/ Language: Русский / Genre:sf, / Series: Триумвират

Казнь

Марина Дяченко

Сочинительница историй Ирена Хмель странствует по тропе миров, созданных гениальным безумцем — ее бывшим мужем. Чтобы вернуться, женщине надо найти самого создателя, и лишь от нее зависит судьба людей, кого она встретит на своем пути. Можно, наверное, сделать еще шаг. Вот только каким окажется следующий мир? Выбор, вечный выбор между поступком и бездействием, любовью и ненавистью…

ru ru Black Jack FB Tools 2004-10-20 http://www.oldmaglib.com/ Библиотека Старого Чародея. Scan & OCR — Igor Serafimov A31A8453-77B9-48A6-BE89-5E7A9E0A887B 1.0 Дяченко-Ширшова М. Ю., Дяченко С. С. Казнь: Роман. Эксмо М. 2004 5—699—05270—4

Марина и Сергей ДЯЧЕНКО

КАЗНЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

На повороте, где дорога выписывала петлю над самым обрывом, Ирена остановилась. Вышла из машины, чтобы посмотреть на туман.

Провал начинался сразу же за полосатыми столбиками дорожной разметки. На дне провала сидело самое настоящее облако — даже на вид плотное, струйчатое, медленно перетекающее само в себя. Серые ложноножки, поднимаясь над краем провала, таяли в лучах восходящего солнца — сквозь расплывающиеся лохмотья проступали горы, дальний лес, красная крыша маленькой кофейни, до которой еще десять минут езды…

Из-за поворота осторожно — а в этих горах все ездят осторожно — выглянула мелкая синяя легковушка. При виде созерцающей Ирены притормозила, остановилась; из-за руля выбрался лысеющий мужчина — Ирена его где-то уже видела. Впрочем, в этих местах все когда-нибудь встречаются, людей-то не так уж много…

— Что-то случилось с машиной? Вам помочь?

Над опадающими клочьями тумана летела, мерно взмахивая крыльями, белая птица. Лес проступал яснее — он тянулся с горы на гору, будто небрежно наброшенная шаль.

— Э-э-э… Извините за беспокойство…

Она очнулась:

— Нет-нет… спасибо. С машиной все в порядке.

Мужчина нерешительно топтался на месте. Вероятно, бранит себя за неуместное рвение. И боится показаться глупым.

Туман таял. Скоро проявятся валуны на дне провала и ручей между валунами.

— Спасибо, — повторила она, думая о другом.

— А говорят, — неожиданно сказал мужчина, проследив за ее взглядом, — говорят… Знаете эту примету?

На красную крышу кофейни легло солнце, отчего черепица засияла, будто мак.

— Говорят, — мужчина кашлянул, — что, если в безлюдном месте долго смотреть в плотный туман, можно увидеть Создателя. Он ходит в тумане, как в облаке… Вы не Создателя случайно караулите?

Ирене захотелось кофе. Она вообразила маленькую фарфоровую чашечку с петелькой ручки, такой крохотной, что иначе как двумя пальцами за нее не взяться…

А до кофейни еще десять минут пути!..

— Извините, — снова сказал мужчина, и через секунду за спиной Ирены заурчал мотор его синей легковушки.

— Нет, я просто люблю это место, — сказала Ирена в пустоту. — Красиво, правда?

Синяя машинка удалялась, виляя хвостом выхлопного дымка. Вероятно, в знак согласия.

* * *

Кафедра филологии помещалась в центральном корпусе — самом большом и пышном, с административными кабинетами, с каменными гарпиями, охраняющими вход. Ирена терпеть не могла ни администрацию, ни гарпий.

Она опоздала на десять минут. Заведующая кафедрой демонстративно посмотрела на часы:

— Когда госпожа Хмель явится вовремя, я, наверное, поверю в скорый конец света…

Ирена не ответила. Села в углу у стола, достала записную книжку и принялась водить ручкой по пустым клеточкам.

— … итоги нынешней сессии позволяют сделать выводы о…

Заведующая кафедрой, моложавая блондинка, была похожа на крупного кудрявого ангела, голос имела приятный и глубокий, а рассудок трезвый и совершенно мужской; поколения студентов передавали друг другу ее неизменную кличку: Карательница. Ирена знала, что, будучи хоть при смерти, студент — если у него нет надежды помереть до начала ближайшей сессии — приползет к ней на лекцию, опасаясь неминуемых, неслыханных в своей жестокости санкций…

Половина неудачников, вылетевших из университета после первого же триместра, с полным основанием могли благодарить за это госпожу Карательницу. Что до кафедры, то те, кто уцелел на ней за последние пять лет, давно уже привыкли к вечной грызне на заседаниях.

Ирена водила ручкой по чистому листу. Сквозь бледный узор клеточек проступали очертания замка — половина башен обрушилась, и над донжоном вздымался огонь. Осадная башня, таран у ворот, полчища варваров, взбирающихся на стены…

Темпераментная речь госпожи Карательницы сменилась ядовитой тирадой длинного, как жердь, профессора восточной литературы; конфликт вспыхнул, как куча промасленного тряпья, Ирена раздраженно поморщилась.

— … А то, что за подачу работ на конференцию взялись именно вы! И как понять, что я и мои студенты узнали о ней за неделю, в то время как ваши успели подготовить три развернутых доклада?!

Ирена оторвала взгляд от горящего на бумаге замка.

В просторной комнате кипели страсти. На чахлых веточках комнатного лимонного дерева спокойно шил свои сети тощий, болезненного вида паучок, — зато у профессора восточной литературы тряслись губы и летела слюна изо рта. Ирене казалось, что между профессором и Карательницей выгибается вольтова дуга.

— … Вы все сказали? Я спрашиваю, вы все сказали? Может быть, теперь вы некоторое время помолчите?!

В сравнении со склокой на кафедре даже горящий замок казался бледным, лишенным жизни, ненастоящим. Ирена пририсовала в уголке виселицу с пустой петлей — трагическая картинка приобрела и вовсе опереточный вид. Грустно покачав головой, Ирена перевернула страницу.

— … Вот хотя бы и госпожа писательница!

Ирена нахмурилась. Помолчала, разглядывая пустой клетчатый листок; подняла взгляд. Все присутствовавшие на заседании почему-то смотрели на нее — только профессор, ухватившись за сердце, глядел в окно. Полагая, наверное, что один только вид свежего воздуха способен его успокоить.

— Вот кому я завидую, — с ноткой горечи сообщила Карательница. — Это у нас, господа, нервы. Все это нас касается. А у госпожи Хмель совсем другие интересы. И если в один прекрасный день весь наш институт сгорит синим пламенем — госпожа писательница, вероятно, даже не обратит внимания…

Ирена представила себе языки пламени над административным корпусом. Осадная башня на клумбе, таран, сшибающий гарпий у входа, полуголые варвары, десятками гибнущие от рук госпожи Карательницы…

— Господа, — полная женщина-доцент постучала по стеклышку часов. — Не время ли закругляться?..

И только когда члены кафедры, облегченно вздохнув, высыпали в коридор, Ирене пришел на язык хлесткий и остроумный ответ.

* * *

— Ирена, вы меня подбросите? — спросил профессор восточной литературы. Он жил на окраине университетского городка и никогда не упускал возможности напроситься к Ирене в попутчики.

— Я ненавижу стерв, Ирена. О, как я ненавижу стерв. Моя первая жена была стерва… Знаете песенку — «как берутся стервы из хорошеньких невест»?.. И тем более приятно видеть рядом женщину, которая… Осторожно, автобус!!

У профессора была скверная привычка — он изо всех сил помогал Ирене вести машину. Всякий раз подпрыгивал на сиденье и в ужасе указывал на неминуемую, с его точки зрения, опасность.

Автобусы вывернули из-за угла — их было три. У ворот общежития их поджидали: рюкзаки, баррикадой сваленные поперек тротуара, перегораживали дорогу пешеходам, а румяные студенты галдели и приветственно махали разноцветными спортивными шапочками.

— У людей каникулы, — завистливо констатировал профессор.

Ирена притормозила.

Прогулять лекцию госпожи Хмель считалось среди студентов обычным делом, зато и радость, с которой обычно приветствовали Ирену, была совершенно неподдельной. Выбравшись из машины, она сразу же оказалась в кольце — молодые люди, оттеснив девушек на задний план, дурашливо сражались за право поцеловать Иренину перчатку.

— Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте!

— Госпожа Хмель, поедемте с нами!

— Госпожа Хмель, разрешите поприветствовать…

Она, конечно же, не успевала ответить сразу всем — ограничивалась кивками и улыбкой. Ажиотаж понемногу спадал, кольцо ребят вокруг Ирены редело, и через несколько минут она осталась в обществе двух своих старинных почитателей — имен она, к своей досаде, никак не могла вспомнить.

— Госпожа Хмель, — нерешительно попросил высокий тощий очкарик. — Вы мне автограф… можно? Я специально за журналом гонялся… Тем номером, где ваша повесть…

Она смутилась, как бывало всегда, когда студенты заговаривали о ее публикациях. Кивнула.

— Говорят, скоро выйдет книжка?.. Госпожа Хмель, скажите, пожалуйста… — Очкарик замялся. — Почему у вас всегда все так плохо кончается?

— Так уж плохо? — Она усмехнулась, скрывая смущение. — Герой погиб — это, конечно, жаль, но ведь он знал, на что идет…

Парень покраснел:

— Дело не в том… Плохо, что его девушка вышла замуж за барона. Плохо, что… ну, в общем, это…

— Вы сознательно… м-м-м… расчленили образ романтической легенды? — негромко спросил второй, широкоплечий и мощный, но с детским круглым лицом.

— Совершенно сознательно. — Она посмотрела круглолицему в глаза, но он не смутился под этим взглядом. По-взрослому поджал губы:

— Получается, что это… разрушение романтики, приземление… Что это — ваш фирменный творческий метод?

Она задумалась.

Студенты суетились вокруг автобусов, очкарика кто-то дернул за рукав, а круглолицего окликнули; в машине нетерпеливо возился профессор.

— Мы поговорим об этом в будущем триместре, — сказала она, садясь за руль. — Счастливых каникул…

— И вам счастливо, госпожа Хмель… Пишите побольше…

— Бедные мальчики, — сказал профессор, когда автобусы скрылись из виду. — Женятся каждый на своей стерве — и станут, как все… Вот скажите, Ирена. Когда я открываю книжку — я хочу отдохнуть, я хочу наркотика… А стерв мне и в жизни хватает…

— Не надо было с ней связываться, — сказала Ирена, вспомнив Карательницу.

— Нет, не то… Знаете, почему я не могу читать ваших рассказов? Потому что если дама в кринолине, а мужики в кольчугах и с мечами — мне хочется сказки, Ирена. Иного, так сказать, мира… мироустройства… чтобы были лесные духи, гномы там разные, кровавые войны, жестокие законы… любовь… А не бытовые, простите, разборки с печальным исходом.

— Я подумаю, — сказала она. И это не была отговорка — она действительно собиралась подумать, а как ее мысли соотносились со словами профессора — дело третье.

— Вы только не обижайтесь…

Она притормозила перед профессорским домом.

— Ох, спасибо, Ирена… Желаю вам творческих успехов. И хоть немножко отдохните в каникулы…

— Спасибо. Вам того же…

Профессор поставил одну ногу на землю. Задержался, будто раздумывая, обернулся:

— Ирена… Вы напрасно думаете, что все мужчины в мире — самовлюбленные эгоисты.

— Я поду… — начала она привычно, но вовремя спохватилась: — Я вовсе так не думаю.

Профессор печально потряс головой:

— Знаю… Ну что ж. До свидания.

* * *

Первое, что она сделала, вернувшись домой, — вытащила из-под кровати черепаху и положила ее на коврик в свете настольной дампы. Черепаха, похожая на закованного в латы рыцаря, смерила Ирену бессмысленным взглядом бусинок-глаз; черепаха не отзывалась на свое имя и никогда не шла на зов. Ирена держала черепаху просто так, для настроения.

Дворовый пес Сэнсей бил хвостом по доскам крыльца, умоляя впустить его в дом; Ирена исполнила его просьбу и только после этого подошла к телефону, чтобы проверить, кто звонил в ее отсутствие.

Ого! Два звонка от литагента и еще три — с незнакомого телефона.

Кто это, интересно, так настойчиво домогался беседы с госпожой Хмель?..

Она дала черепахе капусты. Потрепала Сэнсея по затылку, улеглась на диван и натянула плед до самого подбородка.

Хотя, честно говоря, следовало самой позвонить литагенту. Мало ли что, вдруг выгодный контракт…

«Разрушение романтики, приземление»… «Хочется сказки, Ирена… Иного, так сказать, мира…»

Надо было ответить так. Да, ничто не мешает всем вам верить, что там, в ином мире, лучше и интереснее… В чистом и честном мире, без зачеток, без Карательниц, без налоговой инспекции… Но вы ошибаетесь, потому что…

Закурлыкал телефон. Ирена вздохнула — на табло горел номер литагента.

— Да, я слушаю…

— Госпожа Хмель? Наконец-то… Вообразите себе, у нас есть покупатель на весь цикл об Осаде.

— Но он же еще не написан…

— Именно! Авансом, под заказ… Только, Ирена, ради Создателя, они просят побольше магии. Обязательно Темный Властелин, хотя бы на третьем плане. Они хотят фантазии, волшебников, артефактов, квестов, поединков… Ирена, вы помните, мы с вами уже не раз говорили…

— Я подумаю, — сказала она примирительно.

Литагент замолчал. Он достаточно хорошо успел изучить свою клиентшу, чтобы различать оттенки этой ее привычной фразы.

— Ирена… Назрел серьезный разговор. Где мы могли бы встретиться?

Она вздохнула:

— Я подумаю…

— Хорошо, — голос в трубке помрачнел. — Я перезвоню завтра утром…

— Конечно, — сказала она с облегчением и положила трубку.

Сэнсей вертелся вокруг кровати, ставил лапы на плед, и это было плохо, потому что известно, какие у него лапы — грязные…

…Вы напрасно верите, мальчики, что там, в этом честном мире, вы окажетесь среди сильных, найдете достойное вас место… Потому что те, кто действительно умеет находить такое место, — находят его в ЛЮБОМ мире… Они побеждают на выборах и ворочают миллионами и совсем не читают сказок. А потому вы обманываете себя, мальчики… А я вас обманывать не стану…

— Какие глупости, — сказала она вслух. — Тоже мне, проблема…

Снова — телефон. Нет, еще один звонок — и она отключит его…

Звонила приятельница. Не так чтобы очень близкая — но вполне приятная. Из тех, с кем приятно беседовать два раза в месяц и видеться два раза в год…

— Ирена? Что ты делаешь сегодня вечером?

— Сплю, — сказала она честно.

— Хочешь, мы заедем за тобой? Сегодня годовщина свадьбы Игора и Янки, мы хотели…

Ирена с трудом вспомнила, кто такие Игор и Янка. Ах да, тоже симпатичные люди…

— … интересное общество. И несколько твоих читателей-поклонников, ты их еще не знаешь… Все очень хотят тебя видеть. Поедешь?

Ирена молчала. Голос в трубке несколько потерял уверенность:

— Ирена… ты ведь здорова?

Она подумала, что следует ответить «нет». Сказаться больной, чтобы никто не обиделся…

Вставать с дивана? Одеваться, делать макияж? Ехать куда-то, с тем чтобы вернуться за полночь с тяжелой головой, в запахе терпких духов и чужих сигарет…

Черепаха под настольной лампой флегматично двигала челюстями.

— Извини, — Ирена вздохнула. — Но я не поеду. Слишком много… — Она хотела сказать «пищи для размышлений», но в последний момент одумалась: — Слишком много… работы.

— Но ведь только один вечер! — Приятельница, судя по голосу, все-таки обиделась. — Мы ведь не так часто тебя… беспокоим!

— Извини. — Ирена знала, что через несколько минут после отбоя в голову к ней явятся веские доводы и остроумные оправдания, но выслушать их будет некому…

А Сэнсей и черепаха давно привыкли к ее монологам. И, возможно, знают все ее аргументы наперед.

* * *

Она подмела двор. Посмотрела, как садится за горы солнце; разожгла костер, попыталась по дыму определить погоду на завтра — и не определила. Сэнсей носился, отбрасывая задними лапами комья земли, и его восторг частью передался Ирене. В конце концов, уже почти весна…

Телефонный звонок вывел ее из созерцательного настроения. Телефон курлыкал долго и настойчиво — по дороге к нему Ирена насчитала пятнадцать звонков.

— Госпожа Хмель?

Тот самый незнакомый номер. И голос, что интересно, незнакомый тоже. Она ведь просила никому не давать ее номер…

— Госпожа Хмель, меня зовут Николан Петер, я прошу прощения, если потревожил…

Он сделал паузу, как бы специально для того, чтобы она любезно опровергла его — ничего страшного, мол, я слушаю.

Но она молчала. Потому что неведомый господин Петер действительно потревожил ее.

— Госпожа Хмель, речь идет о вашем муже, Анджее Кромаре.

— О моем бывшем муже, — поправила она механически. Потом у нее подкосились ноги, и она села на диван.

— Он жив?

— Но, госпожа Хмель, зачем сразу такие страшные предположения…

— Он жив?

— Да, конечно… Видите ли. Вообще-то я из Комитета общественной безопасности.

Ирена глубоко вздохнула. Сердце колотилось как бешеное, даже черепаха, кажется, повернула закованную в латы голову и повела бусинками бессмысленных глаз…

— Он что-то натворил?

— Нет, напротив, возможно, его представят к награде… Опираясь о мягкий бок дивана, Ирена подобралась к столу и положила ладонь на горячий черепаший панцирь. Обычно такое прикосновение успокаивало ее.

— Тогда при чем тут я?

— Необходимо встретиться.

Ирена поморщилась. Ни с того ни с сего пришла мысль, что это, наверное, уловка новобрачных Игора и Янки, которые во что бы то ни стало решили вытащить ее сегодня на вечеринку…

Она вообразила, как едет на встречу с сотрудником Комитета — а попадает в развеселую подвыпившую компанию безусловно милых людей…

— Сегодня?

— Завтра утром. — Невидимый Петер будто не расслышал сарказма в ее голосе. — Если пожелаете, за вами пришлют машину…

— У меня много работы, — сообщила она осторожно.

* * *

…Ей было восемнадцать лет, и она без памяти любила однокурсника Ивонику, первого парня на всем факультете. Их любовь некоторое время ограничивалась объятиями в темноте кинозала; очень долго они ходили друг вокруг друга как намагниченные, боясь и разойтись, и сблизиться, когда вдруг однажды вечером, провожая Ирену домой, Ивоника поцеловал ее на автобусной остановке.

Завертелось.

Остановка была пуста; они долго целовались, забравшись под стеклянный навес, а потом, обменявшись долгим взглядом и поклявшись друг другу в любви до гроба, перешли на другую сторону дороги и поехали в противоположном направлении — к Ивонике в гости.

Редкие пассажиры поглядывали на них с пониманием. Пропустив нужную остановку, влюбленные возвращались пешком, держась за руки. На перекрестке играл за подаяние бродячий оркестрик — огромная туба, две трубы поменьше и барабан с тарелками. Здесь же Ивоника купил из рук доброжелательной бабули маленький белый букетик…

Окна Ивоникиного дома были пустыми и темными — родители пребывали в отъезде. Ирена так разволновалась, что перед самым порогом поскользнулась и шлепнулась, выронив сумку, рассыпав по снегу конспекты, карандаши и косметику.

Они собирали Иренин скарб в четыре трясущиеся руки. Потом вошли в дом, поставили чайник и тут же про него забыли. Ивоника вытащил бокалы и вино; они по-быстрому опустошили бутылку и почувствовали себя почти героями.

В спальне Ивоника сперва потушил ночник, потом зажег, потом снова потушил. Ему очень хотелось выглядеть опытным мужчиной, — а Ирена вспомнила, что у нее на маечке имеется неподшитая зацепка, и уже ни о чем не думала, кроме как вовремя прикрыть ее ладонью…

Ивоника жарко дышал. Ивоника робел, улыбался, вздрагивал — и наконец залез к ней под одеяло; она, одурманенная вином, закрыла глаза и отдала себя в руки судьбы — когда под самыми окнами грянул неистовый духовой оркестр.

…Ирена вздрогнула — воспоминание было слишком явственным. Сняла руку с теплого панциря. Обменялась взглядом с черепахой, послушала шум ветра за окном, устало опустилась в кресло.

Подлец… В тот день ОН встретил парочку влюбленных и положил на девушку свой безошибочный глаз. Проследил. А потом выгреб из карманов всю мелочь и сделал небритым оркестрантам персональный заказ…

…Они стояли под окном — бодрые бродяжки с медными трубами, те самые, с перекрестка… И гремели свадебный марш, так, что в соседних домах зажигались окна… Бамс! — пронзительно лязгали тарелки. Бамс!.. И она заплакала и лихорадочно принялась одеваться, а Ивоника некоторое время простоял столбом, а потом распахнул окно, обрывая поролоновые полосы утеплителя, и запустил в музыкантов круглой табуреткой…

Циничная туба имитировала непристойный звук.

Ивоника сидел на полу и судорожно вспоминал грязные ругательства — все, какие знал, все, которые когда-то слышал и забыл, и еще такие, которых не знал и не слышал — они придумались на лету и оттого звучали еще более жалко…

Дура. Какая она была… Неужели это неизбежно, и в восемнадцать лет все девочки — идиотки?!

А тогда она, конечно, моментально протрезвела. И бежала, под звуки свадебного марша бежала куда глаза глядят и едва не угодила под машину…

А на следующее утро ее, зареванную, несколько раз звали к телефону, но она не подходила, не желая разговаривать с Ивоникой… А когда позвали в четвертый раз и она сделала над собой усилие и спустилась к окошку вахтерши, никакого Ивоники в трубке не оказалось. Незнакомый голос вкрадчиво осведомился:

— Это Ирена?

Она не готова была к такому повороту событий и потому промолчала.

— Алло, Ирена?

— Вы кто? — спросила она угрюмо.

— Я Анджей.

…Впоследствии она узнала, что он добивается любой поставленной цели. Совершенно любой.

— Какой такой Анджей? — Ей наплевать было, что ее слушают.

— Тот, кто заказывает музыку.

Она промолчала.

— Я подобрал вашу записную книжку… вместе с номером телефона.

— И что? — спросила она.

Зато уже через секунду добавила:

— Так засуньте эту книжку себе… куда хотите!

И шлепнула трубку на рычаг…

Он был старше ее на семь лет. Жил один, в огромной комнате почти без мебели, но перемещаться по ней можно было лишь бочком, под стенкой, потому что все пространство занимал средневековый город, построенный из спичечных коробков.

— Это что?! — спросила она, впервые переступив порог его комнаты.

— Да так, — он небрежно махнул рукой. — Ничего особенного… Одна моделька.

* * *

Они встретились на нейтральной территории — в кафе; Николан Петер пришел в сопровождении красивой подтянутой женщины — из тех, кто до глубокой старости пунктуально посещает спортзал, массажиста и косметолога. Дама тем не менее нервничала, и Ирена с удивлением поняла, что источником ее напряжения является безобидная госпожа Хмель.

— … И ваши последние вещи. Я дала читать их сыну — тот в восторге, у него половина класса записана в очереди на этот журнал…

Скорее всего, дама врала. Скорее всего, ей только вчера вечером вручили журнал и она спешно проштудировала Иренину повесть, желая иметь тему для приятного разговора с нужной собеседницей…

Потому что она, Ирена Хмель, зачем-то им нужна.

— Вы собираетесь беседовать со мной как представители Комитета или как частные лица?

Дама улыбнулась — вполне обаятельно, но за улыбкой скрывалось все то же напряжение:

— Уютная обстановка… располагает прежде всего к частной беседе.

— И тем не менее?

— Да, мы уполномочены говорить официально. — Петер, оказавшийся полноватым печальным блондином, вздохнул. — Мы понимаем ваше… мягко говоря, замешательство.

— Вы, конечно, знаете, что мы с мужем развелись пять лет назад? — небрежно спросила Ирена.

Петер кивнул:

— Разумеется… Позвольте принести извинения за невольное напоминание о вещах нежелательных и неприятных. Но… Комитет вынужден просить вас о помощи. В том числе… и о помощи вашему… бывшему мужу.

Ирена молчала.

Бревенчатый домик о десяти углах был в этот час почти пустым. Столы помещались по кругу, против входа — стойка, а в центре, под широким отверстием в потолке — жаровня. Едва ощутимо пахло дымом, и блюдо, заказанное господином Петером на троих, только начало путь преображения — от кровавых мясных обрубков к румяным аппетитным кусочкам…

— У нас мало времени, — господин Петер смотрел проникновенно. — Дело вот в чем. Представьте себе, что наш сотрудник, выполняющий свою миссию, в процессе некоторых социологических исследований… пережил тяжелый шок и фактически оказался… невменяем.

Ирена молчала. Аккуратный сизый дымок, поднимавшийся над жаровней, тонкими волокнами вытягивался в дыру на потолке.

Даже в лучшие времена Анджей ничего не рассказывал ей о своей работе… И, уж конечно, он всегда был малость невменяемым. Если, конечно, возможно такое сочетание слов.

— Наверное, вы будете удивлены, — вздохнула женщина. — Мужчины удивляют нас не реже, чем мы их… Но данные специального теста показали, что вывести этого человека из ступора может… сильный раздражитель. В том числе — появление бывшей жены.

Ирена по-прежнему молчала. Эти двое уже загрузили ее выше ватерлинии — самое время лечь на диван, натянуть до подбородка плед и поразмыслить над их словами…

Интересно, что за «специальные тесты»?

«Я подумаю», — хотела она сказать — но в последний момент удержалась.

— Да, — господин Петер подался вперед, и глаза его оказались прямо напротив Ирениных глаз. — Случилось так, что от… душевного здоровья этого человека сейчас зависит судьба многих других людей… Можно сказать, вопрос жизни и смерти. И Комитет обращается к вам… как к сознательной гражданке. Как к женщине, педагогу, гуманисту…

Мясо на вертеле понемногу приобретало съедобный вид. Вероятно, и госпожу Хмель сейчас обрабатывают, доводя до готовности…

К чему вся эта патетика?

— Он в больнице? — спросила Ирена, и голос ее был менее равнодушен, чем ей хотелось бы.

Кажется, Петер и женщина едва удержались, чтобы не переглянуться.

— К сожалению, нет… Несчастье случилось, когда господин Анджей Кромар находился с научной миссией в… командировке.

— О какой науке вы говорите? — удивилась Ирена. — Я всегда считала, что Комитет…

— О прикладной социологии, — негромко сообщил Петер. Глаза его сделались отрешенными, как будто он смотрел на Ирену из далекого далека. — Об экспериментальной социологии… Видите ли. В любой момент времени у человечества был, так сказать, потаенный запретный уголок. Исследования, которые считались неприличными, неэтичными, негуманными… И тем не менее неслыханно перспективными. Естественно, только под надзором Комитета…

Кусочки мяса медленно вращались вокруг своей оси, подставляя огню то один, то другой бок.

— Что случилось с Анд… с господином Кромаром? Женщина вздохнула.

— Он проводил эксперимент. — Петер по-прежнему смотрел Ирене в глаза, и взгляд его был теперь схож со взглядом умудренной опытом лани.

— Неудачный?

— Наоборот. НЕВИДАННО удачный. Талант господина Кромара… еще будет оценен государством и обществом… Впрочем, об этом потом. Дело в том… что когда работаешь на грани дозволенного… дозволенного не обществом — дозволенного природой… Тогда и успех может обернуться трагедией. Вот как в нашем случае…

Ирена тоскливо подумала о своем пледе. О диване, о чашечке чая, о горячем панцире флегматичной черепахи.

— Вы, вероятно, уже устали, — женщина улыбнулась через силу, — от наших недомолвок…

— Что от меня требуется? — спросила Ирена, с досадой понимая, что этим-то вопросом и следовало начинать разговор.

— Мы попросили бы вас, — голос Петера сделался совсем уж проникновенным, — навестить господина Кромара там, где он сейчас находится… и вывести его из шокового состояния. Этим вы спасете… его жизнь. И, возможно, жизнь еще многих людей… Профессиональная этика не позволяет мне сказать большего.

Ирена молчала.

Если бы речь шла о том, чтобы съездить в соседний городишко и разыскать там Анджея, вряд ли уместен был весь этот странный разговор…

— Я так понимаю… он находится далеко?

— Транспортные расходы берет на себя Комитет, — глуховато сообщила женщина.

— А куда, собственно, предстоит…

Петер вздохнул. Вытащил из-под стола свой плоский портфель, из портфеля — заранее приготовленный листок:

— Вот… прочтите и подпишите.

Ирена пробежала глазами текст — это была подписка о неразглашении государственной тайны; ей почему-то сделалось весело. Местонахождение Анджея является государственной тайной. Давно пора. Давно пора объявить этого паразита оружием тактического значения, а во мрачном расположении духа — и стратегического… И, разозлив как следует, сбрасывать на позиции вероятного противника. «Через час враги, рыдая, побегут сдаваться в плен…»

Петер сдвинул брови. Ему непонятна была ее усмешка.

Она пожала плечами:

— Сроду не хотелось ваших тайн…

— Это формальность, — мягко сказала женщина. — Но без вашей подписи мы не можем…

На диван, подумала Ирена устало. И дня два не высовывать нос из-под пледа. Восстанавливать внутреннюю экологию…

Она подписала. Петер долго изучал бумагу, будто сомневаясь в подлинности Ирениного автографа; потом, официант принес жареное мясо, и документ пришлось убрать — от жирного соуса подальше.

— Видите ли… Основная специальность вашего бывшего мужа — моделятор.

Красный соус оплывал каплями — как будто мясо, преобразившись над огнем, пожелало снова выглядеть сырым и воспользовалось косметикой из кровавого томата. Вот так и женщины… — подумала было Ирена, но доводить назидательную мысль до конца не больно-то хотелось.

— Итак, моделятор, — голос Петера понизился до шепота. — Экспериментатор… И случилось так, что в процессе эксперимента ваш муж создал…

— Мой бывший муж, — механически поправила Ирена.

— Ваш бывший муж… создал функционирующую четырехмерную модель. Во временном режиме десять к одному…

— Очень хорошо, — сказала Ирена, потому что оба ее собеседника явно ждали какой-то реакции.

Женщина поперхнулась. Петер сглотнул:

— Вы не поняли… Он находится ВНУТРИ модели. Мы имеем сведения о том, что он жив и здоров… Вместе с тем его поведение наводит на мысль о шоке. О расстройстве восприятия…

Ирене представился Анджей, восседающий посреди своего спичечного города — самая высокая башня едва достает ему до плеча. «Это? Пустяки, так, моделька…»

— Я что-то не очень вас понимаю, — призналась она честно. — Но я обещаю подумать.

* * *

…Примерно месяц назад она получила открытку. Без подписи, и текст был напечатан безликим принтером — но она все равно сразу же поняла, кто отправитель.

На картинке не было ничего особенного — просто красивый городской пейзаж. Какой-то магазин с яркой витриной. Вывеска над входом, нечто вроде «Праздничные шутки и сюрпризы». Улица, прохожие, дети, обычные жанровые сценки…

«Ну, я пошел, — написано было на обратной стороне. — Привет».

Она долго вертела открытку в руках. В какой-то момент даже обеспокоилась — ей почудился намек на самоубийство… И, возможно, любой другой человек, отправляя подобное послание, действительно помышлял бы о суициде. Любой другой — но не Анджей.

Он был из тех, кто НИКОГДА не покончит с собой. Даже в помыслах.

Что он имел в виду? Она думала об этом несколько дней, а потом перестала. В конце концов, все это осталось в далеком прошлом — Анджей…

Анджей.

Она села на диване. Дом спал; спала на журнальном столе черепаха, и Сэнсей тоже, вероятно, дрых в своей будке — хотя стоит случайному прохожему пройти вдоль забора, как все окрестности тут же узнают, каков бывает Сэнсей…

А открытку она давно уже выбросила. Вместе с прочим бумажным хламом.

* * *

Сначала была проходная. Потом внутренний кордон, потом еще один, потом еще. Отовсюду пялились рачьи глаза телекамер; на всех постах господин Петер совал в специальное гнездо свое удостоверение — зеленую пластиковую карточку. И еще одну карточку, красную, изготовленную специально для Ирены; лампочки мигали, давая «добро», и сосредоточенные охранники снимали блокировку с бронированных дверей.

— Приносим извинения за, э-э-э, некоторые неудобства… Ирена покровительственно улыбалась. Для того, чтобы оградить эту их хваленую секретность, достаточно было бы посадить у входа одного-единственного Сэнсея.

За очередной дверью оказалась обшитая пробкой, напичканная аппаратурой комнатушка; Ирена с любопытством огляделась.

Петер нервно потер ладони:

— Кофе хотите?

Самый большой и сложный прибор, примостившийся у входа, оказался комбайном-кофемолкой. Ирена в жизни таких не видела.

— Автомат для мытья посуды у вас тоже есть?

Петер не ответил. Подсел к миниатюрному монитору, пощелкал кнопочкой, устало сказал кому-то невидимому:

— Выведи на нас его физданные…

Кофемолка зашипела, выпуская струйку ароматной жидкости. В ее шипение вклинился другой звук — точь-в-точь фонограмма из фильма про врачей-убийц.

Мерные удары сердца. Шелест воздуха — вдох-выдох… Экран монитора ожил, осветился некой развернутой диаграммой. Световые столбики подпрыгивали и опадали.

Ирена подошла и присела на подлокотник вертящегося кресла.

— Это Анджей, — напряженно сказал господин Петер за ее спиной. — Сейчас данные разворачиваются в реальном времени, для наглядности и для удобства. Хотя — вы помните — модель работает в хронорежиме десять к одному…

Ирена молчала.

Ей сложно было поверить, что самолюбивое сердце Анджея способно биться напоказ, в динамиках. В какой-то момент ей стало неприятно — как будто некую интимную подробность выставили для всеобщего обозрения…

— Он в сознании, — сказал Петер, глядя на кофейную чашечку в собственных руках. — Эксперимент длится вот уже месяц… реального времени. У нас колоссальный перерасход энергии. Модель необходимо сворачивать… Если он этого не делает — он не в себе.

Ирена приняла чашку из его рук и с удовольствием отхлебнула.

Коснулась ладонью шеи, ловя собственный пульс; сердце Анджея всегда билось реже. «Удав, — говаривала Ирена в свое время. — Хладнокровная сытая змеюка…»

Она поставила кофе обратно на блюдечко. Она ОСОЗНАЛА, и мерные удары перестали быть фонограммой. Это действительно билось сердце — вполне определенного, знакомого Ирене человека…

— Дело вот в чем, — Петер вздохнул. — Мы обладаем возможностью… гм. Мы можем прервать эксперимент, закрыть модель снаружи… Даже если не принимать в расчет господина Кромара, который при таком варианте обязательно погибнет… Даже если не принимать этого в расчет — взрыв вероятностных аномалий такой силы… способен… причинить неконтролируемый ущерб… положить начало не до конца изученным нами процессам… Я уже не говорю о международном скандале — но попросту, грубо говоря, нас ждет катаклизм, который…

— То есть как не принимать в расчет? — удивленно спросила Ирена.

Господин Петер замолчал.

— То есть что не принимать в расчет? Смерть Анджея? Господин Петер страдальчески сморщился:

— Нет… то есть… Видите ли, Ирена, эксперимент с самого начала нес в себе опасность… для жизни испытателя. Господин Кромар…

— Господин Кромар никогда не был склонен к авантюрам, — сказала Ирена медленно. — И никогда не рисковал бы жизнью просто так… ради научного интереса. Думаю, он был уверен до конца… что ему удастся провести эксперимент и остаться в живых.

— Да! — Петер сморщился так, что лицо его стало похоже на сдувшийся резиновый матрас. — Но эксперимент оказался НАСТОЛЬКО удачным… Что это граничит с катастрофой, Ирена. Боюсь, что даже Анджей… не мог предполагать…

Сердце в динамиках билось уверенно и ровно, но Ирена вдруг похолодела от мысли, что еще секунда-две — и оно остановится. Завопят, забегают невидимые сотрудники господина Петера, и сам он прольет кофе на светлые брюки — и только она, Ирена, останется сидеть неподвижно, и даже чашка в ее руке не дрогнет…

— Итак, Ирена, мы не можем схлопнуть модель извне… И поддерживать ее жизнеобеспечение не можем тоже. Потому что каждая минута существования модели порождает проблемы… в том числе, извините, этические. Потому что ЭТО, созданное господином Анджеем… с каждым мгновением становится все более… как бы это объяснить… автономным. И когда оно станет совсем автономным… Видите ли. Это раковая опухоль на вероятностной структуре реальности…

Он еще что-то говорил — красиво и наукообразно. Ирена пила кофе и слушала, как дышит Анджей. Кажется, и пульс, и дыхание чуть ускорились — возможно, он волнуется или, может быть, бегает…

При слове «модель» ей представлялась увеличенная копия спичечного городка, запакованная в непроницаемую капсулу. И где там, спрашивается, разбежаться?..

Она желчно усмехнулась. Петер заметил ее улыбку — и прервался:

— Я понимаю — все это звучит… может быть, фантастично или не вполне убедительно… Но единственная для нас возможность — найти моделятора внутри модели и, извините, побудить его… принудить его завершить эксперимент.

Он замолчал. На лице его, как ни странно, обозначилось облегчение — как будто он наконец-то переступил через колебания и излил душу.

Высказал все начистоту.

Кофе закончился. Ирена с сожалением заглянула в пустую чашечку. Попросить, что ли, еще?

— Почему для этой… миссии вам нужна только я и никто другой? Вы думаете, я способна повлиять на Анджея? Вы ошибаетесь — на него и в лучшие времена никто не мог повлиять…

Петер раздраженно пощелкал кнопочкой — в комнате стало тихо, экран монитора погас, унося с собой тайну кровяного давления Анджея Кромара, и температуры его тела, и еще множества показателей, в которых Ирена, не будучи врачом, ничего не понимала…

— Отправьте лучше роту десантников, — порекомендовала Ирена серьезно.

Петер засопел. Встал, прошелся по узкому коридорчику между приборами, характерным жестом потирая ладони:

— Видите ли… Во-первых, мы исходим из того, что господин Анджей, мягко говоря, не в себе от пережитого потрясения… И женская мягкость здесь куда уместнее грубой силы. Во-вторых… вернее, это во-первых и в-единственных… Внутрь модели ведет лишь один канал. По иронии ли судьбы… или по странному умыслу господина Анджея… или еще по какой причине — но это ВАШ канал, Ирена. Никого, кроме вас, модель не впустит.

— Можно еще кофе?

— Пожалуйста…

Завертелось кофейное зерно, обращаясь в пыль. Зашипела, давясь собственным паром, кофеварка.

Славный же спичечный городок соорудил ее старый друг…

Он всегда добивался своего. Всегда; ни один его экстравагантный поступок не поддавался предсказанию. На месте господина Петера она бы никогда не связывалась с…

Хорошо давать другим советы. А она сама?! Возможно, тысячи женщин время от времени повторяют друг другу: на месте этой дуры Хмель я никогда бы не…

— Где находится модель?

— Что? — Господин Петер почему-то вздрогнул.

— Где находится эта его модель?

— Видите ли…

Тонкая шоколадная струйка лилась в фарфоровые недра чашечки.

— Видите ли… никто не в состоянии ответить на ваш вопрос. Мы контролируем ВХОД в модель, тот самый канал…

Ирена молчала.

— Госпожа Хмель. Не знаю, как вы это себе представляете… Дело в том, что в ходе эксперимента Анджею Кромару удалось смоделировать самодостаточную, саморазвивающуюся, реальность. Только помните — вы давали подписку о неразглашении!!

Автомат выплюнул последнюю каплю свежего кофе. Ирена молчала.

* * *

Она была тогда на третьем курсе. Единственная среди всех девчонок — замужем.

…О самоубийстве одноклассницы Владки она узнала в полдень. И надо же, только вчера пришло последнее Владкино письмо — совершенно спокойное, веселое, безмятежное…

Самолет вылетал в девятнадцать ноль-ноль, раз в два дня, но именно тот день как раз был днем рейса; Ирена кинулась в кассу — билетов на сегодня не было. Никаких; не помогла телеграмма, которую она совала в окошечко, — билетеры сочувственно вздыхали и разводили руками. Все места заняты. Абсолютно все. Брони не будет, берите билет на послезавтра…

Тогда она позвонила Анджею на работу. Она поступала так только тогда, когда иного выхода не было.

«Перезвони через полчаса…»

Она перезвонила.

«Есть. Я подвезу тебе билет прямо к рейсу. Жди в аэропорту в шесть…»

Преклонение перед ним на какое-то время побороло даже шок от трагического известия. Она кинулась домой, бросила в сумку необходимые вещи и поспешила в аэропорт.

В шесть часов посадка была в самом разгаре.

Ирена стояла с сумкой в одной руке и телеграммой в другой, растерянно оглядывалась, выискивая среди толпы знакомое невозмутимое лицо…

В полседьмого объявили, что посадка закончена.

В семь самолет улетел.

Она постояла еще какое-то время, будто надеясь, что самолет, спохватившись, вернется. Потом побрела на остановку автобуса…

Анджей был дома. Сидел за компьютером и даже не заметил Ирениного возвращения. В окошке монитора плавала сложная трехмерная конструкция — Анджей в экстазе вертел ее то так, то эдак; в прихожей, под зеркалом, сиротливо лежал авиабилет на сегодняшний рейс…

Некоторое время спустя Ирена узнала, что Владка покончила с собой из-за постоянных размолвок с мужем.

«…Ничего особенного. Просто очередная моделька».

* * *

Она вытащила черепаху из-под дивана и водрузила на подушку под лампой. Черепаха не обрадовалась и не огорчилась — закованная в латы рыцарская морда оставалась бессмысленной и бесстрастной.

Во дворе Сэнсей перемалывал зубами куриные кости; слабо дымил костер из остатков хвороста.

«Мы примем все меры к тому, чтобы ваше… путешествие было как можно более безопасным. Почти таким же безопасным, как катание на лыжах с гор… То есть вероятность какой-нибудь случайности есть всегда… Но мы сделаем все, чтобы исключить такую вероятность…»

Я подумаю, твердила она как заводная. Ей хотелось домой, в одиночество.

«Ваша задача предельно проста — вы войдете в мир… предположительно, он в точности соответствует нашему, разве что некоторое расхождение во времени… Точка вашего входа будет соответствовать местоположению моделятора. Вы войдете с ним в контакт.

В случае благоприятного исхода… вы понимаете, все мы надеемся именно на благоприятный исход… Так вот, в этом случае эксперимент будет немедленно свернут и вы вернетесь автоматически — вместе с моделятором.

В случае же… мы все обязаны предусмотреть… если вы не найдете моделятора или если его состояние окажется необратимым… Тогда вы снова воспользуетесь своим индивидуальным каналом. Место вашего входа вы используете как выход. Вашему здоровью ничего не грозит… Вы проведете внутри модели не более нескольких часов, а в реальном времени — меньше получаса…»

Я должна подумать.

Соседские дети гоняли мяч посреди пустынной дороги. Жена соседа время от времени требовала прекратить безобразие; вот мяч перелетел через Иренину калитку — следом опасливо заглянул лохматый щуплый пацаненок. Валька, старший соседский сын.

— Сидеть, Сэнсей, — сказала Ирена помрачневшему псу.

Валька осмелел. Перемахнул через забор, подобострастно улыбнулся Ирене и, уже выбравшись обратно, показал Сэнсею длинный издевательский язык:

— Бе-е-е…

Проехала, отчаянно сигналя на футболистов, чья-то незнакомая машина. Жена соседа выскочила на улицу и от угроз перешла к делу; мальчишки завопили.

Ирена поворошила угли.

Если бы она решилась иметь ребенка от этого сумасшедшего… Нет. То есть, конечно, малыш бегал бы и прыгал через заборы наравне с этими сорвиголовами — но тогда бы она была связана с Кромаром чем-то куда весомее, нежели просто воспоминания…

Половину из которых хорошо бы навеки забыть.

«Ирена… Я не говорю о вознаграждении, которое назначит вам Комитет. Я просто взываю к вашему благородству… Вы ведь благородный человек. Кризис эксперимента повлечет за собой… к сожалению, пострадают совсем невинные люди. У нас есть последний шанс…»

Я должна подумать.

«…И ведь какой толчок для творчества!.. Вы связаны подпиской о неразглашении… Но, творчески переработав… вы могли бы написать фантастический роман. Согласовав сюжет с Комитетом… у нас есть каналы для быстрого издания, распространения, популяризации… это был бы перелом вашей писательский карьеры… Не говоря уже о незабываемом впечатлении… Вообразите себе, что вам предложили бы слетать в космос. Неужели вы отказались бы?!»

Она вернулась в дом. Легла на диван и натянула плед до самого подбородка.

Под стулом бесформенной горкой лежала распечатка ее неоконченной повести. Написанной процентов на шестьдесят — и вдруг оказавшейся ненужной, неправильной, бесперспективной…

А чего, собственно, ей надо? Чтобы ее узнавали на улицах? Чтобы ее имя стало паролем? Чтобы отхватить хоть раз в жизни Серебряный Вулкан в номинации «повесть»?

Она поискала взглядом черепаху. Не нашла; устало заложила руки за голову.

Ей хочется, черт подери, иметь повод для гордости. И она желает, чтобы ее право на эту гордость признали…

Ирена поморщилась.

Вот уже недели две она не бралась за работу. И называла это «отдыхом»…

Зачем Анджею понадобилось отправлять ей ту открытку? Учитывая, что вот уже пять лет как они умерли друг для друга?..

Вошел, открыв лапой незапертую дверь, молчаливый Сэнсей. Положил морду на край пледа, поднял на Ирену вопросительные глаза.

— Посмотрим, — сказала она шепотом. — Мне надо еще немножко подумать.

* * *

Экспертов было человек пять. Все лощеные, партикулярные, наперебой благоухающие одеколонами; всех по очереди представили Ирене — но она, конечно же, ни одного имени не запомнила.

— Сверим часы…

Господин Петер нервничал и пытался скрыть свое волнение. Ирене было его немножечко жаль.

— Итак. Двенадцать тридцать четыре, мы находимся непосредственно перед входом в канал… В двенадцать сорок пять госпожа Хмель войдет в пространство модели. К сожалению, мы не сможем напрямую пронаблюдать за ее действиями… Однако госпожа Хмель прошла необходимый инструктаж и способна справиться со своей миссией совершенно самостоятельно…

Некоторое время наблюдатели кивали.

— Аварийный выход не предусмотрен? — небрежно спросил самый пахучий из них, представлявший, кажется, какой-то секретный отдел президентской администрации. — К примеру, если контактерша не вернется через энное количество часов…

Господин Петер потер ладони:

— Господа… Мы обязаны предусмотреть все. Мы и предусмотрели все… что в наших силах. К сожалению, специфика работы с моделью… Однако время! Госпожа Хмель…

Ирена посмотрела на круглый циферблат, установленный над железной мрачного вида дверью. Двенадцать сорок пять…

Господин Петер нервничал все сильнее. Угрюмый молодой человек в спецовке техника — но с физиономией опытного телохранителя — ловко отпер все навешенные на дверь замки.

Эксперты запереглядывались. За дверью начинался узкий грязный коридор, причем из глубины его ощутимо тянуло кошачьей мочой.

— Удачи, госпожа Хмель… Ваша новая книга будет иметь феноменальный успех!..

Ирена шагнула через высокий порог. Такое впечатление, что этажом выше сейчас разбранится визгливая соседка, а из-под ног с мявом шарахнется…

Полная темнота. И беззвучие.

ГЛАВА ВТОРАЯ

По широкому изгибу трассы ползли навстречу друг другу две машины — желтая и белая. С такого расстояния обе казались симпатичными игрушками; вот они разминулись, разъехались, не оглядываясь, в разные стороны…

Ирена поежилась. Ветер был сырым и прохладным.

В стороне, под холмом, отрешенно бродили два десятка вислобрюхих коров. Ирена перевела взгляд; роща была почти сплошь желтой, посреди улицы гоняли мяч голосистые ребятишки, а из трубы Ирениного дома поднимался квелый дымок…

Она вздрогнула. Тряхнула головой.

«Моделятор должен находиться в непосредственной близости — таковы конструктивные особенности канала… Немедленно приступайте к поискам.

Используйте все ваши знания о моделяторе — вероятно, модель во многом носит отпечаток его личности…»

Справа и слева торчали из земли два толстых прута с навязанными на них красными лоскутками. Так на скорую руку ограждают промоину на обочине или незакрытый канализационный люк…

Ирена шагнула вперед. Скрипнули под ногами камушки.

Оглянулась.

Теперь два прута напомнили ей самодельные ворота для дворового футбола. Сомнительно, правда, чтобы соседские дети карабкались на вершину холма, решив сыграть тут пару матчей. Тем более что мяч здесь катится в одном направлении — вниз…

Она переступила с ноги на ногу, в который раз осматривая до боли знакомый пейзаж.

Что ж. Часть дела сделана, теперь надо подумать…

Дымок из трубы ее дома понемногу иссякал.

* * *

Старый тополь рос не справа от ворот, а слева. Обнаружив это, Ирена некоторое время стояла, не в силах сдвинуться с места.

«Пребывание в ткани модели совершенно безопасно для здоровья…»

Ветер пах осенью. Калитка скрипела уютно и привычно; Ирена медленно провела рукой по доскам, убеждаясь, что это не голограмма и не иллюзия.

«Ткань модели»?..

Нет, она обдумает все это потом… Когда сядет за компьютер и выведет белым по синему: глава первая…

— Сэнсей?

Движение в будке. Показалась одна лапа, другая…

Он ПРОСПАЛ ее появление?!

Радостный визг. Пес прыгнул ей навстречу — заспанный, странно маленький, со свалявшейся шерстью, неухоженный…

— Сэнсей, это ты?!

Визг. Порядочные собаки, перешагнувшие порог совершеннолетия, обычно не позволяют себе подобных звуков. Или он очень уж соскучился?

— Сэнсей, в доме посторонние? Никакой реакции. Умильные глаза.

Входная дверь была отперта. Более того — белые щепки на пороге и судорожно высунувшийся язычок замка свидетельствовали о том, что в дом вошли не вполне мирным путем…

Разумеется. У Анджея нет ключа, но если он хочет пройти — остановить его невозможно…

— Глазам не верю! — Она встала посреди прихожей, скрестив на груди руки. — Ты же клялся, что никогда в жизни сюда не явишься!

Молчание. Непривычный запах — не то ощущается чужое присутствие, не то сам дом пахнет по-другому…

Ирена ревниво огляделась. Нет, все знакомо. Все, до последней черточки…

А вот этого пятна под дверью — его не было. Что он тут разлил?

Чернила? Машинное масло?

— Анджей, — сказала она резко. — Выходи. Молчание.

Она распахнула дверь в гостиную; в камине дымился пепел. Кресла перед круглым столом были коричневые, а не синие; Ирена сжала зубы.

— Анджей!

Содержимое камина ее удивило. Какие-то обуглившиеся лохмотья…

На кухне она снова обнаружила следы чужого присутствия.

Длительного, беспорядочного, совершенно неучтивого; Сэнсей бегал за ней, как хвостик, и в преданных глазах его не было ни капли раскаяния.

— Сэнсей, как же так?! Пришел чужой человек… как ты допустил?

Радостное повиливание хвостом.

— А где он сейчас? Где он?

Пес побежал ко входной двери. Ирена выскочила следом; соседские ребятишки все еще гоняли мяч перед воротами.

— Валька!

Она невольно вздрогнула. Подбежавший вихрастый пацаненок был старше, чем она ожидала увидеть.

— Валька, где господин Анджей… где дядя, который тут был?

Мальчишка смотрел непонимающе.

— Полчаса назад. В доме. Был дядя. Вы с ребятами не видели, куда он ушел?

Валька невесть чего застеснялся. Поворошил пыль носком видавшей виды кроссовки:

— Так ведь… тетя Ирена… Разве ж это были не вы?..

* * *

Они поженились скоропостижно и без всяких церемоний. Говоря обязательное «да», Ирена страшно переживала из-за туфель со сбитыми набойками: все случилось так внезапно, что она не успела навестить сапожника…

На другой день она привела молодого мужа в компанию собственных однокурсников. По такому случаю холл в общежитии был освобожден от мебели, а три двери, снятые с петель и уложенные на табуретки, образовали подобающий случаю стол. Девчонки стряпали сутки напролет; Ирена надела некое подобие подвенечного платья, что до Анджея — он был в тот день особенно обаятелен. Ирена чувствовала себя немножко фокусником — будто везла на показ однокурсникам праздничный фейерверк в коробке…

Еще в такси она взяла с него слово не упоминать о духовом оркестре под окнами Ивоники — чтобы не травмировать бедного парня… Анджей был покладист, весел и шутил так, что даже таксист — Ирена видела — судорожно пытался запомнить его шутки, чтобы потом огорошить приятелей…

Приехали. Сели за стол. Ирена видела, какими глазами смотрят на Анджея ее однокурсницы — предвкушая обещанного джинна в бутылке…

Выпили за новобрачных — и с этого момента Анджей замолчал.

Он сидел рядом с молодой женой, во главе стола — и мрачнел на глазах. Смотрел в скатерть перед собой, отмахивался от тостов, бормотал, злобно щурился на бокал с шампанским. За столом понемногу установилась недоуменная тишина; Ирене казалось, что ее жарят на медленном огне.

Белая блузка безжалостно оттеняла пунцовую шею, пунцовые щеки, горящие уши; подруги принужденно шутили, завистницы демонстративно смотрели в потолок, а парни хмурились и все чаще выходили покурить…

Наконец Анджей поморщился, как от кислятины. Встал с бокалом в руке; за столом воцарилось напряженное молчание. Анджей обвел присутствующих угрюмым взглядом — и спросил, нервно постукивая костяшками пальцев по краю стола:

— Кстати, а что вы думаете о смертной казни?..

С тех пор эта фраза стала на курсе паролем. Когда сказать было нечего, спрашивали, многозначительно переглядываясь: «А что вы думаете о смертной казни?..»

Ирена убежала с праздника раньше времени. Анджей догнал ее на улице, долго молча шел рядом и вдруг заговорил — странно. Сначала ей показалось, что он наизусть цитирует каких-то забытых поэтов, но потом она поняла с суеверным ужасом, что муж ее попросту просит прощения и его уложенные в ритм признания есть не просто зарифмованный текст — пугающие в своем совершенстве стихи…

Он говорил весь вечер. Когда они пришли домой и легли в постель. Когда они… Впрочем, это было уже без слов. И наутро — а утро, как ни странно, все-таки наступило — никто из них не смог вспомнить ни строчки.

Как будто ничего не было; Ирена плакала со злости, и, утешая ее, он виновато пожимал плечами:

— Сиюминутное — невосстановимо…

— А что ты думаешь о смертной казни?! — спрашивала она сквозь раздраженные слезы.

Он пожимал плечами:

— Сейчас — ничего.

* * *

— … Анджей!

Дом молчал, но Ирена и не ждала, что он ответит. Дом был пуст, ее зов звучал по инерции, для самоуспокоения…

Она прошлась по комнатам. Остановилась в кабинете, присела на край дивана, провела рукой по складкам пледа.

Достала из сумки записную книжку. Аккуратно написала под рисунком горящего замка: «В доме никого нет. Кресла не синие, а коричневые. Дверь открыли ломиком. Собака не злая… и неухоженная. Черепахи нет. В доме кто-то жил».

Перечитала написанное. Поморщилась. Нет, за такое Серебряный Вулкан не дают…

…Время?

Прошло около часа с тех пор, как она увидела две машины, ползущие навстречу друг другу на широком изгибе трассы. И теперь, восстановив перед глазами эту картину, вдруг нахмурилась.

Она спрятала записную книжку, поднялась и направилась в гараж.

Машина была на месте. Грязная, с забрызганными глиной бортами, и это поразило Ирену даже больше, чем непривычная форма крыши.

Потому что ее привычная машина вдруг оказалась по-верблюжьи горбатой. Так же как и те, желтая и белая, что она видела с холма…

Она постояла, переминаясь с ноги на ногу.

Потом достала записную книжку и дописала под горящим замком:

«Машины не такие. И моя тоже. Она горбатая. И грязная».

Прерывисто вздохнула. Посмотрела на часы.

— Анджей…

Там, откуда она пришла, прошло семь минут. Вероятно, эксперты многозначительно переглядываются, делая вид, что хоть толику понимают в происходящем. А господин Петер — тот трет ладони, сдирая с них белую кожу…

В принципе, она прямо сейчас может подняться на холм и пройти в те импровизированные ворота. Господин Петер будет в отчаянии; впрочем, материала на рассказ уже хватит. Или ее не устроит Серебряный Вулкан в номинации «рассказ»?

Она усмехнулась. Что, если эта сволочь, мастер по моделькам, сейчас наблюдает за ней — неким хитрым моделяторским способом?

— Анджей, — сказала она устало. — Ты меня утомил.

Календарь висел на обычном месте — в спальне; календарь открыт был на картинке «декабрь».

Она опустилась на краешек кровати. Достала записную книжку — но писать ничего не стала.

Какие будут варианты?

Господин Петер напичкал ее наркотиками, и теперь она живет внутри большой галлюцинации… Тогда все понятно. Только какого пса?..

Она раздраженно отбросила подушку. С обратной стороны наволочки обнаружилось продолговатое бурое пятнышко; Ирена брезгливо поморщилась.

Какого черта она дала втравить себя в это сомнительное предприятие?

Тем более что в нем замешан Анджей…

А вот интересно… где-то она читала о методе, позволяющем отличить галлюцинацию от правды…

Она зевнула. Кровать почему-то не внушала ей доверия — возможно, из-за пятна, которого на ЕЕ наволочке никогда не было. Придерживаясь за скрипучие перила, Ирена спустилась в кабинет, включила компьютер в надежде отыскать на диске собственное великое произведение — но не нашла. Ничего из свежих вещей, даже неудачной неоконченной повести…

Она легла на диван, натянув плед до подбородка.

Слышно было, как в прихожей стучит хвостом Сэнсей.

Надо подумать. Немного времени… Связать. Осознать. Дайте мне подумать…

Модель. Это все — МОДЕЛЬ?!

Она потянулась к телефону. По памяти набрала номер долговязого профессора восточной литературы. Ожидая связи, усмехалась про себя. Надо же… Сейчас проверим…

— Ирена?! Вы уже вернулись, вот здорово! Она села на диване, бездумно кутаясь в плед.

— Как я рад вас слышать! Ваши студенты вас ждут… В то время как Карательница стоит на ушах, потому что триместр уже пять недель как начался… Ирена, как съездили?

— Хорошо, — сказала она удивленно. — Спасибо…

— Когда вас ждать? С впечатлениями, с сувенирами? — Голос профессора сделался игривым.

Ирена сглотнула:

— Собственно… а когда удобнее?

— Завтра, конечно, сразу же приходите в институт, не стоит давать Карательнице лишнего повода… Возможно, лучше ей прямо сейчас позвонить…

— Да-да… — пробормотала Ирена по инерции. — Да… я тоже рада… вас слышать.

— Может быть, расскажете вкратце? — Профессор заулыбался в трубку.

— Нет… извините, я очень устала… Завтра.

— Хорошо… Тогда до завтра. Всего хорошего…

— Всего… и вам… тоже… того же… Она перевела дыхание.

Это уже интереснее. Это по-прежнему — МОДЕЛЬ? Смоделированный профессор?

Она опять-таки по памяти набрала старый телефон Анджея. Вот поди ты, и забыть-то не удалось…

Никто не брал трубку. Ирена призадумалась — и вспомнила еще два телефона, по которым Анджей когда-то обретался.

Тот же результат. Длинные гудки.

Через несколько часов стемнеет. Да, стемнеет, потому что… как там говорил профессор? Триместр уже пять недель как начался? Октябрь…

Страх был ледяным и внезапным. Рубашка мгновенно прилипла к спине — как она позволила себя втянуть… почему она просто не отказалась сразу же?! Теперь… это галлюцинация — или она «в ткани модели»? Над кем здесь проводят эксперимент?!

Из-под дивана выползла черепаха. Покосилась на Ирену бессмысленным блестящим глазом; Ирена автоматически включила настольную лампу, уложила черепаху на подушку…

Время начала эксперимента — декабрь. Правильно, и календарь в спальне говорит о том же… Эксперимент длится ТАМ месяц, а ЗДЕСЬ — десять. Все сходится…

А кто, спрашивается, все это время кормил Сэнсея и черепаху?!

Когда стемнеет, идти к воротцам на холме нет резона — можно с легкостью сломать шею. Значит, за оставшиеся несколько светлых часов просто необходимо отыскать Анджея… Почему он сбежал при ее приближении? Играет в кошки-мышки?!

Ирена прошлась по кабинету. Ты дома, говорили глаза, но все остальные чувства не особенно этому верили. Следовало бы пойти на кухню и открыть банку каких-нибудь консервов — но мешала мысль об учиненном чужими руками беспорядке. О разбросанной утвари, о грязной посуде, о каких-то тряпках в углу…

Тряпки. Она почесала кончик носа…. Содержимое камина в гостиной представляло собой груду пепла с непрогоревшими кусочками ткани. Что это была за ткань и почему Анджей ее жег? И был ли это Анджей?!

Она прокляла свою заторможенность. «Тетя Ирена, а разве это были не вы?»

В тот момент она решила, что маленький соседский Валька балуется, либо фантазирует, либо видел что-то не то… Что он видел?! Что, если в этой… модели живет смоделированная Анджеем Ирена?..

Она перевела дыхание. Прошла в кухню; в дальнем углу имела место куча неопределенного назначения лохмотьев. Впрочем, у Ирены не было охоты особенно их разглядывать…

Морщась от отвращения, она выгребла тряпки во двор и сбросила в мусорную яму. Пусть этот дом смоделирован, пусть он ненастоящий — но допускать в свою кухню неаппетитный хлам Ирена не желала.

Посреди двора она остановилась, раздумчиво уставилась на тополь.

Ладно, если допустить на минутку, что никакой МОДЕЛИ нету и господин Петер попросту оглушил ее на десять месяцев и она только теперь пришла в себя… Если допустить, что это возможно, тогда почему тополь растет не справа от ворот, а слева?!

Насколько МОДЕЛЬ реальна? Где ее границы? Профессор, например, существует? Или существует только его голос в телефонной трубке?

В задумчивости она вернулась в дом, подошла к телефону и набрала номер Карательницы.

— Наконец-то, госпожа писательница, вы соизволили объявиться…

Из трубки, казалось, вытекали ледяные сквозняки. Карательница даже не считала нужным язвить; равнодушная холодность в ее голосе предвещала самые большие из всех возможных неприятностей.

Ирена отстраненно выслушала пассаж о недобросовестности и безответственности и сообщение о том, что ее, госпожи Хмель, увольнение есть вопрос почти решенный. Интересно — сама ли Карательница дышит сейчас в трубку или презрительный голос ее моделируется на уровне электронных импульсов?..

— … за версту не подпускать к педагогике. И это все, госпожа Хмель, вам ясно?..

— Хотите, расскажу анекдот? — предложила Ирена задумчиво. — Прибегает студент в медпункт: скорее! Там госпожу Карательницу укусила гадюка!.. А медсестра ему эдак флегматично: я этой гадюке уже ничем помочь не смогу…

Короткие гудки. Оказывается, в трубке вот уже минут пять никого нет — она говорит в пустое пространство…

Ирена аккуратно положила трубку на рычаг.

Во время так называемого инструктажа она не раз и не два спрашивала у господина Петера: насколько МОДЕЛЬ реальна? И всякий раз получала один и тот же невразумительный ответ: не более чем всякая модель… хотя гениальность господина Анджея заключается именно в том, что модель, как бы это сказать точнее… многофункциональна, внутренне непротиворечива и в некотором роде самодостаточна… Современное состояние науки, говорил, маясь, господин Петер, не позволяет полноценно работать с таким уровнем моделирования. Господин моделятор, воз можно, сам не осознает… что этот колоссальный успех равносилен сокрушительному поражению…

Закурлыкал телефон. Ирена машинально подняла трубку:

— Алло!

Молчание. Тишина.

— Алло, я слушаю!

Короткие гудки.

* * *

Было время — она как раз училась в аспирантуре, — когда Анджею вдруг наперебой стали звонить молоденькие девушки. И в комплекте с ними молоденькие ребята; Ирена несколько раз пошутила на эту тему, но Анджей шутки не понял. В тот период он вообще не понимал шуток; Ирена не знала, что ей делать — ревновать, или насмехаться, или сделать вид, что ничего не происходит?..

Потом эти девочки-мальчики разом объявились у супругов в доме — их было десять человек. Ирена оставила всякие попытки напоить гостей чаем и только удивленно наблюдала, как юнцы волнуются, будто перед экзаменом, медитируют по углам и передают друг другу какие-то скверно изданные брошюры…

Потом она ненадолго уединилась на кухне — и, вернувшись, застала среди гостей живописную свару. Двое парней удерживали третьего, но это не была обычная драка — рядом прыгала девчонка с веревочным хлыстом в руке, нещадно хлестала кресло, орала, требуя от парня каких-то признаний, выкрикивала непонятные вопросы; еще две девчонки застыли по обе стороны двери, сжимая пластмассовые пистолеты, а прочая компания забилась под стол и оттуда напряженно наблюдала за происходящим…

Анджей стоял, скрестив руки на груди, и казался довольным.

Сумасшедшее действо продолжалось часа три; наконец юнцы и юницы выдохлись и, опять-таки отказавшись от чая, разошлись.

— Ты бы мог хоть раз смоделировать что-нибудь полезное? — спросила она, когда закрылась дверь за последним гостем.

Он поднял бровь:

— Что, например?

— Спокойную жизнь, — сказала она устало. — Хоть месяц. На море. В уединенном месте, в домике на берегу, и чтобы орали одни только чайки…

— Хм…

Он собрался и ушел, и она решила, что он обиделся. Но уже назавтра был поезд, а еще через день она потрясенно бродила по маленькому домику, проверяла ногой температуру морской воды и придирчиво изучала содержимое холодильника:

— Анджей… Видишь ли… Зачем же воспринимать все так прямолинейно?!

Он кидал в море камушки — и не замечал ее благодарной улыбки.

Думал о своем.

* * *

На журнальном столе она обнаружила декабрьскую газету. Просмотрела — и, потрясенная, едва не села на черепаху.

Газета «Вечерний город», знакомая до последней рамочки, спокойная консервативная газета показалась ей развернутым заключением судебно-медицинской экспертизы.

«Извлеченное из колодца тело находилось в четвертой стадии разложения и носило на себе следы…»

«…Новые жертвы. Их приметы: мальчик около десяти лет, с признаками насильственной смерти, блондин, был одет…»

«Мы не должны отворачиваться. Ни брезгливость, ни страх, ни равнодушие… каждый, хоть раз преступивший проведенную обществом черту, будет настигнут правосудием при активной помощи… Ты и твой сосед — никто не останется в стороне, и только тогда…»

И наконец:

«Вчера в Ратуше состоялось заседание городского совета.

Рассматривались вопросы финансирования правоохранительных структур… новых источников пополнения городской казны… утвержден законопроект, согласно которому будет налажена целевая продажа осужденных предприятиям и организациям для соответствующих целей, в том числе… расширены мотивационные списки к передаче приговоренных к смерти граждан в пользование гражданам с гемоглобиновой зависимостью… при условии соблюдения… рассмотрению в каждом отдельном случае».

Ирена отложила газету. Взяла снова, посмотрела на число, изучила состав редколлегии, прочитала адрес редакции и типографии, многочисленные технические данные…

Если модель носит на себе отпечаток личности моделятора, то что же случилось с Анджеем в последние перед экспериментом месяцы?..

Она спохватилась. Глянула на часы: скоро стемнеет. Моделятор не появился, ее миссия на грани провала, и все сильнее болит голова…

Затявкал во дворе Сэнсей. Не залаял — именно затявкал, как распоследняя болонка…

Интересно, измененный характер Сэнсея — тоже отпечаток неясных желаний ее бывшего мужа?!

Посреди двора соседский Валька пытался отобрать у Сэнсея палку. Пес мотал головой, Валька азартно сопел; секунда — и палка полетела далеко в кусты, а за нею с тявканьем погнался довольный волкодав…

При виде Ирены Валька смутился. Сунул руки в карманы, принялся ковырять землю носком кроссовки.

— Валечка, — сказала она как можно спокойнее. — Скажи, пожалуйста… Вы газеты получаете?

Пацан кивнул.

— А ты не мог бы… принести мне на минутку какой-нибудь последний номер? Я только посмотрю…

Сэнсей в кустах орудовал палкой, как бульдозер ковшом.

— Я подожду, — сказала Ирена мягко. — Поиграю пока… с собачкой. Да?

Валька метнулся за калитку. Минут пять Ирена думала, что он не вернется, но одновременно с визгом Валькиной сестры и звуком разбитой бутылки из соседского двора выскочила маленькая вертлявая тень.

Вечерело. Ирена с трудом разбирала текст; газета была спортивная, но всю последнюю страницу занимали сообщения в плотных рамочках: приговоры, приговоры, приговоры…

— Спасибо, Валечка, — сказала Ирена каким-то не своим, противно-елейным голосом. — А скажи — ты в школу ходишь?

Валька кивнул.

— А Сэнсея, когда меня не было, кто кормил?

Валька застенчиво улыбнулся.

— Ты?

Кивок.

— А кто в моем доме был, ты не видел? Тетя? Или дядя? Пацаненок помрачнел. Принялся ковырять кроссовкой, провел в пыли перед собой неровную черту.

— И ты будешь жить в этом ненормальном мире? — шепотом спросила Ирена, обращаясь не столько к мальчику, сколько к себе. — Моделька…

Валька быстро стрельнул глазами. Опустил голову.

— Ну, ты заходи как-нибудь, — деревянным голосом предложила Ирена. — Заходи… с собакой поиграешь… чаем угощу…

Валька кивнул, не поднимая глаз.

— Ну, беги…

Пацаненка словно ветром сдуло. Спортивная газета так и осталась у Ирены в руках.

Неудобно…

Она положила газету на лавочку перед соседскими воротами.

Анджей, Анджей…

Преодолевая внезапно навалившуюся усталость, Ирена переступила порог как бы своего дома. Побрела в как бы свой кабинет, опустилась на как бы знакомый диван…

Все, господин Петер. С меня хватит.

А нечего было заваривать всю эту кашу. «Возникают проблемы, в том числе этические… Модель многофункциональна, внутренне непротиворечива и в некотором роде самодостаточна…»

Без меня.

Ирена потянулась к телефону. В последний раз — наугад — набрала один из номеров господина Кромара: пусто. Возможно, он специально заманил ее в свой сумасшедший мир — и теперь злорадно наблюдает?..

«К сожалению, господин Петер, выполнить ваше задание не представляется возможным… Что, попробовать еще раз? Нет. Ни второй, ни третьей попытки не будет. У меня другая специальность… Я не секретный агент, я преподаю Литературу. На новую повесть материалов мне достаточно, а роман пишите сами, господин Петер, пишите в соавторстве с сумасшедшим Анджеем Кромаром, я даже готова уступить вам свой Серебряный Вулкан…»

Вечерело. Еще полчаса — и она не отыщет в темноте два прутика с навязанными на них красными тряпочками…

Сколько времени прошло ТАМ? Час? И эксперты все так же переглядываются, и все так же нервничает господин Петер…

Она поднялась. Включила свет в прихожей, отыскала на вешалке свою старую спортивную куртку — на холмах сейчас холодно…

«Ни в коем случае не пытайтесь пронести обратно любые предметы из смоделированной среды…»

Куртку она потом выбросит.

А черепаху жалко. Прихватила бы с собой… А Сэнсея не взяла бы в любом случае. Это совсем другой пес, чужой пес, ему и здесь неплохо…

Все.

Ирена поправила на боку сумку и распахнула входную дверь.

Сразу несколько фонариков ударили лучами ей в лицо, ослепили, заставили споткнуться на пороге.

— Не сопротивляйтесь… Это полиция. Поднимите руки.

* * *

Так, ослепленную и растерянную, ее доставили в тесное помещеньице с жесткой койкой и оставили на ночь. Давая себя обыскать — непривычная, невероятная процедура, — она отрешенно думала, что сейчас все равно темно. И прутиков на вершине холма не отыскать без прожектора…

Сквозь зарешеченное окошко машины она мельком разглядела город.

Совершенно привычный. Совершенно такой же, как ТАМ…

Она думала, что не заснет — но стоило голове ее коснуться плоской подушки, как мир — и реальный, и смоделированный — перестал существовать. Обернулся сновидением.

В сновидении был Анджей, но был за гранью видимости. Спотыкаясь, злясь, все более запутываясь, она искала его и звала — но, издеваясь, он ускользал, оставляя только недобрую память по себе, только запах, только колебание воздуха…

И в то же время он был. Постоянно. Рядом, только руку протяни.

* * *

Кабинет следователя был похож на тысячи других кабинетов.

— Госпожа Хмель, вы можете потребовать присутствия адвоката… У вас есть адвокат?

— Зачем? — спросила она после паузы.

— Потому что по закону вам полагается адвокат… — Следователь, по-мальчишечьи веснушчатый, не сводил с нее неприятного, сосущего взгляда. — Не знаю, кто бы взялся защищать вас, госпожа Хмель, но при наличии некоторого количества денег…

Он выжидательно замолчал. Ирена пожала плечами:

— А зачем… в чем меня… собственно, обвиняют? Миновало вот уже двадцать два часа, как она вошла «в ткань модели». НАСТОЯЩЕГО времени — два с небольшим часа. Вероятно, эксперты пьют кофе, а господин Петер не знает, что и думать… Следователь сдвинул брови:

— Скажите, пожалуйста, госпожа Хмель… Где вы провели последние десять месяцев? Примерно с десятого декабря?

Она молчала. Она сидит здесь и все глубже впутывается в этот бред, в то время как на холме ждет ее путь ДОМОЙ…

— Госпожа Хмель, вы вспомнили?

— В командировке, — сказала она глухо. — А в чем дело?

— Где? Видите ли, это очень важно… Кто отправил вас в командировку? Ведь институт не отправлял…

— Творческая командировка, — сказала она уже тверже. — Я писатель…

Следователь кисло поморщился:

— Я знаю… Кажется, даже что-то читал… да, интересно, впечатляет… И все же: где вы были? Кто вас там видел? Не сохранились ли у вас билеты, к примеру, на поезд? Визитки из гостиниц?

— А в чем дело? — тупо повторила Ирена. Следователь вздохнул:

— Дело в том, что наш отдел ведет дело о серийном убийце. Дело в том, что в районе за последние два месяца убиты трое детей — по всей видимости, одним человеком… По всей видимости, не из корыстных побуждений. И, вероятно, убийца — женщина.

— При чем тут я? — спросила Ирена после паузы. Следователь посмотрел совсем уж мрачно. И положил перед ней на стол протокол, как выяснилось, обыска — обыска в ее доме.

В ее смоделированном Анджеем доме.

В подвале — топор со следами крови.

В камине — остатки сгоревшей одежды…

В мусорной яме — тоже одежда, с пятнами крови.

В машине — курточка, принадлежавшая мальчику, который был убит три дня назад… И его же правый ботинок.

Машина — это вообще особый случай. Кроме глины, налипшей на колеса, кроме пятен крови в багажнике — еще и характерная вмятина, причем потерянные в столкновении частички эмали остались на месте преступления…

Ирена молчала.

— Госпожа Хмель, вы понимаете всю серьезность… всю доказательность обвинений?..

— У меня алиби, — сказал Ирена и поразилась, до чего удачно вспомнилось нужное слово. — Меня здесь не было, .. десять месяцев.

— ГДЕ вы были? КТО может подтвердить ваше алиби?

Ирена молчала.

— Соседи видели вас… Три дня назад вас видел соседский мальчик. Стоит ли отрицать?

Он смотрел на нее, болезненно морщась, и Ирена тоже посмотрела на себя его глазами и ужаснулась: а ведь он верит во всю эту муть… Перед ним сидит исчадие ада, женщина, хладнокровно убившая троих детей…

Ирена невольно поежилась. Взгляд следователя присосался плотнее:

— Вы разговаривали вчера с соседским ребенком? С Валентином Ельником, десяти лет?

— Да, — сказала она механически.

— Вы зазывали его в дом? Попить чаю?

Ирена молчала. Теперь она вообще перестала что-либо понимать; под сосущим взглядом ее мысли, традиционно неторопливые, перестали двигаться вообще. Оцепенели.

— … Госпожа Хмель, вам лучше сознаться сразу. Для пользы дела, для меня и для вас.

— Я невиновна, — сказала она шепотом.

— Вы можете объяснить, где были три дня назад? Месяц назад? Полгода?

Ирена молчала.

Еще вчера… Нет, еще три часа — три ВНЕШНИХ часа назад — она вышла из дома… Из настоящего своего дома… Заперла ворота… Ее провожал Сэнсей — нормальный, строгий волкодав, без колтунов на брюхе и без замашек развеселого пуделя… Какой черт тянул ее? ЗАЧЕМ она впуталась в…

Мысли еще немного поскрипели и остановились — будто ржавая карусель.

— Госпожа Хмель, ваше молчание не поможет — скорее усложнит… Повторю вопрос: где вы были на протяжении десяти месяцев и кто может подтвердить, что вы действительно там были?

— Я невиновна, — сказала Ирена, и голос ее дрогнул. Следователь подался вперед — вероятно, на своем веку он часто и помногу слыхал эту фразу и теперь ловил в глазах подследственной приметы беззастенчивого вранья:

— А как вы объясните все эти находки — в вашем доме и в вашей машине?

— Я невиновна… Кто-то другой.

— Кто-то другой жил в вашем доме и пользовался машиной?

— Да…

— Вы понимаете, что это звучит неубедительно?

Она понимала.

Она разглядывала собственные ладони, но перед глазами у нее стояли две вешки на холме — два прутика, вроде как самодельные футбольные ворота…

Интересно, если корова пройдет — господин Петер с экспертами получит в лаборатории корову? Нет… Канал работает только на нее, на Ирену, именно так устроил этот мир господин моделятор — вольно или невольно…

— Я невиновна, — сказала она, не поднимая глаз. — Мое алиби… может подтвердить господин Анджей Кромар.

* * *

Она воспользовалась правом на телефонный звонок. Единственный. И набрала номер Анджея. Длинные гудки. Пять, десять, пятнадцать…

— Еще один, я не дозвонилась! — в отчаянии сообщила она следователю.

Тот нахмурился:

— Пробуйте… в течение минуты.

Она смотрела на телефон, перебирая в уме все известные ей номера; время уходило.

Она набрала номер долговязого профессора восточной литературы — занято. Короткие гудки…

Что за трагический балаган…

Она набрала телефон Карательницы — и почему-то сразу успокоилась.

Происходящее внутри модели — не более чем игра, в реальной жизни она ни за что не додумалась бы до столь оригинального хода…

— Это госпожа Хмель, — сообщила она в ответ на равнодушное «алло». — Я звоню из полиции… меня подозревают в том, что я маньячка. Не могли бы вы объяснить этим людям, что я…

Она запнулась. И молчала секунд десять — пока Карательница без единого слова не положила трубку на рычаг.

* * *

По счастью, в камере она была одна. И ей хватило времени для раздумий; она лежала на жесткой койке, натянув до подбородка серое казенное одеяло.

Анджей смоделировал все это… с целью, которая известна самому Анджею. Еще, возможно, господину Петеру, но Ирене почему-то слабо в это верилось. Анджей смоделировал… вот что означала открытка: «Ну, я пошел… Привет». Одна открытка — та, которую Ирена обнаружила в своем почтовом ящике. Другая…

Тоже открыточка. Напоминание.

«Внутрь модели ведет один лишь канал. По иронии ли судьбы… или по странному умыслу господина Анджея… или еще по какой причине — но это ВАШ канал, Ирена. Никого, кроме вас, модель не впустит…»

Хорошо. Анджей оставил эту лазейку, зная, вероятно, что в критической ситуации господину Петеру ничего другого не останется, как запихнуть туда ничего не подозревающую Ирену… В то время как выход из ее персонального канала ведет прямиком в мышеловку. Дом, начиненный уликами, мир, начиненный правосудием… Это что, маленькая месть?!

Ирена села на койке.

Их с Анджеем расставание выглядело прилично и скромно. Без скандалов и без громких сцен; все, что говорится в таких случаях, было давно сказано. Она сама, первая, подала на развод; она понемногу освобождалась от ороговевших частичек бывшей любви — почти безболезненно, обычная гигиеническая процедура…

Что до Анджея, то он был увлечен очередной идеей и, кажется, не сразу заметил, что жены рядом больше нет.

Впрочем, через месяц он явился к ней без спросу — напряженный и злой. Сунул ей в руки букет шипастых роз, повернулся и ушел, бросив через плечо, как проклятие: «Я буду тебя помнить»…

Лучше бы он забыл. Потому что если все, что случилось с ней, не цепь случайностей, а заранее спланированная расправа…

Вот ведь вопрос — неужели человек, с которым она прожила долгих семь лет, способен на такое?

Ответ — да, если этот человек Анджей Кромар.

Он на все способен.

Ирена устало закрыла глаза.

* * *

…На турбазу она ехала неохотно — но Анджею вдруг захотелось «настоящих гор». Ирена терпеть не могла гор, — может быть, поэтому они почти каждый день ругались, и исключительно по пустякам…

В то утро они повздорили особенно крепко. А уже через час оказалось, что маленький автобус, везущий туристскую группу к развалинам древней военной дороги, совсем не готов к тяготам горной трассы.

За перевалом отказали тормоза. А туристы, из которых половина была младше десяти, не сразу сообразили, в чем дело, — дорога летела навстречу все быстрее и быстрее, камни, стволы высохших деревьев, ухабы и кочки, и в большом зеркале — белые от ужаса глаза водителя…

Ирена не успела ничего понять толком — именно замедленная реакция сохранила ей нервы, удержав от мгновенной паники.

Они проскочили один за другим два улавливающих тупика — возможно, водитель просто не успел их заметить…

Крик. Дикий ор из двадцати глоток.

— Сидеть!!

Водитель вдруг оказался на полу в проходе — Ирена запомнила его лицо. Резиновое, как у игрушечной рыбы.

Автобус несся, грохоча всеми своими железными, не созданными для гонок потрохами; матери вцепились в детей, желая обволочь их живой броней, заключить в себя. Полет в никуда, полет, переходящий в падение…

Потом все кончилось. Автобус замедлил ход, задребезжал, остановился.

Ирена вцепилась в поручень. Место рядом с ней пустовало, и пустовало давно…

Анджей обернулся из водительского кресла.

Спинка кресла была разорвана, из прорехи свисал неопрятный клок ваты. Анджей молча запихивал его обратно, в оболочку из дерматина — в то время как его левая рука все еще не решалась отпустить баранку…

Последовали плач, истерический смех и всеобщее братание. Почти все сиденья в салоне оказались мокрыми. Туристы целовались и плясали среди неописуемой красоты гор, в тишине, рядом с пойманным в тупик автобусом; два десятка людей водили хороводы вокруг своего спасителя, а Двое сидели в стороне — водитель, по-прежнему серый лицом, и Ирена, до которой только сейчас ДОШЛО…

После этого происшествия они с Анджеем жили душа в душу — целую прекрасную неделю.

* * *

На другой день ей предъявили официальное обвинение.

— Я невиновна, — повторила она как заклинание.

Ее не слушали.

Еще спустя полчаса она встретилась со следователем. Следователь был мрачен.

— Вы подумали об адвокате?

— Нет…

Молчание. Следователь перебирал бумаги — откровенно бессмысленно.

Чего-то от нее ждал.

— Итак… госпожа Хмель. Когда вы в последний раз видели господина Анджея Кромара? Вашего бывшего мужа, который, по вашим словам, может подтвердить ваше алиби?

Вашего, вашим, ваше… Следователь делал на этих словах неявное, двусмысленное ударение.

— Некоторое время назад, — сказала Ирена. — Я не помню точно…

Следователь уперся взглядом ей в лицо:

— Вынужден вас огорчить. Господин Анджей Кромар вот уже почти месяц как мертв — несчастный случай, автокатастрофа…

Она молчала.

За спиной следователя, в узком окне, голубел лоскуток осеннего неба.

— Госпожа Хмель, я предполагаю, что, апеллируя к господину Кромару как к свидетелю вашего алиби, вы знали о его смерти… Вы хотите запутать следствие таким бесхитростным приемом? Стоит ли?

— Этого не может быть, — сказала она медленно. Следователь поморщился:

— Госпожа Хмель…

— Этого не может быть! Еще позавчера он был… я слышала…

Она прикусила язык. По здешнему времени это было с месяц назад… С месяц?!

Размеренный пульс Анджея в динамиках.

— Автокатастрофа?! Нет, надо подумать.

Она согнулась над столом. Скрючилась, пряча от следователя свое лицо.

— Госпожа Хмель, мне жаль, если вы действительно не знали… Возможно, я допустил бестактность… Но, может быть, есть еще кто-нибудь, кто может подтвердить ваше алиби?

Она молчала.

На канцелярский стол капали, вопреки ее воле, тяжелые беспомощные слезы.

* * *

Вечером ее вызвали из камеры, но не на допрос. В маленькой комнатушке обнаружился долговязый профессор восточной литературы.

— Ирена, наконец-то!.. Вы плохо выглядите… Нет, не падайте духом. Это уж-жасное недоразумение будет разрешено в течение нескольких дней… Да, да. Воспринимайте все это как набор материала для новой повести…

Она криво улыбнулась.

— Вся кафедра… да что там, весь институт… убежден в вашей невиновности. Решается вопрос об адвокате…

Он вдруг прервал свой жизнеутверждающий стрекот.

Кашлянул, оглянулся на молчаливого следователя, подался вперед:

— Ирена… видите ли… Поскольку дело все-таки серьезное… Попробуем пригласить Упыря? Это дорого… но, в конце концов, если он возьмется… дело можно считать решенным. Я понимаю, предубеждения, возможно, суеверия… но лучшего адвоката на сегодня нет. Это было бы… понимаете?

— Спасибо, — сказала Ирена с тяжелым вздохом. — Приглашайте кого хотите.

Возможно, профессор удивился — но скрыл удивление за радостной ухмылкой:

— Вот и ладненько… За собаку не беспокойтесь — ее забрала Карательница. Вместе с черепахой.

Ирена помолчала. Почесала переносицу:

— «Я уже этой собаке ничем помочь не могу»…

— Нет, нет! — Профессор заулыбался. — Видите ли… перед лицом несправедливости кафедра сплотилась, как никогда. А Карательница… она, оказывается, любит животных. И она уже вымыла вашего Сэнсея шампунем от блох…

Профессор нахмурился. Вероятно, вспомнил, что во время десятимесячного предполагаемого вояжа Иренина собака была практически брошена на произвол соседей.

Стыдно…

Ирена опустила голову:

— Передайте ей мою благодарность…

Посмотрела бы она на Карательницу, скребущую щеткой того, НАСТОЯЩЕГО Сэнсея. Нет, она хотела бы на это посмотреть.

* * *

…Может ли моделятор погибнуть внутри модели, будто червяк в яблоке? Вероятно, может. Но может ли модель продолжать свое существование как ни в чем не бывало?

Ирена лежала на койке, до подбородка натянув серое одеяло. Перед сном ей пришло в голову перечитать бездарные строчки в собственной записной книжке — и, скорбно покачав головой, она уверилась, что новой повести не будет.

Прошло, по ее подсчетам, около шестидесяти часов со времени ее входа в модель. Значит, эксперты утомились и ужинают. Значит, господин Петер продумывает аварийные варианты…

Сворачивайте, господин Петер, думала она, ворочаясь на койке. Сворачивайте к черту эту дурацкую МОДЕЛЬ. Потому что если Анджей действительно… если его нет — то и моя миссия не имеет смысла. А если…

Она закусила губу. Зачем следователю врать ей? Незачем… А зачем Анджею притворяться мертвым? А зачем?..

Разве можно знать заранее, что взбредет на ум Анджею?

…Однажды — на пикнике, на пляже — он пронырнул под водой в заросли камыша и оттуда наблюдал, как вся компания во главе с Иреной ищет его, понемногу трезвея, а потом впадая в истерику, как они зовут, мечутся, прощупывают шестами дно…

Ирена помнила, как белый песок перед глазами становится черным. Что это такое — черный песок…

Вероятно, он хотел пошутить. Он хотел спрятаться всего лишь на минутку — но там, в камышах, его посетила очередная гениальная идея, и он немножко забыл и о времени, и о приятелях, и о жене…

Так чего можно ждать от такого человека?!

Ирена вздохнула сквозь зубы и натянула на голову казенное одеяло.

* * *

Следователь показал ей фотографии с места преступлений. Она глянула мельком — и в ужасе отвернулась:

— Нет… я не могу на такое смотреть.

Следователь скептически поджал губы:

— Вы действительно столь чувствительны?

— Вы меня не заставите смотреть на это, — повторила она, чувствуя, как немеют щеки от отлива крови. — Это…

Она замолчала.

Что же ты сляпал, чудовище?! Не оправдывайся, что, мол, в нашем «внешнем», настоящем мире и не такое бывает… Ты слепил МОДЕЛЬ — ты отвечаешь за это… за эти фотографии тоже…

Ирена подняла глаза к белому потолку. Как будто ожидая встретить насмешливый взгляд бывшего мужа.

— Я невиновна, — повторила она через силу. В сотый, наверное, раз.

Следователь смотрел внимательно, и впервые за все время их знакомства его взгляд не был сосущим. Тяжелым — да, но на дне глаз появился… вопрос, что ли. Как будто он допустил вдруг в свое сознание крамольную мысль: а что, если она не врет?..

* * *

Ее ввели в маленькую комнатку, где вчера поджидал ее профессор восточной литературы; она обрадовалась было новой встрече — но оказалось, что в кожаном кресле сидит теперь совсем другой человек.

Охранник проводил ее — и вышел. Ирена изумленно оглянулась — за прошедшие несколько дней она почти привыкла, что наедине ее оставляют только со следователем…

— Добрый день, госпожа Хмель… Присядьте, пожалуйста.

Она опустилась в кресло напротив. Человек молча разглядывал ее — не считая нужным прятать изучающий взгляд за подобие вежливого разговора.

Ему было лет сорок. Очень гладкая кожа, очень жесткие блестящие волосы, очень чисто выбритые щеки. Свежий, отдохнувший господин. Как после лыжного курорта…

И в то же время в нем было что-то от Анджея. Любопытство исследователя. Бескорыстная любознательность, обаяние хирурга-препаратора. Искренняя симпатия к препарируемому существу.

Они молчали минут пять.

— Меня зовут Ян Семироль. Возможно, вам приходилось слышать мою рабочую кличку — Упырь. Я адвокат… Ваши коллеги, среди которых есть известные и уважаемые люди, попросили меня взяться за вашу защиту.

Ирена молчала. Ухоженный и красивый господин Семироль внушал ей безотчетную тревогу. Понемногу переходящую в страх.

— Мои услуги дорого стоят, — адвокат усмехнулся. — Кроме того, прежде чем браться за дело, я должен ознакомиться и с материалами, и с обвиняемым… Ваши материалы я видел. Теперь хочу с вами поговорить.

Ирена опустила голову:

— Я невиновна.

— Должен вас огорчить. Огромное множество обвиняемых говорит то же самое… Итак. Вы отсутствовали десять месяцев. Почему вы не хотите сказать, где вы были?

Ирена помолчала.

За долгие часы, проведенные в камере, она успела придумать несколько вариантов ответа на этот вопрос. Самый простой был — сослаться на амнезию, потерю памяти, ведь, если верить телесериалам, около половины взрослого населения любой страны теряют память хоть раз в жизни…

Но, во-первых, какому-нибудь медику наверняка удастся поймать ее на вранье. А во-вторых… эта версия как бы лишала Ирену права голоса. «Я никого не убивала». — «Откуда вы знаете? Вы ведь потеряли память!»

Она поежилась. Ей невыносима была сама мысль, что кто-то — пусть даже этот вот адвокат — считает ее способной на ТАКОЕ… Более того, реально ЭТО совершившей…

Время шло. Адвокат ждал ответа.

— Это моя личная… тайна, — сказала Ирена глухо. — Я… не могу ответить на этот вопрос.

Адвокат кивнул — как будто немотивированное упрямство подследственной доставило ему удовольствие.

— Ладно… Вы часто моете руки?

Она молчала, сбитая с толку.

— Ну, после того, как прикоснетесь, скажем, к дверной ручке… есть желание вымыть руки с мылом?

— Иногда есть. Иногда нет… Если ручка не грязная…

— Почему у вас нет детей?

Она содрогнулась. Адвокат смотрел ей прямо в глаза — ровно и безмятежно. И требовательно.

— У меня еще будут, — сказала она, отворачиваясь. — Мне только чуть за тридцать…

— А почему вы не обзавелись потомством раньше?

Ирена знала, что через полчаса после окончания разговора ей придет на ум остроумная отповедь наглецу. И знала, что сейчас нечего и пытаться — ничего путного она из себя не выдавит…

— Ладно, — адвокат снова кивнул, как будто ее молчание послужило для него ответом. — Расскажите мне теперь, как вы со своей стороны представляете случившееся с вами. Вы ведь не признаете вины — какое-то оправдание случившемуся у вас есть? Вас оговорили? Подстроили? Враги? Недоброжелатели?

— Я не знаю, — сказала Ирена устало. — В моем доме кто-то был… перед моим приходом… жег тряпки в камине… я думала, что это мой бывший муж…

— А соседский мальчик видел вас. Вернее, он видел тетю, похожую на вас…

— Пока вы со мной разговариваете, — сказала Ирена устало, — настоящая маньячка ходит вокруг того дома… И каждую минуту может кого-то убить.

— Это было бы вам на руку, — серьезно сообщил адвокат. — Если бы убийство из этой же серии повторилось, пока вы за решеткой, — это был бы весомый аргумент в вашу пользу…

Ирене захотелось ударить его по лицу.

Потому что вспомнился вихрастый Валька — как он заглядывает за забор… опасливо косясь на Сэнсея…

И эти фотографии — те, что показывал ей следователь…

Она молчала. Она ни разу в жизни так никого и не ударила. Разве что Анджея — после того случая на пляже…

— Скажите, госпожа Хмель… Вы испытывали сексуальное наслаждение при интимном общении с вашим супругом?

Ирена молчала, разглядывая свои ладони. Надо же — а так, на вид, вполне благопристойная линия судьбы…

— Мне надо подумать, — сказала она угрюмо. Даже видавший виды адвокат, кажется, удивился:

— Да? А мне казалось, что эта информация давным-давно обработана… Впрочем, извините.

Он задал еще несколько вопросов — Ирена отвечала односложно, всячески уворачиваясь от изучающего взгляда. Усталость пригибала ее к земле. Невыносимая усталость.

Наконец Семироль замолчал. Странным движением коснулся рта — как будто утирая с губ остатки кефира. Задумался, вперился в собеседницу раздумчивым взглядом — словно щеголь, мучительно размышляющий, какой галстук надеть на сегодняшний раут. Нелегкий выбор…

В какую-то секунду Ирена ощутила себя грузиком на чаше весов — а что находится на другой чаше, знает только господин препаратор. И выжидает, пока плечики весов перестанут колебаться…

— Хорошо, госпожа Хмель… Вернее, хорошего, надо сказать, мало… Я не могу взяться за вашу защиту. Ваши друзья будут огорчены.

Она так удивилась, что даже заглянула ему прямо в глаза:

— Вы думаете… Вы не верите в мою невиновность?!

— Я профессионал, — господин Семироль ясно улыбнулся. — При чем тут «веришь не веришь»… У меня совсем другие критерии.

— Но ведь… — начала Ирена шепотом. — Я действительно… я могу быть с вами откровеннее… Да, я испытывала сексуальное удовольствие… и хотела ребенка, но Анджей…

Семироль смотрел на нее, печально покачивая головой:

— Не надо. Я узнал все, что хотел. Ваша откровенность либо неоткровенность тут ни при чем… Увы. Прощайте.

* * *

Следователь не смотрел на нее. И говорил сухо, равнодушно: несмотря на ее запирательства, дело движется к развязке. Общественность требует наказания убийцы, все журналисты города на ногах; к сожалению, из-за недобросовестности некоторых сотрудников фотографии из материалов следствия стали достоянием прессы…

Она молчала. Вероятно, отказ господина Семироля от ее защиты равнозначен был обвиняющему персту: виновна! Ирена ничего не могла понять: она всю жизнь считала, что, чем лучше адвокат, тем сложнее дела, за которые он берется…

Вероятно, профессор восточной литературы потрясен не меньше. А Карательница… что ж, всякий раз, ставя миску перед приемышем Сэнсеем, она будет говорить что-то вроде: «Собака за хозяйку не в ответе»…

— Поразительно, — сказала она вслух. — Неужели я так похожа на маньячку?

Следователь взглянул на нее мельком. Отвернулся:

— Вы неоткровенны со следствием. Вы сами отягощаете свое положение…

— Мне дадут адвоката? — спросила она еле слышно. Следователь поморщился:

— Безусловно… Но, поскольку Упырь отказался вас защищать, а после его отказа ни один частный юрист за дело не возьмется… На суде вас будет защищать наш штатный адвокат, у которого нет другого выхода — это его работа… Послушайте, ну почему же вам не сознаться?!

— Потому что я невиновна…

Он посмотрел на нее внимательнее. Она не отвела взгляда:

— Вот вы… верите? Что я сделала то, в чем меня обвиняют? Действительно верите?

Он пожевал губами. Симпатичный, в общем-то, веснушчатый парень. Мог бы встретиться ей на улице или в кафе — и тогда они весело раскланялись бы, поговорили о погоде, может быть, она подвезла бы его до угла…

— Вы не похожи на убийцу, — сказал он нехотя. — Хотя все факты против вас.

— Не похожа?

— Нет.

Ирена вздохнула.

Решение пришло к ней сегодня ночью. Она поднялась с койки — и больше уже не могла уснуть. Ходила по камере взад-вперед — под утро в «глазок» заглянул удивленный сторож…

Единственно правильное решение. Но все равно — трудно выговорить.

— Я… сознаюсь, — сказала она через силу. — Я сознаюсь и хочу показать место, где лежит еще одна жертва…

Следователь поперхнулся. Несколько секунд она глядела в его стремительно стекленеющие глаза.

Ему трудно было сдержать эмоции. Но он справился.

* * *

Уже через полчаса Ирена могла наслаждаться видом несущихся навстречу тополей.

Они ехали к ее дому. Окошко в машине было маленькое и зарешеченное, но Ирена все равно узнавала знакомые места — кофейню под красной крышей… плавный изгиб трассы, пропасть, из которой утром поднимается туман…

Они остановились около ее ворот. Соседский забор едва не обваливался под грузом Вальки с братьями. И почему они не в школе?..

Она вдохнула ветер с запахом палых листьев. После долгого сидения в запертом помещении он казался райски свежим — а ведь, если задуматься, всего лишь противный сырой сквозняк…

— Там, — она показала рукой, — на холме. Я поведу.

Они сопровождали ее плотной толпой. Думали, что она убежит?..

Время от времени она ловила взгляды. И ежилась сильнее, чем от ветра. Ничего… ничего… скоро все это кончится…

Наверное, им противна была ее бодрость. Она так радостно и энергично взбирается в гору — чтобы поскорее показать безвестную могилу убитого ею ребенка?!

Она остановилась на вершине холма. Лихорадочно огляделась.

Вялая трава усеяна была коровьими лепешками. Вот! Из земли торчал прутик с тряпочкой, потемневшей от дождей. А рядом…

Рядом лежал другой. Переломанный. Вероятно, вислобрюхая буренка не больно-то считалась с условностями…

Она удержала себя. Если кинуться сразу — возникнут подозрения, ее схватят, шагу не дадут ступить…

Осторожненько, по маленькому шажочку, она приближалась к порушенным воротцам.

По миллиметру… Сейчас…

Господин Петер!! Вот я…

Она зажмурилась.

Ничего не произошло. Ветер по-прежнему пах листвой и навозом. И рядом стояли, курили, переглядывались ее мрачные сопровождающие.

Она заставила себя открыть глаза. Огляделась: все правильно. С этого самого места она впервые увидела две машины, ползущие навстречу друг другу…

«Канал открыт в любое время. Воспользоваться им можете только вы.

При незначительном отклонении канал сам отыщет вас — отклонение не должно быть больше метра…»

Она потрогала уцелевший прутик.

— Это неправильно…

— Здесь? — холодно спросил следователь. — Здесь копать?

— Это неправильно, — сказала Ирена, глядя прямо в его сосущие глаза. — Это неправильный мир… Его нет. Это модель. Вы все модель. Вас придумал Анджей!..

Соседские ребятишки с интересом смотрели, как ее, скованную наручниками, выкрикивающую бессмысленные фразы, ведут к машине.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Психиатрическая экспертиза признала ее вменяемой. Медицинская комиссия признала ее здоровой. Ирена приложила все усилия, чтобы поскорее забыть подробности и первой, и второй. Вы МОДЕЛЬ, с улыбкой говорила она врачам и санитарам.

Ничего не могу с этим поделать. Вам обидно, но это так: вы — лишь тени других людей. Вы — представление Анджея о том, какими должны быть люди… Не обессудьте.

Ее сочли симулянткой.

Назначен был день суда; Ирена наслаждалась временным покоем. Ее не тревожили ни врачи, ни адвокаты, ни следователь. Натянув до подбородка серое казенное одеяло, она перечитывала записи в записной книжке и даже сподобилась на новую: «Весь мир есть тень…»

Фраза поразила ее своей оригинальностью.

Думать о том, почему не сработал канал, скоро наскучило. Не сработал — и не сработал. Дело житейское. Возможно, нечто подобное случилось с Анджеем. Он попал под каток собственной выдумки — не смог остановить им же запущенный волчок…

Думать о том, мертв Анджей или имитировал собственную смерть, она избегала. Так или иначе скоро все разъяснится. То, что Ирену ждет смертный приговор, ни у кого не вызывало сомнений; она, в свою очередь, не сомневалась, что Анджей, если он жив, никогда не допустит такого расклада. Если моделятор жив — то только затем, чтобы наблюдать за пойманной в ловушку Иреной. Если это изощренная месть — за что?! — то всего, что уже случилось с ней, достаточно для удовлетворения самого больного самолюбия. И до созерцания ее казни Анджей вряд ли дойдет.

Хотя, опять же, кто его знает…

Вероятность того, что Анджей действительно мертв, Ирена в расчет не брала.

* * *

Зал суда хранил следы былого величия. С потолка слепо глядели облезлые барельефы. За длинным столом сидели люди в темных одеждах, за чьими-то затылками возвышались высокие спинки кресел. Ирена подумала, что это по-своему красиво. Лет сто назад, наверное, бархат на подлокотниках выглядел совсем свежим…

В зале было полным-полно народу. Отдельно сидели родственники погибших детей — в их сторону Ирена с самого начала решила не смотреть. Там была ее мертвая зона; очень скоро она начала ощущать ее, будто больной клочок собственного тела. Онемевший и воспаленный. Ее взгляд притягивался к этим неподвижным людям, но ужас посмотреть им в глаза был сильнее.

По всему залу рассыпались репортеры. Ирена болезненно щурилась от вспышек; репортеры представлялись ей иголками, снующими сквозь тишину и ропот, тянущими за собой нитку предстоящих сенсационных материалов…

То ли в зале недоставало света, то ли перед глазами у Ирены стоял полумрак — но необыкновенно трудно было различать лица. А она высматривала, упорно высматривала, преодолевая резь в глазах — высматривала…

Кого?

Анджея Кромара. Кого же еще?..

Среди свидетелей были как совсем незнакомые люди, так и собственные Иренины соседи. Мальчику Вальке пришлось подставить под ноги скамеечку — иначе его голова не поднималась над трибуной для свидетелей.

— Я видел тетю…

— Это была госпожа Хмель? Мальчик застенчиво улыбнулся. Иренин адвокат неохотно поднял руку:

— Вопрос… Свидетель Валентин Ельник УВЕРЕН, что в тот день на глаза ему попалась именно его соседка, а не другая женщина, проживавшая в том же доме?

А ведь вопрос с двойником мы так и не продумали, мысленно обеспокоилась Ирена. За время, проведенное в беседах с собой, она привыкла считать себя эдаким ходячим консилиумом. «Мы продумали», «мы решили»…

— Свидетелю Валентину Ельнику десять лет, — сухо заметил судья. — Его показания могут быть приняты к сведению — однако полностью полагаться на них…

— А может, и другая тетя, — легко согласился Валька. — Темно было…

По залу пронесся ропот. Иренин адвокат вздохнул — ему поперек горла встал весь этот процесс. Как строить защиту, если подзащитная с идиотским упрямством отказывается давать простейшие сведения — о месте своей «командировки»?! Процесс был изначально проигран. Адвокат маялся: удар по карьере. На него сознательно сбросили бесперспективную, грязную работу, от которой отказался даже Упырь…

Ирена закусила губу.

Посреди наполненного зала имелось лысое пятно. В центре пятна сидел, закинув ногу на ногу, холеный господин Семироль.

И никто не садился рядом с ним. Два кресла справа были пусты, и два кресла слева были пусты, и перед ним, и за его спиной… В то время как в проходе скрипели приставными стульями, переминались с ноги на ногу те, кому не хватило мест…

Ирена жалостливо взглянула на своего адвоката.

Нельзя так демонстративно расписываться в собственном бессилии. Как ассенизатор, вздернувший подбородок среди кучи дерьма: вы хотели видеть, как я вспотею, занимаясь ЭТИМ?! Дудки, я даже и не попытаюсь!..

И все-таки. Почему оказаться рядом с Яном Семиролем не решаются даже ко всему привычные репортеры?..

В дальнем углу зала сидела ее кафедра в полном составе. Во главе с Карательницей. Ирена по-прежнему плохо видела лица — но чувствовала взгляды…

Ближе к концу слушания ее коллеги стали по одному подниматься и уходить. И это поразило ее больше, чем ненавидящие лица осиротевших родственников. Чем равнодушие адвоката. Чем напор молодого, агрессивного прокурора. Больше, чем напряженная пустота вокруг Семироля.

Они не настоящие, говорила она себе. Те, настоящие, остались во внешнем мире… И они никогда бы не поверили, что я…

Последним ушел профессор восточной литературы. Бледный, потерянный — впрочем, Ирена с трудом различала его поверх множества голов…

Объявили перерыв до завтра.

Ирену увели из ее клетки в тесную комнатку с голыми стенами и плюшевым диваном, и рядом оказался потный и злой адвокат, и тогда она бесхитростно спросила у него: почему рядом с Семиролем никто не садится?..

Адвокат задумался. И кисло сказал, что подаст протест.

Ирене стало смешно. Что же, к чистенькому господину по кличке Упырь в судебном порядке будут подсаживать соседей?..

Ночь она провела, глядя в потолок.

А назавтра адвокат действительно начал с протеста:

— Защита требует удалить из зала господина Семироля, поскольку он присутствует здесь не из профессионального, а из совсем другого, корыстного и антигуманного интереса… Своим присутствием господин Семироль оказывает моральное давление на суд и угнетающе действует на обвиняемую!

— Он еще и не так подействует, — довольно громко сказала женщина в темном платке, возможно, мать одного из погибших мальчиков. В зале зароптали.

— Протест отклонен, — нервно сообщил судья. — Слушание открытое, и нет такого закона, по которому господин Семироль не имеет права присутствовать на нем подобно любому гражданину… В противном случае речь идет о дискриминации…

Судья осекся и пожевал губами, как бы сожалея о сказанном. Закончил тоном ниже:

— … Дискриминации по… биологическому признаку. В зале сделалось тихо.

— Богатый вампир упырем не считается, — насмешливо сказали в этой тишине. Свободное пространство вокруг господина Семироля увеличилось на еще несколько стульев — он, впрочем, и ухом не повел.

«Богатый вампир упырем не считается»…

Ирена все еще переживала отступничество родной кафедры. Именно отступничество — потому что поверить в данном случае означает предать…

«Богатый вампир упырем не считается». Что-то ей напомнила эта фраза… Что-то давно читанное…

— И, наконец, признание самой обвиняемой, от которого она впоследствии отказалась…

Ропот в зале.

— Отказавшись признать собственную вину… отягчив тем самым…

Она перестала слушать.

Потому что все устали и хотят есть. Потому что, не смотря на всю сенсационность дела, откладывать слушание на завтра скорее всего не станут — слишком все ясно… Слишком хочется финала, результата…

Что ж. Теперь она со знанием дела сможет писать детективы. Издатель останется доволен…

Она криво улыбнулась. Забыла позвонить литагенту. Может быть, внутри МОДЕЛИ у издателей другие запросы?

Вряд ли…

Она встретилась со взглядом господина Семироля.

И невольно содрогнулась.

Он больше не походил на Анджея. Он… Почему он так смотрит?!

Будто бы ощутив ее внезапный страх, Семироль отвел глаза.

«Богатый вампир упырем не считается».

Преуспевающий адвокат по кличке Упырь.

«…присутствует здесь не из профессионального, а из совсем другого, корыстного и антигуманного интереса…»

Об этом надо подумать. Об этом определенно надо подумать…

— Подсудимая Хмель! Ваше последнее слово!

Она поднялась, раньше чем сообразила, чего от нее хотят. И с минуту простояла столбом в напряженной тишине.

Собственно, о чем ей говорить?

«Ваш мир — МОДЕЛЬ»?

«Все вы — плод фантазии моего сумасшедшего мужа»?

«Я человек из другого мира, как вы можете меня судить»?

Она глубоко вздохнула — и посмотрела в тот угол зала, где сидели родственники жертв.

Ее передернуло, но она нашла в себе силы заговорить:

— Я…

Окаменевшие лица. Ненавидящие глаза. И как некстати — воспоминание о тех фотографиях, что подсовывал ей следователь, тех жутких фотографиях…

— Я невиновна… Это не я! Честное слово!.. Ее голос утонул в возмущенном гуле толпы. Только родственники молчали и смотрели.

Поверят?

Нет.

* * *

Ее приговорили к смерти. В мире, смоделированном правдолюбцем Анджеем, это оказалось в порядке вещей. Женщина? Ну и что? Убийца, серийная убийца, которую признали вменяемой…

Ее перевели в специальную камеру и выдали специальную одежду. Ей не было страшно — ее мучило тупое, удивленное отвращение.

Интересно, как далеко все это может зайти?

Никогда в жизни, ни за какие коврижки она не согласилась бы писать тюремно-судебные хроники. Как бы ни усердствовал литагент…

Ей предложили просить о помиловании.

— Кого просить-то? — спросила она удивленно. — Вас нет… вы тени… вы МОДЕЛЬ, ясно вам?

Ее оставили в покое. Несколько дней она провела в тупом оцепенении, а потом спохватилась и потребовала правды о своей судьбе: когда?!

Ей ответили уклончиво.

Она попросила принести ей газеты за последнюю неделю — и, получив целый ворох разнообразной прессы, ощутила новый шок.

Все газеты — от «Вечернего города» и до мельчайшей бульварной газетенки — посвятили ее делу хоть строчку, хоть врезку. Она узнавала себя на фотографиях — на одних сразу же, на других с трудом. То ли искусство фотографа имело значение, то ли момент, в который сработала камера, но казалось, что в одной и той же клетке последовательно сидели несколько разных женщин: одна демонически красивая, с оскаленными мелкими зубами, другая с одутловатым лицом маньячки, третья сонная, четвертая заплаканная…

Ирена достала расческу — пластмассовую, с вялыми зубьями. Все, что имело твердые или острые грани — в том числе зеркальце, — у нее изъяли еще в ходе психиатрической экспертизы…

Она расчесалась, глядя на собственную тень. Помассировала щеки.

Аккуратно расправила брови. В конце концов, если Анджей наблюдает за ней…

Что за бред. Анджей не бесплотный дух, он не умеет перевоплощаться в других людей, он мертвый, в конце концов… Речь идет о МОДЕЛИ реального мира, а вовсе не о фантастическом романе… Блестящими перспективами которого соблазнял ее когда-то господин Петер…

Самые смелые газеты поместили рядом с ее фотографией украденные у следствия снимки с мест преступлений. Самые умные — прижизненные фотографии погибших мальчиков. В обоих случаях эффект получился убийственный.

Ирена взяла себя за волосы, разрушая свежесозданную прическу.

Идиоты! Маньячка-то на свободе… Как там говорил господин Упырь — «вам было бы на руку, чтобы убийства возобновились»…

Маньячка, если у нее есть в голове хоть капля ума, дождется Ирениной казни. И только потом…

— Какая ты сволочь, — сказала Ирена, обращаясь к невидимому Анджею.

Среди газет не было единодушия. Кое-кто из репортеров усомнился, что женщина, сидевшая за решеткой в зале суда, действительно могла совершить все перечисленные преступления. Впрочем, даже сомнение это было деланое, искусственное, призванное оттенить заметку и подчеркнуть индивидуальность ее автора…

А потом ее глаз остановился на небольшой, скромной врезке во все той же, когда-то любимой ею «Вечерке»:

«Анонс!.. По сведениям, полученным из достоверных источников, процедура казни Ирены Хмель будет перепоручена некоему частному гемоглобинозависимому лицу. Читайте завтра в „Вечернем городе“: вправе ли общество продавать своих смертников вампирам?..»

Ирена проглотила вязкую слюну.

Об этом обязательно нужно подумать…

Анджей… Ты что?! Ты с ума сошел? Или это я рехнулась? Или это газеты бредят?..

Она легла на койку, привычно натянула одеяло и погрузилась в сон, как в спасательную шлюпку.

* * *

…Она не знала, с чем это можно сравнить. До знакомства с Анджеем у нее не было никакого чувственного опыта — поцелуи в темном кинотеатре не в счет, а духовой оркестр под окнами Ивоники тем более. Недомолвки в беседах с подругами, да любовные романы, да модные фильмы — вот, в общем-то, все Иренины на тот момент источники…

Сказать «он изобретателен» — значило не сказать ничего.

Будучи в экстазе, он моделировал то языческое жертвоприношение, то негритянский обряд инициации, то интимную жизнь глубоководных рыб; нельзя сказать, чтобы Ирене все это нравилось одинаково, однако и дискомфорта она никогда не ощущала. Он был как хороший актер в роли злодея — зал трепещет, а на теле жертвы ни царапинки…

Будучи просто в хорошем расположении духа, он оборачивал ее своей нежностью, словно махровым полотенцем.

Будучи в задумчивости, он забывал о ней, даже лежа в постели бок о бок.

Однажды он любил ее под аккомпанемент симфонической поэмы, звучащей из динамиков музыкального центра. Случилась богатая прелюдия, занавес поднялся, и действо обещало быть колоритным и пышным — когда дирижер, возлежащий на своей жене, внезапно о чем-то задумался. Она восприняла его задумчивость как драматургическую паузу и некоторое время выжидала нового поворота сюжета — однако Анджей сладко спал, забыв объявить антракт…

Она послушала его ровное дыхание, потом аккуратно высвободилась и отключила музыку. Он проспал до утра. Ирена сидела на кухне, пила чай и смотрела на свое отражение в темном окне, пока не рассвело…

Как-то, возвращаясь домой, она обнаружила поджидавшую ее дамочку.

Молодую, но не молоденькую, одетую во все синее — синее короткое пальто, синие колготки, синие туфли, шляпка с ярко-синим пером…

— Вы Ирена? — У дамочки были синие глаза, подведенные светло-синим карандашом.

— Я Ирена…

— Я Люсия… Не удивляйтесь. Вы, конечно, можете меня прогнать… Но вам ведь не безразлична судьба Анджея?

Ирена молчала, разглядывая бело-розовое лицо в синем обрамлении.

— Анджей… Видите ли, Ирена. Вы его жена… Вам трудно, я понимаю. Трудно жить рядом с гениальным художником, композитором, писателем… Им нужны специальные жены. Женщины, которые могли бы понять их, пожертвовать, если хотите, своей индивидуальностью, стать отражением, тенью…

— Вы его любовница? — спросила Ирена. Дамочка вздохнула:

— Я его друг… Чего, к сожалению, нельзя сказать о вас. Вы не смогли стать другом собственному мужу…

— Это он вам сказал?

— Нет, но это же видно… Ирена, поймите… Личность Анджея — слишком большая ценность, чтобы разменивать ее на банальную семейную жизнь. Вы будете с ним несчастливы… вы его не понимаете, не цените. Он будет несчастлив с вами… Вам лучше разойтись. Гению не нужна жена — ему нужен друг, соратник… нянька…

— Надо подумать, — сказала Ирена со вздохом.

И ушла, оставив дамочку с приоткрытым ртом. Очевидно, та еще не все успела высказать.

Вечером вернулся Анджей — рассеянный и мечтательный.

— Приходила твоя поклонница, — сказала Ирена после ужина, когда говорить было, в общем-то, уже не о чем.

— Которая? — отозвался Анджей задумчиво.

— Синяя…

— А-а-а… И что?

Ирена подумала.

— Она считает, что я недостаточно с тобой нянчусь…

— А ты считаешь, что достаточно?

Ирена вздохнула:

— Знаешь, у меня рассказ вышел… В сборнике…

— Покажешь?

— Да… Анджей, как ты думаешь, тебе нужна другая жена?

Теперь помолчал он. Что странно — у него-то, в отличие от Ирены, реакция была мгновенная, иногда опережающая события…

— Не знаю, нужна ли мне жена… Но ТЫ мне нужна, Ирена. Вот конкретно именно ты.

* * *

«Вправе ли общество про… сво… смертников вампи..?»

Газета была за позавчерашнее число. Ирена долго добивалась именно этой газеты, в какой-то момент ей подумалось, что охранники скрывают ее, не желая травмировать ее, Иренину, психику…

Как бы не так. Они, оказывается, просто заворачивали селедку. И когда Ирена получила наконец свою газету, половины страниц у нее не было, а оставшиеся воняли рыбой, и часть текста скрывалась под жирными пятнами…

Типографская краска вредна, особенно если глотать ее вместе с пищей…. Охранники никакого понятия не имели о правилах гигиены.

Ирена перевела дыхание. Почему-то вспомнился Анджей, сидящий во главе импровизированного студенческого стола. «Кстати, а что вы думаете о смертной казни?»

Совсем не смешная шутка.

«По све… добытым из достойных доверия исто… один преуспевающий юри… выложил за приговоренную Хмель кругленькую сумму в…»

Ирена протерла глаза. В такую сумму сложно поверить — вероятно, виновата жирная селедка…

«…городские… потирают ру… потому что вопросы финансирования… традиционно остры… новые рабочие места… пособия… благоустро… Однако, помня о наказании за тяжкие преступле… забыва… если казнь виновного имеет смысл, то передача права на казнь в приватные руки…»

«Передача права на казнь в приватные руки».

Анджей, ау! Ты меня слышишь?..

Господин Петер! Что же вы врали-то?!

«Вы войдете в мир… предположительно, он в точности соответствует нашему, разве что некоторое расхождение во времени…»

Да уж. Соответствует.

«Это был бы перелом вашей писательский карьеры. Не говоря уже о незабываемом впечатлении… Вообразите себе, что вам предложили бы слетать в космос. Неужели вы отказались бы?!»

— Отказалась бы, — сказала Ирена вслух.

Огромный кусок столь важной для нее статьи был оборван вместе со всей газетной полосой. Ей так и не суждено узнать, какие именно аргументы приводит корреспондент в осуждение порочной практики — передачи смертников «в приватные руки»…

Она колотила в дверь сперва кулаками, потом ногой. Наконец приоткрылось окошко.

— Скажите, пожалуйста, — попросила она, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более дружелюбно. — Кого здесь называют вампирами?

— Я не имею права с вами разговаривать…

Окошко захлопнулось. Удаляющиеся шаги.

* * *

На следующее утро она объявила голодовку, требуя сведений о своей дальнейшей судьбе. Когда? Каким образом? По какому закону, черт побери?!

Уже днем она, проголодавшись, отменила акцию протеста и съела полагающийся сытный обед. Но какие-то чиновничьи шестеренки завертелись: вечером к Ирене в камеру явилось некое официальное лицо и ознакомило ее с подшивкой документов.

Все они носили пометку «копия» и отсортированы были в хронологическом порядке. Вот Ирену арестовали… Вот идет следствие…

Вот состоялся суд…

Последняя бумажка была самая маленькая, скромная и неприглядная.

Ирене пришлось напрягать глаза, разбирая микроскопический шрифт: ордер… согласно законодательству, пункт такой-то… передачу прав… господину Яну Семиролю, как приватному представителю правосудия… с обязательством исполнить приговор в течение трех месяцев…

Официальное лицо удалилось, а Ирена все стояла посреди камеры, сдвинув брови и шевеля губами.

Прошло полчаса, прежде чем ноги ее подкосились.

* * *

Пришли не на рассвете, как велит традиция, а после завтрака. Ирена непонимающе разглядывала хмурых конвоиров, тюремного врача и пару официальных лиц — одно уже знакомое, второе еще нет. Оба лица казались одинаково серыми — под цвет форменных пиджаков.

Врач измерил ей давление и заглянул в горло. Интересно, подумала Ирена отстраненно, а была бы у меня ангина?..

Врач расписался на серой бумажке.

Кто-то из официальных лиц — она не разобрала, кто — еще раз ознакомил ее с содержанием маленького неприглядного документа. При этом лицо, разбирая микроскопические буквы, мучилось так же, как незадолго до того мучилась Ирена:

— «…И осуществить передачу прав, связанных с исполнением правосудия, господину Яну Семиролю как приватному представителю правосудия… Вместе с обязательством исполнить приговор в течение трех месяцев…»

Значит, не сегодня, отрешенно подумала Ирена.

После некоторого колебания ей накинули на плечи ватную поношенную фуфайку. Холодно. В конце ноября вести на смерть в одной тюремной робе — бесчеловечно…

Коридор был длинным, как шланг. В тюремном дворе ожидала машина-фургончик.

— И куда вы меня повезете? — спросила Ирена с истерическим смешком.

Ей не ответили.

Она шагнула внутрь железного ящика — двери за ее спиной захлопнулись. На полу, истоптанном сотнями ног, лежал бледный квадратик света — все, что осталось от солнечного ноябрьского дня.

Машина тронулась.

Ирена коленями встала на скамейку — будто ребенок в метро.

Приблизила лицо к окошку за частой решеткой.

За грязным клетчатым стеклом мелькали тени. Ирена не могла узнать ни одной знакомой приметы — как будто за время, проведенное ею в тюрьме, город окончательно раздумал притворяться своим. Сбросил маску, предстал во всей своей враждебной отчужденности.

Она устала смотреть. Взобралась на скамейку с ногами — благо машина шла мягко, и ни ухабы, ни резкие остановки узницу не тревожили.

У вампиров — клыки. Вампиры спят в гробах. Когда Ирене было лет четырнадцать, она пересмотрела все доступные фильмы про вампиров…

Окоченевшей рукой она полезла за пазуху. Тюремная роба не имела карманов — но Ирена ухитрилась устроить в ее складках тайник. Не зря в последние дни она так упорно просила на обед остренького — вот они, три отвоеванные чесночные дольки…

Ирена прикрыла глаза — господин Семироль стоял перед ней как живой.

Улыбался ли он во время той их единственной встречи? И если улыбался, то открывал ли при этом зубы?..

У нее нет при себе ни одной серебряной безделушки. И осинового кола, понятно, в камере смертников добыть негде…

Сейчас или потом?

Потом. Она аккуратно спрятала чесночные дольки обратно. Закусила губу.

Иногда вампирами называют — в переносном смысле — стяжателей, негодяев, бессовестных, к примеру, банкиров. Что, если Упырь — всего лишь прозвище корыстолюбца?..

«Приватный представитель правосудия». Частный палач, точнее говоря.

Интересная практика… Одно дело, когда казнят на площади. Совсем другое дело, когда торгуют ордерами на казнь, будто охотничьими лицензиями…

Анджей, это твоя задумка? Или все же ошибка, побочный эффект, кирпичик, выпавший из своего гнезда и по влекший за собой легкий обвал?

Изменивший тем самым всю структуру МОДЕЛИ?..

Машину тряхнуло. Ирена ухватилась за жесткий край скамейки; город остался позади. Они едут около получаса — интересно, где?

Она выглянула снова — и на этот раз видимость оказалась куда лучше.

Она даже прищурилась от невысокого ноябрьского солнца, пробившегося сквозь слой пыли на тюремном стекле.

Горы. Машина ползла по горной дороге — но не привычной, в изгибах зеленых холмов и с туманом над узкими речками. Эти горы напоминали скорее давнюю поездку на турбазу — высокие и изломанные, лысые, лишенные растительности, холодные и недосягаемые…

Она протерла глаза. Ну не было скалистых хребтов в окрестностях города. Не должно быть… Это неправильные горы, вне МОДЕЛИ здесь находится совсем другая местность!.. А интересно, существует ли граница, территориальный предел МОДЕЛИ?

Она живо вообразила себе, как машина пересекает невидимую черту и вываливается из сочиненного Анджеем мира — прямо в толпу уже отчаявшихся, похудевших в ожидании экспертов, в объятия этой безответственной сволочи — господина Петера…

Предполагал ли господин Петер, что события могут по вернуться ТАК?

Не предполагал — значит, некомпетентен. Предполагал, но решил рискнуть?

Мерзавец. Гад…

Машина замедлила ход. Остановилась.

Ирена почувствовала, как немеют руки. И ноги превращаются в два ватных бесчувственных мешка.

Уже?!

Голоса снаружи. Человеческая тень на секунду заслоняет солнце.

Ирена прилипла к окну, сжимая в потном кулаке свое последнее оружие — чеснок…

Кто-то, кажется водитель, странно семеня, проследовал к одинокому дереву на краю дороги. Встал в характерной позе, замер, будто тушканчик перед восходом солнца…

Ирена, мысленно плюнув, отвалилась от окна. «Техническая остановка».

А может быть?..

И она забарабанила в стенку кабины:

— Эй! Эй! Выпустите меня ненадолго, мне надо… Хмурые лица. Недовольное ворчание. Им тоже не по себе — неприятно, видишь ли, везти по назначению смертника, особенно если смертник — женщина…

Да. Вероятно, моделируя эти горы, Анджей сверялся с лучшими видовыми альбомами… Впрочем, что она знает о процессе моделирования?

Домики, сложенные из спичек по прилагаемому образцу, давно уже остались в прошлом…

Прищурившись, она огляделась.

Так. Терять ей нечего. Справа стена, слева провал. Крутой, но не отвесный. Можно сломать шею… а можно и не сломать.

Охранников двое. Водитель — третий. У каждого на боку — тяжелая кобура.

Но не лучше ли пуля, чем чьи-то слюнявые клыки?!

— Быстро, — сказал сквозь зубы один из охранников. Она сделала удивленные глаза:

— Здесь? Дайте хоть за кустик отойти…

— Я тебе отойду, — сказал другой, угрюмый и краснолицый. — Здесь, на дороге…

Она оскорбленно вскинула брови и шагнула по направлению к обрыву.

— Стоять!!

Она остановилась.

В принципе, можно было бы попытаться усыпить их бдительность. Хотя бы имитировать «техническую остановку», а потом…

Ирена вообразила себе, как кидается в провал, подхватывая на ходу спадающие арестантские штаны…

Поморщилась, как от кислого. С отвращением оглянулась на охранников:

— Идите к черту… Поехали. Я передумала.

* * *

Спустя еще час машина остановилась снова. Ирена к тому времени впала в муторное оцепенение — дорога извивалась, как червь на рыболовном крючке, и приходилось бороться с подступающей дурнотой.

Еще одна «техническая остановка»?..

Голоса снаружи.

Она с трудом поднялась со скамейки. Потянулась было к окну — но тут дверь распахнулась, впуская в духоту фургончика ледяную струю изысканного горного воздуха.

Ирена прищурилась, хотя солнце стояло не так уж высоко и светило с другой стороны.

— Выходите…

Оттого, что охранник обратился к ней на «вы», по коже продрал мороз. Она не успела оглянуться, как на запястьях у нее защелкнулись наручники.

Здесь уже лежал снег. И хлестал, как мокрое полотенце, ветер.

Тюремный фургончик нос к носу стоял с другой машиной. Высокой, с широкими рифлеными шинами, с прожектором на крыше — хорошая машина, сразу видно, вездеход…

— … Распишитесь.

Ирена не сразу узнала господина адвоката Яна Семироля. Вместо элегантного костюма на нем были спортивная куртка и брезентовые камуфляжные штаны, а на голове — лыжная шапочка с изображением желтой смеющейся мыши.

— … Распишитесь здесь…

Господин адвокат положил на колено картонную папку, вытащил из кармана ручку, блеснувшую на солнце золотым пером, и подмахнул по очереди два комплекта желтоватых документов.

Ирена чувствовала на своем плече лапу краснолицего охранника. Скорее всего, тот имел опыт в подобных процедурах — и перед лицом «приватного представителя правосудия» приговоренные обычно предпринимали отчаянные попытки побега…

Ирена осторожно поднесла к лицу обе руки сразу. Раз жала пропахшую чесноком ладонь. Слизнула три теплые дольки. Стиснула зубы, не чувствуя усиливающегося жжения, осторожно принялась жевать.

Отвратительный запах…

Господин Ян Семироль аккуратно спрятал ручку — и только тогда впервые взглянул на Ирену.

Под этим взглядом охранник снял руку с Ирениного плеча. Долго не мог вытащить ключи — кольцо зацепилось за дыру в кармане…

Наручники разомкнулись, высвобождая Иренины запястья.

Семироль улыбнулся, не разжимая губ.

Очень гладкая кожа. Очень чисто выбритые щеки. Здоровый, отдохнувший господин. И, по-видимому, сытый.

— Фуфайку нам бы тоже забрать, — сказал водитель, глядя в снег.

Ирена шевельнула плечами. Ватная ношеная фуфайка упала на дорогу. Вернее, собиралась упасть — но кто-то из охранников ловко ее подхватил.

— Трусливые отморозки, — сказала Ирена, ни к кому конкретно не обращаясь. — Бабы.

— Поехали, — нервно сказал водитель.

Все трое, как по команде, ринулись в кабину. Как будто их подгоняли хлыстом.

Тюремный фургон сдал назад — слишком резко, едва не угодив колесом в провал. Развернулся, выкидывая из-под колес грязный снег и камушки; задымил по дороге, несколько раз подпрыгнул на рытвине, скрылся за поворотом…

— У меня в машине печка, — сказал Семироль. Ирена не повернула головы.

Уж больно красивые горы. Открыточный антураж для фильма ужасов.

— Вы слышите? Холодно. Садитесь в машину.

А не кинуться ли с обрыва? — вяло подумала Ирена. К ней и раньше приходили мысли о самоубийстве — неубедительные, неповоротливые, будто осенние мухи…

— Садитесь же.

Она наконец-то увидела распахнутую дверцу. Не чуя ног, подошла.

Забралась на сиденье, подтянула колени к подбородку.

Семироль сел рядом. Включил приемник; из далекой дали тоненьким голоском задребезжала знакомая певичка.

Елки-палки… Ирена даже помнит ее имя. Имя ОТТУДА, из настоящего, несмоделированного мира…

Семироль разворачивал машину.

Вот было бы здорово, если бы вездеход не удержался на узкой дороге и загремел по камням вниз, размазался по живописному заснеженному склону…

Она вспомнила о чесноке.

От с трудом сохраненных долек остался только липкий привкус во рту.

Когда, когда, с какого перепугу она проглотила свое последнее оружие?!

— Пристегните ремень…

— Что?..

— Пристегните ремень, это же горы…

Ее руки действовали отдельно от разума. Щелк… Теперь широкая лента ремня привязывала ее к креслу.

— Вам все еще холодно?

Она поняла, что дрожит. Лязгает зубами с угрозой откусить собственный язык.

— Печка греет вовсю, — Семироль усмехнулся. — Мне вот жарко…

На лбу у него действительно выступил пот. Жесткие волосы, освобожденные из-под лыжной шапочки, стояли дыбом.

— Нам ехать около получаса… Расслабьтесь. Посмотрите, какие красивые горы…

— Ненастоящие, — сказала Ирена равнодушно. — Модель.

— Но красивая модель, верно?

Она быстро взглянула на него. Машина в горах… Руки, легко лежащие на руле…

— Анджей? — спросила она шепотом, сама себе не веря. — Анджей?!

Как, черт возьми, на него похоже… Доводить ее до безумия — и потом появляться из ниоткуда, внезапно, невероятно… Выглядывать из чужой личины…

— Анджей, я ждала чего-то похожего… Но ЗАЧЕМ?!

По щекам у нее, оказывается, уже минуты две безостановочно катились слезы.

Семироль притормозил. Машина дернулась и стала; Ирена прерывисто вздохнула под взглядом цепенящих коричневых глаз.

— Анджей… Ты с ума сошел?! Тюрьма… Ты знаешь?! Как это… экспертиза… что они со мной… и ведь все, как на самом деле. Слишком похоже… на действительность. Суд… Как ты мог додуматься?!

Маньячка… почему маньячка? Ты сумасшедший… ты сволочь… Если мстить… за что?! У нас… все тогда случилось правильно… потому что с тобой невозможно жить, ты сумасшедший… Анджей!! Но было же хорошее… столько хорошего было, за что же ты так… почему… обещал, что будешь помнить… лучше бы забыл… Гад! Гад! Ненавижу!..

Семироль смотрел на нее, и взгляд его менялся. Все шире раскрывались глаза, из пристальных делаясь потрясенными; Ирене казалось, что холеное лицо господина адвоката вот-вот треснет, выпуская из-под маски насмешливую рожу ее бывшего мужа.

— Анджей… Эта скотина Петер обещал мне… ПОЛЧАСА!! Только полчаса и совершенную безопасность… Вы с ним в сговоре? Или ты его надул? Анджей… Хватит. Ты уже… ты поиздевался надо мной вволю. Ты перешел все возможные рамки… С меня хватит твоей живодерской модели, я хочу в наш нормальный мир!!

Она захлебывалась слезами. Семироль смотрел, и глаза его были уже угрюмыми:

— Вы меня с кем-то путаете, Ирена.

Она осеклась. Закусила губу, пытаясь остановить собственную истерику.

Солнце, красное, как раскаленная монета, опускалось все ниже. Под порывами ветра раскачивалась автомобильная радиоантенна, и казалось, что машина недовольно шевелит единственным усом.

Семироль молчал — тяжело и мрачно.

— Красивая МОДЕЛЬ, — пролепетала Ирена, будто оправдываясь. — Ты ведь признал это, верно?

Семироль молчал.

— Анджей…

Его тонкие губы чуть дрогнули:

— Меня зовут Ян.

Последовала пауза. Такая долгая, что солнце на пол корпуса успело осесть к зубчатому горизонту.

Шелестел, обтекая машину, ветер. Сквозняком пробирался в щели.

— Ты притворяешься, Анджей, — шепотом сказала Ирена, уже сознавая свою ошибку, но все еще не желая расставаться с только что придуманной надеждой.

— Нет… Я не притворяюсь. Не знаю, что вам привиделось, — но я всего лишь Ян Семироль…

Некоторое время она разглядывала его холеное чужое лицо. Потом со страшной силой вломилась в дверцу; дорога ей была одна — в пропасть, и Ирена рвалась, желая немедленно оказаться на далеком каменном дне.

Дверца не поддалась. Ирена зря издевалась над хромированной ручкой.

— Ну, госпожа Хмель… вы же так здорово держались… Потерпите еще немного — сейчас приедем…

Машина тронулась.

Она обмякла, позволяя ремню безопасности вернуть себя обратно в кресло.

— Сейчас приедем, успокоимся, поговорим… Вы любите чеснок? У меня в холодильнике припасено некоторое количество чесночного соуса…

Он замолчал, не отрывая глаз от дороги. Дорога была своеобразная. Для гонок на выживание, для испытаний на крепость нервов.

— Я их не убивала, — сказала Ирена хрипло. — Но я же их не убивала! Я же никого в жизни не убивала… Я бы своими руками… эту убийцу… убила…

— Я не могу говорить, когда за рулем…

— Вы ВЕРИТЕ, что я убийца?!

— Я не могу говорить за рулем…

— Вы же юрист! Вы адвокат, вы должны…

Машина покатилась вниз — уклон становился все круче.

За поворотом открылся лес. Деревья затопили собой небольшую низину — закрытый со всех сторон приют.

Гнездо.

Дорога сделалась ровнее и шире. Показалась вырубка.

— У меня здесь маленькая ферма, — сообщил Семироль, выезжая к широким железным воротам. — Вам понравится…

Гребни гор были освещены закатным солнцем.

Ирена подняла глаза — и вдруг узнала живописный пейзаж, когда-то украшавший стену их собственной с Анджеем спальни.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Первое, о чем я вас попрошу, — мужество и спокойствие. Все мы смертны, а судьба время от времени оборачивается самыми неприглядными своими гранями… Никто не знает, что будет с ним завтра, а потому расслабьтесь и живите сегодняшним днем…

Ирена глубоко вздохнула.

Здесь пахло жильем. После тюрьмы, после суда, после камеры смертников — прямо-таки курорт…

Семироль ловко — видимо, привычно — растопил камин. Но в комнате и без того было тепло. Ирена сидела на краю дивана, свесив руки между колен, равнодушно разглядывая причудливые картины на обшитых деревом стенах.

— Вы увидите — здесь гораздо лучше, чем в тюрьме. У вас будет возможность помыться и отдохнуть…

— Я хочу переодеться, — сказала она шепотом. Тюремная роба казалась прилипшей к телу коростой.

К тому же этот въевшийся чесночный запах…

Чеснок не защитит ее. Серебряная пуля?.. Осиновый кол?..

А кстати, когда ближайшее полнолуние?!

У нее был доступ к газетам, календарям… А она не выяснила такого простого, такого важного вопроса…

— Ирена, вода в котле согрелась. Можете принять ванну, можете хоть душ… Эти тряпки, что на вас, бросьте в мусорный бачок. Там на крючке найдете халат. Банные принадлежности — само собой… Я вам совершенно доверяю — вы ведь не будете… топиться?

Последний вопрос прозвучал шуткой. Ирена выдавила ответную улыбку; ей никуда не хотелось идти. Не хотелось подниматься с дивана…

Ванная комната не уступала размерами камере смертников. И дверь, к Ирениной радости, запиралась на крючок.

Она стянула с себя робу — рывком разорвав воротник. Странно, что в ней осталось столько силы… Или на одежду смертникам идут гнилые нитки?..

Ее мысли были как донные рыбины — тяжелые, плоские, сонные.

Она смыла с себя тюрьму и суд. Все обвинения соскребла пемзой. Терла бока жесткой губкой, надеясь сбросить кожу и возродиться — как змея…

Но кожа не пожелала сниматься, и Ирена потеряла к мытью интерес.

Постояла под душем, меняя температуру воды; выбралась, оставляя мокрые следы на теплом резиновом половике.

Телу было хорошо. Тело хотело есть и спать. Тело не желало думать о…

Ирена невольно прижала ладони к сонной артерии. Перевела взгляд на крючок, запирающий дверь.

Не выдержит сильного удара…

Но мысль неплохая. Минут пять крючок продержится — она успела бы…

«Я вам совершенно доверяю — вы ведь не будете… топиться?»

Посмотрим, подумала Ирена вяло.

Растерлась полотенцем. Плотно запахнула халат — ее неприятно поразило, что он пришелся впору, но одинокая мрачная мысль утонула в удовлетворенном вздохе разомлевшего тела. Нетюремная одежда.

Наконец-то…

Она поколебалась, прежде чем сбросить крючок. Сбросила, нарушила кратковременную иллюзию убежища, собственной крепости…

Слышно было, как далеко внизу потрескивает в камине огонь. И невидимый Семироль насвистывает сквозь зубы — нечто из классического репертуара…

Она огляделась.

Дом большой. Крепкие ставни. Следует озаботиться теплой одеждой и надежной обувью — горы, ноябрь…

У нее есть кое-какой опыт. Пусть давний, пусть туристский — но со спичками и минимальным снаряжением она продержится в горах, наверное, с неделю… Даже в ноябре.

Она чуть заметно улыбнулась.

Двери, очевидно, запираются на семь замков — но ведь это не тюрьма!

Если у нее будет время — хоть несколько дней… Кухня, кладовая, веранда…

Она улыбнулась смелее.

«Живите сегодняшним днем».

Почти свобода… Во всяком случае, иллюзия свободы. Махровый халат вместо робы смертника — и вот уже человек безудержно счастлив…

Ноги стонали от удовольствия, утопая в меховых объемистых тапках.

Она думала, что приближается беззвучно — но Семироль обернулся, стоило ей показаться в дверях.

— Ага… Ну вот, другое дело. Сейчас будем ужинать… и стакан красного вина показан вам… для здоровья.

* * *

Она наелась до отвала и выпила бутылку вина. После этого мыслям стало просторно, а телу комфортно и даже весело.

— Я прошу прощения за неуместное любопытство… Но вы когда собираетесь… меня жрать?!

— Я же упырь, а не людоед, — отозвался Семироль с нескрываемой укоризной. — Никто не собирается вас жрать, это негуманно и антиэстетично…

— Сумасшедший дом, — с чувством сказала она, откидываясь на подушки. — Анджей ненормальный.

Семироль взглянул на нее — серьезно, без улыбки.

— Могу я узнать, кто такой этот Анджей, которого вы все время поминаете?

— А это мой бывший супруг… Редкостная скотина. Моделятор всего этого вашего чертового мира…

Семироль подождал продолжения, но Ирена молчала, блаженно щурясь на огонь камина, и тогда он осторожно поощрил ее откровенность:

— Да? Неужели уж такая скотина? Все бывшие жены так говорят…

— Не все, — Ирена обиделась. — Вы же сами можете судить… Это кем надо быть, чтобы смоделировать всю эту вашу… весь этот маразм?!

Семироль осторожно отхлебнул из своего бокала:

— Какой именно из маразмов?

Ирена обвела рукой вокруг себя, указывая одновременно на камин, Семироля, экзотические картины на стене и невидимые горы за окном:

— Да все это… Весь этот так называемый мир. Действительность, реальность… Которой нет и не было. Которую смоделировал Анджей… отталкиваясь от нашего нормального мира, но как же далеко он, идиот, оттолкнулся!..

Она с отвращением посмотрела на содержимое собственной тарелки. Там лежала гренка под чесночным соусом; господин Семироль, будто на что-то намекая, весь вечер предлагал ей чеснок и даже съел на ее глазах пару чесночных долек. А Ирену мутило от чесночного запаха — вероятно, она возненавидит его до конца жизни…

Кстати, неизвестно, когда он наступит. Может, завтра…

— Ну подумайте, Ян, — пробормотала она, устало прикрывая глаза. — Разве может считаться нормальным мир… Ну ладно, МОДЕЛЬ… Где невинного человека приговаривают к смерти за совершенно чудовищные преступления! Которых он в жизни не мог совершить — по целому ряду причин… Во-первых, потому, что он ненавидит насилие. Во-вторых, потому, что его не было не то что в этой стране — в этом МИРЕ, потому что эти десять месяцев, о которых все вы мне уши прожужжали… Я была у себя! В нормальном, оригинальном мире! Вне МОДЕЛИ, поймите… Я не могла совершить всех этих ужасов, за которые вы меня собираетесь…

Она поставила бокал на край стола — так экспрессивно, что отвалилась тонкая стеклянная ножка.

— Вы не порезались?

Она посмотрела на одинокую красную каплю, ползущую по пальцу. Быстро взглянула на Семироля. Спрятала палец под мышку:

— Не-е-ет… Это моя кровь. Нечего. Не отдам.

Семироль отвел взгляд:

— Да вы не беспокойтесь…

Ирена криво улыбнулась:

— Я не беспокоюсь… Это ВАМ надо беспокоиться. Потому что, когда у господина Петера кончится энергия — а она уже кончается, — весь этот… вся МОДЕЛЬ схлопнется, как чемодан. Вместе с красивенькими горами, придурковатым правосудием и вампирами… Кстати, вы в курсе, что вампиров в нормальном мире не бывает? Это выверты извращенной фантазии.

Сколько я пересмотрела… про ваших собратьев… пересмотрела киношек, и некоторые весьма интересные… и чего там только… Но ТАКОГО! Нет, это только Анджей способен… Продавать смертников вампирам на съедение — это же… или он бездарный моделятор, или скотина. Или у него бред…

Семироль уже сидел рядом, на диване. Брови его болезненно сошлись над переносицей:

— Ирена… Вы знаете, мне кажется, это у вас бред. Раньше такое бывало? Нет?

— Нет, — сообщила Ирена, всхлипнув. — Я уравно… вешенный спокойный человек… Какого пса я поддалась на эту провокацию?! Полезла в чертову МОДЕЛЬ, как лисица в омут, купилась… Дешевая авантюра… Из-за Анджея. Из-за него.

— Только не волнуйтесь. Ладно? Если это реактивный психоз… Это бывает. Не волнуйтесь. Спокойно. Да?

— Да, — сказала Ирена, закрывая глаза. — Я совершенно спокойна… И мне давно уже на все плевать.

* * *

Она проснулась в темноте.

Полежала, не меняя позы — на спине, с вытянутыми вдоль тела руками.

С трудом согнула затекшие ноги. Одеяла не было.

Холод… Сырость…

Темень. Едва ощутимый запах плесени.

Провела ладонями по лицу, груди, животу. Попыталась раскинуть руки шире — и уперлась в деревянные стенки.

Дернулась. Покрылась холодным потом. Рывком села.

Она сидела в длинном ящике, суживающемся в ногах. В гробу; она не закричала только потому, что на время потеряла голос.

Рывок…

Гроб соскользнул с возвышения и загрохотал, ударившись о каменный пол. Ирена упала вместе с ним; шипя от боли, выползла из расколовшейся домовины, споткнулась о подвернувшуюся крышку, упала опять…

Неподалеку сухо стукнуло дерево. Как будто распахнулась снабженная пружиной шкатулка.

Ирена метнулась. Помещение было крохотное, и ни одна из четырех стен, одинаково сырых и холодных, не содержала ни намека на дверь.

Ирена забилась в угол.

Ее гроб, разбитый, потерявший атласную подушечку, валялся теперь возле опустевшего постамента. Зато другой, на соседнем постаменте, медленно открывался…

Легла на полированный край белая рука с длинными холеными пальцами.

Крышка откинулась полностью, превратив гроб в подобие раскрытого скрипичного футляра.

То, что находилось в его бархатных недрах, неспешно приподнялось.

— Перфое, о чем я фас попрошу, — мужестфо и фпокойстфие, — негромко сказал господин адвокат Семироль. Ему тяжело было говорить — белые клыки лежали на нижней губе, а острия их находились на уровне подбородка.

— Расслафьтефь и жифите фегодняфним днем…

Через бортик гроба перекинулась нога в сверкающем штиблете.

— А-а-а!!!!

Ирена кричала, сбивая комом простыни.

За окном проступали чуть обозначенные рассветом силуэты гор.

Одеяло в чистом пододеяльнике валялось на полу. На Ирене была ночная сорочка до пят; с трудом заставив себя замолчать, она села на кровати, подобрала колени к подбородку.

Маленькая аккуратная комната. Открытые ставни. Теплый радиатор с красным глазком. Высокий графин на ночном столике. Вода…

Жажда; Ирена провела языком по сухим губам.

— Ой…

Капли падали ей на грудь и терялись в складках ночной сорочки.

Силуэты гор становились все более явными, обретали краски.

Совсем как на той турбазе, где они с Анджеем…

— О-ой…

Она подобрала одеяло и укрылась с головой, желая отгородиться и от кошмаров, и от воспоминаний, и от назойливых гор.

* * *

— Вчера вы слишком много выпили, Ирена…

Она тяжело вздохнула.

— … но вчера вам необходимо было расслабиться. Да?

Она поморщилась. Утро оказалось подернутым легкой дымкой дурноты.

— … Глядя на вас, трудно предположить, что вы отличаетесь повышенной тягой к спиртному… Прежде, думаю, с вами такого не случалось. Я прав?

— Какая разница, — сказала она раздраженно. — Да будь я трижды алкоголичка… Вы расписались в том, что прикончите меня в течение трех месяцев. Ну так не тяните удовольствие! Или это новое развлечение — пытать ни в чем не повинного человека ожиданием смерти?!

Семироль пожал плечами:

— Если так рассуждать, Ирена… Вся наша жизнь есть ожидание смерти. Так что же, душить младенцев прежде, чем они это осознают?

Она не стала возражать. Осторожно пристроила на спинке кресла больную, тяжелую голову.

…Она не спала с рассвета. Из окна ее спальни открывался неплохой вид на дорогу за воротами, на какие-то постройки, которые она приняла за гаражи; в комнате нашлось как минимум два тяжелых предмета, годящихся на выбивание окна. А чтобы избежать шума, можно предварительно приклеить к стеклу полосы из разорванной наволочки… Ирена часто дышала, борясь с головокружением, а в мозгу ворочалась тем временем первая фраза из нарождающейся повести: «…Холодный воздух обжигал. По веревке из разорванных простыней она спустилась в снег… Сугробами, пригибаясь, подныривая под окнами… добралась до гаража, туда, где висел на скобах массивный разомкнутый замок. Дорога была свободна…»

Она мрачно улыбнулась; ее улыбка не укрылась от глаз Семироля.

— Ирена, я еще вчера хотел сказать… Бежать отсюда совершенно невозможно, отсюда еще никто никуда не убежал. Знаю, вы не поверите мне на слово, будете пытаться… И каждая такая попытка принесет вам новое разочарование и, возможно, травмы, увечья. Давайте договоримся, что вы не будете подвергать свое здоровье таким испытаниям. Ладно?

«Дорога была свободна…»

Ирена тупо смотрела в стену прямо перед собой. На стильной модернистской картине изображена была женщина с иссиня-бледным, изломанным лицом. В темном проломе окна за ее спиной висела желтая жизнерадостная луна.

Интересно, какие эмоции должно вызывать ЭТО? В особенности у вампира?..

— У меня к вам еще один важный вопрос, Ирена… — Семироль вздохнул. Сейчас он казался не таким уж холеным: вокруг глаз легли явственно различимые темные тени. — Когда я читал в материалах вашего дела о попытке симуляции психического расстройства… это не особенно меня пугало. В конце концов, в вашем положении не симулирует только ленивый… или человек без фантазии…

Он выжидательно замолчал. Ирена молчала тоже — второй раз за десять минут господин Семироль болезненно уязвил ее. Потому что ее приводило в истерику часто слышанное в тюрьме слово «симуляция».

— Ирена, скажите мне еще раз. Кто такой Анджей?

— Мой бывший муж, — проговорила она с отвращением.

— Где он сейчас?

— Говорят, он умер… но я не верю.

— У вас есть основания не верить?

Ирена смотрела в его настороженные глаза. Невозмутимый господин Упырь отчего-то беспокоился; Ирена интуитивно чувствовала, что может это беспокойство усугубить.

— Есть, — проговорила она, не пытаясь спрятать взгляд. — У меня есть основания предполагать, что если бы Анджей умер — весь ваш мир тотчас же накрылся бы медным тазом.

Семироль чуть нахмурился. В уголках его рта пролегли невидимые раньше складки:

— Выходит, ваш бывший муж — попросту Создатель? Ни много ни мало?

Она помолчала. Ее халат вдруг стал стеснять ее — она сидит перед господином Упырем в совершенно интимном, неприличном виде…

— Я не думала об этом, — призналась она наконец. — Вряд ли уместно называть Анджея Создателем. Он создал не мир, а всего лишь… МОДЕЛЬ.

Вот эту самую.

Повисла тишина. Семироль прошелся по комнате, остановился у окна, побарабанил пальцами по деревянному подоконнику:

— Но ведь экспертиза признала вас полностью вменяемой, Ирена. И у нее были на это свои основания…

— Как долго вы собираетесь меня тут держать? — спросила она устало.

Семироль подошел. Остановился напротив, так близко, что мог бы, протянув руку, коснуться Ирениного лба.

— Честно? Зависит от многих факторов. От вас в основном, не от меня…

В дверь гостиной постучали. С той стороны; звук был настолько неуместным и неожиданным, что Ирена вздрогнула.

— Заходи, — не повышая голоса, сказал Семироль. И добавил, обращаясь к Ирене: — Познакомьтесь. Это мой управляющий, Сит.

* * *

Ирене не понравилось общество управляющего.

Если, конечно, уместно назвать «управляющим» здоровенного мужика с повадками профессионального телохранителя. Собственно, чего-то подобного следовало ожидать: кто-то ведь должен присматривать за очередной жертвой, в то время как господин Семироль отбирает себе клиентов, изучает материалы уголовных дел, выступает в суде… Нагуливает, короче, потребность в теплой кровушке…

Ирену передернуло.

— Вы можете книжки пока почитать, — равнодушно-заботливо порекомендовал управляющий. Он сидел, развалившись в кресле, вытянув ноги, заложив сцепленные мосластые руки за коротко стриженный затылок.

Под «книжками» подразумевался ворох карманных романчиков в мятых бумажных обложках, вероятно, с их помощью успокаивал разыгравшиеся нервы не один десяток вампирьих жертв…

Как часто, спрашивала себя Ирена. Как часто господин адвокат испытывает свою «гемоглобиновую потребность»? Судя по тому, что Семироль не прокусил ей артерию при первой же возможности, от жажды он не страдает. Подвернулась жертва — выкупил, теперь дожидается здорового аппетита…

— Вам, наверное, запрещено говорить со мной? — спросила она, рассеянно перебирая яркие зачитанные томики.

— Это почему? — после некоторого раздумья отозвался управляющий. — Я просто… гм. Ну, если вам интересно со мной говорить…

Ирена посмотрела на него внимательнее. Свободные брюки, длинный вытянутый свитер с высоким, под горло, воротником. Уши, плотно прилегающие к круглой голове. Боксерская челюсть. Неопределенного цвета глаза.

— В жизни вы бы на меня и не глянули, — сказал управляющий с явственным оттенком горечи.

— В жизни?!

Целую минуту Ирена была в плену жуткой догадки: Семироль убил ее еще по дороге, и сейчас она проживает свою вечность в загробном мире, смоделированном безумцем Анджеем…

— В нормальной жизни, — уточнил управляющий, и Ирене понадобилась еще минута, прежде чем она смогла принужденно рассмеяться:

— Честно говоря, я предпочла бы… Чтобы мы встретились при других, менее романтических… обстоятельствах…

— Вы действительно угрохали этих троих пацанов?

Некоторое время Ирена молчала, и по мере ее молчания глаза управляющего делались все меньше и меньше. Булавочными головками заползали под брови. «Сука!» — явственно читалось в этих глазах.

— Я никого не убивала, — выдавила наконец-то Ирена, с удивлением понимая, что голос ее звучит неубедительно. — Это не я…

— Типа, ложное обвинение?

Он не то чтобы не верил ей. Хуже — ему было совершенно все равно.

По заслугам ее осудили или по ошибке — судьба одна. Вероятно, управляющий-телохранитель без счету перевидал таких вот без пяти минут покойников, чей срок жизни определяется физиологическими потребностями господина Семироля…

— Именно ложное, — сказала она, отворачиваясь. Управляющий почмокал губами — иронию это означало или сочувствие, Ирена так и не поняла.

Молчание длилось около получаса; телохранитель все так же смотрел в потолок, а Ирена перебирала никчемные книжки, не замечая, что по нескольку раз берет в руки один и тот же переплет.

— А… вы давно служите?

Управляющий поднял брови:

— Служу?

— Ну, работаете… у… здесь?

— Седьмой год, — отозвался мордоворот после некоторой паузы. И добавил с неожиданной задумчивостью: — Да, вот седьмой годик-то… Как время-то… шпарит.

Ирена помолчала.

Управляющему можно было дать на вид не больше тридцати лет.

Интересно, что заставило молодого мужчину лучшие годы посвятить столь щекотливой… работе? Вероятно, деньги. Семироль вряд ли скупится…

— Хозяйство большое… Вы ведь здесь не один? Кто-то еще тут работает, нет?

Управляющий вздохнул и взглянул на Ирену так, будто вопрос был ему невыносимо скучен.

— Говорят, отсюда нельзя сбежать? — небрежно спросила Ирена, когда стало ясно, что ответа на предыдущий вопрос не будет.

Управляющий наконец-то расцепил руки. Осторожно погладил мосластое колено:

— Не-а. Нельзя. Верно говорят.

* * *

Общество мордоворота изрядно утомило Ирену — однако появление Семироля тем более не принесло радости.

Господин адвокат вернулся не один. Вместе с ним явился маленький щуплый человечек, который, судя по напряженному бегающему взгляду, чувствовал себя далеко не в своей тарелке. Появлению обоих предшествовал звук подъехавшей машины — следовательно, щуплый гость прибыл из большого мира. Из-за перевала.

— Ирена, познакомьтесь… Это господин Столь… Его имя вам ничего не говорит, но он эксперт региональной гуманитарной комиссии. Вы хотели побеседовать с кем-нибудь о вашей невиновности? Вот, у вас есть такая возможность… Пойдем, Сит.

Управляющий-телохранитель наконец-то выбрался из своего кресла. Неодобрительно покосился на рассыпанные карманные томики. Вышел, вежливо пропустив перед собой Семироля.

Дверь закрылась.

Господин Столь потер ладони — и сразу напомнил Ирене господина Петера. Только если Петер был плотен и объемист, то Столь казался средних размеров пугалом, покинувшим родной огород в поисках приключений.

— Рад приветствовать вас, госпожа Ирена…

Она проглотила слюну.

О региональной гуманитарной комиссии она слышала впервые. В доброту Семироля ей верилось с трудом — однако вот стоит человек, ради нее прибывший из-за перевала, и, если хорошенько прижаться лицом к стеклу, можно разглядеть его машину у ворот…

Она помолчала. Приезжий мялся, собираясь с мыслями.

— Так уж рады? — проговорила она медленно.

Столь близоруко захлопал воспаленными от ветра глазами. Вероятно, гуманитарная комиссия не пользуется особым влиянием. Эксперты из уважаемых организаций ведут себя иначе… Ирена вспомнила холеных экспертов, чьи подозрительные взгляды провожали ее, когда она уходила в МОДЕЛЬ.

— Госпожа Хмель, я знаком с решением суда… Со всеми материалами по вашему делу. С данными судмедэкспертизы… С вашими показаниями… Картина представляется, хм, странная… Я хотел бы еще раз подробно услышать от вас…

Она набрала в грудь воздуха.

Ей нужно подумать. Ей нужно хотя бы минут десять, чтобы собраться с мыслями…

Но времени не было, и потому она начала. Еще раз. Подробно.

На двадцатой минуте ее рассказа Столь нахмурился. Лицо его, перед тем дряблое и растерянное, обнаружило вдруг признаки суровости:

— Госпожа Хмель… Не стоит уклоняться от ответа на один из важнейших вопросов: где вы были десять месяцев подряд? Пока творились все эти злодеяния? Господин Семироль говорил мне, что у вас есть своя версия, очень оригинальная…

Ирена поморщилась:

— Неприятно выглядеть сумасшедшей… тем не менее… мне некуда отступать. Да, все эти десять месяцев существования МОДЕЛИ… Я находилась в другом мире. В мире, послужившем для МОДЕЛИ прообразом. Оригинальном мире. Я вышла на холм — с вашей точки зрения, из ниоткуда… спустилась к своему дому. Он был пуст, но следы чужого присутствия…

— Извините, госпожа Хмель. Вы существуете в двух мирах одновременно?

Она помолчала. Ее собеседник ерзал в кресле, собеседник на месте управляющего Сита; кресло, удобное для мордоворота, оказалось непомерно велико для тощего седалища господина Столя.

— Нет, — сказала она осторожно. — Сейчас — только здесь. А они там, во внешнем мире… Ждут не дождутся. — Она изобразила кислую усмешку.

— Очень интересно, — Столь кивнул. — Если можно, подробнее… О том, другом мире. Кем вы там были. Кто были ваши родственники и друзья… и кого из них вы можете встретить здесь.

Ирена вздохнула. Закинула ногу на ногу; с другой стороны, что ей терять?.. Она вздохнула еще раз — и заговорила.

* * *

Под конец второго часа беседы господин Столь, понимающе кивая, осторожно поинтересовался:

— А скажите, пожалуйста, госпожа Хмель… В каком возрасте у вас установился менструальный цикл?

Ирена замолчала.

То, что у гуманитарной комиссии разнообразные интересы, она поняла раньше. Но не до такой же степени разнообразные…

— Видите ли, это имеет значение для развернутого взгляда на проблему…

— На проблему моей виновности?

Собеседник часто замигал воспаленными веками без ресниц. У него стремительно развивалось нечто вроде конъюнктивита, и он все чаще прикладывал к глазам свой белый, сложенный вчетверо платочек.

— В том числе… Не удивляйтесь, мои интересы несколько специфичны…

Ирена молчала. Надежда, зародившаяся против ее воли, надежда, что ее наконец УСЛЫШАТ, таяла все скорее.

— Гм… госпожа Хмель. В ваших интересах быть как можно откровеннее… Хорошо. Поговорим об Анджее. Это ваш муж. И вы разошлись. Каковы причины вашего разрыва?

Ирена молчала.

— Гм… Возможно, корень ваших противоречий был в несовместимости… э-э-э… чисто физиологической? Как складывалась ваша интимная жизнь?

Ирена молчала.

Даже самая отчаянная истерика в ее исполнении оборачивалась тупым, непробиваемым молчанием.

* * *

А ночью, натянув одеяло до самого подбородка, она поняла наконец, чего хотел от нее этот тощий маленький Столь.

Потом, в кабинете Семироля, он скажет, опасливо отодвигаясь от кровососущего господина адвоката: «За то, что это не шизофрения, я вам ручаюсь. Реактивный психоз — может быть. Но это не ядерные… симптомы, я совершенно согласен с данными экспертизы. Нет, не шизофрения…»

Или нет. Скорее, он скажет что-то вроде: «Ничего не могу понять. По всем признакам она здорова — но этот устойчивый бред… С одного раза, без длительного наблюдения, без понимания динамики… Ничего не могу сказать».

Ирена вздохнула. Возможно, настоящие врачи выражаются по-другому и ее скудные знания о психиатрах слабо соотносятся с действительностью…

«У вас есть совесть? — мысленно спросила она у щуплого господина Столя. — Совесть… хотя бы врачебная? Сколько вам заплатили за то, чтобы вы поинтересовались психическим здоровьем… человека, предназначенного на убой?»

В огромном доме стояла тишина. Крепко заперты двери, за непробиваемыми стеклами царствует темень.

Ирена вспомнила беспокойство в глазах Семироля.

ЗАЧЕМ ему ее психическое здоровье? Или вампир не может потреблять сумасшедших?

Она села на кровати.

Вампир… Скорее. Что она читала? Серебряные пули… Омела… Чеснок… Чушь. Формула крови меняется в связи с психическим заболеванием… Да. Она читала. Давно. Что-то. Рассказ или статью — не важно…

Она засмеялась. Опрокинулась обратно в подушки.

Она СУМАСШЕДШАЯ. Она не годится в пищу… Ее кровь опасна для вампирьего здоровья. Она несъедобна…

Какая удача.

* * *

Утром она завтракала в обществе управляющего Сита; ерзала, мялась и наконец обратилась к мордовороту с просьбой:

— А нельзя ли… переселить меня в другую комнату? Сегодня опять открывался люк… ну, посреди комнаты. Приходил юноша с белым лицом, переселите меня, он не дает мне спать…

Управляющий-телохранитель долго и пристально ее изучал. Потом извинился, выбрался из-за стола и отправился в соседнюю комнату, и Ирена слышала, как он разговаривает с кем-то по телефону.

Как она и ожидала, разделить с ней трапезу вскорости явился сам «гуманитарный эксперт». Глаза господина Столя слезились пуще прежнего; интересно, сколько платит ему Семироль за поставленный Ирене диагноз?..

Она перевела дыхание. Спокойствие…

— Вы плохо спали, госпожа Хмель?

Она поморщилась. Провела по глазам тыльной стороной ладони:

— К сожалению. Открывался люк… в полу.

Психиатр мигнул.

— Он мешал мне спать! — выкрикнула Ирена. — Он пришел и стоял над кроватью… Молодой парень с белым лицом!

Глаза гуманитарного эксперта сделались как две железные кнопки в обрамлении воспаленных век. Ирена ощутила давление — но не отвела взгляда.

* * *

Он мучил ее вопросами еще почти час. Ирена отвечала. Врала и путала напропалую; временами ей казалось, что она переигрывает и говорит лишнее, но она знала, что смутиться хоть на миг означает провалить всю игру.

Наконец Столь скорбно поджал губы и удалился. Ирена осталась ждать в обществе управляющего-телохранителя — ждать, как она думала, приговора.

Спустя некоторое время машина гуманитарного эксперта выехала со двора и поползла в сторону единственной дороги, выводящей из горного тупика. Почти одновременно отворилась дверь — и упырь-адвокат, которого Ирена не видела почти сутки, поприветствовал ее широкой отеческой улыбкой.

Господин Семироль снова выглядел здоровым, бодрым, отдохнувшим; от черных теней вокруг глаз не осталось и следа.

— Ирена, какой бес вас надоумил симулировать?

Она молчала.

— Вернее, какой бес надоумил вас симулировать через край? Если бы вы ограничились Анджеем с его МОДЕЛЬЮ — кто знает, как сложилась бы ваша судьба… Но когда вы стали эксплуатировать свои скудные знания о психических болезнях…

Она перевела взгляд на управляющего-телохранителя. Телохранитель сочувственно скалил зубы.

* * *

…Она пришла в себя на цинковом столе. Руки, разведенные в стороны, удерживались ремнями. Такими же ремнями связаны были щиколотки; ее бритый затылок ощущал холод клеенки, и холод металла, и холод просторной комнаты, уставленной цинковыми столами в несколько ярусов…

Она лежала в центре. Прямо над ней стерильным солнцем нависал белый холодный прожектор.

— Я невиновна! Я невиновна! Я…

Ей только казалось, что она кричит. На самом деле губы ее едва шевелились и голосовые связки не работали.

— Пощадите…

В поле ее зрения вплыла фигура в белом хирургическом костюме, в маске и шапочке — и в клеенчатом мясницком переднике, надетом прямо поверх накрахмаленной униформы.

— Нет…

Человек наклонился над ней, стянул с лица маску, обнажая рот и подбородок.

Его губы полуоткрылись, выпуская на волю зубы. Ирена судорожно зажмурилась, не желая видеть нависших над горлом заостренных костяных ножей…

— А-а-а!!

…За окном стояла темень. Даже силуэты гор еще не обозначились.

У изголовья мерцал светильник, имитирующий свечку на ветру. По комнате прыгали тени — электрические, не страшные.

Ирена положила трясущуюся руку на круглый пластмассовый абажур — будто на теплый черепаший панцирь.

* * *

— … Это что такое?

Управляющий-телохранитель похож был на довольного пса, притащившего хозяину дохлую крысу. Ирена не сомневалась, что именно он, обыскивая комнату, обнаружил ее тайник; теперь, стоя за спиной Семироля, он с готовностью ожидал новых приказаний.

— Что это, Ирена? — удивленно повторил Семироль.

В руках у него была бывшая простыня, разорванная полосами и превращенная в веревку. Поначалу Ирена мастерила лестницу — но на рассвете, отчаявшись, вывязала на конце ее крупную неумелую петлю.

Другое дело, что дальше намерений дело не пошло; Ирена рассчитывала, что по крайней мере до следующей ночи тайник ее останется в неприкосновенности…

Зря надеялась.

— С бабами всегда много возни, — с сожалением заметил управляющий.

Она отвернулась. Оба были ей до невозможности противны — и упырь, и его пес.

Подошла к окну.

Горы, подсвеченные солнцем. Далекое блеклое небо. Дорога, до которой уже никогда не добраться.

Жаль Сэнсея, оставшегося ТАМ. Жаль безмозглую черепаху.

И, как ни странно, Анджея тоже жаль. Теперь она может в этом себе признаться…

Она стояла у окна, спиной к своим палачам, и смотрела, как кружится в блеклом небе хищная птица.

— Ирена…

— Оставьте меня в покое. Мне надоело ждать, пока вы меня убьете. Либо убивайте сейчас — либо идите в…

Она никогда не злоупотребляла такими словами. Может быть, поэтому они звучали в ее устах особенно убедительно.

Пауза.

— Хорошо, — раздумчиво сказал упырь. — Возможно, вы правы… Не следует дольше тянуть. Идемте.

Она помолчала, лихорадочно пытаясь отыскать глазами птицу; птица исчезла.

Тогда она медленно обернулась, все еще не желая верить собственным ушам:

— Сейчас?!

— Да. Именно… Идем.

— Прямо сейчас?

— Сама не знает, чего хочет, — сказал управляющий.

— Заткнись, Сит!!

Мордоворот отшатнулся к противоположной стене. И замолчал, по-видимому, надолго.

— Ирена… руку.

Ее безвольные ватные пальцы легли в странно горячую, цепкую ладонь.

Горы… Она в последний раз оглянулась. «Анджей, спаси меня…»

Горы. Как на календаре. Открыточный пейзаж, когда-то украшавший стену спальни…

Покачивались стены. Резиновой лентой прогибался пол. Гармошкой топорщилась лестница.

«А потом я вылезу из гроба и тоже стану вампиршей…»

— Ирена, спокойно. Спокойно. Вот так… Тихо. Это мой кабинет… Садитесь. Вот, выпейте водички. И послушайте меня внимательно… Можете меня внимательно вы слушать?

— Я невиновна, — сказала она и закашлялась.

— Это не имеет значения… В глазах закона вы виновны. Согласно приговору вы должны быть мертвы. Это ясно?

Он все еще держал ее за руку. Мертвой хваткой.

— Ян, вы садист? — спросила она, удивляясь внезапной ясности ума. Как будто на смену обморочному состоянию пришло полное спокойствие.

— Нет. Я спрашиваю не ради удовольствия, а для пользы дела… в конечном итоге для вашей же пользы, Ирена.

Она хрипло рассмеялась.

— Не смейтесь… потому что я планирую оставить вас в живых. Вопреки приговору. Ясно?

Она молчала.

— Вы этого хотите, Ирена? Жить?

Слишком быстро все происходит. Значительно быстрее, чем она успевает воспринимать. Натянуть бы одеяло, задуматься. Погладить теплую черепаху под настольной лампой…

— Жить?..

— Я знаю, что вы медленно соображаете, но не на столько же!

— Жить? Хочу.

— Уже хорошо… Тогда с вас маленькая услуга. Согласитесь?

Она помолчала еще. Какое это, оказывается, счастье — положить руку на теплый черепаший панцирь…

— Скажите, какая.

— Торгуемся?

— Нет. Скажите, какая услуга.

— Родить мне ребенка. Моего ребенка. Желательно сына, но тут уж как получится…

Она молчала.

Ей только сейчас открылось, что она сидит в кресле. И комната, где она находится, действительно кабинет. Письменный стол, по краям которого небоскребами возвышаются стопки бумаг. Неустойчивыми башнями. Неудобно вывернув шею, смотрит через плечо суставчатая настольная лампа, а вдоль стен ровными рядами стоят корешки строгих архивных папок…

«Не сейчас, — говорил Анджей. — Через год. Или два. Время есть. Ты еще молода. Не сейчас, Ирена…»

— … Ирена. Медленно соображать не порок, главное — соображать хорошо… Я вас не тороплю. Подумайте. Когда загорится зеленая лампочка — скажете…

— Какая лампочка? — спросила она после паузы.

— Как в светофоре. Как в контролере-автомате — зеленая лампочка готовности… Самое обидное, что при вашей медлительности вы далеко не дура. С вами хорошо и легко переписываться… по крайней мере легче, чем вести беседу.

Всю свободную от стеллажей стену занимала карта. Великолепная, подробная, яркая карта, и кое-где живописно торчали булавки…

— Именно я? Почему?..

— Потом объясню.

— А…

— После родов вы оставите ребенка отцу, то есть мне. Получите новые документы, кучу денег, авиабилет в любой конец земли… Свободу и независимость. И начнете, как говорится, жизнь заново. В чудном домике у моря. Или сделаете пластическую операцию и выкупите свой собственный дом. Как хотите. Единственное условие — ребенка не попытаетесь отыскать под угрозой разоблачения. Я понятно выражаюсь?

Комната утопала в полумраке. Только круг света от суставчатой лампы косым пятном лежал на стеллажах.

— Мне надо подумать, — сказала она шепотом. — Обязательно надо подумать.

* * *

К Анджею липли дети. Все и всяческие. Дети друзей и знакомых и просто случайно встреченные на улице. Даже подростки к нему липли — хотя бы те мальчики и девочки, с которыми он «моделировал» на кухне некое подобие «настоящей жизни»…

Однажды Ирена полчаса помогала ему снимать с дерева карапуза лет шести — тот забрался высоко и не умел слезть. Сидел на верхушке и орал, как кот, а мать курицей носилась вокруг дерева, и Анджей, который под руку с Иреной шел на чей-то день рождения, скинул свой светлый пиджак, полез наверх и снял малыша, как снимают котов, а Ирена стояла с пиджаком на плечах и «руководила», выкрикивая предостережения…

— Из тебя вышел бы неплохой отец, — сказала она небрежно, когда они искали на улице кран, чтобы Анджей мог вымыть руки.

— Из меня вышел бы старший брат, — отозвался он серьезно. — Отец из меня такой же, как и мать. Никакой.

— Ты безответственный? — осторожно спросила она через полчаса, когда они подходили к дверям именинника.

— Наоборот, я чрезмерно ответственный. Будь я чуть более легкомысленным — и ты уже возилась бы с выводком мальчишек, похожих на меня…

— Нет, — сказала Ирена в ужасе.

И в тот день Анджей блестяще подтвердил ее правоту. Сначала вдохновенно руководил весельем. Потом выпил. Потом поспорил с именинником на бутылку коньяка, при чем суть спора так и осталась для Ирены неясной. Анджей, однако, уединился — и спустя полчаса предстал перед гостями в облике высокой и плечистой, но вполне привлекательной проститутки (потом Ирена обнаружила разгром, учиненный среди ее косметики). Публика рукоплескала, а Ирена не знала, куда себя девать, — но развлечение на этом не закончилось. Анджей отправился на улицу, «снял» лысого толстяка на черной машине и укатил с ним в неизвестном направлении. Долгий час его отсутствия стоил Ирене нескольких седых волос. Наиболее здравомыслящие из гостей уже спрашивали друг друга, не слишком ли далеко зашел господин Анджей в своей склонности к мистификациям, когда в дверь позвонили и Анджей, все еще в платье, но уже без парика, в обнимку с пьяным толстяком явился требовать выигранную бутылку коньяка…

У Ирены волосы вставали дыбом, когда она вспоминала этот вечер. И мысль о «выводке мальчишек, из которых каждый был бы похож на отца», уже не казалась ей такой привлекательной…

Это не мешало ей провожать взглядом соседских карапузов в ярких комбинезончиках.

* * *

Остаток дня она провела в постели. Привычным движением натянув одеяло до подбородка, сцепив пальцы на груди. Думала.

Когда горы в окне окончательно померкли, протянула руку и включила светильник. По комнате запрыгали тени от электрической свечки на несуществующем ветру.

Слишком много вопросов.

И усталость. И мысли о смерти как о старой приятельнице, с которой, однажды познакомившись, приходится раскланиваться всю жизнь…

Потом в дверь осторожно постучали, и, конвульсивно дернувшись, Ирена подскочила на кровати:

— Кто там?!

— Я, — сказал приглушенный голос Семироля. — Можно войти?

Дверь не запиралась изнутри. А ножка стула, которую Ирена приспособила под ненадежный засов, вываливалась от малейшего движения двери…

Стул с грохотом свалился на пол, и, кажется, в его изящной конструкции что-то сломалось.

Семироль постоял в проеме. Потом переступил через рухлядь и прикрыл за собой дверь.

— Включить свет, Ирена?

— Да…

Она зажмурилась. Прикрыла глаза ладонью.

— Вы подумали?

— Да…

— Я мог бы дать вам время до завтра — но, верите ли, мне самому не терпится услышать… что вы решили?

Ирена отвела от лица ладонь.

Семироль сидел на краю кровати. Очень гладкая кожа, очень блестящие волосы, очень чисто выбритые щеки. И он снова напомнил ей Анджея — тот тоже умел вот так смотреть, взглядом выматывать душу…

— Вы ведь загнали меня в угол, — сказала она шепотом. — Не оставили… выхода. Если я скажу «нет», вы же меня прикончите…

— Обязательно, — сказал он без улыбки.

— Нормальные люди… — Она усмехнулась, слишком уж нелепо прозвучало слово «нормальные». — Нормальные люди заводят себе семью… жену. И с женой плодят детей, сколько угодно и сколько получится…

— Да? И какой же вы видите МОЮ жену? Семироль ловко сделал ударение на слове «мою». Ирена молчала. В свое время у нее на курсе половина девчонок мечтала выйти замуж за преуспевающего адвоката. Кое-кто из них, Ирена уверена, не побрезговал бы и упырем.

— В роли моей жены, — Семироль кивнул, будто читая ее мысли, — я вижу либо дуру, либо циничную стерву… Но мы уклонились от темы. Ирена, что вы решили?

Она поежилась, глубже уходя под одеяло. Опустила глаза:

— Скажите мне… зачем вам нужен этот ребенок?

Он усмехнулся, впервые с начала беседы:

— Я рад, что вы спросили. Нет, я действительно рад…

— Зачем он вам?

— Ответ повлияет на ваше решение?

Ирена оторвала взгляд от складок на одеяле. Подняла глаза — это был очень трудный, очень мучительный для нее взгляд.

Семироль выждал паузу. Хмыкнул, рассеянно погладил бумажный сверток, лежащий у него на коленях. Ирена отчего-то верила, что он не станет врать. И если ребенок нужен ему как донор, к примеру, для трансплантации…

— Не смотрите так, Ирена. Когда вы так смотрите, ваши большие печальные глаза превращаются в зеркало. Ну и премерзкий, надо сказать, монстр в нем отражается… Неужели я такой?!

Она потупилась.

— Ребенок нужен мне, Ирена, чтобы быть ему отцом. Чтобы вырастить его и воспитать, а когда-нибудь оставить ему все это. — Семироль широким жестом обвел комнату, подразумевая, очевидно, всю ферму и даже горы за ее оградой. — И пусть меня разобьет паралич, если я солгал вам. Паралич на триста лет — представляете силу моей клятвы?

Она невольно улыбнулась. Возможно, это Анджей когда-то вбил в нее этот стереотип — когда мужчина не врет, он должен ерничать…

— Вы мне верите?

— Да.

— Еще вопросы?

— Почему именно я?

— Это сложнее. — Он снова погладил сверток. — Но поставьте себя на мое место… Сам родить ребенка я по понятным причинам не могу. Эрзац-матери отпадают сразу — вы себе представляете, как надо деградировать, чтобы торговать своим телом, как инкубатором? За деньги?

Ирена неуверенно пожала плечами.

— Идем дальше… Подруга? Преданная домработница?

Но тут ведь парадокс — либо женщина отрекается от ребенка с легкостью — и значит, она стерва и не годится в матери. Прошу прощения, я слишком серьезно к этому отношусь. Гены… Наследственная предрасположенность… Я столько литературы по этому поводу прочитал, что мог бы сдать на бакалавра генетики…. Неважно. Другой случай — женщина не отрекается от ребенка… Куда девать ее?.. Ирена, извините. Я перехожу к самой циничной части своего рассказа. Потому что на вас у меня есть инструмент давления — ваш смертный приговор… Этой угрозы достаточно, чтобы человек даже с нормально развитым материнским инстинктом сумел преодолеть его. Я прав?

Ирена кивнула, так и не успев до конца осознать его слова. Обо всем этом она еще подумает — потом…

— … И вот появляетесь вы. Я долго ждал… Потому что смертные приговоры выносятся часто, но женщин среди приговоренных не так уж много. И они сплошь и рядом больны, развратны, психически изуродованы…

Я, честно говоря, испугался в какой-то момент, что и у вас… раздвоение личности, бред, а наша психиатрическая экспертиза на многие вещи смотрит сквозь пальцы… Короче говоря, ваш второй смоделированный мир, Ирена, ваш «юноша с белым лицом» едва не стоил вам жизни.

Она подавила в себе желание спрятаться под одеяло. Как в детстве. Убежать от собственного запоздалого страха.

Все ее эмоции, как правило, запаздывают…

— … А вы, Ирена, по всем параметрам… разве что возраст немного портит дело. Будь вам лет двадцать… не обижайтесь. Было бы лучше.

— Я не обижаюсь, — сказала она механически.

Судмедэкспертиза… Она постаралась забыть ее, как дурной сон. Но сейчас, все глубже уходя под одеяло, вспомнила, что среди осматривающих ее был врач, маниакально озабоченный ее здоровьем и способностью к деторождению. Как будто не на смерть ее снаряжали — в далекий космос, где ей предстояло заселить своими отпрысками одну-две планеты…

— Я ответил на ваш вопрос, Ирена?

— Да…

— Будете спрашивать еще?

— Но ведь я маньячка, — сказала она, спиной вжимаясь в плоскую подушку. — А у маньяков… как вы думаете, сын вампира и маньячки, он…

Семироль поморщился. Лицо его, до того благодушное, на минуту сделалось усталым и нервным:

— Да. Я надеялся, что об этом вы не спросите. Напрасно, выходит, надеялся… Ну да все равно. Перед тем как решаться на… следует поговорить и выяснить все. Дайте руку.

Она помедлила — и протянула из-под одеяла свою непривычно худую, темную на белом фоне ладонь. Семироль деловито, по-врачебному, потянулся щупать пульс — а потом вдруг крепко сжал ее пальцы:

— Ирена, я знаю, что вы невиновны.

Она мигнула.

— Я знаю, что вы невиновны. Я не знал этого с самого начала. Но, будучи специалистом… а я специалист, Ирена, специалист высочайшего класса… Проведя собственное маленькое расследование, наведя о вас справки и пообщавшись с вами, готов отдать на отсечение любую часть тела… что вы не совершали преступлений, за которые приговорены.

Она попыталась выдернуть руку; его пальцы не пустили:

— Вам скверно. Вы думаете, что я вас подставил. Изначально наметил себе в жертву, протащил через все эти круги ада… Это не совсем так. Я не всесилен, за стенами этой фермы я всего лишь адвокат. И даже я, Ирена, не смог бы… вряд ли доказал бы вашу невиновность на фоне вашего феноменального упрямства. Где вы были десять месяцев? Кому вы пообещали хранить эту тайну? Не так уж важно для меня. Безусловно интересно для суда. Нет, не отвечайте… Теперь не имеет значения. Я предпочел не рисковать… возможно, вы не знаете, но я не имею права выкупать смертников, если на процессе был их адвокатом.

Если бы вас засудили, несмотря на мои усилия, — вы погибли бы, Ирена. А так вы будете жить.

Она наконец-то вырвалась. Села на кровати, запахнула на груди халат:

— Вы врете. Вы могли бы меня спасти…

— Не вру. Может быть, и мог бы.

— Но не стали даже пытаться… Вы даже виду не подали, что мне верите!

— Зато теперь я говорю: я вам верю, Ирена. Вы невиновны. Посмотрите-ка сюда…

Он развернул наконец-то сверток, лежащий у него на коленях. И она сразу узнала обложку и перестала сопротивляться. Серенькая невзрачная обложка ее первой авторской книжки…

— Эта вещь, Ирена, оказалась не последним аргументом… в пользу моего решения. И даже ваши параллельные миры не смогли его, этот аргумент, завалить. Я понимаю — нервы… шок… Вы — очень уязвимое существо… несмотря на вашу кажущуюся заторможенность. Вот она, эта книга… Перечитайте. Потом поговорим.

* * *

Ночь она провела, конечно же, без сна. Прыгало пламя искусственной свечки под полусферой теплого абажура.

Она принималась читать — и, просмотрев две строчки, всякий раз испуганно захлопывала книжку. Ей казалось, что все это безнадежно слабо.

Ее первые вещи, собранные под одной обложкой; уже спустя год после выхода этой книги она стала ее стесняться. По-щенячьи беспомощные рассказы… Молоденький, серенький, периферийный автор…

Она гладила книжку, как гладят уродца-котенка. Страшненький, но все равно жалко…

А потом ей показалось, что обложка немного другая, чем это отпечаталось в ее памяти. Чуть более яркая, и стилизованный цветок в правом верхнем углу должен быть синий, а не зеленый. И — как обычно, когда обнаруживалось отличие МОДЕЛИ от реального мира, — ее охватил иррациональный страх. Она спрятала книгу под подушку и преодолела искушение извлечь ее снова.

Теперь она лежала на спине и заново прокручивала разговор с Семиролем — прошло уже часов восемь, и она могла позволить себе роскошь мгновенной реакции.

Да, в этом ночном разговоре она реагировала мгновенно. Отвечала остро и соображала цепко, и монолог Семироля то и дело перерывался ее бесстрашными комментариями…

А потом — горы уже серели — она осознала, что признана невиновной и будет жить.

И заснула ровно и крепко, чтобы с первыми лучами солнца подскочить от новой мысли, простой, естественной, невыносимой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— А где господин Семироль?

Управляющий-телохранитель, любовно стряхивающий пыль со старинного медного подсвечника, удивленно на нее воззрился. Вероятно, он не считал свою медлительную подопечную способной к столь неожиданному появлению.

— А господин Семироль уехал… И не вернется, пожалуй, до завтра… Велел вас познакомить с господином Ни ком… А тот уж сам знает, что с вами делать, — управляющий усмехнулся, обнажая желтые от курения зубы.

— Что? — выдавила Ирена.

Ее школьная учительница терпеть не могла этого во проса. «Хмель, если ты еще раз чтокнешь…»

— Какой такой господин Ник?!

Это еще один вампир, обреченно сказал пессимистичный внутренний голос. И они тебя поделили…

— Господин Ник — это я… Она обернулась.

Человек стоял в дверях гостиной и походил, в отличие от управляющего, не на громилу в мятом свитере, а на аккуратного отдыхающего в престижном санатории. Тщательно выглаженные черные брюки, плотная белая рубашка навыпуск и романтический шелковый шарф вокруг шеи.

Стильный мужик, сказали бы Иренины студентки.

— Господин Ник — это я. И господин Ян, которого вы звали срочные дела, действительно попросил меня… по быть с вами во время его отсутствия. Тем более что у нас теперь будут общие, гм, интересы…

— Вы тут живете? — после паузы спросила Ирена.

— Здесь, — человек неопределенно махнул рукой. — На ферме…

— Вы кто?

— По своей первой профессии я врач… Но зачем нам стоять посреди комнаты? Идемте ко мне, спросите, о чем захотите, а я с удовольствием отвечу…

Ирена вспомнила вопрос, оборвавший ее и без того короткий сон.

Прерывисто вздохнула:

— Идемте…

Господин Ник галантно предложил ей руку.

* * *

Они миновали запертую дверь кабинета Семироля. Прошли дальше по коридору. Перед новой дверью Ник достал из кармана связку ключей, из чего Ирена заключила, что он пользуется здесь большей властью, нежели даже управляюший-телохранитель.

— Это библиотека…

Ирена и без него знала, как называется помещение для хранения книг.

В круглом аквариуме играли хвостами рыбки — Ирена поразилась, до чего они яркие и крупные.

И еще ее поразило, что в библиотеке пахнет медпунктом. Больницей. Едва ощутимый запах.

— Принюхиваетесь? Тут рядышком мое хозяйство, а когда ты единственный врач на много километров вокруг, да еще в горах… Следует продумывать все возможные варианты. Я здесь однажды аппендицит оперировал, не говоря уже о…

— Господин НИК…

— Просто Ник, договорились? А я буду звать вас просто Ирена…

— Э-э-э… Ник.

— Да?

Она замолчала. Рыбки в аквариуме неутомимо поворачивались, иногда касались друг друга боками; полная гармония, мрачно подумала Ирена. Никто ни за кем не гонится, не отталкивает другого от кормушки…

Ее собеседник терпеливо ждал. Ирена не знала, как и о чем можно говорить с этим внезапно возникшим странным человеком.

— Ник, вы… тут работаете. Врачом. У господина Семироля. Да?

Он странно улыбнулся. Странно, но обаятельно. Кивнул.

У него было круглое скуластое лицо с широко поставленными глазами.

И, в отличие от господина Семироля, кожа не казалась здоровой и гладкой. Выдубленная ветром, морщинистая смуглая кожа.

— У господина Семироля целое хозяйство, — сказала она задумчиво.

— Да… Его хозяйство гораздо больше, чем вы воображаете. И гораздо разнообразнее.

Ирена помолчала. Спросила на всякий случай, неволь но прижимая руку к сонной артерии:

— Вы не вампир случайно?

Ее собеседник прыснул, как от веселой шутки:

— Нет… К сожалению. И я не ученый, изучающий этих… гемоглобинозависимых. Черта с два Ян позволит себя изучать…

— Вы его… подручный?

Она тут же пожалела о своем вопросе, потому что приветливое лицо Ника помрачнело и вытянулось.

— А-а-а… Нет. Он управляется без медицинской помощи. У вампиров, извините за подробности, есть такие вот природные орудия вроде скальпеля… — Для наглядности Ник показал пальцем себе в рот. — Только острее. И слюна с антисептическим, анальгетическим действием… Интересно?

— Очень, — сказала Ирена, передернувшись. — Извините за дурное подозрение. Вы Семиролю не подручный. Вы его личный врач.

— Нам бы всем такое здоровье, — печально сказал Ник. — Единственная медицинская услуга, которую я могу оказать Яну, — это массаж… Ну, исключая травмы, естественно. Он регенерирует как… упырь, но должен же был кто-то правильно сложить ему кости, когда он в прошлом году сломал руку на лыжной трассе… Ирена, вы не видели эту трассу, вы много потеряли. Нормальный человек размазался бы по скалам в два счета…

«Нормальный человек»…

Ирена вспомнила о вечернем разговоре. И — в который раз — о злой мысли, пришедшей утром.

— Вы чем-то огорчены? — Ник аккуратно поправил свой романтический шарфик.

— «Нормальный человек», — пробормотала Ирена с горечью. — Ник, для вас действительно это нормально — вот вы беседуете со мной, приговоренной за три убийства… Вы ведь все про меня знаете. И что я невиновна — тоже, мне кажется, знаете. И зачем меня сюда привезли… И сколько приговоренных привозили до меня… Вы все это знаете. И болтаете, словно за чашечкой кофе?!

— Кстати, я хочу кофе, — сосредоточенно пробормотал Ник. — Не обижайтесь… Да, я немножко болтун. А вы немножко молчунья… У нас сбалансированная пара. Да, я все про вас знаю. Я, представьте себе, даже читал когда-то ваши повести, и читал с удовольствием… Я знаю, почему Ян вас не убил. Знаю, для чего вы ему понадобились. Ведь я же его консультировал, когда он добыл результаты медэкспертизы! Я же ему первый давал «добро», невзирая на ваш возраст… Ирена, а вы хотите кофе? Я закажу Ситу две чашечки, покрепче, с шоколадом…

Ирена молча кивнула. Ник действительно выскочил, распорядился, вернулся; Ирена все пыталась вспомнить: кто это в последний раз угощал ее кофе? Тоже при каких-то странных обстоятельствах? Уж не господин ли недоброй памяти Петер?!

— Значит, у вас тут целое предприятие, — проговорила Ирена, когда Ник вернулся. — По отбору… и дальнейшему использованию… приговоренных к смерти потенциальных матерей.

— Ничего подобного, — горячо возмутился Ник. — Вы — первая… И, я надеюсь, единственная претендентка на эту нелегкую роль. Мы сделаем все возможное, чтобы уменьшить риск. Никаких осложнений, никаких неожиданностей… Копия заведенного на вас медицинского дела лежит у меня в столе. Да и сам я, между прочим, специалист вы-со-чай-шей квалификации…

Ирена вспомнила слова Семироля — почти слово в слово. Как сговорились… Только один адвокат, а другой, по-видимому, акушер-гинеколог…

— О чем вы задумались, Ирена?

Она смотрела на рыбок. Только сейчас до нее дошло, что они ненастоящие. Пластмассовые игрушки с магнитной начинкой — магнитные рыбки, в точности имитирующие движения живых…

Она втянула в себя воздух:

— Ник… А что помешает вашему, гм, шефу, — на этом слове у нее получился некий саркастический акцент, — привести приговор в исполнение… ПОСЛЕ родов? Отпустить меня… на волю… совсем? Согласно решению суда?

Она выговорила злую мысль, и ей стало легче.

Ник перестал улыбаться. Помолчал. Задумчиво полез в аквариум, поворошил рыбок, вытащил руку, стряхнул на пол капельки воды:

— Ирена… Есть вещи, о которых Ян не врет. У нас с ним старая негласная договоренность… Я не вру ему. Он не врет мне. Если бы он… ну, предположим… хотел бы… видите ли, я же не кричу «это цинично» и «как вы могли подумать». У Яна это было бы возможно… с другой, к примеру, женщиной. Но если бы он планировал это сделать… или хотя бы задумывался об этом… Я бы знал. Я научился понимать его. И он мне доверяет.

Ник замолчал. Перевел дыхание:

— Если он обещал отпустить вас, Ирена, — он отпустит. Сделает так, чтобы вы могли спокойно и свободно жить дальше. Все, как обещал… Он не врет.

— А ВЫ не врете?

В дверь постучали. Вошел громила Сит, ни слова не говоря, поставил на журнальный столик поднос со всеми кофейными принадлежностями. Так же молча удалился.

Ирена вдохнула запах кофе. Беззвучно застонала от наслаждения, вдохнула еще, отхлебнула.

— И я не вру, — почему-то печально отозвался Ник. — Я не врал… даже обреченным пациентам. Вот…

Ирена молчала, пока не выпила все до дна. Осторожно поставила чашку на место; в аспидно-черном теле кофейницы причудливо отражались яркие тени магнитных рыбок.

Злой вопрос не ушел. Но стал мельче и бледнее, и Ирена знала, что, возможно, скоро избавится от него совсем…

Она облизала с губ крупицы кофейной гущи:

— Спасибо… за кофе, я имею в виду. Ну и… вообще.

— На здоровье. — Ник деловито вытер руки салфеткой. — Значит, так… теоретические вопросы мы в основном выяснили. Теперь переходим к практическим… Сегодня я заступаю на пост в качестве вашего наблюдающего врача. Идемте…

К библиотеке примыкал маленький коридор с рядом мягких стульев у стены. Здесь Ник снова зазвенел своими ключами; Ирена принюхалась. Запах больницы не стал сильнее, но и не исчез.

— … А вот и мое царство, кошмар детишек и девственниц!

Ирена остановилась на пороге. «Царство» было обширное, стерильно чистое и укомплектованное всем необходимым.

На любые случаи жизни.

* * *

— Это ожог?

— Нет, это родимое пятно…

Она не могла сдержать нервной дрожи — как всегда, когда приходилось впускать в свое тело бесстрастные докторские инструменты.

— Не напрягайтесь. Ведь не больно?

— Больно…

— Расслабьтесь, Ирена.

Она смотрела в потолок. В белую круглую лампу. Одну из многих.

— Кто это вас так запугал?

Она подумала, говорить или нет.

— Послать на казнь… можно только здорового человека. А экспертиза по поводу моего здоровья…

— Черт… Чего еще ждать от этих коновалов?! Плюньте и навсегда забудьте.

Снова звякнул металл.

— Когда у меня была своя клиника, я выгнал одного дурака за полную профнепригодность… Вы знаете, куда он устроился на работу? В эту самую экспертизу!

— У вас была своя клиника? — спросила она механически.

— А разве в это трудно поверить? Я так несолидно вы гляжу?

Она смолчала.

— Вам не холодно, Ирена?

— Нет…

— Еще чуть-чуть… Да. Вот и все. Слезайте.

За перегородкой зазвучала льющаяся вода. Ирена перевела дыхание. С трудом слезла, заковыляла к своей одежде.

— Вы вот браните коновалов, — она наступила босой ногой на край половика и вздрогнула, ощутив холод бетонного пола. — А между прочим, это для вас они добывали первые доказательства моей пригодности…

Ник не ответил. Лил воду, лязгал железом.

— А теперь вы гордо отчитаетесь перед Семиролем, — пробормотала она, нервно вздрагивая. — Все в порядке, самка исправна и готова к размножению…

— Вы оделись? — глухо спросил Ник.

Она натянула туфли и выбралась из-за ширмы.

Ник уже снял свой синий стерильный халат. В цинковой раковине горой лежали перчатки и инструменты, рядом тихонько помигивал лампочками автоклав.

— Что вы обо мне думаете, Ирена?

Она привычно промолчала.

— Догадываюсь… Я циник. Доктор-смерть на службе у вампира. Да?

Он вдруг улыбнулся. Ирена удивилась — секунду назад ей показалось, что Ник напряжен и зол.

— Ирена… Хотите еще кофе?

* * *

— Вы спрашиваете себя… Что же, это чучело, хвалящееся своей вы-со-чай-шей квалификацией, не смогло найти другой работы, кроме как на этой комфортабельной фабрике-бойне?

Ник не шутил. Хотя и улыбался.

Магнитные рыбки рядком лежали на столе. Вне своего аквариума они казались просто аляповатыми игрушками.

— Вы будете живы и свободны… Живы и свободны, — повторил Ник, и в его словах ей послышалась вдруг странная безнадежность.

Она нервно стукнула зубами о край фарфоровой чашечки.

— И вы, с вашей вы-со-чай-шей квалификацией, не смогли найти другой работы, кроме как на этой комфортабельной фабрике-бойне? — передразнила она слово в слово.

Он вздрогнул — возможно, от настоящего отвращения, прозвучавшего в ее словах.

— Ирена… Видите ли. Спросите себя, как я здесь оказался?

Равнодушно прищурившись, Ирена допивала вторую чашку кофе. На нее снизошло сонное спокойствие. Она будет жить — и ладно…

— А почему я должна спрашивать себя? Спрошу лучше вас…

Ник грустно улыбнулся.

— А я вам не отвечу…

Он вытащил из кармана связку ключей. Поводил над обсыхающими магнитными рыбками; пластмассовые тельца задергались.

— Гальваника, — констатировал Ник мрачно. — Оживление трупа… Ирена! Я бы молчал… Но рано или поздно вы все равно узнаете. А для меня лучше рано, ведь пациент должен доверять врачу… По крайней мере не испытывать к нему отвращения… Спросите.

— Что?

— Как я сюда попал.

И этот тоже похож на Анджея, подумала Ирена сонно. Вечный театр, проигрывание ситуаций…

— Дорогой Ник. Скажите мне, пожалуйста, и как же вы сюда попали?

Он отозвался без улыбки:

— Так же, как и вы. В робе смертника. Без надежды выжить.

Ирена ногтем провела по краю чашки. Двумя пальцами взяла за плавник самую крупную рыбу. Опустила в аквариум; рыбка ожила. Заструилась в переплетении водорослей.

— Молчите, Ирена… Вы не любите говорить. Сюда… на ферму… раз в несколько месяцев привозят обреченного человека. Иногда чаще… В основном это подонки, Ирена, ах, какие отморозки… Я не могу… судить Яна. Ему нужна эта кровь, нужна для жизни, вот он и… Никто никогда не присутствует при этом. Я только приблизительно знаю, как это происходит… А потом Сит и Трош кремируют труп. Ян не садист, он никогда не издевается над жертвами, нет…

Ирена взяла за плавник следующую рыбку. Взвесила на ладони. Уронила в аквариум:

— Сит и…

— И Трош. Нас четверо — Я, Сит, Трош и Эльза… Все смертники. Сит охранник и управляющий, я врач, Трош инженер, Эльза возится с животными… Тут ведь куры, кролики, две коровы, натуральное, в общем, хозяйство… Работы хватает.

Ирена подняла за хвост третью рыбку, но хвост ото рвался, и рыба упала в недопитый кофе.

— Видите ли, Ирена… Каждому из нас Ян дал шанс. Мы живем — хотя по всем законам, по всем документам давно умерли… Ходим по этой земле. Смотрим на эти горы. Хохочем над глупыми шутками ведущего в телешоу. Озабочены тем, что весной вода размывает дорогу, что осенью ветер сносит антенну и ее надо чинить… Что коровы болеют. Что сараи давно пора перекрасить… Да мало ли забот. Из которых, в общем-то, и состоит это длинное развлечение — жизнь…

— За что? — спросила Ирена, выуживая из чашки бесхвостую рыбку. — За что — их? За что — вас? Ошибка? Как я?

— Нет, — Ник горделиво покачал головой. — Я, например, убийца… Четырнадцать убийств. И во всех я признался.

Чашка в Ирениных руках опрокинулась набок. Фарфоровая ручка легко отделилась от нее, и белый скол заблестел, как обнажившаяся кость.

— У меня был свой госпиталь, Ирена… И свой большой участок. Я четырежды в жизни решился на криминальный аборт… не буду сейчас вдаваться в подробности. И десять раз… Ну, вы знаете, что такое эвтаназия?

Ирена молчала. Не сводила глаз с его спокойного лица.

— Эти старые несчастные люди… видите ли, очень тяжело умирать… от некоторых болезней. Они просили меня… и я им помогал. Десять человек. На протяжении двенадцати лет… Сейчас мне сорок пять. И шесть из них я живу здесь, у Яна, после приговора и собственной смерти… Вы молчите, Ирена. Молчите. У меня выработалась скверная привычка — я могу болтать часами… И даже без собеседника.

— Это пожизненное заключение? — спросила Ирена медленно. — Ему нужны рабы?

— Ему? Яну? Рабы? Нет… У нас здесь совершенно добровольное, достаточно гармоничное сообщество… Хотя таких, например, как Сит, я в той жизни на дух не переносил. Добрейшая Эльза, в прошлом проститутка, а теперь заботливая скотница… Искренне любит животных. И мужчин, надо сказать, любит всех без исключения… М-да. Неплохой парень Трош… Толку от него мало, зато здоровый, кровь с молоком… гм. Еще были двое на моей памяти… Видите, Ирена, как мало. За шесть лет всего шестеро… с вами семь… Да. Так вот те двое задумали и осуществили виртуозный побег…

Ник отхлебнул от своей чашки. Закашлялся.

— … Виртуозный побег. Один был в прошлом десантник, здоровенный парень, водил все виды транспорта, голым на морозе по нескольку часов выдерживал… А другой — стратег и идеолог, в прошлом журналист… Продумали все… Смылись.

Ник сгреб оставшихся рыбок обеими руками, так, пригоршней, кинул в аквариум. Взлетели брызги.

— Они бежали? — спросила Ирена, наблюдая, как по очереди оживают рыбки.

— Да говорю же — смылись… А на другой день Ян при ехал мрачный и оба тела привез в машине — досуха высосанные, без капельки крови, желтенькие такие… — Ника передернуло. — Куда в него столько жидкости влезло… И как он их достал… Черт его знает. Упырь. Да и горы тут такие… Да. Спасибо Яну, что хоть показательной казни проводить не стал…

— Мой ребенок будет вампиром? — спросила Ирена и не услышала собственного голоса.

Ник услышал. А может быть, догадался.

— Я не вру вам… вы помните? Так вот, с большой дозой вероятности — да. Но совсем не обязательно, Ирена. Не обязательно.

* * *

Несколько часов она честно пролежала с закрытыми глазами. Потом выудила из упаковки горошину полученного от Ника снотворного, проглотила ее — и погрузилась в скверное подобие сна.

Ей снились мышата, которых приходилось кормить из бутылочки с соской. Молоко проливалось, не попадая в зубастые ротики, Ирена маялась, меняя одну дырявую соску задругой…

Усилием воли она выкарабкалась из сна. Перевернулась на другой бок; экзамен, а она не знает ни единого вопроса. Водит ручкой по бумаге, записывая общие пустые фразы, и растет предчувствие позора, провала, а ведь она преподаватель… как стыдно…

Она застонала во сне. Села на кровати, включила свет. Сунула руку под подушку, вытащила свою первую книжку. Раскрыла на середине — текст был совершенно чужой. Уродливые фразы, сентиментальные глупые слова, патетические вскрики…

Открылась дверь, и вошел Семироль.

— Что?.. — Она выронила книжку, порываясь повыше натянуть одеяло.

Ни слова не говоря, адвокат-упырь сел на край кровати. Усмехнулся, не разжимая губ. Взялся за край Ирениного одеяла, рванул, сбрасывая на пол.

— Что вы…

— Вы ведь согласны, — с усмешкой сказал Семироль. — Вы согласились. Или ТАК, или смерть…

— Яне…

— Не согласны?

И он разжал губы, но Ирена успела зажмуриться на долю секунды раньше, чем в свете ночника блеснули острые, как бритвы, клыки.

— Я… да…

Его тело оказалось тяжелым, как земля. Как будто на Ирену вскарабкался, похотливо суча гусеницами, средних размеров танк.

— А-а-а!

Под грузом вампира ее грудь сплющилась, не давая возможности вдохнуть. Ее ребра вот-вот треснут. Ее живот…

…Она закричала.

Одеяло валялось на полу.

Ирена чувствовала себя мокрым коконом, облепленным слоями ночной сорочки. Сгустком ужаса и отвращения.

Окно едва обозначилось серым прямоугольником рассвета.

— Ой, нет…

Сон был все еще здесь. Тень сна.

* * *

— Ирена, хотите погулять?

Она оторвалась от созерцания гор за окном. Недоверчиво посмотрела на Ника:

— А что, прогулки позволены?

— Прогулки желательны… А с медицинской точки зрения прямо-таки необходимы. Прогулки способствуют нормальному сну, а со сном, как я погляжу, у нас все нарастающие проблемы…

Она вздохнула:

— А вы всерьез взялись за меня. За мое здоровье. За здоровье самки перед осеменением…

Ник сделал кислое лицо.

Ирена поймала себя на мысли, что ее раздражение вялое и во многом деланое. Возможно, она ко всему на свете притерпелась, а может, осужденный врач обладает неким особенным обаянием, но ей не противно его общество. Несмотря на специфичность их взаимоотношений. Несмотря даже на неприятности вчерашнего осмотра.

— Ян еще привезет вам зимнюю одежду, а пока я могу одолжить вам свою собственную куртку… С удовольствием одолжу, Ирена.

…Горы подернуты были полосами тумана. В первую минуту у Ирены от свежего воздуха закружилась голова, она ухватилась за вовремя подставленную руку сопровождающего.

Так. Гаражи. Сараи. Ограда… Собак нет. Доктор прав — надо гулять, восстанавливать силы, они ей еще понадобятся. Интересно, вчерашний рассказ о неудачливых беглецах — случаен? Или Ник имел целью напугать ее, отбить охоту ко всяким замыслам такого рода?

Она мрачно усмехнулась. Ник расценил ее усмешку по-своему:

— Красиво, правда, Ирена? Великолепное место… Она прикусила язык. Она могла бы пошутить в том духе, что, мол, «великолепное место» попросту содрано моделятором-Анджеем с видового календаря. Но отчего-то ей казалось, что теперь подобные шутки неуместны.

— Ирена, я хотел бы… чтобы между нами было как можно меньше… мусора. Напряжения, домыслов, зла… Ян циник? Да, конечно. И я циник? В какой-то степени… Вы — самка для осеменения? Да и… нет. Речь идет о… маленьком человеке, который без вашей помощи никогда не появится на свет. И о другом человеке, мужчине, который хотел бы иметь ребенка, но по многим причинам… ну, вы понимаете. Вся ситуация выглядит, конечно, ужасно — но подумайте… в конце концов — это… гуманистическая миссия.

Не смейтесь, я понимаю, что смешно и сентиментально выражаюсь… Но разве я не прав, Ирена? А?

Она тщетно попыталась убрать с лица желчную усмешку:

— Вы меня уговариваете?

— Я? Нет… то есть да. Я уговариваю вас… увидеть во всем этом добрые стороны.

Они остановились перед запертой калиткой. Ник помедлил, вытащил из кармана свои ключи; Ирена изо всех сил попыталась скрыть нервную дрожь.

Вот как, выбраться за пределы ограды так элементарно просто…

Они вышли на дорогу. Прошли сто метров в сторону перевала; Ирена оглянулась, чтобы окинуть взглядом всю ферму целиком.

Вдалеке, у приземистого длинного строения, которое Ирена определила как хлев, прошла женская фигурка в ярко-алом свитере. Глухо хлопнула дверь.

Над котельной — во всяком случае, Ирена решила, что это котельная, — поднимался белый дымок. Над крышей дома вертелся флюгер, огромная антенна смотрела в небо разинутым серым глазом. Флигель. Хозяйственные по стройки. Дальше — глухая стена леса…

Она вспомнила свой собственный тихий двор. Свой НАСТОЯЩИЙ дом, а не тот, оскверненный неведомым гостем… Без горелого тряпья в камине. С серьезным Сэнсеем, ежечасно обегающим территорию по периметру…

А ведь Сэнсей никого к себе не подпустит, подумала она, холодея. Так и умрет с голоду на пороге доверенного ему дома… Там, в реальности. Там…

Прошло больше месяца. Почти пятьдесят дней…

А там, в большом мире, прошло пять. И Сэнсей все еще ждет ее. И господин Петер… неужели у него не предусмотрено никаких аварийных вариантов?!

Вынырнуть в реальность. Еще десять дней продлятся каникулы…

А там — явиться на заседание кафедры, обнять Карательницу, поцеловать ее в напудренный нос, зарыдать на пропахшей парфюмерией груди…

Рванул ветер, заставив ее плотнее запахнуть слишком большую для нее мужскую куртку. На глаза навернулись слезы — наверное, от ветра…

Ник тоже поежился — он вышел без шапки, а тонкий щегольской шарфик вряд ли мог защитить от холода.

— Я знаю, о чем вы думаете, Ирена. Вы думаете смыться. Поверьте старожилу… Не стоит и пробовать.

— Да?

Помимо ее воли в этом слове послышалось нескрываемое презрение.

— Да… Вы думаете — здоровый мужик, а так легко примирился с пожизненным заключением… как и прочие. Как Сит, который — теоретически — может задушить Яна одной рукой. Как Трош, который… Гм. Трош из нас самый нервный. Потому я пока не буду вас знакомить.

— Не больно-то рвусь…

— Вам по горло хватает и одного болтуна? Меня? Ирена мельком взглянула на собеседника. Ник улыбался. Из-за далекого поворота вынырнула машина. Ирена вздрогнула; машина — вездеход — скрылась из глаз и появилась снова. Издали дорога казалась такой, что неясно было, почему букашка на колесах до сих пор не сорвалась с серпантина и не летит в пропасть…

— А вот и Ян, — сказал Ник, и Ирена не смогла определить чувство, с которым эти слова были произнесены.

* * *

Семироль вылез из машины — Ирена сразу увидела, что он весел, несмотря на осунувшееся, серое лицо с темными кругами под глазами.

— Вы гуляете? Отлично. Великолепно. Я рад, что вы нашли общий язык…

— Ну как? — осведомился Ник вместо приветствия. Семироль пожал плечами:

— Отложили слушания… Но все напрасно. Дело практически сделано, процесс, считай, выигран, хотя с самого начала у меня были сомнения… Ирена, вы выглядите уставшей.

— Вы тоже, — отозвалась она после паузы.

— Я-то работал с утра до рассвета и сделал, можно сказать, невозможное… И взялся еще за два дела. И привлек за клевету одного смелого газетчика… А вы? Плохо спите?

— Ирена тоже работает, — негромко сказал Ник за ее спиной. — Проделывает внутреннюю работу… Я убеждаю ее в гуманности ее миссии… надеюсь, что мои слова возымеют на нее… скорое действие.

Семироль цепко глянул Ирене в глаза, и ей стало не по себе от этого взгляда. Она потупилась.

— Ирена интересовалась, — все так же негромко про должал Ник, — не убьешь ли ты ее ПОСЛЕ?

Ирена резко обернулась. Ник обезоруживающе улыбнулся:

— Да, у нас с Яном такие отношения… доверительные. Я хотел еще раз развеять ваши сомнения… что в этом бестактного?

— Я сдержу слово, — спокойно подтвердил Семи роль. — Слово, данное Ирене… а она сдержит свое. Да?

Ирена попыталась вспомнить, обещала ли она что-то адвокату-упырю, — и не смогла.

* * *

— … Энергичная вдова задумала отсудить крупный кусок у фирмы, в которой служил ее погибший муж… Я очень редко работаю без аванса, но, во-первых, дело очень перспективное… А во-вторых, жалко женщину. Дети, долги, все такое… Ирена, что ж вы ничего не едите?

Ирена послушно положила в рот кусок ветчины.

— С таким выражением лица обычно едят картон, — сообщил Ник. — С ужасом предполагаю, что у нашей Ирены атрофировались вкусовые рецепторы… Ну-ка, по кажите доктору язык!

— Я не ваша Ирена, — сказала она, с трудом проталкивая в горло полупережеванное мясо. — Оставьте меня в покое.

— Другой бы оскорбился, — с постным лицом пробор мотал Ник. — А я так даже извинюсь… Извините. Сфамильярничал.

Ирена смотрела в тарелку.

Она все ждала, что Семироль, насытившись, окинет ее оценивающим взглядом и скажет, вытирая губы салфеткой: «Ну что же… Вставайте, Ирена. Идем».

Анджей… Анджей. Он пережил бы Иренину казнь. Но измену? Вернее, изнасилование? А ведь иначе как изнасилованием это не назовешь… Если Анджей существует внутри МОДЕЛИ — хотя бы в виде бесплотной тени…

Может ли он допустить?!

Странные мысли сумасшедшей женщины. Она опустила веки, будто желая спрятаться от наблюдающих за ней мужчин. Они не должны даже предположить, как далеко зашло ее безумие…

Семироль вытер губы салфеткой. Провел пятерней по волосам — теперь они не казались такими жесткими и блестящими и не топорщились больше — падали, и кое-где сквозь них просвечивала кожа. Поморщился, как от головной боли; встретился глазами с Ником, и Ирена увидела, как под этим взглядом балагур доктор часто и напряженно замигал. Опустил голову.

— Ирена… — Семироль обернулся к ней. — В вашей комнате… подарки для вас. Буду рад, если вам понравятся… До завтра, Ирена. А ты, Ник…

Врач устало улыбнулся. Поднялся вслед за Семиролем, поправил свой романтический шелковый шарф.

— Ник, — повторил Семироль, раздумывая. — Сиди, наверное… Развлекай Ирену.

Ник мигнул снова. Достаточно нервно:

— А… стоит ли? Перебор…

— Разберемся. — Семироль был уже в дверях. — Спокойной ночи, Ирена…

И исчез. Бесшумно соскользнул в полумрак.

— Он здоров? — спросила Ирена после паузы.

— Здоровее нас всех, — мрачно сказал Ник. — И услуги доктора ему еще долго не понадобятся…

— Сит! — послышалось с лестницы. — Иди сюда, ты мне нужен…

Ник почему-то нахохлился, как больной воробей.

Ирена смотрела на модернистскую картинку в раме. На женщину с иссиня-бледным лицом. На луну за спиной у женщины.

— Мазня, — устало сказал Ник. — Знаете что, Ирена… Идите-ка к себе. Утешайтесь подарками.

* * *

Поверх горки фирменных пакетов лежал, повесив цветочные головки, маленький небрежный букет. Он лежал, в меру увядший, в меру помятый, и всем своим видом говорил: не нравится — не бери. Я не навязываюсь. Можешь вы бросить меня в мусор, мне будет обидно, но я переживу…

Ирена вздрогнула.

У ее дома, в углу перед забором, именно там, откуда чаще всего приходилось гонять соседских кур… Там сами по себе росли сиреневатые сорняки-беспризорники. Год за годом. Никто за ними не ухаживал, во всем жестоком мире они могли рассчитывать только на себя — и они в себя верили и каждой весной организовывали маленькое цветочное государство, существовавшее поколение за поколением, вплоть до самого снега…

Не веря себе, она протянула руку и подняла вялый букетик.

Или они, или точно такие же. Вероятно, такого добра везде хватает… В городе еще осень, еще не выпал снег, и в каждом палисаднике полным-полно сиреневатых беспризорников…

Она вообразила себе адвоката, набирающего букет на обильно унавоженной собаками клумбе. Как он морщится, поддергивает брюки, с опаской оглядывается — не глядит ли полицейский…

А потом закрыла глаза и ясно увидела — вот к опечатанным воротам ее дома подъезжает машина. Лощеный господин Семироль оглядывается, подзывает вездесущего маленького Вальку… Парнишка, сбросив теплую куртку, привычно сигает через забор. И через пять минут появляется, несет в грязном обрывке полиэтилена охапку сиреневых цветов пополам с рыжей травой, землей и палыми листьями…

Она поднесла букет к носу.

Сейчас на ее дворе пахнет именно так. Землей и осенью…

Зато ТАМ, в реальности, пахнет весной. И не прошло еще недели, как Ирена ела жареное мясо в компании господина Петера и его красноречивой сотрудницы…

— У меня раздвоение личности, — сказала она вслух. И тут же зажала себе рот рукой.

* * *

Она проснулась на рассвете. Включила лампу — дневного света было еще мало, — окинула равнодушным взглядом гору подарков, сваленных на стуле и под стулом, извлекла из-под подушки свою первую книгу.

Сегодня ей снилось, что она сидит за компьютером. И неспешно набирает, пощелкивая клавишами, собственную странную историю.

И она не вскочила, как обычно, в холодном поту. Она проснулась спокойная, слегка равнодушная, отчасти умиротворенная. Сиреневые цветы в стакане пахли осенью — вчера она не решилась уморить их до смерти, бросила все-таки в воду…

Она раскрыла книгу и принялась неторопливо, методично перечитывать.

…Сперва ей показалось, что она просто не помнит собственного текста. Слишком давно все это было… Свидетелем ее первых публикаций был еще Анджей, а в день выхода дебютной книги они на время позабыли распри и отправились вместе в какой-то открытый ресторанчик, и Анджей…

Нет. Не то.

Ирена читала; текст безусловно принадлежал ей. Этот текст иногда являлся ей в самый неподходящий момент — за рулем, например, или на лекциях; помнится, ей ни разу не удалось перенести его на бумагу без потерь. Все время что-то мешало…

Ирена читала, и волосы поднимались дыбом у нее на голове.

Ее первые рассказы… ее РЕАЛЬНЫЕ первые рассказы и рядом не лежали с этим текстом — живым, упругим, многослойным, куда более НАСТОЯЩИМ, чем все ее по пытки, и ученические, и более поздние…

Вот маленькая новеллка о встрече двух влюбленных. Ирена помнила, как тяжело она ей давалась, как вяло шел диалог, он и на бумаге остался таким же вялым — бесконечная болтовня двух романтичных персонажей, волею автора усаженных на парковую скамейку…

Ирена помнила эту болтовню. И теперь, содрогаясь, раз за разом перечитывала все тот же рассказ, в котором диалога не было почти совсем.

А была одна только эта скамейка. Старый ствол с при колоченной спинкой. Лежачее дерево с трафаретами прошлогодних листьев, похожих на отпечатки пальцев, с замысловатыми дорожками древоточцев, с ярким фантиком в щели; вместо ожидаемых слов о любви пришло ощущение, яркое, как этот фантик.

Юные Иренины персонажи молчали — и она почти с ужасом узнала в них своих однокурсников, влюбленную парочку, когда-то вдохновившую ее на этот рассказ, но потом потерявшуюся за ненадобностью, за банальностью фраз…

А теперь она вспомнила их. И увидела — молча сидящих на скамейке-стволе, глядящих в разные стороны.

Она заплакала. Потом перестала, жестко вытерла слезы, закусила губу:

— Это бред… Это МОДЕЛЬ!

Вероятно, Анджей был высокого мнения о ее литературном даре.

А может быть, это всего лишь побочный эффект?.. Что она знает о законах моделирования… вытащивших из глубин небытия адвоката-упыря Яна Семироля?!

Вот, значит, что имел в виду вампир, говоря об аргументе. Да, эта невзрачная книжка — действительно аргумент, даже ее, Ирену, убедит в чем угодно…

Сиреневые цветы, воскресшие за ночь, наполняли комнату запахом травы.

* * *

Ее удивило, что кресло, в котором обычно скучал громила Сит, сегодня утром оказалось пустым. Столик в гостиной, на котором обычно дожидался Иренин завтрак, тоже пустовал; обнаружив это, Ирена поняла, что проголодалась.

Дом казался покинутым. Ирена потихоньку спустилась к входной двери.

Подергала за ручку — заперто, а ключи, вероятно, у Ника. Но ведь должны быть и другие двери…

— Доброе утро, Ирена.

Ей удалось не выдать замешательство. Семироль стоял на лестнице, этажом выше.

— Завтрак у меня в кабинете… Идемте.

В молчании они прошли по памятному Ирене коридору — ей, наверное, никогда не забыть, как Семироль вел ее, шатающуюся, вел, как она думала, на верную смерть…

— Вам понравились вещи?

Стараниями Семироля она оделась сегодня во все новое. И неправдой было бы утверждать, что она не отдала должное его вкусу. Что, подкрасив губы и взглянув на себя в зеркало, она не испытала мгновенного острого удовольствия…

— Все впору? Подходит? Одежда? Косметика? Белье?

— Да, — она нервно одернула свой новый светлый пиджачок. — Спасибо. Я вот хотела спросить…

Она хотела спросить, на какой клумбе Семироль оборвал неприхотливые осенние сорняки сиреневого цвета. Но в последний момент прикусила язык.

Она уже нафантазировала визит Семироля в ее покинутый опечатанный двор, и ей будет неприятно узнать, что букетик куплен случайно, у запоздалой старушки-цветочницы…

— Что вы хотели спросить, Ирена?

Она попыталась придумать некий нейтральный вопрос — и не придумала.

— О чем вы хотели спросить?

— А куда Сит-то подевался? — ляпнула она первое, что пришло в голову.

— Отдыхает, — отозвался Семироль после коротенькой паузы. — У него сегодня выходной.

В кабинете Семироля было на этот раз светло. Окна выходили на восток — и прозрачные полотнища занавесок не могли удержать мощного солнечного потока.

А говорят еще, что вампиры боятся солнца, ворчливо подумала Ирена. Сколько я видела фильмов, где вампир издыхал в финале, причем именно от солнечных лучей… И от осиновых кольев. И от серебряных пуль. И от чего только они не издыхали, оставляя мелкое потомство на расплод, на следующую серию…

— Ирена, солнце в глаза? Опустить черные шторы?

— Я не боюсь солнца, — проговорила она, потирая слезящиеся глаза. — Я просто не выспалась…

— Опять?

Ирена обернулась. В кабинете обнаружился Ник, меланхолично нарезающий хлеб на освобожденном от бумаг углу письменного стола.

— Опять, Ирена? — осведомился он заботливо. — Расстройство сна? Будем пить на ночь молоко с медом? Травки, ванны, свежий воздух?

— Рехнулся? — бросил Семироль, но возмутили его не травки и не ванны. — Убери крошки, отойди от стола и не приближайся к бумагам! Ты бы еще масло завернул в какую-нибудь справку…

— Сегодня я работаю официантом. — Ник как ни в чем не бывало усмехнулся Ирене. — Будьте добры, возьмите на себя роль хозяйки. Все готово, все на маленьком столе, кипяток в кофейнике, сливки свои, домашние, колбаска экологически чистая… Ирена, сегодня вы потрясающе выглядите. Просто потрясающе…

Она смущенно улыбнулась. Интересно, понимает ли Ник, что, кроме приличного костюма и помады на губах, хорошего самочувствия пациентке добавила прочитанная ночью книга…

— Ирена, вы улыбаетесь, я рад. — Семироль уселся за наспех сервированный журнальный столик, закинул ногу на ногу. — Думаю, постепенно справимся и с вашей бессонницей, и с нервами, и с прочими неприятностями… Я хочу, чтобы вы были совершенно счастливы. Если придется для этого выписать слона из цирка — что ж, мы с Ником подсуетимся… Да, доктор?

Ник охотно закивал; Ирена переводила взгляд с одного на другого.

Приговоренный к смерти гинеколог резал хлеб с врожденной элегантностью; белую рубашку он сменил на светло-бежевую, на брюках по-прежнему не было ни одной морщинки, а романтичный шелковый шарф делал его похожим на актера из оперетты.

Семироль наблюдал за Иреной, откинувшись на спинку кресла.

Встретившись с ним глазами, она тут же отвернулась — и мысленно поразилась произошедшей со вчерашнего вечера перемене. На ярком солнце, заливающем кабинет, Семироль прямо-таки лоснился здоровьем. Куда девались круги под глазами — кожа упругая, как у младенца; волосы блестящие, будто на рекламной открытке; ясные, ироничные, довольные жизнью глаза.

— Ирена, мы еще вместе посмеемся над вашими печальными приключениями… Как бы вас отвлечь-развлечь? Хотите телевизор? Бассейн? Спортзал?

Она подумала. Над чашечкой чая вился пар, покачивался, как круглый плот, прозрачный лимонный ломтик.

— Мне бы компьютер, — сказала Ирена неуверенно. — У меня возникли… ну, некоторые мысли… которые неплохо было бы облечь в слова.

Семироль засмеялся, утвердительно кивнул и протянул над столом руку. После секундного колебания Ирена решилась на рукопожатие.

— Исторический момент, — негромко прокомментировал Ник.

Ирена принужденно рассмеялась, и почти одновременно послышался стук в дверь.

— Заходи! — разрешил Семироль.

Ирена обернулась, ожидая увидеть Сита; вошедший оказался примерно такого же роста, но, если к Ситу применимо было слово «мордоворот», этого нового следовало называть скорее «атлетом». Тонкий и тесный свитер — с высоким воротником до подбородка — облегал рельефные мышцы, крутые плечи, сильные руки; несмотря на бронированную красоту этого тела, лицо вошедшего было напряженным и неуверенным. Как будто к туловищу киношного супергероя насмешки ради приставили голову отстающего, затравленного одноклассниками школьника.

— Это Трош, — сказал Семироль, приветливо кивая пришельцу. — А это Ирена… Познакомьтесь. Еще один член нашей маленькой, затерянной в горах компании…

Парень переступил с ноги на ногу:

— Рад… познакомиться…

Ирене невесть почему сделалось его жаль.

* * *

После завтрака Семироль извинился и, сославшись на дела, перепоручил Ирену Нику. Трош остался убирать в кабинете; Ник заставил Ирену переодеться в новый лыжный костюм, надеть подаренную Семиролем куртку и про следовать наружу — на свежий воздух.

Во дворе сидел, привалившись спиной к дереву, Сит. Сидел, глубоко засунув руки в карманы, опустив голову на грудь; появление Ирены и Ника не произвело на мордоворота никакого впечатления — он даже глаз не поднял.

— Погодите, Ирена…

С расстояния в десять шагов она наблюдала, как помрачневший Ник склоняется над неподвижным телохранителем. Вытаскивает из кармана его безвольную руку, ищет пульс.

Сит что-то сказал, но так тихо, что Ирена не расслышала.

— Ты бы лежал, — негромко отозвался Ник. — Лежал бы и не поднимался… Ладно. Сейчас, подожди…

Сит снова что-то сказал. Ирене показалось, что он попросту пьян, но секунду спустя телохранитель с усилием поднял голову — и она поразилась цвету его лица. «Как мел» — слабо сказано. Говорят еще «как бумага», «как снег»…

— Ирена, — Ник бегом возвращался к ней, — прогуляйтесь за калитку, я сейчас отопру… Я минут через десять догоню вас.

— Что с ним? — спросила она испуганно.

— Голова закружилась, — успокаивающе улыбнулся Ник. — Не волнуйтесь, медицина не дремлет, сейчас я по могу страждущему товарищу и присоединюсь к вам…

Минуту спустя она осталась одна.

Поднимался над крышами белесый дымок. Висело над горами солнце — и, похоже, сегодня оно не поднимется выше…

Ирена смотрела на дорогу. Если идти по ней пешком — за сутки, пожалуй, дойдешь… Или нет? Сколько времени потребуется пешеходу, чтобы добраться до ближайшего населенного пункта?

Она оглянулась на ферму. Бежать по дороге решится только безумец.

Куда разумнее углубиться в лес… и попытаться перейти через горы вон там, к примеру, на востоке, там вроде имеется видимость перевала… хотя для начала неплохо раздобыть карту. И выяснить, что там, за хребтом…

Горы молчали. Открыточно-красивые, заснеженные, придуманные Анджеем горы. В реальном мире на этом месте всего лишь холмы, мелкие соленые озера, тихий, обжитый старичками курорт…

Дурак вы, господин Петер.

«Ваша задача предельно проста — вы войдете в мир… предположительно он в точности соответствует нашему, разве что некоторое расхождение во времени…»

Идиот вы, господин Петер. Кретин.

«Мы примем все меры к тому, чтобы ваше… путешествие было как можно более безопасным. Почти таким же безопасным, как катание на лыжах с гор…»

Ирена саркастически взглянула на невысокое солнце. Кажется, впервые за все это страшное время к ней вернулась способность спокойно и трезво соображать.

«…ЭТО, созданное господином Анджеем… с каждым мгновением становится все более… как бы это объяснить… автономным. И когда оно станет совсем автономным… Видите ли. Это раковая опухоль на вероятностной структуре реальности…»

— У меня раздвоение личности, — сказала она вслух. — Я понимаю, что нахожусь внутри ложной, сконструированной реальности… Которая перерасходует энергию, срывает бюджет господину Петеру и угрожает некой «вероятностной структуре». И в то же время меня совершенно реально приговорили к смерти и чуть не прикончили, и теперь некий чадолюбивый вампир собирается оплодотворить меня не «вероятностно», а совершенно определенно… Анджей, где ты слышал большую чушь?!

Горы молчали.

— Анджей, — Ирена сардонически усмехнулась, — Анджей… Услышь меня. Кончай свои забавы, мерзавец, иначе Петер схлопнет твою игрушку вместе со мной, вместе с тобой… Вместе с ними со всеми, которые верят, что они настоящие… Услышь меня, чертов моделятор, или все это плохо кончится!..

В поле ее зрения попала неподвижно стоящая тень. Ирена вздрогнула, обернулась, едва не свернув себе шею. При мысли, что Ник или даже сам Семироль уличили ее в сумасшествии, сделалось дурно.

Поодаль стоял, скромно потупившись, Трош. Его легкая куртка едва не трескалась, распираемая широкими плечами.

— В чем дело? — спросила она резко. Может быть, из лишне резко.

Трош вздохнул:

— Господин Ник велел мне… побыть с вами. Немного. Я не хотел мешать…

— Я не люблю, когда ко мне подкрадываются.

— Простите… Я не подкрадывался. Я хотел подойти, но… я увидел, что вы молитесь, и просто стоял и ждал…

Ирена промолчала; Трош неверно истолковал ее взгляд и добавил, отводя глаза:

— Я никому не скажу… что вы молились. Это ведь ваше личное дело… Вот господин Ян… насмехается, когда я молюсь. Но ведь это МОЕ дело, верно?

— Да, — отозвалась она автоматически. — Конечно.

Трош вздохнул снова:

— Еще раз извините…

— Ник занят? — спросила она медленно. — Неприятности… Кто-то болен?

Парень кивнул, не поднимая головы. Некоторое время Ирена молчала, глядя, как он переминается с ноги на ногу.

— Вы давно здесь, Трош?

— А? — Ее собеседник часто замигал. — А… Два года. Два.

— Прогуляемся? Поговорим?

— Да… В общем-то, с удовольствием… Господин Ник меня затем и… попросил.

— Боится, что я убегу? — Ирена прищурилась.

— Боится, что вы заскучаете, — сказал Трош серьезно.

— Как далеко мы можем уходить? Трош пожал плечами:

— Да как получится… Хотите — в лес…

Ирена окинула взглядом далекую стену хвои. Кивнула.

Шли молча; Трош напряженно сопел, и где-то на полпути Ирена с удивлением поняла, что он стесняется предложить ей руку. Боится обидеть. Боится показаться смешным.

Она взяла его за локоть; ей в жизни не приходилось опираться на такую гору мускулов. Анджей был худой и жилистый. О прочих профессорах восточной литературы, студентах и литераторах и говорить не приходится…

— Ник сказал мне, что вы инженер?

— Был бы. — Трош сосредоточенно глядел себе под ноги, мышцы согнутой руки были твердыми, как дерево. — Я заканчивал… политехнический институт… да в общем-то… я не очень хорошо учился, честно. Все спорт… ну… жизнь, она такая…

Ирена вздохнула. Ей хотелось знать, за какое преступление стеснительный атлет получил свой смертный приговор, но она знала, что спрашивать не станет. Ни в коем случае.

— Но здесь вам приходится иметь дело с техникой? — поинтересовалась она небрежно.

— Да… Хотя я лучше бы… помогал Эльзе в коровнике. Я ведь вырос в деревне…

Вблизи лес не производил того величественного впечатления, которое складывалось при взгляде с дороги. Просто сосенки. Просто корявые елки.

Внизу — густое переплетение сухих веток, и неясно, можно ли пройти…

— Куда вы привели меня, Трош? — сказала она в шутливом негодовании. — Я думала, через этот лес сбежать можно… А вы…

Парень побледнел. Втянул голову в могучие плечи:

— Нет… Что вы…

— Я пошутила, — сказала она примирительно. — Хотя… Вы никогда не думали о побеге, Трош? Вы такой сильный, такой могучий, такой здоровый с виду…

— Это искупление, — пробормотал парень, глядя в снег под своими ногами. Голос его сорвался.

От порыва ветра закачались верхушки сосен. Где-то тяжело упала шишка.

— Это искупление, — Трош тоскливо сощурил слезящиеся глаза. — Это… за грех. Я…

Он с трудом взял себя в руки. Посмотрел на Ирену почти враждебно:

— Мы должны уже… обратно…

— Я не хотела вас обидеть, — сказала она, когда, возвращаясь по своим следам, они прошли большую часть дороги.

— Я не обиделся… просто…

Трош остановился. Судорожно сцепил пальцы, поднял голову, посмотрел на ослепительно синее небо:

— Все мы… на искуплении. Все мы… согрешили. Мы отдаем нашу кровь… капля за каплей… и когда этой крови достанет, чтобы наполнить Его чашу… мы уйдем на свободу. Уйдем к Создателю. Я каждый день молюсь, чтобы… ТОТ взял мою кровь. И всякий раз боюсь, когда действительно… до этого доходит дело…

Ирена потихоньку отошла. На шажок. Еще на шажок.

«Трош из нас самый нервный»… Да он просто сумасшедший, ваш Трош.

Правда, ему не вынашивать в своем чреве ребенка Семироля, его гены никого, вероятно, не заинтересуют…

Парень опомнился. Посмотрел на Ирену, лицо его, лицо затравленного подростка, виновато сморщилось:

— Я… Извините. Я не знаю… о чем вам можно говорить… а о чем нельзя…

— Мне можно рассказывать все. — Она покровительственно улыбнулась. — Доктор Ник уже посвятил меня… во все подробности нашего маленького общежития. И не бойтесь меня, Трош, я ни в коем случае не хочу вас обидеть…

— У вас хорошее лицо, — опустил голову парень. — Непонятно… что именно искупаете вы.

Ирена почувствовала холод. И, скорее всего, это ощущение никак не было связано с порывом ветра, налетевшим спустя несколько секунд.

— Я сама не знаю, что я искупаю, — отозвалась она с нервным смешком. — Я — жертва судебной ошибки…

Трош посмотрел недоверчиво. Отвернулся, провел по снегу носком сапога:

— Вы… не беспокойтесь. Это не больно.

— Да? — спросила Ирена, зачем-то отступая на шаг. Трош печально кивнул:

— Да… Но это… скверно. Я боюсь… Вчера была очередь доктора Ника. Но ОН… перерешил. Взял Сита. Он часто… не трогает Ника, говорит, что он врач, он полезен, и потому… А я теперь думаю. Моя очередь после Сита — в следующий раз он возьмет Ника… или меня?

— Пойдемте в дом, — устало предложила Ирена. «Мне надо подумать… Я подумаю об этом. Не сейчас, не сейчас, не сейчас».

* * *

Ник встретил их во дворе. Широко улыбаясь, перевел взгляд с одного лица на другое:

— Нагулялись? Трош, за работу. Ступай, помоги Эльзе… Котельная. Уголь. Прачечная… И посмотришь машину. Ян говорит, что слишком быстро садится аккумулятор…

Ирена проводила атлета задумчивым взглядом.

— Он утомил вас? Ирена молчала. Думала.

— Извините, мне пришлось вас оставить… Когда ты один врач на всю округу — приходится иногда…

— Не думала, что у вас так много пациентов. — Ирена смотрела невинно, но Ник сразу же глянул в сторону сараев, куда ушел печальный силач.

— Что, он производит впечатление помешанного? Это всего лишь иллюзия. Он вполне здоров, просто сломался. У них была любовь до гроба с какой-то темпераментной девушкой, и, застав ее в постели с приятелем, он сгоряча прикончил обоих… Потом, правда, ужасно переживал. Ну а наш суд скор — аффект или не аффект, а дали парню высшую меру, а тут и Ян подвернулся со своими денежками…

Ирена молчала, сдвинув брови.

— Вы чем-то озабочены?

Он помог ей снять куртку. Ирена остановилась перед зеркалом, минуты две вглядывалась в собственное порозовевшее, но хмурое и сосредоточенное лицо.

— Ник… а что случилось с Ситом?

— Уже ничего. — Ник заулыбался. — Ему уже лучше. Завтра он приступит к обычным обязанностям, а уж после завтра…

— Ник… а правда, что вчера была ваша очередь?

Он все еще улыбался, но улыбка была уже не совсем искренняя.

— Ник…

Он обеими руками провел по лицу, будто стирая с него фальшивую веселость:

— Ирена… только не волнуйтесь. Дело житейское… Ян очень не хочет, чтобы вы волновались. Он мечтает, чтобы жизнь на ферме вам понравилась…

— Ник… снимите, пожалуйста, шарф.

— Ирена… нет причин для волнения. Вам нечего бояться, уверяю вас…

— Снимите.

— Да сколько угодно… — Врач снова усмехнулся. Шелковый романтический шарфик змеей соскользнул с его шеи, задергался в нервных пальцах — потому что, несмотря на кажущееся спокойствие, Ник все-таки нервничал.

Его шея оказалась белой до синевы. С обеих сторон тянулись едва заметные тонкие шрамы — старые и свежие. Ниточки-шрамы. Шрамы-значки.

Шрамы-отметки.

* * *

…Ей снился Анджей. Как будто они вместе идут по кладбищу, и муж, увлекшись, рассказывает ей какую-то важную, безумно интересную историю.

Рассказывает, и жестикулирует, и говорит все громче, а рядом идет похоронная процессия, и Ирена пытается уговорить Анджея снизить голос — но он не слышит ее, говорит, смеется, размахивает руками… Люди в трауре, слезы, гроб. Анджей ничего не видит вокруг. «Это метод! — выкрикивает он, не слушая уговоров Ирены. — Метод, орудие, а не цель, понимаешь? Не основной процесс!..» И смеется, довольный собственной сообразительностью, и убитые горем люди оглядываются, и под их взглядами Ирена бросает Анджея и бежит прочь…

Бежит по кладбищу. Заходит в самый дальний его уголок. Среди множества заброшенных могил черной землей выделяется свежий холмик.

Ирена спотыкается, под ногами камни, глина…

На блеклой фотографии не разобрать лица. И сколько она ни пытается прочесть имя, выгравированное на медной табличке, не может прочитать…

Она проснулась — уже привычно — на рассвете. Привычно — от страшной мысли. Привычно — в поту.

Что станет с ней, если ребенок… не будет зачат? Кто сказал, что так просто, по одному лишь повелению господина вампира, произойдет… то, чего многие пары добиваются годами? А бесплодие? А…

Она заплакала.

Что будет с ней?

Истинное значение слова «ферма» открылось только теперь. Ферма.

Ирена станет одной из ЭТИХ, вечным донором адвоката-упыря, станет раз за разом подставлять свое горло… Если уж не удалось однажды подставить… другой орган…

За окном проявлялись, будто на фотобумаге, очертания гор.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— И объясните мне, Ирена, почему, если донорство повсеместно считается благородным делом, наивысшим видом человеческой взаимопомощи… Объясните мне, почему в нашем случае то же самое, по сути, донорство должно расцениваться как нечто бесчеловечное, ужасное, циничное… Да, вы этого не говорили. Но достаточно взглянуть на выражение вашего лица, Ирена!

Ник вышагивал из угла в угол; Семироль безучастно сидел перед горящим камином и слушал магнитолу. Всем своим видом вампир-адвокат как бы говорил «меня здесь нет», хотя уж его-то присутствие Ирена ощущала каждой клеточкой кожи.

Из двух фасеточных ртов магнитолы еле слышно доносилась меланхолическая мелодия. Когда-то Ирена знала эту музыку и любила и всякий раз, заслышав знакомые аккорды, подкручивала ручку громкости…

— Я не прав? — патетически вопрошал Ник. — Ну так скажите мне об этом, объясните, в чем именно я не прав! Ваш взгляд… красноречивее любой ругани. Но я не могу понять… ладно, я могу понять. Я понимаю. Но ведь, в конце концов, Ян-то не ограничивается тем, что пьет из людей кровь, он еще много хорошего делает — и собствен но этим людям, и другим, затасканным по судам, отчаявшимся найти правду…

— Спиши слова, — пробормотал Семироль, не оборачиваясь. — Вставлю себе в речь. Пусть присяжные заплачут.

Мелодия сменилась сперва развязным голосом ведущего, потом не менее развязной песенкой — певичка радовалась жизни, призывая всех, кто не лопух, радоваться вместе с ней.

— Ирена… — Ник перестал выхаживать, склонился над сидящей в кресле собеседницей, заглянул в глаза. — Мы должны были сказать вам раньше. Да, это наш просчет. Но вы заметили — мы всячески стараемся уберечь вас от не приятных эмоций? От любых?

Семироль иронически хмыкнул.

— Я что-то не то сказал? — удивился Ник.

Семироль хмыкнул громче:

— Не ты… Эта баба, которая поет. Один из самых ярких, самых длинных и самых муторных бракоразводных процессов.

Ирене стало жаль певичку. Она давно научилась не вздрагивать при слове «развод», но полностью забыть это слово у нее не получится никогда.

Семироль обернулся. Глянул на Ирену через плечо; сама того не замечая, она коснулась собственной шеи. Того самого места, где билась под кожей сонная артерия.

Семироль усмехнулся. Ирена поняла, что выглядит глупо, но поделать уже ничего не могла.

— И в чью же пользу завершился процесс? — с интересом осведомился Ник.

Семироль переключил станцию. Голос разведенной певички сменился чувственным баритоном, поющим, по счастью, без слов.

— В мою пользу… Потому что мне заплатили тройную ставку. А так… и она, и муж проиграли. Вот Ирена понимает, о чем я говорю… Вы ведь разошлись в свое время с Анджеем, Ирена?

Она притворилась равнодушной. Другое дело, что перед Семиролем притворяться бесполезно…

— Ян, — услышала она собственный голос, — вы предпочитаете гражданские дела или уголовные?

— Я специалист широкого диапазона, — серьезно отозвался Семироль.

— А вам случалось… уберечь от приговора настоящего преступника? Убийцу? Про которого вы знали, что он виновен?

— Да, — сказал Семироль после паузы. — Случалось.

Ник шумно вздохнул:

— Ян, я изо всех сил пытаюсь создать романтический образ благородного адвоката… Откровенность прекрасна, но ведь Ирена может неправильно понять…

— Ирена правильно поймет. — Семироль встал. — Я профессиональный лгун, но с Иреной стараюсь быть откровенным. Верите вы или нет, но я не привык видеть в людях лишь ходячие резервуары красной жидкости… И оставьте в покое свою артерию. Вашей шее ничего не угрожает.

Зато угрожает кое-чему другому, хотела сказать Ирена.

Но покуда эта фраза пришла ей в голову, Семироль уже ушел, оставив догорающий камин, поющую магнитолу и укоризненно вздыхающего Ника.

* * *

…В то лето у нее все получалось.

Недоумевающе переглядывались экзаменаторы; студентка Хмель, прежде успевающая, теперь не знала толком ни одного билета — и это не мешало ей отвечать так легко и убедительно, что в зачетку падали одна за другой полновесные четверки. Завистливо вздыхали подруги; даже расхожая шуточка «А что вы думаете о смертной казни?» уже не задевала Ирену и не заставляла краснеть. Ее непредсказуемый мужчина, лучший из мужей, теперь принадлежал ей безраздельно.

То лето, уж если хорошенько вспомнить, было холодным, сереньким и слякотным. Спасаясь от мира и стремясь уединиться, новобрачные поставили палатку на берегу безлюдного озера; почему же в Ирениной памяти то лето навсегда осталось солнечным? Исступленно верещали кузнечики, покачивались белые метелки трав; что за экзотика была в головастиках на отмели, в меленьких карасях, которых Анджей таскал «на рекорд», по хронометру?

Однажды вечером на их палатку набрели местные любители приключений — охотники за влюбленными парочками. То был воплощенный кошмар туристов, предпочитающих селиться шумными лагерями, лишь бы не подвергаться опасности вот так, среди ночи, обнаружить у своего костра десяток ухмыляющихся харь… Каким внезапным и холодным был ее страх, и как Анджей, не переставая улыбаться, не меняя даже позы, вытащил из-под мышки маленький черный пистолет и сразу же, без предупреждения, пальнул в воздух, и как трещали ветки на пути разбегающихся парней… И как сразу же после этого он властно потащил ее в палатку, а она, все еще вздрагивая, умоляла подождать, переждать, перебраться подальше к людям…

И как она перестала бояться. Сразу и навсегда. И что за празднество они устроили на рассвете — с купанием в теплой, подернутой паром воде, с первобытным визгом и брызгами и опять же с любовью — в песке, на отмели, то-то удивлялись головастики…

Много позже она сообразила, что, оказывается, каждый вечер у костра и каждую ночь в палатке Анджей держал под боком заряженный пистолет. Ловко скрывая эту бытовую подробность от юной счастливой жены.

А ведь если она не была счастлива тем летом — то что же такое счастье?..

* * *

— … Нравится, да? Вот так — нравится? Любишь? Иди сюда, моя хорошая… Вот так. Во-о-от…

Ирена осторожно заглянула в приоткрытую дверь. Невысокая женщина в черной брезентовой куртке любезничала с большой упитанной коровой — чесала за ухом, оглаживала странно чистые коровьи бока, чуть не целовалась; потом, ногой пододвинув пустой подойник, села на скамеечку и, бормоча что-то неопределенно-ласковое, принялась доить. В глубине хлева двигала челюстями еще одна корова, поменьше, черная. Из клеток смотрели красными глазами кролики. В загородке возилась еще какая-то живность — для того чтобы разглядеть ее, Ирене требовалось подойти поближе, а она не решалась прервать священный процесс дойки.

— Да чего там, заходите, что ж в дверях-то стоять… И прикройте за собой, а то ветром тянет…

Женщина приветливо улыбалась. Ирена поняла, что ошиблась, определяя ее возраст, — скотнице было не за тридцать, а чуть больше двадцати.

Брезентовая куртка странно контрастировала с умело подведенными глазами и губами; горло женщины закрывал теплый шарф.

— Я Эльза, — она улыбнулась снова. — Это Снежка, это Рыжка… Все спрашивают — почему Рыжка, она же черная? А я говорю — так и у Яна не семь ролей, а только две…

Доярка рассмеялась, локтем поправила выбившуюся из-под платка светлую прядь; до Ирены не сразу дошел ее каламбур. «Семироль — семь ролей…»

«Добрейшая Эльза, в прошлом проститутка, а теперь заботливая скотница… Искренне любит животных. И мужчин, надо сказать, любит всех без исключения…»

Ирена вспомнила Ника с раздражением. Почему-то именно здесь, в обществе Снежки и Рыжки, его цинизм показался особенно скверным.

— Никто не знает, сколько ролей на самом деле у Яна, — сказала она медленно. — Не одна — это точно… Меня зовут Ирена Хмель, я…

— Знаю, — Эльза охотно закивала. — Вас неправильно засудили, Трош рассказывал… А я — это чтобы никаких сплетен не было — клиента прирезала за одну вещь. Не знала, как убивать-то, просто сдуру ножницами в живот… Но это давно было, так что вы так не глядите. Скотина он был, покойник, хотя, если вдуматься, если бы не он — до сих пор бы в… этом самом сидела. Под сутенеров бесплатно, прочих — по десять за ночь… Это я все сразу рассказываю, потому что Ник наверняка проболтается. У него язык что флюгер — туда-сюда, и не скрипит…

Ирена удивилась Эльзиной манере выражаться. Каламбур соседствовал с просторечием, а вульгарные обороты — со странной деликатностью. Могла бы, кажется, вы ругаться — ан нет, постеснялась…

Ей отчего-то привиделся Ник, сидящий вот тут же в сарае и развлекающий скотницу анекдотами из светской жизни гинекологов.

Эльза тем временем улыбнулась, и Ирене показалось теперь, что ей не больше девятнадцати. Девчонка…

— И сколько… вы здесь?

— В смысле, сколько времени? Да вроде лет пять… Точно, почти пять лет. Рыжке вот три года, а Снежке — четыре… Тихо, Снежечка, тихо, привыкай, эта тетя теперь своя… Да. А еще были Синька и Барсик, и пришлось по старости прирезать, так я всякий раз неделю рыдмя рыдала, Ян даже злился, вот успокою, говорит, тебя, чтобы водички на слезы не осталось… Тихо, Рыжечка, сейчас за тебя возьмемся, потерпи…

Руки Эльзы работали привычно, механически, легко. Наполнялся подойник, позвякивали ведра, коровы переступали ногами, косились на Ирену, нервно подергивали ушами; тупо смотрели из-за сетки красноглазые кролики.

Некоторое время Ирена раздумывала, спросить или не спросить. Вот он, вопрос, на языке вертится, такой дикий и одновременно такой естественный…

— Вам здесь нравится, Эльза?

Женщина вытерла руки о чистую тряпочку. Лукаво хмыкнула, снова поправила прядь:

— Понимаю… С непривычки странно… Идемте. Девочки, — это коровам, — я сейчас еще вернусь…

Хозяйственная пристройка напомнила Ирене лабораторию господина Петера. Полно приборов непонятного назначения, и среди них какие-то маслобойки, холодильники, котлы…

— С непривычки странно, — задумчиво повторила Эльза. — Только вам за всю свою жизнь столько дерьмища не увидеть, сколько я его сожрала за один год… Да. Есть мужики, так те хуже любого упыря. Ян хоть по-честному кровь сосет… Все по-честному… Да. Я здесь человек, понятно? Трош хоть и тронутый, но мухи не обидит, даром что курву свою вместе с хахалем прикончил. Сит… он злой бывает, но он меня любит. Если обругает сгоряча — так потом неделю прощения просит… А Ник…

— Что, Ник тоже? — вырвалось у Ирены.

Эльза улыбнулась, обнажив красивые белые зубы:

— Ник… Он вам понравился, да? Образованные, они друг друга находят… Только Ник ведь доктор, вам нельзя… — И улыбка Эльзы сделалась совсем уж лукавой.

Ирене стало неприятно. Захотелось уйти; уже на пороге она, помявшись, обернулась:

— А Ян? Тоже?

Эльза серьезно, без усмешки, покачала головой:

— Ян… Он для меня вроде как Создатель. Что я ему? Хорошо уже, если по загривку погладит… как телку вроде…

— Хорошенький Создатель, — еле слышно пробормотала Ирена.

— Зато не бросает, — по-философски заметила Эльза. — Не бросает под забором, не оставляет на произвол… как это… На произвол судьбы. А кровь свою я ему и сама отдам. Что мне, жалко?..

* * *

До вечера она просидела в собственной спальне, за столом, перед дареным компьютером. Она хотела взяться за дело еще вчера, но мысль не шла — зато сегодня, после встречи с Эльзой, нашлись, как ей показалось, единственно необходимые слова…

Она опомнилась, когда в комнате сделалось совсем темно и пальцы стали промахиваться по клавиатуре. Сит вежливо стукнул в дверь и сообщил, что господин Ян зовет Ирену поужинать; у нее возникло сильнейшее искушение сказаться больной — но ведь тогда придет доктор Ник, и придется либо симулировать до конца, либо сознаться в обыкновенной трусости…

Она поспешно переоделась — новое платье сидело отлично и тем самым хоть немного приподняло ей настроение. Ирена пригладила волосы, придала лицу равнодушно-скучающий вид и спустилась в гостиную.

Семироль был один. Ирена ожидала увидеть тут же вездесущего Ника — и сперва обрадовалась, обнаружив его отсутствие.

А потом испугалась. И погладила открытую шею.

Проникновенно пела магнитола; натянуто улыбаясь, Ирена села за стол прямо напротив адвоката-вампира, и тот, благожелательно кивнув, наполнил ее бокал не вином, как она ждала, а ярко-апельсиновым соком.

Она сразу же все поняла — но, как обычно, «сразу же» растянулось для нее минут на пять. Она глядела на сок, пробовала его на язык, выпила наконец половину бокала…

Закашлялась. Поставила обратно. Быстро взглянула на Семироля — и потупилась.

— Я циник, — медленно сообщил вампир. — Но, когда речь заходит о моем ребенке… я хотел бы, чтобы между нами было как можно меньше цинизма. Совсем избежать этого не удастся — но давайте изживать цинизм где только можем…

Ирена кивнула, не поднимая головы.

— Я вам противен?

Она помотала головой — опять же не глядя.

— Ирена… Давайте поговорим о ваших рассказах. Я помню все до единого — особенно тот, где скамейка…

Ирена вздохнула. Снова отхлебнула из бокала:

— Я… сама не знаю, как это получилось. Вероятно, Семироль не понимал, насколько искренне она говорит. Как ее саму поразили ее собственные рассказы, которых она никогда не писала в реальности…

Она усилием воли оборвала свою мысль. Нельзя думать о реальности и МОДЕЛИ — малейшая оговорка может выдать ее, и тогда…

— Наш ребенок вырастет, — Семироль плеснул себе лимонада. — И я расскажу ему о матери. И дам прочесть… а ведь к тому времени выйдет не одна ваша книжка. Вы будете работать и издаваться, вы ведь талантливый человек…

— Правда? — вырвалось у нее.

— Вы сами знаете, — усмехнулся он. — Ешьте… Ешьте, пейте, ни о чем не думайте. Все будет хорошо.

Она смотрела на его лицо. Пыталась разглядеть зубы, которыми он аккуратно откусывал от пирога, изучала ногти на холеных руках, блестящие жесткие волосы…

Он мужчина, мужчина, мужчина. Он мне нравится, нравится, нравится…

Губы ее сами собой сложились в ироническую усмешку. Надо же, до чего нехитрая психологическая подготовка…

Почему ей казалось, что он похож на Анджея? Если бы он был хоть капельку на него похож… было бы легче. Но вот незадача…

А кто сказал, что в ее жизни должен быть только один мужчина, а прочие — тени?! Кто сказал, что всякий, кому она позволит обнять себя, должен быть похож на этого мерзавца Кромара?!

— Ирена, не терзайте себя дурацкими мыслями… Расслабьтесь. Хотите, потанцуем?

Она кивнула, не глядя и не колеблясь. Это ей нужно сейчас — ощутить его прикосновение…

Она боялась, что ей будет противно.

Магнитола тихо пела двумя черными разинутыми ртами; оказавшись так близко к Семиролю, Ирена непроизвольно задержала дыхание. Испугалась, что от него пахнет застарелой кровью.

От него пахло хорошим одеколоном. Руки легли ей на талию — целомудренно и легко.

Последний раз она танцевала на какой-то институтской вечеринке — сперва с профессором восточной литературы, тощим и нескладным… А потом с сопливым студентом, который потел, смущался и исходил лихорадочным подростковым желанием, у него дрожали руки, Ирене было его жаль…

Кажется, в тот вечер она возвращалась в задумчивости. По дороге подобрала попутчика — тот молчал-молчал да и брякнул комплимент, такой двусмысленный, что Ирена гневно высадила его посреди безлюдной трассы…

И, вернувшись домой, долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, лупоглазое одиночество смотрело изо всех углов, тогда она встала, сняла с ночного поста удивленного Сэнсея — и заснула в обнимку с псом, уткнувшись лицом в жесткую собачью холку…

— Ни о чем не думайте. Все будет само собой… Вы редкостная женщина. Странная… Танцуете вы плохо. Музыку слушайте, не спешите… Совершенных людей не бывает. Это было бы противоестественно, если бы вы еще и танцевать умели… Хотя нет. Сейчас вполне пристойно… Ирена, да не бойтесь вы. Все плохое позади…

Он привлек ее к себе. Она не сопротивлялась.

Не грянет под окнами духовой оркестр. Анджей не видит; Анджей, наверное, взаправду умер. Когда-то они клялись забыть друг друга — но уже через месяц после развода один из ее потенциальных ухажеров был жестоко бит в своей же подворотне…

Если Анджей допустит ЭТО — а уже почти допустил, — то Анджей мертв.

Или мертв ДЛЯ НЕЕ; она ведь сама когда-то кричала ему в лицо: забудь меня, ты мертвец, для меня умер!..

Мысль о том, что Анджей ЗНАЕТ о происходящем, но позволяет себе ухмыляться и наблюдать, снова выбила ее из музыкального ритма — Семироль недовольно заворчал, сильнее сжимая руки на ее талии.

Она закусила губу: Так… если так, если судьба и Анджей хотят ТАК… Что ж, она… она женщина, а не синий чулок. И не вечная вдова. И не игрушка в руках господина моделятора, она не боится, она сильная, она молодая, она красивая, в конце концов…

Лицо Семироля было совсем рядом.

— Идем, — быстро сказала Ирена, опасаясь, что запал ее погаснет так же неожиданно, как возник. — Идемте…

В ее комнате пахло расплавленным воском. Горела свеча — не электрическая, настоящая; ароматизированная постель пребывала в полной боевой готовности.

Она нервно задула свечку. Ей хотелось полной темно ты. Чтобы не видеть никого и ничего.

— Ян, я сама… Я сама сниму, не надо…

Платье, так порадовавшее ее вечером, казалось теперь глупой и громоздкой вещью. Ее волосы запутаются во всех этих крючках и «молниях»…

Анджей придумал бы какую-нибудь шутку, от которой она спустя три минуты — в самый неожиданный момент — рассмеялась бы до визга. Семироль молчал.

Она рванула платье — выдрав при этом из прически клок волос. От боли на глаза навернулись слезы; по счастью, было темно, даже окно оставалось наглухо зашторенным.

— Ян, я…

— Погодите.

Он ловко освободил ее волосы. Расстегнул застежку, которой она не заметила; Ирена высвободилась. Стянула через голову платье, наступила в темноте на каблук сброшенной туфли, зашипела от боли.

— Погодите, Ирена…

Семироль подобрал ее вещи с пола, унес в темноту и там, вероятно, бросил на стул вместе со своей одеждой. Вернулся, сел рядом, положил ей руку на плечо:

— Не грызите губы…

— Вы видите в темноте? — спросила она безнадежно.

— Мог бы соврать, что не вижу. Хотите, завяжу себе глаза, чтобы мы оказались в равном положении?

— Не смотрите на меня, — попросила она жалобно. — Я… уже старая. Я…

— Будь я романтичным юношей, сказал бы, что вы прекрасны… Романтизма во мне ни на грош, но вы очень хороши, Ирена. Верите?

— Нет…

— Напрасно. Множество мужчин с удовольствием поменялись бы со мной местами…

«Анджей, ты слышишь?!»

Ирена готова была к тому, что ставень на окне вдруг сорвется, продавленный снаружи, и сквозь разбитое стекло явится в блеске молний местный Создатель, желчный и злой, помахивающий телефонной трубкой на оборванном проводе: «Хватит, поиграли! Последний сеанс закончен, МОДЕЛЬ исчерпала себя, всем очистить экспериментальное пространство!..»

Но никто не явился в блеске молний. Руки Семироля неторопливо и мягко готовили Ирену к тому, что ей предстояло, хотя она бы предпочла, чтобы адвокат-упырь справился поскорее и без всякой подготовки…

Из памяти ее явился черный ящик в фотолаборатории, а внутри его — девственная тьма для перезарядки пленки. Чужие руки в нарукавниках из плотной ткани, черный ящик равнодушно позволяет пользоваться своей темнотой…

А потом она перестала думать, потому что вампир-адвокат, привыкший получать власть над умами и душами, подобрал ключ и к ее телу. И тело предало. Тело вспомнило, что принадлежит женщине. И сразу же дало знать об этом не только Ирене, но и Семиролю.

Ты этого хотел, Анджей.

Ирена стиснула зубы и обняла адвоката за шею. Прикосновение оказалось странно приятным — кожа у вампира была гладкая, прохладная, будто тонко отшлифованное дерево.

— Ян… не тяните.

— Ирена…

Теперь он играл на ней, как на инструменте. Пусть чуть расстроенном, хрипловатом, все еще непокорном — но играл умело и вдохновенно, и, возможно, с минуты на минуту ждал настоящего, чистого, «концертного» звучания…

— Ирена… сейчас. Вы чудо… Вы еще напишете о любви… Будьте со мной, не надо прятать душу…

— Ян, пожалуйста!..

Ее решимость таяла.

— Не надо прятать душу, я ведь не прячу свою… Будьте со мной — искренне, с радостью, это так много зна…

Боль от спазма была внезапной и всеразрушающей. Ирена едва сдержалась, чтобы не взвыть.

— Тихо, тихо… Ирена!!

Ей показалось, что все ее тело сейчас вывернется наизнанку, будто чулок. Онемели, потеряли чувствительность руки. Судорожно растопырились пальцы; в следующую секунду в бок воткнулась игла, она поняла это мгновение спустя, когда судорога уже отпустила…

И все-таки предусмотрительные ей попадаются мужчины. Один ложился в постель с пистолетом, другой — с булавкой на случай спазма у чрезмерно нервной партнерши…

— Ирена, ничего страшного. — Вампир тяжело дышал.

— Извините, Ян.

— Не за что извиняться… Дать воды?

— Извините, Ян…

— Я сам виноват. Возможно, я захотел слишком многого… В голосе его не было ни раздражения, ни упрека. Просто усталое сожаление.

* * *

Однажды летом — Ирена уже не помнила толком, в каком году, — они оказались на пышном и модном курорте, из тех, которых Анджей обычно терпеть не мог, а она тайком любила. Впрочем, именно тем летом ее любовь к «ривьере» будто ножом отрезало. Навсегда.

В соседнем коттедже обретался известный кинорежиссер — стареющий, неотразимо обаятельный, спортсмен и эрудит; Ирена с удовольствием болтала с ним обо всем на свете — и в основном о том, что принято считать искусством. Режиссер был оригинален в суждениях, умен, да просто талантлив. Кроме того, он великолепно плавал, ловил крабов и с удовольствием пугал отдыхающих, время от времени подныривая под лодки и понтоны…

Ирена любила заплывать далеко за буйки. Оттуда открывался великолепный вид на бухту, а кроме того, именно за буйками начиналось настоящее море, безлюдное и свободное. В одиночку заплывать она боялась, а муж далеко не всегда соглашался составить ей компанию; в тот знаменательный день Анджей отказался снова. Он был страшно занят в тот день: сидел на песке, накинув на плечи клетчатую рубашку, и возводил домики из ракушек. Малышня со всего пляжа вертелась рядом, завороженная зодческим искусством взрослого дяди; дядя, впрочем, не видел ни любопытных детишек, ни их заинтригованных мам, ни, между прочим, собственной жены…

Потому Ирена так обрадовалась, когда режиссер предложил ей вместе сплавать далеко в море.

Вслед увязалась целая компания — две пожилые дамы, интеллигентная семейная пара да еще юная почитательница; всех их, разумеется, интересовало не море и не Ирена, а исключительно общество известного режиссера. К сожалению, почитателям заплыв оказался не под силу: попутчики отставали один за другим, испуганно поворачивали к берегу, вскоре Ирена и режиссер остались вдвоем.

Они плыли и беседовали. Разумеется, об искусстве. О богемных сплетнях, о новостях кино и театра, о красотах бухты и моря; режиссер восхищался Ирениным стилем плавания, стилем жизни и вообще — стилем…

А потом, рассуждая о совершенно отстраненных материях, подплыл к ней вплотную. И жилистыми загорелыми ногами обхватил ее бедра, и она поняла вдруг, что всей одежды на ней — две полоски мокрого эластика…

Ей очень не хотелось обижать режиссера. Ей не хотелось ставить его в глупое положение — но он плавал быстрее, чем она, а попытки высвободиться принимал за кокетство. Непонятно, что случилось с чутьем умного, в общем-то, человека — возможно, одуряюще подействовало море или солнце или слава к тому времени совсем размягчила ему мозги…

Ирена принялась вырываться всерьез. До берега было километра два, и ветер, поднявшийся с утра, все усиливался. Режиссер почувствовал себя оскорбленным — и лез теперь уже напролом…

— Да перестаньте же!..

Волна, ударившая ее в лицо, загнала слова обратно — вместе с глотком соленой воды. Она закашлялась; режиссер кинулся теперь уже ей на помощь — но она с отвращением оттолкнула его, захлебнулась снова…

Неизвестно, чем бы кончился заплыв, но в этот самый момент ей почудилось, что от берега мчится, разрезая волну, глиссер на подводных крыльях. Во всяком случае, зрелище было феерическое; спустя полминуты выяснилось, что это всего лишь Анджей Кромар, плывущий вольным стилем.

Анджей кинулся на режиссера и взялся топить его — сосредоточенно, страшно, со знанием дела. Режиссер булькал, лупил конечностями по воде, выныривал и снова погружался, не в силах сбросить с горла воротник из цепких пальцев Анджея; свидетелями казни были грязные желтолапые чайки да еще Ирена, в меру сил сражающаяся с вол ной.

Потом она захлебнулась окончательно — и вскоре увидела высоко над головой отдаляющуюся водную поверхность…

Она пришла в себя на берегу. Под животом у нее было твердое колено Анджея — он вытряхивал из нее воду, будто из бутылки. Вокруг толпились возбужденные курортники, и на многих лицах было написано осуждение: вот что значит плавать за буйки!..

Коттедж по соседству опустел. Целых два дня Ирена дрожала и плакала в полной уверенности, что волна вот-вот выбросит на берег мокрый режиссерский труп.

А потом мельком увидела «утопленника» в каком-то кафе — тот поспешно ретировался, сделав вид, что не знает ее. И вскоре после этого навсегда покинул курорт…

Они с Анджеем не говорили о том случае. Ни сразу же, ни потом; согласно молчаливой договоренности принято было считать, что того случая не было вовсе…

Но модные курорты Ирена с тех пор разлюбила.

* * *

Утром она не стала подниматься с постели. Ей мерещились участливые взгляды управляющего Сита: «Типа, ни чего не вышло? Ай-яй». И несмелый, вечно удрученный Трош: «И это тоже искупление». А Ник… Ник.

«Современная медицина легко преодолевает подобные проблемы… Следующую попытку проведем под наблюдением лечащего врача…»

В дверь постучали. Ирена судорожно натянула одеяло — свой единственный щит.

«Современная медицина» явилась в сопровождении столика на колесах.

В комнате запахло завтраком; ни слова не говоря, Ник подкатил свою тележку к Ирениной постели и уселся рядом на табуретку.

— Это посещение родственниками в госпитале? — спросила она угрюмо. — Или докторский обход?

— И то и другое, — Ник наполнил ее чашку. — Хотите молока? Сметаны? Уж не знаю, как Эльза добивается таких потрясающих, гм, надоев. По-моему, коровы просто делают ей приятное…

— Ник, — сказала Ирена, с отвращением глядя в тарелку. — Вы не могли бы… что-то сделать? Пробирка… Удобно, надежно, вполне современно… Или искусственное осеменение практикуют одни только ветеринары?

Воистину сегодняшняя ночь отбила у нее всякую потребность в деликатности.

— Вы будете смеяться. — Ник и бровью не повел, хотя она надеялась, что он, по крайней мере, смутится. — Я мог бы придумать что-нибудь, но не стану врать, скажу правду, и смейтесь на здоровье… Ян не хочет. Он считает, что подобный метод циничен, что его ребенок должен быть зачат в обстановке, максимально приближенной к семейной… Представляете, каков бред? И как вам подобные рассуждения в устах нашего кровопивца?

Ирена невольно взглянула на дверь.

— Не бойтесь, — рассмеялся Ник. — Я могу себе позволить некоторые вольности в отношении Яна, хотя это, конечно, не значит, что кто-то другой может поступать так же… Даже вы. Это я на всякий случай говорю, чтобы предотвратить возможные неловкости… Ешьте. Не думайте о плохом. Все течет, все будет в порядке, меньше чем через год вы забудете обо всем, обо мне, о Яне…

И о ребенке, подумала Ирена. Но вслух ничего не сказала.

* * *

Семироль уехал в город — на несколько дней, как уверял Ник. Ирена почувствовала себя свободнее. Эльза любезничала с Ситом на заднем дворе.

Трош вытащил откуда-то старое охотничье ружье, перебрал его, почистил и пристрелял, изрешетив пулями толстый лист фанеры и расколотив вдребезги штук двадцать бутылок.

Ирена издали наблюдала за упражнениями Троша. День стоял солнечный, но очень холодный. Мысли Ирены текли параллельно по трем дорожкам: она думала о судьбе, о побеге и об охотничьем ружье.

Возможно ли, что именно судьба оборвала их с вампиром брачную ночь?

Кто сказал, что Создатель непременно должен являться в молниях, — куда скромнее и эффективнее мгновенный болезненный спазм определенных мышц.

Любопытно, что уготовит судьба на случай второй Семиролевой попытки, — а в том, что такая попытка будет, Ирена не сомневалась нисколько…

«Анджей, — вопрошала она, глядя в небо, — мне долго еще ждать? Сотрудники Петера небось уже зарплату не получают…»

Небо молчало. Трош хладнокровно дырявил бутылки.

Накануне Ирена, проведя приятный час в библиотеке с магнитными рыбками, ознакомилась с подробной картой местности. Мотивы Семироля, когда-то выкупившего бесплодный участок среди гор, теперь были ей намного понятнее: удирать с фермы через хребты было возможно только в случае поддержки с воздуха. Грубо говоря, если беглеца поджидают вертолет с опытным пилотом да еще для верности полевая кухня и рота автоматчиков…

Возможно, какой-нибудь аскет, всю жизнь ходивший босиком и питавшийся кузнечиками, смог бы пробиться через эти горы. Туристский опыт Ирены для этого не годился.

— Погнался за красотой, — с горечью бормотала Ирена, наблюдая, как посверкивают под солнцем дивные открыточные горы. — Хорошая моделька, чер-рт…

Карты города и окрестностей были великолепно проработаны — Ирена отыскала даже собственный дом у дороги. И тем более ее насторожило, что территория по ту сторону гор оказалась при этом обозначена всего несколькими штрихами, двумя-тремя названиями. Конец МОДЕЛИ? А ведь должен где-то быть край, рубеж, Анджей ведь не Бог, чтобы лепить весь мир целиком…

Она разглядывала антенну-тарелку на крыше. Спутниковая антенна предполагает наличие спутника. Что, Анджей и небесный свод успел сюда привесить?!

Вилась по горам дорога. Ирена неплохо водила машину — но чтобы сесть за руль здесь, лучше быть все-таки мужчиной… И желательно вампиром.

Она ухмыльнулась собственным мыслям. Заглянула в приоткрытую дверь гаража — вездеход Семироля отсутствовал вместе с хозяином, зато белая легковушка с полустершимся красным крестом скучала в одиночестве.

Машина — Ирена знала — на ходу. И даже догадывалась, у кого ключи.

У Ника…

В гараже пахло своеобразно и остро — но не противно. Ирена шагнула вперед; вместе с ней в гараж вошел ветер, качнулись голые лампочки под потолком.

Из-за не по росту огромных ребристых колес белая машина походила на балерину в десантных ботинках. «Руль лег в ладони доверчиво и просто. Мотор завелся с полуоборота… Медленно, еще не веря себе, она вывела машину за ворота — и поняла, что свободна, что теперь не догонят, даже на самом крутом повороте…»

— Гуляете?

Ирена резко обернулась. Трош, за спиной которого болталось ружье, виновато пожал широченными плечами: извините, мол, не хотел напугать…

— А вы собрались на охоту? — ответила она вопросом на вопрос.

Трош вздохнул:

— Я хотел… зимой сюда приходят дикие козы. Я в прошлом году подстрелил одну…

— А серебряные пули у вас есть?

— Что? — удивился Трош.

Некоторое время Ирена смотрела на него в упор. Правда, Трош стоял спиной к свету — она плохо видела его лицо.

— Трош, а вы машину водите? — спросила она, когда молчание стало совсем уж неловким.

— Нет… Даже за руль не садился никогда… Я только механик.

— Но почему? Если вам дают здесь стрелять из ружья, то почему не научили водить машину?

— Это упущение, — сказал неслышно подошедший Ник. — Хорошо бы еще практикум «Езда по пересеченной местности». С ориентацией по карте. Хотя в принципе легче нанять микроавтобус, чтобы он отвез всех желающих туда, куда они укажут… Трош, Эльза жалуется, что котел течет. Иди и проверь.

Трош вздохнул. Поставил ружье в угол гаража и безропотно удалился.

— Мне не нравится ход ваших мыслей, Ирена, — сказал Ник, провожая его глазами.

Она промолчала.

— Вы видите рабов и хозяина… Вы видите заключенных и тюремщика. И у вас возникает естественное возмущение: почему они не бегут?

— Почему они не бегут? — пробормотала Ирена, глядя на ружье.

— Потому что каждый из нас заключил с Яном соглашение. Договор. У каждого из нас в какой-то момент был выбор… Да, и не надо саркастически улыбаться. И потом, куда нам бежать? Куда бежать Эльзе, вы думаете, на свободе ее ждет что-нибудь, кроме все той же панели? Что ждет Троша, Сита? Вечный страх. Вечный бег. Новый приговор — или пуля милосердных подельников.

— А что ждет вас? — спросила Ирена неожиданно для себя.

Ник улыбнулся краешком рта. Ничего не ответил, подобрал ружье, вышел из гаража; Ирена догнала его на пол пути к дому:

— Я что-то не то сказала? Вы меня извините…

— Что вы, Ирена, какие обиды… За эти шесть лет у меня не осталось друзей… впрочем, их не стало гораздо раньше, в зале суда, вам это, наверное, знакомо…

— Да, — помрачнела она.

— Ну вот… Жена снова вышла замуж. Сыновья уверены, что я мертв… Куда мне бежать, Ирена?! Единственный человек, как-то меня понимавший и поддерживающий все это время, — Ян… Вам это кажется неестественным. Да, я не люблю, когда из меня сосут кровь… Но это, поверьте, еще не самое страшное, что человек может сделать человеку. Верите?

Ирена помедлила — и молча кивнула.

* * *

Это МОДЕЛЬ, говорила она себе, читая газеты недельной давности. Это МОДЕЛЬ, думала она, просматривая уголовную хронику по трем телепрограммам одновременно. Это только внешне похоже на привычную жизнь. Это МОДЕЛЬ, и каков был замысел моделятора — черт его знает…

— Ник, как вы думаете, — почему в этом… мире так много разнообразных убийц? Несмотря на все эти приговоры… И вам не кажется, что мир свихнулся на правосудии? На жестоком правосудии?

Ирена старалась, чтобы голос ее звучал как можно легкомысленнее.

Осужденный гинеколог пожал плечами:

— Это — к Яну… Это его жизнь и его профессия.

— А когда вернется Ян? — спросила она после паузы.

— В зависимости от того, как пойдут дела… Он сейчас тянет два процесса одновременно. Гражданский и уголовный.

— Устает, бедняга, — пробормотала Ирена со странной интонацией.

Ник оторвался от экрана и с удивлением на нее воззрился:

— Что?

— Ничего…

— … необычный магазин! — радостно сообщила дикторша. — Возможно, наиболее старомодные из нас будут шокированы… наверняка понравится детям. Минувшее воскресенье…

На экране появилась городская улица. Ирена напряглась — красивая улица, воскресное столпотворение, как это далеко и невозможно, как хочется окунуться во все это — хоть на минуту…

— … на горе строгим учителям. Надеюсь, что чувство юмора восторжествует, и ассортимент магазина вызовет восторг или возмущение, но уж равнодушными наверняка…

Яркая витрина. Ярко-желтый пластиковый скелет в натуральную величину, десяток отрубленных рук, очень похожих на настоящие, какие-то дохлые мухи, дохлые мыши, пауки на резинках…

В оригинальном, ВНЕШНЕМ мире подобный магазинчик существовал уже давно. Кажется. Во всяком случае, все это Ирена где-то уже видела…

— Розыгрыши и сюрпризы! Внимание! Учимся шутить и учимся не обижаться на шутки!.. Обнаружив в камине труп любимого кота, не спешите падать в обморок — скорее всего это муляж, вас разыгрывает ваш собственный сынишка…

Ирена поморщилась.

— … Приходите к нам! Здесь открывается дверь в новый мир — мир страшных сказок и легенд!

Вывеска над входом «Праздничные шутки и сюрпризы». Прилавок, покупатели, дети с разинутыми ртами… Жанровые сценки с участием клыкастых масок…

Ирена приглушила звук. Обернулась к Нику:

— А вот вас, к примеру, заслуженно осудили на смерть?

Врач пожал плечами:

— Как посмотреть…

— Одно из двух: или вас осудили неправильно, или Ян поступил несправедливо, оставив вас в живых… Во всяком случае…

— Ирена. Я сказал — к Яну. Со всеми подобными проблемами — к профессионалу, а я, как вы знаете, авторитет совсем в другой области… Хотите кофе?

Она мотнула головой, собираясь отказаться, — и вдруг застыла с открытым ртом.

С экрана смотрел мальчик. Беленький, тощий, лет девяти.

— Внимание… Полицией северо-восточного пригородного сектора обнаружен Илья Ворохт, десяти лет, пропавший пять дней назад при загадочных обстоятельствах… Мальчик физически здоров, но находится в состоянии сильнейшего стресса; из кругов, близких к следствию, стало известно, что ребенок, по всей видимости, избежал верной смерти, чудом выскользнув из рук убийцы-маньяка…

— Сколько можно, — сказала Ирена шепотом. — Мир маньяков и палачей… Зачем, ради какого эксперимента тебе понадобилось конструировать ЭТО?

Она не сразу поняла, что говорит вслух. И что Ник смотрит на нее — пристально, тяжело.

— Не один только Трош умеет молиться Создателю, — сказала она, преодолевая замешательство.

Но оказалось, что спасительная выдумка не достигла ушей Ника. Он давно поднялся и вышел — последняя Иренина фраза прозвучала в пустоту.

* * *

Семироль вернулся спустя три дня. Ирене, наблюдавшей из окна, показалось, что он устал и огорчен; впрочем, она не настолько хорошо знала его, чтобы утверждать это наверняка. Внешне, во всяком случае, Семироль оставался вполне корректным.

— Какие новости, Ян?

— Разные… Как обычно. Один процесс выиграли, второй грозит затянуться…

Вампир-адвокат держался как ни в чем не бывало — как будто и не стояло между ними воспоминание о позорной и болезненной «первой попытке». Ирене же постоянно приходилось делать над собой усилие.

— Ян… У меня к вам разговор.

Ей непросто дались эти слова, но и отступать она не желала.

Некоторое время Семироль смотрел на нее испытующе. Потом улыбнулся:

— Неприятный?

— Да.

— Идемте…

По дороге в кабинет им встретился Ник. Поздоровался, озабоченно проводил взглядом — но спросить ни о чем не решился.

За окнами сгущался вечер. Семироль включил настольную лампу, привычно обернул ее лучом от себя; на большую карту легло круглое световое пятно. Ирена мельком подумала, что жители бумажного географического мира сейчас принимают солнечные ванны и благодарят своего Создателя за хорошую погоду…

— Прежде всего, Ирена, никаких комплексов. Никаких извинений… Я надеюсь, что между нами очень скоро возникнет необходимое взаимопонимание. Но, мне кажется, вы все-таки хотели говорить не об этом?

Ирена не стала садиться. Подошла к столу, взяла настольную лампу за теплый пластиковый абажур, поводила туда-сюда, создавая для жителей бумажного географического мира иллюзию закатов-восходов…

Потом резко обернула лампу лучом вниз. Так провинившихся щенков тычут в содеянную ими же непотребность: эт-то, мол, что такое?..

— Вы совершили преступление, Ян. Вы, адвокат… Вы допустили, чтобы осудили невиновного человека, но это полбеды; вы допустили, чтобы виновный остался на свободе. Вы принесли свою профессиональную… честь… обязательства… да просто порядочность… в жертву корысти. Ради того, чтобы завладеть… моим детородным органом, вы пошли против правды… А ведь она… эта женщина… обязательно продолжит убивать! И кровь ее новых жертв будет в том числе и на вас!

Ирена осеклась. В последних ее словах обнаружилась вдруг неуместная театральная патетика.

— Вы же адвокат, Ян, — повторила она как заклинание. — Все равно что врач… В первую очередь адвокат, а потом уже — упырь…

Семироль усмехнулся:

— Ирена, если бы я не знал вас как преподавателя литературы — счел бы, ей-богу, что вы читали на юрфаке лекции относительно профессиональной этики…

— Ян! Если обнаружится, что женщина, за преступления которой меня осудили… если обнаружится, что эта женщина все еще на свободе и продолжает убивать, суд признает свою ошибку?

Семироль усмехнулся:

— Эге, Ирена… А я думал, что вас действительно волнует возможность новых жертв…

Она сжала зубы. Укол был болезненный и точный.

— Я спрашиваю, СУД признает? Это возможно?

— Нет. Суд просто вынесет еще один приговор… Если, конечно, эту суку, простите, Ирена, если ее удастся поймать…

Она только сейчас обнаружила, что по-прежнему держит руку на абажуре лампы и пластик нагрелся настолько, что жжет пальцы.

— Ян… Я не понимаю. Ну должна же быть элементарная логика… Хоть и в вашем вывихнутом мире, неужели маньяки здесь родятся чаще, чем суд признает свои явные ошибки?!

Семироль все еще улыбался, но улыбка едва заметно изменилась, и спустя минуту напряженного молчания Ирена поняла, что проговорилась. И должна выкручиваться немедленно, просто обязана найти отговорку — вопреки обычной медлительности…

— В НАШЕМ мире, Ирена?

Она сделала над собой героическое усилие:

— В вашем… мире… прокуроров и судей… адвокатов… правосудия, которое на поверку не так уж право… во всей этом ВЫВИХНУТОМ МИРЕ…

По крайней мере на словах вышло достаточно естественно; Ирена перевела дух.

Семироль саркастически хмыкнул. Выждал паузу, позволяя оценить многозначительность ситуации. Прошелся по комнате, выудил из стопки видеокассет одну, в темно слепой обложке.

— Собственно, я не собирался показывать вам… Но если для вас это так важно…

Загорелся экран маленького телевизора. Цифры, значки — служебная информация…

— Прошу прощения, Ирена, но я пущу материал не сначала… Сейчас перемотаю… Да. Примерно отсюда.

Общий план — люди, один за другим входящие в дверь деревенского дома…

Много мужчин. Одна женщина в длинном пальто. Камера дернулась; чьи-то ноги, неровный свет, комната…

Крупным планом — лицо женщины.

Лет сорок на вид. Блеклые прозрачные глаза, не приукрашенные никаким макияжем, сухая кожа с сеточкой морщинок, мятое пальто-балахон, украшенное черным облезлым хвостом неведомой зверюшки…

Ирена сжала губы. Белый свет бил незнакомой женщине в лицо — в таком освещении было что-то неестественное, грубое, принуждающее…

— Кто это, Ян?

Семироль кивнул на экран — смотрите, мол, узнаете… Та, что на экране, нервно хихикнула.

— Продолжаем, — сказал мужской голос. — Снимите с нее пальто…

Кто-то, попавший в кадр спиной и плечом, помог женщине раздеться.

— Госпожа Крок, ваш муж знал о цели ваших поездок? — сухо спросил голос, в котором Ирена с удивлением узнал; голос Семироля.

— Не-ет…

— И не догадывался? И никогда не связывал сообщения о новых жертвах с вашими поездками?

— Не-ет… Он очень хороший… челове-ек…

У Ирены когда-то была студентка с такой вот тягучей манерой разговаривать. На студенческой конференции ее доклад вместо трех минут занимал тридцать, публика то смеялась, то зевала, то разбредалась по буфетам…

— А ваши дети, госпожа Крок?

— Они… в частной школе… хорошей… хорошей… за крытой…

— Поездки бывали неудачными?

— Да… каждая вторая… или третья…

— Сколько всего было РЕЗУЛЬТАТИВНЫХ поездок? Женщина на экране сглотнула.

Ирене вспомнился гофрированный шланг, до смерти напугавший ее в далеком детстве. Шланг лежал поперек садовой дорожки и подергивался в такт перепадам давления; шланг был толстый и черный, неживой и живой одновременно, лоснящийся и жирный, маленькой Ирене показалось, что он хуже любой змеи, страшнее паука, что лучше умереть, чем переступить через него, и она с плачем кинулась обратно и несколько раз просыпалась ночью от того, что шланг, упругий и ребристый, приходил к ней во сне…

Немолодая темноглазая женщина с медленной, как болото, речью.

Шланг. Девочка, с плачем убегающая по садовой дорожке…

Ирене сделалось противно; она подняла голову, ища взгляд Семироля, молча испрашивая у него разрешения прервать неприятный просмотр…

— … Госпожа Крок, вы помните дом у дороги, Большое Шоссе, сто сорок семь?

Прошла целая секунда, прежде чем Ирена вздрогнула.

Номер ЕЕ дома…

Женщина недоуменно молчала.

— Это был период, когда вы встретили третьего, того, кого вы называли «червячком»…

Женщина забегала глазами. Стиснула пальцы.

— Вспоминайте — дом у дороги… Там собака и машина в гараже… Вы пользовались машиной. Вы прикормили собаку…

Женщина улыбнулась. Стянула с головы серый вязаный берет, высвобождая очень длинные, с проседью волосы:

— Там и, это, и вправду никто не жил… собаку я прикормила… могла бы отравить, но это жалко…

— Вы вспомнили?

— Да-а…

— Сколько времени вы там прожили? В отсутствие хозяйки?

— Летом неделю… И в октябре… Неделю…

— Муж по-прежнему думал, что вы в командировке?

— Да-а…

— Что вы жгли в камине?

Женщина молчала. Ее лиловый свитер был весь покрыт катышками свалявшейся шерсти; свитер когда-то был теплым и элегантным. Ирена вдруг подалась вперед, разглядывая стилизованный виноградный лист на тощем дамочкином плече…

Когда-то, может, полгода назад, а может, в другой реальности, свитер принадлежал Ирене. Виноградные усики складывались в ее инициалы, то была работа на заказ, институтские дамы отмечали обновку и щелкали языками…

Бедный свитер.

«Тетя Ирена, а разве это были не вы?..»

Тогда, в доме, у нее не было времени — да и надобности — перетряхивать шкафы в поисках пропавших вещей…

— Его вещи жгла, — неохотно проговорила женщина. — Сперва взяла — хотелось… А потом… ненужные тряпки.

Надо подумать. Надо лечь на кровать, укрыться одеялом, и пусть все они катятся в тартарары…

— Ян!! Выключите…

Подергивался на земле черный резиновый шланг. Синее мельтешение экрана. Темнота…

— Извините, Ирена. Но вы сами…

Она проглотила горькую слюну:

— Что это?!

— Оперативная съемка…

— Ее… это ОНА? Она под судом… значит…

— Ирена. Обратите внимание на дату… Прошел почти месяц.

— Суд закончился?!

— Суда не было.

Ирена молчала. Мучила свои пальцы.

— Ирена… Она больше никого не убьет. Вам этого мало?

— Почему… меня… судили? А ее нет?!

Семироль снова прошелся по комнате. Перемотал кассету, вытащил ее из магнитофона, аккуратно водворил на место.

— Потому что уже спустя час после съемки эта женщина покончила с собой.

Они встретились глазами, и Ирена поняла, что ей лучше поверить на слово, иначе…

Иначе пес знает до чего можно додуматься.

К тому же раньше Семироль ей вроде бы не врал.

* * *

Однажды утром Анджей выбрался из постели, сияющий, как елочная игрушка:

— Мне приснился сюжет! Для тебя! Отхватишь Вулкан не глядя, и всего-то за час работы, сюжет-то какой!

— Какой? — спросила она.

В халате, накинутом на голое тело, со следом от подушки на щеке, с вдохновенным огнем в глазах, Анджей источал запах сонного мужчины, колоритный, подернутый свежестью и одеколоном натуральный запах…

— Слушай… Представь — толстая рыбина глядит из глубины, со дна, как на тонком льду занимаются любовью двое… А лед совсем тонкий. Лед — как нежная кожа… Он прогибается согласно каждому движению. Рыба глядит изнутри — и ничего не может понять, хотя лед почти прозрачный….

Колеблется. Живое зеркало… Как подвижные стенки бокала. Как мягкая стеклянная простыня… Влюбленные доходят до экстаза — и он лопается, он же слишком тонкий, и оба проваливаются в воду, но не перестают любить друг друга…

Анджей сделал эффектную паузу.

— А где сюжет? — спросила она, помолчав.

Он демонстративно посмотрел на часы:

— Десяти минут тебе хватит? Чтобы сообразить?

Она помолчала еще. Вздохнула:

— Хорошенькие сны тебе снятся… Приготовлю на ужин рыбу. И, знаешь, давай ляжем спать пораньше…

Анджей ушел на работу, оскорбленный.

* * *

Она не могла собрать разбегающиеся мысли. Она ждала ночи, чтобы методично все обдумать, — но спокойно дожить до вечера ей не дали.

После ужина Семироль снова зазвал ее в кабинет; она интуитивно ощутила неприятность — и не ошиблась.

— Скажите мне, Ирена… А где вы все-таки были все эти десять месяцев?

Она не выдержала и села. Опустилась на край кресла; Семироль с удовольствием уселся тоже:

— Видите ли, Ирена… Я навел справки, а у меня достаточно разветвленная сеть осведомителей… Так вот вас ДЕЙСТВИТЕЛЬНО никто не засек. Нигде. Вот странное обстоятельство, и вы так настойчиво скрывали эту информацию от суда… МНЕ вы можете сказать?

Надо подумать, в панике соображала Ирена. Надо поразмыслить… Время…

— Это очень важно, Ирена. И никто, кроме меня, не узнает вашей тайны… Говорите.

Рука ее автоматически коснулась сонной артерии:

— Сейчас?

— А вам нужно время, чтобы вспомнить?

— Мне?

Нужно подумать, нужно подумать, нужно… Семироль болезненно поморщился:

— Ирена… Придется сказать.

— Вы не поверите, — выдавила она, глядя в его недавно холеное, а теперь хищное и обветренное лицо. — Ян… Я… писатель… но если я расскажу вам правду… вы же не поверите. Вы скажете, что я плохая… плохой… выдумщик…

Нужно подумать. Одеяло до подбородка… Нет. Вампир не даст такой возможности. Она слишком расслабилась, забыла, как борются за жизнь, сама того не подозревая, вылетела на край ледяного обрыва и теперь скользит, пытаясь удержаться…

— Вы не поверите, — повторила она с жалобной улыбкой.

— И все же? Десять месяцев — не день, не два…

— Ян, вы меня не убьете? Это было бы обидно… теперь… очень досадно…

— Где вы были все это время, Ирена?

— Это… постыдно. Это… история любви.

Она сказала — и растерялась. В голове не было больше ни одного слова. Ни одного. Нужно подумать, нужно…

— Ну и?.. Говорите, Ирена. Не стесняйтесь. Сказанное вами умрет в этих стенах… Ну?

Сумасшедший дом…

— Ему было шестнадцать лет!! Мы…

Она запнулась. Вполне естественно; щеки ее стыдливо покраснели, в основном потому, что она не знала, что за историю придумать для столь юного персонажа.

— Мне очень трудно об этом говорить…

Чистая правда. Медленные шестеренки Ирениного воображения вертелись втрое быстрее обычного, перегревались, стачивались, грозили слететь с оси…

— Эта история…

Да, история оказалась и впрямь пикантной.

— Ему шестнадцать лет. Это было… мы уехали на какую-то турбазу в горах… даже не турбаза, так, сарай… И прожили там десять месяцев. Ян, не заставляйте меня говорить, это стыдно…

И она закрыла лицо руками — на семинаре молодых авторов, где она в свое время появлялась два или три раза, такой сюжет подвергали не просто осмеянию — публичной порке…

Чем абсурднее — тем проще поверить. Теперь ее можно обвинить в распутстве — зато диагноз «шизофрения», лишающий шансов на жизнь, отступает на задний план…

— Его имя Онош… фамилию никогда не знала. Он хороший мальчик, из пристойной семьи… Элитная школа… Это стыдно, Ян. Мы спрятались от людей… Специально. Ото всех… Он обещал построить для меня… мир… мир любви… А потом… я… утром… когда я посмотрела в зеркало… и увидела себя, которой тридцать… рядом с пацаном, который…

Она заплакала. Совершенно искренне. Семироль молчал; Ирена бормотала, исступленно взваливая на себя чувство вины, демонстрируя все беды и комплексы неустроенной женщины, погружаясь все глубже, веря все искреннее…

— А почему вы сказали на следствии, что подтвердить ваше алиби может ваш бывший супруг Анджей Кромар?

— Он нас нашел, — проговорила она, не глядя Семиролю в глаза. — Он приехал… Он видел нас вместе. И…

— И умер от потрясения, — с сожалением пробормотал Семироль.

Ирена не выдержала и посмотрела на него. Упырь-адвокат издевательски улыбался. Открыто. Во все зубы.

* * *

— Это что?! — спросила она, приподнимаясь на локте. — Это почему рассвет такой?!

— А каким он должен быть? — сонно поинтересовался Семироль.

— Он синий, — сказала она с ужасом. — Почему он такой синий?!

— Он всегда такой… Тихо, Ирена. Вам приснилась какая-то гадость…

Она потрогала шею. И послушно легла на место — бок о бок с его белым и жестким, как сахар, расслабленным обнаженным телом.

— Все будет в порядке, Ирена.

— Вы уверены?

— Да. Интуиция подсказывает мне, что ваши уловки и ваше вранье никак не скажутся на нашем потомстве… Никак.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Горел, искрился снег. Горы горели огромными белыми факелами; белый солнечный диск горел над горизонтом, как будто кто-то водил над МОДЕЛЬЮ направленным лучом исполинской настольной лампы. Ирена стояла, привалившись спиной к стволу корявой сосенки. И ощущала свою голову Луной — вероятно, Луна испытывает похожее блаженство, когда ловит солнечный свет своими бледными, в кратерах, щеками…

Ирена чувствовала себя странно.

То, о чем она думала, что этого никогда не может быть, — случилось.

Перейдена черта, вампир Семироль фактически стал ее мужем. Моделятор Анджей не отреагировал никак — может быть, МОДЕЛЬ стала настолько самостоятельной, что больше не подчиняется ему…

А может, перестала подчиняться в первый же миг своего существования. Что Ирена знает о МОДЕЛЯХ?

Она слабо улыбнулась солнцу. Откуда она знает, что это именно солнце, а не чья-то настольная лампа?..

Возможно, именно в это утро мир МОДЕЛИ сделался настоящим миром.

Ирениным миром, в котором даже ранние ее рассказики несут на себе отпечаток таланта. Возможно, именно в этом мире она могла бы…

Холодный ветер рванул полы куртки, заставил задержать дыхание.

А КТО написал за нее эти рассказы? Тексты, которые никогда не принадлежали ей, но могли принадлежать, должны были принадлежать, она считает их своими…

Кто написал их? Анджей? Создатель? Или она сама — та, которой не было, которая существовала в прошлом этой МОДЕЛИ, непостижимой конструкции, чья вечность — десять с лишним месяцев…

Она подумала о Семироле — без страха или отвращения. Как о свершившемся. Со вздохом облегчения. Ну вот, все не так страшно…

— Ты в дураках, Анджей, — сказала она синему небу. Небо молчало.

Она с трудом отслонила свое тело от корявой сосны. Весь мир — клубок моделей. Анджей смоделировал вселенную, Ирена смоделировала двух человечков, переживающих свою первую любовь на изрытом древоточцами стволе… У обоих неплохо получилось. А Семироль обустроил ферму в горах — тоже своего рода модель… Сейчас Ирена вернется в дом и смоделирует свою историю. От того самого момента, как она взяла телефонную трубку и в трубке обнаружился господин Петер…

Она спускалась по крутому склону. Летели камушки из-под тяжелых ботинок.

В стороне от фермы, на дороге, ведущей к лесу, друг против друга стояли двое. Даже издали их ни с кем невозможно было спутать — из всех мужчин на ферме только у Троша такие широченные плечи. И, уж конечно, фигурка в ярком теплом платке — Эльза…

Ирена невольно замедлила шаг.

Женщина что-то говорила — быстро и горячо. Потом обняла Троша за шею, тут же оттолкнула и почти бегом устремилась к калитке, к своему коровнику…

Трош постоял — и побрел в другую сторону, к воротам.

На полпути увидел спускающуюся Ирену.

Помедлил. Изменил направление; молча предложил Ирене руку — весьма кстати, она как раз обдумывала, как бы половчее спрыгнуть с валуна.

— Сегодня хороший день, чтобы гулять, — сказал Трош, привычно отводя глаза.

— Спасибо, — сказала она, выпуская его руку. — Да, слава Создателю, сегодня хороший день…

Он быстро взглянул на нее — не издевается ли?

— Я обдумывала новую повесть, — сказала Ирена, глядя на сверкающие шапки гор. — Это будет лучшее из всего, что я написала.

Трош оживился:

— Я давно хотел спросить… Вы как, из головы выдумываете? Или вспоминаете, что было с вами, или со знакомыми, или в других книжках?..

— Я моделирую, — серьезно сказала Ирена. — Я немножко моделирую новый мир… С людьми. Не обращая внимания на то, нравится это им или нет…

Трош удивленно молчал. Вероятно, он ожидал другого ответа.

— И знаете, Трош, если кто-то из моих персонажей обратится ко мне с просьбой изменить его скверную судьбу… Я, пожалуй, пропущу его просьбу мимо ушей. В книге все должно быть естественно, читатель не любит богов из машины, если исполнять все желания этих маленьких искусственных людишек, так ведь издательской площади не хватит… Верно?

Трош молчал.

— Вы молились, Трош? Помолитесь еще. Попросите нашего Создателя быть добрее…

— Разве он недостаточно добр? — после паузы спросил Трош.

— А разве достаточно?

Трош остановился:

— Грех так думать…

— Милый Трош…

Ирена остановилась тоже, положила юноше руки на плечи — для этого пришлось привстать на цыпочки.

— Дражайший Трош… Пусть вы проводите в молитвах большую часть времени — но поверьте, я знаю Создателя лучше вас.

Вечно опущенные глаза несчастного убийцы наконец-то раскрылись. Округлились, как фары.

— Предавая вас в руки упырю, Создатель вовсе не хотел наказать вас, Трош… И испытать вас он не хотел тоже. Он вообще о вас не думал, смею заверить. Он понятия не имеет о вашем существовании… Возможно, он тренировался, создавая МОДЕЛЬ-черновик. А может быть, прослеживал одну-единственную закономерность, которую мы не можем уловить, потому что смотрим изнутри… А уж достиг цели его эксперимент или нет — мы не узнаем и подавно. Потому что, возможно, сам Создатель погиб в автокатастрофе несколько месяцев назад. Он был очень силен в вождении — но порой не чувствовал габаритов машины, увлекался, рисковал понапрасну… Он был не от мира сего, наш Создатель, и не от мира того, и вообще не от мира… А теперь наша МОДЕЛЬ катится своим ходом, без руля и без ветрил и без Создателя, предоставленная самой себе… Вы когда-нибудь видели, как катится под уклон машина без водителя?

Трош слушал, и глаза его становились все больше и больше. Казалось, вот-вот он скажет: «Неправда», или «Не может быть», или «Что за чушь»…

Но одна за другой проходили минуты, а Трош молчал.

— Извините, — сказала Ирена устало. — У меня сегодня особое настроение. Все мне видится в особом свете… Сейчас я пойду и сяду за компьютер. И не встану из-за клавиатуры до поздней ночи… И буду счастлива. Вот так.

И, улыбнувшись боязливому атлету, она повернулась и прошествовала в дом — ей казалось, что ноги ее не касаются земли.

* * *

Через неделю стало ясно, что первая брачная ночь Ирены и Семироля не дала ожидаемого результата.

— Дело житейское, — весело сказал Ник. — Будем настойчивы и оптимистичны — и все у нас получится, правда, Ян?

— Помолчи, — отозвался Семироль с явным раздражением, Ирена впервые слышала, чтобы он разговаривал с врачом в таком тоне. — Хочешь балагурить — отправляйся в коровник к Эльзе.

— Ну, извини, — тут же ретировался Ник.

Ирена молчала. Семироль присел рядом, поколебался и обнял ее за плечи; она не сопротивлялась. Игра так игра; она не свиноматка, в конце концов, и не корова из известного анекдота, корова, печально укоряющая ветеринара: «А поцеловать?»

— Как повесть? Когда можно будет почитать?

— Еще не скоро, — вздохнула она. А про себя добавила: а ты, скорее всего, не прочтешь никогда.

— Я снова уеду… На несколько дней.

— Я буду ждать, — выдавила она сакраментальную фразу.

Семироль усмехнулся. Сильнее сдавил ее плечи:

— Все больше убеждаюсь, что я сделал правильный выбор… Ни о чем не беспокойтесь, Ирена. Все будет хорошо.

* * *

Спустя день после отъезда Семироля Ирена случайно стала свидетелем жестокой свары.

Сперва она услышала громкие голоса во дворе. Говорил в основном Сит, Ирена узнала своеобразный стиль и стандартный набор слов — вероятно, именно так говорят вышибалы с распоясавшимися клиентами, и, наверное, именно так мордатый кредитор станет разбираться с должником.

У Ирены никогда не было ни одного знакомого бандита — но телеэкран в свое время заботливо посвятил ее во все эти тонкости.

Она поколебалась — а потом, услышав голос Ника, все-таки спустилась в прихожую, накинула куртку и вышла.

Трош медленно вытирал с лица кровь. Глаза его, вечно опущенные, казались теперь совершенно стеклянными; Сит шипел протяжно и зло, рука его, длинная обезьянья лапа, держала Троша за грудки и время от времени встряхивала. Ник стоял в стороне, сузив глаза, переводя ледяной взгляд с одного противника на другого; у ворот рыдала, упав на мерзлую землю, Эльза. Платок сбился с ее головы, обнажив коротко стриженную голову и маленькое красное ухо среди спутанных прядей.

— Я т-тя… С-с-с… Жить надоело, с-с-с…

Сит ударил снова. Ник увидел Ирену, стоящую на пороге в дверях, резко махнул рукой — закрой, мол, дверь, прочь отсюда…

Ирена не послушалась. Просто потому, что подступила вдруг слабость и тошнота.

Ей не так часто приходилось видеть, как бьют. Возможно, жизнь вне МОДЕЛИ слишком изнежила ее.

Сит совсем озверел от вида крови. Эльза заверещала, подхватилась с земли, кинулась на громилу — тот отшвырнул ее одним движением плеча.

Трош со всхлипом втянул в себя алую жижу, и целую секунду Ирена верила, что он так и будет болтаться окровавленной куклой в руках мордоворота, не даст сдачи…

А потом Сит отлетел вслед за Эльзой, спиной врезался в угол дома, захрапел — а Трош слепо шагнул вперед, ударил трижды — кулаком, коленом, снова кулаком, и Сит сполз по стенке, шипя и оседая, как проколотый пляжный мячик…

Эльза завыла и повисла уже на плечах Троша. Хорошие были плечи — хоть выводок Эльз на них вешай, а будет им просторно, будто тлям на кленовом листе…

Ирена только сейчас заметила, что идет снег. Мелкий, мокрый, сиротский.

Ник подошел к Трошу сзади и что есть силы ударил ботинком под колено. А когда Трош оставил Сита и удивленно обернулся, взял его за ворот, подтянул к своему лицу и сказал что-то еле слышно, но от этого слова Трош опомнился. Непонимающе оглянулся на хрипящего Сита, механически вытер губы; подскочила Эльза, в ее руках был комок белого снега, и вот этим снежком она стала оттирать окровавленное лицо того, который «и мухи не обидит»…

— В дом, — сухо сказал Ирене подошедший Ник. — Здесь нет ничего интересного.

На этот раз она послушалась. Просто потому, что снова обрела способность двигаться.

* * *

Ник сам пришел в ее комнату. Постучал, дождался приглашения, вошел, снова дождался приглашения, опустился на стул:

— Извините… От имени Яна приношу вам извинения. Всякое бывает… Мне очень жаль, что вы оказались свидетелем ЭТОГО.

— И как часто бывает это всякое? — осведомилась Ирена после паузы.

— Редко. — Ник не улыбался. — И, к сожалению… К сожалению, Ян потребует объяснений. От меня.

— От вас? Почему не от Сита?

Ирена была неприятно удивлена. Сит был единственным жителем фермы, к которому она не испытывала ни доли симпатии. Наоборот.

— Сит… Ирена, видите ли, я не обязан все это вам объяснять, но раз уж вы спросили… Виноват как раз не Сит. Это Трош…

— Да? — Она не стала скрывать сарказма.

— К сожалению… Трош нервничает в последнее время. Это очень опасно, он становится нестабилен… Из-за него начинает волноваться Эльза. И Сит… тоже не отличается терпимостью. Вряд ли Ян допустит, чтобы накануне… гм… важного события на ферме нарушилась стабильность… Ничего, что я все это вам рассказываю?

Горы за окном угасали. Комната неторопливо погружалась в темноту.

— А скажите, — пробормотала Ирена, — вы как врач… психолог… знаете, ОТЧЕГО нервничает Трош?

Ник пожал плечом:

— Кабы знать…

Она нашла Троша в коровнике, «зверинце», как она сама для себя его окрестила; Эльза тут же вышла и, показалось Ирене или нет, исподтишка бросила на пришелицу хмурый взгляд. Впрочем, чего ей радоваться — после всего, что случилось…

Трош остался. Кивнул, помялся, развел руками, будто призывая в свидетели кроликов и прочую живность:

— Зачем вы здесь… Воняет… и вообще…

— Идемте ко мне? — предложила Ирена.

Трош покачал опущенной головой.

— Почему? Моя комната, кого хочу, того зову в гости… Или Эльза, — она сделала попытку пошутить, — приревнует?

Трош снова покачал головой — на этот раз испуганно.

— Тогда прогуляемся? У меня к вам разговор, Трош, я хотела бы…

— Да, — Трош сглотнул, мускулистая шея содрогнулась. — Да, конечно…

В молчании они дошли до калитки, но выходить не стали. Ветер к ночи утих, фонари над домом и пристройками почти не качались, на снегу лежали желтые пятна света. Гор не было видно — они просто молча присутствовали в темноте.

— А откуда здесь вода берется? — неожиданно для себя самой спросила Ирена.

Трош оживился:

— О, тут очень хорошая вода… Минеральный источник…

— Понятно. Трош, я чем-то вас огорчила?

Больше всего ей хотелось, чтобы он непонимающе замигал. И тогда со спокойным сердцем можно будет сказать себе, что предположение, которое ее мучит, — ложно…

Он потупился. Втянул голову в плечи.

— Я огорчила вас? — переспросила Ирена так мягко, как только могла.

Он отступил на полшага.

— Я говорила всякие глупости, про Создателя, про модели миров… Но я же писательница, вы знаете. Сейчас я пишу про модели — вот и болтаю что ни попадя… Неужели вас это огорчило, Трош?!

Он молчал.

— Извините… Если бы я знала, что для вас это так важно… Но ПОЧЕМУ несколько глупых слов так вас задели? Наверняка вам их говорили в избытке, смеялись над вашей верой, и вообще… Верно?

— Да, — выдавил Трош.

Теперь он поднял голову, и свет фонаря упал ему на лицо. При этом свете кровоподтеки казались темными очками, надетыми под глаза, прямо на череп.

— Трош, — у нее вдруг горло перехватило от жалости. — Я врала вам. Забудьте все, что я говорила…

Он вздохнул:

— Нет… это теперь вы… врете. А тогда вы говорили правду.

— С чего вы взяли?!

— Видно…

— Трош, да вы с ума сошли! По-вашему, я действительно… лично знаю Создателя?!

Она попробовала засмеяться, и отчасти это ей удалось. Трош не улыбнулся:

— Может быть… Я ведь не знаю, кто вы. Может быть, вы сами пришелица. Со звезд… Из других миров…

— Читайте классику и не смотрите сериалов, — назидательно сказала Ирена, в то время как ее медлительная смекалка из кожи лезла вон, чтобы что-нибудь придумать. Нет, такой поворот дел не входит в ее планы. Ни за что…

— Трош… Что бы там ни было, дайте мне слово, что вы все забудете… успокоитесь… возьмете себя в руки…

Он покачал головой:

— Поздно. Ян теперь убьет меня.

Ирена не нашлась что ответить. У нее язык прилип к зубам.

Трош шумно вздохнул:

— Ник давно уже… что я нестабилен. Он скажет Яну… И это к лучшему. Только поначалу страшно… Потому что я видел этих… которых он привозил живыми, а потом мы их сжигали. То, что от них оставалось…

Но я не боюсь. Я предстану перед Создателем… пусть я и не до конца искупил… но крови я отдал больше, чем вылилось из ее тела… и его тела. Обоих, вместе взятых… И Ян возьмет всю кровь, которая у меня в жилах. До капельки… И я наконец узнаю…

Он замолчал, но Ирена и без того прекрасно понимала, что именно хочет узнать бедный парень. И против своей воли вообразила Анджея Кромара, развалившегося в офисном кресле с кружкой пива, и этого вот Троша, застывшего в ожидании собственной посмертной участи…

Интересно. Их души Анджей смоделировал тоже?

— Троня, — позвала из темноты Эльза, голос был усталый и злой. — Иди…

— Я скажу Нику, чтобы он не рассказывал Яну, — быстро проговорила Ирена.

Трош, отступая, покачал головой:

— Не надо…

* * *

— Это не ваше дело… Елки-палки, если Ян узнает, что вы посвящены и вмешиваетесь — он меня прикончит.

— Это правда, что Трошу угрожает…

— Нам всем угрожает! Кирпич на голову, пневмония с отеком легких, инфаркт… Нам с самого рождения угрожает смерть, но это не повод впадать в истерику…

— Не мелите чепухи, Ник. Вы понимаете, о чем я… Ник прошелся по комнате. Зачем-то потрогал пальцем женщину на картине, опрокинулся в кресло, закинул ногу на ногу:

— Мы все здесь смертники, Ирена. Для вас это новость? Спокойствие, хорошее питание, общение с природой… Все это благотворно влияет на продолжительность жизни. А стрессы, нервотрепка, неуверенность в завтрашнем дне сокращают жизнь вообще и НАШУ жизнь в частности, это же азбучная истина…

— Хорошо, — Ирена внезапно успокоилась. — Будьте спокойны и общайтесь с природой. С Семиролем я поговорю сама.

Уже в дверях она заметила, как Ник нервно поправил шелковый шарфик на шее. И впервые усомнилась в правильности своего решения.

* * *

На следующее утро Ирена только мельком видела Троша — тот совершал обычную пробежку, размеренно, сосредоточенно, бодро; издали ей показалось, что он спокоен, даже спокойнее обычного. И, возможно, разговор с ней, а потом еще и сочувствие Эльзы помогли ему вернуть душевное равновесие — если, конечно, вечно угнетенное состояние Трошевой души может считаться таковым…

Утро она провела за работой — то и дело выглядывая в окно, не покажется ли автомобиль.

Вездеход обнаружился внезапно, совсем рядом, Ирена успела удивиться, почему Сит не спешит открывать ворота…

А потом вспомнила, что Сит лежит с сотрясением мозга и Ник не позволяет ему вставать.

В дверях она едва не столкнулась с Ником. Избежала его взгляда, гордо прошествовала вперед, туда, где разворачивается вездеход, где Семироль, спрыгнув на утоптанный снег, сам идет закрывать ворота, и на лице его, на первый взгляд бесстрастном, уже ясно читается вопрос…

— Что случилось, Ник? Ирена, рад видеть… Ник, судя по выражению твоего лица, я…

Семироль замолчал. И смотрел уже не на Ирену и не на врача — за их спины смотрел, и лицо его изменилось так, что Ирена сосчитала до трех, прежде чем обернуться.

В дверях гаража стоял Трош. В руках у него было охотничье ружье, и дуло смотрело не в землю, а в глаза — Нику, Ирене, Семиролю… Руки стрелка дрожали, и оружие ходило ходуном.

Ник дернул Ирену в сторону. Она навсегда запомнила это прикосновение — жесткое и болезненное и как в следующее мгновение между ней и черным стволом оказалось жилистое тело осужденного гинеколога…

— Уйди, доктор, — сказал Трош еле слышно. — Отойди… По-прежнему прикрывая собой Ирену, увлекая ее за собой, Ник сделал шаг в сторону. Еще шаг.

Семироль не двигался. Теперь ствол смотрел ему в живот. С расстояния в каких-нибудь десять шагов.

Это только в кино между убийцей и жертвой завязываются длинные диалоги. Трош молчал. Молчал и — Ирена видела — пытался справиться с дрожью в руках. Удержать ружье так, чтобы убить наверняка.

Наверное, надо было что-то сказать. «Нет», или «Не надо», или «Стой»…

Ирена прекрасно понимала, что сразу вслед за подобным выкриком раздастся выстрел. И это будет естественно, куда естественнее, чем покой и гармония на этой странной ферме…

— Дурачок, — устало сказал Семироль. — Ну, стреляй. И сделал шаг вперед.

Наверное, такое лицо бывает у многократно битого подростка, когда, прижатый к школьной ограде, он решается наконец дать сдачи…

Лицо Троша исказилось. Выстрел показался очень громким, громовым, зачихали, откликаясь эхом, горы…

Ирена, чье лицо впечаталось в жесткую шею Ника, видела, как покачнулся, будто от удара, Семироль. И как в куртке его образовалась, разметав рваные края, черная дырочка. На уровне плеча.

Трош смотрел. Глаза его сделались совсем уж огромными, поглотив собой, кажется, даже очки-кровоподтеки…

— Теперь из второго ствола, — тихо сказал вампир. И сделал еще один шаг.

Трош выстрелил снова, но ружье дернулось в его руках, Ирена видела, что он не попадет…

Пуля ударилась о борт вездехода. Взорвалось стекло — со звуком рассыпающегося гороха.

— Все?

Семироль стоял. Крови не было — оттуда, из черной дыры в его куртке, неторопливо выползала черная и густая, как битум, жидкость.

— Это все, Трош?

Парень бросил ружье.

— Создатель мертв, — скорее прочла по губам, нежели услышала Ирена.

Трош побежал. Кинулся прочь от своей смерти — благо ворота были еще не закрыты. Трош бежал, и это было естественно — а ведь Ирена боялась, что, проиграв, он улыбнется и подставит горло…

— Где Сит? — глухо спросил Семироль.

— Нет, — невпопад отозвался Ник, все еще прижимая к себе обомлевшую Ирену.

Семироль посмотрел вслед бегущему Трошу. Перевел взгляд на ружье, страдальчески поморщился:

— Ч-черт…

Пошатнулся. Оглянулся на крыльцо, где столбом стояла бледная простоволосая Эльза.

— Ч-черт с ним… Идем, Ник. Достанешь пулю.

* * *

В коровнике мычали недоеные Снежка и Рыжка. Бранясь сквозь зубы, Ник взял ведро и отправился в хлев, как на каторгу.

Коровы боялись его. Коровы нервничали, не желали стоять смирно, норовили опрокинуть подойник, выкрикивали в два голоса проклятия на Никову голову и горестно призывали свою добрую хозяйку; Снежке и Рыжке невдомек было, что Эльза, бледная до синевы, лежит сейчас в постели, потягивает из стакана красное вино и закусывает яблоками с гематогеном.

Эльза, может быть, и пренебрегла бы законным отдыхом и явилась бы обслужить любимую скотинку — но кружится голова и не держат ноги, поскольку господин Семироль вынужденно превысил норму кровозабора…

— Ирена, елки-палки… Что вы смотрите?! Помогите…

— Вы думаете, я когда-нибудь доила коров? — спросила она, проталкивая сквозь прутья кроличьей клетки брикет прессованного корма.

— А я?!

— А у вас должен быть опыт… Кто-то ведь доил коров в дни Эльзиных «выходных»?

— Трош, — глухо отозвался Ник. — Обычно это делал Трош. Он деревенский…

Горячее молоко брызгало, текло мимо подойника, стекало у Ника по рукам, капало с обнаженных локтей. Животное мучилось, но осужденный гинеколог мучился не меньше.

— А мы тут балагурим, — сказала Ирена глухо и зло.

— А что нам делать? Плакать?

Корова дернулась — вероятно, Ник причинил ей боль.

— Стоять, Снежка!!

Корова возопила.

— Снежечка, лапочка, успокойся, расслабься… Ирена, да придержите ей зад, что ли… Чтобы она стояла, зараза, это же невозможно…

— Это вам не женщин смотреть, — мстительно сказала Ирена. — Как я ее придержу — за хвост?

Ник выдохся. Опустил красные распухшие руки, толкнул крутой коровий бок:

— Пошла, Снежка… Рыжка, на кресло!

Ирена нервно хихикнула. Черная Рыжка вытянула морду, заголосила до звона в ушах:

— Му-у-у-а!

Ник смотрел на свои руки:

— Видите ли, Ирена… Трош очень долго балансировал на узком, но крепком карнизе. Его своеобразные отношения с Создателем… как он его себе представлял… помогали ему удержаться. После того, как он убил двоих — опять же в состоянии аффекта… После смертного приговора… После многих ведер крови, отданной Яну — не вполне добровольно… ему все труднее становилось балансировать. А потом что-то случилось — возможно, вышел срок… Я, честно говоря, все время этого боялся. И вот…

— Довели парня, — сказала Ирена шепотом.

— Да, — Ник печально кивнул. — Не хочу вас огорчать, но Троша, скорее всего, мы больше не увидим… Рыжечка, красавица, давай-ка сюда, спокойно, расслабься…

Ирена прикрыла глаза.

Прыгающее дуло… Дыра в Семиролевой куртке…

— А в Яна надо стрелять серебряными, да?

Ник помедлил. Не оборачиваясь, покачал головой:

— Во-первых, это бред. Во-вторых, неужели вы желаете Яну смерти?.. Тихо, Рыжечка.

Дойка пошла веселее. Не то Ник приноровился, не то Рыжка оказалась покладистее.

Ирена присела на другую скамейку — в углу. Обняла руками колени:

— Ник… Что теперь будет?

— Теперь Яну потребуется много гемоглобина… И всем нам придется жрать гематоген. А я ненавижу эту дрянь с самого детства… Мне его подсовывали под видом шоколада, это было так обидно…

Ирена смотрела в его согбенную спину. Она слишком хорошо помнила, как эта спина возникла между ней — и возможной пулей…

Вряд ли Трош стал бы стрелять в нее.

С другой стороны, у него так дрожали руки… Та пуля, вторая, что досталась на долю вездехода, вполне могла бы пойти по другой траектории…

— Ник… Яна НЕЛЬЗЯ убить обыкновенной пулей?

Струйки молока били в ведро, как новобранец в мишень — то и дело промазывая. Но не «в молоко», а на пол, на солому, дояру на штаны.

— Тихо-тихо, Рыжечка, расслабься… Можно, Ирена. Можно.

— То есть Трош мог…

— Конечно. Запросто. Ему бы немножко хладнокровия… Хотя калибр, конечно, мелковат. Надо попасть точно в глаз… Тихо, Рыжка. Тихо.

Ирену передернуло.

— Ник… А почему Ян допускает… допустил… чтобы Трош так спокойно… возился с этим ружьем?

Ник поерзал на табуретке:

— Ч-черт, пальцы болят… И спина… Лучше было угодить на химический стул шесть лет назад, чем доить сейчас эту проклятую корову…

Стукнула, прикрываясь, дверь. Ирена, вздрогнув, обернулась.

— … Купить доильный аппарат?

Семироль стоял прямо, пострадавшая левая рука покоилась в кармане широкой куртки.

— Как скажешь, Ян, — смиренно отозвался Ник. — Лежать бы тебе и не вставать еще хотя бы до завтра…

Ирена поняла вдруг, что вампир вполне мог слышать не только последнюю реплику, но значительную часть разговора.

— Как плечо? — поинтересовалась она заботливо. Слишком заботливо, пожалуй. Суетливо.

— Спасибо, Ирена… Ничего. Ничего страшного… Где здесь можно присесть?

Ирена помедлила — и подвинулась, давая адвокату возможность усесться рядом.

— Ну и воняет в этом вашем хлеву… — Семироль сел и привалился к стене. — Ирена, чем вы тут дышите?

— Хочешь молочка? — кротко осведомился Ник.

— Кровушки хочу, — в тон ему отозвался Семироль. Покосился на Ирену, чуть заметно усмехнулся: — Не бойтесь, это милая шутка… Трош нашелся.

Ирена вздрогнула. Ник оставил корову, свесил опухшие руки между колен, замер, сгорбившись, не оборачиваясь.

— На опушке висит… на сосне. Эльзе не говори пока. Пусть оклемается… Ирена, ничего, что я все это — в вашем присутствии? Просто оградить вас, сами понимаете, теперь нет никакой возможности…

— Да, — сказала Ирена шепотом.

Создатель мертв, Создатель мертв… Зачем жить, если Создатель…

— Ирена, — Семироль осторожно положил здоровую руку ей на колено. — А вы говорили с Трошем в последнее время?

— Да, — отозвалась она, потому что отрицать очевидное не было смысла.

— И как он вам показался? Откуда странная мысль, что… ну, вы слышали, что он сказал напоследок?

— Напоследок?

— После обоих выстрелов. У меня, признаться, в ушах шумело, я не уверен, что правильно расслышал… что он сказал?

— Он был в состоянии аффекта, — тихонько подсказал Ник. — Несчастный парень…

Ирена молчала.

Потому что стоит ей открыть рот — и ее уличат во лжи.

* * *

Троша не хоронили. Очевидно, он ушел с фермы так же, как уходили прочие смертники, — пеплом, чистым огнем…

Спустя неделю Семироль был совершенно здоров.

Еще спустя два дня он вернулся из города не один — Ирену, несмотря на ее протесты, заперли в комнате, и она лишь мельком увидела в окно, как упырь-адвокат выгружает из вездехода маленького человечка в наручниках — лысого, полного, с белесой бородкой и безумными глазами…

Больше она никогда не видела этого человечка. И запретила себе думать о его судьбе — благо работа отнимала у нее все силы и позволяла высвободить память.

Семироль приходил по ночам — она научилась не вздрагивать при звуке его шагов. Более того, между ними сложились как бы партнерские отношения — он делал вид, что не слышал разговора о серебряной пуле. Она притворялась, что судьба Троша, равно как и судьба безвестного бородача, ни капельки ее не занимает.

Семироль был с ней нежен. И он был умен, и его комплименты Ирене льстили — хотя иногда ей что угодно хотелось отдать ради того, чтобы вампир-адвокат был хоть чуточку глупее…

Иногда она просыпалась от кошмара. Ей снилась разбитая в лепешку желтая машина и рядом на дороге — окровавленное тело Анджея Кромара…

Она сжимала зубы. Семиролю вовсе незачем слышать, как она бормочет во сне: Создатель мертв… Моделятор мертв…

Зима была в самом разгаре, когда тест на беременность показал наконец положительный результат.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Она прислушивалась к себе — и ничего не ощущала. Она бродила по комнате, садилась за работу и снова вставала, брела во двор, где верзила Сит перебирал какой-то механический хлам, выходила за ворота, глядела на низкое солнце…

Она не была одна. Внутри нее поселился — на радость ли, на горе — некто, не бывший частью ее тела. Иной. НЕ ОНА.

Ник ходил за ней, как тень. Опасался лишний раз попасться на глаза — но сильнее боялся не успеть подать руку, когда Ирена оступится, и не пододвинуть стул, когда она захочет сесть…

Поначалу его опека раздражала ее. Но потом оказалось, что поддержка Ника бывает весьма кстати — особенно в часы, когда одиноко и тошно, когда нет сил надеяться, как прежде, только на себя…

Семироль много работал и, к Ирениной радости, часто и подолгу отсутствовал. Управляющий Сит получил, по-видимому, приказ не тревожить Ирену своим присутствием; Эльза окончательно переселилась в хозяйственные пристройки — похоже, что там, с коровами, и ночевала…

На опушке, в стороне от других деревьев, скрипела на ветру корявая сосна. На ветке-перекладине болталась черная траурная ленточка.

* * *

Сит влетел в гостиную, и был он зол до красноты, и Ирена не испугалась только благодаря своей медлительности. Не успела.

— Доктор… ты ей, сучке, скажи. Она, типа, обалдела совсем. Ты ей скажи. Ты ее успокой, а то Ян ее успокоит…

Ник оглянулся на Ирену. Привычно, успокаивающе коснулся ее плеча. Обернулся к Ситу, холодно осведомился:

— В чем дело?

Сит открыл было рот — но в последний момент тоже посмотрел на Ирену. Поморщился:

— Пошли, доктор, я тебе объясню… И ей, сучке, объясню заодно. Кто она такая и что должна делать…

— Ни черта я тебе не должна.

Эльза редко появлялась в гостиной. Сейчас на ней не было привычного платка, короткие волосы торчали как придется, шарф на шее был вызывающе распахнут, открывая целое поле шрамов — старых, свежих, тонких и не очень…

— Ни черта я не должна тебе, кобель. Сам себя радуй. Или пусть тебе Ян резиновую бабу купит…

— Ах ты…

На пути разъяренного Сита обнаружился Ник. Ирена думала, что громила снесет тощего доктора без особых усилий, но вышло не так. Ник чудом ухитрился отбросить Сита, изменить траекторию его броска и направить управляющего мимо цели, в стену. Эльза, бледная, со стиснутыми в ниточку губами, даже не отшатнулась:

— Я думала… не будет уже… этого. Нет… здесь… — Эльза добавила несколько непонятных слов, и Ирена не сразу сообразила, что она попросту перешла на профессиональную лексику. Вероятно, не услышав этого хоть однажды, невозможно было бы представить, где, как и с кем доводилось «работать» теперешней скотнице…

— Пусти-и… — Теперь Сит отбросил Ника со своего пути. Правда, кидаться на Эльзу во второй раз не стал — зато одним его взглядом можно было разделать старую говяжью тушу.

— Так, значит… Значит, типа, так. Ладно, Ян вернется… Эльза замолчала. Три шнурка, казалось, лежали на ее лице — шнурочки-глаза, очень тонкий шнурочек — рот…

Ник обернулся к Ирене. Подошел, крепко взял под локоть:

— Ирена… пожалуйста. Вам нельзя волноваться. Совсем. Идите к себе…

— На мясо пойдешь, — сообщил Сит Эльзе. — Своими руками кину в печь шкурку твою пустую, вот Ян вернется…

— Жить надоело?! — рявкнул Ник. — А ну пошли вон, оба!..

Сит ощерился и вышел, грохнув дверью. Эльза стояла; шнурочек-рот, кажется, улыбался.

— Уйди, — сказал Ник тоном ниже. — Разберемся… Но неужели так трудно не нарываться?!

Эльза сползла по стене. Рыдала почти беззвучно, зато с обилием слез — ладони, которыми она прикрывала лицо, сразу сделались мокрыми.

— Ну елки-палки… Ирена, уйдите. Мы разберемся, все будет в порядке, только, Ирена, вам не надо…

Она подошла к Эльзе и присела рядом. Помолчала. Тронула трясущееся плечо:

— Ну… он же… не обращайте внимания, все будет…

— Из-за тебя, дрянь, — сказала Эльза сквозь рыдания. — Троня из-за тебя… сорвался… Создатель… ты ему наплела про Создателя. Про МОДЕЛЮ… Он и поверил…

Ирена затылком ощущала враз отвердевший взгляд Ника. Поднялась. Молча прошла к себе, в одежде легла на кровать и натянула одеяло до самого подбородка.

* * *

Она не слышала, о чем говорили на другой день Семироль, Ник и управляющий. По выходе из кабинета адвокат казался спокойным, Ник — неестественно молчаливым, а на лице Сита обнаружилось некое мрачное удовлетворение.

Ирену никто не побеспокоил. Ник, против обыкновения, не напомнил о ежедневной прогулке, Сит даже не взглянул на нее, а Семироль, рассеянно кивнув, проследовал в библиотеку. В общество книг и магнитных рыбок.

Она вернулась к себе, села за компьютер и перечитала написанное накануне:

«Старый тополь рос не справа от ворот, а слева. Сообразив это, я некоторое время стояла, не в силах сдвинуться с места…

Петер говорил, что пребывание в ткани модели совершенно безопасно для здоровья.

Ветер пах осенью. Калитка скрипела уютно и привычно; я провела рукой по доскам, убеждаясь, что это не голограмма и не иллюзия. Ткань модели?..

Нет, я обдумаю все это потом… Когда сяду за компьютер и выведу белым по синему: глава первая…

— Сэнсей?

Движение в будке. Показалась одна лапа, другая…

Он ПРОСПАЛ мое появление?!

Радостный визг. Пес прыгнул мне навстречу — заспанный, странно маленький, со свалявшейся шерстью, неухоженный…

— Сэнсей, это ты?!»

Ирена оторвалась от экрана. Прикрыла глаза.

Все это было много слабее, чем знаменитые «первые рассказы», те самые, никогда никем не написанные, но все же существующие. Она ЗНАЛА, что рассказы принадлежат ЕЙ, что со временем она превзойдет их; день за днем тянулось соревнование, гонка за лидером — Ирена будто состязалась в мастерстве со своей тенью, с талантливейшей своей половиной, состязалась — и часто проигрывала…

Сегодня работа не клеилась вовсе. Одиночество, обычно желанное, теперь угнетало.

Семироль избегает ее. Если раньше у нее возникали на этот счет сомнения — то теперь им не осталось места; сделав свое дело, Семироль целиком и полностью отдал ее на попечение врачу. Оплодотворенную самку…

Она закусила губу.

И Семироль о чем-то подозревает. Неизвестно, что наговорила ему Эльза, неизвестно, что Трош наговорил Эльзе перед смертью, — возможно, версия об Ирениной шизофрении теперь получила новое подтверждение.

Психическая болезнь, и болезнь, как ни смешно, заразная — первой жертвой стал Трош. Эльза на очереди…

…В библиотеку Ирена вошла по инерции — надеясь, что Семироль давно оттуда убрался. Магнитные рыбки вертелись и покачивались, вампир-адвокат сидел, склонившись, над журнальным столом и перелистывал желтые подшивки старых газет.

— Ян.

— Да?

— Я вам не помешаю?