/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy,sf_horror,

Ущелье

Маргарита Епатко

Где захоронен легендарный меч? Отчего оборотни боятся переходить реку? К чему может привести поход в горы к развалинам старого храма? Собираясь сменить суматошную городскую жизнь на отдых в горном отеле, семья скульптора Петра не собиралась искать ответы на все эти вопросы. Но кого интересует, чего хотят люди, выбравшие для отпуска не то место и не то время.

ru Andrey_Ch FictionBook Editor 2.4 2011-02-28 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=587815Текст предоставлен автором 221824be-4339-11e0-8c7e-ec5afce481d9 1.0

Маргарита Епатко

Ущелье

Глава 1

Пять лет назад

Бульдозер, урча, отваливал стволы, освобождая просеку от срубленного леса.

– Эй, кончай работать, – замахал водителю Колька. – Глянь, все уже на обед ушли. Одни мы с тобой надрываемся.

– Чего бы им не уйти, – перекрикивая рев мотора, ответил шофер. – Они туточки в поселке живут. А нам до дому два часа ходу. Я лучше без обеда, да раньше свалю.

Мужчина крутанул руль. Деревья, цепляясь ветками, поползли под напором железной махины в сторону. Потом во что-то уперлись.

– Там, кажись, камень, – запоздало крикнул напарник.

Но машина упрямо давила на дерево. Скорбный высокий звук разнесся над лесом. Словно лопнула живая струна. Водитель дернул за рычаг, останавливая бульдозер.

– Напоролся на что-то? – настороженно уточнил он у напарника.

Тишина наступила в лесу без рева мотора. Полуденное солнце нещадно палило, делая тени вокруг пугающе контрастными.

– Говорил, не торопись, – буркнул Колька. – Похоже, в камень втемяшился. Машину угробишь, не то что заработаем, последние штаны снимут.

– Да ладно пугать, – успокоившийся шофер обходил бульдозер. – Нормально все. Может железка какая в земле торчала, да за нее деревья и цепанули? Раз остановился, давай пообедаем?

– Вот это дело, – повеселел Колька.

Он вытащил из кустов пакет. В двух литровых банках плескался борщ. В третьей домашнее вафельное полотенце грело теплом заботливо укутанную вареную картошку.

– Молодец, маманя, – доставая буханку, сказал шофер. – А ты, братан, вечный паникер. И чего разорался? Лишь бы напугать.

– Это разве пугать, – хмыкнул с набитым ртом Колька. – Я вот у Сереги видюху смотрел. Там по-настоящему пугалово. Живые деревья, прикинь. Они всех в лесу ловили и жрали. Хотел бы я такое вживую увидеть, – парень довольно хрюкнул, радуясь собственной шутке, и закашлялся, подавившись то ли борщом, то ли хлебом.

– Галиматью всякую смотришь, – покачал головой собеседник и невольно поежился.

Со стороны горы полз густой туман, затягивая непрозрачной пеленой широкую просеку, ведущую прямиком к поселку.

– Что за хрень, – шофер встал, отряхивая крошки с комбинезона. – Вроде не осень, чтоб так туманить. Эй, чего молчишь? – он повернулся к брату.

Задушенный Колька смотрел на него выпученными глазами. Ветки срубленных деревьев обвили его тело живыми щупальцами, высасывая из тела парня остатки жизни.

– Твою мать, – шофер бросился к бульдозеру, заводя мотор.

Он успел развернуть машину, глядя, как в мареве тумана шевелятся живые деревья. Бульдозер пополз по просеке вниз, ковшом перерубая, подбирающиеся к нему корни.

– Чур меня чур, – прошептал мужик, выжимая из медлительной машины максимум скорости. Он почти выехал к поселку, когда упругие ветки швырнули под ковш то, что осталось от брата.

– Нет! – выкрикнул шофер, нажимая на тормоз.

Но тяжелый механизм по инерции проехал вперед, вдавливая в землю, переданное деревьями по эстафете тело. Еще немного и бульдозер застыл в нерешительности.

– Помогите! – закричал водитель.

Он видел, что до спасительной усадьбы, располагавшейся недалеко от леса, оставалось не больше ста метров. Дрожащими руками попытался завести мотор. И тут громадный столетний дуб, вытягивая из земли длинные корни, неторопливо вышел на просеку, перегораживая дорогу.

– Мама дорогая, – охнул мужчина.

Узловатые сучья деревьев, приготовившие ловушку, довольно застучали. Исполины по краям просеки склонились над бульдозером, пеленая ветвями жертву.

Наше время

– Да прямехонько езжайте, – благообразная старушка в платочке на седые волосы махнула рукой, указывая Петру направление.

– И далеко еще? – мужчина задумчиво посмотрел на дорогу, послушно повторяющую изгибы горы.

– Метров двести. Там увидите, за поворотом, – кивнула бабушка, торопящаяся по делам. Хотя куда можно было спешить в этой глуши?

Петр пробормотал слова благодарности и повернул ключ зажигания.

– Ну, что узнал? – Кора на секунду прервала разговор по сотовому и, не дожидаясь ответа, резко бросила в трубку: – Ни в коем случае. Это неприемлемые условия для договора.

– Па, мы скоро приедем? – высунулся с заднего сиденья Димка – Я устал.

– Скоро, – ответил Петр, плавно трогаясь с места, и тут же надавил на тормоз.

Шаром скатившаяся с горы собака бросилась под колеса, остервенело лая на джип.

– Джек? – ошарашено произнес Петр, не веря своим глазам. – Джек, малыш, – он распахнул дверцу и вышел на дорогу.

Пес кинулся к нему, радостно виляя хвостом. Ткнулся мокрым носом в ладонь и, сев рядом, заскулил в нетерпении, ожидая обычного лакомства.

– Джек, хороший мой, – Петр почесал собаку за ухом.

И тут овчарка, оскалив зубы, прыгнула с обочины на дорогу. Петр обернулся. Старушка метрах в десяти позади джипа, расставив руки и выпучив глаза, целенаправленно двигалась в сторону машины. Платок съехал с седых волос, заставив их беспомощно развеваться на ветру. Непонятно, что нашло на женщину, но вряд ли ей двигали добрые чувства к туристам.

– Джек, фу! Ко мне! – закричал Петр, понимая намерения собаки.

Но было поздно. Овчарка врезалась в старушку. Бабулька неожиданно промялась внутрь как кусок ваты, пропуская через себя пса.

– Что здесь происходит? – Кора, услышавшая крик, вылезла из машины, озадаченно глядя на Петра.

– Там Джек, – Петр посмотрел в сторону, где только что стояла пожилая женщина.

Никого не было. Ни бабки, ни собаки. Лишь клочья тумана белесой паутиной ползли к обочине.

– Джек, это овчарка, которая была у тебя в детстве? – Кора вопросительно подняла безукоризненно выщипанную бровь. Макияж и прическу не разрушило трехчасовое плутание по сельским дорогам. Жена как всегда была подтянута и свежа.

– Я была права, – кивнула она, – нам всем не помешает небольшой отдых.

– Я женился на идеальной женщине, – обреченно подумал Петр. – Идеальной до отвращения, – он тяжело вздохнул и произнес. – Видимо, показалось. Пойду, посмотрю, что за поворотом.

Он с силой хлопнул дверцей ни в чем не повинного джипа и, широко шагая, прошел оставшиеся до поворота метры. Сразу за кустами, некстати растопырившими колючие ветки, на трех кособоких прутах болтался облупленный знак, запрещавший проезд. За ним виднелась ровно половина дороги. Потому что вторая половина, снесенная оползнем, давно покоилась на дне пропасти. Петр сглотнул слюну, представляя, что произошло бы, послушайся он совета исчезнувшей бабки и вернулся к машине.

– Опять тупик? – спокойно поинтересовалась Кора, продолжая кому-то давать нагоняй по мобиле.

– Ага, – мотнул головой Петр, постепенно приходя в себя.

– Может хватить уповать на помощь бабушек? Есть, в конце концов, такое изобретение как карта. – жена открыла бардачок, доставая цветную книжку. – Нет, – жестко произнесла она в трубку. – Я не собираюсь идти на уступки.

– Идеальные женщины всегда точно знают, что нужно делать, – подумал Петр, беря карту.

– Хватит паниковать! – глава поселкового совета опустил тяжелую ладонь на полированную поверхность стола. Пятеро мужиков, сидящих перед ним, вздрогнули от легкого хлопка, как от удара. – У нас еще три дня.

– Отпустил бы ты людей из поселка, Степаныч, – седой мужчина поднял слезящиеся глаза на говорившего. – Уедем все отсюда на недельку. Глядишь и пронесет.

– А если она узнает? – грузный человек в промасленном комбинезоне возмущенно встал с места. – Что, опять на кого бог пошлет? Я не согласен. Давайте кидать жребий.

Мужчины в кабинете возмущенно зароптали.

– Это несправедливо, – выкрикнул один из них. – Тебя везунчика жребий, который раз обходит. А у меня в семье уже две пропажи.

– Не хрен было нахлебников плодить, – отвязался тип в комбинезоне, – Может она так о тебе заботу проявляет.

– Ах ты, сволочь… – оскорбленный мужчина кинулся через стол на обидчика с кулаками.

Остальные стали их разнимать.

– Не помешал? – в кабинет вошел человек разительно отличающийся от собравшихся. Дорогой костюм. Начищенные до блеска туфли. Яркий галстук кровавым пятном алел на белоснежной сорочке.

– А вот и наш бизнесмен, – протянул глава администрации. – Что скажешь?

– Знал бы, какой здесь гадюшник, никогда бы не построил в поселке отель, – он бесцеремонно сплюнул на пол, обводя презрительным взглядом присутствующих. – Я смотрю, дискуссия в самом разгаре.

– А ты зря выпендриваешься, – мужик в комбинезоне отпустил жертву и повернулся к бизнесмену. – Тебя из поселка тоже не выпустят. Степаныч отдал приказ участковому. Дорога-то перекрыта.

– А зачем мне куда-то ехать? – как капризная девица повел плечами бизнесмен. – Я гостей жду.

– Да иди ты?! – выпалил глава администрации. – То есть я хотел сказать, присаживайтесь Марк Андреевич. И вы все сели! – гаркнул он на мужиков.

– Так вот, – бизнесмен спокойно опустился на стул, мгновенно оккупировав большую часть стола. Мужчины беспрекословно подвинулись. – Как вы знаете, все заказы на эту неделю без объяснений были аннулированы, то есть отменены.

– Как обычно, – вздохнул глава.

– Чуют сволочи, – добавил тип в комбинезоне.

– Вчера вечером мне поступил заказ на люкс. На трех человек. Семья. Как раз на три дня, начиная с сегодняшнего. Утром перезвонили, что выезжают. По моим подсчетам, не более чем через час, туристы будут на месте.

– Дорогой ты наш, – кинулся к нему Степаныч, – да я для тебя все сделаю.

– Мне не нужно все, – Марк Андреевич поднялся со стула, стряхивая с плеча руку главы. – Мне необходимо то, что цивилизованные люди называют благоприятными условиями для развития бизнеса.

– Хочешь, чтоб бабы не ругались, когда твои богатеи с голыми девками в заповедном ущелье купаются? – усмехнулся один из мужиков.

– И это тоже, – холодно улыбнулся бизнесмен.

– Приструню, – кивнул Степаныч. – Так где, говоришь, они поселятся? В каком люксе?

– Ага, щас, – внезапно огрызнулся владелец отеля. – Так я вам и дам номера с евроремонтом уродовать. Я сказал, что все выкуплено заранее. Они согласили на домик в старой части приюта. Ближе к ущелью. И если уж мы говорим о благодарности, неплохо бы оплатить их трехдневное проживание. А то постояльцы сами могут и не успеть.

– Оплатим, – кивнул глава.

– Запасные, – Марк Андреевич швырнул на стол ключи от домика. – И еще. Мое дело сторона. Я больше ничего об этом не знаю, – и он вышел из кабинета.

– С дитем едут. Грех-то какой, – седой мужчина со слезящимися глазами схватился за голову.

– Хватит ныть, – рявкнул тип в комбинезоне. – Распределяемся: кто и что будет делать.

1840-й год. Черноморская линия обороны. Крепость Усть-Лабинская

– Грицко! – писарь, подволакивая ногу, пересекал двор крепости, заранее зная, где найдет казака. Опять у оружейных складов силу показывает, кабан здоровый. – Грицко, к атаману! – заорал он, надеясь, что не придется далеко идти.

– Чего надрываешься, Антипка? – раздался смешок у него за спиной. Сзади, покручивая ус, стоял помощник атамана Никола.

– Я тебе не Антипка, а атаманов писарь, – худой мужичок гордо выпрямился. – Тебя атаман тоже кличет. Бери своего друга и к нему, – он развернулся и поковылял к главной хате.

Никола завернул за угол и увидел ожидаемую картину. Человек пять казаков гроздью висели на плечах загорелого раздетого по пояс гиганта, пытаясь свалить его на землю.

– Девяносто семь, девяносто восемь, – считал седой казак, примостившийся рядом на мешке с овсом, – девяносто девять, сто. Усе.

– Что значит, усе? – возмутился безусый еще парубок, изо всех сил стремящийся опустить поднятую руку Грицко.

– Усе, дальше счету не знаю, – пояснил казак.

– Андрюха, хватит бузить, атаман зовет, – крикнул Никола.

Грицко поднял руки выше, и казаки посыпались на землю.

– Я спор выиграл, – весело сказал он, одевая аккуратно сложенную рядом рубаху.

– Выиграл, – подтвердил седой казак.

Ворча, мужики скинулись по мелкой монете и всунули проигрыш в большую ладонь Грицко.

– Опять подарок? – Никола внимательно посмотрел на ворот новой рубахи, заботливо украшенный вышивкой.

– А я че, я ниче. Они ж сами дарют, – улыбаясь, сказал Грицко, подпоясываясь кушаком и пристегивая саблю.

Разрумянившаяся дивчина наблюдала за ними из-за угла склада.

– Доказакуешься, дубина. Це-ж попова дочка. А как жениться заставят? – наклонившись к нему, произнес Никола.

– Да ну? – не поверил Грицко.

Печать тягостных раздумий легла на широкое добродушное лицо. Подсказанная Николой мысль всерьез зацепила казака. Он машинально пошел за другом, хмуря брови.

В чисто выбеленной хате было прохладно и сумрачно. Задернутые на окнах коротенькие занавески говорили о важности происходящего.

– Пожаловали, голубчики, – грозно встретил их атаман. – За вами, как за смертью посылать. А у нас дело государственной важности. Вот, полковник из самой столицы пожаловал, – он показал на человека в военной форме, сидящего от него за столом по правую руку.

Русоволосый немолодой мужчина с усталым, но чисто выбритым лицом, махнул рукой. – Давайте без церемоний. Присаживайтесь, братцы.

– Видать дело табак, – подумал Никола. – Когда высокий чин братцем величает, быть беде.

– У меня для вас задание государево, – без предисловий начал генерал. – Надо одну вещь в определенное место доставить. Отряд должен быть небольшой, неприметный, человека три. А место это здесь, – он ткнул пальцем в положенную перед казаками карту.

– Это ж у черкесов, – покачал головой помощник атамана.

– Я наслышан о храбрости линейцев. Атаман сказал, вы лучшие, – высокопарно произнес столичный чин.

– Ты мне зубы храбростью не заговаривай. Объясняй, в чем дело. Я вольный казак, хоть и служивый. А ты тут развел: поди туда, не знаю куда, отвези то, не знаю что.

– Никола, ты очумел? – цыкнул на него атаман. – Понимаешь, с кем разговариваешь?

Молчаливо сидящий рядом Грицко шумно вздохнул и задумчиво потер подбородок.

– Он прав, – неожиданно спокойно ответил полковник и тяжело поднялся из-за стола.

Казаки увидели, что правая нога мужчины забинтована от лодыжки до колена. Бурые пятна спекшейся крови украшали повязку. Пройдя в соседнюю комнату, он вынес длинный сверток, перетянутый кожаным ремешком. Осторожно положил его на стол и расстегнул застежку. В нескольких слоях холстины показался кожаный футляр. Щелкнул дорогой замок. Холодно блеснула сталь булата.

– Меч. Как есть меч, – удивленно протянул атаман, склонившись над оружием.

– Хорош, но тяжел. С таким еще наши деды воевали. По мне так сабля сподручнее, – сказал Никола.

Грицко снова шумно вздохнул, видимо таким образом соглашаясь с другом.

– А здесь надпись по клинку, – к столу бесшумно подобрался писарь. Он показал пальцем с грязным ногтем в едва различимые буквы.

– Ну, так читай, – атаман ткнул писаря кулаком в бок.

– Так не ясно написано, неразборчиво, – начал оправдываться писарь, – но новый толчок в бок заставил его склониться над мечом. – И-Или-я Му-ром-ский, – прочитал он по складам.

– Это оружие Ильи Муромца? – Никола в упор посмотрел на военного.

– Оно самое, – кивнул столичный чин. – И на него идет настоящая охота.

Наше время

Петр притормозил у развилки. На груди в куртке настойчиво вибрировал телефон. Он еще раз сверился с картой и чертыхнулся.

– Теперь что не так? – вопросительно посмотрела Кора. Трубка у нее в руках звенела голосом секретарши.

– Мы опять заблудились, – сказал Петр, устало положив руки на руль. – Предлагаю вернуться домой.

– Это исключено, – покачала головой жена. – Номер забронирован. В отеле нас ждут. И зачем три часа тащиться обратно, когда мы уже практически у цели. А карта? – она кивнула на книжечку, валяющуюся рядом с Петром.

– Ее для фашистов делали, – ответил он, глядя в окно.

– В смысле? – удивилась Кора.

– В смысле, чтобы запутать разведку противника. Там ни один поворот не совпадает.

– Значит так, – женщина моментально приняла решение, – предлагаю вам с сыном выйти и размяться. Мне нужна пара минут, чтобы завершить переговоры. Потом я займусь отелем.

Димка что-то пробурчал на заднем сиденье. Петр с облегчением вышел из машины. Зайдя за ближайшее дерево, он достал сотовый и набрал знакомый номер.

– Да, Ладушка, да милая, – прошептал он, оглядываясь. – Извини, что не брал трубку. За рулем. Внезапная поездка на три дня. Ты же знаешь, если Кора решила… Ну, как ты могла такое подумать? Я же обещал. Я с ней поговорю. Сегодня. Да. Целую.

Он положил телефон в карман и облегченно вздохнул.

– Ну, где ты там? – Кора стояла рядом с джипом, призывно маша рукой.

– Выяснила? – он подошел к ней.

– Конечно, – женщина пожала плечами. – Сначала нарвалась на какую-то дурочку на рецепшине, она ничего толком сказать не могла. Потом подошел владелец отеля. Серьезный мужик. Объяснил, что подростки хулиганят. Без конца знаки снимают. Мы уже проехали поворот на Майсор?

– Да, – кивнул Петр.

– Прекрасно, теперь налево. Еще двадцать минут и на месте.

В просторном холле, стойки регистрации Марк Андреевич безжалостно хлопнул трубкой по стационарному телефону.

– Ты что вытворяешь, Зойка? – владелец приюта «Большой каньон» угрожающе наклонился к миловидной толстушке, сидящей на рецепшине.

– Извините, Марк Андреевич, – девушка отвела глаза, – я растерялась.

– Следующий раз растеряешься, уволю. Будешь опять в деревне коз пасти.

– Я не пасла коз, – покраснела толстушка.

– Мне плевать, что ты делала, – вспылил мужчина. – Я плачу за работу. А ты клиентам дорогу правильно указать не можешь. Заселишь их в домик у реки. Дура, – выплюнул он последнее слово и, развернувшись, пошел к лестнице.

– Ты же говорила, что все заказы отменила, – из подсобки высунулась смуглая темноглазая мордаха младшего брата Зойки.

– Да тихо ты, – шикнула девушка, прислушиваясь к затихающим шагам на лестнице. Она подняла трубку и стала набирать номер. Потом разочарованно положила ее обратно. – Поздно, Сашка. Сотовый туристов не отвечает. Значит, уже подъезжают.

– Нет, – парнишка бросился к выходу и, скатившись по ступенькам, оседлал велосипед.

– Ты куда? Не смей! – вдогонку крикнула сестра, понимая, что не сможет остановить подростка.

– Моя милиция меня бережет, – усмехнулся Петр, выруливая на обочину. Допотопный милицейский УАЗик перегораживал проезд, расположившись посередине дороги.

С другой стороны от него затормозила белая шестерка с потертыми боками. Серьезный мужчина средних лет в милицейской форме козырнул и подошел к джипу.

– Будьте добры выти из машины. Ваши документы?

Удивленный Петр распахнул дверцу и отдал права.

– И паспорт, будьте добры, – служитель закона протянул руку.

– А что случилось? – Петр полез за документами.

– Здесь колония недалеко. Совершен побег.

– Ничего себе местечко, – покачал головой турист, отдавая паспорт.

– Минутку, – милиционер кивнул и двинулся к шестерке. – Разворачивай, проезд закрыт, – крикнул он, не доходя до нее.

– Кузьмич, пусти, – из машины вылез сухонький человечек. – У меня невестка на сносях. Вот-вот родит.

– Ага, ты, поэтому в машину еще жену с сыном и с тетками засунул, – усмехнулся милиционер.

– Креста на тебе нет, – покачал головой мужичок.

– Креста, может, и нет. Только у главы, помнится, ты больше всех кричал про то, что проезд закрыть надо. Помнишь? – Кузьмич махнул рукой в сторону поселка. – Разворачивай, сказано.

Шестерка пару раз чихнула прежде, чем завестись и уехала.

Милиционер неторопливо вернулся к джипу, оглядевшись, протянул документы.

– Петр Терентьевич, значит. А я Петр Кузьмич. Тезки, – он заглянул в машину. – С ребенком?

– Да вот решили пару дней отдохнуть. Подышать свежим воздухом. – Петр сунул документы в карман.

– Ты вот что, тезка, – милиционер поднял на него тяжелый взгляд. – Не лучшее время для отдыха выбрал. Видишь, что творится.

– Связь не работает, – из машины вылезла Кора, размахивая сотовым.

– Это у нас запросто, – помрачнел еще больше Кузьмич.

– Да, я знаю. Предупреждали, здесь зона неуверенного приема, – кивнула женщина. – Почему стоим?

– Говорят здесь не спокойно, – муж кивнул на дядьку в форме.

– Настолько неспокойно, что в поселке откажутся накормить обедом? – обаятельно улыбнулась Кора. – Я умираю от голода.

– И я, – из машины высунулся Димка.

– Так мы едем? – уточнила женщина.

– Воля ваша, – сказал милиционер, садясь в УАЗик. Он проводил взглядом отъезжающий джип. Рация на сиденье зашипела, бормоча вопросы.

– Уже проехали, – буркнул Кузьмич в ответ и отшвырнул рацию. – Проехали, мать твою, – повторил он, стукнув кулаком по рулю.

Джип цвета топленого молока прошуршал по гравийке, въезжая на мост, ведущий в поселок. Официантка, стоящая на веранде придорожной гостиницы проводила его взглядом.

– Дорогая, наверное, машина, – белокурая женщина, продолжая раскладывать салфетки на столиках, обернулась к мужу.

– У нас не хуже, – полноватый мужчина за барной стойкой оторвался от расчетов и с любовью посмотрел на жену. Изящная блондинка с упругой грудью небрежно откинула волосы назад, поправляя накрахмаленный воротничок.

– И о чем задумался? – она кокетливо стрельнула глазками.

– Думаю, мне повезло, что ты здесь родилась, Танюша, – честно признался он. – Будь я хоть трижды владельцем «Серебряного ручья», ты бы вряд ли согласилась переехать из города в это захолустье.

Жена покачала головой, собираясь возразить, и тут с кухни раздался звон разбитой посуды.

– Вот дура косорукая, всю посуду для банкета перебьет, – не сдержался хозяин.

– Опять банкет? – встревожено посмотрела на него Татьяна.

– Как обычно. Каждый год в это время. Ты же знаешь, в соседней республике праздник. Им нравиться наш отель. Постоянные клиенты, – он осекся под взглядом женщины.

На кухне снова загремело.

– Да что ж это такое?! – хозяин поднялся, намереваясь, навести порядок.

– Не ходи туда, – остановила его Татьяна. – Кухарка Экскурсовода кормит.

– Экскурсовод уже здесь? – мужчина, посерев, плюхнулся обратно на стул.

– Пашенька, – женщина подошла к нему и прикоснулась к руке бесцельно бьющей по кнопкам калькулятора, – милый, давай уедем отсюда. Прямо сегодня. Прямо сейчас.

– Ты же знаешь, не получится, – Павел отодвинул калькулятор и прижал к груди светлую головку, пахнущую ромашкой, – Прокляты мы все. Нет нам отсюда дороги.

Мальчишка на велосипеде, выскочив из-за угла, несся на светлый джип, как японский камикадзе, идущий на таран. Петр едва успел вывернуть руль и съехал в кювет. Машина противно заскрежетала брюхом по гравийке. Кора поморщилась. Ремень безопасности врезался в плечо, спасая голову от удара о лобовое стекло.

– Ты что делаешь? – закричал в открытое окошко Петр. – Жить надоело?

– А не фиг тут ездить, – огрызнулся не растерявшийся парнишка. – Привыкли у себя по городу гонять.

– Да если б я гнал, тебя бы уже по стеклу размазало, – окончательно разозлился мужчина.

– Прекрати, – Кора погладила мужа по плечу. – Это же ребенок.

– Мало драли этого ребенка, – фыркнул Петр, стараясь взять себя в руки.

Он вышел из машины, чтобы оценить ущерб. Было очевидно: без посторонней помощи из канавы не выбраться.

– Убирайтесь отсюда! Валите туда, откуда приехали! – не успокаивался пацаненок.

– Ты чего разошелся, Сашок? – от небольшого кирпичного здания с надписью «Администрация» в сторону джипа двигалось несколько мужчин.

Подросток обернулся, растерянно глядя на приближающихся взрослых.

– Уезжайте, – повторил он тише.

– Угомонись, сынок, – темноволосый мужчина, похожий на парнишку, сгреб его в охапку, оттаскивая от джипа. – Не сердитесь на него. У нас в поселке движения нулевое. Вот он и растерялся.

– Я глава местной администрации, Арнольд Степанович, – протянул Петру руку плотный высокий мужчина. – Развитие туризма приоритетное направление нашей политики. Если можем посодействовать…

– Можете, – кивнул Петр, пожимая руку, – машину надо вытащить из канавы.

– Да это разве проблема?! – широко улыбнулся скуластый тип в комбинезоне. – А ну, навались, мужики.

1840 год. Черноморская линия. Усть-Лабинская крепость.

В выбеленной хате атамана было непривычно тихо. Четыре казака молча смотрели на столичного гостя, ожидая объяснений. Полковник провел ладонью по высокому лбу, собираясь с мыслями.

– Месяц назад в Петербурге из рук генерала я получил пять пронумерованных пакетов с заданиями. Со мной был послан отряд в двадцать человек. Выполнив определенное поручение, я должен был открыть следующий пакет. И вот спустя четыре недели я остался один. Еле до вас добрался.

– Это правда, – кивнул атаман. – За ним черкесы гнались, когда наш сторожевой отряд подоспел.

– Последнего из своих, адъютанта, схоронил на днях под Екатеринодаром.

– А что так? – поднял бровь Никола.

– С самого первого дня нас преследовали неудачи. Люди болели, травились. Это допустим объяснимо. Но чтобы в центре России на русских солдат нападали абреки?

– Складно говоришь, – недоверчиво покачал головой Никола.

– Я больше скажу, – военный склонился над столом. На щеках его горел лихорадочный румянец. Последнее ранение в ногу не прошло даром, опаляя русоволосого жаром. – Одного из преследователей я убивал трижды. А он снова появлялся живой.

Казаки озадаченно переглянулись.

– Верьте или нет, – продолжал полковник, – а мне терять нечего. Вас предупредить хочу. У меня его лицо перед глазами стоит. Сам весь смуглый. А глаза голубые и волосы как у бабы до плеч, кудрявые. И еще, – мужчина полез за пазуху, доставая конверт. На нем жирным росчерком чернил красовалась цифра пять. – В четвертом конверте была карта с пометкой об этом ущелье. Она перед вами. А пятый конверт надобно открыть, когда меч на место доставите, – мужчина тяжело вздохнул. – Устал я что-то.

– А вы пойдите, прилягте. Жинка в малой спаленке уже постелила, – атаман вывел полковника из горницы и через минуту вернулся обратно.

– Что скажешь, атаман? – Никола барабанил пальцами по столу.

– А то и скажу, что при полковнике приказ имперторский. Требует оказывать ему всяческую помощь и содействие. А что наговорил лишнего, так ведь человек в жару. Жинка говорит, рана у него открылась. Она ему щас перевязку сделает, глядишь и полегчает.

– Понятно, – Никола покрутил в руках конверт, – а с этим я че делать буду? Я не чтец. Токмо роспись поставить могу.

– Писарь поедет. Он и прочтет, когда срок подойдет.

Антип поперхнулся, ища слова возражения. Но, встретившись взглядом с атаманом, опустил глаза.

– И еще, – атаман потер подбородок. – Я с вами младшенького своего пошлю, Максимку. Пора парню к службе привыкать. И повод найдем. Жинка-то моя наполовину черкешенка. Скажем всем, что к кунакам в гости едете. Подарков насобираем. Их аул аккурат недалеко от нужного вам ущелья.

– Значит вчетвером едем? – подытожил разговор Никола.

– На рассвете, как только дозор с объезда вернется, – согласился атаман.

Евдокия, жена атамана, поменяла повязку на ноге у полковника и приложила влажную тряпку к пылающему лбу мужчины. Полковник бредил, вспоминая какого-то врага, то и дело, порываясь встать с постели. У порога скрипнула половица.

– Воду поменяй, – сказала Евдокия дочери, отжимая горячую тряпку.

– А может не надо? – бархатный голос мужчины, заставил женщину обернуться.

Незнакомец в форме драгуна, дружелюбно улыбаясь, стоял у занавески, отделявшей гостевую спаленку от коридорчика, ведущего в зал. Оттуда доносились приглушенные голоса атамана и казаков, обсуждавших предстоящий поход.

– Кто вы? Что надо? – вскинулась женщина, не понимая, как улыбающийся человек умудрился пройти мимо мужа и охраны.

– Тс-с-с, – словно читая ее мысли, голубоглазый мужчина приложил палец к губам. – Не шуми, услышат. Я не враг, от братьев привет передать пришел.

– Что-то случилось? – жена атамана поддерживала связь с родственниками со стороны матери. Это не раз помогло атаману в переговорах с горцами, воюющими не только с казаками, но и друг с другом.

– У полковника, – синеглазый кивнул на раненого, – есть то, что принадлежит нам. Забери и отдай.

– Что именно?

– Чепуха, можно сказать пустяк. Где его вещи? Я сам поищу, – драгун посмотрел на вешалку у кровати. – Там футляр должен быть, – хищно прошептал он, делая к ней шаг.

– Должен – не должен, а у гостей ничего брать нельзя, – Евдокия заступила ему дорогу гордо распрямив плечи. – Врешь ты все. Не могли братья тебя с таким поручением послать. Они с мужем кунаки. Да и не выглядишь ты, как черкес, – она презрительно сморщила нос. – Так не пойми что, – женщина смерила внимательным взглядом смуглого мужчину с темно-синими, почти черными глазами.

– Вот-вот, не пойми что, – жарко зашептал он, делая шаг ей навстречу. – А если я так буду выглядеть, поверишь, что от братьев пришел?

Он, усмехнувшись, повернулся вокруг собственной оси. Евдокия вздрогнула и от испуга прикрыла рот рукой. Перед ней стоял тот же мужчина, только теперь на плечах его была бурка, а на смуглый лоб наехала черкесская шапка.

– Умница, – прошептал незнакомец, наступая на оторопевшую женщину. – Теперь уходи. Я вещицу возьму и с полковником разговорчик-то завершу. А то недоговорили мы в прошлый раз. Нехорошо, – мужчина снова улыбнулся, укоризненно качая головой. Вот только в глазах его теперь плескалась темная болотная муть.

Не помня себя от страха, жена атамана попятилась к стене противоположной от выхода и уперлась в кровать, на которой лежал полковник. От толчка военный застонал в бреду, поминая врага.

– Вот дура-баба, – прошипел лже-драгун. – Пшла вон, тебе сказано!

– Не тронь ее, коли ко мне пришел, – полковник медленно сел на кровати.

Красный и потный от жара он сжимал в руках английский пистолет, по давней привычке положенный им в изголовье.

– Пулей испугать решил? – хохотнул синеглазый. – Вроде, должен был понять, не берут они меня.

Издевательски усмехаясь, он двинулся к вешалке рядом с женой атамана и протянул руку, собираясь снять полковничью шинель.

– Серебряной пули тоже не боишься, Сатана? – выпалили полковник, возводя курок.

Лже-драгун изменился в лице и бросился в коридорчик. Полковник нажал на курок, но холеный английский замок по неведомой причине дал осечку. Жена атамана зажмурилась и закричала от страха.

– Ушел, зараза, – выругался полковник, глядя на ситцевую занавеску, за которой скрылся синеглазый.

– Что тут творится? – из коридорчика в комнату заглянул озабоченный атаман.

Он посмотрел на дрожащую от страха жену, на полковника с пляшущим в руке пистолетом и покачал головой.

– Совсем ты, брат, в жару. А ну дай-ка, – он подошел к полковнику и вынул из обессиленных рук оружие. – А ты поди к дочерям. Перевязку сделала и ладно. Я к гостю денщика приставлю. Как бы не натворил чего в беспамятстве.

Евдокия послушно вышла из комнатки.

– Он опять приходил, береги меч, – пошептал полковник, откинувшийся на подушки.

– Как приходил, так и уйдет, – почти ласково произнес атаман, с жалостью глядя на бредящего мужчину. – Ты теперь отдыхай, господин полковник. Казаки свое дело знают. Не подведут.

Атаман отодвнул занавеску и почти сразу наткнулся на жену, затаившуюся в коридорчике.

– Захарушка, – зашептала она, – не посылай ты в конвой Максимку. Младшенький он.

– Не дури, – строго сказал атаман. – Итак парня к юбке привязала. От судьбы не убережешь, а жизнь поломаешь своей заботой.

– Ладно, – всхлипнув, покладисто согласилась Евдокия, – но обещай, что пойдут они через аул родичей и, в случае чего, помощи у них попросят.

– А вот это дело, – повеселел атаман. – Я как раз хотел сказать подарков для бея насобирать покрасивше.

– Положу заказ, что купец нам из Екатеринодара привез, – согласилась жена.

– А не дороговато будет? – кашлянул атаман.

– Жизнь сына дороже стоит, – строго сказала женщина и пошла в горницу.

Казаки задумчиво закурили, стоя на крыльце атаманской хаты.

– Ох, не нравиться мне все это, – пробурчал писарь, скребя плохо выбритый подбородок.

– Чего тебе дядя Антип не нравиться? – подколол его Никола.

– Я тебе не дядя, а писарь атаманов, – огрызнулся мужичок и, не прощаясь, пошел от хаты.

– А ты чего молчишь? – Никола повернулся к Грицко.

– Да все думаю, может и взаправду женится? – казак уставился бездонным взглядом темных глаз на друга.

– Совсем сдурел, – изумился Никола. – Ты хоть слышал, о чем мы битый час с атаманом и полковником говорили?

– Та слыхал я, – поморщился Грицко. – Первый раз, что ли, конвоем идем. А только попова дочка такая справная и пироги хорошо печет.

– Я так понимаю, ты не только пироги у нее попробовал, – усмехнулся Никола. – Ладно, пошли ко мне. Собраться надо и выспаться.

Антип зашел в дом и отмахнулся от жены. Распахнул сундук, посмотрел на нажитое добро и тяжело вздохнул. Не дал бог ему наследников. Кому все достанется? Писарь прогнал грустные мысли, откинул вещи и с самого низу достал обмотанный небеленым холстом сверток. Развернул тряпку. В руках оказалась почти новая книжица в кожаном переплете.

Перед глазами встал конвой на Дону. Атака на турецкий отряд везущий дары султану от крымского хана. Казаки тогда честно поделили добычу. А книгу дали Антипу в довесок. Как грамотному.

За прошедшие годы золотая арабская вязь на корешке почти вытерлась. Но самое ценное было внутри. Писарь открыл кожаный переплет книжки и пролистнул белые тонкие листы, не замаранные буквами.

– Вот и настал твой час, – он как живые погладил страницы. Сел за стол и, обмакнув перо в чернила, вывел: «Лета 1840 года, месяца июня, числа осьмнадцатого прибыл в линейную крепость полковник из столицы с императорским поручением. И был при нем меч…»

Грицко заглянул в баню и губы сами разъехались в улыбке. Нет, не права жинка Николы. Мол, в баньку перед походом идти, как перед смертью парится. Придумают же такое. Он вернулся в хату и, игнорируя сердитые взгляды Галины, подмигнул другу.

– Так пойдешь или нет?

– Не пойду я, – Никола всунул ему руки жбан с квасом и чистое белье, приготовленное хозяйственной теткой.

– Как знаешь, – хмыкнул казак и вышел на улицу. Он набрал полную грудь воздуха и запел. Ночь была теплой и звездой.

– А еще старые люди сказывают, что ночью вообще париться нельзя, – поджала губы жена Николы, услышав лихую песню.

– Галю, хватит. Ты прямо как бабка, ворчишь и ворчишь.

Жена надулась. Кто-то из детей забормотал во сне на печи.

– Умаялись, – улыбнулся Никола.

– Все в тебя. Вечно то на рыбалке, то в степи. Лишь бы не дома.

– Казаки, – улыбнулся муж. – Галя, – он подошел к женщине, обнимая. – Мне ж в поход.

– Да знаю я, – она улыбнулась, прижимаясь в ответ.

В протопленной бане было жарко. Грицко поддал пару и лег на верхнюю полку. Он закрыл глаза и тут кто-то брызнул в лицо ледяной водой.

– Никола, пришел так не балуй, – поморщился казак, и отвернулся.

В ответ вода с шипеньем полилась на раскаленные камни. Пар повалил клубами. Его было много, слишком много для тесного помещения.

– Это ты, брат, переборщил, – Андрюха повернулся, но ничего не увидев в белом облаке, спустил ноги с полки. Он пересел пониже. Дышать стало легче.

– Даже для меня жарковато, – выдохнул он, нащупывая на косяке двери веничек.

– Не поможешь? – он протянул его смутному силуэту друга на полке напротив.

Тот взял веник. Грицко растянулся на досках. Хлесткий удар заставил его вздрогнуть.

– Ты того, – пробубнил он, – полегче.

– Полегче тебе? – проворчал кто-то басом.

Дубовые листья, сорванные с веника, полетели казаку в лицо. Голые прутья врезались в плоть со всей дури.

– Очумел! – казак подскочил, уворачиваясь от ударов.

Но странный посетитель бани не собирался прекращать порку. Ободранный веник хлестнул по голым ляжкам. Прошелся по спине, по груди.

– Что за черт? – казак рванул к двери, но ее от влаги заклинило.

– Да скокож можно, – Грицко повернулся и ухватился за веник, норовя вырвать его из рук нападающего.

Тот, судя по всему, обладал медвежьей силой. Несколько минут схватки не принесли никому выигрыша. Разве что пар стал рассеиваться, и казак смог увидеть своего обидчика. От растерянности Андрюха ослабил хватку, и ободранный веник очутился в руках низкорослого мужика, поросшего шерстью.

– Ты кто? – удивился Грицко.

– Я банник. А ты кто? Пошто ночью у меня поганство устроил?

– Да я ж помыться, перед дорогой, – растерянно начал оправдываться казак.

– А эту зачем приволок? – мужичок назвавшийся банником кивнул в угол.

Там за каменным очагом стояла старушка в цветастом передничке. Платок съехал с ее головы, обнажая редкие седые и мокрые уже от пара волосы.

– Кто это? – Грицко выхватил у мужика веник, прикрываясь, и стал бить пяткой в заклинившую дверь.

– А говорила что с ним? Мне в моем доме врала? – у банника как уголья блеснули глаза. Рыча, он бросился к старухе.

Дверь, наконец, распахнулась. Грицко выскочил на улицу. Ночь уже не казалась теплой и безмятежной. Ветерок холодом прошелся по голому телу.

– Мать твою, – Грицко осторожно приоткрыл дверь предбанника и стянул с лавки чистое белье.

Из бани неслось рычанье и чьи-то вопли. Казак перекрестился. Оделся на улице и поспешил в хату. Там было темно. Хозяева, не дождавшись его, спали.

– Грицко, крючок на дверь накинь, – из спаленки показалась лохматая голова Николы. – Попарился уже? Быстро-то как.

– Да, банька у вас больно горячая, – пробурчал Грицко.

Накинул на дверь запорный крючок и скользнул под одеяло положенное на лавку.

Наше время

Туристы стояли на утоптанном пятачке перед фанерным домиком с давно облупившейся краской. Девушка в униформе с трудом открыла заржавевший замок, распахивая скрипучую дверь.

– Это что? – Кора, на мгновенье потерявшая дар речи, повернулась к полненькой девушке с бэйджиком «администратор» на лацкане форменного пиджака.

– К сожалению, все остальные места в нашем отеле забронированы, – администратор заученно улыбнулась и пожала плечами.

– Допускаю, но мне обещали отдельный дом у реки со всем удобствами. А это что? – женщина обвела рукой фанерный сарай с тусклыми обоями. Рядом с широкой двуспальной постелью стояла железная двухъярусная кровать. В углу небелеными кирпичами ощерилась старая печка с металлической заслонкой.

– И это убожество вы продаете по цене люкса? – возмутилась Кора.

– Разумеется, нет, – девушка снова улыбнулась, – мы пересчитаем стоимость номера. Но вы можете приехать к нам через неделю, когда номера освободятся.

– Приехать через неделю? В это захолустье с убогим сервисом? Я ни минуты здесь больше не останусь. – Кора топнула ногой. – И всем знакомым расскажу о вашем жутком отеле.

– А вот теперь я пас, – вмешался в разговор Петр. – Почти четыре часа в дороге. Плюс два часа в городе, пока мы ждали тебя с совещания, дорогая. Я чертовски устал. Хочу есть. Надеюсь, в ресторан у вас продукты завезли?

– Конечно, – кивнула администратор.

– Тогда закажите нам обед. А сейчас мы хотим отдохнуть, – и он, обняв Кору за плечи, заставил ее зайти в дом.

– Ты с ума сошел? – она повернулась к мужу, закрывающему дверь. – Здесь ни ванны, ни туалета.

– Точно. Все на улице. Напоминает студотряд. Зато из домика открывается восхитительный вид на ущелье.

– А мне нравится, – счастливый Димка прыгал на верхней кровати, прикрепленной к стене обычной арматурой.

– Решено, – кивнул Петр. – Большинством голосов мужской части семьи. Мы остаемся.

1840 год

Казаки собрались у церкви в центре станицы. Огороженная каменой стеной с бойницами церковь всегда была последним оплотом обороны в крепости. Ведя за узду гнедого скакуна, подошел заспанный Максим.

– Горазд спать сынок атаманов, – едко сказал писарь, с трудом садясь в седло пятнистой кобылки.

– Так матушка подарки паковала, – оправдываясь, потер глаза парнишка. В ухе у него блеснула серьга младшего в семье.

Ворота крепости открылись. Казачий разъезд вернулся с полей, сообщая о том, что черкесов не видно. Никола поправил кубанку, собираясь отдать приказ. И тут на краю станичной площади показалась казачка. Юбка сочного зеленого цвета колыхалась в такт торопливым шагам. Оранжевая кофта подчеркивала роскошные формы женщины. Темные волосы были заботливо прикрыты на затылке шлычкой (маленькая шапочка на затылке, куда замужние женщины убирали косы).

Никола услышал смешок у себя за спиной. Он нахмурился и тронул поводья, надеясь перехватить жену у середины майдана.

– Ты чего меня позоришь, Галю? – наклонился он к ней, останавливая коня.

– А ты не шипи, – женщина грозно посмотрела на него, – У тебя пятеро по лавкам, шестого ждем. А ты чего удумал?

– У меня задание атаманово, выезжать пора. Иди домой.

– Хай ему грец, твоему заданию, – бесцеремонно прервала его Галя. – Ты обещал рушник с образов взять, чтобы в дороге тебя защищал? А сам на столе его оставил, – она протянула мужу сложенное вчетверо расшитое полотенце.

Никола молча сунул его за пазуху: – А теперь поди домой. Смотрют же.

– С богом, – жена перекрестила его, не пряча наворачивающиеся слезы.

– Галю, прощались уже, – укоризненно произнес казак. – Едем, – скомандовал он попутчикам.

– Ох, и жинка у тебя, полковник, а не жинка, – усмехаясь, произнес писарь, пришпоривая кобылку.

– Справная женщина, – задумчиво сказал Грицко.

– Я тебе покажу справная, – Никола натянул поводья, заставляя коня сбавить шаг, и поднес кулак к лицу друга.

– Да я ж не об том, – смутился Андрюха.

– Хватит болтать, – прервал его Никола.

Они уже выезжали из крепости. Вокруг расстилались поля. На них виднелись казаки, выходящие на работу в широких соломенных шляпах. Рядом несли дозор старики и дети. Не способные к сельской работе они в любой момент готовы были поднять тревогу, чтобы поставить в ружье станицу.

– До ближайшего поста два часа. До границ бея черкесского пять дней пути. На постах нам по цидуле(записке) атамановой лошадей менять будут. Царский гонец сказал, в неделю уложиться надобно. Не то быть беде, – и Никола стегнул коня.

Наше время

На открытой веранде ресторана летний ветерок беззаботно развевал цветастые скатерти. Река, вытекающая из ущелья, шелестела водой по красным камням.

– Хорошо-то как, – протянул Петр, вдыхая горный воздух.

– Ма, па, я пойду, – Димка отодвинул тарелку и стал выбираться из-за стола.

– От домика не отходи, – нахмурилась Кора.

– Прекрати его так опекать, – поморщился Петр. – Парню уже семь лет. Да и место здесь открытое.

– Наверное, ты прав, – на удивление легко согласилась жена, – Может, еще по чашечке кофе?

– Идет, – он махнул официантке.

– Петруша, нам надо поговорить, – произнесла Кора, как только девушка в накрахмаленном переднике отошла от стола.

– Мне тоже надо сказать тебе очень важную вещь, – Петр откинулся на спинку стула, собираясь с силами.

– Вот, – Кора положила перед ним красную папку.

– Что это? – он раскрыл пластиковую обложку.

– Документы на развод. Мой юрист подготовил.

– Ты как всегда опережаешь меня на шаг, – грустно усмехнулся он.

– Женился на умной женщине, терпи. Тем более не долго уж осталось.

Петр молча достал из кармана ручку и стал подписывать шуршащие листы бумаги.

– Ты абсолютно неисправим, – Кора задумчиво смотрела на мужа.

– Ну, и что я опять сделал не так? – он поднял глаза, отрываясь от документов.

– Разве, не читая, можно подписывать документы? Смотри, – женщина пересела на стул рядом с ним. – Это по разделу имущества. Тебе остается квартира в городе. Удобно, у тебя мастерская рядом. Я с сыном буду жить в доме за городом. Вот соглашение по сыну. Надеюсь, ты понимаешь, развод не должен на нем отразиться. Ты можешь встречаться с ним в любое время. Теперь по деньгам…

– Кора, прекрати, – Петр захлопнул папку. – Нам обоим известно, что деньги в семье преимущественно зарабатываешь ты. А муж-скульптор висит камнем у тебя на шее. Говоря твоим языком, ты сейчас избавляешься от непрофильных активов.

– Ну, тогда я не вовремя это затеяла, – Кора упрямо открыла папку, доставая последний неподписанный файл. – Мой актив спустя десять лет совместной жизни только начал становиться ликвидным. Но, увы, пожинать плоды и ходить с тобой по презентациям буду теперь не я, а эта девочка. Лада, кажется?

Два месяца назад

Кора стремительно вошла в выставочный зал. Рабочий пронес мимо нее огромную вазу желтых тюльпанов. Прямо у входа, бросаясь в глаза, стояли три однотипных скульптуры девушки-ангела. Девушка с кувшином. Девушка с книгой. Девушка с олененком. Под каждой торчало по нескольку ваз с желтыми и розовыми цветами. Драпировки в их тон закрывали стены. Кора с непроницаемым лицом двинулась в следующий зал. Покачав головой, она заглянула в третий самым маленький и полутемный закуток, загроможденный слишком большими для такого пространства скульптурами.

– Кто это сделал? – повернулась она к Петру.

– Лада, – помнишь, я тебе говорил. – Мой пресс-секретарь. Талантливая девушка. Учится на худграфе.

– Да-да, – задумчиво произнесла Кора. – Где мы можем поговорить без посторонних?

– Ну, не знаю, Там есть комнатка у вахтера.

Жена прошла в маленькую подсобку и, захлопнув дверь, внимательно посмотрела на Петра.

– Что опять не так? – поморщился он.

– Я поверить не могу, что ты потратил время и силы на безвкусицу у входа. Знаешь, что это? Три надгробных памятника для твоей выставки. Ни один нормальный посетитель дальше порога не пойдет.

– Кора, я понимаю, что это не лучшие мои работы. Но Лада решила…

Дверь подсобки приоткрылась. В комнату просочилось неземное создание. Вздернутый носик, фарфоровая кожа, образ ангела завершали широко распахнутые глаза. Не надо было быть художником, чтобы понять – перед ними прототип «девичьих» скульптур.

– Понимаете, – мелодичный голос девушки врезался в их разговор, – я решила, что лучше будет расположить выставку в хронологическом порядке. На первом плане последние работы Петра Терентьевича, а раннее творчество посетители увидят в самом конце выставки.

– Логично, – кивнула Кора, поморщившись на «раннем творчестве», – но дерьмово.

Она достала сотовый и, набрав нужный номер, сказала: – Два часа меня не беспокоить. Все звонки переводи на зама, – потом отключила телефон и посмотрела на мужа. – Сколько у нас до выставки? Два дня? Предлагаю поменять концепцию. Что думаешь по поводу перформанса?

– Думаю, он устарел, – пожал плечами Петр. – Предлагаешь попрыгать мне голышом на фоне скульптур?

– Давай плясать о того, что имеем. Ангелы на входе, – задумчиво произнесла Кора. – Ангелы и демоны. Не оригинально. Но с этим можно поиграть. Красная подсветка. Черная драпировка. Скульптуры из задней комнаты на первый план. Твоим коньком всегда была динамика. Экспрессия. Большинство работ изображают характерных героев. Деточка, что вы застыли? – обратилась Кора к Ладе. – Ищите хороших осветителей. И верните подсобных рабочих. Сейчас будем все переставлять.

Лада вздрогнула и вылетела из комнатки.

– Красивая девочка. – Кора задумчиво потерла переносицу.

– Ты что-то говорила про перформанс, – отвлек ее Петр. Он увлеченно набрасывал новый план расстановки скульптур. – Так нормально? – скульптор протянул листок Коре.

– Неплохо, но вот эту можно переставить ближе, – они склонились над маленьким столиком.

– Я вернула рабочих, – Лада заглянула в комнату, бросив ревнивый взгляд на двух людей, заинтересованно обсуждающих план подсветки.

– Прекрасно, – повернулась Кора, – а теперь звоните в драмтеатр. Нам нужны крылья. Много крыльев. И не папье-маше, а настоящие перья, белоснежные.

– Зачем? – захлопала глазами Лада.

– Мы сделаем посетителей выставки ее участниками. Каждый на входе получит свою пару крыльев и должен будет их снять у наиболее понравившейся скульптуры. Шевелитесь, деточка. У нас мало времени.

Ровно через два часа Кора вышла из выставочного зала.

Петр заглянул в подсобку. Всхлипывающая Лада искала в сумке носовой платок.

– Она меня ненавидит, – девушка повернулась к мужчине, – Я так старалась. А теперь …

– А теперь надо признать, что Кора умеет то, чего не умеем мы. Показывать товар лицом и продавать, – улыбнулся Петр. – И потом, она сказала, что ты настоящая красавица. Уверяю, ты будешь играть на выставке не последнюю роль.

Девушка недоверчиво посмотрела на скульптора, протягивающего ей бумажный квадратик.

– Что это?

– Визитка личного стилиста Коры. Ты будешь ангелом. Лицом перформанса, встречая посетителей на входе.

– Я тебя обожаю, – девушка бросилась мужчине на шею, уронив сумку.

На пол высыпались ключи, косметика, несколько конвертов и цветная открытка. На ней колоритный дед в белоснежной рубахе и соломенной шляпе показывал на плетеный забор, увешанный горшками. «Казачья история» – гласил плакат на заборе.

– Что это? – Петр наклонился к открытке.

– Не обращай внимания, – Лада сгребла все в модную объемную сумку. – После того, как ты дал интервью, пошли письма от всяких убогих. Я пресс-секретарь и сама на них отвечу. А сейчас позвоню стилисту. Ты не против? Осталось два дня. Вдруг, мне надо будет поменять прическу? Потом придется подобрать платье для нового образа. Ты ведь справишься сам?

– Разумеется, – кивнул Петр.

И девушка выпорхнула из комнаты.

Марк Андреевич, владелец отеля «Большой каньон» методично шагал по кабинету в пентхаузе. Двадцать шагов до зала. Поворот и тридцать шагов до балкона. Он бросил взгляд на великолепный вид открывающийся на ущелье. Горы, будто рассеченные надвое гигантским топором, давали возможность нестись по порогам мощным потокам воды. Брызги искрились в солнечных лучах, создавая радужные облака, загадочным маревом висящие над камнями. Но эта феерическая красота не радовала бизнесмена. Мужчина застыл у балконной двери, глядя на вершину горы. Маленький белый сгусток, совсем крошечный с такого расстояния, целенаправленно забирался на верхушку лиственницы, накрывая ее белым покрывалом. Туман задержался на мгновенье и неторопливо двинулся дальше, проглатывая следующее дерево.

– Началось, – фальцетом сказал Марк Андреевич.

Он прокашлялся, с трудом отворачиваясь от гор. Подошел к столу и взял уже нагревшийся бокал красного вина. Повертел его в руках и, поставив обратно, выскочил из кабинета.

Легкий ветерок поднял скатерть на веранде ресторана, норовя сбросить бумаги со стола.

– Ты бы хоть скандал мне устроила, – Петр задумчиво смотрел на Кору.

– Ты же знаешь, я не умею, – жена захлопнула папку. – И потом бессмысленно все это. Упреки, обвинения, выяснение отношений. Говорят же, насильно мил не будешь. А так мы остаемся друзьями, – она протянула ему руку.

– Ты настоящий друг, – он взял ее ладошку. В его больших натруженных руках холеная ручка жены выглядела чем-то чужеродным. – Мы и, правда, очень разные, – добавил он.

– А о чем хотел поговорить ты? – она отняла руку, поправляя невидимые пряди, по ее мнению выбившиеся из прически.

– Честно говоря, о том же. Но ты успела бросить меня первой. Почему бы нам не выпить по этому поводу шампанского? – обаятельно улыбнулся мужчина.

– Исключительно за счет отеля, – к ним, радушно улыбаясь, спешил подтянутый человек в строгом костюме. Он галантно склонился над рукой Коры.

– Меня зовут Марк Андреевич. Я хозяин отеля. Приношу глубочайшие извинения за номер. Оптовый покупатель. Но уверяю, как только освободится люкс, он ваш. А пока предлагаю прогуляться к ущелью. У нас проложена дорожка. Вид великолепный. Вечером обещаю ужин. В качестве компенсации за люкс.

– Вот это мило, – улыбнулась Кора.

– Мы очень заботимся о своей репутации и дорожим каждым клиентом, – продолжал расшаркиваться хозяин.

– Может, и правда прогуляемся? – предложил Петр. – Димыч, иди к нам, – крикнул он сыну, штурмующему детскую площадку во внутреннем дворике.

– Мальчик? – хозяин отеля неожиданно перешел на фальцет и закашлялся. – Очаровательный парень. У нас есть услуга няни. Вам совсем необязательно брать его с собой, – он махнул рукой, и к нему подскочила официантка. Еще через несколько минут по ее зову пришла седая, но еще не старая женщина с добрым круглым лицом. Она, как и официантка, носила накрахмаленный передник. На груди синел бейджик: «Антонина Константиновна. Няня»

– Знаешь, я рада, что мы остались, – Кора смотрела на Димку, прыгающего на батуте под присмотром полной седой женщины.

– Это удивительно, посмотри, – Петр показывал куда-то на гору. – Туман спускается сверху. Такое впечатление, что облака падают на землю.

– Я ничего не вижу, – обернулась Кора. Они стояли у самого входа в каньон.

– Пойдем, я думаю, с той смотровой площадки будет видно лучше, – и мужчина потянул ее вглубь ущелья.

Глава 2

1840-й год

В рассветных сумерках Галя, оглядываясь по сторонам, спешила к мазанке на окраине станицы. Она проскользнула за плетень и тихонько поскреблась в запертую дверь. Послышались шаги, звякнул крючок внутреннего запора. Простоволосая босая девчонка лет тринадцати сурово посмотрела на жену есаула.

– Чего пришли, тетя? – сказала она неожиданно низким голосом. – Маманя вас не ждали.

– Да я с подарочком, – Галя попыталась всунуть в руки девчонки узелок, – с благодарностью, значит, – добавила она.

– Рано еще благодарить, – за девочкой показалась широкая почти квадратная женщина. – Ты рушник в дрогу ему собрала?

– Да, как сказали, – кивнула Галя.

– Так проследи, чтоб взял. А теперь иди домой: молись и жди, – женщина повернулась спиной, показывая, что разговор окончен.

– А подарок? Я тут яичек собрала, сметанки.

– Вот вернется муж, тогда и отблагодаришь, – и ведьма захлопнула дверь. – А ты поди воды принеси колодезной – обернулась она к дочери.

Маланья по приказу матери выскочила с ведром. Девушка подошла к колодцу у плетня и поймала на себе взгляд.

– Малаша, – высокий белокурый парнишка перевесился через плетень.

– Чего тебе? – девушка сделала вид, что занята, крутя ворот колодца.

– Я помогу, – парень перепрыгнул через плетень и ухватился за ворот с другой стороны.

– Максим, прекрати. Увидят еще, – девушка покраснела.

– Меня в конвой посылают, – парень придвинулся ближе. – Может, поцелуешь на прощанье.

– Долго думал? – она стрельнула глазками.

– А если убьют? – казак достал бадейку с водой из колодца и наклонился, чтобы перелить в ведро.

– Не убьют, – девушка потянулась к ведру и мимолетом прикоснулась губами к щеке парнишки.

– Малаша, – Максим попытался схватить ее за руку, но девчонка, подхватив ведро, поспешила к дому. Казак вздохнул и, перемахнув обратно через забор, поспешил к лошади, привязанной позади дома. Он уже опаздывал на место сбора казаков.

Авдотья прошла из сеней в хату. Из-за печи потихоньку высунулась темноглазая смуглая Евдокия. Черкешенка наполовину она не потеряла ни тонкой талии после рождения детей, ни врожденной осанки. Даже сейчас, прячась от нежданной посетительницы, жена атамана стояла, гордо распрямив плечи.

– Галина ушла? – спросила Евдокия.

– Ушла, не беспокойся, – станичная ведьма молча села за стол и выжидающе посмотрела на женщину.

– Я все сделала, – засуетилась та, вытаскивая из расшитого бисером мешочка куриное яйцо. – Максимке на ночь под лавку положила. Аккурат в изголовье.

– Яйцо-то свежее взяла? – Авдотья протянула руку.

– Суточное. – Евдокия вложила ей в ладонь прохладный кругляшок и Авдотья вздрогнула.

– Что-то не так? – напряглась жена атамана.

– Ты присядь, милая, – ведьма махнула на лавку у стола и раскрыла ладонь.

Яйцо, лежащее в руке, серело нездоровой скорлупой. Мелкие трещинки покрывали поверхность. Ведьма поднесла его к носу и поморщилась. Потом положила на стол и хлопнула ладонью по скорлупе. Удушливая вонь поползла по хате. Спекшийся белок пронизывали нити плесени, а в середине раздавленного желтка ползал толстый червяк.

– Это плохо, да? – растерянно произнесла Евдокия. Гордые плечи опустились, и она кинулась в ноги ведьма. – Помоги матушка. Ты же знаешь, один у меня сыночек остался. Старший в плену турецком сгинул.

– Так у тебя еще девок пятеро, – отмахнулась от нее ведьма.

– Помоги, милая, сыночек-то один. Что хочешь для тебя сделаю, – женщина сняла с пальца золотое кольцо и положила его на стол. Подумав секунду, она вытащила из ушей тяжелые серебряные серьги.

Ведьма задумчиво посмотрела на украшения, почесала длинный нос, что-то обдумывая.

– Ты к окошку присядь, – сказала она Евдокии и тяжело поднялась из-за стола.

Авдотья сняла шлычку. Тяжелые темные с проседью косы легли на спину. Бормоча что-то под нос, ведьма начала расплетать волосы. Потом зажгла пучок трав, снятый с печи. Они едко закоптили. Евдокия закрыла слезящиеся от дыма глаза. Плавный речитатив ведьмы убаюкивал ее. Она ловила концы фраз про остров Буян и судьбу-лихоманку, понимая, что засыпает.

Ведьма остановилась и посмотрела на дремлющую у окна жену атамана. Потом глянула на стол. Мерзкий червяк продолжал копошиться в яйце. Будто и не было этих бессонных часов. Словно не стоптала Авдотья все ноги, ходя вокруг стола.

Женщина устало опустилась на лавку. Кто-то мерзко хихикнул в углу горницы. Авдотья повернулась на звук. В колеблющемся пламени свечи ей почудилось движение у стены. Она прищурила уставшие глаза. Из темноты выступила благообразная старушка. Седые волосы прикрыты цветастым платочком. Длинная до полу широкая юбка перехвачена домотканым фартуком с узорчатой вышивкой. Там скакали лошади, паслись козы, стай гоготали гуси.

– Бе-е-е, – повернул голову козел с фартука. Глаза на выкате уставились на Авдотью. Другие животные, словно ожидая сигнала, засуетились, запрыгали, задергались на тканой поверхности. От этого мельтешения у ведьмы зарябило в глазах.

– Отступись, – услышала она шелестящий шепот. – Отступись бабонька. Зачем они тебе? Какое тебе дело до них? Ты же знаешь, сколько волка не корми, он в лес смотрит. Сколько людям добра не делай, все равно слова не держат.

Авдотья сглотнула слюну, прогоняя назойливый звон в ушах. Она моргнула несколько раз, но старушка никуда не исчезла. Ласково улыбаясь, она смотрела на женщину.

– Ус-стала, с-сердешная, намаялас-сь. Отдох-хни, пос-спи чуток. Забудь про вс-се. Не твое это дело, – продолжала шелестеть бабка.

– Я сама знаю, что мое, а что нет, – ведьма тряхнула головой, прогоняя дрему. – Зачем без приглашения пожаловала?

– Так предостеречь тебя хочу, милая, – старушка уже не выглядела безобидной. Цветастый платочек сполз с волос. У животных на передничке прорезались волчьи клыки. – Не ровен час, что недоброе с тобой случиться. Как с матушкой твоей. И на кого дочурку оставишь? – бабка угрожающе оскалилась.

– Пугать меня вздумала, дрянь старая, – разозлилась Авдотья. Она сгребла в кучу остатки несгоревшей травы с лавки и швырнула в морок. – Моя прабабка, бабка, мать здесь спокон веков стояли и я буду.

Старушка вздрогнула. Попыталась протянуть когтистые руки-лапы к ведьме. Но на глазах истончаясь, растворилась туманом.

– Пошла вон, морок проклятый, – продолжала бушевать ведьма. – Смертью она меня пугает. Пока не убила, я жива!

Кадка с водой, стоящая у входа, поднялась и выплеснулась на то место, где еще недавно стояла старушка. Половая тряпка, вылетев из сеней, собрала воду и шлепнулась на место. Веник, выскочивший из-за печи вместе с совком, сметал со стены едва видимые остатки седого тумана.

– Маланья, хватит дрыхнуть. Иди матери помогать! – крикнула ведьма и заспанная девочка, высунулась из соседней спаленки.

– Случилось что? – жена атамана, проснувшись, испуганно смотрела на веник, самостоятельно наводящий уборку в хате.

– Случилось, – рявкнула ведьма. – Хочешь, чтобы сын жив остался, иди за дровами во двор. Баньку топить будем.

Привал был недолгим, только чтоб дать небольшой отдых лошадям и напоить в заросшей камышами речке. Хмурый Никола махнул рукой, командуя сбор.

– И куда торопимся? – Грицко сладко зевнул, затягивая у лошади подпругу. – Часа четыре спали, не больше.

– Тебе бы токмо спать, – писарь уже сидел на своей лошадке, насмешливо глядя на Максимку, поправляющего притороченные к седлу тюки с подарками.

– Не особо старайся, – остановил его Никола, – На следующей заставе коней менять будем. А потом без остановок двинем.

– С чего бы так торопиться? – недовольно заворчал писарь, нежно поглаживая лошадку, – Да и кто нам коней менять будет. Мы что, курьерские?

– Будут, – тряхнул чубом Никола, – у меня указ императорский. И вот, что. Больше не пререкаться. Я здесь главный, атаманом назначенный и дело у нас военное, – он пришпорил коня.

– Как скажете, господин помощник атамана, – запрыгнул в седло Грицко.

Писарь хмыкнул, но промолчал.

Прошло около часа, когда сзади раздался конский топот. Их стремительно нагонял небольшой казачий отряд.

– Вот и попутчики, – обрадовался Грицко, улыбаясь седому казаку. – Что-то лицо мне твое знакомо братец. Может, где вместе воевали?

Ничего не отвечая, казак обогнал Андрюху и остановил лошадь, загораживая дорогу. Четверка оказалась окруженной десятком человек. От них отделился смуглый темноволосый мужчина. Незнакомец подъехал вплотную к Николе и, бросив взгляд на сверток притороченный к седлу, произнес.

– Поручик Крымов, у меня приказ. Далее груз повезу я и мои люди, – он ловким движением вытащил из-за пазухи грамоту с висящей на ней сургучной печатью.

– Прочитай, – Никола передал бумагу писарю.

– Все верно, – зашевелили губами писарь. – Токмо…

– Груз, – смуглолицый протянул руку.

– Токмо что? – нахмурился Никола, игнорируя жест смуглого поручика.

– Токмо бумага от атамана Екатеринодарского. Кто же к ней руку прикладывал?

– Там же подпись внизу, – поморщился как от зубной боли поручик. Его явно тяготил разговор с тупоголовыми казаками.

– Так тут «сим Петр Емельянов, атаманов писарь заверяю». А Петр то от лихорадки помер. Уж года три как схоронили. Ошибочка у вас, – занудно подытожил Антип.

Клацнул взведенный курок пистолета. В грудь Николы смотрел ствол.

– Груз, – повторил поручик и его голубые глаза потемнели от гнева.

– А черта лысого не хочешь, – крикнул Никола, выбивая у военного оружие. Отлетевший пистолет пальнул в воздух.

Где-то сбоку раздался еще один выстрел.

– Черкесы. Тревога! Все в ружье! – зазвенел тонкий голосок.

Люди в окружившем их отряде обернулись. Грицко, воспользовавшись моментом, выхватил саблю. Не желая бить своих, он не клинком, а плашмя ударил в лицо ближайшего к нему казака.

– В ружье, – крикнул мужской голос. – Геть на басурманов!

– Еще увидимся, – прошипел поручик, разворачивая коня. Он стегнул его и весь отряд, словно взлетевшие птицы, бросился вскачь по степи.

– Шо это было? – спросил Грицко, спрыгивая с коня. Он направился к казаку упавшему с лошади, умчавшейся вслед за отрядом.

Никола смотрел на плавни. Из камышей выбирались дед и мальчишка лет десяти с трудом волокущий ружье.

– А мы видим, наших черкесы окружили. Решили подсобить, – беззубо улыбнулся дед.

– Черкесы? – озадаченно переспросил Никола и добавил. – Спасибо, диду.

– Нема за шо, – кивнул дед. – Рыбачим мы туточки. Может ухи? И, получив отрицательный ответ, махнул рукой. – Ну, бывайте.

– Где грамота? – Никола обернулся к писарю.

– Так вот, – протянул ему Антип бумагу.

Никола взял ее, вглядываясь в крючковатые буквы. И тут грамота начала крошиться у него в руках, распадаясь на что-то сухое, шуршащее. Мгновенье и у помощника атамана остался только ворох сухих листьев и пучок пожухлой травы.

– С нами крестная сила, – услышал он изумленный крик писаря.

Никола бросил листья и посмотрел на Антипа, стоящего рядом с Грицко над поверженным казаком.

– Что тут еще? – он легонько пнул пяткой лошадь, заставляя ее подойти поближе.

Там, где еще несколько минут назад лежал казак, теперь белел скелет в истлевшей одежде. Судя по всему, и скелетом ему оставалось быть не долго. Кости на глазах истончались и крошились, уходя в землю.

– Ну, что уставились? – Никола откашлялся, стараясь скрыть охватившее его замешательство. – Говорил же полковник, что дело не простое. Давайте-ка, по коням. И вот еще чего, – он снова кашлянул. – О том, что произошло, никому ни слова.

– Как скажете, господин помощник атамана, – сплюнул на землю Грицко и почесал затылок. Потом наклонился и поднял кубанку, лежащую на земле.

– А ты, видать, в рубашке родился, – протянул он шапку Максимке, продолжающему растерянно сидеть в седле.

– Почему? – удивленно произнес парнишка.

– По-кочану, – усмехнулся Грицко, просовывая палец в дырку от пули, сбившей кубанку с головы парня.

Они сели на коней и двинулась дальше по степи.

– А я уж подумал, усе, – выдохнул Грицко, придерживая лошадь рядом с Николой.

– Типун тебе на язык, – встрял в разговор писарь.

– Та я ж не об том. Я подумал усе, груз передадим и домой. Там сватов к поповой дочке засылать буду.

– Ты можешь о чем-нибудь еще кроме девок думать? – усмехнулся Никола.

– А як же, – хмыкнул Грицко, – о еде. Вот, к примеру, в твоей грамоте сказано, чтоб нам на постах не только коней меняли, но еще и кормили от пуза? Я проголодался дюже. Я как понервничаю, сразу голодный.

Наше время

Туман, клубясь кольцами, опутывал одно дерево за другим, быстро спускаясь по высокому склону. Завороженные красивым зрелищем мужчина и женщина двинулись вглубь ущелья.

– Ма, па, подождите меня! – к Коре и Петру прыжками несся Димыч.

За ним едва поспевала полная седая женщина.

– Димка, ты чего? – Петр поймал разогнавшегося по склону горы сына.

– Я с вами. Мама, ты же обещала, на экскурсию вместе пойдем.

– Так экскурсия заказана на завтра, а сейчас мы просто хотели прогуляться.

– Думаю, это не лучшая идея, – добродушно улыбнулась запыхавшаяся няня. Для пожилой женщины она неплохо бегала.

– Почему? – удивился Петр.

– Сами посмотрите, – махнула рукой Антонина Константиновна, – Ущелье узкое. Сверху частенько камни летят. Спрятаться некуда. Особенно если поезд идет. Слева узкоколейка. Справа обрыв. Поэтому экскурсии и организуют. Снаряжение туристам дают специальное: каски, жилеты. Вон в той будочке, – она махнула рукой. – Но она до трех работает. Опоздали вы немного.

– Спасибо за информацию, – кивнул Петр, – рисковать не будем? – он посмотрел на жену.

– Точно не будем. По поселку прогуляемся? – предложила Кора. – А вы, Антонина Константиновна, побудете с Димкой?

Петр вздохнул. Его жена как всегда на высоте. Няня мельком представилась один раз, а она уже запомнила, как ее зовут.

– Это моя работа, – кивнула женщина. – Я каждый год сюда на лето на заработки приезжаю. Так что не беспокойтесь.

Няня посмотрела вслед удаляющимся родителям и взяла мальчика за руку.

– Не хочу на детскую площадку, – заныл Димка. – Я уже не маленький.

– И не надо. Пойдем, я тебя с кем-то познакомлю, – Антонина Константиновна потянула его к лесу.

– С кем? – заинтересованно спросил мальчик.

От леса отделился силуэт. Большой серый пес неторопливо потрусил в сторону людей.

– Собака, – радостно сказал Димка. – У папы была в детстве. А мне мама не разрешает. Говорит, от нее в доме запах и шерсть.

Пес подошел вплотную к ребенку и уставился на него большими зелеными глазами.

– Это Димка, – сказала женщина собаке. – А это, – она на секунду задумалась, – это просто Пес.

Собака протянула мальчику лапу.

– Тетя Тоня, он дрессированный? – восхищенно произнес ребенок.

– Можно сказать и так, – улыбнулась няня.

Пес возмущенно фыркнул и укоризненно посмотрел на Антонину.

– Он очень умный, – поправилась она. – Все понимает. И разговаривать с ним надо вежливо.

– Ух ты! Меня зовут Дима, – мальчик осторожно пожал лапу животного. – Мне очень приятно. Ты умеешь ловить палку? – и он бросился к лесу, ища что-нибудь подходящее.

– И не надо так на меня смотреть, – Антонина перехватила растерянный взгляд животного. – Это же ребенок. С ним надо играть.

Пес застыл, раздумывая, а потом, радостно потявкивая, бросился за палкой брошенной мальчишкой.

1840-й год

В хате повеяло свежим ветром. Усталая ведьма утерла пот.

– Ну, теперь должно быть ладно, – Авдотья потянулась к тарелке, поставленной на печь. В нее предусмотрительно были собраны остатки злополучного яйца.

– Что там? – кинулась к ведьме Евдокия.

– Да хорошо все, – кивнула женщина. Перед ней стояла миска, в которой растекся обычный белок с цельной ярко-желтой серединой. – А теперь иди домой, милая, Устала я. Светает ужо. У меня по хозяйству полно дел. Сосну хоть часок.

Жена атамана пошла к двери.

– Свое-то не забывай, – окликнула ее ведьма, показывая на кольцо с сережками, лежащее на столе.

– Да-к ведь это плата, – запнулась женщина.

– Нет, милая, плата будет другая. Ты, помнится, обещала все, что угодно для меня сделать. Или от слова своего теперь откажешься?

– Нет, не откажусь, – жена атамана гордо распрямила плечи.

– Умница. А плата такая. Сынок твой, как из похода вернется, пущай сватов к моей доче засылает.

От удивления Евдокия потеряла дар речи.

– Что молчишь? Или думаешь моя Маланья твоему Максимке не пара? Ты не переживай, приданное за дочкой будет хорошее. Одна она у меня.

– Так ведь муж мой такие дела решает, – пролепетала озадаченная Евдокия.

– Муж голова, а ты шея: куда повернешь, туда и посмотрит. Значит решили. Теперь иди себе с миром.

Жена атамана как ошпаренная выскочила из мазанки.

– Мама, зачем вы так? – подала голос Маланья, стоящая у печи.

– А затем, что в возрасте я уже. Надо о твоем будущем позаботиться. И потом. Разве не нравится он тебе?

– Ни капельки, – пробурчала девочка, – да и не красавица я, сами знаете. А Максимка, он такой… – она тяжело вздохнула и замолчала.

– С лица воды не пить, – задумчиво произнесла Авдотья, глядя на широкоскулую приземистую дочку. – А Максимка твой красавец, да телок. Ему такая жена как ты нужна. Сильная. И потом, показалось мне, что ли, что он чуть не каждый вечер под нашими окнами гуляет?

Ничего не отвечая, Маланья отвернулась от матери. Ее взгляд упал на тарелку с яйцом. На самом краешке по белку расплывалось кровавое пятнышко.

– Мама, что это? – испуганно сказала девушка.

– Я сплю уже. Все потом, – прозвучал голос матери из спаленки.

– Что ж делать-то? – девушка бросилась к печи. Зачерпнула чашкой заговоренные отвар и, взяв травы, брызнула ими на яйцо. Потом по памяти прочла пару заговоров. Кровавая клякса прекратила расползаться, побледнела и окончательно исчезла.

– Значит, не нравится он тебе? Ну, ни капельки, – раздался за спиной у Маланьи голос матери.

Над разгорающимся костром булькал ухой походный котелок. Писарь переломил через колено толстую ветку хвороста принесенную из лесу.

– Телок, как есть телок, – Антип наклонился к Николе, делая вид, что подкладывает дрова в костерок. – Тут нападение, а он застрял на коне. Ни туды, ни сюды. Подстрелют мальчонку, а нам атаман головы снесет.

– Чего предлагаешь-то? – нахмурился Никола. – Не я парня до семнадцати лет у мамкиной юбки держал.

– Приставь к нему Грицко. Приказ дай, чтоб следил, охранял, значит.

– Прав ты, – Никола кинул взгляд на Максима, безмятежно дремавшего на привале. – Где Грицко?

– Так к ручью пошел, коней поить. Щас кликну, – писарь встал и, прихрамывая, пошел к небольшому лесочку, в глубине которого ласково шумела речка. Хрустнули сухие ветки. Рука легла на плечо казака.

– Грицко, не балуй, – возмущенно обернулся мужик. На него смотрели синие глаза поручика, казавшиеся еще более яркими на смуглом лице. Писарь дернулся, и понял, как чувствует себя муха в паутине. Из железных лап странного человека было не вырваться. Антип скосил глаза на широкий кинжал в другой руке поручика и просипел.

– Зря ты это затеял. Здесь казачьих разъездов полно.

– А я ничего и не затеял, – кинжал в руке синеглазого исчез так же внезапно, как и появился. – Я поговорить хочу, – поручик наклонился к самому лицу писаря. – Полагаю, умные люди всегда могут договориться.

– Отчего ж не поговорить, – кивнул казак, понимая, что от поручика веет могильным холодом.

– Из них, – поручик кивнул на костерок у привала, – ты кажешься мне самым разумным. Зачем в твои годы с больной ногой шататься по походам? – зашептал он писарю в ухо. – А появились бы у тебя деньги. Открыл бы корчму или лавку, – в руке у поручика звякнул монетами кожаный мешочек. – Соглашайся, – зашипел он в ухо.

– А не соглашусь? – Антип попробовал отодвинуться от неприятного человека. Ему казалось еще немного и заморозит он его своим ледяным дыханием.

– Тогда убью, – спокойно произнес поручик, и вместо мешочка с монетами в руке вновь блеснуло стальное лезвие.

– Того-этого, согласен я, – быстро произнес писарь.

– Твое, – синеглазый всунул ему в руку деньги. – И еще возьми.

Полотняной узелок лег в потную ладонь Антипа.

– А это чего? – удивился писарь, сжимая колюче-шуршащий узелок.

– Лошадкам подсыпь, на следующем водопое, – прошелестел удаляющийся голос.

– Ты в себе, али как? – тяжелая ладонь Грицко хлопнула казака по спине.

– Тьфу, напугал, ирод, – выругался Антип, скоро рассовывая мешочки по карманам.

Он не мог понять, как поручик умудрился так быстро спрятаться в худосочном лесочке. Но, так или иначе, сейчас на полянке между редкими деревьями был только он, Грицко, да четыре стреноженные лошади.

– А я че, я ниче, – пожал плечами Андрюха. – Смотрю, ты стоишь и сам с собой разговариваешь. Может перетрудился?

– Ты мне не тыкай. Молод еще. Старшой тебя ищет. Коней сам доведу.

Андрюха передал писарю в руки поводья своенравной кобылки Николы. Антип пасмурно посмотрел вслед уходящему казаку. Потом полез в карман и, достав кожаный мешочек, растянул завязки. На ладонь ему высыпалось несколько крупных тускло-желтых затертых монет.

– Золото, как есть золото, – прошептал писарь.

Никола задумчиво сидел у костра. Грицко и Антип, пойдя с лошадьми к водопою, куда-то запропастились. Да и разбуженный им Максим, отправленный на сбор сучьев для костерка, тоже скрылся с глаз.

– Негоже так разбредаться, – запоздало подумал помощник атамана, пододвигая к себе сверток с мечом. Лежащий недалеко от костра, он показался казаку обжигающе горячим.

Треск сучьев, заставил Николу обернутся. Сухонькая старушечка с вязанкой хвороста вышла на поляну.

– А я гляжу огонек. Думаю, не почудилось ли? – сказала она. – Места-то здесь безлюдные.

– Это точно, – кивнул казак, цепким взглядом окидывая старушку.

Вроде бабка как бабка. По одежде так из верхних станиц. Там любят делать такие яркие вышивки, от которых в глазах рябит. И кой черт ее в такую глушь закинул?

– Монастырь здесь основать решили, – словно отвечая на немой вопрос, сказала старушка. – А я помогаю.

– Угу, – кивнул казак.

Объяснение было приемлемым. Он слышал про отшельников обосновавшихся прямо под носом у крымского хана. Но святым людям виднее.

– Так я подсяду. Погреюсь, если позволишь, – старушка продолжала безропотно стоять у края поляны.

– Конечно, матушка, – Никола показал на свитку брошенную Грицко с другой стороны костра.

Но бабка, не заметив его жеста, умостилась рядом.

– Даже слишком близко, – подумал казак, глядя в подслеповатые глазки старухи. – И в чем тут душа держится? А вот же, отшельница.

– Я того, – бабка подвинулась еще ближе. – Не в меру любопытна. А новостей никаких не знаю. Как там в миру? Войны нет?

– Пока нет, – Никола отодвинулся от старухи.

– Это хорошо, – прогундосила она и снова подвинулась.

– А церкву в крепости отстроили?

– Давно уже, – Никола опять отодвинулся, поражаясь тому, сколько лет щуплая бабка шастает по лесам.

– Очень хорошо, – настырная старушка опять заерзала, пытаясь разглядеть лицо казака. – А ты, милок, женат ли? Могу тебе невесту нагадать хорошую.

– Спасибо, – казака уже порядком достала старуха. – Женат, и детки есть. Шестой скоро будет, – он поднялся, желая отвязаться от назойливой собеседницы. И только теперь понял, что старуха оказалось рядом с завернутым в полотно мечом.

Никола нахмурился и наклонился за свертком. Но старушка одновременно с ним вцепилась в холстину.

– Если женат, не хочешь же ты, казак, семью потерять?

Никола застыл, не разжимая рук.

– Думай, о чем говоришь, старая. Ведь не погляжу на твое отшельничество. Одним ударом душу вышибу.

– Дурак, – усмехнулась бабка. – Ничего ты мне не сделаешь. А хочешь, чтоб семья цела была, отдай что не твое. Нехорошо чужое брать, – она потянула к себе сверток.

– Верно, – кивнул казак. – Чужого сроду не брал.

Старуха расплылась в беззубой улыбке. Никола дернул за сверток и поднял его вместе с вцепившейся в холст бабкой.

– А своего никому не отдам, – закончил он фразу. – Как клещ присосалась, – подумал казак, безрезультатно стараясь стряхнуть с меча тощую вредную бабку.

– Отшельница, значит, – разозлившись пробормотал он, предпринимая очередную попытку освободить оружие.

Бабка, как репейник, висела на холстине. Ее ножки волочились по траве. Но она не отпускала добычу.

– Ежели ты отшельница, то не почитать ли нам с тобою молитву? – выдохнул казак, чувствуя, как с него градом катит пот.

Он вспомнил первые слова и уже собрался их произнести. Но старуха, опередив его, как блоха отпрыгнула от свертка, и скрылась в кустах на краю поляны.

– Ты чего это, дядя Никола? – с другой стороны из лесу вышел Максим с хворостом в руках.

Он удивленно смотрел на казака держащего холст с мечом на вытянутых руках над головой.

– Танцую, тут, – хмыкнул помощник атамана и сел у костра. Он утер лицо. Положил футляр с мечом на колени и для верности накрыл его руками.

Наше время

Две параллельных улицы поселка, соединяясь небольшим проулком, вели к ущелью. За пятнадцать минут, Кора и Петр обошли «центр» и сейчас поворачивали к дороге, ведущей обратно к реке и отелю.

– М-да, гулять здесь особо негде, – протянул Петр и остановился. – Подожди, где-то я это видел.

На углу торчал плетень, увешанный горшками. За ним стояла беленая кубанская мазанка, как в старые времена покрытая камышом. А на плетне, диссонансом с этой идиллической картинкой, полиуретаном краснел плакат: «Казачья история» – домашний музей».

– Забавно, пойдем – посмотрим, – предложила Кора, открывая калитку.

На встречу, широко улыбаясь, спешил добродушный подтянутый старик. Седые усы, кудрявый чуб, льняная рубаха, подпоясанная красным кушаком с кистями. Он сам был живым олицетворением истории.

– Гости-то какие, – обрадовано сказал дед, тряся руку Петру, – я уж вас заждался Петр Терентьевич.

– Ты его знаешь? – одними глазами спросила Кора, затаскиваемая гостеприимным хозяином на летнюю кухню.

Здесь рядом с побеленной печью под дощатым навесом, увитым виноградом, стоял деревянный кособокий стол, покрытый клеенкой.

– Вы присаживайтесь, – старик махнул рукой на лавки – Я щас накрою.

Он бросился в сарай, выволакивая оттуда кабаний окорок. Достал из печи свежий хлеб. Выставил миски с вареньем.

– Все свое, – комментировал дед четкие действия, – Не сомневайтесь. Натуральное. Ребятня ко мне с окрестных городов летом на практику ездит. Историю изучает. Мы с ними и рыбку вялим, и окорок коптим. Да и печка у меня не бутафорская.

– Простите, мы знакомы? – вклинился в поток слов Петр.

– Да я вам, почитай, уж писем пять отослал и открытку. Сразу после вашего интервью в газете. Вы разве не читали? Поговорить мне с вами надо срочно. Я уж в город за вами собрался ехать.

– Да что-то припоминаю, – вежливо кивнул Петр и пожал плечами, глядя на Кору.

– Я была не права, – хитро подмигнула жена, – ты прославленный скульптор и слава о твоих эпохальных работах докатилась до самых окраин.

Две недели назад

Кора сидела на кухне городской квартиры, обхватив голову руками. В открытом ноутбуке маячил перечень сотрудников на увольнение. Список подготовил отдел кадров. Но она сама решила его перепроверить. И, судя по всему, не напрасно. Кора чертыхнулась и делетом убрала знакомую фамилию. У нее рука не поднималась увольнять старый состав. Тех, с кем несколько лет назад она начинала риэлторский бизнес. Женщина прошлась по списку еще раз и зацепилась взглядом за Томочку.

– Черт бы побрал этот кризис, – Кора отодвинула ноутбук и встала, чтобы налить чаю.

Бросила взгляд на старые ходики, купленные мужем по случаю у какой-то бабушки. Они прекрасно вписывались в интерьер столовой, оформленной в деревенском стиле. Два часа ночи. По-хорошему надо было лечь спать. Но кружевные трусики, заботливо оставленные любовницей мужа под подушкой, отбили всякую охоту заходить в спальню.

Итак, вернемся к списку. Ах, да, Томочка. Неплохая была сотрудница. Пока не развелась. А что мы имеем сейчас? Бесконечные больничные из-за двух малышей детсадовского возраста, опоздания на работу и невыполнение пары заданий. Формально, отдел кадров абсолютно прав. У нее бизнес, а не благотворительная контора.

Хлопнула входная дверь. На кухню заглянул подвыпивший Петр.

– Все празднуешь? – Кора подняла красные глаза от компьютера.

– Имею право. Сегодня пришел второй чек от французов. Кстати, месье Лакруа попросил прислать мой каталог. Сказал, что покажет его любителям современного искусства. И еще он написал, – Петр, пошатываясь, присел за стол, – что мои работы произвели неизгладимое впечатление на его друзей.

– Здорово. Но пить все равно хватит.

– Почему ты не радуешься со мной, а? Хочешь сказать, что это ты притащила на мою выставку французов, да? Но ведь работы они купили мои! – с нажимом произнес муж.

– Ты не в том состоянии, чтобы говорить серьезно.

– Я в том, – он пересел на стул рядом с ней. – Чем ты теперь недовольна? Мои друзья радуются, – он показал в сторону двери. – А родная жена не рада. Я хочу слышать, что снова не так?! – он махнул рукой, сбивая стоящую рядом с Корой чашку с чаем. Жалобно тренькнув, она упала на пол.

– Во-первых, – Кора устало потерла переносицу, – где были эти «друзья», когда мы вместе с твоими скульптурами ютились в хрущевке? А во-вторых, если ты заметил, французы купили две работы трех– и пятилетней давности. Ведь так?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что если ты будешь продолжать ваять ангелочков, можешь поставить крест на карьере.

– Ты не права. Ты даже не понимаешь, насколько ты не права, – Петр полез в карман куртки, доставая оттуда помятые газеты с рецензиями. – Вот, посмотри, что пишут. Восхищены! Все, кроме одной дерьмовой газетки.

– А критикуют здесь? – Кора вытащила из кипы газет одну и процитировала.

«Ранний Петр Терентьев поражает своей энергетикой, что не скажешь о его последних работах. Может быть поэтому, он стыдливо спрятал безликое подражание классикам с оленятами и книгами в самый дальний конец выставки?»

– Откуда ты…

– Это единственная непроплаченная публикация. Про пиар слышал? Французы должны были увезти с собой хорошую прессу.

– То есть все остальное заказуха? – Петр посмотрел на нее протрезвевшим взглядом. – Значит, я полное дерьмо?

– Петруша, ты гений. Но последние два года у тебя полный застой. Очень жаль, но мне не удается до тебя достучаться. Пойми, только человек, который тебя любит, не будет петь дифирамбы, а скажет правду.

– Это ты меня любишь? Да ты ледышка, расчетливая и злая, – Петр резко поднялся и вышел, хлопнув дверью.

Смятые газеты, шурша от сквозняка, слетели на пол.

Кора подняла чашку. Положила ее в мойку. Вернулась к компьютеру. Сглотнула подступившие слезы и обняла себя за плечи. Нет, так не пойдет. Сейчас кризис. Чтобы удержаться на плаву, надо держать себя в руках. Она с силой выдохнула воздух, выбрасывая негатив. С этим пора заканчивать. Открыла окно ежедневника на экране ноутбука и пометила: «Юрист. 13.00». Потратим обеденное время на решение личных проблем. Кора снова уставилась в список.

Итак, Томочка. Двое детей. Кто, интересно, возьмет на работу мать-одиночку? Кора решительно нажала «делет», удаляя женщину из списка попадающих под сокращение работников. Она представила озадаченное лицо начальника отдела кадров и закрыла ноутбук. Уже поздно. Пора спать. Интересно, насколько удобен диван в кабинете? Помнится, где-то в шкафу должен лежать плед.

Настоящее время

В беседке за столом было на удивление уютно. Пока дед-владелец «Казачьей усадьбы» накрывал на стол, Кора задумчиво смотрела на громадные подсолнухи у колоритного плетня.

– Знаешь, мы оба были не правы, – словно читая мысли жены, сказал Петр. – Но теперь-то нам нечего делить.

– Это точно, – усмехнулась Кора, – делить больше нечего.

– Ты от меня что-то скрываешь? – Петру почудилась двусмысленность в ответе жены.

– А вот и медок. Майский. У меня здесь пасека неподалеку, – дед поставил на стол между ними банку с медом. – У нас вообще тут места чудесные. В другое время обязательно показал бы. Но сейчас придется сразу к делу переходить. Старик открыл принесенную из дома бумажную папку на тесемочках. – Это же ваше интервью?

– Ну, да, – кивнул Петр, бросив взгляд на вырезанную страницу.

– Вот тут. На вопрос о творчестве, вы что ответили?

– Да я уже не помню, – Петр взял страницу и прочитал: «откуда приходит идея – загадка для любого человека, независимо от того, что он творит: пишет книгу, ваяет скульптуру, строит дом или выводит новый сорт пшеницы. Но в этой загадке своя прелесть. Как, например, в старинной легенде о том, что меч Ильи Муромца захоронен на Кубани». И что?

– Так я о мече.

– Это просто сравнение, – улыбнулся скульптор, – все знают, что это сказка. Не более.

– А ну пошли со мной, – поманил его старик, – мы на минуточку? – улыбнулся он женщине.

Петр обменялся скептическим взглядом с женой. Но ему не хотелось обижать гостеприимного деда. Он встал и покорно пошел за хозяином. Свернув за мазанку, они увидели небольшой сарай. Кирпичный, с металлической крышей он странно смотрелся рядом с беленой хатой.

– Це кузня, – пояснил старик, открывая замок на двери.

Наковальня, современная система поддува и вентиляции не оставляли сомнений в том, что дед не только увлекается историей, но и прекрасно освоился в современном мире.

– Удивлен? – довольно произнес Кузьмич, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Впечатляет, – признался Петр, глядя на почти промышленный горн.

– Только силы уже не те, чтобы ремеслом дедовым заниматься, – вздохнул старик. – Но главное я успел. – Смотри, – он нажал на рычажок рядом с горном, и тяжеленная наковальня отъехала в сторону. Под ней оказался проем с деревянным ящиком. Хозяин откинул крышку и достал оттуда меч. – Вот он родимый – дед гордо поднес его к окну. – Читай!

Петр застыл. В это трудно было поверить, но узорная вязь на клинке складывалась в легко читаемые слова «Илия Муромский»

– Этого не может быть! Вы позволите? – скульптор бережно взял оружие и внимательно осмотрел меч. – Выглядит как настоящий. Конечно, он вряд ли принадлежал былинному богатырю. Но даже я понимаю, что ему не одна сотня лет. Думаю, надо провести экспертизу. Даже с учетом того, что клинок был сломан, а затем восстановлен, он будет стоить сумасшедших денег. Можно сказать, у него практически идеальное состояние. Где такой раритет мог храниться все эти годы?

– Там где и надобно. В скале, – буркнул старик, отнимая меч. – Говоришь, состояние идеальное. Так знаешь, сколько я рецептов перепробовал, прежде чем поломанный клинок сплавить?

– Так это вы его восстановили? – еще больше удивился Петр.

Дед преподносил сюрприз за сюрпризом. Меньше всего он был похож на человека, разбирающегося в сплавах.

– Гляди-ка, – Кузьмич достал из ящика небольшого углового шкафчика обычную общую тетрадь с полуголой певичкой на обложке. Листы в ней были исписаны каллиграфическим почерком с пояснениями и формулами. Петр просмотрел записи и вернул старику.

– Хотите сказать, что за пару лет, вы раскрыли формулу сплава?

– Точно, – гордо сказал дед, – да не успел маленько. Меч спаял, да на место его вернуть не могу. Не пускает она меня обратно. Видишь, метку свою оставила, – хозяин закатал рукав, показывая нитку серого жемчуга, плотно облегающую плечо.

– В смысле? – уточнил Петр, понимая, что старик начинает заговариваться.

– В прямом. У нее же как? Коли живым вернулся, то обратно ни-ни.

– Ага, – кивнул Петр, придумывая причину для сворачивания визита.

И тут с улицы послышался шум.

– Не дадут поговорить с умным человеком, – огорченно сказал хозяин. – Ты того, завтра придти сможешь? – и, не дожидаясь ответа, торопливо подошел к шкафчику. Достал оттуда небольшую книжку в затертом кожаном переплете. Приложил к ней тетрадь с формулами и сунул Петру в руки. – Бери, завтра поговорим, покумекаем.

– Я не уверен, что смогу это взять, – промямлил скульптор, не понимая, что именно от него хочет дедок. Но старик уже торопливо сложил меч в потайное место и нажал на рычаг.

– Ты не трусь, – хозяин меча повернулся и бодро хлопнул Петра по плечу. – Мужик ты здоровый. Я тоже еще ничего. Вдвоем справимся. А теперь выходим. Вдруг, ирод этот чего заподозрит? Повадился ко мне, волчья морда.

Они вышли на улицу, жмурясь от ярких лучей летнего солнца. У плетеного забора впритык припарковался черный джип. Выходец из соседней республики темноволосый подтянутый мужчина обернулся на звук их шагов. Петр поразился темно-зеленым глазам незнакомца. Они контрастировали со смуглой кожей и орлиным носом парня лет двадцати пяти.

– Опять ты, Исмаил? Сказал не ходи ко мне.

– Дед ну зачем ты так? – молодой человек постарался улыбнуться. Но получилась эта улыбка, то ли слишком быстрой, то ли слишком нервной. Она скользнула по смуглому лицу, не зацепив холодные изумрудные глаза. – Пусти, поговорить надо.

– Не о чем, – быстро произнес старик. – И потом, разреши тебе один раз в дом войти, век не отвяжешься. Да и гости у меня.

– Ну, ну, – процедил парень, скользнув взглядом по тетрадям у Петра в руке. – Смотри, Кузьмич, потом поздно будет.

Исмаил зло хлопнул дверцей машины. Джип сорвался с места и, чуть не снеся плетень, помчался по улице.

– У вас неприятности? – нахмурился Петр.

– А, Исмаилка это. Парень неплохой, но упрямый и вспыльчивый, – отмахнулся дед. – Пойдем, что ж я гостя не накормил, не напоил, а зубы заговариваю.

К ним торопливо подошла Кора.

– Думаю, нам пора. Что-то у меня за Димку сердце не спокойно.

– Димка, это кто? – уточнил старик.

– Мы сюда с сыном приехали, – пояснила женщина.

– С ребятенком?! Ты что писем моих не читал? – нахмурился дед.

– Не получилось, – пожал плечами Петр. – Понимаете, у меня на письма отвечает пресс-секретарь.

– Дурак твой секретер, – зло сказал дед. – Иди к мальцу и запомните: места здесь опасные. Это вам не город, а горы. Лес кругом. Речка порой из берегов выходит. Да и еще много чего случается. Об том завтра поговорим, – он сурово посмотрел на скульптора. – И вообще, по одному тут не ходите, – и гостеприимный старик, буквально вытолкал их за калитку.

Исмаил, чертыхаясь, сел в джип. За дочерна тонированными стеклами почти не было видно его лица. Он попробовал языком растущие клыки и еще больше разозлился.

– Упрямый дед, – парень хлопнул по рулю.

Машина, реагируя на удар, отозвалась сигналом.

Исмаил вздохнул и поехал прочь от негостеприимного хозяина. Он должен был что-то сделать. Он должен был что-то придумать. Если бы отец был жив…

Горькие воспоминания накатили волной. Прошел уже год. Нет, прошел всего лишь год. Перед глазами парня до сих пор стоял жадный бурлящий поток. Разжатая ладонь отца. Он не хотел тянуть его за собой.

Джип проскочил через мост, и парень нажал на тормоз. Он легко выпрыгнул на дорогу. Бросил взгляд на шины. Так и есть. Они слегка дымились. Надо будет попросить у Мурата еще запаску.

Парень спустился к реке. Присел и зачерпнул в горсть воды. Она был горячей. Обжигающей горячей. Поморщившись, он растопырил пальцы, выпуская жидкость на волю. Капли упали на ползущего муравья. Тот остановился на мгновенье. Вытащил из влаги усики, потом лапки и пополз дальше.

– Так и есть, – усмехнулся Исмаил. Воды была горячей только для него. Для него и для таких как он.

– Что ж мы тебе сделали? – в сердцах произнес парень, глядя на покрасневшую ладонь, потом на лес за рекой.

В ответ река плеснула жадной волной к его ногам.

– Не дождешься, – усмехнулся Исмаил.

Ладонь уже не пекло. Река пока не палила бурлящим кипятком. Не была той обжигающей стремниной, которая в прошлом году заживо сварила его отца.

Парень нахмурился, он вспомнил, что обещал. Прошел целый год. Ему так и не удалось договориться со стариком. А ведь тот наверняка что-то знает. Ничего, он что-нибудь придумает, должен придумать. Потому что времени осталось слишком мало.

Исмаил развернулся и почти взлетел по берегу к дороге. Залез в джип и снова потрогал языком растущие клыки.

Как сказал этот дед?

Волчья морда?

Старик определенно знает, с кем имеет дело. И ему придется с ними договориться.

Кора и Петр торопливо шли по дороге, слегка напуганные словами старика.

– Чудаковатый дед, – Кора облегченно вздохнула, когда увидела Димку играющего на поляне между лесом и отелем.

– Крепкий, но возраст уже берет свое. Иногда такую чепуху говорит. – Петр переложил в другую руку, тетради, отданные Кузьмичом. – А с кем играет наш сын?

– С какой-то собакой. Весь в тебя, любитель животных.

– Странная собака – нахмурился мужчина, ускоряя шаг.

Серое крупное животное с торчащими ушами и хвостом, палкой висевшим между задних лап, громадными прыжками носилось за смеющимся ребенком.

Седая полная женщина оторвалась от вязания и поднялась со скамейки рядом с туристическим домиком.

– Хватит уже, – крикнула псу Антонина Константиновна, напряженно оглядываясь на приближающихся родителей мальчика.

Пес послушно остановился, посмотрел на няню и, кивнув ей, побежал в лес.

– Он еще вернется? – раскрасневшийся Димка подбежал к женщине.

– Вернется, и не один, – заверила она, приглаживая взмокшие волосы мальчишки. – А теперь иди к родителям. Вон они к тебе торопятся.

Пес забежал в лес, и в изнеможении повалился на спину, тряся лапами. Потом поднялся, доковылял до пня с воткнутым в него обычным перочинным ножом. Превозмогая боль, он прыгнул через него и опустился с другой стороны плотным невысоким мужчиной. Человек озабоченно посмотрел на руки и ступни. Покачал головой и потянулся за лежащей рядом одеждой. Потом достал из кармана куртки бинт и, перевязав слегка обожженные руки, вытащил перочинный нож из древесины.

Стройная до худобы женщина в голубых джинсах и легкой почти детской маечке со смайликом на груди, прыгающей походкой двигалась по тропинке, ведущей в гору. Собственно говоря, буквально в десяти метрах с боку была проложена вполне приличная грунтовка. Пусть и заброшенная несколько лет назад, неудачливыми разработчиками лесных богатств, она до сих пор была довольно удобной и просторной. Но женщина предпочитала идти по узенькой дорожке, перелезая через поваленные деревья, отмахиваясь от низких веток, скользя на проседающей почве, подмытой то тут, то там бегущими с горы ручейками.

Через полчаса целенаправленного движения она остановилась и удовлетворенно вздохнула. До цели оставалось совсем немного. Впереди на широкой поляне, оставшейся после проведенной вырубки, маячило несколько валунов, в незапамятные времена, скатившихся с горы.

– Милостивая госпожа, прими меня и мои дары, – женщина опустилась на колени и поползла, не обращая внимания на впивающиеся в колени камни и сучки. – Милостивая госпожа, не сердись. Прими мои дары.

В вытянутых руках просительницы лежал сверток. Она с трудом, но уверенно, словно проделывала это не в первый раз, доползла до края поляны и отдышалась. Дальше шел крутой подъем. Только ее наметанный взгляд углядывал на нем ступеньки, занесенные грунтом, листьями, затянутые дерном за минувшие столетия.

Продолжая шептать, женщина осторожно поставила колено на первую ступеньку и остановилась, словно ожидая какого-нибудь подвоха. Но ничего не случилось. Солнце продолжало светить. Птицы петь. Кузнечики стрекотать в траве. Она переставила еще одну ногу. Потом поднялась еще. Нервный пот заливал глаза. От напряжения вытянутые руки стали дрожать.

– Милостивая госпожа, покажись, – всхлипнула женщина, – я так хочу тебя увидеть.

Она всхлипнула еще раз, продолжая упрямо ползти в гору.

– Зачем пришла? – звук лавиной обрушился с горы, заставив задрожать кустики, облепившие подъем.

В лесу стало тихо.

– Я с просьбой. Вот, – женщина потянулась, кладя сверток на пару ступенек вверх перед собой, и нерешительно подняла голову.

Наверху у входа в грот колебался сгусток тумана. Под взглядом женщины он постепенно стал приобретать человеческие очертания. Просительница жадно вглядывалась в происходящие перемены. Она так боялась происходящего. Но оно завораживало. Ей хотелось уйти, но жадное любопытство заставляло вытянуть шею, чтобы не пропустить перемены, происходящие у грота.

– Можешь уходить, – произнесла высокая стройная незнакомка в темном платье.

Длинные волосы заплетены в косы. Строгие глаза. Четко очерченный рот скривился в усмешке. Конечно же, она презирала просительницу, стоящую перед ней на коленях. Да и за что ее было уважать? Жалкую, ничтожную, никому не нужную.

Женщина под этим взглядом почувствовала себя полной неудачницей. Она кивнула головой и попыталась спуститься по поросшим ступенькам. Колено, не нашедшее опоры, провалилось в мягкий дерн. Просительница нелепо взмахнула руками и кубарем скатилась вниз.

Только годы тренировок, годы, проведенные в походах, заставили тело мгновенно сгруппироваться. Она открыла глаза, понимая, что лежит на поляне перед валунами. Ощупала себя и поняла, что отделалась всего парой синяков. Вспомнив про грот, женщина вскочила на ноги, всматриваясь вверх. Но там было пусто. Сверток, оставленный на ступеньке, тоже слетел вниз. Плохо завязанный узел платка ослаб, и на поляну высыпались кольца, несколько простеньких цепочек, сережки.

– Не приняла, опять не приняла, – прошептала худенькая женщина. – Но ведь я жива?

Словно ища что-то, она ощупала свои запястья и плечи. Покачала головой. Огорченно всхлипнула. Подняла платок, вытряхнув из него оставшиеся украшения, и почти бегом поспешила обратно в поселок.

Глава 3

1840 год

Степь уже давно сменилась холмами. Вдалеке замаячили поросшие лесом горы.

– А ну, братцы, погодь, – писарь натянул поводья, заставив лошадь, полученную в очередном казачьем секрете-заставе, остановиться.

– Чего там у тебя? – проехавшие было мимо казаки, развернули коней.

– Да захромала кобылка. Небось, неладно подковали, – Антип слез с лошади и, подволакивая ногу, обошел ее, присматриваясь.

– А по мне, так все ладно, – проворчал Грицко.

– Может, доедешь? – хмуро сказал Никола, от непредвиденной остановки у него неожиданно защемило сердце. – Нам до кунака атамана не боле часу езды осталось.

– И то дело, – поддакнул Грицко, – поедим, отдохнем. А лошадку эту пока здесь оставь. Вот хоть к Максимке подсядь. У него не конь, а буйвол. Настоящий войсковой. Такой двоих вынесет.

– Тебе бы только пожрать, – огрызнулся писарь, – а эта животина – имущество войска. Вы сходили конвоем и все. А я потом полгода отписки буду писать: где, да почему, да что произошло. Спешивайтесь. Отдохнем. Коней попоим. Речка ж рядом. Авось поможет.

Максимка послушно слез с коня. Грицко с недоумением следил за тем, как писарь собственноручно собирает поводья, ведя лошадей на водопой.

– Странный он стал, – Грицко присел на траву рядом с Николой, изучающим карту, переданную полковником. – То сам с собой говорит. То вон, лошадей потащился поить.

– Есть немного, – усмехнулся Никола. – Старик. Тяжело ему в походе, вот и чудит, – он посмотрел в спину писарю, идущему к камышам.

– А того, – Грицко придвинулся поближе. – Скажи-ка мне, господин помощник атамана, – Мы в этом ауле у бея надолго задержимся или как?

– Хотелось бы побыстрее, но думаю, дня два придется погостить. А то ведь до места назначения от аула того еще столько же. А тебе-то что?

– Да, я слышал черкешенки больно бабы красивые. Вон у хана крымского, бают, весь гарем из черкешенок.

– Грицко, я тебя прошу, нет, я тебе как старший приказываю, выброси из головы глупости. – разозлился Никола. – Еще не хватало с беем из-за юбок разругаться. Нам может помощь его понадобиться.

– Да я че, я ниче, – Анрюха мечтательно вздохнул и лег на траву, уставившись бездонными темными глазами в синее небо.

Четыре коня бились в предсмертных судорогах на берегу. Ласково шелестя, вода брызгами вздыбливалась под копытами умирающих животных. Антип с тоской посмотрел на лошадей, вытерев краем рукава невольную слезу. Он обернулся на шелест камышей. Поручик, улыбаясь, манил его рукой. И так страшна была его улыбка, что мурашки ползли по спине у писаря.

– Ага, щас, – мотнул он головой и сам не понимая, что делает, стрелой вылетел на откос. – Беда, братцы! – завопил писарь. – Кони-то подохли!

– Тю, – привстал озадаченный Грицко, но пуля, выпущенная с откоса, заставила его вжаться в землю.

– Пригнись, – крикнул он Максиму, ошалело глядящему на писаря, бегущего прочь от реки. Грицко выругался и по-пластунски пополз к мальчишке. Протянув руку, он впечатал его голову в траву, смешанную с речным песком.

– Ты чего, дядя Андрей, – повернул лицо парень, отплевываясь от травы.

– Того, что пристрелят тебя дурья башка. Пистолет где?

– Рядом. Его как батаня дал, маманя в сумки запаковала.

– Итить твою, – выругался Грицко, понимая, что спасая мальчишку оставил ружье у костра и у него ничего нет кроме сабли. А ей с пулями не повоюешь. – Лежи тихохонько, я возьму, – Грицко пополз к сумкам, кожей ощущая мелкие камешки, фонтанчиками летящие от впивающихся в землю пуль.

Выстрел со стороны казаков заставил нападающих уже высунувшихся из-за берега, снова лечь.

– Грицко, я прикрою, – крикнул Никола, перезаряжая черкесское ружье с серебряным прибором.

Казак протянул руку к сумке и стал торопливо развязывать завязки. Блеснул пистолет.

– Не тульский, – протянул он разочарованно.

– С английским замком, – раздался рядом шепот Максимки. – Дай, дядя. Я хорошо стреляю. Грицко молча протянул бесполезное для него оружие.

Парнишка прицелился. Из-за берега показалась мохнатая шапка, а потом и голова седого мужичка с горбатыми носом. Максим нажал на курок. Голова дернулась и исчезла. Следующим выстрелом уже Никола уложил здорового мужика, словно выросшего на спуске к реке.

– Кажись, скачет кто, – пробормотал Грицко, прижимаясь ухом к земле.

Выстрелы со стороны камышей стихли. Зато явно послышался топот приближающегося конного отряда. – Черкесы, итить твою, – пробормотал Грицко, вытаскивая из неудобных железных ножен саблю.

Подъехавший отряд смуглых стройных всадников на великолепных лошадях остановился в нескольких метрах от распластанных на земле казаков. Никола оправился первым. Опираясь на ружье, он поднялся с земли.

– Здрав будь, – поприветствовал он молодого всадника, чье богато украшенное оружие явно выдавало предводителя отряда. – Не знаешь ли, Исмаил-бея? Мы кунаки его. С подарками едем.

– Может, и знаю, – с легким акцентом, но по-русски сказал молодой человек. – Вот только не похожи вы на кунаков его, – он вопросительно поднял вверх тонкую, почти девичью бровь.

– Так будут кунаками, – подал голос, улыбающийся Максимка. – Ты братец, не узнал меня, что ли? Осенью же вместе на торжище встречались.

– Максим? – С лица черкеса слетела надменная гордость. Он легко спрыгнул с коня и обнял парня. – Гость дорогой. Твои друзья – мои друзья. Твои враги – мои враги. Мы стрельбу слышали, на нее и приехали. Кто напал на моего брата во владеньях моего отца? – он гневно посмотрел в сторону реки.

– Да хрен его знает, – пожал плечами Грицко, глядя на подвывающего писаря на четвереньках ползущего к ним от реки.

– Антип, вставай уже, – подошел к нему Никола.

– Ага, я тут… немножко того… – он посмотрел на горца, на отряд. – Вовремя вы поспели. А у нас незадача. Кони померли.

– А мы подарки от атамана крепости бею везем, – бесцеремонно встрял в разговор Максимка.

– Подарки, – улыбнулся горец. – Так вы на свадьбу? Ай, да молодцы. Не волнуйтесь, – он сделал знак и несколько горцев, спрыгнув с лошадей, передали поводья казакам. – Отец будет рад вас видеть.

– Слышь, Никола, – Грицко ехал рядом с другом, задумчиво теребя ус. – Я к речке успел спуститься. Там нет никого. Ни раненных, ни убитых. А ведь малец попал. Голову даю на отсечение, попал.

– И я попал, – задумчиво произнес Никола. – Ты бы головой своей не клялся. Чую, представится еще возможность и под пули, и под сабли подставиться.

Наше время

– Она не принимает откуп. Вот, – худая женщина продемонстрировала главе администрации пустой платок.

В этот вечерний час в его кабинет был битком набит народом. Мужчины и женщины в ужасе смотрели на тетку трясущую платком.

– А может, хрень все это, – молодой человек в яркой футболке выступил вперед. – Сперла ты Лидия сама все безделушки. А теперь сказками запугиваешь.

– Ты Роман не лезь. Отучился пять лет в городе. Не знаешь, что здесь происходит, – оборвал его глава.

– А я думаю, парень прав, – выступил участковый. – Сыт я по горло этой чертовщиной. Думаю, надо подкрепление из города вызвать.

– И что скажешь? – недобро улыбнулся мужик в комбинезоне. – Что привидения местных жителей запугивают?

– Найду что сказать, – упрямо кивнул Петр Кузьмич.

– Если из поселка сможешь уехать, – угрожающе прошептала тетка с платком.

– А я попробую, – участковый вышел из кабинета, хлопнув дверью.

– Дядя Петр, я с вами, – бросился за ним парень в майке.

– Можно подумать, мне это нравится, – беспомощно развел руками глава.

– И нам не нравится, – раздались крики среди людей.

– Мы тоже, того, хотели бы уехать, – выступил вперед седой мужик со слезящимися глазами, – И это, приезжих надо предупредить. Не дело сейчас по горам лазить.

Еще несколько человек, выражая свое намерения уехать, хлопая дверью, вышли и кабинета.

– А теперь, когда остались только истинно верующие, скажу я, – взвизгнула Лидия.

Наступила тишина.

– Если кто-то не верит, что я ходила в грот с подношениями, может проверить, – продолжала она звенящим голосом. – Все до единого украшениями оставлены мной у горы. Я могу провести к этому месту. Кто пойдет? – она по одному обошла людей, старясь заглянуть в старательно отводимые ими глаза. – Нет желающих? Возможно потому, что все знают: оттуда не возвращается никто. Или почти никто. Только я беспрепятственно хожу туда и обратно. И почему? Ответьте мне?

– Она хочет этого, – провозгласил тип в комбинезоне. Глаза его лихорадочно блестели. – Она хочет, чтобы ты приводила туда людей.

Тощая тетка удовлетворенно кивнула.

– Ответьте еще на один вопрос. То, что происходит здесь каждый год, продолжается всего неделю. Почему же никто из вас за это время не уехал отсюда? Хоть в город, хоть в соседний поселок. Добро нажитое боитесь оставить?

Люди, потупившись, продолжали молчать.

– Каждый год вы спохватываетесь именно в эту неделю и пытаетесь убежать. Именно в то время, когда все пути перекрыты. Почему?

– Так словно морок на нас находит. Забываем мы все, – подал кто-то голос.

– Или вы знаете, что приеду я и снова сделаю за вас грязную работу, – сказала Лидия гордо выпячивая тощую грудь. – Я ведь не живу здесь. Я единственная кто может приехать и уехать отсюда в любое время. И если вам не нужна моя помощь…

– Нужна, конечно, нужна, – подскочил к ней глава.

– Нужна, – закричал мужик в комбинезоне.

Разноголосый хор поддержал его.

– Тогда, давайте определимся. Во-первых, мы не несем ответственность за чужаков. И, во-вторых, кто не с нами, тот против нас. Согласны? – она оглядела присутствующих. Вот теперь выражение их угрюмых, но решительных лиц нравилось ей гораздо больше.

После собрания Палыч вышел, довольно ухмыляясь.

– Чего лыбишься? – догнал его лысый напарник.

– Так все путем, – усмехнулся тип в комбинезоне. – Еще немножко и золотишко наше будет.

– Потише, как бы припадочная не услышала, – мужчина оглянулся. – Думаешь, она, и правда, украшения в пещеру отнесла?

– Точно, – кивнул Палыч, – у этой тетки давно не все дома. Я за ней с прошлого года слежу. Но каждый раз упускаю в лесу. Как исчезает куда-то, зараза. Представь, сколько она туда добра натаскала.

– Ниче, вдвоем выследим. А еще лучше, набьемся ей в помощники. Не покажет по-хорошему, отдаст по-плохому, – мужик полез в карман куртки и достал пистолет.

– Откуда это? – спросил Палыч.

– Не твое дело, – отрезал напарник.

Палыч остановился.

На пустынной улице они были вдвоем. Жители поселка после собрания, как мыши попрятались по домам.

– Я тут слышал, из колонии побег был месяц назад. Потом ты, так кстати в гости к старому другу приехал. И стрижка у тебя подходящая и это, – он скосил глаза на оружие.

– Придурок, – хмыкнул лысый, проводя рукой по бритой голове. – Мода щас такая, понял? А откуда ствол – неважно. Поговорку вспомни: кто много знает, недолго живет.

– Понял, не дурак, – пожал плечами Палыч.

– А вот и наша дуреха, – лысый показал на Лидию, последней выходящую из здания. – Гляди, как работать надо, – он уверенно двинулся к женщине.

– Я сразу понял, что только ты нас спасешь, – мужик бесцеремонно вцепился в руку тетки.

– Правда? – Лидия просияла.

– Мы того, тоже хотели бы познакомиться с хозяйкой, увидеть храм, – продолжал лысый.

– Это невозможно, – тяжело вздохнула экскурсовод.

– Да ну? – лысый напрягся и положил руку в карман с оружием.

– Вот если бы нам удалось найти жертвы… – не обращая на движение мужчины, продолжала она.

– И отвезти их в храм, – закончил за нее фразу он.

– Да, тогда бы она вам показалась, – закивала тетка.

– Не вопрос, – лысый и Палыч переглянулись. – Сегодня все и сделаем.

Глава администрации поселка проводил последнего человека и торопливо закрыл дверь на замок. Потом подошел к окну и выглянул на улицу. Там о чем-то беседовали Лидия, Палыч и недавно приехавший к нему в гости знакомый. Степаныч тяжело вздохнул. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше. Но как говорила бабка: «Всей птичке попасть, коль увяз коготок.» А у него не то, что коготок, его по пояс затянуло.

Мужчина шумно вздохнул и подошел к столу. Там стоял телефон. Надо было всего-навсего взять трубку и позвонить в город.

– И что сказать? – спросил он сам себя. – Что поселок и он вместе с ним потихоньку сходят с ума?

Глава обошел вокруг стола, не смея оторвать глаз от телефона.

– Это просто приезжие. Чужие люди, – произнес он вслух, стараясь себя в чем-то убедить. – Вот именно, люди, – добавил он и дрожащей рукой потянулся к аппарату.

Пластиковая трубка радиотелефона удобно легла в ладонь. Он набрал куратора поселка в администрации города.

– Черт с ними, пусть думают, что хотят. Одному не справиться с этим безумием, – трубка ответила короткими гудами.

– Ничего, попробуем еще раз, – он говорил вслух, стараясь себя подбодрить.

Длинные гудки. Пауза. Соединение.

– Алло! – закричал обрадованный глава.

– Да, слушаю, – послышался усталый голос чиновника.

– Антон Андреевич, это Арнольд Степанович беспокоит. В поселке проблемы. Мне нужен ваш совет, а скорее помощь. Нет, скорее нужна милиция или военные, – затараторил он.

– Алло, вас не слышно. Перезвоните еще раз, – раздалось в ответ.

Прерванный звонок. Короткие гудки.

– Что за черт, – Степаныч раздраженно набрал номер снова.

В ответ – шипенье неработающей телефонной линии.

Что-то закрыло свет в окне. Тень легла на письменный стол, подгребая под себя неестественно длинными руками бумаги и телефонный аппарат. Глава испуганно обернулся. Но у окна уже никого не было.

Телефонная трубка выпала из рук на ковровое покрытие. Не обратив на это внимание, Степаныч попятился к двери. Кабинет стал казаться ловушкой. В его углах шуршал кто-то невидимый. Дверцы старого шкафа со скрипом раскрылись. Мужчина добрался до двери, повернул ключ в замке и выскочил на улицу.

Петляя, как заяц, прячась за каждым кустом, он понесся домой.

Милицейский уазик несся по дороге, ведущей из поселка. Грунтовка быстро закончилась и за мостом они въехали на вполне приличный асфальт. Поселок считался курортным и власти, как могли, заботились об удобстве туристов.

– Молодец ты, дядя Петр, – восхищенно сказал парень в яркой майке.

– Оно может и молодец, да почему я весь год молчал? – не отрывая взгляд от дороги, ответил участковый. И не один год. Эта катавасия уж пять лет продолжается, не меньше.

– Не знаю, – Роман пожал плечами. – Когда я на учебу уезжал, никаких привидений не было.

– И я о том же, – участковый бросил взгляд в зеркальце заднего вида и удовлетворенно хмыкнул. За ним вереницей пристроилось еще с десяток машин таких же беглецов. – Вот только не хорошо мы поступили, – добавил он нахмурившись.

– Это почему? – удивился парень.

– Да потому, Рома, что сами уезжаем, а приезжих не предупредили. Но ничего. Мы по быстрому. До ближайшего поселка пару часов езды. Авось, там кого соберем и вернемся. Очень надеюсь, что не набедокурят они с этой истеричкой за два часа. А ты как думаешь? – он снова взглянул в зеркальце, недоумевая, почему такая простая мысль не пришла ему в голову раньше. – Чего молчишь, племянничек, – он бросил взгляд на парня.

Тот сидел, глядя прямо перед собой, не в силах произнести ни слова. Участковый посмотрел на дорогу и нажал на тормоз. Перед ним плотной высокой стеной стоял непроглядный туман. Уазик по инерции понесло вперед. Наконец, он натужно заскрипел и остановился.

– Эй, ты в порядке? – участковый потряс Романа за плечо.

– Д-да, – заикаясь, сказал он.

– Вот очумел, это ж просто туман. Сейчас дальше поедем. Я уж думал тебе плохо, – Петр Кузьмич повернул ключ зажигания, мотор заурчал, но не завелся. Вторая попытка так же не принесла успеха. – Говорил я, докладные писал, что надо новую машину покупать, – пробурчал он.

– Дядя Петр, – подал голос племянник. – Не рассказывал я никому. Но на днях у леса я такой же туман видел.

– И что? Здесь же горы. В любое время года туман может быть, – участковый открыл дверцу и, держась за поясницу, вылез из машины. – Прихватило меня некстати, – с трудом разгибаясь, произнес он.

– Там были монстры, – высунулся из машины Роман. – Как в американских фильмах. С вот такими головами и зубами.

– На то они и фильмы, – участковый открыл капот машины, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь в белой мгле.

– Нет, у нашего леса, – Роман подошел к дяде, пугливо оглядываясь по сторонам.

– Совсем сдурели вы от телека, – покачал головой Петр.

Раздался глухой звук, и машина вздрогнула. Затем еще один. Словно кто-то большой решил вытряхнуть полотно дороги от мусора, как запылившийся ковер.

– Это они, – упавшим голосом сказал Роман, глядя куда-то в сторону.

Участковый повернул голову. Из молочно-белого пространства на них надвигался многометровый силуэт.

– Он такой большой, как его земля держит, – прошептал парень губами в цвет тумана. И в тот же миг, будто отзываясь на его слова, дорога просела. Уазик наклонился, валясь передними колесами в образовавшуюся пустоту.

– Уходим, – Петр за шиворот потянул парня прочь.

– Но они могут, – пробормотал он.

– Начихать мне, что они могут, – участковый отвесил парню пощечину и посмотрел в глаза, приобретающее осмысленное выражение. – Бежим.

И они бросили прочь из тумана.

Вечерело. После потрясающего ужина предоставленного отелем семья спустилась к речке, вытекающей из ущелья. Благо идти до нее было не более двадцати метров. Одетая в цивилизованную набережную рядом с приютом, дальше она текла через поселок то широким, то узким своевольным потоком.

– Странный тут цвет у камней, красный, как кровь, – задумчиво сказала Кора.

– В воде много железа, да и закат добавляет окраски, – улыбнулся Петр.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Похоже, мы поменялись местами, – вытер выступившие от смеха слезы Петр. – Теперь ты романтик, а я серьезный парень, имеющий на все разумное объяснение.

– Надо же и деловой женщине расслабиться, – смешно наморщила нос Кора и распустила волосы, стянутые в тугой узел. Темные пряди весело рассыпались, вырвавшись из строгой прически.

– Я все время хотел спросить, – Петр наклонился к ней. – Почему ты перекрасила волосы?

– Потому, что руководители в основном мужчины. А они вряд ли будут вести серьезные переговоры с зеленоглазой платиновой блондинкой. У меня и линзы припасены коричневого цвета для особо мачистых клиентов. Психология, дружочек. Приходится приспосабливаться.

– Как у вас в бизнесе все запущено, – покачал он головой.

Брызги от булыжника, брошенного в воду, плеснули им на ноги.

– Димка! – обернулись они одновременно.

Мальчишка, оставленный без присмотра, азартно швырял в речку камни.

– Ого, как маршируют. Вот тебе и неторопливая сельская жизнь, – посмотрел Петр на дорогу. В конце улицы в их сторону целеустремленно двигалось несколько мужчин во главе с человеком в промасленном комбинезоне. – Неужели решили поменять нам разбитую фару? У них же «забота о туристах является приоритетной политикой», – прогугнивил он, подражая главе.

Кора снова рассмеялась. Пряди подхваченные ветром упали на лицо. Петр протянул руку и откинул волосы.

– Ты само совершенство, – задумчиво сказал он. – Такая линия лба и носа. Древние греки моли бы позавидовать. Я тебе говорил, что ты красавица?

– Говорил, когда ухаживал, – в глазах Коры блеснули озорные огоньки.

– Извини, – раздался мужской голос.

Бесшумно подобравшийся джип стоял в нескольких метрах от них на дороге. Из открытой дверцы выглядывал человек с белозубой улыбкой: – Извини, дорогой, как найти усадьбу «Серебряный ручей»?

– Так вы ее проскочили. Она на въезде, – ответил Петр.

– Спасибо, дорогой. Красивая у тебя жена. Береги ее, – человек хлопнул дверцей и поехал в сторону спешащих людей.

– А он прав, – задумчиво сказал Петр. – Места здесь пустынные. Не вернутся ли нам в отель?

– И лечь пораньше спать. – Кора снова была серьезной, собирая волосы в узел. – Тем более за сегодняшний день с этой бесконечной дорогой мы основательно вымотались.

Темный джип остановился перед группой людей, идущих к отелю. Он перегородил узкую дорогу, ограниченную с одной стороны высоким забором частного домовладения, а с другой обрывистым берегом реки.

– Добрый вечер, уважаемые, – тонированное до черноты стекло дверцы плавно съехало вниз. – Куда торопитесь?

– Не твое дело! – рявкнул мужик в комбинезоне, – убери машину.

– Ну, разумеется, не мое, – спокойно согласился мужчина. – А вы не подскажете, как до усадьбы добраться? «Серебряный ручей» называется.

– Кончай придуриваться, – подал голос человек с гаечным ключом в руке. – Вы ж там каждый год собираетесь.

– Ну, зачем так гостей встречать? – улыбнулся водитель. – Гость это самый дорогой человек в доме. Или я обидел тебя чем?

– Слушай, гость, тебя не звали. Вылезь из машины, по-другому поговорим. Да, Палыч? – подскочил к дверце высокий парень с кустистыми бровями.

– А он не может вылезти, – усмехнулся Палыч. – У этого отродья земля под ногами горит. Так ты сам подвинешься или нам машину в речку столкнуть?

– Зачем ругаешься, дорогой? Уже уезжаю, – мужчина положил забинтованные руки на руль. Джип плавно сдал назад и, чуть отъехав, устремился к выезду из поселка.

– Вот, гаденыш, – выругался кто-то из воинственной пятерки. – Пока он нам зубы заговаривал, туристы ушли.

Петр лег на неожиданно удобную двуспальную кровать и потянулся за толстой книгой в кожаном переплете, отданной стариком. Кора мирно посапывала рядом, поплескавшись в летнем душе.

– Это даже забавно, – сказала она ему, вбегая в домик закутанная в махровое полотенце. Димка, умаявшись, заснул на верхней кровати, свесив ногу. Петр пододвинулся ближе к ночнику и открыл первую страницу. Ее местами желтая, местами сероватая поверхность была покрыта довольно разборчивым почерком с «ятями».

– Если и подделка, то очень качественная, – отметил Петр.

И тут кто-то тихонько постучал в дверь.

– Только не говорите, что здесь есть обслуживание в номере, – пробурчал он, накидывая на себя халат.

На деревянной веранде у дома стояла худенькая женщина в джинсах и детской майке со смайликом. В тусклом свете фонаря ее лицо было едва различимо.

– Я ваш экскурсовод, – она протянула ему узенькую ладошку.

– Очень приятно, – сказал Петр, – На экскурсию прямо сейчас пойдем?

– Если хотите, – с готовностью кивнула она. – Я могу подождать вас на веранде.

– Я пошутил, – озадаченно ответил скульптор. – Вообще-то, мы уже спим.

Женщина застыла. Нерешительно потопталась.

– Я тоже пошутила, – наконец, произнесла она. – Я так зашла. Познакомиться. Ну, тогда до завтра, – она потопталась еще немного и сбежала по деревянной лесенке, исчезая в темноте.

– Познакомились, – пробурчал Петр, недовольный тем, что его вытащили из постели. Только укладываясь поудобнее на кровати, он понял, что посетительница не назвала имени. – Паноптикум, а не поселок. Под машину кидаются, книги дарят, ночью вламываются.

– Ты чего ворчишь? – повернулась сонная Кора.

– Ничего. Спи, дорогая, – он заботливо укрыл ее одеялом, ловя себя на мысли, что после подписания документов о разводе их отношения явно пошли на поправку. Затем взял старую книгу и снова открыл.

«Лета 1840 года, месяца июня, числа осьмнадцатого прибыл в линейную крепость полковник из столицы с императорским поручением. И был при нем меч…»

Петр пролистнул несколько страниц, чувствуя, как слипаются глаза, и выключил ночник. Практически сразу он провалился в сон, где бравые казаки гарцевали на конях и воевали с черкесами.

Пять мужчин у реки обернулись на едва слышное шуршание шагов. На берегу стояла женщина. Луна, смотрящая ей в спину, делала силуэт призрачным и почти нереальным.

– Все верно, – сказала она. – Дом у реки. Удивительно, что еще не спят. Марк им ужин с начинкой дал. Попробуйте ближе к утру. – И она отошла в сторону, растворяясь в ночи.

– Хорошо сказать, подождите, – гаечный ключ звякнул о камни на берегу. – У нас горы, ночи-то холодные.

– Заткнись, боров, и без тебя тошно, – ответил кто-то, и наступила тишина.

1840-й год

В ауле казаков встретили как самых дорогих гостей. И, несмотря на прибывающий на свадьбу народ, выделили для них целых два домика-сакли. Грицко, оставив Максимку на хозяйстве, поспешил к Николе.

– Ты что это вытворяешь? – услышал Андрюха голос Николы, заходя в саклю.

Помощник атамана навис над Антипом, скрючившемся на коврике в углу комнаты.

– Я того, – замялся Андрей, понимая, что не вовремя решил проведать начальство. – Князь ихний, то есть бей, к столу нас кличет.

– Уже идем, – отозвался хмурый Никола. – Подожди снаружи.

Грицко стоял у входа, слыша брань помощника и жалкие оправдания писаря. Слов было не разобрать. Но интонации не оставляли сомнений в том, что Антип извинялся.

И тут к сакле плавной походкой подошла девушка. Тонкую талию красавицы, казалось, можно был обхватить двумя пальцами одной руки. Толстые черные косы, с вплетенными в них лентами, спускались почти до земли. Небольшая шапочка на голове была украшена яркими камнями. Густые ресницы красавицы опахалом легли на щечки. Девушка попыталась проскочить мимо Грицко в саклю.

– Куда? – казак перегородил ей дорогу. – Туда не можно. У господина помощника атамана важный момент разговора.

– Бей приказал отнести мне подарок помощнику атамана, – почти неслышно прошептала красавица.

– Так я помощников помощник. Наиглавнейший. Могу передать, – он постарался вложить в голос всю силу своего природного обаяния. Но черкешенка даже не подняла на него глаз, сжимая в руках маленький медный поднос с лежащим нем свертком.

– Грицко, опять? Я ж предупреждал, – раздался голос Николы из-за спины у казака.

– А я че, я ниче. Это к тебе господин помощник.

– Ко мне? – Никола уставился на девушку.

Робея, красавица всунула казаку в руки поднос и украдкой взглянула на Николу. Будто ножом по сердцу полоснули его темные очи. Девушка от смущения вспыхнула и, ничего не сказав, быстро посеменила прочь от сакли.

– Ты гляди, – удивился Грицко. – На меня как на пень, а тебе глазки строит. Да она, поди, не знает, что ты женат.

Никола одарил друга тяжелым взглядом и обернулся к писарю.

– Антип, от души тебя прошу, присмотри за этим красавцем, – он развернул ткань на подносе, обнаруживая внутри расшитый бисером кошель. – Я за Максимом. Пора и нам к бею с подарками идти. А то ведь это уже третий поднос с утра.

Наше время

Кора сладко потянулась, открывая глаза. Давно она не чувствовала себя так хорошо с утра. Женщина посмотрела на правую сторону кровати. Там было привычно пусто. А что она ожидала? Все-таки вовремя подготовленные документы – хорошая вещь. Если их отношения рухнули, то, по крайней мере, сын не пострадает от бесконечных ссор и склок. А уж она постарается сохранить с бывшим мужем хорошие отношения.

Кора надела халат и вышла в утреннюю свежесть, прихватив зубную щетку и пасту. Умывальник, насколько она помнила, был недалеко от душевой. На веранде, склонившись над маленьким столиком, рисовал Петр. Его счастливая папка с альбомными листами была завалена десятком легких набросков. На них вставали на дыбы лошади. Казаки неслись вскачь по степи, размахивали шашками, прицеливались из необычных ружей с длинными стволами.

– Доброе утро. Давно работаешь? – Кора перекинула через плечо полотенце.

– Как рассвело встал, – не отрываясь от рисунка ответил Петр, – тут с утра шум поднялся. Стройка у них что-ли? Не смог заснуть. Тем более, что мыслей полно.

– Стройка? – Кора огляделась и пожала с плечами. Два домика рядом с ними зияли выбитыми окнами и дверьми. Складывалось впечатление, что строители не разбирали их, а штурмовали подручными средствами. – Странно, что я ничего не слышала. Спала как убитая. Хотя они вполне могли бы заняться этим днем, – покачала она головой и обернулась.

Под карандашом у Петра оживал нестарый еще казак. Чуб, высовывающийся из под кубанки, не мог прикрыть сдвинутые в раздумьях брови. Лихие усы делали видной лишь нижнюю полную губу. Мужчина на рисунке держал перед собой меч, словно размышляя как с ним поступить.

– Персонаж классный, – нагнулась Кора. – А меч нереальный. Средневековый какой-то. У казаков ведь были шашки.

– Ага, и еще сабли, – согласился Петр. – Только именно этот меч мне вчера показывал дед из музея. А в старой книжке, рассказывается о том, как конвой казаков вез его через Кубань.

– Думаю, это не более, чем легенда, – сказала Кора.

– Я тоже. Вот только меч выглядит как настоящий. Слушай, а ты ноутбук брала? У тебя ведь лэп-топ. Может в интернете поискать что-то по поводу меча?

– Брала, – спокойно сказала Кора, спускаясь по ступенькам веранды. – Но он здесь, как и сотовый, не работает.

1840-й год

Никола задумчиво держал в руках меч, решая непростую проблему.

– Я того, готов, – подал голос Максим, распаковавший все сумки с подарками. Только одному мне это не унести.

– Кликни Грицко и писаря сюда, – приказал Никола.

Здоровый казак через минуту ввалился в саклю.

– Снимай саблю, – приказал Андрею Никола.

– За что, господин помощник атамана? Я ж той девке и пары слов не сказал.

– Грицко, выполняй приказ, – рявкнул на него Никола.

Казак хмуро отстегнул ремень.

– Вот, – помощник атамана протянул ему меч. – Будешь носить и беречь. Как зеницу ока. Он тебе и по росту, кстати, в самый раз. И не смотри на меня бараньими глазами. Не лежит у меня сердце ценный груз без присмотра оставлять. А в футляре таскать – еще за подарок для бея примут: как выкрутимся?

Никола быстро вытащил из ножен саблю и засунул ее в футляр вместо меча. Потом аккуратно поставил его в угол и закидал сверху шкурами, разбросанными по сакле.

– Так, теперь подарки делим на троих: писаря, Максима и меня. Подносим бею. Я речь толкну. А ты, Грицко, держись рядом, но не на виду. Будешь у нас вроде охраны. И меч на показ не выставляй. Свиткой его прикрой, что ли.

Был теплый день. Возможно, именно поэтому бей устроил прием гостей по случаю свадьбы одного из своих сыновей во дворе у дома. Все пространство перед ним было застелено коврами. Низенькие столики, груженные едой, в сложном порядке теснились вокруг невысокого подиума, на котором с почетом расположился князь. Было очевидно, что гости с подарками прибывают не один день. Все подношения красиво расставленные расположились по правую руку от бея.

– Добро пожаловать, гости дорогие, – махнул он им и приподнялся, делая несколько шагов вперед. Гости затихли, внимательно глядя на подошедших. Было очевидно, что они пользуются особым расположением хозяина.

– Хорошо ли вас разместили? Получали ли мои подарки? – улыбаясь, спросил седой смуглый мужчина.

– Получили. Спасибо тебе за щедрость и приют, – кивнул Никола. – Позволь и нам в ответ преподнести тебе дары с благими пожеланиями и в благодарность за гостеприимство.

Казаки положили на ковер перед князем пару штук сукна, упряжь явно арабской выделки и почти целый набор заводской посуды с клеймом самого Петербургского завода.

Бей, кивая и цокая языком, внимательно осмотрел подарки.

– Чего ты все крутишься, – писарь в полголоса шикнул на Грицко, наступившего ему на больную ногу.

– Дак, если это свадьба, то где ж невеста? – свистящим шепотом ответил Андрюха, продолжая тянуть шею.

Писарь хотел выругаться, но тут Никола начал речь, суть ее сводилась к тому, что б бей был здоров, богат, а сын принес ему много наследников и так далее и тому подобное.

– Поздравляю тебя, еще раз, – с облегчением произнес Никола заключительную фразу и в этот момент Грицко, продолжавший крутиться, зацепился носком сапога за тяжелый ковер, лежащий у подножия подиума.

– Мать твою, – смачно произнес казак, растягиваясь во весь свой рост у ног бея.

Никола поперхнулся последним словом. Он смотрел на Грицко, неуклюже поднимающегося на колени. Тяжелый меч, запутавшись в длинных полах свитки, оставлял ему не так много места для маневра. Грицко потянулся к оружию, явно намереваясь отстегнуть обузу мешающую встать. Несколько мрачных черкесов, вскочив из-за соседних столиков, недвусмысленно положили руки на рукояти длинных кинжалов на широких поясах.

– А так же отца твоего, сестер твоих и братьев, – выскочил из-за спины Николы писарь. – Всю родню твою поздравляем с этим замечательным днем, – Антип с наслаждением пнул Грицко, заставив его почти ткнуться в колени бея.

– Это раб наш. Охранник. Не в меру усерден и туп, что твоя колода.

– Это хороший раб, если поздравляет чужого хозяина на коленях, – разулыбался бей.

Красный как рак Грицко, наконец, распутал полы свитки и встал на ноги, сходя с ковра.

Князь кивнул слуге и тот поманил казаков за собой, приглашая присоединиться к трапезе.

– Я те припомню раба, – прошипел обозленный Андрюха, с трудом складывая длинные ноги под низенький столик.

– Дубина, – примирительно сказал Никола, – он тебе, да и нам всем, жизнь спас. Ты о чем думал, когда у ног князя черкесского ругался, да за оружие хватался?

– Да я че? Я ниче, – примирительно сказал отходчивый Грицко. – Я ж не нарочно. Прости ты меня, господин писарь атаманов.

– Ох, ты лис, – Антип гордо распрямился при слове «господин». – Так и быть. Прощаю.

– А еды могли бы и поболе положить, – Грицко плотоядно глянул на столик, засучивая рукава.

Наше время

Участковый с Романом выскочили из тумана и остановились. С десяток машин притормозивших на обочине хлопали дверьми. Обеспокоенные люди выходили на дорогу. Кто-то из женщин то ли плакал, то ли кричал. Беспокойно на одной ноте хныкал ребенок.

– Чего там, Петр? – подбежал к участковому мужик со слезящимися глазами.

– Там, – выпалил Роман и тут же ойкнул. Участковый со всей силы наступил ему на ногу.

– Шнурок завяжи, – добродушно улыбнулся Петр. – Заткнись, – прошептал он, наклонившись к парню. Роман послушно присел, теребя дешевые кроссовки на липучках.

– Машина у меня опять заглохла. Сто раз уже рапорт писал, что новая нужна. Так не могут определиться из каких средств это их финансирование открывать.

– А вы че стали? – он обвел взглядом людей, подходящих поближе.

– Да как ты в туман ухнул, мы перепугались, – честно признался мужик и остальные дружно закивали.

– Чего боятся? А то вы в горах тумана не видели, – Петр глянул за спину. Белое непрозрачное месиво стеной висело за ним. – Однако, с другой стороны, может вы и правы. Зачем в таком тумане ехать? Не видно там ни хрена. Надо подождать, когда рассеется.

– А если обратно вернемся, – подал кто-то голос из толпы.

– Думаю, не стоит, – Петр внимательно посмотрел вдаль.

Метрах в ста от них, за вереницей машин еще одна стена тумана плотно перекрыла дорогу. Люди стали оборачиваться. Кто-то из женщин снова заплакал.

– Без паники, – скомандовал Петр, перекрывая шум голосов. – Ничего страшного не произошло. Вспомните, как зимой нас лавиной отрезало. Неделю без электричества сидели. На старых запасах. А тут всего-то утра дождаться надо. Солнце мглу быстро разгонит. Так что давайте. Все припасы в общий котел. Сейчас пару костров разожжем. Радуйтесь, что не всю дорогу туманом закрыло. Мы вон на горке стоим, это справа и слева низину затянуло.

Люди успокоено загудели, расходясь за продуктами. Несколько человек стали собирать дрова для костров.

– Дядя Петр, – рядом, переминаясь, стоял Роман. – А как же эти? Монстры? В тумане.

– Не было там никого, – глядя в глаза парню, сказал участковый. – Этот туман как морок, как наркотик. Чудится в нем всем разное. На самом деле неправда все это.

– Это как? Отчего? – удивился парень.

– А фиг его знает, – философски ответил участковый. – Может травы у нас какие в это время цветут. Тебе монстры, а мне матушка моя покойная в тумане мерещится. Подойдет и смотрит на меня грустно и ласково.

– И говорит? – у Романа глаза стали размером с пятирублевую монету.

– Молчит, как совесть моя до этого дня молчала, – хмуро сказал участковый, – так что людей не пугай. Понял? Иди лучше с костром помоги.

Роман опустил голову и пошел к машинам.

– Петр Кузьмич, Оленьку не видели? – подскочила к участковому женщина с грудным младенцем, заливающимся унылым тусклым плачем.

– Не беспокойся, щас поищу. Сына успокой.

– Пытаюсь, – женщина посмотрела красными от недосыпания глазами. – Третий день температурит. К врачу нам надо.

Петр пошел вдоль машин, в поисках ребенка. У него перехватило дыхание, когда он увидел русоволосую девчушку лет пяти выходящую из леса.

– Куда ж тебя понесло, – бросился он по траве к малышке, едва волокущей два ярких свертка и замер. В руках у девочки, помаргивая большими блестящими глазами, сидели два кролика: ярко розовый и голубой.

– Это для братика, – серьезно пояснила она. – Он их увидит, обрадуется и перестанет плакать. Они ведь смешные, да?

– Ты где их взяла? – спросил участковый.

– Там, – девочка махнула рукой на туман. – Но они потом побежали в лес. Пришлось ловить.

– Отдай их мне и иди к маме, – участковый бережно забрал животных из рук девочки.

– А братик? – малышка была готова расплакаться.

– Он… ему… в общем, иди к маме, она тебя ищет.

Девочка насупилась и пошла прочь.

– Они не могут быть настоящими, – прошептал участковый, прижимая к себе теплые пушистые тельца. Он чувствовал, как колотятся сердечки ушастых созданий, идя быстрыми шагами к туману. – Идите обратно, – он посадил животных у белой кромки и легонько подтолкнул их. Кролики смешно сморщили поочередно розовый и голубой нос и прыгнули в молочную белизну, исчезая из виду.

Вы что натворили, уроды? Скажите спасибо, что за ужином гости получили по лошадиной дозе снотворного, – бушевал в кабинете у главы хозяин отеля Марк Андреевич.

– Надо было лучше объяснять, где они, – пробубнил мужик в комбинезоне. – У тебя чуть не десяток домиков и все у реки.

– Ага, нарисовать на двери звезду и говорить гостям, что это новый дизайн, – едко выпалил хозяин отеля. – Вы мне за это заплатите. Из своего кармана. Там ремонта на пять ваших зарплат.

– Ничего. Сегодня ночью не ошибемся, – азартно блестя глазами, сказал высокий парень.

– Замолчите все, – глава администрации положил обе руки на стол. – Очень надеюсь, что к ночи проблема будет решена. Экскурсовод сегодня ведет их в ущелье.

Мужики затихли. Марк Андреевич поправил сбившийся узел галстука и, мягко ступая, вышел из кабинета.

– Мы тоже того, на работу, – засобирались остальные мужики.

В летнем ресторане было пустынно. Похоже, гости забронировавшие все номера до сих пор спали.

– Ну и завтрак, – Петр отодвинулся от стола. – Кормят как на убой. Пойду, порисую еще.

– Ну уж нет, – Кора решительно встала. – Мы идем на экскурсию в ущелье, – и, видя недовольное выражение лица Петра, добавила, – стоило проделать такую длинную дорогу, чтобы сидеть целый день на веранде.

Мужчина тяжело вздохнул и встал, по опыту зная, что лучше не спорить с энергичной супругой.

– Надеюсь, это недолго? – пробурчал он.

– Не больше пары часов, – прозвучал высокий, почти девичий голосок. К ним спешила худая женщина в светлых джинсах и маечке с зелено-синим мультяшным героем. – Давайте знакомиться. Я ваш экскурсовод, Лидия Автондиловна. Можно просто, Лидия.

Иваныч покрутил ручки радиоприемника. Шум и никакого сигнала.

– Белый шум. Белый туман пошел, – сказал он и, видимо, сделал это слишком громко. Потому что тотчас в окошко киоска, заведующего выдачей снаряжения в горах, всунулось скуластое лицо Палыча.

– Чего орешь, старый пень? – владелец местной автомастерской приправил и без того невежливые слова матом. – Тебе, что было сказано? Закрывай контору и вали домой.

– Белый гриб, говорю, – старик уже надел на нос очки и совал механику под нос сканворд.

– Да хоть зеленый, – снова выругался Палыч. – Если туристам снаряжение дашь, я из тебя самого гриб сделаю. Итак, уже от старости плесенью порос. Понял?

– Чего ж непонятного, – кивнул старик.

Он стащил с носа очки и стал демонстративно собираться. Возился он медленно. Из сумки постоянно вываливались то газеты, то шарф, то ключи от дома.

– Итить твою, – Палыч распахнул дверь киоска, помог старику собраться и даже закрыл дверь, отдав ему ключи.

– Спасибо тебе, добрый человек, – крикнул Иваныч так громко, что Палыч вздрогнул.

– Пошел к черту, – механик подтолкнул деда к тропинке, ведущей в поселок.

– И тебе всего хорошего, – улыбнулся старик.

– Дед, – тяжелая рука легла на плечо Иваныча с другой стороны.

Рядом стоял лысый тип не так давно появившийся в поселке.

– Дома сиди, не высовывайся и все у тебя будет хорошо. Вылезешь, сам виноват. Понял?

– Как не понять, – кивнул старик. – Я с возрастом глуховат стал, а не глуповат.

Он посеменил по дорожке, осторожно обходя неровности.

– Ну, вот и лады, – лысый подмигнул Палычу. – Теперь показывай, докудова ты Лидию прослеживал. Может, раньше всех золотишко отыщем.

– Это в лесу, – поежился Палыч.

– А я думал в городе, – фыркнул лысый.

Иваныч зашел за деревья. Подождал, пока мужики скроются за деревьями, и посеменил обратно. Огляделся. Открыл киоск и уселся на стульчик. Потом вытащил из угла ламповую рацию и щелкнул тумблером.

– Сеня, как слышишь? Прием.

– Хорошо слышу. Как обстановка?

– Да нормально все. Только механик наш с какой-то швалью связался. Сердцем чую, не наш человек, шпион.

– Ты там осторожней.

– Чепуха, – старик закашлялся. – Да, таких как он в военное время без разговоров, к стенке.

– Иваныч, не геройствуй. Это приказ. Увидишь туристов, сообщи.

– Есть, – козырнул старик и отключил рацию.

Потом кинул на нее газету со сканвордом. Достал большой клетчатый платок и стал протирать очки.

– Сам ты гриб заплесневелый, – обиженно бормотал он, вспоминая механика.

Туристы шли по узкой тропинке. Справа нависали горы. Слева, огороженный хлипкими перилами, начинался обрыв. На дне глубокого ущелья, пенясь и закручиваясь в водовороты, неслась горная река. Зрелище было настолько завораживающим, что Димка перегнулся через перила.

– Отойди от края, – Кора взяла сына за руку.

– Вам не стоит беспокоиться, – подскочила Лидия. – Здесь крайне редки несчастные случаи.

– Вот и не будем портить статистику, – упрямо произнесла женщина, отводя сына. – Кстати, нам говорили про защитные каски и что-то еще.

– Ох. Я так торопилась показать вам этот чудесный вид, что мы проскочили киоск. Не будем же теперь возвращаться? – мило улыбнулась экскурсовод.

– Думаю, лучше вернуться. Пока недалеко ушли, – Кора решительно двинулась к выходу из ущелья.

– У вас очень серьезная жена, – Лидия заговорщически подмигнула Петру.

– Вы что-то сказали? – Петр внимательно смотрел на стену у входа в ущелье, увешанную досками и барельефами с эпитафиями. – Отчего погибли эти люди?

– Понимаете, – заюлила тетка, – большинство погибло давно. Тогда еще не были проведены берегоукрепительные работы. Не соблюдалась техника безопасности. Здесь редко, но случаются камнепады.

– Идем за касками, – кивнул Петр и решительно направился за женой.

– Случаются камнепады, случаются, – эхом повторила Лидия, проводя рукой по двум доскам, висящим в самом низу. Потом, словно проснувшись, она пригладила короткие как перышки волосы и бросилась за туристами.

1840-й год

Исмаил-бей сидел в сакле. Он острым кинжалом отрезал кусок дымящегося свежесваренного мяса.

– Заходи, дорогой гость, – кивнул бей Николаю, – поговорить с тобой хочу. – Угощайся.

Никола присел на глиняный пол, застеленный половиком, про себя проклиная горские обычаи. От постоянного сидения, затекли ноги, а угощение уже не помещалось внутри. – Главное, чтобы все это кавказское гостеприимство не попросилось наружу в самый неподходящий момент, – удрученно подумал он, с улыбкой беря из рук хозяина большой кусок мяса.

– Ты ведь по делу приехал, так, – бей не спрашивал, а утверждал.

– По делу, – кивнул Никола. По его пальцам тек бараний жир. Он взял тонкую лепешку со стола, вытирая об нее руки. – Я человек военный. Мне приказ дали, его исполняю.

– Хорошо говоришь. Правильно, – как заботливый хозяин дорогому гостю, бей отрезал еще один кусок.

– Запить бы, – поперхнулся Никола, принимая очередную порцию мяса.

Хозяин хлопнул в ладоши и две стройные женщины в черном бесшумно вышли из-за полога прикрывающего ход в соседнюю комнату. Звякнули серебряные кубки. Красное вино, журча, полилось из узкогорлого сосуда.

– Хорошая еда без напитка, как дружба без доверия, – произнес бей, отпивая вино. – Мы ведь кунаки, – добавил он.

– Кунаки, – подтвердил Никола, делая глоток и пытаясь угадать, куда клонит черкес.

– Тогда дай слово, что ты не разбойник и ничего злого против меня и не замышляешь.

– Даю, – не раздумывая, произнес казак.

– Ты был не прав, Ахмет, – сказал бей куда-то в сторону. Ковер за его спиной колыхнулся и оттуда вышел смуглый голубоглазый мужчина. Стянутая в поясе черкеска подчеркивала его талию. Газыри на груди блестели свежими зарядами. Густые вьющиеся кудри спускались почти до плеч.

– Ты пожалеешь об этом Исмаил, – процедил Ахмет.

– Ты угрожаешь мне в моем доме? – невозмутимо произнес бей.

У входа в саклю показалось несколько мужчин.

Ахмет зыркнул глазами. Желваки заходили на узком лице. Но он сдержался и, расталкивая мужчин, выскочил из сакли.

– Странно, – невозмутимо произнес Никола. – А мне представился как поручик. И форма у него тогда была драгунская.

– У него много имен, – произнес бей. Необычные для черкеса темно-зеленые глаза серьезно и внимательно смотрели в лицо Николаю. – Но ты должен знать. Мой гость всегда под защитой.

Глава 4

1840-й год

– Ты звал меня, отец? – гибкий темноглазый юноша прикрыл за собой дверь.

Бей сидел за пустым столом перебирая четки. Он закончил читать молитвы и поднял темно-зеленые глаза на сына.

– Ты не старший сын, но самый любимый, – произнес он со вздохом. – Тебе и род за собой дальше вести.

– Что ты говоришь отец? – парень возмущенно сдвинул черные брови. – Ты не стар и полон сил.

– Не перебивай старших, – нахмурился князь. – Я не собираюсь умирать. Но есть вещи, которые мне уже не по силам. А теперь сиди и слушай. Если бы не наши казаки-кунаки, может, и отложил бы я этот разговор. Но, видимо, время пришло. То о чем я тебе говорю, случилось много лет назад. Эту историю передавали от одного к другому наши деды и прадеды. И не нам нарушать предопределенный ход событий. Мы можем только принимать мудрость старших и беспрекословно следовать их советам.

Бей отложил четки и расстегнул черкеску, будто ее жесткий воротник мешал ему дышать. И начал рассказ.

Когда-то давно бог грома Шибле рассек надвое великую гору. Говорят, так он проявил милость к нашему роду. По дну разлома потекла река с целебной водой не замерзающая зимой. Горы эти были неприступны и охраняли род от врагов. В лесах было полно дичи. И жизнь там походила на сказку. Но потом сын бея полюбил девушку из соседнего рода. Прекрасную Ассият. Говорят, она была так хороша собой, словно соткана из солнечного света. Но семья юноши не приняла ее. Потому что он женился без согласия отца. А женщины рода нарекли Ассият ведьмой. Ведь ее светлые волосы и руки были настолько белы, что светились в темноте.

Но юноша пошел наперекор родне. Вместе с любимой переехал он на другую сторону ущелья. Прошло много времени, прежде чем отец стал задумываться над тем, что поступил неправильно. Он не хотел принимать невестку, а потерял сына. И однажды он пригласил сына в отчий дом, надеясь установить мир. Но другие сыновья бея испугались, что он оставить все наследство любимчику. Поэтому, вызвавшись проводить брата после примирения с отцом, они довели его до ущелья и столкнули рядом с мостом вниз, изображая несчастный случай.

Слишком поздно они увидели, что на мосту с другой стороны стоит прекрасная Ассият. Гневом светились ее голубые глаза. Как молнии метались светлые волосы. Грозила она им белыми руками, посылая в сторону братоубийц проклятия. Призвала женщина в свидетели всех богов небесных, наземных и подземных. И пообещала братьям, что отныне будут они наполовину зверьми, наполовину людьми. И не смогут жить на родной земле, из-за которой убили брата. Потому что будет она гореть у них под ногами.

А от проклятия избавятся лишь тогда, когда двенадцать поколений подряд будут защищать невинных путников спешащих в гости или из гостей, возвращающихся к своим любимым. И тотчас исчезла с глаз красавица.

Поднялась буря. Но быстро прошла. И в свете полной луны братья обнаружили, что стали волками. Раздался удар грома и перед старшим братом упал на землю камень. Поскуливая от страха, взял в пасть еще теплый камень человек волчьей шкуре и тотчас превратился обратно в мужчину.

– Вот он, – князь вытащил из-за пазухи простой кожаный шнурок, на котором висел изумруд размером с кулачок новорожденного.

Бей жестом приказал сыну придвинуться поближе и решительно сдернул шнурок с шеи. Раздался звук грома, хрупкие стены сакли вздрогнули. На полу у низкого столика сидело два волка. Один, почти седой с трудом приподнял лапу со шнурком и накинул петлю на нос второго животного. Повизгивая от страха, молодой волк поднял морду, просовывая голову в петлю. Саклю тряхнуло еще раз, глиняные стены пошли трещинами.

– Ты знаешь, что делать, наши гости должны невредимыми добраться до цели, – бей, постанывая, поднялся с колен.

– Все будет так, как ты сказал отец, – молодой черкес поднял на отца темно-зеленые глаза.

– Грохочет и грохочет. Дождь видать пойдет, – Грицко перевернулся набок, ожидая ответа от Максима, с которым их поселили вместе. Но парень спал сном младенца, запрокинув голову и приоткрыв рот.

– Дите, – проворчал Грицко. Он повернулся еще раз, удивляясь, почему не может заснуть. Обычно он проваливался в сладкий плен всегда и везде при любой возможности. Еще раз тяжело вздохнув, казак подумал о том, что неплохо было бы перекусить. Раз уж сон не идет.

– У Николы что-то точно есть, – подскочил Андрей от радостной мысли, вспоминая подносы с подарками.

Казак быстро встал, подпоясался кушаком. Вытащил из под изголовья меч, который Никола наказал не оставлять, чтобы не случилось. Накинул сверху свитку и выбрался на улицу. Ночная свежесть, несмотря на лето, пробирала до костей. Грицко порадовался, что оделся и сделал несколько шагов в сторону сакли помощника атамана. Но непонятный шум заставил его вжаться в стену.

Скрипнула дверь, и на пороге сакли показался Никола. Одетый так будто и не ложился, он постоял немного, глядя в сторону леса. Легкая женская фигурка скользнула вдоль дороги, ведущей из аула. Никола махнул ей рукой и быстро зашагал прочь от дома.

– Ты посмотри, что наш скромник вытворяет, – проворчал Грицко.

В нем непреодолимо росло желание вывести помощника атамана на чистую воду. Всю дорогу ему неженатому, между прочим, казаку, мозги полоскал. А сам: скок за семейный порог и в чужой лапоток. Но тут дверь скрипнула еще раз. Теперь из нее высунулся острый нос писаря. На ходу нахлобучивая кубанку, он мелкими торопливыми шажочками припустил в сторону мостков перекинутых через почти высохшую горную речушку. За ней то же виднелся лес.

– И этот бес старый, тоже на гульки подался, – возмущенно произнес Грицко, чувствуя себя обделенным на этом празднике жизни. Он потоптался, раздумывая, кому из двух начальников он хочет насолить больше и, махнув рукой, бросился за Николой.

Наше время

Будка у входа в ущелье была увешена правилами и приказами, защищенными от непогоды прозрачным пластиком.

– Значит так, – седой сухонький старичок, едва был виден в окошко будки. – Провожу инструктаж. Ущелье у нас опасное. Потому держаться всем вместе. На голову одеваем каски. На туловище жилеты, – он вытащил одежду ярко-оранжевого цвета очень похожую на ту, что надевают дорожные рабочие. – Теперь о технике безопасности, – старик застыл, вспоминая какую-то важную вещь.

– Мы пойдем, Иваныч, – мягко сказала экскурсовод, помогая туристам со снаряжением.

– Молчать, рядовой! – выпалил вышедший из прострации Иваныч. – Слушай, когда старший по званию говорит. Значит так, от края держитесь подальше, крепления хорошие. Но мало ли чего. К горе близко не подходите, бывает камни сыпятся. Мальца держите за руку.

– А жилеты зачем? – спросил Петр.

– Там узкоколейка. Поедет поезд, вас издалека видно будет.

– Дедуль, – вмешалась экскурсовод, – какой поезд? Они уже лет пять здесь не ходят.

– Дуру эту не слушать, – дед ткнул кривым пальцем в экскурсовода, – у нее давно не все дома. Не боле месяца назад поезд ходил. Рабочие дорогу ремонтировали, – дед снова впал в задумчивость.

– Иваныч, мы пойдем уже, – снова вывела его из раздумий женщина.

– Так точно, – отрапортовал дед, – инструктаж провел отставной сержант Петров. И залог за оборудование оставьте.

– Какой залог? – удивился Петр.

– Оборудование государственное. Вдруг умыкнуть захотите. Так что залог: паспорта или иные документы.

Петр, хмыкнув, выложил водительское удостоверение.

– И вот еще что, – остановил его старик. – Километра полтора проходите. Там домик есть. Передохнуть можно. Кофейку, чайку попить. Кафе там.

– Только что, вы прослушали рекламное сообщение, – вклинилась экскурсовод.

– Молчи, дура, – тут же нашелся дед, – у них дите. Неужели дитя тебе не жалко? – он высунулся из будки, заглядывая тетке в глаза.

Она отшатнулась от старика и бросилась вверх по дорожке.

– Я жду вас у входа в ущелье, – обернувшись, крикнула она туристам.

– Вот ваши документы, – старик отдал Петру квитанции. – И осторожней там. Горы все-таки. А кафе очень рекомендую.

Туристы едва скрылись за поворотом дорожки, как в окошко будки всунулось скуластое лицо мужика в комбинезоне.

– Ты что творишь, Иваныч! Зачем им каски дал?

– Шо? – старик сидевший на стульчике с газеткой улыбнулся ему как родному. – Громче говори, Палыч. Шумно здесь.

– Это в голове у тебя шумно. Каски, говорю, зачем дал?

– Дал, точно дал, – закивал головой старик. – И инструктаж провел. Все как надо.

– Тьфу, пень глухой, – человек в комбинезоне сердито пошел прочь.

– Сам ты пень, – спокойно сказал старик, когда мужчина вышел на дорогу к поселку.

Он проводил его взглядом. Приподнял газетку. Под ней мигала лампочкой допотопная рация, не иначе как справившая полувековой юбилей. Старик покрутил ручками и произнес: «Отставной сержант Петров на связи».

– Опять развлекаешься, Иван? – ответил низкий мужской голос.

– А че мне еще делать? Скукотища. В общем, вышли они. Минут через сорок у тебя будут. Удачи тебе, Сеня.

– Понял, отбой.

– Погоди, – Иваныч склонился над рацией. – Ты того, если осложнения какие, SOS мне посылай. Я тут двустволку из дома притащил.

– Спасибо, отбой, – ответила рация и отключилась.

Иваныч расправил газету, надел на нос очки и стал вглядываться в расползающиеся строки передовицы. Через минуту он уже дремал.

Ревущие потоки воды, разбивались о камни, падая с высоких порогов.

– Вот это да! – восхищенно сказал Димка.

– А теперь посмотрите вверх. Еще выше, – экскурсовод указала пальцем на две еле заметные точки на сосне, непонятно как забравшейся на вершину горы. – Это орланы. Они занесены в Красную книгу. Но у нас здесь места глухие, поэтому есть несколько пар. А чуть пониже в скалах гнездо. Теперь подойдите сюда, – она провела ладонью по шершавой поверхности нависшей над ними скалы. В камне поблескивали серебристые осколки. – Горный хрусталь. Жилы выходят прямо на поверхность. Ущелье так же знаменито редкими растениями, встречающимися только здесь. Есть много лечебных трав. Вы разбираетесь в травах? – неожиданно спросила она Кору.

– Ну, насколько в этом разбирается любая женщина, растящая ребенка. Всякие там травки от кашля, дезинфицирующие типа ромашки. – Кора снова отвернулась к реке. Каскады ревущей воды завораживали.

– Пойдемте дальше, и я покажу вам очень необычное растение.

Они все шли и шли вперед, не замечая усталости. Несмотря на довольно жаркое утро в горах было прохладно. Брызги воды облаком поднимающиеся с камней создавали иллюзию летящих внизу облаков. А когда в ущелье упали лучи полуденного солнца, вода заискрилась, разбрасывая вокруг разноцветные всполохи.

– Вот это растение! – провозгласила экскурсовод, отрывая их от удивительного зрелища.

– И что это? – спросил Петр, разглядывая невысокий кустик с листьями, напоминающими кроличьи уши.

– Мандрагора, – сказала Лидия, глядя на произведенный эффект.

– Та самая, из книг о волшебниках? – восхищенно произнес Димка.

– Разве она существует? – удивилась Кора.

– Самая настоящая, – кивнула экскурсовод. – Разумеется, с ней связано много легенд. Так считается, что она вырастает под виселицей. Говорят так же, что если ее неосторожно выкопать, то можно умереть. Дело в том, что корень мандрагоры напоминает фигуру человечка. И раньше думали, что это кто-то вроде подземного жителя, страшно мстящего за свою гибель. Поэтому обучали выкапыванию мандрагоры специальных собак.

Но на самом деле, корень этого растения обладает галлюциногенным эффектом. Если выкопать созревшую мандрагору и заварить ее определенным образом…

– Думаю, эту часть экскурсии мы опустим, – бесцеремонно вмешался Петр, глядя на сына с горящими глазами, слушающего экскурсовода.

– Ну, разумеется, – поперхнулась женщина. – Я просто хотела сказать, что так делать ни в коем случае нельзя.

– И я о том же, – кивнул мужчина. – А что это там? – он показал вперед, где на краю обрыва висел веселенький голубенький домик.

– То самое кафе, – отмахнулась женщина, – там чуть дальше есть замечательный водопадик. А если мы свернем прямо здесь, то на вершине вот этой горы обнаружим пещеру, в которой по преданию жили отшельники.

– Я в кафе, – сказала Кора, критически глядя на тропинку под сорокоградусным углом ведущую ввысь. – Отшельникам, конечно, слава и почет. Но я туда даже в кроссовках не заберусь.

– Зря, – нахмурилась женщина, но тут же улыбнулась, – тогда отдохнем немного и пойдем к водопаду. Там целебная вода. Я сама лет пять назад отвозила ее на исследования в центр. Так вот там просто поразились …

Она продолжала без умолку трещать, отрабатывая заплаченные туристами деньги.

Петр, почти не слушая, взял уставшую Кору под руку. Он помог ей подняться по ступенькам и усадил за красный пластиковый столик на вымощенной плиткой площадке перед синим домиком.

Собственно говоря, в этом кафе было только два столика: красный и белый. И еще с десяток стульев. Обычную деревянную дверь в дом, покрашенную синей масляной краской без затей украшала надпись «Кафе». Дверь распахнулась, и оттуда вышел немолодой мужчина с подносом, будто ожидавший прихода гостей.

– Вот и здорово, что зашли. Меня дядя Сеня зовут, – весело произнес он. – Сейчас посидим, отдохнем, чайку попьем. – Он выложил с подноса салфетки. Поставил чашки, протягивая Димке книжку-раскраску с десятком фломастеров. Мальчишка до этого заворожено слушавший экскурсовода сразу отвлекся на веселого пса на обложке раскраски.

– Это мне?

– А кому еще? – мужчина отдал ребенку фломастеры. – Внуки ко мне весной приезжали. Для них закупал, да не все потратили.

– А тебе чего дать? – повернулся хозяин кафе к Лидии, застывшей с раскрытым ртом.

– Мы ненадолго, – экскурсовод поморщилась, понимая, что внимание ребенка утеряно.

– Это туристы решают надолго или нет. Чаю будешь?

– Угу, – кивнула женщина, глядя, как муж с женой изучают меню.

– У вас правда есть шарлотка с взбитыми сливками? – заинтересованно спросила Кора.

– Вы знаете, его жена великолепно печет, – снова вклинилась в разговор Лидия.

– Я и сам хорошо готовлю, – ответил мужчина.

– Тогда нам омлет с сосисками по-австрийски и три шарлотки, – сделал заказ Петр.

– Сей момент, – мужчина действительно задержался на кухне не более минуты.

Ровно столько ему понадобилось, чтобы достать форму с готовым омлетом из духовки. Он засунул шарлотку разогреваться в микроволновку и вышел к гостям. Сервируя стол, как заправский официант в конце жестом фокусника он вытащил из кармана фартука бутылку красного вина. – Это подарок.

– Ну, если подарок, тогда присаживайтесь с нами за компанию, – Петр подвинул хозяину кафе стул.

– Я хороших людей издалека вижу, – разулыбался дядя Сеня, – Меня, кстати, Семен зовут. Минутку, я только за бокалами схожу.

Мужчина зашел в дом и открыл дверцы посудного шкафа, вытаскивая праздничные бокалы. Сзади скрипнула входная дверь.

– Сейчас, сейчас, – сказал дядя Сеня, не оборачиваясь.

– Прием решил устроить? – тихий шепот червяком залез ему в уши, заставив зажмуриться от неприятного ощущения. Будто и правда, кто-то скользкий и холодный прополз по шее. Дядя Сеня медленно повернулся. Тощая тетка-экскурсовод с бледным в полусумраке дома лицом, продолжала шептать: – Гони их. Пусть уходят.

Вместо глаз на ее лице мерцали белые бельма.

– Ты того, болезная, шла бы сама отсюда, – произнес мужчина сухим шершавым языком. Звук собственного голоса вернул его к реальности. Тетка тоже вздрогнула, выходя из транса.

– Чего буркалы свои на меня выпучила? – продолжал дядя Сеня. – Задурила всем головы в поселке и сюда приперлась. Меня не запугаешь. Я много чего в жизни повидал. Я в этом доме хозяин. Пошла вон.

Женщина мышкой юркнула за дверь.

Дядя Сеня облокотился на шкафчик. Сердце в груди замерло, не подавая признаков жизни. Бокалы позвякивали в дрожащих руках. Он бережно поставил их на стол и нашарил в кармане лекарство. Крошка нитроглицерина взрывом опустилась на язык, заставив завестись мотор в груди.

– Вот так, вот так, – повторил дядя Сеня, прислушиваясь к себе. – Врешь, не возьмешь. Он взял бокалы и вышел на улицу к гостям.

1840 год линейная крепость

В чисто выбеленной хате пахло травами и парным молоком.

– Тошно мне, тошно, – Галя, причитая, сидела в доме у Авдотьи.

– Зря ты себя изводишь. Дитя ведь носишь, – ведьма покачала головой.

– Так успокой меня. Скажи, что все с ним будет хорошо.

Ведьма отвела глаза, пододвигая гостье чашку.

– Чайку травяного выпей. Полегчает. Дурные-то мысли сразу уйдут.

– Вот! Не говоришь! – жена Николы, тем не менее, послушно отпила чайку. – И подарки от меня не берешь. Знаешь что, скажи.

– Ничего я не знаю, – снова отвернулась Авдотья.

– А вот мне сказывали, – Галя наклонилась поближе, – что, ежели я от ребеночка своего откажусь, не рожденного еще, то Никола живой вернется.

– Ты совсем сдурела! – ведьма кулаком ударила по столу.

Чай расплескался. Галя всхлипнула, а потом зарыдала в полный голос.

– Да, сдурела я. Совсем сдурела. Но та бабка там уговорчиво сказывала. Так складно.

– Какая бабка? – насторожилась Авдотья.

– Седенькая такая. Я ее раньше не видала. Голос тихий да добрый. Вчера ввечеру пришла к моей хате и молочка грудного попросила. Говорит, глаза у нее больные. Промыть. Ты ж заешь, я младшенького еще кормлю.

– И ты дала?

– Да нет. Чужому человеку? Все знаю, нельзя так.

– А бабка?

– Даже не разозлилась. Сказала, все правильно я делаю. О детях забочусь. Мол, проверяла она меня. Но и о муже позаботиться не грех. Спасать его там надобно. Ну и про ребеночка мне присоветовала.

– А ты?

– Разозлилась я на нее и схватила вилы. Я как раз сено на дворе сушила, да переворачивала. Швырнула их в забор. Она враз и сгинула.

– Правильно сделала, – задумчиво произнесла Авдотья.

– Оно так. Да все равно, тошно мне. Утешь. Скажи, что у Николы все хорошо.

– Не буду ничего говорить. Сама посмотри, – ведьма пододвинула ей чашку.

Галя наклонилась над глиняной кружкой и расцвела.

– Вот же он мой гарный хлопчик. Гляди. Сидит где-то за столом. Еды навалом. И Грицко рядом. Так и уплетает за обе щеки.

– Теперь довольна? – ведьма отодвинула от нее кружку.

– Да, матушка. Возьми подарочек. Туточки яички. Сметанка опять же свежая.

– Говорила уже, возьму, когда вернется, – Авдотья поднялась и почти вытолкала настырную бабу на улицу.

– Ма, а почему вы яичек хоть не взяли? – широкое лицо Маланьи высунулось из спаленки.

– А ты иди сюда. Да посмотри сама.

Дочь, так же тяжело ступая как мать, подошла к столу. В кружке виднелся лес. В нем темноглазая черкешенка обнимала Николу.

Она откинула на спину тяжелые косы и сделала шаг к нему.

– Меня зовут Захрет, – тихо сказала красавица. – Я младшая дочь бея Исмаила.

– Зачем звала? – поинтересовался Никола.

– Предупредить хочу. Не верь отцу. Не люди они, а звери. Заманят вас в лес и убьют. Ограбят. Тем и живут. Оттуда все богатство бея.

– Почему я должен тебе верить? – пожал плечами Никола.

– Нравишься ты мне, – черкешенка в два шага оказалась рядом с казаком и бросилась ему на шею. – Очень нравишься.

– Погодь, – растерявшийся Никола попытался мягко отстраниться.

– Возьми меня женой. Укради, – продолжала жарко шептать девушка, обвивая его шею руками.

– Да женат я, – казак увернулся от поцелуя.

Не то чтобы черкешенка ему не нравилась. Но уж слишком бурным был ее напор.

– Ну и пусть, – руки девушки спустились ему на грудь, прошлись по широкому воротнику свитки и добрались до пуговиц. – Я буду второй, третьей женой. Наши законы дозволяют.

Никола хотел ответить, что у них законы совсем другие. Но глаза девушки были так близко. Она так нежно, так умоляюще смотрела на него. Его сердце дрогнуло.

– Мы бросим все. Уедем прямо сейчас, – красавица справилась с пуговицами и свитка распахнулась. Рушник лежавший за пазухой, упал под ноги Николе.

– Что это? – девушка отшатнулась, отступая назад. Будто не рушник, а пес цепной неожиданно встал между ней и казаком.

– Это, – Никола никак не мог найти подходящее слово. Мысли спутались в голове, как нитки в клубок.

– Не помешал? – голос Грицко щелкнул плетью.

– Андрюха, ты?

– А то кто ж, – казак подошел, провожая взглядом, убегающую в лес черкешенку. Он поднял рушник и протянул его другу. – На и застегнись. А то хозяева наши подумают чего.

– Она сама, – сказал Никола, исподлобья глядя на Грицко. – Богом клянусь, у меня и мыслей никаких не было.

– А я че всегда вам говорю. Бабы сами все решают. И мыслей сразу никаких. – Грицко хлопнул друга по плечу. – Пойдем, я тебя господин помощник атамана до дому провожу. А то выглядишь ты как-то не в себе.

Писарь пробирался по редкому лесочку за мостом поминутно оглядываясь по сторонам. Он то ли искал кого-то, то ли прятался от чего-то.

– А вот и наша дорогая потеря, – сказал кто-то рядом.

Писарь закрутил головой, стараясь найти источник звука.

– Здесь я. Поди поближе, – прозвучало сразу с нескольких сторон.

Горное эхо плясало вокруг, насмехаясь над худым прихрамывающим человечком.

– Прости ты меня за ради бога, – от страха Антип опустился на колени и закрестился, – не со зла я, исключительно с испугу.

– Нашел время бога поминать, – перед носом писаря появились черные сапоги из дорогой мягкой кожи.

– В таких сапогах не по лесу ходить, а на коне гарцевать, – подумал Антип.

– Ты вставай, милейший, если пришел, – поручик или черкес или черт его знает, кем он был, протянул руку в белой перчатке.

Писарь ухватился за нее, поднимаясь.

– Ручки то у вас холодные. Небось, продрогли в лесу, – подхалимски произнес он.

– Мне теперь всегда холодно, – неожиданно искренне и тоскливо сказал поручик. Синяя форма драгуна в ночи выглядела почти черной. – Одна радость – ее увидеть. А ты мне мешаешь это сделать, – прорычал он, хватая казака за горло.

Писарь обеими руками вцепился в запястье поручика. У него все прыгало перед глазами и оттого смуглое лицо стоящего перед ним человека преображалось, становясь то клыкастым, то рогатым, то вовсе бледным с отвислыми губами, как у покойного дьяка, которого на днях хоронили в станице. Внезапно, поручик отпустил его, как кошка, наигравшаяся с добычей.

– В следующий раз убью, – произнес он.

– Не будет следующего раза, клянусь, – писарь сделал неуклюжую попытку перекреститься. Но вовремя опустил руку, понимая с кем имеет дело. – Я того, лошадей как отравил, испужался очень. Сам не знаю с чего. Не пойму, кой бес меня наверх понес …

– Хватит, – жестко прервал поручик. – Ты деньги получил, а не отработал толком.

– Отработал, – закивал головой писарь, – вот, что я принес, – он полез за пазуху и, достав бумагу, сунул ее в перчатку поручику.

– Что это?

– Нам карта была дадена, в какое место идти. Я эту карту-то и перерисовал.

Поручик поднес бумагу к лицу. Пробурчав что-то сердитое, он спросил: – А там что делать будете?

– О том написано в специальном конверте под нумером пять. Его господин старший помощник атамана хранит как зеницу ока, – писарь замолчал, ожидая реакции на слова.

– Хватит юлить. Чего хочешь? – презрительно скривил губы поручик.

– Денежков еще. Я бы отсюда уехал. Климат гнилой. Людишки поганые. И не только трактир, а постоялый двор открыл. Ведь всю жизнь на службе, а в кармане вошь на аркане, – хитрый писарь пустил слезу, утирая ее кулаком.

– Будет письмо, будут и деньги.

– Так вот же оно, – писарь снова полез за пазуху, вытаскивая конверт с жирно написанной пятеркой.

– Письмо читал? – поручик швырнул на землю перед писарем глухо звякнувший мешочек.

– Да что вы, – отмахнулся писарь, засовывая кисет с деньгами в подсумок для патронов. – Проверьте, там и печать сургучная на месте.

– Не врешь, на месте. Значит, по карте пойдете?

– Угу, – кивнул Антип.

– Там и встретимся, – поручик хихикнул, выдавил из себя еще один болезненный смешок, а потом захохотал, заухал будто филин.

Не чувствуя под собой ног, писарь бросился из леса. Перебежал через мосток и, влетев в аул, наткнулся на Грицко, задумчиво мусолящего самокрутку.

– О це? – казак, только что уложивший в сакле на сундук Николу задумчиво посмотрел на Антипа. – Теперича и господин атаманов писарь с гулек пожаловали.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – зло бросил писарь, пытаясь пройти мимо казака. Но Андрей заступил ему дорогу, перегораживая и без того узкий вход в саклю.

– Гулял я по лесу, воздухом дышал. Для здоровья, – проворчал писарь.

– И я говорю, гулял, – пробасил Грицко, – и как здоровье? – он внимательно посмотрел на бледного и растрепанного писаря. – Ох, не бережете вы его. В том лесу гляжу то ли филины, то ли бесы воют.

Со стороны реки продолжало доноситься теперь уже едва слышное уханье.

– Отойди, ирод, – выпалил Антип.

– Я че, я ниче, – казак отодвинулся, посмотрел в спину писарю и пошел к своему месту ночлега. Потоптался немного у двери, вертя в руках так и не раскуренную цигарку. Дверь распахнулась и из нее выскочил черкес в надвинутой по самые щеки шапке. Он оттолкнул Грицко и побежал вглубь аула.

– Все гуляют, – проворчал Грицко, – вваливаясь в саклю. – Воздух здесь что-ли такой?

Максим лежал с закрытыми глазами, делая вид, что спит. Ему до смерти надоела болтовня Грицко. Но не мог же он молодой еще безусый казак, сказать об этом прямо. Он с облегчением вздохнул, когда Грицко вышел из домика. Устроился на сундуке поудобнее, готовясь теперь уже по-настоящему заснуть. Долгожданный сон мягкой теплой волной прошелся по его телу, расслабляя мышцы и склеивая дремотой глаза. Бесшумно открылась дверь. Кто-то, едва ступая по глиняному полу, проскользнул мимо Максима. Парень обернулся, понимая, что Грицко вряд ли бы стал проявлять такую деликатность. Вор рылся в тряпье, сваленном в углу. Наконец он нашел футляр с мечом и вытащил кинжал, намереваясь вскрыть замок.

– Не твое не замай, – Максим, положив руку на плечо незнакомца, развернул его к себе лицом. И остолбенел от увиденного. Это был Исмаил. Любимый сын бея. Его троюродный брат и друг.

– Ты? – казак, едва успел отступить в сторону, потому что молчаливый соперник, вывернувшись, уже наносил удар кинжалом. Лезвие скользнуло по ребрам, рассекая кожу.

– Ах ты сволочь, – Максим наотмашь ударил нападающего, сбивая его с ног.

Кинжал отлетел в сторону. Парню было не столько больно, сколько обидно. Друзья так не поступают. Этот черкес сейчас нарушал все законы, писанные и неписанные, про которые так любила говорить его мать, да и сам бей.

– Друзьями претворяетесь, а сами исподтишка нападаете, – Максим снова бросился на горца, но гнев сыграл с ним плохую шутку.

Он не заметил выставленную ногу и грохнулся на пол. Черкес моментально воспользовался преимуществом и оказался сверху, сцепив крепкие пальцы на горле парня. Силясь его скинуть, казак стал молотить противника руками. Ответный удар в ребра по ране заставил Максима задохнуться от боли. Он упустил пару мгновений и, понимая, что почти задушен, потерял сознание. Казак отключился не на долго. Во всяком случае, его противник, решив, что парень мертв, теперь возился с замком. Тонкий кинжал жалобно тренькнул и лезвие, соскочив с замка, поранило горца. Кровь брызнула из ладони на стену и лежащую рядом одежду.

Горец выругался, сломанный кинжал полетел в сторону. Он оставил попытки открыть футляр. Взял его в руки, собираясь уйти с громоздкой поклажей. Максим с трудом перевернулся. В горле плескался огонь, как в детстве, когда он тяжело болел ангиной. Казак собрался с силами и бросился под ноги человеку, собиравшемуся унести их груз. Тот, не ожидавший нападения, упал. Футляр отлетел к дальней стене. Теперь они боролись друг с другом, пытаясь добраться до него. За окном послышался голос Грицко.

– Дядя, Андрей, – крикнул Максим. Но звуки, вышедшие из горла, походили скорее на шелест листьев. – Дядя Андрей, – продолжал шипеть Максим, получая очередной удар по ребрам.

Горец, нащупавший его слабое место, пытался воспользоваться преимущество. Но тело молодого казака уже привыкло к боли. Он застонал и, ответно стукнув противника кулаком в скулу, попытался навалиться сверху. У сакли послышались шаги. Черкес вывернулся, освобождаясь от захвата Максима, вскочил на ноги и бросился к выходу. Максим тяжело перекатился к стене, добираясь до футляра. Он прижал его к себе, напряженно глядя на входную дверь. Стуча сапогами и ругая поздних гуляк, в домик ввалился Грицко.

– Дядя Андрей, – просипел Максим.

– Я так смотрю, ты тоже не скучал, – пробасил Грицко. Потом нахмурился и обеспокоено склонился над парнем. – Ты от футляра то отцепись. Почему рубаха в крови?

– Дядя Андрей, я так рад, что это вы, – Максим отпустил футляр, давая казаку возможность осмотреть рану.

Наше время

За неторопливой беседой в кафе уже наступил полдень. Разморенные жарой туристы с удовольствием слушали хозяина рассказывавшего местные легенды.

– Хотите, я вас на паровозике обратно отвезу? – дядя Сеня разливал по бокалам остатки вина, игнорируя суровый взгляд насупленной Лидии.

– На парвозике?! – радостно произнес Димка. – Как в луна-парке?

– Лучше, – подмигнул ему дядя Сеня. – Он у меня маленький, но настоящий. От угля ездит. Я тут на досуге подумал, зачем мне каждый раз полтора километра за продуктами в поселок ходить? Опять же мазут для автономной электростанции нужен. А узкоколейка простаивает. Ну и сделал себе мини-паровозик и пару вагончиков. Конечно, старый паровозик почти негодным стал. Кое-что подкупить пришлось. Зато теперь сам себе хозяин.

– Я с удовольствием поеду, – сказал Петр. – Я с непривычки ноги натер. Надо было обувь поменять.

– Если мужчины за, я согласна, – кивнула Кора.

От вина и свежего воздуха она разрумянилась и рядом с суровой насупленной Лидией выглядела лет на десять моложе. Смеясь и подшучивая, они дружной компанией двинулись за дом, где под навесом, стояло железное чудо сделанное местным умельцем.

– Такое впечатление, что ты знал о нашем приходе, – тихонько сказала Лидия Сене, глядя на паровозик, готовый к поездке.

– Тебе то что? – дядя Сеня перегородил ей дорогу. – Ты вот что, болезная, машинка у меня маленькая, не резиновая. Я гостей довезу. А ты как-нибудь сама. Не заблудишься. – Он отошел от женщины, залез в кабину машиниста и выпустил лишний пар. Паровозик весело загудел и тронулся с места.

– Лидия, идите к нам! – счастливая Кора высунулась из открытого вагончика для пассажиров.

– У меня дела еще здесь, – желваки заходили на худеньком лице экскурсовода, но она нашла силы улыбнуться тонкими бескровными губами. – Увидимся в поселке, – экскурсовод махнула им рукой, глядя, как паровозик набирает скорость.

Кто-то барабанил в стекло киоска. Иваныч с трудом открыл глаза, поправил сползшие на нос очки и распахнул окошко.

– Ну, ты и здоров спать, – добродушно произнес Сеня.

– Я чуток. Привез туристов?

– Мы же тебе жилеты с касками возвращали. Не помнишь?

– Отчего не помню? Помню, – поморщился старик. – Кажется, помню. Вот склероз проклятый!

– Я их до домика проводил. Хорошие ребята. Хоть и городские. А пацан у них, точь как мой внук. Я чего тебя бужу, участкового не видел? Хочу поговорить с ним серьезно. Пора людей в чувство приводить.

– Так вчера все собирались. Глава говорил. Дура эта заполошная. А потом участковый им как вдарил. В общем, пол поселка с ним за помощью в город уехало.

– А меня чего не позвал?

– Склероз у меня, – виновато опустил глаза Иваныч. – Вроде пометил я здесь, что надо позвать, – он показал на листок на стене, – а потом запамятовал.

– Ну и ладно, – махнул рукой Сеня. – Все к лучшему. А то кто бы о туристах сегодня позаботился. Ты того, не спи на посту. Если чего, сразу мне по рации сообщи.

– Я всегда на посту, – гордо выпрямился бывший сержант.

И Сеня пошел к паровозику, стоящему на запасном пути узкоколейки рядом с ущельем.

Лидия шла, глотая слезы. Она опять одна. Все усилия пошли прахом. Ноги вынесли ее к узкому проходу между скалами. Женщина поднялась выше. Маленькая солнечная полянка уютно расположилась сбоку от тропинки. Экскурсовод присела на траву, подтянув колени к подбородку. Она хорошо знала эти места. Как, впрочем, и многие другие горные тропки Кавказских гор. С детства, занимаясь спортом, она участвовала в турслетах. Потом решила стать инструктором. Горы были для нее всем. Всем, пока не произошло несчастье. Нет, горы и теперь оставались для нее единственным прибежищем. Потому что люди знали, о ее вине. Они преследовали ее. Перешептывались за спиной. Тыкали в нее пальцем, думая, что Лидия не замечает косых взглядов. Женщина задумчиво провела рукой по траве. Ушастый лист мандрагоры тронул ее запястье. Она механически оторвала его и, засунув в рот, пять обняла колени.

– Ничего, они еще узнают. Они поймут, – почти крикнула она, вскакивая на ноги. Экскурсовод торопливо спускалась вниз. Еще несколько шагов и начнется узкая дорожка, идущую вдоль горы рядом с узкоколейкой. Шум детских голосов заставил ее остановиться. Человек двадцать подростков, весело галдя, шлепали по узкоколейке. Лидия застыла. Потом торопливо заползла за ближайший куст.

– Откуда здесь дети? Разве лагерь не опустел? Разве люди в отелях не отменили свои заказы?

– Держимся посередине дорожки, – услышала она знакомый голос. – Датаев и Анечкин, прекратите драться и немедленно отойдите от края.

Датаев и Анечкин нехотя перестали толкаться, продолжая бросать друг на друга испепеляющие взгляды.

– Теперь смотрим на скалу справа. Видите выходы кварца на поверхность? Они блестят на солнце. Это горный хрусталь. Когда-то здесь велась его промышленная разработка, но потом ущелье объявили памятником природы, – мимо кустов прошла подтянутая женщина. Джинсы, спортивная ветровка, короткая стрижка, уверенный поворот головы.

Лидия вжалась в землю, узнавая себя. Она на четвереньках поползла следом за экскурсией. В голове билась пугающая и в то же время отчаянно-радостная мысль.

Она услышала просьбу. Теперь она точно ее выполнит. Ведь Лидия так старалась. Лидия делала что могла.

– Лидия старалась, – произнесла она вслух и прикрыла рот рукой, боясь спугнуть продолжающих болтать и шутить детей. Но они ничего не замечали вокруг. Даже того, что вдалеке показался поезд. Он ехал тихо и почему-то не гудел. Уверенная женщина, стоя спиной к приближающейся опасности, продолжала рассказывать про ущелье. Датаев и Анечкин, пользуясь тем, что на них не смотрят, сцепились, пиная друг друга ногами. Они неумолимо приближались к краю обрыва.

– Немедленно прекратите! – снова прикрикнула на них женщина. – Не забывайте, вы в горах. Любая глупая шутка, может здесь стоить жизни.

Подростки толкали друг друга локтями, переглядываясь и кривя мордашки. В их возрасте жизнь казалось такой длинной и такой безоблачной. И тут поезд, наконец, загудел. Женщина обернулась и скомандовала: – Все к скале.

Дети рядком выстроились на узкой дорожке. Собственно, паровозик, неторопливо возящий продукты по узкоколейке в соседний поселок, не представлял особой опасности. Но именно в этот раз его машинисту захотелось полихачить. Он все дудел и дудел, несясь на бешенной для гор скорости.

Датаев и Анечкин, слишком увлеченные выяснением отношений, не успели вжаться в гору. Они оказались с другой стороны дороги, где старые деревянные перила охраняли от назойливых туристов глубокое ущелье. Мальчишки застыли, глядя на приближающийся паровоз. Женщина сделала шаг вперед, но вжалась обратно в камень, понимая, что не успеет. – Держитесь за перила! – закричала она детям, стараясь перекрыть вой паровозика.

Мальчики то ли услышали ее, то ли сами поняли, что перила это их единственная опора. Они вцепились в поручни, когда бешеный паровозик, разделил экскурсию на две части. Поезд понесся мимо детей, не притормаживая. Все было хорошо. Почти хорошо. Несколько сантиметров отделяли мальчиков от мчащегося состава. Но эти сантиметры все-таки были. Только поворот был слишком крутым. А последний вагончик чуть менее нагруженным. И он вильнул в сторону. Совсем не много. И этого было достаточно, чтобы мальчики еще сильнее отпрянули назад и не выдержавшие этого давления деревянные перила треснули.

– Нет! – закричала женщина у скалы.

– Нет, – заплакала Лидия, вжимаясь в землю.

Она слышала крики детей. Слышала плеск ловящей жертвы на дне ущелья реки. И тут все стихло.

Лидия открыла глаза и снова выглянула на дорогу. Там никого не было. Вообще никого. Тонкий лучик надежды прокрался в ее сердце. Она поднялась, отряхнула траву с колен и торопливо пошла к выходу из ущелья. Потом ускорила шаг и побежала. Запыхавшись, красная и потная женщина приблизилась к стене у входа с мемориальными досками. Двух слева не было. Точно не было.

Она осторожно подошла к стенке поближе, вглядываясь в поросшую травой и плющом поверхность горы. Куски каменных плит с буквами. Все что осталось от людей погибших здесь за многие годы. Последняя память, оставленная родными, была беспорядочно разбросана по почти ровной стенке. Барельефов было не много. Не так много, как могло бы быть в этом опасном месте.

Лидия знала их все наизусть и теперь пересчитывала, загибая пальцы. Она позволила робкой надежде прокрасться ей в сердце. Неужели ее просьба была услышана? Неужели весь кошмар последних лет станет просто дурным сном? Но налетевший ветер качнул мощные ветки плюща, свесившиеся сверху. И еще две доски выглянули на свет, словно издеваясь над надеждами обреченной женщины. Высеченные на них лица мальчиков, казалось, глядели на нее с укоризной.

– Датаев и Анечкин, – прошептала она.

Лидия заскулила от бессилия. Робкая радость сменилась глухим беспросветным отчаяньем. Она рухнула на землю, беспощадно молотя ее кулаками. Она сдирала костяшки пальцев и ломала ногти о безразличные камни. Она хрипела и стонала, умоляя дать ответ только на один вопрос: «Почему?»

Но земля молчала. Может она не знала нужного ответа. Или, скорее всего, была слишком занята выращиванием трав и деревьев. Солнце щедро разбрасывало лучи по вершинам гор. Птицы пели о любви, заманивая в гнезда подруг. Речка бежала вниз, и шум от падения воды эхом скакал по каменным стенам. И никому не было дела до маленького человечка червячком копошащегося на одном из уступов могучего древнего ущелья.

Глава 5

Дядя Сеня дал предупредительный сигнал и потихоньку раскочегарил паровозик. Ему нравилось подбрасывать уголек в топку. Давно забытое ощущение тяжести лопаты в натруженных руках, легкой боли в спине (надо будет растереть на ночь) приводили его в состояние восторга. Он снова двигался!

Паровозик легко тронулся, но дядя Сеня придержал его. Не стоит ездить слишком быстро. Может, и нет сейчас туристов. А все равно не стоит. Да и день был таким чудесным. Солнечным и по-настоящему добрым. Он сделал то, что должен был сделать, и теперь чувство гордости переполняло мужчину. Повернув в ущелье, он посмотрел вперед и сразу же дернул за рычаг. Не разогнавшийся паровозик обиженно фыркнул и почти сразу остановился. Дядя Сеня спрыгнул на пути и склонился над женщиной, лежащей на земле.

– Эй, болезная. Ты жива или как? – он тронул ее за плечо.

Реакция тетки была мгновенной. Она резко повернулась и выпалила: – А ты хочешь, чтобы я сдохла? Я знаю, вы все этого хотите! Не выйдет!

– Давай-ка, я тебе помогу, – не обращая на вопли внимания, сказал дядя Сеня, ставя экскурсовода на ноги. Ему это было не тяжело. Он даже удивился, что в таком худом тельце до сих пор бьется жизнь. – Хочешь, в поселок провожу? Выглядишь неважно.

– Отстань от меня, – продолжающая ругаться Лидия оттолкнула его.

Сеня смотрел на безумное лицо, на струйку зеленоватой слюны, стекающую из угла рта к подбородку, на нелепые неровные взмахи рук и не мог понять, отчего он так испугался этой припадочной недавно.

– Это ты во всем виноват, – выпалила женщина, осуждающе тыкая пальцем ему в грудь, – если бы ты не вмешался, дети бы сейчас были живы. Она хочет жертву. И ты это знаешь лучше меня. Я смотрю, ты уже вылечился.

– Вылечился, – согласно кивнул головой Сеня, – и я тебе скажу, что если б я от инсульта не сейчас, а лет пять назад оправился, твоего духу бы в этом поселке не было.

Тетка застыла с раскрытым ртом. Потом икнула, ища нужные слова.

– Разве не она тебе помогла? Я знаю, что она. Я посоветовала жене тебя к ней свозить.

– Лида, – мужчина посмотрел на нее с жалостью. – Там в горах никого нет. Я поправился сам: мед, травы и лечебная гимнастика. И жене моей низкий поклон за заботу. Уж год как потихоньку по дому расхаживался. А недавно в поселок выбрался и узнал о твоих художествах. Жена все молчала. Не хотела калеку нервировать.

– Н-неправда, – женщина попятилась от него. – Я хозяйку сама видела.

– Если б я твою траву жевал, еще и не то бы привиделось, – сказал мужчина, – Совет даю: кончай дурить. Участковый за подмогой поехал. Люди в поселке в себя приходить стали. Я лично все дворы обошел. А тебе к врачу надо. Сдавайся по– хорошему.

– Н-неправда, – повторила Лидия и добавила. – Жена твоя где? Смелый такой стал. За нее не боишься?

– Не боюсь, на море ее отправил. По горам. Туристы проходили мимо. Ее и дочку младшую с собой прихватили.

– Туристы, – глаза женщины забегали. – Почему я не знала, что тут были туристы?

– А кто ты такая, чтобы тебе докладывать, – веско сказал дядя Сеня. Он отвернулся от тетки и сел в кабину. – С дороги отойди! – бросил он ей, выпуская пар.

Женщина прижалась к скале, и паровозик медленно тронулся с места.

В громадной полупустой кухне отеля было непривычно тихо. Не булькали соусы, не истекало ароматом жаркое, никто не стучал ножами, режа салаты для гостей. Только два человека тихо беседовали у плиты.

– Получается прав дядя Сеня? А, Марк Андреевич? – некрасивая официантка в десятый раз расправляла складочки на кружевном переднике.

– Ты, присядь, Маша, – Марк Андреевич, ослабил узел галстука и сам опустился на табуретку, стоящую в ослепительно белой кухне. Оснащенная по последнему слову техники, она походила на цех, где делали, как минимум, детали для космических аппаратов. Но все это хромированное, пластиковое и даже деревянное многообразие предназначалось для вполне утилитарной цели – приготовления пищи по высшему разряду. Именно то, что было нужно для отличного отеля. Четырехзвездного в мечтах Марка Андреевича.

– Тук-тук, – раздался веселый мужской голос. Петр заглянул на кухню. – Мы шашлыки заказывали.

Официантка и хозяин отеля безмолвно уставились на Петра.

– В смысле с утра. На обед, – пояснил Петр, прерывая затянувшееся молчание.

– Вы вернулись? – сдавленно пропищала официантка.

– В общем, да. И ужасно проголодались. Наверное, горный воздух, – Петр перевел дух, думая, чтобы еще сказать людям больше напоминающим скульптуры, чем живых существ.

– Дорогой вы наш! – подскочил Марк Андреевич.

Официантка ойкнула и прошептала: – Прав дядя Сеня.

– Где повариха? – продолжал вещать Марк Андреевич. – А, она же уехала с участковым. Но это неважно. Мы вас обслужим по высшему разряду. Всем, чем можем. Чем богаты, тем и рады.

Петр, озадаченно кивавший в такт высказываниям хозяина отеля, уточнил:

– Я, так понимаю, шашлыков нет.

– Зато есть морепродукты! Большой выбор сыров! Мясные деликатесы! – перечислял Марк Андреевич, щелкая дверцами холодильников.

– Здорово, конечно, но деликатесами сыт не будешь. Да и дороговато это для обычного обеда, – вставил Петр.

– Эх, гулять, так гулять, – махнул рукой Марк Андреевич, – для таких гостей как вы, за счет отеля.

– Вы все здесь такие гостеприимные, – озадаченно протянул Петр, – как-то неудобно получается.

– Мы чтим законы гор, – возвестил Марк Андреевич, распрямляя худенькие плечи.

Кора лежала на постели с книжкой. Уставший от прогулки и свежего воздуха Димыч примостился рядом и посапывал во сне.

– Дорогая, – сказал Петр, открывая дверь, и тут же перешел на шепот, – ты не представляешь, что сейчас произошло на кухне.

– Очень даже представляю, – не отрываясь от книжки, сказала Кора, – повариха сбежала и наш обед не готов.

– Слушай, как ты это делаешь?

– Что? – она отложила книжку.

– Знаешь все наперед?

– Это называется просчитывать ситуацию. Так что там с поварихой?

– Ее увез участковый. Наверное, она украла с кухни вот такой окорок, – Петр сделал большие глаза, разводя руками. – Но твой муж, то есть бывший муж, проявил необычайную смекалку и изобретательность. Он вел себя как лев, добывая пропитание для семьи. Он… – Петр прервался и протянул руку жене, помогая подняться с кровати, – Прошу вас, моя королева. В беседке за домом накрыт стол.

Заинтересованная Кора вышла на улицу и растерянно остановилась. Неприметное деревянное сооружение у реки преобразилось в уютный павильон. Скатерти, превращенные в занавеси, колыхал легкий ветерок. Цветные кухонные полотенца стали украшениями, причудливо вплетенными в деревянный узор беседки. На столе блестели хрусталем бокалы. Сервировка была изысканной и изящной.

– Кто сотворил это чудо? – произнесла она.

– Дизайн мой, исполнение хозяина и официантки Маши. Димыча будим?

– Боюсь, не получится. Устал. Проснется, сам придет. Да и у дяди Сени он две порции сосисок по-австрийски съел. Что-то мне подсказывает, мы не скоро осилим все это изобилие.

– Но мы ведь никуда и не торопимся, – Петр галантно пропустил даму вперед и придвинул стул, помогая ей сесть. – Предлагаю начать с белого вина к рыбе.

1840-й год

Четверо казаков сурово смотрели на горцев, сгрудившихся у дома бея.

– Это не кинжал моего сына, – Исмаил задумчиво повертел оружие.

Блестящий клинок имитировал форму листа. Шириной почти с ладонь в середине, книзу он заканчивался тонким острием с тремя зазубринами вверху. Черкес поднял тяжелый взгляд на Николу. – Я приношу извинения за то, что в моем ауле на дорогих гостей было совершено нападение.

Никола кивнул головой, принимая извинения. Грицко забурчал что-то под нос. Максим, насупившись, прочистил до сих пор саднившее горло. Багровые синяки уродливыми пятнами выглядывали из под высокого ворота рубахи. Писарь, молчаливо стоявший рядом, потер подбородок.

– Оно, конечно, так, но и ты нас пойми. Дело у нас военное, серьезное. Груз должен быть доставлен в срок и на место. А тут не пойми что происходит.

– Что сказать хочешь? – бей, не мигая, уставился темными глазами на писаря.

– Ты того, охрану бы нам до места выделил. Или хотя б проводника. Места эти для нас незнакомые, для тебя родной дом.

– Аманата (заложника) требуешь? Это справедливо. С тобой поедет мой любимый сын Исмаил. И его брат Забит. А еще, – бей поднялся, – каждый из вас в подарок от меня получит лошадь. Проводи, гостей, – кивнул он слуге.

– Кой черт, нам эти братья, – Грицко похлопал по крупу жеребца и посмотрел на Николу. В загоне рядом с ними топтались не менее двух десятков лошадей. – Того и гляди, кинжал промеж лопаток всадят.

– Их двое, нас четверо, – невозмутимо ответил Никола, осматривая очередную лошадь, которую за уздцы подвел слуга. – А Антип прав, так поспокойней будет. Да и слишком уж сложно все это для бея, – он отрицательно покачал головой, и слуга отвел лошадь в сторону. – Ну, зачем ему сначала как гостей нас принимать, теперь лошадей дарить, да еще сына любимого в заложники отдавать. Хотел бы убить, убил бы сразу. Нет, чую я не все так просто, – Никола выбрал жеребца и взял узду из рук слуги. – А еще мне эта черкешенка покоя не дает. И не смотри на меня так, – цыкнул он на Грицко. – Я не о том. Ты их женщин видел? Все в черном, глазки долу, поднос с едой поставили и шмыг как тени в заднюю комнату. А эта сама подошла, в лес позвала, вроде, чтобы что-то важное сказать.

– Удивил, – хмыкнул Грицко, ожидая, когда ему подведут лошадь. – Глянулся ты ей. Вот попова дочка как в церкви поет, чистый ангел. А как-то позвала меня ввечеру один псалом обсудить…

– Тебя псалом? – Никола удивленно посмотрел на друга.

– Ага, я и купился. Не поверишь, к писарю ходил, чтоб он мне тот псалом растолковал. А на деле, знаешь, чего вышло? Э, ты куда? – возмущенный Грицко прервал рассказ, ругая слугу бея, всунувшего ему поводья здорового коня с мохнатыми ногами. – Ты мне что за зверюгу дал?

– А че, хорошая лошадка, – прозвучал сзади голос писаря. – Ездит не шибко, а пахать на ней хорошо. Ты бери Грицко, что дали. Рабы не выбирают, – он гордо прошел мимо, ведя за собой тонконогого жеребца.

Наше время

Вокруг костров разведенных прямо на дороге сгрудилось десятка два человек.

– Обложил нас туман со всех сторон, – седой мужик со слезящимися глазами, подсел к участковому.

– Это точно, – не поднимая головы, сказал мужчина, продолжая ворошить тухнущие угли в костре.

– Как думаешь, ночь уже прошла? – не отставал седой. – А то за этой белой хренью ничего не видно.

– Уже почти утро, – участковый бросил взгляд на остановившиеся часы.

– Может зря мы поехали, – промямлил седой мужчина. – Моя жена вон говорит, что не выпустит нас туман отсюда.

– Да не в тумане дело, – зло бросил Петр Кузьмич. – Не опасен этот туман. Сам подумай. Мы здесь уже не один час. А он как висел, так и висит.

– Да ты не сердись, – седой придвинулся ближе, – люди бояться. Надо их успокоить.

– Боятся, говоришь, – участковый встал. Обвел глазами горстку людей, жмущуюся к нескольким кострам. – Я как представитель власти ответственно вам заявляю. Этот туман не опасен. А сейчас хватит полуночничать. Всем спать. Мы, – он показал на Романа, седого и нескольких мужчин сидящих поодаль, – будем по очереди дежурить.

– Я тоже думаю, что все будет хорошо, – неожиданно сказал Роман. – Я тут просчитал ситуацию. Если исходить из теории относительности…

– Заткнулся бы ты студент, – беззлобно сказал кто-то из мужиков. – Участковый сказал – все путем. Значит так и будет. Пошли в машины. А то зябко на улице.

– Роман, дежуришь первым, – бросил участковый.

– И я с ним, – седой мужичок добродушно похлопал парня по плечу. – Думаю, машины надо обходить и проверять. А то печки сейчас все включат. Угорят еще. Верно, Петр?

– Верно, – кивнул участковый. – Сменю вас через два часа. А мне подумать надо. – Он сунул палку в костер, глядя, как от головешки разлетаются искры.

Роскошно убранная беседка казалась оазисом мира и спокойствия.

– Еще вина? – Петр потянулся за бутылкой.

– Нет, мне точно хватит, – Кора закрыла ладошкой бокал. – Давно я так не напивалась. А вот ты пьешь мало, – она укоризненно покачала головой. – Хочешь меня споить. Зачем?

– женщина небрежно откинулась на скамейку, положив руку на сумку. – Не помню, когда я ее принесла, – задумчиво сказала Кора.

– Это я принес. По твоей просьбе, – напомнил Петр, – ты сказала там важные документы.

– Правда? – Кора полезла в сумку. Вытащив оттуда пару газет, файл с подписанными платежками, дорогой мобильник. Последней на свет показалась косметичка. – То, что нужно, всегда прячется, – пробормотала она, доставая пудреницу.

– С каких пор ты увлекаешься местной прессой? – он развернул «Городской вестник». Заголовок передовицы бросился ему в глаза.

– Нет, нет, никаких дел, никаких проблем. – Кора вырвала у него из рук газету и, скомкав, засунула ее в сумку. – Я хочу просто отдохнуть. Посмотреть на горы. Походить по лесу, подышать свежим воздухом. И к черту весь этот бизнес.

– Кора, давай поговорим. Что происходит?

– Что может происходить у успешной деловой женщины? Разумеется, кроме того, что от нее уходит муж. – Кора захлопнула пудреницу.

– Мужа, если помнишь, поставили перед фактом, подсунув ему документы на подпись.

– Извини, если это тебя так сильно задело.

– Меня больше задевает то, что ты не хочешь со мной разговаривать. Даже если мы разводимся, я не чужой человек.

– И когда мне разговаривать с тобой? Ты предпочитаешь ночевать в городской квартире. И, судя по кружевному белью в спальне, не один.

– Черт, – он закусил губу. – Я не знал.

– Петруша, – Кора положила пудреницу в косметичку и вздохнула. – Это стандартный прием любовниц всех времен и народов. Как говориться, в драке все средства хороши. Вот только я не собираюсь драться. Я не матадор, а ты не бычок на привязи. И потом, дело даже не в этом. Меня до сих пор тошнит от презентации. Я хожу с французами. А тут эти убогие памятники с девицей. И пакостник месье Филипп, что-то шутящий насчет музы скульптора, – она потянулась за бутылкой.

– Знаешь ли, мне то же не сахар ходить с тобой по деловым раутам. Познакомьтесь: это банкир Иванов с супругой, это строительный олигарх Петров с женой, а это бизнес-леди Кора со своим никчемным мужем, – он перехватил ее руку и решительно отставил бутылку в сторону.

– Значит так? – Кора нахмурилась.

– Так, – кивнул Петр, – я в своей жизни только один раз видел тебя пьяной. Помнишь, когда начальница вышвырнула тебя с работы из-за бесконечных больничных с Димкой. Именно после этого ты решила организовать свое дело. И я хочу знать, что происходит сейчас.

– Сейчас все летит к чертям. Массово и одновременно. Но я с этим справлюсь, – Кора пододвинула к себе креветки.

– Подожди, – он ласково взял ее за подбородок и повернул лицо к себе.

– Слушай, напиться не даешь, дай хоть поесть, – прошептала она дрожащими губами. – И потом, какая тебе разница? Мы же разводимся.

– Это ты так сказала, – он вытер слезу, катящуюся у нее по щеке. – А я еще ничего не решил. Как ты верно заметила, я не бычок на привязи.

– Мамочка, – Димка несся к ним вприпрыжку, – посмотри, что мне тетя Лида подарила.

Худощавая женщина в джинсах, улыбаясь, неторопливо шла за мальчиком.

– Правда, красиво? – Димка забежал в беседку и положил на стол каменную сосульку.

– Сталактит? – сказал Петр, беря в руки подарок. – Здесь есть карстовые пещеры?

– Недалеко от поселка. Ее местные еще «Гротом желаний» называют. Знаете все эти суеверья. На дереве перед входом кучу ленточек навязали. Но, в целом, очень красиво. Пещера большая. Там, кстати, не только сталактиты, но и сталагмиты есть. Если хотите, можем и туда экскурсию организовать.

– Не думаю, что мы способны на второй поход за день, – покачал головой Петр.

– Ну, почему, же, – Кора повертела в руках пустой бокал и со вздохом поставила его обратно. – Всегда мечтала попасть в грот желаний. Как Иванушка-дурачок. Не пахал, не сеял, лежал на печи. Раз и по щучьему велению стал королевичем.

– Кора, – муж обнял ее за талию, помогая встать, – думаю тебе надо отдохнуть.

– Папа, папочка, мама согласна, – Димка захлопал в ладоши.

– Прогулка в горах замечательный отдых, – продолжала гнуть свою линию экскурсовод. – Да вам и идти не придется. Палыч нас подвезет, – она показала куда-то вдаль, желая продемонстрировать им готового на услуги Палыча, но вместо этого увидела Марка Андреевича. Быстрыми шагами с решительным видом он шел к беседке.

– Я хочу в пещеру, – пробормотала Кора, цепляясь за руку мужа.

– Солнышко, ты ведешь себя неразумно, – прошептал он ей на ухо, стараясь не привлекать внимания.

Кора выпрямилась, отодвинулась от мужа и четко произнесла: – А что если мне надоело действовать разумно и по плану? Могу я хоть раз сделать что-то нерациональное.

– Ты зачем пришла? – запыхавшийся Марк Андреевич подошел к экскурсоводу. – Отстань от них.

– Иначе что? – женщина повернулась к нему. – Не мешай. О вас дураках забочусь.

– Да пошла ты со своей заботой!

– Ты бы поосторожнее, – раздался вкрадчивый голос. За спиной у хозяина отеля стоял мужик в комбинезоне. Комбинезон Палыча был другим, но, так же как и вчерашний, темнел разводами машинного масла.

– Значит, решено, – бодро произнесла экскурсовод. – Если выедем прямо сейчас, то за час управимся.

– Даже и не знаю, – Петр, слишком занятый женой, чтобы обратить внимание на странную перепалку, спускался по ступенькам веранды за Корой. Он понимал, что не сможет ее остановить.

– Ребенка можете с няней оставить, – вклинился в разговор Марк Андреевич.

– Марк Андреевич, да вы запямятовали. Няня-то уехала, – пробасил мужик в комбинезоне, усмехаясь.

– Как уехала? Когда? Куда? – хозяин отеля задавал вопросы, постепенно переходя на шепот.

– Туда, откуда не возвращаются, – хрюкнул ему на ухо Палыч и, довольно похохатывая, двинулся за туристами. – Мы на уазике поедем, – громко сказал он. – Я его тут рядом с турбазой припарковал. Для наших гор, самая лучшая машина.

Марк Андреевич потоптался рядом с беседкой и бросился к отелю.

Антонина застонала и открыла глаза. Или попыталась открыть. Потому что заплывший правый глаз почти ничего не видел. Где-то тихонько капала вода. Руки, стянутые сзади веревкой, холодил камень. Глаза, привыкая к сумраку, разглядели каменный пол уступами идущий вглубь пещеры. Белый передник няни, который она так и не успела снять, был заляпан бурыми пятнами крови. Антонина покрутила шеей, пытаясь понять, насколько серьезна рана на голове. Кровь не закапала, зато все закрутилось вокруг с бешеной скоростью. И без того узкий мир пещерки стал стремительно сжиматься. Женщина закашлялась, подавляя тошноту. Еще не хватало здесь задохнуться. Чья-то тень перекрыла слабый проблеск света, проникающий от входа.

– Чего хочешь? – над ней склонилась женщина.

Антонина не видела лица незнакомки. Она чувствовала только тепло, исходящее от ее тела.

– Воздуха, задыхаюсь, – прошептала она.

Свежий порыв ветра влетел в пещеру. Длинные распущенные волосы женщины сидящей рядом взметнулись как крылья неведомой птицы.

– Теперь легче? – спросила она.

– Легче, – ответила Антонина. Тошнота прошла, гул в голове сменился легким звоном. – Легче, – повторила она в пустоту.

Незнакомка исчезла так же неожиданно, как и появилась.

– Вот дура, – скрипучий голос шел откуда-то из темного угла, – загадала – так загадала, – кто-то противно захихикал.

– Кто там? – щурясь от боли, Антонина всматривалась в угол.

Оттуда вышла старушка в белом платочке. Серое платье было перехвачено в поясе светлым фартуком. На нем шевелились искусно вышитые куры, петухи, козы и овцы.

– А ты ведь меня не знаешь, – добродушно кивнула старушка. – А вот прабабка твоя, со мной ох как хорошо знакома была. Или прапрабабка. Запуталась я в вашей родословной, – она махнула рукой и снова захихикала. – У них уже и кости исстелили. А я все здесь. Вот как загадывать надо. А породка-то у вас измельчала. Ты теперь никто супротив меня.

Старушка сделала пару шагов вперед и подняла клюку, примериваясь, для удара.

– Сгинь нечистая сила, – прошептала Антонина и плюнула под ноги бабке.

Старушка запнулась, задрожала и киселем осела на землю. Сгусток растекся лужицей. Но потом, вытянувшись червяком, уполз в темный угол.

– Может, измельчала, а может, и нет, – прошептала Антонина, чувствуя подступающую тошноту. Наступающая темнота была спасительным прибежищем от резкой головной боли.

– Заснула, Тонечка?

Над женщиной клонилось молодое лицо матери. Именно так она выглядела, когда Антонина была еще Тонечкой. Худой девчушкой с двумя такими же худыми косицами.

– На вот, поешь, – мать пододвинула ей чай с двумя кусками хлеба. Потом достала из буфета сахарницу, где наколотыми кусками лежало настоящее белое богатство.

– Я не хочу, завтракала уже, – девочка отодвинула хлеб.

Его получали по карточкам. Не иначе сейчас мать отдавала ей свою долю.

– Ешь, – строго приказала родительница. – Как я тебя такую хилую ремеслу обучу. На тебя дунь, любая хворь сразу прицепится.

– Ма, не сердись, – девочка придвинула хлеб и чай. – Еще год и я в ремесленное пойду. Сама зарабатывать буду.

– Дуреха, – грустно усмехнулась мать. – Я тебя разве едой попрекаю. Я о другом говорю. Сон мне приснился, доченька. Домой надо возвращаться. Да обучать тебя всему, что знаю.

– Хочешь, чтоб я учительницей стала, – понимающе кивнула дочь.

– Ведьмой, – спокойно поправила ее мать.

Тоня поперхнулась сладким чаем, не понимая, зачем родительница так странно шутит.

– Ты кушай, доченька, – женщина ласково погладила ее по голове. – А для начала, запомни одну простую вещь. Ведьма не та, что колдует, а та, что ведает, что делает. И еще. Никогда не загадывай попусту желаний. Особенно если тебе все исполнить предлагают. Не к добру это, поняла?

– Ага, – послушно кивнула девчонка.

– И вот еще, – мать полезла в шкатулку с дешевыми колечками и бусами, оставшимися от бабушки. – Теперь это твое. Это настоящее желание. Напоследок его прибереги, – и она положила перед девчушкой простенький браслет из нитки серого жемчуга.

Боль снова сверлом врезалась в голову Антонины. Она открыла глаза и прошептала:

– Спасибо, матушка.

– Чего еще хочешь? – загораживая свет, рядом с ней маячил знакомый силуэт.

– В кармане у меня поищи, – морщась от боли, прошептала пожилая женщина.

Незнакомка присела, засунула руку в кармашек на переднике и выудила оттуда браслет.

– Знакомая вещь, – прошептала она. – Только не тебе была дадена.

– Зато мной будет исполнена. Или откажешь? – уточнила ведьма.

– Не могу я отказывать, – едва слышно прошептала незнакомка.

– Много я про тебя слышала, да ни разу не видела, – Антонина силилась разглядеть ускользающее лицо женщины. – Ну да ладно. Выбраться мне отсюда надобно. Потому руки развяжи, и отек на голове убери. Не хватало еще в обморок грохнуться.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – вздохнула женщина.

– Знаю, – Антонина потерла освободившиеся запястья и провела рукой по холодному лбу. Отек от удара послушно уменьшался под ее рукой, открывая глазу возможность видеть. – Еще как знаю, – усмехнулась она, поднимаясь на ноги. – Не просто знаю, а ведаю, – четко произнесла она скорее для себя, чем для растворившейся в сумраке пещеры незнакомки.

1840-й год

В хате было темно и только фитиль в плошке с маслом тускло помигивал на столе.

– Маланья, доча, проснись, – ведьма трясла девушку, не понимавшую, чего от нее хотят.

– Что-то случилось? – спросила Маланья, не открывая глаз.

– Пока ничего. Но, если и дальше будешь дрыхнуть, не дождешься суженного из похода.

Последние слова матери заставили подскочить девушку с кровати и раскрыть заспанные глаза.

– Что с девками любовь делает, – покачала головой Авдотья, не обращая внимания на покрасневшую от смущенья дочку.

Она поманила ее в горницу, где на столе веером рассыпались гадальные камешки.

– Тебе лететь, тебе и просчитывать, – Авдотья спокойно уселась на лавку. Словно не будила она только что дочку, а на дворе была не ночь, а день.

Девица послушно подошла к столу. Сгребла в горсть камешки и, легонько встряхнув, бросила их обратно. Проделав это три раза, Маланья вытащила из середины обточенный кусочек базальта и показала матери.

– Гляди, все одно выпадает.

Руна на камне, обозначающая переход, полыхнула красным.

– Не самое плохое предсказание, – сказала мать. – Переход может быть не только в мир иной, но и как новый этап в жизни.

– Ага, – дочь недоверчиво посмотрела на нее. – Говори, что делать, чтоб этот переход для Максима путем в могилу не оказался.

– Ты не торопись, присядь, поговорить надо, – задумчиво сказала Авдотья, глядя на дочь.

– Маманя, вы же сами говорили, что опасности Максим, – недоуменно протянула Маланья.

– Сядь и слушай, с кем дело иметь будешь, – цыкнула на нее ведьма.

Дочь села на лавку, недовольно хмуря густые брови.

– Ну и характерец, – покачала головой женщина. – Глядишь на меня будто сыч, – она вздохнула, собираясь с мыслями. – Так вот, может годков двести, а может и триста назад, когда сюда только начали вольные люди переселяться, вместе со всеми приехала женщина по имени Марфа. И жила она себе, горя не знала: деток вырастила, мужа по-хорошему схоронила. И тут умирать ее соседка стала. Марфа, добрая душа, хоть и сама уже старухой была, но пошла помогать немощной. Негоже, когда человеку на смертном одре и кружки воды никто не подаст. Так?

– Так, – кивнула Маланья, не понимая, куда клонит мать.

– А старуха-соседка, кажись, только ее и дожидалась. Лишь получила из рук Марфы стакан воды и преставилась. А Марфу словно неведомая сила с ног свалила, закрутила и понесла. Очнулась старушка в лесочке неподалеку. В руках травы ей собранные. В голове знания полученные.

– Тяжело непосвященному человеку силу нашу принимать, – понимающе кивнула дочь.

– Правильно сказала, но видать у соседки-ведуньи выбора другого не было. В общем, Марфа стала травницей. Людям помогала. Лечила всех понемножку. А однажды…

Марфа уже готовилась спать, бросила лоскутное одеяло на печь и подошла, чтобы задуть лучину. Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

– Кого принесло? – довольно недружелюбно спросила она. – Обретенный дар помогал зарабатывать на вполне сытую жизнь, но взамен лишал покоя даже ночью.

– Помоги, матушка, – прозвучал сочный бас. – Сын помирает.

Старуха вздохнула и, накинув длинную до полу шаль, пошла открывать дверь. На пороге стоял купец, челноком нырявший от казаков в Россию и обратно. От лихих людей держал он охрану. А с собой, приучая к делу, возил еще безусого сына.

Марфа довольно улыбнулась. Купец был небеден. Значит, расплатится монетой, а не куском холстины или мерой зерна. Но когда пришли в хату к больному, она в ужасе попятилась от бредящего мальчишки. Он весь был обсыпан язвами. Судя по всему, жить парнишке оставалось считанные часы. Не желая неприятностей, она честно сказала об этом отцу.

– Значит, облегчи его страдания напоследок, – прослезился здоровый бородатый мужик и выскочил из хаты.

Эта задача была полегче. Колдунья притащила засушенные с лета травы. Сделала отвар. Хозяйка хаты, молчаливая добрая женщина, помогла ей обмыть больного и напоить обезболивающей настойкой. Мальчишка перестал метаться и, открыв глаза, ухватил старуху за руку.

– Батяня, – зашептал он, – есть там золото и серебра немерено, но она не отдает.

– Конечно, есть миленький. – Марфа вздохнула, понимая, что парнишка отходит и пора звать священника. А ей надо убираться отсюда, пока местный поп не прогнал прочь кадилом.

Но мальчишка, так вцепился ей в руку, что разжать пальцы не было сил.

– Иди, купца позови, – обернувшись, сказала ведунья хозяйке хаты, – Помирает, пусть священника ведут.

Женщина выскочила из домика. А парнишка, улыбнувшись, разжал сведенный судорогой кулак левой руки.

– Тебе, батяня, нес, – он вложил Марфе в ладонь тяжелую монету из желтого металла, – Видишь, будет из меня хороший купец.

– Будет, будет, – зачастила Марфа. – Где ж ты взял это, красавец?

– День пути… ущелье… Все как сказывали, – прошептал слабеющий парнишка, отпуская руку.

– Сыночек, – купец заскочил в хату и Марфа, воспользовавшись моментом, отошла от лавки.

– А ну погодь, – тяжелая рука легла ей на плечо в сенях.

Старушка оторопела, увидев здорового бородатого помощника купца. За кушаком на поясе у него висел небольшой топорик красивой работы, предназначенный явно не для колки дров.

– Я… того, – забормотала травница, понимая, что сейчас у нее не только заберут монету, но еще и накостыляют по шее за воровство.

– На вот, за работу, – детина сунул ей пару денежек, разжимая капкан на плече.

– С-спасибо, – старушка почти в пояс поклонилась мужику.

– Опять ворожишь? – дверь в сени открылась. На пороге, хмурясь, стоял деревенский батюшка.

– Да я токмо травки, – бабка скользнула к выходу, – и к тому же сама сказал за вами послать.

– Да ну? – искренне удивился священник, крестя бабку занесенной для удара рукой. – Тогда поди с миром и боле гадостями своими не занимайся.

– Не буду, батюшка, – старушка выскочила из хаты, радуясь благополучному завершению вечерних похождений.

Добравшись до дома, она долго крутила в руках монету, пробовала ее на зуб. Благо зубы у нее пока были своими. Под утро бабка задремала прямо у стола, положив под морщинистую щеку неожиданную находку. А утром приняла важное для себя решение. Спустя месяц Марфа с полотняной сумкой для сбора трав ранехонько вышла на улицу. Она на всякий случай подперла дверь в дом палкой и постучала в окно соседке, с которой договорилась о присмотре за коровой. Прокрутив в голове все раздобытые правдами неправдами сведения о последней поездке купца, старушка уверенно двинулась в сторону, противоположную восходу.

Через два дня пути, потеряв надежду, струха увидела место, куда стремилась. Перед ней громадным массивом раскинулось пугающей красоты ущелье. Его вершины подпирали небо. А по едва видимому дну текла бурная горная река. Старушка вздохнула и, найдя сложенную кем-то переправу из камней, перебралась на другой берег. И только тут поняла, что не знает, куда идти дальше.

Погода, между тем, начала портиться. Набежали тучи. Загрохотал гром. Похоже, где-то в горах уже дел дождь. Вода в речке стала стремительно прибывать, мгновенно залив переправу. Старуха, подхватила юбку, и бросилась вверх. Собирая травы много лет, она прекрасно знала о коварстве горных рек, способных в считанные минуты затапливать целые долины. Марфа без устали карабкалась по склону, как будто черт ее подгонял раскаленной кочергой. Запыхавшись, она вывалилась из лесной чащи на поляну с тремя громадными, поросшими мхом валунами. Уставшая бабка прислонилась к одному из них спиной.

– Чего хочешь? – перед ней, как из под земли появилась светловолосая красавица в наряде из дорогого сукна. Весь подол роскошного платья был расшит серебряными и золотыми бляшками.

– Она, – в страхе подумала бабка, вспоминая бредящего парнишку, – Та, которая всех убивает. – Но хитрая бабка постаралась взять себя в руки. – Я, милая, заблудилась, – как можно ласковее сказала она, горбясь, чтобы вызвать к себе жалость.

– Чего хочешь? – невозмутимо повторила красавица.

– А что ты все желания исполняешь? – неожиданно для себя хихикнула бабка.

– Чего хочешь? – как заведенная сказала незнакомка.

На лице ее не было ни усталости, ни растерянности, ни заинтересованности разговором с неизвестной старушкой.

– Гляди – как, как в сказке, – страх бабки окончательно улетучился. Она перестала сутулиться и обошла незнакомку. – Я так понимаю, ты одно желание выполняешь? – бабка задумчиво полезла в холщовую сумку, нащупывая там монету. Мысли вихрем понеслись в голове. Пальцы разжались, и монета скользнула обратно.

– А вот ежели я пожелаю жизнь вечную, уперев руки в бока, заявила Марфа.

– Исполнено, – кивнула незнакомка и пошла к горе, где уступами поднимались едва видимые ступеньки.

– Эй, погодь, – Марфа уже жалела о загаданном желании. – Так любой может сказать. А как обманываешь? Эх, поторопилась, – разочарованно сказала она, глядя на заросли папоротника, в которых скрылась красавица.

Старуха достала монету. Повертела ее в руках. Подошла к ступенькам. Глянула вверх на заросли и, потоптавшись, вернулась обратно к валунам. Бабку чувствовала себя обманутой. Получается, зря она два дня сбивала ноги, голодала. Все оказалось пустой выдумкой. Почему она сразу не поняла, что эту монету должно быть сам купец и дал сыну? Почему поверила бредящему парнишке?

Махнув рукой, Марфа начала спускаться к речке. Гроза в горах прошла. Поток хоть еще и нес мутную пену и обломки веток, но почти вернулся в прежнее русло, освободив мокрую переправу. Старушка потихоньку переправилась на другой берег, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях.

– Аккуратней, матушка, – на другой стороне ей протягивал руку статный темноволосый мужчина с темно-синими глазами, одетый как казак.

– Благодарствую, милок, – старуха облокотилась на предложенную опору и вздрогнула. Ладонь оказалась ледяной.

– А ты не пугайся, – синеглазый мужчина обаятельно улыбнулся. – Чего загадала-то? добродушно спросил он.

– Вместо золота жизнь вечную, – тяжело вздохнула бабка, не понимая, с чего бы вдруг она откровенничает с незнакомым казаком.

– Не печалься. Будет тебе золото, – усмехнулся он, вытаскивая из-за пазухи кинжал.

– Ты чегой-то удумал, – бабка дернулась, но мужчина, неуловимы жестом убийцы, вогнал ей в бок клинок.

Старушка всхлипнула и осела на берег у ручья.

– Чего расселась? – мужчина наклонился, вытирая об траву испачканное оружие.

– Да-к я вроде того, померла, – засуетилась бабка.

Она захлопала глазами, припоминая недавнюю боль, потерянное дыхание, круги в глазах. Старуха ощупала бок. Нашла прореху на фартуке и платье, но тело, где только что была рана, оказалось невредимо.

– Теперь поняла, что она все может, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал синеглазый.

– Поняла, – прошептала Марфа.

– Значит, будешь ей служить, как я служу, – мужчина погрозил ей пальцем, – А не то…

Авдотья замолчала, задумчиво поправляя платок на голове.

– Мамань, вы зачем мне эту сказку рассказали? – тяжело вздохнула Маланья. – Да еще и без конца. Чем все закончилась?

– Чем закончится, от нас с тобой зависит. Только это не сказка, а быль. Моя прабабка в четвертом колене сама тому была свидетельницей. И вот что, девонька, когда Максимку отговаривали от беды, Марфа собственной персоной к нам в дом пожаловала. Так что ты поостерегись и в случае чего, делай как наша прабабка.

– А как она сделала? – заинтересовалась девушка.

– Не стала в разговор промеж синеглазым и Марфой встревать. Дождалась, пока они уйдут, и оберегов в лесу вдоль речки навязала. На двадцать лет морок ползучий с гор остановила. Запомни: ведьма не та, что на рожон лезет, а та, что ведает, что творит.

Девушка, выслушала мать, расплела косы и пошла к двери, прихватив по дороге метлу.

– Ну, скажи, зачем тебе этот дурачок нужен? – не выдержала мать. – Ты ведь любого мужика в станице получить можешь, коли захочешь.

– Не хочу получить, хочу по любви, – Маланья остановилась в дверях хаты, осуждающе глядя на мать.

Авдотья, сделав вид, что не замечает этого взгляда, подошла к дочери и погладила по голове.

– Правильно говоришь, – она улыбнулась. – Я в метлу омелы молодой вчера надергала. Так что быстро полетишь.

– Успокаиваешь? Почему помочь не хочешь?

– Дел у меня здесь невпроворот. И помни, – женщина перестала улыбаться и погрозила Маланье пальцем, – чтобы ты не видела, чтобы ни делала, на глаза людям не попадайся. Иначе житья нам здесь не будет.

Галя вернулась домой сама не своя. Бросила на подоконник узелок с припасами для ведьмы и тяжело опустилась на лавку. Малыш в животе молотил ногой по и без того ноющему сердцу.

– Ох, лихо, – вздохнула женщина, поглаживая живот. Опять казак будет. В доме уже пять мальчишек. Хоть бы девочка-помощница появилась.

В окошко кто-то тихо поскребся. Женщина поднялась, держась за поясницу. В мутном стекле она с трудом разглядела лицо соседки. Вышла на улицу и недружелюбно уставилась на местную сплетницу.

– Чего тебе?

– Так узнать отела. Чего ведьма-то присоветовала?

– Сказала, все хорошо будет.

– Ага, а подарочки от тебя не взяла, – соседка стрельнула глазками в окно.

– Ты, Ульяна, или сказывай, зачем пришла или иди себе с миром, – разозлилась Галина.

– Я ж с помощью. Сегодня на малом базарчике у камня бабульку одну видала.

– И чего?

– Заладила чего да чего. В дом бы пригласила, – не найдя отклика в глазах суровой казачки соседка затараторила. – Добрая такая старушечка. Видать из богомольных, паломников. Сидела себе и людям судьбу рассказывала. Я руку ей протянула. Так она все про меня выложила: и про замужество неудачное, и про мужа-пьяницу, и про свекровь, стерву старую.

– Ульяна, так чтоб это сказать большого ума не надо, – усмехнулась Галя. – У тебя ж все на лице написано.

– Ты погоди, – прервала ее соседка. – Она мне про ребеночка рассказала. Не зря я по церквам свечки ставила. Я ж уже три месяца как в ожидании. Никому про то не говорила. Боялась, сглазят.

– Поздравляю, – искренне улыбнулась Галя, знавшая о беде соседки.

– Погоди, эта старушка пообещала, что будет у меня мальчик. Богатырь, а не ребенок. Только попросила взамен одну вещицу сделать. Тебя найти и сказать, что может, в отличие от ведьмы станичной, помочь твоей беде. И еще это велела передать. – Ульяна сунула в ладонь Галине камешек, взятый, видимо, с россыпи у обычной речки.

– К чему это? – Галина повертела в руках средних размеров голыш.

– Ждать она тебя будет, – соседка наклонилась ниже и зашептала что-то казачке на ухо.

– Глупости все это, – поморщилась жена Николая.

– Как знаешь, а я обещание выполнила, – женщина поспешила со двора.

Галя повертела в руке камень и бросила его на землю. Потом зашла в дом, окидывая взглядом горницу. Работы как всегда был непочатый край. Сначала надо побелить печь. Хорошая хозяйка занималась этим раз в неделю. Потом помыть полы. Она подошла к бадье в сенях и крикнула:

– Колька, почему воды не набрал?

Хата ответила тишиной. Видать старшенький, названный в честь отца, опять утащил всю ватагу на рыбалку.

Женщина подхватила ведро и пошла к колодцу. Разматывая цепь, бадья полетела вниз. Но Галя не услышала знакомого плеска. Дернула за железный ворот и поняла, что он застрял.

– Не иначе ведро зацепилось, – подумала она, наклоняясь над колодцем.

Лучи полуденного солнца едва доставали до дна. Какая-то тень метнулась от воды наверх. Длинная рука, потянулась к яркой кофте казачки, стараясь ухватить за ворот.

– Отдай камушек. Брось в воду, – едва слышно прошептал кто-то.

Галя отпрянула от сруба и перекрестилась. Полуденная нечисть лютует подумала она, пятясь от колодца.

Женщина передумала мыть в хате. По крайней мере, пока не придут с рыбалки дети. Подхватила метлу. Вычистила двор. Потом подсыпала корму курам и утками и, решив пойти в огород, завернула в сарай за тяпкой. Все инструменты рядком стояли у двери. Галя потянулась за деревянным держаком инструмента и тут ручонка, высунувшаяся из стены перехватила палку.

– Камушек со двора выкинь немедля, – за ручонкой показалась взъерошенная голова мужика с волосами соломенного цвета, – и лошадей проверь.

Галя охнула и выскочила из сарая. Она подошла к конюшне и осторожно заглянула внутрь. Два жеребца спокойно стояли, засунув морды в поилки. Третье стойло пустовало. На гнедом уехал в конвой муж.

– Не сподручно мне в сараюшке говорить, – раздался голос сверху.

– Кто тут? – Галя задрала голову.

– Не ктокай, а хозяина слушай: я своим домочадцам зла не посоветую: выкинь поганый камень.

Галя покачала головой и упрямо поджала губы.

То ли кто из соседей шутит не по-доброму, то ли на солнце она перегрелась. Но не на такую напали.

Женщина вышла из конюшни и, не церемонясь, набрала ведро воды, не обращая внимания на несущиеся из колодца стоны и охи.

– Я вот родителям вашим расскажу про баловство, – крикнула она вниз и стоны затихли.

– Детки, – выдохнула сердито казачка и пошла драить хату. Потом выплеснула грязную воду на улицу. Та растеклась лужей, вымывая из пыли отброшенный камушек. Он засверкал на солнышке, как драгоценный.

– Что там соседка про добрую старушку говорила? – Галя потянулась за камушком. Нагретый на солнце кругляшек уютно лег в ладони.

А почему бы и не сходить? Если станичная ведьма голову морочит, и подарки от нее принимать не хочет. Почему бы не посоветоваться с доброй бабушкой. Муж-то у нее один, а детишек полный дом.

Авдотья выглянула за дверь, провожая улетающую дочь взглядом. Потом, накинув на плечи дорогую шаль с бахромой, быстро прошла через двор и, закрыв калитку, поспешила прочь. Подойдя к нужному дому, она затаилась у плетня.

Яркая луна освещала станицу. Прямые, расчерченные по военному образцу улицы, позволяли с любого места видеть околицу и находящуюся за ней крепостную стену. Но старый столетний абрикос, росший на этом месте задолго до появления крепости, надежно скрывал ведьму от ненужных взглядов.

Ей не пришлось долго ждать. Тихонько открылась дверь хаты и женщина, оглядевшись, выскользнула во двор. Закутанная до пояса в теплый серый платок из козьей шерсти, она слегка поежилась ночной прохладе. Потом переложила узелок из правой руки в левую и тихонько открыла калитку.

– Далеко собралась, соседушка? – тихий голос ведьмы, заставил женщину ойкнуть и подскочить на месте.

– Тихо, тихо, людей разбудишь, – сказала Авдотья, выходя из тени абрикоса. – Куда это ты Галя, на ночь глядя. Мыслимое ли дело, баба на сносях заполночь по станице шастает. Не ровен час, родишь на улице, – говоря это, ведьма подходила все ближе и ближе, глядя в лицо тетке.

– Я того, по делам, – Галя поняла, что не в силах двинуться с места. Она торопливо заснула руки с узелком за спину.

– Несешь чего?

– Так гостинцев собрала: яичек, сметанки.

– Кому?

– Кому-кому, – женщина запнулась, глаза ее забегали. – Да тебе же. В благодарность.

– Ну-ну, – произнесла ведьма, продолжая в упор смотреть на жену Николы. – Раз мне, так давай.

– Ты ж не хотела брать, – растерянно произнесла Галя.

– А я передумала, – ведьма протянула руку, принимая из дрожащих пальцев Гали узелок. – А теперь, говори, где встретится с ней должна?

– С кем это? – Галя вздрогнула от вопроса.

– Не серди меня, – глаза ведьмы полыхнули огнем, волосы как живые зашевелились на плечах.

– У задних ворот, – женщина всхлипнула. – Прости меня дуру. За мужа я боюсь. Пятеро у меня. Ну, как случится что? Одной мне всех поднимать.

– Муж у тебя казак, на службе. Небось, знала за кого шла. А того не понимаешь, что через тебя глупую как раз до него добраться хотят.

– Прости, – тетка, тихонько подвывая, бухнулась на колени.

– Не у меня, у сына пока не рожденного прощенья проси. И помни, не поймешь по-хорошему, будет по-плохому. Надумаешь еще какую глупость совершить, прокляну. Век будешь колодой на печи лежать.

– Ой, мамочки, – женщина рыдала, обхватив живот руками. – Я ж ничего такого не думала.

– Надо думать. Теперь иди, – приказала она Гале, указав на дверь хаты.

Баба подхватила подол и кинулась в дом.

Ведьма услышала, как звякнула щеколда, усмехнулась и положила узелок на землю. Потом сняла с плеч дорогую шаль, тряхнула ей перед собой и наклонилась за узелком. Когда женщина разогнулась, она поправила простой серый платок на плечах, погладила округлившийся живот и утиной походкой тетки на последних сроках беременности двинулась к задним воротам крепости.

– А я уж заждалась тебя, милая, – благообразная старушка сидела на валуне у ворот. – Принесла, что сказано?

Женщина кивнула и застыла.

– Ну, так давай, – старушка протянула руку и почти выхватила из рук у бабы узелок.

Быстро развязав его, она уставилась на комья земли, перемешанные с сухой листвой.

– Что это? – непонимающе уставилась она на бабу.

– Землицы на местном кладбище насобирала, да тебе в подарок принесла, – раздался звучный голос. Серый платок сполз с головы. Длинные волосы казались живыми в желтоватом свете луны.

– Охо-хо-хонюшки, – застонала бабка, – зачем же ты так? Я же не со зла, Авдотьюшка. Я же помочь ей хотела.

– Так тебе для помощи рубаха старая ее мужа понадобилась? – Авдотья вытащила из большого кармана передника простую ситцевую рубаху.

– Точно, – старушка подалась вперед, стараясь дотянуться скрюченными ручонками до рубашки. Она силилась подняться. Но узелок с землей словно пригвоздил ее к валуну.

– Хороша помощь! Сначала без ребенка, а потом и без мужа оставить, – Авдотья вздохнула и присела на соседний камень.

– А кто ей, дуре, виноват? – окрысилась бабка. – Ее лицо вытянулось, нос заострился. Она и правда напоминала грызуна, попавшего в мышеловку. – Неужели мы с тобой из-за глупой бабы драться будем?

– Драться не будем, – сказала Авдотья.

– Вот и ладненько. Давно тебе пора к нам присоединиться. Сила за нами стоит великая, никем немереная. Чудеса творит, желания исполняет. Мне вот вечную жизнь дала и тебе много чего дать может, – старушка перешла на заговорщический шепот. – Я место покажу. Только тебе. До того никому не показывала.

– Да видела я это место, – Авдотья зевнула, – Морок там и обман один. Ты вон от своей вечной жизни, гляжу, не больно счастлива. Таскаешься по аулам, да станицам. Никак угомониться не можешь.

Старуха настороженно замолчала, не понимая, куда клонит ведьма. Потом насупилась. Козел на ее вышитом фартуке попытался поднять голову. Он уже раскрыл рот, чтобы издать обычное меканьке, но земля из узелочка как нарочно просыпалась ему на голову. Козел неожиданно хрюкнул и затих.

– Ты не понимаешь, с кем связалась, – злобно сказала бабка. – Это наша земля. Всегда на ней жили и теперь людей отсюда вытравим.

– Надоело мне с тобой болтать. Поздно уже. Спать хочу. – Авдотья лениво потянулась и встала.

– Ты не посмеешь бросить меня здесь!

– А что не хочешь с людьми поутру поговорить? Скажешь им прямо в лицо, что, мол, заняли вы мою землю, а потому пошли вон отсюда.

– Издеваешься? – старуха извернулась, стараясь скинуть с рук узелок.

Концы развязанного платка плясали и извивались, ускользая от крючковатых пальцев бабки. Но ей удалось ухватить один из них. Она довольно хихикнула, дергая платок. Земля просыпалась ей на колени, с тихим шуршанием вгрызаясь в фартук и юбку.

– Это чего? – взвизгнула бабка, пытаясь стряхнуть въедающуюся грязь. Несколько комьев с глухим стуком упали на землю. – Не справиться тебе со мной, поняла? – победоносно крикнула бабка, превращаясь в сгусток тумана. Легким облачком она перелетела через крепостную стену и скрылась.

– Как знать, – усмехнулась Авдотья. Она успела заметить грязные разводы, оставленные землей на фартуке и юбке старушки.

Ведьма достала из-за пазухи еловую веточку и осторожно сгребла остатки земли в узелок. – Не дай бог, кто из станичников вступит, – шептала она, осматривая поверхность рядом с валуном.

Дойдя до дома, ведьма спрятала узелок в сенях. Вымыла руки и вытащила рубаху Николы. Бросила ее на стол, нашептала слова над кувшином с колодезной водицей и от всей души плеснула на ткань. Вода зашипела, паром уходя вверх.

– Все прочь подите: мороки, вороги, неровные дороги, речкины пороги, пули бесовские, кинжалы черкесские… – ведьма бормотала, кругами ходя рядом с рубахой.

Умаявшись, она села на лавку и закрыла глаза. И тут же пугающая мысль птицей врезалась в грудь. Ведьма подскочила к окну.

Так и есть. Светает. А Малаша до сих пор не вернулась.

Наше время

Они медленно ехали по поселку. Разбитая грунтовая дорога не давала возможности для разгона. Кора тяжело вздохнула, понимая, что совершила глупость, соглашаясь на поездку. Нагревшаяся на солнце машина превратилась внутри в настоящую баню. Женщина задыхалась, кусала губы и вытирала пот, бегущий в глаза. Гордость не позволяла признаться мужу, что ей плохо. Петр, сидевший на заднем сиденье вместе с женой, положил руку на плечо водителя.

– Слышь, друг, включи кондиционер.

– Кондюк? Да его здесь сроду не было, – хмыкнул водитель.

Он открыла окна УАЗика и живительный воздух вместе с шумом у улицы хлынул внутрь.

– Сашка, Сашок! – растрепанная женщина бегала рядом с мостом, перевешиваясь через перила. Рядом с ней суетилась пухленькая миловидная девушка. Она что-то говорила и обнимала женщину за плечи, стараясь увести ее с моста.

– Что-то случилась? – Кора выглянула в окно.

– Да Сашка, небось, потоп. Диверсант этот, что в вашу машину врезался, – хохотнул мужик за рулем, радуясь примитивной шутке.

– Надо остановиться, – предложил Петр. – Вдруг нужна помощь?

– Не обращайте внимания, – обернулась к ним экскурсовод. – Сашка еще тот парень. Скорее всего, укатил в соседний поселок к друзьям. А мать, как обычно, не предупредил. Она так через день квочкой по берегу скачет.

– Какой кошмар, – вздохнула Кора. – Намучаешься с таким ребенком.

– А я всегда тебе говорю, куда иду, – прижался к ней щекой Димка.

– Ты у меня умница, – женщина обняла сына.

Водитель переглянулся с экскурсоводом и нажал на газ. Они выехали с грунтовки на асфальт.

– Вы, вроде говорили, что это недалеко, – Петр посмотрел на пронесшуюся мимо них усадьбу «Серебряный ручей».

– Мы сбоку заедем. Там гости обосновались, остановиться негде, – сказала Лидия.

Действительно, вся парковка перед усадьбой была забита джипами-близнецами с дочерна тонированными стеклами. Уазик проехал еще сотню метров и свернул к лесу. Они с удовольствием вышли из машины на свежий воздух.

– Ну, я поехал, – буркнул водитель. – Буду ждать в усадьбе.

– Это стандартная экскурсия, – улыбнулась тетка, ловя недоуменные взгляды туристов. – Идем здесь через ручей, а возвращаемся в усадьбу. Там и поужинаем.

При упоминании о еде Кора поморщилась.

– Куда направляемся? – упрямо сказала она, стараясь не встречаться глазами с Петром.

– Здесь минут двадцать ходу. Двинемся напрямик, так быстрее.

Они шли уже полчаса. Едва заметная тропинка, сменилась зарослями лопухов. Потом под ногами захлюпал ручей. Его мелкое дно ощерилось скользкими камнями. Петр, перенес через него на руках сына. Он хотел помочь и Коре, но она быстро перебралась сама, успевая оглянуться по сторонам.

– А здесь нет дороги поприличней? – окликнула она бегущую впереди Лиду.

– Напрямик короче. До заката всего пара часов. А в лесу темнеет еще быстрее. Вы не переживайте. Я сюда туристов по двадцать раз за лето вожу, – и экскурсовод ринулась через заросли мелких сочно-зеленых кустиков, выбросивших соцветия беловатых метелок.

– Это же крапива, – возмущенно подумала Кора, когда один из кустиков с размаху стегнул ее по голой лодыжке. Она поморщилась и подобрала палку, стараясь выбрать наиболее безопасный путь. Такую ж палку, она постаралась всунуть и Димке, но мальчишка, одетый в плотные джинсы и кроссовки, беспечно отмахнулся. К тому же его руки были заняты фотоаппаратом. Он радостно глазел по сторонам, щелкая все подряд: поваленные деревья, заросли ежевики, елочку, выросшую на дряхлом пне.

– Хорошее у него время, – шепнул Петр на ухо Коре. Он тоже наблюдал за сыном. – Все интересно. Все необычно.

– Ух, ты! – Димка бросился в сторону. – Посмотрите, что я нашел.

Кора откинула бесполезную палку. Крапива закончилась. Теперь между деревьями стелился желтовато-зеленый мох.

– И, правда, необычно, – Петр смотрел на грибы, выстроившиеся в ровный кружок.

– Тут еще один такой. И еще. – Димка защелкал фотоаппаратом.

Экскурсовод недовольно остановилась.

– Нам надо поторопиться, – сказала она.

– Ну, мы все-таки на экскурсии, а не бежим стометровку на время, – заметила Кора. – Не скажете, сколько еще идти?

– Совсем немного, – Лидия попыталась сложить губы в вежливую улыбку.

– Ну, да, – неопределенно произнесла Кора, подходя к сыну.

Экскурсовод с ненавистью посмотрела на женщину. Стройная, подтянутая, элегантная, несмотря на эту безумную пробежку по лесу, туристка, была явной противоположностью ей. Такие женщины привыкли приказывать. Вон как заискивает перед ней муж. А сын без разрешения мамочки и шагу ступить не может. Ненависть колыхнулась черной жижей у Лидии в желудке. Ей обычному экскурсоводу с невысоким уровнем дохода не на что сделать такую стрижку и маникюр. Она и косметический салон только издалека видела. В горах не до салонов.

– Удивительно, это ведь ведьмин круг, – произнес Петр, показывая Коре на грибы.

– Почему ведьмин? – жена была рада остановке, позволившей ей отдышаться.

Ноги болели. Она бы сейчас с удовольствием приняла помощь мужа. Разумеется, если бы он сам ее предложил. Словно читая ее мысли, Петр взял ее под руку.

– Мне бабушка так в детстве говорила. Родители на все лето отправляли меня к ней в станицу: на свежие овощи и парное молоко. Она считала, что такие места злые и их надо обходить стороной.

– Запугиваешь, – улыбнулась Кора, с удовольствием облокачиваясь на руку мужа.

– А теперь посмотрели и вперед, – вклинилась экскурсовод.

Димка послушно двинулся за ней.

– Слушай, она меня уже достала, – шепнул Петр жене на ухо, обдавая ее шею горячим дыханием. Он помог ей перелезть через очередное поваленное дерево. – Давай пошлем ее на фиг, вернемся в отель и снимем нормальный двухкомнатный номер. Все равно там массовый заезд туристов сорвался.

– И что потом? – игриво спросила женщина, делая вид, что не замечает руку мужа у нее на талии.

– Мы почти пришли! – радостный вопль Лидии заставил их посмотреть в ее сторону.

Она стояла на поляне рядом с высокими валунами правильной формы. На их фоне тощая тетка выглядела девочкой-подростком, случайно оказавшейся в лесу.

– Стойте здесь! – скомандовала женщина. – Мы уже близко. Только сейчас вспомню, с какой стороны вход, – прыгающей походкой она понеслась к кустарнику, стелющемуся по довольно крутому холму.

– Она хочет сказать, что сейчас мы полезем на гору? – Кора в изнеможении прислонилась к мшистому боку камня.

– Интересно, – Петр окидывал местность вокруг профессиональным взглядом художника. Знаешь, здесь великолепно бы смотрелся храм. Судя по этим валунам, он тут и был.

– Какой храм? О чем ты говоришь? – Кора видела только высокий поросший холм и валяющиеся на поляне камни.

– Ну, посмотри, дорогая. Это же очевидно. Даже сейчас спустя столетия, даже возможно тысячелетия, видно, что над этими камнями поработал каменотес. Когда они были там – он показал рукой на вершину холма. – А потом, возможно, от землетрясения или просто под действием дождей и времени, скатились вниз.

– Хоть десять храмов и тысяча гротов, – Кора закрыла глаза, ее боевой задор прошел. – Я хочу в кровать.

– Димыч, дай фотоаппарат, – Петр взял камеру сына и стал делать снимки. – Ого! – поразился он, – а увеличение показывает, что там действительно есть ступеньки. Только левее. А наш экскурсовод рванула куда-то вправо.

– Кстати, где она застряла? – Кора открыла глаза и потянулась.

Камень за ее спиной едва слышно завибрировал. Он был теплым и почти родным. Женщина поняла, что ей гораздо легче.

Где-то на холме послышался голос Лидии. Он звенел, будто она ругалась или спорила с кем-то. Потом голос затих, переходя в приглушенное бормотание.

– Похоже, наш экскурсовод встретила знакомых, – вздохнул Петр и бросил взгляд на часы. Увиденное неприятно его поразило. – Кора, солнышко, мы ходим по этому лесу почти два часа.

– Охотно верю, – жена потерла натуженные икры ног. – Димыч, ты не устал?

– Не-а, – мальчик увлеченно возился с какой-то палкой.

– Петруша, – Кора смешно наморщила нос, – Я отойду за эти камешки, ненадолго.

– Давай, – он понимающе кивнул. – А я пока присмотрю за Димкой.

Кора сделала несколько шагов и скрылась за камнями.

– Пап, а, правда, эта палка похожа на змею? – сын подбежал к нему, размахивая гибким корнем какого-то дерева.

– Правда, – подтвердил Петр, глядя на камни.

Он потоптался еще немного. Долгое отсутствие жены начинало его настораживать. А если ей стало плохо? Вдруг сработала смесь вино плюс переход по горам? От испуга мужчину прошиб холодный пот. Он бросился за валуны, бормоча слова извинения, и застыл. Там никого не было.

Петр потер лоб и постарался успокоиться. На поляне стояла тишина. Место легко просматривалось со всех сторон. Только три двухметровых валуна квадратной формы лежали на склоне недалеко от холма. Петр обошел их вокруг, проводя рукой по поросшим мхом стенкам. Потом еще раз, но в другую сторону. Коры не было.

– Димка, ты маму не видел? – Петр повернулся к мальчику.

На земле недалеко от ведьминого круга лежал корень похожий на ползущую змею. Сын исчез.

Глава 6

В двухэтажном кафе усадьбы «Серебряный ручей» компания из трех подвыпивших мужиков бесцеремонно сдвинула два столика вместе, требуя угощения.

– Теперь все будет по-другому, ясно вам? – мужик в комбинезоне опрокинул в себя стакан водки. Он чертыхнулся и сплюнул на пол кафе.

Владелец «Серебряного ручья» поморщился. Он почти лежал на барной стойке, подперев голову руками, напоминая, то ли спящего медведя, то ли приготовившегося к прыжку льва.

– Палыч, а не угостит ли нас хозяин? – худой длинноногий парень, с трудом уместившийся за столиком, подмигнул мужику в комбинезоне.

– Проголодались мы что-то, – поддакнул третий лысый, но крепкий мужичок с большими натруженными руками.

Хозяин усадьбы кивнул, и его жена проскользнула мимо непрошенных гостей на кухню. Через минуту, она вернулась с подносом, на котором дымилось жаркое.

– Пожалуйста, – она стала ловко расставлять тарелки. – Гостям готовили, да не все в этот раз приехали.

– Знать и они дохнут, твари, – мрачно усмехнулся Палыч. – Там пируют? – он ткнул вилкой в потолок. Со второго этажа неслась веселая музыка.

– В банкетном зале, – подтвердил хозяин усадьбы, бросив взгляд на деревянную лестницу, ведущую на второй этаж.

– Они пируют, и мы пируем, – довольно сказал лысый, наливая себе водки.

– А кое-кому пировать уже не придется, – добавил длинный парень, беря свой стакан – Трендец наступил болтливому мальчишке.

– Это вы про кого? – насторожился хозяин усадьбы.

– Да про Сашку-дурочка, который в туристов врезался, – добродушно сказал Палыч. – Он, видишь ли, собрался их предупреждать, чтобы к храму не ходили. Так мы его по головке дурной легонько стукнули и в речку.

– Совсем ум потеряли? Он же пацан еще! – возмутилась официантка.

– Главное, чтоб ты его не потеряла, – мужик в комбинезоне, неожиданно притянул к себе женщину, расставляющую перед мужчинами тарелки с салатами.

– Отпусти, – хозяин одним движением вытащил из-за барной стойки обрез.

– Красивая у тебя жена, – спокойно сказал Палыч, убирая руки. – Вот для ее же блага и пойми – другое время пришло. По-нашему все теперь будет. ОНА власть берет.

– Убирайся, – хозяин навел на него ружье.

– Пашенька не надо, – всхлипнула женщина, отбегая от стола.

– Стрелять будешь? – неожиданно хохотнул лысый. – Значит, понял, что некому тебя защитить, кроме тебя самого. Участковый ваш с шайкой добровольцев, как уехал вчера вечером, так и тю-тю. А сейчас экскурсовод туристиков к храму отведет. Лидка так сказала: число жертв должно быть четным! А там их трое – хозяйке горы на выбор. И после этого, поселок навсегда наш будет.

Он сделал неожиданный для его комплекции быстрый бросок вперед и ухватил за обрез, направляя короткий ствол в потолок. Мужчины ожесточенно сцепились, стараясь отнять дуг у друга оружие. Официантка замерла в ужасе. Палыч приподнялся, собираясь помочь напарнику. И тут заскрипели ступеньки.

– Хозяин, закусок еще дашь? – прозвучал голос.

Плотный темноволосый мужчина с зелеными глазами стоял на лестнице.

Люди застыли, повернувшись к говорящему.

– Отдай! – воспользовался заминкой хозяин усадьбы, вырывая ружье у лысого.

– Проблемы? – Мурат спустился ниже. За ним на лестнице показалось еще пара человек.

– У нас все хорошо, – обнажил зубы в ухмылке Палыч. – А вы поговорку знаете, про незваного гостя, который хуже татарина?

– Это про тебя поговорка, – сказал хозяин усадьбы.

– Тогда может незваным гостям надо уйти? – Мурат стоял уже рядом с Павлом. А с лестницы продолжали спускаться люди. Высокие и не очень, стройные и полноватые. Их всех объединяло одно – темные волосы и ярко-зеленые глаза.

– Ты еще пожалеешь, – процедил тип в комбинезоне и попятился к выходу.

Вытирая рукавом сальные губы, к нему присоединился лысый мужичок.

– Да, уходим мы, – длинный парень неуклюже поднялся, опрокидывая стул.

Наглая троица выскочила из кафе. Палыч продолжал ругаться, не выбирая выражений. Лысый положил ему руку на плечо.

– Что без толку воздух сотрясать. Лучше делом займемся.

– И то верно, – красный от гнева мужик в комбинезоне завел УАЗик. – А где Колька?

– Свалил, – лысый огляделся в поисках тощего парня. – Наверное, пехом в поселок двинул.

Колька, которого не нашли сообщники, дождался, пока УАЗик отъедет и вышел из-за угла кафе. Усадьба, огороженная плетеной изгородью под старину, представляла собой двухэтажное кафе с пристройкой для нескольких номеров и десятком рубленых домиков для отдыхающих. Подступавший вплотную лес создавал иллюзию полного единения с природой. Расчетливый хозяин усадьбы понаставил ближе к речке беседок с мангалами. Получался отдых на природе со всеми удобствами.

Колька посмотрел на закрытую дверь кафе. Потом повернулся к лесу. Длинными, как ходули, ногами он быстро дошел до беседки. Спустился к реке. Здесь, в отличие от начала ущелья, она разлилась метра на два в ширину и неторопливо текла по ровной земле подлеска. Владелец усадьбы воспользовался случаем, сделал заводь и пустил туда золотых рыбок. Кованый мостик над водой красиво вписывался в ландшафт.

Колька остановился, пристально вглядываясь в лес за рекой. Далеко между деревьями мелькнул женский силуэт. Парень бросился к мостику. Крепкий с виду, он неожиданно зашатался и противно заскрипел. Вода под ним вспенилась. Парень отскочил обратно.

– Почему ты не хочешь меня выслушать? – крикнул он в лес. – Только выслушать! Умоляю.

Лес затих. Высокая тонковеткая елка склонилась над речкой, выбрасывая лапы в сторону парня.

– Нет тебе моего прощенья, – прошуршала она и распрямилась.

Колька сел на землю и потерянно уставился в заводь. Ровная гладь воды темнела зеркалом, отражая растущие вокруг деревья. Оттуда на Кольку смотрел худощавый парень с темными вьющимися волосами и синими как небо глазами.

В кафе стало тихо. Павел смотрел на группу мужчин на лестнице, не выпуская из рук ружье.

– Ты ружье убери, не враги мы, сам знаешь, – темноволосый мужчина тяжело опустился на стул за одним из столиков кафе. Он сделал знак, и его друзья поднялись наверх по лестнице.

– Иди на кухню, – сказал хозяин «Ручья» жене. – Это правда, что про вас говорят? – спросил он, откладывая в сторону оружие. – Тогда мой обрез вам не страшен.

– Если знаешь, зачем спрашиваешь? – пожал плечами темноволосый. – Меня, кстати, Мурат зовут, – он выжидающе посмотрел на мужчину.

– А меня Павел, – сказал, выходя из-за стойки бара, хозяин.

Они пожали друг другу руки.

– В прошлом году у вас, вроде, Халид за старшего был. – Павел сел рядом.

– Погиб Халид, – скупо сказал Мурат, явно не желая продолжать эту тему. – Теперь Исмаилка, сын его, по поселку на джипе гоняет. Все покрышки сжег.

– Отомстить хочет?

– Вот нам где эта месть сидит, – Мурат полоснул себя ладонью по горлу. – Он клянется, что способ нашел убийства прекратить. Вроде, у одного из стариков ваших оружие есть какое-то заговоренное, чтоб ее остановить. Слышал?

– Нет, – покачала головой Павел, – Значит, это правда что не можете вы в поселок, что земля у вас под ногами горит?

– Как начинается все, не можем: ни в поселок, ни за речку, – подтвердил Мурат. – Могли бы, не допустили бы многого. Вот и в этот раз спохватились поздно. Пока поняли, что она проснулась.

– Значит, ты тоже в нее веришь? – поморщился Павел.

– Поверишь тут, когда… – Мурат задумчиво глянул на свои руки. На них еще виднелись легкие следы от ожогов. – Я тоже лет пять назад думал, что старики наши легенды рассказывают. Фольклор, понимаешь ли, народный, – он тяжело вздохнул. – Плохо, что туристов мы не остановили. Здесь дежурили. Кто думал, что они их в лес обходом, за полтора километра от поселка поведут.

– И участкового нет, как в воду канул, – сказал Павел и вдруг встал. – Я могу на вас дом оставить?

– Разумеется, – кивнул Мурат – А сам куда?

– Мальчишку они в речку сбросили. Вы все равно ничем помочь не сможете. А я пойду, поищу. Только жену с матерью не на кого оставить, – он кивнул на дверь кухни.

– Не переживай. Я Исмаилку с тобой пошлю. До поселка подбросит. Рядом с мостом постоит, а в случае чего и поможет. Опасно там одному.

Павел согласно кивнул.

Сашка упорно цеплялся за поваленное дерево. Сломившись у корня, оно вершиной уткнулось в речку. Бурный поток воды из ущелья, стремился оторвать его от основания. Но дерево пока выдерживало напор и только слабо покачивалось под напором течения. Сашка потянулся к следующей ветке, не оставляя попыток выбраться из реки.

Внутреннее чутье подсказало обернуться в тот момент, когда лысый что-то показывал ему на мосту у реки. Он уклонился от занесенной руки Палыча. Удар пришелся не в затылок, а в ухо. В голове зазвенело, и кто-то толкнул его в спину, перекидывая непослушные ноги через перила моста. Вода понесла оглушенного парня. Но он не потерял сознание. Бороться с горным потоком было бесполезно. Оставалось только одно – зацепиться. Вылезти на камни. Потом на берег. Поваленное дерево пришлось как нельзя кстати. Вот только ветки под руками подростка норовили обломаться, пресекая попытки ближе придвинуться к берегу.

– Тут всего метр до берега, всего метр, – стуча зубами, произнес Сашка. – Он специально говорил эту фразу вслух. Уже сотый или даже может тысячный раз. Звук собственного голоса придавал сил. Давал надежду на спасение. – Всего метр, – повторил Сашка, протягивая руку к ветке.

Это плеск реки или он действительно услышал шум тормозящей машины? Неужели убийцы решили добить жертву? Сашка бешено взбрыкнул ногами и сумел ухватиться за следующую ветку. – Теперь меньше метра, – захлебываясь произнес он.

– Держись! – раздался мужской голос.

Парень поднял глаза. Дядя Паша из усадьбы, маша ему рукой, бросился в речку. Но мужчине удалось пройти не больше пары шагов. Вода сбила его с ног и потащила по камням. Он перевернулся, и, с трудом встав, выбрался обратно.

И тут от дороги к реке стрелой полетело серое лохматое существо. Вспенивая вокруг себя в воду, пес, через пару секунд, оказался рядом с мальчишкой и, вцепившись в мокрый капюшон легкой ветровки, потащил к берегу. Сашка от испуга еще сильнее сжал ветку руками.

– Б-рысь, – собака повернулась к нему.

Отплевываясь от капюшона. Она бешено молотила лапами, превращая воду вокруг себя чуть ли не в пар.

– Что? – ошарашено переспросил Сашка, глядя в изумрудно-зеленые глаза пса.

– Отцепись от ветки, я сказал, – прорычало животное, вновь хватаясь за капюшон.

Сашка от удивления разжал руки, позволяя собаке грести к берегу.

Через минуту, дядя Паша вытаскивал его на камни.

– Где он? – дрожа от холода, спросил Сашка.

– Ты о ком? – дядя Паша обнял его. – Давно в реке? Посинел уже. Пойдем в машину.

Они подошли к черному джипу. На его заднем сиденье, открыв аптечку, сидел худой голый по пояс парень, года на два старше Сашки. С его темных волос капала вода. Он, ругаясь, рылся в аптечке.

– Что с ним? – пробормотал Сашка, глядя на тело парня покрытое волдырями от ожогов.

– А, дорогой, вылез? Там в багажнике одеяло, – сказал Исмаил красными распухшими губами, продолжая рыться в аптечке. – Ты на меня не смотри. Загорать люблю. Ошпарился немножко. Все заживет. Быстро. Как на волке, – он подмигнул ему, с облегчением выуживая из коробки средство от ожогов.

Марк Андреевич, вбежал в кабинет и бросился к столу, выдвигая ящики. Найдя связку ключей, он подошел к сейфу. Щелкнул замок. Пистолет, вытащенный на свет, тускло блеснул в его ладони.

– Марк Андреевич, как теперь быть? – на пороге кабинета, переминаясь с ноги на ногу, стояла официантка Маша.

– Вопрос Машенька стоит по-другому, – он повернулся к ней, пряча в карман дорогого пиджака оружие. – Не быть или не быть, а кем быть? Тварью дрожащей надоело.

Маша захлопала глазами, пытаясь понять услышанное.

– Не заморачивайся, – перешел на понятный для нее язык Марк Андреевич. – Я даю тебе выходной. Иди домой и никуда не высовывайся.

– А завтра на работу? – уточнила девушка.

– Несомненно, – кивнул головой Марк Андреевич. Он проводил взглядом девушку и добавил. – Надо же надеяться на лучшее.

Выйдя из отеля, мужчина быстрыми шагами пошел к ущелью. Будка Иваныча выглядела пустой.

– Только не это, – прошептал Марк Андреевич и застучал в окошко.

Ответа не было. Он обошел будку с другой стороны и ожесточенно пнул дверь. Она чуть приоткрылась. Марк Андреевич дернул за ручку. В маленьком пространстве будки, прислонившись окровавленной головой к стене, сидел Иваныч.

– Кто вас так? – наклонился над ним хозяин отеля.

– Рацию разбили, – сказал старик. – Сеню не предупредил, – из его груди вырывалось прерывистое дыхание.

– Я предупрежу, – сказала Марк Андреевич. – Сеня живет в горах?

– По узкоколейке, прямо…

– У него есть рация? По ней можно вызвать помощь?

– Вызывай. Я подожду, – пробормотал дед.

– Я быстро. Слышите? Я вернусь с помощью, – Марк Андреевич, переложил пистолет в брюки, снял пиджак и укрыл Иваныча. Встал, внимательно посмотрел на пожилого человека и, приняв решение, бросился ко входу в ущелье.

Старик открыл глаза. Перед ним стоял боевой командир.

– Ну и напугал ты нас Петров, – сказал он. – Мы уж думали, тебя снарядом накрыло. А ты вон, контуженный, а на боевом посту.

– Сержант Петров, пост сдал, – улыбаясь, прошептал Иваныч. Его глаза, не мигая, уставились в ободранную стенку будки.

Яркое солнце опрокинулось на лесную поляну, заставив даже траву застыть в безмолвии.

– Черт знает что, – Петр еще раз обежал вокруг валунов, стараясь найти следы близких людей. Сложил ладони рупором и крикнул: «Кора! Димка!».

Лес ответил ему звенящей тишиной.

– Спокойно, – произнес он вслух. – Прошло не больше пяти минут. Они не моги уйти далеко. Кора! Димка! – тут же отчаянно заорал он, переставая себя контролировать.

В кустах, где скрылся экскуровод, раздался треск.

– Я сейчас этой дуре голову снесу, – выругался мужчина, бросаясь на звук.

Сразу за колючей ожиной начинался резкий, почти вертикальный подъем. Камни, которые, похоже, на самом деле раньше были ступеньками, вели верх. Вот только заросли напрочь закрывали перспективу. Мужчина, не ожидавший смены рельефа, запнулся и едва затормозил. Впрочем, ему все равно не удалось удержать равновесие, и он уперся руками в ступеньки на уровне груди.

– Ищешь кого?

Петр повернулся на звук голоса. За ним стояла миловидная женщина, одетая как солистка фольклорной группы. Темное платье до земли было перехвачено голубым расшитым камнями поясом. Лента такого же цвета закрывала лоб женщины, не мешая косам свободно падать на плечи.

– Здрассьте, – Петр оторвал руки от ступенек и полностью развернулся к незнакомке. Правую ладонь нещадно саднило. Непонятно откуда взявшаяся золотая сережка впилась в руку, пропоров кожу.

– Хочешь – возьми себе, – едва слышно сказала женщина. – У меня такого добра много.

– А, это ваше, извините, – Петр отодрал сережку от ладони и протянул незнакомке. – Вы не видели тут женщину и мальчика? Они потерялись.

– Это не они, это ты потерялся, – поправила его незнакомка, глядя немигающими синими глазами.

– Нет, вы не поняли, – сказал Петр. Ему почему-то важно было донести свою мысль до странной женщины. – Я стоял здесь, они тоже были здесь. Потом жена отошла в сторону. Я пошел за ней и исчез сын. Он маленький еще. Семь лет. Мне очень нужно его найти. Да и жену тоже. Вы ведь местная? Горы знаете? Мне говорили: здесь у вас что-то типа музея или, как его, грота…

– Скажи, чего хочешь? – едва слышно произнесла тетка.

– Да я уже полчаса объясняю, что хочу найти жену с сыном, – разозлился Петр. – Не можете помочь не стойте на дороге, – он обошел женщину, поднимаясь чуть выше, и застыл.

Здесь точка обзора была лучше. Почти вся поляна была на ладони. Да и лес был довольно редким и неплохо просматривался. Но он нигде не видел членов своей семьи.

– Такие желания исполняются, только если все этого хотят, – задумчиво сказала незнакомка.

– Сейчас не время философствовать, – хмуро сказал скульптор.

Петр огляделся. Он уже мысленно разбивал лес вокруг на квадраты. Если сотовые здесь не работают, спасателей не вызвать. За отправную точку он возьмет валуны. А чтобы не потеряться самому, оставит метки на кустах. Он снял с себя рубашку, и стал безжалостно рвать ее на полоски.

– Твое желание при тебе, – женщина придвинулась ближе и неожиданно вцепилась горячими руками в плечо. Руку обожгла боль.

– Вы с ума сошли? – Петр постарался сбросить руки женщины. Но рядом уже никого не было. А на плече матово поблескивал браслет из серого жемчуга.

Кора зашла за валун, стараясь придти в себя. Еще не хватало, чтобы ее стошнило при Димке. А все дурацкое упрямство. Кому и что она доказывает? Женщина прислонилась лбом к мшистому валуну и поняла, что ей полегчало. Теперь надо привести себя в порядок. Она привычно провела руками по волосам, поправляя прическу. Еще раз набрала в грудь воздуха и, надев улыбку на лицо, вышла из-за валуна. Ни Петра, ни Димки рядом не оказалось.

– Петруша? Димыч? – крикнула Кора, пытаясь понять, куда подевались ее мужчины.

– Неужели у них хватило ума полезть без нее в этот грот, – раздраженно подумала она и тоскливо посмотрела на высокий холм неподалеку.

– Нет, вряд ли – вслух сказала женщина. Беспокойство противным червячком зашевелилось в груди. Кора привычно хлопнула по карману джинсов, находя там сотовый и тут же выругалась. Это же надо, завести семью в глушь, где даже телефоны не работают. О чем она думала? Да ни о чем. Исключительно о себе. Хотела сбежать от неприятностей на работе.

Кора потерла виски, стараясь взять себя в руки. Они не могли уйти далеко. Определенно, не могли. Она обошла поляну, стараясь не отходить далеко от валунов. В принципе, несмотря на все эти блуждания по зарослям, она прекрасно помнила дорогу обратно. Был вариант: пойти в поселок и позвать людей на помощь. Но экскурсовод вроде говорила, что скоро закат. Ночью никто искать не пойдет. Перспектива того, что ее сын в темноте будет где-то в лесу, вызвала у Коры тихую панику. Не успокоили и мысли о том, что с ним должен быть отец.

– Димка! Петр! – стала кричать она, методично обходя поляну по краю.

– Ищешь кого? – из лесу вышла женщина, одетая в национальный наряд.

– Добрый день, – Кора расплылась в улыбке. – Как я рада, что хоть кого-то встретила. Вы из храма?

– Да, – кивнула женщина.

– Ну, разумеется. Экскурсовод что-то говорила про деревья с ленточками. Могу себе представить: народные танцы, сувенирные лавки. А мы вот заблудились. Вы не видели здесь мужчину и мальчика семи лет? Это мой муж и сын.

– Найти их хочешь?

– Еще как.

– Тогда здесь, что делаешь? – женщина повела рукой, обводя местность.

Кора вздрогнула и чуть не закричала от ужаса. Она стояла на краю ущелья. Где-то там на многометровой глубине пенилась и билась о каменные стенки вода. От обрыва Кору отделяло не больше двух шагов.

– Мамочка моя, – она попятилась и уперлась спиной в женщину.

– Некоторые думают, что сами управляют своей жизнью, – прошептала женщина, – а на деле, оказывается, что они рушат ее.

– Это точно, – неожиданно для себя согласилась Кора.

События двух последних месяцев промелькнули перед ней чередой. Ей почудилось, что женщина рядом знает про нее все: про безумную любовь к сыну и мужу, про неприятности на работе и отчаянные попытки спасти фирму, про затеянный ей развод.

– Чего хочешь? – тихо сказала женщина.

– Я хочу найти сына и мужа, и никогда больше не расставаться с ними, – скорее для себя, чем для нее ответила Кора.

– Боюсь, не смогу это сделать, – ответила женщина.

– Ну, разумеется, – кивнула Кора. – А дорогу обратно к валунам покажете?

– Желание выполнено, – кивнула незнакомка.

Кора увидела просвет среди деревьев. Четкую и вполне утоптанную тропинку, в конце которой виднелась поляна. – Спасибо, – бросила она и пошла не оборачиваясь.

Собственно говоря, и оборачиваться было не к кому. На месте незнакомки качалась низкорослая горная елочка. И солнечный зайчик задорно играл с ее поникшими ветвями.

Димка фотографировал жука. Блестя бронзовой спиной, он неторопливо полз по пню.

– Привет, – рядом с ним шурша тяжелым платьем, опустилась незнакомая тетя.

– Здравствуйте, – вежливо ответил Димка, на всякий случай отодвигаясь. Он помнил, что мама и папа настрого запретили ему общаться с незнакомыми людьми. С другой стороны, вон же они. Разговаривают возле этих дурацких валунов. И совсем не обращают на него внимания. Наверное, опять ругаются.

– Ты меня боишься? – спросила женщина, не делая попытки придвинуться ближе.

– Вас? – Димка задумчиво посмотрел в синие глаза тетки. – Нет, вы не страшная, а какая-то несчастная. Что-то случилось?

– Да, – кивнула женщина.

– Я могу помочь? Хотите, я покажу вам фотографию жука? Он смешной.

– Ты спрашиваешь у меня, чего я хочу? – женщина удивленно рассмеялась.

Тихо, едва слышно. Но Димка понял, что она смеется. И обрадовался. Он не любил, когда люди грустят, а тем более ругаются.

– А чего хочешь ты? – спросила она его.

– Я хочу быть с мамой и папой, и чтобы они не разводились. Еще, чтобы по утрам можно было забираться к ним в постель. И папа бы смеялся. А мама бы вставала и готовила нам завтрак. Она вкусно готовит. Только ей некогда. У нее бизнес, – произнес Димка на одном дыхании и добавил. – И в школу меня няня водит. А раньше папа отвозил.

– Удивительное единодушие, – прошептала женщина и погладила мальчика по голове горячей рукой. – Вам здесь не место. Уходите, пока не поздно. Вон там за старой елью дорога. Понял?

– Да, – кивнул мальчик.

– Это подарок, – она показала на пенек. Там рядом с жуком лежал браслет из больших серых бусин. – Я не властна над людьми, но обстоятельства можно изменить.

– Прикольно, – Димка взял браслет. – Можно, я его маме подарю?

Но рядом уже никого не было. Димка вздохнул и засунул браслет в карман. Потом повернулся к родителям. Мама, почему-то оказавшаяся на краю поляны, со всех ног бежала к отцу.

– Куда ты исчез? Где Димка? – прокричала она.

– Где ты была? Я потерял его! – одновременно с ней крикнул папа.

– Да здесь я, – Димка встал и пошел к ним, ожидая получить нагоняй, за то, что его потеряли.

– Солнышко мое, – Кора обхватила сына и заплакала.

– Дорогие вы мои, – обнял их обоих Петр.

– Па, что у тебя с рубашкой? – удивленно произнес мальчик, глядя на лохмотья, висящие на отце.

– И правда, – Кора перестала плакать.

– Ерунда, – отмахнулся Петр, снимая рубашку и оставаясь в майке. – Когда вы потерялись, решил в следопыта поиграть. Но теперь все держимся вместе и возвращаемся на базу. Я с вас глаз не спущу, – он снова обнял жену и сына. – И никуда больше не отпущу, – добавил он, крепко прижимая их к себе.

1840 год

Казаки выехали из гостеприимного аула на рассвете.

– Не нравится мне это, – пробормотал Грицко, пришпоривая коня и оглядываясь через плечо.

Группа черкесов на вороных жеребцах неторопливо гарцевала метрах в ста за ними.

– Не суетись, – невозмутимо сказал Никола. – Они ведут себя мирно. Провожают.

– Как бы эти провожатые нам головы не посносили, – присоединился к Грицко писарь. – Ты посмотри, как братья Максимку в оборот взяли.

Никола глянул на черкесов, едущих по обе стороны от сына атамана. Исмаил, наклонившись, что-то горячо втолковывал парню. Никола встретился глазами с Грицко и кивнул. Казак еще раз пришпорил, не желающего идти быстро рыжего тяжеловеса, стараясь присоединиться к тройке. Подъезжая, он уловил обрывок разговора.

– Да пойми ты, не нападал я, – черкес ударил себя в грудь.

Его скакун нес хозяина рядом с лошадью Максима, слушаясь не столько поводьев, сколько сильных ног джигита. Максим хмыкнул что-то неразборчивое.

– Ты брат мой по крови. Как я мог на тебя руку поднять?! – не унимался черкес. – Может, показалось тебе?

– Ага, и синяки у него на шее тоже почудились, – вклиниваясь между ними, пробасил Грицко. – Ты лучше скажи, что там твои сородичи делают? – он махнул в сторону гарцующих черкесов.

– Это братья, – хмуро ответил Исмаил. – Они нас до границы провожать будут. Охрана от злых людей.

– До какой еще границы? – спросил Грицко.

– До границы старых владений, – черкес хлестнул коня, вырываясь вперед.

Грицко задумчиво посмотрел на насупившегося Максима. Молодой казак стиснул зубы и тоже стегнул нагайкой коня, догоняя черкеса.

– Я бы никогда так не поступил с братом, – сказал он.

Исмаил повернулся к нему: – Считаешь, что я сделал – убей меня, – произнес он отчаянно.

– Я бы никогда так не поступил с братом, – повторил Максим. – Ты мой брат и я тебе верю. Прости, что плохое подумал.

Они посмотрели друг на друга.

– А ты хорошего коня выбрал, – белозубо улыбнулся черкес. – Но мой лучше. Спорим, я до того леса первым доеду?

– Да ни за что, – Максим сжал пятками ребра коня.

Грицко озадаченно посмотрел на резвящихся парней, вскачь несущихся к перелеску.

– Чисто, дети, – пожал он плечами.

Никола развязал кушак, расстегнул перевязь и распахнул свитку, хлопая себя по карманам.

– Потерял чего? – поинтересовался писарь, расчищающий место для костра.

– Да так, – он вытряхнул подсумок для патронов.

Братья-черкесы внимательно следили за его действиями.

– Никак письмо пропало? – к нему подошел вплотную Грицко, сваливая собранный в лесу сушняк. – Видать, черкешенка увела.

– Забудь про нее, – нахмурился Никола.

– Я то забуду. А токмо одна она ручками тебе под свитку лезла.

Никола бросил сердитый взгляд на Грицко, но промолчал.

– Неужели пакет императорский исчез? – чересчур громко поинтересовался писарь. – Незадача какая. И что же делать будем, господин помощник атаманов?

– До места добираться. – Никола поморщился как от зубной боли. Вытащил карту и подошел к братьям.

– Вы сюда довести сможете?

– Сможем, – кивнул зеленоглазый Исмаил. – И дальше сможем, если надо будет. Поговорить бы. Один на один, – он бросил взгляд в сторону писаря.

Тот достал кресало и теперь внимательно искал подходящие для розжига сухие деревяшки, норовя потоптаться рядом с ними.

– Надо – поговорим, – Никола махнул рукой, приглашая черкеса отойти в сторону.

Никола посмотрел в лесную чащобу потом повернулся к Исмаилу. Они отошли от стоянки метров на двадцать. Но уже отсюда почти не был слышен гул голосов на привале.

– Прокляли вас, говоришь? – Никола задумчиво крутил ус, глядя на парня, – Ты уж извини, не верю я в эти дедовы сказки. Я на службе. И хоть много чертовщины вокруг этого, мое дело маленькое. Я груз на место доставить должен.

– Я только хотел сказать, мы не враги. Помочь вам в наших интересах. Чем меньше людей гибнет, тем быстрее избавимся от проклятия. А что до сказок, – парень встал. Скинул бурку и как был в черкеске и сапогах из тонкой кожи прыгнул через себя назад.

Никола подскочил от неожиданности. Здоровый серо-бурый волчара стоял перед ним тяжело дыша. Из зубастой пасти вывалился розовый язык. Зеленые человеческие глаза в упор смотрели на помощника атамана.

– Теперь веришь? – прорычал волк и снова прыгнул через себя.

– Свят-свят, – перекрестился Никола.

Волк фыркнул и кувыркнулся обратно.

– Крестись или нет, толку мало, – черкес вытер пот со лба. – Ни поп, ни мулла, ни мудрый старец помочь не могут. Отец сказал, многое перепробовали за столетия.

– Получается нечисть эта тут уже давно бродит? – задумчиво сказал Никола.

– Получается так, – кивнул Исмаил.

– А мне твоя сестра говорила, что все наоборот. Превращаетесь вы в волков, затем чтобы путников убивать. Тем и живете.

– Сестра? – Исмаил изумленно поднял бровь. – У моего отца двенадцать сыновей и ни одной дочери. Ты ошибся, казак. И потом, хотел бы тебя убить, ты бы с волком не справился.

– И то верно, – Никола снова покрутил ус. – Ты вот что, братьев к нам зови. Чего они там поодаль крутятся. Все равно ведь не отстанут.

– Не отстанут, – сверкнул улыбкой Исмаил. – Не беспокойся. Меч поможем доставить. И о потерянном письме не тревожься. Мы знаем, что нужно делать дальше.

– Откуда? – нахмурился казак.

– Так ведь это мой отец к государю вашему за помощью посылал. Старец один пришел, что делать совет дал. Бей послал гонцов к хану крымскому, султану турецкому и государю российскому. Хан отца на смех поднял, шуткой отделался. Султан не ответил. А ваш царь помощь прислал.

– Так почему бей нам ничего не сказал?

– Не один десяток лет защищал отец наш дом. Устал. Я теперь старший клана, – парень вытащил из-за пазухи громадный необработанный изумруд на простом кожаном шнурке. – Я теперь за все ответ держу.

В лесу быстро темнело. Казаки и черкесы, расположившись на поляне у костра, ждали, пока олень зажариться на вертеле. Никола закончил рассказ об их путешествии до аула. Исмаил добавил подробностей по своей части.

– Итить твою итить, – задумчиво выдохнул Грицко, раскуривая трубку.

– Это ж что, – произнес Антип, торопливо обводя взглядом черкесов. – Вы все волки?

– Хочешь, покажем, дядя? – хохотнул один из зеленоглазых парней, сидящий рядом с ним.

– Я тебе не дядя, а писарь атаманов, – привычно огрызнулся тот.

– Погодите-ка, – Грицко выпустил струю думу. – А кто такой этот поручик?

– Голубоглазый, волосы темные до плеч и вьются, – уточнил Исмаил. – Это один из проклятых братьев-убийц.

– Вы ж вроде все заодно? – уточнил писарь.

– Это тот брат, который не раскаялся. Теперь дух его бесприютно бродит по свету, не находя прощения.

– Красиво говоришь, – поджал губы писарь. Он сел, обводя людей беспокойным взглядом. – А Максимка где? – настороженно произнес Антип.

Исмаил вскинулся, бросил взгляд на присутствующих: – Андзаур пропал, – прошептал он.

Надрывный, раздирающий душу крик донесся из глубины леса.

Казаки и черкесы вскочили на ноги, недоверчиво глядя друг на друга.

Максим сидел на краю поляны, слушая Николу и Исмаила, когда знакомый платок мелькнул за ближайшей толстой лиственницей. Парень удивленно приподнялся и протер глаза. Никак он задремал. Откуда тут взяться Малаше? Но девушка выглянула из-за дерева еще раз и, приложив палец к губам, поманила его к себе. Он потихоньку попятился от костра. Впрочем, сделать это незаметно было легко. И Никола и Исмаил, были хорошими рассказчиками, полностью завладевшими вниманием слушателей.

– Ты здесь откуда? – прошептал он, ловя девушку в объятия.

– До свадьбы торопишься, – Маланья отстранилась и, взяв за руку, потянул в лес. – Поговорить надо. В опасности ты. Думала, не успею, – она погладила его по щеке.

– Будет ли эта свадьба? – грустно произнес Максим. – Я к отцу подступиться боюсь.

– Почему нет? – хихикнула Маланья, сбегая вниз в овраг.

По его дну бежал маленький звонкий ручей. Он промыл небольшую ямку, и в образовавшейся заводи скопилась чистая голубоватая вода.

– Иди сюда, – позвала его Маланья, игриво зачерпывая ладошкой воду. – Напою, про все печали забудешь.

Максим улыбнулся и сделал несколько шагов вниз по склону.

– Не твое, не замай, – сверху к ручью птицей спустилась девушка. Она отшвырнула метлу и, уперев руки в бока, осуждающе посмотрела на Максима. – И где твои глаза? Морока от любимой отличить не можешь.

Парень запнулся и уставился на девушек. Слева у заводи стояла скромная девчушка в платочке. Она растерянно смотрела на происходящее, а из ладоней, сложенных лодочкой, капала просачивающаяся между пальцами вода. Маланья справа в подобранном фартуке и с распущенными волосами выглядела грозно, если не сказать страшно.

– Максимушка, – прошептала девушка слева. – Кто это?

– Ну и нахалка! Овечкой вздумала прикинуться? – девица с распущенными волосами зыркнула на разлучницу, и обратилась к парню. – Возвращайся к костру. Негоже одному по лесу шастать. Чай не на прогулку отправился.

Девушка слева всхлипнула, опуская ладони. Остатки воды брызгами разлетелись по подолу.

– Подождите, – у Максима защемило сердце, и он стал торопливо спускаться вниз. – Что-то я не пойму: кто из вас кто?

Маланья у ручья закрыла лицо руками и заплакала.

– Не поймешь? – возмутилась девица с распущенными волосами. – Как под окнами ходил, так понимал, – она сердито смотрела на него, в гневе забыв о плачущей девушке.

Скромница опустила руки, выхватывая из-за пояса нож, и стрелой бросилась на ведьмину дочку. Маланья, перехватив удивленный взгляд Максима, успела увернуться и ухватилась за руку с кинжалом. Но вторая девушка была опытным бойцом. Она вывернулась ужом и, сделав подножку, навалилась сверху на упавшую ведьму.

– А ну прекратите! – Максим схватил девицу за руки, оттаскивая от жертвы. – С ума вы посходили, что ли?

– Сказано тебе, возвращайся к костру. – Маланья поднималась с земли, отплевываясь от собственных волос. Ее рука тоже потянулась к карману на фартуке. Только вытащила она оттуда не нож, а горсть трав и с размаху швырнула их в Максима и девушку.

Максим чихнул, невольно выпуская пленницу. Глаза его слезились. Нога поехала на склоне, и он упал на колени рядом с заводью. Зачерпнув горстью воду. Он плеснул ей в лицо, приходя в себя.

Девушка, получившая свободу, не теряла времени даром. С кинжалом в руке она продолжала наступать на Маланью. Максим от удивления раскрыл рот. Впору было протирать глаза еще раз, потому что тихая застенчивая девчонка, преобразилась в темноволосую фурию. Куда-то подевались платочек и светлая кожа с веснушками. Воительница уверенно взбиралась за отступавшей ведьмой. У нее уже не путалась под ногами цветастая юбка, уступив место свободным шароварам. Удобная кофта с завязками на локтях, давала возможность занести руку для удара. Маланья же не выглядела ни испуганной, ни разозленной. Тем не менее, девушка, уворачиваясь от ударов, целенаправленно отступала, уводя нападавший морок из оврага.

– Меня спасает, – мелькнула мысль в голове у Максима.

Он вскочил на ноги, намереваясь придти подруге на помощь.

– Берегись! – крикнула Маланья, в очередной раз, уходя от удара.

Но Максим понял ее предостережение по-своему. И все взбунтовалось у него внутри. Неужели он казак, спрячется за спину женщины? Он гордо распрямился, собираясь броситься ей на помощь, и тут ему на затылок обрушился удар. Парень упал лицом на землю. Чьи-то крепкие и сильные руки быстро подтащили его к заводи.

– Нет, – прохрипел Максим, из последних сил упираясь ладонями в вязкую землю. Но чьи-то сильные руки давили на шею, заставляя голову опускаться все ниже и ниже к воде.

– Нет, – забулькал Максим, набирая в легкие воды.

Он отплевывался, поворачивал шею, стараясь глотнуть хоть немного воздуха. Щека впечаталась в скользкое дно заводи. А чужие руки продолжали давить, будто желая не просто утопить, а зарыть его в этом дне, покрытом толстым слоем опавших и полусгнивших листьев.

Максим сделал еще одну попытку освободиться, где-то в глубине души уже понимая, что пришел его конец. Не справиться ему с противником. Пузырьки воздуха прощальным конвоем вылетели изо рта, устремляясь наверх. В ушах нарастали бухающие удары молота. Черные точки перед глазами потихоньку сливались в большое темное пятно. И тут над водой мелькнула тень. Руки выпустили шею Максима. Вот только у казака не было уже ни сил, ни желания поднимать голову с липкого засасывающего лиственного ложа.

Маланья бросила траву в морок, заставляя принять его первоначальные очертания. К ее удивлению потерянная душа оказалось миловидной девушкой примерно ее возраста. Гибкая. Темноволосая. Упрямая. Она с ожесточением наступала на ведьмину дочку, норовя зацепить кинжалом необычной формы.

– Что ж такую красавицу с пути сбило? – подумала Маланья, и тут же поплатилась за излишнюю сентиментальность распоротой юбкой.

Говорила же ей мать, полудушников этих не жалеть. Сами они такую судьбу себе выбирают. Маланья сосредоточилась на отступлении. Тщательно, выбирая для ног точку опоры. Она хотел вывести Максима из под удара. Не сможет обычный человек, даже богатырь, с мороком на равных сражаться. Нападающую девушку, похоже, уход от жертвы не беспокоил. И Маланья поняла почему. Не она перехитрила, а ее с пути сбили. Крадучись из леса выскочил человек в форме драгуна. Вот только вьющиеся волосы до плеч никак не подходили офицеру русской армии.

– Берегись! – крикнула она Максиму.

Но парень застыл истуканом у заводи. Офицер подскочил к нему с поднятой рукой. Нападающая девушка перекрыла Маланье обзор, занося руку для очередного удара.

– Вот же приставучая, – Маланья шепнула в кулак заклинание-оберег и кинула в морок.

Девушка вздрогнула и рухнула на землю. Она корчилась, пытаясь сорвать с ног невидимые путы. Маланья собралась бросить еще одно заклятье для верности. Но человек в форме, уже топил Максима в мелкой заводи.

– Ах ты, поганец! – прокричала Маланья.

Она кинулась вперед, торопясь добраться до драгуна. Девушка-морок, освободившись от пут, прыгнула ведьме на спину и нанесла удар в плечо. Маланья охнула. Заклятие, собранное ей для темноволосого, отлетело на ни в чем неповинную осинку. Дерево всхлипнуло и сломалось пополам, уложив негустую крону на землю рядом с оврагом. Но мороку этого показалось мало. За первым ударом последовал еще один и еще. Маланья упала на спину, придавив собой хрупкую воительницу. Повернувшись, она заглянула в бешеные от ненависти глаза.

– Да пропади ты пропадом, сгинь, исчезни, вернись туда, откуда пришла, – прошептала дочка ведьмы, вкладывая в слова все свои силы. Мощные заклинанья, бывшие ей раньше не по силам, неожиданно обрели плоть. Воительница вздрогнула, посерела лицом и опустила руку с кинжалом. Маланья отпрянула назад, понимая, что держит в руках уже не более чем одежду. Истончившаяся кожа полудушницы расползалась лоскутами, обнажая желтые кости черепа. Они на глазах крошились, уходя в землю.

– Тфу на тебя, нечистая сила, – произнесла шатающаяся от боли Маланья.

Зеленоглазый зверь выскочил из леса к оврагу в тот момент, когда поручик почти утопил казака. Волк прыгнул на мужчину, сбивая его с ног. И нападавший сам стал жертвой, падая в воду рядом с Максимом. Волк ощерился, намереваясь продолжить бой. Но синеглазый не собирался настаивать. Он быстро перебрался на другую сторону оврага и, не обращая внимания на дерущихся женщин, побежал вглубь леса. Волк подошел к Максиму и, ухватив парня за шиворот, уперся в вязкую почву у берега. Ему удалось вытащить голову казака из воды.

– Как он? – Маланья сидела уже рядом с Максимом, заботливо откидывая мокрый чуб с лица.

Максим откашливался и отплевывался водой.

– О себе подумай, – прорычал волк.

– О себе? – Маланья бросила взгляд на рукав кофты, залитый кровью. И еще саднило где-то под ребрами. Она постаралась наклониться, чтобы проверить состояние раны, но голова немилосердно закружилась.

– Помочь? – запах дикого зверя ударил ей в нос.

Волк сидел рядом, лапой упираясь ей в плечо. Зеленые глаза смотрели внимательно и печально.

– Ты оборотень, – Маланья попыталась улыбнуться. – Домой мне надо. Метлу найдешь?

Волк опустил лапу. Застыл на мгновенье, выясняя, не упадет ли девушка без его поддержки, и побежал на поиски метлы. Через пару мгновений он притащил добычу в зубах.

– А Максим? – Маланья продолжала обеспокоено смотреть на парня, который перестал отплевываться и потерял сознание.

– Я позабочусь, – кивнул волк.

Ведьма с трудом поднялась, взгромоздилась на метлу и, прошептав пару слов, стала подниматься вверх.

– Спасибо за помощь, – она махнула ему рукой.

Капля крови шлепнулась на нос волка.

– Лети уже, – рявкнул он.

Ведьма взмыла над лесом и исчезла в вечернем сумраке.

– Малаша, – прошептал Максим, открывая глаза.

Вместо лица любимой он увидел склонившегося над ним Андзаура.

– Отошел? – спросил черкес хмурясь.

– Да, вроде, полегчало, – Максим постарался сесть.

– Я говорю, от костра отошел, испытал судьбу? В следующий раз не броди один по лесам, а то сгинешь неприкаянный. У матери даже могилки не будет, чтоб по сыну всплакнуть. Вставай, возвращаемся, – черкес помог парню подняться.

Глава 7

Наше время

Дядя Сеня поморщился. Пуля в спине предательски ныла. Вот же врачи, не стали ее вынимать. Опасно для жизни, понимаешь. А ходить с куском свинца не опасно? Может, из-за него-то и случился инфаркт.

Он покачал головой. Жизнь беспомощного инвалида, несмотря на всю заботу жены, оказалась настоящим кошмаром. Три года как во сне. Нет, правильно он отправил ее с дочкой на отдых. Они заслужили месяц у моря. А он теперь сам со всем справится.

Дядя Сеня вышел из комнаты и повертел руками и головой. Это с момента выздоровления уже вошло в привычку. Он словно проверял каждый раз, как работает тело.

На улице темнело. Но мужчина был доволен. Если что, Иваныч даст знать. Но, похоже, ему удалось, обойдя людей в поселке, вправить всем мозги. Тумана они испугались!? Вот люди!

На кухне закипел чайник. Сеня спустился по ступенькам. Кухонька в домике, прилепленном к горе, оказывалась на самом нижнем уровне. Отставник чертыхнулся.

Весь пол был затянут белесой дымкой. Он осторожно, чтобы не споткнуться, прошел к плите. Выключил чайник. Щелкнул тумблером обогревателя.

– Электричество – наш все, – хмыкнул дядя Сеня, глядя, как от тепла тают белесые облачка, – а остальное мы тряпкой соберем.

Мужчина сходил за шваброй, и грязноватая лужица перекочевала в ведро, а потом за порог. Не хватало тут еще сырость разводить. Потом плесень от нее пойдет.

Дядя Сеня хозяйственно оглядел кухоньку. Здесь было по-военному чисто. Пользуясь отсутствием жены, он навел тут свой порядок. Кружки выстроились по размеру. В надраенном металлическом чайнике можно было любоваться своим отражением.

– Вот теперь – хорошо, – он подошел к шкафу. Достал с полки банку любимого кизилового варенья, кружку и налил чай.

Марк Андреевич торопливо шел по узкоколейке, проложенной на широком уступе рядом с отвесным склоном горы. Он почему-то подумал, что только отмороженные на всю голову коммунисты могли сделать здесь в двадцатых годах дорогу. Двух метров, а в некоторых местах и полутора, едва хватало на рельсы и узенькую тропку рядом с ними для туристов. Он поднес к глазам циферблат золотых часов, и волна отчаяния захлестнула его с новой силой. Стрелки замерли на пяти. Мужчина постучал пальцем по стеклу, теша себя надеждой на то, что часы снова пойдут. Секундная стрелка дернулась, но откинутая невидимой силой вернулась на место.

– Началось, – прошептал он, переходя на бег.

Дорога стала шире. Уже не два, а метров десять уступа отделяли скалу от обрыва. Аккуратный веселый домик примостился на камнях над ущельем. Рядом с пластиковыми столами и стульями темнела дверь с надписью «Кафе».

– Дядя Сеня, началось! – Марк Андреевич ворвался в домик и застыл.

В небольшом зальчике за круглым обеденным столом пожилой мужчина неторопливо чистил пистолет.

– Какой я тебе дядя, – насмешливо произнес он, не отрываясь от занятия. – Ты ведь всего лет на пять меня младше. Из братков? – он поднял на него глаза.

– Точно, – Марк Андреевич, без приглашения уселся за стол. Взмокшая от пота фиолетовая рубашка прилипла к телу.

– Хлипковат ты для бандита, – поморщился дядя Сеня.

– Я кассу держал, – неожиданно для себя признался Марк Андреевич. – Когда после разборок всех порешили, залег на дно. Бизнес, гостиница и все такое. Думал, выбрал тихое место, мать твою. Но стреляю я хорошо, не беспокойся, – он полез в карман за пистолетом.

– Я и не беспокоюсь, – дядя Сеня собрал пистолет и пояснил: – Наградной. Вот как бывает, Марк Андреевич, были мы с тобой по разные стороны. А теперь вместе пойдем порядок наводить. Участковый вернулся?

– Нет, – мотнул головой Марк.

– А Иваныч почему со мной не связался?

– Стукнул его кто-то. Он сказал у тебя рация. Надо скорую вызвать, МЧСовцев.

Дядя Сеня застыл, глядя на Марка.

– Я бежал как мог, – оправдываясь, сказал он. – Но до тебя километра полтора.

– Два с половиной, – дядя Сеня закрыл лицо руками. – Обманул он тебя, рации у нас слабенькие, для местной болтовни. Из старья сделали, друг на друга настроили. Недооценил я этих придурков, – он встал из-за стола.

– Обманул, но зачем? – Марк тоже встал, идя за мужчиной к выходу.

– Спасал, наверное, – дядя Сеня вышел на улицу и стал отодвигать дощатый забор, освобождая проезд для паровозика.

Они залезли в кабину машиниста, рассчитанную скорее на детей, чем на взрослых мужиков.

– Классная вещь, – Марк с удовольствием смотрел на человека раскочегаривающего паровозик. Его грела мысль о том, что обратный путь они проделают минут за десять и больше не будет этой гонки по горам.

– А ты чего вдруг к нам переметнулся? – дядя Сеня в упор посмотрел на Марка.

– Парнишка у этих туристов хороший. – Марк выдержал его взгляд. – У меня пацан такого же возраста. Только не видел я его давно. Жена-подлюка выкрала и в Штаты с ним укатила.

– А была б у них дочка, так бы и плясал под дудку этой чокнутой? – хмыкнул дядя Сеня.

– Не знаю, – Марк неопределенно пожал плечами. – Я как будто спал последние несколько лет. А теперь проснулся.

– С добрым утром, – пробурчал мужчина и нажал на гудок, выпуская лишний пар.

Паровозик медленно тронулся со стоянки. Им повезло, что они не усели набрать скорость. Земля вздрогнула и часть скалы, как живая съехала на уступ, сбрасывая в пропасть рельсы и металлическое ограждение. Паровозик затормозил, на излете тюкаясь носом в камень. Отставник потер ушибленный локоть.

– Вовремя, ничего не скажешь, – нахмурился он. – Вылезай, дальше пешком.

– И часы остановились, – прошептал Марк.

– Забыл завести. Вот и остановились.

– Это хронометр, швейцарский, – Марк вытянул руку, демонстрируя часы.

– Хронометры тоже ломаются, – дядя Сеня почти насильно выволок Марка из поезда. – Дурь из головы выбрось. Это горы, потому и обвалы случаются. Лучше скажи, туристы где?

– Экскурсовод увела в лес к храму. Я не смог помешать. Ей троица помогает: Палыч-механик, лысый со стройки и Колька, странный парень, недавно в поселке появился.

– Значит, поторапливаемся. Сначала к Иванычу, потом Кузьмича из «Казачьей истории» прихватим и в горы за туристами. – Сеня оценивающе посмотрел на съехавший валун. – Рисковать не будем. Давай его по тропочке вверху обойдем, – и он полез в гору.

Ранний закат тенью опустился на поляну. От холма пополз туман.

– Где экскурсовод? – Кора отпустила сына и огляделась.

– Черт ее знает, – выругался Петр. – Исчезла куда-то, уже полчаса ее нет. Он озабоченно посмотрел вверх. Солнце уже не было видно за верхушками деревьев. В воздухе неприятно повеяло сыростью и прохладой.

– Мне здесь не нравится, – Кора отряхнула с брюк прилипшие травинки. – Пора возвращаться.

– А тетя Лида? – удивился Димка.

Женщина не успела ответить на вопрос с сына. Зашуршал кустарник и Лидия, практически скатившись по холму, очутилась перед туристами.

– Вы живы? – поинтересовалась она, глупо улыбаясь.

– А вы думали, нас загрызли дикие звери? – разозлился Петр. – Вы всегда бросаете туристов на произвол судьбы?

– Ой, извините, – женщина замахала руками. – Сама не знаю, что говорю. Я хотела спросить: все ли у вас в порядке?

Петр в порванной рубашке, растрепанная Кора и Димка молча уставились на проводника.

– Ну, вот и чудесно, – сказала она, не дождавшись ответа. – Я нашла удобный подъем. Там еще сохранились ступеньки. Сейчас пойдем наверх. Там восхитительная пещера. Димочка, – она протянула руку мальчику. – Ты пойдешь первый.

– Мы возвращаемся, – сказал Петр.

Кора взяла сына за руку.

– Ну что вы, – залепетала Лидия. – Мы же уже почти пришли. Еще немножко.

– Муж прав, мы идем обратно, – кивнула Кора.

– Нет, нет, – женщина суетливо забегала по полянке вокруг них. – Нет, все же так хорошо складывалось. Дима, Димочка, – она бросилась перед мальчиком на колени. – Ты ведь пойдешь с тетей Лидой?

Димка широко раскрыл глаза, не понимая как реагировать на странное поведение женщины. Петр и Кора переглянулись.

– Возьмите себя в руки, – Петр поднял экскурсовода и поставил на ноги. – Куда нам идти?

– Сейчас, сейчас, – Лидия пригладила взъерошенные перышки на голове. Ее глаза лихорадочно блестели. – В лесу невозможно заблудиться. Для меня лес, как дом родной. Она бросилась в сторону, противоположную той, откуда они пришли. Потом, сделав круг, прыгающей походкой вернулась к валунам. Обошла их и двинулась вверх по горе. Туда, где по ее словам был грот.

– Мне кажется, мы пришли не оттуда, – невозмутимо сказала Кора, пристально следя за перемещениями экскурсовода.

– Ну, разумеется, – Лидия обернулась. Глаза ее бегали. Дыхание из-за пробежки стало прерывистым. – Это не сибирская тайга. Не беспокойтесь, – она глупо хихикнула.

– Я и не беспокоюсь, – сказала Кора, крепче сжимая руку сына. Петр подошел ближе и обнял жену за плечи.

Экскурсовод вновь обошла камни и двинулась вбок в заросли фундука. До них донесся треск веток и неразборчивое бормотание. То ли Лидия ругалась, то ли с кем-то разговаривала.

– Ждем эту психопатку еще минуту и возвращаемся сами, – сказал Петр.

– Ма, что-то случилось? – спросил Димка?

– Тетя-экскурсовод заблудилась. Но не переживай. Мама и папа знают дорогу обратно, – сказала Кора.

– И я знаю. Нам туда, – мальчик махнул рукой в сторону поваленной ели.

– Почему туда? – удивилась Кора.

– Потому что тут дорога и довольно широкая, – Петр прошел немного вперед до упавшего дерева и уставился на дорогу, не понимая, как он мог не заметить ее раньше.

– Я нашла дорогу, – раздался радостный голос экскурсовода.

– Мы тоже, – сказал Петр.

Экскурсовод подбежала к Петру и, взглянув на просеку, изменилась в лице.

– Этого не может быть, – прошептала она и неожиданно вцепилась в правую руку мужчины, ощупывая его запястье локоть, плечо.

– Да отстань ты, – Петр бесцеремонно скинул ее ладонь. Он подошел к сыну и жене и прошептал: – Она явно не в себе.

– Я вижу, – не разжимая губ, процедила Кора. – Веди себя естественно. Она с кем-то говорила в лесу. Может психов несколько?

– Все может быть, – Петр взял на руки сына.

– Неси Димку. Я буду с ней говорить. – Кора отошла от не успевшего ее остановить Петра и с открытой дружелюбной улыбкой двинулась к Лидии.

– Вы мне сразу понравились, – она взяла женщину за руку. – Должна честно признаться, я еще ни разу не была на такой интересной экскурсии.

– У него браслет, – Лидия, не обращая на ее слова внимания, показала на Петра.

– Разумеется, – покладисто согласилась Кора.

– А у вас с сыном нет браслетов.

– Точно.

– Это она показала ему дорогу.

– Эту дорогу, – Кора легонько подтолкнула Лидию, заставляя ее сдвинуться с места.

– Она была пять лет спрятана, – продолжала бормотать Лидия, – С тех самых пор. Понимаете?

– Понимаю, пять лет спрятана, – Кора поддержала запнувшуюся женщину.

– А ты не такая противная, как я думала, – улыбнулась Лидия в ответ.

– Я рада, что мы нашли общий язык.

Они продолжали медленно идти вперед.

Петр опережал их на пару шагов. Он периодически оборачивался, проверяя все ли в порядке с женой.

– Тогда ты понимаешь, вы с сыном должны остаться, – Лидия остановилась.

– Разумеется, должны, – спокойно сказала Кора. – Только мальчик надел неудобную обувь.

– Обувь?

– Кроссовки оказались маловаты, и он стер ноги.

– Стер ноги, – тупо повторила Лидия.

– Поэтому мы вернемся в отель, переоденем обувь и завтра вернемся сюда.

– Правильно! – безумное лицо Лидии засияло. Она послушно пошла рядом с женщиной, повторяя: – Вернемся, вернемся, – и снова застыла. – Завтра нельзя. Надо сегодня.

– Значит, вернемся сегодня, – кивнула Кора, помогая тетке обойти широкую лужу. Ей показалось или справа за деревьями что-то мелькнуло?

Петр посмотрел туда же.

– Ты знаешь, что я права, – продолжала вещать Лидия.

– Ты права, – эхом повторила Кора. Она смотрела на Петра и сына и молила всех богов на свете, помочь им быстрее выйти из этого леса.

– Ты мне веришь? – Лидия почти висела у нее на руке. Чем дальше они уходили от поляны с валунами, тем тише и спокойнее становился ее голос.

– Конечно, верю, – Кора ободряюще похлопала экскурсовода по руке, радуясь, что не халтурила на занятиях по фитнесу. Тащить на себе жилистую тетку оказалось нелегким делом.

– Что за черт?! – неожиданно выпалил Петр и остановился.

Впереди, задрав нож, стоял ржавый бульдозер, опутанный корнями деревьев. Из кабины на половину высунулся человек. Вернее то, что от него осталось. Скелет в истлевших тряпках с одной рукой на руле, казалось, приветствовал припозднившихся туристов.

– У вас не принято хоронить покойников? – злой Петр повернулся к экскурсоводу.

– Это граница, – обрадовано пояснила она. – За ней речка.

– Димка не смотри, – Петр закрыл глаза сыну, обходя машину. Его чуть не стошнило, когда он увидел еще один почти раздавленный скелет под бульдозером.

– А что у нас за речкой? – невинно поинтересовалась Кора.

– Там усадьба, – пояснила экскурсовод, она перестала висеть на Коре. – Может там удастся найти подходящую обувь для мальчика, и мы сможем вернуться.

– Так и сделаем, – согласилась Кора, невольно убыстряя шаг.

– Подожди, – Лидия схватила руку женщины потной холодной ладонью. – Меня никто не понимал как ты. Мы теперь подруги, да?

– Подруги, – Кора пожала потную ладошку.

– Эй, погодите! – Лидия отпустила Кору и бросилась за Петром. – Теперь чуть правее. Видите тропинку? Дальше мост через речку. Следом усадьба. А налево выход к шоссе. Нам туда не надо.

В кафе усадьбы «Серебряный ручей» было тепло и тихо. Семья за столиком у окна приходила в себя после приключения.

– Что-то я уже надышался свежим воздухом, – Петр отпил капучино, принесенный хорошенькой белокурой официанткой и посмотрел на Кору. – Домой?

– Я только за, – Кора методично размешивала чай.

– Тогда что мы делаем в этом кафе?

– Во-первых, кормим Димку, – она посмотрела на сына, занятого борьбой с громадным горячим бутербродом. – Во-вторых, оцениваем обстановку. Думаю, я была права. Психопатка не одна. Смотри, – она взяла мужа за руку и кивнула на окно. Непослушная вена на запястье женщины била бешеным пульсом по пальцам Петра.

Муж повернул голову. У входа в кафе экскурсовод яростно жестикулировала, доказывая что-то их шоферу, мужику в комбинезоне. Потом к ним присоединились долговязый парень и лысый мужчина.

– Нужно добраться до нашей машины, – задумчиво сказал Петр. – Вопрос как? Может выйти и прямо спросить у этих типов: что им от нас нужно?

– Хлеба и зрелищ, – Кора посмотрела на мужа как на ребенка. – Тебе не все равно, психи они или банальные грабители?

– Это вам за счет заведения, – официантка поставила перед ними три бокала с соком.

– Позвольте догадаться, – раздраженно произнес Петр, – вы очень любите гостей и это традиционное кавказское гостеприимство.

– В общем, да, – официантка испуганно от него попятилась.

– Не сердитесь на него. Спасибо, – улыбнулась Кора. – Мы немного на взводе. Заблудились в лесу. Похоже, у местного экскурсовода проблемы. Теперь вот думаем, как добраться домой, – она кивнула на окно.

– Вы здесь в безопасности, – официантка то же выглянула в окно и быстро отпрянула назад. – Они не посмеют сюда зайти. А потом вернется Паша, это мой муж, и что-нибудь придумает.

– А когда он вернется? – Петр смотрел на сгущающиеся за окном сумерки.

– Я не знаю, – всхлипнула официантка. – Его уже два часа нет, – и она быстрыми шагами пошла на кухню.

Четверка на улице пришла к единому решению. Лидия отделилась от них и решительно вошла в кафе.

– Ну, как вы? – она приветливо махнула рукой Коре. – Отдохнули?

– Пьем чай, – улыбнулась в ответ Кора.

– Я вас жду, – подмигнула им экскурсовод и вышла наружу.

– Как ты можешь с ней разговаривать? – Петр уставился на Кору.

– А что такого? – жена помешала чай. – Пока я веду себя спокойно, она думает, что держит ситуацию под контролем. Не зря же я платила безумные деньги за все эти курсы по бизнес-переговорам, – добавила она.

Ложечка в ее руках дернулась и звякнула о чашку.

Петр схватился за голову. Он мужчина, защитник. Его семья в опасности. Надо что-то придумать. А в голову не лезет ничего путного. Разве что пойти и набить морду наглому типу в комбинезоне.

– В Лондоне, нам преподавал такой чудной старичок, – Кора продолжала говорить, глядя прямо перед собой. – А потом выяснилось, что он бывший полицейский, переговорщик. Рассказывал про метод, «соглашаясь – побеждай». Мы так смеялись. Бизнес-переговоры с террористами. Решили, что англичане решили содрать с нас лишние деньги, – ложка снова звякнула.

– Кора, девочка моя, – Петр притянул к себе жену, – хватит, ты же не пьешь чай с сахаром.

– Мне так страшно, – жена всхлипнула и зарылась ему в плечо. – Я не могу больше. Я устала. Я хочу, чтобы ты знал. Я завещание написала на тебя с Димкой. Давно… У меня больше никого нет… И предчувствие это дурацкое… Всю последнюю неделю кошки на душе скребут, – путаясь в мыслях и всхлипывая зашептала она.

– Хватит, – Петр поднял ее голову и вытер слезы. – Все будет хорошо. Я тебе обещаю. Мы выберемся из этого поселка. Еще смеяться будем над глупыми страхами.

– Эй, туристы, хватить лизаться, – на пороге кафе стоял мужик в комбинезоне. – Заждались вас уже.

– Кто ты такой, чтобы указывать? – Петр встал из-за стола.

– Во дебил, – ухмыльнулся мужик. – Я ведь могу и не обратить внимание на твой браслет. И покажу, кто я такой. А так радуйся, пронесло. Бабу с ребенком отдавай и свободен, горожанин.

– Мы никуда с вами не поедем, – Петр нащупал рукой на столе тяжелую керамическую подставку для салфеток.

На лестнице сзади раздался скрип. Тип в комбинезоне поменялся в лице. Потом упрямо нахмурился и сделал шаг вперед.

– Зря ты так, дорогой, – произнес мягкий баритон.

Петр и Кора обернулись. С лестницы со второго этажа уже спустился полноватый темноволосый зеленоглазый мужчина. За ним по скрипучим ступенькам шло еще несколько человек.

– Сказали же тебе люди, не поедут. Выбор свой сделали, а ты настаиваешь. Нехорошо, – зеленоглазый укоризненно покачал головой.

Палыч раздраженно хлопнул по карманам комбинезона и, ничего не ответив, выскочил на улицу.

– Мурат меня зовут, – зеленоглазый протянул Петру руку.

– Что здесь происходит? – Петр представился, пожимая руку в ответ.

– Нехорошие дела. Людей убивают, – Мурат посмотрел на притихшего Димку.

– Это секта? – Кора подняла на Мурата заплаканные глаза.

– Можно и так сказать, – кивнул Мурат. – Уезжать вам надо отсюда.

– У нас в поселке машина. Подбросите? – спросил Петр.

– Лучше я вас выведу через лес тропами к городу. Тут всего два часа ходу, – неожиданно предложил Мурат.

– Нет, я не хочу больше в лес, – вздрогнула Кора.

– Так как насчет поселка? – уточнил Петр.

Мурат застыл с непроницаемым лицом.

– Я помогу, – через минуту приняв решение, сказал он. – Халид, кинь мне запасные шины в багажник, – приказал он молодому парню у лестницы. – Забит, бери братьев и веди людей к джипу. Поедете следом за нами. Остальные остаются в усадьбе. Мы обещали хозяину, что здесь ничего не случится.

Туман серебристым облаком сполз со ступенек, ведущих в храм. Разбившись на тысячи дымных струек, он поспешил вниз, легко перелетая через валуны, обходя деревья и ненадолго заглядывая в овраги. Приблизившись к поселку, ручейки застыли на мгновенье, приглядываясь к домам, прислушиваясь к доносившимся оттуда мыслям, просьбам и надеждам и, распределившись, направились каждый своим путем.

Бабка Тамара, подслеповато щурясь, открыла дверь сарая. Куры радостно закудахтали.

– Цыпоньки мои, ешьте и растите большие пребольшие, – бабка начала трусить из мешочка зерно. Оно со стуком сыпалось на гладко вымазанный глиняный пол. Тонкая струйка тумана, через дверную щель просочилась в сарай. Стелясь по полу, она проползла мимо ног бабки и лужицей разлилась рядом с кормом. Еще один комочек тумана выкатился из угла и медузой распластался на полу.

– Цып-цып, я вас откормлю и на рынок отвезу, – продолжала скрипеть бабка, глядя на кур, толкущихся у нее под ногами.

Старуха завязала остатки зерна в мешочке и повернулась к выходу. Что-то большое и тяжелое перегораживало дорогу. Бабка нащупала на груди очки, висящие на синей тесемке, и надела их на крючковатый нос. Потом попятилась от двери, мелко крестясь и шепча давно забытую молитву. Непослушные ноги подкосились, усаживая ее на соломенную подстилку. Мешочек с зерном выпал из рук, давя свежеснесенные яйца.

– Ко-ко-ко, – произнесло чудище у входа.

Петух размером с теленка взмахнул крыльями и закукарекал.

В доме на окраине висел устойчивый запах перегара.

– А все равно карга она была, – мужик опрокинул еще одну рюмку и, занюхав рукав, потянулся за малосольным огурцом.

Жена пододвинула ему миску с картошкой, сковородку с жареной рыбой.

– Па, это же бабушка наша, сороковой день все-таки, – встряла в разговор девочка-подросток в китайской кофте, расшитой люрексом.

– Молчи, дура, – отец отвесил ей пощечину.

Голова девочки дернулась. На глазах выступили злые слезы.

– Бабушка бы за меня заступилась, – прошептала девочка. – Она всегда заступалась.

Мать, опустив глаза, теребила краешек скатерти.

Кто-то настойчиво постучал в окно. Женщина вскинулась, сбираясь встать.

– Я сам, – рявкнул отец. – Небось, наприглашала своих лахудр. Им бы только пожрать на халяву. Щас получат, – пошатываясь, он подошел к двери и распахнул ее настежь. Сыростью и туманом повеяло с улицы. На порожке стояла бабушка в черном. Правая сторона лица старушки заплыла синяком. Зато на левой адским пламенем горел глаз. Она обнажила в улыбке голые десны и прошипела:

– Пошто протезы мои пропил, зятек?

Шум в подсобке заставил продавщицу отвлечься от мрачного созерцания пустого магазина. Вот уже третий день никто из жителей поселка предпочитал лишний раз не выходить на улицу. Клава зевнула и потянулась. Она точно знала, что все беды от тумана. А потому еще неделю назад задраила в магазине все щелочки и даже выключила Сплит-систему. Спасибо покойному мужу, пристроившему магазинчик к дому. Хозяйка теперь, не выходя на улицу, могла выдержать хоть месячную осаду. Клок тумана, похожий то ли на барашка, то ли на собаку пронесся по улице, гонимый ветром. Клава проводила его взглядом и вздохнула.

– Опять началось. Теперь еще дня три все отсиживаться будут.

Клава вышла из-за прилавка и неторопливо перевернула табличку на двери. Пусть будет закрыто. Что толку стоять у прилавка, когда можно поспать или посмотреть телевизор. Эх, была бы у нее семья, детишки, тогда бы не скучала она целыми днями в магазине. А так…

В подсобке что-то треснуло. Замигал свет.

– Не хватало еще короткого замыкания, – подумала женщина. Она открыла железную дверь и протянула руку, нащупывая на холодной кирпичной стене выключатель. Щелкнул свет. Клава вздрогнула. На коробках с макаронами, мирно беседуя друг с другом, сидела пара жирных крыс размером с кота. Еще одна, примостившись рядом, стучала спицами, довязывая рукав то ли кофты, то ли свитера. Несколько грызунов аккуратно распаковывали коробку с печеньем. Свет снова мигнул.

– Прекратите хулиганить! – крыса в аккуратном чепчике отвлеклась от печенья и погрозила когтистой лапкой группе крысят, теребящих электрический кабель. Крысята затихли, глядя на продавщицу черными глазами-бусинками.

– Дети шалят, – крыса дружелюбно улыбнулась, поворачиваясь к продавщице.

– Дети, – кивнула в ответ Клава и, выскочив из подсобки, захлопнула дверь.

В ухоженном саду, разбитом на аккуратные участки, клубился легкий туман.

– Кто говорил, что не получится?! – мужчина средних лет в просторных брюках и широкой клетчатой рубашке гордо прохаживался между клумбами. – Они не верили. А я гений! Ну и, Виталий Юрьевич. Какой же я молодец! – от переизбытка чувств он хлопнул себя по бокам и наклонился над голубой ромашкой.

– Погодите, – он погрозил невидимым противникам кулаком. – Я еще запатентую свое удобрение! Нет, ну какой поразительный эффект. Это надо сфотографировать, – мужчина поспешил по мощеной клинкерным кирпичом дорожке к дому. Ромашки, георгины, розы и бархатцы кивали ему вслед голубыми головками.

Сад, так затянуло туманом, что почти перестал быть виден дом.

Несколько детей забравшихся на старую яблоню напряженно вглядывались в его едва видимые окна.

– Танька, держись, – Васька успел ухватить сестру за платье.

Вертлявая девчонка лет пяти, чуть не упала с дерева. Теперь она крепко вцепилась в ветки яблони. Повернув давно не мытую мордашку к старшему брату, Танька, перекатила конфету за щекой, и поинтересовалась.

– А что будет, если я упаду. Они укусят?

– Укусят, – серьезно сказал Васька.

Он повернулся в другую сторону, проверяя узел на полотенце. Малыш полутора лет, привязанный к стволу дерева, наморщил нос и попытался зареветь.

– Опять, выпрашиваешь, Ванька, – нахмурился Вася, он полез в карман брюк и, вытащив оттуда сухарь, сунул его в руки ребенку. – Ешь и молчи. Больше нет. Понял?

Ванька перехотел реветь и, вцепившись ручками в сухарь, стал с наслаждением его слюнявить.

– Я тоже хочу есть, – подала голос девчушка на верхней ветке. Она была точной копией чуть не упавшей Таньки.

– Катюша, ну ты же взрослая, – укоризненно посмотрел на нее Васька. – Нам может часа два сидеть. Что я с Ванькой делать буду?

– Это ты взрослый, – Катя надула губки. – Ты меня на столько старше, – она вытянула к нему руку, показывая три пальца, как учила воспитательница в детском саду.

Васька покачал головой и полез в карман брюк. Достал еще один сухарь и, переломив его пополам, сунул кусок Кате.

– И мне, – сказала Танька, хватая свою часть. Но она не спешила грызть сухарь, внимательно глядя вниз.

– Васька, а они злые?

– Злые.

– Очень злые?

– Очень.

– А когда они уйдут?

– Вот проспится мамка и уйдут.

– А на дерево они залезть могут?

– Нет, – крикнул Васька. – Замолчи немедленно!

Танька всхлипнула. Большая слеза выкатилась из глаза девочки, прочертив светлую дорожку на грязной щеке.

– Не плачь, – Васька погладил ее по голове. – Зато у нас сегодня праздник, – произнес он.

– Праздник? – девчушки оживились, и даже Ванька оторвался от сухаря.

– Мы как взрослые можем всю ночь не спать и на дереве сидеть, – продолжал самозабвенно врать Васька, стараясь не смотреть вниз. – Будем сказки рассказывать.

– Страшные? – заинтересовалась Танька.

– Добрые, – поправил ее Вася. – Про то, как вернется папа.

– А мама испечет пирог, – оживилась наверху Катя.

– Не пирог, а много пирогов, – перебила ее Танька.

Вася слушал девчонок и жалел о том, что не успел прихватить из дому еще пару полотенец. Тогда бы он не боялся, что сестры могут свалиться с дерева во сне.

А внизу в траве, поблескивая матовыми шкурками, бесшумно ползали змеи. Десятки змей. Их плоские головки то и дело выныривали из стелющегося по земле тумана. Раздвоенные язычки ощупывали каждую травинку. Пугающее шипенье неслось то из одного, то из другого конца сада.

– Вась, – дернула его за рукав Танька, – а пирог будет с ягодами?

– С вишнями, – ответил мальчик.

Арнольд Степанович еще раз проверил запоры на дверях особнячка и прошел в зал. Он подкинул дров в камин и достал из бара бутылку ликера. Ну и пусть говорят, что это женский напиток. Зато его коллекции позавидует любой. Жаль, что нельзя ей похвастаться. Людишки сразу начнут расспрашивать: откуда, да на какие деньги.

Глава поселковой администрации вздохнул, налил рюмочку и поставил на поднос. Сам отнес поднос и опустил его на стеклянный столик между двумя креслами у камина. Потом уселся в одно из них, накинув на ноги плед.

Нет, в этот раз он все хорошо рассчитал. Двери на запоре. Окна закрыты ставнями везде, даже на втором этаже. Он вспомнил прошлогодний случай и поежился.

– Теперь у них ничего не получится, – прошептал он и боязливо зажал рот рукой. Огляделся и опрокинул в себя рюмочку ликера.

Глава твердо решил отсидеть эту неделю дома. Пусть сами во всем разбираются. А Степаныч притворится, что уехал. Не будет зажигать свет, включать телевизор. И все подумают, что он не в поселке.

Мужичок довольно потер руки, убрал плед и поднялся, чтобы налить еще рюмочку.

Он не будет тащить бутылку к креслу. Не стоит напиваться как три года назад. Тогда и ужасы мерещиться не будут.

Стук в дверь заставил его икнуть. Бутылка дрогнула в руках, и тягучая липкая жидкость пролилась на ковер.

– Никого нет дома, – прошептал Степаныч, усаживаясь рядом с баром. Бутылка плясала в непослушных пальцах и он от греха подальше поставил ее рядом.

Но настойчивый посетитель не собирался уходить. Он постучал еще раз. Потом нажал на кнопку звонка. Снова стук – звонок. Стук – звонок.

Глава сглотнул вязкую слюну. Во рту было слишком сухо. Он взял бутылку и сделал несколько глотков прямо из горла. Сразу полегчало. Да и посетитель, похоже, устал ломиться в дом.

– Небось, Лидия или кто из ее дружков, – прошептал Степаныч и, поднявшись с ковра, потянулся за рюмкой. Он осторожно налил ликер.

В этот раз постучали в закрытые ставни гостиной. Глава вздрогнул. Рюмка вылетела из рук, увеличивая и без того большое липкое пятно на ковре. Степанычу показалось, что стекляшка громко стукнула при падении. Он бухнулся следом, накрывая ее ладонью.

– Тс-с, – сказал он сам себе, прикладывая липкий палец к губам.

Но грохот шел не от рюмки. Кто-то за пределами дома целенаправленно обходил его по периметру, пробуя на прочность все ставни. Внезапно все стихло.

Степаныч, скрючившийся на ковре, решил разогнуться. Обостривший от страха слух различил шелест шагов пришельца на дорожке.

– Пошел к калитке, точно к калитке, – сам себе прошептал мужчина, отдирая рюмку от ковра.

Он посидел еще несколько минут у бара и, облегченно вздохнув, опять налил ликер в рюмку. Поставил ее на поднос и понес к столику.

И тут глаза Степаныча начали слезиться. Наверное, сказывалось выпитое спиртное. Он увидел, что из камина валит дым. Вот незадача. Неужели он забыл подкинуть дров и тот затух?

Глава взял витую кочергу из дорогого набора. Поковырял в золе и подбросил поленьев. Пламя весело затрещало, получив новую пищу.

Мужчина повернулся к креслам и замер. В одном из них сидел невысокий худенький человечек в сером костюме с чисто выбритым лицом.

– Со спиртным вы зря, – он строго посмотрел на поднос с рюмкой, – Я вот на работе не пью. А разговор у нас предстоит серьезный. Знаете, почему я приехал? – человечек замолчал, выдерживая театральную паузу, и жестом фокусника вытащил из кармана удостоверение.

– Отдел по борьбе с налоговыми преступлениями. Теперь понимаете?

– Я-аа, да… то есть, нет, – заблеял Степаныч, боком двигаясь к выходу из гостиной.

– На вас поступил сигнал. Мы должны отреагировать, – налоговик бесцеремонно брякнул тяжелым кожаным портфелем по стеклянному столику. Щелкнул замок. Показалось письмо с обычным штемпелем.

– Даже не заказное, – подумал Степаныч.

Он почему-то каждый раз в этом месте удивлялся. Словно, будь письмо заказным, все произошедшее дальше, приобретало бы иной смысл.

– Здесь, – человечек потряс письмом, – говорится, что вы потратили деньги, предназначенные на строительство дороги вот на это, – он обвел широким жестом особняк.

– Врут, – затряс головой мужчина.

– Я тоже так подумал. Но тут мне в руки попал интересный документ, – налоговик зашелестел страницами отчета, которого в природе не должно было быть. Потому что Степаныч сам нанимал аудитора. И тот все подчистил. Убрал все хвосты. Свел все цифирки воедино.

– Вот здесь, например, написано, – продолжал бормотать чиновник, углубившись в чтение.

Но глава слишком хорошо знал, что будет дальше. Уже сейчас лицо человека в кресле начинало меняться. Он стал шепелявить. Потому что растущие у него во рту игольчато острые зубы портили дикцию. Коготь появившийся на руке чиновника, пропорол лист бумаги. Но налоговик, не обращая на это внимания, продолжал бубнить. – Или вот еще фактик: покупка кирпичей. Для чего они при строительстве трассы?

Глава рванул к спасительной двери в спальню и закрыл ее изнутри на засов. Кто-то тяжелый врезался в нее. Потом раздалось рычанье.

– Налоги… траты… – рыкало существо с другой стороны.

– Ага, щас, – Степаныч достал приставную лестницу из под громадной кровати. Быстро приладил ее к люку в потолке.

Он был очень предусмотрительным и за прошедшие пять лет научился многому. Его дом превратился в настоящую крепость с кучей потайных мест и незаметных переходов.

Мужчина поднялся наверх, захлопнул крышку люка и навесил на нее замок, жалея, что не может втянуть приставную лестницу. Глава поморщился, судя по шуму внизу, налоговик уже высадил дверь в спальню.

Степаныч знал, что будет делать дальше. Спрячется в кабинете под столом. Потом через переход за шкафом уйдет на чердак. А если его достанут и там, за трубой дымохода припасена веревочная лестница.

Когда туристы в окружении смуглых людей вышли на улицу, четверка во главе с Лидией проводила их неодобрительными взглядами. Стараясь не обращать на них внимания, Петр помог жене и сыну сесть в темный тонированный джип. Мурат, отдав указания сопровождающим, сел за руль.

Лидия не выдержала и рванула к машине.

– Они оборотни, – закричала она, стуча в стекло со стороны Коры. – Но наша госпожа все равно сильнее.

Она кричала и кричала. Мурат, не обращая на нее внимания, завел мотор. Джип мягко тронулся с места, выезжая с парковки к дороге. А Лидия продолжала бежать рядом и молотить кулаками в стекло. Кора с трудом отвела от нее взгляд и потерла виски руками:

– Экскурсовод, трое мужчин, странное поведение официантки, исчезнувшая повариха, – перечисляла она вслух. – Это массовый психоз или инфекционное заболевание?

– Заболевание? – Мурат улыбнулся в зеркало заднего вида. – Можно сказать и так.

– Ну да, заболевание. Например, токсоплазмоз. Может полностью изменить поведение человека, – продолжала говорить Кора. Она решилась взглянуть в окно и поняла, что экскурсовод, наконец, отстала.

– У тебя не только красивая жена, но и умная, – обратился Мурат к Петру. – Могу тебе совет дать, дорогой?

– Совет? – Петр оторвался от мрачных мыслей.

– Машину забирать будешь, рубашку сними. Они не тронут того, кто с браслетом.

– С браслетом? – Петр вспомнил, как в руку ему вцепилась сначала женщина в фольклорной одежде, потом сумасшедшая Лидия. Он провел ладонью по правому плечу, обнаруживая под порванным рукавом рубашки связку бусин. – Я где-то уже видел такой.

– Откуда он у тебя? – удивилась Кора и тут же добавила. – Значит, на горе ты все-таки добрался до ларьков торговцев? А я только тетку оттуда видела. По-моему, она тоже слегка не в себе была.

– Вы оба ее видели и остались живы? – в свою очередь удивился Мурат.

– Эта женщина у них за главную, – догадался Петр. – А вы с ней встречались?

– К сожалению, нет, – сдержанно произнес Мурат и неожиданно зло добавил. – Увидел бы – глотку перегрыз.

– Тормози, – схватил его за руку до сих пор невозмутимо сидевший рядом парень. Машина резко встала у моста и заглохла.

– Боишься, выходи, – повернулся Мурат к парню.

– Извини, – мертвенная бледность проступила на лице сидевшего рядом молодого мужчины. Он выпрыгнул из джипа и хлопнул дверцей.

– Вы вот, что, – Мурат повернулся к ним, – помните главное: вы отсюда можете выбраться. Я постараюсь подвезти вас как можно ближе к отелю. Что бы ни случилось со мной – добирайтесь до своей машины. Потом к «Серебряному ручью». Наши встретят и проводят до города. Вы видели их машина наготове. У нас не все такие, – он пренебрежительно кинул в сторону парня, стоящего на обочине.

– Что значит, проводят? – напрягся Петр. – Здесь же одна дорога из поселка.

– Сейчас уже не одна, – ответил Мурат, заводя машину. – Мало времени для объяснений. Просто поверь, брат, – смягчил он ответ улыбкой.

Джип газанул и рванул с места. Они влетели на мост. Ощутимо запахло паленой резиной. Бурная река вспенилась волной, пытаясь достать машину, но джип успешно проскочил переправу и понесся дальше.

– Мы что, горим? – удивленно спросил Димка, прижимаясь носом к стеклу дверцы.

Мурат не ответил, выжимая из джипа все возможное. Мимо них промелькнула пустошь с редкими деревьями. Показалась первая улица поселка.

– Что за черт? – Мурат вцепился в руль, не веря своим глазам. Перед ним снова маячил уже преодоленный мост. – Как он здесь оказался? – он, не сбавляя скорость, по второму разу влетел на гравийную дорогу, уставленную домиками, за которой разливалась река.

Раздался хлопок. Машину бросило в сторону. Мужчина выкрутил руль, стараясь справиться с управлением взбесившейся громадины.

Перила моста, изогнувшись веером, врезались в лобовое стекло. Идя трещинами, оно прогнулось в салон. Тысячи осколков брызнули в лицо Мурату. Но он уже жал на тормоз. Машина, придя в себя от шока, послушно повернулась боком к перилам моста, отказываясь падать вниз. И тут лопнувший ремень безопасности отпустил тяжелое тело мужчины в свободный полет.

– Он мертв?

Мурат сквозь красную пелену услышал женский голос. Кто-то наклонился над ним и мужчина затаил дыхание. Пусть думают, что мертв. Он выберется сам.

Послышался женский плач. Успокаивающий голос мужчины. И детский шепот рядом.

– Я помню твои глаза. Ты Пес. Ты добрый. Она сказала, у меня есть желание. Пусть ты будешь жив, – что-то прохладное скользнуло в руку Мурата.

– Димыч, не отставай. Видишь, маме плохо, – сказал Петр, оборачиваясь к мальчику. Он еще раз бросил взгляд на бездыханное тело Мурата. Поморщился при виде лохмотьев оставшихся от колес машины. Потом обнял жену.

– Кора, зайка, нам надо идти. Ты сможешь?

Женщина всхлипнула, но кивнула головой. Ее колотила нервная дрожь. Семья медленно сошла с моста и двинулась по улице поселка. Из открытых окон и дверей домов неслась странная музыка, дикие крики, безумный смех. Распахнутые настежь калитки зазывали гостей. Пробирающий душу вой раздался из чудесного двухэтажного особнячка. Кора остановилась и посмотрела в сторону кованного чугунного забора. Мужчина в смешной полосатой пижаме ломился через кусты малины, повизгивая и оставляя клочки одежды на колючих кустах. А за ним летело то, что издавало вой.

– Не смотри туда, – Петр повернул ее лицо к себе. – Мы почти пришли. Еще квартал и у машины.

– Что здесь происходит? – дрожащими губами произнесла женщина.

– Главное, мы должны выбраться отсюда. Потом вызовем помощь. А сейчас давай, потихонечку: правая нога, левая нога. Умница, – Петр поддерживал ватное тело Коры, понимая, что и у сильных женщин бывает предел.

Забит переминался на обочине, не понимая, что делать ему дальше? Он видел как джип, дымя шинами, пронесся через мост. Парень осторожно сделал пару шагов на дорожку для пешеходов, ведущей к переправе. Земля потеплела под ногами, и он сразу же отскочил обратно.

– Влип, – обреченно прошептал Забит, понимая, что не сможет вернуться без Мурата в «Серебряный ручей». Что он скажет братьям? Что поступил как трус?

– Это точно, влип, – раздался вкрадчивый голос сзади.

Забит испуганно обернулся. За его спиной так близко, что он чувствовал ледяной холод, исходящий от незнакомца, стоял высокий смуглый мужчина. Длинные вьющиеся волосы падали ему на плечи. Синие глаза недобро блестели.

– Нет, – прошептал Забит, увидев в руке у мужчины кинжал необычной формы.

Парень попятился, не смея отвести взгляд от широкого лезвия похожего на упавший осенний лист. Подошвы ботинок дымились, но он все стремился рассмотреть письмена на стальной поверхности. Незнакомец рассмеялся, занося руку для удара. И в этот момент земля за спиной у Забита закончилась. Он отшатнулся от удара, с опозданием понимая, что летит в ненавистную реку. Вода вспенилась и закипела, принимая долгожданную жертву.

– Собаке собачья смерть, – скривил губы голубоглазый.

Он сделал шаг вперед, чтобы удостовериться в гибели противника. Река жадной лапой плеснулась вверх, стараясь и до него дотянуться.

– Зачем ты так, любимая? – на глаза мужчины навернулись слезы. – Ты же видишь, я на твоей стороне. Я заслужу прощение. Я все сделаю, – он опустился на колени на пешеходной дорожке.

Река мирно текла под мостом, вбирая в воду последние лучи заходящего солнца. Мужчина тяжело вздохнул, не дождавшись ответа. Потом, взвесив в руке кинжал, метнул его в сторону поселка. Пропарывая воздух с тяжелым низким звуком, кинжал пролетел над мостом, достиг пустоши, врезался в дорогу, на которой еще не усела осесть пыль от проехавшего джипа.

Синеглазый усмехнулся, протягивая руку. Он тянул за невидимую нить. Заставляя дорогу скручиваться в петлю. Пара минут и джип уже мчался обратно к мосту. И тут нить лопнула. Синеглазый огляделся, ища источник помехи. На другой стороне реки стояла полная седая женщин. В руке у нее поблескивал его кинжал.

– Отдай ведьма, – крикнул разозленный синеглазый, выпуская ситуацию из под контроля.

– А ты отними, – сказала Антонина, пряча оружие в карман накрахмаленного фартука няни. – Ну, иди ко мне, или грехи не пускают? – она поманила его рукой.

Синеглазый заскрипел от гнева зубами. Он понимал, что не сможет достать старуху, но злость, переполнявшая его, затмила разум. Может, поэтому он не заметил, что она тихонько отшвырнула нить дороги обратно и семья, вышедшая из машины, миновав пустошь, оказалась на улице поселка. А у моста остался лишь покореженный джип с лежащим рядом с ним телом.

Ведьма бросила взгляд на тело и пошла прочь.

Антонина уверенно двигалась по тропинке к поселку, срезая путь. Она могла бы использовать магию и оказаться там быстрее. Но не время было расходовать силы. Морок, живущий в горах, с каждым годом набирал силы. Она еще не помнила такого сильного тумана, как не могла припомнить и того, чтобы обычный человек, мог справиться с ведьмой. Женщина поморщилась, вспомнив, как неосторожно подпустила к себе типа в комбинезоне. За что и поплатилась разбитой головой. Но теперь она будет вести себя гораздо разумнее.

Антонина остановилась, чтобы отдышаться. Возраст давал о себе знать. Ей срочно надо было искать себе помощницу. И, кажется, она нашла подходящую женщину. Жаль, конечно, что у нее нет своих деток. Но ее выбор был ничуть не хуже. Эта туристка, спрятавшаяся в горах от неприятностей, похоже, и не подозревала, какой силой владеет. И теперь пришло время ее разбудить.

Антонина полезла в карман фартука и вытащила оттуда алую ленту. Такие раньше по праздникам девушки вплетали в косы. Она тяжело вздохнула, принимая решение. Не дело, конечно, человека воли лишать. Но порой приходится идти против совести. Тем более. если это поможет всех спасти.

Пожилая женщина свернула за старую кривую елку, задавленную более рослыми собратьями, и довольно улыбнулась. Она увидела Кору, стоящую у раскрытой калитки одного из домиков на окраине поселка.

У моста послышался звук подъезжающей машины. Стукнула дверца.

– Эй, Колян, чего дуришь? – раздался голос Палыча.

Он широкими шагами шел к парню на коленях стоящему на берегу реки.

Синеглазый зарычал от гнева, но, заскрипев зубами, взял себя в руки.

– Ты оглох, придурок? – мужик в комбинезоне подошел ближе и легонько пнул молодого человека.

– Я упал, – к Палычу повернулся долговязый Колька. Неловко поднимаясь с колен, он чуть не свалился на типа в комбинезоне.

– Пьян, что ли? – подхватил его мужик и встряхнул за плечи. – Ты как здесь очутился? Вроде с нами разговаривал у кафе. А собрались за туристами ехать, тебя и след простыл.

– Ветром принесло, – глупо улыбаясь, ответил парень.

– Ветром, – хихикнул, подходя лысый. Он почесал татуировку на руке и добавил, – айда в машину. Надо догнать их пока не стемнело. Джип они разбили, а пехом до поселка через пустошь полчаса ходу.

– Ненавижу! – раздался визг Лидии, заводящей уазик.

Машина рванула на мост. Растерявшиеся мужчины смотрели на то, как разогнавшийся уазик подопнул балансирующий на краю моста джип. Тот рухнул вниз, увлекая за собой часть покореженных перил.

– Ненавижу! – продолжала орать тетка, выскакивая из машины. Она ухватила под мышки труп Мурата и как пушинку скинула его с моста.

– Ну и силища у бабы, – выдохнул лысый, – а выглядит как дохлая мышь.

– Как у любого психа, – выругался мужик в комбинезоне. – Ты что ключи в машине оставил? Теперь нам тоже пехом чесать, – он ткнул пальцем в уазик из под капота которого валил пар.

Мурат лежал на мосту. Последние мгновенья. Никто не скажет, что он впустую прожил жизнь. Вроде бы теперь перед ним должна за миг пронестись вся его жизнь. Но в голову пришел только тот разговор с отцом в больнице пять лет назад. Что он подумал? Что больной человек, накачанный лекарствами, бредит. Иначе, зачем повторяет ему сказку, которую рассказывал когда-то на ночь любимому сыну.

Нет, Мурат никогда бы не посмел перебить отца. Он вежливо выслушал легенду и пообещал, ПООБЕЩАЛ защищать проходящих здесь путников, чтобы избавить семью от проклятья.

А потом отец снял с руки дорогой фамильный браслет со странными часами всегда закрытыми крышкой серебряного корпуса.

– Смотри, – щелкнул потайной механизм.

Мурат впервые понял, почему браслет так вызывающе велик. Под крышкой были не часы. Там лежал камень зеленого цвета размером с грецкий орех.

– Наш хранитель, – на изможденном лице отца появилась слабая улыбка. – Никогда не снимай, иначе весь род в волков превратишь, – прошептал он.

– Ну, разумеется, – вздохнул Мурат, нынешний учитель ОБЖ, бывший сотрудник МЧС, заработавший инвалидность во время спасения горе-туристов в горах.

– Держи, – браслет скользнул на белоснежный больничный пододеяльник.

Раздался такой грохот, будто где-то рядом прогремел взрыв. Мурат почему-то очутился на полу. Он поднялся, открывая глаза. На постели, где только что лежал отец, обложенный подушками, с капельницей в лапе сидел клыкастый монстр.

– Браслет, – прорычал оборотень в кровати.

Словно в забытье Мурат потянулся к украшению. Изумруд блеснул, подмигивая новому хозяину. Учитель ОБЖ и бывший МЧС-вец вдруг понял, что собирается взять его зубами. Потому что у него нет рук. Есть только лапы.

– Бери, – снова зарычал отец, выводя сына из ступора.

Мужчина ухватил клыками украшение и зажмурился от грохота.

– Помни, в твоих руках жизнь клана, – прошептал отец, – теперь ты старший.

– Такой гром на улице, – в комнату заглянула вторая жена отца. – У вас все в порядке?

Она посмотрела на хмурящегося мужа, на Мурата, надевающего на руку браслет отца, и выскочила из палаты.

– Ты похож на мать. Жаль, что она ушла слишком рано, – сказал мужчина. – Теперь иди. Хочу умереть один. Без этих слез и криков, – он кивнул на дверь.

– Да, отец, – Мурат склонил голову.

– Никогда не снимай, – последний приказ достал его у порога.

– Обещаю, – кивнул он, затворяя дверь. – Он хочет побыть один, – бросил старший сын толпящимся в коридоре родственникам. Потом сел на стул у палаты и закрыл лицо руками, пытаясь осознать, что же все-таки произошло.

Мурат лежал на спине, чувствуя как горячая пыль пробирается ему под куртку. Он едва дышал, но должен был попробовать встать. Пошевелил рукой. Боль была резкой и всеобъемлющей.

– Я оборотень, на мне все заживает как на волке, – подумал Мурат. – Мне бы только капельку времени. Совсем капельку.

Раздался грохот. Джип стоящий рядом проломил перила и упал в реку.

– Убитый оборотень! – восхищенно произнес женский голос.

– Помоги, – прошептал Мурат, пытаясь разглядеть лицо человека через красную пелену.

– Я помогу свариться тебе заживо, – произнес голос.

Руки схватили его и швырнули вниз. Мурат упал на крышу сброшенной с моста машины. Сломанные ребра пробили легкие. Кровь закипела на губах.

– Я волк, – прошептал Мурат.

Ребра хрустнули, возвращаясь на свое место.

Горная река, шутя, потащила машину с лежащим на ней человеком. Вода пенилась вокруг, предвкушая очередную жертву. Оборотень попытался покрепче схватиться за крышу покореженного джипа. Пальцы правой руки не желали шевелиться, словно чем-то опутанные. Он поднес их к самому лицу руку, пытаясь разглядеть помеху полуслепыми от заливавшей их крови глазами.

– Браслет, – выдохнул он, обнажая в улыбке волчьи клыки. Ребенок преподнес ему царский подарок. Такой удачи не было уже лет двести. И в отличие от людей, он точно знаю, чего хотел.

Оборотень поднес ладонь к самым губам, шепча браслету из серых жемчужин, как живому, заветные слова.

Глава 8

1840-й год

– Значит так, – Никола обвел взглядом казаков и черкесов, на мгновенье задержавшись на Максиме, стоящем рядом со своим спасителем. Он понимал, что они чудом избежали междоусобной резни.

– Значит так, – повторил он, – Едем все вместе, чтоб друг дружку видать было.

– Ты нам не доверяешь? – нахмурился Исмаил.

– Я не доверяю той твари, – Никола указал на лес. – Что за бесовщина? То поручиком, то дивчиной прикинется. А ежели он в тебя преобразится и на меня с ножом кинется? Что будет?

– Смертоубийство одно и приказа мы не выполним, – подал голос писарь.

– То-то и оно. До места далеко еще?

– Меньше дня пути, – сказал Исмаил. – Только надо еще к старику заехать. Это по дороге, – он многозначительно посмотрел на Николу.

– Коли по дороге – заедем, согласился Никола. – А теперь всем спать. Встаем чуть свет. К вечеру должны быть на месте.

И казаки и черкесы молча стали укладываться на ночлег.

– Слышь, господин помощник атамана, – подлез к Николе Грицко. – Чего так торопимся?

– Сдается мне, чем быстрее от груза избавимся, тем целее будем, – Никола повернулся на бок, подставляя спину еще теплому неостывшему кострищу.

– Тут такое дело, – Грицко, похоже, и не думал ложиться.

– Какое? – раздраженно повернулся к нему Никола.

– Я вот че думаю. Ты вот намедни черкешенку видел, сестру, которая и не сестра совсем. Так? Максимке Малашка его привиделась. Да еще в двух лицах. А я попову дочку увидал.

– Когда? – с Николы разом слетел сон.

– Так, когда хворост собирал. Стоит она в сторонке и манит меня, манит.

– А ты?

– А я че? Я ниче. Я на службе при конвое с мечом опять же. Да и откудова здесь поповой дочке взяться? Перекрестился пару раз, поплевал через плечо, она и исчезла.

– Ну, ты даешь! – восхищенно произнес Никола. – Мы с Максимкой как куры в ощип попали. А ты самым стойким оказался.

– Да я же не об том, – продолжал Грицко. – Вот скажем, нам троим видения были. А что господину писарю, ничего не казалось? Может, разбудить его, да поспрошать?

– Заснешь с тобой, – повернулся недовольный Антип. В подсумке для патронов, положенном под голову, что-то предательски звякнуло. – Мне в отличие от тебя бабы не кажутся.

– Ага, я так и подумал, – согласно кивнул Андрей. – А кто тогда тебе казался?

– Никто, – писарь выругался. – Успокой ты своего дознавателя, – обратился он к Николе.

– И, правда, спать уже надо, – сказал Никола.

– Надо, так надо, – Грицко бросил подозрительный взгляд на подсумок писаря и, взяв положенную под голову свитку, встал и улегся за спиной у Антипа.

– Ты чего это? – удивленно спросил писарь, оказавшийся между Николой и Грицко.

– Жарко у кострища, – пробормотал Андрюха, закрывая глаза.

Утро прошло без приключений. Отдохнувшие кони резво неслись по холмам. Исмаил показывал путь, предлагая удобные переходы и броды, обходя появляющиеся скалы.

– Красиво-то как, – задумчиво произнес Грицко на дневном коротком привале.

Писарь хотел сказать что-то едкое, но сдержался под взглядом Николы. Максим улыбнулся уголками губ, замечая молчаливую дуэль. Стреноженные лошади мирно паслись рядом, радуясь передышке.

– Пора, – к ним подошел Исмаил, – старик ждет.

– Нам придется разделиться? – вопросительно поднял бровь Никола.

– Нет, как и доваривались, идем вместе. Мои братья с лошадьми подождут у хижины.

Старик сидел в полутьме маленького домика из веток у давно потухшего очага. Если и было в мире самое убогое жилище, то сейчас казаки находились именно там. Тонкие стены из плетеной лозы подходил больше для сарая, чем для человеческого дома. Внутри на утоптанном полу стоял котелок с обожженными боками, используемый и для кипячения воды, и для приготовления пищи. У стены лежала подстилка из камыша. Сверху в широкие щели пробивались лучи полуденного солнца. Для чего бы не предназначалась крыша, но только не для защиты от непогоды.

– Добрый день, гости дорогие, – сказал старик. В отличие от горцев, он говорил на русском без акцента. – Солнышко почти над нами. До полудня успели. Это к добру, – он оторвался от созерцания очага и посмотрел на них.

Вернее, Николе почудилось, что посмотрел, когда прозрачные как горная река глаза уставились на него. Казак застыл, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Тю, он же слепой, – удивленно пробасил Грицко.

Никола вздрогнул, выходя из ступора. Рядом шумно вздохнул писарь, тоже попавший под гипнотическую силу взгляда.

– Верно подмечено, – улыбнулся старец, показывая неожиданно ровные и здоровые для своего возраста зубы. – Но я сердцем вижу. Так даже лучше.

Старик опустил бесцветные глаза и взмахнул рукой, приглашая казаков присесть.

– Надолго не задержу, – сказал он не терпящим возражения тоном.

Казаки уселись на плетеные подстилки.

– Место куда вы идете непростое, – отшельник провел рукой по бороде. – Там всегда гибнут люди. Потому что ущелье требует жертв. Пару десятков лет назад один из местных беев не поделил что-то с турецким султаном.

Черкесы гордый народ и многотысячная армия турок присланная для усмирения, не испугала, а скорее разозлила непокорного бея. Имея всего несколько сотен воинов, он понимал, что не справится с врагом, и именно тогда вспомнил об ущелье.

Черкесский князь схитрил. Сделал вид, что убегает от сильного противника и турки бросились в погоню. Он заманил преследователей в ловушку. В узком проходе в горах преимущество получил не тот, у кого больше воинов, а кто лучше воюет.

Турецкий паша в отчаянии смотрел, как его войско несет потери. За два дня боев горстка горцев, пользуясь узостью ущелья, искрошила несколько сотен турок. Паша кусал от бессилья губы, но не мог отступить назад. Что он, Мустафа-паша, скажет в оправдание лучезарному султану? Как объяснит позорное бегство? И тут слуга доложил, что воин с небольшим отрядом просит его о встрече.

Мустафа– Ага пожал плечами и сам вышел из палатки. Сейчас было не до церемоний. Возможно, султан прислал ему подмогу. Но воин выглядел странно. Не черкес, не турок, не казак. Да и сопровождающие его люди были одеты во что попало. Паша скривил губы. Что за сброд?!

– Не торопись делать выводы, дорогой, – к нему уверенной походкой подошел высокий смуглый мужчина в роскошной одежде. – Удели мне немного своего драгоценного времени.

Паша, повинуясь внезапному порыву, пригласил гостя в палатку.

– Хочешь победить врагов? – без предисловий спросил синеглазый посетитель.

– Не ты ли мне поможешь? – высокомерно покачал головой турок.

– Помогу. Но услуга за услугу. Отдай мне души твоих убитых воинов.

От неожиданного предложения Мустафа-Ага потерял дар речи. Наверное, этот путник сумасшедший. Поэтому так необычно выглядит его разношерстное войско. Паша расхохотался и махнул рукой, заглянувшему в палатку слуге.

– Гони их прочь, – приказал он.

Незваный гость пожал плечами и вышел.

Турок потер переносицу. Синеглазый развлек его, но черкесский князь, засевший в ущелье, продолжал оставаться головной болью. Мустафа-Ага решил изобрести новую тактику, чтобы вытащить непокорного бея. Утром, поговорив с советниками, он снова отправил войско на штурм. И потерял еще больше людей, чем раньше.

Сидя вечером у костра, паша в бессильной злобе расплескал поданную чашку с чаем. От двух тысяч пришедших с ним воинов, осталось меньше половины. Слуги прятали глаза, от разгневанного хозяина. А Мустафа-паша решил, что завтра он сам возглавит бой.

Легкое покашливание вывело его из раздумий. Паша оторвался от мрачных мыслей. Недалеко от него, сложив по-турецки ноги, сидел знакомый синеглазый мужчина. В этот раз он было одет точно как турок: в дорогие шаровары и расшитый золотом халат.

– Может, теперь поговорим, – усмехнулся гость. – Сдается мне у нас много общего, – он шутя показал на свою одежду.

– Кто ты? – в вечерних сумерках Мустафе показалось, что от незнакомца веет могильным холодом. Но он отогнал дурные мысли. В горах к вечеру всегда прохладно.

– Я тот, чье имя не принято говорить вслух, – глаза гостя сверкнули отраженным огнем костра, – и мое предложение в силе.

– Убирайся шайтан, – закричал паша, подскакивая. Он выхватил из-за пояса кинжал.

– Что случилось, господин? – слуга, отвернувшийся, чтобы налить очередную порцию чая, обеспокоено смотрел на разъяренного хозяина.

Паша стоял у костра, озираясь. Тот, кого он назвал шайтаном, бесследно растворился в ночи.

С утра турки пошли в атаку. Закаленные воины, измотанные походом и непрекращающейся битвой, хмурясь пробирались по ущелью, опасаясь очередной ловушки. И она не заставила себя долго ждать. Начался камнепад, организованный защитниками ущелья. Кто не успел отскочить, стонал под завалами. Потом на них обрушился град пуль. Рассредоточенные по ущелью черкесы прятались на горных уступах, в небольших пещерах, в кронах, нависающих над водой деревьев. Бороться с ними было все равно, что гоняться за привидениями.

Турки упорно двигались вперед. Но за каждого убитого врага платили тройную цену. Войско паши стремительно уменьшалось. Сопротивление горцев по мере продвижения к центру ущелья только увеличивалось. Чтобы уменьшить потери, турки тоже рассыпались по расщелине. Кто-то пробирался рядом с ревущим потоком. Кто-то по узкой тропинке в скалах.

Мустафа-паша с небольшой группой солдат оказался атакован черкесами, спустившимися на веревках по отвесному склону. Турки отбивались ятаганами от черкесских клинков. Но силы были не равны. Группа паши оказалась заперта в пещере. Все попытки вырваться оттуда пресекались теперь уже не ударами шашек, а меткими выстрелами.

Мустафа-Ага смотрел на истекающих кровью воинов и понимал – это конец.

– Зря отказался от сделки, дорогой, – послышался сзади знакомый голос.

Не веря своим ушам, паша обернулся. Синеглазый мужчина, небрежно привалившись к стене пещеры, поигрывал ножом странной формы.

– Кто ты? – спросил он, прицеливаясь в грудь незнакомца.

– Глупо тратить время на разговоры, – сказал мужчина. – Ты проиграл бой, но я могу все изменить.

– Так сделай это, – в отчаянии Мустафа был готов не все.

– Обязательно, – пообещал незнакомец, уходя в мокрую от капель воды стену пещеры.

– Шайтан, обманщик, – выругался паша и повернулся к выходу, который из последних сил обороняли турки. Случайная пуля пробила его грудь точно слева, заставив непреклонного воина сначала опуститься на колени, а потом беспомощно упасть лицом вниз.

Черкесы, похоронив погибших, устроили то ли праздник, то ли поминальную тризну. Бей вспоминал ушедших воинов и славил их победу над турками. Они сидели на большой поляне перед ущельем. Большая добыча, оставшаяся от разбитого турецкого войска, была честно поделена на всех. После пира князь отправился в шатер, еще недавно принадлежавший паше. Племянник бея заварил густой напиток в трофейном чайнике и вылил янтарную жидкость в золоченую пиалу.

– Туман пошел, – сказал он, с поклоном отдавая напиток дяде. – Не нравится мне здесь. Надо уходить домой.

– Ты впечатлителен как девица, – усмехнулся бей.

– Я не трус, – выпрямился гордый юноша.

– Я не о том, – бей покачал головой. – Не обращай внимания на туман. Это горы.

Он хотел сказать что-то еще, но кто-то властной рукой откинул полог палатки. У входа стоял Мустафа-паша с развороченной пулей грудью. Усмехаясь, он легко отшвырнул, бросившегося наперерез племянника бея и с окровавленным ятаганом двинулся к пораженному князю.

В лагере шла неравная битва. И в ней у горцев не было шанса победить. Погибшие турки с отрубленными руками, свернутыми от камнепада шеями, мокрые от упокоившей их горной реки, ввалились в лагерь, бряцая оружием. Черкесы бились насмерть. И она не заставила себя долго ждать. Лишь несколько человек чудом спаслись из проклятого места.

Старик замолчал, глядя незрячими глазами в пустоту.

– Красивая история, отец, – нарушил молчание Никола. – Но мы пришли не за этим.

– Я племянник бея, – словно не слыша его, сказал дед. – Удар паши пришелся мне в висок. Я выжил, но с тех пор вижу лишь сердцем. аша смотрел на истекающих кролвью. лись теперь уже не сабельными ударами, агоных опасаясь очередной ловушки. вной болью.

Старец нашарил рукой, лежащий рядом полотняной мешочек, и высыпал в ладонь горсть камушков правильной округлой формы. Черные, белые, серые, зеленоватые, они стучали твердыми боками, норовя выскочить из старческих рук. Но отличались камни не только цветом. На каждом был выбит символ. Отшельник ловко подкинул камешки в руке. Они взлетели почти под крышу и упали вниз, зарываясь в густую золу очага. Только четыре осталось на поверхности. Старик нащупал их и провел пальцами по выбитым узорам.

– Двое надвое, – сказал он. – Двое из вас останутся, двое продолжат. Кто останется – навсегда загинет.

– При всем уважении к твоим годам, милейший, – сказал Никола, – ты нас не пугай. Мы на службе. Говорят, ты дорогу до места назначения знаешь?

– Знаю, – нахмурился старик. Он был недоволен тем, что его прервали. – Пойдете между горами по долине два часа на лошадках спокойным шагом. Потом к реке выйдете. По ее берегу направо еще час. Пока не увидите высокую гору пополам рассеченную. Из нее та река проистекает. Не доходя до ущелья, переходите реку и вверх по горе. На вершине ее храм давно порушенный. На поляне перед ним три валуна, как три брата стоят. Место там недоброе заговоренное. Коли дойдете туда – радоваться не торопитесь. Морок там гуляет. Людей заводит. У валунов ищите ступени. Они в храм ведут. Но вам туда не надо. Лицом к валунам станьте. По левую руку от вас в десяти шагах будет лежать расколотая плита. В нее меч вонзите.

Старик замолчал. Потеребил бороду.

– Исмаил, – поманил он парня до сих пор тихонько стоящего у входа.

Исмаил подошел и наклонился над старцем.

– Доведешь их до реки, – зашептал по-черкесски старик. – Потом уходи обратно.

Исмаил приложил руку к сердцу и, ничего не говоря, вышел из хижины.

– И вы идите, – отмахнулся от казаков старик. – Я уже все сказал.

Писарь оказался последним у выхода. Плечо сжала костлявая рука. Рядом с ним глядя немигающим взглядом в стену, стоял старик.

– Не знаешь, с кем играешь, – прошептал он. – Смотри, сам себя не перехитри, – он разжал пальцы, отпуская плечо Антипа.

– Что он сказал? – Никола щурился на солнце, после сумрака хижины.

– Ерунду, – отмахнулся писарь.

– А что по поводу дороги думаешь?

– И с картой, и с письмом совпадает, – наклонившись ближе к Николе, произнес писарь.

– Ну и лады, – Никола вскочил на коня и пришпорил его.

– Вы о чем шушукались? – спросил у писаря Грицко.

– О бабах, – хмыкнул Антип, ударяя каблуками по ребрам жеребца.

Старик наклонился над очагом. Разноцветные камешки, расшвыривая золу, сами прыгнули к нему в ладонь. Он вышел на улицу, прислушиваясь к затихающему топоту лошадей.

– Я же говорил, не стой у меня на дороге, – из знойного марева перед стариком появился высокий плечистый мужчина. Темные вьющие волосы падали на смуглое лицо незнакомца.

– Успели до полудня, – блаженно улыбнулся старик.

Его глаза, не мигая, смотрели вдаль, словно следя за едва заметными удаляющимися всадниками. Широкое лезвие листовидного ножа сверкнуло в воздухе. Капли крови полосой брызнули на землю. Старик упал лицом вперед. Из разжатой ладони вылетели камешки. С легким стуком покатились они вперед, складываясь в изломанную линию поперек тропы.

Убийца повернулся на стук и грязно выругался. Он попытался обойти камни, но упругая волна воздуха отшвырнула его обратно.

– Чего ты добился, старик? – в раздражении темноволосый пнул мертвое тело. – С наступлением темноты твои чары исчезнут. Их не спасут несколько часов.

Мужчина злобно посмотрел на тропу, по которой совсем недавно умчались всадники. Взмахнул рукой и завертелся вокруг собственной оси, юлой уходя в каменистую почву. Скрипнул отодвинутый в сторону булыжник. Отлетел вырванный пучок травы. На месте, где стоял темноволосый, осталась лишь горка пыли. Впрочем, и ее мгновенно развеял легкий порыв ветра.

Казаки и черкесы неторопливо ехали вдоль горной реки.

– Что-то не так? – Никола повернулся к Максиму легкой рысью догоняющего его лошадь.

– Обернись, – Максим мотнул головой.

Никола натянул поводья, принуждая лошадь замедлить ход и сойти с тропы в сторону. Максим, как ни в чем не бывало, проехал мимо. За ним прогарцевал писарь. Тяжело переставляя мохнатые ноги, прошествовал конь Грицко. Жеребец Исмала, танцуя, перебирал копытами у самой кромки воды. Внезапно речка вспенилась и легкой волной накатила на берег, задевая ноги лошади. Конь взбрыкнул, пытаясь сбросить седока. Исмаил щелкнул плетью, приводя испуганное животное в чувство.

– Случилось чего? – спросил черкес, подъезжая к Николе.

– Да так, постою немного, – неопределенно ответил казак, продолжая внимательно следить за проезжающими черкесами.

– Не отстань, – бросил ему Исмаил и тронул коня, не желая загораживать не широкую тропу.

Никола что-то пробормотал в ответ. Он видел как речка, закипев в середине волной, бросилась на следующего всадника. Проявляя чудеса ловкости, тот пришпорил скакуна и с места перелетел через водяной забор. Черкесы продолжали двигаться, как и в чем не бывало, не меняя порядок и не убыстряя ход. Только сцепленные на поводьях руки, да сжатые губы, выдавали внутренне напряжение. А вода вела себя как живая. И продолжала тянуть прозрачные руки к осторожным всадникам.

Никола поехал вдоль тропы, обгоняя черкесов. Добравшись до Исмаила, он прошептал.

– Что с рекой?

– Не обращая внимания дорогой, – белозубо улыбнулся Исмаил, отвлекаясь на казака.

Очередной всплеск фонтаном взметнулся у копыт коня. Струя воды ударила парню в плечо, отлетая брызгами в лицо. Кожа на скулах черкеса запузырилась ожогами.

– Ни хрена себе водичка, – озадаченно произнес Никола.

– Для вас не опасная, – продолжая улыбаться, ответил Исмаил. Пузыри на его лице лопались, покрываясь новой кожей. – На мне все, как на волке заживает, – добавил он, ловя удивленный взгляд Николы.

– Может мы лучше дальше одни? Авось не заблудимся, – сказал Никола. Он видел, что впереди подступающий лес почти сбрасывал тропу на берег реки.

– Это наш долг, – пожал плечами Исмаил. – А долги надо платить.

– Как знаешь, – кивнул Никола, – но я поеду замыкающим. Если чего – подсоблю.

– Хороший ты человек – кунак, – ответил Исмаил, проезжая мимо вновь остановившейся лошади Николы.

Когда казаки пустили лошадей вброд через речку, Исмаил поднял руку, приказывая братьям остановиться.

– Чегой-то добры молодцы за нами не идут. Испугались? – ехидно пробормотал писарь.

– Они не могут, – обиженно вступился за брата Максим.

– Правда не могут, река их не пускает, – подтвердил его слова Никола.

– Сами справимся. Делов-то, меч в землю воткнуть, – хмыкнул Грицко.

Исмаил задумчиво смотрел на переправившихся казаков и на пенящуюся перед ним воду.

– Пора уходить, – подъехал к нему один из братьев.

– Мы остаемся, – упрямо мотнул головой Исмаил.

– Зачем?

– Ждать их будем.

Конь под спрашивающим обиженно заржал. Разъяренная волна больно хлестнула его по вороному боку.

– Отец говорил из тех, кого провожали, вот уж лет сто никто не возвращался.

Исмаил повернулся к братьям. Зеленые глаза черкеса начинали светиться в сгущающихся сумерках.

– Мы разбиваем лагерь. Там, – он показал на лес.

Маланья спешила, как могла. Боль в боку нарастала. Поэтому она зажала рану ладонью. Благо на метле ведьма летала с пяти лет и могла управлять ей хоть с закрытыми глазами. Но лететь быстрее все равно не получалось. Каплями крови падали ее силы на землю. А ведь девушка не преодолела и трети пути. Под ней все еще маячил лес. Но небо начинало неумолимо сереть, предвещая скорый рассвет.

– Помощи прошу, – заплакала обессиленная Малаша, вспоминая старый заговор. Она никогда не думала, что ей молодой и сильной придется просить когда-нибудь у кого-нибудь помощи. Помнится, в матушкиной книге она небрежно пролистнул заложенный родительницей лист. Лишь мельком глянув на три десятка убористо написанных слов. Но теперь они сами всплывали в памяти.

– В воздухе рожденные, землей отпущенные,
навеки свободные птицы залетные,
воробьи и вороны на расправу скорые,
Голуби с орлами бывшие врагами,
Всяк, кто на крыле стоит, пусть на помощь прилетит.
Я не враг, не человек
В том свидетель оберег,

 – прошептала девушка и закашлялась.

Она не могла позвать громче, а потому поняла, что никто не придет ей такой маленькой и одинокой на помощь. Еще немного и рухнет она обессиленная. И даже родная матушка никогда не отыщет ее в этих холмистых лесах.

Громкий клекот раздался сверху, и когти орлана больно вцепились в распущенные волосы. Из леса под ней выпорхнула стайка диких сизых голубей. Курлыкая, они устремились вверх, присоединяясь к орлану. Невесть как забравшийся в леса жаворонок, готовившийся запеть с высоты песню, обращенную к восходящему солнцу, камнем рухнул вниз. Так он всегда уходил от охотящихся за ним хищников. Но теперь птаха приземлился рядом со своим врагом и, впиваясь коготками в платье на плече у молодой ведьмы, бешено забила крыльями. Птицы все подлетали и подлетали. Девушка чувствовала их коготки у себя на руках и спине. Они прокалывали одежду, невольно царапая ее кожу. Несколько летучих мышей вцепились в метлу, помогая Маланье справиться с управлением.

– Мы не надолго, – пропищала одна из них – Уже почти светло.

– Милые вы мои, – заплакала девушка. – Спасибо вам.

– Не хнычь, – строго проклекотал орлан. – Показывай дорогу!

Авдотья стояла на крыльце, ругая себя последними словами. В станице уже пропели третьи петухи. Работящие бабы пошли в хлев на утреннюю дойку коров. А Маланьи все не было. И тут показалась разноголосая птичья стая. Низехонько перевалившись через крепостную стену, она пролетела над станицей, почти цепляя крыши домов. Хищные, полевые, лесные птицы, сбившись в плотный ком, гомоня и поругиваясь, влетели во двор к ведьме и бережно опустили на землю свой груз.

– Доченькая моя, – ведьма стала на колени у бледной от потери крови Маланьи. – Жива?

– Все хорошо, – прошептала девушка. – Отблагодари их. Я не могу, – и она закрыла глаза.

– Спасители, благодетели, – Авдотья отвесила пернатым, продолжающим суетиться во дворе, тройной поклон и бросилась в сени. Выволокла оттуда заготовленное для курей ведро зерна и высыпала перед стаей. Орлан и ворон переглянулись.

– И вас не забуду родимые. Погодите немного, – сказала ведьма и, открыв погреб, взяла с ледника кусок мяса.

Ворон величаво кивнул головой. Орлан одобрительно захлопал клювом.

– Все будет хорошо, – прошептала Авдотья, затаскивая дочку в дом. Она была слишком занята, чтобы заметить соседскую старуху. А та вжалась лицом в плетень, с ужасом глядя на происходящее во дворе у ведьмы. Дождавшись, когда Авдотья занесла дочку в дом, старуха, мелко крестясь, выбралась из укрытия и, хлопнув калиткой, выбежала на улицу.

Вечерело. Усталая Авдотья, окинув строгим взглядом спящую дочь, наконец, перевела дух. Рана у девушки была не опасной. Плохо было то, что она потеряла много крови. Но с этой бедой ей удалось справиться.

– Ничего. Отлежишься, еще и свадебку сыграем, – почесав нос, произнесла ведьма.

Нос к неприятностям чесался с утра. Но ей было некогда придавать этому значение.

Громкий стук в дверь подтвердил опасения.

– Да что ж мне ни отдыха, ни сна, – проворчала Авдотья, открывая щеколду. За дверью никого не оказалось. Стучавший, кем бы он ни был, успел добежать до десятка станичников столпившихся за калиткой. Среди них стояла соседка, несколько ее знакомых старух, дед со сторожевой башни, казаки свободные от караула. Возглавлял разношерстную делегацию атаман.

– А скажи-ка нам Авдотья, – строго и громко произнес он, – зачем ты народ мутишь?

– Вы о чем это? – женщина нахмурилась.

– Да говорят, что дочь твоя ночью на метле летала. Потом с утра созвала ты во двор всяких птиц и приказала им истребить зерно на полях. А оно только в колос пошло.

– Кто говорит-то? – уточнила Авдотья.

– Да вот она, – один из казаков вытолкнул старушку-соседку вперед.

– Так все и было. Вот вам крест, – зачастила она. – Прилетела стая. Орлы с воробьями. И как стали тут мельтешить, а она …

– Мне тут слушать сказки об орлах подружившихся с воробьями недосуг, – перебила соседку Авдотья. – Дочь у меня вчера слегла. Обсыпало ее всю. Жар большой. Может тиф? Кто не верит, может в хату заглянуть.

Толпа у плетня настороженно замерла.

– Я и сама с ног валюсь, – Авдотья демонстративно вытерла пот на лбу. – А соседушка моя наговаривает. Не по злобе, конечно. Может у нее самой жар. Болезнь-то опасная. Вы бы огородили от нее станицу.

Толпа отхлынула назад, оставляя у плетня старушку в одиночестве.

– А ну, геть отсюдова домой, – крикнул на соседку атаман. – Проследи, чтоб из дома неделю глаз не показывала, – приказал он молодому казаку.

Парень тяжело вздохнул, не смея ослушаться. Старушка, плача и причитая, скрылась в своем доме.

– Ты уж извини, Авдотья, – сказал атаман, подходя ближе к калитке, и поманил ведьму пальцем. – Слышь, эта заполошная и у меня в хате была. Так я интересуюсь, эта зараза ко мне не перекинется?

– А ты прикажи, чтоб пробелили все. Известь заразу и сожрет, – усмехнулась ведьма.

– И то верно, – поднял палец атаман и пошел прочь от дома.

Люди торопливо расходились по домам, пряча глаза от Авдотьи. Остался только молодой казак, поставленный в караул у соседкой хаты.

– Матушка, – раздался голос соседки из-за плетня, – не серчай. Посоветуй, чем лечиться? – старушка выглядывала из-за забора. Ее платок сбился на плечи, открывая редкие седые волосики, стянутые в косицу с мышиный хвостик.

– Глупость не лечится, – буркнула себе под нос Авдотья и пошла в дом.

– Я же отблагодарю-ю-ю, – завыла старушка. – Как кабанчика зарежем, лучший кусок сала отда-а-ам.

– Не угомонится же, – Авдотья сердито сорвала с потолка в сенях пучок сушеного пустырника, добавила к нему мяту и вышла на двор.

– Милостивица ты наша, – еще громче запричитала старуха.

– В чай на ночь по листику добавляй, – всунула она старухе травы. – И не жадничай! Положишь больше, болезнь снова вернется.

Старушка закивала и, схватив травы, мышкой юркнула в дом.

– Тетка Авдотья, а мне чего делать? – подал голос парень у калитки.

– Службу нести, как атаман сказал, – ответила Авдотья. – Казак на службе не болеет.

Наше время

Молочный туман высокой стеной отделял людей от леса и дороги. Казалось, только мерцающее пламя дежурных костров не дает сомкнуться белесому капкану.