/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary, love_contemporary

Сердце и душа

Мейв Бинчи

Роман “Сердце и душа” известной ирландской писательницы Мейв Бинчи повествует о буднях одной кардиологической клиники в тихом районе Дублина, где пересекаются пути самых разных людей. Кардиолог Клара Кейси подавала большие надежды, пока не встретила будущего мужа и не родила двух дочерей. Теперь она в разводе, карьера не удалась, а от взрослых детей сплошные проблемы. Деклан Кэрролл вырос на окраинах Дублина, его родители отказывали себе во всем, чтобы их сын стал доктором, и теперь ему предстоят очередные полгода стажировки, чтобы приблизиться к исполнению мечты. Жизнерадостная медсестра Фиона всегда любила свою работу, ведь именно она помогла ей забыться после краха личной жизни и расставания с обманщиком Шейном. Полячка Аня приехала в Дублин, чтобы заработать побольше денег для своей матери и восстановить их доброе имя на родине. У всех них разные жизненные истории и разные проблемы, но однажды они случайно встречаются, и это навсегда меняет их жизнь.

Мейв Бинчи

Сердце и душа

В память о моей дорогой младшей сестренке Рени. И с большой любовью и благодарностью Гордону, который делает плохие времена терпимыми, а хорошие — волшебными.

Пролог

Бывают проекты, заведомо обреченные на неудачу.

Именно таким проектом оказались заброшенные склады госпиталя Святой Бригид — отталкивающего вида нагромождение хозяйственных построек, окружающих двор больницы. Когда-то в них хранились припасы, но расположение складов было ужасно неудачным. По новым правилам дорожного движения надо было долго и муторно пробираться по узким и пыльным дублинским улицам, чтобы попасть от складов в сам госпиталь.

В этой части города сохранились старые коттеджи, в которых раньше жили рабочие, и фабричные здания, переделанные в многоквартирные дома. Район, как утверждали агенты по недвижимости, считался перспективным. В один прекрасный день принадлежащие госпиталю склады привлекли внимание перекупщиков, и они сделали руководству предложение, от которого, казалось бы, невозможно отказаться.

Фрэнк Эннис ликовал. Он считал себя кем-то вроде финансового управляющего госпиталя Святой Бри-гид и был уверен, что это предложение как раз то что нужно. Единовременное получение столь крупной суммы обещало большие возможности!

Фрэнк так и видел, как он теперь сможет развернуться.

Каждый раз, когда члены правления собирались на ежегодное собрание, возникали различные проблемы — то одно, то другое. Все это мешало Фрэнку вплотную заняться делом и сбагрить кому-нибудь этого бесполезного “белого слона”, чтобы вложить деньги в развитие госпиталя. В один год приняли решение устроить там отделение ревматологии, хотели даже на его базе оборудовать клинику. В другой отдали помещение пульмонологам и собирались открыть центр помощи легочным больным. При этом горластые кардиологи все настойчивее требовали, чтобы те пациенты, за которыми есть кому ухаживать, лечились амбулаторно, и убедительно доказывали, что это позволит освободить больше койко-мест. Кардиологи напоминали собаку, вцепившуюся в кость: попробуй отними — загрызут.

Когда они вошли в тесный и душный зал заседаний, Фрэнк тихонько вздохнул. За круглым столом сидели члены правления. Созерцание их физиономий не доставляло Фрэнку никакого удовольствия. Обычное сборище, какое можно увидеть на любом больничном собрании. Была здесь и дама, которую он про себя окрестил “монахиней в штатском”. Когда-то управление госпиталем Святой Бригид находилось в руках монахинь, но сейчас здесь осталось лишь четыре сестры. Новых не брали. Были и чиновники от здравоохранения, известные уважаемые бизнесмены, зарекомендовавшие себя разносторонней деятельностью, и невозмутимый филантроп-американец Честер Ковач, открывший частный оздоровительный центр за много миль отсюда в какой-то глуши.

Монахиня, как обычно, открыла окно, бумаги мгновенно взмыли в воздух и начали кружить вокруг стола, и кто-то встал, чтобы окно закрыть. Фрэнк неоднократно бывал свидетелем подобных сцен. Но сегодня его не оставляло предчувствие удачи. У него было письмо от застройщика с предложением внушительной суммы за безотлагательную передачу в собственность пресловутого участка земли со складами, до сих пор бессмысленно пустующего. Стоит ему только озвучить эту сумму, и почтенное собрание мигом обратится в слух.

Конечно, возникнет вопрос, как распорядиться деньгами. Может быть, купить новые ультрасовременные томографы? Или сделать капитальный ремонт фасада больницы? Как и у многих построек начала двадцатого века, к приемному покою госпиталя вели крайне неудобные каменные ступени. А для больных более уместен и практичен был бы пологий пандус.

В женской хирургии не хватает не только отдельных палат, но даже коек. Врачи из отделения интенсивной терапии настойчиво требуют закупки нового оборудования, на которое опять-таки нужны деньги.

Что ж, по крайней мере, хорошо бы уже сегодня дать положительный ответ застройщику и прекратить впустую тратить время на эти бесконечные междоусобные разборки, кому полагается кусок побольше.

Кофе с печеньем принесли, повестку дня определили, совещание началось. И вдруг Фрэнк почувствовал, что дело принимает не тот оборот, на который он рассчитывал.

Члены правления очень некстати начитались какой-то свежей статистики, доказывающей, что ирландцы сами виноваты в своих сердечных недугах. Мол, неправильный образ жизни, питание, употребление алкоголя и курение не проходят бесследно. Все принялись обсуждать, как поддержать сердечных больных. Хорошо бы оказаться в авангарде борьбы против сердечных недугов. Кардиологический центр очень помог бы пациентам ускорить выздоровление. Фрэнк мысленно послал тысячу проклятий тем, кто опубликовал эти цифры прямо перед совещанием. Более того, ему казалось, что все это вполне могло быть сделано нарочно — слишком уж нахальны здешние кардиологи. Мнят себя чуть ли не богами.

В надежде на поддержку он обернулся к Честеру Ковачу, который в сложных ситуациях обычно проявлял завидное здравомыслие. Но нет. Честер очень вдохновился и заявил, что был бы счастлив, если бы госпиталь встал в авангарде такого прекрасного начинания. В конце концов, деньги — это всего лишь деньги.

Фрэнк задохнулся от возмущения. Легко Честеру говорить, что это “всего лишь деньги”; у него их куры не клюют. Да, его нельзя упрекнуть в скупости, но что он понимает, этот польско-американский внук ирландца, готовый верить каждому встречному.

Фрэнк был вне себя от злости.

— Это не “всего лишь деньги”, Честер, это огромные деньги, на которые можно привести клинику в нормальное состояние.

— Но в прошлом году ты сам хотел продать землю под автостоянку, — напомнил Ковач.

— Сегодня нам предлагают куда более выгодный вариант. — У Фрэнка на лице выступили красные пятна.

— И где б мы сейчас были, если бы тогда пошли у тебя на поводу? Вон как все обернулось, — мягко, но непреклонно возразил Честер.

— Я столько времени потратил, чтобы добиться этого предложения…

— Но мы же решили, что нам не нужна автостоянка.

— Сейчас речь не о стоянке, а о грандиозном строительстве! По последнему слову техники!

— Госпиталю это не нужно, — уперся Ковач.

— Вообще-то, раз уж у нас есть этот клочок земли, надо, чтобы он приносил какую-то пользу, — подал голос влиятельный бизнесмен.

— Он и будет приносить, мы сделаем на нем деньги и вложим их в развитие госпиталя. — У Фрэнка было ощущение, что он находится в классе для умственно-отсталых.

Монахиня поджала губы.

— Нам бы не хотелось нарушать заведенный в госпитале порядок.

— А строительство этому порядку как-то противоречит? — едко поинтересовался Фрэнк.

— Возможно, дорогостоящее строительство, пусть даже по последнему слову техники, не совсем то, чего хотят благочестивые сестры, — дипломатично высказался Честер.

— Да ваши благочестивые сестры давно уже вымерли! — взорвался Фрэнк.

Честер покосился на монахиню. Она выглядела оскорбленной до глубины души. Опять ему выпала роль миротворца.

— Мистер Эннис хотел сказать, что миссия сестер давно завершена, они выполнили свою работу. Но они оставили после себя наследство, которым нужно распорядиться с умом. Обществу в большей степени требуется нормальное здравоохранение и в меньшей — роскошные жилищные комплексы, где на каждую квартиру по две машины, усугубляющие и без того плачевную ситуацию на дорогах. Необходима хорошо продуманная система, которая позволит людям, страдающим сердечными заболеваниями, жить нормальной, полноценной жизнью. И, откровенно говоря, если дело дойдет до голосования, то я точно знаю, что мне ближе, и я свой выбор сделал.

Последние слова прозвучали несколько высокопарно.

Фрэнк упал духом. Рухнули все его утренние надежды сбагрить эту землю, которая снова оказалась на повестке дня. Кардиологи победили. Теперь начнутся бесконечные согласования стоимости строительных работ, мебели, оборудования. Назначат директора, утвердят штатное расписание. Фрэнк тяжело вздохнул. Почему у людей нет ни капли здравого смысла? Они могли бы иметь все что угодно, если бы дали себе труд задуматься, как устроен этот мир. А вместо этого они только все усложняют и запутывают.

Он досидел до конца совещания, слушая вполуха. Началось голосование по вопросу использования недвижимости, а именно: бывших складских помещений, принадлежащих госпиталю. Как и следовало ожидать, решение о строительстве кардиологического центра было принято единогласно.

Фрэнк было заикнулся о том, что надо бы для начала проанализировать план на предмет экономической целесообразности, но его даже слушать не стали. Действительно, зачем, усмехнулся про себя Эннис, делать дело, если можно еще лет шесть потратить на разговоры. Они думают, что согласия достаточно. Ну что ж…

Теперь придется собирать чрезвычайное общее собрание, утверждать бюджет, объявлять строительный тендер, согласовывать с кардиологами штат.

Народ зашуршал ежедневниками, назначили дату собрания. Фрэнк высказал предположение, что раньше чем через полгода собираться не имеет смысла, но Честер заявил, что это дело нескольких недель, они как раз успеют получить все документы. Строители, должно быть, рвутся приступить к работе. Представитель от кардиологов сказал, что врачи госпиталя готовы в кратчайшие сроки представить свои требования.

— Требования? — фыркнул Эннис.

— Разумеется, на пост директора будет объявлен конкурс? — произнесла монахиня.

— Да уж, конечно, он будет проходить конкурс, — пробормотал Фрэнк, все еще остро переживая горечь поражения.

— Он или она, — жестко уточнила монахиня.

— Бог ты мой, как я мог забыть, — хмыкнул Фрэнк. Он часто забывал о женщинах. Когда в гольф-клубе из-за женского турнира переносили его игру, он приходил в ярость. Он и жениться до сих пор не собрался из-за своей забывчивости. Что, впрочем, возможно, и к лучшему. — Да, разумеется, он или она, — громко сказал он. — Старомоден я, грешный.

— Зря вы так, мистер Эннис, — укорила его монахиня, снова открывая окно, чтобы впустить свежий воздух.

Глава 1

Клару Кейси предупредили, что на обустройство нового места денег выделят немного. Суетливый администратор с звучным голосом, взъерошенными волосами и раздражающей манерой размахивать руками обвел широким жестом унылую, неуютную комнату с серыми стенами и неуместными стальными шкафами. Не на это она рассчитывала, старший консультант с тридцатью годами учебы и медицинской практики за плечами. И все же гораздо мудрее начинать работу с позитива.

Она с трудом вспомнила имя собеседника.

— Да… э-э-э… Фрэнк, безусловно, — произнесла она. — Я здесь вижу большой потенциал, если можно так выразиться.

Он ожидал другой реакции. Эта красивая сорокалетняя шатенка в элегантном сиреневом трикотажном костюме расхаживала по маленькой комнатке, как львица по клетке.

— Потенциал не безграничный, доктор Кейси, — поспешно проговорил он, — во всяком случае, боюсь, не в плане финансов. Но… пройтись краской, прикупить симпатичной мебели… женская рука творит чудеса. — Он снисходительно улыбнулся.

Клара с трудом удержалась от резкости.

— Да, конечно, именно так я и рассуждала бы, собираясь украсить собственный дом. Но здесь — совершенно другое дело. Прежде всего я не могу работать в комнате, затерянной среди коридоров. Если я управляю этим заведением, я должна сидеть в центре — и управлять.

— Но все будут знать, где вы, на двери будет ваше имя, — сбивчиво возразил Фрэнк.

— Прикажете мне работать тут, запершись ото всех? — спросила она.

— Доктор Кейси, вы видели, как распределено финансирование, и знали, каково положение вещей, когда согласились на эту должность.

— О том, где будет мой стол, не было сказано ни слова. Ни единого. Этот вопрос мы собирались обсудить позже. Позже наступило.

Ему не понравилось то, с какой интонацией она это произнесла. Слишком уж это было похоже на менторский тон.

— Ваш стол будет стоять здесь.

Она испытала мимолетное искушение предложить ему называть ее просто Клара, но ей слишком хорошо был знаком подобный тип людей. Чтобы от них чего-то добиться, им нужно постоянно напоминать о своем статусе.

— Думаю, нет, Фрэнк, — твердо возразила она.

— Может, вы покажете, где еще можно вас посадить? Кабинет диетолога и того меньше, секретарше едва хватает места для нее самой и ее папок. Физиотерапевту нужно оборудование, медсестрам — пост. Приемная должна находиться у входа. Будьте так добры, поделитесь идеями, где найти для вас кабинет, если это, абсолютно приемлемое, место вас не устраивает.

— Я расположусь в холле, — просто ответила Клара.

— В холле? В каком холле?

— В зале, куда входят через стеклянные двери.

— Но, доктор Кейси, это совершенно невозможно.

— Почему же, Фрэнк?

— Вы… окажетесь у всех на дороге, вокруг вас постоянно будут бегать туда и сюда, — начал он.

— В самом деле?

— Никакого личного пространства, это… это неправильно. Там только стол можно поставить!

— А мне ничего, кроме стола, и не нужно.

— Но, доктор, при всем уважении, вам нужно гораздо больше, чем стол. Гораздо больше. Например… шкаф для документов? — Его голос звучал неуверенно.

— Я могу пользоваться одним из шкафов в кабинете секретаря.

— А где вы будете хранить истории болезни?

— В сестринской.

— Но иногда вам будет нужно побеседовать с пациентами наедине.

— Мы назовем эту комнату, которая вам так нравится, консультационным кабинетом. При необходимости каждый сможет ею воспользоваться. Покрасьте стены в спокойный, пастельный цвет, повесьте новые шторы; если хотите, я подберу. Несколько стульев, круглый стол. Хорошо?

Он понимал, что битва проиграна, но взмолился напоследок:

— Раньше дела делались иначе, доктор Кейси, совершенно иначе!

— Раньше здесь не было кардиологической клиники, Фрэнк, нет смысла сравнивать новое с никогда не существовавшим. Мы строим наше заведение с нуля, и если я буду им руководить, я буду делать это так, как считаю правильным.

Выйдя из дверей клиники и направившись к машине, Клара все еще чувствовала спиной его недовольный взгляд. Она шла с высоко поднятой головой и намертво приклеенной на лицо улыбкой. Быстро открыв дверцу, Клара буквально рухнула на водительское сиденье.

Сегодня после работы кто-нибудь непременно спросит Фрэнка, как ему новая начальница. Она дословно знала, что он ответит: “Вся из себя крутая, выскочка”.

Если расспросят поподробнее, он добавит, что она жаждет власти, не может дождаться, чтобы начать распоряжаться и задавить всех авторитетом. Если бы только он знал! Но нет! Никто никогда не узнает, как сильно не хотела браться за новую работу Клара Кейси. Но она согласилась. Согласилась на год. И она будет ее выполнять.

Она выехала на послеполуденное шоссе и только тогда почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы убрать с лица фальшивую улыбку. Предстояло еще заскочить в супермаркет, купить три разных соуса для пасты. Что бы она ни выбрала, одной из девочек непременно не понравится. Сырный слишком ароматный, томатный слишком пресный, песто чересчур модный. Но хоть один из трех их, может быть, устроит. Пожалуйста, пожалуйста, пусть у них сегодня будет хорошее настроение.

Если Ади и ее приятель Герри снова устроят идеологический спор об окружающей среде, китах или птицефабриках, она не выдержит. Или если у Линды случится очередной мимолетный роман с каким-нибудь неудачником, который даже не перезвонит ей.

Клара вздохнула.

Говорят, девочки ужасны в подростковом возрасте, но после двадцати снова чудесны. У Клары, как обычно, все пошло не так. Чудовищны они сейчас, в свои двадцать три и двадцать один, а подростками были не так уж и плохи. Хотя, конечно, тогда Клара жила с этим ублюдком Аланом и жизнь казалась гораздо проще. В некотором смысле проще.

Ади Кейси пришла домой. Она жила здесь с сестрой и матерью. Ее сестра Линда называла это место Климактерическим замком. Очень смешно, обхохочешься просто.

Мама еще не приехала. Это хорошо, подумала Ади, можно завалиться в ванну, она как раз купила на рынке по дороге домой новые ароматические масла. Еще она купила натуральных овощей, а то неизвестно, какую химию принесет из магазина родительница.

Увы, из ванной доносилась музыка. Сестрица Линда пришла первой! Мама когда-то говорила о второй ванной. Хотя бы о душевой комнате! Но в последнее время эта тема не всплывала. И сейчас явно не лучший момент, учитывая, что мама не получила хорошую работу, на которую так надеялась. Ади приносила домой не много денег, но преподаванием особо и не заработаешь. Линда не приносила ничего. Она еще училась, а поискать подработку ей и в голову не приходило. Делами распоряжалась мама, она же принимала все решения.

Не успела Ади зайти к себе в комнату, как резко зазвонил телефон. Отец.

— Как поживает моя красавица-дочь? — спросил он шутливо.

— Думаю, принимает ванну, пап. Позвать ее?

— Я тебя имел в виду, Ади.

— Ты имеешь в виду того, с кем говоришь, пап, как обычно.

— Ади, пожалуйста. Я только пытаюсь поддерживать беседу, не устраивай скандал на пустом месте.

— Хорошо, папа, прости. Так в чем дело?

— Неужели я не могу просто поздороваться с мо…

— Нет. Ты звонишь, когда тебе что-то нужно.

Ади всегда отличалась острым язычком.

— Мама будет вечером дома?

— Да.

— Во сколько?

— Папа, это семья, а не учреждение, где люди регистрируются на входе и выходе.

— Я хочу поговорить с ней.

— Так позвони ей.

— Она не перезванивает.

— Значит, приезжай.

— Ты же знаешь, она этого не любит. Личное пространство и все такое.

— Папа, по-моему, вы заигрались, я уже успела вырасти. Разбирайтесь сами, а?

— Не могли бы вы с Линдой погулять сегодня вечером? Я хочу поговорить с ней.

— Нет, мы не могли бы.

— Я угощу вас ужином.

— Ты заплатишь, чтобы мы ушли из собственного дома?

— Ну, пожалуйста, помоги мне с этим.

— С какой стати? Ты, если мне память не изменяет, не особенно утруждался помощью ближнему.

— Тебе трудно сделать для отца такую малость?

— Пап, мы с мамой собирались устроить семейный ужин и отпраздновать ее выход на новую работу. Мы давно это запланировали, и я не хочу портить ей вечер. Извини.

— Я в любом случае приеду. — И он повесил трубку.

Линда вышла из ванной вся мокрая, завернувшись во влажное полотенце. Ади неодобрительно посмотрела на сестру. Линда ела что попало, курила, пила и при этом выглядела прекрасно, ее длинным мокрым волосам могла позавидовать дама, только что вышедшая из парикмахерского салона. Нет в жизни справедливости.

— Кто звонил? — поинтересовалась Линда.

— Папа. Чокнулся напрочь.

— Чего хотел?

— С мамой поговорить. Предлагал заплатить нам, чтобы мы ушли сегодня гулять.

Линда оживилась:

— Правда? И сколько?

— Я сказала нет. Это не обсуждается.

— Ты много на себя берешь.

— Позвони ему и передоговорись, если хочешь. Я никуда не иду.

— Думаю, все дело в кое-чем на букву “р”, — предположила Линда.

— С какой стати им теперь разводиться? Раньше надо было. Она не вышвырнула его, когда это нужно было сделать. А сейчас у них прекрасные отношения. У него есть его фифа, у мамы — мы. — Ади искренне не понимала, зачем что-то менять.

Линда пожала плечами:

— Бьюсь об заклад, его фифа беременна, и именно об этом он хочет поговорить.

— Боже, — вздрогнула Ади. — Теперь я уже жалею, что не согласилась на ужин, если из-за этого весь сыр-бор. Пожалуй, я перезвоню ему.

Немного поразмыслив, она решила обойтись сообщением: “Дом будет свободен от детей с 7:30 вечера. Мы ушли в “Квентинз”. Пришлем тебе счет. Люблю, Ади”.

* * *

— Алан? Алан, в трубке помехи. Ты слышишь меня? Это Синта.

— Я узнал, милая.

— Ты сказал ей?

— Как раз еду к ней, милая.

— Ты не сдрейфишь, как на прошлой неделе?

— Все произошло не совсем так.

— Главное, чтобы это не произошло снова, пожалуйста, Алан.

— Милая, можешь на меня положиться.

— Придется, Алан, на этот раз просто придется.

Клара вошла в дом. Вокруг стояла подозрительная тишина. Наверное, девочки уже дома. На полу ванной лежали мокрые полотенца, так что Линда точно приходила и принимала ванну. На кухонном столе валялись листовки, призывающие к повторному использованию пластика, значит, Ади тоже уже вернулась. Но теперь, очевидно, дома их нет.

Тут Клара заметила записку на холодильнике.

В 8 приедет папа. Тоном, не допускающим возражений, сообщил, что хочет поговорить с тобой с глазу на глаз, и предложил оплатить нам ужин, так что мы отправляемся в “Квентинз”.

Любим, целуем. Ади.

Ну что еще ему надо? И именно сегодня, после этого бесконечного, изматывающего и разочаровывающего дня, после знакомства с этим бездушным местом, где ей придется работать весь следующий год. После часов притворства и подковерной борьбы за рабочее пространство с докучливым больничным бюрократом. После беготни по магазинам в поисках соусов для пасты, которые устроят ее привередливых дочерей. И вот, теперь они ужинают в модном ресторане, а Кларе придется общаться с Аланом. Интересно, что ему понадобилось на этот раз, ведь они вроде худо-бедно утрясли все финансовые вопросы.

Клара убрала еду. Никаких угощений для Алана. Больше никогда. Прошлого не вернуть. Она достала из холодильника минералку, а две бутылки австралийского “Совиньон блан” спрятала поглубже, за йогуртами и обезжиренным паштетом. Там Алан их ни за что не найдет, а ей они могут очень пригодиться после его ухода.

Ади и Линда радостно уселись за столик в “Квентинз”.

— На счет во-о-он с того столика можно было бы в течение недели кормить небольшую страну. — Ади не одобряла подобное расточительство.

— Да, но кормежка была бы скучной, без огонька. — Линда скорчила смешную гримаску.

— Неужели мы с тобой родные сестры? — изогнула бровь Ади.

— Ты вечно задаешь этот вопрос, — хмыкнула Линда, потягивая “Текилу Санрайз”.

— Как думаешь, когда он уйдет? — полюбопытствовала Ади.

— Кто, парень за тем столом?

— Дура! Я про папу!

— Когда добьется, чего хочет. Разве он чем-то отличается от остальных мужчин? — Линда поискала глазами официантку. Еще один коктейль с текилой, и можно будет сделать заказ.

Не успела Клара переодеться в домашнюю одежду, как зазвонил телефон. Мама интересовалась, что представляет собой новое место работы.

— На полу есть ковер? — Ее интересовала практическая сторона.

— Там везде такое… современное покрытие.

— Значит, нет. — Клара явственно представила, как мама поджимает губы. Она поджимала их, когда Клара обручилась с Аланом, вышла замуж за Алана, разошлась с Аланом. Кларина жизнь давала маме немало поводов поджимать губы.

Потом ее подруга Дервла позвонила спросить, какое у Клариного рабочего места настроение.

— Грибы и магнолия, — ответила ей Клара.

— Боже, в каком смысле?

— Там сейчас такая цветовая гамма.

— Но это же можно изменить.

— Можно, конечно.

— Значит, ты расстроена не из-за цветовой гаммы.

— Кто это расстроен?

— Ой, понятия не имею. Познакомилась с коллегами?

— Нет, там ни единой живой души, все вымерли.

— То есть все плохо, да?

— Как обычно, Дервла. — Клара вздохнула.

— Слушай, Филипп на встрече, так что ужинать не будет. Хочешь, заскочу с бутылочкой вина и прихвачу полкило сосисок? Когда-то это помогало!

— Не сегодня, Дервла. Этот ублюдок Алан заплатил девочкам, чтобы они поужинали в “Квентинз”, ему вдруг приспичило со мной поговорить строго конфиденциально. Не пойму, что еще ему от меня понадобилось.

— Вчера на собрании один из пунктов повестки назывался ЭУА. Так я на полном серьезе подумала, что они имеют в виду Этого Ублюдка Алана.

— А что оказалось на самом деле? — рассмеялась Клара.

— Понятия не имею. Эмоционально уравновешенные алкоголики, этика утраченных амбиций, черт его знает, я не интересовалась.

— Мда, заподозрить в тебе наличие мозгов может только хорошо знакомый с тобой человек, а со стороны ты, дорогая, вылитая блондинка, и это не комплимент.

— Это же отлично работает!

— Мне бы твой талант. В общем, не знаю, чего хочет Алан, но что бы это ни было, он этого не получит.

— А зачем упираться, если это что-то для тебя неважное? Конечно, можно поломаться для приличия, но если тебе это безразлично, то дай ему, что попросит, и живи спокойно.

— Вопрос в том, что он попросит. Дом он не получит. Девочки ему не нужны, к тому же они достаточно взрослые, чтобы идти куда захотят, и к нему их ни капли не тянет.

— Может, он болен ангиной и ему нужен врач?

— Я его никогда не лечила. С самого начала устроила, чтобы он ходил к Шону Марри.

— Тогда, может, захотел жениться на молоденькой и ему нужен развод?

— Нет, он изо всех сил увиливает от брака с ней.

— А ты откуда знаешь?

— Девочки рассказывали, да и он тоже, когда думает, что я готова слушать.

— А ты готова его слушать?

— Не очень. Знаю, вы все считаете, что нужно было давным-давно покончить с этим раз и навсегда. Как знать. Но что сейчас об этом говорить…

— Ладно, удачи тебе, Клара.

— Жаль, не получится в этот раз посидеть с вином и сосисками.

— Ничего страшного, в другой раз.

Клара заглянула в почту. Письмо из магазина красок — таблицу цветов можно забрать завтра утром, письмо от кузины из Северной Ирландии — их дамский клуб собирается в Дублин, не знает ли Клара, где там можно припарковать автобус, пообедать, купить сувениров и подышать воздухом страны, и чтобы цены были не астрономические. Заглянул сосед, собирающий подписи под просьбой о запрете поп-концерта, который оглушит их через три месяца. В восемь вечера раздался звонок в дверь, на пороге стоял Алан.

Он хорошо выглядел. Чересчур хорошо. Намного моложе своих сорока восьми. Лимонно-желтая рубашка апаш под темным пиджаком. Немнущаяся ткань, машинально отметила Клара. Его фифа не будет наглаживать воротники и манжеты. Бывший муж держал в руках бутылку вина.

— Я подумал, так будет приличнее, — пояснил он.

— В каком смысле?.. — недобро прищурилась Клара.

— Приличнее, чем сидеть и злобно пялиться друг на друга. Боже, как ты прекрасно выглядишь, какой чудный цвет. Это вереск? Или сирень?

— Понятия не имею.

— Брось, ты всегда отлично разбиралась в цветах. Может, фиалковый или лиловый? Или?..

— Может быть. Ты так и будешь стоять на пороге, Алан?

— Девочки ушли?

— Да, или ты уже забыл, что пообещал оплатить им “Квентинз”?

— Я пообещал угостить их ужином. Не сообразил, что они выберут самый гламурный кабак. Ладно, что с них взять, вся нынешняя молодежь такова.

— Хм, по части молодежи, Алан, ты у нас большой спец. Проходи, садись, раз пришел.

— Спасибо. Я достану штопор?

— Это мой дом. Я достану мой штопор и принесу мои бокалы, когда захочу.

— Клара, Клара, полегче, я пришел с трубкой мира, в смысле, с бутылкой мира, с чего ты вдруг завелась?

— Сама удивляюсь. В самом деле. Может, с того, что ты годами обманывал меня, весь изоврался, давал обещания и не выполнял их, а потом бросил меня и судился со мной, задействовав всех юристов в округе?

— Ты получила дом. — Алан вскинул на нее непонимающий взгляд.

— Да, я получила дом, за который заплатила. И больше ничего.

— Мы уже обсуждали это, Клара. Люди меняются.

— Я — нет.

— Ты изменилась, Клара, мы все изменились. Ты просто не хочешь признать это.

Она вдруг почувствовала ужасную усталость.

— Чего ты хочешь, Алан? Чего ты на самом деле хочешь?

— Развода.

— Что-о-о?

— Развода.

— Но, господи помилуй, мы разошлись четыре года назад.

— Мы разъехались, а не разошлись.

— Но ты говорил, что не хочешь снова жениться, что вам с Синтой не нужен официоз.

— Не нужен. Но, видишь ли, она умудрилась забеременеть и… ну, понимаешь…

— Не понимаю.

— Понимаешь, Клара, все ты прекрасно понимаешь. Все кончено. Все давно кончено. Пора подвести черту.

— Убирайся.

— Не понял…

— Убирайся, Алан, и забери свою бутылку мира. Открой ее дома. Ты выбрал абсолютно неподходящий вечер.

— Но это произойдет, так или иначе. Почему нельзя расстаться по-человечески?

— Да, Алан, я тоже не понимаю. — Клара встала из-за стола, резко придвинув неоткрытую бутылку обратно к Алану.

Ей не хватало чувства завершенности. Ужасно неприятно оставлять вопрос вот так, зависшим в воздухе, но Клара не собиралась подыгрывать Алану, жить по его расписанию. Неужели она до сих пор на что-то надеется? Даже если так, это именно то, чего она хочет сейчас.

Клара молчала, пауза затянулась, Алан понял, что аудиенция окончена. Негромко хлопнула входная дверь.

— Синта, милая…

— Алан, ты?

— А сколько еще мужчин называют тебя Синта и обращаются “милая”? — хмыкнул он.

— Что она сказала?

— Ничего.

— Должна же она была сказать хоть что-то.

— Но не сказала.

— Ты к ней не ездил.

— Ездил! — обиженно вскинулся он.

— Но она не могла ничего не сказать.

— Она сказала: “Убирайся”.

— И ты убрался?

— Любимая, ведь это не имеет никакого значения.

— Для меня имеет, — возразила Синта.

Клара всегда верила, что есть верный способ выкинуть все волнения из головы. Много лет назад, в пору студенчества, у них преподавал общую терапию чудесный профессор, которому удалось буквально заразить их своим предметом. Доктор Моррисси, по совместительству отец ее подруги Дервлы.

“Никогда не стоит недооценивать труд как целительную силу”, — неутомимо наставлял он своих подопечных. Моррисси утверждал, что большинству пациентов полезно делать больше, а не меньше. Свою легендарную репутацию профессор заработал благодаря методу лечения бессонницы. Он просто советовал встать и разобрать кассеты или погладить белье. Доктор Моррисси был для Клары роднее, чем настоящий отец, далекий и вечно погруженный в себя.

Сейчас профессор наверняка заставил бы ее заняться каким-нибудь делом. Любым, лишь бы отвлечься от мыслей об этом ублюдке Алане, его беременной подружке и разводе. Клара налила бокал вина и поднялась наверх. В конце концов, действительно пора заняться этим чертовым медцентром, раз уж она его на себя взвалила.

Ади с неодобрением наблюдала за сестрой. Та накручивала на палец длинную прядь светлых волос и улыбалась мужчине, сидевшему в другом конце зала.

— Линда, прекрати, — прошипела Ади.

— Прекратить что? — Линда округлила глаза, огромные, голубые и невинные.

— Прекрати с ним заигрывать.

— Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Это ненаказуемо.

— У нас могут возникнуть проблемы. Линда, прекрати немедленно!

— Ладно, ладно, зануда. Быть доброжелательной нынче не модно?

Линда надула губы, но тут к их столику, настороженно улыбаясь, подошел официант.

— Мистер Янг передает свое восхищение, он хотел бы угостить юных леди. Возможно, они пожелают выбрать напиток?

— Пожалуйста, передайте мистеру Янгу, что мы благодарим его, но вынуждены отказаться, — выпалила Ади.

— Пожалуйста, передайте мистеру Янгу, я не откажусь от кофе по-ирландски, — заявила Линда.

Официант беспомощно переводил взгляд с одной сестры на другую. Мистер Янг быстро оценил ситуацию и материализовался у их стола. Высокий мужчина лет пятидесяти, в хорошо скроенном костюме, он, судя по всему, умел решать проблемы.

— Я как раз размышлял, насколько коротка и печальна жизнь, проходящая в деловых мужских беседах, — проговорил он, и на его загорелом лице блеснула улыбка.

— Золотые слова, — жеманно заулыбалась Линда.

— Золотые, да, — сухо кивнула Ади, — но мы не те люди, с которыми стоит провести остаток вашей жизни. Мистер Янг, моей сестре двадцать один год, она еще студентка. Я учительница, и мне двадцать три, возможно, мы не намного старше ваших детей. Отец дал нам денег, чтобы мы здесь поужинали, пока он объясняет маме, что ему нужен развод. Сами понимаете, у нас сейчас сложный период. Право, возможно, вы лучше провели бы время среди… себе подобных.

— Такая сила и страсть в столь юной и прекрасной особе. — Мистер Янг смотрел на старшую сестру с восхищением.

Линде это совсем не понравилось.

— Ади права, нам на самом деле пора домой, — заявила она.

Официант издал незаметный вздох облегчения и расслабился. Далеко не всегда проблемы решались так просто.

— И что, ты просто взял и ушел, только потому что она сказала: “Убирайся”? — не могла поверить Синта.

— О боже, а что я, по-твоему, должен был делать? Взять ее за горло?

— Ты говорил, что попросишь ее о разводе.

— Я так и сделал… Так и сделал! Рано или поздно мы получим его. Таков закон.

— Но ребенок уже родится.

— Неужели так важно, когда мы получим развод, ведь мы вместе, мы будем с ребенком… Неужели важно что-то еще?

— Значит, свадьбы не будет?

— Пока нет, но потом у тебя будет самая лучшая, самая пышная свадьба в мире.

— Ясно. Значит, потом.

— Ну, что еще?

— Ничего-ничего, я не собираюсь тебя пилить. Может, откроем вино, которое ты собирался предложить ей?

— Я оставил его там.

— Ты оставил ей вино, а развода не получил? Алан, ну что ты за человек?

— Сам не знаю, — искренне ответил Алан Кейси.

Клара познакомилась с Аланом, когда училась на первом курсе медицинского, а он только-только начал работать в банке. Ее мать считала, что, работая в банке, лишь законченный неудачник не может заработать денег. Алан Кейси оказался из таких. Он вечно ввязывался в какие-то рискованные авантюры и не только ничего не приобретал, но и терпел убытки. Более предприимчивые коллеги в последний момент уводили у него из-под носа выгодные сделки. Жили они всегда довольно стесненно. Клара регулярно откладывала часть своего заработка и затыкала уши, когда мать и друзья доставали ее непрошеными советами. Это ее жизнь и ее решение.

Алан был слишком честолюбив, он не умел довольствоваться имеющимся, стремился получить еще и еще. Это относилось в том числе к женщинам. Поначалу Клара делала вид, что ничего не происходит. Затем притворяться стало слишком тяжело.

Когда отношения между ними окончательно прекратились, Клара позаботилась, чтобы в каждой из трех спален было собственное рабочее место, чтобы никто никому не мешал. Нижний этаж остался общим. Свою комнату она обставила очень стильно и изысканно, разделив ее на две половины. В одной разместились кровать, туалетный столик и большой встроенный шкаф, в другой — импровизированный кабинет: шкаф для документов, удобный кожаный стул и хорошая лампа; вся мебель дорогая, качественная, не то что безликий офисный ширпотреб. Клара выдвинула ящик стола и достала толстую папку с надписью “Центр”. Уже три недели она всячески откладывала этот момент, бумаги буквально кричали о том, что она потеряла и сколь мало получила взамен. Ну что ж, сегодня пора взяться за дело. Только, может быть, сначала посмотреть девятичасовые новости.

Когда в огромном оптовом магазине объявили большие скидки на телевизоры, Клара купила сразу три штуки. Девочки говорили, что она ведет себя, как сумасшедший миллионер-эксгибиционист, но Клара хорошо обдумала вложение средств. Теперь Ади получила в свое распоряжение программы о деградации планеты, Линда наслаждалась поп-шоу, а сама Клара спокойно смотрела исторические художественные фильмы.

Она потянулась к пульту, но вспомнила любимую присказку доктора Моррисси: “Мы находим поводы избегать того, что на самом деле отвлечет нас от волнений, словно не хотим отказываться от роскоши волноваться”. Поэтому Клара открыла толстую папку и взглянула на аккуратно рассортированные файлы с записями. Здесь была подробнейшая подборка документов о функционировании кардиологической клиники, целях ее создания, финансировании и должностных обязанностях Клары Кейси как первого директора клиники. Здесь лежали ее собственные отчеты об образовательных поездках в четыре кардиологических клиники в Ирландии, три в Великобритании и одну в Германии. Все поездки были утомительны. Изматывающие часы изучения оборудования, которое неуместно или не нужно в ее собственном центре… Конспектировать, кивать головой, поддакивать, задавать вопросы…

Она видела, как скрупулезно экономят деньги и как их транжирят. Она наблюдала отсутствие планирования, чрезмерно подробное планирование, видела, как просто-напросто обходятся тем, что уже есть. Ничто не вдохновляло ее. Сколько она видела идиотских решений, например, сердечная клиника на четвертом этаже здания без лифта, или нерегулярные осмотры больных, или отсутствие распорядка, или дублирование всех файлов и отчетов. Она видела веру и надежду пациентов, когда те чувствовали, что могут справиться со своей болезнью. Но ведь подобного может добиться обычный хороший терапевт или поликлиника.

Клара разными цветами записывала, что ей нравится, а что нет, — так проще разбираться в собственных наблюдениях. Затем ее взгляд упал на файл над названием “Персонал”. Здесь она будет искать помощников. Ей понадобятся услуги диетолога и физиотерапевта как минимум, две медсестры, специализирующиеся в кардиологии, и эксфузионист для забора крови. Также нужно найти врача-стажера на шесть месяцев для связи между больничными врачами и специалистами. Еще нужно организовать кампанию для привлечения внимания общественности, интервью в центральной прессе и на радио.

Все это Клара уже делала раньше. Только тогда она была на передовой и двигалась в будущее. Во всяком случае, думала, что движется. Что ж, раз это нужно сделать, значит, она справится. И справится хорошо. Иначе зачем вообще тратить силы?

Клара начала просматривать файлы.

Лавандер. Ну и имя для диетолога. Но у нее хорошее резюме, девушка хочет специализироваться на питании для сердечников. Написано живо, свежо, с убеждением. Клара поставила галочку напротив ее фамилии и потянулась к телефону. Зачем откладывать? Да, сейчас, конечно, девять вечера, но уж на мобильный-то ей можно будет дозвониться. Наверняка они с телефоном неразлучны, как сиамские близнецы.

— Лавандер, это Клара Кейси. Надеюсь, я не слишком поздно…

— Нет-нет, конечно, нет, доктор Кейси, рада вас слышать.

— Мы могли бы встретиться завтра, если вы подъедете в центр. Там есть некое подобие конференц-зала. Когда вам удобно?

— Я завтра работаю дома, доктор, так что в любое время.

Они договорились на десять утра.

Теперь ей нужно было подыскать физиотерапевта, но Клара еще не знала, сколько часов в неделю может предложить. Пробежавшись по всем резюме, чтобы найти, кому подойдет неполная занятость, она наткнулась на крупное, грубоватое лицо. С фотографии смотрел честный, надежный человек, некрасивый, похожий на бывшего боксера, при этом текст резюме ей чем-то понравился. Он много работал в городских Ночных клубах, учился на вечернем, и слово “зрелый” ему, кажется, не вполне подходило. Парень на фотографии кривовато ухмылялся.

“Великолепно, — подумала Клара. — Теперь я подбираю сотрудников по фотографиям”.

Он взял трубку после первого же гудка:

— Джонни слушает.

Клара Кейси обрисовала ситуацию и — да, он может подъехать к одиннадцати, нет проблем. Пока все шло хорошо. Она позвонила двум медсестрам и заодно узнала имя охранника. Тим. Клара набрала ему на мобильный. Мужчина с легким американским акцентом пообещал перезвонить. Если она начнет завтра разбирать свою новую работу на запчасти, нужен человек, который не даст растащить здание по кирпичикам.

Вдруг в замке скрипнул ключ. Вернулись дочери и прямиком направились в ее комнату. Без стука. Назвать их лица радостными было бы большим преувеличением. Эта манера в последнее время стала раздражать Клару.

— Чего он хотел? — с порога спросила Линда.

— Кто?

— Папа.

— Развод. Он хочет снова жениться.

Девочки переглянулись.

— И?

— И я его выгнала. — Клара казалась совершенно спокойной.

— И он ушел?

— Разумеется. Как провели вечер? Не очень? Он оставил внизу бутылку вина. Можете ее открыть.

Линда и Ади снова обменялись недоуменными взглядами. У мамы зазвонил телефон.

— О, Тим, спасибо, что перезвонили. Нет, конечно, не поздно. Вы не могли бы подойти завтра, обсудить небольшую подработку? Я собираюсь снести стены в здании и оставить место на несколько дней “нараспашку”, так что мне нужен человек на полный рабочий день. Потом будут обычные дежурства, на регулярной основе. Отлично. Отлично. Тогда увидимся. — Она рассеянно улыбнулась дочерям.

У них был растерянный вид. Ужин в “Квентинз” прошел… не то чтобы отлично, отец собирался жениться на их ровеснице, а у мамы, похоже, поехала крыша.

Следующее утро пролетело почти мгновенно. Собеседования прошли просто замечательно. Лавандер оказалась аккуратной, серьезной, очень деловой одинокой женщиной лет сорока. Она реалистично оценила количество часов, необходимое для консультирования по поводу диеты, заодно предложила ввести еженедельный мастер-класс по кулинарии — в клинике в Лондоне он, говорят, пользовался большим успехом. Многие пациенты понятия не имели, как правильно готовить овощи или полезные супы, и открывшиеся возможности потрясли их воображение.

Лавандер каждый год брала два месяца отпуска в январе и феврале и уезжала в Австралию, но пообещала находить себе замену самостоятельно. Также она предложила помочь Кларе в обустройстве кухни. На работу она могла выйти через две недели.

Клара осталась довольна первым собеседованием.

Джонни, физиотерапевт, на самом деле оказался крупным и рыхловатым, но он, казалось, обладал неисчерпаемым запасом терпения. По его словам, пациенты-сердечники слишком часто видят в кино, как люди хватаются за грудь и через несколько секунд умирают на полу. Поэтому больные боятся физических нагрузок, боятся перегрузить себя и умереть от сердечного приступа. В итоге их мышцы теряют эластичность. Он поинтересовался, сможет ли Клара подключить пациентов к ЭКГ, чтобы наблюдать за их динамикой.

— Не уверена, что мне предоставят оборудование, — засомневалась Клара.

— Мы сможем обосновать нашу заявку, — возразил Джонни — и присоединился к команде.

Тим, охранник, прожил два или три года в Нью-Йорке. Он много работал в больницах, поэтому хорошо разбирался в специфике работы. В ближайшие пару недель он мог выйти на полный рабочий день, так как собирался открыть собственное дело и хотел обеспечить себе симпатии пары крупных клиентов. Но переступать через других он не собирался.

— А почему вы не обратились к больничной службе безопасности? — поинтересовался он.

— Потому что здесь распоряжаюсь я, — откровенно ответила Клара.

— И что, вам дадут на это деньги?

— Да, если ваша цена покажется нашим чиновникам разумной. Им хочется думать, что они экономят деньги. Больше их ничего не волнует.

— Так везде, — понимающе кивнул Тим.

— Вы вернулись из Америки?

— Да. Все, кого я знал там, работали по четырнадцать часов в сутки. Все, кого я знал здесь, носили костюмы “от кутюр” и покупали недвижимость в Испании. Подумал, что стоит попробовать вернуться и урвать кусок для себя. Так что на самом-то деле я не лучше всех этих ребят в костюмах.

— Рады, что вернулись?

— Не уверен, — честно ответил он.

— Думаю, все образуется, — обнадежила его Клара. Удивительно, как легко общаться с этим человеком.

Первая медсестра, Барбара, оказалась именно такой, какую Клара выбрала бы из тысячи. Общительная, откровенная, отличный профессионал. Она без запинки ответила на стандартные вопросы, полагающиеся в таких случаях: о сердечной медицине, кровяном давлении и инфарктах.

Вторая женщина была старше, но не умнее. Ее звали Жаки, и она дважды произнесла имя по буквам, “чтобы избежать непонимания”. Она заявила, что ей нужна работа без вечерних и суточных смен, что существующие государственные праздники необходимо уважать, что ей понадобится полуторачасовой обеденный перерыв, чтобы выгуливать пса — он сможет спокойно спать в машине, если будет знать, что его ожидает продолжительная прогулка. Ее нынешняя работа напоминает эксплуатацию в странах третьего мира. Большая часть времени проходит в попытках объясниться с иностранцами. Клара уже через несколько минут поняла, что эта женщина в команду не войдет.

— Когда вы свяжетесь со мной? — уверенно спросила Жаки.

— Еще очень много людей ждут собеседования. Я дам вам знать о результатах через неделю, — отрезала Клара.

Жаки раздраженно огляделась.

— Вам здесь придется потрудиться, — фыркнула она.

— Разумеется, но ведь трудности должны вдохновлять, не так ли? — на лице Клары застыла улыбка.

* * *

На следующее утро Клара обнаружила, что на самом деле ей нужна еще одна пара ног. Нужен кто-то, кто сможет сбегать и найти ту бумажку, занести эту папку, попросить бригады строителей и электриков собраться и обсудить насущные вопросы… Но пара ног отказывалась материализоваться из ниоткуда. Что ж, значит, придется заняться поиском.

Клара совершенно случайно обнаружила подходящие ноги на парковке. Худенькая девушка с длинными всклокоченными волосами и замшевой тряпкой наизготовку и предложила Кларе помыть лобовое стекло.

— Нет, спасибо, — доброжелательно, но твердо ответила Клара. — Здесь не лучшее место для подобной работы, большей частью машины работников больницы, а им все равно, как выглядят их автомобили, или пациентов, а эти слишком обеспокоены собственным состоянием, чтобы обращать внимание на окружающий мир.

Девушка, кажется, не совсем поняла ее. Она наморщила лоб, обдумывая услышанное.

— Ты откуда?

— Польский, — ответила та.

— А, Польша. Нравится тебе здесь?

— Думаю, да.

— Работа есть?

— Нет. Нет работы. Делаю то да се. — Она продемонстрировала тряпку для мойки окон.

— А еще что? Какую еще работу?

— Хожу по домам, мою чашки, полы. Складываю листья с деревьев в большие корзины. Видела, как мальчики моют стекла. Подумала, может… — Лицо девушки было бледным, изможденным.

— Ты не голодаешь? — спросила Клара.

— Нет, я живу над рестораном, так что один раз в день ем.

— У тебя там друзья?

— Друзья. Да.

— Но ты ищешь работу?

— Да, мадам, я ищу работу.

— Как тебя зовут?

— Аня.

— Пойдем со мной, Аня, — сказала Клара.

Ее ожидал долгий и утомительный разговор со строителями. Прораб сказал Кларе, что она никогда не договорится с администрацией обо всех намеченных переменах. Они там просто ненавидят перемены, боятся открытых пространств, предпочитают маленькие личные кабинеты, где люди могут общаться только с глазу на глаз. Клара выбрала ширмы, которые разделят между собой рабочие места, и жалюзи для окон. Она проглядела несколько каталогов офисной мебели, отмечая столы и шкафы. Время летело быстро.

Маленькая полячка бегала с поручениями по всему центру, пока Клара разбиралась с навалившейся бюрократией. Она напечатала письмо, подтверждавшее, что Аня Праски является временным ассистентом доктора Клары Кейси, не упустив ни единой из своих регалий. Перед таким послужным списком не устоит никто.

До четырех часов дня у Клары не было ни минутки, чтобы даже задуматься об обеде. Аня, должно быть, тоже не обедала. Она бегала по Клариным поручениям.

— Аня, обед, — коротко напомнила Клара. На лице Ани отразилось легкое волнение.

— Нет, спасибо, мадам, но я работаю, — ответила она.

— Хороший обед и добрый крепкий кофе, и мы будем работать еще лучше.

Аня заметно расслабилась. Клара заплатит за обед. Ей не придется залезать в собственный дневной заработок. Аня казалась счастливым ребенком.

Клара знала, что когда восемнадцатилетние Ади и Линда путешествовали, добрые люди часто давали им ночлег и кормили горячей едой, когда те в ней нуждались. Такая своеобразная валюта — вы добры к детям других людей, а они добры к вашим.

— Пойдем, Аня, заморим червячка.

— Червячка? — Аня вздрогнула.

— Нет, нет, никаких червяков. Это просто такое выражение. Слышала когда-нибудь?

— Кажется, нет, мадам.

— Попытаюсь объяснить тебе за обедом, — пообещала Клара, надевая пиджак.

Фрэнк не мог поверить, что эта женщина так быстро и так много взяла на себя. Его стол был завален служебными записками, требующими того, этого, пятого и десятого. Казалось, что разбор сообщений займет целый день. Теперь ему только добавилось проблем. Маленькая полячка с большими встревоженными глазами забегала с дополнительными сведениями не меньше дюжины раз. Кажется, эта Клара Кейси собиралась разобрать свою новую клинику по кирпичику. Каждый заказ или объяснение сопровождались записками на личных бланках, которые она, вероятно, распечатала за ночь.

Она то и дело ссылалась на “наш разговор” и “нашу договоренность” и уже вполне успешно вписала Фрэнка в свой захватнический план. Необходимо остановить ее прежде, чем она увлечет его за собой. Иначе он позволит ей распоряжаться здесь как она захочет. Он не слишком любил такой тип женщин, железные леди, но в роли целеустремленной коллеги по клинике ей, надо признать, не было равных.

Фрэнк решил дать ей день или два, прежде чем вмешаться. Разумеется, в ближайшие сорок восемь часов она с таким размахом превысит заявленные полномочия, что это будет равносильно профессиональному самоубийству. Между тем Фрэнк написал ей осторожное (и довольно бессмысленное) письмо, чтобы прикрыть собственные тылы. Напомнил, что все планы необходимо согласовывать с правлением.

Барбара вгрызлась в огромный гамбургер. Она сидела на диете уже шесть недель и потеряла всего три кило. К тому же она пообещала побаловать себя, если получит работу в кардиологической клинике. Барбара выбирала между новыми туфлями и большой сумкой. Но день был долгим, и сил идти по магазинам у нее, пожалуй, не хватило бы. Барбара договорилась встретиться и отпраздновать устройство на новую работу с подругой Фионой.

Фиона изнывала от зависти. Она сама мечтала о такой работе.

— Но ты не подала резюме, — разозлилась Барбара. — Ты получила бы место, и мы работали бы вместе, но нет, ты ведь не станешь заполнять все эти бумажки.

— Я не знала, что работа окажется такой славной, клиника будет так перестроена и у тебя откроется столько возможностей. Я думала, это будет что-то типа мальчика на побегушках.

— Ну, а теперь слишком поздно. Может, она уже наняла какую-нибудь чудовищную бой-бабу, с которой мне придется работать, — просто потому, что ты не пожелала заполнять бумажки.

— Какая она? — поинтересовалась Фиона.

— Темноволосая, ухоженная, выглядит хорошо для своих лет. Похожа на женщину вон за тем столиком. Эй, погоди-ка, да это она! — Барбара замерла, так и не откусив гамбургер.

— Она обедает здесь? — Фиона открыла рот от изумления.

— Да, а рядом с ней девушка из нашего центра, иностранка по имени Аня, точно, это она. Потрясающе! — Барбара недоверчиво потрясла головой. — Впрочем, если подумать, должна же она где-нибудь есть…

Но Фиона уже направлялась к Кларе.

— Вернись! — прошипела Барбара, но было поздно. Фиона уже атаковала жертву и теперь что-то говорила.

— Доктор Кейси, пожалуйста, простите, что беспокою вас за едой. Но… меня зовут Фиона Райан. Я коллега Барбары, вон она сидит, она будет работать у вас со следующей недели. Я собиралась подать вам резюме, но решила, что мне будет скучновато. А теперь я слушаю Барбару и кусаю локти! Может быть, не поздно еще отправить резюме? Я могу отправить его сегодня вечером, если вы еще никого не взяли.

Перед Кларой стояла симпатичная, широко улыбающаяся девушка лет двадцати, излучающая уверенность и энергию. Именно такие люди нужны ей в команде. Сидящая в глубине зала Барбара делала отчаянные знаки подруге в попытках вернуть ее за свой стол, но Фиона не обращала на них никакого внимания.

— Барбаре за меня стыдно, но я подумала, что если не спрошу вас, то так никогда и не узнаю, есть ли у меня шанс.

Она казалась сообразительной и бойкой. Почему бы не прочитать ее резюме?

— Конечно. — Клара улыбнулась. — Присылайте, как сможете, и не забудьте телефонный номер, чтобы я могла с вами связаться. Кстати, это Аня.

— Привет, Аня. Приятного аппетита. Большое спасибо. — И Фиона вернулась к своему столику, где Барбара сразу же накинулась на нее.

— Милая, правда? — Казалось, Клара была готова общаться с Аней на равных.

Аня, ужасно польщенная, согласилась:

— У нее хорошая улыбка. Вы возьмете ее?

— Определенно, — кивнула Клара. — Ну, Аня, как ты думаешь, взять нам по мороженому? Или пойдем руководить?

— Пойдем руководить, мадам, — ответила Аня. Они хорошо пообедали, но нужно уметь вовремя подвести черту.

В семь часов Клара выплатила Ане ее дневной заработок.

— Увидимся завтра в восемь тридцать, — добавила она.

Аня расплылась в широкой улыбке.

— Я завтра снова работаю? — Она восторженно прижала руки к груди.

— Конечно, если ты не против. Ты ведь теперь опытный сотрудник. Но завтра, возможно, придется убираться и двигать мебель. Разумеется, я помогу.

— Спасибо, мадам, от всего сердца спасибо, — поблагодарила Аня. — И спасибо за прекрасный обед. Вы очень добрый доктор.

— Дома обо мне думают иначе, — вздохнула Клара. — Они считают меня сумасшедшей.

Ади привела ужинать своего приятеля Герри. Они сидели за кухонным столом и ели суп и салат, когда вошла Клара. Ади встала, чтобы положить матери еды, но Клара помотала головой:

— Только кофе, милая. Я съела днем огромный обед. Бургер с жареной картошкой.

Герри состроил недовольную гримасу:

— Мясо! Очень плохо. Право, совершенно ужасно!

Ади удивилась:

— Ты обычно живешь в другом ритме, мама.

— Да, жизнь у меня сейчас далека от привычной. — Клара налила себе кофе и пошла наверх. По дороге она постучалась к Линде.

— Заходи. — Линда лежала в постели с маской на лице. Она была похожа на клоуна-мима или на ребенка, нарядившегося на маскарад привидением.

— Прости, не думала, что ты так рано ляжешь, — извинилась Клара.

— Я и не ложусь, я готовлюсь к выходу в свет. Около одиннадцати пойду в клуб, сегодня открывают новое место, хочу быть лучше всех.

Линда взглянула на Клару, как бы ожидая укора или небольшой лекции об антисоциальном ритме жизни. Разумеется, мама не преминет напомнить, как мало внимания Линда уделяет книгам и учебе. Но с Кларой никогда нельзя было угадать, чем обернется разговор.

— Линда, когда же ты будешь приносить домой деньги? — мягко спросила она.

— Так и знала, что ты начнешь брюзжать. — На лице Линды, даже сквозь маску, проступило раздражение.

— Кто это брюзжит? Просто задала вопрос.

— Ну, думаю, через пару лет, — ворчливо ответила Линда.

— Ты ведь заканчиваешь в следующем году?

— Мама, к чему этот разговор? Ты хочешь сдать мою комнату или что?

— Нет, мне очень нравится, что мы живем здесь все вместе. Просто сегодня я общалась со строителями, электриками, сантехниками…

— И ты собираешься жить с ними коммуной, — перебила ее Линда.

Клара проигнорировала этот выпад.

— И я подумала, что нужно построить вторую ванную комнату. Но твой заботливый, великодушный отец навряд ли захочет поддержать мою идею, вот я и раздумываю, откуда взять средства. Ади уже может немного вложить, и я надеялась, что в следующем году ты тоже будешь в состоянии поучаствовать.

— Я подумывала взять год на передышку, прежде чем начинать работать.

— Передышку между чем и чем, позволь уточнить? — язвительно спросила Клара.

— Не надо срывать на мне плохое настроение, если у тебя был неудачный день, — возмутилась Линда.

— Ничего подобного. У меня был очень удачный, совершенно отличный день. Я взяла на работу девушку примерно твоего возраста, она проработала с девяти утра до семи вечера, как маленькая рабыня. Я попросила ее выйти на работу завтра, и она захлопала в ладоши.

— Наверняка она не ирландка, — заметила Линда.

— Когда-нибудь будет, пока она полячка.

— Ага! — В голосе Линды звучал триумф.

— Ой, Линда, лучше закрой рот, ты ничегошеньки не знаешь о работе и притом блеешь, что тебе нужен год на передышку. Ты не представляешь, как тебе повезло.

— Вот уж не думаю, что мне повезло. Мои родители ненавидят друг друга. Отец собирается жениться на моей ровеснице. Представь, каково мне это. Моя мать — трудоголик, который жалуется, что я не убиваюсь, зарабатывая на жизнь, хотя мы договорились, что я буду учиться. Я сижу здесь, никого не трогаю, сплю, ты врываешься и вываливаешь на меня свои проблемы. Почему бы не напомнить мне о голодающих сиротах в Китае, Индии или Африке заодно с твоими рабынями-полячками?

— Маленькая дрянь, — холодно процедила Клара и хлопнула дверью.

— По поводу чего они кричат там наверху? — спросил Герри Ади.

— Видишь ли, Герри, — ответила она, — в реальном мире люди не могут ужиться, не понимают окружающих, не готовы принять чужую точку зрения.

— Во всем виновато красное мясо, — сказал убежденно Герри. — Если ты ешь днем мертвых коров, это не может привести ни к чему хорошему.

На следующее утро, когда Ади спустилась завтракать, Клара уже ушла. Похоже, она ничего не съела — и не оставила записки о планах на вечер. Должно быть, вечерняя ссора оказалась серьезнее, чем показалось Ади вчера. Когда Ади разбудила Линду, та оказалась не в лучшем настроении.

— В этом доме стоит только закрыть глаза, как немедленно кто-нибудь врывается с криками и руганью, — пожаловалась она, пытаясь прогнать сон.

— Что у вас с мамой произошло?

— Господи, я откуда знаю? Вчера она была совершенно не в своем уме, жаловалась, что я не полячка, что я не вкладываю денег в новую ванную и что я до сих пор студентка. Чуть дверь с петель не сорвала. Она совсем не в себе, говорю же.

— О чем вы разговаривали?

— Понятия не имею. Может, она расстроена из-за того, что папа хочет жениться на Синте.

— Она давно не любит папу.

— Откуда нам знать, кого она любит, она же совершенно чокнутая. А теперь, пожалуйста, отстань от меня, я хочу спать.

— А лекции?

— Ади, ради бога, иди уже отравлять юные умы, пожалуйста.

Линда снова завернулась с головой в одеяло. Ади пожала плечами и вышла. От сестры все равно больше ничего не добиться.

Маленькая Аня сидела у входа в центр.

— Вы ведь правда сказали, что я могу прийти, мадам?

— Да, я так и сказала, Аня. Сегодня я сделаю для тебя ключи, так что завтра ты сможешь войти первая.

— Вы дадите мне ключи?! — Аня была поражена.

— Конечно, тогда ты сможешь приготовить кофе к моему приходу.

— У нас будет кофе-машина?! — снова взволнованно воскликнула она.

— Да, ее привезут сегодня, а сейчас возьми деньги и спустись вниз, купи нам две больших чашки кофе и выбери что-нибудь на завтрак. Что-нибудь очень сладкое, нам понадобится много энергии: круассан, пончик… На твой вкус, по штуке на нос.

— Какая чудесная работа! — Аня послушно умчалась за покупками.

День пролетел незаметно. Бригада строителей работала весело и быстро. Вскоре центр начал напоминать место, рисовавшееся Кларе в воображении. Ее собственный стол стоял в самом центре происходящего, так что все перемены были у нее на виду. Нужно обеспечить пост медсестер и подать заявку в “Дженерал Медикал Сапплайз”. Привезли кровати для пациентов, помещения разделили на отсеки ширмами из материала, выбранного Кларой. Приемную покрасили и расставили стойки, где будут помещены буклеты с информацией для сердечников. Здесь поставят кулер для пациентов и кофеварку.

Комната Лавандер была готова принять диетолога. Сегодня, чуть попозже, должны привезти весы в ее кабинет и на сестринский пост.

Кабинет физиотерапевта был совершенно пуст. Какое оборудование они получат, зависит от того, что Джонни и Клара смогут выжать из начальства. Пока все шло на удивление хорошо. Клара еще покажет Фрэнку, кто она такая. В обеденный перерыв Аня, к удивлению Клары, принесла ей сэндвич с салатом и кофе.

— Сейчас я отдам тебе деньги. — Клара полезла в сумку.

— Нет, мадам, вы дали мне много денег вчера. Сегодня я угощаю.

Она казалась такой довольной и гордой, что у Клары защемило сердце. На фоне Ани ее особенно раздражала собственная ленивая дочь, которая в этот момент, вероятно, отсыпалась после ночной гулянки.

— Мадам, вы уже нашли всех нужных сотрудников?

— Нет, Аня, мне все еще нужен офисный менеджер. Человек, который будет держать в порядке финансы. Кто-то, кто прикроет мой тыл.

— Прикроет тыл? — Выражение оказалось новым для Ани.

— Да. Не даст мне попасть впросак, сесть в лужу.

— И это будет ваш секретарь?

— Вроде того, но в секретарши мне хотят навязать молоденькую девочку. А от нее пользы не будет. Мне нужен человек, который сможет потягаться с монстрами вроде Фрэнка Энниса и его банды. Ребенок с такой задачей не справится.

— Думаете, победа будет за вами, мадам? — В глазах Ани плясали взволнованные искорки.

— Если я найду подходящего человека, мы наймем его прежде, чем все поймут, что к чему. Осталось только найти.

— У вас получится, мадам. Я точно знаю.

— У тебя веры больше, чем у меня, Аня.

— Как же жить без веры? — спросила Аня, прихватив веник, и отправилась жизнерадостно подметать пол за плотниками, а потом принесла им с Кларой две большие чашки чая.

Когда первая неделя почти подошла к концу, Клара поняла, что пора познакомиться с местным фармацевтом. Она знала, что его зовут Питер Барри и что этот суетливый мужчина лет пятидесяти содержит аптеку в торговом районе неподалеку от центра. Когда центр начнет работать, именно он будет продавать лекарства по их рецептам. Нужно убедиться, что у него в запасе есть все необходимые сердечные средства и лекарства от давления, которые она выпишет.

Клара могла не беспокоиться. Питер Барри был настоящим профи. Несмотря на суетливость, он читал все последние исследования по новейшим препаратам и противопоказаниям. На мгновение Кларе показалось, что она снова студентка на лекции.

— Желаю успеха вашему центру, — формально попрощался он. — Он очень нужен, людям пора осознать, что они в состоянии держать под контролем свои недуги.

— Да, безусловно. Давно пора было открыть что-то подобное, — пробормотала Клара. Когда ей говорили, каким нужным делом она занимается, она отвечала привычной, ничего не значащей вежливой фразой. Никто не должен заподозрить, как она презирает этот тупик, в который завела ее жизнь. Она выполнит свою работу как можно лучше — и отправится дальше. На лице Клары сияла улыбка.

— Вы правы. Видели бы вы, как пациенты прижимают к груди свои бутылочки с лекарствами в ужасе, что они не поняли, какая именно магическая пилюля позволит им выжить. Я пытаюсь поддержать их, но часто им нужно поговорить, расспросить, научиться, а на это у меня просто нет времени.

Фармацевт произвел на Клару хорошее впечатление. Он оказался гораздо более человечным, чем она ожидала.

— Согласна, работы много. У вас есть помощник?

Питер Барри снова принял строгий вид.

— Позвольте вас уверить, доктор Кейси, в аптеке всегда присутствует квалифицированный специалист. Хотя для моего помощника это только подработка. Видите ли, я надеялся, что моя дочка Эми займется аптекой вместе со мной. Но… эти дочери! — Он пожал плечами.

— А что выбрала Эми вместо аптеки? — сочувственно спросила Клара.

— Вероятно, поиски себя. А это можно делать очень долго. — В его голосе звучали годы разочарования.

— Моя с уверенностью рассуждает о годе передышки. Она хочет еще один год просидеть на моей шее, не принимая решений. — Клара знала, что в ее голосе слышна горечь. Она только надеялась, что на лице и поджатых губах не проступило холодное, жесткое выражение, свойственное ее матери. Но возможно, у матери Клары также были причины разочароваться в дочери. Чего она добилась в жизни? Две хмурые девочки, разрушенный брак, неудачная карьера в кардиологии, хотя все утверждали, что это ее призвание. Возможно, ее мать так же разочарована в ней, как она — в Линде, как этот мужчина с очками на макушке — в своей дочери.

Питер Барри не собирался менять тему.

— Что бы вы сделали, если бы могли начать сначала? — спросил он.

Клара в точности знала что. Она не стала бы выходить замуж за Алана. Но тогда у нее не было бы двух девочек, а это немыслимо. Да, правда, с ними иногда сложно, но это ее дети — она так хорошо помнила день рождения каждой. Они бывали очень славными, любящими, забавными и нежными. Она и представить не могла себя без них. И все же — если бы она не вышла за Алана, она бы заслуженно сделала серьезную карьеру в кардиологии. Но Клара провела много лет, скрывая свои истинные чувства и притворяясь спокойной. Она не собиралась расслабляться и обсуждать с этим мужчиной свою личную жизнь.

— Господи, трудно так с ходу ответить. А что бы сделали вы? — Она уверенно приняла мяч и отправила пас обратно.

Питер Барри не колебался.

— Я бы снова женился, и у Эми был бы настоящий дом, — просто ответил он. — Ее мать умерла, когда девочке было четыре года. Она так и не узнала, что такое семья.

— Вот так взять и найти свою любовь, да еще и жениться — это непросто, — покачала головой Клара. — Должно очень повезти, не правда ли?

— Не знаю. На самом деле не знаю. Мне кажется, в мире множество людей, из которых получились бы превосходные спутники, супруги, половинки, если бы мы об этом просто как следует задумались.

Клара пробормотала что-то в знак согласия и ушла. На экране телефона мигало сообщение от Алана, но она не стала читать его. Она уже вновь погрузилась в заботы, что нужно сделать, над чем поработать и каких ошибок избежать. Размышлять об Алане было просто некогда. Впрочем, к концу дня она почувствовала, что готова прочитать его послание. Она сделала больше, чем полагала возможным.

Чудовищный Фрэнк Эннис явился с неожиданным визитом, явно ожидая увидеть в центре сумятицу и переполох, но вместо этого обнаружил, что работа почти выполнена. Уже привезли покрытие для пола, строители были бодры и полны энтузиазма, мебель заказали, и Тим, новый охранник, с гордостью продемонстрировал Фрэнку выбранную им систему безопасности. Медсестры Барбара и Фиона деловито наводили порядок на своем посту. Лавандер принесла плакаты о здоровом питании. Джонни установил свои тренажеры. И в довершение всего Клара нашла себе помощницу.

Ее звали Хилари Хики, она зашла поинтересоваться насчет какой-нибудь подработки. Хилари была профессиональной медсестрой, эксфузионистом и работала в администрации больницы. Сорокадевятилетняя вдова, она жила с единственным сыном. В силу домашних обстоятельств ей нужно было проводить часть времени дома, поэтому она не могла выйти на полный рабочий день. Еще до окончания собеседования Клара поняла, что Хилари идеально ей подходит. Но она предпочла подавить свою привычку принимать решения, не взвесив все “за” и “против”.

— Домашние обстоятельства связаны с вашим сыном? — спросила она.

— Нет, с матерью. Она уже пожилая женщина и живет с нами. За ней необходимо присматривать, просто время от времени заглядывать домой, проверять, все ли в порядке.

— Конечно, конечно. А как у нее со здоровьем?

— Совершенно прекрасно. Она нас всех переживет. Бывают небольшие проблемы с головой, но беспокоиться не о чем.

Энергичная Хилари была готова браться за любую работу. Она помогла Ане, Кларе и Джонни перенести огромный аппарат, похожий на беконорезку, впрочем, Джонни уверял, что это тренажер для рук. Хилари с легкостью нашла общий язык со всеми сотрудниками. Когда Фрэнк Эннис явился инспектировать клинику, она была в кабинете. Клара не могла бы пожелать лучшего союзника. Она представила друг другу Фрэнка и Хилари:

— Мисс Хики.

Он кивнул и пожал Хилари руку.

— Рада знакомству, Фрэнк, — улыбнулась Хилари.

У Фрэнка так перекосилось лицо, что Кларе пришлось прикрыть рот рукой, пряча улыбку. Он так привык быть мистером Эннисом, так привык к огромному уважению.

На Аню, налившую ему кофе, он посмотрел с некоторым непониманием.

— А вы… вы будете…

— Я буду Аня Праски, — ответила она.

Он раздраженно хмыкнул, но сообразил, что она не хотела передразнивать его. Скорее всего, она просто плохо владела языком.

— Вы здесь работаете?

Клара вмешалась:

— Я плачу ей из наличных, выделяемых на мелкие расходы, но предпочла бы перевести ее оплату на более регулярную основу, — объяснила она.

— А за что вы ей платите?

— Она работает сиделкой, — ответила Клара не моргнув глазом.

— Но сиделки помогают медсестрам в больничной палате, у нас в штате их нет.

— Нам очень понадобится сиделка. У нас будут пациенты в креслах-каталках, некоторым понадобится помощь, чтобы дойти от автобусной остановки и вернуться обратно, нам нужно, чтобы кто-то готовил кофе, нам нужна уборка, нужно, чтобы кто-то заботился об уюте и комфорте для посетителей и сотрудников. Нужен человек, который сбегает в аптеку к мистеру Барри для пациентов, которые не могут дойти туда сами. Нам постоянно нужно ходить в больницу, чтобы забирать рентгеновские снимки и просто передавать сообщения. Поверьте, наша сиделка будет занята делом каждую минуту рабочего дня.

— Боюсь, мы никак не сможем убедить в этом больницу, — начал Фрэнк.

Клара увидела, как сощурилась Хилари. Битва началась.

— Видите ли, доктор Кейси, у вас уже есть мисс… э-э-э… Хики, она будет вашим помощником. Навряд ли мы можем рассчитывать на неиссякаемый источник вакансий…

Хилари перебила его:

— Послушайте, Фрэнк, с вашей силой убеждения вы можете заставить всю больницу плясать под свою дудку. И потом, ведь вы не думаете, что у меня такие же молодые ноги, как у Ани, не стану же я мыть полы, да и глупо тратить на это мое время, я буду помогать управлять нашим центром. В общем, уверена, вы позаботитесь, чтобы Аня осталась у нас.

Казалось, пауза длилась не меньше десяти секунд, хотя Клара понимала, что на самом деле не прошло и трех. Наконец Фрэнк заговорил.

— Сколько вы ей платите? — пролаял он.

— Минимальную ставку, но сейчас, после недельной стажировки, я хотела…

— Минимальная ставка! — отрезал он и вышел.

Аня обняла их обеих и принесла шоколадное печенье. После такого прекрасного дня Клара нашла в себе силы прочитать сообщение Алана. Он хотел встретиться, предлагал выпить после работы или даже поужинать. Клара написала ответ. Он может заехать, но без вина, они пообщаются час, без ссор и ругани, не вмешивая девочек. Если он согласен, то пусть приезжает в семь.

В ту же минуту позвонила Кларина мама и попросила дочь заехать и помочь ей выбрать ткань для штор. Клара прекрасно знала, что это бессмысленная затея. Ее мать наслаждалась состоянием нерешительности. Они ни на чем не сойдутся и ничего не выберут.

— Не могу, мама, — ответила Клара. — Мне нужно встретиться с Аланом.

— Надеюсь, чтобы наконец избавиться от него? — едко поинтересовалась мать.

— Может быть. А может быть, и нет. Посмотрим. — Кларе не хотелось ссориться.

— По-моему, мы уже все видели, — огрызнулась мать, — и то, что мы видели, нам не понравилось.

— Разумеется, мама. — Клара обессиленно отключилась и положила трубку на стол.

Хилари сочувственно посмотрела на начальницу. Работает как проклятая, хорошо бы у нее сегодня сложился приятный вечер. Хилари не удержалась от вопроса, но ответ Клары ее удивил.

— Сегодня заедет мой бывший муж, от которого я смертельно устала, и, уверена, снова заведет разговор о разводе, — просто ответила Клара.

— Но вы согласитесь — и избавитесь от него. — Хилари произнесла это так, как будто это было совершенно очевидно.

— Почему я должна делать его жизнь легче? — ощетинилась Клара.

— Потому что если вы будете цепляться за него, хуже будет вам. Мне пора бежать. Одному Богу известно, что там творит моя бедная мама, — с этими словами Хилари ушла.

Когда Клара ехала домой, позвонила ее подруга Дервла.

— Он сегодня снова придет, — объяснила Клара.

Дервла никогда не любила Алана, но обычно она сдерживалась. На этот раз, услышав новости, она не стала скрывать свои чувства:

— Я слышу, что он придет или что он не пришел, последние двадцать пять лет. Клара, соглашайся на этот чертов развод. Ради бога, покончи наконец с этим.

— Спасибо, Дервла, — рассмеялась Клара.

— Ты что, думаешь, он устанет от своей новой подружки и захочет вернуться к тебе?

— Нет. Я слишком старая и морщинистая.

— Если он захочет вернуться, ты примешь его?

— Ну уж нет. С меня хватит, — сказала Клара. Она не хотела бы снова пережить все это.

Клара обрадовалась, обнаружив, что девочек нет дома. Так будет проще. Она приняла душ и вымыла голову. Но едва она успела чуть подсушить волосы и переодеться в свежую розовую рубашку, как раздался звонок в дверь. Клара предложила Алану кофе. Черный, как всегда.

— Давай просто поболтаем, Клара, как в старые времена, — попросил он.

— Не как в старые времена. В старые времена мы, если помнишь, по большей части пытались переорать друг друга.

— Что же, значит, как в очень старые времена.

Улыбка у него хорошая, в этом ему не откажешь. Он склонил голову к плечу, как бы предлагая взглянуть на вещи с его стороны, — конечно, именно так она много лет и поступала.

— О чем же мы говорили в очень старые времена?

— О работе, о детях, друг о друге, — ответы давались ему легко.

— Ну, работа — самая безопасная тема. Как у тебя дела?

— Все в порядке. Конечно, утомительно. Банковское дело изменилось за последние годы. Работать стало значительно тяжелее. А у тебя как?

Он спрашивал так, будто ему на самом деле было интересно.

Она рассказала ему о полячке Ане, о новой помощнице Хилари Хики. О двух смешливых медсестрах, о физиотерапевте, о диетологе Лавандер и охраннике Тиме. Она даже рассказала о чудовищном администраторе Фрэнке и о фармацевте Питере Барри. И — да, ему на самом деле было интересно.

А если бы он не встретил эту профурсетку Синту? Смогли бы они дальше жить вместе? Клара решительно тряхнула головой, стараясь выбросить непрошеную мысль. Нет, это невозможно. Как ни противно вспоминать, но Синта у него далеко не первая, и сколько их еще будет, бог его знает.

Он расспрашивал ее про новых коллег, о которых она рассказала. А ведь он очень, очень внимательно слушает. Она помнила эту его черту. Она всегда обсуждала с ним свои рабочие дела. Алан был хорошим слушателем. Когда ей пришлось в одиночку пройти через унижение, когда ее работу передали другому, ей так не хватало Алана. Она долила ему кофе.

— Может, ты еще с кем-нибудь познакомишься на новой работе, — словно успокаивая ее, сказал он.

— На этой неделе я, должно быть, познакомилась с сотней людей, — вздохнула она.

— Нет, я имел в виду, с кем-нибудь. В смысле, сойдешься с кем-нибудь. — Он обезоруживающе улыбнулся.

Клара оторопела. Алан желает ей сойтись с кем-то? Каким же он бывает бесчувственным толстокожим болваном!

— А вот это не твое дело, и я не собираюсь обсуждать с тобой эту далекую перспективу. Очень мило с твоей стороны, что ты заботишься обо мне, но, честно говоря, я нахожу твой тон невыносимо покровительственным.

— Покровительственным? Я тебе покровительствую? Ты, должно быть, шутишь! Это при твоих-то мозгах, Клара? Куда уж мне…

— Брось, Алан. Еще скажи, что женился на мне, потому что я такая умная.

— Я сделал это по многим причинам, и не последняя из них — то, что ты была и остаешься одной из самых красивых женщин в мире.

Он погладил ее по щеке. От неожиданности Клара отшатнулась:

— Алан, пожалуйста!

— Только не говори, что ты ничего ко мне не чувствуешь. Ты такая красивая, у тебя такие роскошные волосы. Ты пахнешь, как цветок. Иди сюда, дай тебя обнять.

Клара была так ошарашена, что не успела увернуться, и вот уже, прежде чем она смогла вырваться, он держит ее лицо в ладонях и покрывает поцелуями.

— Ты с ума сошел? — задохнулась она. — Прошло пять лет!

— Пять лет с тех пор, как ты выставила меня! Но я-то не хотел уходить. В душе — никогда не хотел.

— Так… Тебя, что ли, Синта тоже выставила? — Клара подозрительно прищурилась.

— Вовсе нет, она тут вообще ни при чем. Дело в нас.

— Никаких “нас” нет, Алан, оставь меня. — Она попыталась вырваться, но он только крепче прижал ее к себе.

— Ах, Клара, как это напоминает старые времена, — жарко прошептал он ей на ухо.

Наконец она оттолкнула его и отскочила в другой конец кухни, поставив стул между Аланом и собой.

— Что ты имеешь в виду? Как это Синта ни при чем? Ты живешь с ней! Господи помилуй, да она беременна. Ты приехал говорить о разводе со мной, чтобы жениться на ней. — Ее глаза гневно сверкнули. — Ну, выкладывай!

— Просто хотел, чтобы ты расслабилась. Ты же вся как сжатая пружина, того и гляди распрямится и ударит по лбу. Отпусти себя, тебе ведь было со мной хорошо, я умею доставить тебе удовольствие. Может, попробуем еще раз, а?

Он улыбнулся, красавчик Алан, всегда привыкший добиваться своего. Он ничуть не изменился. И скорей всего от Синты тоже погуливает. Внезапно у Клары словно пелена с глаз спала. Выбросить его из головы срочно, не думать ни минуты больше, пытаясь что-либо понять, иначе ничем хорошим это не кончится.

— Значит так, — сказала Клара резко, — ты меня таки достал. Убирайся и скажи своей крошке Синте, что она добилась своего. Будет тебе развод, а ей в качестве переходящего приза — ты. Не забудь добавить, что все это тебе удалось, как только ты вознамерился меня трахнуть.

— Я бы описал это иначе, — пробормотал он.

— Это можно описать только так, и именно так это будет описано.

— Ты ведь ничего не скажешь девочкам. — В его голосе прозвучали испуганные нотки.

— Вряд ли это произведет на них большее впечатление, чем новость о том, что у тебя будет ребенок от их ровесницы.

— Пожалуйста, Клара…

— Уходи, Алан. Уходи немедленно.

— Ты лишаешь себя радости жизни. Ты прекрасно выглядишь…

— Иди, пока еще можешь ходить.

Клара подхватила стул и замахнулась, словно собираясь использовать его в качестве оружия. Алан попятился и так, задом, добрался до двери и быстро выскользнул прочь. Ни гнева, ни обиды. Осталась пустота и… стыд. Как, как ей могла прийти в голову мысль, пусть даже на мгновение, что все можно вернуть, что этот никчемный мужчина устанет от своей любовницы и захочет вернуться к ней.

Завтра же она начнет бракоразводный процесс.

Алану удалось то, чего не смогли добиться ее мать, дочери, лучшая подруга Дервла и новая помощница Хилари. Его идиотская попытка заняться с ней любовью… и ведь он был уверен, что она бросится скидывать с себя одежду… Будет ему развод! Хотя… А вдруг он не хотел разводиться? Впрочем, это уже неважно, она никогда этого не узнает — и не хочет знать. Нужно подумать о вещах поважнее. Впервые с момента, как Клара вступила в новую должность, она на самом деле почувствовала, что работа, пожалуй, самое главное в ее жизни.

Сейчас она выкинет Алана из головы и подумает о завтрашнем дне. Нужно встретиться с новым рыжеволосым врачом и показать ему клинику. Он, кажется, приятный юноша — хорошее резюме, спокойные манеры. Все что нужно пациентам-сердечникам. Его зовут Деклан Кэрролл, и у Клары такое чувство, что они отлично сработаются.

Глава 2

Маме было бесполезно объяснять, что ничего такого героического он на работе не совершает. Молли Кэрролл рассказывала всем и каждому, что ее сын получил блестящую должность и будет теперь главным кардиологом. Попытки переубедить ее ни к чему не привели. Так или иначе, все друзья и знакомые с детства привыкли считать Деклана вундеркиндом. Объяснять им, что это всего лишь часть подготовки и прежде чем получить диплом врача, он должен “отбыть срок” в кардиологии, задача утомительная, занудная, а то и вовсе безнадежная.

Он уже отработал полгода на “скорой”, до этого столько же в детской больнице, а после кардиологии его ждет еще полгода в гериатрии. Только тогда он будет считать достаточно квалифицированным, чтобы заняться собственно терапией.

Ну вот как это объяснить родителям? Его отец, Пэдди Кэрролл, был тихим, безобидным продавцом мяса в супермаркете, выпивал каждый вечер свою пинту пива, по субботам — три пинты и с суеверным восторгом восхищался успехами сына.

— Твоя мать, должно быть, переспала с компьютером, чтобы у нас получился ты, — любил повторять он с восхищением.

Деклан ненавидел это. Как бы ему хотелось, чтобы его отец не унижал себя вот так. Деклан был бы гораздо счастливее, если бы Пэдди осознал, что всего в своей жизни Деклан добился просто потому, что очень много работал.

Завтрак Молли приготовила как на убой.

— Кто знает, когда у тебя получится снова поесть, — суетилась она вокруг сына. — К тебе весь день будут ходить на консультации, спрашивать твое мнение…

— Скорее уж вводить в курс дела и рассказывать, что к чему, — пробормотал Деклан, с ужасом глядя на огромную тарелку еды перед собой.

Пэдди Кэрролл бросил многозначительный взгляд на Димплза, большого спящего пса.

— Ты ведь не забудешь выгулять его перед работой, сынок? — спросил он.

Деклан понял намек. Нельзя огорчать маму, отказываясь от ее гигантского завтрака, но Димплз быстро управится с сосисками и кровяной колбасой. Молли обняла сына, прежде чем отправиться открывать прачечную.

— Я так тобой горжусь, так горжусь, — сказала она.

— Мама, ведь это все благодаря вам с отцом, вы вечно работали сверхурочно и экономили для меня.

— Так бы всем и рассказала, что мой мальчик — специалист по сердечным болезням. — Ее лицо светилось от счастья.

Деклан Кэрролл знал, что новости придется выслушать каждому клиенту прачечной. Возможно, она даже покажет фотографию его выпуска. На ней Деклан, в полном студенческом обмундировании, из-за веснушек и рыжих волос выглядит самозванцем, во всяком случае, так всегда казалось ему самому. Три таких фотографии, только увеличенных, висели в каждой из комнат их маленького дома.

Димплз — наполовину лабрадор, наполовину дворняжка — оценил неожиданный завтрак по достоинству. Деклану показалось, что этим утром даже собака гордится им. Хорошо, что никто не знает, как он волнуется — первый день на новом месте… Нужно приехать заранее. Нельзя в первый день опаздывать. Он потрепал разомлевшего пса за загривок, сел на велосипед и поехал в клинику. Лавируя между машинами в утренней пробке, он думал, что ему было бы гораздо легче, если бы у него был предшественник, тогда Деклан вошел бы в уже проторенную колею. Но увы… Он будет первым стажером, первым ординатором, первым мальчиком на побегушках. Или, как с наслаждением повторяла его мама, старшим кардиологом.

Деклан пристегнул велосипед на замок рядом с клиникой. Его просили быть на месте в девять тридцать, но он приехал на полчаса раньше. Клара Кейси, элегантная, ухоженная женщина, уже провела его по клинике после собеседования. Она выбрала для здания открытую планировку и особенно подчеркнула, что ее сотрудники не смогут отсиживаться в кабинетах. Разумеется, у него будет стол и шкаф, но главная цель персонала — помогать пациентам справляться с недугами и вовлекать в работу каждого члена команды.

Она знала свое дело, эта доктор Кейси; как-то, не больше года назад, он слышал, что ее прочат на серьезное место в кардиологическое отделение больницы, но вышло по-другому. Может, она сама не захотела. Пока ясно одно: больничных властей она не боится. Это дает огромное преимущество, подумал Деклан. Интересно, научится ли он когда-нибудь подобной смелости. Возможно, что и нет. Деклан был не храброго десятка, а его родители отличались такой скромностью, что из-за этого он еще больше боялся сделать что-то не так. Помнится, когда он работал в “скорой помощи”, у него на руках умер молодой парень, разбившийся на мотоцикле. Приехав домой и все еще трясясь мелкой дрожью, Деклан рассказал обо всем родителям.

— Но ты ведь не мог ему ничем помочь, Деклан, — заявила Молли.

— Никто не посмеет упрекнуть тебя, сын. — Пэдди был готов стоять горой за своего мальчика.

Но они, похоже, совсем не поняли, что Деклан вовсе не считал себя ответственным за смерть пьяного гонщика. Он просто искал сочувствия, шутка ли, услышать последний вздох парня, который на каких-то пару-тройку лет моложе тебя. Деклану хотелось, чтобы кто-нибудь обнял его и сказал: “Ты хороший парень, Деклан. Когда-нибудь ты станешь отличным врачом…” А вместо этого родители переполошились, не придет ли кому-нибудь в голову обвинить их мальчика в причастности к этой смерти. Трудно быть храбрым и дерзким, когда дома только и знают, что бояться, не закроется ли мясной отдел, не потеряет ли отец работу или не дай бог в прачечной вместо матери наймут кого-нибудь помоложе.

Зато Деклан хорошо умел слушать. Скоро он поймет, что к чему на новой работе.

Он надеялся, что приехал не слишком рано. Не хотелось показаться чересчур восторженным и навязчивым. Но девушка, открывшая дверь, ему явно обрадовалась.

— Я — Аня. Сейчас я сделаю ваш бейджик. Вам как написать? — Она широко улыбалась и говорила с заметным акцентом.

— Думаю, просто фамилию, — удивленно ответил он.

— Вы хотите кельтские буквы или просто жирный шрифт?

— Вы местный каллиграф? — спросил он.

— Извините?

— Простите, вы эксперт по письму?

— Нет, но Кларе понравился бейджик, который я ей сделала, и она предложила сделать такие всем. Клара говорит, они лучше, чем скучные больничные, к тому же пожилым людям сложно прочитать, что на них написано, слишком мелкий шрифт. Она дала мне вот эти специальные ручки, для тонких и толстых штрихов.

— Уверен, администрация больницы оценила нововведение, — заметил Деклан.

— Нет, совсем нет, но Кларе все равно. — В голосе Ани звучала гордость.

— Отлично. Пожалуйста, Аня, напишите мою фамилию кельтским шрифтом.

— Хорошо. Сейчас напишу, и когда подойдут остальные, вы сможете прикрепить ваш бейджик на форму. Так что все будут знать, кто вы.

Ане явно нравилось здесь работать, хотя и непонятно было, кем она числилась — секретаршей, медсестрой или уборщицей. Но то, что она сама не посчитала нужным объяснять, было хорошим знаком. Значит, она — часть команды. Деклан расслабился и наблюдал за тем, как Аня уверенной рукой надписывает его имя: Д-р ДЕКЛАН КЭРРОЛЛ. Маме очень понравится, надо сделать копию и принести ей.

Постепенно один за одним подтянулись остальные сотрудники.

Лавандер, диетолог, похвалила его выбор. Молодежи нынче лишь бы покрасоваться, вот они и идут в консультанты, а пользы от них никакой. А большинству людей, как, например, Китти Рейли, нужны не консультанты, а хорошие врачи.

Барбара, милая, веселая медсестра, сказала, что эта клиника — отличное место. Они всего две недели как открылись, но в конце дня чувствуешь, что принес пользу и не зря приходил на работу. Замечательное ощущение, к сожалению, не многим, судя по всему, дано его испытывать. Барбара похвалилась, что в начале каждой недели принимает три решения. На этой неделе она собирается сбросить два килограмма, заставить эту несносную грубиянку Китти Рейли выучить названия своих таблеток и сходить на благотворительную вечеринку в очень модный гольф-клуб. Они с подружкой Фионой слышали, что там будут невозможно прекрасные кавалеры.

Хилари Хики представилась помощницей Клары, поприветствовала Деклана и пообещала, что ему здесь понравится. Видеть, как люди, уже списавшие себя со счетов и попрощавшиеся с жизнью после сердечного приступа, осознают, что с болезнью можно справиться, — настоящее волшебство.

Охранник Тим сообщил, что каждый день будет ненадолго заглядывать в клинику, главным образом, чтобы убедиться, что все в порядке, затем уточнил, собирается ли Деклан хранить какие-то препараты в шкафу и если да, то им понадобятся дополнительные меры предосторожности, опись и замки. Подумав, Деклан решил, что, пожалуй, будет только выписывать рецепты, а за самими лекарствами пациенты пусть ходят в аптеку.

Деклан познакомился и с физиотерапевтом Джонни, который признался, что возлагает на клинику большие надежды. Эта женщина, Клара, имеет больше мужества, чем многие ее коллеги-мужчины. Несмотря на полное отсутствие денег, она пошла и заказала необходимую технику. Джонни сначала даже боялся распаковывать коробки, опасаясь, что кретин-администратор Фрэнк как-там-его-фамилия все отнимет. Но нет, хитроумная Клара устроила пресс-конференцию и публично поблагодарила больницу за ультрасовременное оборудование, участие и поддержку. Фрэнку, вот досада, нечем было крыть.

Деклан заметил, что директора клиники все называют по имени. На его предыдущей работе ко всем обращались мистер-такой-то и доктор-сякой-то, там очень бдительно относились к неофициальной иерархии.

— А пациенты? — спросил он Хилари. — К ним тоже обращаться по имени?

— А мы их обязательно спрашиваем, какое обращение они предпочитают. Клара говорит, что им самим больше нравится, когда к ним обращаются по-простому, но попадаются капризные пациенты, а иногда и их дети возмущаются здешней якобы фамильярностью.

Все это имело для Деклана большое значение.

В этот момент вошла Клара — высокая, темноволосая, очень ухоженная. Первое, что замечаешь, глядя на нее, что она явно следит за собой. А затем видишь ее улыбку. Она улыбалась так, будто с нетерпением ждала встречи с вами — именно с вами.

— Деклан Кэрролл? Добро пожаловать, добро пожаловать. Жаль, что не смогла встретить вас. Ездила в больницу, встречалась с тамошними неандертальцами. Приходится тратить время на встречи с ними, иначе они за твоей спиной такого нарешают. Так или иначе, рада, что вы с нами. Вы со всеми познакомились?

— Кажется, да.

— Готовы приступить?

— Вполне. — Хотелось бы Деклану держаться так же непринужденно и в то же время с таким достоинством.

— Отлично. Тогда вперед.

Она свернула налево, к трем ярко освещенным терапевтическим кубиклам. Пространство разделяли разноцветные ширмы, при необходимости огораживая немного личного пространства. Кресла с откидывающейся спинкой, если пациенту нужно лечь, раскладывались в койки. Они остановились у первого кресла. Снизу вверх на них подозрительно смотрела пожилая женщина.

— Китти, это доктор Деклан Кэрролл. Деклан, это миссис Китти Рейли. Вот ее карта. Китти в превосходной форме, она будет приходить к нам раз в три недели. Деклан вас послушает, Китти, передаю вас в его руки.

— А куда делся врач, который приходил в прошлый раз?

— Сулонг? Он работал временно, теперь вас будет вести Деклан, — объяснила Клара.

— А он был квалифицированным врачом? У него было достаточно практики там, откуда он приехал?

— Да, несомненно, он получил превосходное образование в Малайзии. Но он только согласился выручить нас, пока на работу не вышел Деклан.

— Как поживаете, миссис Рейли? Или вы предпочитаете, чтобы к вам обращались по имени? — Деклан скорее почувствовал, чем увидел одобрение на лице Клары.

— Ну, раз уж вы будете меня слушать и все такое, думаю, вам стоит звать меня просто Китти, — неохотно ответила та.

— Отлично, Китти. Какие лекарства вы принимаете?

— Господи, да вы не лучше этой медсестры, Барбары, вот уж кто любит покомандовать. Вечно спрашивает, знаю ли я, где какая таблетка. Я вам так скажу: я принимаю те лекарства, которые вы мне здесь прописали.

— Китти, вам стоило бы самой разобраться, что именно вы пьете, — широко улыбнулся Деклан.

— С какой бы стати? — На лице пациентки вспыхнула готовность к дискуссии. — Это ваша работа, не так ли? А я должна просто принимать то, что выпишут.

— Да, но представьте, что у вас начался приступ, вы позвонили в клинику, вам посоветовали принять диуретик, ну, знаете, мочегонное, но вам это не поможет — вы ведь не знаете, где у вас какое лекарство.

Китти слегка смягчилась:

— То есть разбираться в таблетках нужно для моей же пользы?

— Именно так, Китти. Позвольте взглянуть на вашу аптечку. Если хотите, пройдемся по названиям вместе.

— Вы же не хотите, чтобы я их все выучила, как на уроке в школе? — ощетинилась Кити, хотя за ее воинственным видом на мгновение проявились скрытые хрупкость и уязвимость.

— Ну что вы, нет, конечно. Давайте разложим все на столе.

— А вы успеете послушать меня? — Китти хотела убедиться, что ничего не упустит.

— Обязательно. Я полностью в вашем распоряжении, — искренне заверил ее Деклан.

— Вот еще что, — блеснули глаза Китти. — Что вы думаете о падре Пио?

— О ком? — озадачился Деклан.

— Неужели вы о нем не слышали? У него были стигматы.

Деклан смутно припоминал, как его мать рассказывала что-то об итальянском священнике, у которого на руках, ногах и на боку были раны, как у Иисуса Христа.

— Поистине великий человек, — кивнул он с чувством.

— Не уверена, что он человек. — Китти была настроена так решительно, что готова была бороться даже с собственной тенью.

— Но в человечности-то ему не откажешь, правда ведь? Давайте все-таки посмотрим на ваши таблетки. Да здесь у нас все цвета радуги!

Клара вышла из кабинета. Она улыбалась. Кажется, Деклан Кэрролл был правильным выбором. У него задатки превосходного доктора, и пока он здесь, она с удовольствием будет учить его кардиологии.

В соседнем кабинете Барбара измеряла давление мистеру Уолшу. Его супруга требовала, чтобы к нему обращались именно таким образом, разве можно допустить, чтобы эти молоденькие медсестры называли ее супруга “Бобби”?! Мистер Уолш был терпеливым человеком. Он рассказал Барбаре, что всегда хотел жить легко и сейчас, когда ушел на пенсию, просто счастлив. Его сын, Карл, работает в школе учителем и любит свою работу. Бобби немного рисовал, в основном акварелью, ходил на рыбалку, проводил долгие счастливые часы в библиотеке. Его жена хотела, чтобы они больше развлекались, но, слава богу, кардиолог, отправивший его в эту клинику, порекомендовал покой. Барбара вздохнула. Приличные, порядочные мужчины вечно женятся на злобных грымзах вроде миссис Уолш. Так оно всегда и бывает. Впрочем, иногда мироздание проявляет несправедливость и другими способами. Сколько слез пролила ее подруга Фиона и сколько времени потратила на этого неудачника Шейна. Теперь он сидит в тюрьме за торговлю наркотиками. К счастью, Фиона не живет прошлым. Но сколько ей пришлось натерпеться!

Барбара никогда не влюблялась по-настоящему. Во всяком случае, еще не встречала человека, с которым захотела бы провести всю жизнь. Но все изменится в ближайшие выходные, когда они попадут на эту гламурную вечеринку. Гольф-клуб устраивает звездный аукцион. Там будут настоящие знаменитости, и можно будет поторговаться, чтобы известный певец приехал и исполнил номер у тебя на вечеринке, или шеф-повар приготовил ужин, или художник расписал дом или украсил сад.

Барбара слышала, что вечеринка обещала быть умопомрачительной. Два бесплатных билета ей подарил пациент, молодой парень, сотрудник банка. Она рассказала немного о вечеринке мистеру Уолшу, и тот ответил, что только безмозглые слепцы не оценят красоту Барбары и Фионы, которые должны сразить всех наповал.

Фионы сегодня в больнице не было; Клара подумала, что неплохо бы отправить ее на фармацевтическую конференцию. Какая-то фирма пригласила специалистов по кардиологии на ланч в крупном отеле. Фиона позвонила, как раз когда Барбара подумала о ней.

— Занята? — спросила она.

— Неа, сижу, закинув ноги на стол, пью “Текилу Санрайз”, — иронично ответила Барбара.

— Ясно, передышка между пациентами значит. Кто у тебя сейчас?

— Дай сообразить, ах да, душка Уолш, чокнутая Китти, несколько новеньких. Позвонила та милая дама с тявкающими собаками, она придет завтра.

— А, да, Джуди. Но ведь чертовы терьеры лучше, чем одиночество?

— Не уверена, — помрачнела Барбара.

— Как твои еженедельные решения? — поинтересовалась Фиона.

— На обед съела одно яблоко. Слушай, ты не поверишь, помнишь, я собиралась заставить Китти Рейли выучить названия таблеток — или удушить ее?

— Ага, и что, удушила?

— Нет, новый врач меня опередил. Теперь она знает, где у нее бета-блокаторы и где сердечные средства. Когда я спросила, где у нее диуретики, она показала на них и посмотрела на меня как на идиотку.

— То есть новый доктор — ого-го?

— Не то слово! Его зовут Деклан.

— Завтра на него посмотрю. Мне пора бежать. Сейчас подадут омаров, не хочу пропустить.

— Омаров? — вскинулась Барбара. — Под толстым слоем жирного майонеза? Или в горячем масле? Боже, как я хочу омаров.

Ее возглас услышал проходивший мимо Деклан.

— Нет, Барбара. Они вам не понравятся. Это резина, плавающая в жире. Вспомните о своем решении.

— Боже, кто это? — прошептала опешившая Фиона.

— Новый доктор, завтра его увидишь.

— Скорей бы наступило завтра, — вздохнула Фиона и повесила трубку.

* * *

Деклан ехал на велосипеде домой. Его дорога пролегала через районы, чей облик претерпевал стремительные перемены, и Деклан не уставал удивляться тем изменениям, свидетелем которых становился чуть ли не ежедневно. Раньше на этом рынке продавали капусту и картошку, а сейчас приезжие торговцы разложили здесь индийские шелка и экзотические специи. А вот огромное здание с роскошными квартирами внезапно выросло на месте… чего? Уже и не вспомнишь. Деклан привычно порадовался тому, что двигается быстрее машин, практически замерших в пробке. И вот он уже дома, на улице Сент-Иарлат.

Родители, как всегда, обрадовались его приходу, усадили за стол и принялись расспрашивать, как прошел день. Чтобы порадовать их, он приукрасил события и придал себе побольше важности. Затем спросил маму про падре Пио и тут же пожалел об этом, потому что на него обрушилось гораздо больше информации, чем он готов был переварить по этому малоинтересному для него вопросу. Расспросил отца, как прошел его рабочий день в мясном отделе. Пэдди Кэрролл пожал плечами. Ничего особенного, как всегда, сказал он, то толпы покупателей и каждого нужно немедленно обслужить, то ни души. Деклан съел две бараньи отбивные с консервированным горошком, вспоминая, как смешливая медсестра обсуждала с подругой омаров. Вот если бы родители хоть иногда выбирались куда-нибудь из дома. Он представил однообразные будни, как они с родителями живут здесь и живут и ничего не меняется… разве что когда-нибудь готовить на всех придется ему, потому что они больше не смогут этого делать.

На следующее утро Деклан снова поехал в клинику. На этот раз он торопился на работу, но не волновался — в конце концов, все уже выучили, как его зовут. В яркой, жизнерадостной приемной собирались и болтали пациенты.

Первой к нему вошла женщина по имени Джуди Мерфи, которая сообщила ему, что ее совершенно ничего не беспокоит, у нее все отлично, абсолютно отлично, но ее убеждают лечь в больницу на обследование на три дня. Проблема в собаках. У нее два щенка джек-рассела, кто будет за ними присматривать? На дорогой питомник денег нет, да и грустно им там. Сосед готов их кормить два раза в день, но гулять с ними он не станет. А собак нужно выгуливать. Так что в больницу она не ляжет. Может, ей выпишут лекарство посильнее. У нее ведь нет ничего страшного, да? Она с тревогой на худом лице наблюдала, как он читает записи в ее карте. Хронические ангины, сильные перепады давления. Взгляд Деклана упал на ее адрес. Джуди Мерфи жила в паре кварталов от его дома.

— Я могу их выгуливать, — предложил он.

— Вы… что?

— Могу их выгуливать. Я все равно каждый вечер гуляю с Димплзом, моей собакой, буду брать всех вместе. — Он заметил, как лицо женщины засветилось надеждой.

— С Димплзом? — переспросила она.

— Огромный, страшно обаятельный, кастрированный полулабрадор. А по жизни — котенок-переросток, вашим ребяткам понравится.

— Доктор, неужели?.. Доктор?

— Деклан, — поправил ее он. — Начну прямо сегодня.

— Но ведь я не лягу в больницу сегодня?

— Нет, Джуди, в больницу завтра, а сегодня мы с Димплзом будем знакомиться с вашими собаками. Я зайду в восемь. Идите запишитесь у Клары, потом Аня свяжется со стационаром, и вскоре вы будете совершенно здоровы.

— Вы самый лучший доктор, доктор Деклан, — заявила Джуди.

Клара тоже была в восторге от его успехов.

— Я велела ей приходить три раза в неделю, чтобы отслеживать ее состояние. Никому не удалось уговорить ее лечь в больницу, а вы смогли. Скажите, никакого Деклана до сих пор не канонизировали? Если нет, вы вполне можете стать первым.

— Вроде был какой-то святой Деклан, но я почти ничего не смог о нем выяснить. В святцах за Давидом идет Димитрий, так что я… бросил эти попытки. При крещении мать назвала меня Декланом Франциском, просто на всякий случай.

Клара рассмеялась.

— Она права, всегда стоит подстраховаться, — заметила она.

Но Деклан не слушал. Он засмотрелся на девушку в больничной форме — темных брюках и белой робе. Ей было чуть за двадцать, она стояла на коленях рядом с пожилым мужчиной и помогала ему заполнять анкету. Какие у нее длинные ресницы, какая восхитительная улыбка! Она определенно была самой прекрасной девушкой, которую он когда-либо видел. Впервые в жизни Деклан Кэрролл испытывал чувство, о котором до сих пор лишь читал, пел и грезил. Как он хотел познакомиться с прекрасной Фионой! Впервые с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, Деклан пожалел, что он не высокий красавец-брюнет, а веснушчатый рыжий увалень. Такая красавица и не взглянет на него.

Фиона оторвалась от анкеты Лара Келли и наткнулась на взгляд карих глаз. Надо было быть слепой, чтобы не заметить, сколько восхищения было в нем. Наверно, это и есть тот новый врач, который уговорил Китти выучить названия таблеток, а Джуди — лечь в больницу. Что же он за гуру такой?

— Добро пожаловать, Деклан, в наш сумасшедший дом, — поприветствовала она его.

— Это сумасшедший дом? — встревожился Лар, невысокий яйцеголовый лысый толстяк в галстуке-бабочке.

— Простите, Лар, конечно нет, я всего лишь неуважительно отозвалась о собственном рабочем месте. Деклан, это Лар Келли, великий эрудит! Каждый раз он рассказывает мне что-то новенькое. Хорошо, если бы он приходил каждый день.

— И что вы рассказали Фионе сегодня, Лар? — поинтересовался Деклан.

— Вы знаете, как меня зовут? — Девушка напрочь забыла, что на ней висит бейджик с именем.

— Разумеется, знаю. Я даже знаю, что вчера на обед у вас были омары, — добавил он.

— Ничего себе осведомленность! — Казалось, что ей было приятно такое внимание.

— А мне вы про омаров не рассказали, — расстроился Лар.

— Просто не успела. Честно говоря, их было очень мало, организаторы явно пожадничали.

Деклан хотел говорить и говорить с ней.

— Так что новенького принес вам Лар сегодня?

— Он научил меня футбольному правилу офсайда, — сказала Фиона.

— Вы знаете правило офсайда? — искренне восхитился Деклан. Едва ли кто-либо вообще может объяснить, что это такое.

— Лар сказал, что его применяют, когда нужно разогнать игроков, которые болтаются вокруг ворот противника в ожидании длинного паса. Если, когда вам пасуют, вы ближе к воротам, чем к мячу и к предпоследнему защитнику, вы вне игры.

— Вам нужно идти в спортивные комментаторы, — заметил Деклан с благоговейным испугом.

Лар тут же встрял с уточнением:

— Не такая уж хорошая у нее память. Не вздумайте расспрашивать ее о терминах вроде URL или html. Не понимаю, как она умудряется работать на компьютере. А ведь в ее руках наши жизни, подумать страшно, что она может там напортачить.

Фиона, похоже, нисколько не обиделась.

— Я же вспомнила, что такое полевка. А то, когда я натыкалась на упоминание их в книгах, все никак не могла понять, полезные они или вредные. У нас в Ирландии их вроде нет. Лар рассказал, что так называются тупоносые короткоухие грызуны, похожие на мышей или крыс.

— Так они полезные или как? — спросил Деклан.

— Вредные, очень вредные. Давайте, Лар, а то мы никогда не заполним вашу анкету.

— Я привык внимательно читать документы, — обиделся Лар.

— Да, но это направление на рентген, и в этом пункте спрашивают, не беременны ли вы. — В глазах у Фионы появилось хулиганское выражение.

— Лучше перестраховаться, — ответил Лар.

Деклан с чудовищным усилием оставил их и отправился по своим делам.

* * *

Деклан понимал, что Фиона невероятно прекрасна и у него, разумеется, нет ни единого шанса. В гардеробе клиники он подошел к зеркалу и посмотрел на себя. Из-под копны ужасных рыжих волос на него взирало большое круглое лицо. Если бы не эта лохматость, пожалуй, еще можно было бы на что-то надеяться…

Вчера по дороге домой он проезжал мимо каких-то пафосных магазинов, и среди них был ужасно дорогой парикмахерский салон. Нужно заехать туда сегодня и обсудить свой внешний вид, вдруг они придумают, как его облагородить.

Внутри салона царили черный мрамор, хром и стекло.

— Здравствуйте, мне нужен консультант, — начал Деклан.

— К вашим услугам. Меня зовут Кики, я стилист, — ответила девушка с длинными черными волосами, бледным лицом и темно-фиолетовым лаком на ногтях.

— Спасибо, Кики. Я присяду, можно? Я бы хотел узнать, можно ли что-нибудь сделать с моими волосами? — спросил он.

— А что вы хотите с ними сделать?

— Вот мне и нужен совет. Так, как сейчас, жить нельзя.

— Почему? — Кики чудовищно широко зевнула, продемонстрировав Деклану свое горло.

— Ну, они мешают мне жить, — попытался объяснить Деклан.

— Они выпадают? Или что? — переспросила Кики.

— Нет, не выпадают, но они же похожи на туалетный ершик. Это невыносимо!

— Не понимаю, что вас беспокоит, — проговорила Кики.

— Я выгляжу нелепо.

— Да что вы, у вас волосы прекрасно сочетаются с типом лица. — Кики явно не понимала, чего от нее хотят.

— Я думал, что вы должны привлекать клиентов, а не выгонять их, — обиделся Деклан.

— Мистер, вы прекрасно выглядите. Какой смысл предлагать вам лечение, или покраску, или мелирование, или “перышки”, или еще что-нибудь, что обойдется вам в несколько сотен евро, если у вас и так все прекрасно. Разве я непонятно выразилась?

Около них материализовался менеджер, привлеченный разговором на повышенных тонах.

— У вас все в порядке? — поинтересовался он.

— Да, Кики мне очень помогла. Я зайду на следующей неделе. — Деклан направился к выходу. Кики подошла к двери первая и придержала ее.

— Спасибо, — сказала она. — Ненавижу вынимать деньги из таких людей, как вы. Вы же и так сидите без гроша в кармане.

Деклан снял замок с велосипеда. Неужели она решила, что он беден, потому что ездит на велосипеде? А мать считает его специалистом в кардиологии. Впрочем, все это не важно. Важно только то, что думает о нем Фиона. И еще важно, чтобы она ни с кем не познакомилась на этой благотворительной вечеринке в пятницу. Чтобы никто ей там не понравился.

С терьерами Джуди Мерфи все прошло отлично. Они прекрасно поладили с Димплзом. Тот высокомерно игнорировал своих мелкорослых спутников и делал вид, что он не с ними. По дороге в парк Деклан рассказал собакам про Фиону, какая она красавица, какая умная и веселая. Еще и мир повидала, вот в Грецию ездила. Она снимает квартиру с Барбарой, но часто навещает родителей. Кажется, он ей нравится, поведал собакам Деклан, но с женщинами ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Если объясниться слишком рано, выставишь себя круглым дураком, а если объясниться слишком поздно, она успеет с кем-нибудь познакомиться на этой ужасной благотворительной вечеринке. Как у людей все непросто, то ли дело у собак. Джек-расселы поддержали его одобрительным гавканьем, Димплз искоса покосился на них. Тут Деклана кто-то окликнул.

— Глазам своим не верю! Мой сын болтает со сворой псов, а ведь дома из него слова не вытянешь!

Это был его отец. Пэдди Кэрролл направлялся в паб за своей вечерней пинтой.

— Пойдем вместе, и лаек своих бери, посидим снаружи, на тротуаре.

— Пап, я не хочу докучать тебе и твоим друзьям.

— Брось, я так горжусь моим сыном, знатным выгуливателем собак, — рассмеялся отец. — Заодно расскажешь мне о девушке, которая свела тебя с ума.

— О какой девушке?

— Декко, я знаю, тебе кажется, что пятьдесят семь — это ужасно много, но я не забыл, как оно бывает. Когда я впервые увидел твою маму, то чуть с ума не сошел, прямо как ты сейчас.

Боже, избавь меня от интимных подробностей из жизни моих родителей, беззвучно взмолился Деклан. Только не сейчас. Но Пэдди Кэрролл, судя по всему, ударился в приятные воспоминания:

— В тысяча девятьсот восьмидесятом повсюду звучала песня “Your Eyes are the Eyes of a Woman in Love”. Когда я впервые увидел твою маму, на ней была красная бархатная юбка и белая блузка. Мы протанцевали всю ночь, и я чувствовал, что все делаю правильно, что это — настоящее. Я спросил: “Да?” “Что — да?” — удивилась она. Я сказал: “Твои глаза, Молли. Это глаза влюбленной женщины?”

— И что ответила мама? — невольно спросил Деклан.

— Она ответила “может быть”, мол, время покажет, а времени у нас тогда было предостаточно. Знаешь, Деклан, я неделю не мог спать, это чудо, что я тогда не покалечил руки на работе.

— И когда она тебе ответила? — Деклану не верилось, что он говорит обо всем этом со своим отцом.

— Через восемь недель, — сказал тот.

— А ты? Небось цену себе набивал?

— Нет. Я не умею этого. У меня слишком открытое лицо. И попомни мои слова, Декко, ты такой же. Наша сила в честности. В порядочности, понимаешь? В этом мире акул на нас можно положиться.

— Наверное, ты прав, — с сомнением покачал головой Кэрролл-младший.

— Деклан, по-моему, нам надо отметить конец нашей первой рабочей недели. Не хотите сегодня выпить со мной и Хилари?

Предложение было заманчивым, но Деклан все еще надеялся как-нибудь добыть билет на благотворительную вечеринку. Он даже нашел прокат костюмов, который работает допоздна, так что если дело выгорит, можно будет взять там смокинг. Он понимал, что ведет себя глупо, но он страшно боялся, что Фиона в кого-нибудь влюбится в этом гольф-клубе. А ведь он сам любит ее со вторника. Да, это именно такая любовь, как у отца к маме. Настоящие вещи происходят быстро, ты просто чувствуешь, что это правильно.

— Я польщен вашим предложением, Клара, сейчас позвоню отцу, спрошу, не выгуляет ли он собак за меня.

— Вы до сих пор каждый вечер развлекаете чудовищных питомцев Джуди Мерфи? — В голосе Клары звучало восхищение.

— Они не так уж чудовищны, если познакомиться с ними поближе. Голосистые, конечно, но тут уж ничего не поделаешь.

— Да, терпения вам не занимать, — улыбнулась Клара, и они вернулись к работе.

В обед Барбара и Фиона ходили в парикмахерскую. На вечернем оперативном совещании у Деклана аж пальцы заныли, так ему хотелось прикоснуться к крохотным завиткам над ушками Фионы. Он резко заставил себя вернуться к реальности. С ума он, что ли, сошел. Он три раза прокашлялся, прежде чем решился пожелать им удачной охоты сегодня вечером.

— В понедельник расскажете, как все прошло. — Он надеялся, что его голос звучит не слишком тоскливо. Нельзя, чтобы она догадалась, как ненавистна ему мысль, что она отправляется на это светское мероприятие.

— Доложу лично, — пообещал охранник Тим. — Я работаю там сегодня, так что расскажу в подробностях.

Деклан еле удержался от просьбы приглядеть за Фионой, чтобы она вернулась домой не слишком поздно, в целости и сохранности и, разумеется, одна.

— Я тоже доложу, — рассмеялась Аня. — Я там буду работать в гардеробе.

Барбара и Фиона пришли в детский восторг от этой новости и запрыгали в волнении.

— Может, тоже с кем-нибудь познакомишься, — предположила Барбара.

— Гардероб не самое подходящее место для знакомств, — возразила Аня.

Деклан кое-как доработал день и с тяжелым сердцем сел в машину к Кларе.

— Хилари не сможет присоединиться к нам сегодня, у нее мама приболела, но предлагаю все равно где-нибудь посидеть, пусть и вдвоем, — сказала Клара.

Они погрузили велосипед в багажник и поехали в винный бар.

— Я вам очень благодарен за приглашение, — начал неуклюже Деклан, не зная, как вести себя с этой любезной женщиной, сидящей напротив него.

— Бросьте, я безумно рада, что пятничным вечером могу пообщаться с приятным собеседником, а не возвращаться в пустой дом, — пришла ему на помощь Клара.

Она заказала минералку, затем бокал белого вина, а потом снова минералку. Деклан выпил три бокала красного. Клара рассказала ему о своих дочерях, Ади и Линде, о сложном характере кавалера Ади, о сложной жизни Линды. Она рассказала Деклану о правилах, принятых у нее дома, — не только ради нее, но и ради самих девочек. Должны же они понимать, что нельзя вечно переступать через других людей.

— Не думаю, что вы переступаете через своих родителей, Деклан, — неожиданно сказала она.

— Возможно, я слишком легко принимал их жертвы, — признался он. — Впрочем, мы все так поступаем. Как насчет вас?

И она снова принялась рассказывать — на этот раз о далеком отце, который, казалось, вообще не интересовался семьей, об усталой, разочарованной матери, которая только и умела, что критиковать, и была не способна к диалогу.

— Каким одним словом вы бы ее описали? — спросил Деклан.

— Сожаление. Точнее не скажешь. Ей вечно чего-то жаль. Например, что сейчас люди разучились себя вести, или как все теперь дорого, или что я вышла замуж за Алана, или что я разошлась с Аланом, что у Ади есть мальчик, что у Линды нет мальчика… Все, что происходит, неправильно по умолчанию. Надо же, а ведь я только сейчас это осознала. — Клара выглядела удивленной.

— Может, мне стоит пойти в психологи? — пошутил Деклан.

— Даже не смейте думать. Вы — тот самый врач, которого каждый встречал в книгах, но не в жизни. Следуйте своему пути, Деклан.

— Я следую. Мне просто жаль, что я такой скучный и тяжелый.

— О чем вы! Вы меньше чем за неделю помогли стольким пациентам. Вы на самом деле любите людей, это заметно. Что в вас скучного и тяжелого? — Клара говорила искренне.

— Женщинам нравятся предатели, деспоты и безжалостные проходимцы. — Слова прозвучали легко.

— О да, минут пять, а взрослым женщинам — совсем нет.

— Надеюсь, вы правы. У меня не слишком-то хорошо с безжалостностью.

— Поверьте, я права.

— Давайте я угощу вас напоследок, — предложил он.

— Нет, доктор Кэрролл. Пожалуйста, запомните, нельзя предлагать выпить водителю.

— Я забыл, — смутился он.

— Ничего страшного. И знаете, я думаю, что после выпитого красного велосипед вам тоже не стоит доверять. Я отвезу вас домой.

По дороге они проехали мимо маминой прачечной — она как раз запирала дверь. У Молли было две поздних смены. Они до сих пор откладывали деньги, чтобы купить сыну место, где он сможет открыть собственную практику.

— А вот и моя мама, — сказал он. — Мы ведь можем подвезти ее?

По дороге домой Молли рассказывала Кларе Кейси, боссу Деклана, какой чудесный кардиолог ее сын и какое великое будущее ему уготовано.

В понедельник, осматривая Бобби Уолша, Деклан спросил его о живописи. Что ему больше нравится: акварель или масло? Бобби Уолш предпочитал акварели.

— Но почему? — спросил Деклан.

Их разговор через ширму услышал Лар.

— Вы должны постоянно тренировать мозг, все время учиться новому, — укоризненно сказал он. — Даже юная Фиона, хоть она всего лишь безголовая медсестричка, умудряется постоянно усваивать новые факты.

Деклана до глубины души возмутило небрежное упоминание о Фионе как о безголовой медсестричке. Но он сдержался. Еще слишком рано. Слишком рано расстраиваться. Скоро, очень скоро он узнает, как прошел благотворительный вечер.

— Интересно, как там наши девочки, развлеклись ли на вечеринке? — спросил он Бобби Уолша, измеряя ему давление.

— Туда ходила моя жена. Говорит, алкоголь лился рекой. — Бобби Уолш был рад поделиться информацией.

Деклан перешел к Джимми, маленькому рыжему ирландцу. Джимми приехал в Дублин из Западной Ирландии на футбольный матч. На стадионе у него случился сердечный приступ, и его отвезли в госпиталь Святой Бригид. Когда его выписали, ему назначили дополнительное лечение. Джимми, очень застенчивый, даже скрытный человек, предпочел пересечь всю страну и лечь в их клинику, только бы соседи не узнали, что у него проблемы с сердцем. Деклан слышал, как по соседству Фиона разговаривает с Китти Рейли.

— Что ж, Китти, вас не проведешь. Придется мне работать изо всех сил, чтобы соответствовать. Вы знаете свои лекарства лучше, чем я. Думаю, доктор захочет побеседовать с вами насчет одышки, но она прошла, когда вы приняли правильную таблетку, так?

— Дело не только в таблетке. Я перемолвилась словечком с падре Пио.

— Разумеется, Китти, одними таблетками никогда не обойтись. Иначе все было бы слишком просто. — Фиона была сама дипломатичность.

Деклан попытался хоть что-то понять по ее голосу. Может, она провела выходные в пентхаусе какого-нибудь плейбоя? Может, вечеринка оказалась неудачной? Как тут угадать. Китти трещала без умолку:

— Я все равно послушаю вашего милого юного доктора. Какой же он рыжий! Вы как думаете, он женат?

— Наверняка, — кивнула Фиона. — Милые доктора всегда женаты. На каких-нибудь невыносимых очкастых мегерах, по уши погруженных в исследовательские проекты.

Деклан расплылся в улыбке. Она считает его милым доктором! Она думает, что он женат! О боже, неужели надежда все же есть? В обеденный перерыв он подошел к ней и предложил как-нибудь сходить вместе в ресторан. Деклан Кэрролл никогда в жизни не приглашал никого на свидание, потому что у него всегда не хватало либо денег, либо времени, либо уверенности в себе.

— Не хочешь поужинать со мной на неделе? — Самые обычные слова, но они громким эхом отдались в ушах у Деклана, словно он стоял в огромной пещере. Сейчас она рассмеется и посоветует ему прийти в себя. Или, может быть, скажет — нет, у нее новый роман, но все равно спасибо.

— С удовольствием, — ответила она, и это прозвучало так, как будто ей действительно приятно.

— Куда бы ты хотела пойти?

— На твой выбор, — просто сказала Фиона.

В голове Деклана разверзлась пустота. На его выбор! Он же никуда не ходит. Он ужинает вечером дома, за кухонным столом, маминой стряпней. Как это печально. Недавно он видел статью в газете, про ресторан “Квентинз”. Автор статьи назвал ресторан “убер-стильным”. Убер? Слишком стильный? Может, имелось в виду “пафосный”? Впрочем, больше он вообще ничего не мог придумать.

— “Квентинз”? — предложил он, поражаясь тому, что слова звучат вполне естественно. Изнутри Деклану казалось, что он не то хрипит, не то визжит.

— Ого. — “Квентинз” произвел на Фиону впечатление.

— Подойдет? — Нужно говорить небрежно.

— Так значит, никакой миссис Деклан? — спросила она.

— Нет. Нет, посидим вдвоем, — пробормотал он.

— Я и не предполагала, что ты пригласишь ее на ужин, — удивилась Фиона.

— Да нет, конечно нет. Я хотел сказать, что миссис Деклан нет в природе. Боже, о чем ты.

— Вот и отлично. — И Фиона отправилась разбираться с анализами крови, которые предназначались для варфариновой клиники, но по какой-то причине попали к ним.

Вечером Деклан выбрал такой маршрут, чтобы по дороге взглянуть на “Квентинз”. Ресторан оказался очень внушительным. Наверное, было безумием приглашать Фиону сюда. Если повезет и не окажется мест, он честно скажет Фионе, что попытался. Но, увы, когда он, завернув за угол, позвонил с мобильного, выяснилось, что места есть и даже есть столики на двоих. Деклан с тяжелым сердцем попросил забронировать один.

Может быть, зайти и осмотреться, хоть чуть-чуть привыкнуть к этому месту, которое он с такой уверенностью предложил. Деклан открыл дверь. Внутри было людно. Недорогой ужин “Ранняя пташка” для людей, собирающихся в театр, очевидно, имел успех.

К Деклану подошла красивая женщина средних лет, которая буквально излучала энергию. Она предложила найти столик, но Дэклан подумал о том, что дома скоро выставят на стол “пастушью запеканку” от Молли Кэрролл.

— Извините, я просто зашел осмотреться. Понимаете, я здесь никогда не был, но пригласил на ужин… — До него вдруг дошло, что он, наверное, похож на городского сумасшедшего. Сейчас эта женщина попросит его уйти и больше никогда не появляться. Надо же было выставить себя таким дураком — прийти почву прощупывать. Но женщина, кажется, сочла его поведение совершенно нормальным.

— Разумеется, мне понятно ваше желание. Давайте я быстренько покажу вам ресторан. Кстати, меня зовут Бренда Бреннан, а мой муж Патрик — здешний шеф-повар. Мы с удовольствием проведем для вас экскурсию.

— Деклан Кэрролл, — представился он, не смея поверить, что смертельный приговор откладывается.

— Да, конечно, мистер Кэрролл, вы нам только что звонили. Давайте я покажу столик, который, мне кажется, вам подойдет.

Он следовал за ней, как сомнамбула, — от устричного бара с колотым льдом к витрине с десертами, где с маленьких колонн струились вниз фруктовые водопады. Она показала, где находится туалет, и проводила на кухню, где представила Деклану Патрика и его брата со странным именем Блуза. Деклан пораженно поблагодарил ее и сказал, что будет с нетерпением ждать четверга.

— Вы очень добры, миссис Бреннан, спасибо за экскурсию. Боюсь, у меня совсем нет опыта во всех этих светских приемах пищи.

— Вы не одиноки, мистер Кэрролл, но едва ли многие способны в этом признаться. А что, четверг для вас — важный день?

— Очень. У меня первое свидание с самой красивой девушкой на свете. Надеюсь, все пройдет хорошо.

— Мы приложим все усилия для этого.

Бренда Бреннан проводила его до дверей как постоянного и уважаемого клиента. Она увидела, как Деклан сел на велосипед и вскоре исчез из вида, весело крутя педали.

— Очень приятный юноша, — сказала она Патрику, вернувшись на кухню.

— Он, случаем, не доктор? — спросил тот.

— Не думаю. Он бы сказал. Доктора вечно кичатся своей профессией и выглядят ужасно самоуверенными. Он не из таких. А что?

— А помнишь, Джуди Мерфи рассказывала про молодого рыжего доктора на велосипеде, который выгуливал ее ужасную свору. Может, это он?

— В Дублине таких полно, — пожала плечами Бренда, и вечер пошел своим чередом. Но при следующей встрече она, пожалуй, расспросит Джуди поподробнее.

Деклан сел ужинать. Молли взволнованно наблюдала, как он сражается с громадной порцией еды.

— Расскажи, как прошел день, — попросила она.

Довольно скромная просьба. Особенно учитывая, что она всю жизнь отказывала себе в любой мелочи, лишь бы вывести сына в люди. Но сегодня Деклан был не в состоянии бессмысленно трепать языком, радуя маму рассказами о волшебнике в белом халате. Он отвечал на ее вопросы, но не мог усидеть на месте.

— Пошли! — решительно сказал отец.

— Куда, папа?

— Да вот думаю, не составишь ли ты мне сегодня вечером компанию в пабе, вместе со своей ездовой упряжкой? А когда собаки тянут сани, им как раз кричат: “Пошел! Пошел!”

— Боже, Пэдди, не води мальчика в свои ужасные убогие пабы. Наш Деклан теперь будет проводить вечера только в винных барах, в барах при отелях, а то и еще где получше.

Деклан беспомощно смотрел на родителей. Он никогда не сможет рассказать им, что в четверг потратит почти недельный заработок отца на ужин в “Квентинз” и что сегодня он сравнивал ирландских и тихоокеанских устриц, чтобы в ответственный момент сделать правильный выбор.

Если бы только знать, как прошла пятница. Деклан не хотел расспрашивать Барбару с Фионой, чтобы не показаться по-старушечьи любопытным. Может, полячка Аня ему расскажет. Или Тим, ведь он подрабатывал там охранником.

Ане вечеринка не понравилась.

— Там была жена Бобби. У нее мерзкий характер, а я с ней поздоровалась по имени. Ужасно глупо. Она разозлилась, сказала: “Господи, эти поляки везде, они скоро захватят страну”.

— Боже, Аня, ну и женщина. Надеюсь, такие нечасто попадаются. — Деклан был полон сочувствия, но при этом изнывал от желания разузнать побольше. — А как Фиона и Барбара, хорошо провели время?

— Не думаю. Нет, даже точно знаю, что нет. Хозяева и гости очень плохо друг друга поняли. Как это называется?

— Недопонимание? — предположил Деклан.

— Да, думаю, оно. Серьезное недопонимание.

Но больше она ничего не сказала.

У Тима он выяснил, что там была очень неприятная публика и много наркотиков. В какой-то момент Тим зашел в мужской туалет и увидел целую россыпь наркоты, выложенной на продажу, словно на рынке.

— Что же вы сделали? Вы же вроде как были охранником? — Деклан подумал, как непросто некоторым живется.

— Пошел к главному по безопасности, а он велел мне заткнуться и заниматься своим делом. Я так и поступил. Я не подписывался спасать в одиночку страну, Деклан.

— А Фиона и Барбара? Они… в смысле, они…?

— Нет, у них со всем этим ничего общего. Они рано уехали. Попросили меня вызвать такси.

— Из-за наркотиков?

— Нет, просто организатор посчитал их доступными девушками. Он на это и рассчитывал, когда подарил им билеты. Боже, ну и ночка была.

Деклан чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Все складывалось прекрасно. Он глубоко вздохнул. Вечером даже собаки, кажется, заметили, что на душе у него полегчало.

Наутро в четверг Деклан проснулся с взволнованно колотящимся сердцем. Этот день просто обязан пройти прекрасно. Он, Деклан, будет уверенным и сильным — с самого утра.

Он начал с завтрака.

— Мама, я сегодня не приду к ужину, — сказал Деклан.

— А кто будет гулять с животными? — Молли попыталась скрыть разочарование за деловым вопросом.

— Джуди Мерфи выписывается сегодня из больницы, а Димплза папа сводит в паб.

— Чем же ты будешь так занят, что не сможешь выпить с нами чаю? — Молли не собиралась сдаваться без боя.

Деклан уже подумал, что ответить на этот вопрос. Можно солгать, что у него оперативное собрание, но все равно когда-нибудь придется признаться — да, у него появилась девушка. Что здесь странного или неестественного. Вот когда мужчина в двадцать шесть лет не ходит на свидания — это неестественно.

— У меня встреча с коллегой. Мы собираемся вместе поужинать.

— С коллегой, — мрачно повторила мама.

— Да. Ее зовут Фиона Райан, она медсестра-кардиолог в нашей клинике.

— Медсестра, — повторила Молли.

— Славная девушка, да, Деклан? — спросил Пэдди.

— Очень славная. — Он знал, что отвечает слишком сухо, но не хотел вдаваться в подробности.

— И куда вы пойдете? — Молли забыла про милосердие.

— Куда-нибудь около работы, нам в целом все равно, — солгал он, надеясь, что его голос звучит достаточно убедительно.

— Ну что же, надеюсь, вы хорошо проведете время. Мне пора. Некоторым из присутствующих приходится работать. — Молли холодно попрощалась и закрыла за собой дверь, всем видом демонстрируя огорчение и глубокую обиду. Ее разжаловали, перевели во второй сорт.

Фиона предложила встретиться прямо в ресторане. Деклан все думал, не лучше ли заехать за ней на такси. Вдруг он покажется скрягой? Но Фиона сказала, что автобус идет прямиком от ее квартиры к “Квентинз”.

— Нечасто их клиенты приезжают на автобусе, — сказала она.

— Ну, в понедельник я приехал на велосипеде, — сказал он — и чуть не умер на месте.

— Ты по два раза в неделю ходишь в “Квентинз”! — Глаза Фионы округлились от изумления.

— Нет-нет. Я просто столик заказывал. — Он чувствовал себя чудовищно нелепо.

— Жду не дождусь вечера! — восторженно сказала Фиона. Она почти всегда чего-нибудь восторженно ждала — обеда, перерыва на кофе, какого-нибудь фильма по телевизору или вот вечеринки на прошлой неделе, о которой, надо заметить, с понедельника не было сказано ни слова.

Как прекрасно, когда жизнь вызывает такие сильные чувства, подумал Деклан. Он надеялся, что не окажется для Фионы слишком скучным. Слишком тяжелым на подъем. С другой стороны, ее ведь никто не заставлял соглашаться на свидание.

Он кое-как скоротал день. Раньше Деклан не понимал, что значит выражение “время еле ползет”. Интересно, волнуется ли хоть самую чуточку Фиона? Он стоял у дверей “Квентинз”, когда она вышла из автобуса. Раньше он ни разу не видел ее нарядной, только в черно-белой больничной униформе. На этот раз Фиона надела розовое шелковое платье с жакетом, расшитым блестящими пайетками. Она выглядела умопомрачительно.

Бренда Бреннан поприветствовала их так тепло, словно они были промышленными магнатами, иностранными послами или политиками. Она предложила им по бокалу шампанского за счет заведения и пожелала приятного вечера.

— Как это у нее получается? — изумленно прошептала Фиона.

— Вы, женщины, такие, — восторженно сказал Деклан.

— Не все. Я и за миллион лет не научусь быть такой.

— А она не смогла бы выполнять то, что ты делаешь каждый день. Ты потрясающе ладишь с людьми. — Деклан искренне восхищался Фионой.

Официант спросил, не желают ли они устриц. Фиона видела, сколько они стоят, и сказала, что предпочтет начать с легкого салата.

— Если хочешь, пожалуйста, давай закажем устриц. — Деклан так хотел доставить ей удовольствие.

— Честно говоря, я пробовала их один раз, и на мой вкус, это все равно что глотать морскую воду, — сказала она.

Деклан улыбнулся и с облегчением перевел дух. Все же устрицы были астрономически дороги.

Бренда Бреннан издалека присматривала за их столиком. Она не вмешивалась в разговор, но всегда была готова наполнить их бокалы, чашки с кофе или корзинку с хлебом.

Когда Деклан оплатил счет, Бренда Бреннан сказала:

— Спасибо, доктор Кэрролл.

— Она знает, что ты доктор. — Это произвело впечатление на Фиону.

— Я не говорил, честное слово.

— Знаю, — сказала Фиона. — Ты слишком славный, чтобы хвастаться.

Они не успели заметить, как ужин подошел к концу. Деклан предложил поймать такси, но Фиона сказала, что этой чистой воды безумие и автобус от двери до двери никто не отменял. Еще она сказала, что вечер ей очень понравился, и пригласила на следующей неделе поужинать с ее родителями.

— А тебе не нужно сначала с ними договориться?

Деклан подумал, что вот так пригласить гостей к нему домой на Сент-Иарлат решительно невозможно.

— Нет, зачем? Пожалуйста, приходи. Увидишь, какая я на самом деле. Если я тебе понравлюсь, продолжим встречаться.

— Ты мне очень нравишься, — сказал он.

— Ты мне тоже, — ответила Фиона.

Деклан поймал взгляд Бренды Бреннан. Она наблюдала за ними с довольной улыбкой.

Когда он вернулся, родители еще не легли. К папе зашел приятель, Матти Скарлет.

— А вот и Деклан, — радостно сказал Пэдди Кэрролл. Димплз в знак приветствия мотнул головой.

— У Деклана было свидание. С медсестрой, — фыркнула Молли. Она все еще была преисполнена обиды и неодобрения.

— Да это же великолепно! — сказал Матти.

— Что вы ели? — спросил отец.

— Салат и рыбное филе.

— Ты, должно быть, умираешь с голода. — Молли была готова немедленно накрывать на стол.

— Нет-нет. Мы съели много хлеба.

— Могли бы и дома поесть. — Огорчение Молли сложно было не заметить.

— Когда-нибудь, наверное, так и поступим. Я приглашу Фиону на ужин, мама. Уверен, ей понравится твоя стряпня.

— Конечно, понравится! — сказал отец.

— Предупреди меня заранее, прежде чем даже задумаешься о том, чтобы привести ее сюда! — Молли покраснела от волнения. — Нам нужно будет покрасить кухню. Еще обновим покрытие на столешницах, и стоит подумать, не открыть ли гостиную — может, сделать из нее столовую?

— Нет, мама, мы поедим здесь, как всегда. Все и так будет чудесно.

— Извините, а кто будет накрывать на стол? Я. И я вам скажу так: прежде чем приглашать кого-то, дом нужно привести в порядок.

Трое мужчин вздохнули. Именно так все и будет.

* * *

На следующее утро приехал Джимми из Голуэя. Он прибыл вовремя, проведя три часа в поезде. Когда Деклан пригласил его в кабинет, лицо у Джимми было совершенно серое.

— Что-нибудь болит? — спросил Деклан.

— Ну так, как обычно.

Деклан посмотрел в его историю болезни: в карте Джимми боли вообще не упоминались.

— Боль острая?

— Будто кто-то затянул вокруг меня очень тугой пояс и все стягивает и стягивает его. — Джимми скривился.

— Я вернусь через минуту. — Деклан подозвал Фиону, которая была как раз поблизости. — Клара здесь?

— Нет, она ведет очередную битву по поводу финансирования. До обеда не вернется.

Деклан заговорил быстро и тихо:

— Я вызову “скорую помощь”. Когда машина приедет, закрой дверь приемной, чтобы за происходящим не наблюдали все посетители. И пожалуйста, пойди поговори с Джимми. Ты успокоишь кого угодно, но… попытайся все же выяснить, с кем связаться у него дома, в Голуэе.

Фиона немедленно отправилась выполнять поручения. Клара взяла на работу практически идеальную медсестру, не говоря уже о том, что Деклан был от нее совершенно без ума.

Джимми положили в больницу, и через двадцать минут он умер. Волшебным образом материализовалась Клара. Она очень хвалила Деклана и Фиону. Они выполнили свои обязанности безукоризненно. Фиона даже записала адрес племянника и его суровой жены, рассчитывавших получить ферму Джимми. Еще Джимми успел рассказать, что составил завещание, которое неприятно удивит родственников. Она держала его за руку, утешала, поехала с ним на “скорой” и оставалась рядом до конца.

Клара попросила их зайти к ней в кабинет. Ей придется написать отчет, каким образом у пациента, посещавшего кардиологическую клинику, внезапно остановилось сердце, причем именно в клинике. Она понимала, что сотрудники сделали все необходимое, но администрация больницы потребует бесконечных подробностей и деталей.

Аня сбегала за супом и сэндвичами и хотела выйти, чтобы Клара, Деклан и Фиона могли спокойно все обсудить.

— Пожалуйста, останься, Аня. Ты такой же член команды, как все остальные, — сказала Клара.

Лицо маленькой полячки порозовело от удовольствия. Она — часть команды!

Похороны Джимми должны были состояться во вторник, в крошечной деревушке на извилистом побережье графства Голуэй. Клара предложила Деклану и Фионе поехать туда в качестве представителей клиники. В конце концов, они были единственными друзьями Джимми в Дублине. Деклан и Фиона доехали на поезде до Голуэя и пересели на автобус, идущий до дома Джимми. Им было легко друг с другом, словно давним друзьям. Фиона захватила сэндвичи на случай, если в поезде не будет вагона-ресторана. Было очень приятно отдохнуть денек от работы. Они любовались деревенскими пейзажами, мелькавшими за окном, маленькими полями за рекой Шаннон, к западу от Дублина, сложенными из камня стенами, любопытными овцами, которые поднимали голову и провожали взглядами ползущий мимо поезд. Они говорили про Джимми, удивляясь его скрытности. Да, конечно, он ездил на поезде бесплатно, но все же — преодолевать такое расстояние, просто чтобы избежать любопытных глаз…

В маленькой церкви собралась внушительная толпа. Фиона и Деклан, единственные незнакомцы, привлекали к себе всеобщее внимание. Они познакомились с племянником и его женой — та оказалась пренеприятной особой, в точности как описывал Джимми.

— А вы откуда знаете дядю Джимми? — сварливо спросила она.

— О, как это обычно бывает, — с восхитительной неопределенностью ответила Фиона. — Мир так тесен, вы не находите? Можно абсолютно случайно встретиться с самыми разными людьми.

Больше от нее ничего не смогли добиться.

Их поезд обратно уходил только в шесть.

— Давай вернемся в дом, — предложила Фиона.

Деклан надеялся, что удастся побродить по лесу или прогуляться до ближайших скал. Но Фиона была настроена решительно:

— Нас отпустили с работы не просто так. Нужно отдать долг Джимми.

— Мы не можем отдать ему долг, Фиона, мы ведь никому не расскажем, что он посещал клинику.

— Да, он так хотел, чтобы это осталось тайной. Но все же, пусть вся эта толпа знает, что у него были друзья.

И Деклан согласился.

Они поели ветчины с помидорами в коттедже, когда-то служившем Джимми домом. Он так и не женился и жил в домике один. Здесь не было ни картин, ни сувениров, ничего личного. Маленькая гостиная, очевидно, использовалась редко. Фиона и Деклан общались со всеми гостями, ничего не рассказывая о собственных отношениях с покойным. Оказалось, что когда-то он положил глаз на некую женщину по имени Бернадетта, но у них ничего не сложилось. Земельный надел Джимми был слишком мал, и никто не верил, что из него выйдет что-то путное.

Объявили чтение завещания. Деклан и Фиона попытались улизнуть. В конце концов, они не были родней покойного, сказали они. Они сядут на автобус до Голуэя… Но к этому моменту они успели пообщаться со всеми родственниками, так что их признали почти членами семьи.

Фиона представила, какой шок равнодушный племянник и его грубая жена испытают, когда завещание будет прочитано, и ее глаза заблестели в предвкушении. Оказалось, что Джимми обратился за разрешением на переустройство своего маленького земельного участка — и получил его. Так что земля оказалась гораздо дороже, чем все предполагали. Племянник и жена с трудом сдерживали волнение. Наконец нотариус прочитал, что Джимми завещал разделить все свое состояние между кардиологической клиникой в Дублине и леди Бернадеттой, предметом его юношеского восхищения. Он желал бы, чтобы Бернадетта и ее семья узнали: он все же добился кое-чего в жизни.

Деклан решил, что пора быстро-быстро уезжать. Определенно до того, как кто-нибудь догадается об их принадлежности к кардиологической клинике. Прежде чем племянница и племянник полностью осознали ужас ситуации, прежде чем разговор перерос в скандал, Деклан и Фиона уже снова были в пути. Они поймали попутку до Голуэя и провели в городе несколько волшебных часов — прогулялись по художественной выставке, изучили ассортимент книжного магазина и выпили кофе на террасе кафе.

На обратном пути в Дублин Фиона заснула на плече у Деклана. Он смотрел на закат и думал, что никогда еще не чувствовал себя таким счастливым.

Деклан ужасно нервничал по поводу предстоящей встречи с родителями Фионы, но она, казалось, воспринимала это событие совершенно буднично. В гости они поехали на автобусе. Деклан надеялся, что орхидея в горшочке будет хорошим подарком для мамы Фионы. Фиона сказала, что мама будет в восторге, но Фиона вообще была склонна к восторгам и судила об остальных по себе. Она не дышала воздухом улицы Сент-Иарлат, где любой подарок — и поступок — подвергался многодневному, подробнейшему анализу и изучению.

Деклан не мог без дрожи представить себе день, когда Фиона познакомится с его родителями. Если такой день вообще когда-нибудь наступит.

Отец Фионы, Шон, оказался очень добродушным человеком.

— Боже, парень, ты серьезно задрал для нас планку, явившись в дом с орхидеей, — сказал он Деклану. — Теперь от Морин уже не отделаешься букетиком с бензоколонки.

— Надеюсь, я никого не расстроил, — испуганно проговорил Деклан.

— Что ты, парень, подарок просто отличный.

Фиона чувствовала себя легко и непринужденно. Никто не суетился, не настаивал, чтобы все помыли руки или сели именно сюда, на хороший стул, — что-нибудь подобное непременно творилось бы у него дома. Фиона принесла салат и теперь раскладывала яркие салфетки. Ее мама, Морин, позвала младших детей и поставила на стол большой котел с чили и рисом. Казалось, никто особенно не замечает присутствия Деклана. Он снова вздрогнул, представив, какой допрос устроят Фионе, если она все же приедет к нему в гости. Почему Пэдди и Молли Кэрролл не могут вести себя спокойно и расслабленно, как эта семья, почему отец должен лебезить, теряя чувство собственного достоинства, а мама — разбирать беседу по косточкам в поисках неуважения или оскорбления?

— Думаешь, я им понравился? — взволнованно спросил Деклан на обратном пути к автобусной остановке.

— Конечно, еще как! Впрочем, я знала, что так будет.

— Что ты имеешь в виду?

— По сравнению с последним парнем, которого я к ним приводила, ты — ангел с крыльями, — сказала она, словно это все объясняло.

Деклан откладывал приглашение Фионы на улицу Сент-Иарлат.

Все шло так хорошо, зачем было что-то портить? Вопрос секса он тоже еще не поднимал. Они нежно целовались на прощание, а как-то вечером, когда он ужинал с Фионой у нее в квартире, Барбары не оказалось дома. Возможно, это был его шанс — или даже приглашение? Но у Деклана оставались сомнения. Фиона столько для него значила — он хотел, чтобы все прошло идеально. А может, он ведет себя по-дурацки? Ведь Фиона была обычной девушкой.

Деклан уже занимался сексом. Конечно, недостаточно, но во всяком случае он знал, как это здорово. Возможно, у Фионы тоже были до него мужчины. Но действовать нужно только наверняка. Может быть, поехать куда-нибудь вдвоем на выходные. Сейчас они проводили вместе почти каждый вечер после работы.

Дни в клинике летели быстро. Деклан многому учился у Клары, причем это происходило как бы само собой. Они проводили разборы медицинских случаев, где Клара задавала вопросы — и охотно отвечала на них. Он ближе познакомился с коллегами. Среди пациентов Деклан стал настоящей легендой — ведь он присматривал за собаками Джуди Мерфи, пока та лежала в больнице. Для его огромного слюнявого лабрадора Джуди купила чудесную собачью миску с портретом Димплза. Мама Деклана сказала, что Джуди слишком стара для него и чтобы он даже не думал об этой женщине, ведь она годится ему в матери. Пэдди закатил глаза, всем видом намекая Деклану, что не стоит развивать тему.

— Мама, я очень ценю твое мнение, — сказал Деклан.

В клинике он близко сдружился с Хилари. Однажды в обед она попросила ее подменить. Ей просто необходимо было уехать домой. Позвонили соседи и сказали, что ее мама разгуливает по саду в ночной рубашке. Деклан, как и все остальные, предположил, что мать Хилари, возможно, пора устроить в дом престарелых. Как и все остальные, в ответ он получил вежливый отказ. Они понятия не имели, чем Хилари обязана этой женщине. Нет, ее не упрячут с глаз долой на закате дней, чтобы Хилари проще жилось.

— Тогда вам скоро придется бросить работу, Хилари, — тихо сказал Деклан.

— Нет-нет. Нас спасает мой сын, Ник. Он проводит много времени дома. Он пишет музыку — и присматривает за бабушкой.

Деклан подумал, что не слишком-то хорошо Ник за ней присматривает, если пожилая дама оказалась в саду в ночной рубашке. Но, как обычно готовый помочь, он согласился посидеть за столом Хилари во время обеденного перерыва, отвечая на звонки.

Фиона собиралась вечером на девичник, так что Деклан ужинал дома с родителями. Его мама старательно изобразила изумление, увидев его. Он терпеливо выслушал, как Молли рада, что сегодня он удостоил их своим вниманием. В конце концов, она выставила на стол румяный мясной пирог с почками.

— Твоя юная леди способна испечь такой пирог? — спросила Молли.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, мама.

— Ты собираешься когда-нибудь показать ее нам?

Вот он, долгожданный шанс.

— Я с удовольствием приглашу ее на ужин, мама. Может, ты испечешь такой пирог.

— Пирог я печь не буду. Если в этот дом придут гости, я приготовлю настоящее жаркое, — сказала Молли.

— Может, сразу договоримся когда? — попросил Деклан.

— Когда твой отец покрасит стены, — сказала Молли.

— Какое совпадение. Я как раз собирался заняться этим в выходные, — сказал Пэдди Кэрролл. Он смотрел на Молли с такой же любовью, как в тот первый вечер на танцах, когда впервые увидел на девушку в белой блузке и красной бархатной юбке.

Два дня они расчищали комнату и три часа выбирали краску. Пэдди подумывал о белой магнолии, Молли заинтересовал зеленый лайм, а Деклану очень понравилось персиковая “золотая осень”.

Наконец была назначена дата, и Деклан пригласил Фиону.

— Конечно, — ответила она, словно он не сказал ничего необычного. — С удовольствием, Деклан. Спасибо тебе — и твоей маме.

— Она придет от тебя в восторг, — сказал он неуверенно.

— То есть я лучше, чем твоя бывшая?

— У меня не было бывшей. Во всяком случае, никаких бывших я не знакомил с родителями, — взволнованно уточнил он.

— Уверена, у тебя девушки по всему дому, — весело сказала Фиона. — Что же мне ей подарить? Моей маме так понравилась орхидея.

— Может, коробку печенья? — Деклан глубоко задумался. Есть ли на свете такой подарок, который Фиона может принести и который мама не раскритикует? Маловероятно.

Во время дежурного обхода Джуди Мерфи удивила Деклана, рассказав, что подрабатывает бухгалтером в “Квентинз”. Раз в неделю она считает для них НДС. Так вот, ей рассказали, что приятный молодой доктор, как две капли воды похожий на врача, гулявшего с ее собаками, ужинал там со светловолосой красавицей.

— Это наша общая знакомая? — Джуди кивнула головой в сторону Фионы.

— Да, она. Но откуда вы знаете?

— Да все уже знают.

— Боже! — встревожился Деклан.

— Ей повезло, — искренне сказала Джуди.

Барбара собиралась поехать на свадьбу в Килкенни и там заночевать. Она дважды напомнила об этом Деклану, на случай, если он не понял с первого раза. Фиона разговаривала с Ларом.

— У тебя есть минутка? — спросил Деклан.

— Конечно, — сказала она энергично.

Они вышли из кабинета.

— Спасибо, — поблагодарила его Фиона. — Предполагается, что я должна знать четыре главных города штата Теннесси. А я ни одного не могу вспомнить. Нет ли там совершенно случайно какого-нибудь Теннесси Сити?

— Не думаю, но там есть Мемфис, Чаттануга и Нашвилл, — перечислил он.

— Еще один, Деклан, пожалуйста.

— А Ноксвилл не там?

— Я тебя люблю, — сказала Фиона в ответ и чмокнула его в нос.

— Подожди! — Он поймал ее за руку. — Минутку! Я хотел спросить, Фиона, раз Барбары не будет всю ночь, может, я… ну… может, я останусь у тебя?

— Я уж думала, ты никогда не спросишь, — сказала она и отправилась отчитываться Лару о городах штата Теннесси. Она измерила ему давление и заверила, что он вполне может прожить достаточно, чтобы увидеть все четыре города собственными глазами — если будет меньше тратить на лошадей и больше откладывать на поездки.

Деклан отправился звонить родителям. Им он сказал, что сегодня ночью дежурит. Вот так все и произошло…

Сначала оба нервно перешучивались, как бы откладывая момент икс. В конце концов Фиона сделала первый шаг.

— Можем взять вино и бокалы в спальню, — предложила она.

Ночь прошла прекрасно. Фиона заснула у него на груди. Деклан лежал и думал, что счастье, испытанное им в поезде из Голуэя, было лишь слабым предвестником настоящего.

Они проснулись поздно и с трудом втиснулись в автобус. Казалось, все в клинике знают, что произошло этой ночью. Конечно, это было невозможно, но даже если бы и так, Деклан не чувствовал ни малейшего смущения, скорее даже гордость. А через два дня он познакомит Фиону с родителями, приведет ее на улицу Сент-Иарлат. Разве могло теперь хоть что-то пойти не так?

Молли сделала новую завивку по поводу торжественного события и сто раз напомнила Пэдди, что ему придется ужинать в костюме и при галстуке. Она погладила столовые салфетки, подаренные им еще на свадьбу и с тех пор, кажется, ни разу не извлекавшиеся из сундука.

Охранник Тим предложил Деклану одолжить на несколько дней машину.

— Она застрахована? — спросил Деклан и тут же устыдился своей вечной осторожности.

— Конечно. Будешь ездить по моей страховке — я выпишу доверенность. И честно сказать, не думаю, что ты такой уж лихач! — рассмеялся Тим.

Деклан отрепетировал поездку, чтобы не выглядеть полным новичком. Фиона в торжественный день сделала прическу и принесла на работу нарядную одежду. Кремовое шелковое платье и жакет — ее лучший костюм. Возможно, она будет выглядеть чересчур элегантно. Это маме тоже не понравится.

Дома вымыли и причесали Димплза — и запретили ему сидеть на любимом стуле. Другу отца, Матти Скарлету, велели не заходить и не приглашать Пэдди выпить. Мама Деклана накрасила губы уже к завтраку. Она сказала, что решила попрактиковаться заранее, так как обычно не позволяет себе подобного. Деклан хотел прижать ее к себе, погладить по новой завивке и рассказать, что она чудесная, что он любит ее, что никогда не бросит их с отцом, но, конечно, ничего подобного не сделал, только расплылся в глуповатой улыбке и сказал, что вечер будет просто чудесным.

Казалось, рабочий день никогда не кончится. У Бобби Уолша болело в груди, но его жена сказала, что он не ляжет в одну палату с людьми со всей страны и бог знает какими еще иностранцами. Что бы ни тревожило мистера Уолша сейчас, выпишут его с чем-нибудь гораздо, гораздо более ужасным.

Деклан пожалел, что рядом нет их сына Карла. Карл смог бы успокоить мать.

Он поймал себя на том, что наблюдает за часовой стрелкой. Во второй раз за все время работы в клинике. Наконец день закончился. Он гордо распахнул перед Фионой — своей девушкой! — дверь машины Тима. Они весело ехали домой, Фиона радостно болтала обо всем, что произошло за день. Какой чудесный человек Лар, как много он знает. Как вздыхала и стонала миссис Уолш, ужасная жена Бобби, когда Лавандер расписала ей диету для мужа.

“По крайней мере, вы ирландка. Это единственное, что говорит в вашу пользу”, — так она закончила свой монолог. Прямо перед Аней. Эта женщина — просто чудовище!

Через некоторое время Фиона заметила, что Деклан ей не отвечает.

— Я слишком много болтаю? Когда мы приедем, я буду помалкивать, — пообещала она.

— Нет, пожалуйста, не молчи. Просто будь собой. Понимаешь, ведь они тоже… будут собой. — Деклан выглядел очень грустным.

— Но это твои мама и папа. Они мне понравятся. Они родили тебя. Как можно их не полюбить?

— Они неуклюжие и застенчивые. Совсем не такие нормальные, естественные люди, как твои родители.

— О боже, Деклан! Приди в себя! Родители не бывают нормальными. Все отлично.

На улице Сент-Иарлат Молли и Пэдди уже были готовы к приезду гостьи. Персиковые стены кухни сияли и сверкали новенькой белой отделкой. На каждом ломтике дыни красовалась засахаренная вишенка. В духовке тушилась говядина, собственноручно выбранная сегодня Пэдди Кэрроллом, лучшим мясником в округе. Что еще оставалось сделать?

— Как только приедет девушка, пес тут же захочет писать, — объявила Молли.

— Хорошо. Я его сейчас выгуляю. — Пэдди Кэрроллу уже казалось, что вечер не закончится никогда.

— Только возвращайся вовремя! — прокричала Молли.

Пэдди взял собаку на поводок и вывел из дома, но от самых ворот Димлпз заметил крадущуюся вдоль дороги кошку. Кошка не понравилась Димлпзу. Тот зарычал. Пэдди не обратил внимания — не заметил, насколько суров был этот рык. Кошка бросилась через дорогу — и Димплз рванулся за ней, так что поводок полетел следом. События разворачивались перед Пэдди, словно в замедленном кино.

На улицу въехала машина. Водитель попытался свернуть, чтобы не сбить собаку, и врезался прямо в фонарный столб. Пэдди услышал звук бьющегося стекла, сминаемого металла — и увидел на лобовом стекле кровь своего единственного ребенка.

Еще никогда в жизни он не чувствовал себя настолько беспомощным, ошеломленным. Он стоял как вкопанный, когда к нему подбежал и виновато лизнул руку Димплз.

С пассажирского сиденья выбралась светловолосая красавица. Ее лицо и платье были в крови.

— Вызовите “скорую”! — крикнула она. — Быстрее! Скажите, у нас травма головы.

Пэдди понял, что это она, медсестра, удивительная девушка Деклана. Сегодня она должна была ужинать с ними, только вот Деклан умер. Голова сына была склонена под неестественным углом. Наверное, у него сломана шея.

Пэдди вошел в дом, как робот, отодвинул в сторону Молли, которая как раз собралась посмотреть, что произошло.

— Вернись в дом, Молли, прошу тебя, — сказал он и снял трубку.

Но она не послушалась. Он диктовал “скорой” адрес, а его жена замерла, прижав руки к лицу, и смотрела, не в силах поверить — среди разбитого стекла на коленях стояла Фиона и говорила, говорила, обращаясь к водителю. Она обещала Деклану, что помощь уже едет. Она говорила, что любит его.

Димплз чувствовал, что случилось что-то нехорошее, но не мог понять что. Он грустно сел рядом с плитой и стал с заметным интересом принюхиваться к говядине.

Пэдди вынес на улицу плед. Там уже собралась небольшая толпа. Фиона держала ситуацию под контролем.

— Он нас не слышит, — говорила она Молли. — Пожалуйста, доверьтесь мне. Он без сознания. “Скорая” приедет с минуты на минуту.

И они приехали.

Санитары с облегчением обнаружили, что на месте катастрофы уже есть компетентная медсестра. Фиона не давала толпе подойти слишком близко, успокаивала, ободряла и держала все под контролем. Она заверила санитаров, что у нее только несколько поверхностных ран на лбу и что она займется ими, как только “скорая” заберет Деклана. Тело Деклана вынули из машины. Она хотела поехать с ним, но понимала, что его родителям помощь нужнее.

— Ну как? — спросила она санитара.

— Слабый пульс, — ответил он.

— Лучше, чем ничего. — Она улыбнулась сквозь слезы и обернулась к подъехавшим полицейским. Те уже начали выслушивать рассказы очевидцев.

— Мы не могли бы обсудить все внутри? — спросила она. — Это родители Деклана. Думаю, после пережитого они предпочли бы разговаривать, сидя в собственном доме.

Она помогла Молли войти, накинула ей на ноги плед и растерла руки. Человек по имени Матти принес виски, и она влила глоток в Пэдди, чтобы вернуть ему нормальный цвет лица. Она выключила духовку, где жарился огромный кусок говядины. Затем они долго и мучительно излагали, как собака увидела кошку и бросилась через дорогу, как сын хозяев дома увидел собаку, вывернул руль, чтобы не сбить ее, и врезался в фонарный столб.

Фиона несколько раз выходила, чтобы позвонить другу в больницу, другу, который мог рассказать больше, чем справочная. Новости были достаточно хорошие. Деклан лежал в реанимации, но, судя по всему, выкарабкивался. Трещина в черепе, сломанная рука, но обошлось без повреждений внутренних органов. До завтра — никаких посетителей.

В одиннадцать, спустя пять часов после приезда на улицу Сент-Иарлат, Фиона в последний раз за вечер позвонила своему другу и в справочную. И там, и там сказали, что Деклан будет жить. Тогда Молли, Пэдди и Фиона вынули из духовки говядину, сели за стол и съели ее с хлебом и маслом. Фиона осталась ночевать — в доме, где родился и вырос Деклан. И даже смогла заснуть, лежа в его постели.

Деклан Кэрролл тоже спал в больнице. Ему снилась клиника. Он лежал на полу и пытался дотянуться до стола, а Хилари просила его отдохнуть и предоставить делам идти своим чередом. После нескольких бесплодных попыток Деклан решил последовать ее совету. Обычно Хилари была права.

Глава 3

Хилари Хики краем глаза увидела собственное отражение в витрине и остановилась как вкопанная. Она выглядела не только старой, но еще и очень странной. Волосы разлохмачены, торчат во все стороны, одета, будто напялила на себя что попало. Неужели так ее видят окружающие? Хилари была удивлена. Она представляла себя совершенно иначе. Если бы ее попросили описать себя, она сказала бы — миниатюрная, опрятная, аккуратная, подтянутая, с приятной широкой улыбкой… Много лет назад, на открытии одной картинной галереи, ради этой улыбки Дэн Хики бросил богатую невесту.

Теперь никто не захочет к ней приблизиться, горестно подумала Хилари. Скорее, перейдут на другую сторону улицы. Она еще раз посмотрела в витрину и вдруг поняла, что это парикмахерский салон. Может, это знак? Само провидение подсказывает, что пора что-нибудь сделать с этим овином на голове. Пожалуй, надо зайти и спросить, есть ли свободные мастера. Если есть, значит, и правда знак. Девушку на ресепшене звали Кики.

— Разумеется, — сказала она. — Я с вами поработаю.

Она выглядела чересчур юной и, на консервативный вкус Хилари, чересчур густо накрашенной.

— Но… э-э-э… а как же ресепшен? — нервно спросила Хилари.

— Ничего страшного, сам о себе позаботится. — Кики уже достала полотенца и повела Хилари к раковине.

Девушка без умолку болтала о новом клубе, который откроется на следующей неделе.

— Очень может быть, что туда пойдет мой сын, — весело сказала Хилари.

Судя по всему, Нику клуб понравится — шумно, пестро и открывается в полночь. Они часто встречались в дверях — она уходила на работу, а он возвращался домой. Но Хилари давно научилась не комментировать образ жизни сына.

Во многих отношениях Ник был идеальным ребенком. Талантливый музыкант, днем он давал уроки игры на кларнете и присматривал за бабушкой. По мере своих сил. Но конечно, если он уходил в школу или к ученику на дом, то подменить его было некому, и мама Хилари оставалась одна.

Хилари прикусила губу. Кто бы что ни говорил, пусть он будет хоть трижды светилом от медицины, ей все равно, она не собирается отдавать Джессику в богадельню. Она не откажется от матери.

Хилари была единственным и обожаемым ребенком в семье. Отец, красавец-мужчина, продавал машины в выставочном зале. Он любил автомобили. Хилари помнила, как он оглаживал их бока и разве что не мурлыкал. Он мечтал, что когда-нибудь накопит денег, купит прекрасную машину и по воскресеньям они всей семьей будут ездить за город.

Но прежде чем их мечта осуществилась, отец Хилари познакомился с блондинкой в черном кожаном пальто. Эта дама покупала машину, и ей было нужно много пробных поездок. Во время одной из поездок выяснилось, что отец Хилари и дама в черном кожаном пальто созданы друг для друга, так что они переехали на юг Англии и завели там собственную семью.

Хилари было одиннадцать лет.

— Можно, я буду на каникулах ездить на юг Англии, чтобы повидаться с ними? — спросила она у матери. Та оскорбленно поджала губы в ответ, и Хилари больше не заикалась ни о чем подобном. Не стоит жить бессмысленными надеждами. Лучше усердно трудиться и найти хорошую работу. Папа бы это одобрил.

Так где же его одобрение, где он сам, недоумевала девочка. Мать не отвечала на этот вопрос, а их жизнь изменилась раз и навсегда. С отцом она встречалась один раз в год. Джессика много работала — помогала людям ухаживать за садом и пекла торты для знакомых. Ей нравилось, когда в пятницу вечером Хилари приглашала домой друзей. После отъезда отца дом стал им настолько велик, что они сдали две комнаты. Квартирантки Виолетта и Норин работали в банке и жили тихо, как мышки. Жизнь Хилари превратилась в рутину. Домой из школы, стакан молока с домашним печеньем, потом за уроки.

Позже Виолетта научила ее бухгалтерскому делу, а Норин — печатать на старой машинке, где буквы были заклеены лейкопластырем. К окончанию школы Хилари достигла всего, чего мама желала для нее — получила хорошее образование и сделала первые шаги к карьере секретарши. Она с удовольствием поступила бы в университет вместе со школьными друзьями, но к восемнадцати годам Хилари пришлось осознать, что у них просто нет денег. Мама занималась садоводством и выпечкой не из любви к людям. Этим она зарабатывала на жизнь для них обеих.

Хилари поступила в секретарский колледж и благодаря урокам двух квартиранток очень быстро усвоила все, чему ее могли научить. Она окончила колледж с отличием и через несколько коротких месяцев была готова зарабатывать на жизнь. Хилари взяли в больничную администрацию — там она и осталась. Работа так занимала ее, что она не задумывалась о мужчинах и замужестве. Пока не познакомилась с Дэном Хики.

Все друзья были настроены против него. Он слишком хорош собой, говорили они. Он ненадежен. Если он бросил ради нее невесту, где гарантия, что это не повторится. У него нет нормальной работы. Он белоручка. Он ищет богатую женщину, которая будет его содержать. И только мама согласилась с Хилари, что Дэн — просто чудо.

Хилари взволнованно перечислила Джессике доводы своих друзей.

— Мама, он не слишком красив для меня? — нервно спросила она.

— Чепуха. Хилари, ты красивая девушка, у тебя отличная работа и дом, где вы сможете жить.

— Но не может же он переехать сюда. — Хилари пришла в ужас.

— А где еще ему жить? Я достаточно долго и тяжело работала, чтобы дом достался тебе. И квартиранток у нас уже нет. Устроишь мне маленькую квартирку за кухней, и будет лучше некуда.

— Но получается, что мы выживаем тебя из собственного дома… — начала Хилари.

— Нет. К тому же мне тяжеловато ходить по лестнице. А так у меня будет и компания, и независимость. Куда уж лучше?

— Но разве мы можем позволить себе пристройку?

— Конечно, можем. Я же запасливая, как хомяк. Все ждала этого дня.

— День еще не наступил. Он пока не сделал мне предложение.

— Сделает. Просто будь к этому готова, — посоветовала Джессика.

Дэн сделал ей предложение на следующей неделе.

— Я не лучшая партия, — извинился он.

— Никого другого мне не нужно, — сказала Хилари, и он был счастлив. Еще счастливее его сделало отсутствие забот о доме для новой семьи. После тихой свадьбы он легко и незаметно переехал к ним.

Дэн вечно встречался с кем-нибудь по поводу блестящей возможности, обсуждал перспективы развития. Но за двенадцать лет семейной жизни он не заработал ни пенни. Напротив, Джессика вернулась к садоводству и кулинарии, да еще и добавила к списку выгул собак. Хилари занималась бухгалтерскими заказами для маленьких компаний или состоятельных частных клиентов — такая работа хорошо оплачивалась.

В одиннадцать лет Ник, как и Хилари, остался без отца. Но, в отличие от ее собственного отца, который уехал на юг Англии с женщиной в черном кожаном пальто, Дэн утонул в глубоком темном озере в центральной Ирландии, где встречался с каким-то парнем, который, возможно, мог предложить ему работу. Полицейские приехали сообщить о случившемся Хилари, ее матери и сыну. Они были очень добры. Они зашли в дом, заварили чай для пораженной горем семьи и уехали, не узнав об утонувшем ничего нового, кроме разве что того, что после него осталось три разбитых сердца.

Овдовевшая семья получила небольшую страховую выплату. Джессика настояла на достойных, элегантных похоронах. Дэну Хики это было бы приятно. Хилари была слишком поражена и разгневана, чтобы принимать участие в организации. Как ему пришло в голову плавать в незнакомом озере? Как он мог оставить их, не вырастив сына?

Сейчас, оглядываясь назад, она была глубоко тронута и благодарна матери за то, что та настояла на своем. Маленькие бутерброды, дорогой отель, бесчисленные друзья и знакомые — никто из них не помог Дэну найти работу, контракт или знакомство, но все с удовольствием явились на прием. Да, все было так, как устроил бы Дэн. Она ни секунды не жалела о том, как прошли похороны.

Хилари приложила все усилия, чтобы подарить Нику такое же счастливое детство, как было у нее благодаря Джессике. Когда сын заинтересовался музыкой, она организовала для него частные уроки. Она никогда не суетилась по пустякам. Она знала, что друзья завидуют Нику и его безумному дому, где он живет с двумя старухами. Хилари понимала, что в глазах его сверстников она принадлежит к тому же поколению, что и Джессика.

Шли годы. Хилари так и не познакомилась ни с кем мало-мальски привлекательным — хотя бы настолько, чтобы просто задуматься о романе. Предложений хватало — она нравилась людям, трудолюбивая молодая вдова с собственным домом, хорошим доходом, общительным взрослым сыном, композитором и преподавателем музыки, и веселой матерью, живущей в маленькой квартирке на первом этаже. У Хилари было много достоинств. Во всяком случае, было раньше.

Но по мере того как мама становилась все более хрупкой, забывчивой и менее самостоятельной, Хилари уделяла все меньше внимания своей внешности. Разумеется, мама просто старела — невозможно было поверить, что Джессика утратит свой острый ум, щедрое сердце, понимание жизни.

Но Джессика, на свой собственный лад, угадала, что происходит. Понимая, что может ожидать ее в будущем, она написала письмо, короткую машинописную записку:

Старея, я становлюсь все более забывчивой. Возможно, настанет день, когда я не смогу понять, где я, кто я и, что гораздо важнее, кто вы. Поэтому сейчас, находясь в относительно здравом уме и практически трезвой памяти, я хочу как следует, на ясную голову попрощаться с вами и поблагодарить вас.

Я прожила очень хорошую жизнь. Надеюсь, вас не обидит каша у меня в голове. Настоящая я живу глубоко внутри и хорошо вас помню…

Каждому досталось несколько слов. Вот что она написала Хилари:

Ты просто-напросто лучшая дочь в мире. Никогда об этом не забывай. Когда время придет, делай что должно. Я всегда буду любить тебя…

Мама

Мама лично разрешала отправить ее в дом престарелых. Невероятная щедрость? Или безумие? Впрочем, Хилари все равно не смогла бы на это решиться.

Она без удовольствия посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Что вы собираетесь сделать? — спросила она Кики.

— Придать форму. Коротко и стильно, да?

Собственно говоря, прежде чем Хилари увидела свое отражение, она как раз считала свою стрижку короткой и стильной.

— Да, но не слишком коротко.

— Доверьтесь мне, — сказала Кики. Состриженные пряди падали и падали на пол.

Хилари задумалась, почему она доверилась этой девушке с огромными, густо подведенными глазами и зелеными ногтями. Ведь была же какая-то причина.

Когда Хилари вернулась в клинику, Клара задохнулась от восторга.

— Хилари, где ты постриглась? Ты выглядишь на десять лет моложе. Я немедленно туда иду.

Хилари показала ей визитку:

— Спроси Кики. У нее зеленые ногти.

— Ну, стрижет она отлично. Ты потрясающе выглядишь. Думаю, нам с тобой нужно как-нибудь отправиться в паб.

— Боюсь подумать, во что мы можем влипнуть. — Хилари рассмеялась, но ее глаза оставались серьезными.

— Бессмысленно спрашивать, как мама? Все так же, да? — с сочувствием спросила Клара.

— Нет, хуже. Вчера ночью она вышла из дома и спрашивала прохожих, сколько времени.

— А сколько было времени? — поинтересовалась Клара.

— Четыре утра. Она приняла четыре утра за четыре дня и решила, что я скоро приду пить чай.

Клара ничего не сказала.

— Ну, давай, Клара, выскажись.

— Нет, Хилари. Скажи сама. Ты не хуже меня знаешь, что нужно сказать.

— Ты считаешь, что ее нужно отдать в дом престарелых.

— Мое мнение не имеет значения.

— Уверена, ты знаешь какое-нибудь отличное место. Если я спрошу, ты немедленно продиктуешь название и номер телефона… — Хилари закусила губу.

— Это твое решение. Но если ты спрашиваешь — да, я знаю очень хорошее место. “Сиреневый двор”. Им заведует моя подруга, Клэр Коттер. Мы знакомы много лет. Она обеспечивает своим постояльцам очень приятную жизнь.

— Не могу. Пока не могу.

— Конечно. Конечно.

— Не суди меня, Клара. Ты не знаешь, что она сделала для меня. Я не могу от нее отказаться.

— Возможно, так было бы лучше для нее.

— Легче. Но не лучше. Даже если мне придется бросить работу и сидеть дома…

— Ты и так проводишь там все больше времени.

— Знаю, ты, наверное, думаешь, что я слишком часто беру отгулы… — начала Хилари.

— Да при чем тут они! Ты отрабатываешь каждый пропущенный час. Я же вижу, как ты торчишь здесь в обед или задерживаешься, если Ник дома. Ты отлично справляешься с работой, поверь мне.

— Клара, а если бы это была твоя мама?

— Я сдала бы ее в первое же заведение, куда ее приняли бы, и занялась бы своими делами.

— Ты только говоришь так.

— У меня слова с делом не разошлись бы. Моя мама — склочная скандалистка, которая в каждом человеке и в каждой ситуации видит худшее. Тебе не повезло — у тебя глубоко порядочная и добрая мама, и поэтому ты не видишь, как ей будет лучше.

— Нельзя сказать, что мне не повезло, — ответила Хилари.

— Конечно. Это очень, очень здорово, когда у тебя такая мама. Сама я, разумеется, не такая. Я своих девочек так достала, что они наверняка обо мне слова доброго не скажут.

Их разговор прервала Барбара, собиравшая деньги на подарок для возвращающегося Деклана. Деньги сдавали легко — пациенты и сотрудники клиники любили молодого доктора. Обе женщины достали по крупной купюре.

— Я ездила к нему вчера вечером, — сказала Клара. — Он быстро поправляется. На следующей неделе поедет в санаторий.

— Я бы с удовольствием навестила его, — сказала Хилари.

— Однажды жизнь изменится, и у тебя появится время, просто пока еще рановато, — утешила ее Клара.

— О-о-о, спасибо. — Барбара была довольна их вкладом. — А вы знаете, какой у нас славный охранник! Тим тоже не стал экономить. Он сказал, что хороших людей вроде Деклана нужно объявить национальным достоянием, представляете!

— Может, у него в сумке для инструментов припрятано сердце поэта-романтика? — предположила Клара.

— Думаете? Ну, польский разговорник там точно припрятан, он все учит и учит фразы — “Так” и “День добры”.

— А что это означает? — заинтересовалась Хилари.

— Понятия не имею.

— Может, ему нравится Аня, — задумчиво проговорила Клара.

— Нет, думаю, дело в ее соседке по комнате, — сказала Барбара. Она всегда знала, что к чему.

Сын Бобби Уолша Карл давал Ане уроки английского. Их головы склонились над столом — Аня стоически пыталась отправить человека из больницы в центр города.

— Сперва идете вдоль центральной улицы, следуете указателям до Колледжа Тринити, там слева увидите университет. Продолжайте идти, пока не увидите большой банк, это когда-то были дома парламента. Если вам нужно на улицу О’Коннелл, сверните здесь направо. Если хотите идти за покупками, за парадным входом в университет поверните налево, там будет улица Графтон для покупок…

— Лучше не уточнять про “для покупок”, — мягко поправил ее Карл.

— Почему бы мне не сказать просто: “Я полячка, я не знаю, где тут что!” — рассмеялась Аня.

— Потому что это неправда — ты прекрасно ориентируешься. А я всего лишь стремлюсь к совершенству!

Они снова громко расхохотались — и заметили Барбару, которая наблюдала за их шутливым разговором. Оба сдали ей денег.

— Ваш отец уже поучаствовал, — честно предупредила Карла Барбара.

— Ну и что, я с удовольствием добавлю от себя лично. Деклан — это просто чудо.

— Я сделаю огромный плакат со словами: “Добро пожаловать обратно!” — сказала Аня.

Барбаре показалось, что Карл смотрит на маленькую полячку с большой нежностью.

Хилари поняла, что что-то не так, едва повернула за угол. Около дома столпились соседи, из окна кухни валил дым. На секунду шок парализовал ее, так что она не могла сделать ни шага. Потом она бросилась к дому, крича: “Мама! Мама!”

Ее остановили друзья и соседи.

— С ней все в порядке, Хилари. Все в порядке, ни царапины. Смотри, вот она, сидит на стуле.

Хилари нашла глазами маму — та в самом деле неторопливо прихлебывала чай, окруженная соседями и прочими доброхотами. Огонь уже потушили, но на всякий случай все равно вызвали пожарных. Подойдя к матери, Хилари бегло оценила ущерб. Сгорели шторы — с окон свисали обрывки ткани, стена кухни в проеме разбитого окна казалась черной. Джессика могла погибнуть. Умереть при пожаре в собственном доме.

Хилари понимала, что должна благодарить Бога за ее спасение. Джессика казалась совершенно безмятежной.

— Не могу понять, к чему такая суета, — повторяла она снова и снова.

— Мама, ты могла погибнуть! Ты могла сгореть здесь! — Хилари испытывала такое облегчение, что почти кричала на мать.

— Но я хотела порадовать Ника. Он сказал, что не отказался бы от тарелки жареной картошки, как в старые добрые времена. Я предложила ее пожарить. Он куда-то пошел, а потом сковородка вспыхнула.

Хилари знала, что Ник никогда не подпустил бы бабушку к плите.

— Мама, ты, наверное, неправильно его поняла, — начала она и увидела сына. Он бежал по дороге, держа в руках две тарелки с картошкой. Ник решил побаловать бабушку — ведь она сказала, что это напомнит ей о старых добрых временах. Только тогда Хилари позволила себе расплакаться.

Поздно ночью, когда заменили окно и выкинули большую часть сгоревших полок и оплавленных кухонных принадлежностей, Хилари и Ник сели поговорить.

— Ума не приложу, что же нам делать. — Хилари закрыла лицо руками.

— Утром придут плотники. Я свожу бабушку погулять, пока они…

— Да я не об этом, сынок, не о завтрашнем дне.

— О будущем?

— Понимаешь, она ведь уже не в себе. Она решила, что ты просишь ее пожарить картошку! В ее состоянии…

— Да ведь это ты вечно повторяешь, что с ней все в порядке, мама. Ты же растерзаешь любого, кто не согласится.

— Да. Ну что же, может быть, я слишком долго прятала голову в песок.

— Мама, да ты страус, — нежно сказал Ник.

— Знаю. Вот интересно только, почему один юный страусенок не сказал старому страусу, что эта тактика не ведет ни к чему хорошему.

— Может, он и пытался, но старый страус повторял: “Чепуха! Чепуха!”, поэтому в конце концов страусенок сдался.

— Так ты хотел поговорить со мной про бабушку?

— Нет. С ней все в порядке. Это ты вечно ноешь и трясешься, когда бабушка говорит что-нибудь неожиданное. Лично мне все нравится. По-моему, она прикольная.

— Ты не помнишь, как блестяще она соображала.

— И до сих пор соображает. Вот сейчас она лежит в постели с кружкой горячего шоколада, а мы с тобой с ума сходим по поводу нее. И кто здесь лучше соображает, спрашиваю я вас?

— Ужасно видеть, как она теряет связь с реальностью.

— Мама, вот она — по-настоящему старый страус. Естественно, временами она спотыкается.

— На работе говорят, что…

— Ма, мы справимся. Я буду давать больше уроков дома и поменьше развлекаться.

— Ну ты же не можешь гробить свою личную жизнь, живем-то один раз.

— Я ничем не жертвую, мне отлично живется по ночам.

— Милые девушки попадаются?

— Мама, безусловно, девушек попадается много, милые они или нет — это другой вопрос.

— Но ведь ночные клубы… это же не лучшее место для знакомства? Я просто беспокоюсь за тебя, не думай, не хочу докучать тебе расспросами.

— Мама, ты ведь просто потрясающая, ты никогда мне не докучаешь.

— И все же, ты не можешь проводить целые дни, присматривая за бабушкой, — заметила она.

— Не все дни. Всего лишь на несколько часов больше, чем сейчас. Не буду уходить из дома и оставлять ее одну. — Он печально оглядел сгоревшую кухню.

— Интересно, сможем ли мы получить страховку? — подумала вслух Хилари.

— Не знаю. Когда дело доходит до выплат, страховые компании просто звереют. Они скажут, что бабушка — это ответственность страховщика. Честно говоря, думаю, не стоит даже связываться — кто знает, к чему это приведет.

— Ты имеешь в виду, они заставят нас поместить Джессику в дом престарелых?

— Ну, тут уж только нам решать, заставить нас никто не может. А время пока не пришло.

Хилари испытала невероятное облегчение. Она так боялась, что Ник будет упрекать ее, призывать взглянуть на вещи реалистично, скажет, что ради всеобщего блага за бабушкой нужно организовать надлежащий присмотр. А теперь выясняется, что он, как и она, всей душой за то, чтобы Джессика осталась дома.

Хилари еще раз оглянулась и улыбнулась. Какие пустяки — пара шкафов, немного краски. Можно взять еще бухгалтерскую подработку, чтобы все оплатить. Главное, что мама цела и невредима — и даже не испугалась.

Хилари хотелось вскочить и крепко-крепко обнять сына, но ведь он вывернется со словами: “Пусти, мать, я уже давно вырос из этих нежностей”. Поэтому она просто сказала:

— Твоему поколению так повезло. Вы можете делать почти все, что хотите. Мы были такие образцовые, такие особенные. Знаешь, все, что о нас пишут в книгах, — чистая правда.

— Просто жизнь была другая, — снисходительно сказал Ник. — У вас в голове был один секс, потому что его не было в жизни. А теперь секса сколько угодно, и люди гораздо легче к нему относятся.

— Сколько угодно — это интересно, — задумчиво произнесла Хилари.

В знак признательности Хилари подарила Ане яркий шарф.

— Но за что вы меня благодарите, Хилари?

— Ты столько вкалываешь за меня и ни разу ни словом не попрекнула этим. Ты такая умница, у тебя любое дело спорится.

Аня порозовела от гордости. Она так восторгалась шарфом, словно он был из лучшей ткани в мире.

— Сегодня напишу маме, расскажу о вашем подарке, — сказала она.

— Ты пишешь ей каждую неделю?

— Да, рассказываю про мир, в котором живу, про всех людей, которые меня окружают.

— А о личной жизни? — заинтересовалась Хилари.

— А у меня ее нет, так что и рассказывать не о чем. У меня было слишком много личной жизни в Польше, а теперь нет. Теперь я так много работаю, что на любовь времени не остается.

— Это неправильно, — улыбнулась Хилари. — Ведь ты знаешь выражение: миром правит любовь.

— Мой мир она только искорежила. Мне кажется, мне без нее лучше. Сейчас буду зарабатывать деньги, а любовь найду потом.

— Но представь, что встретишь его. Что ты будешь делать? Попросишь подождать лет десять? — спросила Хилари.

— Почему десять? Может быть, пять. Я хочу купить маме маленький магазинчик с квартирой на втором этаже. Понимаете, она портниха. Если бы на двери было ее имя, а в витрине — платья, в городе ее уважали бы, а не жалели.

— Уверена, они и сейчас не жалеют ее, Аня.

— Жалеют. Ее жалеют из-за меня. Я была такая дура. Если бы вы только знали. Я так ее опозорила. Она не могла поднять голову и взглянуть людям в глаза.

— Боже, Аня, что же ты сделала?

— Я поверила лгуну. Понимаете, я думала, что когда он говорит: “Я люблю тебя”, он и правда меня любит.

— В это верят все женщины на свете, — заметила Хилари. — Да и мужчины тоже.

— Но ваш муж на самом деле любил вас.

— Да, да, но это же другое. Это было много-много лет назад. Мир так изменился. Только представь себе, вчера мой сын сказал, что сейчас у людей сколько угодно секса!

— Думаю, с вами очень здорово обсуждать такие вещи. Моя мама ни разу в жизни не упоминала секс. При мне — ни разу. Я так подвела ее.

— А твои сестры с тобой говорили?

— Нет. Потому что когда со мной произошла вся эта история, им было так стыдно за меня. Они обе вышли замуж в семнадцать или восемнадцать. Вышли за соседских сыновей. А мне приспичило влюбиться в мужчину, приехавшего в наш город издалека. Он приехал, чтобы открыть дело.

— Открыл?

— Да, и некоторое время все шло хорошо. Но ему нужны были деньги, поэтому он женился на дочери богатого человека.

— Предпочел ее тебе?

— Дочери портнихи? Да еще и вдовы? Разумеется. Но я думала, что он любит меня. — У Ани увлажнились глаза.

— Может, он и любил, по-своему. Люди любят очень по-разному, — попыталась утешить ее Хилари.

— Нет, Марек никогда не любил меня. Он сам сказал мне потом об этом. А еще сказал, что просто посмеялся надо мной, как и его друзья.

— Мои друзья думали, что выходить замуж за Дэна — это безумие. Несколько человек мне так и сказали. Прямо в ночь перед свадьбой.

— Но вы были в нем уверены?

— Да. И что еще важнее, была уверена мама, поэтому я никак не могу позволить упрятать ее в сумасшедший дом. Ты ведь понимаешь, правда?

— Конечно, понимаю. Я и дальше буду вам помогать, вы не беспокойтесь, — пообещала Аня.

В обед Хилари отправилась домой, размышляя, как бы поймать Аню на слове. Может, попросить ее проводить вечер в неделю с Джессикой. Или иногда приходить и готовить обед. Хилари могла бы платить ей, ведь Ане так нужны деньги на маленький домик с именем мамы на двери. Рабочее место, которое обеспечит ей уважение.

Когда Хилари пришла домой, плотник уже работал на кухне, орудуя пилой и молотком. В гостиной Ник и Джессика листали альбом с фотографиями.

— Это свадьба твоей мамы, Ник. Смотри, какой красавец. Это один из самых счастливых дней в нашей жизни. До твоего рождения — пожалуй, самый лучший.

Они сидели и дружески болтали, переворачивая страницы, мама говорила совершенно здраво, и Нику явно было приятно ее общество. Хилари перевела дух. О чем она тревожится? С мамой все в порядке. Ей не нужна Аня, и сиделка тоже не нужна. И уж конечно, даже думать нечего о доме престарелых.

Через четыре дня Джессика собрала сумку и вызвала такси до вокзала. Когда Хилари пришла домой, Ник уже ушел, поэтому не мог объяснить, что случилось. Машину пришлось отослать обратно, в доме царила неразбериха.

— Мама, куда ты собираешься?

— На юг Англии. Хочу, чтобы твой отец хорошенько подумал и вернулся к нам. У него чудесный сын, Ник. Пора ему познакомиться с мальчиком.

— Мама, папа умер. Вспомни, пожалуйста. Умер давным-давно. Он умер, а та женщина вышла замуж за соседа.

— Он должен вернуться к сыну.

— Ник — его внук, мама.

— Нет, это неправда. Думаешь, я совсем выжила из ума и не знаю членов своей семьи?

— Ник — сын Дэна. Ты помнишь Дэна? Мой любимый Дэн утонул в озере.

— Хватит рассказывать мне о покойниках. Не знаю я никакого Дэна.

— Знаешь, мама. Ты его любила. Ты прекрасно к нему относилась. Ты рассказывала Нику, что день, когда я вышла замуж за его отца, был одним из лучших в твоей жизни.

— Хилари, ты слишком чувствительная. Думаю, тебе не очень подходит твоя работа.

— Мама, пожалуйста, не бросай меня.

— Тебя бросишь, как же, ты ведь отпустила такси, — тяжело вздохнула Джессика.

— Погоди, мама. Мне нужно позвонить.

Хилари кинулась в спальню и набрала номер сына.

— Ник, что произошло?

— В каком смысле?

— Бабушка. Ее что-нибудь расстроило?

— Нет, когда я уходил, все было в порядке. Что случилось?

— Она совсем не в себе, чуть не уехала на такси в Англию.

— Поездка влетела бы в копеечку.

— Ник, я не шучу. Она сама не знает, что говорит. Думает, что ты ее сын, а не внук.

— Мне приехать?

— А где ты?

— В кофейне, пью капучино с другом. Мы хотели сходить в кино, а потом я играю в клубе.

Хилари вдруг поняла, что Ник ничем ей не поможет. Он и так сделал достаточно. Ее захлестнуло чувство вины. Сколько можно портить мальчику жизнь?

— Все в порядке, Ник, прости, что побеспокоила тебя, — начала она. — Не нужно приезжать, отдыхай. Мы тут разберемся как-нибудь.

Она вернулась на кухню. Мама сидела и смотрела отсутствующим взглядом куда-то вдаль.

До утра Хилари ни на секунду не сомкнула глаз. На следующий день за завтраком она еще раз извинилась перед сыном.

Ник пожал плечами и сказал, что извиняться не за что. Он сегодня побудет дома и покараулит бабулю. Джессика казалась совершенно спокойной, словно ничего не произошло.

На работе, в клинике, Хилари выглядела измученной, и даже Клара это заметила, хотя и не стала высказываться прямо.

— Сейчас все такие усталые. Должно быть, погода, да еще вот-вот начнется рождественская суета, — мимоходом заметила Клара.

— Клара, оставь эти дипломатические игры. Никакая косметика не скроет мои морщины и облезлость.

— Джессика? — коротко спросила Клара.

— Конечно. Иногда она совершенно теряет связь с реальностью, но потом подолгу пребывает в здравом уме. Это какой-то кошмар.

— Ты не передумала держать ее дома, Хилари?

— Мы с Ником справимся.

— Хотя бы своди ее к доктору на обследование, ну что ты упираешься как баран?

— Свалить проблемы и принятие решения на других? Не думаю, что это правильно.

— Послушай, я уже рассказывала тебе про мою подругу Клэр Коттер и про “Сиреневый двор”. Ее пациенты очень счастливы…

— В том смысле, что они не понимают, где находятся?

— Они все понимают. У них прекрасный сад, очень вкусная еда. Пожилые люди там чувствуют себя в безопасности.

— Даже если понимают, где находятся.

— Именно так. Хилари, хотя бы съезди посмотреть, ты же ничего не теряешь от этого.

— Да, я теряю только мысль, что отправляю свою мать в богодельню.

— Все-таки давай-ка я дам тебе адрес, — сказала Клара.

Спустя два дня, приехав домой из больницы, Хилари обнаружила, что мама снова ведет себя очень странно. Очевидно, она пыталась выставить Ника из комнаты. Наконец Ник понял, чего она хочет, и безмолвно вышел.

— Что он здесь делает? — прошипела Джессика.

— Кто? Ник? Он готовил тебе обед, пока я была на работе, — упавшим голосом проговорила Хилари, предчувствуя недоброе.

— Кто он такой и что он делает в нашем доме?

— Мама, он твой внук. Это Ник, мой сын.

— Не пори чушь, Хилари, у тебя нет сына. Что здесь делает этот бродяга?

— Мама, ты что, не помнишь Ника?

— Я скажу тебе, что я помню. Я помню, что он прорезал у меня в сумке дыру и вытащил все деньги. Сотни фунтов!

— Мама, сейчас мы пользуемся евро, да к тому же у тебя нет ни сотен фунтов, ни евро, — возмутилась Хилари.

— Теперь нет, — покладисто согласилась Джессика.

Хилари позвонила в “Сиреневый двор” и договорилась, что приедет взглянуть на него. В доме престарелых оказалось свежо и чисто. Ее встретила Клэр Коттер, эффектная, элегантно одетая женщина с теплой улыбкой, так что Хилари сразу почувствовала себя легче.

— Мне хочется, чтобы родственники наших постояльцев были так же счастливы и спокойны, как они сами, — сказала Клэр. — Пожалуйста, миссис Хики, оглядитесь, посмотрите, как тут живется. Мы вам покажем пустую комнату, вы будете знать, чем мы располагаем, потом возвращайтесь, обсудим подробности.

Хилари прошла через большую, просторную столовую, где обедали несколько стариков. На столах стояли вазы с цветами, самых пожилых людей и инвалидов обслуживали помощники. В комнате царила жизнерадостная атмосфера, стоял гул разговора. Она заглянула в комнаты постояльцев, в каждой была отдельная ванная. В большой яркой гостиной можно было давать концерты, но маленькие альковы вдоль стен позволяли поболтать с семьей и друзьями без посторонних глаз. Там даже был небольшой спортивный зал, где шли занятия.

За чашкой чая с Клэр Коттер Хилари почувствовала, как напряжение отпускает ее. Она обратила внимание, что, в отличие от собственно дома престарелых, офис хозяйки был обставлен довольно аскетично. Ни модной мебели, ни роскошного ковра на полу, очень практичное рабочее место — шкафы и полки…

Клэр Коттер проследила за ее взглядом.

— Мы предпочитаем тратить деньги на удобство наших постояльцев и уверенность их семей, — пояснила она.

Хилари искренне улыбнулась — впервые за весь день.

— И мы знаем, как это непросто, миссис Хики. Всегда кажется, что еще не пора.

— Как же люди решаются? — задала Хилари свой главный вопрос.

— Когда понимают, что другому человеку так будет лучше, — мягко ответил Клэр. — Вам никто не подскажет, и никто не имеет права давить на вас.

— Большую часть времени она в полном порядке.

— А что говорит врач?

— Я еще не говорила с ним. Понимаете, серьезные ухудшения начались в последние несколько месяцев, — призналась Хилари.

— Ясно. Может, все-таки пригласить врача? Тогда мы поймем, как обстоят дела.

— Да-да, я так и сделаю, — согласилась Хилари.

Эта женщина успокоила ее. Можно справиться даже с нынешней ситуацией. Она больше не одинока.

* * *

На следующий день, когда приехал доктор, мама спокойно собирала головоломку. Он не найдет никаких симптомов и, возможно, решит, что она совершенно здорова.

Джессика решила, что доктор Грин приехал взглянуть на Хилари.

— Она слишком много суетится, доктор, — доверительно поделилась с врачом Джессика. — Тревожится о работе, обо мне, о том, что никогда не случится. Она всегда была такая.

Хилари резко подняла голову. Что-то изменилось в голосе ее матери, она теряла связь со своей нормальной, рациональной частью. Хилари теперь умела отслеживать признаки.

Она оказалась права.

Хилари сидела и слушала, как ее мама рассказывает врачу, что Хилари так и не вышла замуж и это ужасно грустно. Слишком разборчивая у нее дочка — и слишком серьезная.

— А юный Ник? — мягко спросил доктор Грин.

— Ник? Ник? Вы говорите об этом молодом бродяге? Дайте-ка я расскажу, что он украл у меня — не пойму, как Хилари доверяет ему дом…

Вердикт был однозначен — тяжелая форма старческого слабоумия, необходимость в постоянном уходе.

В следующие выходные Хилари отвезла мать посмотреть на “Сиреневый двор”. Их встретила Клэр Коттер, как обычно, готовая поддержать и успокоить Хилари. Она прочитала заключение врача, а затем они втроем прогулялись по дому и саду.

Джессика заявила ясным и звонким голосом, что она очень благодарна за чай и прогулку, но теперь предпочла бы поехать домой, будьте так любезны, она достаточно налюбовалась на это место и на незнакомых стариков. Теперь она хочет домой.

С этого дня Джессика ни на минуту не оставалась дома в одиночестве.

Хилари, Ник и Аня распределили между собой дежурства. Приятная соседская пара, Гари и Лиза, тоже присматривали за ней. Ничего дурного не могло произойти.

Хилари вздохнула с облегчением. Она не обязана поступать так, как многие другие, избавляться от матери и помещать ее в дом престарелых, потому что дома для нее больше нет места.

Две недели спустя Хилари проснулась, услышав, как хлопнула дверь. Она вскочила посмотреть, в чем дело. Комната матери и ванная были закрыты. Распахнутой оказалась входная дверь, которая на глазах Хилари еще несколько раз ударилась о тяжелый мраморный порожек. У Хилари перехватило дыхание. Ведь мама не могла сама открыть дверь? Ее всегда запирали на ночь, а ключ клали в вазу на столике. Хилари трясущимися руками перевернула вазу. Ключа не было. Она заглянула в мамину спальню и в ванную. Никого.

— Ник, Ник! Бабушка ушла на улицу! — закричала она. Но часы показывали всего три часа ночи, Ник еще не вернулся. Он собирался на концерт и в клуб, сейчас там все в самом разгаре. Хилари торопливо натянула теплые брюки, набросила пальто. Господи, пожалуйста, только бы мать ушла не слишком далеко.

Хилари бросилась бегом по улице сквозь морозную ночь. Кто все эти люди, куда они едут в такое время? Можно подумать, это нормально — в три часа ночи находиться на улице! Она остановилась, Пытаясь сообразить, куда могла пойти мать. Невозможно угадать. Хилари озадаченно огляделась — и увидела.

Вдалеке мигала сирена, на дороге стояли полицейские, направляя машины в объезд. Там произошел несчастный случай.

У нее закружилась голова, и она оперлась о припаркованную машину. Может быть, это не мама. На дороге происходит куча аварий.

На негнущихся ногах Хилари отправилась к месту катастрофы. Вокруг уже собралась толпа, ожидали приезда “скорой помощи”. Немолодая пара сидела на стульях, которые кто-то принес для них из соседнего дома. Мужчину трясло.

— Она выскочила из ниоткуда, просто вдруг выросла перед машиной в ночной рубашке. Ее глаза… она ничего не видела. Она не понимала, где находится. Господи, кто-нибудь, скажите, она еще дышит?

На лицах окружающих читался отрицательный ответ. Хилари медленно подошла ближе.

Тело прикрывала какая-то накидка, но из-под нее выглядывали знакомые тапочки. Хилари покачнулась и схватила полицейского за руку, чтобы не упасть.

— Это моя мать, — проговорила она. — Я знаю, это она. Это ее тапочки.

И она почувствовала, как сползает на землю.

Когда Хилари пришла в себя, толпа еще не разошлась. Приехала “скорая помощь”, и Хилари смотрела, как тело ее матери грузят в машину. Затем чьи-то многочисленные руки помоги Хилари встать и забраться в кабину. Ей сказали, что у нее шок и она нуждается в медицинской помощи. Прежде чем они уехали, Хилари попросила:

— Пожалуйста, кто-нибудь, скажите этому бедолаге, что он не виноват. Моя мама страдала слабоумием, ему не за что себя винить…

Она села в “скорую” рядом с безжизненным телом Джессики.

По этой самой дороге две недели назад они ехали в “Сиреневый двор”. Почему она не послушалась ничьих советов, почему не отвезла маму туда? Тогда не было бы всего этого кошмара и Джессика была бы жива. Во всем виновата Хилари. Она знала, что чувство вины будет преследовать ее до конца жизни.

* * *

Когда сына наконец-то отпустили домой, отец Деклана устроил торжественную вечеринку на улице Сент-Иарлат. В честь этого события перекрасили фасад дома, хотя Фиона была уверена, что Деклан навряд ли это заметит. Надо будет его тщательно проинструктировать, чтобы он восхитился оконными ящиками с цветами, посаженными Матти Скарлетом, оценил новые шторы, над которыми его мать корпела последние три недели.

— Как здорово, что ты их навещала, спасибо тебе.

Деклан с Фионой шли по больничному коридору, взявшись за руки. Он уже обходился без костылей, просто опирался на палку.

— А как же иначе? Мы с твоей мамой теперь лучшие подруги. Правда-правда.

— Она столько суетится, я боялся, что она с ума тебя сведет.

— Зря боялся, нам это не грозит, мы обе без ума от тебя, — рассмеялась Фиона.

— Она добрая, хорошая, но я буквально зверею, когда слышу, как она всем твердит, какая я важная персона. — Деклан старался быть честным.

— Не волнуйся, на эту тему я ее уже просветила, сказала, что ты бестолковый бездельник и зря занимаешь место в нашем центре.

— Не может быть!

— Конечно, не может, дуралей. Я сказала ей правду — что ты отличный доктор и что все ждут-не дождутся твоего возвращения.

— Похоже, вы не поладили с моим заместителем? — Деклан знал, каким будет ответ. Его зам был высокомерным хамом, и все его терпеть не могли.

— Хватит напрашиваться на комплименты. Ну-ка, выпрямись, завтра ты должен произвести на всех впечатление. И кстати, не забудь похвалить новое мамино платье, которое она наденет по случаю.

— Она купила себе обновку? — Деклан не поверил своим ушам.

— Ну, если совсем честно, то его купила я, на распродаже, а она дала мне денег.

— Ты ходила на распродажу?

— Да, и что? — Фиона порозовела, она не умела лгать. — Ну, хорошо, я ходила в обычный магазин, там были скидки. Платье ей фантастически идет. Она долго не соглашалась его брать, пока я не сказала, что оно из общества Викентия де Поля.

— Кто еще будет?

— Люди из клиники, несколько твоих приятелей, друг твоего отца Матти, его жена и еще эти его то ли дети, то ли внуки, которые разговаривают, как пришельцы.

Деклан рассмеялся:

— Они отличные ребята. Сейчас им, наверное, лет шестнадцать.

— Семнадцать. Они копят на поездку за границу в весенние каникулы и готовы работать официантами. Но когда они заговорили с твоими папой и мамой про деньги, Матти им чуть головы не оторвал. Так что теперь они помогают бесплатно.

— Это никуда не годится. Я им заплачу потихоньку. Отличная парочка — знаешь, они ведь даже не родственники Матти и Лиззи.

— Я не знала. А что же они там делают?

— Этого никто не знает, кто-то не мог прокормить их, кажется, они двоюродные брат и сестра первого мужа Кэти…

— Кэти?

— Дочь Матти и Лиззи, уж это-то я знаю. Она будет на вечеринке?

— Нет, у нее крупный заказ, она обслуживает концерт каких-то молодых музыкантов. И пусть только кто-нибудь посмеет заикнуться, что Сент-Иарлат не центр Вселенной!

— Я еще не доехал домой, но уже чудовищно устал, — пожаловался Деклан.

— Может, тебе стоит полежать? — предложила Фиона.

— Вот бы…

— Ни в коем случае. У тебя сил, как у цыпленка. Зачем ты мне такой сдался? — хитро прищурилась девушка, но ее голос звучал нежно, и она помнила, что Деклан только-только восстанавливается после аварии.

Аня нарисовала огромный плакат со словами “Добро пожаловать домой, Деклан!” и растянула его между окнами спален. Соседи вышли к калиткам поглазеть, и Пэдди принялся зазывать всех в дом.

— Парнишка будет рад видеть вас, — убеждал их он.

Молли в темно-фиолетовом платье с кружевным воротником выглядела сногсшибательно. Она сделала красивую прическу и, как ни странно, совершенно не суетилась. Деклан ничего не понимал. Мать не бегала кругами, рассаживая гостей, напротив, она сидела и безмятежно потягивала вино. Что у них тут произошло за время его отсутствия?

Мод и Саймон, напоминавшие представителей иной цивилизации, встречали гостей. Фиона попала в точку, сравнив их с инопланетянами: именно так они и разговаривали, один начинал фразу, другой ее подхватывал.

— Сегодня все на улице Сент-Иарлат хотят поздравить тебя… — На лице Мод сверкнула улыбка.

— … с возвращением домой после тяжелых испытаний, — закончил Саймон.

— Все сожалеют о случившемся… — продолжила Мод.

— …особенно владельцы той кошки, — серьезно пояснил Саймон.

Деклан почувствовал, что теряет нить разговора, как нередко бывает при общении с близнецами.

— Кошки?

— Кошки, за которой погнался Димплз, когда убежал от твоего отца, — пояснила Мод с таким выражением, будто Деклан не только стал хромым, но еще и повредился рассудком.

— Я и забыл про нее, — признался Деклан.

— Ну что же, ей будет приятно об этом узнать, — сказал Саймон. — Она боялась зайти поприветствовать тебя…

— Владелица кошки. Сама кошка совершенно ничего не помнит, — пояснила Мод.

— Слушайте, я так понимаю, вы помогаете на вечеринке. Я хотел вас отблагодарить. — Деклан полез в карман за евро.

— Нет, Деклан, спасибо, но финансовый вопрос уже обсуждался… — твердо изрек Саймон.

— И был сочтен неуместным, — закончила Мод.

— Нет-нет. Нельзя работать даром. Труд должен оплачиваться, — возмутился Деклан.

— Это не работа, а добрососедская помощь, — возразила Мод.

На этом разговор закончился.

Деклан озадаченно обошел маленький дом. Казалось, мама не испытывала никаких проблем, развлекая его коллег по клинике. Похоже, пока он лежал в больнице, она очень изменилась. Деклан прислушался. Мама рассказывала Кларе Кейси, как прилежно учился ее сын в юности, но больше ничего не сочиняла про должность старшего кардиолога. Диетолог Лавандер объяснила, сколько белка должно содержаться в хорошем нежирном мясе, и Молли энергично закивала головой. Затем она спросила Аню, не нужна ли ей работа, и предложила взять несколько часов в прачечной.

С тех пор как мама познакомилась с Фионой, все изменилось. За несколько коротких недель Фиона добилась того, чего Деклан пытался достичь многие годы. Он с гордостью взглянул на нее. Фиона стояла на другом конце комнаты и весело смеялась. Зеленая лента в кудрявых волосах подходила по цвету к ее глазам. Барбара, подруга Фионы, во всем ей помогала, в том числе следила, чтобы пивная кружка Пэдди Кэрролла всегда была полна.

Деклану хотелось остаться с ней наедине, но Фиона прижала палец к губам, взглядом давая понять, что у них будет достаточно времени.

Позже, когда почти все гости разошлись, а Мод и Саймон остались убираться, Деклан и Фиона решили расспросить их о планах. Близнецы объяснили, что хотят поехать на весенние каникулы в Грецию. Они надеялись найти работу в баре или ресторане.

— Вы знаете греческий? — спросила Фиона.

— Еще нет, но мы думали… — начала Мод.

— …что как-нибудь освоим его по ходу дела, — закончил Саймон.

— У меня есть брошюра, могу ею поделиться. Всегда ведь полезно что-то узнать заранее, — предложила Фиона.

— А кем вы там работали? — спросил Саймон.

— Ну, на самом деле я не работала…

— Ездили на каникулы? — уточнила Мод.

— Вроде того… — Фиона на секунду утратила самообладание. — Но вам совершенно необязательно знать, какие глупости я там творила. Вам нужны хороший совет и пара знакомств.

— Совет нам очень пригодится, — кивнула Мод.

— Замолвите за нас словечко? — попросил Саймон.

— Думаю, вам стоит поехать в небольшой городок, куда-нибудь, где нет толпы туристов. Тогда вы сможете познакомиться с местными жителями — и со страной.

— То есть мы просто возьмем и приедем…

— С парой фраз из греческого разговорника?

— Сделаем так. Я напишу тамошней подруге, она живет на чудесном острове, я ей объясню, что вам, возможно, понадобится работа.

— Вы это серьезно?

— Это ресторан?

— Вообще-то нет, у нее своя мастерская. Но ее хороший друг Андреас владеет таверной.

— Таверной, — отозвались эхом близнецы.

— Остров называется Агия Анна — дайте-ка мне карту, я вам покажу…

Деклан достаточно хорошо знал Фиону, чтобы быть уверенным: она на самом деле поможет им. Она водила пальцем по карте. Вот дорога из Афин в Пирей, город-порт. Отсюда надо пройти пешком вдоль паромов, уходящих на острова. Нужно записать название “Агия Анна” греческими буквами, чтобы узнать его. Фиона так увлеклась, как будто сама собиралась поехать с ними. У Деклана перехватило дыхание. Она не просто подруга, не просто прекрасная медсестра, у них не просто служебный роман. Это что-то совершенно иное. Он смотрел, как она заправляет завитки за уши, чтобы не лезли в глаза, и понимал, что не может жить без этой девушки.

Она была обязательной частью его жизни, ее улыбка, взгляд, искренний смех… Ему нужны ее одобрение и мужество. Он хочет знать, что она думает — обо всем на свете. Фионе внезапно почудилось, что они с близнецами утомили Деклана обсуждениями Греции. Она подняла на него взгляд.

— Что такое, Деклан? Тебе скучно с нами?

— Как мне может быть скучно с тобой. Это просто невозможно. — Его голос звучал так, как будто он простыл.

— Эй… Я должна заботиться о тебе, — встревожилась она. — Ты часом не простудился?

— Нет, вовсе нет.

— А что у тебя с голосом?

— Знаешь, как в книгах пишут: “Его голос звучал хрипло от нахлынувших чувств…”

— Ой, Деклан, ну ты и умора!

— Я не шучу. Смотрел на тебя, смотрел — и вдруг понял, насколько ты мне дорога.

Мод и Саймон сосредоточенно уткнулись в карту.

Фиона подошла и поцеловала Деклана.

— Ты тоже мне дорог, — сказала она. — А сейчас дай, пожалуйста, свой ноутбук. Наверняка есть рейсы дешевле того, что нашли близнецы.

Он задержал ее руку в своей. Ничто не имеет значения, пока они рядом — здесь ли, на улице Сент-Иарлат, или в доме ее родителей, в их с Барбарой съемной квартире или на море… Где угодно. Внезапно все стало ясно для него. Фиона — в буквальном смысле слова центр его жизни. Скоро он вернется в клинику, будет целыми днями работать рядом с ней и проводить с ней каждый вечер.

Никаким словами не описать радость, с которой встретили его коллеги, когда Деклан вернулся на работу в кардиологическую клинику. Каждый хотел пожать ему руку, рассказать последние новости. О том, что умерла мама Хилари, он уже знал от Фионы, так что первым делом выразил Хилари сочувствие.

— Примите мои соболезнования. Сейчас ей хорошо, — понимающе сказал он.

— Спасибо, Деклан, — безжизненно отозвалась Хилари. — Я никого не слушала, думала, что умнее всех, и вот результат. Она погибла под колесами машины. Погибла из-за меня.

— Не надо так думать. Подобными мыслями ее не вернешь.

— Нет. Но если бы я послушала окружающих, мама была бы жива. Не могу об этом забыть. Стыдиться и печалиться мне никто не запретит.

— Вы любили свою мать, что в этом дурного?

— Вы хорошо умеете утешать, Деклан, но не нужно меня щадить.

— Согласен, у меня есть привычка выбирать щадящий путь, но дайте я вам кое-что расскажу. Если бы я не попал в автокатастрофу, Фиона не познакомилась бы так близко с моей семьей. А ведь они очень полюбили ее. Если бы мы просто поужинали тогда вечером, мы до сих пор играли бы в игры, увиливая от серьезных отношений. Неужели я сумасшедший, если думаю, что нам суждено быть вместе? Что, я тоже пытаюсь нас щадить? Или все же умею быть благодарным судьбе?

— Для меня все закончилось печально.

— Поверьте, однажды вы порадуетесь, что ее миновали долгие годы слабоумия. Не сегодня, но такой день придет.

— Вашей Фионе очень повезло, — слабо улыбнулась Хилари.

Она проводила взглядом Деклана, когда тот направился к пациентам, держа в руке их карты и улыбаясь успокаивающей улыбкой.

— Ну, Джо, выглядите вы отлично, надеюсь, так же себя и чувствуете. Сердцебиения нет?

Казалось, что Деклан никуда не пропадал. Хилари и Аня смотрели на него, чувствуя радость от того, что он снова с ними.

— Без него клиника была бы совершенно не той, — серьезно шепнула Аня.

— Без тебя тоже, Аня. Без тебя здесь все бы развалилось. — Это было сказано с такой искренностью, что Аня едва не расплакалась.

Глава 4

Казалось, само провидение привело Аню к Кларе Кейси и помогло получить работу в кардиологической клинике.

Аня была самой младшей в семье. Она не помнила отца — он погиб в автокатастрофе, когда ей было всего три года. В тот ужасный день бедняга Павел на новом грузовике, его гордости и радости, въехал задним ходом в глубокий карьер. Он успел выплатить за грузовик только первый взнос. Семья так надеялась, что они смогут выбраться из унизительной бедности, что папа будет работать, они разбогатеют, дом полная чаша и все такое. Дочери найдут состоятельных мужей, сын Юзеф продолжит отцовское дело, они станут уважаемыми людьми…

Обо всем этом Аня узнала позже. Все это так часто пересказывалось, что девушке казалось, будто она помнит день, когда принесли известие о смерти отца. А за грузовик еще предстояло заплатить. Говорят, пришла беда — отворяй ворота. Уютный семейный очаг был разорен, ее мамочка, ее Мамуся, работала как проклятая, чтобы прокормить детей. Брат уехал в поисках работы на север, в Гданьск. Сначала он писал, что удачно устроился на верфи, даже присылал маме какие-то деньги. Потом он познакомился с девушкой из Гдыни, начал обустраивать дом для себя и невесты, денег на отправку маме больше не оставалось.

Две сестры работали на фабрике, там они познакомились с будущими мужьями и тоже покинули дом, чтобы уже начать обустраивать собственную жизнь. Иногда они заходили к матери в гости, жаловались на свекровей и тяжелую работу.

— Не спеши замуж, малышка Аня, — предостерегали они сестренку.

Совет был излишним. Аня была юна и еще училась в школе, но времени на уроки катастрофически не хватало. Она не была отличницей, поскольку ей постоянно приходилось помогать матери, ведь Аня осталась у нее одна. Она готовила утюги, чтобы гладить починенную одежду, — а это вам не современные невесомые паровые электроутюги. Аня научилась гладить тяжеленными чугунными громадинами, которые разогревали на плите. Гладили только через влажную тряпку, чтобы не прожечь ткань. Горе тому, кто оставит на одежде подпалину!

Мамуся всегда приговаривала, что если одежда после починки отпарена и наглажена, то она выглядит почти как новая. Клиенты довольны, и есть шанс, что они будут приходить снова и снова — надставить юбки на располневшую фигуру или перешить школьную форму на младшего ребенка.

Когда в город приезжал карнавал и цирк, другие девочки ходили смотреть. Иногда они пили кофе и шипучку в кафе у моста. Но Ане было не до игр. Ведь ей нужно было столько всего успеть сделать.

Мамуся утешала дочку и была настроена оптимистично:

— У нас есть доброе имя, малышка Аня, у нас есть репутация. Твоего отца до сих пор помнят, его все уважали. Нам удалось расплатиться с долгами за грузовик. Мы — люди чести. Нас ничто не сломит.

Но Мамуся не знала, что ждет их в будущем и как изменится их жизнь.

Когда Ане исполнилось пятнадцать, Мамуся приготовила ей подарок: жакетик, отороченный темно-зеленым бархатом. Заказчица купила слишком много ткани, и Мамуся заботливо отложила все обрезки.

Аня была в восторге от роскошного наряда. В нем ее темные волосы блестели особенно ярко, и ей даже пришло в голову, что, возможно, не такая уж она дурнушка. Она всегда казалась себе костлявой и неуклюжей по сравнению с остальными девочками. Аня и представить не могла, какой хорошенькой окажется, если оденется красиво.

Она понемногу отложила достаточно денег, чтобы сходить в кафе с лучшей подругой Лидией и похвастаться обновкой. Другие девочки очень хвалили жакет, и еще Аня все время чувствовала на себе заинтересованный взгляд темноволосого мужчины.

В конце концов он представился.

— Меня зовут Марек, — сказал он. — А ты очень красивая.

До сих пор Ане не говорили ничего подобного. У нее сладко заныло в груди. Этот мужчина на самом деле считал ее красивой — ее, маленькую Аню, мамусиного поваренка.

— Спасибо за комплимент, — сказала она тихо.

— Жаль, что здесь нет музыкального автомата. Мы могли бы потанцевать, — продолжил он.

— Я плохо танцую, — потупилась Аня.

— Я мог бы тебя научить, — предложил Марек. — Я люблю танцевать.

— Мы еще увидимся? — с надеждой спросила Аня.

— Может быть, только не в этой унылой дыре. В соседнем городе есть хорошее кафе “Мотлава”. Я там бываю почти каждый день.

И маленькая Аня, ни разу в жизни не солгавшая маме, сочинила длинную историю о школьной подруге, у которой умерла мать, и о похоронах в соседнем городе. Мама дала ей денег на автобус, и Аня отправилась искать кафе “Мотлава”. Перед путешествием она вымыла голову и ополоснула волосы водой с соком половинки лимона; Лидия говорила, что это придает волосам блеск.

Когда она выходила из дома, мама втиснула ей в руку монетку, чтобы Аня поставила в церкви свечку за упокой несчастной души. Аня никогда еще не чувствовала себя такой виноватой. Деньги она потратила на помаду — и теперь изо всех сил надеялась на чудо: только бы Марек заглянул в кафе.

Она сразу увидела его. Внутри играла музыка. Он подошел и протянул к ней руки. Вскоре они уже танцевали. Обнимать его, быть в его руках — все происходило самой собой и казалось таким правильным… Они почти не разговаривали. Да им и не нужны были слова. Когда пришло время ей идти на обратный автобус, он проводил ее до остановки.

— Тебе так идет этот зеленый жакет, — сказал он. — Ты будто какое-то лесное создание, настоящая нимфа.

— Это мой единственный приличный жакет, — призналась она. — Ты еще от него устанешь.

Она вдруг поняла, что ужасно торопит события.

— Я хотела сказать, если мы еще увидимся… — Она окончательно смутилась.

Он легонько взял ее за подбородок и нежно поцеловал. Всю обратную дорогу, сочиняя историю про похороны, на которых она якобы побывала, и придумывая новый предлог поехать в кафе “Мотлава”, Аня ощущала на губах его поцелуй.

* * *

Для любви нет преград.

Так пишут в книгах, и теперь Аня поняла, что это правда. Местная учительница заказала маме несколько костюмов, но ей были нужны модные пуговицы, в ближайшем магазине ничего подобного не продавалось. Аня вспомнила, что, когда она была “у подруги на похоронах матери”, она проходила мимо магазина. Может быть, съездить туда еще раз, вдруг нужные пуговицы найдутся там. Мамина благодарность снова заставила ее почувствовать себя очень виноватой.

— Какая ты хорошая дочка, Аня. Ты мое благословение, — растрогалась Мамуся. — Павел погиб, Юзеф уехал в Гданьск, только ты у меня и осталась. Спасибо, дочка, спасибо еще раз.

Аня быстро нашла магазин, там продавались именно такие пуговицы, какие хотела учительница. Старик-продавец предложил ей самой порыться в шкатулке. Он очень плохо видел и не мог помочь.

Прежде чем Аня поняла, что делает, она ссыпала в карман полдюжины крохотных перламутровых пуговиц. Это означало, что теперь у нее есть карманные деньги. Она приехала в город в старом темно-синем жакете, очень поношенном, но его легко было украсить. Выйдя от старика-продавца с пуговицами в кармане, она истратила сэкономленные деньги на бело-розовую эмалевую брошь и приколола ее на жакет.

Марек сказал, что она прекрасно выглядит, и они протанцевали весь день. Люди смотрели на нее с восхищением. Никто из них не знал, что она проведет вечер, наглаживая залатанные вещи, над которыми весь день трудилась ее мать, и пришивая украденные перламутровые пуговки.

— Как ты зарабатываешь на жизнь, Аня? — прошептал он ей на ухо.

Значит, он не знает, что она школьница!

— Я помогаю маме придумывать фасоны и шить, у нее свое дело.

— И много ли денег оно приносит, маленькая Аня?

— Нет, очень мало.

— Хотелось бы тебе иметь деньги, чтобы покупать красивые вещи?

— Конечно, а кому бы не хотелось?

— Я тоже люблю красивую одежду, поэтому я зарабатываю на нее деньги.

До чего же он хорош! Белоснежная улыбка, ослепительно белая рубашка, черная кожаная куртка, а как изумительно сидят на нем эти темно-серые брюки из явно дорогой шерстяной ткани. Он наверняка очень состоятельный человек. Но тогда почему он не ходит днем на работу, а проводит время в кафе и танцует? Это странно. Аня спросила его об этом.

— Я выжидаю, чтобы купить собственное место, Аня, хорошее, очень хорошее место. Я не люблю работать на других. Однажды выйдет по-моему. А пока я набираюсь опыта…

Аня находила предлог за предлогом, чтобы ездить в город. Через три месяца он спросил, не хочет ли Аня пропустить обратный автобус.

— Это невозможно! — отпрянула девушка.

— Оставайся со мной, проведем вместе ночь. Ведь мы оба этого хотим…

— Но Мамуся?..

— Твоей Мамусе скажут, что ты опоздала на автобус и ночуешь у подруги — помнишь, у которой умерла мать? А вернешься завтрашним утренним рейсом…

— Нет, Марек, я не могу.

— Ладно. — Он пожал плечами. Аня поняла, что в душе он уже прощается с ней.

— Может быть, получится на следующей неделе, — поспешно сказала она.

Он медленно расплылся в улыбке. Он так чудесно улыбался.

Одна из причин, по которым Аня отказалась, была весьма прозаична: на ней было слишком заношенное белье. Старая серая комбинация, застиранная до потери формы, чуть не рвалась по швам, затертый бюстгальтер носили до нее обе сестры. Если этому суждено произойти, она должна как следует подготовиться.

Целую неделю Аня шила, запершись в комнате. Она украсила нижнее белье кружевом и расшила его розовыми бутонами. Все остальное время она изо всех сил трудилась, помогая матери, чтобы заглушить угрызения совести. Казалось, неделя никогда не кончится. Аня пропустила в школе много уроков. Она принесла шитье в школьный сарай для велосипедов, чтобы успеть доделать Мамусин заказ.

В субботу она нарядилась во все лучшее и, дрожа, села в автобус. Сегодня она впервые займется сексом. Она проведет ночь в руках Марека. Анино сердечко стучало головокружительно быстро.

— Береги себя, маленькая Аня! — крикнула ей вслед мама.

Ане вдруг захотелось броситься обратно, разрыдаться у мамы на плече и обо всем ей рассказать. Но желание пропало так же быстро, как появилось, автобус тронулся.

Теперь ей уже были знакомы некоторые постоянные посетители кафе “Мотлава”, которые приветственно кивали ей, как старой знакомой.

— День добры, Аня, церемонно поздоровался он.

— День добры, Марек, — ответила она застенчиво. Через минуту она уже кружилась под музыку в его руках. Как всегда.

Только на этот раз она не вернется к маме домой.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо…

Она никогда еще не задерживалась так допоздна и впервые увидела, как официанты зажгли свечи в бутылках и по стенам побежали тени. Аня пошла звонить. Она набрала номер миссис Зак, владелицы магазинчика на углу.

Узнав, что Аня опоздала на автобус, миссис Зак пришла в ужас:

— Что мне сказать твоей матери, Аня? Где ты заночуешь?

— У школьной подруги Лидии, миссис Зак. Вернусь завтра.

Кажется, прошла вечность, прежде чем миссис Зак повесила трубку.

Аня обернулась и обнаружила, что Марек наблюдает за ней.

— Аня, ты прекрасна. Я люблю тебя, — сказал он.

— Я никогда этим не занималась. У меня может не слишком хорошо получиться… — начала она.

— Все будет чудесно, и мы будем очень счастливы, — заверил ее он.

Он обнял ее, и они поднялись наверх. В комнатке были только матрас, коврик на полу и принесенный Мареком кувшин с цветами. Не то чтобы все прошло чудесно, но Аня была очень счастлива, засыпая в его руках. Наутро он принес ей завтрак в постель — кофе и булочки.

Никогда еще мир не казался ей таким волшебным.

После завтрака, улыбаясь всем вокруг, Аня села на автобус и поехала домой.

Возвращение прошло гладко, мама ничего не заподозрила. Вечером в гости зашли сестры. Одна из них, похоже, забеременела, так что только об этом и говорили. Мысли Ани витали далеко-далеко — в кафе “Мотлава”. Она найдет способ снова вернуться в город Марека. Но чтобы пропустить автобус, ей пришлось устроить такое представление — это будет невозможно повторить.

С тяжелым сердцем она шила, чинила, гладила — счастье было так близко, но так легко могло ускользнуть.

На следующий день, когда Аня пошла за хлебом и овощами в магазин миссис Зак, она услышала, что кафе на мосту выставлено на продажу. Владелец, тощий, высокий, несчастный мужчина с мрачным, вытянутым лицом, решил, что у заведения нет будущего. Старикам кофе и пирожные были не по карману, а молодежь ездила на автобусе в соседний город, в кафе с музыкой. Теперь он хотел только продать свое дело как можно быстрее.

— Будем надеяться, что покупатели не превратят кафе в шумное заведение, — сказала миссис Зак.

— О господи, — отозвалась Аня.

— Потому что у тех, кто его купит, вполне могут быть планы устроить там бар.

— Разумеется, миссис Зак. Можно мне еще марку? — попросила Аня.

Милый, дорогой Марек.

Помнишь кафе у моста у нас в городе? Так вот, оно выставлено на продажу. Я помню, ты говорил, что хочешь открыть свое дело, так что, может быть, ты его купишь, и мы сможем видеться каждый день. Это было бы так чудесно.

С любовью, Аня.

Марек приехал на следующий день с братом и еще одним другом. Они несколько часов проговорили с владельцем кафе, рассказали, что хотят открыть тихое семейное дело, а других покупателей в таком захолустье еще поискать надо. Целый день прошел за разговорами и маленькими чашками кофе. К вечеру ударили по рукам: Марек, его брат и их друг покупают и обновляют кафе “У моста”.

Марек с партнерами действовали быстро и выторговали хорошую цену. Когда о продаже услышали и проявили интерес другие покупатели, было уже поздно. Теперь оставалось получить разрешение на продажу алкоголя.

Марек понимал, что после заключения сделки не стоит идти прямиком к Ане. С ее Мамусей, судя по всему, стоило считаться. Он предпочел подождать. Он знал, что Аня найдет его — так и вышло.

Марек сидел на мосту. Анины глаза засияли, когда она его увидела.

— Марек! Ты получил мое письмо! — воскликнула она.

— Какое письмо? — спросил он.

— Я написала тебе про это кафе, оно продается.

— Уже нет, мы его купили. Три часа назад!

— О, как чудесно, Марек! Я молилась без устали, чтобы все сложилось…

— И твои молитвы были услышаны, маленькая Аня.

— Но как ты узнал?

— Просто — узнал, — ответил он.

Она испытала мимолетное разочарование. Как было бы прекрасно, если бы именно она принесла ему радостную весть. Но она чувствовала себя такой счастливой, ведь теперь он будет жить здесь, значит, все остальное не имеет значения.

— Только представь себе, мы оба подумали об одном и том же.

— Ты подумала о том же?

— Да, да, я подумала, что это будет просто чудесно. Я так хотела, чтобы ты узнал первым. Мое письмо придет завтра, а сделка уже состоялась! — Она взволнованно прижала руки к груди.

— Ты подумала то же самое? Что ты будешь работать в нашем новом кафе? — Он смотрел на нее недоверчиво.

Аня прикусила губу. Об этом она не думала — но почему бы нет? Тогда они с Мареком будут видеться каждый день. Впрочем, существовало одно препятствие. Мамуся и слушать ее не захочет. Ведь Аня слишком юна, чтобы бросать школу. И Мамусе не понравится, если дочь будет работать в кафе, где молодым людям продают алкоголь.

Нет, об этом она будет думать позже.

— Я не писала, что буду работать у тебя, — начала она.

— Но ты будешь? Будешь, Аня?

— Конечно, буду.

Он и представить не мог, насколько тяжело дались Ане эти слова. Но она знала, что жизнь для Марека — простая штука. Если ты чего-то хочешь, ты это делаешь. У него не было никого вроде Мамуси, миссис Зак, сестер и учителей. Но не стоит пытаться решить все проблемы сразу. Нужно просто дождаться подходящего момента.

Подходящий момент наступил раньше, чем Аня ожидала.

Марек расположил к себе грозную миссис Зак. Он отдался ей на милость и посетовал, как нужна ему милая девушка из хорошей, достойной семьи, чтобы она жила с родителями, а в его новое кафе приходила работать, привлекая приличных, порядочных клиентов.

Миссис Зак немедленно пересказала все Аниной Мамусе.

— Какая жалость, что ты еще учишься, — сказала Мамуся. — Эта работа так близко от дома, она бы тебе чудесно подошла.

— Насчет школы, — медленно заговорила Аня. Возможно, настал самый важный момент в ее жизни; ни в коем случае нельзя допустить ошибку. — Насчет школы. Мамуся, только на прошлой неделе учительница говорила, что, на ее взгляд, мне нет особого смысла учиться дальше…

— Неужели она так и сказала?! — Мамуся была поражена.

— Да, и я сначала расстроилась, потому что представить не могла, как заработать на жизнь и при этом продолжать помогать тебе, Мамуся. Но теперь… может быть… кто знает?

— Думаешь, он даст тебе работу? — В глазах Мамуси появилась надежда.

— Нужно пойти и узнать. — Аня бегом бросилась в кафе.

В первые несколько дней Аня выходила на работу в бело-синей клетчатой блузке и темно-синей юбке. Выпить кофе с пирожными зашли миссис Зак, ее собственная Мамуся, два приходских священника, местный доктор и несколько пожилых соседей. Марек целенаправленно пытался заполучить одобрение города и предупредить любые нападки. Сестры Ани сказали, что ей повезло найти работу так близко от дома. Тем временем ей исполнилось шестнадцать, но Аня не стала суетиться из-за дня рождения. Основная причина была проста: Ане не хотелось, чтобы Марек узнал, как мало ей лет.

У Марека, его брата Романа и их партнера Льва было по комнатке в маленькой квартире над кафе. Аня потихоньку сшила шторы, подушки и покрывало в комнату Марека. На местном аукционе она купила картину с полевыми цветами, а на заднем дворе нашла старый комод, начистила его и отполировала. Вскоре благодаря ее стараниям комната Марека засияла, как маленький дворец.

Ей страстно хотелось поселиться с ним вместе. Как она была бы счастлива, покупая хлеб и молоко утром, разбираясь с поставками, может, на час или два заходила бы к маме, помочь с шитьем и поболтать…

Но это было невозможно.

Утром Аня несколько часов шила, затем шла в кафе “У моста”, помогала прибраться после вечерних посетителей, проветривала и занималась прочими делами, пока Марек, Роман и Лев пили кофе и обсуждали, как привлечь побольше покупателей. В конце концов они запланировали крупную покупку — музыкальный проигрыватель. Это дорогое вложение, но вскоре оно окупится.

Хотя, конечно, если единственными посетителями останутся миссис Зак, Анина Мамуся, их друзья и знакомые, то нет. Нужно, не откладывая, приложить усилия, чтобы в кафе зачастило младшее поколение.

Проигрыватель привезли, и они в благоговении столпились вокруг. Когда заиграла музыка, все четверо принялись танцевать от восторга. Аня никогда еще не чувствовала себя такой счастливой — она была частью чего-то совершенно чудесного.

Пришло время привлечь в кафе молодежь. Во-первых, Аня должна иначе одеться: сейчас она выглядит, как чопорная школьница. Люди будут приходить в кафе “У моста”, чтобы забыть о школе и работе, они захотят перенестись в увлекательный, волшебный мир. Аня наденет черную юбку в оборках и красную блузку с глубоким вырезом.

— Но где мне взять такую одежду? — задохнулась она.

— Ты же портниха, ты все сошьешь, — нетерпеливо ответил Марек.

Поэтому она сшила блузку и юбку. Потом Марек сказал, что она должна танцевать, чтобы остальным захотелось присоединиться.

— Ты имеешь в виду, я буду получать деньги за то, что танцую со своим боссом. По рукам! — весело рассмеялась она.

— Да, со мной — и еще, конечно, с теми, кто будет тебя приглашать, — сказал он.

— Но, Марек, я не хочу танцевать с незнакомыми, я хочу танцевать с тобой, — запротестовала она.

— И я хочу танцевать с тобой, Аня, но работа есть работа, дело есть дело. Мы сможем танцевать с тобой, когда все разойдутся.

— Но я не могу оставаться допоздна, мне нужно возвращаться домой после работы. — У Ани задрожали губы.

— Аня, ты, кажется, начинаешь ныть и жаловаться? — спросил он.

Она боялась этого тона. В его голосе слышалось нетерпение. Сейчас он потеряет к ней интерес.

— Я? Ныть? Жаловаться? Никогда! — засмеялась она.

В награду за послушание Марек обнял ее за талию и прошептал:

— Вот теперь узнаю мою девочку.

Танцевать с неуклюжими мужчинами под взглядами других, выжидающих конца песни, чтобы в свою очередь облапать ее, оказалось настоящей мукой.

— К нам приходит недостаточно девушек, — пожаловался Марек. — Может, ты сходишь в свою бывшую школу, Аня, расскажешь девочкам, как у нас здорово.

Аня послушно отправилась к школе и, встретив у калитки детской площадки знакомых, рассказала им, как весело в кафе “У моста”. Ее лучшая подруга Лидия слушала недоверчиво, но пообещала привести несколько бывших одноклассниц. Девушки стали потихоньку присматриваться к кафе. Они заходили неуверенно, растерянно, не зная, чего ожидать. Марек, Роман и Лев тепло приветствовали гостий и танцевали с ними. Видеть, как Марек танцует с другими девушками, особенно с задавакой Оливией, дочерью владельца пекарни, оказалось еще хуже, чем танцевать самой. Оливия вечно важничала в школе, а теперь царила и в кафе.

Когда Аня пожаловалась, Марек рассмеялся:

— У нее куча денег, Аня, она угощает здесь подруг. Неужели не очевидно, что ей нужно во всем потакать?

Аня считала, что Марек чересчур увлеченно потакает Оливии. Она уходила с танцпола довольная, раскрасневшаяся, а для Ани у Марека не оставалось времени. Их прекрасные, нежные, медленные танцы, когда она словно таяла в его руках, остались в прошлом. К тому же она не могла проводить с ним ночи. Им удавалось украсть несколько часов днем, когда в кафе наступало затишье. Тогда они тайком пробирались в комнату Марека, но это было не слишком приятно. Вечно приходилось прислушиваться, не зовут ли их снизу.

Мамуся до сих пор ничего не подозревала, но одна из Аниных сестер сказала, что у кафе, кажется, появляется “репутация”. Поговаривают, что молодые люди там слишком много пьют.

Аня ответила, что это совершенно невозможно. Миссис Зак каждое утро заходит в кафе выпить кофе. Если бы что-то было не в порядке, она высказалась бы первой, но ведь она регулярно наведывается в кафе “У моста”. Аня не сказала, что это она изо всех сил следит, чтобы к приходу миссис Зак кафе сияло и чтобы там не оставалось ни следа от вечерних гулянок. На заднем дворе стояли ящики, куда складывались бутылки. Раз в неделю их вывозили на грузовике Романа и сдавали в утиль. Никто не должен был узнать, сколько бутылок скапливается за неделю.

Однажды днем, когда Марек и Аня на часок уединились в комнате, Аня обнаружила в кровати шпильки. Пораженная, словно ее ударили, она воскликнула в ужасе:

— Марек, я не ношу шпилек. Откуда они здесь?

— А, я ведь часто завиваю волосы, — рассмеялся он.

— Марек, я серьезно. Ты приводил сюда другую девушку?

Выражение его лица стало очень жестким.

— Как ты смеешь говорить мне такие вещи? Как ты смеешь обвинять меня? Ты же знаешь, я люблю только тебя.

— Тогда как они сюда попали?

— Откуда я знаю? Может, сюда приводил девушку кто-нибудь еще. Мы не полицейские, мы не следим, что делают остальные…

— У остальных есть свои комнаты. Эта комната наша.

— Ну да, пожалуй, что так… — безразлично ответил Марек.

Аня села в постели. Она дрожала.

— Иди сюда, Аня, времени у нас немного, — подбодрил он ее.

Но Аня встала и молча оделась. Она спустилась вниз и подошла к бару.

— Ого, да вы быстро, — сказал Роман.

— Ты не мог бы сгрузить бутылки в грузовик? Их слишком много во дворе.

— Хорошо-хорошо, не бушуй, — сказал он.

— Роман, ты когда-нибудь спал в нашей с Мареком комнате?

— У меня своя есть, — возмущенно ответил он.

— Так я и предполагала.

Роман понял, что, похоже, сболтнул что-то не то.

— Может быть, вообще-то не исключено, я, наверное, мог заблудиться — знаешь, бывает, загуляешь допоздна… Возможно. Я мог… — нескладно закончил он.

В обед Аня принялась готовить ушки и голубцы. Она старательно лепила клецки и заворачивала капусту. Когда к ней подошел недовольный и обиженный Марек, она не обратила на него никакого внимания. Вместо этого она заговорила с посетителями.

— Аня, иди сюда, послушай меня, — попросил он.

— Дело есть дело. Ты сам говорил, что посетители должны быть довольны. Я стараюсь.

— С этим справился бы и Роман — в зале всего четыре человека.

— Позже подойдут еще.

— Где Роман?

— Складывает пустые бутылки в грузовик. Я его попросила.

— Ты суетишься из-за ерунды, Аня.

— Я отработала пять часов. Мы сегодня договаривались на восемь. Когда мне взять остальные три?

На его лице отразилось нечто, похожее на уважение.

— Поверь мне, я люблю только тебя, — проговорил он.

— Есть разные способы говорить о любви, но затащить в свою постель другую девушку, девушку со шпильками, явно к ним не относится.

— Я не люблю никаких девушек со шпильками. Я люблю тебя.

У него были такие огромные, искренние глаза. Он так давно не говорил, что любит ее. Она слегка смягчилась, но не сдавала позиций.

— Так что, Марек, какие три часа?

— На тебя совсем не похоже следить за стрелками и считать часы.

— Да, непохоже. Так какие часы?

— Приходи в семь, может быть, потанцуем вместе, — сдался он наконец.

Аня отправилась домой помогать матери.

— Ты сегодня такая тихая, Аня, обычно болтаешь и болтаешь.

— Я немного устала, Мамуся, вот и все.

Тогда мама охотно поддержала беседу за них обеих: скоро родится малыш, нужно сшить ему одежку, что именно лучше сшить, а уж когда будет известно, мальчик это или девочка, костюмчик украсим голубыми или розовыми лентами…

После ужина Аня медленно пошла в кафе “У моста”.

— Посиди со мной, — сказал Марек.

— Мне нужно работать, — возразила Аня.

— Нет, не нужно. Пойдем со мной, просто посмотрим вместе на реку.

Он держал ее за руку и говорил, что не любил в жизни никого, кроме нее. Он нежно гладил ее по голове и шептал на ухо:

— Я переехал в твой город. Я каждый вечер отпускаю тебя домой к твоей Мамусе, хотя так хочу, чтобы ты оставалась со мной. Я танцую с другими девушками, чтобы кафе процветало, по той же причине ты танцуешь с другими мужчинами. Разве это имеет для тебя значение? Никакого — мы просто делаем дело. Разве это имеет значение для меня? Никакого, а день, когда мы с тобой сможем быть вместе, каждую минуту становится чуть-чуть ближе.

Она долго молчала, а он говорил и говорил и гладил ее по голове.

— Ты знаешь, что я люблю тебя? — спросил он.

— Да, — просто ответила она.

— Тогда почему ты такая грустная?

Она выдавила слабую улыбку. Он так и не объяснил, откуда взялись шпильки в постели. И не сказал, что там никого не было. В сердце у нее поселилась ноющая боль. Интересно, кто это был. Может, все та же Оливия. Бесцеремонная дочь состоятельного отца. Лидия о чем-то таком говорила, но Аня не обратила тогда внимания.

— Где сегодня Оливия? — спросила она, застав его врасплох.

— Ну, она же не каждый вечер приходит, — ответил Марек.

— Конечно. Конечно нет… — Аня встала и пошла к кофейному автомату. Она приклеила на лицо сияющую улыбку, чтобы посетители ничего не заподозрили, и краешком глаза заметила, что Марек показывает ей большой палец, как бы говоря: “Умница!”

Роман и Лев обменялись выразительными взглядами. Слава богу, кризис миновал.

Оливия собиралась учиться в школе до восемнадцати, а потом поступить в университет — во всяком случае, так она говорила в прошлые визиты в кафе “У моста”. Но ее планы изменились. Через несколько месяцев после открытия кафе Оливия перестала рассуждать об университете. Теперь она говорила, что университет чересчур нахваливают, да к тому же все, что нужно для счастья, найдется поближе к дому.

Аня хотела обсудить это с Мареком, но он много разъезжал по делам, пытаясь обеспечить кафе денежные вложения. Музыкальный проигрыватель не окупился, не окупилась и кофейная машина, уменьшились даже выплаты, которые они каждую пятницу производили из кассы.

Аня надеялась, что Марек быстро найдет инвестора. Роман и Лев не горели желанием обсуждать дела; возможно, их куда больше волновали долги. Все равно, скоро она все узнает.

Мамуся слегла с ужасным кашлем, поэтому Аня пыталась организовать рабочие часы так, чтобы как следует присматривать за ней. Она пришла домой испечь хлеба и приготовить суп; Мамуся выглядела слегка бодрее, и Аня решила посидеть с ней пару часов.

— Ты идешь на поправку, Мамуся, скоро будешь совсем здорова, — весело сказала Аня.

— Я об одном прошу Бога и Пресвятую Деву. Мне бы только дожить, увидеть, что ты вышла замуж за хорошего человека и что у тебя есть свой дом. Тогда я с радостью уйду в мир иной.

Иногда Ане так хотелось рассказать Мамусе, что у нее уже есть такой человек и что в кафе “У моста” ее ждет собственный дом. Но они с Мареком решили никому не рассказывать, пока не смогут открыто поселиться вместе. Вернувшись в кафе, она с облегчением обнаружила, что посетителей сегодня очень много. Марек будет доволен.

Оливия наслаждалась всеобщим вниманием. Она хвасталась обручальным кольцом, по всему кафе мелькали блики от маленького бриллианта. Аня, пожалуй, была даже рада такому повороту событий. Теперь Оливия не сможет больше часами сидеть в кафе, надеясь, что Марек пригласит ее танцевать. Но ведь он расстроится из-за друзей, которых она приводила? Может быть, Оливия с мужем все же будут заходить? Или она окажется слишком занята, обставляя огромный дом, купленный ей отцом?

Аня собралась было присоединиться к маленькой толпе, восхищавшейся кольцом, когда в дверях появился Марек.

— Вот и он! — воскликнула Оливия. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Аня увидела, как Оливия бежит к Мареку, обнимает его. И хотя в это невозможно поверить, Марек улыбается, все хлопают и поздравляют его.

Аня почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Может, это шутка? Сейчас все засмеются над тем, какая она наивная и как во все поверила. Но на шутку похоже не было.

Комната начала кружиться, Аня услышала голос Марека. Он говорил брату:

— Роман, сейчас же уведи ее.

Сильные руки обняли ее и вывели из кафе во двор, за угол, подальше от гостей. Она села на железный стул и уставилась на маленький садик, который пыталась вырастить. Она поливала эти цветы, выкладывала каменную горку. Они договорились, что когда-нибудь устроят здесь летнее кафе. Для семей с детьми. Качели и горку.

Вернее сказать, Аня сама с собой договорилась, а Марек просто не возражал. Теперь этого никогда не произойдет. Лев принес ей рюмку сливовицы. От крепкого сладкого запаха алкоголя ее слегка затошнило, но горячий обжигающий вкус помог ей прийти в себя. Это невозможно. Марек не мог с ней так обойтись.

Она попыталась встать и вернуться в кафе, но заботливые сильные руки усадили ее обратно. Она услышала, будто издалека, голос Романа:

— Останься здесь, так будет лучше. Он сейчас придет к тебе.

В кафе снова хором закричали: “Поздравляем!”

— Зачем, Роман? — спросила она его. — Зачем он это сделал?

— Тихо, тихо… — Роман вытер ей слезы грязным носовым платком и снова поднес к ее губам стакан с алкоголем, но она оттолкнула его руку. Впрочем Роман тут же отошел сам.

Из кафе вышел Марек.

Она подняла на него заплаканные глаза. Роман и Лев вернулись в кафе.

— Маленькая Аня. — Марек встал рядом с ней на колени и взял ее за руку.

Она ничего не сказала, просто смотрела мимо него на клумбу с цветами. Когда-то это была сточная канава, но Аня углубила ее, посадила цветы, удобряла их, боролась со слизнями и насекомыми, которые чересчур полюбили ее маленький садик.

— Аня. Для нас ничего не изменилось, — снова и снова повторял Марек.

В конце концов она перевела на него взгляд.

— Что это значит — “для нас ничего не изменилось”?

— Мы будем встречаться. Ведь я люблю только тебя. И ты это знаешь.

— Прости?

— Ты же знаешь, у нас с тобой совершенно особенные отношения. Их ничто не заменит.

— Ты женишься на Оливии. — Ее голос ничего не выражал.

— Да. Но для нас это ничего не меняет. Мы так и будем работать вместе, у нас остается наша комната для любви. — Он смотрел на нее, будто ничего не произошло.

— Почему ты женишься на Оливии? — спросила она.

— Ты сама знаешь почему, — ответил он.

— Нет. Не знаю. Почему?

— Потому что она беременна, разумеется, — сказал он, словно это была самая естественная вещь на свете.

— Я тебе не верю.

— Ну, так бывает. — Он пожал плечами.

— И это твой ребенок? — Она смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Это еще не ребенок… и я не хотел тебе говорить. Ты сама спросила.

— Конечно, спросила, Марек. Может, я глупа, но все же не полная дура. Конечно, я спрашиваю, почему мужчина, который говорит, что любит меня и собирается на мне жениться, обрюхатил другую женщину и женится на ней. Почему бы мне не спросить об этом? И что ты имеешь в виду, говоря, что ничего не изменится?

— Нам не нужно ничего менять, Аня. Выбор за тобой.

— Но если ты станешь ее мужем…

— Она будет сидеть дома. Отец строит для нее большой дом. А мы заживем как раньше.

— Ты безумен, Марек. Ты жесток и безумен.

— Я всего лишь связал себя с дочерью богача, чтобы удержать на плаву наше кафе. Это вопрос бизнеса и с любовью не имеет ничего общего. Если ты мне не веришь, я не знаю, что еще сказать.

— И я не знаю. Понятия не имею.

— Что ты будешь делать?

— Еще не знаю. Может, умру, река меня укроет. — Она говорила очень спокойно.

— Нет-нет, не смей так думать.

— Мне незачем больше жить.

— Аня, вот увидишь, все будет, как раньше, — повторил он.

— Я пойду домой.

— Ты завтра выйдешь на работу?

— Посмотрим.

Из кафе закричали:

— Ма-рек! Ма-рек!

— Мне надо вернуться, — сказал он.

— Это ее шпильки были в нашей постели.

— Это бизнес. Не имеет ничего общего с любовью.

— В нашей постели.

— Больше это не повторится.

— Конечно нет. У нее теперь будет собственная супружеская постель, — холодно сказала Аня.

Аня почти не помнила следующих недель. Только редкие, случайные события.

Мамуся полностью выздоровела и окрепла. Сестра родила мальчика, и Аня поехала в швейный магазин в соседнем городе покупать голубые ленты. Ее встретил все тот же близорукий старик.

— Теперь вы заходите реже, — заметил он.

— Да. Теперь я здесь по другой причине, — ответила она.

— Вы стали счастливее? — неожиданно спросил он.

— Нет. Я несчастна. Вообще не понимаю, зачем жить дальше.

— Когда у меня стали отказывать глаза, я пережил нечто подобное. Хотел поехать на север и заплыть подальше в холодное море, чтобы уже не выплыть. Но я подумал, вдруг мне удастся еще побыть счастливым, пусть даже и с плохим зрением.

Она вспомнила украденные у него в первый ее визит маленькие перламутровые пуговицы.

— Ой, я вспомнила, я по ошибке взяла лишние пуговицы, когда приходила к вам в первый раз. Вечно забывала сказать вам. Я за них заплачу, могу даже сейчас. Шесть маленьких перламутровых пуговиц…

Он с облегчением улыбнулся.

— Я знал, что однажды вы вспомните.

— Вы знали? — Ее лицо горело от стыда.

— И ведь вспомнили!

Он был доволен — ему нравилось верить, что люди по природе добры, и сейчас он получил лишнее подтверждение.

— Вы были счастливы с тех пор… с тех пор, как все случилось? — спросила она.

— Да, малышка. Очень счастлив. Величайшей глупостью было бы уплыть в Северное море.

— Я запомню, — сказала она.

Но больше она почти ничего не помнила.

Она не помнила, работала ли в кафе “У моста”, приходила ли туда Оливия, поднимались ли они с Мареком в комнату, которую она когда-то с такой любовью обустраивала для их совместной жизни. Она не помнила, как пришли строители, чтобы расширить кафе: Марек с партнерами уже давно планировали устроить столовую на той стороне реки. Должно быть, приходили. Должно быть, кто-то привез мебель. Должно быть, Марек, Роман и Лев взяли на работу шеф-повара и новых официанток.

Должно быть, Оливия родила дочку, потому что Аня помнила большую вечеринку по поводу крестин в кафе “У моста” и девочку, которую назвали Катариной. Должно быть, Аня видела отца Оливии, но вообще не запомнила его. Она не помнила, о чем ругались Лев с Мареком и почему Лев ушел. Он сказал, что теперь это семейное дело и он предпочтет держаться в стороне.

Она помнила чувство онемения и иногда — губы Марека на своих губах. Он снова и снова повторял, что она должна ему верить, что он глубоко и искренне любит ее.

Если бы Аня услышала такую историю, она сказала бы, что эта женщина, должно быть, совершенно безумна. Вероятно, она и была безумной.

Так думала ее семья. Сестры по очереди отводили ее в сторону и рассказывали, что люди много сплетничают. Ходят слухи, что у Ани роман с Мареком, женатым человеком.

Когда об это услышал Юзеф, он решил, что пора приехать с севера навестить родных. Он привез с собой жену. В первый же вечер после приезда он поговорил с Аней. “Доброе имя — это единственное, что у нас есть”, — сказал он ей. Какое счастье, что до сих пор никто ничего не рассказал маме. Аня должна все прекратить.

Аня почти не помнила, как Юзеф гостил у них. Его жена Зофья сходила в кафе.

— Я хорошо понимаю, почему он тебе нравится, — сказала она, увидев Марека. — Он красив, но он только играет с тобой.

Аня, неожиданно для самой себя, спросила, почему Зофья так думает.

— Он женат, — откровенно ответила Зофья.

— Но он не любит ее, — объяснила Аня.

— Знаю, знаю. Представь, я даже верю, что это правда. Но тебя он тоже не любит. Ты поймешь, когда освободишься.

— Я не хочу освобождаться. Я хочу всегда быть рядом с ним. — Аня, очевидно, не владела собой.

— Когда-нибудь ты полюбишь другого. И с радостью вспомнишь наш сегодняшний разговор.

— Я не расстроена из-за разговора. Но я никогда не полюблю другого — и никто другой не полюбит меня…

— Я от всей души желаю тебе добра, — мягко сказала Зофья. — Если когда-нибудь захочешь отдохнуть, приезжай к нам с Юзефом. Он иногда очень глупый и странно смотрит на вещи, но он любит тебя. Он мне столько рассказывал про то, как ты была маленькой…

Вероятно, Аня готовила на всех еду. Сложно сказать наверняка, но, кажется, они постоянно благодарили ее то за завтрак, то за обед. Мамуся все время улыбалась. Разумеется, она была несказанно рада повидаться с сыном — и с Зофьей они тоже замечательно поладили.

— Как без них одиноко, — грустно сказала Мамуся, когда они уехали.

— Но они обещали приезжать каждый год, — утешила ее Аня.

По словам миссис Зак, люди были так возмущены ее поведением, что больше не хотели шить вещи у ее матери.

— Вы тоже бросите мою маму из-за, как они выражаются, моего поведения? — спросила Аня.

— Нет, потому что мы с твоей мамой дружим всю жизнь. Твой отец трагически погиб, но она была и осталась хорошей, работящей женщиной. Не ее вина, что ты не уважаешь чужие брачные обеты.

— Может, другие тоже так подумают, миссис Зак.

— Хорошо бы, ты оказалась права. Я деловая женщина, практичный человек. Но многие местные дамы не занимаются ничем, кроме работы по дому. У них слишком много времени на сплетни и осуждение. Попомни мои слова — она потеряет из-за тебя работу…

— Если только?..

— Если только ты не прекратишь эти глупости, Аня.

— Спасибо, миссис Зак.

Должно быть, она еще не раз с ней беседовала. Но целые месяцы были словно затянуты дымкой, и она ничего не могла вспомнить.

Как-то Аня встретила свою подругу Лидию. Лидия уезжала работать в Ирландию. Она сказала, что для людей, желающих работать, там открываются невероятные перспективы. Может быть, Аня поедет с ней? У них будут приключения, новая жизнь и деньги. Ирландцы — католики, как и поляки, так что в этом плане ничего особенно не изменится. Лидия слышала, что они дружелюбный народ и тепло встречают приезжих.

— О, тебе-то хорошо, Лидия, ты учила английский, ты сможешь с ними общаться. А я совсем потеряюсь.

— Я бы помогала тебе поначалу, — предложила Лидия.

— Нет. Я буду тянуть тебя назад.

— Ты просто не хочешь с ним расставаться, так ведь?

— Нет, не так.

— Конечно, так, Аня.

— Просто пока я не готова уехать.

— Значит, я оставлю тебе мой тамошний адрес, и ты ко мне приедешь, когда будешь готова.

— Ты, кажется, абсолютно уверена, что я приеду.

— Однажды так и случится, — убежденно сказала Лидия.

— Ты можешь не верить, что это любовь, Лидия, но это она, — загрустила Аня.

— А что, если у него есть кто-то еще?

— Но, Лидия, разумеется, у него есть кто-то еще. У него жена и дочь.

— Нет, я имею в виду, помимо них.

— Что за нелепость!

— У него кто-то есть, Аня. Поверь мне, — настаивала Лидия.

— С какой стати?

— Она подруга моей сестры, и она говорит, что это любовь. Точь-в-точь как ты.

— Неправда.

— Зачем бы я стала лгать тебе?

— Чтобы убедить меня поехать за границу, чтобы у тебя была компания. Я не могу уехать. Я не могу бросить Мамусю, дом, сестер…

— И Марека, — закончила за нее Лидия. — Однажды ты решишься. Я пришлю тебе адрес, как только доеду.

— Как ее зовут?

— Кого?

— Подругу твоей сестры?

— Юлита.

— Хорошо, — сказала Аня.

С этого момента вещи начали понемногу проясняться, словно объектив навели на фокус. Аня помнила недели после того, как услышала о Юлите. Конечно, она ничего не сделала с этой информацией, просто запомнила и убрала подальше, в чулан своего сознания, куда редко лазила. Но теперь Мамуся сетовала, что некоторые из ее старых клиенток находят причины, больше похожие на предлоги, чтобы больше не приходить. Обе сестры сказали, что о ней говорит уже весь город. Милый молодой священник спросил, нет ли у Ани какой беды на сердце: даже если он не сможет ничем помочь, во всяком случае, он выслушает ее — он хорошо умеет слушать.

Аня встретила Льва. Уйдя из кафе “У моста”, он устроился на фабрику мороженого. Аня ходила туда узнать, не удастся ли заключить для мамы контракт на пошив комбинезонов и рабочей одежды.

— Как дела в кафе? — спросил он.

— Мне кажется, хорошо. Ты же знаешь Марека, он не очень разговорчивый.

— Я всегда говорил, что ему стоит рассказывать тебе побольше. — Лев покачал головой. — В конце концов, это ведь ты нашла для нас место.

— Нет, я написала ему, но он уже знал.

— Он не знал, Аня. Он просто не хотел, чтобы ты думала, что ты такая умница.

— Уверена, здесь какая-то путаница… — сказала Аня.

Через некоторое время она получила письмо из Гданьска, от невестки.

Дорогая Аня,

Не знаю, почему пишу тебе. Просто когда мы с Юзефом приезжали в гости, ты мне сразу понравилась.

Пару недель назад у нас была торговая ярмарка, продавали оборудование для ресторанов. Мы видели Марека. Он присматривался к очень дорогому автомату для выпечки блинов, он так и называется — блинница. Мы заговорили с ним, но он нас вообще не помнил, поэтому мы не стали объяснять, кто мы. Он был там с очень юной девушкой по имени Юлита.

Чем бы ты ни занималась в жизни, я желаю тебе удачи и счастья.

Юзеф считает, что мы должны оставаться в стороне и молчать, но я чувствую, что у тебя есть право хотя бы просто об этом знать, чтобы когда-нибудь сделать выбор.

С любовью, Зофья.

— Где Марек был на прошлой неделе? — будничным тоном спросила Аня у Романа.

— О, ездил на торговую ярмарку, видел там отличное оборудование. Думаю, назаказывал нам всякого-разного.

— Неужели он может себе это позволить?

Они давно уже не называли кафе “нашим”, оно принадлежало Мареку, и все об этом знали.

— Ну, тесть его неплохо поддерживает, — сказал Роман.

— Да, до тех пор, пока он не дает повода для придирок, — заметила Аня.

— Что ты имеешь в виду? — встревоженно спросил Роман.

— Сама не знаю, — искренне ответила Аня.

Марек заглянул вечером. Она слышала, как Роман предупреждает его, что она сегодня в странном настроении, поэтому Марек пустил в ход все свои чары:

— Красавица Аня, как чудесно ты выглядишь. Будешь ли ты танцевать сегодня с мужчинами, пробуждать в них жажду, заставлять тратить деньги?

— Чтобы побыстрее окупилась блинница? — поинтересовалась она.

— Откуда ты про нее знаешь? — подозрительно спросил он.

— О, я вижу человеческие души насквозь. Вот увидела, что ты хочешь завести блинницу.

— Хм, а видишь ли ты, как одергиваешь пониже блузку с оборками и вытаскиваешь мужчин танцевать?

— Нет, этого я не вижу. Странно…

Он вернулся к Роману.

— Ты прав, она в чудном настроении, — услышала она.

Аня ушла на задний двор, нарвала цветов, поставила их в вазу и хотела подняться наверх.

— Куда ты? — Марек перегородил ей дорогу.

— Я собрала для тебя цветов. Хотела отнести их…

— Нет, не поднимайся, там ужасный беспорядок.

— То есть все как обычно?

— Аня, ты в порядке?

— Да, все отлично.

— Хорошо. Я занесу цветы наверх попозже.

— Мне остаться вечером?

— М-м… наверное, не сегодня.

— Ясно.

— Что тебе ясно? — Он был встревожен.

— Похоже, Оливия начинает что-то подозревать, но ведь ее отец должен оставаться твоим другом, чтобы оплатить все заказы с ярмарки.

— Откуда ты знаешь про ярмарку?

— Ты же сказал мне, что туда поедешь, разве не помнишь?

— Нет, не помню.

— Говорил-говорил, и Роман тоже говорил. А что?

— Ничего.

— Я права насчет отца Оливии?

— Вроде того.

— Тебе очень повезло, что ты получил это место, да, Марек?

— Да, да, очень повезло.

— А от кого ты о нем услышал?

— Не помню, это такая давняя история.

Он места себе не находил. Было странно видеть его таким. Раньше тревожиться и пугаться приходилось Ане, но только не сегодня.

Аня проработала допоздна, не танцевала, но много обслуживала столики. Затем она накинула жакет и пошла домой.

Марек бросился следом.

— Аня, что не так? Ты сегодня очень странная, — сказал он.

— Ничего. — Она продолжала идти.

— Послушай, ты же знаешь, как обстоят дела. Из-за денег мы очень зависим от отца Оливии, ведь речь идет об огромных суммах. Сейчас мы с тобой просто не можем ничего себе позволить. И конечно, маленькая Катарина взрослеет и начинает все замечать, поэтому ей нельзя так много времени проводить в кафе, а значит, мне нужно чаще бывать дома. Но ты же все это знаешь.

— Да. — Аня не останавливалась.

— Ты ведь знаешь, я люблю тебя и только тебя.

— Разумеется.

— Тогда почему ты такая злая?

— Иди, Марек, возвращайся в кафе. Юлита будет недоумевать, что же с тобой случилось.

— Юлита? — Он остановился как вкопанный. — Ты имеешь в виду Оливию.

— Нет. Я имею в виду Юлиту. Она в хорошем настроении, потому что в комнате стоит красивый букет цветов, но не понимает, почему ты не поднимаешься к ней наверх.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — выпалил он.

— До свидания, Марек.

— Что это значит? — Он выглядел почти пораженным.

— Что сказано. До свидания.

— Ты уходишь из кафе.

— Уже ушла.

— Но ты не можешь так поступить, как же твоя зарплата… и… все…

— Я взяла зарплату из кассы и оставила записку.

— Что ты будешь делать?

— Не знаю.

— Ты все переживешь — это просто глупости. Это ничего не значит.

— Нет.

— Ты пережила мой брак с Оливией. Ты вернулась в мою постель.

— Знаю. И это очень странно, не правда ли? — сказала Аня.

Они были уже почти у ее дома, и он понял, что больше сегодня ничего не добьется.

— Мы поговорим завтра, когда ты успокоишься. Говорят же, утро вечера мудренее. Может, это и правда так.

— Да. Может быть.

— Увидимся завтра, Аня.

— До свидания, Марек.

Ночью Аня не сомкнула глаз, зато многое успела сделать. Она закончила кучу шитья для мамы, аккуратно погладила все заказы и сложила их в стопочку, снабдив ярлыками. Затем она написала маме длинное письмо. Сложнее всего оказалось одолеть первые строки.

Дорогая Мамуся,

Я была тебе плохой дочерью, и я надеюсь это исправить. Я была очень, очень глупой, Мамуся, я видела любовь там, где любви не было, верила лжи и вела себя как полная дура.

Мне нужно уехать. Я все исправлю, Мамуся, поверь, я все исправлю. Я отправляюсь в Ирландию к Лидии. Но сперва я все тебе расскажу. Мамуся, лжи больше не будет. Вот моя грустная и нелепая история…

Дальше писалось легко. Ане было даже странно, почему она до сих пор не открылась Мамусе. Она собрала чемодан, а остальную одежду сложила в коробку на случай, если что-то пригодится сестрам. Сверху Аня положила зеленый жакет, тот самый, который мама когда-то отделала бархатом. Тот самый наряд, который она надела когда-то, чтобы привлечь внимание Марека.

Бело-розовую эмалевую брошь, купленную, чтобы удержать его внимание, Аня убрала в мамину шкатулку. Перед самым рассветом она принесла маме завтрак в постель. Теплый хлеб, мед и кофе с молоком.

Мамуся пришла в восторг. Она села в кровати и спросила:

— Но ведь сегодня не мой день рождения, Аня. Почему ты меня так балуешь?

— Мне нужно успеть на ранний автобус, Мамуся. Не торопись вставать. Всю работу я сделала.

— Ты лучшая дочь в мире.

— Поспи сегодня подольше, Мамуся.

— Увидимся вечером, маленькая Аня.

— До свидания, Мамуся.

Аня прибралась в опустевшей спальне, а конверт со сбережениями оставила на кухонном столе для Мамуси. Она в последний раз обошла дом и закрыла за собой дверь.

В соседнем городке она села на поезд, доехала до большого города, а оттуда долетела самолетом до Дублина. В Ирландии она оказалась почти совсем без денег. Она должна была оставить как можно больше Мамусе — той теперь придется справляться без дочери. А Аня снова начнет откладывать.

В этой богатой стране работы было сколько угодно. Утром Аня позвонила Лидии. Та очень обрадовалась и продиктовала ей адрес. Лидия снимала квартиру на втором этаже, над польским рестораном. Аня сказала, что приедет поздно вечером. Если Лидии еще не будет, она подождет внизу и выпьет кофе. Лидия предупредит хозяев ресторана, что приезжает ее подруга.

Аня сидела в автобусе, выезжающем из дублинского аэропорта, и смотрела открыв рот на огромные шоссе, новые здания, высоченные подъемные краны, отвесно уходящие в небо. Когда они подъехали к центру города, уже стемнело и все огромные многоквартирные дома и офисные здания осветились огнями. Широкие улицы и нарядные площади были заполнены сотнями молодых людей. Может, сейчас в городе фестиваль или карнавал?

Аня показывала записанный от руки адрес, и ей жестами объясняли, куда идти. Вскоре она добралась до польского ресторанчика и съела тарелку супа. Дружелюбные люди, работавшие в ресторане, сказали, что Лидия скоро вернется. Она работает в нескольких барах и ресторанах, они не знают, где именно она сегодня. Затем пришла Лидия, и подруги долго обнимались, утирая слезы. Поляки предложили им сливовицы, чтобы отметить встречу.

— Где ты будешь работать, Аня? — спросил ее один официант.

— Пока не знаю. Мне кажется, что я еще в Польше, — улыбнулась она.

— Может, ты останешься здесь — стирать и гладить?

— О, я с огромной радостью…

— Она с огромной радостью полюбуется на тебя умытого, причесанного и в костюме, — перебила ее Лидия.

— Но почему не поработать у нас? Мы бы взяли вас обеих. — Мужчина широко улыбнулся.

— Потому что, если бы мы хотели работать на неудачников-поляков, каждый вечер выпивающих по ведру пива, можно было не ехать через полмира. Таких и дома полно, — весело ответила Лидия и утащила Аню наверх.

Квартирка оказалась маленькой и неопрятной. В ней было две крошечных спальни.

— Ты не стала искать соседку? — спросила Аня с восторгом.

— Нет…

— Ты знала, что я рано или поздно приеду?

— Да, когда поймешь, что готова, — сказала Лидия.

Человеку, готовому мыть полы, тарелки, присматривать за стариками и прибираться, работу в Дублине было найти несложно. Но Аня плохо говорила по-английски.

— Не ходи туда, где много поляков, иначе никогда не выучишь язык, — предупредила Лидия.

— Может, попробовать агентство?

— Нет. Там ты весь день будешь с другими иммигрантами, и потом, агентство забирает почти все деньги. Мы ищем работу сами, просто спрашиваем и спрашиваем. В паб тебя не возьмут, пока не разберешься, что такое “половина”, “пополам”, “черно-рыжее”… из названий напитков можно целый словарь составить, — сказала Лидия.

— Спасибо, что не задаешь вопросов, Лидия.

— Сама расскажешь, когда захочешь, — ответила та.

Аня писала маме каждую неделю. Она расспрашивала о здоровье Мамуси, о маленьком племяннике, интересовалась, как поживает миссис Зак и хорошо ли идут дела с пошивом униформы для фабрики мороженого, где работает Лев. Она не упоминала кафе “У моста” и никого оттуда. Она рассказывала о Дублине, какой это богатый город, какая красивая у всех одежда, сумочки в магазинах стоят целое состояние, а у молодых людей в школе и университете иногда уже есть машины. “Здесь как в кино, прямо как в Голливуде”, — повторяла она снова и снова.

От писем из дома ее одолевала ностальгия, хотя про Марека мама ничего не писала. Иногда приходили открытки от сестер. Часто Ане очень хотелось снова оказаться в маленьком городке, где знаешь каждого встречного.

Пришло короткое письмо от невестки Зофьи.

Молодец, Аня. Ты очень храбрая девушка. Я рада, что ты приняла такое решение. Надеюсь, у тебя все будет хорошо. Я верю в тебя.

А теперь расскажу тебе секрет. Прежде чем я познакомилась с твоим братом, у меня был роман с юношей, похожим на Марека. Он брал и брал — и ничего не давал взамен. Только теперь, когда я нашла хорошего мужчину, я понимаю, насколько плох был тот, бывший. У тебя будет так же. Пусть тебе повезет в чужом краю…

Зофья

Первые несколько недель страна на самом деле казалась Ане чужим краем.

Ранним утром она прибиралась в офисах: это означало подъем в четыре утра. Еще она работала в парикмахерской, стирала полотенца и подметала. Но все это были временные подработки, пока кто-то болел или уезжал в отпуск. Постоянного места Аня пока не нашла. Ей так хотелось пойти в ателье или даже в химчистку, ведь она умела чинить и перешивать одежду, но у нее до сих пор было очень плохо с английским. Кто захочет платить человеку, у которого весь словарь состоит из “Пожалуйста”, “Извините?” и “Что вы сказали?”.

Она усердно занималась с разговорником и ходила на уроки английского в церковный центр. Там она познакомилась с отцом Брайаном. Аня сшила шторы для его центра, иногда гладила для него и никогда не пропускала воскресную мессу.

Разумеется, она никогда не отказывалась помочь хозяевам ресторана на первом этаже.

Лидия только качала головой:

— Они просто используют тебя, у них у самих нет денег. Они тебе не заплатят…

Но они платили ей едой, так что Аня никогда не испытывала голода. Заработанные евро она складывала в коробочку под кроватью.

Теперь у нее появилась совершенно чудесная работа в кардиологической клинике. С тех пор как ее туда взяли, дела пошли совершенно изумительно. Теперь у нее был авторитет, она стала членом команды. Все новые друзья помогали ей научиться говорить по-английски. Она попросила поправлять ее, если она неправильно использует слова, потому что как еще научишься? В самый первый день Клара повела ее в ресторан обедать, и с тех пор они ходили туда еще много раз. Аня подружилась с медсестрами Фионой и Барбарой и иногда смотрела с ними кино. Мама доктора Деклана устроила ей небольшую подработку в своей прачечной. Бедная Хилари, так трагически потерявшая мать, тоже стала другом Ани. Аня помогала ей сумку за сумкой относить вещи покойной матери в благотворительные магазины. Сын Хилари, доброжелательный, сердечный юноша, очень поддерживал мать, и, кажется, она потихоньку приходила в себя.

Хилари сказала Ане, что та миролюбивый человек и с ней легко быть рядом.

— Миролюбивый! — Аня повторила новое слово несколько раз.

— Не обращай внимания, я научу тебя совершенно безумному английскому.

— Мне нравится это слово. Миролюбивый, — повторила Аня. — Я бы хотела быть такой.

Теперь Аня гораздо чаще писала Мамусе о людях, чем о достатке и блеске столицы. Она уже не стояла на обочине, вглядываясь в жизнь города, она стала его частью. Аня рассказывала маме, как помогала Джуди Мерфи мыть ее смешных собачек, джек-расселов, как познакомилась с изумительным польским священником отцом Томашем и как он пригласил их на пикник у часовни Святой Анны в Россморе. Она писала о докторе Деклане, как он попал в ужасную катастрофу и как вернулся на работу.

Парой слов она упомянула очень приятного молодого человека Карла, сына одного из пациентов. Он давал ей уроки английского и одновременно рассказывал про Ирландию. Карл был настоящим учителем в настоящей школе, он водил ее туда смотреть рождественский спектакль. Разве не удивительно, что по всему миру дети рассказывают одну и ту же историю про маленького Иисуса?

“Ты бы даже немножко гордилась мной, Мамуся, если бы видела меня, — писала Аня. — Я научилась высоко держать голову и здороваться с людьми, я никогда не сижу без работы. Я откладываю деньги и примерно через год вернусь в Польшу, чтобы отдать тебе накопленное”.

Мамуся написала в ответ, что всегда гордилась Аней и что это никак не связано с деньгами. Аня должна тратить деньги на себя. Пусть Аня сходит в театр, купит красивое платье или украшение — тогда Мамуся будет по-настоящему счастлива за свою дочь.

Ирландия становилась для Ани все более реальной, а Польша таяла вдалеке. Мамусины письма, болтовня в кафе на первом этаже, девушки в церковном центре — больше она ни с кем не говорила по-польски и даже не думала на родном языке. Она с гордостью рассказала Лидии, что теперь уже и сны ей снятся на английском. Поэтому когда, придя поздним вечером домой, Аня увидела в кафе Марека, она испытала настоящий шок…

Он ждал ее.

Аня проработала весь вечер и устала. Посетителей было немного и, соответственно, чаевых тоже. Она мечтала схватить сэндвич, большую чашку с кофе с молоком и забраться в постель.

И, уж конечно, она в последнюю очередь желала сейчас выяснять отношения с Мареком.

— Какой сюрприз! — сказала она по-английски.

Он ответил по-польски:

— Как я рад снова видеть тебя. О, Аня, я так ждал этого момента.

— Да, — она продолжала говорить по-английски. — Да, я даже верю, что ты его на самом деле ждал.

Он сдался и тоже перешел на английский:

— Скажи, ты чувствуешь то же самое?

— Я чувствую усталость, Марек. Вот и все.

— Разве ты не рада видеть меня? — Он не мог поверить в холодность ее слов.

— О, Марек, ведь тебе всегда все рады. И Оливия, и Юлита, да?

— Я больше не общаюсь с Юлитой.

— Уверена, ты нашел кого-нибудь вместо нее, — с горечью ответила Аня.

— Ты ведь знаешь, для меня существовала только ты.

Аня устало улыбнулась.

— О да, знаю, — согласилась она. — А куда делась Юлита?

— Уверен, эта сплетница Лидия тебе обо всем рассказала, обо всем, что произошло с кафе.

— Нет. Мы с Лидией никогда об этом не разговариваем, — просто ответила она.

— Как будто я поверю… — сказал он.

— Возвращайся домой, к жене, Марек.

— Оливия тоже ушла. У нас было много проблем, слухи обо всем этом дошли до ее отца, он был очень зол.

— Печально. Но ко мне это не имеет никакого отношения, — сказала Аня.

— Имеет. Я хочу начать заново. Все, с самого начала. — Он смотрел на нее с жадной надеждой.

— Ты с ума сошел? — спросила она.

— Ну, ты же вернулась в мою постель после того, как я женился на Оливии, — сказал он, расстроенный ее реакцией на его предложение.

— Да, и сама не пойму почему. Для меня это загадка. Тогда, видимо, с ума сходила я.

— Просто ты любила меня, — объяснил он ей, будто несмышленому ребенку.

— Ты приехал сюда в отпуск? — Она резко сменила тему.

— Нет, я слышал, что здесь много работы, мы с двумя друзьями хотим открыть клуб.

— Ты бросаешь кафе “У моста”?

— Оно больше не мое, бросать уже нечего.

— А твоя маленькая дочь, Катарина?

— Она не захочет, чтобы я докучал ей. У нее есть мать и богатый дед.

— А зачем ты пришел ко мне?

— Я хочу, чтобы ты работала со мной, когда мы откроем клуб. Все будет как раньше.

— Здесь, в Ирландии, нет кафе, как у нас дома, — заметила она.

— Это будет стрип-клуб, такие тут везде. Аня, ведь ты хорошо танцуешь…

— Я не танцую голой, ни вокруг шеста, ни перед столиками. — Она была шокирована.

— У тебя бы отлично получилось. Ты все еще очень хорошенькая, не располнела, не оплыла, как Оливия.

— Спокойной ночи, Марек. — Она развернулась к лестнице, но он схватил ее за руку.

— Разреши мне пойти с тобой.

— Езжай домой, Марек, уезжай и разбирайся с тем, что натворил.

Он сжал ее руку крепче и не давал уйти. Аня видела, что сзади подошли готовые вступиться за нее официанты.

— Все в порядке, он уходит, — сказала она им.

— Ты должна мне — мы должны друг другу, наша мечта еще не исполнилась.

— Да, это была именно мечта — и только. Для меня. А для тебя… даже не знаю. Ты ведь никогда не любил меня. Никогда. Знаешь, как легко теперь, когда я это поняла. Я очень долго думала, что ты меня любил, а я что-то сделала не так и потеряла твою любовь. Сейчас мне гораздо легче. Я больше не боюсь тебя. Не боюсь тебе разонравиться…

Краем глаза она заметила, что в кафе вошла Лидия. Подруга встала рядом, и Аня ощутила ее молчаливую поддержку.

— Ну, давай, сучка, почему же ты ей не сказала? — выплюнул Марек.

— Я не сказала ей, потому что не хотела, чтобы она искала для тебя оправдания и жалела тебя. Я боялась, что она до сих пор тебя любит и найдет что сказать в твою защиту.

Марек протянул к Ане руки, но она оттолкнула его и услышала, как владелец ресторана спрашивает:

— Так что нам сделать?

Лидия молчала. Решение должна была принять Аня.

Ей понадобилось десять секунд.

— Он уйдет, — сказала она.

Она научилась быть гордой, как писала недавно Мамусе. Она умела смотреть людям в глаза. Ей больше нечего было стыдиться.

В этот момент даже Марек почувствовал, что Аня стала другим человеком. Он оттолкнул официантов, стоявших наготове.

— Хорошо, я ухожу, — злобно огрызнулся он, а затем повернулся к Ане и небрежно бросил: — Я ведь на самом деле сначала любил тебя. Правда…

— До свидания, Марек, — сказала она, как тогда, много месяцев назад, в ночь перед отъездом из Польши. Но на этот раз она говорила то, что думала.

Она чувствовала, что жизнь начинается заново, с чистого листа. Словно она очистилась. Такое чувство бывало после исповеди, но в последний раз она исповедовалась давно — дома, в Польше. Впрочем, кажется, она уже достаточно хорошо говорит по-английски. Может быть, сходить на исповедь к доброму отцу Флинну. Да. На этой же неделе.

Глава 5

Брайан Флинн не знал, чего ожидать, когда в Россмор приехал новый польский священник. И уж совершенно точно он не ожидал, что у него появится лучший друг.

Томаш оказался веселым, жизнерадостным молодым человеком, он всегда с удовольствием помогал в приходе. Именно таким священником, как помнилось Брайану, был двадцать лет назад он сам. Томаш верил, что доброй волей можно добиться чего угодно, Брайан эту веру уже потерял. Кажется, у людей пропала потребность в церкви, так зачем же он все пытается строить мост между Богом и верующими?

К утренней мессе не приходил почти никто, только несколько стариков. Когда-то женщины начинали с мессы день, а потом отправлялись за покупками; местные продавцы забегали в церковь во время обеденного перерыва. Школьницы просили о хорошей карьере, время от времени наведывался поставить свечку какой-нибудь юный красавец. Здесь искали помощи родители больных детей. Здесь обретали покой встревоженные и обиженные.

Где они сейчас? Или уже на небесах беседуют со Святой Анной у чудотворного источника, или, как могут, устраивают свою земную жизнь. Отец Брайан Флинн знал, что если люди справляются сами, то нужно просто радоваться за них, и Бог тоже будет доволен. Зачем сохранять пустые ритуалы, если они никому не нужны?

Но от подобных мыслей рукой подать до ереси. Так можно дойти и до того, что церковь не играет никакой роли в спасении души. Этим путем отец Флинн идти не хотел. Поэтому он с завистью наблюдал за Томашем. Тот то устраивал крестный ход, в котором почти никто не участвовал, то фестиваль, который мало кого интересовал.

Шли дни. Каждое утро Флинн навещал мать. Она жила в доме Недди Нолана. Недди, Клэр и их дочь умудрялись присматривать не только за его матерью, но еще и за престарелым каноником и умалишенными братьями, до строительства объездной дороги работавшими в садовом центре. С тех пор облик города полностью изменился. Благодаря усилиям братьев сад Недди и Клэр совершенно преобразился, на зависть всему Россмору. Помимо этого Клэр преподавала в женской церковно-приходской школе.

“Такие люди заменяют церковь”, — иногда говорил Брайан Флинн Томашу за вечерней партией в шахматы. Томаш не соглашался: люди вроде семьи Нолан не заменяют церковь, а дополняют ее, это повод радоваться, а не вздыхать, неужели не так?

Каждый вечер Томаш выучивал три новых слова. Особенно ему понравилось слово “дуралей”.

— А что именно оно означает, Брайан? — спросил он.

Брайан, далеко не в первый раз за эти дни, не знал, что ответить.

— Что у человека, которого так называют, беда с мозгами.

— Он психически болен? Дуралей — психически больной человек?

— Нет, вовсе нет. Это значит, что он ведет себя неумно.

— Словно переживает нервный срыв?

— Нет, “дуралейство” у дуралея в крови. Ох, так я ничего не объясню. Дуралей — это просто-напросто балбес.

— Балбес! — восторженно воскликнул Томаш. — Какое чудесное слово! Что такое “балбес”?

Брайан почувствовал облегчение, когда разговор перешел на конференцию в Дублине. Целый день лекций и семинаров, посвященных Церкви и Новой Ирландии, миссионерской работе среди иммигрантов, основным принципам, актуальным сейчас для приходов по всей стране.

Брайан и Томаш сели на поезд до Дублина, чтобы поприсутствовать на конференции. Днем к Брайану подошел епископ и посетовал, что в центре Дублина очень не хватает работящих, энергичных священников.

— Ваше преосвященство, пожалуйста, не забирайте у меня Томаша. Это человек-огонь, Россмор на глазах преображается, — взмолился Брайан.

— А при чем тут Томаш? Я говорю о вас, — удивился епископ. Как будто это само собой разумелось. Так все и началось. Через три месяца Флинна перевели в дублинский приход.

Где он поселится, кажется, никого не интересовало. Прошли те дни, когда дом священника был важен и значим для всего прихода; подразумевалось, что отец Флинн быстро найдет себе какое-никакое жилье. Он поспрашивал местных жителей, и Джонни, большой, грубовато-добродушный парень, похожий на многоборца, сказал, что в его доме сдается квартира. Разумеется, не слишком роскошная, но удобная; за углом — хороший паб, дальше по улице — магазин, работающий допоздна. Что приятно, хозяин живет в другом месте, впрочем, если подумать, навряд ли Брайан будет так уж часто устраивать шумные пирушки. Так или иначе, переговоры завершились быстро, Томаш заказал грузовик, и немногочисленные пожитки Флинна перевезли в Дублин.

— Пожалуйста, Брайан, возьми этот чудесный теплый ковер, здесь может быть холодно зимой, — упрашивал Томаш.

— Нет-нет, этот ковер останется в доме священника. — Брайан хотел, чтоб все было по справедливости.

— Господи Иисусе, вы точь-в-точь как парочка стариканов, которые после многих лет брака делят имущество, — ухмылялся Джонни, имевший резко отрицательные взгляды на супружество. — И почему столько шума вокруг обета безбрачия? — недоуменно качал он головой. — Вам просто повезло! Мой совет — держитесь от женщин подальше.

— Ты говоришь так только потому, что до сих пор не встретил славную девушку, — возражал Брайан.

— Славных девушек не существует, они все одинаковы. Когда я вижу, как мужчины — нормальные, подчеркиваю, мужчины! — подтирают детскую отрыжку, меняют подгузники, возятся с орущими и гадящими кусочками мяса, мне кажется, что мир сошел с ума.

— Если бы все так думали, Джонни, мир, каким мы его знаем, прекратил бы свое существование, потому что люди перестали бы вовсе заводить детей.

— Тоже недурно, — пробормотал вполголоса Джонни.

В его квартире на втором этаже было полно спортивных тренажеров. Из книжек он признавал только пособия по фитнесу. В холодильнике всегда стояли оздоровительные напитки, а на подоконнике — ваза со свежими фруктами. Джонни был беззаботным добрым парнем, он щедро делился своим временем и навыками. Каждую неделю он давал несколько уроков физкультуры в одном из социальных центров и постоянно приглашал местных жителей побегать вместе с ним в парках. Брайан тоже получил приглашение.

— Мы заставим вас распрощаться с церковным пузом, святой отец, — подтрунивал Джонни. — Если надеетесь выжить в этом городе, вам придется изрядно похудеть.

Томаш научил Брайана нескольким полезным фразам на польском. Он гораздо лучше объяснял слова из своего языка, чем Брайан — английские. Время шло, и Брайан все отчетливее понимал, что ему гораздо больше нравится быть социальным работником, нежели посвящать себя традициям и ритуалам духовенства.

В конце концов, в этом нет ничего дурного. Если ты весь день убираешься, присматриваешь за детьми или прилагаешь усилия, чтобы работникам выплачивалась минимальная ставка, вечером часто испытываешь гораздо более глубокое чувство удовлетворения, чем если бы усердно молился Богу о чем-то, чего никогда не произойдет. Конечно, если бы Брайан относился к жизни так же позитивно, как отец Томаш, он оценил бы достоинства и ценность обоих подходов.

Каждую неделю он ездил в Россмор навещать мать, но постепенно она перестала узнавать его. Недди пообещал в случае ухудшения связаться с доктором Дермотом, а пока пусть миссис Флинн наслаждается вновь наступившим ранним девичеством. В данный момент она ждала весточку от юного красавца, с которым познакомилась в поездке на остров Мэн.

— Это ваш отец, Брайан? — спросил Недди, любивший счастливые истории.

Отец Брайана никогда не бывал на острове Мэн, но положение обязывало.

— Да, это он, — ответил он и заметил, что улыбка Недди стала еще шире.

Он исправно докладывал Брайану обо всем, что происходило вокруг, например, своевременно извещал, что его маме все больше нравится колодец Святой Анны. Еще иногда сестра Джуди писала о своем муже, Сканке Слэттери, и других житейских мелочах. Бывало, приходили письма от бывших прихожан: они благодарили отца Брайана за помощь, пересказывали слухи о чудесных излечениях пьющих мужей, ссорах и примирениях и школьных успехах своих оболтусов. Но чаще всего за подобное благодарили Святую Анну и ее безумный колодец.

Брайан присоединился к утренним пробежкам Джонни и благодаря этому все лучше узнавал Дублин. Он останавливался, чтобы отдышаться, — и видел вокруг малоизвестные статуи и незнакомые памятники, которые не видел до того. Он обнаружил, что даже в этом большом, богатом, сияющем городе, полном огней и жизни, есть место глубочайшему одиночеству. Брайан всем сердцем сочувствовал молодым приезжим из Восточной Европы — они старались держаться вместе в чужой стране. Он научился есть непривычную острую еду, открыл для себя капусту и фрикадельки — новое знание поразило отца Флинна в самое сердце. Брайан Флинн, ранее ярый сторонник двух кусков мяса, двух вареных картофелин и морковки, проникся духом приключений. Кроме того, он выяснил, что заводить друзей не так уж сложно.

Джонни познакомил отца Брайана с Аней, полячкой, работающей в кардиологической клинике. Сам Джонни проводил там физиотепарию для пациентов. Аня сшила шторы для квартиры отца Брайана и сказала, что не возьмет денег, потому что оказать маленькую услугу для доброго пастора — большая честь для нее. Брайан напомнил ей слова Иисуса Христа: “Трудящийся достоин награды за труды свои”, а Аня ответила, что Господь на самом деле очень добр. На автостоянке она познакомилась с чудесной женщиной-врачом, которая дала ей работу. Теперь Аня получает огромные деньги, она важный человек, и кажется, ей что угодно по плечу, она может стать кем захочет. Иногда она приходила на вечера, которые устраивал Брайан. Он приглашал ирландцев, и те рассказывали о стране недавним иммигрантам.

Аня объяснила, что эти вечера нравятся людям по разным причинам. Некоторым на самом деле интересна страна, где они теперь живут, другие надеются познакомиться с работодателями. Большинству из них в глубине души холодно и одиноко, они наслаждаются теплой комнатой и компанией. Поразмыслив над последней причиной, Брайан решил привлечь больше людей: теперь на вечерах всегда была еда и самовар с чаем. Он даже устроил камин, который всем очень понравился, и украсил холл картинами с ирландскими сокровищами, замками и живописными местами. Брайан тревожился за молодых иммигрантов: ведь они так тяжело трудятся, зарабатывая деньги, что не могут ничего узнать о стране, которая должна стать их новым домом.

С Эйлин Эдвардс Брайан познакомился в канун Нового года. Эйлин где-то услышала о социальном центре и выразила желание присоединиться. Брайан мягко объяснил, что на самом деле это всего лишь место, где радушно принимают недавних иммигрантов, их приют и прибежище, но Эйлин настаивала:

— Вы упомянули об этом центре на мессе, святой отец. Я ваша прихожанка и хочу принимать посильное участие, поймите меня правильно.

Брайан не понимал, зачем ей это нужно. Эйлин, красивая блондинка лет двадцати пяти, с длинными вьющимися волосами, носила элегантные кожаные жакеты и жила в очень престижной квартире неподалеку. По ее словам, она была писателем-фрилансером, но проблема заключалась в том, что ее содержал отец: возможно, голод заставил бы ее всерьез взяться за перо, пока же в этом не было нужды. Брайан опять же не понимал, что она имеет в виду. Для него все было просто: ты или писатель, или нет. Но с другой стороны, что он знает о жизни? Вот перед ним стоит добрая прихожанка, желающая помочь. Разумеется, нужно найти для нее дело.

Эйлин Эдвардс постепенно вошла в жизнь социального центра отца Флинна. Она помогала преподавать разговорный английский, часто бывала в центре и разливала чай по чашкам. Эйлин всегда была одета так, будто собиралась на модную вечеринку. Иногда она разрешала другим девушкам примерить свои жакеты. Она рассказывала, что в ее квартире есть специальный стенной шкаф, где хранятся только туфли.

— Она снисходит до нас, Брайан, и получает от этого удовольствие. Она здесь просто потому, что у нее слишком гладкая жизнь, вот ей и хочется чего пожестче.

— Эх, Джонни, вечно ты бранишься, — покачал головой Брайан.

— А зачем бы еще она приходила, Брайан? Вечно крутится неподалеку, и взгляд такой оценивающий.

— И как, она еще не попыталась тебя “склеить”? — с интересом спросил Брайан. — Я хочу сказать, если она хочет чего “пожестче”, то ведь ты — очевидный выбор? Сломанный нос и все такое.

Джонни не обиделся, напротив, он всерьез задумался над словами Брайана.

— Нет, она не на меня охотится. Я бы с ней быстро расправился. Думаю, она нацелилась на тебя.

— На меня? — поразился Брайан Флинн. — На немолодого толстого священника?!

— Разумеется, тебе придется проститься с церковью и зажить обычной жизнью, как у всех нас, — предположил Джонни.

— Нормальной? Мне? Джонни, да ты совсем рехнулся.

— Возможно, не спорю, — согласился Джонни. — А единственное средство от безумия — это пинта.

— Не понимаю, зачем таскать меня на эти мучительные прогулки, если потом ты опять накачиваешь меня пивом, — проворчал Брайан.

— Должен же кто-то устраивать твою светскую жизнь, прежде чем эта бабенка окончательно тебя погубит, — сказал Джонни.

Брайан рассмеялся. Джонни во всем видел драму, и за каждым углом ему мерещились роковые женщины.

Но не один Джонни невзлюбил Эйлин Эдвардс. Сестре отца Флинна, Джуди Слэттери, она тоже не понравилась.

Джуди жила в Россморе. Она была замужем за мужчиной, которого все остальные звали просто Сканком, но Джуди предпочитала называть его Себастьян. Она нашла мужа благодаря колодцу Святой Анны и не желала слышать ничего дурного о своей святой или о так называемых суевериях, окружавших святыню. Джуди была одержима идеей сменить мужу имя: он всегда был Сканком, но Джуди не оставляла надежды сделать его Себастьяном. Выяснилось, что по-английски “Сканк” — это не только “скунс”, мерзкое, вонючее животное, но еще и какой-то ужасный наркотик. “Себастьян” наверняка не таил в себе подобных сюрпризов.

Иногда диалоги Джуди и Брайана шли на повышенных тонах, но Сканк Слэттери был великим миротворцем.

— Джуди, оставь этого несчастного в покое. Он всего лишь неразумный священник, он сам не знает, на каком он свете. Пусть себе рвет и мечет по поводу Святой Анны. Дай ему побыть отважным мужчиной.

Но когда Джуди приехала в Дублин повидать брата, она была одна, так что восстановить мир было некому.

— Зачем здесь крутится эта надоедливая девица? — спросила она.

— Она помощник. Активист, — расплывчато объяснил Брайан.

— Да уж, какая-то она чересчур активная, — неодобрительно сказала Джуди.

— Джуди, чем она тебе не нравится? Она безобидна и, возможно, слегка одинока.

— Хм-м. Мне не нравится, как она о тебе говорит… “О, я учу Брайана отправлять сообщения”; “О, я думаю, Брайану необходимо освоить электронную почту”; “О, Брайан так прекрасно ладит со всеми этими людьми”.

— Передразнивать других очень жестоко! — теперь уже разозлился Брайан. — Да, она говорит манерно, но она ничего не может с этим поделать.

— Я не про манерность. Я про то, что она говорит. — Джуди рвалась в бой.

— Ну, так ведь все это правда. Она учит меня пользоваться электронной почтой и уже научила отправлять телефонные сообщения. Очень полезные навыки.

Джуди фыркнула так, что было слышно на другом конце Дублина.

Через несколько дней Эйлин позвонила в дверь отца Флинна.

— Да? — удивленно спросил он.

— Э-э-э, ну, судя по твоему письму, тебе было одиноко.

— По моему письму? — озадаченно спросил Брайан.

— Да, ты отправил его пару часов назад, — сказала Эйлин.

— Эйлин, я ничего не отправлял.

— Ну как же, Брайан. Вот, смотри…

Она вытащила из сумки листок с распечатанным текстом.

— Мне нужны очки, — сказал он.

— Тогда пригласи меня в дом. Или так и будем стоять на пороге?

Он неохотно впустил Эйлин в свое простое жилище. Она с ужасом воскликнула:

— Брайан, как ты можешь жить с таким ковром! Он же допотопный!

— Я не обращал внимания, — ответил он.

— И все стулья у тебя из разных гарнитуров. Квартира, как у студента-первокурсника. А диван! Весь бугристый и проваливается. Брайан, ты достоин лучшего. — Она покачала головой.

— Спасибо, Эйлин, но мне здесь прекрасно живется, — твердо сказал он.

Кажется, она заметила ноту раздражения в его голосе.

— Нет, я вовсе не собиралась критиковать. Просто хотела, чтобы ты знал, что ты нам очень дорог. Ты должен больше заботиться о себе, позволить себе немного комфорта. Держу пари, у тебя и кухни нормальной нет… — Она без приглашения вошла в кухню, печально огляделась и недовольно хмыкнула себе под нос. — Только посмотри, все поверхности неровные, пол холодный, линолеум дра…

Он не успел остановить ее. Эйлин устремилась в спальню. Она окинула взглядом неприбранную постель и вешалку на колесиках, служившую ему гардеробом. Футбольные плакаты на стенах были прилеплены кое-как, лишь бы прикрыть отсыревшие и запятнанные участки обоев.

В самом деле.

Брайан ослабил воротничок. Ему стало не по себе. Неужели в словах Джонни содержалась хоть толика правды? Он резко встряхнулся. Эйлин Эдвардс — двадцатипятилетняя красавица, а он — немолодой толстый священник. Полным безумием было бы предполагать, что он ей интересен!

Эйлин достала записную книжку и приготовилась составить список. Брайан понял, что нужно ее немедленно остановить.

— Эйлин, это очень любезно с твоей стороны, я понимаю, что ты желаешь добра, но так ты мне совершенно не поможешь. Я вообще не обращаю внимания на обстановку. Мне нравится и моя квартира, и мой ковер. Я предпочту жить, как живется, хорошо?

— Но, Брайан, у тебя даже рубашки не глажены. Честное слово…

— Они немнущиеся, — сказал он жалобно.

— Нет. Они мятые и скомканные. Тебе нужна милая, добрая девушка, которая будет приходить раз в неделю и гладить вещи.

— Пожалуйста, Эйлин.

— Нет, я серьезно. Когда ты был священником в Россморе, кто-нибудь гладил тебе одежду?

— Анна, жена Джозефа. Да, кажется, глажкой занимались они.

— Кажется! Уму непостижимо, ты даже не знаешь наверняка! — Она изобразила изумление.

— Ну, я не предполагал, что это важно.

— А это важно. Ты общаешься с людьми, в том числе состоятельными, они могли бы помочь тебе и центру. Но что они о тебе подумают, ведь ты похож на хулигана? Кто будет вкладывать деньги, кто будет поддерживать тебя?

Он хотел, чтобы она поскорее ушла.

— Эйлин, не буду тебя больше задерживать. Я благодарен тебе за заботу. Обещаю подумать, но я не могу допустить, чтобы ты для меня гладила…

Эйлин взвизгнула:

— Я? Ты подумал, что гладить для тебя буду я? Боже, ну и идея!

Он почувствовал, что заливается краской.

— Прости. Мне показалось, что ты говорила о хорошей девушке…

— Но почему ты предположил, что это буду я? В центре полно девушек, которые работают уборщицами, им это как нечего делать.

— Да, конечно. Извини, — пробормотал он.

— Я бы вообще не стала заходить, просто по твоему письму мне показалось, что тебе нужна компания.

— Эйлин, я же говорю, я не отправлял никаких писем.

— Тогда что же это такое?

И Брайан Флинн прочитал машинописный текст. Письмо было написано от его имени. Автор жаловался на долгие одинокие вечера и намекал, что приятная компания не бывает лишней.

— Что я должна была подумать? — Эйлин изумленно распахнула ярко-синие глаза.

— Прости, Эйлин, я этого не писал, — сказал он.

— Ну как же, здесь стоит твое имя, твой электронный адрес.

Его почтовый ящик в самом деле назывался “Отец Брайан”.

— Ладно, Брайан, минута слабости прошла, — сказала она, понимающая, всезнающая, всепрощающая.

— Да не было никакой минуты слабости, — безнадежно ответил он.

Она просто еще раз взглянула на лист бумаги, как бы подводя черту.

Брайан Флинн плохо спал ночью. Он обдумал все возможные объяснения. Ни одно из них не казалось разумным или хорошим. На следующее утро он отслужил мессу и поздоровался за руку со всеми прихожанами.

— Как было бы чудесно, если бы в следующий раз проповедь нам прочитал польский священник, — сказала маленькая Аня.

Она, как обычно, пришла с Лидией. Аня всегда подходила к отцу Брайану пообщаться, прежде чем уйти. Внезапно Брайана осенило. Ведь он может пригласить своего друга, Томаша. Он с удовольствием согласится проповедовать у них раз в месяц. Прихожане будут от него в восторге. Усталое лицо отца Брайана засияло, когда он представил, как чудесно все организует.

— О, и еще, святой отец, Эйлин сказала, что вам нужно иногда гладить вещи. Я сочту за честь…

— Нет, Аня, Эйлин неправильно меня поняла.

— Но она сказала, что вчера вечером ужинала у вас и вы жаловались, что ваша одежда выглядит мятой и что мужчина не может в таком виде ужинать с другими джентльменами, и она подумала, что я…

— Нет, Аня, огромное спасибо, но нет. И еще. Эйлин не ужинала у меня — ни вчера, ни позавчера, ни на прошлой неделе. Она зашла ко мне с каким-то безумным письмом, которое было написано якобы от моего имени.

— Она говорит, что вы отлично освоили электронную почту и много ей пишете. — Аня никогда не жалела слов похвалы.

— Я не пишу ей писем!.. Но почему я кричу на тебя, Аня? Просто произошло какое-то недоразумение, только и всего.

— Конечно, отец Брайан.

Добрые серые глаза девушки смотрели на него с сочувствием. У Эйлин совсем не такие глаза — холодные, ярко-синие и слегка безумные.

Весь день Брайана Флинна не оставляли дурные предчувствия. На сердце у него было тяжело.

Идея пообщаться с другими поляками очень взволновала Томаша. Он принялся размышлять вслух, где бы ему заночевать в Дублине. Все отели казались слишком дорогими.

— Можешь остановиться у меня, причем совершенно бесплатно, — предложил Брайан. — Ведь тебя же устроит полуразвалившийся диван с парой подушек?

Томаш с радостью согласился, и они договорились, когда он приедет в Дублин.

Томаш прислал Брайану содержание проповеди — несколько строчек на польском. Брайан зашел прочитать письмо в интернет-кафе. Из интереса он спросил владельца, возможно ли отправить электронное письмо от имени другого человека.

— Только если знать пароль, — ответил мужчина.

Так-то вот. Увы, пароль Брайана знал только он сам. Что же произошло? Неужели, пребывая в умопомрачении, он на самом деле написал Эйлин письмо? Может, он сходит с ума?

Отцу Томашу понравились старые мощеные улицы и крошечные ресторанчики в районе Дублина, где жил Брайан Флинн. Томаш выпил полпинты с Джонни и его приятелем Тимом, охранником из кардиологической клиники. Затем они прогулялись по центру, обсудили завтрашнюю мессу и вернулись к Брайану, зайдя по дороге поужинать в дешевый индийский ресторан.

— Здесь чудесно, Брайан. Здесь есть все, что нужно для жизни, — восхищался Томаш.

У Брайана комок стоял в горле. Томаш говорил то, что Брайан хотел слышать. Он не называл его заслуживающим жалости неудачником. Приятели с удовольствием обсудили Россмор, каноника, Недди Нолана, новый книжный магазин Сканка и Джуди, а также последние события в “Папоротнике и вереске”.

В полночь у Брайана Флинна запищал телефон. Текст гласил: “Нет, Брайан, идти в гости уже слишком поздно. Увидимся завтра. Не вешай нос, попытайся уснуть и будь умницей, не пиши мне больше”. Далее следовала подпись: “С любовью, Эйлин”.

Брайан показал послание Томашу.

— Только, понимаешь, дело в том, что я ей не писал. — Лицо у него было грустное, как у бассета.

Они проговорили допоздна. Томаш выдвигал теорию за теорией. Может быть, доброжелательность Брайана заставила Эйлин предположить, что он испытывает к ней нечто большее? Но как объяснить электронные письма и сообщения, которые, по ее словам, присылает ей Брайан? Возможно, она прирожденный преобразователь и стремится переделать всех и каждого. Тогда понятно, почему она так свободно расхаживала по дому, комментируя и критикуя все вокруг.

Да. Но это все равно не объясняет писем.

— А что, если она сумасшедшая? — в конце концов спросил Томаш.

— Думаю, так и есть, — печально согласился Брайан.

Тяжело вздыхая, они выпили еще по кружке чая.

— Может, связаться с ее семьей? — предложил Томаш.

— Не думаю, что у них близкие отношения. Она говорит, что отец содержит ее, но больше ничего о них не рассказывает. Ни о ком.

— И живет одна?

— Кажется, да.

— Ты о ней почти ничего не знаешь, Брайан?

— Совершенно верно, Томаш. Я с ней едва знаком.

Джонни проводил кардиотренировку с группой пациентов клиники. В первом ряду стояла Китти Рейли. Она всегда настаивала, что добрым здоровьем и любыми улучшениями мы обязаны тому или иному святому лично, а когда ей нездоровилось, она порицала весь мир за пренебрежение святыми. Рядом занималась добродушная Джуди Мерфи. Она была теперь в такой хорошей форме, что практически стала ассистенткой Джонни. Джуди помогала людям вроде Лара хоть как-то укрощать свои непокорные руки и ноги. Бобби Уолш пожаловался Джонни, что готов на любые усилия, лишь бы накачать руки, поэтому Джонни запустил для него цикл на ручном тренажере. Занятие шло полным ходом, когда вошла Клара.

— Джонни, тебя срочно к телефону, — сказала она.

Джонни удивился. Кто мог звонить ему в клинику? Мобильный стоял на автоответчике, так что любое сообщение он выслушал бы позже.

— Извини, Клара, я не в курсе, кто бы это мог быть.

— Священник, отец Флинн. У него очень расстроенный голос. Поговори с ним, Джонни, я присмотрю за тренировкой.

— Отлично, пока старшины нет, можем немного расслабиться, — с облегчением сказал Лар.

— Ого! Да вы не видали меня в деле. Когда речь заходит о беговой дорожке, мне сам черт не брат, — сказала Клара Кейси. — Поверьте, вы будете молиться, чтобы Джонни поскорее вернулся.

— Привет, Брайан. Как делишки?

— Ничего хорошего, Джонни. Сегодня после польской мессы ко мне подошла эта Эйлин и сказала, что раз я пригласил ее поужинать, она купит черное в обтяжку.

— Что?!

— Платье. Думаю, она имела в виду платье.

— Я понял, что она имела в виду. Но ты ведь не приглашал ее?

— Конечно нет. Джонни, что мне делать?

— Думаю, это знак свыше. Хватит, побыл уже друидом, бросай это дело. Я бы это истолковал так.

— Джонни, я серьезно.

— Я тоже. Если ты поймал такую красивую пташку, не нарушая обетов, только представь, что начнется, когда ты освободишься.

В трубке повисла пауза.

— Прости, Брайан. Она чокнутая, вот и все.

— Да, наверное.

— Значит, нужно вести себя соответственно. Не обращай на нее внимания.

— Навряд ли стоит так обращаться с психически больными людьми.

— Навряд ли? Тогда тоже купи что-нибудь черное и в обтяжку — и вперед!

— Прости, что отвлек тебя от работы. — Голос Брайана звучал безнадежно.

— О господи, Брайан. В обед я поставлю тебе пинту и постараюсь вытрясти эту лунатичку у тебя из головы.

— Конечно. Отлично.

Отец Брайан Флинн повесил трубку. Джонни тоже нажал отбой — и встретился глазами с Аней.

— У бедного отца Брайана проблемы? — спросила она.

— Да, небольшие. — Джонни не хотел выдавать секретов друга и распускать сплетни.

— Он такой добрый человек и живет так просто. Я гладила для него рубашки и видела, что у него в квартире почти пусто.

— Аня, а мои рубашки погладишь?

— Да, но тебе придется заплатить. Работать для святого отца — это честь, а для гимнаста вроде тебя — просто работа.

— Твой английский все лучше день ото дня, Аня, — заметил Джонни.

— Ну, если бы ты жил там, где все говорят только по-польски, ты бы тоже выучил язык, — ответила Аня.

— О нет, польский я бы не выучил. Там сплошные “взы” и “зы”.

— Извините за отлучку, — сказал Джонни, входя в спортзал. Бобби до сих пор не упал, а некоторые даже работали интенсивнее.

— Как ваш друг-священник, у него все в порядке? — спросила Клара. — Кажется, он был очень расстроен.

— Разумеется, он расстроен. У него завелась ухажерка, совершенно чокнутая. Утверждает, что он пригласил ее на свидание. Бедный Брайан в жизни бы этого не сделал. Думаю, он вообще единственный во всей церкви, кто следует правилам.

— Да, таких людей немного, — согласилась Клара.

— Он спрашивает, что делать, — сказал Джонни.

— Только одно. — Кларе решение казалось очевидным. — Нужно обратиться в полицию.

— Ты с ума сошел? В полицию?

Джонни и Брайан зашли в паб выпить по пинте пива и перекусить сэндвичем.

— Они заставят ее прекратить эти выходки. Чем она теперь там занимается?

— Показывает всем сообщения и письма, которые я вроде как присылал ей.

— Но ведь они приходили не с твоего номера? — озадаченно спросил Джонни.

— Видимо, с моего. Она мне тоже показала, сверху сообщения — номер моего мобильного. Не знаю, как так получается. Может, она переводит их с одного номера на другой.

— Не думаю. А она не могла найти твой мобильный и, скажем так, позаимствовать его?

— Не знаю, как бы ей это удалось. Он почти всегда при мне.

— А почта?

— Письма приходят из интернет-кафе, и я в самом деле туда хожу.

— А она могла узнать твой пароль?

— Нет. Когда она меня учила, она устроила настоящий спектакль, объясняя, что мой пароль должен знать только я. Сказала, что отвернется, пока я набираю его.

— Может, она попросту не отвернулась, Брайан? Она же чокнутая. Нужно обратиться в полицию.

— Я не могу так с ней поступить. Сначала поговорю. Так будет честно.

— Она-то не пытается играть честно.

— Да. Но мы в разном положении. — Брайан, как обычно, был готов всем найти оправдание.

— Потому что у нее не все дома?

— Вроде того. Я ее предупрежу, может, это ее остановит.

— И может, мы увидим, как розовые поросята порхают над Дублинскими горами. — Джонни не был по натуре оптимистом.

Найти Эйлин Эдвардс оказалось несложно. Она пила кофе в социальном центре и оживленно болтала с девушками — описывала им свою новую сумочку. Таких сумочек, рассказывала Эйлин, во всей Ирландии всего тридцать шесть. Пришлось постоять в очереди на Графтон-стрит. Девушки слушали как завороженные. Эйлин явилась к ним из другого мира. Они сами что угодно отдали бы, чтобы попасть туда.

— Не могли бы мы кое-что обсудить? Кажется, у нас возникла некоторая путаница, — сказал Брайан, у всех на глазах присаживаясь за столик. Эйлин не сможет утверждать, что у них было тайное свидание.

— О, конечно, если это личный вопрос… — жеманно хихикнула она.

— Нет, это не личный вопрос. Просто произошла ошибка. Я не собирался встречаться с тобой сегодня вечером.

— Но у меня от тебя сообщение. — Она победно продемонстрировала ему телефон.

— Ну да, об этом-то я и говорю. Должно быть, нас кто-то разыгрывает, потому что я не писал сообщение, которое ты показала мне утром.

— Оно пришло с твоего телефона, Брайан. — Ее глаза искрились.

— Да, нам придется расследовать эту историю. Полиция поможет разобраться.

— Полиция? — Она широко распахнула глаза.

— Да, у них есть люди, которые умеют отслеживать такие звонки и письма. Необходимо выяснить, что происходит.

— И ты хочешь посвятить полицейских в наши… отношения.

— У нас нет отношений, Эйлин.

— Разве нет? Думаю, они удивятся, откуда я столько знаю о твоей спальне, о плакатах с “Реал Мадридом” и “Сандерлендом” на стенах, о ванной с большой старомодной колонкой, о разваливающемся диване в гостиной. Откуда я все это знаю, если ты не приглашал меня к себе?

— Эйлин! — Его большое честное лицо перекосилось от ужаса. Он не ожидал такого коварства.

— Не нужно произносить мое имя таким тоном, Брайан. Ты говорил, что я особенная, что ты откажешься от монашеского обета и женишься на мне. Ты познакомил меня с твоим другом Джеймсом О’Коннором, бывшим священником…

— Я познакомил вас, да. Ведь ты подошла и так долго стояла рядом в “Корриганс”, что я был вынужден что-то сделать. Послушай, Эйлин, остановись, я не знаю, что ты делаешь, но остановись, пока еще не поздно. Ты красивая девушка. У тебя своя жизнь, ты должна жить своей жизнью.

— Ты часто говоришь, что я красивая, — мечтательно сказала она. — Но я хочу услышать кое-что другое. Я хочу услышать, когда мы перестанем скрывать наши отношения.

— Наши отношения? У нас нет отношений, Эйлин. Ради бога, приди в себя.

— Ты связал себя со мной, не пытайся теперь выкрутиться.

— Ты ведь знаешь, что это чепуха… — начал он.

— Ну что же, давай, расскажи полицейским, мне плевать. — Произнося эти слова, она казалась очень юной и беззаботной.

— Я расскажу им, Эйлин. Не только ради себя. Тебе нужна помощь.

— О нет, мне не нужна помощь полицейских. К тому же они тебе не поверят. Всего лишь очередной паникующий священник, подумают они.

— Но что, если они мне поверят и ты получишь предупреждение? — спросил он.

— Тогда я пойду к газетчикам. Со мной обошлись просто бесчестно. Подарить мне надежду, обещать солнце, луну и звезды с небес, а добившись своего, пойти на попятный!..

— Эйлин, умоляю тебя! Ты не в себе…

— Разумеется, я не в себе! Ты бросаешь мне в лицо подобные слова, лишаешь меня будущего…

— Но твои родители, Эйлин. Твоя семья, что скажут они? Неужели они не могут помочь тебе? Я мог бы встретиться с ними, объяснить.

— Объяснения ничего не изменят. Они будут знать, что ты — священник, злоупотребивший своим положением. Так что, во сколько мы сегодня встречаемся и куда ты меня ведешь?

— Мы не встречаемся. Я никуда тебя не веду.

— Ну хорошо же, будь по-твоему. Но если мое тело выловят в Лиффи, будь уверен, в моей квартире найдут подробное объяснение, почему это произошло. Подробности. Фотографии. Все.

Брайан вздохнул.

— Эйлин, полиция не передаст такую информацию в желтую прессу. Это всего лишь бред человека, который несколько… утратил связь с реальностью.

— Прекрасно, значит, я пойду прямиком в газету, — весело пообещала она.

— Эйлин, между нами ничего нет, — начал он.

— Ты прав. Сейчас — нет. Только боль и разочарование, — подтвердила она.

— И никогда не было. Абсолютно ничего не было.

— Да, я понимаю. Ты вернул все на круги своя и ожидаешь от меня того же.

Он заговорил очень мягко, даже нежно:

— Возвращать нечего. Умоляю тебя, напряги память, рассуждай здраво.

— Спасибо, я рассуждаю вполне здраво. Для меня все кристально ясно. Ты идешь дальше, ты нашел себе другую. Но я кое-что должна ей — ей и всем, кто будет после нее. Я предам все огласке!

Она схватила свою новую сумочку и выскочила из-за кофейного столика.

Брайан вернулся в свою квартиру. Он смертельно устал. Ему хотелось прилечь и отдохнуть. Может быть, удастся что-то придумать. Он сел за стол и долго-долго размышлял. Разве это не грустно: он прожил такую долгую жизнь и сейчас ему не с кем посоветоваться. Собственная мать не узнает его. Сестра скажет только: “А я предупреждала!”

Он не мог обратиться к епископу: его преосвященство, без сомнения, решит, что Брайан вел себя неподобающим образом.

Внезапно он подумал о Джеймсе О’Конноре. Когда-то их вместе посвятили в сан. Джеймс всегда был таким уверенным, всегда знал, чего хочет. Он хотел стать священником, даже миссионером. Потом встретил женщину — и захотел стать женатым человеком. Он понимал, что хочет, знал, что делать, и не оглядывался назад. Джеймс даже умудрился убедить родителей, что поступает правильно. Да, стоило посоветоваться с Джеймсом.

И с Джонни, убедительным, весомым воплощением здравого смысла. У Джонни не было времени на ерунду. Однажды он рассказал Брайану, что никогда не мечтает — просто не знает, что люди имеют в виду под этим словом. Джонни вполне может подсказать, что делать. Наверное, вместе у них получится найти решение. Брайан как раз размышлял, не набрать ли номер Джонни, когда ему позвонил Недди Нолан.

— Произошло нечто невероятное, Брайан. Ты ведь знаешь, твоя мать часто не может вспомнить, кто есть кто.

— Да, знаю. Обычно это касается меня и Джуди.

— Ну так вот, она убеждена, что ты оставил сан и женишься. Говорит, ей сказали по телефону, что свадьба состоится в Дублине через месяц. Она хочет приехать на свадьбу.

— Боже милостивый.

— Хм-м, Брайан, я звоню только потому, что она рассказала отцу Томашу… а он пришел в ярость. Я пытался объяснить святому отцу, что бедная миссис Флинн частенько блуждает между фактами и воображением, но, похоже, мне это не удалось. Отец Томаш все утро расспрашивал меня, кто мог позвонить вашей матери, все твердил “злая, злая женщина” — впрочем, говорит, что не имеет в виду миссис Брайан, — так что, понимаете, я пребываю в растерянности…

Брайан Флинн видел, что бедный Недди совершенно запутался и изо всех сил пытается разобраться.

— Так что я поговорил с Клэр, а она сказала, что нужно звонить вам. Если вы женитесь, то навряд ли огорчитесь, что мы уже знаем, а если нет, тогда скажете, что нам делать.

— Недди, ответ один — нет. Нет, я не женюсь, и нет, я не знаю, что делать.

— Томаш?

— Это ты, Брайан? Ты уже слышал?

— Неужели она на самом деле позвонила моей матери?

— Похоже, что так. Трубку сняла сиделка и пригласила к телефону миссис Флинн. Нужно положить этому конец.

— Знаю. Нужно.

— Теперь ты готов обратиться в полицию?

— Готов, — сказал Брайан.

Но он не мог идти туда один. Ему был нужен союзник. А ведь все считают, что любой служитель Бога — сильный, уверенный человек. Где они сейчас, эти сила и уверенность, ведь они так нужны ему. Подумать только, когда-то Брайан считал сложной и запутанной жизнь в Россморе.

Он сел на поезд и поехал к матери. Держа ее за руку, Брайан объяснял, что священник всегда остается священником. Вероятно, звонившая дама просто ошиблась. Ведь это была дама, да?

— Да, ее звали Эйлин. Она сказала, что выходит за тебя замуж, что ты получил разрешение из Рима, но не хочешь мне говорить, потому что я расстроюсь.

— А ты что ответила, мама?

— Что буду только рада, если ты оставишь сан. Но еще я напомнила ей, что ты уже обручен со мной! Ты подарил мне кольцо, так что пусть она выкинет из головы всякую надежду выйти за тебя.

У Брайана опустились руки. В начале рассказа миссис Флинн еще знала, кто он, а в конце уже считала Брайана его отцом. Так что о звонке Эйлин больше ничего выяснить не удастся. Теперь мама была настроена воинственно, Эйлин стала врагом, разлучницей, способной похитить отца из семьи, несмотря на то, что он давно упокоился с миром.

Брайан вернулся в Дублин и устало открыл дверь. В спальне горел свет. Он распахнул дверь комнаты. На кровати лежал букет алых роз. И конверт. В конверте Брайан обнаружил фотографию Эйлин. Девушка лежала посреди подушек, а с плакатов взирали знакомые футболисты. Не оставалось никакого сомнения — она сфотографировалась в его спальне. Письмо гласило:

Спасибо, что впустил меня в свою жизнь, сердце и постель. Я всегда с надеждой и радостью думала о нашем будущем. Может быть, оно еще настанет. Всегда любящая тебя,

Эйлин.

Времени искать союзников не было. Брайан Флинн вышел из квартиры и направился прямиком в полицейский участок. Придется нелегко, но это нужно сделать. Увы, он оказался прав. Ему пришлось нелегко. Дежурный по отделению, щуплый сержант, похожий на лису, уже все в жизни повидал. Священники, сбившиеся со стези добродетели? В наши дни — обычное дело. Часто это всего лишь означает, что пора сменить род занятий, не больше и не меньше. Просто начинается новый жизненный этап.

Брайан слушал этот бред, закипая от возмущения:

— Сержант, неужели ваша позиция такова, хотя в ее голословных утверждениях нет ни слова правды? Эта женщина сбила с толку моих друзей, запутала всех в нашем социальном центре, даже позвонила в Россмор моей матери, страдающей парциальным слабоумием, и сказала ей, что мы пара, любовники, и вот-вот поженимся. Но в этом нет ни единого слова правды!

Сержант взглянул на фотографию Эйлин Эдвардс в постели священника. Электронное письмо, предположительно собственноручно отправленное им этой женщине, список имен и адресов… Отец Томаш, Джеймс О’Коннор и Джонни Пирс.

В красноречивом взгляде сержанта читалось: вот перед ним стоит священник, который завел было интрижку, но передумал. Отец Флинн понял все без слов: конечно, сержант напишет рапорт, но больше и пальцем не шевельнет. Ему вдруг захотелось расплакаться. Он давно не плакал. Но сейчас события, казалось, раскручивались помимо его воли. Он чувствовал себя пловцом, стремящимся к слишком далекому берегу. Сил может не хватить. Возможно, он в самом деле дал этой женщине повод. На стол сержанта упала слеза.

Сержант не был чужд человеческих чувств.

— Может, вам стоит просто пойти домой. Подумайте как следует, а если будете продолжать тревожиться, обратитесь к адвокату и напишите этой юной леди…

Брайан запихал свои пожитки в полотняную сумку. На сумке было написано: “Берегите Землю”. Брайан сказал себе, что делает все от него зависящее, но просто пока получается не слишком хорошо.

* * *

— Аня, пойдем сегодня в “Корриганс”, выпьем по пинте? — спросил Джонни. Аня принесла его пациентам анкеты, которые они должны были заполнять каждую тренировку.

— Если там придется общаться с отцом Брайаном, не пойду.

— Но почему, Аня? Он такой хороший человек, хоть и друид. Да и вообще хороший человек!

— Друид? — озадаченно спросила Аня.

— Забудь. Так называют священников, когда хотят их обидеть.

— Ясно. Хорошо. Значит, друид?

— Это не важно. Запомни другое: отец Брайан — хороший человек!

— Нет, Джонни, нехороший. Хотя я тоже раньше думала, что хороший.

— Почему ты так говоришь? Тебе сказали о нем что-то плохое?

— Нет, но я видела в его постели девушку. Она лежала там, совершенно бесстыдная.

— Бесстыжая, — поправил ее Джонни.

— Что?

— Правильно будет не “бесстыдная”, а “бесстыжая”. Ты с ней заговорила?

— Конечно!

— Это была Эйлин Эдвардс? Мы еще зовем ее Златовлаской.

— Ты же сам знаешь. Да, она. Вы все его защищаете, значит, сами не лучше.

— Но это ложь, Аня, от первого до последнего слова.

— Я видела своими глазами. Ложь? Она лежала в его постели, Джонни.

— Как она вошла?

— Он дал ей ключ.

— Брайан клянется, что запасной ключ всего один — и он у тебя, — сказал Джонни.

— Он, надеюсь, не говорит, что это я ее впустила?

— Нет, но ведь она могла взять твой ключ?

— Нет, это невозможно. Он лежит в моей сумочке.

— А у нее не было шанса залезть в твою сумочку? Знаешь, она ведь совершенно безумна.

— Нет, я все время была в комнате… — Аня замолчала. — Если только…

Джонни так и подпрыгнул:

— Если только что?

— Нет, это невозможно. Однажды она зашла, когда я гладила. Отца Брайана не было. Она попросила меня сделать ей чашку чая…

— И ты оставила сумочку…

— Всего на минуту.

— Но ты оставила ее в комнате, так?

— Я не предполагала, что она залезет в мою сумку…

— Такого никто из нас не ожидал… и, возможно, на следующий день, сделав копию, она пришла в центр и подложила ключ обратно.

— Она чувствовала себя у отца Брайана очень уверенно, прямо как дома.

— Внутри ее головы все так и есть, Аня. Она там дома. Она на самом деле сумасшедшая.

— Так она опасна! — сказала Аня.

— Да, это так, — согласился Джонни. — Пожалуйста, приходи сегодня. Брайану нужны друзья.

— Я думала пойти на урок английского, — сказала Аня.

— Конечно-конечно. Хотя ты и так говоришь по-английски лучше нас! Пожалуйста, приходи в “Корриганс”, — попросил он.

Аня пообещала позвонить и отменить урок. Карл поймет.

— Я ведь уже выучила сегодня одно новое слово, — весело сказала она.

— Какое? — спросил Джонни.

— Дру-у-у-ид, так называют священников, — гордо сказала она.

Джонни схватился за голову.

Вечером, сидя за столиком в “Корриганс”, Брайан рассказал им всю историю, а они слушали открыв рот. Он показал фотографию и в конце концов расплакался. Его плечи тряслись от рыданий. Джонни сбегал и заказал бренди. Ситуация требовала средств посерьезнее пинты. Аня всплакнула над несправедливостью жизни вместе с отцом Брайаном. Ей было стыдно: как можно было усомниться в нем? Джеймс О’Коннор сказал, что школьный учитель твердо знает одно: прежде чем что-то предпринять, нужно составить список первоочередных действий.

Они вытерли слезы, отхлебнули из кружек и составили план. Возможно, стоит нанять частного детектива? Пусть проследит за Эйлин, узнает, куда она ездит, попробует найти ее семью. Так они хоть что-то узнают о ней.

Но как найти детектива? По справочнику? Может, охранник, который работает вместе с Джонни и Аней в кардиологической клинике, знает кого-нибудь? Джеймс записал: “Спросить Тима, найти контакты”. Но услуги частного детектива могут стоить огромных денег, а им это не по карману. Самим следить нельзя: она узнает любого.

— Девушка, с которой я снимаю квартиру! Она может помочь, — предложила Аня. — Ее зовут Лидия. Она работает в баре и очень уверена в себе. — В голосе Ани звучала зависть. — Лидия с чем угодно справится.

Джеймс записал: “Обсудить вопрос с Лидией”. В списке были и другие пункты: “Поговорить с епископом”, “Обратиться к полицейскому старше чином, чем сержант”, “Подать иск в суд”, “Найти журналиста, который изложит историю с точки зрения отца Брайана”, “Сказать всем, что она сумасшедшая, и не обращать на нее внимания”. Но ни одна из этих идей не казалась перспективной. Вся надежда была на Лидию.

Лидия изумилась, когда в ее паб вошла маленькая Аня, а за ней по пятам — трое мужчин. Она присела поболтать, и Аня изложила их просьбу. Лидия была совершенно поражена.

— Аня, это какая-то шутка? — Из вежливости она говорила по-английски, но Аня, чтобы подчеркнуть серьезность ситуации, ответила по-польски:

— Ты — наша единственная надежда спасти хорошего человека. Ты должна нам помочь, просто должна.

— Но вдруг вы неправильно все истолковали… — начала Лидия.

Брайан перебил ее:

— Пожалуйста, мисс Лидия, поверьте мне. Мы просим вас о действительно большой услуге, но если вы не поможете, надежды у нас больше нет.

— Но правительство? Церковь? Закон? Вас нельзя наказать, если вы невиновны.

— Если бы все было так просто, мисс Лидия, поверьте, мы не тратили бы сейчас ваше время. — Брайан был готов сдаться.

— Что нужно делать? — спросила Лидия.

Маленький комитет попросил ее в первую очередь проследить путь Эйлин до многоквартирного дома, где та живет. Эйлин без конца восхищалась чудесным швейцаром: просто душечка, всегда окажет любую услугу. Судя по ее словам, она дружна со многими соседями и частенько ходит в гости и на вечеринки.

Она описывала и прекрасный вид на Дублинские горы, и в какой чистоте содержится дом. Уборщики приходят в четыре утра, занимаются лестницами и площадками — и делают это очень тихо. Все это она рассказывала девушкам, трудившимся в поте лица. Многие из них как раз в четыре утра начинали мыть лестницы в домах. Эйлин не считала неуместным описывать роскошную жизнь тем, кто с трудом сводит концы с концами. Она говорила, что им нравятся сказки о жизни прекрасной принцессы.

Лидия не могла понять, зачем Эйлин общается с иммигрантами, людьми совершенно не ее круга, с таким незначительным достатком. Она надела куртку и джинсы, на голову натянула мягкую темную шляпу, скрывшую лицо. Чтобы не быть узнанной, нужно раствориться, стать безликой.

В первый же вечер, дойдя следом за Эйлин до ее дома, Лидия увидела, что та подошла к привратнику, а не отправилась прямиком к парадному входу. Она выглядела такой красавицей, была так стильно одета. Лидия сама любила наряжаться и понимала, что костюм Эйлин Эдвардс стоит маленькое состояние. Что же она делает со своей жизнью? И что общего у нее с этим парнем, открывающим ворота и впускающим и выпускающим машины? Выглядит он довольно твердолобым… К изумлению Лидии, Эйлин опустошила сумочку и сложила содержимое в пакет. Привратник засунул дорогую сумочку под стойку. Эйлин быстро выбежала и вскочила в подошедший автобус.

Куда она едет?

Лидия, рискуя жизнью, бросилась через дорогу и успела залезть в уже отъезжающий автобус.

— Куда? — спросил усталый водитель.

Лидия не знала, что сказать. Она понятия не имела, когда Эйлин выйдет.

— До конечной, пожалуйста, — сказала она.

— Вы, случайно, не из Литвы? — спросил водитель.

— Почему вы спрашиваете?

— В клубе я познакомился с потрясающей литовкой. Она мне очень понравилась. Я подумал, вдруг вы знакомы.

— Дублин — очень большой город, — пожала плечами Лидия.

— А то я не знаю. Когда я был парнишкой, здесь еще зеленели поля.

Лидия села и принялась смотреть в окно. Они проезжали ряды домов, выросшие на месте зеленых полей. Лидия наблюдала за отражением Эйлин в стекле, готовая вскочить в любой момент. В конце концов, Эйлин подошла к выходу. Она оглянулась, словно боялась, не следят ли за ней.

Лидия вышла следом и целенаправленно пошла в другую сторону. Она сняла черную шляпу и обмотала вокруг головы красный шарф. Теперь, пожалуй, ее трудно будет узнать, и она может продолжить слежку за Эйлин Эдвардс. Через пять минут Лидия снова увидела девушку. Та остановилась на улице Маунтинвью, у сильно перекошенного домишки в ряду таких же бедных и убогих домов. Еще раз окинув взглядом улицу, она открыла дверь и вошла.

Лидия сфотографировала дом на телефон Джонни, одолженный специально для такого случая, села в обратный автобус, доехала до многоквартирного дома и сделала снимок привратника. Когда Лидия вернулась в их с Аней квартирку над польским рестораном, она буквально падала от усталости. Аня сидела в постели и изучала английскую книжку, которую ей дал Карл.

— В старину эти ирландцы были очень религиозны, — сказала Аня.

— Ну, сейчас это явно не так. — Лидия сняла туфли и принялась растирать ноги.

— Что-нибудь получилось?

— Да. Эйлин такая лгунья. В ее россказнях нет ни единого слова правды! — Лидия показала Ане фотографии.

— Давай позвоним отцу Брайану! — взволнованно предложила Аня.

— Но уже поздно. Думаю, слишком поздно.

— Он не спит, бедняга. Он будет счастлив узнать, что мы нашли доказательства!

— Погоди, Аня. Доказательства чего мы нашли? Что она поехала в бедный район? Это еще не преступление.

— Доказательства ее лжи, — радостно ответила Аня. Она уже набирала номер отца Брайана.

Святой отец воспринял новости сдержанно.

— Разве вы не рады, отец Брайан? Теперь мы знаем, что она лгунья.

— Понимаешь, Аня, это я знаю уже давно, — грустно ответил он.

Комитет друзей Брайана организовал наблюдение за Эйлин. Они старались выяснить как можно больше. Джонни попросил помочь охранника, Тима. Тим пообещал навести справки о привратнике, выяснить, известно ли о нем хоть что-нибудь. Также он проследил за Эйлин, когда та ходила за покупками. Тим был тихим человеком, одиночкой, привычным к долгой, тяжелой работе. Он сказал, что рад помочь священнику.

Он поговорил с коллегами — охранниками в магазинах, работающими на другие агентства. Ему даже не нужно было показывать фотографию. Златовласку знали все. В центральные городские магазины и торговые галереи путь ей был заказан. Златовласка, известная воровка, несколько раз выкручивалась даже в суде: она утверждала, что выносила украшение или предмет на улицу, просто чтобы получше рассмотреть при дневном свете. Своей актерской игрой она могла одурачить кого угодно: мировых и районных судей и даже суровых юрисконсультантов.

Нет, охранникам просто запретили ее пускать. Златовласка только снисходительно улыбалась, словно они работали по какому-то сумасшедшему указу. Тиму рассказали, что семья у этой нахальной девицы непростая. Поговаривали, что отец бьет домашних. Эту информацию Тим оставил при себе.

Брайан Флинн был порядочным человеком и легко поддавался жалости. Он может даже потребовать прекратить расследование, если узнает о жестоком отце. Тим считал, что по Златовласке плачет тюрьма. Теперь-то уж точно.

Следующим по списку должен был действовать Джеймс О’Коннор. Предполагалось, что он случайно столкнется с Эйлин, напомнит, как они познакомились в “Корриганс”, и пригласит выпить. Он узнает о ней как можно больше, а следующим вечером доложит обо всем комитету. Чем более подробную информацию они предоставят полиции, тем лучше. Джеймс превосходно справился с задачей. Эйлин легко его вспомнила.

— Конечно! Тогда вечером вы были с моим милым Брайаном.

— Да. Бедняга Брайан сейчас переживает не лучшие времена.

— Ваша правда. — Эйлин была полна сочувствия.

— Между вами что-то было? — спросил Джеймс.

— Вы сами знаете ответ, Джеймс. Было — и есть. Он просто не может это принять.

— Конечно, он все отрицает.

— А вы подумайте, каково мне? Еще в самом начале — как трудно было поверить ему, когда он говорил, что церковные клятвы не имеют значения. Что важна только наша клятва вечно любить друг друга.

— Он прямо так и говорил? — восхищенно полюбопытствовал Джеймс.

— О да. Знаете, он ведь безнадежный романтик. А теперь почему-то хочет вычеркнуть меня из своей жизни. Мне так тяжело!

Джеймс изучал ее округлое личико, всматривался в невинные голубые глаза. Страшно представить, ведь эта девушка могла воспылать страстью и к нему. Она рассказала бы жене и детям, что у них серьезный роман — и кто бы подверг ее слова сомнению? Он внутренне содрогнулся.

— Эйлин, вот что я думаю — может, вам продолжить жить своей жизнью? Забыть его, просто идти дальше…

— Конечно, я бы так и сделала, Джеймс. И сама кому угодно дала бы именно такой совет, но все не так просто. Понимаете, я беременна. Мне приходится думать не только о себе. Да. Я должна думать о Брайане и о ребенке.

Джеймс пересказал весь разговор Брайану, когда они остались вдвоем.

— Я подумал, что ты не обрадуешься, если я выложу эти новости при всех. Я прав?

— Джеймс, друг мой, ты допускаешь, что это может оказаться правдой — и поэтому решил поговорить наедине?

— Нет, вовсе нет, — возмутился Джеймс.

— Тогда к чему секреты? Почему не рассказать остальным, какие нелепости сочиняет эта женщина? Вы все так мне помогаете, зачем скрывать от других, насколько она безумна и неадекватна?

— Конечно, Брайан. Прости, я не подумал.

— Ты подумал. Но ты подумал не о том. Если эта девушка беременна, я не имею к ребенку никакого отношения. Никакого.

— Послушай, тогда дело может обернуться в нашу же пользу, — сказал Джеймс, желая загладить вину. — Ну, знаешь, анализ крови, ДНК, все такое.

— Спасибо, Джеймс. Нет, я серьезно. Спасибо.

Но лицо Брайана было угрюмым. То, что Джеймс мог в нем усомниться — даже на минуту, тревожило Брайана.

У Хилари был выходной, но она отлично обучила Аню, которая теперь прекрасно справлялась одна. Аня работала уверенно — делала записи, сортировала документы, подтверждала назначения. Она проверила, если ли в приемной подходящие стулья.

Розмари Уолш сидела там со своим мужем Бобби. Она, как обычно, вздыхала, а Бобби, наоборот, улыбался. До чего вежливый и жизнерадостный человек! Поразительно, насколько Карл похож на отца — и как не похож на свою заносчивую мать. Аня вздохнула. Некогда думать о Карле. Может, даже вообще не стоит о нем думать. Она так плохо разбирается в мужчинах — подумать только, в какую дуру позволила себе превратиться из-за Марека. Нельзя допустить, чтобы это повторилось.

В дверь клиники позвонили. Должно быть, новый пациент. Остальные входили без звонка. Аня подошла к двери.

У входа стояла пожилая женщина лет семидесяти, кутающаяся в тонкое пальто. У нее были прямые спутанные волосы и большие, напуганные глаза. Женщина представилась и назвала адрес: Кэтлин Эдвардс, Маунтинвью, 34.

Аня старательно записала имена домашнего врача миссис Эдвардс и ее кардиолога и сделала копию больничной выписки.

— Мне нужно имя вашего ближайшего родственника, миссис Эдвардс. Это просто формальность. Сами понимаете, больничные правила! На случай, если вам вдруг будет нездоровиться и нам понадобится с кем-то связаться. Записать вашего мужа?

— Нет, деточка, от него ни Богу, ни человеку, ни самому черту никакого прока, — грустно сказала миссис Эдвардс. — Он будет или пьян, или взбешен. Записывайте дочь.

— Слушаю?..

— Эйлин Эдвардс. Я дам вам ее мобильный. Так ее найти проще всего.

Аня прилежно внесла номер в анкету.

— А где работает ваша дочь? — Она надеялась, что женщина не услышит, как громко стучит ее сердце. Миссис Эдвардс выглядела как минимум лет на двадцать старше своих лет.

— В большой рекламной компании, в старом георгианском доме. Ей там дают такую красивую одежду. Понимаете, чтобы общаться с клиентами, она должна выглядеть стильно.

Аня поняла, что эта женщина не имеет никакого отношения к кражам Эйлин: ей не достается ни одежды, ни денег, заработанных на продаже ворованных сумок. В горле у Ани стоял комок. Может, все матери таковы? Верят любым сказкам о своих дочерях. Ведь ее собственная мама там, в Польше, рассказывает всем и каждому, как удачно юная Аня устроилась в Ирландии, как она ходит по большим магазинам и примеряет пальто, которые стоят ее заработка за полгода!

В своем воображении Аня перенеслась за много миль от клиники, когда осознала, что Розмари Уолш что-то говорит ей. Кажется, она предлагала ей работу.

— Так как Бобби буквально ничего не способен делать по дому, мне понадобится человек, который будет приходить на пару часов каждый вечер — стирать, гладить, убираться. Серебро трогать не нужно. Вы ведь не привычны к хорошему серебру, еще испортите его. Но самые простые вещи…

— Когда, миссис Уолш?

— Как только сможете. Если хотите, сегодня же вечером.

Аня задумалась, не согласиться ли. Тогда она сможет чаще видеться с Карлом, бывать у него дома, может быть, даже заниматься там английским. Впрочем, минуточку. Миссис Розмари Уолш не проявит понимания, если ее сын и наследник будет резвиться с уборщицей, с уборщицей-полячкой. Чудовищно! Нужно немедленно отказаться. Зачем, зачем она сказала при этой женщине, что ей нужны деньги?

— Увы, миссис Уолш, у меня уже слишком много работы. Я не смогу уделять вашему дому должного внимания. Могу я порекомендовать вам мою подругу, Дануту? Или есть еще Агнешка. Что скажете? Попросить их позвонить вам?

— Конечно, если у них есть время. Если они еще не загребли все заработки в Дублине.

— Мы много работаем, миссис Уолш, и мы счастливы жить здесь. Приятно знать, что в этой стране нам рады, — сказала она, пытаясь скрыть слезы гнева и унижения.

К Аниному изумлению, миссис Эдвардс потянулась к ней и сжала ее руку.

— Хорошая девочка, — проговорила она, — хорошая, сильная девочка. Откуда у тебя такое мужество?

— Не знаю, — честно ответила Аня.

— Ты никогда не позволишь мужчине поднять на себя руку, в отличие от меня.

И тут Аня призналась — впервые в жизни, она никогда никому об этом не рассказывала:

— Однажды позволила, миссис Эдвардс. Но больше это не повторится.

Когда комитет собрался вечером в “Корриганс”, все были поражены рассказом Ани о матери Эйлин.

— Модное рекламное агентство, где ей дают одежду. Ха! — сказал Джонни.

Мужчина-портье в фешенебельном доме оказался, судя по информации от Тима, известным скупщиком краденого, занимающимся только самым дорогим товаром. Джеймс сказал, что, возможно, Эйлин хранит свои вещи на улице Маунтинвью. Вот бы пробраться туда! Аня заявила, что, вероятно, расстроит их, но ей неудобно использовать несчастную женщину, которая, в конце концов, является их пациенткой, в качестве приманки для Эйлин.

— Это разобьет ее бедное сердце, — сказала она.

Никто не ответил Ане. Только Брайан Флинн, казалось, понимал ее и сочувствовал.

* * *

Целую неделю ничего не происходило. Из Россмора приехал отец Томаш, и его ввели в курс дела. Он сказал, что все это похоже на роман, но никто пока не знал, чем закончится история. Эйлин все так же заходила в социальный центр, хотя ее визиты стали реже и короче. Она больше не говорила об отце Флинне, только бросила пару загадочных фраз о том, что в свое время все всё узнают и скоро сами убедятся.

После второго посещения кардиологической клиники Кэтлин Эдвардс вышла из дверей, не глядя под ноги, и споткнулась о выбоину в тротуаре. К счастью, все обошлось благополучно. Врачи “скорой” оказали ей первую помощь, дали успокоительное и обработали ссадину на лбу, но не были уверены насчет дальнейших действий. Они позвонили в клинику, чтобы справиться насчет ближайших родственников.

Когда поступил запрос, Джонни оказался неподалеку.

— Мне совсем нетрудно подбросить ее домой. У меня все равно дела в том районе, рядом с улицей Маунтинвью, — сказал он.

— Откуда вы знаете, где она живет? — Клара держала в руках карту Кэтлин Эдвардс.

— Аня что-то такое говорила. Кстати, сейчас ведь у нее обед. Может, она составит нам компанию?

Обычно Клара неодобрительно относилась к любым попыткам облегчить жизнь Фрэнка Энниса и его мандаринов, как она называла свое косное начальство. Но предложение Джонни показалось ей осмысленным.

— И вы свяжетесь с дочерью, хорошо? — уточнила она.

— Безусловно. Позвоним в рекламное агентство, — сказал Джонни.

По адресу улица Маунтинвью, 34 они обнаружили очень ветхий, неряшливый дом. Два окна были выбиты, вместо стекол хозяева забили рамы фанерой.

Аня пошла заварить чай, а Джонни остался в комнате.

— Вам нужен отдых. Вы пережили потрясение, — сказал он.

— Да, я прилягу на диван, — ответила Кэтлин Эдвардс.

— Нет, давайте-ка мы устроим вас в постели.

— Он может вернуться, и если я буду лежать в постели, ему это совсем не понравится.

— А другой спальни нет? — спросил Джонни.

— Только комната Эйлин, но мы туда не заходим. Она ведь заперта.

Миссис Эдвардс указала глазами на дверь, отделенную от кухни-гостиной коридором. Джонни налег на нее плечом, и дверь треснула.

— Теперь не заперто, — сказал он.

В комнате стояли две вешалки, заполненные пиджаками, пальто и платьями. Некоторые костюмы были еще в пластиковых упаковках. В нише у окна рядочком стояли сумки и туфли. На полках Эйлин разложила стопки свитеров, блузок и джинсов. Кэтлин Эдвардс замерла на пороге, прижав руки к груди.

— Вы взломали дверь, — выдохнула она.

— Ситуация этого требовала, — сказал Джонни. — Эйлин не будет возражать. Давайте позвоним ей и все расскажем.

Эйлин взяла трубку после первого же гудка.

— С вашей матерью произошел несчастный случай. Она хорошо себя чувствует, мы привезли ее домой, но ей необходим уход.

— Если она чувствует себя хорошо и вы там сейчас с ней, больше ей никто не нужен.

— Возвращайся домой, сука. Сию же минуту, — медленно сказал Джонни.

— Кто это? В чем вообще дело?

— Дело в тебе, Эйлин. Я стою в твоей спальне. Немедленно возвращайся домой.

— Не может быть! — У нее перехватило дыхание.

— Хочешь, зачитаю тебе ассортимент товаров? Слева направо?

— Вы из полиции? — Теперь ее голос дрожал.

— Я в одном шаге от полиции. В одном телефонном звонке. Нет, скажем так: в десяти минутах от полиции.

— Я не успею доехать так быстро, автобусы…

— Поймай такси.

— Кто бы вы ни были! Я не могу позволить себе такси!

— Можешь. Потратишь часть денег, вырученных у портье за сумочку.

— Кто вы? — теперь она говорила еле слышно, практически шепотом.

— Приезжай — узнаешь, — сказал Джонни.

Аня и Джонни вместе успокоили миссис Эдвардс. Они заверили, что с сердцем у нее все в порядке, давление почти в норме, и единственная проблема — это пережитый шок. Они постарались вывести ее из спальни, чтобы она не успела все рассмотреть. Теперь Кэтлин Эдвардс сидела за кухонным столом и жаловалась, что боится, как бы муж не пришел пьяным. В ее муже уживались два человека — пьяным он был совершенно не похож на себя трезвого. Увы, она никогда не знала, кто именно войдет вечером в дверь.

— Не тревожьтесь, я буду здесь.

— Он очень расстроится из-за двери, — предупредила она.

— Я отлично умею успокаивать расстроенных людей, — пообещал Джонни.

Аня подняла на него огромные, встревоженные глаза.

— Ты ведь не сделаешь ничего… ну, ты понимаешь?

— Не сделаю, — пообещал Джонни. — А тебе пора вернуться в клинику.

— О нет, я останусь, ведь кто-то должен ухаживать за миссис Эдвардс.

— Аня, ты не медсестра. Возвращайся к Кларе.

— Но как я узнаю?..

— Встретимся вечером в “Корриганс”.

— Если бы моя несчастная мать знала, что я каждый вечер хожу в кабак! — проворчала Аня.

Впрочем, Джонни был прав. На работе ее, наверное, уже заждались.

К дому 34 на улице Маунтинвью подъехало такси. Из машины вышла Эйлин. Джонни обратил внимание на ее костюм: элегантный сиреневый пиджак, черная юбка и сиреневые сапоги. Похоже, она ходит “на дело” с цветовой схемой. На шею Эйлин повязала очень дорогой шелковый шарф — дамы часто носят такие на скачках. Да, несомненно, скачки подошли бы Эйлин Эдвардс больше, чем эта развалюха, жестокий отец, издерганная мать и запертая комната, полная украденных товаров. Джонни встряхнулся. Никакого сочувствия, никакой жалости. Эта женщина была готова разрушить жизнь Брайана Флинна, одного из немногих порядочных людей и его друзей в этом мире.

Кэтлин Эдвардс со страхом подняла глаза, услышав поворот ключа в замке. Увидев, что это всего лишь Эйлин, она явно испытала облегчение.

— Не стоило тебе приходить домой. У меня все в порядке, — начала она.

— Очевидно, стоило. Где он?

— В твоей комнате. Он обещает починить дверь.

— Пусть попробует не починить. Кто это?

— Не знаю. Он просто оказался рядом, когда я упала.

Джонни, прислушивавшийся к разговору из соседней комнаты, вдруг понял, что девушка до сих пор ни единым словом не посочувствовала матери. Эйлин вошла в спальню. Джонни спокойно сидел на ее кровати. Она сразу узнала его — он был завсегдатаем “Корриганс”, иногда помогал в центре… и жил в одном доме с Брайаном.

— Могла бы и догадаться, что это его работа, — сказала она, глядя на сломанную дверь.

— Он знать не знает, что мы здесь.

— Мы?

— Мы с Аней. Мы привезли сюда вашу мать после несчастного случая. Да, кстати, если тебя это хоть сколько-то интересует, с ней все в порядке, она скоро поправится.

— Я скажу тебе, Джонни, что должно интересовать тебя: что мой отец с тобой сделает, когда обнаружит, что ты взломал дверь в его доме. — Ее голос звучал ровно. Она не выказывала ни страха, ни паники.

— Разумеется. А еще он обнаружит, что дом битком набит полицейскими, дочь арестована за воровство, а его самого ведут в участок за бытовое насилие.

— Она ни слова против него не скажет. — Эйлин презрительно глянула в сторону кухни. Ее слабая мать ни разу не осмелилась противостоять насилию — не сделает этого и сейчас.

— Уже сказала. — Джонни ответил как бы между прочим, почти лениво, словно на самом деле его это совершенно не интересовало.

— Не верю.

— Она все рассказала нам с Аней. На этот раз она обратится в полицию.

— Мечтай дальше.

— Кто же еще в этом доме выслушает ее? — сказал Джонни. Ответом ему была тишина.

— Чего ты хочешь, Джонни? — спросила Эйлин в конце концов.

Майкл Эдвардс шел домой из паба, куда ходил обедать. Произошло нечто странное. Пока он сидел в пабе, ему пришло сообщение: “Забери доски, засов и усиленный замок из магазина стройматериалов Финна Фитцджеральда. За них заплачено, потому что дома нужно кое-что срочно починить”. Майкл был очень озадачен. Он не помнил, чтобы вчера устраивал скандал и ломал мебель. Придя в магазин, он обнаружил, что Финн Фитцджеральд на самом деле подготовил для него товары, и они действительно оплачены.

— Что происходит, Финн? — спросил Майкл.

— На твоем месте я поторопился бы домой, Мик. Мне совсем не понравился парень, который заходил с твоей дочерью. Какой-то тяжеловес.

— Платил он?

— Нет, твоя дочь. Наличными. Все честь по чести, Мик. Поспешай домой.

* * *

Он вернулся в дом 34 по улице Маунтинвью, как обычно, громко хлопнул дверью и швырнул доски и замки на пол.

— В чем дело? — начал он.

— Ваша жена упала, мистер Эдвардс. К счастью, повреждения незначительные, но, разумеется, она находится в состоянии шока. Если хотите посмотреть, как она, вы найдете ее на кухне.

— Да кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать и куда смотреть в собственном доме? — Майкл Эдвардс разозлился, и его лицо налилось кровью.

— Кто я такой? Я друг вашей дочери, а еще так совпало, что я работаю в клинике, пациентом которой является миссис Эдвардс. Вот кто я такой.

— А почему ты до сих пор здесь? Мать дома. С ней все в порядке. Что ты здесь делаешь?

— Собираюсь помочь вам чинить дверь, которая, к сожалению, сломалась, пока мы тут разбирались.

— Что?

— Да, я подумал, что если мы начнем сейчас, то можем вместе все поправить.

— Ну, так ты не то подумал. Я пью пиво, занимаюсь своими делами и тут получаю это бредовое сообщение…

— Можем начать с того, что вынесем сломанные доски, — сказал Джонни.

— Как же они оказались сломанными? — спросил мистер Эдвардс.

Тут нарушила молчание Эйлин:

— Папа, делай, что он говорит. Честное слово. Так будет лучше для всех.

— Я не позволю разговаривать так со мной в моем собственном доме…

— Папа, это мамин дом. Он достался ей от ее отца. Помнишь?

— Большая разница, — сказал он.

— Теперь да. Ситуация изменилась, — твердо сказала Эйлин.

— Для тебя — может быть, если тебя устраивают манеры этого твоего парня.

— Он не мой парень, — ответ прозвучал как выстрел.

— Ну, мне до этого нет дела. — Судя по виду Мика Эдвардса, он собирался вернуться в паб.

— Папа, приди в себя. Она обратится в полицию!

— У нее нет ни единого доказательства.

— Есть. Ее слова подтвердит этот… проныра, полячка Аня — и я.

— Ты? Ты будешь держать рот на замке!

— Не в этот раз.

— Какого черта?

— Этой мой билет из тюрьмы на свободу.

— А как же я?

— Почини дверь, папа, а потом Джонни с тобой поговорит.

— А ты что будешь делать, позволь спросить?

— Приготовлю маме суп и тосты.

— Ты никогда этого не делала.

— Теперь, кажется, буду, каждый день. — Она кинула злобный взгляд на Джонни.

Майк Эдвардс снял пиджак. Он не очень понимал, в чем дело, но дело было серьезное. Он заглянул в спальню дочери. Целые ряды вешалок с одеждой. Он не смог бы их разглядеть, даже если бы ему было интересно.

— Вид у двери будет так себе, ведь мы просто сколотим две половинки, — проворчал он.

— Окна тоже выглядят так себе. На следующей неделе Эйлин собирается к стекольщику, правда, Эйлин?

— Правда, — мрачно ответила Эйлин.

За час они кое-как починили дверь и повесили замок. К замку прилагалось два ключа. Один получила Эйлин, другой Джонни оставил себе.

— Я зайду через неделю посмотреть, как продвигается уборка, — сказал он. — Может, уже даже поставят новые окна…

Прибравшись в коридоре под чутким руководством Джонни, Майк снова ушел в паб.

— Ненавижу загадки, — кинул он через плечо Джонни. — А ты — одна большая загадка.

Кэтлин Эдвардс не привыкла к тому, чтобы вокруг нее суетились.

— Эйлин, разве тебе не нужно вернуться на работу? — взволнованно спросила она.

— Нет, мама. Я отпросилась на весь день.

— И на всю оставшуюся неделю, — доброжелательно добавил Джонни, на случай, если она забыла. В конце концов Кэтлин Эдвардс легла спать, а Джонни и Эйлин остались на кухне вдвоем. Джонни, не задумываясь, налил себе еще кружку чая, словно был другом дома и частенько сидел здесь в гостях.

— Тебе это с рук не сойдет, — сказала она.

— Сойдет, — просто ответил он. — Я сделал предложение, ты его приняла. Вот и все.

— Ты не делал никаких предложений. Ты меня шантажировал.

— Я попросил о трех вещах. Ты передаешь все барахло из спальни в благотворительные магазины. Твоей матери живется в собственном доме спокойно и комфортно. Ты говоришь Брайану, что спектакль окончен.

— И ты все ему расскажешь? — У нее дрожали губы.

— Нет, если ты выполнишь свою часть договора.

— А если не выполню, ты приведешь полицию.

— У меня есть отличный друг, дежурный по отделению, сержант. Он спустит на тебя всех собак.

— Передать мое барахло, как ты его называешь, в благотворительные организации будет нелегко.

— Ты справишься. Ты же смогла все это вынести из шикарных магазинов.

— Если отец снова напьется, я за это отвечать не буду.

— Я дал твоему соседу мой номер телефона, сказал, что я социальный работник.

— Он тебе не поверит.

— Я очень многозначительно посмотрел на его питбуля в наморднике. Он мне верит.

— А Брайан?

— Сегодня, в “Корриганс”, в семь часов. Укромный столик в глубине паба.

— Не уверена, что смогу.

— Уверен, что сможешь. Выбор простой: или “Корриганс”, или мой приятель, дежурный сержант в участке.

— Но если я просто не смогу это выговорить?

— Мы уже дважды все повторили. Давай пройдемся в третий раз, чтобы у тебя слова отскакивали от зубов.

Они собрались за дальним столиком в “Корриганс”: Джеймс О’Коннор, отец Брайан Флинн, Джонни, Тим, Аня и Лидия. Даже отец Томаш по такому случаю приехал на автобусе из Россмора.

Брайан думал, что это будет обычная встреча. Он удивился, заметив, что Джеймс пришел без планшета и бумаги для записей. Джеймс купил всем выпить и откашлялся.

— Сегодня к нам присоединится Эйлин. Она хочет кое-что рассказать, — начал он.

Брайан рывком поднялся на ноги:

— Джеймс, что ты делаешь? Нет смысла расспрашивать ее. Я думал, ты это понимаешь.

— Никто не собирается ее расспрашивать. Она хочет кое-что рассказать. А вот и она.

В паб вошла Эйлин.

Сейчас она была меньше похожа на Златовласку — под прицелом шести враждебных взглядов, перед лицом встревоженного отца Брайана Флинна…

— Брайан, мне нужно