/ / Language: Русский / Genre:love_short,

Очарование

Марти Джонс

Суровый шериф Маккаллоу не остановится ни перед чем, чтобы изгнать из города красавицу-знахарку. Он не верит ни в ее снадобья, ни в ее способность помогать людям, ни в ее добрые намерения. А Бренди Эштон, умеющая лечить с помощью трав, тоже готова на все, лишь бы не уступить шерифу. Но, как известно, от ненависти до любви — один шаг…

Марти Джонс

Очарование

ПРОЛОГ

Оклахома, 1885 год

Ее платье должно было бы быть черным.

Но у Бренди Эштон не было одежды черного цвета. Родители предпочитали яркие цвета — оранжевый, лиловый, желтый. Вкусы Бренди не отличались от родительских.

Сейчас же ее юбка выцветшего, но, тем не менее, все еще ярко-синего цвета была заткнута за пояс. На свободной блузке клюквенного цвета вокруг шеи и под мышками появились полукружия пота из-за безжалостного солнца Оклахомы. Ноги в сандалиях скрылись в яме, которую она старательно выдалбливала в твердой как камень земле прерии.

Лопата выцарапала еще один дюйм неподдающейся земли, и Бренди резким движением плеча вытерла пот, заливавший горящие глаза.

Но скоро капельки пота появились снова и словно потоки слез побежали по ее застывшему лицу. Напротив нее трогательно юное личико сестренки исказилось гримасой. Вот уже несколько часов Дейни сдерживалась, яростно теребя свой нос. Лучше бы она просто заревела и выплакала свое горе. Было больно смотреть, как ребенок, которому всего восемь лет, черпает душевные силы таким жутким образом.

Но Дейни не заплачет, пока этого не сделает ее старшая сестра, но сейчас собственные страдания Бренди были слишком глубоки, чтобы дать волю слезам.

С еще большей решительностью, которой Бренди сама от себя не ожидала, она снова вонзила лопату в землю. Рядом появилась Дейни и молча протянула ковш воды. Смыв пыль с шеи и горла, Бренди решила, что пора нарушить тягостное молчание.

— Па говорил мне, где у нас должна быть следующая остановка. Я уверена, что легко найду это место. — Она посмотрела на утреннее солнце, удивляясь, каким жарким оно может быть в ноябре. Бабье лето… Она радовалась ему, но понимала, что оно недолговечно.

— Я знаю, что останавливаться на зиму вроде бы рановато, но, думаю, в этом году мы можем себе это позволить. Для этого у нас есть достаточно денег. А тот городок, куда мы направляемся, похоже, как раз такое место, где можно перезимовать.

Дейни не сводила глаз с ямы. Девочка выглядела, как обычно, если не считать того, как она вцепилась в подол своего платьица, словно ища защиту в знакомой вещи.

Бренди снова начала копать.

Прошел еще один час. Ладони покрылись горящими волдырями, нос зудел от обжигающего солнца, скрыться от которого она не могла.

Жжик, жжик, жжик, жжик. Бренди механически отбрасывала землю. В голове была одна мысль: выдолбить в оклахомской степи яму, достаточно большую, чтобы положить в нее человека.

«О, па, — плакала она про себя, — что мне теперь делать?»

Свой двадцатый день рождения Бренди встретила семь месяцев назад. Она знала многих гораздо моложе себя, кто жил самостоятельно. Но сколько Бренди помнила себя, именно Уэйд Эштон содержал семью. Сумеет ли она прожить с Дейни без отца?

Ей вспомнился день, когда умерла мать. После долгих недель болезни ее смерть была почти облегчением. Были и горе, и душевная боль, но не этот почти парализующий страх перед будущим.

С болезненным облегчением Бренди увидела, что вырытая яма достаточно глубока. Руки кровоточили, страшно болела спина, но теперь, когда она закончила, ей хотелось оттянуть тот ужасный момент, который ей предстоял. Впервые с тех пор, как она начала свою тяжкую работу, ее глаза обратились к лежавшей на земле закутанной в одеяло фигуре. От мучительного сознания тяжелой утраты перехватило дыхание.

Глаза Дейни расширились и наполнились слезами. Малышка поняла, что настало время. Они молча подошли к неподвижной фигуре.

Бренди отбросила лопату и взялась за края одеяла. Дейни взялась за одеяло с другого конца, и они потащили свою ношу к могиле.

— Прости, Дейни, — закашлялась Бренди, пытаясь вдохнуть воздух сжатым от горя горлом. Потом она схватилась за край одеяла и столкнула застывшее тело отца в сухую землю.

Дейни охнула, и от этого сдавленного звука мучительно сжалось уже разбитое горем сердце Бренди. Она думала, что слез не будет, но неожиданно зарыдала. Ее тело сотрясалось и дрожало, и девушка крепко прижала к себе сестренку, ища у нее и давая ей силу и утешение. Теперь они остались одни, совсем одни. С этого дня Бренди придется быть матерью, отцом и сестрой. За всю свою жизнь она никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной.

Вскоре могила была засыпана. Бренди, оглушенная горем, не смогла даже прочитать вслух молитву. Она видела, как беззвучно шевелятся губы Дейни, и решила, что этого достаточно. Обняв сестренку, она повела ее к фургону.

Отъезжая, они не обернулись. Лошадь волокла старый фургон, который трещал и стонал, от последнего родного человека. Теперь мысли Бренди были о будущем — прошлое она не могла изменить.

— Все у нас будет хорошо, Дейни, — пообещала она, надеясь, что ее слова сбудутся. — Этот городок должен быть именно тем местом, которое мы ищем.

Глаза Дейни не отрываясь, смотрели на бескрайнюю прерию. Бренди страстно хотелось взять сестренку за руку, но обеими руками она крепко держала поводья. Тогда она легонько толкнула плечом хрупкое плечико девочки.

— Он называется Чарминг[1], Дейни, — сказала она, — Чарминг. Ну, разве не чудесно провести зиму в местечке с таким названием.

ГЛАВА 1

Взгляд Бренди охватил небольшую группу людей, собравшихся у самодельной платформы, которая откидывалась от задней стенки фургона. Сначала маленький городок разочаровал ее. Это был скорее сельский поселок с малым бизнесом. Однако после недели торговли своими тониками и домашними снадобьями от всех болезней, начиная от болотной лихорадки и кончая подагрой, она изменила свое мнение.

Глубокие карманы ее рабочего фартука отвисали от заработанных монет. Она посмотрела на сестренку, которая раздавала последние из лекарств, проданных сегодня Бренди. Да, придется признать, что в этом месте есть действительно что-то магическое, если не чарующее. Они с Дейни наторговали здесь совсем неплохо.

Бренди выпрямилась, чувствуя ломоту в усталой спине: сказывалось стояние часами каждый день.

Лучи полуденного солнца отразились от какого-то предмета через улицу, что привлекло внимание девушки. Глаза ее вдруг уловили резкий металлический блеск. По телу пробежал озноб, от которого на согретой солнцем коже появились мурашки беспокойства. Итак, он вернулся.

Мужчина, скрестив ноги и сложив руки на груди, прислонился к толстому старому дубу. Он наблюдал за Бренди, а она, в свою очередь, пристально рассматривала его. Потом он вернул Бренди ее испытующий взгляд, словно говоря, что тоже умеет играть в эти игры.

На лбу скопился пот, и Бренди подавила желание вытереть вспыхнувшее лицо подолом фартука. «Это всего лишь мужчина, — сказала она себе. — Обычный человек, как все другие».

С этого расстояния она не могла разглядеть цвет его глаз или волос под шляпой, не говоря уже о его росте, потому что он стоял, небрежно облокотившись на толстый дубовый ствол. Но, тем не менее, сердце Бренди бешено колотилось, потому что в одном девушка была совершенно уверена: этот человек — шериф, о котором говорили горожане. Его любили в городке, но было совершенно ясно, что его совсем не радует ее присутствие здесь.

Поворот головы и поза шерифа сказали ей, что он продолжает наблюдать за ней. Он что, пытается запугать ее?

Для нее это не было бы первым столкновением с представителями закона. По какой-то причине большинство из них считали своим долгом следить за коробейниками. Бренди находила это забавным. Ведь если людям не понравится то, что она продает, у нее не будет другого выхода, кроме как уехать куда-нибудь еще.

Она могла вычислить скандального шерифа за милю, а этот был именно таким. В его позе были гордость и высокомерие. Это был, несомненно, человек, который всегда получал то, что хотел. А сейчас он хотел, чтобы она знала, что он наблюдает за ней.

Пот на верхней губе пощипывал кожу. Через секунду он скатится к ней в рот. Бренди вышла из оцепенения, сковавшего ее, и прижала тыльную сторону ладони к губам.

— Бренди? — Тонкий голосок Дейни прервал ее размышления и снова привлек внимание к делу.

— Что?

— Я спросила, кто это?

Бренди не стала притворяться, что не поняла, о ком говорит Дейни. Они с сестрой были достаточно близки, чтобы понимать настроение друг друга. Стоило заволноваться одной, как другая чувствовала это, словно приближение летней грозы.

— Шериф, — ответила Бренди.

Дейни, возможно, уловила в голосе сестры раздражение и тревогу, потому что бросила быстрый взгляд на высокого незнакомца, ее глаза остановились на его бляхе.

— Ты считаешь, он причинит нам неприятности? — Не ожидая ответа, она добавила: — Господи, я так не люблю, когда это случается.

— Не знаю, — призналась Бренди. — Но что-то говорит мне, что нам не придется долго ждать, чтобы выяснить это.

— Это был последний покупатель.

Бренди оглянулась и увидела, что горожане стали расходиться от платформы. Она поправила бутылки на полках и вместе с Дейни спрыгнула с платформы. Пропущенные сквозь крышу фургона, вниз свисали две веревки, и, потянув за них, сестры могли поднять платформу на место. Небольшие деревянные щеколды удерживали ее на месте.

Отец смастерил эту платформу очень давно, и она исправно служила им. Переделанный оранжево-зеленый ярмарочный фургон видел лучшие дни, но он еще послужит им несколько лет. Что они будут делать потом, Бренди не имела представления.

Бренди подсадила Дейни на сиденье, потом подтянулась сама и отвязала поводья. Она чмокнула старой лошади, которую они обменяли на лекарства несколько лет назад, и та медленно потащила фургон из города по пыльной ухабистой дороге.

Взглянув через улицу, девушка заметила, что место под дубом опустело. Шериф исчез, не подойдя к ним. Может быть, она ошиблась насчет него. Может быть, он и не собирался причинять им неприятности, пока они в городе.

Так она и сказала сестренке, и ее слова успокоили девочку. Сердце Бренди сжалось при виде улыбки Дейни. От своей матери сестры Эштон унаследовали жизнерадостность.

Несмотря на все свои несчастья, они не могли долго предаваться унынию. В последние несколько недель Бренди часто благодарила Бога за это.

Она не представляла, как они смогли бы пережить смерть отца, не говоря уж о неопределенности их будущего, если бы не это их качество.

За городом Бренди свернула с дороги, и фургон прокатился по высокой траве к огромному дубу. Они остановились под его раскидистыми ветвями и с трудом установили древний тормоз. Сестры соскользнули на землю и стали привычно распрягать старую лошадь, кормить и поить ее, а потом стреножили на ночь.

Легкий теплый ветерок ласкал щеки Бренди. На небе проглядывали очертания полной луны, хотя солнце еще не совсем исчезло с бескрайнего неба Оклахомы. Ночь будет прекрасной, и Бренди не могла дождаться, когда после ужина Дейни заснет и ей можно будет выскользнуть из фургона, чтобы насладиться покоем и тишиной.

А сейчас ей предстояло несколько часов работы. В отличие от большинства других коробейников, с которыми она встречалась в своей жизни, Бренди вела подробный учет своего дела. Раньше этим всегда занималась ее мать, и это была только одна из многих обязанностей, которые приняла на себя Бренди после ее смерти. Так что после целого дня торговли ей приходилось стряпать, убирать и вести бухгалтерский учет. Устало вздохнув, она ушла от свежего воздуха и осенней красоты прерии в тускло освещенный тесный фургон.

Дейни уже развела огонь в крошечной печке, стоявшей в углу фургона. Поскольку была только одна конфорка, Бренди научилась искусству в одной кастрюле готовить блюда, которые нравились ей и Дейни.

Запасы продуктов, приправы и лечебные травы, которые Бренди всегда держала под рукой, хранились в небольшом кухонном шкафу, встроенном в заднюю стену фургона. У стены напротив двери отец установил стол с лавками по обеим сторонам. Он смастерил и маленькие койки, на которых спали сестры. В общем, это был уютный, хотя и тесноватый дом.

Пока в тяжелом чугунке с плотно закрытой крышкой поспевал ужин, Бренди занялась своим гроссбухом. Дейни прибрала маленький фургон, нарезала хлеб и стала штопать чулок старшей сестры.

Бренди посмотрела на нее с довольной улыбкой. Из них Дейни была лучшей рукодельницей и никогда не суетилась и не жаловалась на избыток работы, который был всегда. Бренди почувствовала сожаление, что их мать не дожила до того, чтобы увидеть, каким прекрасным ребенком выросла Дейни.

— Что это? — спросила Бренди, заметив, как что-то блеснуло в руке сестры. Дейни вспыхнула и глубоко засунула руки в карманы.

— Н-ничего.

Она несколько раз моргнула — верный признак, что говорится не вся правда, — и Бренди захлестнули разочарование и страх.

— Ох, Дейни, что ты наделала? — Она отложила карандаш и отодвинула гроссбух на край стола. — Подойди ко мне, — тяжело вздохнув, сказала Бренди.

— Правда, н-ничего. Я обещаю, Бренди. — Лицо Дейни прояснилось, и она улыбнулась невинной улыбкой. — Я это нашла.

Бренди простонала и провела пальцами по волосам, вытянув несколько прядей из-под ленты на затылке. На какой-то момент захотелось накричать, более того, просто завопить на свою сестру.

Почему, ну почему должна была Дейни сделать это именно сейчас?

Было бы лучше, если бы она смогла притвориться, что не видела, как Дейни что-то прячет в кармане. Сколько раз уже разыгрывалась подобная сцена?! Она устала от этого. Бренди едва сдерживала свой гнев.

— Я сказала, чтобы ты отдала мне это! Сейчас же! — От волнения голос прозвучал резче, чем ей хотелось, но сейчас ей было не до вежливости.

Губки Дейни задрожали при этом грубом приказе, и большие глаза наполнились слезами. Упрямый подбородок Эштонов вздернулся, и Бренди поняла, что ссора неизбежна. Ей хотелось предвосхитить ее, но было уже слишком поздно.

— Ты мне не мама, Бренди Эштон, — заплакала сестренка. — Ты злая и нехорошая, и я вовсе не должна слушаться тебя.

Дейни бросилась на нижнюю койку и заплакала громче и, как заподозрила Бренди, дольше, чем это требовалось. Не оставалось ничего другого, как переждать эту истерику. Потерпев поражение, Бренди выскользнула наружу. Для ее спокойствия лучше не слышать плач Дейни.

Прохлада вечера намекала на приближение конца мягкой приятной осени. Бренди вытащила ленту из спутанных волос и перевязала их высоко на макушке, чтобы густая грива не касалась шеи. Пуговицы на блузке расстегнулись, и она распахнула тесный лиф, чтобы почувствовать ласковое прикосновение ветра.

Войдя в фургон, она сбросила башмаки и чулки, и теперь ее босые ноги ощущали мягкую густую траву. Бренди пошевелила пальцами ног, наслаждаясь чувством облегчения в усталых ногах. Скольким людям приходится жить под звездами с мягкой травой под ногами и теплым ветерком в волосах? Неважно, какой бы тяжелой ни казалась иногда жизнь, она должна помнить хорошее и быть за него благодарной.

Боже упаси, чтобы она работала где-нибудь швеей, напрягая глаза при плохом освещении, или официанткой, обслуживающей грубых мужчин и высокомерных женщин, носясь взад и вперед из раскаленной кухни. Нет, за многое должна быть благодарна Бренди. Благодаря своему дару, а раньше из-за дара своей матери, она могла жить на воле, как говорится, у Господа на задворках. Крышей для нее было небо, полом — трава, а свечой — яркое солнце. Бренди глубоко вдохнула ароматный воздух и еще раз напомнила себе, как ей повезло в жизни. Потом повернула к ветхому ярмарочному фургону, чувствуя себя в силах противостоять предстоящему столкновению.

Дейни уже вытерла слезы и следила за тушеными овощами.

— Мне кажется, что готово, Бренди, — сказала она. От ее истерики не осталось и следа. — И кажется, очень вкусно.

Бренди потрепала челку сестренки и взяла полотенце из ее рук. Потом поставила чугунок на стол, где Дейни уже выставила миски, столовые приборы и две чашки с лимонадом. Бренди решила, что с разговором можно подождать, пока они не закончат ужин.

Дейни явно подозревала о намерениях сестры и затянула свою трапезу, пока у Бренди не стали слипаться глаза. Отодвинув тарелку, Бренди заметила, как напряглись плечи девочки. Они молча убрали со стола, быстро вымыли посуду.

Явно покоряясь предстоящей нотации, Дейни села за стол и выложила блестящую жемчужную заколку для волос.

У Бренди вырвался долго сдерживаемый вздох, когда она уставилась на безделушку.

— Это все? — недоверчиво спросила она.

Ей было страшно задавать именно этот вопрос, и она только разочаровалась, но не удивилась, когда рука сестренки скользнула под стол, чтобы вернуться с булавкой для галстука в форме бабочки.

— Очень мило, — тоскливо произнесла Бренди. — Что-нибудь еще? — Она затаила дыхание.

Рука Дейни исчезла еще раз и появилась с деревянной пуговицей, вырезанной в виде цветка. Бренди недоуменно нахмурилась: поистине трудно было предугадать выбор сестры.

— Что мне с тобой делать, Дейни, черт побери!

— Па говорил, что ты не должна выражаться, Бренди. Это не дело настоящих леди.

— О, я полагаю, их дело — воровать? Не указывай, как мне говорить. Мне не пришлось бы выражаться, если бы ты перестала воровать.

— Я сожалею.

Бренди подняла бровь и пристально посмотрела в личико сестры, на котором застыло выражение фальшивого раскаяния. Бренди подумалось, уж не сожалеет ли Дейни только потому, что попалась.

— Я не знаю, что сказать тебе, Дейни. Я говорила все то же самое, что говорил тебе па, когда поймал тебя на воровстве, и это ничуть не помогло. У нас, может быть, немного вещей, но мы не воры. Нас учили быть честными. — Бренди перебирала пальцами три безделушки и чувствовала, как начинает болеть голова. — Воровать нехорошо, Дейни.

И более того, ты знаешь, что будет, если тебя поймают. А теперь, когда па нет, ты, возможно, закончишь в каком-нибудь приюте или со злыми людьми, которые захотят, чтобы ты работала на них, пока я буду прохлаждаться в тюрьме.

Бренди услышала, как тихо заржала старая лошадь, и обернулась к двери фургона. С тех пор как умер отец, ночи были для нее самым тяжелым испытанием. Все звуки, которые раньше усыпляли ее, теперь казались зловещими.

Несколько минут прошли в тишине, и она снова повернулась к Дейни. Сестренка крепко спала, уронив голову на стол.

— Бедное дитя, — пробормотала Бренди, поднимая девочку и перенося ее на кровать. Она подумала, не снять ли с нее платье и переодеть в свежую ночную сорочку, но потом решила не тревожить ребенка. Она закутала девочку в легкое одеяло и поцеловала в лоб.

Бренди знала, что мама не одобрила бы ее. Она была непреклонна, когда дело касалось вечернего умывания и переодевания в ночную сорочку. Но Бренди не могла ничего сделать. Она не была такой, как мама, — печальный факт, с которым ей пришлось смириться уже давно. Энергия и жизнерадостность матери казались Бренди почти электрическими. Но слишком быстро они сгорели.

— О Дейни, почему ты это делаешь? — тихо прошептала она.

Ее сестра понимала, что хорошо, а что плохо. Их мать всегда подчеркивала ценность честности, особенно в их деле. Но в последнее время все чаще и чаще казалось, что Дейни не в состоянии сдерживать свою потребность брать вещи, которые ей не принадлежат.

Внезапный стук в дверь испугал Бренди, и она охнула. Вспомнив, что оставила старый отцовский обрез под передним сиденьем фургона, она стала торопливо искать какое-нибудь оружие. Черт побери, как могла она забыть принести ружье с собой! В отчаянии Бренди схватила сковороду с длинной ручкой и медленно подошла к двери. В тесном пространстве фургона ее дыхание казалось чересчур громким, сердце бешено стучало.

Неужели то, чего она боялась больше всего, случилось? Мужчины и раньше приходили за ней в лагерь, но отец всегда умел отшивать их твердым взглядом и обрезом. Что ей делать, если она не сумеет сама справиться с мужчинами, имея в руке только сковородку?

— К-кто там? — спросила она севшим голосом.

— Шериф Маккаллоу, мэм. Откройте дверь.

Бренди почувствовала внезапное облегчение. Потом ее взгляд упал на безделушки, все еще лежавшие на столе.

— О нет! — задохнулась она. — Сейчас… одну минутку, шериф. — Бренди неслышно добежала до стола, схватила безделушки и оглянулась, куда бы их спрятать, но ничего подходящего в этот момент не увидела.

Раздался еще один нетерпеливый стук, и она, обернувшись, бросила на дверь гневный взгляд. Дейни заворочалась, и Бренди в панике запихнула украденные вещицы в карман собственной юбки.

— Входите, шериф, — тихо позвала она. Свободной рукой Бренди отодвинула засов и открыла дверь, встречая шерифа ослепительной улыбкой и все еще сжимая ручку сковороды.

ГЛАВА 2

При виде девушки с тяжелой чугунной сковородой в руке Адам Маккаллоу отступил на шаг. В воображении мелькнула картина: его собственная голова, сплющенная в лепешку, с выдавленным на ней клеймом: «Металлические изделия Вестона». Маленькая злючка действительно наставила на него эту штуку.

Ее тонкая рука вряд ли была способна причинить ему сковородой серьезный вред, но шериф никогда не рисковал понапрасну. Он отступил еще на один шаг и посмотрел на нее.

— Полагаю, я отвлек вас от стряпни? — сухо осведомился он.

К ее чести, она залилась краской, но сковородку не опустила.

— Чем могут быть вам полезной, шериф? Адам рассвирепел.

— Если у вас есть свободная минута, я хотел бы поговорить с вами. — Он помолчал, потом добавил: — Без сковородки.

— Могу я спросить, это деловой разговор или просто так?

«Прекрасно, — подумал Адам, — если она хочет в игры играть, я сразу дам ей понять, что имею в виду только дело. Бляха на моей рубашке не детская игрушка, как она могла бы заметить, и я не постесняюсь использовать ее, чтобы продемонстрировать свою власть. Какого черта, чем еще, по ее мнению, я собираюсь с ней заниматься?»

Потом Адам вспомнил, каким взглядом смотрел на нее в городе, и в его глазах отразилось понимание. Она настоящая красавица. Несомненно, ей часто приходилось иметь дело с чересчур назойливыми покупателями. На какой-то момент возникла мысль, а не подрабатывает ли она и этим. Видя ее так близко, он вынужден был признать, что идея уложить ее в постель заинтриговала его. Но ее более чем холодный прием и сковорода делали подобную идею несбыточной.

Адам напомнил себе, зачем пришел. Как правило, он ничего не имел против коробейников: некоторые из них продавали вещи, которые в глубинке нелегко было купить иначе. Но с бродячими торговцами лекарствами было по-другому, их он особенно не терпел. Они наживались на боли и страданиях людей, и он знал не из последних рук, какой вред они могут принести своей нечестностью, давая людям, ослабленным болезнью, ложную надежду на выздоровление.

Так как по-другому он мог сделать очень мало, обычно шериф расправлялся с ними одним и тем же способом. Он позволял им остановиться и заработать несколько пенсов, потом вежливо, но твердо и как можно быстрее выпроваживал из городка.

— Разговор деловой, — ответил он, заметив, что ее тонкая рука начала дрожать под тяжестью сковороды.

Бренди вышла из фургона, закрыла за собой дверь и отложила сковородку. Перед его глазами мелькнули босые ступни и стройные лодыжки, и Адам снова вспомнил, как пристально разглядывал ее в городе.

Ее голос, даже когда она кричала, расхваливая свой товар, напоминал ему теплый бархат. Ему до боли хотелось погрузить пальцы в волны иссиня-черных волос, водопадом струящихся по ее плечам. Его взгляд медленно осмотрел ее тело. Она была без тяжелого фартука, который надевала в городе во время торговли, и он ясно видел другие ее достоинства под повседневной одеждой, которая была на ней сейчас. Ему стало жарко.

— Я могу сберечь ваше время и сказать, что все это я слышала раньше, — устало произнесла она.

Адам отметил, что теперь ее голос звучал менее соблазнительно. В нем явно была сердитая нотка. Почему-то он почувствовал себя неправым, и это чувство погасило его влечение к девушке и заставило обороняться.

— Правда? И что же вы слышали? — спросил он, поднимая светло-каштановую бровь.

Она откинула длинные пряди волос и вздохнула. Ему показалось, что она раздражена, и он удивился, как ловко она поменялась с ним ролями. Предполагалось, что это он будет выполнять скучную обязанность задавать вопросы нежеланной личности.

Он снова стал разглядывать ее профиль на фоне полной луны и быстро поправил себя: эту лакомую штучку никак не назовешь нежеланной.

— Мне не следует планировать оставаться здесь слишком долго, — ответила она на его вопрос, — и вы будете следить за мной. Если я отступлю от закона хоть на шаг, то моя хорошенькая маленькая попка окажется за решеткой вашей тюрьмы. А если вы узнаете, что я торгую не только разрешенными товарами, вы в мгновение ока выдворите меня из города. Я ничего не упустила?

Адам кипел от гнева. Как осмелилась эта мелочная торговка смотреть свысока на него и его должность?! Неважно, что она бросила ему его же слова, которые он даже не успел сказать.

— Да, все сказано, сестренка, — сказал он, шагнув к ней с угрожающим видом.

К его удивлению, она не испугалась, встретив взгляд его сузившихся глаз с силой и решимостью, которые он, несмотря на свое раздражение, нашел интригующими.

— Я вам не сестренка, шериф…

— Маккаллоу, — подсказал он.

— И я не сделала ничего, что хоть отдаленно напоминало бы нарушение закона, — продолжала она. — Поэтому я буду вам благодарна, если вы оставите меня в покое и дадите заниматься своим делом. Я просто стараюсь заработать на жизнь, а, насколько я слышала, это не противозаконно.

Хватит, решил Адам. Он не разрешит ей использовать себя в своих интересах, как бы привлекательно она ни выглядела. Он тоже делает свою работу. Жители Чарминга доверили ему изгонять каждого, кого он считал представляющим угрозу закону и порядку в городе. Адам очень серьезно относился к своим обязанностям, когда его выбрали шерифом два года назад.

А эта женщина, с ее невинным личиком, гибким телом и на вид изящными манерами, может выманить у многих честных горожан их с трудом заработанные деньги.

— Может быть, нет, — согласился он. — Но нарушение границ чужих земельных владений является противозаконным.

Он увидел, как расширились ее глаза и в их бархатной коричневой глубине мелькнуло сомнение.

— Нарушение границ? — спросила она, расправив плечи движением, которым, как он заподозрил, она обычно создавала впечатление уверенности в себе.

— Ага, нарушение границ. Эта земля, на которой вы остановились, кому-то принадлежит, так же как вся земля отсюда до города и на мили вокруг него.

— Понятно, — сказала она, и плечи ее слегка поникли. — На сколько миль?

— На много.

Его заявление не совсем соответствовало действительности, но он не стал больше ничего говорить.

Казалось, что на минуту она погрузилась в глубокую задумчивость. Наконец она подняла глаза, и он увидел следы усталости вокруг них, которых раньше не заметил. От этого она выглядела более маленькой, более хрупкой, и Адам вдруг почувствовал себя неоправданно грубым, потому что причинял ей страдание.

— И не предполагается, что я смогу попросить разрешение у этого человека на пользование этой землей, да, шериф?

Адам воспротивился побуждению успокоить ее.

— Это не дало бы ничего хорошего, — сообщил он. — Боюсь, утром вам придется уехать.

— Понятно.

У Адама мелькнула мысль, не сказать ли ей, что она может побыть здесь еще несколько дней, но сдержался. Красавица или нет, но он отказывался разрешить ей остаться и доить доверчивых горожан, которые будут тратить свои деньги на ее снадобья и змеиное масло.

— Если это все, шериф…

Адам понимал, когда его прогоняли, и прикоснулся к полям шляпы.

— Да, — пробормотал он, поворачиваясь к ней спиной, чтобы уйти. — Спокойной ночи, мэм.

Пока шериф отъезжал. Бренди стояла у фургона, потирая озябшие локти. Недоверие шерифа и его явная предубежденность против нее и Дейни всколыхнули болезненные воспоминания о прошлом горьком опыте, которые, как ей думалось, давно забылись.

Почему этот неотесанный деревенщина считает, что он намного лучше них? Он вел себя так, словно они с сестрой были каким-то отребьем.

Гнев сменил обиду. Этот человек — совершенный болван. Он не имел никакого права приходить сюда, угрожать и оскорблять ее. А если он думал, что она легко сдастся, то глубоко ошибался.

Она покажет шерифу Маккаллоу, что она твердый орешек. Она ничего не сделала дурного. И была уверена, что нет ничего противозаконного в том, чтобы попросить у владельца земли разрешение на разбивку лагеря здесь на какое-то время. Если владелец согласится, а Бренди была уверена, что как-нибудь сумеет уговорить его, тогда честный шериф Чарминга ничего не сможет сделать.

Одобренная своими мыслями, она вышла в прерию, чтобы посмотреть на огромное ночное небо над головой. Обида и гнев испарились, и она засунула руки в карманы.

Вдруг лицо ее исказилось досадой, и она была рада, что рядом не было шерифа Маккаллоу.

Вытащив из кармана украденные безделушки, она прижала их к груди и попыталась успокоить сердцебиение.

Бренди просто не верилось, как бойко шла торговля. Почти все утро жители Чарминга сплошным потоком шли к ее фургону, а некоторые даже возвращались еще раз.

«Иногда у меня просто не может получаться плохо», — с улыбкой подумала она, вручая очередную бутылку тоника толстой матроне, одетой в платье из розового ситца в цветочек.

Бренди подняла глаза, и улыбка застыла у нее на губах. «Что ж, — подумала она, глядя, как Адам Маккаллоу решительными шагами пересекает улицу, направляясь к ней, — иногда стоит и не просыпаться утром».

— Шериф… — небрежно произнесла она, выпрямляясь во весь рост.

Бренди незаметно осмотрелась вокруг в поисках Дейни. Сестра ушла, чтобы вернуть украденные вещицы, и Бренди мысленно помолилась, чтобы малышку не поймали. Обычно Дейни так же ловко возвращала вещи владельцам, как и брала их.

— Мэм… — вернул приветствие Адам, слегка прикоснувшись к полям шляпы, как он делал и прошлым вечером. Бренди подумала, что движение, которым он наклонял голову, словно застенчивый мальчик, было полно изящества, но этот жест не снял ее напряжения.

— Полагаю, что остановиться здесь на несколько часов не является противозаконным. Если же это не так, я буду счастлива найти другое место.

Утром она приехала в город с двойной целью. Во-первых, хотела поговорить с тем, кто владел землей, на которой она разбила лагерь прошлой ночью, и попросить разрешения остаться там на зиму. А во-вторых, хотела хотя бы еще один день поторговать в городе, если владелец земли откажет ей.

— Вчера я сказал вам, что вы должны уехать. Я считал, что выразился совершенно ясно.

Бренди заметила, как у него напряглись мышцы шеи, когда он запрокинул голову, чтобы посмотреть на нее, стоящую на платформе. Это его небольшое неудобство принесло ей маленькое удовлетворение. Она пристально смотрела сверху вниз на шерифа, изучая его лицо при ярком свете дня.

Большие зеленые глаза задержали ее взгляд. Его рыжеватые светлые волосы, выбившиеся из-под поношенной широкополой шляпы, доходили до широких мощных плеч. Сильный подбородок, полные губы, слегка сузившиеся от раздражения, орлиный нос — в общем, весьма внушительное зрелище. Однако россыпь веснушек на носу разрушала грозное впечатление, придавая шерифу озорной вид.

— Совершенно, шериф. На самом деле это и явилось настоящей причиной моего приезда в город. Я собиралась поговорить с владельцем земли о разрешении остановиться за городом под большим дубом. Однако, как вы можете заметить, — сказала она, заставив себя улыбнуться и кивая на людей, стоящих у фургона, — меня задержали.

— Боюсь, вы зря потратили время. Могу заверить вас, что владелец не даст вам своего разрешения. — Адам внимательно смотрел на нее еще одну долгую минуту, потом повернулся, чтобы так же внимательно рассмотреть толпу оживленных покупателей, снова собравшихся вокруг фургона этой женщины.

Некоторые уже купили лекарства у Бренди, а еще больше людей ждали своей очереди. Честно говоря, она не могла понять, почему в таком маленьком городке торговля идет так хорошо, но не собиралась поворачиваться спиной к фортуне. Слишком давно Бренди занималась этим делом, чтобы позволить себе не обращать внимания на редкий миг везения, когда он выпадал на ее долю.

— Почему бы владельцу самому не решить этот вопрос, шериф? Как видите, мой товар пользуется большим спросом.

По толпе прошел ропот, и Бренди показалось, что шериф вздрогнул. «Прекрасно, — молча порадовалась она. — Пусть попробует вышвырнуть меня, если считает, что сможет сделать это на глазах всего города».

— Я уже принял решение.

Адам замолчал, и Бренди была уверена, что он сделал это, чтобы дать ей время осмыслить его слова. Она увидела, что его не разочаровала ее реакция. Рот ее непроизвольно раскрылся от удивления. В смятении она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Так, значит, владельцем земли был он! Сердце у нее упало, но Бренди сразу же собралась с силами. Она всегда говорила себе, что если хочет выиграть, то должна усыпить бдительность своего противника. Поэтому, улыбаясь самой чарующей улыбкой, она наклонилась вперед и нежно положила руки ему на плечи.

— Если бы вы были так добры, шериф, — промурлыкала она, ожидая его реакции. На этот раз это она была вознаграждена его удивленным видом.

— Помоги малютке слезть, Адам! — крикнул кто-то из толпы.

Бренди, никогда не упускавшая возможности, если та предоставлялась, медленно похлопала ресницами и прошептала нежнейшим голосом:

— Адам, да? Как мило!

Казалось, ее слова побудили его к действию, и Адам сдернул ее с платформы точно пушинку. Он закружил ее, потом осторожно поставил на землю рядом с платформой.

Глаза Бренди не могли оторваться от его глаз. Они уставились друг на друга, их дыхание смешалось, пока вокруг них оседала пыль. Его руки продолжали крепко держать ее за талию, и от их теплоты ей было трудно дышать.

— А как зовут вас? — спросил он.

Его низкий голос прозвучал рядом с ее щекой. Она проглотила комок в горле и ей показалось, будто вся пыль Оклахомы осела в ее горле.

— Вы знаете мое имя, — проговорил он. — Будет только справедливо, если я узнаю ваше.

— Девчушку зовут Бренди, Адам! — выкрикнул тот же голос из толпы. — А мы все знаем, как утешает бренди в холодную зимнюю ночь. Да и в любую ночь, если на то пошло.

Толпа захохотала, и молодые люди отпрянули друг от друга. Шериф откашлялся и бросил убийственный взгляд на весельчаков.

Бренди быстро оправилась. Все эти шуточки по поводу своего имени она слышала уже много раз, и они больше не смущали ее. Но она видела взгляд этих ярко-зеленых с золотистыми искорками глаз так близко! На какой-то миг в них отразилась игра его воображения, где они были бы вместе в холодную ночь. Чувство взаимной близости охватило их.

«Что за глупость, — подумала Бренди. — Возможно, у шерифа Маккаллоу есть жена и куча детей». Она проезжала через подобные городки всю свою жизнь. Казалось, у каждого кто-то есть. Даже сейчас люди вокруг нее разгуливали парами. Запад — безлюдное место, и люди остаются здесь одинокими не дольше, чем это требовалось, чтобы подцепить кого-нибудь.

Как будто от этих мыслей Бренди, словно из воздуха возникла женщина. Толпа расступилась, и высокая потрясающе красивая блондинка встала рядом с Адамом. Взяв его за руку, она соблазнительно прижалась к нему грудью.

— Вот ты где, милый, — сказала она. — А я всюду тебя искала.

ГЛАВА 3

Бренди поняла, что ее план очаровать Адама Маккаллоу развеялся теплым ветерком. Разочарование, смешанное с каким-то более сильным чувством, охватило ее. Придется ей найти другой способ получить разрешение на пользование его землей.

— Что я могу сделать для тебя, Сюзанна? — спросил Адам красавицу, беря ее за руку.

Женщина окинула быстрым взглядом ярко-желтую с низким вырезом блузку Бренди, зеленую юбку и пыльные коричневые башмаки. Губки Сюзанны сложились в некое подобие презрительной усмешки, прежде чем она снова повернулась к шерифу, явно посчитав Бренди не стоящей внимания.

Чувство, чем-то напоминавшее стыд, охватило Бренди. Тут она впервые обратила внимание на воздушный розовый наряд этой женщины. Платье из поплина в тонкую полоску украшали метры кружев и лент. В свободной руке она держала такой же зонт. Светлые волосы были зачесаны вверх в шиньоне, который напомнил Бренди сахарную вату, которую она ела на ярмарке прошлым летом.

Рядом с ней Бренди выглядела неряшливой и неуклюжей. Ей всегда нравились яркие одежды, но сейчас Бренди чувствовала себя жалкой в своем стареньком дорожном костюме. Волосы, перехваченные лентой, свободно ниспадали на спину. К этому времени они обычно безнадежно спутывались. Бренди прикоснулась к щеке, уверенная, что пыль, клубящаяся вдоль дороги, осела на ней разводами. Поморщившись, удивилась, как только ей могло прийти в голову, что она сможет очаровать такого мужчину, как Адам Маккаллоу.

— Обед будет сегодня немного позже, дорогой. Я была у твоей тети, и мы потратили просто уйму времени, разглядывая выкройки из нового журнала мод.

— Прекрасно, Сюзанна. У меня есть здесь кое-какие нерешенные дела.

Ясные серые глаза Сюзанны снова обратились к Бренди, словно заново оценивая ее. Явно успокоенная, что женщина, стоящая по другую сторону Адама, не представляет реальной угрозы ее собственности, она обратилась к Адаму:

— Хорошо. Тогда я увижу тебя через час? Она потрепала его по щеке и ушла, даже не дождавшись ответа, явно уверенная, что он последует ее указаниям.

— Итак, мисс…

— Эштон, — подсказала Бренди. Взглядом проводив Сюзанну, она повернулась к шерифу. — Бренди Эштон.

Она протянула руку, зная, как теперь ей надо себя вести.

Люди были ее бизнесом, и она гордилась, что умеет обращаться с ними. Первое правило, которое она усвоила, было таково: с женатым мужчиной, особенно при такой жене, как эта слащавая Сюзанна, следует обращаться совсем по-другому, нежели с холостяком.

Адам пожал ее руку, и она снова почувствовала тепло его прикосновения. «Счастливая дамочка эта Сюзанна. Во многих смыслах», — подумала Бренди.

— Если бы вы соблаговолили пройти со мной в мой офис, я был бы счастлив продолжить там наш разговор.

Адам бросил косой взгляд на взбудораженную толпу, и Бренди подавила улыбку. Итак, шерифу не нравится аудитория. Она могла понять это. Особенно если он собирается выгнать ее из города.

— Простите, шериф, я не могу оставить фургон без присмотра. Нам придется разговаривать здесь.

Адам нахмурился, и на его лице появились глубокие, не по его возрасту, морщины. «От силы ему тридцать два — тридцать три года, — предположила Бренди, — но, кажется, он чаще хмурится, чем улыбается». У девушки от жалости сжалось сердце.

Ее собственная жизнь была наполнена смехом, несмотря на постоянные трудности, и она полагала, что, когда на ее лице появятся морщины, они расскажут о женщине, которая наслаждалась каждым мгновением своей жизни.

Возможно, в Адаме Маккаллоу скрыто больше, чем, кажется с первого взгляда. Почему человек такого общественного положения, занимаясь, судя по всему, спокойной работой в городе, полном друзей, имея заботливую жену, так много времени проводит в мрачных раздумьях? Это и в самом деле было загадкой.

— А где ваша маленькая помощница? — спросил он, выводя Бренди из задумчивости.

— Моя сестра отошла на несколько минут, чтобы размяться, — солгала Бренди, надеясь в душе, что Дейни не соблазнилась оставить себе какую-нибудь из безделушек, которые должна была вернуть.

— Я здесь, Бренди, — отозвалась Дейни с другого края платформы.

У Бренди вырвался вздох облегчения, когда Дейни подбежала к ней. Слава Богу, ее сестре удалось выполнить свою задачу без осложнений!

— Так теперь мы пойдем? — спросил Адам.

Торопливо сообщив Дейни, куда идет, Бренди позволила Адаму крепко подхватить себя за локоть и увести от толпы. Она повернула голову и увидела, как Дейни залезает на платформу. Какое-то время сестра сможет управиться с делами. Если покупатель будет жаловаться на болезнь, от которой Дейни не знает лекарства, она просто попросит его прийти попозже, когда будет Бренди. А так ей надо просто читать названия лекарств на бутылках и получать деньги, что она проделывала сотни раз.

Подчинившись Адаму, Бренди прошагала вместе с ним через дорогу, потом по дощатому тротуару, и они вошли в пыльную, слабо освещенную контору.

— Ну а теперь, — сказала Бренди, когда Адам закрыл за ними дверь, отгородившись от уличного шума и полуденного солнца, — мне кажется, что можно было бы договориться о разумной плате за пользование вашей землей. Я охотно заплатила бы, скажем…

— Нет.

Она замолчала на полуслове и моргнула. Не было ни малейшего сомнения в том, что шериф хотел продемонстрировать свое упрямство. Почему — она не знала. Неважно, с упрямством ей приходилось иметь дело и раньше.

— Мне не надо много места, несколько футов вполне достаточно.

— Может быть, вам следует полечиться одним из ваших снадобий, мисс Эштон. Думаю, у вас плохо со слухом. Я сказал «нет».

Он подошел к вешалке, лучшие дни которой миновали давным-давно, и закинул шляпу на шаткий крюк. Проведя руками по волосам, уселся за облезлый стол.

— Нет, вам нельзя пользоваться моей землей, чтобы разбивать на ней свой маленький цыганский лагерь. Вам нельзя ставить свой фургон на моей улице и, что более важно, нельзя заниматься своим сомнительным делом в моем городе.

Бренди заговорила, ужаснувшись наглости этого человека. Его неожиданная враждебность изумила ее, но она быстро пришла в себя.

— Как вы смеете?! — крикнула она, ударив ладонью по его столу с такой силой, что поднялось облачко пыли. — К вашему сведению, моя сестра и я не цыганки. Мы законопослушные деловые женщины. И, кроме того, что дает вам право командовать мной? Вы ведете себя так, будто весь этот благословенный городишко принадлежит вам! — Говоря, она низко склонилась над столом, с каждым словом приближая свое лицо к нему, так что носы их почти соприкоснулись.

Адам посмотрел вниз, поднял брови при виде ложбинки между ее грудей, которая стала видна, когда девушка наклонилась, потом медленно отвернулся, словно утомленный этим зрелищем. Он достал из ящика стола табак и папиросную бумагу и привычными движениями стал сворачивать сигарету.

Бренди выпрямилась, не собираясь смущаться из-за того, что этот человек не обращает на нее внимания. Она вся кипела от негодования. Хоть бы этот человек перестал вести себя так чертовски высокомерно!

Он выудил спички из кармана, но, перед тем как прикурить сигарету, встретил ледяной взгляд Бренди и ответил просто:

— Так оно и есть.

Целую вечность Бренди смотрела, как дым от сигареты поднимался и окутывал его голову. Плечи девушки напряглись, и она отступила назад, чтобы внимательно рассмотреть его.

— Вы серьезно?! — не могла она сдержать восклицания.

— Да, мэм.

— Но как такое возможно? Как один человек может владеть целым городом? Я имею в виду — эти люди, эти магазины и мастерские. Не хотите же вы на самом деле сказать…

— Именно это я и хочу сказать. — Он глубоко затянулся, и Бренди отвернулась.

Даже на расстоянии она ощущала самоуверенность, которую излучал этот человек. И от этого он казался сильным и опасным. Подойдя к крошечному грязному окну, Бренди стала смотреть на суету маленького городка.

Две главные улицы шли параллельно, и еще две параллельные улицы пересекали их, образуя небольшую площадь. Она поставила фургон на краю площади и сейчас за ним видела ряды деревянных домов.

Она с готовностью признавала, что Чарминг не был большим. Но сама мысль, что одному человеку принадлежит так много, повергла ее в изумление.

— Мой отец владел здесь землей на много миль вокруг. Но до ближайшего города надо было ехать больше недели. Тогда он дал объявление в основные торговые газеты. Каждому, кто отвечал на объявление, давалась аренда на девяносто девять лет по низкой цене и гарантировалась монополия. Перед вами все те, кто откликнулся на объявление. Каждый из них является моим арендатором, поскольку отец умер.

Мысли Бренди путались. Она еще никогда не встречала таких богатых людей. Конечно, если у торговцев и рабочих такая долгосрочная аренда, это совсем не означает, что Адам Маккаллоу держит землю под своим контролем.

— Почему аренда? — спросила она, все еще не в состоянии или, не желая посмотреть ему в лицо. — Почему бы просто не продать им эту землю?

— Отец считал, что единственным поистине ценным товаром в этом новом богатом мире является земля. Предлагая аренду, он тем самым гарантировал, что земля останется в семье на многие поколения. Он смекнул, что рано или поздно земля будет распродана, и тогда тот, у кого ее больше, будет хозяином положения.

Наконец Бренди отвернулась от окна, слегка улыбаясь своими полными губами.

— Умный человек. Я могу понять мудрость его решения, оно просто гениально.

Она не могла не вспомнить, что ее собственный отец был не в состоянии ничего удержать в руках дольше, чем это требовалось, чтобы обменять или продать за несколько монет. Отец Адама был далеко не глуп, это точно.

Так, на этот раз она проиграла. Можно было только утешаться, что ее обыграл мастер. Или, по крайней мере, сын такового.

— Я уверен, что отец оценил бы ваш комплимент. Но мы ведь здесь не для этого, да?

Бренди покачала головой:

— Нет. Мы здесь, чтобы поговорить о моем недолгом пребывании в вашем городе.

— Неверно. Мы здесь, чтобы поговорить о вашем отъезде.

Бренди, уперев руки в бока, снова шагнула к столу, глядя на Адама сверху вниз:

— Будьте благоразумны, шериф. Я уже сказала вам, что я не цыганка, не воровка и не шлюха. Люди вашего города хотят мои лекарства. Могу судить об этом по их энтузиазму. А я хочу заплатить вам любую цену, которую вы сочтете справедливой, за использование земли у площади и за городом.

— Мне жаль, — сказал он, гася сигарету в плоском металлическом блюдце, которое он извлек из хлама на столе.

«Это уж точно», — со смешком подумала Бренди.

— Я не смог бы разрешить вам, даже если бы захотел, мисс Эштон, — сказал Адам, вставая со стула. Теперь их глаза снова были на одном уровне. Его взгляд заставил Бренди почувствовать духоту в пыльной комнате.

— Почему, шериф? — из-за вспыхнувшего раздражения резко спросила она.

— Более двух лет в этом городе действует правило: на любую торговлю в Чарминге надо получить лицензию и разрешение.

— Прекрасно. Где я могу их получить?

— Прямо здесь.

Ее глаза сузились, и она попыталась посмотреть так, как смотрел ее отец, успокаивая самых пылких ее покупателей. Но с Адамом Маккаллоу это не вышло. Он просто продолжал смотреть на нее с абсолютно непроницаемым лицом.

— Так выдайте мне их или продайте, или что вы там с ними делаете! — Ее голос дрогнул и затих.

— Не могу. — Он перебирал какие-то бумаги на столе, освобождая маленькое пространство, чтобы удобно поместить на нем свой обтянутый джинсами зад.

— Это же глупо! Не думайте, что я не понимаю, чем вы занимаетесь, шериф!

Никакой реакции. Черт побери, да этот человек, должно быть, лишен всяких человеческих чувств.

— Прекрасно. Скажите мне, кто может, — потребовала она.

— Разрешение может выдать только городской совет, а я никому не могу продать лицензию без его разрешения.

Наконец-то она добилась хоть чего-то. На какой-то миг Бренди почти забыла, зачем хотела остановиться в Чарминге. Потом вспомнила Дейни и неизбежное наступление зимы. Впервые им придется пережить суровое время совсем одним, и Бренди должна была позаботиться о надежном укрытии до прихода холодов.

Кроме того, неукротимая гордость заставляла ее попытаться перехитрить этого высокомерного хама.

— В этот совет входят жители этого города, шериф? — Она едва дождалась его небрежного кивка. — Хорошо. Тогда я уверена, что у меня не будет затруднений в получении разрешения.

— Возможно, и нет, — согласился он. Бренди прищурилась. Ей не верилось, что он сдается. Вспыхнуло подозрение. Интересно, что он теперь замышляет?

— Сложно ли собрать членов совета для принятия решения? — спросила она.

— Нет.

— Так мы с Дейни сможем все-таки остаться в Чарминге? — Ее голос немного поднялся от осторожного оптимизма.

— Боюсь, что нет.

Воздух со свистом вырвался из легких Бренди. Она тяжело опустилась на стул, устав от этой игры в кошки-мышки, которую вел с ней Адам Маккаллоу.

— Почему? — процедила она сквозь зубы.

— Потому, что окончательное разрешение для вашего пребывания на этой земле должен дать я.

— А вы не собираетесь этого делать, да?

Он покачал головой.

— Что вы имеете против меня, шериф?

Сначала Бренди показалось, что он не собирается отвечать. Потом он тяжело вздохнул и поднялся со стула, вышел на середину комнаты, засунул руки в карманы джинсов и снова покачал головой.

— Если сказать коротко, мисс Эштон, то это змеиное масло.

Гнев поднялся в Бренди, как столбик ртути в термометре в жаркий летний полдень.

— Я возмущена, шериф. Мои лекарства — это не змеиное масло или спиртное, выдаваемое за лекарство. Такое я и сама видела и тоже терпеть не могу подобные штучки. Но уверяю вас…

— А я уверяю вас, — прервал он ее хриплым голосом, — что не допущу этого. Моя обязанность как шерифа Чарминга заботиться, чтобы его жителей никто не обманывал. Как правило, я ничего не имею против коробейников. Сегодня приехали — завтра уехали. Но вот таких, как вы, у меня есть причины не любить. Вы продаете напрасные надежды больным людям и говорите, что ваши снадобья принесут им облегчение. Они беспомощны и доведены до отчаяния, а иногда лишены и надежды, и то, что вы делаете, достойно презрения.

Бренди словно дали пощечину. Что произошло в жизни Адама Маккаллоу такого, что заставляет его так сильно ненавидеть ее? В его глазах она читала гнев и боль и не могла подавить возникшее у нее желание доказать ему, что она не такая. Посмеялся бы он, если бы она призналась в этом? Он ничего не хотел от нее, кроме как увидеть заднюю стенку фургона, когда она будет выезжать из города.

— Видите ли, мисс Эштон, может быть, вы действительно верите в эти фальшивые снадобья, которыми торгуете. Но я — нет. И ничто, что бы вы ни сказали или сделали, не убедит меня.

Гнев вновь охватил Бренди. Боже, ну и упрям же этот человек! Он отказывался даже дать ей шанс!

— Мне неинтересно убеждать вас в чем бы то ни было, шериф, потому что для всех совершенно ясно, что ваш разум зажат крепче, чем кулак скупердяя с деньгами. Но я готова в любой день предоставить на проверку свои лекарства.

— И что это за проверка? Вы собираетесь заставить мой ревматизм исчезнуть или сделать гуще мои волосы? — издевательски засмеялся он и сделал к ней шаг. — У меня нет ревматизма, и в последний раз, когда я смотрел в зеркало, моя голова еще не начинала лысеть.

— И, несомненно, крепка, как столетний дуб. — Бренди шагнула вперед. Тяжело дыша, они стояли так близко, что могли бы коснуться друг друга.

Зеленые глаза Адама стали как холодный тяжелый нефрит. Бренди спокойно встретила его взгляд.

— Нет, шериф, я не буду пытаться доказать свою правоту вам. Все, что мне надо сделать, — это убедить милых горожан. Потому что мой па, когда был жив, говорил бывало, что никакой человек не кажется высоким, когда стоит один.

— Очень мило, цыганочка, — поддел Адам, — но не забываете ли вы одну вещь?

Ни за какие акры драгоценной земли Адама Маккаллоу не задала бы Бренди вопрос, который ему так хотелось услышать от нее. Она упрямо молчала, ее обычно веселое лицо было насуплено.

— Вы тоже одна.

Бренди ощутила вдруг тяжелый, холодный комок в желудке. Слишком хорошо она знала, как одиноки они с Дейни. Разве не она одна выгрызала землю, чтобы выкопать могилу? Разве не она одна с помощью Дейни подтащила тело отца к краю, столкнула его, а потом тщательно засыпала той же самой землей? Ей не нужно, чтобы люди, подобные шерифу Адаму Маккаллоу, говорили ей, насколько одинокой чувствует она себя в эту минуту.

О, как тяжело без отца сталкиваться со всеми трудностями, такими, например, как твердолобые шерифы и недоступные разрешения. Она долго думала, действительно ли сумеет содержать себя и Дейни без Уэйда Эштона. Но она скорее умрет, чем доставит Адаму Маккаллоу удовольствие увидеть, что она сдалась.

С решительностью, которой она не чувствовала, и с притворной самоуверенностью, которая взялась неизвестно откуда, Бренди улыбнулась. Не вежливой улыбкой и даже не дружеской, а самой соблазнительной, дерзкой, манящей улыбкой, в которую когда-либо складывались ее губы.

Ее усилия не пропали даром. Она увидела, как расширились, а потом подозрительно прищурились глаза Адама. Его руки медленно выскользнули из карманов и потянулись вперед. Он вопросительно взглянул на нее, когда она протянула руку.

— Мы просто посмотрим, на чьей стороне будут жители Чарминга. На вашей — я уезжаю, на моей — я остаюсь. Все так просто.

Он посмотрел на ее руку, протянутую с шутливой сердечностью. Бренди почувствовала, как ее охватило дурманящее чувство. На этот раз она поняла, что это. Желание. То же чувство отразилось в мрачном взгляде Адама. Ее сердце дрогнуло в ответ, и она поняла, что зашла слишком далеко.

— Нет ничего проще, мисс Эштон.

И, проговорив это, он схватил ее руку, притянул к себе и наклонился, чтобы завладеть ее улыбающимся ртом сильным, властным поцелуем.

Он жадно целовал ее, под ласковым напором его языка рот Бренди приоткрылся. Она ослабла, пораженная силой желания, которое ощутила в его руках.

Так же неожиданно, как начался, поцелуй закончился. Адам выпустил девушку, и она отступила от него на шаг. Ей ужасно хотелось дотронуться до своих губ, которые пощипывало, словно от электрического тока. Но она очень хорошо понимала, как будет выглядеть этот жест.

Вместо этого она дала Адаму пощечину. Его голова мотнулась назад, и он прижал ладонь к горящей щеке.

— Я говорила вам, шериф, что я не продажная женщина. Если вы позволите себе что-нибудь такое опять, я… я… скажу вашей жене! — выпалила она, не в состоянии придумать более весомой угрозы.

Адам откинул голову и расхохотался:

— Ну, так мне сначала пришлось бы жениться, чтобы вы смогли это сделать, а я не собираюсь позволять вам оставаться здесь так долго, чтобы увидеть это событие.

Бренди не обратила внимания на облегчение, которое почувствовала, узнав, что супружеская измена не входит в список недостатков шерифа. Она повернулась на каблуках и направилась к двери. Взявшись за ручку, обернулась:

— Это мы еще посмотрим, шериф.

ГЛАВА 4

Когда Адам быстро шел по улице, несколько человек попытались заговорить с ним, но он никого не замечал и не отвечал на приветствия. Щеку все еще жгла пощечина, которую ему залепила бродячая торговка, в ушах стоял ее обвиняющий голос, напоминающий ему, что она не шлюха.

Его башмаки тяжело стучали по деревянным доскам тротуара, а в голове метались беспорядочные мысли. Что побудило его сделать это? Почему он поцеловал ее? Он говорил себе, что хотел убедиться, насколько она опытная шлюха. И, кроме того, такие губы, как у нее, просто созданы для поцелуев.

Но когда он поцеловал ее долгим страстным поцелуем, то сразу понял, что был совершенно не прав. Он был готов поспорить на свою звезду шерифа, что ее опыта хватало только на легкий флирт. И он заподозрил даже, что ее кокетство было попыткой уговорить его разрешить ей остановиться на его земле. Страх и гнев, которые он прочитал в ее глазах, когда она залепила ему болезненную оплеуху, казалось, подтверждали эту догадку, и его это поразило.

— Привет, шериф, — сказала Мэгги Беллоуз, столкнувшись с ним на узком тротуаре возле универсального магазина.

Адам, не поворачивая головы, пробурчал приветствие и прошествовал дальше. Мэгги и ее мальчишки-близнецы Даррел и Дэвид уставились ему вслед. Они поняли, что шериф в ярости, и Мэгги быстро проводила малышей в магазин.

Перейдя ухабистую грязную мостовую, Адам дошел до конца главной улицы города. Остановившись на секунду перед белой кованой калиткой, он посмотрел на дом с колоннами.

В городке типа Чарминг этот дом заметно выделялся среди других, как яблоня среди апельсиновых деревьев. Адам считал, что и веранда вокруг дома, и балкон на втором этаже смотрятся претенциозно. Он снова спросил себя, почему его отец, грубый бывший ковбой, построил такой дом.

Калитка заскрипела, когда он толкнул ее, напоминая, что он уже давно пренебрегает домом. Ему следует заняться мелкими домашними делами как можно скорее. Но сначала надо разобраться с гораздо более важным делом. Бродячая торговка могла очень «легко втереться в доверие горожанам, как она и грозилась. Адам знал жителей своего городка: в большинстве своем это были мягкосердечные доверчивые люди. Это происходило оттого, что городок по существу не затронули дикие нравы Запада.

Он выдворил из города все салуны — кроме «Лимонадного зала» Нелл, в котором продавалось очень мало лимонада, — а также торговцев скотом и ковбоев-крикунов. Человек мог выпить у Нелл и, может быть, найти сочувственного слушателя, но не более того. Чарминг и был именно таким — очаровательным. И шериф Маккаллоу позаботился, чтобы он таким и оставался.

Шериф открыл стеклянную дверь и сбросил пыльные башмаки, оставив их на крыльце. Он едва успел повесить свою шляпу на полированную дубовую вешалку, когда из-за угла вылетела его тетка.

Адам отскочил, чтобы высокие тонкие колеса ее инвалидной коляски не стукнули его по коленям, и ударился о дверь, которая с грохотом захлопнулась. Стекла жалобно задребезжали, но тетя будто и не заметила ничего.

— Я уже начала волноваться о тебе, мальчуган, — сказала она, откатываясь назад так, чтобы он не смог пройти в холл. — Эта Сюзанна была здесь почти целый день, тараща свои бараньи глаза на новый журнал, который я получила. Словно ей нужны еще платья! — громко фыркнув, пожаловалась она.

— Добрый день, тетя Кармел. Я чудесно съездил, спасибо, но рад вернуться.

Он уперся руками в бедра и ехидно улыбнулся в недовольное, раскрасневшееся лицо.

— Конечно, рад. Что за глупость ты сказал! И не воображай, что я не уловлю дерзость, когда ее слышу. Был уже у себя?

— Нет, мэм. Я решил прийти сюда и помыться. Я иду обедать к доктору, и у меня не хватит времени доехать до хижины и обратно.

— Ха, ты обедаешь с Сюзанной! Она избавится от своего дряхлого слабоумного папаши еще до того, как подадут кофе. Я думаю, что, если бы этому человеку не надо было есть, чтобы выжить, она даже не пустила бы его в столовую, когда вы там вдвоем.

— В плохом настроении сегодня, тетя? — предположил Адам, сбрасывая кожаный жилет.

— Мне надо поговорить с тобой, и немедленно.

Адам заметил, что тетка, как обычно, проигнорировала его едкое замечание и продолжала говорить о том, что ее волновало. Однако на этот раз он знал, о чем пойдет речь, и не собирался обсуждать этот вопрос прямо сейчас.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и сказал:

— Позже. Я опоздаю.

Когда он выпрямился, она схватила его за рубашку и притянула к себе:

— Нечего умничать со мной, парень. Эта девица может и подождать пару минут. Это важно.

Он легко мог бы высвободить рубашку из ее слабых рук, но только улыбнулся ее горячности и решительности.

— Ты всегда слишком любила командовать, — сказал он, выпрямляясь. — Ладно, пошли. — Он взялся за спинку ее инвалидной коляски, только чтобы досадить ей. — Думаю, что смогу найти пару минут.

— Отпусти мою коляску, ты, юный негодяй, или я проедусь по твоим босым ногам. В тот день, когда мне потребуется помощь, чтобы ездить в этой проклятой коляске, я просто лягу и помру.

Адам хмыкнул, но отошел от коляски. Он знал, что тетка выполнит свои угрозы, так же как понимал, что вызвал их своими действиями. Но он не мог не сердить ее немного, чтобы сохранить их отношения в будущем. Она сразу же воспользуется его любовью и заботой о ней и сядет ему на голову, если он допустит до этого.

А он не мог не любить старую ворчунью. Она пыталась быть вздорной и частенько ей это удавалось, но он видел ее насквозь. Седина в ее некогда светлых волосах не могла скрыть их красоту. Старческие морщинки не портили прекрасные черты, за которые когда-то поднимали тосты в Бостоне. А ее желчные замечания никогда не обманывали его.

Он подошел к буфету в гостиной и налил себе стакан виски.

— Я буду шерри, спасибо, — сказала Кармел, выгнув бровь.

Адам покачал головой и ухмыльнулся. Он проглотил глоток спиртного и отставил стакан.

— Перед обедом? — спросил он, наливая красную жидкость в хрустальный бокал.

— Тебе что за дело! — отрезала она. — Ты избавился от нее?

На мгновение он оцепенел от этого прямого нападения, потом расслабился и обернулся к ней. Не было смысла откладывать неизбежное. Он знал, что она услышит про бродячую торговку, — это было всего лишь делом времени.

— Да. — Он протянул ей бокал, но тетка сощурила злые зеленые глаза.

— Нет, спасибо, — проговорила она, слегка вздернув нос.

Он сжал бокал в руке, потом отставил его в сторону. Адам напомнил себе, что не должен удивляться тому, что гнев вспыхивает в ней внезапно и по малейшему поводу.

— Вчера ты вернулся поздно. Я пыталась дождаться тебя, чтобы мы смогли поговорить. А утром ты ушел еще затемно. Я хотела…

— Я знаю, что ты хотела бы сделать, тетя Кармел. Я никоим образом не разрешу этого.

— Не говори мне, что я должна спрашивать у тебя разрешения, — срывающимся голосом сказала она. — Я пока еще старше тебя.

Он тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив длинного узкого окна. Он смотрел на вид, открывающийся из окна, но видел только обиду в глазах тетки.

— Сколько раз, тетя Кармел? Как долго ты собираешься подвергать себя этому?

— Я слышала, что она действительно умелая. Дороти сказала, что она излечила ей бурсит. А ты помнишь, как давно она болеет…

— Дороти, — буркнул он. — Мне следовало бы догадаться. Зачем она приходит сюда и забивает тебе голову этой чушью! Почему не оставит тебя в покое? Почему ты не…

— Не смей говорить мне, что я должна смириться! — воскликнула Кармел, повысив голос. — Это не ты сидишь в этой коляске каждый день, пока на заднице не появляются мозоли.

Адам вскочил. Он ожидал, что тетка разгневается, но не мог терпеть ее боль. Взъерошив волосы, он пошел к двери.

— Я буду поздно, — сказал он. — Мы обсудим это потом.

— А вдруг она могла бы помочь?! — крикнула Кармел, останавливая его на полпути.

Адам обернулся и опустил голову.

— Она шарлатанка, тетя Кармел. Как все остальные. Она едва выросла из пеленок, — преувеличил он.

— Ты мог бы дать мне возможность увидеть ее или поговорить с ней. Кому бы это повредило?

— Тебе, — прошептал он, столкнувшись с ее застывшим взглядом. — Как и раньше, в конце концов, именно ты страдала и испытывала разочарование. И я больше не допущу этого. Никогда, тетя Кармел.

Он собрался уходить, но был снова остановлен ее словами:

— Я больше не могу быть прикованной к этой коляске, Адам. Просто не могу.

Он не обернулся. Ему нечем было убедить ее. За два года Кармел не смирилась со своим параличом, и он сомневался, смирится ли она вообще когда-нибудь. Через неделю после дорожного происшествия доктор сказал им обоим, что из-за ее возраста бедро никогда не срастется. Но Кармел отказалась согласиться с этим диагнозом, настаивая, что врач некомпетентен и страдает старческим слабоумием.

Доктор действительно был стар, и его методы лечения давно устарели. Но Адам возил Кармел в Оклахома-Сити, и тамошний хирург подтвердил диагноз. Однако тетка никогда не оставляла попытки найти чудодейственное лекарство. Она верила всем шарлатанским объявлениям в газетах, которые попадались ей на глаза, и потратила все свое небольшое состояние на «чудодейственные» снадобья.

Но единственным чудом было то, что она все еще не сдалась и не смирилась со своей неподвижностью. Каждый раз, когда Адам наблюдал, с какой надеждой она носится с очередной бурдой, у него разрывалось сердце.

Сейчас, выходя из гостиной и поднимаясь по лестнице в комнату для гостей, расположенную на втором этаже, Адам ощутил знакомую боль. Снимая рубашку, он чертыхался. Никто больше не причинит ей боли! Даже та прекрасная темноглазая цыганка, которая, как он подозревал, не симулировала невинность.

Колокольчик над дверью громко звякнул, когда Бренди вошла в магазин. Она оставила Дейни навести порядок на полках с бутылками, пока она сходит купить несколько необходимых им вещей.

Девушка обвела глазами корзины с персиками и стол с рулонами тканей. Встретившись взглядом с женщиной, она приветливо улыбнулась. Хорошенькая брюнетка застенчиво кивнула и снова обратила свое внимание на двух маленьких мальчиков, глазевших на ряд стеклянных банок с конфетами на прилавке.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил мужчина за прилавком, почесывая ухо.

Бренди протянула ему список, вытащив его из кармана юбки. Мужчина вытер руки о фартук и, взяв лист, просмотрел его бледно-голубыми глазами. Он кивнул и пробормотал:

— Одну минуту. Миссис Беллоуз впереди вас.

Исчезнув в задней комнате, лавочник оставил Бренди наедине с женщиной и мальчиками. Она неторопливо подошла к корзине с печеньем и сыром.

— Попробуйте, пожалуйста, — предложила женщина.

Бренди отвернулась, устыдившись, что заметили, как она глазела на еду.

— Нет, спасибо.

— Старина Билл выкладывает их для покупателей. Он считает, что если они немного попробуют, то купят больше. — Женщина пожала плечами, словно говоря: «Может быть — да, может быть — нет».

Бренди заметила, что оба мальчика держали в руках по печенью. Она снова улыбнулась и решила, что могла бы познакомиться с дружелюбной женщиной.

— Привет, я Бренди Эштон, — сказала она, протягивая руку.

Женщина не колебалась. Она схватила руку Бренди и пожала ее.

— Мэгги Беллоуз. Я слышала о вас.

— Да? — Бренди освободила руку, и ее улыбка немного угасла. Она не знала, что именно слышала эта женщина. Всем ли известно, в чем ее подозревает шериф? Все ли узнали, как сегодня она опозорилась в его конторе?

— Да, Дороти рассказала, как вы вылечили ее шишки на ногах. Она рассказывает об этом по всему городу.

Бренди хмыкнула. Нервы девушки были напряжены, иначе она бы сообразила, что никто не знает о том, что произошло в конторе шерифа. Она, конечно, никому не расскажет, даже Дейни. И подозревала, что и шериф не будет афишировать случившееся, дабы слухи не дошли до его леди.

— Рада, что смогла помочь, — рассеянно сказала Бренди, мысленно вновь переживая свое столкновение с Адамом Маккаллоу. Он сумел одержать верх. Но, что важнее, он унизил ее. Если он хотел доказать, что она падшая женщина, она, разумеется, дала ему повод. Почему она позволила ему поцеловать себя?

— Не трогайте, — услышала Бренди, как Мэгги Беллоуз увещевала мальчиков, и снова сосредоточилась на магазине и своих покупках.

Вошла Дейни, возвестив о своем приходе звоном колокольчика. После краткого разговора с Мэгги в наступившей тишине, тем громче показался Бренди шум. Она коснулась висков, где начиналась головная боль.

— Фургон закрыт крепко, Бренди, — сказала Дейни, проскользнув в магазин. — Этот милый мистер Уокер помог мне поднять платформу.

Бренди заметила, как взгляд сестренки упал на нож с перламутровой ручкой, лежавший на доске с сыром. Знакомый блеск замерцал в коричневых глубинах ее глаз олененка, и Бренди быстро встала между сестрой и соблазном.

Потом все произошло так быстро, что она забыла о своих опасениях по поводу интереса Дейни к ножу для резки сыра.

Лавочник вышел из задней комнаты, неся корзину с продуктами. Банка, по-видимому, с солью, бывшая наверху, упала и разбилась.

Меньший из мальчиков держал руку на одной из банок с конфетами, стоявших на полке. Бренди увидела, как его спина выгнулась, а глаза закатились. Мэгги Беллоуз вскрикнула, и Бренди резко обернулась к ней. Банка, которую трогал мальчик, и стоявшая рядом соскользнули с прилавка, Когда мальчик в конвульсиях упал на пол, его мать бросилась на колени рядом с ним, банки с конфетами опрокинулись, и сладкие шарики и мятные палочки разбились на острые сахарные осколки.

Дейни удивленно вскрикнула. Бренди подбежала ко второму мальчику. Тот стоял посреди хаоса с безумными от страха глазами. Подхватив его на руки, девушка подняла его над разбитым стеклом и передала сестре. Потом опустилась рядом с бьющимся в судорогах ребенком.

— Позовите доктора! — крикнула Мэгги. Ее лицо было мертвенно-белым. — Быстрее!

Лавочник бросился к двери, и Бренди видела, как он бежал по улице, отчаянно махая паре, стоявшей неподалеку.

— Могу я помочь? — спросила Бренди, отшвыривая разбитое стекло и рассыпанные конфеты. Она вытащила носовой платок, сложила его в несколько раз и взяла мальчика за подбородок. Раздвинув плотно сжатые губы, она с трудом засунула ткань между его стиснутыми зубами.

— Дэвид, — нежно проворковала Мэгги, кладя хрупкие плечики мальчика к себе на колени. — Дэвид, лапочка, это мама. Ты слышишь меня? Все хорошо. Все хорошо.

Припадок длился не больше минуты, но натянутые нервы Бренди буквально трепетали. Колени дрожали, сердце колотилось. Было ужасно смотреть, как крохотное личико искажается жуткими гримасами. Она подняла глаза на Мэгги и увидела, что женщина страдает вместе со своим ребенком.

В магазин вбежал доктор, вызвав оглушительный противный звон колокольчика. Он раздраженно посмотрел на группу на полу и, прежде чем присесть на корточки, подтянул штаны.

Из своей сумки он достал флакон и капнул из него несколько капель в рот мальчика. Вытащив какую-то штуковину, похожую на нечто среднее между капканом на медведя и намордником, он стал надевать ее на маленькую головку.

— Прекратите! Что вы делаете? — вскричала Бренди, потянувшись к этому орудию пытки.

— Не вмешивайтесь, молодая леди, — приказал доктор. — Я пытаюсь удержать мальчика, чтобы он не откусил язык. Такого рода больные могут причинить себе большой вред.

— Нет, — сказала Бренди, снова тронув его за руку. — Вы не должны делать этого. Носовой платок помогает не хуже, можно и деревянную ложку.

Бренди повернулась к матери ребенка, но с приходом доктора Мэгги неподвижно сидела на полу, завернувшись в свои юбки.

Доктор надел металлическое устройство на голову мальчика, поместив между его зубами обитую кожей скобу, несмотря на то, что припадок уже закончился.

Маленькие глаза прояснились, потом закрылись. Щуплое тельце обмякло.

— Я говорил вам раньше, Мэгги, что мальчика надо увезти, вы не можете оставлять его при себе. Что вы будете делать, когда он подрастет? Он причинит вред или себе, или кому-нибудь еще.

Женщина рыдала, сидя посреди страшного беспорядка, причиной которого был ее мальчик. Она не отвечала, только отводила легкие волосы с его лба через решетку маски.

Доктор поворчал и встал.

— Отвезите его домой, — сказал он. — Привяжите к кровати, как я вам показывал.

Бренди задохнулась от ужаса, переводя глаза с ангельского личика ребенка на мрачное лицо доктора.

— Чей это фургон на площади? — спросил доктор, оглядывая магазин.

Бренди в тревоге подняла глаза:

— Мой.

Доктор нахмурился и какую-то секунду пристально рассматривал ее.

— Простите, думал, что это кого-то другого. — Он покачал головой.

Бренди увидела, что глаза его затуманились, и неожиданно он смутился. Его взгляд метался по магазину в поисках чего-то, потом упал на парочку, стоявшую у двери, и тут же прояснился.

Только сейчас Бренди заметила шерифа и Сюзанну, стоявших в дверях рядом с лавочником. Ее глаза встретились с изумрудными глазами, потемневшими от раздражения, и ее озабоченность странным поведением доктора улетучилась.

— Иди домой, Сюзанна, — сказал Адам, передавая мягкую белую ручку, которую держал в своей руке, доктору, когда тот проходил мимо. Женщина открыла рот, чтобы ответить, но доктор сжал ее пальцы, словно благодаря за поддержку, и быстро увлек на улицу.

Адам Маккаллоу подошел к троим, все еще сидевшим на полу, и протянул руку Бренди:

— Пошли. Я помогу Мэгги отвезти мальчика домой.

— Одну минуту, шериф, — заговорил лавочник, ставя забытую корзину на прилавок. — У меня здесь неприятность. И испорченный товар. Кто заплатит за это?

Бренди замерла. Пальцы шерифа сжали ее руку, и она увидела, как плотно сдвинулись его губы.

— Запишите на мой счет, мистер Оуэнс, — прошептала Мэгги, беря мальчика на руки. Она поджала ноги, чтобы встать, но Адам шагнул вперед, взял на руки ребенка и протянул руку матери.

— Это уже третий раз, миссис Беллоуз, — крикнул лавочник, когда она направилась к двери, забыв про свои покупки. — Вы не должны привозить его сюда. Я не могу заменять все, что он разбивает. А вы не можете позволить себе платить мне за это.

Бренди смотрела, как шериф выводил Мэгги на улицу. Ее глаза обратились к повозке Мэгги Беллоуз, рядом с которой стояла Дейни со вторым мальчиком. Сестренка помахала на прощание рукой своему новому маленькому приятелю и вошла в магазин. Снова загремел колокольчик, и Бренди страстно захотелось сорвать его и выбросить как можно дальше.

— Я выполню ваш заказ через минуту, мисс, — сказал лавочник, выхватывая из угла метлу. — Как только наведу порядок.

Бренди бросила на мужчину хмурый взгляд и покачала головой.

— Неважно, — холодно сказала она. — Я передумала.

Она взяла Дейни за локоть и почти вытащила девочку из магазина. Только на улице Бренди остановилась и несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

— Что случилось, Бренди? Ты говорила, что нам кое-что нужно.

— Нам ничего не нужно от этого человека, — ответила Бренди, еле сдерживаясь. Она пригладила челку Дейни и переплела свои пальцы с пальцами девочки. — Ладно, пошли.

— Куда? Я думала, шериф сказал, что нам нельзя здесь оставаться.

Бренди подсадила Дейни в фургон и залезла сама.

— Я помню, что он сказал. Но прежде чем мы уедем, я должна кое-что сделать.

— Маленькому мальчику? — спросила Дейни. — Ты ему поможешь?

— Если смогу, — прошептала Бренди, поворачивая фургон к дубу, под которым они останавливались всю последнюю неделю. — Ему и некоторым другим. Этот доктор — невежда, Дейни. Он бы поместил этого прекрасного малыша в сумасшедший дом, где Бог знает, что бы с ним сделали.

— Ты ведь не допустишь, чтобы это случилось, Бренди? — убежденно сказала девочка.

Бренди покачала головой и натянула поводья.

— Нет, Дейни, конечно нет.

Пыль, оставленная повозкой Мэгги Беллоуз, показывала им путь из города. Бренди вело ее сердце.

ГЛАВА 5

Итак, хорошенькая маленькая торговка последовала его совету и покинула город.

Шериф смотрел на опустевшую площадь со смешанными чувствами. Его тетя не обрадуется, узнав, что девушка уехала навсегда. После их бурного разговора накануне Кармел не сказала ему ни слова.

«Но, говоря по совести, я поступил правильно», — убеждал он себя, открывая дверь и входя в свою контору.

Адам бросил несколько полешек во чрево крохотной плиты, стоявшей в углу, и разжег их. Поставив на плиту кофе, уселся на стул, задрав ноги на край стола и перебирая какие-то старые объявления по розыску преступников.

Но его мысли и глаза были обращены к опустевшему месту на площади. Он был груб с девушкой. Может быть, слишком груб?

Она была молода, красива, и он подозревал, что совсем не так уверена в себе, как старалась показать. Конечно, ее невинность и искренность могли быть притворством, рассчитанным на то, чтобы убедить его, что она не занимается шарлатанством, в котором он обвинял ее. Вместе с неожиданным чувством вины, пронзившим его, Адам вдруг испугался, что ее уловка могла бы удаться. Так или иначе, но он не мог перестать думать о ней, совсем одной, с маленькой сестренкой, о которой ей надо заботиться.

Эти мысли заставили его, нахмурившись, поджать губы. Адам хорошо знал, каково это — взять на себя ответственность в юном возрасте. Можно было бы сказать, что он знал это слишком хорошо. Его сестры Дженни и Бет согласились бы с ним, так же как и тетя Кармел. Сколько раз говорили они ему, что он стар не по годам? Сколько раз умоляли они его забыть все обязанности, которые он взвалил на себя?

Но он не мог. Дженни и Бет теперь счастливо вышли замуж и живут в соседних городках, но тогда, после гибели родителей во время пожара в отеле в Оклахома-Сити, они нуждались в нем. Родители, уезжая, оставили его заботиться о девочках. После этой трагедии они целиком зависели от него, он стал для сестер и матерью, и отцом. В шестнадцать лет он нес ответственность за двух одиноких испуганных маленьких девочек и за целый город, населенный арендаторами его отца. Даже после того как тетя Кармел узнала о смерти его родителей и приехала помочь, он был единственный, на кого рассчитывали его сестренки.

Кофе убежал, оторвав его от мыслей о прошлом. Адам схватил подол рубашки, выбившейся из штанов, и с его помощью снял горячий кофейник. С фаянсовой чашкой крепкого напитка вернулся к столу.

И опять его мысли обратились к Бренди Эштон. Адам подавил сочувствие и ожесточил свое сердце. Он напомнил себе, что ведь сумел же он справиться с тяжелым бременем, которое выпало на его долю после смерти родителей. Цыганка сумеет позаботиться об одной маленькой девочке и о себе.

Она добилась большого успеха в своем деле. Весь его городок был прекрасным доказательством этому. Вы только посмотрите, как быстро она добилась расположения горожан. А, кроме того, Сюзанна, конечно, будет рада услышать, что он избавился от нее.

Адам отхлебнул испорченный кофе и поморщился. Уши снова вспыхнули, когда он вспомнил, какой скандал учинила Сюзанна накануне.

Проводив Мэгги Беллоуз домой, он заехал к доктору, чтобы извиниться перед Сюзанной за испорченный вечер. Но она была слишком раздражена, чтобы выслушать его доводы.

Обычно она была нежна и дружелюбна с ним, вот почему он продолжал встречаться с ней. Но иногда она показывала ему другие стороны своего характера, как, например, прошлым вечером. И это являлось одной из причин того, что, несмотря на ее просьбы, он не спешил сделать официальное предложение, когда заходила речь о продолжении их отношений.

Сюзанна отказывалась понимать, почему он чувствовал себя обязанным помогать не только Мэгги, но и всем остальным жителям города. Она только что не приказала ему избавиться от коробейницы и ее сестры, — факт, который причинял ему неприятное чувство беспокойства, как это было всегда, когда он вспоминал ее нытье. Бренди Эштон и ее снадобья сокращали практику доктора и тем самым уменьшали поступления в кошелек Сюзанны.

Он отбросил мысли о Сюзанне и задумался о Мэгги. Вспомнив о ней, он решил снова проведать ее и мальчиков. С тех пор как пару лет назад ее муж сбежал, для Мэгги настали тяжелые времена. А болезнь ребенка только увеличивала страдания.

Адам надел шляпу. Он подумал, что мог бы завернуть по дороге и в свою хижину. Он не был там после своего приезда, а возвращаться к тете Кармел, пока она сердится, не имело смысла.

Бренди остановила фургон и взглянула на сестру.

— Не слишком привлекательное место, а? — заметила Дейни, досадливо хмурясь.

Обе оглядели покосившуюся маленькую лачугу, окруженную высокой травой. Вчера, увидев, как с Мэгги поехал шериф, Бренди решила, что будет разумнее подождать с выполнением ее плана до утра. Ей не хотелось встречаться с шерифом у Мэгги сразу же после их столкновения.

— Кажется, мы приехали, — сказала Бренди. — Человек из шорной мастерской сказал, что мы не сможем проехать мимо хижины, если будем придерживаться дороги до второго поворота. А потом, взгляни-ка!

Во дворе, заваленном ржавыми сельскохозяйственными орудиями, стояла повозка, на которой Мэгги с сыновьями уезжала из города. На заднем крыльце на веревке, натянутой между столбами, висело белье.

— Пойдем, — сказала Бренди, беря поводья и слегка натягивая их.

Они въехали во двор и увидели, как из высокой кукурузы на них уставились два маленьких личика. Перемазанные, с заплатами на штанишках и босые, мальчики внимательно следили, как оранжево-зеленый фургон приближался к ним.

Дейни улыбнулась и помахала рукой, подзывая маленького Даррела, с которым накануне провела немного времени. Узнав ее, близнецы вылетели из кукурузы и побежали к фургону.

— Привет, Дейни, — поздоровался Даррел, взбираясь по спицам колеса, еще продолжавшего вращаться. Меньший мальчик, Дэвид, держался позади, но Бренди видела, как от любопытства расшились его глазенки.

— Он такой маленький! Вы действительно живете в этом фургоне? А там не холодно? Там точно тесно. В нем есть кровати, или вы спите под ним?

Бренди усмехнулась и установила тормоз. Она спрыгнула на землю, пока Дейни терпеливо отвечала на все вопросы Даррела. Дэвид держался с другой стороны фургона. Бренди улыбнулась ему.

— Твоя мама дома? — спросила она. Он кивнул.

— Как ты думаешь, она не будет возражать против гостей?

Вместо ответа он повернулся и побежал на крыльцо. Дверь была открыта, и Бренди было слышно, как, влетев в дом, он зовет мать.

Мэгги Беллоуз появилась из дома, когда Дейни и Даррел вылезали из фургона. Она вытирала руки о заштопанный фартук, ее платье было явно очень старым. Волосы стянуты мужским носовым платком и закручены в узел.

Бренди спросила себя, неужели эта женщина не может позволить себе купить даже шпильки, и решила, что, должно быть, в город она надевала свое лучшее платье.

Девушка взглядом окинула жалкий садик у крыльца.

— Надеюсь, мы не потревожили вас, — сказала она, подходя ближе.

— Нет, все в порядке, — ответила Мэгги, закрывая руками заплаты на ситцевом платье, словно пытаясь незаметно привести себя в порядок.

— Я Бренди Эштон. Вчера мы встретились в магазине.

— Да, я помню, — произнесла Мэгги, нервно оглядываясь через плечо. — Не хотите ли, гм, войти в дом?

— Если не причиним вам хлопот. Женщина, наконец, улыбнулась, и Бренди немного расслабилась.

— Я останусь здесь с Даррелом и Дэвидом, ладно, Бренди? — спросила Дейни.

— Конечно, почему бы тебе не показать Даррелу и Дэвиду наш фургон?

Мальчишки завизжали от восторга, когда Дейни чопорно подвела их к боковой двери и открыла ее с преувеличенной важностью.

— Только не сломайте там ничего, — крикнула мальчикам Мэгги, когда трое детей скрылись в фургоне.

Бренди вошла за женщиной в дом и сразу поняла нерешительность Мэгги. В единственной комнате с земляным полом было темно, потому что не было ни одного окна, чтобы пропустить свет.

В центре комнаты стоял большой грубо сколоченный деревянный стол и четыре разнокалиберных стула. Ножки одного из них были заменены палками, которые не были даже обструганы. В одном углу лежали большой матрас, покрытый домотканой коричневой тканью, и несколько рваных одеял. В другом углу стоял металлический бочонок с решеткой наверху, который служил печкой.

Никогда еще Бренди не чувствовала себя такой богатой, как в эту минуту. Она тщательно скрыла свое смятение и охвативший ее ужас и улыбнулась Мэгги.

— Садитесь. Не хотите ли немного кофе? — спросила женщина.

— Было бы чудесно, — ответила Бренди, обрадовавшись, что появилась тема для разговора.

Мэгги достала с полки над бочонком две щербатые чашки и налила кофе из кофейника, стоявшего на плите.

— Простите, но у меня нет сахара или молока.

— Ничего-ничего. Я обычно пью именно такой кофе, — солгала Бренди.

Она отпила глоток и заставила себя улыбнуться. Кофе был такой слабый, что просвечивало дно чашки. Ей было неприятно угощаться, видимо, последним в доме кофе, но она почувствовала бы себя еще хуже, если бы не выпила его.

— О, вкусно, — сказала она, одобрительно кивая взволнованной Мэгги. — Терпеть не могу, когда кофе, словно дважды кипяченый.

— Да, — просияла Мэгги, садясь за стол. — Я тоже.

Бренди обрадовалась, что успокоила женщину.

Мэгги наклонилась и коснулась руки Бренди:

— Я так рада, что вы проезжали мимо. Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали вчера в магазине. Большинство людей не подошли бы близко к Дэвиду во время приступа, а вы сразу бросились к нему и помогли. Вы совсем не испугались.

— Испугалась? Но почему? Он же прелестный малыш. Почему я должна пугаться?

Мэгги выглянула в дверь и прикусила губу.

— Большинство людей ведут себя так, как будто считают, что могут заразиться от него. Остальные не знают, то ли он безумен, то ли в него вселился дьявол.

— Какая глупость! Я не очень много знаю об эпилепсии, но уверена, что она не имеет ничего общего с бесами.

— Дороти Уокер сказала, что вы на самом деле помогаете. Знаете, док годами пытался уговорить ее позволить ему срезать ей шишки на ногах, но она не соглашалась. Она говорит, что почувствовала себя лучше уже после двух дней лечения вашей мазью.

— Ну, я уверена, что шишки не исчезли, но масло и чеснок будут смягчать их, и, в конце концов, они рассосутся. Я сказала ей, чтобы она перестала носить тесную обувь.

— Когда я видела ее, на ней были старые башмаки Генри с двумя парами носков, — рассмеялась Мэгги.

— Отлично, для нее это самое лучшее.

Бренди отпила еще кофе и медленно подбирала слова, чтобы объяснить причину своего приезда к Мэгги Беллоуз.

— Я думала…

— Я не знала…

Обе женщины заговорили одновременно, рассмеялась и замолкли.

— Говорите, — подбодрила Бренди. Мэгги на миг уставилась в пустую чашку, потом посмотрела в глаза Бренди блестящими от непролитых слез глазами:

— Я думала, вдруг в вашем смешном фургоне есть какое-нибудь чудесное лекарство, которое поможет моему Дэви.

— Я не творю чудеса…

— Конечно, у меня нет денег заплатить вам, даже если бы вы творили. Но я сильная и ловкая и по-настоящему хорошая портниха. — Она бросила взгляд на свое поношенное платье и тихо добавила: — Если бы вы купили хорошую ткань…

— Не знаю, смогу ли я помочь Дэви. Я никогда не лечила никого с такой болезнью.

Бренди увидела, как лицо Мэгги превратилось в маску отчаяния, и тронула ее руку.

— Но лечила моя мать, и у меня сохранились ее записи и рецепты лекарств. Плюс я слышала кое-что, когда мы проезжали по Вичиту, и записала. Я бы хотела попытаться, если вы не возражаете и если понимаете, что это может и не помочь.

— Я бы попробовала любое средство прямо сейчас. Док говорит, что я должна отослать его в Оклахома-Сити, в тамошний сумасшедший дом. Но я просто не могу этого сделать. Я буду тосковать по нему, и Даррел тоже. Они близнецы, знаете ли. О, они не очень похожи, но это потому, что Дэви с рождения слабенький. Если мы отошлем его, это просто убьет нас обоих.

— Тогда нам нечего терять, правда? У меня в фургоне есть все, что надо для лечения. Вы не поможете мне принести все сюда? Я расскажу и покажу вам все, что необходимо знать.

Мэгги взяла ее за руку, когда Бренди поднялась.

— Насчет денег…

— Позвольте мне самой побеспокоиться об этом. Я могла бы поймать вас на слове и попросить сшить мне платье. — Бренди потрогала ткань своей светло-зеленой юбки и поморщилась. — Не думаю, что хорошо выгляжу в этой одежде.

Она не добавила, что по сравнению с дамой шерифа чувствует себя дешевой побрякушкой рядом с жемчужиной. И столкновение с ним поколебало ее уверенность в себе. Бренди не сознавала этого вплоть до сегодняшнего утра, когда вдруг обнаружила, что ей хочется посмотреться в зеркало.

Мальчики лежали на койке Дейни в фургоне, разглядывая сокровища, которые девочка хранила в старой коробке из-под сигар. Когда женщины вошли в фургон, Бренди заметила, как Дейни схватила что-то с койки и спрятала в карман юбки. Когда Бренди встретилась глазами с виноватыми глазами сестренки, ее охватило дурное предчувствие.

Опасаясь, что Дейни украла еще одну безделушку, Бренди поклялась сурово поговорить с ней, как только сможет. Не сейчас, когда рядом были Мэгги и мальчики, разговор придется отложить, пока они не останутся одни в фургоне.

— Мы немного побудем в доме, Дейни, — сказала Бренди, скрывая свое неудовольствие. — Почему бы тебе не распрячь Сол?

— Хорошо, Бренди, — отозвалась девочка, пулей вылетев из фургона. Страстное желание Дейни быть от нее подальше подтвердило догадку Бренди о вещице, которую сестра спрятала при их появлении.

Бренди сняла несколько банок и бутылок с полок и передала их Мэгги. Потом она вышла и, с помощью Дейни опустив платформу, взяла остальные нужные ей травы.

Вернувшись в дом, она стала учить Мэгги готовить лекарство из трав и порошка корня аира. Дейни занимала мальчиков лошадью, фургоном и тем украденным сокровищем, которое прятала в кармане. Бренди и Мэгги улыбались по-матерински, слыша взрывы детского смеха.

Бренди открыла маленький мешочек и отмерила в деревянную коробочку несколько порций желтовато-коричневого порошка.

— Это пивные дрожжи, я узнала про них в Вичиту. Кладите по две столовые ложки в молоко Дэви два раза в день.

Бренди увидела растерянность на лице Мэгги и слишком поздно вспомнила, как женщина говорила ей, что у них нет молока.

— Не волнуйтесь, — сказала она, пытаясь замять неловкость. — Что-нибудь придумаем.

Потом они приготовили сироп из меда и толченых долек чеснока. И, наконец, приготовили смесь из чесночного и оливкового масла с черными и синими каулофилмомами, кувшинками и вербеной. Смесь положили в банку с широким горлом и залили водкой. Бренди объяснила, что лекарство должно настаиваться две недели, потом его надо процедить, вылить в бутылку и капать несколько капель в уши мальчику каждый вечер.

Именно пустая водочная бутылка было первое, что бросилось в глаза Адаму, когда он подошел к двери развалюхи.

— Хелло, шериф, — сказала Мэгги, заметив, что тот стоит в узком дверном проеме. — Не войдете?

Рука Бренди дрогнула, и несколько капель чесночного масла капнули на скатерть. Она медленно закрыла бутылку и повернулась к человеку, который унизил ее и во многом лишил уверенности в себе.

— Шериф… — холодно произнесла она.

— Я удивился, увидев здесь ваш фургон, — сказал он, отбрасывая любезность. — Я считал, что дал ясно понять, что хочу, чтобы вы уехали.

Бренди твердо встретила его гневный взгляд, которым он сверлил ее, но долго не могла собраться с мыслями.

— Бренди предложила помочь Дэви, — вмешалась Мэгги, чувствуя напряженность между молодыми людьми. — Ну не чудесно ли это?

Адам окинул глазами бутылки и коробочки, в беспорядке расставленные на столе. Губы его вытянулись в жесткую линию.

— Как Дэви? — спросил он.

— О, сегодня замечательно. Немного усталый и расстроенный, но это нормально после такого тяжелого приступа, который приключился с ним вчера.

Адам кивнул и снова обернулся к Бренди:

— Могу я поговорить с вами на улице, мисс Эштон?

— Мы вообще-то заняты сейчас. Вам придется подождать…

— Нет, сейчас.

Мэгги коснулась руки Бренди:

— Я закончу сама.

Бренди не очень-то нравилось подчиняться надменному шерифу, но ей не хотелось устраивать сцену перед своим новым другом. Дав несколько коротких указаний Мэгги, она вытерла руки о кусок холщовой тряпки и поправила юбку.

— Хорошо, шериф.

Он отступил, и Бренди протиснулась мимо него, выходя на крыльцо. Она остановилась у столбика, но, когда повернулась к нему, он взял ее за руку и завел за угол дома.

— Чем, черт побери, по-вашему, вы занимаетесь, вы, лживая маленькая плутовка? — прорычал он, мертвой хваткой вцепившись в ее локоть.

ГЛАВА 6

— Уберите руки, — сказала Бренди, вырываясь.

— Я предупреждал вас, что не потерплю, чтобы вы обманывали этих людей. Боже, меня тошнит от вас: воспользоваться несчастьем этой бедной женщины!

Бренди не понимала, отчего шериф так рассердился. Она не сделала ничего плохого, только пыталась помочь Мэгги. Но она могла понять его предположения, основанные на его прежних обвинениях и пустой водочной бутылке, поэтому попыталась объяснить:

— Это не то, что вы думаете. Я не продаю Мэгги спиртное под видом лекарства. Я знаю, что вы считаете, будто я торгую змеиным маслом, но я никогда бы не дала ребенку спиртное. Водка для…

— Я знаю, для чего водка. А вы можете найти какой-нибудь другой город, чтобы продавать свои бутылки с выпивкой. Чарминг — мой город, леди, и он не для вас и вам подобных. Забирайте свою сестру и свой раскрашенный фургон и выметайтесь. Это мое последнее предупреждение.

— Одну минуту, шериф, — начала Бренди.

— Шериф! — донесся до них голос Мэгги, и Адам быстро отступил, наконец, совсем отпустив руку Бренди.

Она потирала красное пятно, которое осталось там, где его рука сжимала ее, и она все еще чувствовала обжигающее тепло его пальцев. Нахмурившись, Бренди посмотрела на него, не понимая, почему ее кожа покрылась мурашками от волнения, вместо того чтобы пульсировать от боли.

— Мне кажется, что вы не поняли, шериф, — сказала Мэгги, подходя к Адаму и Бренди. — Это я попросила Бренди помочь Дэви. Она пришла мне на помощь вчера в магазине до того, как появились вы с доктором.

— Мэгги, я понимаю, как вы переживаете из-за Дэви. Если бы был какой-нибудь способ помочь мальчику, я бы первый помог ему. Но все, — сказал он, бросая убийственный ледяной взгляд на Бренди, — знают, что вылечить эпилепсию невозможно.

— Я не утверждаю, что могу вылечить ребенка, — возразила Бренди. — Я только предлагаю…

— Напрасную надежду, — снова прервал ее Адам. Его зеленые глаза потемнели от гнева. — Несомненно, по сногсшибательной цене. Я знаю, как действуют такие, как вы.

— Вы не правы, шериф, — сказала Мэгги. Она ободряюще улыбнулась Бренди и сделала еще один шаг, встав между шерифом и своей подругой. — Она не попросила у меня ни пенни, шериф. Все, что она сделала сегодня, было сделано от сердца, а не за деньги.

Адам пристально посмотрел на Мэгги. Огорчение смягчило его взгляд.

— Тогда скажите мне сначала, зачем она приехала сюда. Вы посылали за ней, или она появилась сама, предлагая свою помощь?

— Это было не так, — сказала Мэгги, но он увидел, что попал в точку.

— Вы не понимаете, что она делает, Мэгги? Возможно, первую порцию лекарств она даст бесплатно и заставит вас поверить, что озабочена только тем, чтобы помочь Дэви. А вот когда вы придете за следующей порцией, то окажетесь как раз в таком положении, какое она задумала. И тогда уж будьте уверены, ей захочется очень много в обмен на лекарство. Такие, как она, всегда так поступают.

В этот момент Бренди кое-что стало понятно в надменном шерифе Чарминга. Его обидели. Кто-то заставил его перестать доверять людям. Нет, не людям вообще. Она наблюдала, какими добрыми становятся его глаза, когда он разговаривает с Мэгги. Бродячие торговцы, коробейники. Такие люди, как она и Дейни. Странно, но она поняла, что хочет убедить его, что ему нечего опасаться их.

— Шериф Маккаллоу!

Он повернулся к ней, и мягкое выражение его лица еще раз сменилось мрачной маской враждебности, которую она привыкла ожидать от него со времени своего приезда.

— Я здесь не для того, чтобы кого-то обманывать. Я по-настоящему хочу помочь, если смогу. И я никогда бы не взяла деньги за то, во что не верю сама, ни от Мэгги, ни от кого бы то ни было другого. Если ваших горожан не устраивают мои снадобья и лекарства, я уеду.

— Вы уедете в любом случае. И прежде чем вы успеете продать хоть одну бутылку своего снадобья.

— Шериф, пожалуйста, послушайте ее. Доктор не дал мне никакой надежды. Если она может помочь…

— Док не дал вам надежды, потому что ее нет, Мэгги. — Адам нежно обнял женщину за плечи и сочувственно покачал головой. — Разве вы не знаете, что, если бы я хоть на миг допустил, что она может помочь Дэви, я бы сам заплатил ей.

Пронзительное ржание лошади прорезало воздух, нарушив чувствительную сцену, разыгранную стараниями Адама.

Замерев, Бренди смотрела на спорящих. Прежде чем она сообразила, Адам и Мэгги замолчали и бросились за дом. Бренди последовала за ними. Дейни и мальчики выскочили из кукурузы, в которой играли в прятки, и побежали за взрослыми.

В нескольких ярдах от чахлого огорода Бренди увидела, как за высокой сухой травой тяжело дергается голова ее лошади. Она остановилась, не понимая, что вызвало такой ужасный крик животного.

— О Господи! — воскликнула Мэгги, подхватывая юбку и бросаясь вперед. — Твоя бедная лошадь упала в помойную яму.

— Что?! — Бренди прижала руку к сильно бьющемуся сердцу и обернулась к шерифу, надеясь получить хоть какое-то объяснение.

— В яму, в которой они сжигают мусор, — мрачно ответил он.

Оцепенев, Бренди смотрела, как Адам подбежал к Мэгги, остановившейся у края ямы. Густая трава прерии выросла такой высокой, что яму не было видно. Должно быть, лошадь свалилась, не поняв, куда вдруг исчезла земля.

Сол снова закричала, и Бренди вышла из своего оцепенения. Она сразу начала действовать.

— Помогите мне вытащить ее оттуда, — крикнула она, пробегая мимо Адама и Мэгги, и соскользнула с крутого края в яму, цепляясь одеждой за жесткие стебли травы. Стоптанные башмаки погрузились в небольшую кучу мусора, который был брошен в яму, но еще не сожжен.

— Было так сухо, что я побоялась поджигать, — возбужденно бормотала Мэгги, глядя, как спускается в яму Бренди.

Адам скользнул в яму вслед за ней. Их головы исчезли в высокой желтой траве. Помойная яма не была глубокой, не больше двух ярдов, но трава в ней выросла высокой, отчего она казалась глубже.

Бренди упорно продиралась сквозь заросли, пытаясь добраться до лошади.

Адам обогнал ее и подошел к испуганной кобыле с другой стороны. Охваченная ужасом лошадь вращала глазами и взбрыкнула, вновь издав пронзительное ржание.

— Она ранена, — крикнула Бренди, и ее голова исчезла в траве, когда она опустилась, чтобы осмотреть ноги лошади. — Я ничего здесь не могу разглядеть. Мы должны ее вытащить отсюда.

— Оставайтесь здесь. Я сейчас вернусь. Адам встал на колени на край ямы. Шляпа его упала на землю.

Мэгги, Дейни и близнецы с тревогой смотрели на него.

— Нам нужно одеяло и веревка, — закричал Адам. — И какие-нибудь крепкие гвозди и молоток.

Он пробежал глазами по двору и чертыхнулся. Единственным деревом вблизи был сучковатый дубок, стремящийся догнать высокую кукурузу.

— У меня есть одеяло и гвозди, но веревки и молотка нет, шериф, — запричитала Мэгги.

— У нас есть, — сказала Дейни и взяла за руку Даррела. — Пошли.

Они убежали — Мэгги в дом, дети к фургону, стараясь отыскать то, что просил шериф.

Адам повернулся к яме и увидел, что лошадь снова встала на дыбы.

— Вылезайте, мисс Эштон, — позвал он, — она может просто растоптать вас.

— Она напугана, — прокричала Бренди, хватая уздечку, чтобы удержать лошадь. — Я не могу оставить ее одну.

— Вы не сумеете помочь ей, если она снесет вам голову, — предупредил он с тревогой, когда лошадь снова встала на дыбы.

Прибежала Мэгги с двумя старыми одеялами и горстью гвоздей. Рядом с ней встали Дейни и мальчики.

Взяв одеяла и веревку, Адам исчез в яме.

— Держите, — сказал он, бросая веревку Бренди. Она поймала ее одной рукой, другой все еще отчаянно цепляясь за уздечку.

Адам сложил одеяло и покрыл им спину лошади так, чтобы края его свисали по бокам ее толстого брюха. Он потянулся и взял конец веревки. За несколько минут сделал две петли: одну за передними ногами лошади, вторую — впереди задних ног. Одеяло защищало нежное брюхо лошади от давления веревки.

— Вылезайте! — прокричал он Бренди, выбираясь из ямы с веревкой в руке.

— Нет, я останусь с Сол. Я не хочу, чтобы она еще больше испугалась и повредила себе что-нибудь.

— Вы нужны мне здесь, чтобы помочь вытянуть ее, — сказал Адам, и тон его был достаточно груб, чтобы предупредить дальнейшие возражения. — Я не могу сделать все сам.

Не дожидаясь ответа Бренди, Адам медленно пошел к дереву. Рядом с ним появилась Мэгги и протянула ему гвозди, которые Адам вбил в тонкий ствол дерева. Он несколько раз обернул веревку вокруг дерева и продернул ее между гвоздями.

Бренди в последний раз похлопала Сол и поспешила выбраться по крутому склону. С взволнованным лицом, тяжело дыша, она подбежала к дереву.

— Надейтесь лучше, что это дерево выдержит, иначе она окажется в худшем положении, чем сейчас, — буркнул Адам Бренди.

Мэгги и Дейни он приставил к концу веревки, а сам взял в руки натянутую веревку, жестом указав Бренди место за собой. Они тянули веревку, вгрызаясь каблуками в жесткую землю.

— Тянем! — орал Адам с красным от напряжения лицом.

Бренди потрясло, когда его бедра и ягодицы вжались в ее живот, но она быстро справилась с собой и делала, как он велел. Когда Адам с трудом тянул веревку, его ягодицы еще сильнее толкали ее. То, что она ощущала, смущало ее, отвлекая мысли от серьезности положения, но Бренди не могла отступить назад, не потеряв равновесия.

— Берите веревку, Мэгги, — прокричал Адам. — Заверните ее вокруг гвоздей, чтобы она не соскользнула.

Первый рывок дал им всего несколько дюймов. Бренди сильнее вжалась в землю и схватилась за веревку ближе к рукам Адама.

— Тянем!

Сол попыталась отпрянуть, но гвозди удерживали веревку и не позволяли ей свести на нет небольшой успех, которого они сумели достичь.

Бренди тянула вместе с Адамом до тех пор, пока руки ее не задрожали от напряжения. Ладони горели, когда веревка врезалась в них. Веревка медленно продвигалась. Мэгги и Дейни быстро выполняли свою задачу. Наконец голова лошади показалась над высокой травой.

Вот передние копыта Сол зацепились за край ямы, и она нетерпеливо выскочила наверх, неожиданно опрокинув Адама на Бренди.

Мэгги громко рассмеялась, наматывая веревку на ствол дерева, чтобы лошадь не смогла снова упасть в яму.

Адам поспешно скатился с Бренди и с виноватым видом вскочил на ноги. Не глядя на нее, он побежал вперед, замедлив шаги, когда приблизился к обезумевшей кобыле.

Одна из задних ног Сол была согнута, правое копыто просто касалось земли. Бренди ослабила веревку и подошла к животному.

— О, бедняжка Сол, — ласково пропела она. — Дай мне посмотреть тебя, девочка.

Осмотрев колено и сустав, она испытала огромное облегчение.

— Нога не сломана, — выдохнула она. — Сол поправится. — Бренди улыбнулась и повернулась к Адаму, счастливо смеясь: — Она поправится. Спасибо, шериф.

Бренди импульсивно обняла его за шею, пропустив момент, когда на лице Адама возникли и исчезли желание и смятение.

Черт побери, да через минуту он, пожалуй, отпраздновал бы их успех доброй дозой ее водочной настойки. Сурово коря себя, Адам напомнил себе, с кем имеет дело. Его любовь к животным требовала, чтобы он помог лошади, но он снова и снова повторял себе, что не чувствует ничего, кроме отвращения к этой хитрой торговке.

Бренди с улыбкой обратилась к нему, но улыбка застыла на ее губах, когда она увидела его жесткое лицо, сердитое и недоверчивое.

— Это ничего не меняет, — холодно произнес он. — Я все еще хочу, чтобы к завтрашнему дню вас не было в городе.

Подошедшая к ним Мэгги охнула, услышав его грубые слова.

— Шериф, вы не можете так говорить, — возразила она. — Да ведь всем ясно, что эта лошадь не в состоянии никуда идти.

— Ей придется достать другую, — сказал Адам, глядя на обеих женщин. — Я уверен, что у Джо есть парочка лошадей, которых он будет рад продать.

— Но, шериф… — начала Мэгги.

— У меня нет столько денег, чтобы купить другую лошадь, шериф, — откровенно призналась Бренди. — Нам с сестрой надо устроиться на зиму. У нас едва хватит денег, чтобы прожить и без ненужных трат.

— Я думал, что торговля особенно хорошо шла, пока меня не было? — проницательно напомнил он ей.

Бренди встретила его взгляд и заставила себя оставаться вежливой. Не стоило подливать масла в огонь. А характер шерифа был бушующим адом, угрожавшим взорваться в любую минуту, как только она появилась в городе.

— Ваш город был щедр, шериф. Здесь оценили мои снадобья. Но мне необходимо найти место, чтобы остановиться на зиму, пока погода не испортилась и не затруднила переезд.

— Вот я и предлагаю вам уехать, потому что здесь на зиму вы не останетесь.

— Адам, — коснулась его руки Мэгги, — она может остаться здесь. Я приглашаю ее с сестрой остановиться на моей земле.

— Вы очень добры, Мэгги, — ответил он, испытывая явное отвращение, что такая добросердечная и простодушная женщина столь быстро клюнула на уловки Бренди. — Но вы понимаете, что я не могу разрешить этого.

— Вы не можете разрешать или не разрешать. Это моя земля. Или вы забыли, что мой отец был одним из немногих поселенцев здесь еще до того, как ваш отец выстроил город?

Бренди видела, как эта пара загоняет себя в тупик, и вмешалась в их разговор:

— Могу я поговорить с вами, шериф? Адам перевел взгляд на Бренди и снова на Мэгги.

— Я возьму детей в дом, — сказала Мэгги, уводя ребятишек, широко раскрытыми глазами, следившими за начинавшейся ссорой.

— Я не могу остаться здесь, — сказала Бренди, как только они остались одни. — Сейчас Мэгги едва сводит концы с концами. Если мы с Дейни останемся, она просто вывернется для нас наизнанку. Вы видели ее лицо — она считает себя ответственной за то, что случилось с лошадью.

— Так уезжайте.

— Я не могу и этого сделать. Я сказала то, что есть на самом деле. У меня нет денег на то, чтобы купить лошадь, и на то, чтобы нам с Дейни прожить зиму. Позвольте мне остаться в городе, пока нога Сол не заживет, и я уеду.

— Нет. Я не позволю вам торговать в городе своим дрянным эликсиром.

Бренди выдохнула и крепко сжала зубы. Она медленно посчитала до десяти, чтобы успокоиться, прежде чем заговорить.

— Хорошо. Я с удовольствием принимаю это. Я остановлюсь под большим дубом за городом. Я не буду приближаться ни к кому в городе.

Он недоверчиво поднял брови и прищурился.

— Но, — добавила Бренди, поднимая руку, — вы согласитесь, что я могу вести торговлю, если кто-то найдет меня и попросит у меня лекарство.

Он уже качал головой.

— Нет, такое решение меня не устраивает.

— Я всегда могу остаться прямо здесь и вести торговлю. И вы ничего не сможете сделать. Мэгги сказала, что она владеет этой землей. Это ведь не часть собственности вашего отца, да?

Адам неохотно покачал головой.

— Дайте мне попытаться помочь Мэгги и Дэви. Клянусь вам, что не возьму от нее ни пенни ни сейчас, ни в будущем. Но я должна поддерживать себя и сестру, шериф. Я должна заботиться о Дейни.

Ее слова попали в цель, и Адам вздрогнул.

Как часто он говорил то же самое о своих сестрах? Никто не верил, что он сумеет сохранить семью, но он сделал это. Силой воли и решительностью. Если он и утратил при этом что-то, это была малая цена. Сможет ли он отказать в просьбе этой молодой женщине? Вопрос был в том, есть ли у него выбор. Она загнала его в угол. Если он откажет ей, она легко сумеет остановиться у Мэгги на всю зиму, ведя свою торговлю, как ей вздумается. По крайней мере, если эта женщина остановится под дубом, Адам сможет следить за ней, и Мэгги не будет в этом замешана. Раздраженно пожав плечами, он вынужден был признать, что на этот раз козыри у нее.

— Я оттащу ваш фургон к дубу, — наконец сказал он, натягивая большими пальцами карманы своих штанов. — Но упаси Бог, если я поймаю вас за торговлей в городе, тогда я буду просто счастлив вывести ваш фургон к границе округа и оставить там.

Бренди кивнула:

— Но вы согласны, что я не откажу никому, кто обратится ко мне за помощью.

— Только обещайте мне, что оставите в покое Мэгги и ее мальчишек. Им и так тяжело последние два года, после того как Джим сбежал от них.

— Я пообещаю вам одну вещь. Я сдержу свое слово и не приму от нее ни пенни. Но вам придется позволить мне попытаться помочь Дэви. На самом деле, — добавила она, — вы тоже могли бы помочь.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я дала Мэгги так называемые пивные дрожжи. Человек в Вичиту говорил, что это помогает таким детям, как Дэви. Но дрожжи необходимо пить с молоком, а у Мэгги на молоко нет денег. И с этим я ничего не могу поделать.

Он впился в нее подозрительными глазами. Что она замышляет? Он не доверял ей и, возможно, никогда не будет доверять. Но в одном она права. Всем видно, какой слабенький Дэви. Совершенно ясно, что малыш нуждается прежде всего в питании.

— Думаю, что смогу сделать что-нибудь с молоком. Но предупреждаю вас, мисс Эштон, если я узнаю, что вы хоть чуть-чуть отступили от нашего соглашения, то вам больше не придется волноваться, где вы проведете зиму.

— Как это, шериф? — спросила она, прекрасно зная, каким будет ответ.

Он наклонился, поднял с земли шляпу, отряхнул ее от пыли, шлепнув по ноге.

— У вас будет милая теплая комната за решеткой в моей тюрьме, мэм.

Он нахлобучил шляпу и пошел впрягать свою лошадь в раскрашенный ярмарочный фургон.

ГЛАВА 7

— Прежде чем громко плакать, Дейни, ты понимаешь, что чуть было не натворила?

Сестренка опустила голову и потупила глаза:

— Прости, Бренди. Это все та неразбериха, когда у Дэви был припадок в магазине. Этот красивый ножик просто лежал там, и никто не смотрел. Я не могла не взять его.

— Тебе придется научиться сдерживаться! Если бы ты слышала шерифа Маккаллоу, ты бы поняла, почему я так беспокоюсь. Он не любит нас, Дейни. И он уверен, что мы плохие. Если бы он узнал об этом…

— Я отнесу его назад, — сказала Дейни дрожащим от раскаяния голосом.

— На этот раз это не получится. Шериф запретил нам приезжать в город. Как мы сможем в первый же день показаться в городе без весомой причины?

Бренди прижала палец к губам и попыталась придумать выход из этого затруднительного положения. Шериф говорил то, что думал, в этом она была уверена.

С помощью своего сильного серого мерина он подвез их фургон к дубу. Бренди шагала за фургоном, чтобы не сидеть рядом с ним на сиденье и присматривать за Сол, привязанной к фургону сзади.

Но перед тем как проститься с ними, шериф повторил свое предупреждение еще раз. И Бренди не сомневалась, что он выполнит свою угрозу.

— Нам придется когда-нибудь пойти в город за продуктами, раз мы ничего не купили вчера, — сказала Дейни. — Тогда я смогу положить нож мистера Оуэна обратно на бочонок с сыром.

— А ты не думаешь, что он уже хватился его? Если нож загадочно появился на бочонке, а ты была, когда он исчез, а потом появился снова, он что-нибудь заподозрит.

Бренди стукнула ладонью по столу и прерывисто вздохнула. Нижняя губа Дейни задрожала, и она смахнула слезу со щеки.

— Думаю, что должна наказать тебя, — тоскливо произнесла Бренди. — Папа никогда не был силен в дисциплине, и я даже не знаю, как надо вести себя в таких случаях. Но ты должна прекратить воровать, Дейни.

Бренди оглядела небольшую комнату в поисках ответа на свой вопрос. Ее глаза наткнулись на Библию. Бренди встала и достала книгу с полки.

— Вот, — сказала она, подталкивая книгу к удивленной Дейни. — Выучи пять стихов из Библии о воровстве. Может быть, это удержит тебя от плохих поступков. А меня спасет от тюрьмы.

Дейни пролистала тонкие страницы Библии и бросила печальный взгляд на Бренди:

— Я не хотела, чтобы ты попала в беду, Бренди.

— Я знаю. Все будет хорошо, — ответила Бренди, протягивая руку сестре. Они крепко сжали руки друг друга, потом Бренди откинула со лба челку сестренки и поцеловала в макушку. — А сейчас пошли, зайдем туда. Может быть, ты сделаешь что-нибудь, что поможет. Но, пожалуйста, Дейни, не бери больше ничего. Мне совсем не улыбается мысль провести холодную зиму в тюремной камере.

— Так, она еще здесь.

Адам поднял глаза от стола на Сюзанну. Ее силуэт вырисовывался в солнечном свете, льющемся в комнату через открытую дверь. Сюзанна вошла и с силой захлопнула за собой дверь.

— Здравствуй, Сюзанна, — сказал Адам, вздрогнув, и рот его искривился от досады.

— Нечего здороваться со мной, Адам Маккаллоу. Ты говорил мне, что эта маленькая грязная дрянь должна была уехать еще вчера. Представь мое удивление, когда не кто иной, как Дороти Уокер, рассказала мне, что она разбила свою стоянку на твоей земле на окраине города. — Сюзанна сморщила нос, словно почувствовала дурной запах, и сделала к Адаму еще один шаг.

— Ее лошадь охромела. — Он перебирал бумаги на столе, пытаясь не обращать внимания на острый укол раздражения, которое все чаще в последнее время вызывала у него Сюзанна.

— Я хочу, чтобы ты избавился от нее, Адам, — заявила она, поправляя оборки на своем зеленом с розочками ситцевом платье.

— Я не могу просто так выгнать ее из города, если у нее нет возможности уехать. Будь благоразумной, Сюзанна. — Он попытался предупредить очередную вспышку ее раздражения, хотя и чувствовал бесполезность своих усилий, учитывая, в каком возбужденном состоянии была сегодня Сюзанна.

Она надулась и опустила глаза на пуговицы своих перчаток, играя с ними, словно ожидала, что он уступит ее требованию. Оценивая его реакцию на свое недовольство, она бросила на него взгляд из-под своих золотых ресниц.

Адам спокойно встретил ее взгляд, отказываясь подчиниться ее прихоти. В последнее время ему слишком часто приходилось быть свидетелем вспышек ее дурного настроения, и он начал спрашивать себя, что привлекательного он находил в ней раньше.

— О, ну-ну, — сказала Сюзанна, подходя к его столу и ожидая, что он поднимется и предложит ей стул. Адам поколебался немного, раздосадованный ее поведением собственницы. Но воспитание быстро взяло верх, и он встал.

Сюзанна опустилась на скрипучее деревянное сиденье и расправила юбку на коленях. Подняв руку, вытащила длинную изящную булавку из тульи соломенной шляпки и положила шляпу на стол.

Каждое ее движение, когда она неторопливо поднимала руку, было рассчитано на то, чтобы заставить Адама обратить внимание на линию ее подбородка и пышность груди. И она добилась в этом успеха.

Возбуждение обожгло его чресла. Но гнев быстро погасил это чувство. Адам давно уже устал от кокетливых заигрываний Сюзанны. Ему пришлось признать, что единственной причиной, по которой он продолжал встречаться с ней, было отсутствие женского общества в городке. Иногда ему хотелось пообедать с женщиной, послушать нежный голос или просто получить удовольствие от женского общества. Но последнее время удовольствие от общения с Сюзанной стало уменьшаться из-за ее требовательности и прозрачных намеков. Она хотела, чтобы он сделал ей предложение. Но когда Адам задумывался о жизни с ней, то увертывался, как умная форель от крючка.

Ему нравилось жить в хижине, которую он выстроил себе после замужества сестры. Дженни с мужем жили в большом доме, пока не скопили достаточно денег, чтобы купить землю в соседнем городе. Когда обе девочки выросли, и тетя Кармел присматривала за домом, Адам решил дать себе возможность немного передохнуть. Выяснилось, что он получает больше удовольствия от пребывания в хижине, чем в грандиозном строении, которое соорудил его отец, и у него не было намерения переезжать обратно в город. Но он понимал, что Сюзанна захочет жить в доме с колоннами, если они когда-нибудь поженятся.

— Дорогой, — сказала она, возвращая его внимание к себе. Она сняла перчатки и медленно теребила их. — У папы не было и пары пациентов с тех пор, как эта ужасная торговка и ее маленькая сестра приехали в город. Тебе придется что-то предпринять.

Она склонила голову набок и улыбнулась ему.

Как бы сильно ни желал Адам выпроводить Бренди Эштон из города, ему совсем не нравилось обхаживание Сюзанны. Он понимал, что она ожидала выполнения своего распоряжения, и этот факт действовал на его и без того натянутые нервы.

— Она уедет, как только ее лошадь сможет тащить фургон, и не раньше, — сказал Адам, сознавая, что ему доставляет удовольствие дразнить блондинку, даже если это означало небольшую заминку с Бренди Эштон. — Кроме того, если бы я попытался выкинуть ее, не имеющую возможности уехать, в прерию, народ выгнал бы меня отсюда.

— Так что из этого? — спросила Сюзанна, хватая шляпу со стола и вскакивая. — Ведь на самом деле ты не нуждаешься в этой работе. У тебя денег больше, чем ты смог бы потратить за всю свою жизнь.

Но не больше, чем смогла бы потратить она, как понимал Адам. Если он женится на Сюзанне, она вмиг высосет до капли его счет в банке. И даже если он сумеет контролировать ее траты, крепко держа ее в узде, Адам понимал, что будет расплачиваться каждый раз, когда откажет ей в том, что она посчитает необходимым иметь. Мысль о подобной жизни заставила его содрогнуться. В последнее время он раздумывал над тем, чтобы совсем порвать с ней, и понимал, что лучше всего это сделать поскорее.

— Мне надо работать, — сказал он, беря ее за локоть и провожая к двери. — Мы закончим этот разговор позже.

Он распахнул дверь и замер, когда Бренди, еще держась за ручку двери, резко ткнулась ему в грудь. Отпустив ручку, она отшатнулась назад.

— Извините, — пролепетала она.

Адам протянул руку, чтобы девушка не упала, и, почувствовав, как локоть Сюзанны больно ударил его в ребра, болезненно выдохнул:

— Мисс Эштон, я удивлен, что вижу вас здесь.

Бренди переводила взгляд с Адама на Сюзанну и обратно.

— Я хотела, чтобы вы знали, что мы с сестрой пришли в город за покупками, — объяснила она. — Мы пришли пешком. Фургон все еще за городом. Мы будем в городе недолго.

Он кивнул. Бренди увидела, как от гнева побелели губы блондинки. Она не понимала, почему так не нравится этой женщине или почему ее трогает появление Бренди. Единственной целью ее прихода к шерифу было поставить его в известность, что они в городе, чтобы он не ворвался в магазин допрашивать их, когда Дейни будет пытаться вернуть нож.

— Прекрасно, мисс Эштон, — проговорил шериф, вновь притягивая ее внимание к себе и причине их появление в городе. Бренди поняла, что шериф и эта женщина выходили и что она закрывает им дорогу.

— Добрый день, — прошептала она и торопливо пошла по улице.

Когда она входила в магазин, звякнул колокольчик. У прилавка с продуктами стояла Дейни, держа во рту мятную палочку. Мистера Оуэнса не было видно. Бренди спросила сестру:

— Ты отдала лавочнику наш заказ?

— Ага, он в кладовой подбирает его.

— Мне не хотелось бы покупать у него после того, как он обошелся с Мэгги. Но сейчас, думаю, у нас нет выбора. Поторопись и сделай все, пока я слежу.

Бренди облокотилась бедром о прилавок так, что ей стал виден проход за портьерой, ведущей в задние комнаты магазина, и бочонок, к которому подходила сестра. Нервы ее были так напряжены, что Бренди почувствовала боль в затылке. Она беспокойно постукивала пальцами по деревянному прилавку в такт своему учащенному сердцебиению.

Дейни опустилась на колени рядом с бочонком и засунула нож наполовину за него. В конце концов, мистер Оуэнс увидит его там и, Бренди надеялась, подумает, что нож сам туда завалился.

Послышались шаги лавочника, и девушка напряглась. Его рука схватилась за портьеру, потом она услышала, как он что-то пробормотал и снова вернулся в кладовку. Сердце подпрыгнуло к горлу, и Бренди тяжело сглотнула, чувствуя, как оно возвращается на свое место.

— Все сделано как надо, — уверила Дейни сестру, подбегая к ней. Она запихнула в рот свою мятную палочку, и в это время появился лавочник и улыбнулся Бренди.

— Здравствуйте, мэм.

— Мистер Оуэнс, сколько я вам должна?

Он назвал цену, и она отсчитала ему деньги. Потом сестры сложили продукты в плетеную корзину, с которой пришли, и поспешили на залитую ярким солнцем улицу. Воздух был свеж, напоминая им, что, несмотря на тепло, лето уступает место осени.

— Он чуть было не вернулся раньше времени, — прошептала Бренди с отвратительным чувством, что невольно стала соучастницей преступления сестры.

— Дело было верняк, — сказала Дейни, чмокая конфетой.

Бренди хмуро посмотрела в сторону:

— Клянусь, Дейни, иногда мне кажется, что, несмотря на стихи из Библии, ты не понимаешь, насколько все это серьезно.

Дейни закатила глаза и простонала:

— Я же говорила тебе, что усвоила урок. И я спокойненько положила все на место, так что перестань волноваться.

— Перестать волноваться? Дейни, шериф был вовсе не в восторге, увидев меня только что, — сказала она, вспоминая блондинку.

И как только могла она подумать, что его сможет привлечь она, если рядом с ним такая женщина? Бренди потуже закутала плечи вязаной шалью и всем своим существом почувствовала себя замарашкой, каковой, она понимала, должна выглядеть.

— Если бы его леди вздумала зайти в магазин, — сказала Бренди, — нас бы поймали.

— Нет, не поймали бы. Меня никогда не ловили: ни когда я брала что-то, ни когда возвращала. А теперь улыбнись, — уговаривала Дейни, стараясь не отставать от сестры, идущей широким шагом. — Вспомни, что всегда говорила ма: «В самом плохом можно найти что-нибудь хорошее».

Бренди попыталась вспомнить слова матери, но сейчас ей трудно было найти повод для радости. Раньше они с Дейни всегда умели находить что-нибудь, чтобы чувствовать себя счастливыми. Но со смертью отца на Бренди обрушилось бремя обеспечивать жизнь себе и маленькой сестренке. Будет ли это ей под силу?

— Всегда что-то делается в первый раз, — пробормотала она, вспоминая свой ужас, когда мистер Оуэнс чуть было не вышел из кладовки.

— Бренди?

— А?

— По крайней мере, мы познакомились с Мэгги, Даррелом и Дэви. У меня никогда не было такого замечательного друга. Теперь у меня их двое.

— Ты права, Дейни. Пока у тебя есть друзья, всегда есть чему радоваться.

Она взяла сестру за липкую от конфеты руку и широко улыбнулась. Мэгги действительно милая. И благодаря ей у них с сестрой есть место, где они пока остановились. Может быть, даже на всю зиму, если она сумеет убедить шерифа, что не собирается вредить его городу.

Увидев выражение лица Бренди, Дейни улыбнулась, явно полагая, что все прощено.

Когда они подошли к окраине города, взгляд Дейни привлек большой дом с колоннами. Она замедлила шаги и стала разглядывать веранду, опоясывающую второй этаж.

— Посмотри, — сказала она. — Я заметила его, как только мы приехали сюда. Как ты думаешь, кто живет в таком красивом доме?

Бренди тоже заметила дом. Она пожала плечами, окидывая взглядом яркие окна и блестящие черные ставни. Она никогда не видела такого великолепия и спросила себя, каково это — просыпаться каждое утро в теплой комнате с занавесками и коврами на полу.

Понимая бесполезность подобных мыслей, она сжала руку сестры.

— Пошли, Дейни, нам лучше уйти. Когда они повернулись, чтобы продолжить свой путь, Бренди услышала, как позади них открылась дверь. Странный звук, словно по деревянному настилу проехали колеса фургона, остановил ее. Бренди оглянулась.

— Подождите, пожалуйста, — позвал женский голос.

Бренди подошла поближе, напрягая глаза, чтобы разглядеть крыльцо в тени веранды.

— Да? — спросила она, не уверенная, что позвали именно ее. Бренди оглянулась вокруг. Несколько горожан спешили по главной улице, но рядом с домом были только они с Дейни.

— Я бы хотела поговорить с вами.

Дейни сжала руку Бренди, и та посмотрела в настороженные карие глаза девочки.

— Кто это, Бренди?

— Не знаю, — покачав головой, ответила она.

Они сделали еще один шаг к калитке, и Бренди увидела женщину, сидящую в кресле.

— Вы нам, мэм? — спросила она, прищурившись.

— Да. Пожалуйста, подойдите поближе. Бренди потянулась к щеколде на калитке, но Дейни сжала ее пальцы. Она улыбнулась, чтобы подбодрить сестренку, и открыла щеколду. Калитка распахнулась с протяжным низким скрипом, и они вошли во двор.

— Вы травница, не так ли?

Дейни перестала сжимать руку сестры, почувствовав, что та расслабилась.

— Да. Я могу что-то сделать для вас?

Теперь Бренди почувствовала себя увереннее, поняв, что женщина обратилась к ней по делу, а не для того, чтобы отругать за то, что они таращились на ее дом. Бренди быстро поднялась на крыльцо. Ее шаги несколько замедлились, когда она разглядела плетеную спинку инвалидного кресла-каталки, в котором сидела женщина.

— Привет, — сказала Дейни. Ее обычная жизнерадостность пересилила нерешительность.

— Здравствуй, — ответила женщина, жестом приглашая их подойти поближе. — Я думала, что вы уже уехали. Очень рада, что вы еще здесь.

— Моя лошадь охромела, — объяснила Бренди, садясь в плетеное белое кресло, которое предложила женщина. — Мы останемся здесь еще немного.

— О, это замечательно, — сказала женщина. — Мне жаль вашу лошадь, но, думаю, мне повезло благодаря вашему несчастью. Я хотела повидать вас. Не выпьете ли со мной чаю?

Бренди и Дейни обменялись удивленными взглядами. Их еще никогда не приглашали на чай. Для Бренди это прозвучало так очаровательно, что она не смогла не хихикнуть. Заблестевшие глаза Дейни говорили, что она чувствует то же. Но Бренди вспомнила предупреждение шерифа и бросила обеспокоенный взгляд на улицу.

— Мне не разрешается заниматься моим ремеслом в городе, — сказала она, заметив, как сникла Дейни. Бренди понимала, что сестренка была взбудоражена перспективой увидеть внутреннее убранство этого великолепного дома, и должна была признать, что и сама больше всего на свете желала бы принять это приглашение. Но она не могла подвергать себя риску вызвать ярость шерифа.

— Ну, тогда вам повезло. Моя земля на окраине города, так что вы не нарушаете никакого закона, находясь здесь. Кроме того, при вас нет никаких бутылок с лекарствами, так же как нет закона, запрещающего людям общаться.

Бренди улыбнулась: эта женщина успела ей понравиться.

— Тогда мы принимаем ваше приглашение, мэм.

— Зовите меня просто Кармел, — сказала хозяйка, поворачивая свою каталку и направляясь к двери.

Глаза Дейни расширились, когда они вошли в гостиную. Она вертела головой, рассматривая прекрасную обстановку и статуэтки из бронзы и фарфора в горке с антикварными вещицами.

Увидев интерес сестры к безделушкам, сердце Бренди сжалось от страха. Сумеет ли Дейни преодолеть свою потребность брать понравившиеся ей вещи? Сможет ли она сопротивляться такому соблазну? Ей придется не спускать глаз с Дейни все время.

Казалось, что фарфоровая птичка задержала внимание Дейни необычно долго, что заметила Кармел. Бренди попыталась отвлечь сестренку, взяв ее за руку и крепко сжав, но девочка продолжала смотреть на статуэтку.

— Хорошенькая вещица, да? Дейни кивнула.

— Это, наверное, самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела, — прошептала она.

Опасения Бренди переросли в неприкрытую тревогу. Пальцы ее сжали руку Дейни, и девочка, наконец, отвела взгляд от птички. Но в глазах ее появилось смущение, когда она прочитала страх на лице Бренди. Думала ли она взять эту птичку?

— Это не очень дорогая вещь — говорила Кармел, открывая дверцу шкафа из вишневого дерева. — Фактически их можно купить довольно дешево в магазине в Оклахома-Сити. — Она взяла птицу и коснулась пальцами ее крыла. — Но в этой есть что-то особенное.

— Глаза, — сказала Дейни, удивив и Бренди и хозяйку. Женщина подняла бровь и снова посмотрела на птицу:

— Да, думаю, ты права.

Дейни встала у кресла хозяйки и прикоснулась к ярко-синей головке птицы.

— Видите, — сказала она, показывая пальчиком на бусинки глаз, — в них виден свободный дух. Словно ей нравится быть птицей и летать в небе.

После слов девочки наступило долгое молчание. Потом Кармел посмотрела на Бренди, и следы того жизнелюбия, которое ее сестра заметила в птице, промелькнули в глазах немолодой женщины. Бренди с трудом проглотила комок в горле, почувствовав боль Кармел. «Она тоже когда-то была жизнерадостной», — подумала девушка, невольно опустив взгляд на кресло.

— Возьми ее, детка, — сказала Кармел, вкладывая птичку в руку Дейни.

Сердце Бренди застучало. Как поступит сестра? Получить предмет вожделения было для нее слишком большим соблазном. Бренди шагнула вперед, чтобы возразить, но была поражена ответом Дейни:

— Нет, спасибо, мэм. Храните ее вы. Я и Бренди — мы живем на воле. «У Бога на задворках», — всегда говорила моя мама. А вы должны жить здесь, с этим, — добавила она, с детской непосредственностью показывая на кресло-каталку, — Вам она нужна больше, чем мне.

Маленькие пальчики бережно поставили птичку в шкаф, и Бренди громко, с облегчением вздохнула. От гордости на глазах у нее выступили слезы, и она улыбнулась сестренке.

— Ты милое дитя, — сказала Кармел, беря девочку за руку. — Пошли. Я уверена, что мы сумеем найти для тебя что-нибудь вкусное.

Они вошли в столовую, где на передвижном столике стоял белый с золотом чайник и такая же чашка. Дейни увидела тарелку с маленькими пирожными и сладостями и облизнула губы.

Кармел подкатилась к двери и крикнула кому-то по имени Джин принести еще две чашки. Молодая женщина в ситцевом платье и белом фартуке торопливо вошла в комнату и улыбнулась сестрам, расставляя чашки и блюдца. Бренди заметила, что, если бы не ужасные угри, усеивающие лицо, девушка была бы очень хорошенькой. В голове ее сразу же стали возникать возможные способы помочь ей. Но девушка ушла, и внимание Бренди снова обратилось к хозяйке дома.

— Так, а теперь, — сказала Кармел, наливая сестрам чай и предлагая молоко и сахар, — расскажите мне, почему вы так много знаете о лечении больных.

Бренди щедро налила молоко в чай Дейни и поменьше в свою чашку. Дейни не сводила глаз с тарелки со сладостями, и Кармел пододвинула ее к девочке.

— Моя мать была травницей. Она многому научила меня. После ее смерти мы с отцом и Дейни много ездили, продавая снадобья. За это время я узнала кое-что сама и добавила к тому, что узнала от мамы.

— У Бренди настоящий дар, — сказала Дейни, кладя в рот лакомство. Она слизнула крошки с губ и добавила: — Па всегда так говорил.

— Я слышала про вас много хорошего от своих соседей, — сказала Кармел Бренди. — Надеюсь, что услышанное мной, — правда.

— Я помогла некоторым.

Кармел кивнула и отставила свою чашку.

— Не хотели бы вы помочь мне? — с надеждой спросила она.

Бренди понимала, что будет. Она заинтересовалась увечьем женщины, как только увидела ее на крыльце. У нее вошло в привычку сразу оценивать болезнь человека и думать о его лечении — это было характерно почти для всех людей ее профессии.

— Если смогу.

Бренди нервно отпила чай, чувствуя себя совершенно неуместной в этой роскошной обстановке. Стены были оклеены цветастыми обоями с ярким бордюром у потолка. Над дверью на бронзовой палке висели розовые бархатные драпри. В углу на круглом столе, покрытом кружевной скатертью, стояла фарфоровая лампа.

— Я понимаю, мой племянник доставил вам много неприятностей, — сказала Кармел, отвлекая Бренди от осмотра комнаты.

Бренди отпила еще чаю и подняла брови.

— Ваш племянник? — удивилась она.

— Адам Маккаллоу.

Чашка Бренди соскользнула с блюдца на пол и разбилась, а Дейни поперхнулась пирожным.

ГЛАВА 8

Бренди сильно стукнула Дейни между лопаток, тем самым вызвав у нее приступ кашля. Уверившись, что с сестрой все в порядке, она схватила с подноса салфетку и упала на колени, чтобы убрать с пола.

— Бросьте, — сказала Кармел. — Джин уберет.

Бренди осмотрелась, съежившись при виде осколков красивой чашки из китайского фарфора. В животе что-то сжалось, и ее охватила паника. Уцепившись за гладкие деревянные подлокотники кресла, девушка неуверенно опустилась на сиденье.

— Ваш племянник — шериф Маккаллоу? Кармел кивнула:

— Верно. Сын моей сестры Жозефины. Адам хороший малый, но иногда слишком легко заводится. Я все время говорю, что ему надо научиться расслабляться.

Дейни бросила на сестру беспокойный взгляд наполненных слезами из-за кашля глаз.

Она еще раз сильно кашлянула, и из ее рта выскочили крошки пирожного. Бренди хотелось, чтобы кресло ожило и проглотило ее. Если бы ей нужны были доказательства, насколько они с Дейни не подходят жителям Чарминга, она только что получила большую их дозу.

— Да, он был немного упрям, — согласилась Бренди.

Кармел засмеялась и протянула Дейни вышитую салфетку.

— Упрям, это верно. Правда, я чаще называю его скучным или занудным. Он не понял бы, что это такое — веселиться, даже если бы сам дьявол пришел давать ему уроки.

Бренди выдавила из себя улыбку, думая, когда же она сможет улизнуть из гостиной Кармел. Если шериф застанет ее пьющей чай с его тетушкой, он так быстро выставит ее из города, что только ветер засвистит в ушах.

Кармел предложила Бренди еще одно пирожное, от которого та вежливо отказалась. Ничто не смогло бы осилить тот ужас, который подступил к ее горлу.

— Не то чтобы это была его вина, — продолжала хозяйка дома. — Видите ли, он потерял родителей, когда ему было всего шестнадцать. А у него были две избалованные маленькие сестренки, которые за всем обращались к нему. Когда я услышала о смерти сестры, то сразу же приехала сюда. Но к тому времени они уже около года были одни. Адам всегда относился к своим обязанностям очень серьезно. Даже после моего приезда он не отказался от них. Когда девочки вышли замуж и уехали, Адам взялся опекать целый город. В какой-то момент он даже забыл, как надо расслабляться.

Сочувственно кивая головой, Бренди осматривала комнату в поисках быстрейшего пути к бегству. Она сидела на краешке кресла и беспокойно ерзала.

— Я уверена, что вы знаете, как приятно проводить время, — заметила Кармел, бодро кивая седеющей головой. — Да, вы выглядите, как девушка, обладающая истинным вкусом к жизни. Вы очень подошли бы моему племяннику.

Бренди подскочила, словно ее укололи булавкой.

— Нам действительно надо идти, — сказала она, махнув рукой Дейни, которая от удивления выпучила глаза. — Спасибо за чай.

— Подожгите, — попросила Кармел, схватив ее за руку. — Вы не сказали, сможете ли помочь мне?

Бренди тоскливо посмотрела на занавешенную дверь. Ничего ей так не хотелось, как только вытащить Дейни из этого дома и как можно быстрее вернуться в фургон. Шериф убьет ее, когда узнает об этой встрече. А у его тетушки странные мысли. Бренди заметила, как ее проницательные глаза зажглись лукавым блеском.

Но потом ее взгляд упал на кресло-каталку и взволнованное лицо Кармел. После еще одного отчаянного взгляда на дверь Бренди снова медленно села.

— Расскажите мне, что произошло. Кармел улыбнулась:

— Почти два года назад я ехала в Оклахома-Сити. На вершине холма у дилижанса отвалилось колесо, мы перевернулись и меня выбросило. Было сломано бедро, и я пролежала в постели три месяца. Когда потом попыталась встать, оказалось, что мои суставы не работают. С тех пор я не в состоянии сделать ни шагу.

— А что сказал доктор? Кармел фыркнула:

— Этот знахарь? Сказал, что такие вещи иногда случаются в моем возрасте. Можете себе представить? Мне всего пятьдесят два. — Она немного смутилась и добавила: — Ну, может быть, пятьдесят пять. Но этот старый тупица старше меня лет на десять. Я хотела треснуть его по голове своим ночным горшком. Адам давал объявления в газетах год назад, но мы не можем много предложить молодым врачам, только что окончившим университет. Они с большей охотой будут практиковать в каком-нибудь большом городе, где им будут платить наличными, а не продуктами.

— Вы пытались ходить?

Кармел взглянула на свои ноги и кивнула:

— Сначала я все время пыталась. — Она снова посмотрела в глаза Бренди. — Потом уже не могла. Но я знаю, что если бы мне помогли справиться с болью и неподвижностью, то я смогла бы.

— Значит, вы чувствуете боль?

— Да-да, я могу чувствовать. О, иногда мне так больно, что не могу терпеть. Но я говорю себе, что это хорошо, я хочу сказать — чувствовать боль. Ведь так?

Бренди смотрела в изумрудные глаза, которые умоляли ее дать ей надежду, и не могла произнести ни слова. Что, если она подаст этой женщине напрасную надежду? Пятьдесят пять, конечно, не старость, но и не молодость. В сломанном бедре могли возникнуть осложнения. Бренди встречались подобные случаи. Правда, она видела женщину и старше Кармел, которая поправилась без особых хлопот. Но ведь это тетка шерифа! Что бы он сказал о вмешательстве Бренди?

Дейни наклонилась вперед в тревожном ожидании. Бренди страстно хотелось сказать им обеим, что она сделает это, но она все еще колебалась. Адам Маккаллоу весьма странно относится к этому делу. Она несет ответственность за благополучие сестры. — Она должна думать о Дейни. Прохладный воздух ничто в сравнении с лютой зимой или, хуже того, тюремной камерой.

— Бренди сможет, мисс Кармел, я знаю, что она сможет, — вырвалось у Дейни, бросающей взволнованные взгляды на сестру. — Она все может!

— Дейни! — Бренди была в смятении. Что сестра наделала!

— Ничего, мисс Эштон, — сказала Кармел, еще больше утонув в кресле. — Я ценю уверенность и воодушевление вашей сестры, но я нуждаюсь в вашей помощи. Я могу заплатить вам. Сколько бы вы ни запросили. Уверяю вас, что деньги для меня не проблема.

— Дело не в этом, — быстро ответила Бренди, снова обеспокоенная тем, как все это воспримет шериф. Она встретила две пары глаз, полных надежды, двух решительных единомышленниц. Как могла она отказать в помощи этой милой женщине, если могла хоть что-то сделать для нее? Ответ был очевиден. Бренди не могла ей отказать, даже если это означало риск испытать ярость шерифа. Здравый смысл улетел испуганной птицей, и вся ее решимость отказать исчезла.

— Хорошо, — согласилась, наконец, Бренди, определенно совершая самую большую ошибку в своей жизни. — Я сделаю, что смогу. Но не могу обещать вам ничего и предупреждаю, что вашему племяннику это совсем не понравится.

Дейни вскочила и обняла сестру. Кармел накрыла руки Бренди и благодарно сжала их.

— Племянника предоставьте мне, — сказала Кармел, лукаво улыбаясь.

Все еще полная опасений, несмотря на заверения Кармел, Бренди спрашивала себя, сколько времени пройдет, прежде чем гнев Адама Маккаллоу обрушится на нее.

Как выяснилось, ей не пришлось ждать долго. Этим же вечером, спустя всего несколько часов после того, как Дейни и Бренди вернулись из города, шериф уже так колотил в дверь, что сотрясались стены фургона.

— Открывайте, мисс Эштон! — Он стукнул еще сильнее. — Я знаю, что вы здесь!

Дейни уронила ложку, которой мешала картофельный суп. Темные глаза девочки широко распахнулись, а маленький розовый бутончик рта принял форму удивленного «о».

Бренди выдавила улыбку и откинула челку сестренки.

— Ну, это не займет много времени, — сказала она, демонстрируя спокойствие, которого на самом деле не чувствовала. — Оставайся здесь.

Она открыла дверь с опаской, но, немного забавляясь тем, что сестренка встала рядом, выставив вперед ложку, как дубинку.

— Добрый вечер, шериф.

— Кошмарный, — отрезал он. — Я велел вам держаться подальше от моего города. Я предупреждал вас…

— Мне нужны были продукты, шериф. Я заходила к вам в офис, чтобы сказать, что мы в городе.

— Я не говорю о сегодняшнем утре, и вы это понимаете. Мы заключили сделку. Вы сказали, что не будете торговать своим пойлом в городе.

Бренди спустилась из фургона, осторожно ступая босыми ногами и не отводя глаз от сердитых глаз Адама.

— Я не продаю, как вы говорите, «пойло», и я не нарушала нашего соглашения.

— Черт побери, как бы не так! Я только что был у своей тети. Она рассказала мне, что вы собираетесь помочь ей встать на ноги, — саркастически протянул он. Его руки сжались в кулаки, и Бренди отпрянула, по-настоящему испуганная силой его гнева. Он весь кипел от ярости, дрожа от едва сдерживаемого желания наброситься на нее.

— Я могу все объяснить.

— Нет! — заорал он, хватая ее за плечи. Дейни вскрикнула, и лицо Бренди побледнело. — Позвольте мне объяснить вам кое-что. Я оттащу ваш фургон на границу округа и сожгу его, если вы снова подойдете к моей тете. Мне наплевать на вас и вашу сестру. Я хочу, чтобы вы держались подальше от моего города и людей, которые мне дороги. — Он снова потряс ее и отпустил, слегка толкнув. — Вы поняли меня, мисс Эштон?

Бренди обняла себя за плечи, которые еще подрагивали от ощущения его горячих пальцев. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Я поняла, шериф.

Он отвернулся, проведя руками по густым волосам. Его грудь часто поднималась и опускалась с каждым тяжелым вдохом. Напряженным шагом он направился прочь.

— Но я не могу этого сделать, — сказала Бренди, понимая, что ее слова дадут волю его едва сдерживаемой ярости. Он резко обернулся, и она заставила себя не съежиться под его мрачным взглядом.

— Что вы сказали?

— Я сказала, что не могу оставить вашу тетю.

— Нет сможете! И оставите, — проговорил он. Длинные ноги быстро принесли его обратно к ней.

Когда пухленькие пальчики сестры дернули ее за юбку, Бренди обняла Дейни за плечи.

— Я обещала, — твердо сказала она.

— Да. Мне. И нарушили обещание меньше чем через двадцать четыре часа. Вам повезло, что я не заключаю вас обеих в тюрьму.

Дейни задрожала, и Бренди почувствовала, как в ней поднимается гнев. Этот человек пугал ее сестру. Неважно, что ее собственные колени дрожали или что ее сердечко билось так сильно, что она чувствовала себя избитой и задыхающейся. Она не могла стоять здесь и позволять ему запугивать малышку.

— Я не сделала ничего плохого, шериф Маккаллоу. А у вас хватило наглости явиться сюда и угрожать мне. Ваша тетя просила меня помочь ей, а в нашем договоре говорилось, что я могу помогать любому, кто обратится ко мне.

— Но не моим родным, — проскрежетал он сквозь зубы. — Слышите? Никто больше не обидит мою тетю. Кармел часто кажется неуязвимой, но в данной ситуации она может быть очень доверчивой. Особенно с людьми, с которыми ей не приходилось иметь дела. — Он погрозил пальцем перед ее лицом. — Я не разрешу вам пройти здесь, сочиняя свои сказки о чудесах, а потом оставить меня собирать осколки.

Широкими шагами Адам прошел к тому месту, где была привязана его большая серая лошадь. Бренди следила, как он взлетел в седло и на опасной скорости направился через поле. Сердце ее медленно успокаивалось.

— Это было не так уж плохо, — сказала она Дейни, теснее прижимая ее к себе.

Потрясенная Дейни смотрела на нее с сомнением, написанным на ее детском личике. Бренди рассмеялась нервным смехом, и Дейни присоединилась к ней.

— Ладно, может быть, и так, — тоскливо призналась Бренди. Но, по крайней мере, теперь ей понятно, почему он не любит ее. И, несмотря на свое негодование, она могла даже понять его. — Но он не приказал нам уезжать. — Бренди все еще видела его скачущим в направлении от города, и покачала головой. — Пока еще. Но я уверена, что он прикажет, когда узнает, что я проигнорировала его предупреждение и продолжаю навещать его тетю.

Дейни широко улыбнулась и обняла сестру. Бренди поняла, что завоевала уважение сестренки, и подумала, что, может быть, только может быть, она правильно ведет себя в этой новой для себя роли родителя Дейни.

Адам быстро проехал всю дорогу до своей хижины. Он соскочил с лошади еще до того, как она остановилась, и набросил повод на столб.

Боже, как ему хотелось просто войти в свой дом и заснуть в собственной постели! Ему хотелось покоя вдали от тети Кармел и города. Но сегодня Джин выходная, и он всегда оставался с Кармел, чтобы она не оказалась одна, если что-то случится.

Адам бросил несколько вещей в седельную сумку и потратил немного времени, чтобы налить себе стакан виски. Янтарная жидкость обожгла горло и согрела его. Опустившись в старое, забитое хламом кресло, он уперся ногами в каменный очаг.

День, плохо начавшийся, становился еще хуже. И все из-за бродячей торговки цыганского вида. Почему она выбрала именно его город?

Его мысли метались между презрением Сюзанны и иллюзиями Кармел. Бренди Эштон взволновала его своей красотой и жизнерадостностью. Он никогда не знал никого, кто казался бы таким жизнелюбивым. В то же самое время он ни на секунду не доверял ей. Неважно, что половина города, казалось, полюбила ее.

Адам видел в ней мошенницу, каковой она и была, и на него не подействует ни ее внешность, ни впечатление добродетельной девушки. Несомненно, это обычная приманка, на которую она ловит своих покупателей и делает свое темное дело.

Он не позволит ей приближаться к тете Кармел. Адам сказал Бренди Эштон то, что думал. Он не хотел причинять вред девушке, но и не позволит ей обманывать тетю.

Нет, решение принято. Но его злило, что, избавившись от этой пары, он даст Сюзанне именно то, что той хотелось. Очевидно, она решит, что он опять выполнил ее приказ. Но здесь уж ничего не поделаешь.

Девушка и ее сестра должны уехать. Чем скорее, тем лучше.

На следующее утро ярко сияло солнце, но в воздухе чувствовалось приближение зимы. Холодок пощипывал щеки Адама, когда он скакал к хижине Мэгги. Ему хотелось бы скакать быстрее, но когда он повернулся, чтобы взглянуть на черную с белыми пятнами молочную корову, которая была привязана к его седлу, то еще больше замедлил бег.

Полуразвалившийся дом каждый раз приводил его в смятение. Как Джим мог уехать и оставить Мэгги с мальчиками одну? Адам знал, что он иногда присылал деньги, чтобы немного успокоить свою совесть, но его семья только что не голодала. Адам вынужден был признать, что Бренди Эштон была права в одном: Мэгги и мальчикам необходимо питание получше.

Он остановился перед домом и привязал поводья к изъеденному термитами столбу. От гнилого дерева отвалился кусок и, упав на землю, поднял облако пыли у его ног.

Адам покачал головой и осторожно ступил на шаткое крыльцо.

— Мэгги, — позвал он, поднимая руку, чтобы постучать в дверь.

Она сразу открыла дверь, приглаживая свой растрепанный пучок. На ней были те же самые поношенное хлопчатобумажное платье и фартук, что и в тот день, когда они вытаскивали лошадь Бренди из помойной ямы.

— Привет, — поздоровался он, глядя на мальчиков, сидящих за столом за завтраком. Ему было видно, что у них на тарелках, — тонкая стопка лепешек, приготовленных из муки и воды. В животе кольнуло, и Адам подавил жалость, которая скопилась в нем. — Надеюсь, я не помешал.

— Конечно, нет, шериф. Входите, пожалуйста.

Адам вошел в хижину, сняв шляпу, когда проходил в низкую дверь. В комнате царил холод, хотя из бочки в углу поднимался тонкий дымок.

— Могу я предложить вам что-нибудь поесть, шериф? Боюсь, что у меня есть только кофе, — сказала Мэгги, стыдливо опустив глаза. — Я не ездила в город за продуктами после припадка Дэви.

Адам понимал, что у нее нет денег на такие вещи, как кофе. Оуэнс рассказал ему, что ее счет в магазине продолжает расти и что она давно не получала денег от Джима. И опять ему захотелось добраться до ее никчемного муженька.

— Спасибо, — успокоил он ее, кладя шляпу на стол и погладив мальчиков по головам. — Я уже поел.

— Что я могу сделать для вас?

Адам следил, как она смотрела на мальчиков, когда они доедали последние лепешки, и сомневался, ела ли она сама.

— Ну, я надеюсь, что вы сможете сделать кое-что для Эрла Хокинса. Я говорил с ним вчера, и он рассказал мне, что его любимая молочная корова Тилли стала в последнее время ужасно вредной. Она не пускает другую его корову ни на пастбище, ни в коровник. Пренеприятнейшая вещь, но именно это он рассказал мне. Тогда я подумал, что у вас есть земля, и, может быть, вы не возражали бы какое-то время подержать эту другую корову у себя. Эрл сказал, что вы можете забирать себе все молоко, если выручите его, пока Тилли не перестанет дурить.

— Корову? Но у меня нет места для коровы, шериф.

— Ну, я мог бы соорудить маленькую пристройку к дому. Сойдет на время. И небольшую изгородь, чтобы у нее был загон. У вас будет немного масла и творога. Может быть, хватит, чтобы протянуть зиму.

Глаза Мэгги подозрительно сощурились, пока Адам беспокойно топтался и откланивался. Он увидел, как напряглась ее спина, и почувствовал, что она догадалась, к чему он клонит. Потом взгляд Мэгги упал на малышей, с жадностью подъедавших сухие лепешки, и лицо ее смягчилось.

— Я буду рада помочь мистеру Хокинсу, шериф. Скажите ему, что мне доставит удовольствие держать у себя его корову. И, шериф, — добавила она, пристально глядя на него широко раскрытыми блестящими глазами, — спасибо вам.

Адам смущенно кивнул. Мэгги разгадала его хитрость. Но она любила этих ребятишек больше, чем ценила свою гордость, и поэтому согласилась. Адам заплатил Хокинсу хорошие деньги за корову и заставил его поклясться не выдавать секрет, еще не зная, примет ли Мэгги животное. Сейчас он был рад, что сделал это. Если кто-нибудь спросит, будет рассказана именно та история, которую он только что поведал Мэгги. Но корова была ее.

Эрл Хокинс, овдовевший три года назад, был только рад помочь Мэгги и ее мальчикам. Адам подозревал, что он питает к ней слабость. Но пока она замужем за Джимом, Эрл мог оставаться только ее другом.

— Я начну пристройку и изгородь прямо сейчас. Нельзя позволить, чтобы корова побрела назад к Хокинсу. Не говоря уж о том, что сделает старушка Тилли.

Адам взял со стола шляпу и вышел. Утро было ясным и прохладным, и он сразу принялся за работу. Вскоре мальчики выбежали из дома и присоединились к нему. Вместе они проработали до самого вечера. Когда Адам уезжал, Мэгги пожала ему руку и опять поблагодарила. Мальчики смотрели на него с благоговением, и Адам почувствовал себя на десять футов выше — пока не вспомнил, кому принадлежала мысль достать корову для Мэгги. Ему пришлось признать, что он должен поблагодарить Бренди Эштон хотя бы за это.

ГЛАВА 9

Возвращаясь в город, Адам проехал мимо раскрашенного фургона. Он долго колебался, стоит ли остановиться, чтобы рассказать Бренди о корове. Все-таки это была ее идея. Она имела право узнать, что впервые за долгое время у Мэгги и мальчиков будет молоко на завтрак.

Но, вспомнив, как они расстались в последний раз, он надвинул шляпу на лоб и поскакал дальше. Она была бы счастлива узнать о корове, но, конечно, не была бы счастлива снова увидеть его у своей двери.

Он опять почувствовал себя скверно, потому что грубо разговаривал с Бренди. Но в одном он был тверд: ей придется оставить тетю в покое.

Он ехал к дому Кармел, погруженный в мысли о прекрасной девушке. Когда он прошел через занавешенную дверь в гостиную тети, ему показалось, что его мысли материализовались в образе Бренди. Девушка взглянула на него расширившимися от тревоги глазами, и его гнев сразу выплеснулся наружу.

— Что вы здесь делаете? — требовательно спросил он, входя в комнату большими шагами.

Бренди поставила чашку на низкий столик и поежилась. Адам увидел, как Дейни прильнула к Бренди, сидевшей на зеленой кушетке, и почувствовал приступ раскаяния, но отказывался позволить себе побороть свою ярость.

Тетя направилась к нему в своем инвалидном кресле-каталке.

— Я пригласила Бренди и Дейни на чай, и они были так любезны, что приняли мое приглашение.

Взгляд Адама упал на множество закупоренных бутылок темного стекла, и его губы вытянулись в тонкую линию.

— Чай, да? А это что, приправы? Кармел вспыхнула, а Бренди взяла сестренку за руку.

— Я также попросила Бренди помочь мне. И она была так добра, что согласилась.

— Вон! — приказал он, холодно глядя на Бренди.

— Адам! — закричала Кармел, подъезжая еще ближе к нему. — Прекрати сейчас же! Ты ведешь себя грубо.

— Это самое меньшее из того, что я сделаю, если эта мошенница и ее сестра сейчас же не уйдут.

— Я сказала, прекрати! Я пригласила их. Они мои гости.

— Но это еще мой дом. Я хочу, чтобы вы обе немедленно ушли, мисс Эштон. И чтобы я никогда не слышал, что вы приходили сюда.

Кармел потянулась и схватила его руку, впившись худыми пальцами в твердые мышцы.

— Прекрати, я сказала. Ты не имеешь права так вести себя!

Бренди вскочила и потащила Дейни за собой. Она обогнула кушетку и обошла шерифа.

— Я обещала вашей тете, что помогу ей, шериф. Я дала слово.

— Ваше слово! — насмешливо фыркнул он и шагнул к ней. — Что в нем хорошего? Обещание шарлатанки?

— Я не шарлатанка. Я говорила вам прежде…

— А я говорил вам: держитесь подальше от моей семьи. Если остальные в этом городе не находят для своих денег лучшего применения, чем выбросить их на ваше змеиное масло, я ничего не могу с этим поделать. Но я запрещаю обманывать мою тетю.

— Адам, пожалуйста, — умоляла Кармел, цепляясь за его напрягшуюся руку. — Пусть она поможет мне. Я знаю, что она может.

Отчаянные мольбы пробились сквозь ярость Адама, и он посмотрел на тетю смягчившимися глазами. Он встал на колени перед креслом-каталкой и взял ее руку.

— Разве ты не знаешь, что я сделал бы все, если бы считал, что это поможет тебе встать на ноги? Разве ты не знаешь, что я отдал бы все до последнего цента? Но эта женщина — мошенница. Она не может исцелять людей. Тетя Кармел, мы уже проходили через это. Сколько денег было потрачено на снадобья и притирания? По скольким объявлениям посылала ты деньги в журналы? Ничто не помогло. Доктор сказал, что вылечиться нельзя. Пожалуйста, не делай этого с собой снова. Не делай этого со мной.

— Она может помочь. Я знаю, что может.

Она помогла Дороти и предложила помочь малышу Мэгги.

Адам вскочил и отпустил руку тети.

— Сколько? — Он посмотрел на Бренди. Черты его лица исказились от сильного возмущения. — Сколько она попросила за это лечение?

— Я хотела поговорить с вами об этом, шериф, — сказала Бренди.

— Ничего, — резко отрезала Кармел. Она гордо смотрела в лицо племяннику, вздернув морщинистый подбородок. — Она не берет с меня ни цента.

— Что за трюк? — спросил он, переводя взгляд с одной женщины на другую.

— Это не трюк, — сказала Бренди. — Можем мы поговорить где-нибудь?

— Угу, прямо здесь. Я хочу, чтобы моя тетя слышала все, что вы хотите сказать. Что вы скажете мне? Вы знаете о том, что излечение невозможно? Вот почему вы не собираетесь требовать плату? Отвечайте, мисс Эштон.

— Я не обещала вашей тете, что вылечу ее, шериф. Я только предложила помочь ей. И подумала, что нам с вами надо заключить другой договор.

— О, вы подумали, да? Какой же? Я плачу вам некую сногсшибательную сумму, и вы оставляете в покое мою тетю? Такой?

— Нет. Я пытаюсь помочь вашей тебе без всяких условий. Если я все-таки помогу ей, то вы позволите мне с Дейни остаться здесь на зиму. Если не смогу помочь, мы уедем до первого снега.

— Нет, — покачал он головой. — Я не хочу и близко подпускать вас к тете. Если на то пошло, я не хочу, чтобы вы были в моем городе. Было ошибкой позволить вам остаться. Я должен был знать, что вы не выполните свою часть договора.

— Я сдержала слово. Я не приезжала в фургоне в город. Я только помогала людям, которые обращались ко мне.

— Вы говорите мне, что тетя обратилась к вам за помощью? — Он сардонически поднял бровь. — Вы поймете, если я скажу, что в это трудно поверить.

— Я поеду к ней, если придется, Адам, — произнесла Кармел. — Я сказала ей, что сделаю это, и именно это имела в виду. Но Бренди предположила, что мне будет легче, если она сама будет приходить ко мне.

— Прости, тетя Кармел, — сказал Адам, — но я не могу разрешить ей этого.

— Ты не можешь остановить меня, Адам. Если ты заставишь Бренди уехать, я последую за ней. Я и это могу сделать. У меня есть немного собственных денег, ты знаешь. И я заплачу ей, сколько бы она ни запросила. Ты не можешь помешать мне хотеть ее помощи. Ты только можешь усложнить мне жизнь. Или облегчить. Я решила сделать это, Адам. У меня просто такое чувство, что на этот раз все получится.

— Я хочу помочь, если смогу, шериф, — добавила Бренди. — А если не смогу, я признаю это. Тогда мы с сестрой уедем из Чарминга навсегда. Даю вам слово. Неважно, что вы думаете, я всегда держу свое слово. Дайте мне полшанса. Я оправдаю его.

Адам засунул руки в карманы штанов и уставился на Бренди Эштон. Ее маленькая сестренка со страхом и надеждой не сводила с него огромных карих глаз. Он повернулся к Кармел. Та улыбнулась ему, и ее морщинистый рот напомнил ему улыбку матери.

— Не вижу, чтобы у меня был выбор, — сказал Адам, мрачно покачивая головой. — Я никогда не видел тебя настроенной столь решительно. — Он обернулся к Бренди, и сочувствие исчезло из его глаз. — Только помните, мисс Эштон, я не изменю своего решения. Если вскоре я не увижу улучшения в состоянии тети, вы с сестрой уедете из моего города. И я никогда не захочу снова увидеть вас здесь.

Бренди кивнула, ее рука крепко сжимала руку Дейни в складках юбки. Девушка подавила свою радость, понимая, что она может быть преждевременной. Но когда она смотрела, как шериф вылетал из комнаты, а потом услышала, как за ним захлопнулась входная дверь, то не смогла сдержать широкой улыбки.

Адам очень любил свою тетю. Под его суровой внешностью скрывалось нежное сердце. Неважно, что он ругался и рычал, человек с нежной душой всегда, в конце концов, будет добр и справедлив. Ей следовало бы понять это раньше, но его враждебность по отношению к ней и Дейни скрывала его сущность.

— Он, право, добрый малый, когда его получше узнаешь, — сказала Кармел с хмурым покрасневшим лицом и бросила на сестер извиняющийся взгляд.

— Я поняла это, — ответила Бренди, удивив немолодую женщину. — Чего я не могу понять, так это почему он так грубо себя ведет.

— Я говорила вам раньше: он забыл, как веселиться. Он так давно не улыбался и не смеялся, что, боюсь, его лицо потрескается, если он попробует это сделать.

Дейни села на кушетку рядом с креслом Кармел, и та взяла маленькую руку девочки и ободряюще похлопала по ней. Бренди не сводила глаз с двери, мысленно следуя за шерифом. Может ли она помочь ему? Он не оценит, если она попытается, особенно если узнает, что она замышляет.

В голове зашевелились мысли, как осуществить этот замысел. Она заставила себя заняться Кармел.

— Это масло грушанки, — сказала она, беря в руки одну из темных бутылочек. — Я хочу, чтобы вы втирали его в свои бедренные суставы не меньше двух раз в день. Теперь поговорим о диете.

Адам подавил досаду и примирился с тем, что придется какое-то время оставаться в большом городском доме. По крайней мере пока бродячая торговка и ее сестра не покинут город и его тетя не будет в безопасности от их махинаций. Он не сможет отслеживать козни, которые, возможно, замышляет Бренди, если не будет поблизости.

Жаль, что он не пришел раньше и не слышал, какие басни Бренди наплела его тете. Но у него еще есть работа, город, которым надо управлять.

— Сколько ты еще будешь держать меня здесь? — послышался из дальней камеры хриплый голос, в котором еще чувствовалось похмелье.

— Пока ты не усвоишь урок, — ответил Адам заключенному, Рибу Бернетту. — Мне уже в третий раз пришлось вытаскивать твою тушу от Нелл из-за твоего буйства.

— Я говорил тебе, что маленькая блондинка, которая там работает, положила на меня глаз.

— Мне показалось, что это был скорее каблук ее туфли, когда я приехал.

— Она ведет себя как все хорошенькие, когда смотрит Нелл, но она все равно хочет меня.

— Ну а Нелл не хочет! Я говорил тебе в прошлый раз, чтобы ты держался подальше от ее салуна. На этот раз ты немного остынешь здесь.

— Это несправедливо, говорю я тебе, — заныл заключенный.

— Справедливо или нет, я выпущу тебя утром, если ты заткнешься и дашь мне спокойно поработать.

В ответ прохрипело грубое ругательство, и все стихло.

Адам провел остаток дня, занимаясь бумажной работой и размышляя о странных поворотах своей жизни после возвращения из Оклахома-Сити.

Его больше не привлекала Сюзанна — непредвиденное обстоятельство, которое проявилось уже некоторое время назад. Он вынужден был признать, что теперь в Чарминге появилась женщина, которую он находил необыкновенно желанной, но сомнительная личность Бренди Эштон не давала ей шанса стать его возможной партнершей.

Адам говорил себе, что на самом деле ему следует проводить с ней время просто для того, чтобы узнать ее побуждения и методы, которыми она действует. Но он понимал, что его желание снова увидеть ее возникает больше от того, как она смотрит на него своими чудесными темными глазами.

Он чувствовал, что эти глаза много повидали за ее недолгую жизнь, но тяготы жизни не ожесточили ее. Временами она казалась невероятно невинной и искренней. Именно поэтому, несомненно, и процветало ее дело. Людей просто влекло к ее непосредственной щедрости, им хотелось приобрести немного присущей ей жизнерадостности. Он вынужден был признать, что его и самого не раз притягивало ее жизнелюбие.

Когда сгустились сумерки и в офисе Адама потемнело, он с удивлением увидел, что уже наступил вечер и Кармел ждет его к ужину. Он потратил весь день в мыслях о знахарке.

Вошла Рашель из гостиничного ресторана с тарелкой для Риба. Парень еще немного побрюзжал, но все-таки съел свой обед.

Адам отложил незаконченные документы на следующий день и снял шляпу с вешалки. Попрощавшись с Рибом, он запер свой офис и быстрыми шагами пошел по улице, проверив банк, магазин и шорную мастерскую. Все двери были заперты, огни погашены. Оставались открытыми только гостиничный ресторан и «Лимонадный зал» Нелл.

Он вошел к Нелл и заказал виски, перед тем как пойти домой. Он чувствовал необходимость выпить, чтобы суметь выдержать нотацию, которую Кармел наверняка будет читать ему во время ужина. Его поведение сегодня не имело оправданий, но было необходимым.

— Неприятности, шериф? — спросила добродушная рыжеволосая женщина, наклоняясь над стойкой.

Адам опрокинул стакан, и она налила второй.

— Ничего, с чем бы я не смог справиться, Нелл. Как поживаешь?

— Хорошо, действительно хорошо. Сейчас лучше.

— Как так? — рассеянно спросил он, смакуя виски.

— С тех пор, как Бренди взялась за мои суставы.

Адам поперхнулся, и виски как огнем обожгло горло. Живот сжало от внезапного жара, и он прижал руку к пряжке ремня.

— Вам нехорошо, шериф?

Он кивнул, вытирая рот тыльной стороной ладони, и отставил недопитый полный стакан.

— Эта девушка настоящее чудо, правда? — продолжала Нелл, не сознавая, что доставляет неприятность Адаму. Она подняла руку и описала большой круг локтем. — Видите? Я не могу припомнить, когда в последний раз мое плечо двигалось так хорошо.

— Нелл, я даже не знал, что у тебя что-то болит. Почему ты не показалась доку?

— Я ходила к нему, — ответила она, поджимая красные губы. — Сюзанна сказала, что мне надо сначала заиметь наличные, прежде чем меня посмотрит док. Ну, у меня не было денег, торговля упала и все такое. Вы знаете, что даже в лучшие времена наш городок не был процветающим.

— Я не знал, что док отказывает пациентам.

— Не пациентам, шериф. Владельцам салунов. И не док делает это, а Сюзанна.

Между золотистыми бровями Адама появились три глубокие складки, когда он переварил эту новую информацию.

— Так как же тебе помогла наша маленькая знахарка? Ты же не будешь говорить мне, что она сделала это бесплатно?

— Нет, но так получилось, что у меня было много того, в чем она нуждалась.

— Что же? — Складки исчезли, когда он поднял брови.

— Пинта водки. Сказала, что она ей нужна для малыша Мэгги. Того, с припадками. По мне, так я выиграла от этой сделки.

Нелл снова кивнула, покачивая пером за ухом. Она широко улыбалась и снова подвигала плечом, чтобы подчеркнуть свои слова.

Адам рассеянно допил виски и попрощался. Он не знал, как воспринимать последние события. Если Бренди приходила к Нелл за водкой, значит, у нее нет запаса спиртного. Значит ли это, что она нечасто использует его? Почему-то его шаги стали легче, когда он шагал домой.

Конечно, это могло бы означать, что у нее просто закончилась водка. В этом было больше смысла, и это подкрепляло его мнение о ней как о шарлатанке, продающей свое пойло.

Адам открыл калитку, вздрогнув от ее более громкого, чем обычно, скрипа. Завтра он побудет дома и займется необходимыми починками, которыми пренебрегал последнее время.

Когда Адам вошел в дом, его встретил смех. На миг он застыл в холле. От этих звуков стало тепло, они напомнили ему о школьных днях, когда он влетал в дом и слышал, как разговаривали и смеялись его родители. Время повернуло вспять, к тем дням, до пожара. Он ощутил запах травы и шум дождя, увидел своих сестер, Дженни и Бет, сбегающих по лестнице в развевающихся нарядных платьицах.

Их косички прыгали над плечами. На миг он почувствовал, как поползли вверх уголки рта. Как раз в этот момент из двери гостиной вылетела Дейни и резко остановилась перед ним. Ее платье, сшитое из грубого выцветшего зеленого материала, в некоторых местах было выношено почти до дыр. Темные волосы блестели, но были спутаны и перевязаны потрепанной розовой лентой.

— Привет, — сказала она, приветливо поднимая руку. Пробежав по паркету, она скрылась в столовой.

Его охватила горячая волна негодования. Вместо того чтобы встретить его с приветливой преданностью, его дом превратился во вражеский лагерь.

Адам проследовал за маленькой грубиянкой в столовую, и его снова окатило волной негодования. Бренди хозяйничала с несколькими мисками дымящихся овощей и рассказывала его тете, что следует избегать каких-то пасленовых.

— Адам! — воскликнула Кармел, радостно улыбнувшись при его появлении. — Проходи. Бренди приготовила ужин, и, скажу тебе, выглядит он соблазнительно.

Негодование расцвело гневом.

— Я вообще-то собирался пойти поужинать в гостиницу, — солгал он.

Адам понимал, что ведет себя мелочно и по-детски, но не мог сдержаться. Почему Кармел настояла на том, чтобы он разрешил этой женщине остаться?

— Чепуха! Бренди наготовила более чем достаточно. Она учила меня, как правильно питаться, чтобы помогло ее лечение.

Адам запоздало вспомнил про свою шляпу и, сняв ее, повесил на спинку стула. Сел и стал разглядывать восхитительно пахнущую еду. Рот наполнился слюной, и он вспомнил, что пропустил обед, увидев Бренди вместе со своей тетей.

— Угощайтесь, шериф, — предложила Бренди, передавая ему тарелку с ярко-оранжевой морковью.

— Она какая-то чудная, — заметил он.

— Адам! — предостерегающе воскликнула Кармел.

Бренди нервно улыбнулась Адаму. Она говорила себе, что его одобрение не имеет значения, но втайне ей хотелось, чтобы ему понравилась ее стряпня.

— Она сварена на пару, шериф, — приветливо сообщила она. — Это полезнее, чем варить в воде.

Бренди пустила по кругу несколько мисок, наполнив тарелки себе и Дейни. С волнением девушка следила за выражением лица Адама, когда он начал есть, и удовлетворенно вздохнула, когда он одобрительно кивнул.

— Очень хорошо, — неохотно признал Адам. На самом деле лучше приготовленных овощей он давно не ел, но удержался от упоминания этого факта. Вместо этого он взял в рот следующую морковку.

— Спасибо, — проговорила Бренди, чувствуя, что краснеет. Когда она взглянула на него, он, казалось, заметил ее румянец, который она не могла скрыть. Его глаза удивленно расширились, и в их зеленой глубине появилась растерянность.

Кармел ухмыльнулась, явно довольная их непрочным перемирием, и отправила в рот ложку зелени. Дейни не обращала внимания на взрослых, сосредоточившись на том, чтобы съесть всю еду, положенную на ее тарелку, и экспериментируя с серебряным блюдом, хрустальным бокалом и фарфоровыми тарелками.

Ужин прошел приятно, и Адам был рад, что все-таки не пошел в гостиницу. И не только потому, что домашняя еда была лучше. Бренди с сестрой развлекали их рассказами о местах, где они побывали. Но слишком быстро Дейни стала клевать носом, и Бренди заявила, что они загостились.

— Адам, почему бы тебе не пройтись с девочками до их дома? — предложила Кармел, слегка касаясь волос Дейни. Она с тоской смотрела на маленькую девочку, не заметив встревоженного взгляда, которым обменялись Адам с Бренди.

— Право, это необязательно. Нам недалеко.

Адам снова увидел, как вспыхнули щеки Бренди, и подумал, как странно для женщины с ее жизненным опытом все еще так легко краснеть.

— Я был бы только рад, — услышал он свои слова.

Сестры попрощались с Кармел, которая поблагодарила Бренди за помощь и импульсивно обняла Дейни. Малышка обняла ее в ответ и нежно погладила по морщинистой щеке.

От холода пощипывало щеки, и Бренди, сняв в себя шаль, закутала Дейни. Увидев это, Адам спросил себя, не собираются ли они пережить зиму с одной тонкой шалью на двоих. Этого будет недостаточно, когда пойдет снег и температура упадет ниже нуля.

Он подумал, что это не должно его заботить. Их благополучие его не касается. Хватит с него забот о тете Кармел и жителях города.

До дуба они дошли молча. Дейни едва волочила ноги и, опустив голову, сразу пошла к фургону.

— Иди и готовься ко сну, — велела ей Бренди. — Я сейчас приду.

На этот раз Дейни не спорила. Обильный ужин и прогулка на свежем воздухе истощили ее юные силы.

— Спокойной ночи, шериф, — прошептала Дейни.

Ее тоненький голосок напомнил Адаму сестер в детстве, и он почувствовал комок в горле.

— Спокойной ночи, — отозвался он. Когда за Дейни закрылась дверь, Бренди осознала, что они с шерифом остались совсем одни. Почему-то казалось очень интимным стоять под развесистыми ветвями огромного дерева, сквозь которые поблескивали звезды, а луна заливала ярким желтоватым светом траву вокруг них. Бренди нервно откашлялась:

— Спасибо, что проводили нас домой, шериф.

Адам окинул взглядом ярмарочный фургон и поморщился. Как можно видеть в нем дом? Однако эти двое казались счастливее, чем он чувствовал себя даже в отцовском доме.

— Ну, вы, наверное, заметили, что я не могу сладить со своей тетей, если она что-нибудь задумает. Я никогда не мог отказать ей.

Бренди это действительно заметила и подумала, что это многое говорит о его личности.

— Она чудесная леди. Мне она очень нравится. А Дейни влюбилась в нее с первого взгляда.

— У Кармел большой опыт общения с маленькими девочками. Она помогала мне воспитывать сестер после гибели родителей.

— Она рассказала нам о пожаре. Мне очень жаль. Должно быть, у вас было тяжелое время.

— Я неплохо справился, — пожал он плечами.

Бренди не знала, было ли это правдой. Она подозревала, что трагедия во многом повлияла на него.

— Мне нужно к Дейни, — сказала она, чувствуя, что ей не хочется уходить от него. Облегчение, которое она ощутила, когда узнала, что он не женат на Сюзанне, вновь затопило ее. Бренди вспомнила его поцелуй и заглянула ему в глаза. Помнит ли он это так же, как она? Собирается ли он снова поцеловать ее?

Он протянул руку и положил ладонь ей на плечо:

— Я хотел извиниться за свое поведение. Я не имел права говорить некоторые вещи, которые сказал вам.

По лицу Бренди скользнуло удивление, с которым она быстро справилась, и она сказала:

— Вы просто заботились о своей тете. Я не могу винить вас за это.

— Я хотел сказать именно то, что говорил. Я не хочу, чтобы мою тетю снова обидели. Но это не извиняет мою грубость. Я знаю свою тетю лучше, чем кто-либо. Если бы ей очень захотелось увидеть вас, она нашла бы способ.

— Клянусь, я не давала ей никаких обещаний, кроме одного: я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ей.

Он кивнул, и Бренди почувствовала, как напряженное молчание повисло между ними. Адам наклонился вперед, словно хотел еще раз прижать свои губы к ее, и Бренди почувствовала, что не может дышать.

— Спокойной ночи, — пробормотал он, поворачиваясь и исчезая в ночи.

ГЛАВА 10

На следующее утро Адам занялся калиткой.

— Привет, шериф! — крикнула Дороти Уокер, проходя мимо калитки по дороге в город. На ногах у нее была пара больших мужских ботинок, отчего она шагала тяжело и неуклюже, но при этом радостно улыбалась.

— Привет, миссис Уокер, — откликнулся Адам, салютуя ей масленкой, которую использовал для смазывания петель калитки.

Она пошла дальше, а Адам закрывал и открывал калитку, проверяя смазку. Довольный, он выпрямился.

— Привет, шериф, — поздоровался Хершалл Путнер.

Адам облокотился на низкую изгородь и сдвинул шляпу на затылок.

— Привет, Хершалл. Как дела в шорной мастерской?

Молодой человек остановился, рассеянно почесывая грудь.

— Хорошо, хорошо. Я только что проходил мимо фургона этой знахарки. Я рад, что ты изменил свое решение и разрешил ей остаться.

— Ее лошадь охромела. Что я мог поделать?

— Да, так я и слышал, — одобрительно кивнул Хершалл. — Но не могу сказать, что слишком огорчен ее несчастьем. Она сказала тебе, что вылечила мою язву?

Адам вздохнул и покачал головой:

— Нет, она не упоминала об этом.

— Точно. Сказала, что все, что мне нужно, растет у меня во дворе. Показала, как заваривать травы, когда кончится отвар, который она дала мне.

— Надеюсь, он тебе поможет, — процедил сквозь зубы Адам.

— О, уже помог, — сообщил Хершалл, похлопывая по небольшому животику, который свисал над ремнем. — Я ем, как лошадь, последние четыре-пять дней.

Адам почувствовал растущее раздражение. Он что, единственный, кто не считает Бренди Эштон какой-то волшебницей? Пальцы его крепко сжали масленку, но лицо оставалось бесстрастным.

— У нее очень неплохие глазки, а, шериф? Адам не собирался признаваться Хершаллу, что тоже заметил это. Этот сплетник разнес бы его слова по всему городу уже до обеда. Адам сжал зубы и промолчал.

— Ладно, я пошел. Увидимся.

— До свидания, Хершалл, — буркнул Адам и захлопнул калитку так сильно, что щеколда упала и ее заклинило.

Адам наклонился, чтобы рассмотреть щеколду, заметил ржавчину и капнул на нее немного масла. Он отставил масленку и попробовал поднять щеколду, но она не поддавалась.

— Привет, шериф, — пропел еще один голос.

Адам крякнул и продолжал тянуть упрямую щеколду. Наконец до него дошло, чей это голос. Он посмотрел сквозь прутья изгороди, и глаза его расширились. Адам перевел взгляд вверх по пышной лиловой юбке к желтой блузке с низким вырезом и гладкой белой коже шеи Бренди Эштон и, наконец, к ее глубоким черным глазам.

— Мисс Эштон…

Он вскочил, опрокинув масленку и расплескивая густую жидкость. С проклятьем он поднял масленку, потом сообразил, что его пальцы измазаны маслом.

— Мы здесь, чтобы повидать вашу тетю, — сказала ему девушка, глядя на закрытую калитку.

Адам провел руками по своим хлопчатобумажным штанам и поморщился, увидев пятна.

— У меня небольшое… э-э… затруднение со щеколдой. Кажется, ее заклинило. — Он еще раз подергал металлическую ручку, но та отказывалась даже шевельнуться. — Ладно, давайте я помогу вам.

Потянувшись через изгородь высотой до пояса, он подхватил Дейни под мышки и перенес ее к себе. Потом повернулся к Бренди.

— Ох, все хорошо, шериф. Может быть, мне просто…

— Давайте. Это займет один миг.

Она покраснела и беспомощно посмотрела на Дейни. Но ее сестра уже взбежала по ступенькам и исчезла в доме.

— Мисс Эштон?..

— Я не знаю…

— Просто подойдите поближе, и я перенесу вас через изгородь.

Бренди опять заколебалась. Воспоминания о том, как он в первый раз снимал ее с фургона, затопили ее. Внутри затрепетало что-то горячее. Она вспомнила, как он целовал ее в своем офисе, — так человек, умирающий от жажды, пьет холодную воду из колодца.

— У меня полно дел, — сказал Адам, вырвав ее из мира грез. Бренди поняла, что ведет себя глупо. Он всего лишь предложил помощь, потому что другого пути в дом нет. Волнуясь, она сделала шаг вперед.

Его сильные руки протянулись над изгородью. Одна обхватила ее за талию. Он наклонился и второй рукой подхватил ее под коленями. Сильным плавным движением оторвал ее от земли и прижал к груди. Развернувшись, он перенес ее через изгородь. Но широкий подол ее юбки зацепился за один из кольев.

— Упс, — сказал он, поднимая ее еще выше. — Вы пойманы.

— О, не рвите мою юбку… Она одна из моих лучших.

Бренди вздрогнула. Почему вырвалось у нее это? Она не хотела, чтобы Адам знал, что этим утром она уделила своей внешности особое внимание на случай, если он опять появится у Кармел. Она обрадовалась, что он, казалось, не заметил ее оговорку. Его внимание было направлено на затруднительное положение, в котором они оказались. Он нахмурился и наклонился, чтобы освободить ее юбку.

Адам приподнял ее повыше, и на этот раз ее груди коснулись твердой стены его груди. Чертыхнувшись, он попробовал поставить ее на ноги, но добился того, что задрал ей юбку и стали видны панталоны. Вспыхнув, он снова подхватил ее на руки.

— Дайте мне попробовать, — сказала Бренди, отклоняясь назад.

Адам повернулся вместе с ней так, чтобы она смогла отцепить ткань. Ее пальцы были более твердыми, чем у него, и она справилась с задачей в несколько секунд. Ей показалось, что он прерывисто вздохнул, когда позволил ей соскользнуть на землю.

— Спасибо, — прошептала она, поправляя юбку.

Адам откашлялся и снова вернулся к калитке. Быстрым движением он дернул за щеколду. На этот раз она легко отодвинулась.

— Вы только посмотрите, — с отвращением проговорил он, хлопнув по бедрам и хмуро глядя на несговорчивую калитку.

Бренди закусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Мне лучше войти. — Она повернулась, щелкнув пальцами, и оглянулась. — Чуть не забыла. Я сказала вашей тете, чтобы она на некоторое время отказалась от таких вещей, как яйца, молоко и сыр. Они плохо действуют на распухшие суставы. Она рассказала мне о корове, которую вы отвели к Мэгги. Это было действительно доброе дело. — Бренди улыбнулась, но он продолжал смотреть на нее с обычным жестким выражением лица, и она почувствовала, как улыбка сползает с ее лица. — Как бы то ни было, — сказала она, — мы подумали, что, может быть, вы попросите Мэгги присмотреть какое-то время и за курами Кармел. Ваша тетя считает, что это хорошая мысль.

— Я очень занят, мисс Эштон. У меня нет времени развозить живность по всей округе.

Бренди заметила, как подергивается его челюсть, словно он стиснул зубы. В глазах его вспыхнул огонек, превратив их в изумрудное пламя.

— Простите, шериф, но моя лошадь все еще хромает. А эти малыши могли бы поесть хоть немного свежих яиц.

Адам резко кивнул:

— Я заберу кур и отвезу их Мэгги и мальчикам.

Он избегал ее взгляда, и Бренди не понимала, что она сделала не так. Когда он провожал ее домой накануне вечером, она думала, что они пришли к какому-то взаимопониманию. Он даже извинился. А его предложение перенести ее и Дейни через изгородь показалось ей вообще рыцарским. Однако сейчас он вернулся к своей обычной грубости. Бренди нахмурилась и отвела глаза.

— Еще раз спасибо, — промямлила она, поднимаясь на крыльцо и оставляя его одного во дворе.

Она постучала, и дверь открыла Джин. Девушка отступила назад, широко улыбаясь.

— Здравствуйте, мисс Эштон, — сказала она, оглядываясь. — Я надеялась, что вы придете сегодня.

— Хелло, Джин. Все в порядке? — Бренди не могла не заметить волнения девушки.

— Я хотела поговорить с вами, если у вас найдется минутка.

— Конечно. Что я могу для тебя сделать? Девушка захлопнула дверь и еще раз оглянулась.

— Я скопила немного денег на новое платье, чтобы надеть его на осенний праздник. Но я хотела спросить… есть ли у вас что-нибудь, чтобы приворожить мужчину. Я бы, конечно, отблагодарила.

Сердце Бренди сжалось. Она видела ожидание в светло-карих глазах девушки.

— Простите, Джин, я не делаю любовных напитков.

Оживление исчезло с лица Джин. Она тяжело дышала, сжав руки перед собой и разглядывая их.

— Все равно спасибо, — сказала она. Выглядела Джин более чем просто смущенной.

— Джин, подожди, — позвала Бренди, останавливая девушку, когда та собралась уходить. — Зачем тебе любовный напиток? Ты ведь милая девушка.

— Мне давно уже нравится Хершалл Путнер, шорник. Он такой красивый и добрый. И он всегда очень вежлив со мной. Но Хершалл — ему нравятся хорошенькие личики, вы понимаете, что я имею в виду.

Она вспыхнула, и румянец только подчеркнул скопление угрей на щеках. Без них Джин была бы очень хорошенькой. Когда она говорила, глаза ее ярко блестели. Черты лица были привлекательны, в фигуре не было недостатков. Бренди взяла ее за руку и улыбнулась.

— Успокойся, — сказала Бренди девушке. — У меня нет любовного напитка, но есть кое-что, что может помочь тебе. Пошли.

Она провела Джин на кухню и показала ей, как делать из овсянки маски для лица. Потом нашла в своей корзинке бутылочку с настоем гамамелиса и велела Джин пользоваться им дважды в день, пока не наступит улучшение.

— Потом будешь пользоваться им один раз в день, а маску делать не реже раза в неделю.

Джин кивнула и крепко обняла Бренди:

— Я буду все делать, обещаю. Но праздник через две недели. Как вы думаете, поможет за это время?

— Может быть, не до конца, — сказала Бренди, отказываясь давать девушке напрасную надежду. — Но к тому времени вы с Хершаллом увидите разницу.

— Спасибо, мисс Эштон, — поблагодарила девушка, вытаскивая из кармана горсть монет.

Она протянула все деньги Бренди, но та оттолкнула ее руку:

— Называй меня просто Бренди. Возьми свои деньги и купи себе новое платье, Джин. Хершалл не сможет отвести от тебя глаз. Ну а теперь я пойду, посмотрю, чем занимаются Кармел и Дейни.

Адам швырнул шляпу на вешалку и с грохотом захлопнул за собой дверь офиса. Он чихнул и выудил пушистое перо из кармана рубашки. Как он дошел до того, что стал развозить по округе кудахтающих кур?

Адам опустился на стул и обхватил руками голову. Он понимал Бренди Эштон. Она вставляет ему палки в колеса с тех пор, как только появилась в Чарминге. Конечно, он вынужден был признать, что его обрадовало ее предложение отвезти кур к Мэгги. Женщина все еще не имеет никаких известий от Джима, и он мог бы сказать, что положение становится отчаянным. Она только что не плакала над курами, которые были очень недовольны, что их поймали и посадили в клетку. Они пытались заклевать Адама, пока он выпускал их, и с тех пор он все время собирал с себя пух и перья.

Но Мэгги и мальчикам эти куры были просто необходимы. И снова Бренди пришла на помощь жителям его города. За это он должен быть ей благодарен, хотя и не любит ее. Адам быстренько изменил свои мысли, понимая, что она ему все-таки нравится. Некоторое время назад он признал, что восхищается ее мужеством и силой. Она взяла на себя воспитание сестры, не проронив ни слова жалобы. Казалось, это доставляет ей удовольствие, хотя по собственному опыту он знал, что это непростое дело. Проблема — непреодолимое противоречие между ними — заключалась в том, что он не доверял ей. Ни на йоту.

Самой большой ошибкой, которую он когда-либо делал, было, прежде всего, его согласие разрешить ей остаться в городе. Половина города считает, что ее послало небо, а вторая, возможно, скоро тоже поверит в это. У нее есть дар заставлять людей верить своей болтовне, будь у нее на самом деле талант целительницы или нет. И Адам подозревал, что чем дольше она остается в городе, тем тяжелее будет от нее избавиться.

Он уже обнаружил, что невозможно не думать о ней. Почти всю ночь он пролежал без сна, не зная, как защитить горожан, не вышвыривая сестер из города в открытую. Теперь он не мог этого сделать, поскольку Кармел очень привязалась к девочкам. Его тетя была просто глупа или безрассудна настолько, чтобы последовать за ними. Поэтому вопреки своим убеждениям ему пришлось заключить новый договор, чтобы доказать тетушке и всем остальным в городе, что Бренди Эштон всего лишь та, кем он ее считает. Мошенница.

Но Адам понимал, что, доказав свою правоту, не испытает того удовлетворения, которое когда-то ожидал. У Бренди трудное время: потеряла родителей и осталась одна с маленькой сестрой. Но она не позволила тяжелым обстоятельствам повлиять на свой веселый нрав.

И когда он описал ситуацию такими словами, то не смог уже винить ее за то, что она зарабатывала себе на жизнь, как могла. Он признал, что, возможно, на ее месте и сам поступил бы так же.

Вдруг ему пришла в голову другая мысль, и Адам наклонился вперед, опершись локтями на стол и подперев подбородок. Может быть, ей будет лучше остаться в городе, имея уважаемую работу и настоящий дом. Он не возражал, чтобы Бренди оставалась в Чарминге, если бы она бросила торговать своими поддельными лекарствами.

Может быть, решение в этом. Адам почувствовал уверенность, что смог бы найти ей занятие, которое позволило бы им с сестрой жить в городе.

Если он сделает ей такое предложение, она, может быть, признается, что ее бизнес был нечестным. Возможно, она будет рада шансу заняться чем-то законным.

Дверь раскрылась, и солнце бросило желтый клин на пол. Адам поднял глаза.

На плечи навалилась усталость, голова качнулась вперед и снова откинулась назад. Он уставился на Сюзанну, на ее безукоризненно уложенные волосы, модное платье. Адам стряхнул разочарование, вдруг осознав, что на этом месте хотел бы увидеть Бренди.

— Привет, дорогой, — сказала Сюзанна, влетая в офис и закрывая свой зонт из полосатого коленкора. Она пригладила волосы и провела языком по губам. Ее движения были рассчитаны на то, чтобы привлечь внимание Адама. Эти уловки срабатывали в прошлом, но сейчас почему-то вызвали у него раздражение. Он был слеп к ее манипуляциям? Или Бренди Эштон с ее естественной грацией и бесхитростностью открыла ему глаза?

Неважно, почему охладела его страсть, он понимал, что его чувства к Сюзанне умерли, все, за исключением тех, которые должен испытывать добросовестный шериф по отношению к одному из своих подопечных горожан.

— Сюзанна…

— Я была в универсальном магазине, — сказала она, опираясь на зонтик. — Билл получил два новых рулона ткани, которая отлично подойдет на платье для осеннего праздника. Я просто не могу решить сама. Поэтому и подумала, что пойду и возьму тебя, чтобы ты помог мне выбрать.

— В данный момент у меня нет времени, Сюзанна, — решительно сказал Адам, чувствуя отвращение к ее мелкому тщеславию. — Кроме того, у тебя больше платьев, чем ты сможешь износить.

Сегодня утром он видел настоящую бедность в маленькой лачуге Мэгги, в ее выношенном ситцевом платье. Но у Мэгги есть двое мальчиков, которых она обожает. Она так их любит, что не мыслит жизни без них. А Бренди и ее сестра живут в фургоне, но они проявили больше заботы и участия за одно утро, чем Сюзанна за все время, что он знает ее.

— Я не подумала бы пойти в платье, которое уже надевала. Как бы это выглядело? Как и ты, мой отец уважаемый член общества, и мы должны соответствовать этому положению.

Адам никогда не думал про себя иначе, чем про любого жителя города. То, что Сюзанна поставила его и себя выше людей, с которыми он вырос, любя и заботясь о них, только заставило его еще раз понять, каким глупым он был, вообще заинтересовавшись ею.

— Жители этого города не могли бы меньше обращать внимания на то, во что ты одета, Сюзанна. Большинство из них озабочены, чтобы достать еду и с трудом заработать на жизнь на твердой сухой земле.

— Ах, откуда у тебя в седле колючки? Я просто хотела, чтобы ты прошелся со мной и посмотрел.

Сюзанна тихонько подошла к нему и хитро улыбнулась, демонстрируя ямочку на левой щеке, которой весьма гордилась.

— Ты не должен вести себя как старый бирюк. Я пойду одна и позволю тебе вернуться к работе. Просто скажи мне, что ты предпочел бы: золото с коричневым, которое обратит внимание на мои волосы, или голубое в зеленую клетку, что подчеркнет мои глаза.

В этот миг Адам понял, что должен покончить с Сюзанной раз и навсегда. Она принимает как должное, что на праздник с ней пойдет он. Его взбесило такое собственническое отношение.

— Это решать тебе, Сюзанна! И тому, кто будет сопровождать тебя, — не мог не добавить он немного злорадно.

— Ха-ха! — резко рассмеялась она. — Что ты хотел этим сказать? — Она подняла зонт и похлопывала им по руке. — Ты будешь сопровождать меня. Как всегда.

Адам поднялся и вышел из-за стола. Засунув пальцы в карманы брюк, он ворочал языком, пытаясь найти слова, которые не вызвали бы у Сюзанны истерику.

Один взгляд в ее голубые глаза, полные раздражения из-за того, что она считала, будто он в несговорчивом настроении, сказал ему, что надежды на спокойный исход нет.

— Я хочу сказать, Сюзанна, чтобы ты не надеялась, что я поведу тебя на праздник. Кроме того, мне кажется, я не говорил, что пойду с тобой.

— Ты не можешь говорить это серьезно, — проговорила она, забыв про зонт, повисший на руке. — Конечно, ты пойдешь со мной! Свободные мужчины здесь далеко не первосортные.

— Это не причина. У меня другие планы, и тебе следует изменить свои.

— Не буду! Адам Маккаллоу, ты будешь сопровождать меня на осеннем празднике. У меня нет времени, чтобы найти другого.

— Пойди с Хершаллом Путнером. Он всегда заглядывался на тебя.

Она снова засмеялась, и на этот раз Адам заметил, что этот звук подействовал на него так, словно гвоздем провели по стеклу.

— Шорник? Надеюсь, ты подшучиваешь надо мной?

— Хершалл приятный человек, и у него хорошее дело.

— Он деревенщина. Я ни за что не пойду с ним танцевать. У него ноги, как маленькие лодки.

— Найди себе сопровождающего сама, Сюзанна. — Адам снял с вешалки шляпу, нахлобучил ее на голову и пошел к двери. — У меня дела.

— Ты не можешь так поступить со мной, Адам! — взвизгнула Сюзанна, так сильно ударив зонтом о грубый деревянный пол, что его конец согнулся. — Ты просто злой. И не воображай, что я не знаю, кто стоит за этим. Это та маленькая торговка, да? Что она делает, продает теперь не только снадобья?

Адам остановился, держась за ручку двери, и обернулся:

— Не говори больше ничего, Сюзанна. Ты расстроилась, и я могу это понять. Но Бренди здесь ни при чем. Я просто не пойду с тобой.

— Ты пойдешь с ней? — требовательно спросила она; лицо ее было искажено от злобы.

До этой минуты Адам даже не думал приглашать Бренди. Возможно, она откажет ему после того, как он вел себя с ней. Но может быть, и нет. А это даст ему возможность поговорить с ней о своем плане.

Кроме того, даже подозревая ее, он не мог не заметить: в любой ситуации она всегда находит что-то хорошее. Может быть, он получит удовольствие от веселого праздника.

— Да, думаю, что так я и сделаю. Спасибо за подсказку, Сюзанна.

Он сухо усмехнулся, услышав, как она грубо выругалась ему вслед, когда он закрывал за собой дверь.

ГЛАВА 11

— Я же говорила, чтобы вы не пытались вставать, пока я не скажу, — напомнила Бренди Кармел, помогая ей забраться в кресло-коляску. Они вместе старались изо всех сил, пока Кармел, тяжело дыша и без сил, плюхнулась на сиденье. — Вы могли навредить себе.

— Ладно, я не пострадала. Если не говорить о моей гордости. Ей уж точно досталось.

— Что, ради Бога, заставило вас подумать, будто вы можете так быстро встать на ноги? Господи, прошла всего неделя! В этом кресле вы провели два года, а до этого полгода в постели. Нужно еще время.

— Сегодня утром было холодно, — сказала Кармел, беря Бренди за руку. — Время — это то, чего у тебя не так уж много.

— Не волнуйтесь обо мне и Дейни. Мы справимся. Мы так много заработали здесь, что спокойно проживем зиму. А это такая благодать, на которую мы не часто можем рассчитывать.

— Но я волнуюсь о вас, особенно о Дейни. Для маленькой девочки совсем не подходит бродячая жизнь. О, я не хочу сказать, что ты плохо смотришь за ней, — быстро добавила Кармел, успокаивающе похлопывая девушку по руке. — Но я чувствую, что ребенку именно сейчас необходимо что-нибудь стабильное.

Бренди вспомнила о щипцах для сигар, которые обнаружила утром в кармане сестры. У нее не было возможности расспросить Дейни, но она страшилась, что сестра включила в свой преступный репертуар и воровство из карманов. Она никогда не видела, как Дейни делает это, но ее воровство принимало странные формы и раньше, обычно когда наступали тяжелые времена.

Однако Бренди знала, что они хорошо заработали в Чарминге. Они могли бы продолжать так же и дальше, если шериф не узнает о привычках Дейни. Почему сестра подвергает их опасности, продолжая воровать? Бренди думала, что подействовала на нее стихами из Библии. Очевидно, она ошибалась. Может быть, Кармел права. Может быть, Дейни нуждается в чем-то, чего Бренди не может дать ей.

Джин принесла чай, и Бренди заметила, что глаза у девушки покраснели и опухли от слез. Пятна на лице уменьшились, хотя и не пропали совсем. Бренди не знала, что могло расстроить Джин.

— Джин плакала? — спросила она Кармел, когда служанка поставила поднос и ушла.

— Да. Бедное дитя! — Кармел разливала чай. Руки ее еще дрожали от перенесенного напряжения. — Причина, держу пари, в этом старом тупице Хершалле Путнере.

— Не понимаю. Разве она не хотела пойти с ним на танцы?

— Да, и в этом-то вся проблема. Я слышала, что он идет с Сюзанной.

— Сюзанной?! Докторской дочкой? Но я считала…

— Что она пойдет с Адамом? Думаю, она тоже так считала. Весьма интересно, да?

Бренди спрятала лицо за чашкой, не желая признать, как подействовало на нее откровение Кармел. Сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как что-то задрожало в животе.

Когда Бренди в первый раз увидела Адама и Сюзанну, то подумала, что они женаты. Потом решила, что они встречаются. Но эта новая информация заставила ее пересмотреть свои старые предположения. Жар опалил щеки, и Бренди почувствовала, как горят губы. Это напомнило ей о поцелуе Адама в офисе.

Тогда мысль, что он женат, привела ее в смятение. Когда же узнала, что это не так, вновь пережила то, что ощутила в его объятиях, и поняла, что это ей не было неприятно. На самом деле в памяти возникал тот водоворот ощущений, который она испытывала, прижатая к его груди сильными руками.

— Бренди?

Она очнулась и сосредоточила свое внимание на Кармел, чувствуя при этом, что снова краснеет.

— Да?

— Я спрашивала, не остались бы вы на ужин? Джин стряпала весь день, несомненно, чтобы отвлечься от мыслей о шорнике. Она будет разочарована, если мы не нанесем урон праздничному столу.

— Спасибо, это было бы прекрасно, — пробормотала Бренди, занятая мыслями об Адаме и Сюзанне.

Несколько раз Бренди хотелось, чтобы она внимательно отнеслась к приглашению Кармел. Когда подавали огромные блюда с жареной свининой, сладким картофелем, горохом, жареными маисовыми лепешками и пирог со свежими персиками, она беспокоилась о предстоящем столкновении с Адамом. Он не сделал никаких замечаний, когда выяснилось, что они снова разделяют трапезу, но Бренди заметила тень раздражения в его глазах и подумала, что поняла его. Кармел, несомненно, еще раз попросил его проводить их домой.

Почему она не подумала об этом раньше? Она не получит удовольствия от того, что будет с ним наедине, и была уверена, что он чувствует то же самое. Но он исполнит свой долг, как понимает его, и ей придется смириться с его обществом.

Но кое-что страшило ее еще больше после своих диких мыслей о нем. Каждый раз, когда она смотрела на него или ловила на себе его взгляд, Бренди чувствовала, как алая краска поднимается от шеи к щекам, и вспоминала горячие волны влечения, которые испытала, просто вспоминая о его поцелуе.

Бренди пыталась убедить себя, что со стороны Адама это не было проявлением желания или страсти, его поцелуй должен был унизить, и оскорбить ее. Тем не менее, ее тело начинало гореть каждый раз, когда в голове всплывало воспоминание — а оно стало появляться тем чаще, чем больше они виделись.

Как ожидалось, Кармел попросила Адама проводить Бренди и Дейни до фургона. Бренди открыла, было, рот, чтобы возразить, но Адам опередил ее.

— Буду счастлив, — сказал он, вскакивая и снимая шляпу и куртку с вешалки.

Бренди удивленно уставилась на него. Когда Адам поманил ее к двери, она спросила себя, не горит ли он желанием побыстрее избавиться от них.

— Увидимся завтра, Кармел. Передайте Джин, что ужин был восхитительным.

— Обязательно передам. Будьте осторожны. И закутайтесь. Я чувствую, что холодает.

Кармел бросила взгляд на Адама и загадочно кивнула. Он опустил голову и ниже надвинул шляпу, не обращая внимания на посланный ею сигнал.

Адам в очередной раз заметил, что на двоих у Бренди с Дейни была одна шаль. Как и раньше, Бренди закутала в нее сестру. На нем была кожаная куртка с бахромой на груди и на рукавах. Не раздумывая, он снял ее и набросил на плечи Бренди.

Она испуганно посмотрела на него, схватившись пальцами за мягкую кожу.

— Сегодня зябко, — сказал Адам, глядя на ночное небо. Он чувствовал ее взгляд на своем лице, но не хотел встречаться с ее темными глубокими глазами, мерцающими в лунном свете. Одно ее присутствие вызывало в нем тревожные мысли. Она волновала его так, как никогда не волновала Сюзанна. Жизнерадостность Бренди была как огонь, и он чувствовал себя мотыльком, который не может сопротивляться соблазну, хотя понимает опасность.

— Спасибо, — прошептала Бренди. Оставшийся до дуба путь они прошли в дружелюбном молчании. Дейни скользнула в фургон, пожелав им спокойной ночи, и Адам и Бренди снова оказались одни.

— Хорошая ночь, — сказал он.

Бренди вздрогнула и взглянула на пухлые белые облака, медленно плывущие по черному небу. Она подумала, что будет дождь, но сказала только:

— Да.

Наступила многозначительная тишина, и Бренди поерзала ногами в густой траве. Ей необходимо было попасть в фургон до того, как заснет Дейни, чтобы расспросить сестру о щипцах для сигар. Но Адам стоял между нею и дверью и, казалось, совсем не спешил уходить. Подул, шелестя травой, ветер, и Бренди задрожала.

— Вы замерзли, — сказал Адам. — Мне надо уходить.

— Нет. Спасибо за куртку. — Она потянулась, чтобы снять ее, но его руки остановили ее. Адам сжал ее пальцы, лежавшие на ее плечах, и посмотрел на нее.

— Я хотел поговорить с вами, — проговорил Адам, держа ее так в течение долгой минуты. — Я пытаюсь поговорить с вами целую неделю.

— О, я была повсюду, — сказала она, не поняв его колебаний.

— Я… гм… я поговорил с некоторыми людьми в городе. Они считают, что я обращался с вами слишком жестко. Они считают, ну, они полагают, что я не был справедлив к вам и вашей сестре.

— Я не могу понять…

— Не знаю, может быть, я был упрям. Я считал, что поступаю правильно, в интересах города, но, кажется, город не хочет моего вмешательства. Вы им нравитесь. — Его взгляд упал с ее глаз на плечи, на которых их руки все еще были вместе. — Я обнаружил, что вы нравитесь и мне, несмотря на мое отношение к тому, чем вы занимаетесь. Я подумал, что, может быть, вы и Дейни могли бы пойти с Кармел и мною на праздник.

— Я? Я хотела сказать «мы». Вы хотите взять меня и Дейни?

— Да, именно так, если вы захотите пойти.

— Я не знаю. Это может быть не очень хорошей мыслью. Люди могут подумать…

— Что?

Оба остановились, глядя в глаза друг другу долгим взглядом. Его близость волновала ее, но Бренди не могла отвести взгляд. Даже в полумраке она видела его дерзкий, оценивающий взгляд. Его лицо приблизилось, и она подумала, что он собирается поцеловать ее.

Но Адам поправил воротник куртки и отступил, убрав руки и лишив девушку тепла, которое исходило от них. Бренди снова вздрогнула, на этот раз из-за бесплодного ожидания и разочарования.

— Итак, что вы думаете? — спросил Адам.

Бренди сообразила, что не ответила на его первый вопрос, и нервно откашлялась. «Я действительно не могу отказать ему, — говорила она себе. — Он сделал дружеский жест, и мне надо принять его». Бренди постаралась не обращать внимания на легкий трепет волнения, охвативший ее при мысли, что целый вечер она будет спутницей Адама. Кроме того, он же не просил разрешения ухаживать за ней.

— Мы были бы рады сопровождать вас с Кармел на праздник, — едва дыша, сказала она, быстро снимая куртку и протягивая ее шерифу. Их руки соприкоснулись, но она выпустила куртку из рук и отступила. — Спасибо за приглашение, — улыбнулась она и юркнула в фургон, прежде чем он мог увидеть ее глупую ухмылку и сияющие глаза. Бренди испугалась, что он сможет заметить выражение ее лица.

Адам скользнул руками в рукава куртки и был потрясен ощущением тепла Бренди, которое он почувствовал. Он поглубже натянул куртку и заметил, что ее запах — сирени и свежести — впитался в кожу. Он глубоко вдохнул и понадеялся, что не совершил ошибку, пригласив ее на праздник. Она могла разрушить его хорошо налаженную жизнь. Ее близость уже подействовала на него. Он и не предполагал, что на него может так действовать какая бы то ни было женщина. Его влекло к Бренди, ему хотелось коснуться ее, целовать ее. В то же время он понимал, что не должен доверять ей. Он не мог позволить себе потерять бдительность, хотя чувствовал, как его настороженность тает от удовольствия видеть ее, когда бы она ни появлялась.

Бренди изучающе рассматривала рулон непривлекательной зеленовато-голубой ткани. У нее никогда не было ничего пастельных тонов, но она считала, что не может пойти с Адамом и Кармел в своей обычной одежде. Она знала, что по сравнению с платьями женщин города ее одежда казалась странной. Адама может смутить ее внешность, а она не хотела, чтобы у него были причины пожалеть о своем приглашении.

— Не знаю, — сказала Дейни, разглядывая ткань. Ее носик от отвращения сморщился пуговкой. — Мне кажется, она совсем простая.

— Нам и надо простую ткань, — ответила Бренди, решив остановиться на голубом ситце. — Давай подберем ленты и нитки, и еще нам нужны иголки, булавки и все остальное. Не думаю, что у Мэгги много этих вещей, а если и есть, то все старое.

Они выбрали свои покупки и заплатили мистеру Оуэнсу. Когда он спросил, сколько ярдов ей надо, Бренди импульсивно взяла весь рулон. Она почувствовала, что он посчитал ее сумасшедшей, но у нее был свой план.

— Я не знала, сколько надо на платье, — сказала Бренди, — поэтому купила весь рулон.

— Мистер Оуэнс мог бы отмерить тебе отрез на платье. Я считаю, что он воспользовался твоим незнанием, Бренди. — Мэгги налила ей чашку крепкого кофе.

Билл Оуэнс рассказал Бренди, что теперь у Мэгги есть масло и творог, которые она делает из молока коровы, присланной ей Эрлом Хокинсом. Он покупал у нее избыток молока, так что Мэгги могла пополнить свои скудные припасы. Мальчики стали выглядеть лучше и относились к корове и курам, как к своим любимцам. Вот и сейчас они вместе с Дейни гонялись по двору за курами.

— Я понимаю, что времени осталось мало, но я не могла отказать шерифу.

Мэгги улыбнулась:

— Кто бы смог? Адам чудесный человек. И смотреть на него совсем не неприятно.

— Возможно, это правда, но я иду не по этой причине. Знаешь, мне нужно его разрешение остаться на зиму в Чарминге. А нам с Дейни здесь так хорошо, что мне ненавистна сама мысль, что придется уезжать.

Бренди призналась себе, что сказала не всю правду. Но в большем она пока не хотела признаваться. Мэгги не убедили ее слова, но она оставила эту тему.

— Материя хорошая. И платье по выкройке, которую ты выбрала, будет легко сшить к празднику. Ты уверена, что не хочешь чего-нибудь более нарядного?

— Простое. Я хочу простое.

— Тогда здесь ткани хватит на пару платьев, — заметила Мэгги, разворачивая ткань на столе и прикидывая в уме.

Бренди рассмеялась:

— Нет, спасибо, достаточно одного. Возьми, что останется, и сшей для себя и ребят что-нибудь новенькое.

— О, нет, я не могу…

— Бери. Мне эта ткань не нужна. Я делаю это платье только для праздника, чтобы получить одобрение Адама и обеспечить нам с Дейни место зимой. Я не собираюсь менять свои вкусы, чтобы угодить ему. Дейни отказывается надевать что-либо из этого материала. Она сказала, что он похож на матрасный тик.

Обе посмеялись. Бренди заметила, что Мэгги замеряет материю. Она понимала, что его хватит, по крайней мере, на два платья и еще останется, чтобы сделать новые рубашки мальчикам. Ей пришлось потратить немного из своих сбережений, но расходы оправдают себя, если это поможет Мэгги и доставит удовольствие Адаму.

Когда Бренди пила кофе, она уверяла себя, что назвала Мэгги ту единственную причину, по которой хотела ублажить Адама. Но в глубине души, которую не затрагивал еще ни один мужчина, она знала, что лгала.

ГЛАВА 12

В день праздника было свежо и пасмурно. Бренди порылась в сундуке, где хранилась одежда матери, и нашла пеструю шерстяную шаль, которая не была слишком старой. Она повесила ее проветриться на нижнюю дубовую ветвь.

Бренди с ужасом ждала наступления холодов, поскольку на зиму у нее было только рваное пальто отца. В этот вечер ей хотелось чего-нибудь покрасивее. Но, разорившись на целый рулон ткани, она не могла позволить себе потратить еще денег. Адам все еще мог заставить их уехать, а в соседнем городке им, возможно, так не повезло бы. Она знала, что шаль не даст много тепла, но тщеславие победило соображение целесообразности.

Утром, направляясь в город, Мэгги завезла ей платье, и сейчас Бренди с сомнением рассматривала его. Никогда ей не приходилось надевать наряд столь… степенный. Дейни показала ей язык и скорчила рожицу, тем самым ясно выразив свое мнение о платье.

Но если платье понравится Адаму, тогда стоило одеться так тоскливо. В конце концов, как уверяла она себя, от этого может зависеть, останутся ли они с Дейни на зиму в Чарминге или нет. А ее босые ноги на холодной земле говорили о том, что зима не за горами.

День тянулся медленно. Кармел сказала, чтобы сегодня Бренди не приходила заниматься с ней гимнастикой и массажем, так что дел у девушки было мало. Она постирала несколько вещей, которые на самом деле могли бы и подождать, испекла несколько булочек с морковью и изюмом, чтобы было, что принести на праздник, и вымыла волосы розовой водой.

Бренди решила также еще раз поговорить с сестрой о ее преступных наклонностях, обеспокоенная тем, что на праздничном вечере будет множество соблазнов, перед которыми Дейни не сможет устоять.

— Ты обещала, — напомнила Бренди сестре, усаживаясь на солнышке, чтобы высушить волосы. Она вымыла голову и Дейни тоже и сейчас расчесывала волосы. Дейни поерзала между колен Бренди и оглянулась через плечо.

— Я уже говорила тебе, что ничего не возьму. Клятва на мизинце, — добавила Дейни, протягивая руку, чтобы сцепиться с Бренди мизинцами. Бренди шутливо хлопнула Дейни по руке, продолжая расчесывать ей волосы.

— Ты говорила это и перед историей со щипцами.

— Сколько еще ты будешь говорить об этом? Я же сказала, что вернула их.

— Ты заставила человека подумать, что он выронил их, Дейни. И потом взяла у него деньги за то, что вернула ему его же вещь. Это гадко!

— Я же говорила тебе, что было бы странно, если бы я отказалась от денег. Мне пришлось их взять.

— Нет, ты хотела их взять. И потом купила на них конфет.

— Но я отдала конфеты Даррелу и Дэви, — непоколебимо защищалась Дейни.

Бренди перестала расчесывать волосы сестры, уныло понурив плечи.

— Да. И хотя ты сделала доброе дело, это не умаляет тот факт, что ты взяла собственность этого человека.

— Но у Даррела и Дэви нечасто бывают такие лакомства как конфеты. Ты сама это говорила. И поэтому считается, что я взяла эти деньги не для себя.

Бренди крепко обняла сестру за плечи и наклонила к ней голову:

— Просто пообещай мне, что не возьмешь больше ничего, Дейни. Не могу передать тебе, насколько это серьезно.

Дейни пристально посмотрела на Бренди своими не по возрасту понимающими карими глазами:

— Я знаю, Бренди. Обещаю, что буду очень стараться.

— И выучи еще пять строф из Библии.

— О Бренди! — заныла девочка, обиженно надув губки.

— Никаких возражений, Дейни. Тебе надо приучаться к послушанию, а это единственное наказание, которое я могу для тебя придумать.

— Хорошо, — смирилась, наконец, Дейни. Бренди улыбнулась.

— Хорошая девочка, — шепнула она, прижимая к себе сестренку.

С раннего вечера мимо их фургона покатили фургоны и повозки. Праздник привлек людей из самых дальних уголков округа, и некоторые приехали пораньше и даже останутся на ночь, расположившись под повозками.

Адам сказал Бренди, что зайдет за ними на закате. Они пойдут пешком, так как празднества будут проходить на площади, и по дороге захватят Кармел.

Бренди зачесала волосы назад и завязала их на затылке голубой лентой. Но почему-то ее обычной прическе не хватало изысканности, на которую она рассчитывала.

Из фургона вышла Дейни, и Бренди оглядела ее. Малышка завязала пышный бант на макушке и надела бледно-желтое ситцевое платье с коричневым фартуком.

Бренди не могла не позавидовать яркому наряду Дейни. Она чувствовала себя уныло-скучной в своем простом голубом платье. Лиф был тесен, а она не привыкла к тому, чтобы одежда сковывала ее движения. Ее обычные юбки и блузки давали ей возможность легко двигаться и дышать. Пышная юбка ниспадала до самой земли и скрывала ее поношенные коричневые ботинки, чему она была очень рада. Но длинная одежда мешала идти и заставляла ее чувствовать себя неуклюжей.

Она уже ощущала боль в висках. Все свои надежды Бренди связала с тем, что произведет хорошее впечатление на Адама. Кармел чувствовала себя лучше, но сила в ногах пока не появилась. А холод по утрам угрожал ранней зимой. Скоро Сол сможет снова везти их фургон. Адам ожидает увидеть некоторые улучшения в состоянии Кармел, иначе он будет вправе объявить себя победителем в их договоре и попросить Бренди уехать.

Стоя у фургона и махая рукой проезжающим, она боролась с дурными предчувствиями. Наконец солнце стало садиться, окрашивая небо в розово-оранжевый цвет. На этом фоне пушистые белые облака напомнили Бренди теплые конфеты из сахара с маслом, которые продают на ярмарках.

Дейни носилась вокруг фургона, взволнованная тем, что пора уже идти на праздник. Она упала, испачкав чулки на коленях. Бренди прикрикнула не нее, потом почувствовала раскаяние, увидев, как задрожала нижняя губка девочки.

— Прости, Дейни, — сказала она, оттирая мокрым носовым платком коричнево-зеленое пятно. — Я, видимо, тоже немного волнуюсь сегодня.

Дейни улыбнулась и обняла ее за шею:

— Все будет хорошо, Бренди. Ты выглядишь настоящей леди.

Бренди рассмеялась этой наивной лести, зная, что сестре не нравится ее платье. Но она не могла не умилиться, когда поняла, что Дейни переживает за нее и старается приободрить.

— Я поддерживаю эти слова, — раздался у них за спиной знакомый голос.

Бренди ахнула и вскочила на ноги.

— Адам, я не слышала, как вы подошли. Только сейчас он заметил ее простой наряд и нахмурился, но быстро опомнился и дружески ей улыбнулся.

— Готовы? — спросил он, разглядывая обеих.

Заметив его недовольство, Бренди пожалела, что не разрешила Мэгги украсить платье рюшами и оборками.

— Готовы, — вмешалась в разговор Дейни.

— Да, я только возьму кое-что, — сказала Бренди.

Она торопливо принесла из фургона свои ридикюль и шаль. Адам взял у нее шаль и набросил ей на плечи. Девушка была благодарна за этот красивый жест.

— Спасибо, — сказала она, застенчиво опуская голову. Дейни оглянулась на эту пару и закатила глаза. Бренди почувствовала, как краска заливает щеки, но Адам просто рассмеялся.

— Пошли, постреленок, — сказал он, беря Дейни за руку. — Мэгги сказала, что мальчики рвутся показать тебе лавку с сахарной ватой.

Они остановились, чтобы забрать Кармел, и Адам покатил ее кресло по дощатому тротуару. Когда они добрались до площади, Кармел велела ему поставить кресло на край площадки, установленной для танцев.

Подошли Мэгги и мальчики. На мальчиках были новые рубашки из голубой ткани. Штаны были старые, поношенные и с заплатами, которые Бренди видела на них раньше, но штаны были выстираны и выглажены, а башмаки начищены.

Кармел порылась в розовой бисерной сумочке и достала из нее три пятицентовика.

— Вот, — сказала она, давая по монетке Даррелу, Дэви и Дейни, — пойдите и купите себе сахарную вату. — Потом выудила еще, монету. — И мне принесите одну.

— Спасибо, — хором крикнули дети, убегая в толпу.

Адам, Бренди и Мэгги рассмеялись, но Кармел не обратила на них внимания. Скрипач начал играть, и она стала притоптывать ногой в такт музыки.

— Лучше мне сейчас сделать свои объявления, пока музыка не стала такой громкой, что меня никто не услышит, — сказал Адам, слегка прикоснувшись к шляпе перед тремя дамами.

— Иди и исполни свои обязанности. Мы подождем здесь, — сказала Кармел, прислушиваясь к мелодии.

Адам большими шагами пошел через площадь, здороваясь по дороге с людьми. Бренди наблюдала, как он подошел к крытому павильону в центре площади. Когда он поднялся по ступенькам, она увидела, как Сюзанна вышла вперед и взяла его за руку. Сюзанна наклонилась, но с такого расстояния Бренди не смогла разглядеть, то ли она поцеловала его в щеку, то ли что-то шепнула на ухо. Бренди услышала, как охнула Мэгги и фыркнула Кармел.

— Леди и джентльмены! — прокричал Адам, подняв руки, чтобы успокоить собравшихся. — Могу я попросить минутку вашего внимания?

Толпа притихла, но Бренди не сводила глаз с Сюзанны. Та поднялась на верхнюю ступеньку павильона и улыбалась всем, словно это она собиралась обратиться к собравшимся. Бренди сообразила, что она хотела создать впечатление, будто пришла с Адамом, несмотря на то, что Адам не сопровождал ее на праздник.

— Ну и наглость! — прошептала Мэгги за спиной девушки.

Бренди хотелось притвориться, что поведение Сюзанны не трогает ее, но не могла оторвать глаз от пары, стоящей на ступеньках павильона. Острый укол ревности пронзил ее. Бренди крепко сцепила пальцы, чтобы не было заметно, как они дрожат, в то время как сердце ее разрывалось от боли.

Сюзанна затмила всех своей внешностью. Она надела золотистое платье с тесьмой вокруг шеи и на рукавах. Подол верхней юбки, из-под которого был виден желтый шелк нижней, был украшен фестонами и присборен с помощью красивых желтых бантиков. Серебристые волосы были зачесаны на одну сторону и водопадом кудрей ниспадали на левое плечо. Она была прекрасна, и Бренди чувствовала себя мотыльком рядом с бабочкой.

— Все вы знаете, что этот праздник устроен для того, чтобы собрать деньги на крышу для новой церкви, на шпиль и колокольню. Так что, если мы хотим, чтобы на колокольне был колокол, поройтесь поглубже у себя в карманах. Это не будет так уж сложно, если посмотреть на все будки, которые мы установили сегодня вечером. Вот сахарная вата. Весь сахар был пожертвован Биллом Оуэнсом, — добавил Адам, никогда не забывавший выразить благодарность людям. — А Нелл и ее команда установили лимонадную будку, в которой сегодня будет только лимонад, джентльмены.

Мужчины в толпе застонали, женщины засмеялись, а некоторые даже захлопали. Адам продолжал:

— И конечно, много всякой еды для всех. Дамы были достаточно щедры, чтобы испечь всякие вкусные вещи, но, если вы хотите взять их с собой, вам придется заплатить за них.

Мужчины снова застонали, но их жалобы были в лучшем случае слабыми. Каждый хотел внести свой вклад, чтобы на церкви была крыша.

— Давайте веселиться, танцевать, есть и тратить свои денежки. Это на благое дело.

Когда Адам уходил от павильона, Сюзанна снова поймала его за руку, глядя на него снизу вверх и ослепительно улыбаясь. Бренди видела, как он остановился и что-то прошептал ей на ухо, вызвав у блондинки взрыв смеха. Бренди отвернулась.

На самодельной танцплощадке собрались несколько мужчин, которые взяли свои инструменты и начали исполнять «Индюшку в соломе».

Кто-то коснулся плеча Бренди, и девушка обернулась, надеясь, что это вернулся Адам. Ее улыбка слегка потухла, когда она увидела Хершалла Путнера.

— Здравствуйте, мэм, — сказал он, приподнимая шляпу и снова надевая ее. — Могу я попросить у вас этот танец?

Бренди скользнула взглядом по толпе и увидела Джин в новом розовом платье. Глаза девушки не отрывались от Хершалла, а уголки рта уныло опустились. Бренди оглянулась в поисках Адама, но не смогла найти его в толпе танцующих.

— Я… гм… — запинаясь, проговорила она, не желая ни обижать шорника, ни принимать его приглашение. Она не могла обидеть Джин, и, кроме того, ей хотелось танцевать с Адамом.

— Леди уже обещала мне этот танец, Хершалл, — услышала она голос Адама за своей спиной. — Бренди быстро повернулась, весело улыбаясь. — А почему ты не танцуешь со своей дамой?

Губы Хершалла превратились в тонкую линию, и он поправил свой галстук-ленточку.

— Сюзанна сказала, что сегодня ее не интересуют танцы, — с презрительной усмешкой ответил он Адаму. — Во всяком случае, со мной, — добавил он.

Адам начал было что-то говорить, но тут вперед вышла Бренди:

— Хершалл, там Джин одна. Уверена, что она хотела бы потанцевать. И разве она не прехорошенькая в этом розовом платье?

Хершалл повернулся, и Джин выпрямилась под его взглядом. Он нахмурился, потер подбородок и посмотрел на Бренди.

— Очень, — ответил он. — И она в чем-то изменилась, хотя я не могу понять, в чем именно.

— Это все платье, — сказала Бренди, легонько подталкивая его в спину. — Я думаю, что розовое подчеркивает красновато-коричневый оттенок ее волос.

Хершалл неторопливо пошел к Джин, и Бренди от волнения закусила губу. Она надеялась, что поступила правильно.

Сюзанна умчалась с праздника с перекошенным от ярости лицом. Черт бы побрал Адама Маккаллоу! И черт бы побрал эту цыганку! Сюзанна попыталась еще раз вернуть к себе интерес шерифа, но тщетно. Она подошла к нему, надев свое самое красивое платье и доведя до совершенства прическу. Но он сделал легкомысленное замечание по поводу ее и Хершалла, и ей пришлось рассмеяться над его словами, словно они ничего не значили. Но они значили.

Она никогда не думала о Хершалле Путнере. Адам Маккаллоу был единственным приличным кандидатом в этом городишке, где и двух лошадей не наберется. Сюзанна давно решила, что у нее будет либо он, либо вообще никого.

— Отец! — крикнула Сюзанна, врываясь в дом. Она бросила шляпку и перчатки на вешалку в холле и даже не потрудилась поднять их, когда они упали на пол.

— Сюзанна? Что ты делаешь дома так рано? — спросил отец, приглаживая седые волосы. — Я думал, что праздник будет продолжаться долго.

Он снял свои крошечные круглые очки и протер стекла носовым платком, потом снова надел их. Жилет его, надетый поверх несвежей белой рубашки, был расстегнут, коричневые брюки измяты.

— Ха, может быть. Но так получилось, что мне не очень-то хочется развлекаться. Право, я никогда не видела ничего более провинциального. Такая скука!

— Грустно слышать это. Я думал пойти туда, как только закончу здесь свои дела.

— Не беспокойся. Кроме того, — проговорила Сюзанна, беря его за руку, — я хочу обсудить с тобой кое-что.

— Что?

— Отъезд из Чарминга, — объявила она, бросаясь в кресло с высокой спинкой, одно из двух, стоявших у камина.

— Отъезд? Ты не можешь говорить это серьезно.

— Я очень серьезна. В этом захолустье я никогда не найду подходящего мужа. Я хочу поехать в какое-нибудь дорогое и элегантное место, такое, например, как Сан-Франциско, где мужчины оценят женщину с моими данными.

Отец прочистил горло и отвернулся. Когда он снова посмотрел на нее, Сюзанна перестала поправлять юбки и настороженно взглянула на него.

— В чем дело? — спросила она, увидев напряженное выражение отцовского лица.

— Я полагал, что, в конце концов, ты выйдешь замуж за Адама, — тихо сказал он, избегая ее взгляда. — Казалось, он увлечен тобой, хотя и видел твои недостатки.

— Недостатки?! Прекрасно, и это говорит мой собственный отец! — возмутилась она.

— Именно потому, что я твой отец и беспокоюсь за тебя, я и собираюсь кое-что рассказать тебе. Я не заработал много денег своей практикой, Сюзанна. Большинство здешних жителей не могут позволить себе платить наличными. А что я заработал за эти годы, ты попросту растратила на тряпки и побрякушки.

Сюзанна выпрямилась, ее холодные голубые глаза сузились.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю, что тебе лучше бы поладить с Адамом, чего бы это ни стоило. Денег нет ни для переезда, ни для чего бы то ни было еще. А я не смогу долго работать.

— Почему? Эта девка рано или поздно уедет, и тогда ты…

— Я болен, Сюзанна. Я достаточно соображаю, чтобы понять, что страдаю дегенеративным заболеванием нервной системы. Мой разум угасает. Очень скоро от меня останется только воспоминание от того человека, какой я сейчас.

Ее лицо исказилось от подлинного страха, Сюзанна медленно покачала головой:

— Отец, ты просто стареешь! Все стареют. Беспокоиться не о чем.

— Это больше чем возраст, дочка. И тебе нужно знать, как обстоят дела. Мне следовало бы сказать тебе раньше, но я все откладывал. Мне становится все хуже, поэтому я решил, что дальше откладывать разговор нельзя.

— Если ты болен, тогда тем более надо переехать в большой город. Мы найдем место, где о тебе будут заботиться.

— Ты не слушаешь меня, Сюзанна. Денег нет. Ни для переезда, ни для больниц и сиделок. Как бы ни неприятна была мне мысль о бремени, которое ляжет на тебя, но именно тебе придется ухаживать за мной. Другого выхода нет.

В голове Сюзанны замелькали картины стерильной приемной, металлических ночных горшков, которые, бывало, ей приходилось выносить после некоторых пациентов. Ей стало противно, и она скривила губы.

Вскочив с кресла, Сюзанна хлопнула себя по бедрам и уставилась на высохшего маленького человечка.

— Тебе бы лучше подумать об этой торговке, о том, как нам избавиться от нее, отец, — заявила она, — потому что я не буду утирать тебе слюни и стирать твои вонючие простыни. Адам Маккаллоу и его деньги — единственный теперь выход для нас. Но его нелегко будет заполучить, если Бренди Эштон останется в городе.

ГЛАВА 13

— Музыка всегда кому-нибудь помогает, — сказал Адам, беря Бренди за руку и ведя на площадку. Быстрая мелодия сменилась медленной балладой, и он заключил ее в свои объятия.

От прикосновения его рук у девушки закипела кровь. Колени ослабели, ноги стали словно ватными. Адам крепко держал ее, грациозно кружась по площадке.

— Я заметил, что на вас новое платье, — проговорил он.

— Да. Вам нравится?

Адам пристально посмотрел на нее и, нахмурившись, ответил:

— Оно очень милое.

— Что-нибудь не так?

Адам закружил Бренди вокруг себя, и его рука скользнула вдоль ее спины на талию.

— Нет, ничего. Просто я как-то привык к вашей яркой одежде. Мне кажется, она лучше подходит вашему характеру.

— Но я выделялась в ней из других, — доверчиво сказала Бренди.

Ее захлестнула волна разочарования, что Адам не оценил жест, который она попыталась сделать ради него. Потом Бренди сказала себе, что ведет себя глупо. Он даже не понял, что она надела это платье, чтобы показать ему, что может быть респектабельной.

Адам склонил голову набок, изучая ее. От этого движения их тела прижались друг к другу, и где-то внутри Бренди стало горячо, сердце ее встрепенулось. Казалось, что холодный осенний воздух вокруг них потрескивает от возникшей напряженности.

— Нет, вы не похожи на большинство людей, — признал Адам, завершая танец, предусмотрительно отодвинувшись от нее. — Совсем не похожи.

В его словах не было неодобрения, и Бренди подумала, что, может быть, он больше не возражает, что она отличается от других. Когда он пристально смотрел на нее, под горячим и дерзким взглядом его изумрудных глаз ее кожа начинала гореть.

Краем глаза Бренди видела, как в танце мимо них промчались Джин и Хершалл. Парочка кружилась и смеялась, явно в восторге друг от друга. Очевидно, Хершалл получил жестокий урок и понял, что быть хорошим человеком намного важнее того, как человек выглядит. Сюзанна, несмотря на всю свою красоту, выказала свой настоящий характер, и это зрелище не понравилось ни Хершаллу, ни, благодарение Богу, Адаму.

Бренди незаметно наблюдала, как Эрл Хокинс принес Мэгги стакан лимонада. Мэгги не пойдет танцевать с ним из чувства приличия, поскольку она еще замужем, но прохладительный напиток она приняла, и они вели тихий разговор. Кармел сидела в кресле, все время притоптывая в такт музыки и внимательно наблюдая за окружающими, словно они были участниками спектакля.

Бренди подумала, что никогда еще не было ей так хорошо, как в эту минуту, когда Адам Маккаллоу обнимает ее в танце, а ее сестра, веселясь с друзьями, выглядит счастливее, чем когда-либо. Жизнь была прекрасна, и Бренди полагала, что она будет еще лучше, если они с Дейни останутся в Чарминге.

И когда Адам улыбнулся ей, глядя с высоты своего роста, Бренди не могла не подумать, что все это благодаря тому, что она стала восхищаться шерифом и уважать его.

Сегодня Адам был очаровательным и любезным, заставляя ее чувствовать, что он действительно наслаждается ее обществом. Почти с самого начала их знакомства она поняла, что, в сущности, он был добросердечным человеком. И хотя он редко показывал ей эту сторону своего характера, она догадывалась, что причина крылась в его неприязни к другим бродячим торговцам, которые причинили Кармел страдания своим мошенничеством.

Сегодня Бренди не ощущала его прежней враждебности. Способен ли он смягчиться по отношению к ней и Дейни, несмотря на свои сомнения? Эта мысль доставила ей больше удовольствия, чем следовало бы.

Бренди улыбнулась и еще крепче прижалась к нему. Адам не улыбался, но губы его расслабились, и твердые черты лица смягчились.

Вечер продолжался. Ноги Бренди уже болели, но она не жаловалась — она танцевала почти все танцы.

Когда подошло время продажи выпечки, ее пирожки с морковью и изюмом распродались мгновенно, принеся два доллара. Адам купил себе два, что вызвало в толпе удивленные взгляды. Эрл купил Мэгги яблочный торт.

Время от времени Дейни подбегала к Бренди, чтобы рассказать о своих приключениях или попросить еще цент. В течение всего вечера рядом с Бренди был Адам. Она не могла отрицать, что гордится таким красивым и внимательным кавалером.

Сюзанна рано ушла домой, сославшись на головную боль, и Хершалл, покинутый своей дамой, предложил Джин проводить ее. Дейни, у которой слипались глаза, забралась на колени Кармел и затихла.

— Не хотите ли стаканчик горячего яблочного сидра? — спросил Адам Бренди, когда они спустились с танцплощадки. Он не мог оторвать от нее глаз — такой красивой она была. Платье удивило его. Оно ей совсем не шло, и Адам почувствовал вдруг, что ему не хватает ее обычной яркости. Но даже в этом невзрачном наряде Бренди была самой прекрасной женщиной на празднике. С нетерпением он ждал, когда они останутся одни, чтобы сделать ей свое предложение. Адам едва сдерживался от растущего предвкушения этого разговора.

— О, сидр — это звучит чудесно, — ответила Бренди, глядя в его зеленые глаза. — В качестве кавалера он был само совершенство. Она знала, что никогда не забудет этого вечера, что бы ни случилось в будущем. Бросив взгляд на клюющую носом Дейни, она нежно улыбнулась. — Но на самом деле я не могу себе его позволить. Кажется, на сегодня Дейни хватит веселья. Мне лучше отвести ее домой.

— Я сама почти сплю, — сказала Кармел, подавляя зевок.

— Мы тоже, — сказала Мэгги. Она посадила на колени Дэви, а усталый Даррел капризно вцепился в ее юбку.

— Мэгги, почему бы вам с мальчиками не остаться на ночь у меня и не поехать домой утром? — пригласила Кармел. — Малыши совсем выдохлись.

Бренди заметила разочарование Эрла и заподозрила, что тог собирался попросить у Мэгги разрешения проводить их до дома.

Мэгги, казалось, не заметила его разочарования, когда ответила Кармел:

— Спасибо. Это, безусловно, лучше, чем пытаться отвезти самой близнецов.

— А если ты пойдешь и поможешь мне с Дейни, — лукаво предложила тетя Адама, — то Бренди и Адам смогут попить сидр до наступления ночи.

— О нет, — запротестовала Бренди, — я не могу позволить себе этого. Я отведу Дейни к фургону.

— Чепуха, у меня много места. Она может поспать в одной из комнат для гостей, а утром Мэгги подбросит ее по дороге домой.

— А я провожу дам и вернусь, чтобы помочь с уборкой, — предложил Эрл, застенчиво наклоняя голову, когда улыбался Мэгги.

— Спасибо вам, тетя Кармел и Эрл. — Адам быстро коснулся руки Бренди, видя, что она хочет что-то возразить. — Прекрасная мысль.

Бренди бросила на него удивленный взгляд, но Адам просто взял ее за руку и повел через поросшую травой площадь.

Она обернулась и увидела, что Мэгги поставила Дэви на ноги и взялась за ручки кресла Кармел. Дейни спала, уткнувшись головой в плечо пожилой женщины. За сестрой присмотрят. Бренди приказала себе расслабиться и дальше наслаждаться вечером.

Музыка стала тише. Плавная нежная мелодия плыла от гармони и скрипки. Дети всех возрастов спали на одеялах под деревьями или в повозках. Мужчины курили трубки и размышляли, когда смогут начать работы в церкви. Женщины болтали с соседками, которых не имели возможности часто видеть, или покачивались в объятиях мужей под затихающие звуки любительского оркестра.

Адам крепко сжал пальцы Бренди, когда они быстро шли к группе, собравшейся вокруг теплого ароматного сидра. Нервная дрожь пробежала по руке девушки, достигнув кончиков грудей. Тесный лиф мешал дышать. Несмотря на холодный ветер, ей вдруг стало жарко даже в ее тонкой шали.

Несколько мужчин поддерживали огонь в бочке на краю площади. Чайник с пряным теплым сидром висел над огнем, и, когда подошли Адам и Бренди, один из мужчин налил им душистый напиток. Адам с благодарностью взял чашки с сидром, отпустив руку Бренди. Она спрятала пальцы в складках платья, пытаясь хоть на миг сохранить ощущение тепла его руки.

— Вот, лучший сидр по эту сторону Сент-Луиса.

Бренди взяла чашку и отпила, закрыв глаза, пока смесь фруктов и корицы медленно согревала ее внутренности.

— О, очень вкусно!

Адам пил сидр, наблюдая за Бренди поверх своей чашки. Потом он взял ее за локоть и повел к павильону. Они сели на его ступеньки, молча наслаждаясь напитком.

— Мне кажется, что все прошло хорошо, — сказал Адам, оглядывая оставшихся горожан, которые разбирали будки. — Преподобный Баттерсби должен быть доволен результатами.

Бренди кивнула, неторопливо допивая сидр. Адам взял чашки и отдал мужчине, который присматривал за сидром. Потом вернулся и протянул ей руку.

— Я провожу вас домой. Потом мне придется вернуться, чтобы помочь убраться здесь.

— Я могу помочь, — вызвалась Бренди, неотрывно глядя на его пальцы, когда они переплелись с ее. Она снова почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу. Кожа стала горячей, и пульс участился. Когда она вставала, то молилась, чтобы Адам не отпускал ее руку. Он не отпустил.

— Становится уже поздно. Кроме того, площадь обычно убирают мужчины, пока женщины укладывают детей.

Бренди кивнула, не надеясь на свой голос, когда Адам прикасался к ней. Она не понимала, как смогли они так сблизиться после той враждебности, которую он сначала испытывал к ней. Верит ли он ей теперь, доверяет ли? Если да, то почему? Что изменило его мнение? И не все ли ей равно, почему он его изменил, если эта перемена в ее пользу?

Прогулка до фургона была слишком короткой. Прежде чем Бренди собралась с духом, чтобы занять Адама остроумным разговором или спросить его о своем будущем, они уже пришли. Бренди не могла пригласить его, поскольку не было Дейни. Поступи она так, он мог бы снова подумать, что она распущенная женщина. Но ей также не хотелось, чтобы он уходил.

— Спасибо, вечер был чудесный, — наконец выговорила она.

Адам всю дорогу до двери фургона с ожиданием смотрел на девушку. Бренди шагнула между ним и оранжевой деревянной рамой.

— Итак, спокойной ночи, — прошептала она, кутаясь в шаль.

Адам с любопытством смотрел на нее сверху вниз, потом, казалось, понял ее замешательство.

— Я тоже хорошо провел время, — сказал он, удивившись, что говорит правду. Он действительно получил удовольствие — впервые за долгое время.

Адам шагнул к ней. Положив свои большие руки на талию Бренди, он притянул ее к себе. Бренди глубоко, прерывисто вздохнула. Потом его голова наклонилась, и его губы коснулись ее губ. Казалось, что он спрашивает глазами разрешение, и она, прильнув к нему, позволила своим векам медленно опуститься.

Его руки скользнули к ее лопаткам, когда он склонился над ней, крепче целуя ее. Руки Бренди обвились вокруг его шеи под светлыми волосами на затылке. Его губы все теснее и теснее прижимались к ее рту. Потом она почувствовала, как горячий кончик его языка дразняще касается ее губ, и слегка приоткрыла их.

Адам застонал и прижал ее к себе. Его нежная атака требовала от нее отклика. Бренди раскрыла губы, полностью впуская его язык, и тихо застонала, когда он коснулся глубин ее рта, провел по зубам, потом соприкоснулся с ее языком.

Когда Адам отпрянул, у нее дрожали колени. Она вцепилась в его рубашку, чтобы устоять на ногах. Адам накрыл ее руки своими.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась в Чарминге, Бренди, — признался он голосом, хриплым от желания. Он был потрясен и изумлен силой чувств, которые испытывал к ней, когда его недоверие не стояло между ними. Он понимал, что если она согласится на его предложение, то возможности для их совместного будущего бесконечны.

Надежда, радость и счастье захватили Бренди. Она получила то, на что надеялась. И, Господи, намного больше того, о чем мечтала.

— Да, да, я хочу остаться.

Адам сжал ее руки и поцеловал сначала одну, потом другую. Он и в самом деле опасался начинать обсуждение такого щекотливого предмета, но ликование от ее непринужденного согласия перевесило осторожность, и он выпалил:

— Отлично, я надеялся, что ты скажешь это. Мы выставим фургон на продажу, чтобы у тебя были средства, пока я выясню, смогу ли найти тебе место. Хорошую работу, на которой ты сможешь получать достаточно, чтобы обеспечить себя с Дейни. И может быть, я смог бы поговорить с Дороти, чтобы она сдала тебе дом своей дочери…

— Подождите, Адам, о чем вы говорите? Продать фургон? Найти мне место?

Адам отодвинулся и посмотрел на озадаченное лицо Бренди. Ее темные глаза были еще томными от страсти, но внезапно в них блеснуло понимание и нечто большее, чем просто гнев.

— Я говорю о том, чтобы помочь тебе получить нормальную работу и приличное жилье.

— У меня есть свое дело, и оно очень хорошо обеспечивает меня и сестру. Зачем мне желать другой работы? Мне доставляет удовольствие продавать свои лекарства, и я не вижу в этом ничего постыдного. А кстати, что плохого в том, где мы живем?

— Послушай, Бренди, я понимаю трудности, которые, должно быть, возникли со смертью твоих родителей. У меня было такое же, ты знаешь. И я не виню тебя, чем бы ты ни занималась, чтобы заботиться о своей сестре. Но больше тебе не придется заниматься этим шарлатанством с продажей лекарств. Я предлагаю тебе настоящую работу и настоящий дом в городе, где живут хорошие люди.

Бренди гневно посмотрела на него сверкающими глазами. Ярость грозила задушить ее слова, но она заставила их прорваться сквозь завесу гнева, который охватил ее.

— Хорошие люди? Какими, я спрашиваю вас, представляете вы себе хороших людей? Тех, кто живет в домах без колес? Тех, кто одевается в такие платья? — спросила она, показывая на свое уродливое голубое платье. Горячие слезы жгли глаза, но Бренди сдерживала их.

Адам взял ее руки в свои:

— Подожди, Бренди, я не имел в виду это… Она оттолкнула его руки и поднялась на металлическую ступеньку у двери в фургон.

— Мы с сестрой хорошие люди, шериф Маккаллоу. Мы можем одеваться не так, как вы, и можем не жить в красивом доме. Но мы изо всех сил пытаемся облегчить страдания в этом мире и стараемся относиться к людям с добротой и уважением. И если вы спросите меня, шериф, — растягивая слова, надменно сказала она, — то это, черт побери, гораздо больше того, что сделали вы.

Она открыла дверь и исчезла в фургоне, сильно хлопнув дверью. Потом опустила щеколду и позволила слезам наполнить глаза.

ГЛАВА 14

Бренди страстно хотелось сорвать с себя некрасивое унылое платье и забросить как можно дальше. Вместо этого она осторожно сняла и сложила его, потому что Мэгги могла бы использовать это платье. Нет смысла рвать его только потому, что оно не оправдало возлагаемых на него надежд.

Адам все еще думает о ней, как о шарлатанке, только теперь он решил перевоспитать ее. В ней кипела ярость, вызывая новые потоки слез. По крайней мере, она была рада, что рядом нет сестры, которая увидела бы ее страдание.

У всех был такой чудесный вечер. Бренди решила, что Адаму она начинает нравиться. Даже сейчас ее губы пощипывало от его поцелуя, и от простого воспоминания об этом ее бросало в жар. Но все это было обманом. Он не верил ей: такая, как есть, она не нравилась ему. И никогда не понравится. Почему она решила, что платье будет для него что-то значить?

Бренди потрогала розовую ленту у выреза своей старенькой нижней сорочки. Не имея сил даже переодеться в ночную рубашку, она легла на постель и дала волю слезам, которые сдерживала в себе со дня смерти отца.

Адам лежал на кровати, уставившись в темный потолок своей комнаты.

Он все испортил, сомнений в этом не было. Ругая себя всеми известными словами за дурость, он закинул руки за голову. Зачем он набросился на Бренди со своими планами? Почему не действовал осмотрительнее, заранее предугадав ее реакцию?

Бренди верила в свои лекарства, в этом он больше не сомневался. Она рассвирепела из-за того, что он предложил ей признать себя шарлатанкой. Девушка была разгневана и обижена. Он видел эту обиду в ее прекрасных темных глазах. Его неуклюжая попытка улучшить отношения между ними только ухудшила дело. Теперь она, возможно, ненавидит его. Бог свидетель, что сейчас он сам себе был противен.

Постучав себя по лбу кулаком, он пытался придумать, как исправить положение. Он должен извиниться еще раз. Конечно, она может отказаться разговаривать с ним. Если она так поступит, он не имеет права винить ее.

Встретиться с ней лицом к лицу будет непростой задачей. Адам жалел, что оскорбил и обидел ее. Лежа без сна последние два часа, он спрашивал себя, а вдруг она действительно является тем, кем себя считает. Но, в конце концов, он должен смотреть фактам в лицо. Кармел не стало лучше. Бренди не в состоянии помочь его тете. Когда она уедет из Чарминга, ему еще раз придется собирать разбитые мечты тетки.

Но это не причина, чтобы относиться к такой чувствительной женщине, как Бренди, столь грубо. У нее, очевидно, нет дара исцелять людей, но у нее доброе сердце и она принимает искреннее участие в судьбах людей. И если ее лекарства заставляют их думать, что им стало легче, так кому от этого плохо? Кроме, конечно, его тети. В этом вопросе он будет тверд. Неважно, как он относится к Бренди Эштон, благополучие его тети должно быть его главной заботой.

Когда на следующее утро повозка Мэгги с грохотом остановилась у фургона, Бренди уже встала и оделась. Она мало спала этой ночью и знала, что лицо у нее опухшее, а глаза красные и усталые.

— Доброе утро, — воскликнула она, закутываясь в шаль поверх ярко-синей блузки. Коричневую юбку стягивал широкий кожаный ремень. Она надела старые черные чулки и поношенные башмаки. В руке у нее было голубое платье.

— Бренди, Бренди! — позвала Дейни, весело спрыгивая с повозки. — Ты просто не поверишь, в какой комнате я спала. В ней огромный балдахин, а простыня была белоснежная и мягкая, как гусиный пух. И мне не пришлось даже спать на ней с кем-то еще. И утром Джин принесла мне в постель чай и бисквиты. Ты просто не поверишь!

Бренди и Мэгги рассмеялись над этим потоком слов, но сердце Бренди болезненно сжалось. Она никогда не видела сестру такой оживленной. И все это из-за спальни, из-за дома. «Разве не любила Дейни быть на воздухе, переезжать с места на место? Или, — с испугом подумала Бренди, — я только полагала, что Дейни нравится это, потому что мы просто не знали другой жизни?»

— Так, я догадываюсь, что ты сыта, — сказала Бренди, натянуто улыбаясь. — А я сварила большой горшок овсянки.

— Фи! — скорчила рожицу Дейни, потом похлопала себя по животику. — Я ела бекон и лепешки, много масла и кленовый сироп. А тетя Кармел разрешила мне есть бисквиты и сливочный крем, сколько влезет.

От Бренди не ускользнуло новое звание, которое получила Кармел. Сестра схватила мальчишек за руки, и троица убежала под дерево и плюхнулась на свои округлившиеся животы. В душе у Бренди зашевелилось какое-то нехорошее предчувствие.

— Бренди? С тобой все в порядке? — спросила Мэгги.

Бренди постаралась отвлечься от мыслей о сестре, говоря себе, что ее просто расстроили события вчерашнего вечера. Она никогда раньше не оставалась в фургоне одна и обнаружила, что ей совсем не нравится это ощущение одиночества. Ей ужасно не хватало Дейни.

— Нет, со мной все в порядке, раз Дейни дома. Мы никогда прежде не расставались. Мне просто было очень одиноко.

— Я заметила, что Адам вчера вернулся рано, — намекнула Мэгги.

Все еще сжимая в руках платье, Бренди кивнула:

— Да, он… он не…

Ее голос оборвался, когда слезы снова обожгли глаза. Бренди смахнула их и глубоко вздохнула, поняв, что она ничего не может объяснить Мэгги. Ее гордость не позволила бы ей признаться даже своей подруге, что Адам рассчитывал, что она признается в своем шарлатанстве, а потом останется в Чарминге. Его поведение до сих пор вызывало у нее гнев.

— Ладно, — сказала Мэгги, — тебе не надо ничего рассказывать мне.

— Вот, — произнесла Бренди, сунув платье ей в руки, — платье очень миленькое, но оно просто не для меня. Возьми его себе.

— О нет, я не могу.

— Пожалуйста, я чувствую себя удобнее в своей старой одежде. Но ты проделала такую изумительную работу, что мне будет жаль, если она пропадет зря. Возьми.

— Ладно, — согласилась Мэгги, внимательно разглядывая следы напряженности и усталости на лице девушки. Мэгги взяла платье, и Бренди закутала шалью освободившиеся руки.

— Спасибо, что довезла Дейни до дома.

— Мне это было приятно. Она чудесная девочка. Видела бы ты ее лицо вчера вечером, когда Кармел отвела ее в комнату. Можно было подумать, что наступило Рождество, — засмеялась Мэгги, не заметив боли в глазах Бренди.

— Я очень рада, что Дейни хорошо провела время. Но нам пора приниматься за работу. Сегодня у нас еще полно дел, — ответила Бренди, стараясь за оживлением скрыть страдание.

Мэгги, поняв, моргнула и поспешно пробормотала:

— О, конечно. Я сейчас же уезжаю.

Она позвала близнецов, и они снова залезли в повозку. Бренди и Дейни помахали им на прощание, когда они отъезжали, но деланная улыбка Бренди не могла скрыть страха в ее глазах.

— Мы пойдем сегодня к тете Кармел, да, Бренди?

Кусая нижнюю губу своими маленькими белыми зубками, Бренди посмотрела на сестру:

— Что?

Дейни повторила вопрос, завязывая узелком длинную травинку.

— Почему ты так называешь ее?

— Как? Тетей Кармел? Она попросила меня. Ведь это можно, правда? Я не думала, что ты будешь против.

— Нет, все хорошо, — пробормотала Бренди, касаясь худенького плечика сестры. — Если только это предложила сама Кармел.

— Конечно она, — подтвердила Дейни. — И не только это. Она сказала, что хотела бы иметь такую маленькую девочку, как я. Тете Кармел очень одиноко в этом доме. Почти все время она одна. Она спросила, не хотелось бы мне всегда жить в такой комнате, как та, в которой я ночевала.

В сердце Бренди словно повернули нож. Она почувствовала, как настоящая паника охватила ее, лишая возможности дышать и делая конечности словно ватными.

— Что? — тихо прошептала она.

— Да, она сказала, что иметь меня рядом с собой для нее настоящая радость.

Несмотря на холодное утро, на лбу Бренди выступил пот. Она потерла виски и попыталась успокоиться.

— Значит, ты очень хорошо себя вела, — сказала она, полагая, что реагирует чересчур сильно. Возможно, Кармел просто давала почувствовать Дейни, что она желанный гость. Бренди не о чем волноваться, ведь Дейни ее сестра.

— Я обещала, что буду хорошей, и была ею. Но тебе следовало бы увидеть прекрасные вещи в той комнате, Бренди. Там были хрустальные бутылочки с чем-то очень пахучим. Духами, я думаю. Настоящая фарфоровая вазочка с тончайшей пудрой и большая пуховка.

И серебряное зеркало, и расческа, и щетка, которыми Джин причесывала меня сегодня утром. Я чувствовала себя принцессой.

— Но ты ничего не взяла, а?

Глаза Дейни расширились, маленький рот открылся и быстро закрылся.

— Конечно нет, я никогда ничего не возьму из этого красивого дома. Это самое замечательное место, которое я когда-либо видела в жизни.

Дейни убежала в фургон, а Бренди стала размышлять о загадочных словах девочки. Почему красивые вещи в доме Кармел не вызывают в ней потребности воровать? Что в этом доме такого, что подавляет дурные поползновения сестры?

Дейни болтала всю дорогу до дома Кармел. Она рассказывала Бренди не меньше дюжины раз, как она пила из фарфоровой чашки с золотым ободком и голубыми цветами и спала в постели с мягкими хлопчатобумажными простынями, пахнущими фиалками. И еще она говорила о Джин.

— Она пела, когда вернулась вчера вечером. Я слышала, потому что она проходила мимо моей комнаты.

— Это не твоя комната, Дейни, — мягко напомнила ей Бренди, опасаясь, что сестра слишком привяжется к красивым вещам в доме Кармел.

— Я знаю это, — сказала Дейни, небрежно кивнув головой. — Но, конечно, было очень приятно находиться в ней совсем одной целую ночь.

— Расскажи мне еще о Джин, — быстро сменила Бренди тему разговора.

— Как я уже сказала, она пела. А было очень поздно, потому что я уже спала. А сегодня утром она ходила с мечтательным выражением лица. И знаешь что?

— Что? — спросила Бренди, в первый раз за весь день чувствуя себя счастливой. Она была рада, что, кажется, у Джин все получилось.

— Она все еще пела ту же песню.

Дейни засмеялась и побежала вперед, открывая калитку в сад Кармел и прыгая по ступенькам крыльца. Она влетела в дверь, не постучав, и Бренди услышала, как она взволнованно закричала:

— Тетя Кармел, я вернулась!

Прежние опасения снова охватили Бренди, и она остановилась у одной из белых колонн, чтобы совладать с охватившим ее волнением. Бренди чувствовала себя так, словно ее жизнь ускользает из-под контроля. Адам нарушил спокойное течение ее жизни, а Дейни создала причины для тревог. Прижав руку к груди, Бренди тяжело дышала.

— Бренди, вам плохо? Повернувшись, она ахнула, услышав голос Адама. Рука ее метнулась к горлу и прижалась к пульсирующей жилке.

— Адам, как вы напугали меня!

— Вижу, — сказал он, подходя ближе. Он смотрел на лиловые круги у нее под глазами и дрожащие пальцы у шеи, и ему стало стыдно за свое поведение накануне вечером. — Извините. С вами все в порядке? Вы неважно выглядите.

Его лицо выражало обеспокоенность. Адам протянул к ней руку, но Бренди отступила, не желая, чтобы он видел, как действует на нее его прикосновение. Даже просто стоять рядом с ним приводило ее в смятение.

— Все хорошо, — солгала она.

Адам заметил, как она отшатнулась от него, и, засунув руки в карманы брюк, прислонился к колонне, скрестив ноги.

— Я хотел поговорить с вами по поводу прошлого вечера.

Бренди увидела, как он проглотил комок в горле, глядя мимо нее.

— Думаю, вы сказали больше чем достаточно. А мне сейчас нужно идти к вашей тете. — Она сделала шаг к двери, но его рука стремительно поймала ее за локоть.

— Пожалуйста, можем мы пойти куда-нибудь, чтобы поговорить?

Он окинул глазами улицу, и Бренди проследила за его взглядом. Несколько лавочников вышли на улицу, чтобы подмести тротуар перед своими заведениями или просто понежиться на солнышке. Со своего удобного места на главной улице они могли хорошо видеть Адама и Бренди.

— Я так не думаю, — сказала она, вспоминая боль, которую испытала после его обвинений вчера вечером. — Если мы пойдем куда-нибудь вместе, начнутся разговоры.

— Плевать мне на сплетни, Бренди. Мне нужно поговорить с вами наедине. Пожалуйста. Мне есть, что сказать вам, но мне бы не хотелось говорить это на публике.

Его глаза молили, и, да поможет ей Бог, ее заинтриговала его настойчивость. Оглянувшись, Бренди попыталась придумать какую-нибудь отговорку.

— Я здесь, чтобы помогать Кармел. Мне на самом деле пора уже начать с ней упражнения.

— Ваша сестра уже занялась этим. Она пулей промчалась мимо меня пять минут назад, и они уже усердно занимались, когда я выходил из комнаты.

— Адам, нет смысла, — наконец сказала Бренди, оставив все свои попытки придумать предлог, чтобы отказаться. Она не думала, что сумеет вынести еще одно такое столкновение с ним, как вчера у фургона. Даже сейчас воспоминание об этом вызвало на ее щеках краску унижения, а к глазам подступили слезы. — Вчера мы оба сказали все, что можно было сказать.

Адам отпустил ее локоть и провел большим пальцем по ее пальцам, напоминая Бренди о поцелуях, которыми покрывал именно эти места накануне вечером. В памяти ожили их горячие объятия. Бренди чувствовала его тепло и запах одеколона, она снова ощущала горячую сладость его губ.

— Нет, не все. Подождите здесь, пожалуйста, — прошептал Адам, сжимая ее руку и принимая ее молчание как знак согласия. — Я скажу Кармел, что мы уезжаем, и попрошу присмотреть за Дейни.

Он скользнул в дом, и звук его шагов вывел Бренди из оцепенения. Она поняла, что даже не знает, куда они собираются. И она никогда до вчерашнего вечера не оставляла Дейни на чужое попечение. А теперь ради Адама делает это вот уже второй раз меньше чем в течение двадцати четырех часов. Что с ней происходит? Что за безумство овладевает ею, когда бы Адам ни прикоснулся к ней или ни заговорил с ней?

Адам запряг повозку, и Бренди позволила увезти себя за город. Они долго ехали молча, погруженные в свои мысли.

Бренди беспокоила привязанность Кармел к Дейни. Следует ли ей прекратить их отношения? Бренди не думала, что сможет сделать это без основательной причины, а тетя Адама была сама доброта. Даже Адам, казалось, был готов объявить перемирие между ними, что более чем удивляло ее, учитывая обвинения, которые он выдвинул ей накануне. Его неожиданная вежливость вызывала у нее беспокойство иного свойства.

Вспоминая, как горожане глазели на них, когда они ехали по городу, Адам понял, что Сюзанна узнает о его поездке с Бренди еще до полудня. После вчерашнего вечера Сюзанна должна была бы понять его намек четко и ясно. Адам был рад, что не это явилось причиной, по которой он попросил Бренди поехать с ним. Вчера ему не пришло в голову, как разрешить их дилемму, но он понимал, что должен извиниться перед ней, и ему хотелось, чтобы она, по крайней мере, выслушала его извинения.

Повозка притормозила перед хижиной. Она была маленькой и построена из грубых деревянных брусов, но выглядела прочной и ухоженной.

— Кто здесь живет? — спросила Бренди, явно не в настроении наносить визиты.

— Я, — ответил Адам. — Во всяком случае, большую часть времени.

— Это ваша хижина?

Бренди осмотрела ее внимательнее. Два чистых стеклянных окна были расположены по обе стороны двери. Прочная каменная труба поднималась вдоль одной из стен. По фасаду шла открытая веранда, на которой стояло тяжелое кресло-качалка.

— Очень мило.

— Пошли, я покажу вам дом.

Адам взял ее за руку, но Бренди отпрянула. Вдвоем, одни, в его хижине? Ей не показалось заманчивым это предложение, но сердце ее застучало быстрее. В груди стало тяжело, а неровное дыхание, казалось, привлекает внимание к вырезу ее блузки.

— Я все это время был с тетей Кармел, — объяснил Адам. — Так что мне надо посмотреть, как здесь обстоят дела.

Бренди не приняла предложенную руку, но последовала за ним на веранду. Адам развязал веревку, удерживавшую щеколду на месте, чтобы в дом не проникли животные. Дверь широко распахнулась, и Адам вошел первым, жестом пригласив за собой Бренди.

— Мне надо открыть окна, чтобы проветрить дом. Кажется, снова течет крыша. Вы не возражаете, если я взгляну на нее, пока мы здесь?

— Идите. Думаю, я просто подожду на веранде.

Бренди повернулась, чтобы уйти на веранду, но Адам остановил ее, коснувшись ее руки.

— Я подумал, что вы могли бы приготовить нам чай.

— Чай?

— Да. — Он махнул в глубину дома. — Думаю, вы найдете там все необходимое.

Адам распахнул окно в крошечной гостиной и исчез за стеной, которая разделяла переднюю часть дома на две комнаты. Бренди предположила, что вторая половина была его спальней. Через минуту Адам вернулся.

— Я буду через несколько минут, и тогда мы сможем поговорить, — сказал он, выходя из дома и оставляя дверь открытой.

Бренди осмотрела маленькую комнату. В ней было уютно. Слегка вытертый диван стоял напротив большого очага, а рядом с ним было большое кресло-качалка, очень похожее на стоявшее на веранде. Красиво вытканный шерстяной ковер покрывал дощатый пол. В углу стоял небольшой книжный шкаф, Бренди обнаружила в нем Библию, томик Шекспира и несколько книг по земледелию и уходу за животными. Потом она подошла к двери, в которую раньше входил Адам.

Внутри была красивая кровать с балдахином, которая занимала почти всю комнату. У окна стоял небольшой комод, а у изножья кровати на полу примостился сундук. Кровать была аккуратно застелена огромным коричневым бархатным покрывалом.

Бренди вышла из спальни и прошла в заднюю половину дома. В то время как передняя половина дома разделялась на две комнаты, в задней была одна. Эта комната сочетала в себе столовую и кухню, снабженную современной дровяной плитой с двумя конфорками и котлом для воды. Открыв боковую дверцу, Бренди увидела внутри дрова для растопки. Найдя стакан с длинными деревянными спичками, она разожгла плиту.

К фарфоровой раковине был присоединен насос, а перед окном стоял большой квадратный стол с четырьмя стульями. Окно выходило на ручей, и, когда Бренди выглянула в него, с одинокого дуба спрыгнула белка и побежала к берегу. От этой картины девушка затаила дыхание и долго смотрела в окно.

Она нашла жестянку с чаем на полке над раковиной и наполнила чайник водой из насоса. О, иметь такую кухню! Оказывается, она получает удовольствие от домашней работы, и Бренди положила на поднос маленькие печенья, которые нашла в другой жестянке, клубничный джем и сыр, который она нашла в бочке, стоявшей в углу. Когда чай был готов, Бренди достала с полки две фаянсовые кружки и положила салфетки и приборы, которые были в верхнем ящике шкафа из вишневого дерева.

Когда, через несколько минут, вошел Адам, его взгляд не мог скрыть удивления.

— Что это? — спросил он со странным блеском в изумрудных глазах и полуулыбкой, от которой приподнялась одна сторона рта.

Бренди вспыхнула:

— Я немного увлеклась. Ваш дом очень хорош.

Улыбка Адама не стала шире, но Бренди показалось, что его лицо немного смягчилось и что он польщен ее замечанием.

— Для меня он никогда не выглядел лучше, — сказал он.

Она прижала руку к животу, чтобы успокоить охватившее ее внезапно нервное возбуждение. Как его слова, такие простые и такие, казалось бы, невинные, превращают ее кровь в горячий мед?

— Садитесь, — сказала Бренди, нервно суетясь вокруг стола.

На этот раз ей показалось, что на его полных губах мелькнула улыбка, и она снова вспыхнула от смущения. Бренди сделала себе строгий выговор за то, что командует человеком в его собственном доме.

Он поразил ее, отодвинув для нее стул.

— Спасибо, — прошептала Бренди, разливая чай.

— Я хотел извиниться за вчерашний вечер, Бренди, — выпалил Адам.

Бренди протянула ему кружку и налила себе чай, положив в него пол-ложки сахара. Она не нашла молока и вспомнила, что Адама давно не было дома.

— Я понимаю теперь, что был не прав, предлагая то, что предложил. Но я искренне полагал, что вы были бы счастливее, занявшись более прибыльным делом.

Бренди хотела что-то сказать, но Адам остановил ее, подняв руку. Когда она отпила чай и посмотрела на него поверх своей чашки, он накрыл своей рукой ее руку, лежавшую на столе. Глаза Бренди расширились, и ее удивленный взгляд упал на их соприкасающиеся пальцы.

— Я знаю, что оскорбил вас. Простите. Я понял сейчас, что вы искренне верите в лекарства, которые продаете.

— Конечно верю, — прервала она Адама. Его рука сжала ее пальцы.

— Я тоже хотел бы верить, — признался он. — Но не могу. Как бы то ни было, выяснилось, что вы мне нравитесь, несмотря на то, что я считал вас шарлатанкой. Я говорил себе, что вы просто молодая женщина, оказавшаяся в тяжелой ситуации и пытающаяся извлечь как можно больше пользы из того, чем владеете. Теперь я вижу, что вы бы не стали намеренно обманывать людей даже ради своей сестры. Но я все равно не могу поверить в то, что, как вы уверяете, умеете делать.

Бренди кивнула и отпила еще чаю, стараясь скрыть свои боль и отчаяние, не говоря уж о сильном влечении, которое угрожало целиком завладеть ею.

— Я понимаю и благодарна вам за то, что вы сказали мне все это. Вы не первый, кто сомневается в моем даре. А именно так я смотрю на свой талант. Целительство — это дар. Им обладала моя мать, есть он и у меня. Я стараюсь научить Дейни всему, что знаю, чтобы она тоже смогла помогать людям.

И может быть, в один прекрасный день я передам то, чему научила меня моя мать, своей дочери. Я верю, что могу помогать людям, и знаю, что должна стараться делать это. Неважно, что думаете об этом вы или кто-то другой.

Его лицо смягчилось, когда он встретил ее упорный взгляд.

— Кажется, мы оказались в тупике.

— Да.

— Неужели между нами нет ничего общего? — спросил Адам, удивленный тем, что это его волнует больше, чем он мог подумать.

— У нас есть договор. Это был справедливый обмен, и я намереваюсь доказать вам свои способности.

Адам хмуро смотрел в свою чашку и медленно кивал головой, молчаливо соглашаясь, что они придерживаются своего первоначального соглашения, даже если оно означает, что, в конце концов, Бренди придется покинуть Чарминг.

Бренди видела в окно, как белка поспешила обратно на дерево с желудями за толстыми щечками. Она следила, как белка карабкалась по стволу, потом по ветке к большому гнезду. Там зверек складывал свои припасы на зиму. Бренди взглянула на пушистые облака, плывущие по голубому небу.

Белке не придется долго ждать. Как и Адаму. Если Бренди не сможет скоро продемонстрировать успешные результаты лечения Кармел, ей с Дейни придется уехать из города.

Сидя за столом напротив Адама в тепле и уюте чудесной маленькой хижины, она молилась про себя, чтобы этого не произошло. Теперь ей хотелось остаться больше, чем когда-либо.

ГЛАВА 15

— Давай, отец, ты должен вспомнить.

Сюзанна расхаживала по элегантной гостиной дома, в котором они жили и где отец принимал пациентов. Позади фойе располагались приемная и кабинет доктора, но Сюзанна избегала заходить в ту часть дома. Она ненавидела запах лекарств и вид этих ужасных металлических инструментов. Сюзанна никогда не понимала, как ее мать могла все эти годы быть помощницей отца. Сама она отказалась делать это.

— Я помню, когда тебе было два года, ты упала и порезала коленку о край металлической раковины во дворе. Уж и вопила ты в тот день, когда я зашивал твою коленку. — На миг глаза доктора, казалось, сосредоточились на ее сердитом лице, и он нахмурился. Потом снова улыбнулся, и глаза его потускнели. — У тебя мог бы остаться некрасивый шрам. Мать до смерти перепугалась, что у тебя будет столбняк.

— Отец, пожалуйста, — взмолилась Сюзанна, закатывая глаза. Она не поняла ничего из того, что он говорил ей о своей болезни и приступах, которые в последнее время случались с ним все чаще и чаще. Таким плохим, как сегодня, она никогда его не видела. Казалось, он не мог пребывать в реальности больше нескольких минут. А ей было крайне необходимо, чтобы он вспомнил что-нибудь о маленькой торговке. Нечто такое, что бы убедило Адама раз и навсегда избавиться от этой причины всех неприятностей.

— Постарайся вспомнить, — потребовала она, теребя широкий яркий пояс цвета морской волны на своем утреннем белом платье.

— О чем? — спросил он, глядя на нее пустыми глазами.

Сюзанна тяжело вздохнула и опустилась на колени у его стула.

— О фургоне, отец. Вспомни о том смешном ярмарочном фургоне. Ты говорил, что подумал, будто узнал его. Откуда? Где ты видел его раньше?

— В то лето, когда тебе было пять лет, мы взяли тебя на ярмарку в Пол Велли. Помнишь? Ты требовала все, что только попадалось тебе на глаза, и, когда я твердо отказывал тебе, ты визжала и топала маленькой ножкой. Мать всегда шла у тебя на поводу, и я говорил ей, что все кончится тем, что у тебя заболит живот, но она ни в чем не могла отказать тебе.

Сюзанна схватила отца за костлявые плечи и стала сильно трясти.

— Слушай, старик, — прошипела она, — за последние три дня у тебя не было ни одного пациента. Вся эта неблагодарная деревенщина ходит к торговке за лекарствами. А Адам, черт бы его побрал, совсем потерял разум. Он устраивает настоящее представление, носясь с этой девкой. Так что хватит болтать чепуху и скажи мне, что тебе известно. — И она в отчаянии еще раз встряхнула отца.

Его глаза встретили ее сердитый взгляд и он нахмурился. Потом похлопал ее по колену и покачал головой:

— Больше никаких конфет, Сюзи. Вспомни прошлый раз: как ужасно болел у тебя живот, На этот раз ответом будет «нет» и только «нет».

То утро оказалось слишком холодным, и Бренди, наконец, сдалась и облачилась в старое коричневое пальто. Рукава она закатала, чтобы они не закрывали руки.

В небе, висели низкие мрачные облака.

— Закутайся, — велела она Дейни, когда они отправились к Кармел. Пальто, которое было сейчас на Дейни, в детстве носила Бренди, и было оно ненамного лучше нынешнего пальто старшей сестры. Бренди охватил стыд. Она надеялась, что Адам будет занят где-нибудь, потом укорила себя за тщеславие. Почему ее беспокоит, что он увидит ее потертое пальто? Почему ее должно трогать, если ее одеяние не понравится ему? Нет, ей должно быть все равно. Но глубоко внутри Бренди знала, что ее это волновало. Ей хотелось, чтобы он полюбил ее, чтобы поверил ей. Но если этого не произойдет, ей придется довольствоваться только его восхищением.

Когда ветер ледяным вихрем пронесся по главной улице, Бренди задрожала и поспешила пробежать последние шаги до калитки Кармел.

— Входите, входите, — приветствовала их с порога пожилая женщина. — Торопитесь, пока не простудились.

Бренди и Дейни вбежали в дом, с трудом закрыв за собой дверь под напором ветра. Они сбросили пальто и оставили их на вешалке у двери.

— Откуда взялся этот сильный ветер? — спросила Бренди, наслаждаясь теплом дома.

Кармел провела их в гостиную, где в мраморном камине ярко пылал огонь. Бренди с Дейни подошли к нему, протянув к огню руки.

— Адам говорил, что будет резкое похолодание. Может быть, даже первые заморозки.

— Так быстро? — ахнула Бренди, понимая, что ее время, возможно, истекло. Она рассчитывала, что до наступления зимних холодов пройдет хотя бы еще несколько недель.

— Да. Он уже уехал утром, чтобы предупредить людей, живущих за городом. Я жду его не раньше позднего вечера, — потирая бедро, добавила Кармел. — Мои суставы полностью согласны с ним.

— Ну что ж, давайте посмотрим, что мы сможем с этим поделать. Я не могу управлять погодой, но хороший массаж с маслом грушанки должен помочь.

Позже, после массажа и упражнений, Бренди и Дейни остались обедать. Это стало обычаем, и Бренди должна была признать, что не возражала против такого выражения благодарности Кармел. Она экономила на приготовлении обедов и тем самым сохраняла припасы на зиму на случай, если зима все-таки решит заявиться рано.

— У меня возникла мысль, — сказала за кофе Кармел. — Знаете, сестры Адама были большими модницами. О, они покупали одежду почти всякий раз, когда попадали в Оклахома-Сити. Они вырастали из одежды быстрей, чем изнашивали ее. Их сундуки до сих пор наверху. Некоторые из вещей, которые подошли бы Дейни, действительно хороши. Многое они оставили, когда вышли замуж и уехали. Эти вещи могли бы подойти вам.

Бренди отставила чашку, игнорируя взволнованное лицо сестренки.

— Нет, спасибо, — отказалась она. — У нас с Дейни достаточно одежды.

Разговор напомнил Бренди неудачную попытку произвести впечатление на Адама своим голубым платьем. Ее гордость была снова уязвлена. Ее и Дейни должны принимать такими, какие они есть. Она не будет снова пытаться изменить себя даже с помощью красивых нарядов.

— Но ведь эти вещи просто портятся без дела, а Дейни выглядела бы прелестно в мягком голубом шерстяном пальто, которое носила зимой Бет, когда ей было десять лет. Возможно, сначала оно будет ей чуть-чуть великовато, но я уверена, что Дейни подрастет.

Бренди не хотелось обижать Кармел отказом, но пожилая женщина и так сделала слишком много для ее сестры.

— Очень мило с вашей стороны, но в этом нет необходимости. У нас с Дейни есть зимние пальто.

Улыбка Дейни угасла, и она рассеянно переставляла серебряный кофейник на середине стола. Бренди смотрела, как сестренка поправила кружевную салфетку под подносом и разложила ложечки. Она усвоила многие правила этикета, будучи с Кармел. Бренди заметила, что Дейни разложила на коленях салфетку и автоматически выбрала нужную вилку, не ожидая, пока хозяйка сделает это.

Ее сестра выглядела так, словно выросла в этом великолепном доме. Если бы не ее яркая, но до предела изношенная одежда, она смотрелась, бы здесь на своем месте. Осознание этого глубоко ранило чувства Бренди. Неужели она отдаст свою сестру этому дому? Этой женщине?

— Не воспринимай это как подаяние, Бренди. Я хочу, чтобы у тебя с Дейни были эти вещи. Сестры Адама взяли все, что хотели, когда уезжали отсюда в свои собственные дома. Они не вернутся ни за чем.

— Право, Кармел, мы не можем взять их. Все равно, спасибо вам.

Дейни откинулась на спинку стула, и Бренди увидела, как Кармел изучает удрученное личико девочки. Кармел медленно сложила свою салфетку и откашлялась.

— Дейни, — попросила она, — не пошла бы ты попросить Джин принести чистую чашку? Кажется, в моей что-то прилипло к краю.

— Да, мэм, — пробормотала Дейни, отодвигаясь от стола и кладя салфетку рядом со своей тарелкой. Она побежала на кухню, и Кармел обратилась к Бренди:

— Я знаю, что вы гордая молодая женщина, Бренди. И у вас есть причины быть такой. Вы прекрасно заботитесь о Дейни. Но она не похожа на вас. Она не расцветает от жизни, проведенной на улице, и не испытывает удовольствия от переездов из города в город. Ей хочется быть обыкновенной маленькой девочкой. Ей хочется играть с детьми своего возраста и ходить на вечеринки. И она ценит красивые вещи, — вещи, которые вы, возможно, не можете дать ей сейчас. Но я могу. Не позволяйте вашей гордости лишить Дейни радостей детства, маленьких удовольствий, которые я могу предложить ей хотя бы этой зимой, пока вы здесь.

У Бренди от досады и стыда появился комок в горле. Она не могла принять подаяние от Кармел или кого-либо еще. И ей не хотелось признавать, что она сама сочла свою одежду неподходящей для праздника. Могла ли она отказать Дейни в возможности испытать, хотя бы всего один только раз, жизнь, которую большинство маленьких девочек воспринимают как должное?

А ее сестра очень любит красивые вещи. Может быть, именно поэтому Дейни воровала? Неужели все так просто? Неужели ее сестра не хочет ничего, кроме того, чтобы быть похожей на других детей? В возрасте Дейни она была счастлива, переезжая с места на место. Но опорой у нее была мать. А Дейни потеряла обоих родителей в очень юном возрасте. Конечно, ей недостает чувства безопасности, которое всегда было в детстве у Бренди.

Плечи Бренди поникли, и она почувствовала жжение под ложечкой. Однако она была сильным и разумным человеком. Было больно думать, что тетя Адама может сделать для Дейни больше, чем она. Но факт есть факт. И Бренди не позволит собственным чувствам встать на пути счастья Дейни.

— Хорошо. Если это сделает Дейни счастливой, я не буду возражать.

Кармел положила руку поверх руки Бренди и сжала ее.

— Я понимаю ваши чувства, — мягко сказала она, — но я хочу, чтобы вы считали это платой за то, что вы сделали для меня. Возьмите и для себя что-нибудь.

Бренди, вздернув подбородок, покачала головой:

— Нет, спасибо, у меня все есть. — Она пыталась убедить себя в этом, но яркие воспоминания о модной одежде Сюзанны словно зло насмехались над ней. Бренди пересилила жалость к себе. — Но, как я сказала, вы можете подобрать все, что хотите, для Дейни.

Ее сестра как раз вернулась в комнату и услышала последние слова Бренди. С радостным воплем она поставила чашку на стол и бросилась к Бренди:

— Спасибо, Бренди!

— Благодари Кармел, — велела Бренди, снимая с шеи руки сестры. Она нежно повернула Дейни к Кармел, и девочка без колебаний пошла в ее объятия.

— Спасибо, тетя Кармел. Можно начать прямо сейчас? Джин поможет принести вниз вещи, которые подойдут мне, и я смогу надеть их и показать вам с Бренди.

Кармел засмеялась и быстро кивнула:

— Будет чудесно провести холодный день таким образом. Иди и скажи Джин, чтобы она показала тебе сундуки.

Дейни пулей вылетела из комнаты, громко зовя Джин. Бренди отставила чашку, уверенная, что, возможно, не сможет справиться со страхом, мешавшим ей дышать. Бренди понимала, что у Кармел только самые благие намерения, но она не могла не чувствовать, что ее сестра только что отдалилась еще на один шаг.

Джин принесла шелковую ширму из спальни девочек и установила ее в углу. Дейни зашла за нее и разделась до нижней сорочки. Кармел подкатилась к канапе, на котором, натянуто улыбаясь, сидела Бренди.

Джин все приносила и приносила вещи, которые оставили сестры Адама и которые либо подходили Дейни, либо могли быть легко перешиты. Бренди несколько раз качала головой, объявляя, что данный наряд или слишком взрослый, или слишком изысканный, тем не менее, гора одежды, которую она одобрила, продолжала расти.

Негромкое взволнованное восклицание сестры известило Бренди, что девочка обнаружила что-то необыкновенное. В ожидании она наклонилась вперед, сидя на краешке канапе. Когда Дейни вышла, пританцовывая с важным видом, у Бренди перехватило дыхание.

Сестра надела светло-голубое шерстяное пальто, о котором упоминала Кармел. Это действительно была самая красивая вещь, которую когда-либо видела в своей жизни Бренди. С белым меховым воротником и латунными пуговицами, пальто доходило Дейни до колен, и Бренди пришлось признать, что в нем девочке будет гораздо теплее, чем в старом пальто Бренди. К пальто прилагалась муфта, шапочка и шарф. Когда Дейни встала в позу, то выглядела как кукла в витрине магазина.

Кармел захлопала в ладоши и дала Дейни высокую оценку. Бренди старалась смеяться и получать удовольствие, но сердце ее сжималось с каждым новым нарядом, в который облачалась Дейни. Улыбка сестры и ее блестящие глаза терзали ее совесть, и, наконец, она призналась себе, что все-таки хочет всего самого лучшего для Дейни. Сможет или нет предоставить ей это она сама — это уже другой вопрос.

Вдруг налетел яростный ветер, дребезжа стеклами окон в гостиной. Кармел подъехала к окну. Следом за ней подошли Бренди и Дейни, вглядываясь из-за ее плеча в сумеречный свет. По дороге несло мусор, грязь и листья, иногда закручивая их маленькими смерчами. В камине шипел и трещал огонь, освещая комнату ярко-оранжевым и красным светом, а за окном все превратилось в тусклую серость.

— Ой! — вскрикнула Дейни, поглубже закутываясь в тепло голубой шерсти. — Думаете, пойдет снег?

У Бренди упало сердце. Прижав к губам руку, она наклонилась к окну и уставилась в свинцовое небо. Ранний снег будет означать, что ее время истекло. Ей придется покинуть Чарминг… и Адама. С ужасным чувством потери она спросила себя, чего ей будет не хватать больше.

— Нет, не сейчас. Если только я не ошибаюсь, уже слишком холодно для снега, — сказала Кармел.

— Черт! — пробормотала Дейни. Ее воображаемые забавы под пышными хлопьями снега растаяли.

— Но я вот что скажу вам. Если холод сохранится в течение пары дней, то мелкий пруд наверняка замерзнет, и вы сможете кататься на коньках. Сестры Адама проводили на льду всю зиму. Они катались до тех пор, пока их лица не начинали трескаться от мороза, а потом вваливались в гостиную и жарили кукурузу на огне и грели какао. В те дни здесь было намного больше молодежи. Было бы замечательно, если бы гостиная снова ожила счастливыми голосами. Бог свидетель, Адам очень мрачен, когда мы с ним остаемся одни в доме.

Бренди попыталась представить Адама смеющимся и катающимся на коньках, но не смогла. Слишком много времени он тратил, заботясь о других. Ей захотелось, чтобы она смогла помочь ему хоть один раз отбросить свой унылый нрав и повеселиться.

Глаза Дейни засверкали, когда она представила картину, нарисованную Кармел. Потом ее маленький подбородок опустился, и Дейни стала перебирать латунные пуговицы.

— Я не умею кататься на коньках, — грустно сообщила она. — И даже если бы умела, у меня нет коньков.

— Не волнуйся об этом. Джин знает, где хранятся старые коньки Бет и Дженни. И я уже представляю, как еще до конца недели ты будешь кружиться на льду. Джин, — позвала Кармел, — пойдите с Дейни на чердак и поищите старые коньки Бет и Дженни. Выберите самые подходящие.

— Да, мэм, — ответила Джин, беря Дейни за руку. Они поспешили на поиски еще одного сокровища. Бренди смотрела, и ее отчаяние причиняло ей чуть ли не физическую боль. Но она должна была признать, что никогда не видела Дейни более счастливой, чем сейчас.

— Бренди, сядьте рядом. Я хочу поговорить с вами.

Бренди отвернулась от зябкой картины за окном и заняла свое место на канапе. Когда она увидела, что обычно оживленное лицо Кармел становится серьезным, ее охватило дурное предчувствие. Она собралась с духом, готовясь услышать слова тети Адама, уверенная в том, что ей они не понравятся.

— Сегодня будут заморозки, — начала Кармел. — Я понимаю, что вы, девочки, всю свою жизнь прожили в фургоне, но я просто подумала, что не смогу спать спокойно, зная, что вы там. Пожалуйста, — проговорила она, когда Бренди захотела возразить, — я знаю, как вы горды. Но я хочу, чтобы вы выслушали мое предложение ради Дейни. Я бы хотела, чтобы вы с Дейни провели зиму здесь, со мной, — Бренди снова хотела заговорить, но Кармел остановила ее, подняв руку: — Не говорите сразу «нет». Я знаю, что таково ваше первое побуждение, и я не виню вас. Но у меня много места, а вам будет легче продолжать мое лечение, если вы будете здесь.

— Я не могу этого сделать…

— Я сказала именно то, что хотела сказать, — о своем желании снова видеть молодые лица в этом доме. Я тоскую по смеху и обществу.

— А как насчет Адама? Как вы думаете, что он должен будет сказать об этом? — Бренди прекрасно могла представить себе, каковы будут мысли шерифа по этому поводу, и от этого у нее запылали уши.

— Моему племяннику это нужно больше всего. Я говорила вам, что этот мальчик никогда не смеется. Он так долго не улыбался, что я уже забыла, как выглядят его зубы. Если вы и Дейни, а также другие молодые люди будете здесь, это принесет ему только пользу.

Бренди пришлось улыбнуться при этой мысли. Она немного расслабилась, но вскоре беспокойство снова охватило ее.

— Я не могу. Я ценю ваше предложение, но мой дом — это фургон.

Кармел пристально посмотрела в напряженное лицо Бренди и тяжело вздохнула:

— По крайней мере, подумайте о том, чтобы разрешить остаться в моем доме Дейни.

Этому ребенку сейчас как никогда необходима стабильность в жизни.

Сердце Бренди разрывалось от горя и отчаяния. Ее сестра была всем, что у нее осталось в этом мире. Мысль отдать Дейни, даже на время, разбивала ей сердце. Но в глубине того же сердца она понимала, что Дейни будет лучше с Кармел. Эта женщина обожает Дейни, полюбила ее с первого взгляда. И она может дать Дейни все то, чего никогда не сможет дать она, Бренди. Каждая частичка ее существа взывала, что надо взять сестру и уйти, но она понимала, что Кармел права. А Бренди всегда делала то, что считала для сестры наилучшим.

Она медленно кивнула головой.

— Если Дейни захочет остаться с вами, я не буду препятствовать. Я люблю свою сестру, — сказала Бренди, глядя в лицо Кармел, высоко держа голову. — Ее счастье — самое важное для меня.

— Она была бы счастливее, если бы вы тоже остались.

Теплая улыбка коснулась губ Бренди, но она покачала головой.

— Не могу. Фургон всегда был моим домом, — повторила она. — Я плохо чувствовала бы себя в любом другом месте.

В голове, как по волшебству, возникла картина уютной хижины Адама, но она быстро отбросила ее. Это не больше чем фантазия.

— Я понимаю. И знаю, как вам тяжело. Но вы поступаете правильно. Ей сейчас лучше быть здесь, со мной, — сказала Кармел.

Убежденность этого утверждения заставила затрепетать сердце Бренди. Она глубоко, прерывисто вдохнула.

— Только ненадолго, — напомнила она Кармел и себе. — Это только временно.

Кармел видела ее терзания и взяла ее за руку:

— Конечно, дорогая.

ГЛАВА 16

— Вы именно это хотите сказать? — взволнованно спросила Дейни с просветлевшим от радости лицом. — Мы можем остаться здесь на всю зиму?

— Не мы, Дейни, — поправила ее Бренди. — Ты. Я остаюсь в фургоне. — Бренди улыбнулась, увидев вдруг ставшее торжественно-серьезным лицо сестренки, и добавила: — Кто-то же должен присматривать за вещами. И я не обещаю, что мы останемся здесь на всю зиму. Адам все еще ждет, что мы уедем, если я не выполню свою часть договора.

— Об этом не волнуйтесь, — сказала Кармел. Ее морщинистое лицо раскраснелось от удовольствия. — Я еще могу справляться со своим племянником.

Краска вернулась на щеки Дейни, и у Бренди не хватило духу сказать им обеим, что Адам настаивает на результатах лечения Кармел. А что до этого, то у Кармел не наблюдается большого улучшения.

— Не знаю, Бренди, — нерешительно сказала Дейни. — Я хочу остаться, но в то же время я ведь никогда еще не расставалась с тобой.

— И сейчас не расстанешься, — успокоила Бренди сестру, опускаясь на колени, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я ведь рядом с городом и буду все так же приходить сюда каждый день, чтобы лечить Кармел. Мы не будем вместе только по ночам.

— Тогда все о'кей.

Бренди обняла сестру и смахнула жгучие слезы. Горло ее перехватило рыданием, но Бренди заставила себя улыбнуться и подавить боль.

— Мне пора идти, — сказала она, вставая. — Когда солнце зайдет, будет так холодно, что замерзнет сам дьявол.

— Вы не останетесь на ужин? — спросила Кармел, явно заметив состояние Бренди.

— Нет, спасибо. Мне надо вернуться, чтобы узнать, как Сол. Увидимся завтра. — Она обняла Дейни и поцеловала ее в голову. — Веди себя хорошо, — шепнула она.

— Буду, — обещала Дейни.

Бренди накинула на себя пальто и быстро зашагала из города. Она заставила себя думать не о Дейни, а о чем-нибудь другом. В промозглом воздухе дыхание вылетало белым облачком. Она твердила рецепты, которые знала наизусть, пока не дошла до фургона. Войдя внутрь, она закрыла за собой дверь.

И вот тогда полились слезы. Бренди плакала, как никогда раньше. Рыдания сотрясали ее тело, когда она оглядывала ветхий фургон.

Как могла она убедить себя, что это хороший дом? Это даже не дом. Это старый фургон с койкой и печкой. Стены оклеены толстой бумагой, чтобы было теплее, но она уже чувствовала, как холодный ветер задувает в щели. Скоро будет так холодно, что даже слезы на щеках замерзнут.

Бренди встала и затопила печку, проверив, хватит ли ей до утра поленьев и хвороста в корзине.

Пламя разгорелось, и вскоре в фургоне стало тепло. Бренди скинула пальто и швырнула его на стол. Она отказалась от ужина у Кармел, а теперь, выплакавшись, была слишком слаба, чтобы что-то приготовить себе поесть. Да и аппетита у нее не было. В животе образовался какой-то комок. Всякий раз, когда она смотрела на койку Дейни, ее охватывало чувство невосполнимой потери.

Бренди напомнила себе, что поступила правильно. Этого хотелось и Дейни, и Кармел. Бренди уже призналась себе, что не в состоянии делать то, что было бы лучше для ее сестры. Это может сделать Кармел. Дейни заслуживала получить этот шанс.

Тем не менее, Бренди казалось, что так грустно ей еще не было никогда в жизни. Когда она потеряла мать, у нее остались отец и Дейни. И хотя Уэйд Эштон не был типичным родителем, он любил их и научил смеяться и находить в жизни хорошее. Они были счастливы. Или, по крайней мере, она была счастлива.

Было больно думать, что потребности Дейни не удовлетворялись. Бренди научила сестру читать и писать так же, как ее научила мать. И она передавала Дейни все, что знала о лечении, чтобы потом Дейни смогла помогать людям так же, как помогала им их мать и помогает она. И их отец, который никогда не мог долго оставаться серьезным, тем не менее научил их ценить любящую семью. Она почему-то думала, что они всегда будут вместе.

Набросив одеяло на плечи, Бренди забилась в угол своей постели и устроилась там. Слезы высохли. Она сказала себе, что ведет себя глупо, Дейни меньше чем в миле от нее. Если будет слишком одиноко, она просто пойдет и заберет сестру. Конечно, она никогда не сделает этого. Выражение лица Дейни, когда Кармел сказала, что она может остаться, глубоко врезалось в память Бренди.

У них с Дейни были смех и радость, и Бренди была по-настоящему счастлива всю свою жизнь. Но она чувствовала уверенность, что ее сестра никогда не была так счастлива, как в этот миг. И Бренди не откажет Дейни ни в чем, от чего сияют ее глаза, а лицо светится счастьем.

На следующее утро за завтраком Бренди снова сказала себе, что вела себя глупо. Но зевота и боль в спине и ногах напомнили ей о бессонной ночи. Любой звук пугал ее, от каждого порыва ветра становилось зябко. Даже сейчас тишина казалась оглушительной.

Бренди отставила миску с овсянкой. Привыкнет ли она когда-нибудь оставаться здесь без постоянной болтовни и жизнерадостности сестры? Если да, то сколько времени это займет? Бренди не была уверена, что сможет вынести много таких ночей, какой была прошлая.

Пытаясь не думать о сестре, она вдруг обнаружила, что ее мысли все чаще и чаще обращаются к Адаму. Кармел была права: он слишком мрачный. Бренди вспомнила, как он наслаждался праздником, но потом они поссорились. Сможет ли она научить его, как надо веселиться? У нее, возможно, осталось не очень много времени, если в ближайшие дни у Кармел не наступит улучшение. Но если она вложит в это весь свой ум и энергию, то наверняка сможет показать Адаму, как можно весело проводить время. Пока они не касаются вопроса о ее профессии.

Почерпнув силы в своей неистощимой жизнерадостности, Бренди оделась и причесалась. Она не позволит Дейни узнать, как огорчило ее отсутствие маленькой сестренки. Дейни хотелось остаться у Кармел, но Бренди знала, что она тут же вернется, если подумает, что нужна Бренди. Поэтому девушка заставила себя принять довольный вид, облачилась в свое пальто и отправилась в город.

То, что она напустила на себя веселый вид, положительно повлияло на нее, и к тому времени, когда дошла до большого дома, она почувствовала себя лучше. Ничего не изменилось: Дейни по-прежнему ее сестра, и она будет видеть ее каждый день. Нет причин для беспокойства. Ее лечение все-таки поможет Кармел. И она увидит, как Адам будет веселиться, по крайней мере, хоть один раз.

Утро быстро прошло, и к Бренди полностью вернулся ее обычный добрый юмор. Дейни чудесно выглядела в пастельном клетчатом платье с белым кружевным воротником и манжетами. На ней были белоснежные чулки, а волосы заплетены в две аккуратные косы. Вся она светилась от гордости, кружась в своем изящном наряде.

— Ты только посмотри! — воскликнула она, показывая Бренди пару коньков с коричневыми ботинками. — Разве это не самая чудесная вещь, которую ты когда-нибудь видела?

— Они очень хорошие. Надеюсь, ты поблагодарила Кармел за ее щедрость?

Вместо ответа сестра обменялась странными взглядами с Кармел и Джин, которая внесла чай.

— Дейни и Джин нашли наверху еще одну пару коньков, Бренди, — сказала, наконец, Кармел. Джин перегнулась через канапе и вытащила пару коньков с черными ботинками. — Дейни сказала, что они вашего размера.

Бренди во все глаза рассматривала мягкую кожу и блестящие лезвия коньков, которые выглядели совершенно новыми.

— Я не могу, — прошептала она, не отрывая глаз от коньков.

— Я буду более чем довольна, если вы примете их, — настаивала Кармел.

Бренди покачала головой:

— Спасибо, но я даже не умею кататься на коньках.

И снова ее встретили понимающие взгляды. Дейни хихикнула, а Кармел улыбнулась, но именно Джин вышла вперед, протягивая Бренди коньки.

— Наша компания собирается на пруд завтра вечером, если температура останется низкой. Я бы хотела, чтобы вы с Дейни тоже пришли.

— Я пригласила молодых людей сюда на какао и попкорн, — улыбнулась Кармел. — Будет, как в старые добрые времена, если приедете и вы.

Бренди хотела отказаться, но поняла, что сама предвкушает вечер легкомысленного веселья. Она подумала, как это будет прекрасно — научиться кататься на коньках. И она никогда не проводила время, поджаривая кукурузу и попивая какао у теплого уютного очага. Бренди постаралась не обращать внимания на тревожное волнение, которое охватило ее.

— А Адам будет? — спросила она, вспоминая свои намерения помочь ему.

— Может быть, — ответила Кармел, и понимающая улыбка осветила ее лицо. — Конечно, он может прийти.

Широкая улыбка медленно скользнула по лицу Бренди.

— Звучит довольно мило. Я бы присоединилась к вам.

Джин ухмыльнулась и отдала ей коньки. Бренди потрогала пальцами мягкую кожу, восхищаясь тонкой работой.

— Я просто одолжу их, — сказала она, нежно поглаживая коньки, когда говорила с Кармел.

— Как вы хотите, — радостно улыбнулась пожилая женщина.

День перешел в вечер, и Бренди поняла, что больше не может откладывать свой уход. Она должна вернуться в фургон до наступления темноты. Она сказала себе, что сегодня не будет беспокоиться о сестре. Кармел делала с Дейни чудеса.

Застегивая пуговицы, Бренди думала, как хорошо было бы, если бы ее лечение принесло Кармел такую же пользу. Зима, казалось, одолела осень и вовсю обрушилась на Чарминг.

Подходя к калитке, Бренди услышала, что кто-то зовет ее по имени, и посмотрела на улицу. Сердце дрогнуло и забилось сильнее, когда она увидела Адама, спешащего к ней.

Адам остановился у калитки, и они смотрели друг на друга, разделенные низкой изгородью. Господи, какой прекрасной была она со слегка растрепанными от ветра волосами и розовыми от мороза щеками! Адам почти ни о чем другом не думал после их поездки в его хижину. Оказалось, что он горит желанием делать свое дело только для того, чтобы у него был повод снова увидеть ее.

Несколько неловких минут они молчали, потом Адам откашлялся и сказал:

— Привет.

— Привет, — ответила Бренди с легкой улыбкой. Она была рада, что они заключили перемирие, пусть даже временное.

— Как обстоят дела? — спросил он, кивая в сторону дома. — Я имею в виду Кармел.

— Хорошо. — Бренди посмотрела на темнеющее небо. — Лечение требует времени.

Адам только кивнул, и Бренди не знала, следует ли ей перевести разговор с этой взрывоопасной темы. Его следующие слова лишили ее возможности решать.

— Мне пришлось поехать на ферму Купера. Кто-то разбил все их тыквы на поле. Возможно, забавлялись ребята.

Бренди кивнула, не уверенная, что надо сказать. Она подозревала, что он просто заводит вежливый разговор, и спрашивала себя, уж не нервничает ли, не боится так же, как она, когда они остаются одни.

Адам заметил коньки, которые она несла через плечо, и нахмурился:

— Это, кажется, коньки Бет.

— Надеюсь, вы не возражаете. Кармел одолжила их мне на завтрашний день.

— Катание на коньках… — сказал он, словно что-то припоминая. — Так вы идете?

— Я сказала Джин, что пойду.

— Хорошо. Я сам сказал бы вам об этом, но боюсь, что забыл.

— А вы будете? — не смогла удержаться она от вопроса.

— Да. Я не катаюсь, но обычно появляюсь на катке, чтобы присматривать за порядком.

— Тогда я увижу вас там.

— Я мог бы подбросить вас с Дейни на повозке. Обычно я беру ее, чтобы отвезти ребятишек домой.

— Это было бы чудесно. — Бренди прикусила губу, чтобы не расплыться в улыбке при мысли, что проведет еще один вечер с Адамом. Они прекрасно провели время на празднике, несмотря на то, что случилось потом. А теперь у нее был план сделать так, чтобы и он получил удовольствие. Она горела от нетерпения.

— А где ваша сестренка?

Бренди снова вернулась к их разговору, прогнав свои мечты о будущем.

— Дейни? Ну, она с вашей тетей.

— С Кармел? Не понял.

Мурашки дурного предчувствия пробежали по спине Бренди.

— Разве Кармел не сказала вам?

Его глаза сузились, и золотистые брови подозрительно сошлись на переносице.

— Сказала мне о чем?

Дурное предчувствие еще больше усилилось, и Бренди испугалась уже по-настоящему. Адам не знал об их договоренности, и по выражению его лица Бренди предположила, что ему это не понравится.

Укрепляя свою решимость, она в упор посмотрела ему в глаза:

— Дейни остается у вашей тети.

— Остается… о чем вы говорите?

— Кармел пригласила Дейни и меня переехать к ней. Я не смогла…

— Проклятье! — выругался он, стукнув по изгороди. Потом запустил пальцы в волосы и пристально посмотрел на нее. — Мне следовало бы понять, что вы замышляете что-то в этом роде.

— Замышляю? Я не…

— Я отвлекся всего на один день, а вы обе нашли лазейку в мой дом. Как вам удалось? — Бренди открыла было рот, но Адам опять прервал ее: — Что, сыграли на ее сочувствии, пользуясь своей маленькой сестрой, как отмычкой, чтобы открыть дверь? Или сказали ей, насколько легче было бы вам помогать ей, если бы вы жили в ее доме?

— Ничего подобного, — холодно ответила Бренди, деревенея от его обвинений. — Я не…

— Ну, тогда позвольте мне сказать вам кое-что. Ничего у вас не получится. Я не так мягкотел, как моя тетя. Я не стану возражать против того, чтобы вы проехались немного на своей заднице, когда я вышвырну вас из города. Я получу удовольствие от этого. Может быть, тетя послушает меня теперь, когда я скажу ей, какая вы мошенница.

Не в состоянии от ярости думать, Бренди завопила:

— Прекратите! Прекратите сейчас же!

Пораженный Адам заморгал, потом собрался с мыслями и хотел продолжить, но Бренди не дала:

— Я устала от того, что вы обзываете меня и мою сестру и бросаете мне обвинения. В последний раз говорю: я не мошенница, не шарлатанка, не воровка. Я просто травница. И если я смогу помочь Кармел, я обязательно помогу. А если не смогу, то скажу это и немедленно уеду. Но никто не будет так обращаться со мной и Дейни, как вы, когда мы не сделали ничего дурного. Ваша тетя пригласила нас обеих переехать. Я отказалась, но она настояла, чтобы Дейни осталась с ней.

Это удивило Адама, но он быстро оправился.

— Я не заметил никаких признаков того, что вы не та, кем я назвал вас. Моя тетя не ходит. Ей не стало лучше. И утром я видел Мэгги. Она сказала мне, что у Дэви был припадок. Так что ваше пойло с водкой явно не вылечило его. Оглянись, цыганочка. Тучи темные, и ветер резкий. Зима на пороге, — сказал он, и от гнева его глаза превратились в изумрудные осколки. — И вы тоже.

ГЛАВА 17

Адам смотрел, как Бренди, смеясь и взвизгивая, старается устоять на ногах. Мэгги и Джин поддерживали ее с двух сторон. Дейни больше преуспела в спорте, чем Бренди, и уже катила по льду, направляясь к Бренди в сопровождении мальчиков Мэгги.

Долго не думать о Бренди Адам не мог. Он еще раз позволил своей подозрительности одержать верх над своей увлеченностью этой девушкой.

Кармел видела его насквозь. После его ссоры с Бренди она прижала его к стенке, рассказав ему, что это была ее идея оставить Дейни у себя. Идея, которая причинила Бренди глубокую боль. Но Бренди подавила собственные чувства, чтобы сделать так, как будет лучше для ее сестры.

Этого было вполне достаточно, чтобы Адам почувствовал себя мерзавцем, но его тетя на этом не успокоилась. Она сказала ему, что если он откроет глаза, то поймет, что его пугает собственное растущее чувство к Бренди.

Адам снова стал наблюдать, как она пытается научиться кататься на коньках. Она действительно была самой прекрасной девушкой, которую он когда-либо встречал. В отличие от него самого она всегда была готова улыбаться, что почему-то заставляло его страстно желать разделить с ней ее радость, несмотря на все свое недоверие к ней. Что бы ни происходило с ней, Бренди каким-то образом удавалось оставаться жизнерадостной. У него было все, чего мог бы пожелать человек, но Адам никогда не воспринимал жизнь так, как ее воспринимала Бренди.

Дейни подъехала к сестре и сказала что-то, вызвавшее у той взрыв смеха. Девочка не смогла сохранить равновесие и покачнулась. Бренди подхватила ее, и они вместе упали на лед. Дейни упала на сестру, что вызвало у Бренди новый приступ смеха. Потом Бренди пригладила волосы Дейни и подняла девочку на ноги.

Прекрасная, жизнерадостная, любящая. Больше всего на свете в эту минуту Адаму хотелось иметь Бренди только для себя. Ему страстно хотелось отбросить все свои сомнения и пополнить ряды ее поклонников. Сделать этого он не мог, но, по крайней мере, мог извиниться за свое непростительное поведение накануне.

Адам пошел по краю пруда и подошел к Бренди сзади, когда она медленно приковыляла к бревну, лежащему на берегу. Девушка плюхнулась на бревно, и складки зеленой юбки веером легли вокруг нее. Подняв подол до колен, она перевязывала шнурки на ботинках. Адам остановился и засмотрелся на ее затянутые в чулки ноги, которые она невольно открыла ему. Ее красивые икры поднимались из ботинок, стройные колени подчеркивались трикотажем. Грива иссиня-черных волос, небрежно перевязанных на затылке, упала на плечи и левую грудь. Раскрасневшуюся и растрепанную от катания на коньках, ее легко можно было принять за женщину, с которой только что занимались любовью. Почувствовав, как отозвалось его тело на картину, нарисованную его воображением, Адам признался себе, что хотел быть тем мужчиной, который запустит пальцы в ее волосы и вызовет румянец на ее лице.

— Бренди…

Она повернулась к нему, и ее улыбка медленно угасла. Адаму стало больно от понимания, что он виноват в том, что эта улыбка исчезла.

— Адам… — откликнулась она, резко опуская юбку и нетвердо вставая на ноги. Она не видела, как он подошел, и теперь сердце ее отплясывало джигу при его внезапном появлении. Сердится ли он еще? Будет ли продолжать ссору здесь, на глазах у половины города? Она встретила его взгляд и уловила мгновение, когда в глазах его была нежность.

— Я бы хотел поговорить с вами минутку.

Бренди долго смотрела сначала на лед, потом взглянула на него. Она видела на его лице угрызения совести и решила использовать его раскаяние, чтобы осуществить свой план.

После их столкновения накануне ничего ей так не хотелось, как взять Дейни и вернуться в фургон зализывать раны своей уязвленной гордости. Но она подумала и решила, что Кармел все объяснит Адаму. И он выслушает свою тетю, каким бы разъяренным он ни был. Бренди также понимала, что пожилая женщина никогда не позволит, чтобы в гневе он обидел Дейни.

Понимание причин бурной реакции Адама пришло несколько позже. Она долго не ложилась, переживая обиду и сердясь. Но где-то ближе к рассвету пришла к заключению, что Адам не может в одночасье избавиться от сомнений. Если Бренди хочет, чтобы он видел ее такой, какая она есть на самом деле, ей надо быть просто терпеливой. И Бренди очень хотелось вернуть радость их недолгого перемирия.

Решив, что лучший способ достичь этого — просто притвориться, что ссоры никогда не было, и следовать своему плану, она кокетливо изогнула бровь.

— Если вы хотите поговорить со мной, вам понадобятся коньки, — бросила она ему вызов. Ее улыбка появилась снова. Отчаянно размахивая руками, она покатила по льду.

Адам выругался, но не мог не оценить забавность ее вызова. Оглянувшись, он углядел неподалеку Эрла, снимающего коньки.

Через минуту Адам ступил на лед в коньках Эрла, которые жали ему немилосердно. Он не катался на коньках уже много лет и не хотел начинать сейчас. Но перчатка была брошена, так что он осторожно направился к Бренди.

— Ну вот, как вы сказали, — проговорил он, растопырив руки и дергаясь, как безумный, чтобы сохранить равновесие. Она рассмеялась, глядя на его широко расставленные ноги.

— Прекрасно, так и поговорим, — ответила она, беря его за руки. Он попытался отпрянуть, но она крепко держала его, двигаясь задом наперед и таща его за собой.

— Нет-нет, подождите. Я больше не катаюсь.

— Вы делаете это сейчас, — сказала она, кивая на его ноги.

Адам позволил ей медленно вести себя по льду. Пытаясь устоять на ногах, они поддерживали друг друга. Сначала все его внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть на задницу, но вскоре он расслабился и умение, которым он когда-то владел, стало медленно возвращаться к нему.

— Это не так уж трудно, когда знаешь как, — сказал он, беря ее за руку, когда они тихо катили рядом. Адам сразу пожалел о своем нерассчитанном движении, когда потерял равновесие. Его руки скользнули по ее талии, и он схватил ее за локти, прижимая ее спиной к себе.

— Вы хотели поговорить, — напомнила, повернувшись, Бренди, когда медленно, но достаточно грациозно они двигались по льду.

Адам посмотрел в ее обращенные к нему темные глаза, уверенный, что все сожаления и досада, которые он испытывал, отражались на его лице.

— Тетя Кармел отругала меня, когда я вечером пришел домой, — начал он.

Продолжая кружить по льду, Бренди молча кивнула.

— Простите. Еще раз. Кажется, я все время извиняюсь перед вами. Я сразу пришел к неверному заключению, когда вы сказали мне, что Дейни осталась с Кармел. Я понимаю, что вел себя как осел. Вы имеете полное право злиться на меня.

Бренди улыбнулась и освободилась из его рук, осторожно поворачиваясь к нему лицом. Коснувшись его холодной щеки кончиками пальцев, она покачала головой:

— Я не сержусь, Адам. Я признаю, что была обижена. После вашего взрыва я хотела забрать сестру и уйти. Но поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я долго думала и решила попытаться понять ваши чувства. Вы с самого начала ясно выразили свое отношение. У меня никогда не было иллюзий относительно ваших чувств по отношению ко мне и Дейни.

— Я старался…

Бренди приложила пальцы к его губам, не давая возможности говорить. Но когда тепло его дыхания обожгло холодную чувствительную кожу ее пальцев, она отняла их, положив для безопасности на рукав его куртки.

От шеи поднялся жар, согревая ее обветренную кожу. Щеки горели, и Бренди надеялась только, что ее румянец можно объяснить холодом. Она проглотила тугой комок в горле и заставила голос звучать как обычно.

— Я знаю, — сказала она. — Но в этом нет смысла. Вы можете заставить себя верить во что-то не больше, чем я могу заставить себя быть иной, не такой, как есть на самом деле. В вашей хижине мы пришли к выводу, что придерживаемся разных взглядов на мое занятие. Я не вижу другого пути.

Она качнулась вперед, и он поддержал ее, ощущая прикосновение ее груди к своей. Адаму показалось, что даже через бесчисленные одежки он почувствовал ее жар, ее формы. Проглотив комок в горле, он отпрянул, пытаясь скрыть, как подействовало на него ее прикосновение.

— Но мы заключили сделку. И я намерен сдержать свое слово. Я оставлю вас в покое до официального прихода зимы. У вас в запасе есть еще несколько недель, несмотря на наступление необычно холодной погоды.

— Благодарю вас. Это все, о чем я могла бы попросить, — ответила Бренди, высвобождаясь из его рук. Она должна была отойти от него, пока он не заметил, что она чувствует себя неловко, и не догадался, что причиной этого является его близость. — Мне надо пойти к Дейни, — прошептала Бренди, нетвердо поворачиваясь и оставляя его одного на льду.

Адам сразу же почувствовал, что ему не хватает ее прикосновения, и ему страстно захотелось снова притянуть ее к себе и крепко обнять. Но он отпустил ее, наблюдая, как, весело размахивая руками, она катилась по замерзшему пруду.

Несмотря на свое влечение к Бренди, Адам понимал, что, тем не менее, не верит в ее способности как целительницы. И когда придет календарная зима, как она уже пришла на самом деле, Адам не сомневался, что его тетя все еще будет инвалидом. Он не отказался от своего слова сейчас и не откажется от него позже. Если Кармел не будет излечена, Бренди и ее сестре придется уехать. Хотя он и отдавал себе отчет в том, что будет сильно тосковать по ней.

С берега пруда Сюзанна, кипя от гнева, наблюдала обмен любезностями между Адамом и Бренди. Она надела свой новый костюм для катания на коньках, сшитый из мягчайшего кашемира и отделанный мехом вокруг шеи, на манжетах и подоле. В руках Сюзанна злобно теребила красивую белую муфту. Она долго трудилась над своей внешностью, решив показать Адаму, каким сокровищем он пренебрег. Мысленно она представляла, как он идет по замерзшей траве, его башмаки быстро сокращают расстояние между ними. Он берет ее за руки, возможно, целует их. Она улыбнется ему, и его сердце растает. Адам снова станет принадлежать ей, а жалкая маленькая торговка будет наблюдать издалека, как они уйдут вместе, позабыв про катание на коньках.

Вместо этого Сюзанна не отрывала прищуренных глаз от Адама, который ковылял по льду к берегу. Люди ободряюще кричали ему, пока он устраивал для них представление, и все из-за этой проклятой дешевки. Сюзанна годами пыталась вытащить Адама на лед, но он не поддавался на ее уговоры, предпочитая наблюдать с берега, как она грациозно кружится перед ним.

«Черт бы побрал эту женщину! — подумала Сюзанна, хватая свои коньки с низкой скамейки. Вечер потерял для нее всю свою привлекательность, и виновата в этом была Бренди Эштон. Все неприятности, которые произошли с ней за последние несколько недель, были из-за этой черноволосой ведьмы.

Ну, у нее будет все, чего она сумеет добиться. Сегодня она прижмет своего папашу, пока он не вспомнит, что знал о прошлом Бренди. А если он ничего не вспомнит, ей просто придется выдумать что-нибудь самой.

После того как солнце опустилось за горизонт, ветер стал холоднее. Бренди засунула руки в карманы, путаясь пальцами в многочисленных дырах в подкладке. Она видела, как Адам вернул Эрлу коньки и пожал ему руку. Он что-то сказал, и оба они посмотрели на Мэгги с мальчиками. Мэгги смастерила санки из металлического листа, и мальчики громко смеялись, когда она везла их по льду.

Бренди заметила, как засветились глаза Эрла, когда он наблюдал за этой троицей. Адам медленно кивнул и отвернулся, но Эрл продолжал смотреть на Мэгги, и все его чувства отражались в его глазах.

В этот момент кто-то позвал Мэгги, и Бренди с Эрлом одновременно обернулись. Билл Оуэнс, лавочник, торопливо шел к пруду, размахивая чем-то белым.

Мэгги отдала Дейни веревку, привязанную к санкам, и пошла навстречу Биллу.

— Привет, Билл, — услышала Бренди слова Мэгги, произнесенные вежливо, но весьма сдержанно.

— Это пришло сегодня. Из Калифорнии, но не от твоего мужа. Вот я и подумал, что ты, возможно, хочешь получить его сейчас же, поэтому и принес его тебе.

Бренди подозревала, чем руководствовался лавочник. Он явно думал, что в письме могут быть деньги, а он не спускал глаз с Мэгги, чтобы та полностью расплатилась с ним. Бренди подошла поближе, не желая вмешиваться, но и оставлять ее наедине с этим крохобором она не хотела.

Мэгги помрачнела, читая надпись на сильно измятом конверте. Она перевернула его и вскрыла. Извлекая из конверта единственный листок бумаги, она извиняющимся взглядом посмотрела на лавочника.

— На этот раз ничего, мистер Оуэнс, — сказала она, быстро пробегая взглядом адрес на конверте.

Чувствуя себя обиженным, Оуэнс медленно ушел. Бренди вздрогнула от ледяного озноба, который не имел ничего общего с морозной погодой, и встала рядом с Мэгги.

Мэгги оглянулась на мальчиков, которые восторженно визжали: Дейни кружилась на коньках по льду, везя их за собой. Наконец, точно почувствовав, что что-то не в порядке, Мэгги развернула листок.

Ее глаза не отрывались от письма, и Бренди подумала, что оно длинное. Но, наклонившись, она увидела на листе всего несколько строчек. Ее взгляд упал на посеревшее лицо Мэгги. Письмо дрожало в руке женщины, все тело ее тряслось.

— О Господи! — прошептала она, пальцы ее дергались от волнения, отчего листок надорвался. — О нет!

Бренди увидела, что Адам быстро идет к ним. Она торопила его своим полным отчаяния взглядом, взяв Мэгги под руку. Последние несколько шагов Адам пробежал, и они вместе отвели Мэгги к скамейке.

— Мэгги? Что с тобой?

Бренди слышала ласковые слова Адама, но его успокаивающий голос не произвел действия на Мэгги. Встав на колени рядом с подругой, Бренди взяла письмо и быстро прочитала его. Сердце ее учащенно забилось, и Бренди прерывисто втянула воздух.

— Ох, Мэгги! — простонала она, схватив руку женщины. — Мне так жаль, так жаль!

Бренди протянула письмо Адаму, и тот пробежал его, прежде чем спрятать в карман.

— Пошли, — сказал он, сделав знак Бренди взять Мэгги под руку. Они помогли ей встать и направились к повозке Адама.

Эрл подскочил к ним, когда они подошли к повозке. Адам поднял Мэгги на сиденье, а потом посадил рядом с ней Бренди. Мрачно сжав губы, он повернулся к Эрлу.

— Дай нам немного времени, а потом приведи Дейни и мальчиков к тете Кармел, — попросил он, прыгая на сиденье и устраиваясь рядом с Бренди.

Эрл кивнул в знак согласия, но повозка уже ехала на хорошей скорости по направлению к другому концу города. Бренди обняла Мэгги за плечи и прижала к себе. Места на сиденье было мало для троих, и этот жест Бренди прижал ее к Адаму. Она ощущала тепло его ноги рядом с собой. Когда он шевелился, кожаная куртка скользила по грубому материалу ее пальто. Сознание того, что в этот момент ей не следовало бы испытывать подобные чувства, заставляло ее нервно ерзать на сиденье.

Когда они подъехали к дому Кармел, Мэгги, казалось, уже овладела собой. Они помогли ей войти в дом, и Адам налил ей большой бокал бренди, когда Бренди подвела ее к камину.

— Выпей, — приказал Адам.

Мэгги взяла бокал и залпом проглотила бренди, кашляя и давясь, когда напиток обжег ей горло.

— Что случилось? — спросила с порога Кармел. Она вкатилась в комнату и переводила взгляд с бокала в руке Мэгги на Адама и Бренди, в волнении стоявших рядом.

— Джима убили, — без обиняков сообщил Адам.

Его слова вызвали у Мэгги сдавленный крик, и Адам выругал себя, помогая ей сесть на канапе.

— Извини, — пробормотал он, проклиная свое бездушие, и направился к буфету, чтобы снова наполнить ее бокал.

На этот раз Мэгги отказалась от бренди. Сжав руки на коленях, она смотрела на собравшихся около нее людей.

— Со мной все в порядке, — сказала она, — правда.

Бренди и Адам обменялись недоверчивыми взглядами, а потрясенная Кармел сидела с округлившимися глазами. Мэгги сухо рассмеялась и откинула с лица растрепавшиеся волосы.

— Я знаю, что мне полагается быть убитой горем вдовой, — медленно проговорила она, — но это не так. — Она потянулась за бокалом, который Адам все еще держал в руке. — Я, пожалуй, выпью. — На этот раз она уже медленно пила бренди. — Знаете, о чем я подумала, прочитав письмо? — Казалось, она не ждала ответа. Его и не предвиделось. Она продолжала: — Я подумала: «О Господи, как мы проживем зиму?» Разве это не ужасно? Кто-то, кого я даже не знаю, говорит мне, что Джима убили в драке за карточным столом, а все, о чем я могу думать, — это то, что он больше не пришлет нам денег.

— У тебя шок, Мэгги, — сказала Кармел, передвигаясь в глубь комнаты.

Но Мэгги только покачала головой:

— Нет, думаю, я всегда подозревала, что случится нечто в этом роде.

— Он был твоим мужем, поэтому естественно, что ты расстроилась. — Бренди села рядом с Мэгги на канапе и положила руку ей на плечо.

— Но это именно так: я не расстроилась из-за того, что он мертв, я беспокоюсь о мальчиках.

— Не беспокойся, Мэгги, все образуется, — сказал Адам, отпивая свой бренди.

— Я понимаю, как это, должно быть, звучит, — ответила Мэгги. — Но я не могу ничего с этим поделать. Когда мы поженились, я любила Джима. Я поклялась быть ему хорошей женой, и была ею. Но когда родились близнецы и Джим увидел, что Дэви не был, скажем так, нормальным, он не сумел смириться с этим. Он все больше и больше отдалялся от меня и мальчиков, пока не уехал совсем. Я пыталась его понять, но Дэви — наш сын, и я любила его. Я не простила Джима за то, что он сбежал от детей. Когда он уехал, все чувства, которые я испытывала к нему, исчезли вместе с ним. Я чувствовала себя опустошенной. Мальчики стали всей моей жизнью. Вот почему я брала деньги, которые присылал Джим. Я не могла вновь выйти замуж и не умею ничего делать, чтобы получить работу, даже если в городе нашлось бы для меня мало-мальски приличное место. У меня не было выбора.

— Ты все делала правильно, Мэгги, — сказала Кармел. — Ты всегда делала для детей, как лучше. Неважно, если это казалось странным, — добавила она, бросая острый взгляд на Адама.

Бренди заметила молчаливое предостережение Кармел и подавила ухмылку. Тетя Адама никогда не упустит возможности защитить ее. Бренди ценила поддержку и теплые дружеские чувства.

— Ты не можешь заставить себя чувствовать по-иному. Муж уехал от тебя очень давно.

— Но я должна была что-то почувствовать. Наш брак был счастливым, пока не родились близнецы.

— Но ты их мать. Никто не может осуждать, что ты сердишься на Джима за то, что он бросил вас троих.

Мэгги покачала головой.

— Я не сержусь. Я просто ничего не чувствую, — призналась она. — Кроме беспокойства за моих мальчиков.

— А они единственное, что имеет сейчас значение, — вмешался Адам, садясь на корточки перед канапе. Он взял холодную руку Мэгги и стал растирать ее. — Джима нет, но его не было во всех смыслах уже давно. Есть ты и мальчики, и тебе надо сосредоточиться на их будущем.

Мэгги снова задрожала, и янтарная жидкость выплеснулась из бокала, прежде чем она отдала его Бренди. Бренди поставила бокал и встала на колени рядом с Адамом, взяв Мэгги за другую руку.

— Каком будущем? — прошептала Мэгги. — О Господи, мне так страшно!

— Мэгги?

Голос, раздавшийся с порога, испугал их всех. Адам и Бренди повернулись одновременно, столкнулись, и Адам, протянув руки, заключил ее в свои объятия. Мэгги смотрела поверх их голов туда, где, смущенно теребя шляпу, стоял Эрл.

— Джим? — было все, что он спросил. Мэгги кивнула и медленно встала, Адам поднял Бренди на ноги, все еще обнимая ее за плечи.

— Мне очень жаль, — сказал Эрл. Мэгги пожала плечами.

Глаза Эрла наполнились нежностью, и он медленно покачал головой.

— Это неправда, — начал он. — Мне не жаль. Я люблю тебя, Мэгги. Ты заслуживаешь большего, чем Джим давал тебе. Если бы ты стала моей… — Казалось, он только сейчас заметил остальных и замолк.

Мэгги подошла к нему, и глаза ее наполнились слезами, которые она не пролила по своему мужу.

— Да?

Вспыхнув от смущения, Эрл продолжил:

— Если бы ты стала моей, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. У тебя никогда не было бы причин для слез.

— Спасибо, Эрл, ты очень добр. Но просто я не могу сразу думать о другом мужчине в моей жизни.

— Я мог бы заботиться о тебе и мальчиках. Тебе бы не пришлось ни о чем беспокоиться.

Мэгги, всхлипывая, покачала головой:

— Я не могу. Ты мне нравишься, Эрл. Но я еще не привыкла к мысли, что я вдова.

Эрл опустил голову, понимающе кивнул, но был не в силах скрыть свое разочарование.

Появилась Дейни с мальчиками. Они держали свежеиспеченные булочки, и Бренди предположила, что Эрл запустил их на кухню, велев им перекусить, перед тем как появиться в гостиной.

— Что случилось? — спросил Даррел, увидев слезы на лице матери.

— Ничего, сынок, — ответил Эрл. Даррел подошел к матери и взял ее за руку. Дэви, не желая оставаться в стороне, подошел тоже.

— Пошли, я отвезу вас домой, — предложил Эрл. — Мы можем поговорить с мальчиками по дороге.

Мэгги обернулась:

— Спасибо всем вам за заботу. Думаю, ты был прав, Адам. Все будет просто прекрасно.

Они вышли толпой из дома Кармел, оставив позади выжидательное молчание. Дейни смущенно насупилась. Кармел понимающе улыбалась.

Внезапно Бренди осознала, что рука Адама все еще обнимает ее. Инстинкт заставил ее прижаться к его теплому крепкому телу. Но Бренди понимала, что это было бы ошибкой. Они пытались найти что-то общее, где могли бы мирно сосуществовать. Но не нашли. Она была тем, кем была. Он никогда не смирится с этим, а она никогда не изменится.

С огромным сожалением, от которого болезненно сжалось сердце, Бренди отошла от Адама.

ГЛАВА 18

— Прошу вас.

Адам держал пальто Бренди, пока она просовывала руки в рукава.

— В этом нет необходимости.

Его руки на секунду задержались на ее плечах, потом медленно скользнули вдоль ее рук. Спиной она чувствовала его тепло, и ей стало горячо от пронзившего ее желания.

— Нам по пути, — сказал Адам, вставая перед ней. В его изумрудных глазах Бренди, как в зеркале, увидела отражение своего собственного желания. — Сегодня я останусь у себя в хижине.

Восхитительный трепет страсти охватил ее. Впервые в жизни она желала мужчину. Не просто мужчину — только Адама. Их взгляды встретились, и сердце девушки встрепенулось.

— Тогда это было бы очень приятно.

— Дэйни уже в постели, — сказала Кармел, вкатываясь на своей каталке в холл.

— Она еще плачет?

— Немного грустна: ей жаль, что Даррел и Дэви потеряли отца. Но я объяснила ей, что они по-настоящему и не знали его. Сейчас она спит.

— Тогда я пойду.

— Я провожу Бренди. — Адам наклонился и поцеловал Кармел в щеку. — Увидимся завтра. С тобой будет все в порядке?

Кармел кивнула, провожая их до двери.

— Со мной Джин, так что все будет в порядке. Идите, пока совсем не стемнело или не похолодало.

Морозный воздух закружился вокруг лодыжек Бренди. Юбку прижало к ногам, потрепало и резко отпустило. Бренди застегнула большие деревянные пуговицы на пальто и подняла воротник.

— С каждой минутой становится все холоднее, — сказала она, потирая руки, чтобы согреться.

Адам пожал плечами и застегнул свою кожаную куртку.

— Я считал, что это похолодание пройдет. Но, наверное, в этом году будет ранняя зима. Подождите здесь. Я быстро.

Он побежал за дом, и Бренди смотрела, как мягкая кожа натягивалась на его плечах при движении. Поношенные штаны шуршали при каждом шаге мускулистых ног. Несмотря на холод, Бренди чувствовала, словно выпила сладкого вина. В животе что-то сжалось, и кровь заструилась горячей патокой.

Адам скоро вернулся, ведя серую лошадь.

— Не хотите прокатиться? — спросил он. Бренди почувствовала, как пламя страсти поглотило ее здравый смысл. Сейчас ей больше всего хотелось устроиться позади него на спине массивного животного, чтобы их тесно прижатые тела раскачивались при движении лошади. Бренди откашлялась, чувствуя, как на лбу выступил ледяной пот.

— Нет, спасибо, — неуверенно прошептала она. — Я лучше пойду.

Адам взял повод, и они пешком направились в конец улицы.

Следя за маленькими облачками пара, образующимися в холодном воздухе от ее частого дыхания, Бренди говорила себе, что должна сдерживать свои неистовые чувства. Каждый раз, когда Адам бросал на нее взгляд, в ней вспыхивало желание. Тело отяжелело, ноги налились свинцом. Чувства ее кипели от сознания своих желаний.

Лошадь фыркнула и шагнула в сторону, задев Адама и толкнув его к Бренди. Адам протянул руки, чтобы помочь ей устоять, но Бренди нервно отскочила, боясь, что его прикосновение в этот миг будет больше того, что она могла бы вынести.

Адам прочистил горло.

— Извините, — пробормотал он, отталкивая лошадь плечом и смущенно хмурясь.

Когда они добрались до раскидистого дуба, Бренди поняла, что не хочет, чтобы Адам уходил. Они остановились под деревом, и она стала разглядывать его лицо, освещенное лунным светом.

— Надеюсь, что у Мэгги все будет хорошо, — сказала Бренди, пытаясь задержать его разговором.

— Уверен в этом. Эрл любит ее. Мне кажется, что он любит ее еще с тех пор, когда они вместе ходили в школу.

Налетел холодный ветер, и Бренди задрожала. Адам подошел ближе, и мгновенно все мысли о холоде вылетели у нее из головы.

— Вам следовало бы войти в фургон. Холодает.

Кивнув, Бренди подняла лицо, чтобы взглянуть в его глаза. Стало тяжело дышать, и она вздохнула. Неожиданно ее поразило осознание очевидного факта, потрясшего ее глубиной испытываемого ею чувства. Господи, да ведь она влюбилась в Адама!

Он был красив, и ее как магнитом притягивало к нему. Все это могло вызвать то непреодолимое влечение, которое она ощущала. Но девушка понимала, что именно его душа, добрая и щедрая, заставляет сильнее биться ее сердце.

Уверенная, что он может прочесть ее чувства на покрасневшем лице, Бренди отвернулась.

— Не хотели бы зайти на чашку горячего чая?

Его глаза метнулись к ее лицу. Казалось, он был удивлен. Две тонкие линии появились у губ и между бровями.

— Я лучше пойду.

Бренди кивнула, готовая удалиться в фургон, потом остановилась. Нет, ей не хотелось, чтобы он уходил.

— К тому времени, когда вы доберетесь до хижины, будет очень холодно. Вы уверены, что не хотели бы зайти на минутку, чтобы сначала согреться?

Адам заколебался, изучая ее лицо в неясном свете. Бренди затаила дыхание, ожидая его решение, потом расслабилась, почувствовав боль в груди. От легкого выдоха в морозном воздухе возникло облачко, и Адам усмехнулся:

— Да, думаю, что зайду.

На дрожащих ногах Бренди прошла к двери. Толкнув ее, жестом пригласила Адама войти.

Адам наклонил голову, входя в низкую дверь и пытаясь разглядеть что-нибудь в кромешной темноте. Он почувствовал, как протиснулась Бренди, услышал чирканье спички и почувствовал запах серы, жмурясь от яркого света лампы, которую зажгла девушка.

— Это займет всего минуту, — сказала она, снимая пальто и открывая крошечную дверцу дровяной плиты. Она бросила несколько полешек в черное чрево плиты и разворошила горячую золу. Адам разглядывал ее зад, который четко обрисовывался под тонкой тканью юбки, потом отвернулся. Он громко вздохнул, глядя на появившееся от его дыхания белое облачко.

— Черт побери, — произнес он, потирая руки, — да здесь холодно!

Бренди закрыла дверцу плиты и выпрямилась, вытирая руки о юбку.

— Сейчас будет тепло, — сказала она, наполняя чайник водой из маленького ведра, стоявшего у плиты.

Глаза Адама, привыкшие к свету, осматривали тесный фургон. Стол, хоть и добротно сработанный, был старый и маленький. У дубовой столешницы стояло всего два грубо сколоченных стула. Он стал снимать шляпу и тут впервые заметил, что потолок нависает прямо над его склоненной головой. Койки были короткие и узкие. Он вспомнил о своей вспышке, когда узнал, что Дейни живет с Кармел, и ему стало стыдно. Неудивительно, что Бренди разрешила сестре остаться с его тетей.

Как бы подтверждая слова Бренди, в маленьком помещении скоро стало тепло, но обеспокоенность Адама только усилилась. Он снял куртку. Если фургон так быстро нагревается зимой, то что в нем творится в безжалостную летнюю жару? Здесь, должно быть, как в печке.

— Почему вы тоже не переехали к Кармел? — спросил он. — У нее много места.

Бренди засмеялась и снова потерла руки, начиная, наконец, согреваться.

— Я могу только представить, какой была бы ваша реакция.

Вспыхнув от досады, Адам неловко шагнул к ней и стукнулся головой о потолочную балку.

Когда он чертыхнулся, Бренди улыбнулась. Проклятье, но как она прекрасна! Ее потребности так просты, что она может быть счастливой, называя это место домом. Поняв, что ему хотелось бы для нее намного большего, Адаму, в конце концов, пришлось признать правду. В какой-то момент, несмотря на свои возражения и заявления, он попал под очарование Бренди Эштон. Насколько он помнил, он думал о ней больше, чем о какой-либо женщине, кроме членов своей семьи.

И он желал ее. Никогда еще не желал он женщину так долго или так сильно. Просто ее смех или улыбка могли пустить горячие ростки страсти в его чреслах. И сейчас он чувствовал, как отзывается его тело на ее близость. Ее губы манили, и на этот раз Адам не стал спорить со своей совестью.

— Над чем вы смеетесь? — спросил он, притворно хмурясь и потирая лоб.

— Простите, — сквозь смех проговорила Бренди. — Я никогда не считала своего отца маленьким мужчиной. На самом деле он казался исполином. Но он определенно не заполнял собой все пространство, как вы.

— Ну, он, должно быть, был карликом. Бренди взорвалась смехом и прикрыла рот ладошкой. Повернувшись, она взяла чашки, укутала чайник лучшей грелкой и накрыла стол.

Адам прошел вперед и выдвинул стул, но, когда попытался сесть, уперся коленями в стол. Чашки загремели и опасно зашатались. Он выскользнул из-за стола и встал.

— О Боже! — воскликнула Бренди, расплываясь в улыбке. — Вы на самом деле выше, чем я думала. — Ее взгляд обежал крошечную комнатку.

— Я просто сяду здесь, — сказал он, опуская свой обтянутый штанами зад на койку.

— На кровать? — воскликнула она.

Он выпрямился так быстро, что стукнулся головой о потолок, и наклонился, чтобы избежать еще одного сильного удара.

— Если хотите, я…

— Нет, конечно, нет, — успокоила она его. Бренди чуть не задохнулась, представив Адама на своей постели. Его тело касалось тех же одеял, которые касались ее, когда она грезила о нем прошлой ночью. Сон был очень реальный, очень яркий и очень волнующий. Бренди проглотила комок в горле и резко отвернулась к плите.

— Я был жутким дураком, — неожиданно воскликнул Адам без всякого предисловия.

Бренди, держа в руке кипящий чайник, медленно обернулась к нему:

— Что?

Адам встретил ее удивленный взгляд, и его глаза смягчились и стали словно теплый нефрит. Он покачал головой, запуская пальцы в волосы.

— Мои обвинения против вас были основаны на предубеждении. Я не терплю бродячих торговцев лекарствами, поэтому приписал вам все их неприятные качества.

— Вы поступали так, как должны были поступить. Я это понимаю.

— Я был дураком, — повторил Адам. — Пытаясь защитить свой город, я вел себя по отношению к вам и вашей сестре как осел. Вы ничего не сделали жителям Чарминга, чего бы они не захотели от вас. И насколько я могу судить, вы не принесли никому вреда. Я не хотел признавать, что был неправ по отношению к вам, что вы не похожи на других, кто проезжал через наш город раньше. Я боялся, что вы обидите Кармел, и из-за этого намеренно осложнял вашу жизнь.

— Вы говорите, что верите теперь в мои лекарства? — спросила она, отставляя чайник, и ее темные глаза недоверчиво прищурились.

У Адама вырвался тяжелый вздох, и он медленно покачал головой:

— Хотел бы я сказать так, Бренди. Это бы все решило, правда? Но я просто не могу. Я больше не считаю, что вы обманете мою тетю или намеренно обидите ее. Но боюсь, я не питаю большой надежды на вашу способность излечить ее.

Бренди подошла и присела рядом с ним на кровать. Он не мог доверять ей, но, по крайней мере, теперь она понимала, откуда у него такие чувства.

— Вы не можете приказать себе чувствовать по-другому.

— Нет, но я мог бы вести себя лучше. Я… Она прижала пальцы к его губам:

— Не надо. Вы сказали достаточно. Теперь это не имеет значения. Никакого. Я увидела, как сильно вы любите свою тетю, как беспокоитесь за Мэгги, и других жителей города. Я восхищаюсь, как вы, защищая, горой стоите за них.

Адам взял ее пальцы и прижался к ним губами в чувственном поцелуе. Огонь страсти охватил Бренди до самых кончиков пальцев.

— Если бы я закрыл рот и открыл глаза, я бы увидел правду. Мне не нужно никого защищать от тебя. — Он на миг закрыл глаза и прижал ее руку к груди, чтобы она могла почувствовать, как бешено бьется его сердце. — Может быть, только тебя.

Бренди глотнула воздух и прикусила губу. Хотел ли он сказать то, что ей показалось? Может ли это быть?

— Ты? — прошептала она. Он кивнул:

— Я привык, что ты рядом. И я боюсь, что не слишком хорошо скрывал свое влечение. Я говорил себе, что это безумие, но не мог ничего с этим поделать. Я так часто злился на тебя, и в то же время я обнаружил, что мне хочется смеяться вместе с тобой. — Он ласково коснулся ее щеки. — Я ожидал твою улыбку, как первые лучи утреннего солнца.

— Ох, Адам!

Он, наконец, улыбнулся, и эта непривычная улыбка согрела его обычно холодное лицо. Его изумрудные глаза сияли, полные губы приоткрылись, показывая ровные белые зубы. От этого перевоплощения у Бренди перехватило дыхание, и она нежно охватила ладонями его лицо.

— У тебя такая прекрасная улыбка! — сказала она.

Несколько минут они сидели, упиваясь видом друг друга. Голова Адама медленно наклонилась к Бренди, и она изогнулась, чтобы встретить его ищущие губы.

Их поцелуй, горячий и нетерпеливый, обжигал сильнее раскаленного железа. Он обнял ее, и она обвила руками его шею. А поцелуй все продолжался.

Никто из них не спешил. Они изучали друг друга медленно, пробуя, касаясь друг друга. Когда рука Адама скользнула по ее ребрам, чтобы провести по нежной округлости ее груди, она открыла глаза и посмотрела на него.

— Я хочу дотронуться до тебя.

Бренди взяла его ладонь и положила на твердый бугорок своего соска. Она не могла скрыть свою реакцию. Да ей и не хотелось этого делать.

— Да, — проговорила она прямо в его губы, когда он снова поцеловал ее.

Нежно гладя ее грудь, Адам проникал в глубину ее горячего рта. Позволяя своему языку погружаться в ее сладость, он доставлял Бренди удовольствие.

Его рука поискала и нашла пояс юбки, потом проникла под блузку.

Движением, которое поразило его до мозга костей и крайне возбудило, она просто сняла блузку через голову. От его ищущих глаз и рук ее защищала только украшенная лентами нижняя льняная сорочка.

В ответ он вытащил из брюк рубашку и взял ее руки, выказывая свою потребность в том, чтобы она касалась его так же, как он касался ее.

Трепеща, она позволила своим пальцам провести по стальным мускулам его груди. Дорожка мягких золотых волос начиналась между его сосками и шла вниз до пуговиц брюк. Ее взгляд упал на холмик под ними, и она быстро отвела глаза.

— Я хочу тебя, — признался он, видя, как она вспыхнула. — Я хочу тебя с того самого дня, когда стоял и наблюдал, как ты расхваливала на площади свои лекарства. Я никогда не видел никого более красивого, полного жизнью. Я страстно тосковал по тебе, словно твоя жизнерадостность была наркотиком.

Бренди не могла говорить. Никогда она не думала, что может так полюбить мужчину. Ничто не имело значения, кроме того, что они вместе. Различия между ними не могли повлиять на их страсть. Она тоже страстно хотела его.

Ищущими губами она показала ему это, и они оба пали жертвами яростных эмоций, которые сдерживали в течение долгих недель. Его страсть стала неудержимой, и он наклонился над ней, вжимая в одеяла. Он лег на нее, не отрывая губ от ее тела.

— Люби меня, — прошептала она между быстрыми поцелуями.

Адам слегка отпрянул и встретил ее взгляд из-под полуприкрытых век.

— Ты уверена?

— Да, о да! Я уверена.

Адам прижал ее к себе и вытянулся рядом. Его ноги в сапогах свисали с койки, локоть упирался в стену фургона. Но он не возражал против тесноты. Ничто не могло уменьшить сладости этого мига в ее объятиях. Он медленно расстегнул пуговицы на ее юбке, и она поднялась, чтобы он смог снять ее. Под юбкой была только нижняя сорочка и пара панталон с оборочками. Адам развязал ленты на панталонах и секунду помедлил на случай, если она переменит свое решение.

Когда Бренди не пошевелилась, чтобы остановить его, Адам снял с нее белье и спустил толстые черные чулки. Она лежала перед ним обнаженная, безмятежная и сияющая своей красотой.

— Господи, ты самое прекрасное, что я когда-либо видел, — сказал он хриплым от страсти голосом.

Щеки ее вспыхнули, но Бренди не отвела глаз от его пристального, страстного взгляда. Неторопливо лаская ее, он быстро снял с себя всю одежду. Бренди смотрела широко открытыми глазами, но молчала.

— Бренди?

— Ты великолепен, — прошептала она, протягивая к нему руки. Он лег на нее, и она позволила своим пальцам гладить его горячее тело. Его позвоночник покрылся испариной.

— Ты горячий.

Адам застонал и прижался к ней всем телом.

— О Господи, да!

Его рот прижался к ее губам, всем весом он давил на нее. Соприкосновение с его плотью было новым чудесным ощущением, которого она не могла даже вообразить.

Его рука скользила по ее животу, пока не достигла ее бедер. Делая маленькие круги своими ногтями, он возбуждал ее, приближаясь все ближе и ближе к средоточию ее женственности.

Бренди охнула, когда он добрался до цели и прикоснулся к той части ее тела, которой никто никогда не касался. Она вскрикнула, но ее крик был заглушён потрясшим ее поцелуем.

В животе у нее возникало непонятное чувство, которому она не могла сопротивляться. Пытаясь оторвать свои губы от его, Бренди страстно хотелось спросить Адама, что с ней происходит. Ласка его рук вызвала спазмы у нее в желудке.

Чувствуя потребность, которую она не могла бы объяснить, Бренди выгнулась под ним и почувствовала, как доказательство его желания прижалось к низу ее живота. Внезапно она поняла, что ей надо. Проведя рукой по его спине и по твердому мускулистому бедру, она направила в себя его естество.

Адам издал сдавленный звук и попытался отпрянуть, Бренди приподняла бедра, и он потерпел поражение. Адам погрузился в нее с криком осуществленного желания.

Как только утихла слабая боль, вернулось жгучее желание, и Бренди почувствовала, как снова поднимается к пропасти исполнения этого желания. Адам снова и снова входил в нее, пока она не воспарила на облаке чувственного наслаждения.

Охватив ее щеки ладонями, Адам всматривался в ее лицо, в то время как ее захлестывали все новые и новые ощущения. Видя, что она достигла пика, Адам рванулся и присоединился к ней в безудержной атаке их чувств.

Они лежали молча, только тяжелое дыхание и стук сердец нарушали тишину ночи.

Потрясенная глубиной чувств, о существовании которых она не знала, Бренди задрожала, Адам крепче обнял ее и потянулся за одеялом, которое они сбросили на пол во время любовной схватки. Он натянул на них одеяло и подвинулся к краю, снимая с нее часть своего веса, но, не отнимая свое тепло.

— У меня нет слов, — шепнул он ей, целуя в макушку.

Бренди обняла его за шею и положила его голову себе на плечо. Слова были не нужны. Их тела наговорили целые тома.

Резкий холод обжег ноги Бренди, и она глубже зарылась в одеяла. Но стук, который вырвал ее из дремоты, полностью разбудил ее.

Кто-то барабанил в дверь!

Она быстро села и ахнула, поворачиваясь к Адаму. Но ее взгляд встретила только пустая подушка. Адам ушел. Ночью он выскользнул, даже не попрощавшись с ней. Бренди почувствовала обиду, но и, принимая в расчет раннего гостя, облегчение.

— Минутку, — крикнула она, дрожа от утреннего холода.

Убрав спутанные волосы с лица, Бренди с треском открыла дверь.

— Сюзанна?

Бренди не смогла бы удивиться больше. Она оглянулась на измятую постель, еще хранящую тепло и запах их с Адамом любви. Не обращая внимания на порыв холодного ветра, который налетел на нее, она вышла за дверь.

— Чем могу служить?

Блондинка долго смотрела на нее изучающим взглядом, и Бренди не знала, подозревала ли Сюзанна, как она провела первые часы утра. «Конечно, это нелепо», — говорила она себе, плотнее закутываясь в халат из-за резкого ветра.

— Я хотела поговорить с тобой, перед тем как пойти к Адаму, — сказала Сюзанна, вытаскивая из кармана плаща лист бумаги и протягивая его Бренди.

— Что это?

— Это то доказательство, которое искал Адам. Улика, которая нужна ему, чтобы выслать тебя из города.

Бренди в оцепенении смотрела на Сюзанну.

— О чем ты говоришь?

— Мой отец узнал твой фургон, когда увидел его в первый раз. Пришлось немного поуговаривать, но, наконец, я заставила его вспомнить, где он видел этот фургон.

Дурное предчувствие изгнало мысли Бренди о холоде. По спине поползли мурашки, вызывая озноб.

— Не понимаю.

— И я не понимала сначала. Но я послала телеграмму в Сент-Луис после того, как папа, наконец, вспомнил кое-какие детали, а начальник тамошней полиции заполнил пробелы. Кажется, — сказала Сюзанна с ехидной ухмылкой злобного удовольствия, перекосившей ее лицо, — твой отец провел некоторое время в тюрьме.

— Тюрьме? — повторила Бренди, чувствуя себя тупицей, пытаясь уследить за нитью этого странного разговора.

— Да. Его арестовали и приговорили к четырнадцати месяцам за мошенничество и подкуп.

— Я не верю тебе. Мой отец никогда не был в тюрьме.

— Прочитай эту бумагу и увидишь, — издевательски предложила Сюзанна. — Там все. Давным-давно твой отец был якобы проповедником, который вытягивал деньги у людей своими фальшивыми заявлениями.

— Фальшивыми заявлениями? — прошептала Бренди. Руки ее так дрожали, что она не могла разобрать слов.

— Да. Заявлениями, что он мог исцелять людей, — язвительно фыркнула Сюзанна и покачала головой. Прижимая палец к губам, добавила: — Где это я слышала раньше?

ГЛАВА 19

Запрокинув голову, Сюзанна звонко рассмеялась, и этот смех эхом прокатился под голыми ветвями гигантского дуба.

Бренди пыталась сосредоточиться на словах, прыгающих и расплывающихся перед ее заплаканными глазами. Этого не могло быть! Сюзанна, должно быть, лжет!

— Начальник полиции был просто счастлив, отправить мне телеграфом это постановление, когда я объяснила, что ты и твоя сестра пытались здесь делать. Тут все написано. Арест Уэйда Эштона, последовавший за тем суд. Был большой скандал. Очень многие пожертвовали твоему отцу свои денежки. Все явились на суд, чтобы убедиться в торжестве правосудия. А теперь настала моя очередь.

— Ты не права. Этот начальник полиции, должно быть, ошибся или перепутал моего отца с кем-то другим.

— Непохоже, — фыркнула Сюзанна. — Имя твоего отца, его описание, а также описание этого дрянного фургона. Не представляю, чтобы таких фургонов было так уж много в округе.

Бренди торопливо прочитала первые строчки. Отца арестовали за два года до ее рождения.

— Зачем ты делаешь это? — спросила Бренди. — Зачем раскопала все это именно сейчас?

Она подозревала об истинных мотивах Сюзанны, но не могла понять ненависть к себе этой женщины.

— Зачем? Чтобы помочь Адаму, разумеется. Он хочет избавиться от тебя с тех пор, как только ты появилась в городе. А теперь у него есть повод сделать это. Никто не будет доверять тебе или защищать тебя после того, как увидит это.

Сюзанна выхватила бумагу из дрожащих пальцев Бренди и притворилась, что снова читает ее.

— Гм, гм, гм, — говорила она, качая головой. — Представить только, дочь преступника разбила стоянку совсем рядом с нашим городом. Шарлатанка, притворяющаяся целительницей. О, да это просто чудо, что нас не ограбили, пока мы спали.

Когда Сюзанна опять залилась визгливым смехом и собралась уходить, Бренди бросилась к ней.

— Сюзанна, подожди, — позвала она. — Не делай этого, пожалуйста.

Бренди было противно умолять, но она не могла остановиться. Ночью она испытала истинное блаженство, утром же заглянула в настоящий ад. Теперь она не могла потерять Адама. Только не это. Ей было все равно, даже если весь город отвернется от нее. Для нее имело значение только отношение к ней Адама. Но Бренди знала, что его честь никогда не позволит ему забыть о преступлении ее отца, если он узнает о нем. А она не сможет вынести осуждение, которое вновь, Бренди знала это, появится в его глазах. В отчаянии она схватила Сюзанну за руку.

Выхватывая плащ из рук Бренди, Сюзанна насмешливо ухмыльнулась.

— Прочь руки от меня, ты, маленькая бродяжка. Подумай только, стала бы я помогать тебе, даже если бы смогла? Я больше всех хочу, чтобы ты уехала. А теперь, — заявила Сюзанна, с торжеством размахивая бумагой, — я смогу, наконец, избавиться от тебя.

— Это из-за Адама, да? — бросилась вперед Бренди, утопая босыми ногами в замерзшей траве. Ледяной холод обжег голую кожу, и боль острыми иглами пронзила ноги, но она не обратила на это внимания. — Ты не должна делать этого. Я буду держаться от него в стороне. Клянусь, если ты пообещаешь мне не показывать эту бумагу никому, я буду держаться от него подальше.

Бренди было противно давать подобное обещание, но сейчас на кону стояло нечто большее, чем ее гордость и сердце. Ей надо считаться с чувствами Дейни. Что будет с сестрой, если слухи дойдут до нее? Дейни расцвела за время их пребывания в Чарминге. Что будет с ее обретенным чувством надежности и безопасности в результате этого скандала?

Сюзанна свернула лист в трубочку и легонько постукивала им по ладони.

— Я намерена получить огромное удовольствие, показывая это не только Адаму, но и всем жителям Чарминга. Начну этим же утром.

Сюзанна повернулась и зашагала прочь от дерева. Напевая веселую песенку, она с самодовольным видом шла к главной улице города.

Сердце Бренди упало, и она поплотнее запахнулась в халат, чтобы унять охватившую ее сильную дрожь. Слезы текли по холодным щекам, обжигая кожу. Она не могла пошевелиться, не могла дышать. Ноги стали словно ватными. Что делать? Как сможет она встретиться с Адамом после того, как он узнает?

Вид покрасневших босых ног, выглядывавших из-под халата, напомнил ей о холоде. Бренди вернулась в фургон. Механически разведя огонь в плите, она бездумно подогрела чай, который они с Адамом так и не выпили накануне вечером. Охваченная мучительными терзаниями, Бренди присела на край неубранной постели. Горло жгло от отчаяния. Рыдания закипали, не давая ей дышать. Легкие горели, и она согнулась пополам от боли. Она знала, что ей делать. И она знала также, что это разобьет ее сердце.

— Бренди! Бренди, открой дверь! Бренди вышла из оцепенения, вызванного безысходностью, и подошла к двери.

У фургона стояла Мэгги, дрожа на холодном ветру, который яростно дул в поле.

— Я только что из города, — выпалила она, стараясь отдышаться, и вошла в фургон, не дожидаясь приглашения. — Сюзанна…

— Я знаю, — сказала Бренди, осознав, что на ней, кроме халата, ничего нет. После ухода Сюзанны она даже не смогла заставить себя одеться.

— Это правда — о твоем отце? Бренди пожала плечами:

— Не знаю. Полагаю, что, должно быть, правда. Постановление, которое есть у Сюзанны, выглядит официальным.

— Ты не знаешь?

Бренди заметила искру гнева, смешанную с жалостью, в глазах Мэгги, и покачала головой.

— Мне просто хочется выдрать Сюзанне волосы! — воскликнула Мэгги, суетясь над плитой и подогревая в очередной раз чай. Когда он закипел, Мэгги налила им по чашке. — Как она может быть такой злобной?

— Она хочет Адама. И желает избавиться от меня.

— Ну, так это оттого, что только слепой мог не заметить, что Адам увлечен тобой. Она ревнует… Адам никогда не смотрел на нее так, как смотрит на тебя, с нескрываемой страстью и желанием, — тоскливо вздохнула Мэгги и села за стол.

Бренди сжалась, уверенная, что выражение лица Адама будет совсем другим, когда она увидит его в следующий раз.

— Я сижу и думаю о своей жизни, — сказала она, грея руки о чашку. — Мне кажется, что я должна была заподозрить что-то вроде этого. Папа всегда был мечтателем. Он строил один план за другим, уверенный, что их исполнение тут же сделает его богатым. Все эти годы мама олицетворяла для него постоянство. Она занималась продажей лекарств и никогда не подавала виду, что сомневается в его планах. Но она всегда подчеркивала важность и цену честности. Я не знала, что она постоянно чувствовала необходимость напоминать об этом папе.

— Это вовсе не означает, что он был плохим человеком, Бренди. Многие люди страдают избытком фантазии.

Глаза Мэгги заблестели, и Бренди подумала, что ее подруга простила своего заблудшего мужа и, может быть, теперь даже сама мечтает. Она надеялась, что мечты Мэгги сбудутся. Эта женщина заслужила немного счастья.

— Я полагаю, что мама знала о его прошлом, и это объясняет, почему сама она была честной даже в мелочах. После того как они встретились и поженились, она старалась удерживать его в рамках закона. Когда мама умерла, отец убедил меня, что у меня есть дар целительницы. До смерти мамы я так не думала, но папа клялся, что видит это. Он давил на меня, пока я не согласилась занять мамино место. Теперь я просто не могу быть уверенной в этом.

— Не думай так, — укорила ее Мэгги. — У тебя есть дар целительницы. Только посмотри, сколько хорошего ты сделала.

— Что? Вылечила несколько подагрических шишек и очистила лицо Джин от прыщей? Любой мало-мальски сведущий в травах мог бы сделать то же самое.

— А Дэви?

Бренди вытерла слезы и заглянула в глаза Мэгги.

— Я ничем не помогла Дэви. Адам рассказал мне, что у него по-прежнему бывают припадки.

— Но они не такие сильные. Ему намного лучше.

— Это просто потому, что он лучше питается. Это сделали молоко, яйца и прочее, а не я.

— Ты не можешь так думать.

— Приходится. Адам поверит этому. — Бренди закрыла лицо руками. — В это он верил всегда и был прав.

— Должны же быть другие люди в других городах, которым ты помогла.

— Мы никогда не останавливались достаточно долго в одном месте, чтобы увидеть результаты моего лечения. Теперь я догадываюсь почему, — опуская голову, проговорила Бренди. — Папа никогда не останавливался больше чем на несколько дней. Мы с Дейни терпеть не могли переезжать зимой, но он настаивал. Обычно на юг, где мы могли не опасаться, что плохая погода остановит нас. Это наша первая зимовка на одном месте. Я хотела предоставить это Дейни, ведь она так много пережила.

Теперь слезы полились в два ручья, капая на запахнутый лиф халата. Бренди охватило такое страшное горе, какого она еще никогда не испытывала. Почему она не увидела, каким был ее отец на самом деле? Он использовал ее так же, как использовал людей в Сент-Луисе, чтобы заполучить легкие денежки.

Взяв Бренди за руку, Мэгги стала упрашивать ее поехать к Кармел. Бренди высвободила руку и вытерла лицо.

— Нет, не могу. Я не могу встретиться с ней. Господи, она ведь рассчитывала, что я помогу ей!

— Кармел поймет, Бренди. Ты не отвечаешь за то, что сделал твой отец более двадцати лет назад. Она действительно переживает за тебя. И любит Дейни, как свое собственное дитя.

Бренди медленно подняла голову. Мозг обожгла мысль, но она быстро отбросила ее. Нет, она не может. Только от одной этой мысли ей стало трудно дышать, и все тело мучительно заныло.

— Со мной все будет хорошо, — солгала она, уверенная, что никогда больше не будет счастлива. Весь ее мир рассыпался на миллионы крошечных осколков.

— Я оставила мальчиков с Дейни и Кармел. Мне надо возвращаться.

Бренди выдавила улыбку:

— Иди. И чтобы Дейни ничего не узнала раньше времени. Я думаю, что рассказать ей все должна я.

— Так ты придешь? Бренди кивнула:

— Да. Но чуть позже. Я не могу идти к Дейни в таком виде. Она испугается. Объяснишь все Кармел?

Мэгги сжала ее руку:

— И не беспокойся. Люди все поймут. Они полюбили тебя и Дейни.

Бренди смотрела, как Мэгги уходит, и снова ее охватило отчаяние. Ей было все равно, что будут думать люди. Имело значение только мнение Адама. Но она уже знала, что он подумает.

Проходил день, а Бренди все никак не могла собраться с силами, чтобы пойти к Кармел. Впервые в жизни она не могла преодолеть горе и подавленное состояние. Оно окутывало ее удушающим плащом, лишая желания победить. Весь день Бренди плакала и размышляла, что делать дальше. Выбор был ограничен. Более того, было мучительно даже делать его.

Бренди сумела кое-как одеться, но оставалась босой. Глаза ее покраснели от слез.

Свой чай она подогревала, наверное, в десятый раз, но не смогла выпить больше глотка. Каждый раз, когда она пыталась проглотить, в желудке начинались спазмы.

Она услышала звук приближающегося топота копыт и напряглась. Отбросив с лица волосы, Бренди подошла к двери и выглянула.

Вид Адама на сером скакуне, высокого и гордого, лишил ее остатков самообладания. В груди поднялась паника. Бренди была еще не готова столкнуться с его гневом.

Адам посмотрел на нее и ласково улыбнулся, слезая с коня. Бренди сощурила глаза. Он выглядел… счастливым. Адам привязал коня к нижней ветке дуба и подошел к двери.

— Привет, дорогая. Можно войти? Бренди молча посторонилась, не понимая, почему он не требует у нее ответов.

— Прости, что так долго не возвращался. Я был на ферме у Купера. — Он поцеловал ее в щеку и стал греть руки над плитой. — Их тыквы снова раскололи прошлой ночью. Только на этот раз старина Гарольд поджидал разбойников. Он запер их в сарае, когда я приехал туда. Пара ребят из соседнего округа. Я убедил его отпустить их и отвез мальчишек домой, пригрозив им так, что какое-то время они поостерегутся безобразничать.

Адам повернулся к ней, и улыбка исчезла с его лица, когда он взглянул на нее.

— В чем дело, милая? Ты больна? Облегчение обрушилось на Бренди с такой силой, что ей показалось, она взорвется. Он не знает! Он не имеет представления! Ведь его не было целый день!

— Эй, ты плакала? — спросил Адам, подходя к ней и беря ее за руки. Он пристально разглядывал ее, и лицо его исказилось от досады. — Ведь ты не подумала, что я сбежал от тебя, а?

— Нет, все хорошо, — прошептала Бренди. Глаза ее наполнились счастливыми слезами. В душе она возблагодарила Бога за его щедрость, что он дал ей это последнее мгновение с Адамом.

— Иди сюда, — позвал он. — Я весь день ждал, когда обниму тебя снова.

Бренди послушно прильнула к нему, ища его губы. Она целовала его со всей любовью, которую считала потерянной для себя. Он отодвинулся, широко улыбнулся и подхватил ее на руки. Прижимаясь к ее губам в поцелуе, Адам осторожно опустил ее на кровать.

— Я хочу забрать тебя в свою хижину, — сказал он, расстегивая пуговки на ее блузке. — Эта чертова кровать слишком коротка.

Бренди заставила себя рассмеяться, скрывая свое разбитое сердце. Им дана небольшая отсрочка. И она хотела, чтобы воспоминания в их сердцах сохранились на всю жизнь.

Торопясь, они сбросили одежду. Бренди испытывала такое болезненное желание, что едва сдерживалась. Адам старался успокоить ее, но его желание было столь же велико, как и ее, и вскоре они слились в экстазе. Быстро и сильно он вошел в нее. Она откликнулась, перевернув его на спину и оседлав его бедра. Адам тихо чертыхнулся, а она наслаждалась властью, которую почувствовала, взяв инициативу на себя.

— О, любимая, — простонал Адам, держа ее бедра. — Знаешь, что ты делаешь со мной?

Бренди знала. Впервые в жизни она любила мужчину так сильно, чтобы разделить с ним тело и душу. И у нее остался всего один шанс показать ему, как сильно она любит его, пока судьба не разлучила их.

Скоро все кончилось, и в изнеможении они упали на простыни.

— Господи, девочка, кажется, мне не надо спрашивать, скучала ли ты по мне, — пошутил Адам, все еще тяжело дыша.

Бренди положила голову ему на плечо и прижалась еще теснее.

— Я скучала по тебе, — сказала она, думая: «Господи, как я буду скучать по тебе!»

— Мы не так уж много говорили прошлой ночью, — улыбнулся Адам. — Думаю, сейчас самое время.

— Не сейчас, — прошептала она, покрывая поцелуями его шею и грудь. — Поговорим позже.

Она знала, что позже говорить они не будут. Нет смысла. А сейчас ей вдруг захотелось рассказать ему правду, но Бренди не могла заставить себя испортить эти последние минуты. Скоро он все узнает, а тогда тем более будет не о чем говорить.

Несколько минут они лежали, молча лаская друг друга. Ласки Адама становились все жарче, и Бренди почувствовала, как зашевелилась его пробуждающаяся страсть. Горькие слезы были готовы наполнить ее глаза, но она подавила их и заставила себя улыбнуться, когда он перевернул ее на спину.

Много позже он сел и стал надевать брюки. Бренди натянула на себя одеяло и коснулась его спины:

— Уходишь?

Адам повернулся и поцеловал ее.

— Мне надо съездить к Куперу, чтобы поставить его в известность насчет этих безобразников. Это займет пару часов, но я приеду сюда. — На его лице вновь появилось жесткое выражение, и он приложил ладонь к ее щеке. — Мы должны серьезно поговорить. О нас, об этом, — сказал он, кивнув на скомканную постель. Потом сунул руки в рукава рубашки и поспешно застегнулся.

Бренди улыбнулась и кивнула, пытаясь хоть на миг притвориться, что все можно разрешить несколькими словами. Напряженное выражение исчезло с лица Адама, и он наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее долгим сладким поцелуем.

— Я хочу, чтобы ты пока переехала к Кармел. Я не понимал раньше, как неудобно в этом фургоне.

Бренди оглядела фургон, в котором прошла вся ее жизнь, и покачала головой:

— Здесь мой дом.

Адам разжег угасший огонь в плите и повернулся к постели:

— Во-первых, здесь чертовски холодно. Кроме того, у Кармел полно места. По крайней мере, ты подумаешь об этом?

— Я думала, — честно призналась Бренди. Последние двадцать четыре часа она мало думала о чем бы то ни было еще. Она бы все отдала, чтобы жить с Адамом. В доме ли Кармел, в его ли уютной хижине. Но этого никогда не будет.

Адам нахмурился:

— Просто согласись подумать об этом. Если все получится, как надо, у нас обоих будут большие изменения в жизни.

Бренди кивнула, не в состоянии даже говорить. Это не было ложью. Она, возможно, будет думать об Адаме и Чарминге всю оставшуюся жизнь.

— Хорошо. Мне нужно идти. — Он снова наклонился к ней. — Пока, — прошептал он ей прямо в губы.

— До свидания, — ответила она. Сердце ее разрывалось от горя. Она видела, как он нахмурился, и заставила себя улыбнуться. Адам все еще был озабочен, когда, надев сапоги и пальто, вышел из фургона.

Бренди прислушивалась, пока стук копыт совсем не затих. Адам не говорил о женитьбе, но она понимала, что именно об этом он заговорит, когда вернется. Адам был слишком честным человеком, чтобы заниматься с ней любовью без всяких обязательств со своей стороны, по крайней мере, данных мысленно.

Прошлой ночью она думала об их совместном будущем. Но теперь все изменилось. О будущем с Адамом не могло быть и речи. Она знала, что должна делать. Но, да поможет ей Бог, Бренди не знала, как она сможет это сделать.

ГЛАВА 20

Приняв твердое решение и взяв себя в руки, Бренди облачилась в пальто и отправилась к Кармел. Перед уходом она осмотрела ногу кобылы. Опухоль исчезла, и нога больше не болела. Бренди надеялась, что Сол сможет отправиться в путь.

Ледяной ветер трепал ее волосы и хлестал ими по щекам. Тяжелые снеговые тучи нависли над землей. Время уходило, как песок сквозь пальцы.

Поднявшись на ступеньки крыльца, Бренди несколько секунд постояла, оглядываясь. Этот дом и городок стали дороги ей. Сердце сжалось от острого чувства одиночества. Ей будет не хватать Чарминга.

Кармел открыла дверь. На ее всегда оживленном лице был виден каждый прожитый ею год. Зеленые, как у Адама, глаза смотрели на Бренди с сочувствием.

— Входи, девочка, — сказала она, кутаясь в теплую шаль от холодного воздуха, ворвавшегося в холл.

Бренди вошла, но не стала снимать пальто. Она дрожала от холода и отчаяния. Кармел направилась в гостиную, и Бренди пошла за ней.

— Дейни на кухне, помогает Джин делать пирожки с тыквой. Мы можем поговорить наедине.

Подойдя к гостеприимному огню камина, Бренди протянула к нему дрожащие руки. Но холод, охвативший ее, шел не столько снаружи, сколько изнутри, и она боялась, что никакой огонь не согреет ее.

— Я решила уехать, — решительно заявила Бренди.

Кармел ахнула, и Бренди заставила себя посмотреть в лицо пожилой женщине, с которой она так подружилась. Глаза ее горели, но все слезы были уже выплаканы.

— Должен же быть какой-то выход, — сказала Кармел.

Качая головой, Бренди присела на канапе и стала теребить бахрому салфетки на подлокотнике.

— Нет. Я все продумала. Правда.

— Адам еще не знает?

— Нет, — тихо проговорила Бренди, сжимая руки на коленях.

— Подожди, по крайней мере, и поговори с ним. Он небезразличен к тебе, я знаю. Ты так хорошо влияешь на него. Ты должна была заметить происшедшие в нем перемены.

Да, он изменился. Теперь он даже переживает за нее. Но он честно высказывал свои сомнения. Несмотря на свои чувства к ней, эти сомнения все еще у него были. А когда он узнает о ее отце, они укрепятся. Бренди могла противостоять всему городу и их подозрениям, но не сможет вынести, когда выражение враждебности вернется в глаза Адама. Не после того, как эти изумрудные очи взирали на нее с нежной страстью.

— Мы заключили сделку. Несмотря на свое отношение, Адам выполнил ее, хотя ему и хотелось заставить меня уехать. Пришла зима, и я должна выполнить свою часть сделки. Пора уезжать. Чем скорее, тем лучше, — добавила Бренди, глядя в окно на собирающиеся тучи.

— Подожди хотя бы, что он скажет. Может быть, он изменил свое решение.

Бренди смотрела, как по оконному стеклу покатилась растаявшая льдинка, блестя в свете камина алмазными капельками. Так тепло и приветливо внутри дома и так холодно и пустынно снаружи. Зеркальное изображение ее собственного «я». Внутри сердце Бренди превратилось в лед при мысли о том, что она покидает Адама. Но снаружи тело ее горело при воспоминаниях о его прикосновениях.

— Разве вы не понимаете? Я не могу смотреть ему в глаза. Он все время говорил, что я шарлатанка. О, мы с Дейни стали ему нравиться. Но недоверие оставалось всегда. — Бренди взглянула в блестящие глаза Кармел. — Я не вынесу его взгляда, когда он узнает о преступлении моего отца.

— Прекрати, — строго сказала пожилая женщина, вытирая глаза. — Ты не должна винить себя за то, что совершил твой отец еще до твоего рождения. Ты не могла знать об этом.

— Я думаю, глубоко внутри я понимала, что он не совсем такой, каким я представляла его себе. Но я любила папу, а он, несмотря на свои недостатки, был хорошим отцом. Мы с Дейни боготворили его. Я не уверена, что, если бы даже знала, это изменило бы что-нибудь. Возможно, я вела бы себя так же.

Эта неуверенность пожирала ее. Узнав правду об отце, Бренди сотни раз спрашивала себя, как бы это повлияло на нее. Поддалась бы она на его уговоры заняться целительством, если бы знала, что он думает только о барышах?

Глядя на Кармел, сгорбившуюся в ненавистном инвалидном кресле, Бренди могла только гадать.

— Я честно хотела помочь вам, — сказала она, отчаянно желая, чтобы тетя Адама поверила хоть этому.

— И ты помогла — и ты, и Дейни. Да, я чувствую себя намного лучше. Вчера я как раз думала, что, может быть, пора попробовать снова ходить.

— Нет, — крикнула Бренди, широко раскрыв глаза. — Вы не должны делать этого. Вы можете навредить себе.

— Фью! Бедра почти не болят, даже когда очень холодно. Ты знаешь, как давно я не переживала зиму без этой ужасной боли?

Поняв замысел Кармел подбодрить ее, Бренди выдавила из себя улыбку.

— Спасибо, что вы так сказали. Но это не меняет дела. У меня нет дара исцелять людей. Я не умею так хорошо это делать, как мама. Я не могу продолжать брать деньги у людей за то, чем не обладаю.

— Что ты будешь делать?

Пожав плечами, Бренди поборола волну страха, захлестнувшую ее. Что она будет делать? Единственное, чему она обучилась, оказалось обманом. А больше ничего она не умела.

— Найду что-нибудь, — ответила Бренди, радуясь, что ее голос звучит более уверенно, чем она чувствовала себя.

— А как же Дейни?

Сердце Бренди словно сдавило стальным обручем. Сможет она сделать это? Даже ради Дейни? Да, придется. Она все решила.

— Я хочу, чтобы Дейни осталась здесь, с вами.

Лицо Кармел побледнело, рука метнулась к сердцу.

— Ты не можешь так думать.

— Могу. Она заслуживает больше того, что я могу предложить ей, особенно сейчас. Я не понимала до сих пор, но Дейни никогда не нравилось жить так, как мы жили. Для меня наш образ жизни означал свободу. Но для ребенка, лишенного материнской заботы, это было, видимо, пугающим. Вы кое-что не знаете о Дейни.