок, улыбнулась.

— А, это? Симпатичная вещица, я прикрепила на английскую булавку, получился значок. Здорово, да?

Здорово. Этот краб наверняка проживет с ней гораздо веселее, чем со мной.

Тиэ, не отрывая глаз от краба, сказала:

— Помнишь, как мы в начальной школе участвовали в соревновании «бег крабов»?

— Бег крабов?

Я удивленно переспросил, а Тиэ еще раз улыбнулась.

— Не помнишь? В третьем классе. Был спортивный праздник для детей с родителями. Нужно было прижаться друг к другу спиной и бежать боком. Мы, правда, последние пришли к финишу.

— Да, верно, было дело.

— Ты, пап, тогда еще сказал: «Двигаться боком, как краб, интересно. Мир кажется шире, когда смотришь на него так. Картинка перед глазами “широкоэкранная”».

Я пытался припомнить, что говорил такое. Но наверняка у Тиэ память крепче, чем у меня. Она смущенно опустила голову.

— Уже повзрослев, я иногда вспоминаю твои слова. Если смотреть только вперед, обзор будет уже. Поэтому, когда захожу в тупик или переживаю из-за чего-нибудь, я просто говорю себе, что нужно сменить точку наблюдения, расслабить плечи и походить боком, как краб.

Вот, значит, какими важными для нее оказались мои слова. Я почувствовал, что грудь переполняют эмоции, и изо всех сил сдерживался, чтобы не расплакаться.

Я так долго переживал из-за этого. Пока ты не выросла, я все время работал, а твое воспитание почти полностью переложил на Ёрико. Возможно, у нас немного общих воспоминаний о проведенном вместе времени. Возможно, я не смог ничему научить дочь. Но если один человек общается с другим, это уже можно считать обществом. Когда что-то происходит благодаря такому контакту — хоть в прошлом, хоть в будущем, — это уже и есть общество.

Мне показалось, что я наконец-то понял то, что мне сказал Эбигава.

Не только фирма. Обществом можно считать отношения между родителями и детьми. Слова, которые я между делом обронил, когда Тиэ была маленькой, она бережно сохранила и примерила на себя. Я чувствовал, как поражен тем, что она стала совсем взрослой.

Я смотрел на крабика на сумке Тиэ.

До настоящего момента я все время шагал вперед и вперед. Я думал, что жизнь можно строить только так. Но теперь мне стоит посмотреть, что было по бокам.

И какими мне тогда увидятся дочь и жена, которые всегда были рядом, моя повседневная жизнь.

Заметив официантку, Тиэ подняла руку и попросила налить ей еще чаю. А потом, словно что-то вспомнив, посмотрела на меня:

— Кстати, а что ты хотел у меня спросить?

Через несколько дней, после обеда, я отправился возвращать книги в библиотеку культурного центра.

На доске объявлений, которая была и ширмой, отгораживающей справочную, тот самый сотрудник в зеленой рубашке приклеивал афишу.

— Хироя-сан, чуть правее.

В нескольких шагах от него стояла Нодзоми и давала ему указания. Он открепил верхнюю правую кнопку и слегка сдвинул постер.

«Один день библиотекаря». Вот, оказывается, какие мероприятия они еще устраивают. Нарисована овечка, открывающая книгу. Закрученные рожки сами по себе напоминают какое-то живое существо. Немного удивительная картинка, но обладает очарованием.

Я поздоровался и прошел мимо.

Нодзоми тоже поздоровалась и улыбнулась мне.

Я заглянул за ширму.

Как и прежде, там сидела Комати, которая что-то валяла из шерсти. Обратив на меня внимание, она остановилась. Ее взгляд был направлен на бумажный пакет у меня в руках. На нем был логотип… «Курэмиядо».

— Это вам, небольшой подарок, — сказал я и вытащил из пакета коробку. Печенье Honey Dome, двенадцать штук.

Комати приложила обе ладони к щекам и сказала:

— Ой, как я рада!

Я и дальше буду с уверенностью и гордостью всем рассказывать об этом печенье. Ведь это же и мое печенье. Пусть я и не сам его испек.

Комати встала и, взяв коробку в руки, сказала:

— Большое спасибо!

— Комати-сан, вы же сами сказали, если съесть десять штук из коробки, в которой было двенадцать, можно ли считать последние две остатком? Мне кажется, я нашел ответ на этот вопрос.

Продолжая держать коробку в руках, Комати смотрела на меня. Я улыбнулся.

— Оставшиеся две штуки ничем не отличаются от тех, что были съедены раньше. Все они одинаково вкусные.

Да, сейчас я это понимаю.

День, когда я родился, сегодняшний день, когда я стою здесь, и завтрашний день, который только еще наступит.

Все они одинаково важны.

Комати с удовлетворением улыбнулась и, сжимая коробку, села на стул.

Я аккуратно спросил:

— У меня один вопрос.

— Какой?

— По поводу бонуса… Как вы их выбираете?

Что касается рекомендации книг, то, скорее всего, она опирается на свой многолетний опыт и чутье. Но она же не может заранее знать, что я в универмаге увижу крабов или что в детстве с дочкой мы участвовали в «беге крабов».

Я полагал, что у нее есть какой-то секретный прием, но она как ни в чем не бывало ответила:

— Наобум.

— Что?

— Ну, если говорить красиво, то я полагаюсь на вдохновение.

— Вдохновение?

— Но если оно и вас привело к чему-то новому, то это очень хорошо. Просто замечательно.

Комати посмотрела прямо на меня:

— Это не значит, что я что-то особенное знаю или что-то особенное вам даю. Все самостоятельно пытаются найти значение тех бонусов, которые получили от меня. И в книжках то же самое. Вне зависимости от намерений того, кто их написал, люди, прочитавшие их, находят свои собственные смыслы и обретают что-то свое собственное.

Приподняв коробку, Комати еще раз меня поблагодарила.

— Большое спасибо за печенье. Мы съедим его вместе с мужем.

Я представил, как Комати и ее муж откроют эту коробку, как обрадуются вкусу печенья. Для меня было большой честью стать частью этой цепочки.

Начался май.

Был ясный день, после полудня мы договорились с Ёрико встретиться в холле культурного центра рядом с парком. Я занимался с утра на компьютерных курсах для пенсионеров, и мы решили устроить пикник, когда закончатся занятия.

Мы шли по парку, в котором деревья сакуры были покрыты зеленой листвой.

В рюкзаке лежали онигири. Это сюрприз. Я тренировался каждый раз, когда Ёрико куда-то уходила. Тогда в лапшичной я расспросил Тиэ, с какой начинкой мама любит онигири.

Листья горчицы.

Хорошо, что я тогда спросил. Я бы сам до этого ни за что не додумался. Даже