/ Language: Русский / Genre:sf,

Уехал Славный Рыцарь Мой

Марина Дяченко


Дяченко Марина & Дяченко Сергей

Уехал славный рыцарь мой

Марина и Сергей Дяченко

Уехал славный рыцарь мой...

И через неделю с небольшим у нас полетела связь. Возможно все дело было в передающей станции на башне, и толковый инженер разобрался бы с этим за две минуты. Но только не я.

Я честно поднималась на башню и копалась в проводах и платах, но так ничего и не поняла. Сдавшись, стояла на круглом балкончике и разглядывала землю до горизонта. У подножия холма толпилась маленькая оливковая роща. Далеко на юге чернели развалины имения, сожженного в прошлом году моховыми звездами. По дороге гнали на ярмарку скот. А вокруг - каменистая пустыня, красная растрескавшаяся земля, Аманесер уехал, я жду его и буду ждать, сколько понадобится. Жаль, что связи больше нет. Есть только мутное зеркальце, расколотое пополам - половинка у меня, половинка, соответственно, у него

В зеркальце я могла видеть отблеск его костра Аманесер был жив, здоров, не ранен, и уже через неделю в ворота постучалось первое свидетельство его доблести - оруженосец побежденного рыцаря как-его-там, сопровождающий телегу с замечательными и нужными вещами

Там была солярка - десять канистр, моток медной проволоки, тюк серой ваты, масло - машинное и конопляное. Там были доспехи побежденного рыцаря гора металлического лома, которую Аманесер согласился взять, скорее всего, только как дань традиции. И там было письмо - оруженосец вручил мне его трясущейся рукой, Аманесер не писал ничего о деле - ни о рации, ни о своих ближайших планах, ни когда думает вернуться. Он писал о любви, и большая часть послания была в стихах

- Ты свободен, - сказала я оруженосцу побежденного рыцаря как-его-там.

Его затуманенные, будто закрытые пленкой глаза мигнули и прояснились. Он уставился на меня, словно не веря своему счастью

- Ты исполнил свой долг, - сказала я. - Я принимаю подношение Ступай.

Он попятился и споткнулся, едва не упав. Повернулся и кинулся бежать, слуги беззлобно смеялись вслед.

Закрылись ворота.

* * *

Ночью холм зашевелился

Слуги забились в свои каморки и бормотали молитвы Я и не ждала от них ничего другого; поднявшись на крышу, я расчехлила пушку, закурила трубку и стала ждать.

Уезжая, мой рыцарь отлично пристрелял старый ствол, и теперь единственным недостатком пушки был маломощный аккумулятор. Аманесер обещал прислать новый, как только подвернется что-нибудь подходящее Но подходящее не подвернулось, а моховые звезды были тут как тут

Их было не так много - может быть, пять или шесть, - но и одной вполне достаточно, чтобы поджарить замок вместе с обитателями. Для этого всего только и нужно, чтобы звезда дотронулась до ограды. Дай ей дотронуться - и ты сама удивишься, как быстро превращается в преисподнюю твой уютный дом.

На пушке не было прибора ночного видения - Аманесер не успел поставить. Стояла безлунная ночь, с неба смотрели тысячи неподвижных глаз, и среди них - любимая звезда Аманесера. Я помахала ей рукой. Облачко табачного дыма размазалось в неподвижном воздухе.

Холм подрагивал, будто пузырился в темноте. По невидимым ниточкам бежали огоньки, все ближе и ближе. Я отложила трубку и прижалась лицом к прицелу.

Будь на пушке нормальный аккумулятор, я расстреляла бы их еще на холме, и дело с концом. Но зона поражения начиналась (или заканчивалась?) как раз перед нашими воротами, а интервал между двумя выстрелами составлял пять секунд, не меньше. Если я поспешу с выстрелом, у звезды будет как раз достаточно времени, чтобы добраться до ограды и потрогать ее раздвоенным языком... если это у них язык, конечно

Аманесер никогда не промахивался. Но Аманесер уехал, я жду его и буду ждать, сколько понадобится, а для этого необходимо научиться отгонять моховых звезд.

В прицел я видела все те же бегущие огоньки. Один за другим завыли псы на цепи, в конюшне заревели мулы. Мой палец лег на гашетку, и больше всего я боялась, что рука перестанет слушаться. Темнота стала красная, как сырое мясо. Я заставила себя выждать еще мгновение, а потом пальнула.

Пушка даже не вздрогнула. Холм озарился белым. Перед воротами, в нескольких сантиметрах, забился в корчах волосатый жгут - не знаю, как выглядит моховая звезда на самом деле, в моем представлении она похожа на гигантский комок волос, застрявший в водостоке. В мгновенном свете выстрела я увидела, как близко подпустила звезду, и ужаснулась. Зато и уйти ей теперь не удастся - она разваливалась, растекалась лужей, и несколько секунд слепоты - а после выстрела я всегда слепну - прошли в безопасности и в ощущении победы

Другим бы звездам разбежаться при виде такой картины. Но им плевать. У них нет чувства самосохранения. Они вообще не живые. Аманесер в свое время пытался понять их природу и понял бы, будь у него время.

А так - приходится стрелять по ним, непонятым.

Красный огонек на пульте сменился зеленым - пушка дозарядилась. Холм по-прежнему пузырился: звезды подбирались справа и слева. По второй я выстрелила с опережением - еще чуть-чуть, и промахнулась бы. Звезду отбросило от ограды. Картинка легла на сетчатку, как фотография: жгутики, хлыстики, щупальца, какие-то развевающиеся рваные юбки... Все еще слепая, я отсчитала пять секунд и выстрелила снова. И, когда открыла прозревшие глаза, звезды уже не было. Не знаю, что с ней случилось.

Ночь пахла лимоном и лавром. В степи стрекотали цикады. Прежде чем третья гостя подошла к нашим воротам, я успела выпустить три дымовых кольца. Правда, они не были идеально круглыми.

Беззвучная вспышка. Легкий треск, как от бабочки, угодившей в пламя свечи. Я перевела дыхание; Аманесер был бы мною доволен.

Журчал фонтан во внутреннем дворике. Перед рассветом подул ветерок. От прицела на моем лице остался продолговатый синяк - я чувствовала его, даже не глядя в зеркало.

Одна за другой гасли звезды. Последней ушла любимая звезда Аманесера и я, конечно, снова помахала ей рукой.

И поднялся новый день, освещая холм, оливковую рощу, красноватую землю в трещинах и большую дорогу, пустынную в этот час.

Еще один день в ожидании.

* * *

- Госпожа, путник у ворот. Пустить?

- Кто таков?

- Монах.

- Взвесьте.

Слуга удалился. Я отложила вышивание. Умылась из фонтана. Накинула вуаль. Неторопливо, чтобы не выказать любопытства, прошла во двор поглядеть.

Монах был совершенно безобиден, по крайней мере, снаружи. В момент моего появления он как раз стоял на весах, и показания гирь вполне отвечали тому, что видели глаза: коренастый и тучный мужчина, видавший лучшие времена. Обвисшие щеки. Сожженная солнцем кожа. Линялая коричневая ряса. Монах как монах.

- Входите, отец.

Сойдя с весов, он благословил меня чуть дрогнувшей рукой.

- Уверяю вас, я не несу в себе ничего такого... что могло бы представлять опасность. Я человек из костей и мяса.

- Знаю, отец. Входите и разделите со мной мою скромную трапезу.

Смеркалось. Я велела принести свечи. Монах был голоден, и только деликатность удерживала его от жадного чавканья за обильно накрытым столом. Я не заводила разговора, чтобы не ставить гостя в неловкое положение - а то как бы он разговаривал с набитым ртом?!

- Сеньора, - сказал он, вытирая губы салфеткой, - я не устаю благодарить Господа за то, что он привел меня к вашему дому сегодня вечером. Усталость, голод и жажда - пустяки... в сравнении с тем, что я едва не остался на ночь без крова!

- В этих местах бывают моховые звезды, - сообщила я.

- В этих местах, моя сеньора, бывают совершенно ужасные вещи - и по ночам, и среди бела дня. Вы заметили - здешние поселяне ни во что не ставят имя Господне?

- Отец, я не вожу дружбу с поселянами.

- Простите, я не то имел в виду, - он откинулся на спинку кресла, на вислых щеках его появился румянец, и я впервые заметила, что он вовсе не стар. - Я брожу от селения к селению, собираю подаяние, моя сеньора. Чем дальше - тем безнадежнее... Я помню времена, когда во имя Его совершались подвиги. Я помню великана, которого одолел Паис, Всемирный рыцарь, у стен нашего монастыря - одним только именем Господним! Он так и не встал великан, я имею в виду. Мы распилили и сняли, что смогли, а остальное с превеликим трудом погрузили на повозки и оттащили в овраг. Распределительный щит с того великана стоял в монастыре до прошлого года - тогда уже поломался в последний раз, и пришлось его выбросить. Вы представляете, моя сеньора?

- С трудом, - сказала я. Монах опустил голову:

- Мне тоже с трудом верится. Где теперь Паис? Они забыли Господа, и во имя Его нельзя совершить не то что подвига - мелкого благодеяния...

Он хотел еще что-то сказать, но передумал и снова взялся за еду.

- Я не так богата, как прежде, - сказала я. - Мой рыцарь отправился в странствия, я жду его и буду ждать, сколько понадобится, но может быть, вы примете от меня хотя бы канистру солярки?

Он взглянул на меня поверх блюд и кувшинов, его глаза блеснули, оказавшись вдруг ясно-голубыми:

- О сеньора... Канистра солярки - королевский подарок по нынешним временам. Да благословит вас Господь!

Я подумала, что он - в высшей степени приятный и искренний человек.

* * *

- Значит, ваш сеньор в отъезде? - спросил монах, когда после ужина мы сидели во внутреннем дворике, попивая вино из деревянных кубков и слушая шелест фонтана. Я курила трубку.

- Он странствует, - коротко отозвалась я.

- Он посвящает свои подвиги вам, - тихо сказал монах. Не спросил, но констатировал.

- Да.

- В юности, - он вздохнул, - я тоже был рыцарем...

- Правда?

- Сейчас в это трудно поверить. Я отправился совершать подвиги во имя справедливости. Несколько мелких поединков прошло хорошо, но потом... Потом меня вышибли из седла и едва не убили - во имя дамы, моя сеньора, во имя прекрасной дамы. Я отнес ей мои доспехи и все мое имущество, как пожелал того победитель и как велит традиция... и постригся в монахи. И только много лет спустя мне открылась мудрость божественного промысла...

- Возможно, вы желали справедливости недостаточно сильно?

- Нет-нет! - он замахал руками, с рукавов рясы полетела дорожная пыль. - Дело совсем в другом... Дело в том, что справедливость... ах, сеньора, вы уверены, что в самом деле хотите это слышать?

- Разумеется.

- Справедливость возможна только в мире, где добро и зло - абсолютные, а не относительные величины. А в нашем мире, где забыли Господа, нет добра и нет зла. И справедливости нет. Не в том смысле, что она нарушена и ее следует восстановить - просто ее не существует. Мне следовало подумать об этом прежде, чем я опоясался мечом.

Он до сих пор переживает давнюю неудачу, подумала я.

- Возможно, все не так трагично, отец мой. Разве любовь - не добро? Разве нелюбовь - не зло? Разве это не абсолютные величины?

Он вдруг встал и поклонился мне с трогательной, чуть траченной молью галантностью:

- Ваша красота - добро, моя сеньора. Ваша доброта и щедрость... и ваше милосердие. Мне кажется, что рыцарь, совершающий подвиги в честь столь прекрасной дамы, должен быть непобедимым.

И снова поклонился, подметая рукавом рясы цветочный орнамент на плитках пола.

Рано утром он ушел, увозя обещанную канистру солярки и оставив на краю фонтана увядающий белый цветок.

* * *

- Сеньора! Побежденный рыцарь у ворот!

Медленно, с подобающей случаю надменностью я вышла на крыльцо и остановилась, пораженная

Весь двор был запружен повозками. Узлы и ящики, канистры и бочонки, овцы и мулы, и множество того, что Аманесер именовал емким словом "ресурсы". И среди этого великолепия - побежденный рыцарь.

Без доспехов, в простой дорожной одежде, он все равно был огромен. Возможно, он мог считаться переходным звеном от рыцаря к великану; такого я не решилась бы взвешивать - жалко весов. Да и не нужны были дополнительные измерения, чтобы узнать в нем, этом побежденном рыцаре, человека второго порядка.

У него были широкие скулы и высокий лоб с налипшими черными прядками. Правый глаз - карий, угрюмый. Левый - поврежденный: черная дыра с поблескивающим изнутри фотоэлементом. Мускулистые руки и плечи, мощный торс и узкие бедра. Левая нога отрублена по колено, из переплетения тканей и кабелей торчит сучковатая палка, небрежно обмотанная изолентой.

- Прекрасная донна Клара, - голос у побежденного рыцаря был под стать фигуре, низкий и раскатистый, - исполняя приказание Аманесера, рыцаря рассвета, вызвавшего меня на честный поединок и одолевшего твоим именем, приношу к стопам твоим все имущество мое, а также самое жизнь. Распоряжайся ими, как сочтешь нужным!

И он поклонился, чуть менее грациозно, чем недавно монах, но это и не удивительно - с отрубленной-то ногой! За секунду до поклона он занес правую руку за голову, а потом, склоняясь, вытянул ее перед собой, будто предлагая мне что-то. И замер в таком положении. Совсем замер - так могут застывать только люди второго порядка.

Выждав минуту, я сошла с крыльца и, осторожно обходя лошадей и мулов, подошла поближе.

Я остановилась в шаге от побежденного. Он стоял, согнувшись чуть ли не вдвое, и в этом положении голова его была чуть выше моей головы. Он смотрел в землю; ко мне была обращена макушка коротко остриженных, слипшихся "ежиком" волос. На ладони, обтянутой грубой боевой перчаткой, лежала маленькая вещь, о которой я уже догадалась.

Преодолевая невольный страх, я заглянула рыцарю в лицо. На висках его темнели круглые синяки. Правый глаз смотрел в пространство. На месте левого была абсолютная тьма. Ни один мускул не сокращался.

Контакты на висках, подумала я. Что с ним проделал Аманесер, прежде чем послать ко мне? Побежденный рыцарь стоял, склонившись в "поклоне верности" жесте безграничной покорности и полного доверия, с которым люди второго порядка когда-то обращались к своим инженерам.

Я обошла рыцаря кругом. Разъем обнаружился за правым ухом. Вертикальный разъем, вроде как замочная скважина. Сейчас, согласно древней традиции, мне надлежит вставить чип на место и сказать побежденному, что его присяга принята.

Я снова обошла преклоненного - еще и еще. Слуги наблюдали за мной в священном ужасе. Мулы ревели, требуя воды и покоя.

Я протянула руку и вырвала чип из одетых в перчатку пальцев.

- На верстак, - скомандовала слугам, указывая на побежденного рыцаря. Вынуть аккумулятор, да поживее!

Слуги повиновались.

Вечером того дня у нас уже была отличная дальнобойная пушка, способная снимать моховых звезд - да и вообще, кого бы то ни было - чуть ли не с вершины холма.

* * *

Я рассказывала Аманесеру обо всем, что происходило в доме. Не знаю, много ли он слышал - половинки мутного зеркальца плохо держали сигнал. Иногда я могла видеть рыцаря, как будто он был рядом, и слышала голос, произносящий мое имя. Иногда я видела только туман и слышала только атмосферные разряды.

Каждую ночь я оставляла свечку на окне - чтобы мой рыцарь мог увидеть ее издалека.

Побежденные приходили один за другим, порой каждый день, порой с интервалом в долгие недели. Среди разнообразных рыцарей и оруженосцев попадались колдуны - этих я выходила рассмотреть поближе. К сожалению (а может быть, к небывалому счастью), Аманесер жестко программировал их, прежде чем отправить ко мне: у всех, кого он присылал, имелись следы от контактов круглые синяки на висках, иногда на лбу. Бедняги являлись - часто истощенные, забывшие о воде и сне, одержимые одним желанием - принести мне свою покорность вкупе с имуществом. Я отпускала их: мне стоило только сказать "Ты свободен", как осмысленное выражение возвращалось в их глаза. Но если кодовое слово говорил кто-то другой - или если мой голос оказывался охрипшим от фруктового льда, как это случилось однажды в полдень, запущенная Аманесером программа продолжала работать...

Когда пришельцы оказывались людьми из плоти, я всегда предлагала им помощь - услуги лекаря, еду и воду, кров на ночь. Они смотрели на меня с ужасом и почти всегда отказывались.

- Прекрасная донна Клара! Исполняя приказание Аманесера, рыцаря рассвета, вызвавшего меня на честный поединок и одолевшего твоим именем...

- Прекрасная донна Клара! Исполняя приказание Аманесера, рыцаря рассвета...

- ...приношу к стопам твоим все имущество мое, а также самое жизнь...

- Прекрасная донна Клара...

Два раза на холме появлялись моховые звезды и один раз - костлявый аббат. Пушка работала безотказно. В поклаже одного из побежденных нашелся тюк великолепного табака - я выпускала колечки дыма и ждала, когда вернется Аманесер.

* * *

- Сеньора! Побежденный рыцарь... тьфу, это оруженосец... у ворот!

Я со вздохом поднялась с подушек. Заложенная Аманесером программа требовала, чтобы побежденный приносил свою верность лично мне. Передавать благосклонность через слуг было бесполезно и негуманно - рыцари, оруженосцы или колдуны продолжали стоять у порога под палящим солнцем, ожидая донну Клару собственной персоной. Один старый изможденный колдунишка, которого я заставила подождать каких-то полчаса, помер, едва получив свободу. Стоило мне отпустить его на все четыре стороны, как он облегченно вздохнул и рухнул в пыль...

А сегодня с утра припекало, как в аду. Я накинула кружевную мантилью и вышла на крыльцо чуть поспешнее, чем всегда.

Было тихо - если сравнить с тем тарарамом, который обычно поднимался всякий раз, когда в ворота стучал побежденный. На этот раз посреди двора стоял ровно один мул, нагруженный двумя тюками, а рядом с ним - человек первого порядка, тощий чернявый юноша со шляпой в руке.

Он не был запрограммирован - это я поняла с первого взгляда. Он был напуган, измучен, может быть, слегка побит - но у него не было ни синяков на висках, ни программы в мозгу. Поэтому при виде меня он не завел, как положено, "прекрасную донну Клару", а замер, разинув рот, будто от сильного удивления.

Я улыбнулась В отличие от всех побежденных чудовищ, вереницей проходивших через наши ворота, парень был хотя бы забавный.

Моя улыбка произвела поразительный эффект. Он издал гортанный звук - не то застонал, не то запел - и улыбнулся в ответ.

- Кто ты, путник? - спросила я насмешливо. - Что тебе надо?

- Вы Клара, - сказал он, все еще улыбаясь

- Донна Клара, - автоматически поправила я. На его безмятежное чело будто набежала маленькая тучка. Он сдвинул пыльные брови.

- Прекрасная... донна Клара . как вы прекрасны! И замолчал.

* * *

Его звали Диего, и ему довелось прослужить в оруженосцах всего три месяца. Его рыцарь был из людей первого порядка (из костей и мяса! - с гордостью повторял Диего) и большую часть времени проводил не в боях и не в дороге, а за обеденным столом Пока ему попадались такие же умеренные, смирные рыцари, удавалось решить исход поединка с помощью игральных костей. Но в один несчастный день на перепутье он повстречался с Аманесером.

- Наповал, - рассказывал Диего, печально почесывая бровь. - Мой хозяин не успел даже охнуть, сеньора. Превратился в мешок с фаршем... а ведь собирался вечером гульнуть в трактире! Так и говорил: нынче вечером, Диего, мы с тобой погудим. А сеньор Аманесер копьем его - тресь! И все...

Одолев соперника, Аманесер приступил к инвентаризации его имущества. Оказалось, что инвентаризировать нечего: доспехи не заслуживают внимания, денег мало, а запас провизии давно нуждается в пополнении. Из всего, достойного быть принесенным к моим ногам, в распоряжении Аманесера оказались только мул и оруженосец.

- Ох и страшным мне показался ваш сеньор, - шепотом рассказывал Диего. - Я думал, он... ну прямо из преисподней, прости Господи, типун мне на язык. От его голоса у меня прямо... ну... не важно. Все внутри тряслось, вот. Он достал какие-то липучки и хотел уже ко мне прилаживать, но потом пожалел, видать. А дело было к ночи... место ровное... того и гляди, костлявый аббат какой-нибудь выскочит. Он огонь развел и рядом меч положил. Садись, говорит, не бойся. Я и сел. Он меня вяленым мясом угостил и стал рассказывать, донна Клара... о вас. Всю ночь - о вас. Какие у вас глаза. Какие волосы. Какие... ну... Я всю ночь, сеньора, был счастлив. Вот честно. Забыл про рыцаря своего неудачливого, про страх свой, про костлявого аббата. Все забыл. И я понял, донна Клара, я понял! Дон Аманесер - он непобедимый, сеньора, он против целого войска великанов может выходить, и... наповал! Наповал! - Диего размахивал воображаемым мечом, сосульки вьющихся темных волос мотались на светлом мальчишеском лбу. - Он всех там положит, потому что - во имя вас. Я теперь понимаю. Утром, когда он сказал: поедешь к донне Кларе, принесешь ей покорность, - я сказал: спасибо. Он, кажется, удивился.

Диего улыбался, смотрел без страха и даже без надлежащей робости. Нахальный сопляк; я видела, будто воочию, эту сцену: горящий костер... Аманесер... и как этот мальчишка его слушает. И как у них обоих горят глаза.

- Даже если бы он не велел мне и дороги не сказал, я все равно искал бы вас и в конце концов нашел. А что осталось после моего бедного господина не так много, так за это я к вам слугой наймусь, и без платы совсем, только кормите. Я все умею. Овец доить, масло сбивать, шкуры снимать, танцевать! Петь! Да на мне можно воду возить, только прикажите, я знаете, какой здоровый?!

Он перечислял свои таланты, заглядывая мне в лицо, будто пытаясь прочитать там подсказку. Будто сейчас я скажу: ну вот, в танцорах и водовозах мы нуждаемся больше всего.

Он замолчал, а я все еще улыбалась.

* * *

К чести Диего, он почти не попадался мне на глаза. Он делал все, что поручал ему дворецкий, скоблил и мыл, подавал и приносил - и при этом обожал меня издали, деликатно, не давая ни малейшего повода заподозрить его в назойливости.

А потом я нашла ему лучшее применение. Выдалась нелегкая ночь - моховые звезды, а потом еще какая-то новая дрянь, которой и названия, наверное, не придумали. Слава Богу, в нашей пушке был теперь аккумулятор от того мускулистого рыцаря, а то пришлось бы Аманесеру возвращаться на пепелище. И вот, когда я сидела на крыше с пушкой, трубкой и невеселыми думами, рядом появился Диего.

Этот парень был просто прирожденный канонир! Как-то само собой оказалось, что мне на дежурстве делать нечего - я могу идти отдыхать во внутреннем дворике, сидеть у огня или просто спать, пока Диего, верный мне, как собственное сердце, косит опасных гостей направо и налево. И затрачивает, между прочим, вдвое меньше энергии!

- Как тебе это удается? - спросила я утром, изучая отчет об энергозатратах, предоставленный пушкой. Диего скромно улыбнулся:

- Так ведь вашим именем, донна Клара. Разве нельзя?

* * *

Я сделала удивительное открытие - если прижать ладони к ушам, можно услышать далекий шум ветра... или моря? Диего, оказывается, видел море еще мальчишкой - помогал перегонять каких-то овец и случайно оказался в порту. Он не умел рассказывать - постоянно путался в словах и говорил не то, что надо, но я все равно сумела представить море - такое, как пустыня, до горизонта. И край его лохматится белым прибоем. А звук волн похож на тот, что слышится, если ладони прижать к ушам.

Он неплохо играл на гитаре. И время от времени говорил ни с того ни с сего что-то смешное, я долго не могла сообразить, как это у него получается. Знакомые слова в незнакомом сочетании - и ты уже покатываешься со смеху, сама не понимая, от чего. Поначалу я думала, это у него выходит случайно но нет, он нарочно веселил меня; бывали вечера, когда я всерьез умоляла его прекратить - у меня живот болел от смеха...

Сам он никогда не смеялся. Только улыбался краешками губ. Хитрый мальчишка.

* * *

Гость постучал в ворота за час до заката. Нельзя сказать, чтобы мне он очень понравился - долговязый, жилистый, с внимательным взглядом желтых совьих глаз, - но ведь не оставлять же человека на ночь без крова. Сожрут.

Его звали дон Сур, и был он, как выяснилось уже за ужином, странствующим рыцарем-магом Голос его звучал мягко и вплетался в мысли вне зависимости от того, говорил ли он о погоде, нахваливал жареного поросенка либо пересказывал последние сплетни. Во всей его манере говорить, дышать, смотреть было что-то притягательное - и вместе с тем отталкивающее. Удивительно противоречивый субъект.

Потрескивали цикады. Журчал фонтан. После ужина, как водится, мы с гостем перешли во внутренний дворик и, не сговариваясь, вытащили трубки. Полускрытый розовым кустом, сидел на ступеньках Диего, наигрывал на гитаре деликатно, не привлекая лишнего внимания, в согласии с цикадами, фонтаном и моими мыслями.

Выпуская колечки дыма, я потихоньку разглядывала гостя. Нескладен и тощ, не поднимет, вероятно, самого легкого копья, путешествует в одиночку, без оруженосцев и слуг... Странствующий рыцарь-маг. Что же, он поражает противника молнией?

- Какой у вас, сеньора, удивительный дом! Эта башня, такая высокая, что видно издалека. Мавританский стиль?

- Возможно, - я улыбнулась.

- А на крыше у вас пушка, и это отчасти объясняет вашу удивительную отвагу - жить здесь, в этих пустынных местах, где даже днем погонщики оглядываются и трясутся, как зайцы. Вы отважны, одинокая сеньора.

- Я жду моего рыцаря, дон Сур, и буду ждать, сколько понадобится.

Перебор гитарных струн сделался чуть громче. Дон Сур улыбнулся странной улыбкой:

- Я не хотел бы повстречать вашего рыцаря на перекрестке двух дорог. А может, наоборот - хотел бы.

Выражение его лица не понравилось мне. Я отвела взгляд; Диего сидел в кустах, полураскрытый розовый бутон почти касался его лица. Он играл, не сводя с меня глаз. Я улыбнулась. Вдохнула душистый дым:

- Не будет ли дерзостью с моей стороны спросить, дон Сур... Чьим именем вы совершаете ваши подвиги? Гость улыбнулся шире:

- У меня нет дамы сердца, прекрасная сеньора.

- Может быть, именем Господа?

Показалось мне - или в его улыбке мелькнуло презрение?

- Тогда, может быть, справедливость или иная какая-нибудь добродетель... Что придает вам силы?

Он выпустил дым, чуть вытянув губы Сизый столб ушел по направлению к звездному небу:

- Справедливость, пожалуй.

Мне сделалось любопытно

- Но позвольте, дон Сур, не так давно я принимала здесь монаха, и он утверждал, что во имя справедливости не одолеешь и комара. Простите мне эту простодушную метафору. Поскольку добро и зло в нашем мире потеряли очертания.

Он покачал головой:

- Сеньора, я совершаю подвиги не ради абстрактных понятий. Нет. Совершенно конкретная, легко определимая ценность - человеческая жизнь... Она священна. Она неприкосновенна. Представление об этом лежит в самом фундаменте мира. Все, что я делаю, совершается во имя жизни человека на земле

Сделалось тихо. Даже цикады примолкли, а Диего, кажется, забыл, как перебирают струны.

- Я иду от селения к селению, - глаза на бледном лице дона Сура загорелись ярче полуночных звезд. - Я разыскиваю кладбища, или одинокие могилы на перепутьях, или просто кучи камней, под которыми сложил кости какой-нибудь погонщик. Богатство, сословная принадлежность не имеют для меня значения. Я вопрошаю мертвых известным мне способом, и я добиваюсь от них ответа на два вопроса: насильственной ли смертью они умерли? И если да - кто убийца? Они знают, сеньора, они всегда знают имя убийцы. Тогда я иду по его следу, настигаю и во имя жизни на земле - вспарываю брюхо.

Длинная рука с тонкими пальцами метнулась, как змея, повторяя то самое движение - "вспарываю брюхо".

- Вы некромант!

Мы обернулись одновременно. Диего стоял рядом, сжав гитару за гриф, как сжимают меч.

- Вы некромант, сеньор! - выкрикнул он снова. На щеках его горели красные пятна.

- Да, - с улыбкой подтвердил дон Сур. - И что из этого?

Его рука снова метнулась. Я ждала звука пощечины - но в нескольких сантиметрах от лица Диего ладонь дона Сура вдруг расплескалась, как масло, и толстой пленкой залепила юноше рот и нос.

Гитара упала на камни. Диего забился, пытаясь отодрать от лица то, что было рукой дона Сура; я сидела неподвижно, не отнимая трубки от губ.

- Это ваш слуга? - спросил рыцарь-маг как ни в чем не бывало.

- Если ему позволено быть дерзким, я немедленно отпущу его. Так как, сеньора, ему позволено?

В голосе его, в улыбке была возмутительная двусмысленность. Сквозь пленку, облепившую лицо Диего, я видела, как парень задыхается.

Я выпустила колечко дыма - идеально круглое, застывшее в ночном воздухе дымное колечко.

- Дон Сур, - сказала я, и странно, что от звука моего голоса не покрылись инеем розы на кусте. - Вероятно, в тех краях, откуда вы прибыли, принято карать и миловать слуг в присутствии их хозяев?

- Сеньора?

- Вы не на улице, сеньор, вы у меня. Извольте отпустить его.

Последовала долгая секунда; дон Сур изучал меня, а я в этот момент испугалась И страшно пожалела, что рядом со мной нет Аманесера.

Пленка, закрывавшая синеющее лицо Диего, неохотно сползла, собралась снова в форму человеческой кисти. Диего упал на колени, закашлялся, хватая воздух.

- Полагаю, он достаточно наказан, - сообщил дон Сур, массируя ладонь. И приношу вам свои извинения, донна Клара - я в самом деле допустил некоторое, гм, самоуправство

- Некромант, - прорычал с пола Диего.

Дон Сур поднял тонкую изогнутую бровь.

- Диего, - сказала я, стараясь не быть суетливой. - Ступай на кухню.

Он с трудом поднялся и ушел, ссутулившись, забрав гитару Дон Сур затянулся; угольки в его трубке вспыхнули ярче, освещая длинное худое лицо покрытый кожей череп

- Ваши извинения приняты, - сообщила я холодно. Он печально кивнул:

- Мне случалось встречаться с неприятием, с отторжением. Такова ноша, которую я по доброй воле взвалил на себя. Смертоубийство - тяжелый грех. Кара неизбежна. Когда люди осознают это - убийства человека человеком прекратятся, и я наконец смогу уйти на покой. Но до того времени - а это ох, как долго - мне придется идти от погоста к погосту, поднимать их и поднимать, и допрашивать, и выслеживать. Вы знаете, сколько убийц в моей базе данных? - он коснулся лба кончиком бледного пальца. - Я не признаю срока давности - моя рука настигает даже умерших убийц. Они так удивляются.

- Вы человек? - спросила я - То есть, простите, поначалу у меня сложилось впечатление, что вы человек первого порядка .

- Да, безусловно! - он энергично кивнул - Я рожден от отца и матери, воспитан чернокнижником, и все мои магические умения - результат приобретенных знаний и многолетних упражнений. Я только немного расширил память, - он снова коснулся лба. - Для мага память - это очень важно, сеньора, вы понимаете?

Прошелся ветер, тронул верхушки кипарисов. Дрогнуло облако табачного дыма над нашими головами.

- Конечно, - сказала я. - Дон Сур, вы говорили, что хотели бы встретиться в странствиях с моим сеньором? Тогда запишите себе в базу данных: его зовут дон Аманесер Рыцарь рассвета.

* * *

Мы с Диего никогда больше не вспоминали дона Сура. Как будто его не было.

Диего дежурил теперь на крыше каждую ночь - даже тогда, когда вечер обещал спокойствие до самого полудня. Я не пыталась прогнать мальчика с крыши - для него очень важно было ощущать себя полезным. Доказать свою доблесть - особенно после того, как его жестоко унизили в моем присутствии. Ради того, чтобы стать незаменимым, Диего готов был совсем не спать

Чтобы успокоить мальчика и дать понять, что я по-прежнему высоко ценю его преданность, я показала ему мастерскую Аманесера. Великолепную мастерскую с многофункциональным верстаком, аналитической машиной и неизменной пивной кружкой у монитора (Аманесер любил прихлебывать пиво, сидя за работой, а после его отъезда кружка так и осталась на месте). Диего был потрясен - правда, у него обнаружилась плебейская привычка тыкать пальцем в экран, и только угроза немедленного выдворения из машинного зала приучила его держать руки за спиной.

- Донна Клара! Да ведь здесь все сокровища мира!

- Не все, Диего. В мире есть много сокровищ, которые только предстоит разыскать рыцарю Аманесеру...

- Что бы он ни искал, ему осталось совсем немного... ведь главное сокровище - вы - у него уже есть!

Он льстил, глядя в глаза, но делал это так искренне, что мне оставалось только смеяться

- Донна Клара, эта машина может читать человеческие чипы?

- Еще как может, Диего.

- Ради всего святого, давайте посмотрим хоть один!

- Это не очень хорошо, Диего. Рыцарь Аманесер не одобрил бы. Да и откуда, скажите, взять человеческий чип? Разве что распотрошить кого-нибудь из слуг .. Хотя нет, постойте.

Я порылась в ящике стола и вытащила коробочку, выстланную изнутри мягкой тканью.

- Вот, Диего. Этот чип принадлежал одному побежденному рыцарю, тому самому, который так любезно одолжил нам аккумулятор для пушки. Он лежит сейчас в подвале - рыцарь, я имею в виду - на случай, если понадобится еще какая-нибудь деталь... Почему ты погрустнел, малыш? Если бы не этот аккумулятор, мы все бы давно погибли - и я, и ты, и все слуги, лошади, мулы. Я уверена: этот рыцарь вовсе не так хорош, чтобы ради его жизни жертвовать всеми нами. Нет? Давай посмотрим.

Я подобрала подходящий разъем, вставила туда гребенку чипа и велела машине проанализировать. Прошла секунда, другая...

По экрану побежали строчки - машина сообщала основные параметры рыцаря, но как-то скомканно, телеграфным стилем, будто спеша перейти к чему-то более интересному. Мигнуло и погасло забытое имя инженера.

Экран потемнел. Из динамиков послышалось хриплое дыхание. Машина перешла к анализу глубинной сущности рыцаря, когда-то предложившего мне свой чип на обтянутой перчаткой ладони.

Экран медленно наливался светом. Открывалась чужая картина мира четырехмерно, целиком, я смотрела сперва с любопытством, потом с удивлением, потом...

Кем-кем, вы сказали, был его инженер?!

В какой-то момент мне захотелось остановить анализ, выдернуть чип из разъема, ударить туфлей по монитору, хоть что-нибудь сделать. Но я сидела и смотрела. А рядом был Диего и тоже сидел и смотрел на все эти набухания и расслабления, ритмичные судороги, влажные прикосновения и сладкие подергивания - в то время как перед нами были, по-видимому, воспоминания младенчества! Носитель чипа видел мир не глазами, но половым органом. Тополя у дороги вызывали у него ревность, а колодец - приступ сладострастия; увиденная сразу, в комплексе, его картина мира могла вызвать восторг - или тошноту. Мне показалось, что сеанс длился полчаса - на самом деле это была минута, ну, может быть, полторы. Машина запросила подтверждение на подробный анализ, тогда я подняла руку и кликнула на "прекратить". Вот и все.

Диего был... нет, даже не красный. Он был такого цвета, что я испугалась, не хватит ли eгo удар.

- Да он развратник, наш побежденный рыцарь, - сказала я и не узнала своего голоса. - Прости, Диего, я... не знала!

И натужно рассмеялась.

Диего смотрел на меня, и темно-бордовая краска все не сходила с его лица.

- Я велю выкинуть его из ящика со стружками, где он хранится, и тащить на веревке за лошадью, пока не размажется по земле! - сказала я, вдруг впадая в бешенство. За то глупое положение, в которое он меня поставил. Диего, мальчик мой, прости. Если бы я только могла предположить!

- Н-ничего, - сказал он беззвучно. - Он... это ведь... то, что в него вложено... он такой...

Он по-рыбьи захлопал губами, пытаясь что-то еще объяснить, а я смотрела на него и боролась с желанием треснуть по черноволосой голове тяжелой кружкой из-под пива.

В конце концов рассмеялась совершенно искренне. А что было делать?

* * *

Каждую ночь я оставляла свечку на окне. Каждый вечер я смотрела в свою половинку зеркала, надеясь увидеть хоть отблеск, хоть силуэт. Каждый побежденный приносил мне, кроме покорности, еще и письмо от моего рыцаря. Я заучивала их наизусть и повторяла про себя строчку за строчкой - укладываясь спать, глядя в темноту, засыпая.

Однажды в ворота постучал оруженосец, сопровождаемый целым обозом телеги, лошади и мулы тянулись по дороге на полкилометра. Слугам пришлось побегать, прежде чем имущество побежденного было сгружено с телег и перетащено во двор. На широком дворе после этого не осталось места, чтобы маслине упасть.

Здесь были приборы и предметы, о назначении которых я имела только смутное представление. Были контейнеры, помеченные знаком "радиационная опасность". И было деловое письмо от Аманесера - едва ли не первое деловое письмо с того дня, как оборвалась связь.

Любимая, - писал рыцарь рассвета. - Наконец-то среди гор хлама мне удалось найти кое-что, достойное внимания. Прошу тебя: возьми чип в золотой шкатулке и поставь этому болвану, оруженосцу, который передаст письмо. После этого покажи ему мастерскую. Он сам рассортирует все, что привез. Да: если он попросит допуск в башню - пусти его. Это совершенно безопасно, к тому же избавит тебя от хлопот с железяками. Да: называй его Синко.

Люблю.

Аманесер.

Постскриптум: если разъем его чипа не совпадет с тем, что в золотой шкатулке - ты уж придумай переходничок, любимая. Это не должно быть очень сложно.

Оруженосец - одет по-мавритански, грязный тюрбан на бритой голове стоял в поклоне, протянув руку к тому месту, где я была в момент принесения им клятвы. На ладони - обнаженной, без перчатки - лежал чип, похожий на шуруп,

Я велела разыскать золотую шкатулку. То, что в ней лежало, имело разъем, как гребеночка.

Я вздохнула.

Аманесер всегда забывал, что у меня руки приспособлены только для вышивания.

* * *

Синко оказался странным человеком. Вероятно, тот чип, который мы вместе с Диего и дворецким в конце концов подогнали под его бритую голову, был ломаный, кустарно переделанный на примитивной аппаратуре - Синко ходил, подволакивая ногу, а иногда замирал посреди движения и так стоял минуту или две, будто вспоминая, что он здесь делает. Из тюрбана своего он соорудил головную повязку, на которой написал цифру пять, и так и бродил по дому, пугая слуг. Он плохо слышал, плохо видел, часто не понимал обращенных к нему слов и занят был только одним: рассортировывал приборы и материалы, привезенные с последним обозом. Он не ел, не пил, не реагировал на наши просьбы поддерживать в должном виде свою биологическую составляющую. Он соединял контакты, тестировал системы и задавал аналитической машине долгие задачи, в которых ни я, ни Диего, ни дворецкий не понимали ни символа.

Прошла неделя, и Синко справился, очевидно, с первой частью своей миссии. Потрогал лоб с нарисованной пятеркой, вздохнул и перезагрузил машину.

- Я отдохну, - сказал он мне. - Будьте добры, разбудите меня, когда придет новая работа от дона Аманесера.

Забившись в угол мастерской, он лег на какие-то тряпки и моментально заснул, подтянув колени к животу.

Диего долго смотрел на него. Диего испытывал к мавру необъяснимую симпатию - несмотря на то, что Синко никак не мог запомнить имя юноши и вообще был равнодушен ко всему на свете, кроме своей работы. И сейчас, когда бритоголовый залег в спячку, Диего даже скамеечку подтащил поближе - сидеть и смотреть, как он спит.

- Донна Клара, - сказал Диего, когда я пришла звать его обедать. - А давайте... давайте его чип посмотрим, а?

* * *

- Донна Клара! Побежденный рыцарь у ворот!

Осталось всего несколько стежков - и на полотне расцветет хризантема.

- Донна Клара!

Я со вздохом отложила пяльцы. Воткнула иголку в подушечку. Вышла на крыльцо, оступилась, ухватилась за перила, чтобы не упасть.

На пятачке перед воротами, на площадке голой земли, вытоптанной ногами побежденных, стоял дон Сур - высокий, нескладный, с длинным белым лицом. Вместо правой руки с его плеча свисала черно-серая упругая сопля - будто капля застывшего битума.

- Прекрасная донна Клара, - выговорил дон Сур, мертво глядя мне в глаза, - исполняя приказание Аманесера, рыцаря рассвета, вызвавшего меня на честный поединок и одолевшего твоим именем, приношу к стопам твоим все имущество мое, а также самое жизнь. Распоряжайся ими, как сочтешь нужным!

И левой рукой протянул мне нечистую тряпицу, завязанную в узелок. Из узелка выглядывал краешек бумаги.

Я спустилась с крыльца и подошла ближе.

Он рыцаря-мага пахло гнилой капустой. На висках темнели черные синяки. Желтые совьи глаза тускло смотрели мимо меня.

- Значит, вы все-таки повстречались, - сказала я. - Ваше желание исполнилось, дон Сур...

Некромант не ответил.

Превозмогая брезгливость, я взяла подношение из его руки. Рядом очень кстати оказался Диего, он развязал узелок и с поклоном протянул мне содержимое - лист бумаги и маленькую плату с грязными отпечатками пальцев.

Любимая, - писал Аманесер. - Каждый день приближает нашу встречу. Каждая минута ведет меня к тебе... Прости, что посылаю тебе это ничтожество. Мне показалось, ты говорила о каком-то некроманте, встревожившем тебя. Если это тот самый - я рад. Правда, у него нет ничего, кроме нескольких ячеек памяти - но ты, если пожелаешь, можешь поискать им применение. Например, навесить их на пушку и попробовать какую-нибудь баллистическую программу. А если тебе лень с этим возиться - отдай плату Синко, он куда-нибудь ее приспособит.

Люблю.

Аманесер.

* * *

Я выбросила плату в сточную канаву. Вместе с базой данных на тысячи тысяч убийц.

Вечером того же дня мы с Диего сидели не во внутреннем дворике, как обычно, а в мастерской. В углу дремал Синко; после того, как мы вернули его плату на место, он спросил сонным голосом: "Приказания от господина Аманесера?" - и, получив отрицательный ответ, снова заснул.

На Диего огромное впечатление произвел визит побежденного некроманта. Он не хотел этого показывать, но радость и гордость прямо-таки распирали его.

- Как? - спрашивал он в двадцатый раз. - Нет, но как? Это был очень сильный колдун, я не хотел пугать вас, донна Клара, но это было прямо чудовище какое-то, а не колдун!

Еще бы, думала я с улыбкой. Тебе для самоуважения просто необходимо считать, что он был сильнее всех на свете. Он, о котором Аманесер пишет небрежно, вскользь: "Прости, что посылаю тебе это ничтожество..."

И, будто прочитав мои мысли, Диего с благоговением прошептал:

- Он всемогущий, сеньора. Он...

И перевел взгляд на спящего Синко.

Накануне мы все же поместили его чип в машину, и увиденное поразило нас обоих. Создавалось впечатление, что поверх личности умелого мастера-аналитика безжалостно, но очень точно набита сетка привнесенных мотиваций. Что это за мотивации, мы могли только гадать; прошлое Синко было блокировано и полностью отрезано от сознания - мы сумели только вычислить, что в предыдущей жизни носитель чипа не был ни мавром, ни рыцарем. Будущее Синко оказалось очень близким и совершенно определенным: все мотивации сходились, как ниточки, в одной точке, за которой не было ничего.

Конечно, у нас с Диего не хватило умения, чтобы проанализировать чип подробно, но мы оба поняли: человек, способный практически "на коленке" производить подобные метаморфозы с людьми второго порядка - чудотворец и гений. Мне даже стало немного страшно: получается, я совсем не знала Аманесера.

В тот вечер между половинками зеркала вдруг наладилась ясная, почти безотказная связь. Лунный свет лежал на опущенном забрале, Аманесер смотрел на меня, покачиваясь в седле, и я говорила, изливая сердце, минуты три, не меньше.

Ответ его был различим, несмотря на треск и помехи:

- У нас еще будет время, чтобы узнать друг друга. Длинная жизнь. Мы каждый день будем разгадывать загадки и не узнаем всего. Так и не узнаем...

Судя по голосу, он улыбался.

* * *

Вышивая на пяльцах, я спрашивала себя: а что такое я? Какую загадку я могу предложить Аманесеру, который знает все?

Я оставила рукоделие и подошла к зеркалу. Все говорят, что я прекрасна; наверное, это в самом деле так. У меня тонкое лицо, гладкое, как мрамор, подсвеченное изнутри теплым румянцем. У меня золотые волосы до пят и голубые глаза.

Я умею наводить пушку и немного разбираюсь в технике, совсем немного. Я отлично умею вышивать... а больше ничего. Нет, вру - еще я танцую, умею петь: голос слабенький, но мелодичный, и я способна повторить самую сложную мелодию с первого раза...

Я женщина.

Достаточно ли этого, чтобы каждый день задавать загадки такому человеку, как Аманесер?

* * *

Диего тренировался в стрельбе из лука. Я подошла неслышно и наблюдала, не выказывая своего присутствия.

Перед каждым выстрелом он закрывал глаза и что-то шептал. Иногда его стрела попадала прямо "в яблочко" - такой выстрел сделал бы честь любому мастеру. Но чаще стрелы уходили мимо, выше и ниже, откалывали щепки от края мишени и ранили окрестные стволы. Диего закусывал губу и снова поднимал лук; ни одного выстрела, характерного для упорного новичка. Он стрелял либо как снайпер, либо как криворукий погонщик мулов.

- Диего!

- Сеньора? Простите, я всего лишь...

- За что ты извиняешься?

Он быстро снял тетиву - как будто боялся, что я попрошу дать пострелять. Спрятал лук за спину:

- Извините, сеньора, мне еще надо стрелы собирать.

- Диего, ты ведь ни в чем не виноват... Почему ты краснеешь?

Он совсем смутился:

- Я... я хочу быть рыцарем, донна Клара.

- И прекрасно!

- Но я не знаю, во имя чего, понимаете? Настоящие подвиги совершает только тот, чьи намерения... чьи мотивации, понимаете?

- Конечно.

- Я пытался... разное. Например, во имя дружбы. У меня был друг в детстве, его потом бык забодал. Во имя счастья всех людей... ничего не получается! Если я с такой мотивацией выйду на дорогу, меня же первый встречный наденет на копье, как бабочку. А...

Он запнулся.

- Понимаю, - сказала я медленно.

Он покраснел еще больше. Вытер нос тыльной стороной ладони.

- Два рыцаря не могут сражаться именем одной дамы. Я знаю. Если рыцарь хочет получить право сражаться за сеньору, которая уже отдала свое сердце другому, он должен вызвать ее рыцаря на поединок. Я знаю закон.

- Диего, милый, - сказала я. - Не вызывай Аманесера. Мне будет очень жаль тебя, поверь.

- Правда? - тихо спросил он.

- Ну конечно.

Он вдруг улыбнулся. Смущение, робость, чувство вины слетели с него, как шелуха, он выпрямился, поднял острый подбородок, и я впервые увидела, что он выше меня на голову.

- Спасибо вам, донна Клара. Мне придется выбирать. Либо я никогда не опояшусь мечом, либо я вызову все-таки на поединок дона Аманесера. Знаете, я страшно ему благодарен. Если бы он не убил моего бедного сеньора, я никогда не узнал бы... прожил жизнь - и не узнал бы, что вы есть на свете. Конечно, грустно будет, если... когда он меня проткнет копьем, но ведь и справедливо, и... красиво! А может быть...

Его лицо изменилось. Только что передо мной стоял влюбленный мальчишка - и вдруг мужчина, ждавший своего часа, рывком перехватил управление в его лохматой голове.

- Донна Клара, - сказал Диего неожиданно низким хрипловатым голосом. Конечно, дон Аманесер непобедим. Но ведь и я стану сражаться вашим именем! А я, может быть... донна Клара, ведь моя любовь не слабее, чем у дона Аманесера! Я бы вышел с ним на поле не для того, чтобы погибнуть за вас. А для того, чтобы жить. Донна Клара. Вы разрешите мне хотя бы попробовать?

Он протянул руку.

Следовало остановить наглеца раньше. Я сама виновата - была к нему слишком добра. Слишком многое позволяла. А теперь придется проявить жестокость.

Я отправлю его прочь. С позором выставлю за ворота. Я велю вышвырнуть его с крыльца вниз головой.

У него была жесткая, неожиданно волевая ладонь. Некстати вспомнилось, как мы вместе просматривали чип побежденного рыцаря-сладострастника, донора аккумулятора для пушки.

Почему он должен расплачиваться за мои ошибки? Надо просто сказать ему - мягко, - чтобы не зарывался. Сказать сейчас!

Он легонько сжал мою руку. Горячая. Сильная. Умная ладонь. Мурашки побежали от его руки - по моей, выше и выше...

- Донна Клара! Ради вас. Вашим именем. Всегда.

* * *

Я заперлась в своей комнате и не вышла к ужину. Я вышивала цветущее апельсиновое дерево, это была очень тонкая работа, очень кропотливая стежок за стежком. Болели глаза, и очень болели натруженные пальцы. Я вышивала при свечах, не поднимая головы, до рассвета; всякий раз, когда я пробовала остановиться и отдохнуть, из темноты ко мне являлось разгоряченное лицо Диего с прилипшими ко лбу темными прядками, с горящими глазами, с мягкими влажными губами. Тогда я принималась шить вдвое прилежнее - стежок за стежком.

* * *

Под вечер мутное зеркальце вспыхнуло, отражая нездешнее пламя. Вместо Аманесера на меня глянула женщина - мне пришлось мысленно собирать ее лицо из осколков. В маленьком зеркальце помещался либо черный глаз с красной искоркой, либо уголок изогнутого рта, либо половинка носа с раздувающейся ноздрей.

- Он мой! - с торжеством кричала женщина, и в зеркале колебались ее волосы, черные и скрученные, как проволока. - Теперь он мой! Приди и возьми его, донна Клара, возьми своего рыцаря рассвета, приходи в Замок Источника, спляшем вместе!

И заливалась хохотом, от которого у меня во рту становилось кисло.

Я придавила зеркальце подушкой - новой информации оно дать не могло, а хохот колдуньи деморализовал меня. Несколько минут ушло на то, чтобы умыться, причесаться и взять себя в руки; потом я поднялась на крышу, где вот уже вторые сутки безвылазно жил Диего.

Увидев меня, он испугался. Наверное, решил, что я пришла выгонять его, и так покорно и безнадежно глянул снизу вверх, что, будь я в самом деле настроена решительно - от этого взгляда ослабела бы.

- Диего, с Аманесером беда, - сказала я и описала все, что видела в зеркальце.

Он сразу же выпрямился, губы сжались в линию, в глазах появился металлический блеск.

- Я иду, донна Клара. Я знаю, как найти Замок Источника. Это донна Фуэнте, колдунья, у нас в поселке про нее каждый ребенок знает. Я уже иду.

- Диего! - я схватила его за рукав. - Это безумие! Донна Фуэнте сварит тебя, как цыпленка, ты не спасешь Аманесера и погубишь себя!

Я говорила как раз то, чего не следовало говорить. Он крепче сжал губы и осторожно высвободился:

- Донна Клара, я должен.

- Она же баба! - крикнула я. - Против любого рыцаря, даже и колдуна, у тебя был бы шанс, но она баба, и...

Я умолкла. Диего смотрел на меня, медленно бледнея.

- Это я виноват, - сказал он с таким ужасом, что у меня замерз кончик носа. - Это моя вина, донна Клара. Я пожелал, чтобы вы изменили рыцарю хотя бы в мыслях... И его сила предала его. В его броне появилась трещина, а донна Фуэнте как раз и подстерегает тех, кто оступился.

- Не забывайся, Диего! Я не изменяла моему рыцарю... даже в мыслях!

- Тогда почему вы не приказали убить меня? Или хотя бы выгнать из дома?

Я молчала. Звездное небо медленно проворачивалось над моей головой.

- Теперь вы видите, что я должен, - тускло сказал Диего. - Умереть за него, раз уж не получилось за вас. Пусть в позоре, но не мы ведь выбираем, как.

Я схватила его за плечи и развернула к себе:

- Ты не должен умирать, Диего. И я не намерена умирать. Я хочу исправить... спасти Аманесера. И ты должен мне помочь.

- Как? - спросил он безнадежно.

Я выпустила его. Медленно обошла пушку. Вытащила из-за пояса универсальную отвертку и, подсвечивая себе фонариком, склонилась над аккумуляторным гнездом.

* * *

Он лежал на верстаке. Остатки одежды с него срезали: он был мускулист и упруг, несмотря на много месяцев в подвале, в ящике со стружками.

- Нога, - тихо сказал Диего. - Глаз... На восстановление одной только ноги уйдет месяц, не меньше

- Неужели ты думаешь, Диего, что для его миссии ему нужен глаз? спросила я сквозь зубы. - Ты же видел этот чип! Диего покраснел.

- Расскажи мне о донне Фуэнте, - сказала я, загружая машину.

- Она живет в Замке Источника. Во дворе замка в самом деле есть родник. Чистый источник, волшебный. Он лечит любые раны, исцеляет даже смертельно больных, но при одном условии. Человек, пьющий воду из источника, должен верить, что он бабочка.

- Что?

- Искренне верить, донна Клара. За все время существования источника а это столетия - известно только несколько случаев исцеления. И спасенные потом всю жизнь летали, размахивая руками, с цветка на цветок..

- Это ужасно, - я установила чип в разъеме.

- Эта донна Фуэнте... она любит глумиться.

- Зачем ей пленники?

- Затем, - грубовато ответил Диего. Я пропустила дерзость мимо ушей. На экране передо мной вертелась четырехмерная схема чипа; я пыталась сосредоточиться, но все равно ничего не могла понять. В какой-то момент опустились руки - то, что Аманесер мог сделать "на коленке", я не сумею даже с помощью машины.

- Надо забить первую и последнюю ячейку, - сказал Диего, встав за моей спиной. - Как-то так... детерминировать... перемешать любовь и смерть, понимаете? Донна Фуэнте никого не пропустит, а тут такой красавец - он должен сработать, как мина.

- Донна Фуэнте - человек первого или второго порядка?

- Никто не знает! Она носила разъем на лбу, а потом оказалось, что это диадема.

Я вспомнила ее издевательский хохот. Поежилась. Плотнее закуталась в мантилью.

- А вот тут... - Диего полез в монитор пальцем. Я сильно ударила его по руке, он зашипел от боли и убрал руки за спину. - Я хотел сказать, что, может быть, запрограммировать его просто на измор? Аккумулятор у него здоровский... он может ее как взять в объятья, так и... не выпускать. Если она первого порядка, то умрет от жажды или сердечного приступа. Если второго, то ее может в какой-то момент закоротить.

- Она колдунья.

- Она прежде всего баба! Вы же сами говорили.

Я поморщилась. То, что еще четверть часа назад казалось мне верным шансом, теперь уплывало из рук, оборачиваясь несусветной глупостью.

- Технически это возможно, - бубнил у меня над ухом Диего. Если даже Синко... Синко!

Я не успела оглянуться, а он уже расталкивал спящего мавра.

- Синко! Синко, вставай! Есть работа!

- Приказ от сеньора Аманесера?

- Да! Именно приказ! Иди сюда, вот...

Синко подошел к монитору. Он сильно исхудал, одежда болталась на нем, сквозь прорехи проглядывало иссохшее коричневое тело.

- Хочешь есть, Синко? - спросила я.

- А? Что? Нет, спасибо, сеньора. Где работа?

- Вот! - Диего ткнул пальцем в монитор, и на этот раз я не стала его останавливать. - Надо тут прошить один мотивчик. Сможешь?

* * *

Этот не стал отказываться от еды. Все биологические процессы протекали в нем с повышенной интенсивностью - за те несколько часов, что прошли от установки чипа до завтрака, на гладких щеках рыцаря появилась щетина, и он потребовал у слуг бритвенные принадлежности.

Волосы на его голове по-прежнему торчали "ежиком". Левый глаз был закрыт аккуратной повязкой, но мне хватило и правого, карего, чтобы ощущать себя неловко. Рыцарь не сводил взгляда с моего лица, а я не осмеливалась стыдилась? - посмотреть в ответ.

У него была мягкая улыбка, немного неестественная. Безукоризненные манеры. Тяжелые руки, порхающие над столовыми приборами, как птицы. Плоские чистые ногти.

- Что вы так смотрите на меня, молодой друг?

Диего и в самом деле таращился, забыв о приличиях

- Давным-давно мне снилось, что я сижу за столом в обществе дамы, чья красота забивает дыхание, и странного юноши, который меня разглядывает... Вы верите в предначертание, сеньора? Я фаталист. Все подвиги, совершенные мною на полях и на перекрестках, все убитые колдуны и великаны - дань Судьбе, которая издавна благосклонна ко мне... Только однажды я встретил рыцаря, который был сильнее Судьбы. Потому что им двигала Любовь...

Он вытер губы салфеткой. Даже сидящий, он был много выше и Диего, и меня

- Благодарю вас, сеньора, за прием и за угощение, однако солнце уже высоко, и дорога ждет меня...

Я вышла проводить его на крыльцо. Почти не хромая, он подошел к высокому гнедому жеребцу, уже оседланному и снаряженному, готовому в дорогу

- Сеньора .. я благодарен Судьбе за счастье увидеть вас. Благословен рыцарь, совершающий подвиги вашим именем. Я не знаю своей новой участи... но мне кажется, она близка. Прощайте!

Он вскочил в седло. И, обернувшись, вдруг подмигнул своим единственным глазом - сверху вниз:

- Не думайте, что вы в чем-то передо мной виноваты... Это Судьба.

И направил коня на дорогу.

* * *

Девять дней зеркальце оставалось темным.

Девять ночей Диего сидел на крыше, сшибая моховых звезд и "огненных мулов". В пушке стоял теперь аккумулятор Синко - этот был меньше, чем источник питания от рыцаря-фаталиста, но куда лучше, чем старый пушечный аккумулятор.

- Он все равно спит, - сказал Диего, с сожалением глядя на мавра. - А так он заснет чуть крепче, вот и все.

Девять дней мы сами жили, как во сне. И мне, и Диего было ясно, что если наш план сорвется - Аманесера не спасет уже ничто.

Я держала голову высоко - так высоко, как только могла. Мне казалось, что слуги шепчутся за спиной. Мой рыцарь попал в капкан донны Фуэнте - и виной этому была его дама, она и больше никто. Так, мне казалось, шепчутся служанки

Я велела поставить кресло в гостиной перед парадным портретом Аманесера. Рыцарь рассвета стоял, опираясь на копье, в полном боевом облачении, с опущенным забралом шлема. Я сидела перед ним, вышивая олеандры, собирая слезы в маленький сосуд, висящий на шнурке у меня на шее.

На десятый день зеркальце засветилось. Я увидела отблеск костра на панцире, забрало темного шлема и ущербную луну в небесах - ту же луну, что висела сейчас над нашими головами

- Я снова свободен, - сказал Аманесер. - И я люблю вас, донна Клара. Ждите.

* * *

Диего избегал меня. Не смешил, не восхищался, не улыбался, глядя в глаза. Порывался даже уйти - но не ушел, дворецкий заваливал его поручениями - и он делал все, даже самую грязную работу. А по ночам сидел на крыше рядом с пушкой.

Он начал курить Раздобыл где-то трубку. Курил плохой табак, который покупал у слуг. Кашлял, смахивал слезы с глаз и снова курил.

Однажды ночью я поднялась на крышу. При виде меня Диего едва не проглотил свою трубку.

- Сеньора...

Я опустилась рядом.

- Диего... Для того, чтобы быть верной моему рыцарю, мне вовсе не нужно играть с вами в прятки. Аманесер здесь, - я прижала руку к груди - Моя любовь к нему - как восход солнца... разве можно оскорбить восход? Разве можно его принизить?

- Но сеньора, мне показалось...

- Я верна моему рыцарю так совершенно и полно, что с благодарностью принимаю и ваши чувства. Настоящая любовь не может унизить или оскорбить. А донна Фуэнте - в самом деле опасная колдунья, и ведь мы знаем, что наидоблестнейший рыцарь однажды может потерпеть поражение.. Вы доказали свое благородство, Диего. Давайте снова будем друзьями.

Он молчал.

Была безлунная, спокойная, тишайшая ночь. Над крышей и над башней, над фонтаном во внутреннем дворике и над нашими головами лежало звездное царство - россыпь жемчуга на черном бархате. Звезды мерцали в остывающем воздухе.

- Смотрите, - я протянула руку. - Видите, вон та розоватая звезда?

- Вижу...

- Рядом с ней, левее... Звезда не такая яркая, но это любимая звезда Аманесера. Она называется Тэмма.

- А у нас в поселке, - он наконец-то улыбнулся, - ее зовут Хвостик. Потому что все созвездие - видите, три звезды, еще две крестом и те четыре звезды - называется Песья Случка. Я прошу прощения, сеньора, но оно в самом деле так называется. А то, что прямо у нас над головами - четыре звезды полукругом, - это Гребень...

Я улыбнулась в ответ. Поселяне называют звезды в меру собственного разумения - но куда им до рыцаря Аманесера, у которого в машине стоит астрономическая программа под названием "симулятор Вселенной"...

- Тэмма - это красиво, - тихо сказал Диего. - Но на его месте я назвал бы ее Клара... Ой, извините, сеньора. Я лучше буду молчать.

* * *

В ворота постучал испуганный пастушок лет тринадцати. Он затравленно оглядывался, просил пить и бормотал насчет коровы, которую потерял, и что за это его убьет хозяин. Слуги уже готовы были пустить парня в людскую поесть, попить, отдохнуть. Хорошо, что рядом случился Диего и принудил дворецкого поставить пастушка на весы.

Боже мой! Этот тощий оборванец весил, как цельносвинцовый. Я прибежала на крик дворецкого; слуги и служанки разбегались, кто куда. Пастушок стоял среди двора, дергал плечом, шмыгал носом и тупо ныл про корову и про хозяина, который убьет. Диего перехватил меня в дверях:

- Не подходите к нему. Это бомба.

Я присмотрелась. Парень выглядел совсем как настоящий, и если бы не повторяющиеся движения - дерг-шмыг-дерг - и не искусственные закольцованные фразы, я тоже сочла бы его испуганным подростком.

- Назад! - кричал дворецкий, наступая на пастушка с рогатиной. - Назад, отродье! Уходи, откуда пришел!

Парень смотрел сквозь него мутными голубыми гляделками и причитал о потерянной корове.

Дворецкому, конюху и Диего пришлось объединить усилия, и втроем они вытолкали пастушка за ворота. По дороге пылило стадо; конюх побежал навстречу, размахивая руками, веля остановиться, свернуть...

Дворецкий малодушно бежал. Диего оттирал пастушка с дороги; я наблюдала за ними в прицел пушки. Мутная оптика давала тем не менее возможность увидеть все в деталях - разевающийся рот пастушка: "Хозяин... убьет...". Капли пота на висках Диего. Поднимающуюся над дорогой пыль - стадо было все ближе...

- Заворачивай! - кричал Диего погонщикам. - Заворачивай! Бомба!

Стадо лилось, как тяжелая вода, и не было силы, способной остановить его в несколько секунд. Диего встал перед пастушком, расставив руки - будто старший брат, готовый защищать младшего от потока рогатой скотины, от всех этих бурых и рябых, красноглазых, бездумно топочущих копытами и роняющих в пыль лепешки.

Стадо обтекало их, как речка - скалистый остров. Погонщик крикнул, даже замахнулся кнутом, но конюх перехватил его руку.

Диего стоял между стадом и смертью, и черные волосы его медленно седели от оседающей пыли.

* * *

- ...я не знаю, сеньора, откуда они берутся. Откуда берутся моховые звезды или костлявые аббаты? У них, этих ходячих бомб, даже чипа нет... У них ничего нет. Если бы рвануло, сеньора, ничего бы не осталось, только яма. Мы с конюхом радиацию померили на том месте, где он стоял... Пресвятая дева Мария! Пришлось песком закидать.

Снова была ночь. Мы сидели на крыше; от горизонта до горизонта тянулась тишина - ни цикады, ни сверчка, ни шелеста листьев. Даже фонтан во внутреннем дворике молчал.

- Спасибо, Диего. Может быть, ты спас нас всех... И дона Аманесера.

- Сеньора, нет! Я бы не смог спасти. Я только смотрел, чтобы на него не наступила корова. А если бы он вздумал рвануть - как бы я его удержал?

- "Вздумал"? Разве они думают?

- Конечно, нет. Им нечем думать. Это я просто так сказал.

Над горизонтом поднялась луна - вылезла, как головка новорожденного, наполовину.

- Диего... Тебя ведь родила человеческая женщина?

- Да, я совсем простой, - он улыбнулся. - Совсем такой, как есть. Братья, сестры, дядька - золотая душа, зато тетка злющая, скупая... и красавица. Однажды выглянула из окна, так три дня собаки брехали!

Его белые зубы поблескивали в полутьме. Я заставила себя отвести глаза.

- Сеньора, - сказал он серьезно и тихо. - Я давно хотел спросить. Рыцарь Аманесер... Он дал обет никогда не снимать шлема? Я молчала.

- Тогда, когда он рассказывал о вас... Он всю ночь просидел у костра в доспехах - и даже не поднял забрала. Я ни разу не видел его глаз. И на портрете в гостиной он тоже в закрытом шлеме. Я подумал - может быть, он дал обет?

Луна поднялась выше. Залила оливковую рощу желтым масляным светом.

- Простите, ради Бога, если я что-то не то сказал...

- Нет, Диего... Просто рыцарь Аманесер - он...

Луна вдруг погасла. Все небо из черного, звездного сделалось темно-красным. Там, где недавно была луна, осветился яркий полукруг - как будто новое солнце.

Вероятно, тот пастушок нашел-таки свою корову.

* * *

- Донна Клара! Побежденный рыцарь у ворот!

Они приходили едва ли не ежедневно, и каждый приносил и привозил с собой целую гору хлама. Там было все - мотки веревки, бутыли с маслом, гвозди, шурупы, цинковая проволока, ампулы без маркировки, непонятные мне узлы, механизмы, агрегаты. На одной телеге валом лежали детали с торчащими контактами, деформированные, оплавленные, будто вырванные откуда-то с мясом. Каждая деталь была завернута в отдельную тряпицу, обвязана ленточкой и снабжена кожаным пронумерованным ярлычком.

- Боже мой, - причитал Диего, перебирая эти узелки. - Потроха от великана. Не иначе наш рыцарь рассвета великана завалил!

Синко, еще более исхудавший, похожий теперь на ходячего мертвеца, хлопотал в мастерской и в башне. Мы поставили ему новый аккумулятор от какого-то незадачливого оруженосца.

Я знала, что возвращение Аманесера очень близко. Я жду его и буду ждать, сколько понадобится - неделю... От силы две...

В последние дни я редко видела Диего. Он уходил на рассвете, слонялся по дальним поселкам, иногда приносил обрывки новостей: поток беженцев из пострадавшей от взрыва провинции наконец-то иссяк. Овцы болеют неизвестной болезнью. Ожидается небывалый урожай апельсинов...

Аманесер приближался к нам с востока. Это легко было определить, проследив пути побежденных; я взяла за обычай подниматься на башню каждое утро и каждый вечер. Отведя с лица вуаль, смотрела на восток.

Дороги были пусты. Но я знала, что каждую минуту вдали может показаться едва заметная точка и, приблизившись, оказаться рыцарем в доспехах, верхом на огромном черном коне.

Башня чуть заметно сотрясалась. В ее узком, как шахта, подвале хозяйничал Синко.

* * *

- Я пришел попрощаться, донна Клара.

Он стоял очень серьезный, в дорожной одежде, с узелком в опушенной руке.

- Я долго думал и принял решение. Не мне посягать на великую любовь Рыцаря и его Дамы. Не мне становиться между светлой донной Кларой и ее Аманесером. Я уйду в монастырь и никогда больше не возьму в руки меч. Я так решил.

- Диего...

- Пожалуйста, сеньора, ничего не говорите. Словами здесь не поможешь... Прощайте.

Он поклонился - сдержанно, с достоинством. Повернулся и вышел прочь. И ушел по пустынной дороге - на запад.

* * *

На рассвете, поднявшись на башню, я увидела маленькую точку на востоке. Точка приближалась с каждой секундой, и скоро можно было различить всадника с длинным копьем в руке.

Я выбежала на дорогу.

По всему дому суетились слуги, а дворецкий взобрался на крышу и трижды протрубил в трубу.

Аманесер, рыцарь рассвета, подъехал к воротам. Глухой черный шлем закрывал его лицо, и забрало, как всегда, было опущено. Нога в железном башмаке коснулась земли, подняв облачко пыли; Аманесер спешился

Я замерла в поклоне.

Аманесер - любовь моя, грусть моя, жизнь моя - обнял меня и, ни слова не говоря, коснулся теплым железом моей горячей, залитой слезами щеки.

* * *

Ночи коротки, особенно такие ночи.

Он спал, по обыкновению не снимая доспехов, а я сидела рядом. Где-то праздновали слуги, конюх чистил черного коня, кормил с ладони овсом; я знала, что утром все кончится. Утром он встанет - и снова уйдет. А я снова останусь одна и буду ждать его, сколько понадобится...

До утра оставалось три часа. Потом два. Потом час; каждая минута была, как маленькая жизнь. Каждая минута, когда Аманесер со мной.

Рассвет пришел, призывая своего рыцаря. Услышав первого жаворонка, я чуть было не прокляла невинную птицу. Аманесер пошевелился, перевернулся на спину, сел, сминая тонкое одеяло.

- Уже утро, Клара.

- Я знаю.

- Мне пора.

- Я знаю.

- Ты ничего не знаешь... Пойдем.

Мы вышли во двор.

Синко стоял у входа в башню. Ясно было, что он доживает последние минуты. Ветер покачивал мавра, повязка на его лбу пропиталась потом, полусмывшим нарисованную цифру "пять". При виде Аманесера Синко попытался поклониться, но чуть не упал:

- ...боты. Завершены. Срок. Полностью.

- Покажи, - негромко распорядился рыцарь.

Синко повернулся и, волоча по песку ногу, пополз в башню. Скрылся. Плотно закрыл дверь; из окон дома выглядывали любопытные служанки.

Мне показалось, что башня дрогнула.

Нет, мне не показалось; башня вибрировала, как во время землетрясения или даже хуже. Треснул круглый балкон и вдруг обвалился, подняв тучу пыли и напугав привязанного у изгороди осла. Бросились в рассыпную птичницы и куры.

Я зажала рот ладонью. С башни продолжали откалываться целые пласты штукатурки... камни... глина... облицовка... Из-под расползающейся оболочки проступал гладкий тусклый металл.

Что-то упало и разбилось в самом доме.

Башня стояла теперь железная, нагая, украшенная только рядами заклепок. И казалось, что она - только часть чего-то большего, спрятанного под землей. И было совершенно ясно: она не имеет - и не имела прежде - никакого отношения к мавританской архитектуре.

Из двери, ставшей теперь люком, выбрался Синко. Качнулся, обретая равновесие. Склонился перед рыцарем.

- Работа принята, - сказал Аманесер.

Тремя последними шагами Синко отошел к коновязи, прислонился к ней спиной, сел, уронив руки на колени, и умер.

Я оглянулась. Слуги, служанки, конюх, дворецкий - все стояли посреди двора, я поразилась, как их много - тех, кто был со мной все эти дни, к кому я привыкла, как привыкают к занавескам и стенам...

Все головы были опущены.

В руке у повара была большая деревянная ложка, и капли красного соуса падали в пыль.

- Они неплохо послужили тебе, Клара, - тихо сказал Аманесер за моей спиной.

Я подняла глаза:

- Что ты собираешься делать?

Вместо ответа Аманесер шагнул вперед. Рука в железной перчатке нежно легла мне на плечо.

- Вы свободны, - сказал он просто и буднично, как я сама говорила много раз побежденным рыцарям кодовые слова: вы свободны...

В ответ не послышалось ни звука. Ни слова из обычной болтовни; служанки не стреляли глазками и не хихикали. Дворецкий не покряхтывал и не тер поясницу. Конюх не ковырял в зубах. Слышен был только шелест одежды - все они одновременно поклонились. И все развернулись и пошли к воротам - никто не вернулся в дом за сундуками и узелками, никто не снял даже фартука, а повар - тот так и ушел с грязной ложкой в руке...

Во дворе сделалось пусто. Только я, да Аманесер, да мертвый Синко у коновязи.

- Я ухожу, Клара, - сказал Аманесер. - Далеко. И навсегда.

- Ни один рыцарь не уходит навсегда, - тихо возразила я.

- Пойдем, - он предложил мне руку.

В гостиной, перед собственным портретом, он поставил одно кресло напротив другого. Жестом предложил мне садиться. Я повиновалась.

- Клара, - спросил он, облокотившись о спинку другого кресла. - Ты никогда не задумывалась, кто ты?

- Я твоя дама. Я жду тебя и буду ждать, сколько понадобится...

- Да. Совершенно верно... Ты очень хорошо меня ждала. Твоим именем я совершал то, что в других обстоятельствах было бы просто невозможным. Я отремонтировал "Тэмму", и теперь она готова к старту.

Я чуть сдвинула брови:

- То, что было башней... это транспорт?

- Межзвездный транспорт.

- Ты хочешь улететь на другую звезду?

- Я хочу вернуться домой из этого безумного мира. Видишь, я хочу не так много, Клара.

- И я снова буду тебя ждать?

- Нет, Клара. Это было бы бесчеловечно - заставить ждать того, кто никогда не вернется. А еще... мне больше не нужно твое ожидание.

Я молчала. Аманесер сжал спинку кресла:

- И не смотри на меня так. Ты прекрасна. Ты - лучшая из женщин. Эти глаза, губы... волосы... овал лица... И твое сердце, Клара. Ты ждала бы годы и годы, я знаю. Ставила бы свечку на окно и ждала... Твое ожидание сделало меня рыцарем. Твое имя позволяло совершать чудеса. Жаль... Не я придумал законы этого мира, когда результат любого усилия предопределен не ловкостью и умением, не силой, не удачей даже... а мотивацией, только мотивацией. Дурацкие законы... Но я сумел воспользоваться ими. Я создал тебя, Клара. Я сделал тебя - свою Даму. Потому что ты была мне нужна.

Он наконец-то разжал пальцы. На полированной дубовой спинке осталась вмятина. Он обошел кресло и сел, закинув ногу на ногу; правый его башмак оказался при этом в луче, падавшем из окна, и я зажмурилась от солнечного блеска на металлических пластинах.

- А ты никогда не задумывалась... о неведомом? О жизни?

- Задумывалась.

- И о чем ты думала?

- О том, как мы будем жить рядом - год за годом. И каждый день загадывать друг другу загадки. И никогда не познаем друг друга полностью... но умрем счастливые и старые, в один день.

Я перебирала слова, как перебирают побитые молью вещи из старого сундука.

- А ты никогда не думала - что это за мир, в котором ты живешь? Откуда ты взялась? Кто твои родители... или твой инженер?

Я медленно подняла руку к затылку. К тому месту, где всегда запинался гребень.

- Во-от, - пробормотал Аманесер, наблюдая за мной. - Я твой инженер, Клара. Я создал тебя, чтобы ты меня ждала. Чтобы смотрела на дорогу. Чтобы ставила свечку на окно. А больше ты ничего не можешь - только вышивать и ждать, сколько понадобится. И любить меня - на расстоянии.

- Неправда, - тихо сказала я.

- Этот мальчик, твой невинный обожатель... Ты ведь так и не осмелилась его полюбить.

- Я ждала...

- Конечно. Потому что я запрограммировал тебя на ожидание.

- Аманесер, - прошептала я. - Подними забрало.

- Зачем? Я ужасно выгляжу с человеческой точки зрения, Клара, и ты напрасно хочешь посмотреть мне в глаза - у меня нет глаз... А совесть совесть у меня есть. Я не оставлю тебя в этом мире одну. Не брошу в мире, где по дорогам бродят пространственные аномалии... комки плазмы... в лучшем случае бомбы, замаскированные под людей. Где процветает так называемое колдовство, а киборги обмениваются чипами, словно сплетнями. Это умирающий мир, Клара, я так счастлив, что могу отсюда выбраться... благодаря тебе.

- Ты, - медленно сказала я, - возьмешь меня с собой?

- Взял бы. Но "Тэмма" одноместная. Сделалось тихо. За окном журчал фонтан.

- Я мог бы взять твой чип, - сказал Аманесер.

Я покачала головой.

- И я тоже так думаю, - согласился он. - Твой чип без твоей красоты...

Он шевельнул железным башмаком. По комнате запрыгали солнечные зайчики - по гобеленам, по блюдам на полках, по старинному оружию...

- Я люблю тебя, - тихо сказала я.

- Разумеется. Потому что в тебе прошита необходимость меня побить.

- Это неправда.

- Ты никогда не анализировала чипы в машине?

Я вспомнила Синко.

- Кстати, - судя по голосу, Аманесер улыбнулся, - это была отличная идея... Заставить Синко допрограммировать того большого железного кобеля. Донна Фуэнте теперь нескоро вернется в большую игру...

Я молчала.

- Прости меня, Клара, - сказал он другим голосом, очень печально и мягко. - Я ухожу - и не оставлю тебя здесь. И взять с собой не могу тоже. Прости, любимая.

И он поднялся - легко, не скрежетнув ни одним суставом.

Я встала в ту же секунду. Отошла за спинку кресла - так, чтобы пятьдесят килограммов мореного дуба оказались между мною и моим рыцарем.

- Ну что, - спросил он невесело, - будем играть в кошки-мышки? Дай хоть поцеловать тебя... на прощание.

- Аманесер, - сказала я, отступая. - Уходи.

- Как ты останешься? С кем ты останешься? Пока я странствовал - посылал тебе ресурсы... Ты никогда не думала, за счет какой энергии существует усадьба? А слуги? Ты не смогла бы содержать их - неделя-другая, и все. Ты остаешься одна, без средств, без зашиты... Хочешь встретить ночью в темном поле моховую звезду?

Я искала путь к отступлению. Споткнулась о складку ковра и едва не упала.

Аманесер шагнул - рывком приблизился ко мне:

- Бомбы взрываются все чаще. Колдуны наглеют. Ты хочешь стать рабыней какого-нибудь слюнявого старикашки со звездами на колпаке?

- Уходи!

Я бросилась бежать.

Из комнаты в комнату, по коридору, по лестнице вверх. Мимо портьеры налево; здесь должна была быть маленькая дверь, но ее не было. Я ошиблась. Мне следовало повернуть направо.

Аманесер стоял в дверях. Он даже не запыхался. Что я говорю - он вообще не дышал.

- Клара, прости меня, идиота. Мне не следовало тебе все это рассказывать... Надо было сделать так, чтобы ты не проснулась. Сегодня утром... с улыбкой на губах. Прости, я мало разбираюсь в человеческой психологии. До сих пор до обидного мало. Я думал, ты поймешь.

Я вжалась спиной в стену. Мне некуда было отступать.

- Закрой глаза, - тихо предложил Аманесер.

- Если ты... мало разбираешься... в психологии, - я говорила с трудом, но все-таки говорила, и каждое слово оттягивало мою смерть.

- Как... ты смог... меня?

- Но ты ведь тоже управлялась с машиной, не понимая принципа ее работы! - он, кажется, удивлялся, как можно не понимать таких простых вещей. - Я использовал готовые блоки... получилось хорошо. Даже лучше, чем надо. Закрой глаза. Пожалуйста.

- Н-нет, - я помотала головой.

- Прощай, - сказал он отрывисто. Рука в металлической перчатке поднялась, поймав солнечный блик. Аманесер шагнул ко мне.

Что-то мелькнуло у него за спиной.

Раздался грохот. Аманесер прервал направленное на меня движение и медленно обернулся. В проеме за его спиной стоял Диего.

Он был, как клубника в сметане, белый и красный одновременно. На щеках его расползались пятна; темные волосы прилипли ко лбу. Он весь был горячий, как в лихорадке, но глаза оставались холодными. Глаза воина.

В руках у него был пастушеский посох. Простое дерево. Даже и не дуб.

- Ты свободен, - сказал Аманесер. Может быть, он решил, что Диего запрограммирован. А может, у него просто была привычка - обращаться ко всем ненужным с простой освобождающей формулой.

Диего мотнул лохматой головой:

- Н-нет. Я связан клятвой. Защищайся!

И ударил его посохом в железную грудь. Аманесер пошатнулся от удара, но легко обрел равновесие. Перехватил посох, вырвал из рук Диего и переломил о колено:

- Беги. Ты еще можешь спастись. Дурак.

- Именем донны Клары, - сказал обезоруженный Диего, - я вызываю тебя на поединок. Здесь! Сейчас! Защищайся!

Аманесер потянулся к нему железной рукой, но Диего ускользнул. Аманесер схватился за пояс, но на нем не было меча.

- Мальчик, а ты знаешь, что она киборг? Что единственная ее функция ждать? Она не умеет любить того, кто рядом!

Диего улыбнулся. Самый храбрый человек испугался бы при виде этой улыбки:

- Значит, я уеду, и она будет ждать меня. Меня, а не тебя!

И снова вывернувшись из-под удара, он подхватил сосновый табурет и швырнул Аманесеру в голову. Аманесер уклонился. Табурет разбился о стену. Посыпались обломки.

- Аманесер! - крикнула я, прижимаясь спиной к гобелену. - Он прав! Просто уйди и дай нам жить! Просто уйди!

Аманесер шел к Диего, и мне страшно было смотреть, как он идет.

- Стой! - я запустила ему в спину подвернувшейся под руку вазой; ваза рассыпалась черепками, рыцарь даже не оглянулся

Диего отступал. По коридору, по лестнице вниз - в гостиную. Здесь он сорвал со стены боевой топор, Аманесер просто взял свой меч, оставленный у камина.

Они стояли друг против друга - тощий Диего в кожаных штанах и полотняной рубахе, неудачливый оруженосец побежденного рыцаря. И Аманесер, железная гора, победитель сотен рыцарей и как минимум одного великана. Победитель некроманта дона Сура.

Я рванулась вперед. Не затем, чтобы остановить их - я не переоценивала своих сил. Для того, чтобы быть рядом.

Диего шагнул вперед, занося топор. В его движении не было сноровки, одна только решимость победить.

Аманесер уклонился от удара и взмахнул мечом. Диего должен был напороться на него, как жук на булавку, но каким-то чудом успел вывернуться Меч оцарапал ему плечо, обливаясь кровью, Диего неуклюже взмахнул топором...

И встретился со мной глазами.

* * *

Уехал славный рыцарь мой...

Я жду его и каждый вечер оставляю свечку на окне

У меня нет больше дома, полного слуг, нет кружевной мантильи и фонтана во внутреннем дворике. Я живу в лачуге и сама дою двух белых мутноглазых коз. Молоко и кукурузные лепешки - не так уж мало, каждое утро я умываюсь колодезной водой и жду. Я буду ждать, сколько понадобится.

Иногда ночью я выхожу поглядеть на звезды. Звезда Тэмма подмигивает мне, будто что-то обещая. Тогда мне становится страшно, и ночью приходят кошмары: я вижу, как железная фигура медленно валится на бок. Как падает меч. Как бьют по воздуху стальные пластинчатые руки, как скребут по полу шпоры, как раскатываются крохотные шестеренки и летят, поджигая край скатерти, синие искры.

Но чаще я вижу другие сны. В них легко и радостно, поют птицы и цветет апельсиновая роща. И к покосившимся воротам подъезжает мой рыцарь - глаза его сияют, и к высокому белому лбу прилипли темные прядки волос

Я знаю, что однажды так будет

Я жду.