/ / Language: Русский / Genre:prose_military

Крестоносцы

Михель Гавен

20 марта 2003 года американо-британские войска перешли границу и вторглись на территорию Ирака. Началась самая долгая и самая бессмысленная война XXI века, в которой приняли участие более четырех десятков стран. Офицер медицинского корпуса США Джин Роджерс отправилась на войну добровольно, считая своим долгом отомстить за смерть брата, погибшего во время теракта 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, как утверждали СМИ, проведенного не без участия иракских спецслужб. Помимо своих прямых обязанностей военного хирурга Джин согласилась поработать и разведчицей, изображая уроженку Ирака и собирая сведения о нарастающем сопротивлении коалиционным войскам. Ей удается внедриться в ряды группировки Муктады ас-Садра и раскрыть подготовку к крупному восстанию оппозиции…

Михель Гавен

КРЕСТОНОСЦЫ

Военные мужчины и женщины являются главным достоянием нашей нации, и требуются веские причины для риска их жизнями.

Президент Барак Обама, выступление в штате Иллинойс 28 июля 2010 года.

— Фредди, кардиография готова?

— Так точно, мэм. Мы ушили рану по краям, но кровотечение продолжается. Есть все признаки тампонады.

— Надо срочно удалить кровь из перикарда. Сделайте, пожалуйста, пункцию, иначе при интубации трахеи тампонада усилится, и мы получим остановку сердца.

— Слушаюсь, мэм.

— Откачайте хотя бы миллилитров двадцать-тридцать. Это облегчит положение и улучшит гемодинамику…

Дверь в операционную с шумом открылась. Джин обернулась — в окне красным шаром висело заходящее над пустыней солнце. На его фоне, залитый оранжевым сиянием, в полной боевой экипировке, только что с рейда, Майк казался инопланетянином. Он просто спрыгнул с «Хаммера» и вошел сюда — в руках карабин М-4 с коллиматорным прицелом, на бедре кастомизированный Кольт 1911А1, бронежилет, разгрузка с автоматными и пистолетными магазинами, наколенники, перчатки, каска, клетчатый бедуинский шарф вокруг шеи, весь в пыли и грязи. Одним словом, полное безобразие.

— Капитан Фостер! — Молодая женщина сдернула маску с лица. — Вы что себе позволяете? Здесь вообще-то раненые, стерильная обстановка…

— Мэм. — Фредди на мгновение отвлек ее. — Прокол под мечевидным отростком?

— Да. — Джин кивнула. — Строго по средней линии, глубина не более четырех сантиметров.

— Есть, мэм.

Она снова повернулась к Майку. Сохраняя молчание, он сделал несколько шагов к Джин. Карабин звякнул, а на белом кафельном полу оставались темно-серые следы боевых ботинок.

— Капитан, я требую… — Она тоже сделала шаг навстречу, готовясь дать отповедь.

Майк взял Джин за плечи. Темные глаза неотрывно смотрели ей в лицо, брови почти сошлись над переносицей. Потом мужчина как-то странно дернул за V-образный воротник голубой рубашки Джин, точно хотел сорвать с нее.

— Майк, что ты? Немедленно выйди отсюда. — Молодая женщина попыталась оттолкнуть его, но он держал крепко. — Капитан, я требую покинуть операционную.

— Мэм, — за спиной послышался голос Фредди, — повреждение, скорее всего, в области левого желудочка, поэтому перикард придется вскрывать.

— Кровь убрали? — Джин смотрела Майку в лицо.

— Так точно, мэм.

— Ставьте наркоз.

Мужчина вдруг наклонился и поцеловал молодую женщину в губы, потом отстранился, отступил на шаг.

— В «Хаммере» находится девочка, — сказал он хрипло. — Иракская девочка. Ранение живота. Она стреляла в нас из автомата на обочине дороги. Никого не задела, но с передней машины случайно ранили ее. Иди.

Майк резко повернулся, сорвал очки с каски и с силой швырнул их на пол. Джин вздрогнула.

— Черт. Иди же, — взглянул он на нее вполоборота. — Я — в душ.

Майк вышел. Несколько мгновений Джин в растерянности смотрела на то место, где он только что стоял, на серые следы от ботинок на кафельном полу, на красный шар солнца за окном. Потом наклонилась, подняла очки и повернулась к помощнику:

— Фредди, как только станет возможным, рассекайте, убирайте кровь и осмотрите рану. Не забывайте о мерах предосторожности при ранениях сердца и поворачивайте крайне осторожно. Я сейчас приду.

— Хорошо, мэм.

Сдернув шапку и перчатки, Джин выбежала на улицу.

— Док, сюда!

Она сразу увидела Тома Старка, сержанта из экипажа Фостера.

— Она здесь, мэм. Без сознания…

Он осторожно поднял девочку на руки. Джин сразу дала ей не больше десяти лет. Одета девочка была в цветастые штаны и такое же длинное платье — атаг. Короче, обыкновенная иракская одежда. Платок с головы сорвался, волосы небрежно растрепались. Лицо бледное, с неправильными чертами и крупным носом. Платье впереди разорвалось, и по ткани расплылось большое пятно крови. Под платьем белел бинт.

— Мы перевязали ее на скорую руку, — сказал Том. — Впрочем, таких мер явно недостаточно.

— Я понимаю. — Джин кивнула. — Неси ее в операционную. Сейчас посмотрим.

Молодая женщина распахнула дверь.

— Черт, проклятая страна. — Сержант выругался, входя внутрь. — Вчера старуха мешалась под ногами. Ковыляла вроде, ковыляла вдоль дороги, потом достала автомат из-под платья, да как жахнет по нам. Пришлось убить. Есть приказ — убивать всех стреляющих первыми. Теперь вот она. У меня дочка ее возраста в Филадельфии, может, чуть поменьше. Что делать, Джин?

— Пока клади сюда. — Она показала на соседний стол. — Фредди, — молодая женщина повернулась к помощнику, — как там дела?

— Повреждение обнаружено. Зашиваем, мэм.

— Займитесь девочкой, а я закончу. Необходима тонкая работа. Том, иди-ка отдохни. — Джин прикоснулась к локтю сержанта. — Надо расслабиться. Вот очки Майка. Отдай ему.

— Хорошо, Джин. Она выживет? — Фредди кивнул на раненую.

— Посмотрим. Я думаю, да.

* * *

Стемнело быстро, и стало прохладнее. Из пустыни дул колючий сухой ветер. Он шелестел листьями пальм, донося заунывное пение муэдзина и отдаленный вой шакалов. Джин подошла к комнате Майка и, не постучав, просто толкнула дверь. С порога услышала, как шумит вода в душе. Неужели все еще моется? — поду мала она. В самом деле, дверь в душевую была распахнута. Майк стоял к Джин спиной. Струи воды стекали по сильному телу. Мужчина даже не заметил, как она вошла. Быстро скинув с себя одежду, Джин осторожно приблизилась, положила руки Майку на плечи.

— Ты протрешь себя до дыр, — прошептала она, целуя шею и плечи. — Неужели так запачкался?

— Ты? — Мужчина повернулся. — Нет, я просто долго думал — об этой девочке, о войне…

Майк обнял Джин. Прохладная вода приятно обтекала обнаженные тела.

— Как там? Как она?

— Будет жить, но все время, пока девочку вводили в наркоз, и потом, после наркоза, она смотрела на всех нас ненавидящими глазами.

— Знакомо. — Мужчина вздохнул. — Их запугивают.

— Моя бабушка, возможно, кинула бы реплику, а мне и матери сказать нечего. Она ничего не понимала во Вьетнаме, на Гренаде и в Сомали. Про эту страну она знает еще меньше.

— Не только у твоей мамы такая проблема. — Мужчина с нежностью убрал намокшие волосы его возлюбленной со лба. — В Вашингтоне, похоже, плохи дела.

— Я многое понимаю. — Джин вздохнула.

— Да?

— Я понимаю, что Крис Тоберман, мой брат, которого мать с отцом усыновили, погиб в Южной башне 11 сентября. Я слышала по телефону, как он задыхался. Потом упала плита, его раздавило, и опознавать пришлось по ДНК. Он не нападал на Саддама и на талибов, вообще не был военным. Когда отец брата, капитан Тоберман, подорвался на мине во Вьетнаме, Пэтти, его родная мать, взяла с Криса слово, что он никогда не возьмет в руки оружие. Потом она умерла от рака, и Крис стал жить с нами. Брат стал не военным, а финансистом, занимался бизнесом. Он не отправлялся на войну, а просто пришел на работу в офис, и смерть нашла его там, прямо на рабочем месте. Теперь в клинике Линкольна от лейкемии умирает жена Криса Кэрол. Мама не отходит от нее, Кэрол борется с болезнью, но шансов нет. Мне останется его сын Джек. Все это можно было избежать, но произошло 11 сентября, а шахидов-смертников поддерживали Саддам и талибы. Никто не понимает, а понимаю все с абсолютной точностью. Я до сих пор слышу, как Крис кричит в телефон: «Джин, мне не выбраться! Не бросай Кэрол и Джека! Прощай». Я стояла внизу, вместе с целой бригадой медиков, спасателей. У нас в наличии новейшее оборудование, передовые знания, лучшие в мире лекарства. Мы можем любого достать с того света и не можем ничего. От бессилия аж слезы катятся по лицу. В момент обрушения башни оставалось только в безумии набирать и набирать его номер. Крис снял трубку в последний раз, чтобы только вздохнуть. Сверху слышался, все нарастая, страшный гул. Через несколько минут башня сложилась карточным домиком, и Крис погиб внутри. Я слышу этот гул, его затухающий голос, даже последний, тающий вздох. Я знаю, для чего я здесь. Мне не нужны ничьи указания.

— У меня тетя погибла в самолете, упавшем в Пенсильвании. — Мужчина прижал Джин к себе, целуя в висок. — Террорист застрелил ее еще до катастрофы. Она схватила его вместе с другими пассажирами, пыталась бороться. Тетя меня вырастила, заменив мать, — дрогнул голос Майка. — Я первым подал рапорт об отправке в Афганистан, а потом уже сюда.

— Ты говоришь, что не понимаешь.

— Когда вижу детей, стреляющих в меня, не понимаю. Верно, — вздохнул мужчина.

— Они пассивны и подавлены террором. — Джин выключила воду, сдернув полотенце, и набросила ему на плечи. — Я каждый день оперирую в иракской больнице. Там все американское — оборудование, медикаменты, но террористы нагло пользуются чужими ресурсами, запугивая врачей. Только моя ассистентка Михраб, мечтавшая отправиться со мной в Америку, учиться, отважилась мне сообщить о привезенном террористе. Он лежал в палате. Его собирались оперировать. Все остальные боялись. Пришлось ждать, пока его прооперируют и повезут обратно, чтобы патруль перехватил их вроде бы случайно и никто из близких врачей в госпитале не пострадал.

— Ты снова пойдешь сегодня туда? — Майк поднял Джин на руки и отнес на кровать.

— Да. — Молодая женщина взглянула на часы. — У меня только час.

— Ты не должна ходить туда одна, Джин.

— Я не одна, а с водителем, причем он вооружен.

— Маловато будет. Я скажу Миллеру…

— Не надо, Майк. — Она ласково прижала палец к его губам. — Они не будут мне доверять, и это только привлечет Аль-Каиду.

— Сейчас они тебе доверяют? — Майк внимательно посмотрел Джин в лицо. — Ты уверена?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Для многих там я последняя надежда на выздоровление и на новую, более счастливую жизнь. Для Михраб, для доктора Фарада, их хирурга.

— Джин, брось, лучше пойдем на танцы. — Он повернул ее на спину, лаская мускулистыми руками длинные каштановые волосы своей возлюбленной.

Джин засмеялась:

— Какие танцы? Иди один.

— Нет, один не пойду. Лучше уж лягу спать. Завтра трудный день. Кстати, ты мне понадобишься…

— Для чего? — удивилась молодая женщина.

— По-арабски ты здорово выучилась говорить!

— Меня учила тетя Джилл. Точнее, мы с ней учили вместе — она для интереса, а я для работы.

— Русский не забыла?

— По-русски? — Джин посмотрела на Майка с недоумением. — Зачем?

— Завтра опять будем патрулировать вместе с украинцами. Придется обновить знания.

— Те самые, которые не знают, как пользоваться Кэмелбэком, и чуть не всей бригадой лежали у меня под капельницами с физраствором после прогулки по жаре в пятьдесят градусов с полным отсутствием жидкости?

— Ты не понимаешь. — Он поцеловал ее в нос. — Их генералы, как мне объяснил майор, просто не выдали эти «кэмелбэки». Они посчитали их лишними. Приборы же ночного видения давно устарели. Мы им подкинули ящик своих приборов, совершенно бесплатно, так они подумали, что это взрывчатка, и вызвали саперов.

— Это анекдот? — Джин вскинула брови.

— Нет, правда. На прошлой неделе произошло такое злоключение. Они там элеватор окружили, а сыны джихада палят по украинцам. Они все в БТР забились. Говорят, приказа открывать огонь не было, оружие заряжено холостыми во избежание, так сказать. Для боевых патронов запросили Киев.

— Кого запросили?

— Начальство в Киеве. «Лишь бы этот вопрос не вынесли на обсуждение Генеральной ассамблеи ООН», подумал я. Пришлось самим двигаться в город, на трех «Хаммерах». Слава богу, у нас приказы четкие, запрашивать никого не надо. У них найти понимающего по-английски человека крайне сложно. Среди рядовых и сержантов, может, найдется, а офицеры — сплошная тупость, по большей части с советской выучкой. Только и знают, как свое барахло на что-нибудь наше менять или воровать напитки из столовой для продажи арабам.

Джин кивнула:

— Я видела, как они тащат банки рюкзаками. Мэгги еще поинтересовалась у меня: дескать, неужели все сами выпивают? Как же! Мелкое воровство для них является главным удовольствием. В столовую ходят в бронежилетах и с рюкзаками, каски с собой. Говорят, приказано с ходу выходить на построение. Мы с Мэгги, моей помощницей, как увидели украинцев в бронежилетах, так чуть не поперхнулись. Парни так вообще встали в позы ожидания. Они, правда, на нас тоже уставились, ведь мы сидели близко. Один так во весь голос удивленно прокричал об американских «бабах». Думал, я ничего не понимаю. Потом салатов навалил, а есть спокойно не мог. Жевал и все время оборачивался на нас. Я еще спрашивала у мамы, почему у славян принято все доступное тащить с собой.

— Что она ответила?

— Она мне рассказала о полном отсутствии самоуважения у русских. Истинные причины она хотела объяснить в долгом и философском разговоре. Я постараюсь сегодня вернуться раньше, чтобы мы дольше побыли вместе. — Джин притянула Майка к себе, прижимаясь всем телом.

— Хорошо. Я люблю тебя. — Его горячие губы коснулись ее губ. Молодая женщина чувствовала дыхание Майка и нежность пальцев, ласкающих ее грудь.

— Я тоже люблю тебя, Майк…

* * *

Тусклый свет фонарей освещал низкие одноэтажные дома вдоль покрытой густым слоем пыли улицы. Они были грязно-желтыми, из необожженного кирпича, местами глиняные. Покосившие вывески на лавках, горы мусора прямо посередине проезжей части. То и дело из переулков с лаем выскакивали стаи бродячих собак — оборванных, голодных, злых. Принципиальной разницы между людьми и животными не наблюдалось. Старый пикапчик, смонтированный из деталей трех или четырех своих менее счастливых собратьев, а потому черно-красно-белый, затормозил перед низким крыльцом с обшарпанной входной дверью. На вывеске сбоку арабской вязью вывели слово «больница», оно же повторялось внизу по-английски, но с двумя ошибками — в слове hospital буква s отсутствовала, а последнюю гласную почему-то заменили на e. В общем, местный колорит чувствовался во всем. Джин вышла из машины. В джинсах, футболке, легкой кожаной куртке. Волосы скручены в узел на затылке. Казалось, появилась обычная западная женщина на непримечательной улице где-то на Востоке. Над городом черным бархатным ковром раскинулось ночное небо, прямо над головой, как желтый фонарь, висела полная луна, а вокруг буквально полыхали мириадами ослепительных искр сотни звезд — крупных, поменьше, совсем маленьких.

— У вас, Ахмет, мне нравится небо. — Джин вскинула голову. — Удивительное. Ночное — просто фантастическое, а утром, когда восходит солнце, романтическое. Я вижу множество отблесков, причем всех цветов радуги.

— Небо — один из немногих даров Аллаха нашей природе, — откликнулся водитель. — Главные сокровища Ирака под землей и над землей, мэм. В отличие от других стран, растительность бедная, животных тоже особо нет.

Ахмет был сержантом ICDC, то есть местной национальной гвардии. Он привозил в эту больницу Джин, соблюдая предварительную договоренность, в качестве двоюродной сестры. Здесь никто не знал ее настоящего имени. В больнице она была не Мэри-Джин Роджерс, капитан медицинского корпуса США, а некоей Аматулой Байян, дальней родственницей Ахмета Байяна, наполовину — арабка, наполовину француженка. Дочка эмигрантов, якобы выехавших давным-давно в Париж, а теперь, получив там образование, вернувшаяся помочь своей стране.

Отличное знание арабского языка и некоторых местных наречий позволяло Джин играть эту роль, и группировка Аль-Каида сквозь пальцы смотрела на ее присутствие. Знай они о реальном положении вещей, молодая женщина не проработала бы в больнице и одного дня. В данном случае ей полагалась мгновенная смерть, хотя опасность и так оставалась. Только репутация отличного хирурга спасала Джин. Лидеров местных бандформирований никто не страховал от серьезных увечий, поэтому за свои шкуры они дрожали и хорошего хирурга придерживали. Еще ни разу Джин не вызывали к кому-либо из бандитов. Ездил местный доктор Фарад, но подобный поворот событий не исключался. Молодая женщина подозревала об этом. Фарад — обычный медик, и случись черепно-мозговая травма или огнестрельное ранение сердца, он мог не справиться. Тогда повезут ее, даже не спрашивая. Джин вполне отдавала себе отчет в происходящем, и не только она. Пройдя дополнительную подготовку на базе в Форт-Беннинг, в штате Джорджия, она готовилась хладнокровно реагировать на такую встречу, а заодно к сбору и передаче на базу необходимой информации о расположении боевиков в городе. Джин помогали медицинская сестра Михраб и доктор Фарад. Оба мечтали когда-нибудь перебраться в Штаты, и она обещала им место в своей клинике. Все осознавали призрачность надежд — информаторов у Аль-Каиды хватало, у них всюду были глаза и уши, они следили за каждым шагом Джин, ее помощников, даже пациентов после выздоровления. Последних Аль-Каида проверяла на наличие или отсутствие вербовки.

— Добрый вечер, госпожа.

Как только Джин вошла в здание больницы, Михраб сразу вышла ей навстречу. Красивое смуглое лицо, обрамленное светлым платком, явно встревоженное, а большие светлые глаза смотрели испуганно. В коридорах темно, лишь изредка мерцали лампочки, ведь перебои с электричеством так просто не устранишь. Из-за неисправности кондиционеров в воздухе стояла страшная духота. Только в операционной, где все американское и самостоятельная подача тока, вроде как другой мир, похожий на европейский. Больные лежали вдоль стен на деревянных лавках, палаты переполнены. Произошла очередная перестрелка в городе, и привезли много раненых, в основном обычных жителей.

— Что у нас сегодня, Михраб? — спросила Джин, направляясь в предоперационную, чтобы переодеться. Михраб шла за ней.

— Две травматические ампутации, много осколочных, мэм, — ответила сестра, — две полостные и проникающее в грудь. Доктор Фарад как-то справился со всем этим, но просит вас проверить швы. Еще есть один очень сложный случай. Ранение в голову, мэм, состояние критическое. Доктор Фарад говорит, надо делать трепанацию, но он не умеет. Вся надежда только на вас.

— Кто раненый?

— Мальчик тринадцати лет. На базаре, где его мать продавала финики, носился с мальчишками в футбол. Шахид взорвал себя, и попало в него. Мать рыдает в коридоре, ведь у нее бандиты уже двоих сыновей убили. Одного прямо во дворе за отказ от помощи, второй случайно попал в перестрелку, а самый маленький остался. Я ей сообщила о вашем приезде, мэм. Она готова вам ноги целовать!

— Лишнее, Михраб. — Джин недовольно поморщилась. — Надо сначала осмотреть рану.

— Доктор Фарад провел всю предварительную подготовку.

— Хорошо. Тогда разложи мой инструмент, и мальчика быстро отправляй в операционную. Что с тобой?

Она отметила дрожь в пальцах девушки. Та чуть не уронила кусачки для удаления костной ткани, когда саквояж раскрылся в руках Михраб.

— Осторожно, Михраб. — Джин подхватила его. — Инструмент стерилизован, и мне будет трудно…

— Простите, мэм, я сама не своя. — Медсестра побледнела.

— Так все-таки? Что-то серьезное?

Джин взяла саквояж из рук девушки и поставила на стол.

— Я сама разберу.

— Мэм, — Михраб подошла ближе и перешла на шепот, — вчера к нам в дом приходили эти… — Она запнулась.

— Понимаю.

— Люди шейха. Он контролирует наш район, поэтому прислал своих людей к моему брату.

— Их предложения?

— Они требуют от Салида заложить бомбу на элеваторе. Как вы знаете, мы живем недалеко. Я подслушала, мэм, бомба очень мощная.

— На элеваторе?

— Да, они уже водили его и показывали место. Там, где американские конвои проезжают постоянно, по пути в город и обратно на базу.

— Водили на элеватор?

«По идее, на элеваторе находятся украинцы», — подумала она.

— Никого не видели?

— Никого, мэм. Ваши солдаты оттуда ушли.

— Ушли? Ты уверена?

— Не знаю. Я наблюдала с чердака за их сборами и уходом. Элеватор пуст.

«Командование-то и не предполагает саботаж. Очень мило».

— Что же сказали ваши гости? — Джин внимательно посмотрела на Михраб. — Когда надо заложить бомбу?

— Салид не согласился. Он все рассказал нам, мне, отцу. Мэм! Я в шоке… — Михраб схватила молодую женщину за рукав. — Мы не знаем, к кому бежать за помощью. Отец в трансе. Он день и ночь молится Аллаху, чтобы он избавил его сына от необходимости убивать людей, но они так просто не отступятся. Салид теперь знает людей шейха в лицо. Либо он выполнит требования, либо убьют нас всех. Просто придут и убьют. Они дали Салиду сутки, и сегодня ночью придут за ответом.

— Успокойся. — Джин взяла Михраб за руку. — Пусть Салид соглашается. Мы постараемся выйти из этой истории с минимальными потерями.

— О чем вы, мэм?

— Сразу сказать тебе не могу. Пока пусть соглашается, но потянет время. Тогда мы успеем все взвесить. Ладно? Держи меня в курсе.

— Конечно, мэм. — Михраб слабо улыбнулась. — Вся наша надежда только на вас. Мы не хотим Аль-Каиды. Наша семья — правоверные мусульмане, но мы не желаем никакого террора, никакой священной войны, а хотим жить в мире. Саддам убил двоих моих старших братьев. Один погиб на войне с Ираном, второго в Кувейте застрелил один из национальных гвардейцев. Просто тот замешкался и не сразу выполнил приказ. Он был контужен и не расслышал требования начальства. Гвардеец застрелил его в лоб, смеясь, и никто ему ничего не сделал. Все боялись Саддама и его гвардейцев. Они похитили мою старшую сестру. Злодеи могли иметь любую женщину, какую только захотят, тогда как мы не имели никаких прав. Даже узнать, что с ней стало. Она не вернулась к нам. Мой отец — образованный человек, адвокат. Он знает английский и французский, до Саддама жил в Лондоне, учился на юриста. Отец очень хочет, чтобы я поехала с вами в Америку. Он сказал, если это свершится, отец сможет спокойно умереть. Здесь нам покоя не будет. Он молит Аллаха за вас и за всех американцев в Ираке. Если вы уйдете, нас всех точно убьют. Они ненавидят образованных людей и хотят полного подчинения неграмотного населения. Нам ничего не останется, как уйти с вами.

— Успокой своего отца…

По коридору прошли люди. Они громко разговаривали, из-за чего Джин сделала паузу.

— Я не оставлю вас. Ни тебя, ни твою семью. Мы поедем в Штаты. Сначала ты, а потом твои родственники смогут приехать к тебе. Сейчас надо сохранять хладнокровие и не дать им шанс уничтожить вас. Нужна осторожность! Ни в чем не возражайте им. Соглашайтесь на все, но сообщайте без промедления, любым способом. Мы обязательно поможем.

— Добрый вечер, коллега, рад снова увидеть вас. — В предоперационную вошел доктор Фарад. — Михраб уже рассказала вам о мальчике?

— Да, здравствуйте. — Джин кивнула. — Его будем оперировать первым. Распорядитесь отвезти ребенка в операционную.

— Хорошо, госпожа. Вот это денек сегодня. — Он смахнул испарину со лба. — Впрочем, с каждым днем становится все горячее. Весь день как в аду. Все везут и везут раненых.

— Я осмотрю всех, не сомневайтесь. Ты готова, Михраб?

— Да, госпожа.

— Тогда пойдем. У нас мало времени, а работы много.

— Так. Фарад, дайте-ка сюда больше света.

Несколько минут спустя Джин склонилась над раненым мальчиком. Вокруг царила тишина, и чувствовалось общее напряжение в операционной. Из-за духоты дверь открыли и слышались всхлипы безутешной матери, сидевшей у порога.

— Ее увести? — спросил Фарад.

— Нет, не надо. Она мне не мешает.

— Мы убрали волосы и обработали всю поверхность йодом, — продолжал доктор, — сделали предварительное рассечение для радиального направления раны. Для временной остановки крови поставили зажимы и прошили кетгутом. Пока все. — Он словно извинялся. — Кровь остановилась, но внутри много костных осколков. Я не решился их тронуть.

— Осколок мины нашли?

— Нет, госпожа. Видимо, он врезался слишком глубоко.

— Хорошо. — Джин кивнула. — Будем смотреть. Выходного отверстия я не вижу. Значит, он внутри. Не очень приятно, но что поделаешь.

За окном послышалась беспорядочная стрельба.

— Фарад, все нормально? — Джин вскинула голову.

— Сосед купил на рынке ишака и празднует, — объяснил доктор Фарад.

— Здесь стреляют по любому поводу. — Джин поморщилась. — К этому невозможно привыкнуть.

— Такие традиции, госпожа.

— Я понимаю, но обстановка неподходящая для праздников. Впрочем, жизнь есть жизнь. Вы правы, доктор. — Молодая женщина осмотрела рану. — Обломков много. Мы их сейчас удалим, а оставшееся потом соберем и уложим. Осколка я тоже не вижу. Чувствую, придется расширять рану. Михраб, кусачки. — Джин протянула руку, и сестра вложила в нее инструмент. — Надо скусить края кости с этой стороны.

— Госпожа, снова пошла кровь.

— Я вижу. Я сдавлю кусачками наружную и внутреннюю пластину. Михраб, приготовьте воск и марлевые тампоны с раствором хлорида натрия, да побыстрее.

— Слушаюсь, госпожа.

— Фарад, кровь убрать. Есть. Вот он! Я вижу осколок. Отлично! Он врезался в мозговую оболочку, и образовалась гематома. Я сейчас удалю его, Фарад, а вы готовьтесь отсосать кровь и разрушенную ткань. Михраб, хлорид натрия готов?

— Да, госпожа.

— Хорошо. Будем промывать, причем медленной струей. Быстро не надо, так как вы смоете защитную ткань. Вот так. Теперь я прошью артерию для остановки крови и обработаю среднюю менингеальную вену. Хм… — Джин на мгновение остановилась. — Я вижу повреждение стенки синуса твердой мозговой оболочки.

— Можно тромбировать кусочком мышцы, — предложил доктор Фарад, — а в дальнейшем рассчитывать на реканализацию.

— В идеале. Подобное хорошо звучит в теории. — Джин с сомнением покачала головой. — Моя бабушка, а она кое-что понимала в этом, — Джин улыбнулась, — всегда говорила о простейших путях как о ловушке. Надо идти трудным путем, и тогда многое получается. Здесь почти на сто процентов тромб перекроет кровоток, что приведет позднее к отеку мозга. Если прошить синус лигатурой, то мы получим похожую картину. Чем ближе к confluens sinuum, тем хуже прогноз. Здесь имеем дело с достаточно близким местом. Придется накладывать сосудистый шов на линейную рану синуса. Прислушаюсь к советам бабушки.

— Очень сложно, — возразил доктор Фарад. — Нужна высочайшая квалификация.

— Надеюсь, она у меня имеется. Благодаря бабушке, конечно.

Молодая женщина снова склонилась над мальчиком. Повисла тишина, прерываемая только бряцанием инструментов и непрекращающимися всхлипываниями матери.

— Успокойте ее, Михраб, — попросила Джин. — Все самое страшное уже позади. Он будет жить. Сейчас мы очистим рану и уложим края мозговой оболочки на поверхность. Зашивать пока не будем. Мозг не должен отекать, а внутричерепное давление повышаться. Швы наложим на мягкие ткани свода черепа, таким образом избегая ликвореи.

В коридоре послышался крик. Трудно было разобрать, радостный он или, наоборот, отчаянный. Что-то смешанное. Оказывается, Михраб сообщила матери о результатах операции, и, упав на колени, та принялась благодарить Аллаха. Было слышно, как она стучит руками по полу и от волнения тяжело дышит.

— Расскажите о своей бабушке, — осторожно попросила Михраб, когда доктор Фарад отошел распорядиться о других раненых. — Вы часто упоминаете о ней. Американка?

— Нет, она была француженкой наполовину, а наполовину австриячкой. Она родилась в Париже и в Париже же умерла. Точнее сказать, скончалась у себя в клинике, когда ей было девяносто восемь лет. Она все еще работала. Конечно, не так, как в молодости, но каждый день. Она была великим врачом и выдающейся женщиной. — Джин сдернула повязку с лица и протянула Михраб руки. Та сняла липкие от крови перчатки и заменила на сухие. — Недавно в Париже, а затем в Чикаго ей открыли памятник. Он повторяет портрет знаменитого художника Серта, который висит у нас дома в Версале, где теперь живет ее младший сын Штефан… Марианна времен Первой мировой, в солдатской гимнастерке с распущенными волосами, с солдатской наградой Medaille Militaire на груди. Она смотрит на Дом инвалидов, где похоронен ее приемный отец. Родные примирились после смерти, и слава их теперь вполне сравнима. Мы все хотели вечной жизни для бабушки. Не только мы, но и весь мир. — Джин вздохнула. — Ее родные, известные врачи, политики, президенты, простые люди, лечившиеся у нее, старались беречь бабушку. Никому не хотелось естественного развития событий, ведь от смерти разве убережешь? Никто не уберег от нее и не уберегся. Рано или поздно она забирает всех. Бабушка ушла. Мне кажется, она сама так решила. Просто выполнила свою миссию, оставила нас за себя, уверенная в нашей компетенции, и ушла на вечный отдых. Сердце остановилось. Никакая медицина уже не могла его запустить. Все, Бог сказал: хватит, справляйтесь сами. Выросли, большие уже, теперь ваш черед. В новый век мы вошли без бабушки. Уже пять лет ее нет с нами, но мне кажется, она рядом. Мы за нее делаем теперь вчетвером то дело, которое делала она одна, и едва справляемся. Ким Лэрри, дочка американского лейтенанта, которого она спасла в Арденнах, возглавляет клинику в Чикаго, моя мама — в Париже, вьетнамская девочка, теперь уже не девочка, конечно, по имени Клод Нгуен — азиатский филиал клиники в Сеуле. Ты тоже пойдешь этим путем, — Джин с печальной улыбкой взглянула на Михраб, — если нам повезет и все сложится как надо. Пойдешь, ведь на него только ступи — и уже не сойти. Мы каждый день делаем все возможное, и пришедшие за нами должны продолжить благое дело — облегчать страдания людям, спасать их жизни, бороться с болезнями, с несчастьем, с голодом, с угнетением, с несправедливостью. Мы везем еду тем, кто голодает, и воду тем, кого мучает жажда. Мы призываем сильных мира сего помнить о слабых и ничтожных, защищаем их интересы. Мы продолжаем дело бабушки и леди Клементины Черчилль, а теперь еще и защищаем природу. Дядя Клаус заведует этой частью работы. Он вернулся в Германию и активно работает в рядах зеленых. Бабушка приучила Клауса жалеть более слабых, беззащитных, заботится о них. Например, о животных. Мама говорила, один русский солдат назвал ее колдуньей. Бабушка на самом деле приковывала внимание и к себе, и к своему делу тоже. Она всегда видела острее, понимала лучше, лечила точнее и въедливее. Мама говорит, я намного больше похожа на нее, чем она сама. Мама во всем старалась походить на бабушку, но ее невозможно повторить! Я часто вижу бабушку перед собой. Когда, например, шью сосуды, как она, или борюсь с тампонадой сердца. Она словно подсказывает мне дальнейшие действия, внушает мужество и уверенность. Мы все помешались на ней, — усмехнулась Джин.

— Мне уже сейчас хочется быть рядом с вами, — призналась Михраб. Глаза ее блестели.

— Это когда-нибудь случится. — Джин заставила себя улыбнуться и отвернулась. В ее глазах также стояли слезы.

Снова вошел доктор Фарад, а с ним — санитар.

— Мальчика можно увозить в палату? — спросил он Джин.

— Да, конечно, — кивнула она. — Поставьте капельницу. Ему надо восстановить силы. Антибактериальная терапия для подавления инфекции. Перевязки делать очень осторожно. Завтра я посмотрю его.

— Хорошо, госпожа.

Михраб отсоединила приборы, и каталка с мальчиком сдвинулась. Полная женщина в широких черных одеждах бросилась вперед, упав перед Джин на колени, заголосила надрывно, вскидывая руки к потолку и кланяясь. Тень от ее фигуры металась по затянутой полиэтиленом стене операционной. Слова мешались, прерываясь рыданиями.

— Пожалуйста, встаньте. — Джин наклонилась, помогая женщине встать. — Вашего сына сейчас отвезут в палату. Вы можете оставаться при нем. С ребенком все будет в порядке.

— Идем, идем. Хватит уже, — сказал Фарад.

Каталку вывезли в коридор. Доктор Фарад, поддерживая женщину под руку, вывел ее.

— Кто у нас следующий, Михраб? — спросила Джин, проводив их взглядом.

— Женщина. Работает, варя лукум на рынке. Взрывное осколочное ранение бедра и левой кисти.

— Хорошо, давайте ее сюда.

— Я вам хотел сказать, — доктор Фарад вернулся в операционную, — в городе стало заметно больше боевиков. Они прячутся по домам, заставляя хозяев предоставлять им кров. Нам запретили завтра пускать детей в школу и не разрешили ходить на рынок. Явно что-то готовится, мэм. — Мужчина наклонился к уху Джин, якобы стерилизуя инструмент. — Скажите вашим.

— Спасибо, док. Постарайтесь спрятаться с семьей в надежном месте. — Молодая женщина внимательно посмотрела на иракского хирурга. — Вы знаете о жестокости боевиков. Боевики не брезгуют прикрываться мирными жителями. Лучше выезжайте из города. Укройтесь на базе. Вас пустят. И ты, Михраб. — Она повернулась к сестре.

— Если они выведают о нашем визите на базу, то всех убьют, стоит нам только вернуться. — Фарад обреченно покачал головой. — Соседи донесут. Точно найдется кому. Мы лучше в подвале.

— Вам виднее, — согласилась Джин.

— Мне хочется уйти на базу и больше не возвращаться в город, — всхлипнула Михраб. — Я так боюсь. Со мной отец, брат, они ни за что не пойдут. Чего они там будут делать? Кто пустит надолго лишние рты?

— Тогда как только начнется перестрелка, перебирайтесь сюда, в больницу, — решила Джин. — Мы сразу возьмем ее под свой контроль. Будет безопасно.

— Хорошо, мэм. Спасибо вам. — Доктор Фарад сжал ее руку.

* * *

— Майк. Майк.

Он спал, едва прикрывшись одеялом. Загорелый, мускулистый, красивый. Светлые волосы взъерошены, губы чуть приоткрыты, и на лбу залегла заметная складка. На тумбочке рядом с кроватью в пепельнице еще дымилась сигарета — видимо, заснул недавно. Джин скинула куртку, туфли, стянув через голову футболку, села рядом. Потом затушила сигарету в пепельнице. Наклонившись, она осторожно прикоснулась к его плечу губами.

— Майк…

Он повернул голову. Ресницы дрогнули, и Майк посмотрел на Джин — светло-серые глаза, чуть затуманенные ото сна, а потом взглянул на часы.

— Знаешь, я устал ждать, — сказал он.

— Очень много работы. Доктор Фарад один не справляется. — Джин прислонилась лбом к плечу Майка. Он размотал ее волосы, и они упали вниз, закрывая обнаженную спину. — Три черепно-мозговые, из них две пулевые, проникающие, очень тяжелые случаи. Одна осколочная, полостных три, тоже проникающие. О всякой мелочевке я уже не говорю. «Чарли не катаются»? — Джин взглянула на картинку, застывшую на экране ноутбука на столе напротив. — Подполковник Билл Килгор? Вы просто фанаты «Апокалипсиса».

— Да, я люблю этот фильм, особенно первую часть, до выступления с девчонками из «Плейбоя». — Майк с нежностью гладил ее плечи и спину. — Потом начинается философия, фантасмагория. Мне кажутся подобные сюжетные навороты излишними, а вот атака с вертолетами под «Полет валькирий» Вагнера… Гениально! Билл Килгор и его ребята вернули Америке уверенность в себе. Мы снова почувствовали себя сильными, после психологического краха во Вьетнаме. Проиграть войну, не потерпев неудачи ни в одном сражении, а, наоборот, закатав их в каменный век с потрохами.

Он обнял ее, уложив рядом и поцеловав в висок.

— Мне было семь лет, когда я впервые посмотрел этот фильм. С тех пор я бредил воздушной кавалерией и серфингом.

— Стал заядлым серфингистом, как этот Билл Килгор, да еще и офицером военной кавалерии, — добавила Джин, улыбнувшись. — Только занесло в такую страну, где ни на серфинге покататься, ни жажду утолить. Чем бы занимался здесь легендарный Билл Килгор? Наверное, мог устраивать скачки на верблюдах, ведь тут одни пустыни.

— Да уж.

— Ты обставился по всем правилам. — Она протянула руку, нажав на кнопку, снимающую паузу.

— «Говорит Ромео Фокстрот»

— «Потанцуем?»

— У тебя даже Ромео Фокстрот имеется. Командир огневой группы. Я удивилась, когда ты выискал его. Я думала, это шутка, а он на самом деле Ромео Фокстрот. Приходит на прививку, я спрашиваю, как фамилия. Называет себя Ромео Фокстротом. Я намекнула на его ерничанье, а он на самом деле не врет. Отец сходил с ума по «Апокалипсису», — говорит, — а сам я из Огайо. Я смотрю, а у него на кармане написано «Р. М. Фокстрот». Тогда я кивнула и сделала этому Ромео Фокстроту укол.

— «Понеслось психологическое воздействие. Вруби погромче, сынок».

— «Полет валькирий» вы врубаете не хуже Килгора. Не знаю, насколько подобное ужасает сыновей джихада, но вроде весело. Мать долго не могла смотреть этот фильм. — Джин снова остановила картинку и откинулась на подушку. — И «Взвод», и все другие фильмы. Едва увидит, как горят джунгли от напалма, так сразу слезы на глазах. Отворачивается, уходит. Она от самого начала и до конца, с небольшим перерывом, когда я родилась, находилась все время в самом пекле. Привыкнуть, говорит, невозможно. Отец смотрел как раз спокойно, а она — нет. Джека Тобермана вспоминала, многих ребят из их «Тигриной стаи», которые домой в гробах вернулись. Не забыла ни одного, всех помнила. За кого боролась, но спасти не смогла. Смерть оказалась сильнее. Знаешь, мне сегодня Михраб рассказала, — молодая женщина приподнялась на локте, взглянув в лицо Майка, — об уходе украинцев с элеватора. Их там нет.

— Как это? — Майк резко повернулся. — Таких приказов не было. У них вчера стреляли, даже ранили кого-то.

— Да никого там не ранили, и стреляли только Аль-Каида. Украинцы не стреляют, ты же знаешь. Ранения у них тоже не наблюдаются. Какие ранения, если они все в БТРах сидели и носа не показывали. Они вызывали «Черный ястреб», причем летала Мэгги. Она говорит, с ними чуть в аварию не попали. У одного украинского десантника скрутило живот. В столовой, значит, перегрузился. Нельзя же столько есть всего подряд, никто не отнимает. И вечером все будет, и завтра утром тоже. Как же, дорвались, и по радио сообщают, дескать, аппендицит, аппендицит, острый приступ! Санинструктор такой диагноз поставил. Мэгги понеслась, как шальная. На операцию скорее надо, чтобы осложнение не случилось. Им приказали обеспечить безопасную площадку для приземления вертолета, а они ничего не понимают. Don't understand, и хоть разбейся. Слава богу, сами сообразили. Что-то такое организовали на пустыре, прямо в городе.

— Безопасная площадка, — Майк иронично усмехнулся, — безопасней не бывает.

— Вот-вот. Они-то с места бояться сдвинуться, опасаясь мнимой бомбы. Потом вроде по периметру рассредоточились. Научили-таки украинцев на скорую руку на базе. Смотрят, где вертолет. Вроде нет вертолета, а он уже над ними висит — просто без всяких огней, а украинцы к такому не привыкли. Потом сообразили, начали какие-то ракеты сигнальные запускать, обозначили место посадки сигнальными огнями. Смотрите, дескать, сыновья джихада, стреляйте, сколько угодно. Мэгги просто в ужас пришла. С приборами ночного видения мы их видим и безо всяких ракет. Где искать, тоже знаем. Не надо нам ничего обозначать. Пилота ослепили, поэтому пришлось прожектор включать вопреки всяческим инструкциям. Она говорит, мы решили, нас сейчас с соседних домов точно в клочья разнесут, но, слава богу, обошлось. Потом и того хуже. — Джин взяла у Майка сигарету, затянулась и вернула ему. — Сели в точности как в этом фильме. — Она кивнула на компьютер. — Садимся, забираем, улетаем, а раненого-то нет. Он еще не готов, оказывается. Они говорят, мы думали, вы еще кружочек сделаете. Какой такой кружочек? Мол, на вираж пойдете. Зачем? Притащили этого больного. Мэгги его взвалила на борт, и до свидания. Улетели в результате всего в кромешной тьме. Она еще в машине определила полное отсутствие у украинца аппендицита. Хотела просто дать слабительного, но в вертолете уже поздно. Пришлось везти на базу, оформлять по всем правилам. Короче говоря, прокатился на славу.

— Да, с ними морока одна. Впрочем, русские тоже вояки так себе. — Майк стряхнул пепел с сигареты.

— Нет, — возразила Джин. — У русских большой опыт в Чечне. Они там сначала тоже дров наломали, но потом переломили ситуацию. С русских больше прока, а вот украинцы… — Она грустно покачала головой. — У них последний боевой опыт — Вторая мировая война. Все офицеры по ней научены, но когда это было?

— Твоя Михраб ничего не напутала? — Майк внимательно посмотрел на Джин. — Они не могли просто так уйти с элеватора, не поставив в известность командование коалиции. Элеватор, как известно, одна из самых главных опорных точек. Может, они просто тихо сидят, мечтая, например, как бы их поскорее заменили на поляков.

— Нет, — уверенно ответила молодая женщина. — К Михраб домой ночью приходили бандиты. Доктор Фарад говорит, их становится все больше и больше. Они заставляют младшего брата Михраб заложить бомбу на элеваторе и водили его туда смотреть что и как. Кроме того, доктор Фарад сообщил о фактической временной отмене обучения в школах и совете женщинам по минимуму выходить из дому. Это плохой знак. Похоже, после недель затишья снова будет жарко. Ну или злобно, как выражается твой любимый Билл Килгор. — Джин улыбнулась, поцеловав любимого мужчину в нос.

— Неужели парень согласился заложить бомбу?

— Нет. Но они в панике, вся семья. Ему дали сутки на размышления, и если молодой человек не согласится, всех убьют. Я сказала ему ответить утвердительно. Надо как-то воспрепятствовать катастрофе.

— Сделаем, если надо. — Майк поднялся, сел на постели, затушил сигарету в пепельнице. — Поведение украинцев мне, мягко говоря, не нравится. Такие козлы! Мы с ними в первый раз на патрулирование выехали — показать город, научить азам, ведь они даже минной обстановки не знали, как будто не в курсе возможного минирования улиц. Преследовать головорезов отказались. Майор говорит — мы, капитан, знаете ли, за ними бегать не будем и подождем, пока они сами к нам подъедут. Я спрашиваю: кто подъедет, Аль-Каида? Для чего? Как следует влупить из гранатомета? Майор не понял юмора. Здесь, на базе, учили их управляться с холостыми патронами, а они бегут к двери дома, видимо, ожидая увидеть украинскую хату и их матерей, встречающих сыновей с распростертыми объятиями. Прямо напротив двери, ни одного маневра в сторону. Зачем? Том вышел в качестве боевика, саданув холостыми прямо в живот. По сути, он всех положил. Аль-Каида, как всем известно, стреляет вовсе не холостыми. Значит, они ушли с элеватора… — Майк встал, подошел к столу, взглянул на карту города. — Насколько я понял, в последние дни украинцы не патрулировали улицы, отсиживаясь на базе и ссылаясь на распоряжения из Киева. Боевики разгуливали вокруг, потрясая оружием, но ни разу не открыли огонь ни с одной вышки. Опорные пункты эти украинцы должны были удерживать.

— Мы сможем что-либо сделать? — Джин тоже встала, подошла сзади, обняв Майка за плечи. Она прижалась обнаженной грудью к его спине. — Помочь Михраб и ее брату?

— Я же все сказал. — Он положил свою руку поверх ее руки. — Мы захватим элеватор. Завтра утром. Точнее, сегодня. — Мужчина взглянул на часы. — Когда рассветет. Ты говоришь, он согласится сегодня ночью?

— Думаю, да.

— Сразу они ему бомбу не вручат. Не будут же они с ней бегать по городу. Скорее всего, все перенесется на следующую ночь, или, зная лень украинцев, злодеи попробуют провернуть грязное дельце днем, но мы им не позволим. Я выставлю своих людей на патрулирование и выгоню украинцев с базы. Нечего верещать про свой Киев. В конце концов, старшинство командования за Штатами, хватит с ними нянчиться. Покапризничали, и будет. Город разделен рекой и многочисленными каналами. — Майк снова посмотрел на карту. — Их я отправлю на улицы. Пусть там покатаются на БТРах. Проветрятся, не высовывая носа. Они это умеют. Продемонстрируют присутствие, а мы возьмем под контроль мосты. Я поставлю снайперов для вероятной локализации боевиков. На элеватор не помешает поставить и снайперов, и пару ребят с пулеметами. Удерживая элеватор, мы можем простреливать два района, где располагаются основные позиции бандитов, а также контролировать подступы ко всем мостам через реку. Настоящая крепость, хорошие толстые стены, окна на все стороны, все подступы простреливаются, его не взять и батальоном. Зачем они оттуда ушли? — Мужчина вновь недоумевал. — Мы специально оставили украинцам эту позицию, зная их способности и подготовку. Кстати говоря, самую надежную. Ко всему прочему здесь рядом находится мельница приличной высоты. Ее тоже возьмем под контроль, и головорезам будет сложнее подлезать близко.

— Я обещала доктору Фараду и Михраб взять под контроль больницу. Они придут туда с семьями, и все другие сотрудники тоже.

— Мы так и сделаем. Речь идет об окраине. Чувствую, самый крупный теракт в исполнении брата твоей Михраб не состоится. — Майк повернулся к Джин. — Сама девушка будет в целости и сохранности. Все остальные твои друзья тоже. Ты завтра поедешь со мной. Приготовься, — напомнил он. — Надо переводить нашим товарищам по коалиции, иначе они наломают кучу дров.

— Я готова. — Джин неотрывно посмотрела на Майка. — Завтра Мэгги меня заменит. Я договорилась с ней. Вся эта экипировка… Боже мой! Всякий раз, когда я спрыгиваю с «Хаммера» в бронежилете и с полной разгрузкой, я думаю о своем падении и возможном повреждении ног.

— Что делать, док? Безопасность сейчас главнее всего.

— Я знаю. Где будешь включать «Полет валькирий»? Прямо на элеваторе?

— Да. Злодеи все поймут.

— Чарли не катается?

— Сыновья джихада тоже. У тебя еще есть время поспать. — Майк понизил голос, и молодая женщина расслышала в нем мягкие нотки нежности.

— Я не хочу спать. Всякий раз, когда я уезжаю с базы, я думаю о своем возвращении назад, к тебе. — Приникнув лбом к его плечу, она ласкала пальцами шею и коротко остриженные волосы на затылке Майка. — Я не могу спать. Я хочу быть с тобой. Всегда, каждую минуту. Пока не получается…

— Сейчас мы вместе, Джин. — Он поднял ее голову, взглянул в лицо, поцеловал лоб, глаза, губы.

— Я знаю, — прошептала она, отдаваясь страстной и нежной ласке Майка.

— Так и будет, не сомневайся. Пока мы оба живы, останемся вместе…

* * *

— Говорит Ромео Фокстрот. Мы на исходных позициях, сэр.

— Понеслось психологическое воздействие. Вруби им погромче, Фокс. Потанцуем?

— С удовольствием, сэр. Занять оборону, ребята! Вы все помните.

— Это кино? — Сержант Михальчук повернулся к Джин.

— Нет, не кино.

Справа послышался первый взрыв.

— Как видишь…

— Ромео Фокстрот, да и музыка.

— Тоже смотрел «Апокалипсис»?

— Само собой!

— Понравилось?

— Ага!

— Тогда смотри в прицел. Договорились?

— Откуда ты русский знаешь?

— Мать русская.

— Эмигрантка?

— Угадал. Смотри в прицел.

С базы выехали еще затемно. Впрыгнув в украинский БТР, Джин сразу же ударилась коленкой обо что-то твердое. «Наколенник хорошо смягчает, — промелькнула мысль, — а то так сразу инвалидом и останешься, не доехав до Аль-Каиды. Свои же союзники по коалиции искалечат».

— Кто старший? — спросила молодая женщина, стараясь скрыть боль.

— Я. Что-то случилось? — откликнулся парень с широким славянским лицом, находившийся ближе всех. — Ты кто?

— Капитан Роджерс, — сказала Джин. — Прибыла для корректировки совместных действий. Вам должны были сообщить по радио.

— У нас по радио ничего не слыхать, — усмехнулся парень. — Только на одной частоте разрешено общаться, а там все штаб забил со своими приказами. Неужели бабу прислали? — повернулся он к остальным, и послышались смешки.

— Отставить. — Молодая женщина строго прикрикнула на украинцев. — Расскажите-ка мне об этом, — показала она на ящики, занимавшие половину внутреннего пространства в БТРе. — Как фамилия? — Джин взглянула на старшего. — Докладывать офицерам вас не учили? Уже запамятовал?

— Мисс, то есть мэм, сержант Михальчук я, — смутился молодой человек. — Ящики… Ну, — он снова замялся, — наш водитель тут водой минеральной запасся, которую ваши привозят. Потом хочет арабам втолкнуть. В город же едем.

— Вы с ума сошли? — Джин с трудом поверила в услышанное. — Вы для чего в город едете? На рынок водичкой торговать? Немедленно все выгрузите и освободите пространство.

— Э-э, просто…

— Можно просто Джин. Воду всю вон отсюда и немедленно. Тут не продохнешь, кроме того, у вас пулемет не поворачивается. — Она потрогала оружие. — Как вы стрелять собираетесь?

— Так нам стрелять запрещено, поэтому холостыми заряжено.

— Ящики наружу, зарядить боевыми! Без всяких разговоров. Понятно? Приказ капитана Фостера.

— Какого капитана?

— Капитана Фостера, американского командира операции.

— Чего делать? — Михальчук повернулся к товарищу. — Комбат-то наш ничего не поймет.

— Пока ящики вытаскивай, — одернула его Джин.

— Да, правильно. Давай, Леха. Слушай, Джин, — Михальчук повернулся к ней, — оружие у нас не стреляно. Один раз только пуляли в использованные мишени, а больше не позволили. Кому как от предшественников досталось, тот так и палит. Самим стрелять не разрешают, ведь каждый патрон на счету.

— Вы для чего сюда приехали? Кока-колу продавать? — Джин с явным сарказмом наклонилась к сержанту. — Не подскажешь?

— Ты меня спрашиваешь? — Тот явно разозлился. — Считаешь, я первый день в армии, порядков не знаю? Ты вот его спроси. — Михальчук кивнул на наушник. Комбата нашего. Все матерится, едрена вошь. Боезапас всего четыре рожка. Много тут навоюешь? Ты вон как обвешалась, хоть и баба, женщина, У нас в помине ничего такого нет. Утром опять пересчитывали. Не дай бог, у кого лишнее. Парамон, заткни комбата, чего ж он так визжит. Слушать тошно. Скажи, помехи, не слышим. Пусть переходит на другую частоту. Послушаем лучше мисс. У них явно порядка больше.

— Амари-3, Амари-3, — Джин услышала в наушниках голос Майка. — Говорит Герцог-6. Джин, как там наши приятели? Готовы? Выдвигаемся.

— Герцог-6, — ответила она. — Я Амари-3. Прием. Майк, у них оружие не пристреляно, боеприпасов нет. Командиров толковых, похоже, тоже.

— С командирами там давно все ясно. Пусть действуют. Сейчас уже поздно менять им оружие.

— Ясно. Сержант, — Джин повернулась к Михальчуку, — приказано выдвигаться. Поехали.

— Поехали, Виталька. — Тот толкнул водителя в плечо. — Амер приказал двигаться вперед.

— Как войдем в город, — продолжал Фостер, — пусть выходят из машин и продвигаются под их прикрытием.

— Ни за что. — Михальчук криво улыбнулся. — Комбат описается.

— Майк, они говорят, им запрещено покидать БТРы.

— Скажи, когда им шарахнут из гранатомета, они сгорят там заживо.

— Сами знаем, но ты послушай, Джин. — Михальчук подсунул молодой женщине свой наушник.

— Стрелять только в воздух! Стрелять только в воздух! — Она услышала, как кричит украинский майор, срываясь на фальцет. — Михальчук, вы слышите, только в воздух.

— Кого мне слушать?

— Я думаю, Майка.

— Тот меня под суд отдаст! Нет, спасибочки.

— Если БТР взорвут, то все, конец. — Джин пожала плечами.

— Верно. Парамон, организуй помехи.

— Минуточку. Готово!

— Я Ястреб-3, Ястреб-3. Вас не слышно.

Рассвело. Через плечо водителя виднелась улица, полная дыма. Впереди горели покрышки и слышались крики бушующей толпы. Через несколько мгновений раздались оглушительные удары по броне — бросали камни.

— Давай, Парамон, лупи!

— Ты чего, обалдел?

— Сделать несколько предупредительных выстрелов в воздух! — снова заверещал в наушник комбат. — Несколько выстрелов в воздух!

— Отойди! Пропадать, так ради мисс и ее Майка, — Михальчук усмехнулся и дал очередь из пулемета. — Да здравствует Америка! Домой в Киев нас точно не пустят. Вы нас, мисс, у себя на ранчо не пристроите, — парень взглянул на Джин, — за скотиной ухаживать, к примеру?

— У меня ранчо нет. — Она покачала головой. — В беде не бросим, не волнуйтесь.

Почувствовав запах жареного, толпа заметно поредела. Камни больше никто не бросал.

— Амари-3. Молодцы! — Джин услышала голос Майка. — Так держать.

— Миха, смотри, они запутались в проволоке. — Водитель показал на второй украинский БТР, который так и не сделал ни одного выстрела.

— Давай маневрируй. Надо прикрыть их, а то ведь пожгут!

БТР встал, перегородив улицу.

В украинском эфире царила полная тишина. Потом что-то затрещало, и послышался мертвецкий голос комбата:

— Парамон, ты стрелял?

— Не, не я. Миха.

— Молодец…

— Амари-3, говорит Герцог-6, — молодая женщина снова услышала голос Майка. — Джин, элеватор и больница в наших руках. Потерь нет. Твои друзья в безопасности.

— Спасибо, Майк. Я волновалась за них.

— Передай украинским товарищам, их полковник устроил скандал нашему генералу. Возможно, их отзовут на базу.

— Да пошли они, — выругался Михальчук, когда Джин передала ему слова Майка. — Кто хочет, пусть возвращается, а мы останемся. Надоело уже по углам прятаться. Раз в жизни приехали на настоящее дело, а дела нет. Стыд один. Скажи своему Майку, если наши сдуют, готов поступить под его командование. Меня не оставят в Ираке. Все равно домой заберут, а там хоть трава не расти.

— Майк, тут один взбунтоваться решил. Под твое командование просится.

— Если тот, кто стрелял, я его возьму, — Фостер рассмеялся. — Остальные тоже никуда не денутся. Чихать на их полковников. Есть дела поважнее.

— Ястреб-3, Ястреб-3, генерал Собора на проводе. Прием.

— Вот черт! — Михальчук вытер испарину со лба. — Сейчас точно пошлет на губу. Такой только команду даст, и все.

— Кто такой генерал Собора? — спросила Джин.

— Наш официальный представитель, командующий.

— Сынок… — раздалось в наушнике.

— Однако, — удивленно пробормотал Михальчук.

— Это первый бой в истории Украинских вооруженных сил! Он войдет в историю! Всех представить к поощрению. Молодцы!

— Понесло… Речи умеют толкать. Советская выучка. Сейчас доложат президенту, а потом и Ющенко позвонят. С них станет. Мы всего-то раз стрельнули, причем сами не знаем в кого.

— Амари-3, Амари-3, — Майк отвлек Джин от излияний украинского генерала, — поступил сигнал от местной полиции. У кирпичного завода группа вооруженных автоматическим оружием людей выкрикивают исламистские лозунги и жгут машины. Нашим приятелям ближе всех туда. Пусть немедленно разворачиваются и выдвигаются.

— Сержант, приказано двигаться к кирпичному заводу, — передала она Михальчуку.

— Понятно, мэм, — кивнул он. — Парамон, глуши Собора, и так все ясно. Поехали к заводу. Где это? — Он посмотрел на карту. — Ага, по трассе. Прокатимся. Жми, Виталька. Парамон стрелком справа, Леха — слева.

— Слушаюсь.

— Тебя самого-то как звать, сержант? — спросила Джин. — Миха?

— Не, — ответил сержант. — У меня кликуха такая, между своими. Вообще Саня я, Александр.

— Будем знакомы, Александр. — Сдернув перчатку, она протянула ему руку. — Мое имя ты знаешь.

— Ни хрена себе. — Сержант пожал Джин руку, явно скрывая смущение. — Амерскому офицеру руку пожать… Такое только в кино видел, встреча на Эльбе. Даже в самых радужных снах не приснилось бы.

— Времена меняются, слава богу, — задумчиво сказала Джин. — Теперь мы работаем вместе. Почему с элеватора ушли? Ты в курсе? — Молодая женщина серьезно взглянула на сержанта.

— Еще б не в курсе, — криво усмехнулся тот. — Наша точка. Мы там и торчали, а наш комбат, Хмелев, приказал мне спросить у арабов, нужны мы им тут или нет.

— Почему у арабов? Он у командования должен спросить.

— Так ты ему вдолби, попробуй! Он же здесь миротворец, мать его. Сюда не воевать приехал, а мирных жителей защищать. Тупая советская башка! К чему ему империалистическое командование, раз он сам якобы все знает? Арабы и ответили: мол, все спокойно, уходите, уходите. Комбат никогда ничего не поймет, даже если ему башку арабы ножиком отрежут. Я ему говорю, элеватор имеет важное стратегическое положение, а он приказал заткнуться, не вмешиваться. Говорит, не понимаешь политической ситуации. Американцы — крестоносцы и захватчики, а мы, украинцы, миротворцы, спасаем мирных жителей. Вот только где тут мирных отыщешь?

— Сам такое придумал? — Джин покачала головой. — Наверняка в штабе коалиции не знают о его убеждениях.

— Хрен его знает. — Саня пожал плечами. — Вряд ли, ведь сам он фиг чего придумает. Тупее пробки. Из Киева его накачали разной лабудой. Дескать, все должно быть точно в соответствии с миротворческой миссией и уставами. Вот он и старается. По этому уставу сегодня, когда поступил приказ прокатиться в город, он такое устроил, мать его. — Сержант безнадежно махнул рукой. — Исламисты, видать, прознали. У нас же своих переводчиков нет, а на самом деле просто деньги тратить не захотели. Мол, как-нибудь обойдемся. Пришлось брать из местных, а они, все как один, работают на две стороны, шпионя в пользу исламистов. Доложили. Утром и началось. Огромная толпа окружила базу, камни стали швырять, стекла побили, а мы? — Парень снова усмехнулся. — Мы не стреляем. Кто только не сбежался. Замкомбрига прибыл, офицеры штаба бригады прибыли, наш комбат. Исламистам все равно, они орут и орут. Всех нас камнями забросали, но мы-то не стреляем. Уже целого стекла ни одного нет, и на БТРе повредили прицел пулемета. Вдалеке, я вижу, — он вытер испарину со лба, — сразу заметны люди, которые суетятся, организуют бучу. Их снять парой очередей, и все мигом закончится. Вся толпа — в основном подростки четырнадцати-пятнадцати лет. Зачем? Пусть орут. Автобусы прикатили, собрались нам путь перекрыть, чтобы мы с базы не выехали к вам на соединение, а наши офицеры стоят, молчат. Никто не может ответственность на себя взять. Друг на друга смотрят — ты или ты? В общем, позвонил генерал Собора, ему доложили. Он выдал команду — они, мол, голодные, пошлите им сухие пайки, тогда сразу разойдутся. Не фига, а? — Михальчук покрутил пальцем у виска. — Послали сухпаи, так они нам все обратно закинули со смехом. Прямо консервными банками по башке, да с камнями, естественно. Вот стыд. Парамон, скажи. — Он повернулся к товарищу.

— Да уж, — кивнул тот.

— Тогда как вы выехали?

— С горем пополам, ведь нам не привыкать, но сначала твой капитан, наверное, брякнул по связи. Мол, куда запропастились, ждем. Тут наши забегали. Объявили построение во дворе всего личного состава базы. Выходят только три БТРа, а построение объявили всей базе. Юмор, и только. Инструктаж перед маршем, так сказать. Большая часть народа вообще никуда маршировать не собиралась. По мне, собери внутри здания базы старших машин, растолкуй, что к чему, и погнали, но у нас железная дисциплина, полный порядочек, все по уставу. Базу ты нашу видела?

— Нет.

— Бывшее здание школы. Забор низкий, и наши палец о палец не ударили для его замены. Вокруг дома до противника максимум метров двести. С крыш этих домов исламистам прекрасно стреляется. Двор как на ладони. Весь батальон положить можно. Наши в голову такие мелочи не берут. Выстроили всех, как на расстрел. Короче, представь себе, стоят пацаны в касках, им по голове камни бум-бум, а комбат Хмелев перед строем вопит — доводит до сведения порядок построения, частоты для переговоров, скорость и дистанцию. Главное, все по уставу. То с одного края, то с другого бьют. Мать честная, опять попали по башке! Все сообщил, кроме самого главного — для чего именно выдвигаемся и наши действия при входе в город.

— Как же вы этих арабов разогнали?

— Мы и не разгоняли. Ваш капитан, видимо, сообразил, что нас заперли, или просто доложили ему. Не украинское начальство, конечно же. Наши обосрутся, но не доложат. Прилетел вертолет американский, без лишних разговоров пару ракет пустил. Всех как ветром сдуло. У Парамона до сих пор шишка на голове. Каска съехала, так ему и попало камнем. У нас ведь, Джин, — Михальчук махнул рукой, — ни одного инструктора нет, который хоть когда-нибудь занимался настоящим делом. Хоть бы в Чечню к русским на экскурсию съездил. Посмотреть, как военные действия ведутся. Все только теоретически. Главное, в тетрадке по мерам безопасности расписаться. Не расписался — каюк, с живого не слезут. Все уставы написаны по Великой Отечественной, даже про удержание линии фронта. Здесь-то какая линия? Все в городе происходит. Ты едешь, они с гранатометами в своих повязках красных и зеленых на голове туда-сюда шныряют. Кругом дети, женщины, рынок, базар, школа, жизнь идет. Это ж не Сталинград, откуда всех эвакуировали и дома пустые стояли. Тут все жители на месте. Днем они обыкновенное мирное население, а вечером помогают Аль-Каиде, или даже если не помогают — все равно, находятся рядом с тобой. В наших уставах ничего подобного не объясняется. Выкручивайся, как знаешь. Устав нарушишь, так схлопочешь взыскание.

БТР встряхнуло, и он завибрировал.

— Чего там, Виталька? — Михальчук повернулся.

— Да, яма, черт ее. Тут такие ямы на дорогах, почти кратер на Луне. Никак не объедешь.

— Ясно.

— Миха, на завод похоже, — доложил Парамон. — Горит что-то. Народу полно.

— Дай посмотрю. — Джин отодвинула сержанта и тут же спросила: — На что вы смотрите? У вас все грязью заляпано, не исключая прицелы.

— Сам знаю. Стрелять кто-то собирался? Или такой приказ отдавал? — огрызнулся Михальчук. — Теперь на базе чистить будем, не у них же под носом.

— Ясно, не злись.

— Ладно. На кого злиться-то? На себя и на проклятого комбата…

— Герцог-6, говорит Амари-3, прием, — произнесла молодая женщина по радио. — Мы у цели. Вижу несколько горящих автомобилей и много людей.

— Амари-3, говорит Герцог-6, — в ответ она услышала уверенный голос Майка. — Прикажи им спешиться и продвигаться вперед под прикрытием машин. Там должна быть местная полиция. Работайте с ними.

— Все ясно, Герцог. — Джин повернулась к Михальчуку: — Вылезаем, и под прикрытием.

— Понял. Давай, ребята.

— Ястреб-3, Ястреб-3, почему не докладываете? — снова ожил украинский эфир. — Где находитесь? Ваше местоположение?

— Иди ты!

Несколько человек в форме ICDC, отделившись от толпы, уже бежали к БТРам.

— Вот, приехали, — Михальчук сплюнул, — как с ними разговаривать? По-ихнему мы вообще не бум-бум.

— Я знаю арабский. — Джин успокоила его. — Скорее всего, они говорят по-английски. Их учат.

— Мэм, — заметив ее форму, к Джин подскочил иракский лейтенант, — они были на белом пикапе, и сейчас уехали в сторону Эль-Кута.

На украинцев он вообще не обратил внимания.

— Ясно. Майк, — сообщила она по рации, — они уехали к Эль-Куту.

— Постарайтесь их догнать.

— Спасибо, лейтенант. — Джин кивнула иракцу. — Разбирайтесь здесь. Думаю, назад они не вернутся. Саша, — повернулась она к Михальчуку, — все в машину. Надо их догнать, а не допускать безнаказанность.

— Сейчас влупим, не волнуйся.

По шоссе от Эль-Хая до Эль-Кута мчались на полной скорости. Навстречу не попалось ни одной машины.

— Попрятались, ублюдки, — мрачно констатировал Михальчук. — Шмона боятся. Куда им тут спрятаться? — Он пожал плечами. — Кругом все какие-то поля, поля… Даже, впрочем, и не поля, а пустыня каменная.

Вдруг впереди показался автобус.

— Остановить его? — Михальчук повернулся к Джин. — Мало ли, кто такие. Может, на подмогу едут.

— Останови. Досмотр обязателен по всем инструкциям.

— Парамон, тормози туристов.

Несколько украинцев побежали к автобусу проводить досмотр. Через минуту к сержанту подскочил Парамон.

— Миха, там след от машины, причем слева. Они, видимо, тут с дороги съехали.

— Где? Покажи!

Джин и Михальчук побежали за ним.

— Точно, след от пикапа. — Сержант кивнул. — Очень кстати мы остановились, а могли бы запросто проскочить.

— След на камнях быстро исчезает. Верно, — согласилась Джин. — Пыль сметет ветром, и все.

— Куда они поехали? — Михальчук взглянул на карту.

— Миха, автобус осмотрели, — доложил Парамон. — Вроде ничего подозрительного. Обычный народец, в город едут. Женщины в основном.

— Отпускай их. Пусть отчаливают побыстрее.

— Слушаюсь.

— Джин, тут деревенька какая-то. — Михальчук показал на карту. — Думаю, сюда ломанули. Надо им где-то спрятаться, переждать, а тут от дороги далеко. К тому же они знают о запрете съезжать с дороги.

— Запрет?

— Мины. Могут быть мины. Молчи. — Он прикоснулся пальцем к ее губам. — Сам знаю, что идиоты.

— Мины, конечно, могут быть, но здесь один камень.

— Ослу понятно, но только не нашему комбату.

Автобус отъехал.

— Джин, шефу скажи, скоро к деревне поедем, — попросил Михальчук, забираясь на БТР. — Наверняка они там. Не так и далеко. Нашему лучше не докладывать. Он такое поднимет! Его инфаркт схватит, но съехать с дороги не разрешит ни за что.

— Хорошо. Герцог-6, я — Амари-3, — произнесла Джин. — Бандиты съехали с трассы и, скорее всего, укрылись в деревне. Собираемся продолжить преследование. Прием!

— Амари-3, я Герцог-6, преследование разрешаю. Действуйте по обстоятельствам. При необходимости вызывайте вертолеты огневой поддержки.

— Вот это командир. — Михальчук весело улыбнулся. — Говорят, амеры воевать не умеют. Кто еще не умеет, хотел бы я знать. Во всяком случае, команду дать у них не заржавеет. Ладно, ребята, по машинам. Наконец-то что-то серьезное.

— Миха, комбат…

— Парамон, заткнись. Ты для чего сюда приехал? На базе отсиживаться? Организуй комбату помехи, чтобы не вмешивался, не отрывал от дела.

— Слушаюсь.

Белый пикап увидели издалека. Он стоял на подъезде к деревне. Почти сразу послышалась перестрелка.

— Там уже воюют без нас, — произнес Михальчук с сарказмом и передал бинокль Джин. — Взгляни. Похоже, их в деревню не пускают.

Она поднесла бинокль к глазам. В окулярах виднелись языки пламени, вырывающиеся со стволов автоматов. Стреляли с двух или трех единиц в сторону деревни. Со стороны деревни тоже раздавались очереди.

— Всем укрыться за броней, — приказал Михальчук. — Парамон, возьми на прицел этих сыновей джихада.

Перестрелка продолжалась минуты две, и потом белый пикап медленно двинулся по полевой дороге в сторону трассы.

— Не пустили их. Так и надо. — Михальчук повернулся к водителю. — Давай, Виталька, жми на трассу назад. Мы перехватим злодеев метров через триста. Эх, если б это в другой местности какой, а так они нас сейчас увидят, конечно. Такую команду на БТРах не заметит только слепой, — он иронически щелкнул языком, — в голой пустыне. Впрочем, как говорится, не мы выбирали, где воевать. Постараемся их опередить. Мисс, доложи своему, — обернулся парень к Джин. — Сейчас подкатим к ним метров на сто — сто пятьдесят, пока они нас не видят. Личный состав за броней, наверху за башней стрелок на случай, если они надумают резануть из гранатомета. Сейчас еще так серенько все, солнце только поднялось. Ослепим фарой-луной и врежем справа-слева парой очередей из КПВТ. Обложим так, а потом, если не сдадутся, а они не сдадутся, идиотские шахиды, на двух БТРах гранатометами и пулеметами их сделаем. Разрежем легковушку пополам, и пусть отправляются к своему Аллаху. Парамон, слышал?

— Так точно! Отлично.

— Ты доложи своему.

— Зачем?

— Когда комбат очнется, я б ему сказал, мол, амера оповестили ранее, а то мне так шею намылят… Мало не покажется! Одно дело — воевать, а совсем другое — объясниловки писать. Нас мучают подобной чушью.

— Не волнуйся, — успокоила Михальчука Джин. — Я в курсе. Майк поддержит, если что. Главное, не упустить их, поэтому не будем терять время.

БТР выехал на трассу, набирая скорость.

— У нас подавляющее преимущество, товарищ майор! — Она услышала, как радист прокричал в трубку комбату Хмелеву. — Подавляющее. У них всего один пикап.

— Стоять! Стоять! — истерически кричал тот. — Вступайте в переговоры!

— Заткни его! — разозлился Михальчук. — Он меня достал. Какие переговоры, идиот! Они нас заметили, Джин.

— Я вижу.

Не доезжая метров десять до выезда на трассу, бандиты остановились и начали разворачиваться.

— Жми, Виталька, не упускай их. Петренко, куда? Вот придурки! Назад! Назад!

Второй украинский БТР умудрился проскочить поворот на полевую дорогу и умчался метров на четыреста вперед по трассе. Подобный просчет дал бандитам фору, и они успели снова отъехать от дороги обратно в поле.

— Виталька, поворачивай! Тормози! Вон они!

Резко свернув влево, БТР покачнулся, но стал снова набирать скорость. Расстояние между ним и машиной бандитов заметно сокращалось. Подтянулся и второй БТР. Пикап, похоже, застрял, так как, выпрыгнув из него, бандиты бросились бежать. Огонь открывать не стали, питая надежды уйти живыми. Джин осмотрелась — слева протекал ручей, справа виднелся чей-то огород. Несколько фигур с замотанными платками головами и автоматами в руках свернули туда. Если медлить дальше, они уйдут…

— Они ж знают, мы не стреляем боевыми. Миротворцы, хрен их! — выругался Михальчук. — Уходят, гады. Живьем не взять. Так, Парамон, готов? — Он повернулся к стрелку слева. — Заряжен боевыми?

— Да.

— Тогда стреляй. Огонь на поражение!

— Слушаюсь!

Загрохотал пулемет, и боевики один за другим попадали на землю.

— Виталька, тормози. Сделали гадов, — запыленное лицо Михальчука сияло.

БТР остановился. Парень спрыгнул на землю и протянул руку Джин:

— Пойдем, союзник, поглядим на этих сыновей джихада. Любопытно.

— Я сама, — ответила молодая женщина.

— Да ладно тебе, феминистка, — засмеялся Михальчук.

Два боевика лежали лицом вниз, а третий, наоборот, смотрел в небо остановившимися мутными глазами.

— Уроды! — Отдернув платок, Михальчук плюнул в его мертвое лицо. — У меня племянница живет в Москве, — сказал он, повернувшись к Джин. — Два года назад, в Театральном центре на Дубровке, беда произошла. Племянница пошла спектакль посмотреть, а их там и захватили с подружкой. Такие же исламисты, только наши, чеченские. Слава богу, жива осталась, вытащили, но страху натерпелась… До сих пор лечится у психиатра. Мы ведь только называемся теперь украинцами, — улыбнулся Михальчук, — а сами-то практически русские. У меня, например, только дед хохол, а бабка Полишина родом из Харькова. Мать так вообще родилась в Москве, учительница математики, Лапина Татьяна Ивановна. Отец там учился, вот и познакомился с ней. Приехали в Киев, а теперь оказывается, в другую страну.

— У меня мать — Голицына, — кивнула Джин, — Наталья Григорьевна. Когда-то была переводчицей у генерала Шумилова во время Второй мировой войны, старший лейтенант, но пришлось бежать из страны. Ее преследовали.

— Дворянка? — удивился Михальчук.

— Да, из князей.

— Отец тоже?

— Отец — американец. Генерал-лейтенант. Во Вьетнаме служил капитаном, потом майором. Там они с матерью встретились. Она у него в отряде медиком служила, хирургом. Я тоже медик, док, только здесь меня как переводчика используют. — Несколько мгновений она молча смотрела на муху, ползущую по лицу убитого боевика. — У меня одиннадцатого сентября в Южной башне брат погиб, — добавила молодая женщина тихо, опустив голову. — У Майка тетя разбилась в самолете.

— В самолете, который в башню врезался?

— Нет, он упал в Пенсильвании.

— Помню. Я и говорю, — Михальчук взял Джин за руку, — мы теперь против них все вместе, заодно. Без разницы — русские, украинцы или амеры. Они нам жизнь хотят испоганить, поставить на колени, вампиры поганые. Сами ничего не умеют, только лозунги орут и опиум жрут. Ни культуры у них, ни ценностей человеческих. «Аллах Акбар» — и пропади все пропадом. У нас там есть такие головы якобы умные. Кричат, нам с амерами не по пути, мол, у них своя песня, а у нас своя. Я же думаю, надо шарахнуть всем вместе. Тогда раз и навсегда запомнят свое место. Иначе они нам врежут, как вот 11 сентября в Нью-Йорке или в октябре 2002-го в Москве. Мало не покажется. Все умники мигом заткнутся.

— Ястреб-3. Ястреб-3. Михальчук… твою мать, — в наушниках послышался голос комбата. — Кто разрешил стрелять? Что происходит? Совсем распоясались. Ты мне только вернись на базу, я тебе такое устрою…

— Парамон, заткни урода, а то пошлю ведь тоже, хоть комбат мне и закатит на всю катушку. Мочи нет слушать.

— Ястреб-3, вас не слышно. Вас не слышно. Повторите. Связь барахлит.

— Амари-3, Амари-3, — Джин услышала голос Майка в наушниках, — я — Герцог-6, прием. Доложите обстановку. Почему молчите?

— Герцог-6, я — Амари-3, — ответила молодая женщина. — Ударились в воспоминания. Докладываю, задание выполнено, боевики уничтожены. Наши новые друзья очень постарались.

— Скажи, мы им благодарны. — Она услышала смех Майка. — Пусть и дальше так действуют. Ты как, в порядке? Все нормально?

— Да, не волнуйся. Какие будут приказания, кэп? Мы готовы. — Джин взглянула на Саню. — Готовы? — повторила она по-русски.

Тот кивнул.

— В городе по-прежнему крайне напряженно, — продолжал Майк. — Срочно выдвигайтесь в район больницы Эль-Зара. Опорный пункт — местный полицейский участок. Там полчаса назад обстреляли джип спецназа «Дельты». Они вели разведку в городе. Есть двое раненых, но довольно легко. Капитан Долански их забрала.

— Мэгги прилетала?

— Да, она спрашивала, как ты там, на задании. Я сказал, все нормально.

— Передай ей от меня привет.

— Обязательно. Из района больницы сообщают о наблюдении за довольно многочисленной группой воинственно настроенных людей. У них есть автоматы и гранатометы. Разгуливают, ничуть не таясь. Еще одна группа вооруженных людей, по данным ребят из «Дельты», прикатила на пикапе, спешилась и зашла в здание спортивной школы, серый одноэтажный дом напротив. Из местных полицейских кое-кто струхнул, и они сбежали. Надеюсь, твои не сдрейфят. Мы добились направить туда с украинской базы еще один БТР, но этого мало, поэтому поторапливайтесь.

— Мы не сдрейфим, Саня? — Джин повернулась к Михальчуку.

— Смеешься? — возмутился тот. — С чего? У нас главная морока — комбат, а так мы вполне в норме.

— Они не сдрейфят, Майк. — Она улыбнулась. — Я в них уверена.

— Тогда выдвигайтесь. Времени совсем мало.

— Поехали. — Джин кивнула Михальчуку. — Получено задание.

— Куда? — спросил тот, поднявшись на броню БТРа, и приказал водителю: — Виталька, заводи машину.

— В район больницы Эль-Зара. Там обстреляли спецназ «Дельты». Наблюдается скопление боевиков.

Молодая женщина тоже поднялась на броню.

— Так, понятно. — Михальчук взглянул на карту. — Виталька, сдавай задним ходом и двигаем назад на трассу. Петренко, — передал он по связи на второй БТР, — выезжаем на трассу и жмем на больницу Эль-Зара. Видишь? Там, говорят, сильно хулиганят исламисты. Надо их унять. В общем, держись за мной. Понял? Молодцом. Погнали. Слушайте, мэм. — Парень присел рядом с Джин.

— Можно Джин, я же говорила, — поправила она.

— Хорошо, Джин. У вас как на базе с дисциплиной, строго?

— В смысле?

— Охота прогуляться.

— Как прогуляться?

— Нам с тобой прогуляться!

Джин с улыбкой покачала головой:

— Прогуляться-то можно. Не запрещено. Только вот где? Как ты себе это представляешь? Кругом боевики. Потом, — она задумалась, — Майк, конечно, не ревнивый и по чепухе придираться не станет, но мне не хотелось бы его всерьез огорчать. К тому же у меня в госпитале много работы. Мы же не только своих штопаем. Мирных жителей привозят каждый день, и приходится выезжать на место, оказывать помощь. Вот в Эль-Зара, куда сейчас едем, мы с Мэгги на прошлой неделе доставляли медикаменты и провели восемь сложнейших нейрохирургических операций. Местные врачи способны только пилюлю дать и повязку наложить. Приходится всячески помогать, учить их по ходу дела.

— Так я и не рассчитываю на большее. — Михальчук лишь усмехнулся. — Я видел, как ты с этим Майком разговариваешь. У тебя глаза светятся. Ясное дело, не посторонний тебе человек. Просто больно интересно пообщаться. Узнать о ваших планах и обменяться опытом.

— Тебе тогда надо не со мной, а с самим Майком и его ребятами поговорить. Я-то что? Я только врач, не оперативник. Они многим поделиться могут.

— Нереально, наверное.

— Что нереально? Мы являемся одной коалицией. В гости ходить не запрещается. Надо только оформить документы нужным образом. Я Майку скажу. Примем, покажем. Нам вовсе не жалко. Он все растолкует, а я переведу. Нет проблем.

— Тогда заметано? — Михальчук хлопнул Джин по руке. — Познакомишь с Майком?

— Да ты с ним и так познакомишься еще сегодня в городе, я так чувствую. Наверняка все еще продолжится.

— Верно.

— Сам-то холостой? — поинтересовалась она. — У вас ведь женятся рано, в отличие от Запада. Кольца нет. — Она показала на его руку.

— Разведенный. Жена сбежала с дочкой, как узнала, что контракт подписал на второй срок. Хватит, говорит, нищеты. У нас ведь не бог весть сколько платят за адский труд. В бизнес, говорит, иди. Призывала деньги делать. У подружек-то у всех шубы, а у нее шубы нет. Вот трагедия. Плешь проела мне с шубой хреновой. — Михальчук вздохнул. — Я не выдержал и послал ее куда подальше. Люблю я военное дело, да и другого ничего делать не умею. В какой-нибудь охранной структуре штаны протирать, может, и доходнее, да скучно. Как она свалила, я хотел по случаю своей образовавшейся свободы контракт с русскими подписать, в Чечню податься, там себя попробовать, тем более новый закон на эту тему приняли. Услышал, что наших в Ирак отправляют с миссией. Первым рапорт подал. Светка, жена бывшая, как узнала о моей поездке в Ирак и тысяче долларов в месяц, позвонила. Сразу ласковая такая. Говорит, погорячилась я. Мне уж пофиг. Не хочу бегать за дурой. У нее только доллары и гривны на уме. Дочку жалко, но видеться не запрещает, да и ладно. Пусть поищет себе кого-нибудь получше.

— Не переживай! Встретишь еще подругу. — Джин ободряюще пожала его руку.

— Я тоже так думаю, — кивнул Михальчук. — Надо все по новой. Разбитые горшки не склеишь, как ни старайся, и человек другим не станет. Я же не всегда буду тысячу долларов получать. Скорее всего, вообще больше никогда. Если только к вам в Америку податься. Вид на жительство получить, и уже можно контракт заключать, да? По зеленой карте?

— Можно, — подтвердила она.

— Я подумаю. Смотрю, у вас армия как армия. Хочется в такой послужить, а у нас развалюха советская.

— Надумаешь — скажи. Поможем. Хорошие солдаты нам нужны.

— Правда? — В голосе парня Джин услышала одновременно недоверие и почти детский восторг. — Я, Саня Михальчук, в американской армии? Во, дожили.

— Надо английский только идеально знать. Двадцать раз никто повторять не будет и переводчиков приглашать, как сейчас.

— Ясно. Все можно выучить.

БТР въехал в город и свернул на грязную, заставленную лотками и лавками улицу. Люди с криком разбегались, точно ошпаренные, лаяли испуганные собаки. Опрокидывая все на своем пути, машина двинулась по улице к больнице Эль-Зара. Сзади шел второй БТР.

— Вы аккуратнее, аккуратнее, — предупредила Джин. — Смотрите, нет ли подозрительных куч, зарядных устройств. Тут надо очень внимательно ездить.

— Виталька, скорость снижай! Парамон, гляди там в оба. Ничего не валяется?

— Понял, — коротко ответил тот.

Впереди послышались взрывы РПГ и грохот крупнокалиберных пулеметов. Звуки легкого вооружения тонули в грохоте оружия крупных калибров.

— Товарищ сержант, глядите, там наш БТР подбили, — испуганно сообщил Коновалов. — В левый борт зафигачил, — коротко ответил тот.

— Точно.

Машина стояла на въезде, напротив точки разряжения оружия. В ней никого не было.

— Это их вперед нас послали, — встревоженно констатировал Михальчук. — Видать, встретили их тут огоньком. Народ-то где? Неужели перебили всех?

— Что-то не видать.

— Виталька, встань под прикрытие. Сейчас глянем. Петренко, — Михальчук крикнул в рацию, — наших жахнули, видишь? Тормози. Сейчас разберемся. Возьми правую часть улицы под наблюдение. Парамон, слева гляди, всех подозрительных на прицел! Понял? Не цацкайся с ними, пали на поражение. Еще неизвестно, кто они такие — мирные жители или пособники боевиков.

Улица опустела. Даже собаки и кошки спрятались, но из окон смотрело много людей. Среди них легко мог спрятаться вооруженный боевик.

— Джин, пойдем посмотрим. Леха, прикрой нас.

— Слушаюсь.

Они приблизились к подбитой из гранатомета машине. Выстрел пришелся в переднюю часть, в левый борт. Несмотря на то что борт был экранирован деревянным ящиком с землей, защита оказалась недостаточной. Граната задела угол ящика и прожгла в броне дырку.

— С кулак, — серьезно заметил Михальчук. — Смотри!

Джин кивнула.

— Амари-3, Амари-3… Герцог-6, ответьте, — передала она по радио. — Прибыли на место. Один БТР подбит выстрелом из гранатомета. Ищем уцелевших, пытаемся с ними связаться. Не отвечают?

— Не отвечают, Парамон? — спросил Михальчук, возвращаясь к своему БТРу.

— Да тут не пробьешься! Ты сам послушай.

— Дай. — Сержант взял наушник.

В украинском эфире творился полный хаос — подбитый БТР основательно всех напугал. Разобрать, кто говорил, кому говорил, не представлялось возможным. Про позывные просто забыли, и все шло открытым текстом. Слова вплетались в сплошную какофонию выстрелов и разрывов. Кто-то кричал:

— Они нас гранатами закидывают, козлы! Гады нас гранатами закидывают!

— Справа находится гранатометчик. Вжарь ему!

— У меня три калеки! Три калеки тут. Где санитарная вертушка? Вызывайте амеров! Где вертушка, твою мать? Что делать-то?

— Да сваливай оттуда!

— Пошел ты!

— Я тебя понимаю. Отваливай, говорю!

— Как отваливать? Они вдоль реки по камышам, по камышам проходят. Где санитарная вертушка?

— Ты вызывал?

— Так я не знаю по-английски ни одного слова.

Кто-то ударился в панику, но кто-то сохранял почти ледяное спокойствие.

— Похоже, экипаж БТРа на площади перед больницей, — заключил Михальчук. — Они там ведут бой. У них есть раненые.

— Сейчас вызову вертолет, — откликнулась Джин. — Я — Амари-3, Амари-3, Герцог-6, слышите? — прокричала она в трубку своей рации. — Мэгги, ты? Да, я. Я на площади перед больницей Эль-Зара. Тут идет бой. Украинский контингент, есть раненые. Надо срочно эвакуировать. Хорошо, мы подготовим площадку. Я в порядке. Ты как? Справляешься? Отлично. Нет, сама не дергайся. Я все сделаю тут на месте. Требуются только вертолет и медикаменты. Инструмент у меня есть с собой. Если что, окажу помощь на месте. Амари-3, Амари-3, Герцог-6, ответьте. — Теперь она уже вызывала Майка. — Украинский БТР, вызванный с базы, подбит, — повторила молодая женщина. — Экипаж ведет бой на площади. Есть раненые. Я вызвала санитарный вертолет. Выдвигаемся на подмогу.

— Вас понял, Амари-3. Действуйте по обстановке и держите, пожалуйста, нас в курсе. Тут тоже бой. Имейте в виду, что подъезды к больнице могут быть заминированы, поэтому при малейшем подозрении вызывайте подрывников. Кроме того, разведка передает, они простреливают ближайшие переулки из РПГ.

— Я поняла, Майк. Похоже, — Джин повернулась к Михальчуку, — команда БТРа заблокирована на площади.

— Вот черт. — Тот махнул рукой. — Ладно, будем пробиваться к ним. Какие обходные пути? — Михальчук взглянул на карту. — Сейчас рванем по этому переулку. — Он показал налево. — Надеюсь, пролезем. Узковато, конечно, и опасно, но не назад же нам возвращаться. Их вообще прихлопнут, пока мы туда-сюда ездим. Вот здесь свернем еще разок, и на площадь. Согласна?

— Вполне.

— Тогда по коням. Петренко! — прокричал Михальчук командиру второго БТРа. — Сдавай назад. Сейчас едем в проулок, там вдоль канала и на площадь. Понял?

— Так точно.

— Действуй. Всем смотреть в оба и контролировать каждое движение. Мышь пробежит — тоже фиксировать. Огонь открывать без предупреждения. Их тут как собак нерезаных, исламистов этих, мать их… О минах не забывайте! В общем, требуется и наверх, и вниз смотреть, не зевая.

БТРы медленно поползли назад. Все окна забиты жителями. Они смотрели молча, неподвижно, без особого расположения. Бой на площади разгорался с все большим ожесточением.

— Михальчук! Слышишь меня! — в украинский эфир пробился комбат Хмелев. — Почему не докладываете? Вы где? На площади? Всех немедленно внутрь БТРа, закрыть все люки! Ты слышишь?

— На-ка выкуси. — Михальчук показал трубке фигу. — Амер говорит, они простреливают подступы из РПГ. Вот как влупят нам, а мы все в БТРе. Кумулятивная струя такое с нами сделает — мама не горюй. Нет, все знают об их любви к стрельбе из РПГ, только наш Хмелев не в курсе. Парамон, ты знаешь, как поступить. Скажи, не слышно ни хрена, пусть связь наладит. Организуй, короче говоря, помехи.

БТРы проползли уже метров триста, выехали из проулка к каналу. Пока обошлось без неожиданностей.

— Миха, слышишь, подъезжаем к первой дамбе, — доложил Коновалов. — Вижу вспышки на крыше.

— Где? — Михальчук развернулся к нему.

— Вот в том доме, где во дворе дерево большое растет.

— Ага, секу.

Через мгновение несколько пуль взбили фонтаны песка около колес БТРа, следующая очередь звонко ударила о броню. С мешков, которыми был экранирован борт БТРа, посыпалась земля.

— Хрен, огневая точка. Третий дом по улице, крыша рядом с большим деревом! — прокричал Петренко.

— Вижу, вижу. Не ссать, — оборвал его Михальчук. — Нам огонь из этого ствола пофиг. Виталька, прибавь скорость. Петренко, что встал как вкопанный, вперед, вперед. Много чести на всякий автомат заморачиваться.

— У меня в прибор наблюдения ни черта не видно, пыль, — доложил командир второй машины.

— А ты его чистил, Петренко? Перед тем как на задание выезжать?

— Приказа не было.

— А ты приказа и не дождешься. Что ты к нему привязался. У тебя машина под таким углом, что ты его и не увидишь. Давай за мной.

— Так доложить надо.

— Кому, Хмелеву? Не зли меня, ладно? Чего тупишь-то?

Обстрел продолжался.

— Слышь, Миха, стреляют еще с крыши углового здания, — доложил Коновалов, — и еще оттуда, из-за бензовоза на углу.

По броне звякнуло еще несколько раз.

— Теперь они меня достали. — Михальчук зло сплюнул. — Парамон, ну-ка врежь им. Открыть огонь.

— Ястреб-3, Ястреб-3, кто разрешил стрелять? — снова заверещал в наушниках комбат Хмелев. — Вы что там творите? Вы с ума сошли? Почему без команды?

— От тебя команды дождешься, пожалуй. Скорее на пенсию выйдешь. Или в гроб сыграешь.

— Амари-3, Амари-3, я — Герцог-6, идем на выручку. Прекратите огонь. У нас более выгодная позиция. Сейчас мы их срежем.

— Саня, сейчас наши ударят.

Два «Хаммера» выехали из переулка левее и через мгновение открыли огонь из крупнокалиберных пулеметов. Земля возле углового дома взорвалась фонтанами песка.

— А чего нам молчать? Парамон, давай поддерживаем. Сдвинься, Виталька, мы им не помешаем. Лупи хорошенечко, старина.

— Слушаюсь!

С правого борта украинского БТРа открыли стрельбу по всем местам, откуда велся огонь. БТР Петренко молчал.

— Трусит, — констатировал Михальчук. — Ждет, когда комбат командочку даст. В случае чего, на меня наедут. Он чистенький, вроде и ни при чем, гнида.

— Завалили! Завалили! Исламиста завалили! — радостно закричал Парамон.

С крыши дома, стоявшего за раскидистым деревом, свалилось что-то черное и глухо ударилось о землю. Огонь противника в сторону БТРов временно стих.

— Амари-3, Амари-3, впереди гранатометчики. Вы видите их?

— Саня, мы видим гранатометчиков? — Джин повернулась к Михальчуку.

— Как же, — тот кивнул, глядя в бинокль, — вон они, драгоценные. Видишь, гранатометчики закрепились там, где валит белый дым и пыль столбом.

— Так точно, Герцог, видим.

— Мы сейчас постараемся пробиться на площадь для эвакуации раненых, и вертолет с базы уже в пути. Они вполне могут развернуться и ударить по вам, поэтому съезжайте к дамбе за насыпь. Подобные действия уменьшат возможность попадания. Как поняли, прием?

— Все ясно, — подтвердила Джин. — Приступаем к исполнению!

— Чего там? — спросил Михальчук, когда связь отключилась.

— Они сейчас будут пробиваться на площадь, — ответила Джин. — Нам надо съехать за насыпь, иначе гранатометчики впереди ударят по нам.

— Ясный пень. Петренко, — крикнул Михальчук в трубку командиру второго БТРа, — слушай сюда. Съезжаем на насыпь, к дамбе. А? — Он поморщился. — Боишься? Утонем? Где утонем? До реки еще места полно. Чего ты тупишь?

— Комбат сказал, — Джин услышала, как кричали на другом конце провода, — съезжать нельзя, застрянем или утонем.

— Вы с дуба рухнули? — Михальчук рассердился. — Если где-то на учениях, скажем, в Бердичеве БТР по дурости водителя слетит с дороги в сторону реки и увязнет до половины, это еще возможно, но мы-то в Ираке. Не заметили разницы? У вас фобия? Ты люк-то открой и на землю рядом с дорогой посмотри. Камень сплошной, каменная пустыня, да еще пыль в придачу. Где тут увязнуть можно? Спятили? Видишь, амеры стоят за насыпью, ничего не просело под ними, даже на сантиметр, а ты чушь несешь!

— Нет, ты как хочешь, Саня, а я разворачиваюсь и еду на базу, — упорствовал Петренко. — Комбат команды не давал. Влетит нам по первое число.

— Куда едешь-то? — Михальчук зло рассмеялся. — Под носом у исламистов без всякого прикрытия так и покатишь, и они вломят тебе гранатометом, как тому БТРу на площади. Не злись, смешно слушать. Сползай за насыпь!

— Товарищ сержант, гранатомет! — крикнул Парамон.

— Дождались! Срежь его из КПВТ, причем прицельненько. Леха, не молчать. Огонь! Огонь!

— Мимо. Не попал.

— Зато он сейчас нам вжарит… Маневрируй, Виталька!

— Парамон, смотри, он высунулся. Стреляй, стреляй! Готов! Готов, сукин сын!

Было видно, как на крыше дома гранатометчик пошатнулся и из ствола гранатомета вывалилась граната. Пороховой заряд загорелся, пробитый очередью. Граната завертелась волчком, разбрасывая искры.

— Сейчас она же его и прикончит, — констатировал Михальчук. — На куски порвет. Довоевался парень. Виталька, все быстро за насыпь!

БТР сполз к дамбе, а за ним, немного помедлив, тронулся и второй БТР.

— Наконец-то сообразил Петренко. Мозгов хватило, — усмехнулся Михальчук. — Есть же такие упертые. Так, Виталька, — он осмотрелся, — видишь капонир метрах в ста левее?

— Ага, командир, вижу.

— Вот, давай заезжай туда. Это окоп. Петренко, слышишь меня, держись справа.

— Ладно…

— Недоволен. — Михальчук подмигнул Джин. — Комбата боится, а тот сам нас всех опасается. Больше всего лебезит перед начальством в Киеве.

— Как думаешь, Миха, — окликнул его Парамон, — тут до ближайших домов, наверное, метров четыреста. В принципе, для гранатомета вовсе не проблема.

— Не проблема, но надо их наблюдать. Все, ребята, вываливай из машины, — приказал он. — У нас здесь только один борт, обращенный к противнику, работает. Остальное самим придется делать собственными ручками. Парамон, возьми под наблюдение эти крыши справа, а ты, Леха, поглядывай сзади дома, метрах в пятистах отсюда. Петренко, вы чего все в банке маринуетесь? Вылезайте. Гранатомет может влупить. Они же нас тоже видят.

— Комбат запретил покидать машины.

— Ты все еще намерен его слушать?

— Амари-3, Амари-3, я — Герцог-6, — Джин услышала голос Майка в наушнике, — пробили коридор на площадь, а сейчас вывозим раненых. Приготовьтесь оказать помощь.

— Я готова, Майк. Как там?

— Довольно горячо.

Судя по интенсивности стрельбы, бой у больницы Эль-Зара вступил в самую яростную фазу.

— Молодцы амеры. — Михальчук прищелкнул языком. — Вот уже и раненых тащат. Наш комбат усрется, но в жизни не даст командочки пробить коридор на площадь. Мама миа, как говорится. Лишь бы чего не вышло.

— У них два тяжелых пулемета, снайперская пара, — возразил Парамон.

— Нам, брат, хоть ракетный комплекс сверху водрузи, мы из него стрелять не будем, ведь из Киева-то не разрешают.

— Исламисты палят между второй и третьей дамбами, — продолжил Михальчук через мгновение, глядя в бинокль. — Самих не вижу. Похоже, в углублении сидят. Зато пыль столбом и дым от выстрелов. Работают от углового дома. Видишь, — он передал бинокль Джин, — там еще ориентир заметный — три высоких пальмы, и из того сада правее здания школы.

— Вижу. — Молодая женщина кивнула.

— Спроси шефа. Он их может обстрелять, — предложил Михальчук. — Позиция у нас удобная. Стрелковым оружием не достанем, но из РПГ и ГП-25 можем запросто попасть.

— Хорошо. — Джин быстро передала по рации слова Михальчука.

— Амари-3, я — Герцог-6! Огонь разрешаю. Спасибо.

— Миха, ты спятил! — в украинский эфир снова пробился комбат Хмелев. — Я сейчас от Петренко узнал. Ты куда стрелять собрался? В тюрьму сесть захотел?

— Он говорит, по тебе тюрьма плачет, — прикрыв трубку рукой, пояснил сержант. — Вас не слышно, — громко сообщил он комбату. — Ничего не слышно. Повторите. Парамон, — кивнул мужчина товарищу, — давай.

В эфире послышался треск. Комбат Хмелев отключился.

— Ох-ох! — Михальчук вытер рукавом испарину со лба. — У него шага лишнего не сделаешь. Не спросят ли с него? Вот весь круг проблем комбата, а на жизни наших ребят ему пофиг. Кстати, ты заметил, Парамон, он давно не называл свой позывной. — Сержант усмехнулся. — Как думаешь почему?

— Забыл, — предположил тот.

— Не, я считаю, он намеренно шифруется. Никто из вышестоящих мужиков не догадается. Мол, нет его в эфире. Ну, генерал Собора послушает. И?.. Ни за что на свете не узнает по голосу Хмелева. Он не виноват, а только мы преступили закон.

— Может быть!

— Ладно, хватит болтать, — опомнившись, одернул Михальчук сослуживца. — Будем делать все как приказывает амер. Врежь-ка этим из ямки. Только тогда заткнутся!

— Сейчас сделаем, командир.

Один за другим прозвучали три выстрела.

— Дальше что? — кричал в трубку Петренко. — Комбат всех перевешает за одно место. Об этом ты не подумал?

— Как бы он сам не повесился со страха, — рассмеялся Михальчук. — Придется тогда сочинять легенду, как он в бою пал смертью храбрых. Слышь, а это чего за дым валит, а, Парамон? — Он поднес бинокль к глазам. — Бензовоз задели?

— Какой бензовоз?

— Тот, который в начале улицы припаркованный стоял.

— Я думал, он пустой.

— Видать, не пустой.

От бензовоза действительно столбом поднимался черный дым.

— Сейчас его рванет. Натворили дел! Смотреть же надо, Парамон. Говорил сто раз — война в городе, а не в поле, черт тебя подери. Жители вокруг. Надо делать на них поправку.

— Виноват, товарищ командир.

— Теперь нечего извиняться! — Михальчук махнул рукой. — Только исламистам помог, устроив им завесу. Они теперь активизируются.

Действительно, огонь гранатометчиков усилился.

— Я — Герцог-6, я — Герцог-6, — услышала Джин по рации. — На три часа горит бензовоз. Вы попали?

— Мы, Майк. Кто еще?

— В самом доме тоже начался пожар. Срочно вызываем пожарных. Видимость значительно ухудшилась. Будьте крайне внимательны.

— Приказано быть внимательными, — перевела она Михальчуку.

— Понимаем, — огрызнулся тот. — Только вот некоторые не понимают. — Парень зло посмотрел на примолкшего Парамонова.

— Вижу цель, сержант! — закричал Коновалов.

Прикрывшись люком, он вел наблюдение за позициями исламистов.

— Парамон, пали!

— Эх!

— Что?

— Долго. Скрылась цель-то. — Коновалов с досады махнул рукой.

— Значит, следующий раз просто кричи «огонь!», и все, — распорядился Михальчук. — Некогда тут действовать по уставу. Надо палить, а там как попадем. Парамон, ясно?

— Так точно.

— Ладно, не вешай нос. — Михальчук хлопнул его по плечу. — Тут в дерьмо вляпаться-то вообще раз плюнуть. Будем учиться на ошибках, прямо здесь, если дома не научились.

— Амари-3, Амари-3, я Герцог-6, украинская группа деблокирована. Мы эвакуировали пострадавших. Двое ранены, но один уже труп. Увы.

— Ваших деблокировали, — сообщила Джин Михальчуку. — К сожалению, один умер.

— Умер. — Тот сдвинул каску на затылок. — Кто? Ребята, у нас убитый.

— Сейчас узнаю.

— Огонь! — заорал Коновалов.

Сразу послышалась беспорядочная стрельба. К КПВТ присоединились три американских крупнокалиберных пулемета. Несколько минут все били в одну точку. Когда дым рассеялся, пыль осела, от боевиков, находившихся в укрытии, ничего не осталось.

— Фамилия убитого — Иванченко, — сообщил Майк по рации. — Джин, срочно требуется медицинская помощь. Переходи к нам, но только крайне осторожно. Пусть они тебя прикроют, а мы прикроем со своей стороны. Площадку для вертолета организовать не можем, поэтому будем поднимать на эвакуаторе.

— Фамилия вашего — Иванченко.

— Как? Славку Иванченко завалили? Сволочи. — Михальчук бешено сплюнул. — Ребята, Славку из второго батальона грохнули. Вот и потери у нас! Добегались, доигрались в миротворчество, козлы треклятые. Раненые кто? Тяжелые?

— Не знаю пока. Я сейчас пробираюсь к ним. — Джин взяла санитарную сумку. — Прикрой-ка меня на этой стороне. Меня встретят.

— Понял. Леха, Борик, — приказал Михальчук своим, — обеспечить кэпу прикрытие.

— Есть.

— Джин, — он повернулся к молодой женщине, — как доберешься, сообщи хоть, кто ранен. Сама понимаешь, товарищи, все давно знакомы.

— Обязательно сообщу, Саня.

— Ложись! — Коновалова как ветром сдуло с пункта наблюдения.

Из переулка, скрытого клубами дыма, выскочил пикап. Боевик произвел выстрел. Из его ствола вырвался двухметровый огненный факел, а из него посыпалась ярко-зеленая линия сплошных трассеров, похожих на луч лазера.

— Вот мать честная, — выругался Михальчук, придерживая каску. — ДШК, наверное. Прямо фантастический боевик. Никогда не видел такого в реальности. Только теоретически.

— Сейчас накроем их, не волнуйтесь. — Джин услышала в наушниках спокойный голос Майка.

Практически мгновенно с американской стороны загрохотал пятидесятый калибр. Михальчук взглянул в бинокль.

— Первая очередь мимо, — констатировал он. — Остальные попали в точку. Классно сработано. Коновалов, куда свалил-то? — крикнул парень своему пулеметчику. — Чего молчим-то? Давай, тоже огонь! Ага, смываются. — Он радостно кивнул Джин. — Надраили им задницы, а то выскочили тут с супероружием. Герои…

Не выдержав обстрела, оставшиеся в живых боевики снова скрылись в проулке, но общий бой продолжался. Боевики вели огонь из стрелкового оружия, а за завесой дыма весьма уверенно чувствовали себя их гранатометчики.

— Да, пожар надо тушить, — покачал головой Михальчук. — Иначе бить придется вслепую. Значит, только боезапас расходовать.

— Я пошла.

Пригибаясь под обстрелом, Джин пробежала за насыпью.

— Герцог-6, я — Амари-3, — сообщила она по рации. — Иду к вам.

— Сюда, сюда, мэм. — Завернув за перевернутый автомобиль, Джин наткнулась на Тома Старка. — Я вас жду. Двигайтесь за мной, мэм. Осторожно!

— Капитан, я здесь, — доложила молодая женщина сразу, как только добрались до американских позиций. — Где раненые?

В небе послышался шум винтов. Джин вскинула голову:

— Вертолет?

— Нет, мы вызвали воздушную поддержку, — объяснил Майк.

Над местом боя курсировали несколько польских вертолетов, вскоре к ним присоединились два «Апача». Они обильно поливали огнем сверху позиции боевиков вдоль реки, а еще спустя некоторое время над ними показался штурмовик, выпускавший тепловые ловушки.

— Вот и раненые, мэм. — Том Старк подвел Джин к носилкам, стоявшим в укрытии.

— Полостная рана, — констатировала она, склонившись над одним из украинцев. — Надо срочно шить. Что-то извлекали изнутри?

— Нет, мэм. — Старк мотнул головой. — Они его там сами перебинтовали индивидуальным пакетом. Мы знаем, что ничего трогать нельзя.

— Хорошо, но на эвакуаторе поднять уже будет проблемой, — Джин покачала головой, — ведь придется опускать вертолет как можно ниже. Он потерял уже много крови. Мужчине нужна капельница и кровезаменитель, причем как можно скорее, но на эвакуаторе с капельницей не поднимешь. Можно засадить тромб. Ладно, сейчас вколю ему морфин и антибиотик, а потом зафиксирую пластырем. Вон там, в термосе, лед, поэтому насыпь его в грелку, — попросила Джин Тома. — Быстро. Постараемся приостановить кровотечение.

— Не стрелять! Не стрелять! — услышала она в наушниках голос Майка. — Джин, скажи им, не стрелять! Пожарные!

— Хорошо, переключи меня. Ястреб, слышите меня? Я — Амари-3.

— Джин, ты? — Теперь она уже слышала Михальчука.

— Майк приказал не стрелять. У бензовоза находятся пожарные.

— Да мы и сами поняли, но тут информация прошла, что боевики используют для подвоза боеприпасов гражданские машины, вот Леха и запутался. Увидел, как около бензовоза бегут какие-то мужики с металлом в руках, и влупил по ним. Ни в кого, слава богу, не попал. Я проверял. Только пугнул их. Они минут пять из укрытия не вылезали. Как там раненые, Джин?

— Фамилия, — она взглянула на медальон. — Так… Потапов. Полостное ранение груди. Случай тяжелый, но, думаю, выкарабкается. Другого, — Джин повернулась ко вторым носилкам, — зовут Иваном Бондаренко. У него… — Она склонилась над раненым. — Значит, два касательных. Посекло, можно сказать, осколками. Ерунда, одним словом. Царапины. Сильный шок, поэтому сейчас введу лекарства.

— Вертолет когда будет?

— Амари-3, Амари-3, — их перебили, и Джин услышала в наушниках английскую речь, — я Амари-6. Мы подлетаем. Подготовьте раненых.

— Они уже здесь, — сообщила Джин Михальчуку. — Сейчас эвакуируем. В госпитале их примет капитан Долански. Она — отличный хирург. Не волнуйся, Долански тоже ученица моей бабушки. Та считала делом своей жизни спасение людей.

— Будем надеяться, Джин. Бабушка кем работала? — поинтересовался Саня. — Светило науки?

— Можно сказать и так. Генерал-лейтенант медицинской службы, а во время войны — оберштурмбаннфюрер войск СС.

— Ничего себе, — поразился Михальчук. — Значит, и у нас была, на Украине?

— Где только не была. Мне некогда. Извини. Прилетели за ранеными.

— Понял.

Вертолет снизился. Рассредоточившись по периметру, американцы осуществляли прикрытие. Джин уже закрепила тяжелораненого Потапова на тросах и дала знак поднимать его на борт, когда неожиданно метрах в семидесяти раздался хлопок. Облако пыли разбежалось, словно круг от брошенного в воду камня.

— Скорее, скорее! — прокричала Джин по рации вертолетчикам.

Потапова начали поднимать. Через несколько секунд — еще один хлопок, еще один взрыв, теперь метров на тридцать ближе.

— Герцог-6, я — Амари-3, — сообщила она Майку по рации. — По нам ведут огонь, похоже, с помощью миномета.

— Я вижу. Это с той стороны реки. Нам отсюда не достать. Свяжись со своими приятелями. Скажи, пусть сменят позицию и накроют их. Срочно!

— Слушаюсь. Ястреб, Ястреб, слышите меня?

— Да, слышу, Джин.

— Саня, обстреливают санитарную вертушку. Майк приказал занять позицию и заткнуть их. Сделаете?

— Ага, вижу. На девять часов — миномет. Сейчас устроим, кэп.

Загрохотал КПВТ, обстрел вертушки стих и больше ничего не прилетало. Обоих украинцев благополучно подняли на борт.

— Амари-6, Амари-6, я — Амари-3. — Джин вызвала по радио Мэгги.

— Капитан Долански. Слушаю, Джин.

— Раненых забрали, — сообщила она. — Сейчас прибудут на базу. Плюс один труп. Увы. — Джин тяжело вздохнула. — Этого направлять сразу в морг. У одного мужчины полостная рана груди. Еле справились, поднимая его в положении сидя.

— Вертолет не сел?

— Нет, очень сильный обстрел. У человека большая потеря крови. Надо сразу ставить на кровезаменитель и под физраствор. Внутри, похоже, осколки. Слава богу, ничего не трогали. Думаю, ты справишься.

— Не волнуйся, Джин. — Мэгги рассмеялась. — Сошьем как новенького. Тут, кстати, тобой украинский генерал Собора интересовался, — сообщила она.

— Что ему надо? — Джин недовольно поморщилась.

— Спрашивал, для чего к его ребятам бабу приставили и как ее зовут. Мы ему отказали в объяснениях. Еще спрашивал, верно ли он услышал: «Говорит Ромео Фокстрот. Мы в деревне, сэр!» — или у него глюки.

— Тоже кино смотрел, ясно. — Джин улыбнулась. Кто только его не смотрел! Надеюсь, ты объяснила, что это глюки и пора подлечиться.

— Про деревню на самом деле было. Майк любит разыгрывать, а генерал чуть умом не тронулся. Пришлось его успокоить, объяснить смысл шутки.

— А он?

— Ворчал на своем языке.

— Как же ты вообще с ним общалась?

— Кто-то там, понимающий по-английски, у него есть. Не с первого раза, но понять мог. Вот мою речь они вряд ли различили.

— Комбат Хмелев, наверное, от страха всю школьную программу английского вспомнил, — съязвила Джин.

— Кто-кто? — Мэгги переспросила с удивлением.

— Да есть тут один герой, который, как его сержант выражается, тупой, каких мало.

— Джин, вертолет прилетел. Я побежала.

— Удачи, Мэгги.

— Тебе тоже, Джин. Возвращайся быстрее.

— Я постараюсь.

Связь с Мэгги отключилась.

— Как ты? В порядке? — К ней подбежал Майк, взял за руку и заглянул в лицо. — Устала?

— Да, немного. — Джин улыбнулась. — Раненых и труп отправили. Я в порядке.

— Украинцы вышли с площади, — сообщил он. — Присоединились к твоим приятелям. Сейчас тебе снова придется отправиться к ним.

— Они мне уже как родные.

— Это неплохо. Боевики засели в здании школы. Будем их оттуда выкуривать, и нам потребуется помощь твоих ребят. Мы вызвали подкрепление. Помимо воздушной поддержки, к нам идут механизированный батальон дивизии Old Ironside и танковая рота «Абрамсов». Вам потребуется зайти с левого фланга, провести разведку и доложить обстановку.

— Я поняла, Майк. — Она кивнула. — Сейчас же иду к ним.

— Старк тебя прикроет.

— Отлично.

* * *

Едва добравшись до украинских БТРов, молодая женщина сразу увидела среди военнослужащих выведенных Майком с площади. Вид у них был куда более потрепанный и запыленный.

— Наш капитан, здорово! — Михальчук спрыгнул с машины, увидев Джин. — Как там Потапов и Бондаренко? Жить будут?

— Да. Они уже в госпитале. Уверена, капитан Долански все сделает самым лучшим образом.

— Будем надеяться. Я выясняю, как так получилось, что Славку грохнули. Знакомься, — он представил ей молодого сухощавого сержанта, — друган давнишний Серега Митин. Говорит, там застряли из-за тупости комбата. Он у наших ребят перед выездом ручные гранаты отобрал. Представь себе! — Михальчук присвистнул. — От греха подальше, говорит. Бой в городе. Вполне возможно, придется оборонять здание, те же больницу или элеватор. Какой бой в городских условиях без гранат? Количество и грамотность использования боеприпасов все решает. Верно ведь?

Джин кивнула.

— Он еще боеприпасы хотел пересчитать, но они выехали, не дожидаясь, пока он еще какое распоряжение родит. На площади ребят обложили со всех сторон, а он все не разрешал огонь открыть. Ведите переговоры, ведите переговоры… Пока ругались там по радио, исламисты и срезали пулеметчика. Жалко.

— Ладно. — Джин вздохнула. — Значит, так, сержант, — она сразу перешла к делу, — рассиживаться особо некогда. Наш капитан сказал, они укрепились в больнице. Приказано развернуться левым флангом, провести разведку, доложить расположение и дальше ждать приказа.

— Вот, слышал. — Михальчук по-дружески подтолкнул Митина в бок. — Здесь только один командир толковый имеется. Амер. Тот, который тебя с площади выводил. Мы теперь только его слушаем, а нашего глушим во избежание проблем. Не слыхать — и все. Пусть связистов вызывает для налаживания связи. Пока они налаживают, мы все задачи выполним. Все. Ребята, по коням. — Парень взглянул на часы. — Выдвигаемся левым флангом. Джин, давай ко мне. — Михальчук подтянул молодую женщину на БТР. — Поехали, поехали, Виталька. Заснул? Давай вон к тому бетонному забору у дамбы. Там пока и встанем. Оттуда недалеко до спортивной школы, где они засели, метров семьсот, я думаю. Гранатометом и автоматами не достанут, а с дамбы наблюдение вполне можно провести.

К забору приблизились спустя минуты четыре. Михальчук спрыгнул с БТРа.

— Я вон туда заберусь, — показал он на небольшое возвышение на дамбе, — позыркаю оттуда. Серега, давай за мной. Парамон, не расслабляться!

— Я тоже пойду. — Джин спустилась на землю. — Мне надо докладывать капитану.

— Там, мэм, опасно. — Михальчук пожал плечами. — Видишь, как она торчит, точка над забором. Они ее засечь могут запросто.

— Миха, гляди, амеры техники нагнали, — сообщил Коновалов.

Со стороны базы к площади у больницы Эль-Зара подтягивался десяток «Хаммеров».

— Там человек с сотню, не меньше.

— Это из дивизии Old Ironside, — объяснила Джин. — Майк вызвал подкрепление. Сейчас еще «Абрамсы» подойдут.

— Танки? — Михальчук сдвинул каску на затылок. — Война начнется.

— Прежде всего нам надо разведать цели, — напомнила молодая женщина.

— Ага. — Он кивнул. — Полезли. Парамон, пока за старшего.

— Есть!

«Хаммеры» Old Ironside выехали на пустырь правее украинских БТРов и развернули пулеметы в сторону площади.

— Так, чего там. — Михальчук пристроился на самом краю вышки, в тени. — Из стального листа сделана… Уже хорошо, — заметил он. — Если они нас увидят, то стрелковым оружием ее не пробить. Еще кто-то мешки с песком подтащил. Может, сами боевики, а мы попользуемся. Где они, голубчики? — произнес он, поднося к глазам бинокль.

— Что? — Джин присела рядом с ним.

— Мирных жителей в окрестностях нет. Значит, все по-серьезному. Вот вижу, ходит какой-то тип с автоматом прямо перед зданием школы. Платка или повязки на нем нет, но вряд ли просто погулять вышел. На крыше соседнего дома еще какой-то мужик. — Михальчук перевел бинокль чуть левее. — Работает активно, строя стеночку из кирпичей. Сдается мне, огневую точку готовит. Доложи своему…

— Герцог-6, я — Амари-3, — произнесла Джин по рации. — Докладываю обстановку.

Американский снайпер два раза выстрелил по указанным целям.

— Слышь, Миха, — снизу послышался голос Парамона. — Тут опять наш орет, тебя требует. Кричит, дескать, никому не стрелять, а лишь вести наблюдение.

— Так ты его успокой. Скажи, мы просто наблюдаем. Пусть валерьянки примет.

В воздухе послышался характерный свист, а спустя мгновение раздался взрыв — как раз между «Хаммерами» и позициями БТРов, за ним еще один. Вслед за этим вокруг «Хаммеров» взметнулись фонтаны песка, то есть автоматный огонь.

— Едренавошь, миномет, — сплюнул Михальчук. — Вон там, — он присмотрелся, — в верхнем окне. Вспышки!

Джин немедленно доложила о происходящем.

— О'кей, на девять часов миномет. Открыть огонь! — услышала она в наушниках голос Майка.

— Открыть огонь, — передала молодая женщина.

— Парамон, пали! — крикнул Михальчук вниз.

Загрохотал «Марк-19», к нему присоединились крупнокалиберники с «Хаммеров» и КПВТ с БТРов. Даже невооруженный глаз мог отметить, как в осажденном здании школы надуваются и оглушительно лопаются громадные огненные шары.

— Кто стреляет?! Кто стреляет?! — вопил по рации комбат Хмелев.

Одна граната попала прямо в окно. Изнутри повалил дым.

— Парамон, не останавливаться! Жми их! — кричал Михальчук.

С БТРа дали еще две очереди.

— Одну промазал, — констатировал Саня, глядя в бинокль. — Прошлась вдоль крыши, а вторая вообще молодцом, точняк в окно легла.

— Миха, нас только что обстреляли из проезжающей машины, — доложил снизу Коновалов.

— Садани по нему. Чего ждешь?

— Есть!

— Сколько раз говорить: стрельнули, а мы сразу в ответ. Нечего ждать и всю эту хреновину хмелевскую повторять да обсасывать.

Джин не сводила взгляда с окна, откуда стрелял миномет. Через несколько минут снова блеснула вспышка.

— Они все еще там!

— Где? Парамон, огонь! Огонь! Долго собираешься, мать твою!

— Вспышки в крайнем правом окне верхнего этажа.

— Он успел перебежать!

— Я — Амари-3, я — Амари-3, вспышки в крайнем правом окне верхнего этажа. Как поняли?

— Видим. Сейчас накроем. О'кей!

Снова загрохотали пулеметы с «Хаммеров». Рикошеты трассеров отскакивали от стен.

— Эх, черт! — Михальчук вытер пот со лба. — Бьют хорошо, плотность высокая, а попадает, видишь, только один из двадцати. Надо корректировочку дать.

— Я — Амари-3, я — Амари-3, — передала она новое указание.

— Вас понял, Амари-3, — ответил Майк. — Передай всем вернуться на позицию. Начинаем выдвижение.

— Саня, выдвигаемся, вниз!

— Что? Штурм? — Напарник, похоже, не поверил.

— Вроде того!

— О! Серега, за мной. Кэп, руку давай! Давай, давай, без жеманства.

Они спрыгнули с вышки и подбежали к БТРам. «Хаммеры» уже проехали первый мост и двигались ко второму. С воем пронеслась реактивная граната, выпущенная из РПГ, и упала в реку. В ответ с «Хаммеров» открыли шквальный огонь. Опять выстрел из РПГ — граната пронеслась между машинами, но тоже мимо. Ударилась, разорвавшись, в насыпь.

— Ликвидировать гранатометчика! — услышала Джин в наушники приказ Майка.

— Ты видишь его? — повернулась она к Михальчуку.

— С РПГ? Сейчас. — Он высунулся из машины с биноклем и осмотрелся, прикрываясь люком. — Ага, вон там, похоже. В низкой пристройке рядом со школой. Парамон, сними его аккуратненько, а то слишком уж обнаглел.

«Хаммеры» скрылись за домами. Послушался стук пятидесятого калибра, выстрелы автоматического гранатомета, звонкие хлопки карабинов М-4. Потом раздался взрыв, еще один…

— Что это? — Михальчук насторожился. — Мины?

— Я — Герцог-6. Один «Хаммер» подорвался на фугасе, — сообщил через секунду Майк. — Будьте осторожны!

— Миха, Миха, нас обстреливают! — прорвался в забитый донельзя украинский эфир Петренко, шедший правее. — Что делать? Комбат опять не разрешает открыть огонь!

— Да сколько ж ты будешь его слушать? — заорал в микрофон Михальчук. — Лупи по ним, и баста. Ты ждешь, пока они тебя подобьют?

— Я — Герцог-6. Продолжайте обстрел. В здании ликвидированы три боевика, и правая сторона очищена полностью. Движемся дальше. Обеспечьте огонь с левого фланга.

— Вас поняли, Герцог-6…

— Что там? Убили кого-то?

— Нет, только машину потеряли. Людских потерь нет. У них убили троих и взяли правую часть здания. Приказано усилить огонь с левого фланга.

— Сейчас влупим!

— Одного взяли, — снова заговорила рация. — По-английски не говорит. Джин, послушай, что он там несет.

Через мгновение молодая женщина услышала слабую арабскую речь.

— Говорит, в городе около тысячи боевиков, — перевела она Майку. — Им поставлена задача атаковать полицейские участки и подразделения национальных гвардейцев. У них много гранатометов, тяжелых пулеметов, установленных на пикапах, и минометы. Дальше, как водится, Майк… — Она улыбнулась. — Это священная война. Мы крестоносцы, и они будут сражаться с нами до конца. Аллах Акбар! Понятно без перевода, я надеюсь.

— Я понял. — Майк неожиданно ответил мягко и тут же приказал кому-то рядом: — Уведите! Хватит слушать его разглагольствования.

— Можно сообщить информацию украинской стороне? — спросила Джин.

— Да, конечно. Это важно для всех.

— Взяли пленного, — сообщила она Михальчуку. — Говорит, у них тысяча человек, много гранатометов, тяжелого вооружения…

— Гранатомет! — завопил Коновалов.

— Виталька, сворачивай. — Михальчук бросился вниз.

БТР резко качнуло. Реактивная граната пронеслась по касательной, едва не задев борт. Снова открылась шквальная стрельба.

— Подтянулись, гады. Боезапас пополнили.

— Не стреляйте, не стреляйте!

От разбитой машины к БТРу бежал солдат ICDC в рваном камуфляже:

— Подождите!

Его затащили на БТР. Солдат был весь измазан в крови. Джин дала ему воды.

— Я — Омар Хатиб. Меня послали за помощью. Они там, их много. — От усталости и пережитого напряжения мужчина едва мог говорить. — Захватили полицейский участок за школой. Сущий ад… У нас же только автоматы, тяжелого оружия совсем нет, а они вооружены до зубов. Полицейских ловят по всему кварталу, режут прямо на улице, вместе с семьями, вроде баранов. Добивают раненых, детей. Никого не жалеют. Меня послали к вам. Скорее, скорее, там убивают моих друзей. Там моя жена, две дочки. Они всех убьют.

— Вот гады! — Михальчук стиснул кулаки. — Виталька, двигай?

— Нет, в одиночку нельзя, — Джин остановила его, — подожди. Надо доложить и взять поддержку.

— Скорее, скорее!

— Я — Амари-3, я — Амари-3. Майк, к нам добрался национальный гвардеец из соседнего квартала. Там много боевиков. Убивают полицейских. Они просят о помощи. Думаем ехать.

— Выдвижение разрешаю, — ответил капитан Фостер через секунду. — Вас поддержат два «Хаммера». Координируйте свои действия. Займите позиции в районе второго моста и отстреливайте их оттуда. Далеко в город не лезьте, ведь можете угодить в ловушку.

— Все поняла, спасибо. Дали два «Хаммера», — передала она Михальчуку. — Теперь поехали, можно. Приказано занять позиции у второго моста и вести огонь.

— Не волнуйся, братан. — Михальчук хлопнул иракца по плечу. — Сейчас врежем им — сдует как ветром. Джин, переведи. Жми, Виталька!

— Вам в поддержку высылаю «Апачи», — сообщил Майк. — Они прикроют с воздуха.

Два вертолета появились минут через семь, когда украинский БТР и два «Хаммера» уже вели огонь с моста. Ударом ракеты «Хеллфайр» с вертолета проломили стену дома, в котором укрепились боевики. Вслед за этим в пролом устремилась американская штурмовая группа. Автоматические пушки «Вулкан» утюжили боевиков в районе полицейского участка и вокруг мечети.

— Они отходят. Усилить огонь! — приказал Майк по рации. — Заходите слева. Ловушка должна захлопнуться. Вести огонь на поражение и никого живым не брать.

— Ничего себе. Серьезно! — обалдел Михальчук. — Впрочем, такие сложности по мне.

— Спасибо! Спасибо! — Какая-то женщина в синем платке бросилась к БТРу. — Мы думали, погибнем все!

— Кто это?

— Моя жена. — Хатиб спрыгнул с машины вниз.

Они плакали и обнимались.

— Ты слышь, давай залезай с ней сюда, — крикнул Михальчук, — а то как всадят. Они не успокоились еще. Джин, скажи им.

— Поднимайтесь сюда, Хатиб, там опасно. — Джин наклонилась, протягивая женщине руку.

Она была молодая, хрупкая, с большими темными глазами и вся бледная от страха. Женщина робко присела рядом с Джин, кутая платьем колени.

— Не бойся, не бойся, свои, — успокаивал ее Хатиб.

— Вот, попейте. — Джин протянула ей кока-колу. — Думаю, все скоро закончится, и вы сможете вернуться домой.

Вертолеты «Апачи» без устали гоняли боевиков по всему кварталу, тогда как выходы заблокировали БТРы «Страйкер» и подтянувшиеся танки «Абрамс». Вскоре перестрелка начала стихать.

— Почти три сотни человек уничтожили, — сообщил Майк по рации. — Если учесть, что в городе их около тысячи, то это далеко не конец. Надо ждать провокаций в других кварталах.

— Какие наши действия, кэп?

— Сейчас же разворачивайтесь и возвращайтесь на трассу. Здесь мы закончим сами.

— На трассу? — Джин удивилась.

— Да. Там на подходе к Эль-Куту обстрелян польский логистический конвой. Поляки обычно ходят со слабым сопровождением — всего несколько джипов с четырьмя стрелками и водителями, а из вооружения только пулеметы ПКМ на турели. Тяжелого вооружения обыкновенно нет. Угораздило их попасть в Эль-Кут, когда тут началась самая заваруха! Попали под раздачу. Шлют сигналы SOS. Выдвигайтесь на выручку. Ориентировочно в пятнадцати милях от Эль-Кута услышите бой. Они ведут перестрелку.

— Ясно, кэп. Исполняем немедленно.

Джин повернулась к Михальчуку.

— Что там? — спросил он.

— Поляки попали в засаду на трассе. Надо выдвигаться им на помощь.

— Понял. — Михальчук поправил каску. — Виталька, слышал? Четыре танкиста и собака во что-то вляпались. Поворачивай и жми на трассу. Какой там километр, кэп?

— Ориентировочно миль пятнадцать.

— Поглядим — увидим. Всем смотреть в оба, — приказал он. — Трасса извилистая. В такой обстановке на любую гадость можно нарваться. Петренко, за мной!

— Куда?

— На трассу! Не тормози.

Вокруг дороги с обеих сторон росли густые, огромные пальмовые рощи. Где-то в глубине изредка мелькали одинокие строения.

— Да, засаду организовать здесь — милое дело, — констатировал Михальчук, осматриваясь по ходу движения. — Немудрено, что они их подкараулили.

Перестрелку услышали издалека.

— Так, встать здесь, за изгибом дороги, — скомандовал Михальчук. — Не лезть на рожон. Сориентируемся-таки!

— До них метров триста, — предположил Парамонов.

— Герцог-6, я — Амари-3, — доложила Джин по радио. — Прибыли на место.

— Отлично. Сейчас они свяжутся с вами для корректировки совместных действий.

— Амари-3, Амари-3, я — Варшава-7, — услышала она в эфире через секунду. — К вам направлен капрал Мазур. Все действия осуществлять через него.

— О'кей, понятно.

— Так. Чего сказал?

— Поляки выслали своего гонца. Сейчас все расскажет.

— Ага, вижу их.

Из-за поворота выскочил джип. Приблизившись к БТРам, он остановился, и с джипа спрыгнул солдат в камуфляже. Он подбежал к машинам.

— Капрал Вацлав Мазур, — доложил солдат по-английски, увидев обмундирование Джин и офицерские нашивки на воротнике. — Прибыл для согласования действий.

— По-русски можете говорить? — спросила она.

— Так точно. Украина? — Он удивился, сообразив, кто прибыл к нему на выручку.

— Тогда давайте по-русски, — предложила Джин. — Я понимаю. Нам всем так проще будет и скорее. Не надо тратить время на переводы. Залезайте сюда!

— Давайте помогу, славяне. — Михальчук подтянул капрала на броню.

— Докладывайте обстановку, — разрешила Джин. — Только не мне, а сержанту, — показала она на Саню. — Я только по медицинской части и для корректировки с американской стороны, но по войне главный он.

— Слушаюсь. У нас конвой довольно длинный. Продукты везем, медикаменты, — сообщил поляк. — Здесь сами видите, пальмы вокруг, дорога извилистая. Лишний раз голову не повернешь, и происходящее в хвосте плохо видно.

— Хвост и подкараулили, — догадался Михальчук.

— Точно, — подтвердил поляк. — Подорвали фугас, а сами закрепились в глинобитном здании, метрах в двухстах от дороги. Обстреливают из стрелкового оружия и гранатометов. У нас вооружения практически нет. — Он пожал плечами.

— Да мы уж в курсе. — Михальчук кивнул, глядя на карту. — Этот домишко? — показал он бумагу поляку.

— Да, тот самый.

— Значит, сообщай своим, и я сейчас зайду с фланга, вот отсюда. — Михальчук показал на карту. — Из-за поворота, чтоб неожиданно, и ломану им как следует. Петренко меня поддержит, а вы тоже со своей стороны спуску злодеям не давайте. Ясно? Как я ударю, тоже открывайте огонь. Выкурим их по-быстрому, и, как миленькие, покатятся.

— Ясно, сержант. — Поляк улыбнулся.

— У вас раненые есть? — спросила Джин.

— Да. Двое, мэм. В укрытии с этой стороны дороги.

— Я поеду с вами. Тогда покажете мне их. Также необходима эвакуация раненых.

— Спасибо, мэм.

— Михальчук, я с капралом. — Джин спрыгнула с БТРа.

— Ты осторожнее там, кэп.

— Постараюсь.

— Мы мэм в обиду не дадим. — Мазур по-доброму рассмеялся.

— Я надеюсь. Петренко, зайдешь правее, — скомандовал Михальчук по радио. — Огонь по правому борту из всех имеющихся огневых средств. Не робеть!

Вслед за Мазуром Джин села в польский джип. Через несколько минут она услышала, как загрохотали украинские КПВТ, и поляки дружно поддержали их огнем со своей стороны. Они приветствовали появление союзников громкими возгласами.

— Где раненые, показывайте.

— Вот, мэм.

Джин привели под самодельный навес, где находились пострадавшие. Оба были в сознании. Увидев Джин, они даже пытались встать.

— Нет, нет, сидите, — разрешила она. — Я только доктор и хочу осмотреть раны.

— Да, ерунда. Просто царапнуло, мэм. — Один из солдат пренебрежительно поморщился. — Сами перебинтовали.

— Все равно я осмотрю, — серьезно ответила она.

Ранения действительно были легкими.

— Амари-6, Амари-6, — Джин вызвала по рации госпиталь, — я — Амари-3. Атакован польский конвой. Имеются двое пострадавших. Ранения касательные, эвакуация не требуется. Как доберутся до базы, сами явятся на перевязку.

— Я — Амари-6. — Она услышала голос Мэгги. — Поняла, Джин. Жду.

— Как там украинцы, которых вытащили с площади? — спросила она. — Операция прошла успешно?

— Нормально, — уверенно ответила Мэгги. — Жить будет, но придется полежать в госпитале.

— Кто бы сомневался! — ответила Джин и обернулась, услышав крик Михальчука:

— Готово! Разделали под орех.

Метрах в двадцати остановился БТР украинца. Саня спрыгнул с брони. Он улыбался, значит, явно был доволен.

— Что тут, кэп? — спросил Михальчук, подходя ближе. — Помощь нужна?

— Да нет. — Джин мотнула головой. — Сейчас закончу перевязку, и сами поедут дальше, без проблем. — Она закрепила бинт на плече одного из польских солдат. — Вот так.

— Братья-славяне, не вешать нос. — Михальчук слегка хлопнул по спине более молодого. — Прорвемся!

— Мэгги сказала, у Потапова все нормально, — сообщила Джин, собирая медикаменты в сумку. — Операция прошла успешно. Шансы неплохие, практически процентов девяносто пять.

— Почему ж не сто? — нахмурился Михальчук.

— Мы же не боги, Саня. — Она улыбнулась. — Сто процентов дать может только Бог. Мало ли что бывает, но будем надеяться на лучшее. Я докладываю Майку об успешном исполнении задания?

— Докладывай. — Михальчук согласно кивнул. — Теперь и доложить не стыдно. Слушай, Парамон, что-то наш Хмелев давно на связь не выходил. — Он повернулся к БТРу. — Комбат не помер, случайно, от разрыва сердца?

— Да только что орал. — Его товарищ кисло поморщился. — Говорил, раз мы на трассе, так неплохо бы в Вавилон заскочить за дешевой техникой.

— Он чего, с дуба рухнул? — Михальчук повертел пальцем у виска. — Ты ему-то рассказал о наших боях с исламистами?

— Сказал, но ему все равно. Ему кто-то в штабе сообщил про этот рынок в Вавилоне, так у него в башке теперь только DVD, и все.

— Герцог-6, Герцог-6, я — Амари-3. — Джин вызвала по рации Майка. — Задание выполнено. Засада ликвидирована.

— Молодцы. Поляки сообщили. Они очень рады, — ответил тот. — Хотят, чтобы вы сопровождали их до базы. Я разрешил. Возвращайтесь и ждите нас. Мы тоже скоро будем.

— О'кей, Майк. Успеха!

— Спасибо! Мы уже заканчиваем.

— Вы едете с нами, — снова подскочил Мазур. Он радостно улыбался. — Наш поручик пообещал по старшинству уступить американскому капитану командование конвоем и даже пригласил в свою машину.

— Никуда она не пойдет! — запротестовал Михальчук. — Она с нами приехала. Вот поляки ловеласы, война им не война. Тоже мне, поручик Ржевский нашелся. Донжуаны несчастные.

— Да, правда, Вацлав, — Джин рассмеялась, — какой из меня командир конвоя? Я всего лишь врач и поеду я со своими, — она кивнула на украинский БТР, — так как приставлена к ним дополнительно в качестве переводчика. Мне надо выполнять эту работу. Мало ли какие приказания еще будут у руководства. Обстановка быстро меняется. Передайте поручику мою благодарность. Мы пообщаемся на базе.

— Он расстроится, но чего уж теперь изменишь. — Мазур развел руками. — Служба есть служба.

— Миха, видишь?

Парамон, явно озадаченный, показывал рукой вверх. Все вскинули головы. В прозрачно-голубом небе появилась черно-коричневая большая туча, которая довольно быстро приближалась.

— Я почем знаю? — Саня пожал плечами. — Клякса какая-то.

— Нефтяное облако, — сообразила Джин. — Где-то опять подожгли скважины. Надо быстро уезжать.

— Вот мать честная. Все — по коням, — скомандовал Михальчук. — Скорее пошевеливайтесь. Сваливаем.

— Уже капает. — Парамон с удивлением смотрел, как на обмундировании расплываются круглые маслянистые капли.

— Еще не хватало…

— Мне в глаз попало! В глаз попало! Ай, щиплет!

Коновалов спрыгнул с БТР, схватившись за лицо.

— Я ничего не вижу! Я ослеп!

— Назад! Без паники! — Михальчук за шиворот затащил его обратно. — Виталька, разворачивайся! Не отставать!

Головные машины польского конвоя уже двинулись вперед.

— Док, посмотри, чего там у него. Опасно?

— Сейчас промою, — Джин снова раскрыла сумку, — но если пойдет сильнее, лучше всех людей укрыть внутри.

— Ты чего варежку-то раскрыл, — накинулся Михальчук на Коновалова. — Нефть из скважин испаряется, вот и скопилась. Теперь видишь, какая штука, нефтяные дожди льют, а ты зенки распахнул. Невидаль какая! Хорошо, еще в рот не попало, Пришлось бы заодно твою задницу чистить. Еще то удовольствие!

— Сейчас пройдет, — успокоила Саню Джин. — Немного пощипет, и все.

— Док, я ослепну? — спросил тот, затаив дыхание.

— Ага, прямо сейчас, — хохотнул Михальчук. — Вон за тот поворот заедем, и это случится.

— Нет, не волнуйся, — мягко ответила Джин. — Раздражение останется некоторое время. Я дам капли, будешь капать, а так все наладится.

— Как думаете, товарищ командир, ливанет? — Парамонов напряженно смотрел вверх.

— Кто его знает? Природа, — задумчиво ответил Михальчук. — Куда как говорится, ветер дунет, но мы сейчас свернем, и оно может мимо пройти. Не хотелось бы еще и нефтью обтекать. Нам и так впечатлений хватает.

По счастью, нефтяной дождь не случился. Сильный порыв ветра из пустыни унес облако в противоположном направлении.

— Вот страна, — вздохнул Михальчук с облегчением. — Везде смотри. Вниз смотри, чтобы фугас не подложили. Вверх смотри, чтобы нефтью тебя не обмазало. Все равно мне нравится, — неожиданно заключил он.

— Нравится? — Джин с интересом взглянула на парня. — Правда?

— Ага, — кивнул Саня. — Настоящая солдатская забота. У нас сроду такой не бывало. Платят хорошо, питание приличное, никаких тебе хозяйственных забот — красить заборы, например, и генералам дачи строить или плакатики рисовать для столовой. Все время в деле. Повышаешь свой уровень. Наций много, все вроде как дружески относятся. Ты помогаешь, тебе помогают. Чувство локтя, особое дело, — воскликнул Михальчук, — дома на печке такого не узнаешь. Засады, секреты, патрули — такая жизнь по мне. Уезжать даже жалко будет. Может, вернемся потом к твоему предложению. — Он внимательно взглянул на Джин. — Ну, по поводу заключения контракта с амерами.

— Вернемся, — кивнула она. — Правда, ты еще английский не выучил.

— Я выучу, не сомневайся.

— Тогда и вернемся. Напишешь тест, а не просто кое-как выучишь. Тут все по-серьезному, Саня.

— Я понял, вы крутые, но меня это не пугает. Мне нравится ваша конкретика. Если хорошо, так хорошо, а если плохо, так плохо. У нас же чего только не придумают, а ты разгадывай…

— Ой, чего это, товарищ командир? — Парамонов хмыкнул. — Или мне кажется?

— Посмотрим. — Михальчук повернулся. — Опять облако в штанах? Призрак Саддама?

— Не, сами посмотрите. Над базой наш флаг рядом с американским развевается, почет-то какой! — Парамонов показал пальцем вперед.

— Точно, — удивился Михальчук.

На БТРе захихикали. Джин обернулась. На водонапорной вышке, где еще со времени, когда американская армия разгромила армию Хусейна и вошла в Эль-Кут, реял звездно-полосатый флаг, теперь висел еще и украинский — рядышком, чуть ниже.

— Слышь, Карась, признали нас. — Михальчук подтолкнул в бок одного из солдат. — Мы теперь герои. Неужто наши настояли? Небось генерал Собора скандал устроил, надо же в тему выпендриться. Лучше бы в магазине порядок навели, а то наших замполитов там вчера дежурить заставили. Дескать, украинцы не должны ничего воровать. Замполиты сами не дураки, поэтому берут все, что плохо лежит. Жовто-блакытный стяг незалэжной Украины и ее незалэжных збройных сил, будьте рады, хлопцы. — Парень усмехнулся. — Стрелять нельзя. Никто команды не давал. Яйца, боятся, лопнут.

* * *

Спустя полтора часа Джин уже оперировала в госпитале иракского мальчика, раненного на площади у больницы Эль-Зара. У него присутствовали сильная кровопотеря и брадикардия на фоне травматического шока. Операция закончилась, когда стемнело. Похолодало, но сухой ветер с пустыни гнал пыль и песок, разъедавший глаза и скрипевший на зубах. Джин вернулась в свою комнату. Она сразу увидела на кровати, под лампой несколько веток лилового тамариска. Майк сидел рядом за компьютером. Услышав ее шаги, он повернулся.

— Спасибо. — Джин кивнула на тамариск, подходя. — Мне он нравится.

— Я знаю все эти легенды твоей семьи, о белых розах в разрушенном Берлине и розовых лотосах, которые срывали под прикрытием ганшипов во Вьетнаме. Впрочем, страна так бедна, что даже при всем нашем вооружении мне нечего тебе подарить, кроме тамариска. — Он кивнул на ветки кустарника. — Единственная альтернатива — верблюжья колючка.

— Я же сказала, мне нравится.

Мужчина встал, подошел к Джин и мягко положил руки на ее плечи. Вдруг в дверь постучали.

— Сэр, вы здесь? — Она сразу узнала голос Тома Старка. — Вас ищут.

— Что случилось?

Майк вздохнул, потом пожав плечами, подошел к двери, открыл.

— Что еще?

— Сэр, только что поймали Ромео и Стэнли Макфола! — взволнованно сообщил Старк.

— Где поймали? — недоуменно спросила Джин.

— В публичном доме, наверное, — пошутил Майк. — Если они, конечно, здесь имеются.

— Нет, сэр, нам же запрещено покидать расположение базы. — Том явно смутился. — Их поймали на водонапорной вышке.

— Где?! — Майк и Джин спросили в один голос.

— На водонапорной вышке, — повторил Старк. — Они пытались снять украинский флаг.

— Зачем?

— Им не понравилось, что украинцы его там вывесили. Я слышал, как они обсуждали украинцев за ужином. Мол, не они брали Эль-Кут, так и нечего развешивать. Надо снять, говорят, но я думал, шутят, сэр. — Том пожал плечами. — Думал, поговорят и забудут. Потом, правда, обратил внимание на их исчезновение. Мало ли, не связал как-то одно с другим. Может, спят, отдыхают, день горячий выдался. Они, оказывается, взяли ночники и в ночниках полезли на эту водонапорную вышку.

— И?..

— Украинцы их схватили.

— Украинцы как там оказались? Флаг охраняли? — Майк усмехнулся. — Странно…

— Они спали, сэр.

— Спали?!

— Да. Им ведь приказано дорогу патрулировать, так они вместо патруля спать завалились, прямо под вышкой, в кустах.

— В кустах? Умеют, — съязвила Джин.

— Наши лезут флаг снимать, — продолжал Старк. — Украинцы проснулись, видят американцев. Сцепились с ними. Короче, сэр, всех арестовала военная полиция. Сейчас выясняют подробности произошедшего. Их комбриг нашему генералу истерику закатил. Мол, оскорбление национальной чести. Генерал флаг приказал вернуть, а обе провинившиеся стороны поставить на три дня под вышкой охранять флаги. Ни в столовую, ни в комнату — там спать и есть сухие пайки, за исключением воды и льда.

— Очень хорошо, довоевались. — Майк покачал головой. — С союзниками подрались, с боевиками днем не хватило, ведь запал не до конца потратили.

— Пострадали за патриотизм, — добавила Джин. — На три дня сажать не слишком ли строго? — Она взглянула на Майка. — Как же мы без Ромео? Он лучший водитель, самый опытный. Кто поведет завтра передовой «Хаммер» на патрулирование? Новичок легко может угодить на фугас. Не заметит даже.

— Я попробую поговорить с генералом. — Майк подошел к креслу и сдернул куртку. — Попрошу разрешить отдежурить кому-нибудь за Ромео. Другого водителя у меня на самом деле нет, а боевики в городе не успокаиваются.

— Я пойду с тобой, — вызвалась Джин.

— Нет, не надо. — Мужчина с нежностью посмотрел на нее. — Лишнее. Отдыхай. Я скоро вернусь.

* * *

Отдыха не получилось. Около полуночи боевики обстреляли базу. Огонь велся одновременно с нескольких направлений из стрелкового оружия, гранатометов и минометов. Мины рвались то в одном месте, то в другом. Услышав разрывы, Джин выбежала из комнаты на улицу. Ей попались Ромео и Стэнли Макфол. Оба спешили занять позиции.

— Отпустили? — крикнула Джин американцам.

— Ага, — весело откликнулся Ромео. — Генерал сказал, сейчас не до того.

— Правильно.

Она побежала в госпиталь. Джин хотела обеспечить безопасность раненых.

— Мэгги, Фредди, всех в укрытие! Срочно! — громко сказала молодая женщина.

Обстрел длился с полчаса, и его подавили массированным ответным огнем. Напряжение не спадало до утра. Боевики, вооруженные автоматами и гранатометами, то и дело подкатывали к базе на пикапах, потрясали оружием, выкрикивали «Аллах Акбар!», делали всевозможные угрожающие жесты, но тем не менее не стреляли. Снайперы на вышках держали их на прицеле. Когда, обнаглев, боевики подкатили совсем близко, приказали открыть огонь. После этого провокации прекратились, но БТР и «Хаммеры» стояли в полной боевой готовности до самого рассвета. По приказу Майка Джин снова присоединилась к Михальчуку и его товарищам. Похолодало, и периодически приходилось лазить в БТРы с целью погреться.

— Что за народ? — Саня заметил в ночник какие-то передвижения впереди.

— Где? — Джин посмотрела в ту же сторону.

— Какая-то группа подъехала на пикапе и вошла в здание мельницы. Все вооружены. Парамон, ты доложил Хмелеву?

— Ага.

— Чего сказал?

— Говорит, возможно, мы имеем дело с полицейскими. Приказал наблюдать дальше.

— Ничего удивительного! Полицейские. — Михальчук не на шутку встревожился. — Какие полицейские? По ночам? Сомнительно. Полицейские экипированы, а эти своей разношерстностью похожи на боевиков. Джин, доложи своему, — попросил он. — Толку явно больше станет.

— Герцог-6, я — Амари-3, — произнесла Джин в микрофон. — На мельнице замечены подозрительные передвижения. Видим человек десять. Все вооружены, и находятся в здании.

— Спроси, может, проверить? — подсказал Михальчук.

— Просим разрешения на проверку.

— Говорит Герцог-6. — Майк ответил через секунду. — Проверку разрешаю, но будьте осторожны. В случае непредвиденных обстоятельств возвращайтесь на базу.

— Вас поняли, Герцог-6.

— Как? — переспросил Саня.

— Проверку можно провести. Аккуратно.

— Миха, ты озверел? — Парамон непонимающе уставился на Михальчука. — Какая проверка ночью? Хмелев себя в унитаз спустит.

— Туда ему и дорога. — Саня только махнул рукой. — Значит так, Петренко, — передал он командиру второго БТРа, — выдвигаемся двумя машинами. С ночниками. Сечешь? С амерскими, не с нашими. В наши-то фиг чего увидишь. Требуется соблюдать осторожность. Понял?

— Ночью поедем? — В голосе взводного явно не слышалось энтузиазма.

— И?..

— Да нас не выпустят.

— Это уже не твои проблемы. Кэп, договорись! — Он повернулся к Джин.

— Я думаю, нет необходимости. — Она пожала плечами. — Раз Майк разрешил, приказ уже получен.

— Вот так-то, Петренко. Видишь, у них все быстро.

К мельнице подъезжали с потушенными фарами.

Солдаты сидели на броне.

— Как же такое получится? — сомневался водитель.

— Так, — отрезал Михальчук. — Ночник одел и гляди в оба. Ясно?

— Ясно. — Тот неуверенно пожал плечами.

По пути из темного переулка раздалась автоматная очередь.

— Стрелять? — спросил Парамон.

— Кого-нибудь видишь?

— Нет.

— Тогда нечего зря палить. Смылись уже, наверное.

Пикап стоял на краю дороги. Без огней, совершенно темный.

— Тормозни-ка, — распорядился Михальчук. — Обследуем.

— Там, кажется, водитель внутри, — подал голос Коновалов.

— Интересно. Документы у него есть? Проверим.

— Мы знаем, как документы выглядят? — спросил Парамонов.

— Как не знаете? — пришел черед удивиться Джин. — Командованию наверняка выдали образцы установленных документов, разрешение на ношение оружия от коалиционных войск, например, полицейские удостоверения. Ориентировки, фотографии разыскиваемых террористов. Разве нет?

— Им-то, может, и выдали. — Михальчук хмыкнул. — Нашим все пофиг. Начальство ничего не показывало. Сами тоже не смотрели, надо думать. Кэп, все тебе покажем, а ты и смотри, раз все видела и знаешь.

— Как тогда патрулировать город? — не понимала Джин.

— Хмелева спроси. У меня и без того от него мигрень. Парамон, куда? — окрикнул он солдата, направившегося к машине. — Тебя не учили, как надо подходить? Аккуратно и осторожно. Он может быть вооружен. Тут оружия у всех до черта.

Водитель пикапа, похоже, не собирался оказывать сопротивление, но и не сильно испугался, увидев рядом с собой вооруженных людей.

— Выходи! Документы! — потребовал Михальчук.

Араб вылез из машины.

— Миха, автомат, — крикнул Парамон, заглянув в пикап.

— Разрешение на ношение оружия есть?

— Не понимаю. — Араб невинно улыбался.

— Как там будет по-арабски, Коновалов, в разговорник загляни. Силях карт аку, кажется. Силях карт аку? — Михальчук настойчиво притянул араба к себе за рукав.

— Аку, аку. — Араб радостно замахал головой, достал из кармана какую-то бумажку и замахал ею перед лицом Сани.

— Дай-ка. — Михальчук деловито взял разрешение. — Парамон, посвети. Кто выписал? Кэп, нормальный документ? — Он повернулся к Джин.

Увидев подошедшую молодую женщину, араб сразу перестал улыбаться, и лицо его сделалось озабоченным. Он понял, что Джин американка. С украинцами дело иметь гораздо проще. Джин взяла бумагу. По первому же взгляду она определила поддельный документ. Бумажка помялась, причем ее явно заполняли от руки, а черно-белую печать явно сняли на ксероксе.

— Какое же это разрешение? — она покачала головой. — Подделка. Разрешение от американской администрации должно быть ламинированное, с фотографией, печатью и голографической защитой. Несерьезные документы вы мне предъявляете.

— Парамон, возьми-ка его на прицел.

Щелкнул затвор автомата, и лицо араба тревожно вытянулось.

— Как прикажете, капитан? — спросил Михальчук. — Арестовывать?

— На основании наличия оружия? Если только автомат, то нет. Больше ничего не нашли? — Джин обернулась к Парамонову.

— Никак нет, мэм.

— Тогда автомат изъять, а его держать под стражей, пока мы осматриваем мельницу. Обычно с автоматами не арестовываем, — объяснила она. — Автоматы тут чуть ли не у каждого имеются. Просто изымаем, и все. Если гранатомет или миномет, то таких сразу в полицейский участок.

— Понятно, учтем на будущее, — кивнул Михальчук. — Карась, возьми под охрану водилу, — приказал парень солдату.

— Есть!

— Что-то тихо. — Он кивнул на мельницу. — Никак смылись.

— Я думаю, да, — согласилась Джин. — Иначе уже сто лет могли палить. Они, видимо, спрятали крайне важные вещи. Например, взрывчатку.

— Миха, гляди, белый порошок рассыпан. — Коновалов показывал на край дороги.

— В машине порошка не видели? Парамон?

— Никак нет.

— Значит, тут у них рассыпалось. Думаешь, гексоген? — Михальчук присел рядом с дорожкой порошка.

— Похоже, да. — Джин тоже опустилась на корточки. — Не трогай! — ударила она по руке Парамонова, который хотел попробовать порошок пальцем. — Сильный яд, разъедающий кожу. Можно прикасаться только в специальных перчатках. Водителя поставить под арест, — распорядилась молодая женщина, распрямившись. — К мельнице не приближаться. Возможно, там заложена взрывчатка. Сейчас вызовем взрывотехников. Осматривать объекты с малейшим подозрением на взрывчатку без саперов запрещено.

Джин вернулась к БТРу.

— Герцог-6, я — Амари-3. Около мельницы обнаружены следы белого порошка, предположительно гексогена. Вызываю срочно группу подрывников.

— Вас понял, Амари-3, — ответил Майк. — Они выезжают. Ждите.

Взрывотехники появились спустя десять минут. Старший подрывник, сержант Кент Армстронг, надев специальный костюм, поднялся на мельницу. Джин слышала по рации, как он ахнул, зайдя внутрь.

— Амари-3, я — Подрывник-1. Сообщите Герцогу, тут порошка просто завались и взрывное устройство заготовлено. Скорее всего, на утро нам подготовили, когда с базы выезжать будем. Украинцы их углядели, а так разнесло бы в щепки патруль, и базе досталось. Волна могла пойти немаленькая.

— Что там? — взволнованно спросил Михальчук.

— Как мы и предполагали, Саня, гексоген, причем много.

Джин передала Майку сведения подрывника.

— Ваши действия, Подрывник-1? Будете взрывать?

— Нет, это невозможно. Пострадает база и окрестные дома. Постараюсь обезвредить, поэтому обеспечьте прикрытие.

— Подрывник-1, Герцог спрашивает, не лучше ли использовать робот?

— Проблематично. Работа очень тонкая. Обеспечьте прикрытие. Начинаю!

— Саня, обеспечить прикрытие.

— Парамон, Петренко, взять под контроль все окрестные дома. Огонь без нужды не открывать. На мельнице много гексогена. Одна искра — и все взлетим на воздух. Вам понятно?

— Так точно, командир. Это прямо как тогда в Москве?

— Чего?

— Гексоген в подвалы домов заложили.

— Да. — Михальчук пожал плечами. — Если б только в Москве. Куда его только не закладывали, гексоген чертов! Вот и нам сюрприз приготовили.

— Мэм, лейтенант Хатиб. Помните меня? — К Джин подбежал иракский полицейский.

— Да, Омар. Как ваша жена? С ней все в порядке?

— Все хорошо. И она, и дочки приходят в себя. Благодарят вас и вот их. — Он показал на украинцев. — Мы прибыли, мэм, забрать арестованного.

— Да, да, берите его. — Джин кивнула на водителя пикапа. — Допросите его как следует. На мельнице много гексогена. Готовили большой взрыв. Скорее всего, привезли на его машине. Впрочем, кто же привез? Где взяли взрывчатку? Он единственный, кого удалось задержать на месте. Хотя в машине следов гексогена не обнаружено, но сержант заметил с базы, как несколько вооруженных людей вышли из его машины и вошли на мельницу. Сейчас они сбежали. Гексогена незнакомцы с собой не несли, и никаких мешков или ящиков у них не было. Видимо, его доставили раньше, а они установили механизм.

— По гексогену нам предписано немедленно докладывать уполномоченному сотруднику ЦРУ. — Хатиб выглядел озадаченным.

— Действуйте по инструкции, Омар, — кивнула Джин. — Конечно, надо доложить ЦРУ. Гексоген — не гранатомет, а куда серьезнее. Необходимо выяснить, как он сюда попал, кто его доставил на мельницу. Саня, — она подозвала Михальчука, — вот наш знакомый лейтенант. Передайте ему арестованного и заодно машину. Ее должны еще раз хорошенько обыскать на предмет наличия следов гексогена.

— Слушаюсь. Карась, передай пленного. Как лейтенант, дела? — Михальчук хлопнул иракца по плечу. — Живы будем, не помрем!

— О'кей, — ответил тот, — причем благодаря вам.

— Приятно.

— Полицейской науки и криминалистики у них нет, — проговорила Джин, наблюдая, как иракцы увозят арестованного и эвакуируют машину. — Пока за них все наши делают, но гексоген — особый материал. Не зря им интересуется ЦРУ.

— Вообрази, оно легко могло грохнуть, — сказал Михальчук. — Мало б точно не показалось.

— Амари-3, я — Подрывник-1, — услышала Джин в наушниках. — Доложите, что разминирование закончил. Гексоген заберем с собой. Сдадим куда положено.

— Вас поняли, Подрывник-1. Кажется, все закончилось, Саня, — она вздохнула с облегчением. — Герцог-б, я — Амари-3. Разминирование благополучно завершено.

— Вас понял, Амари-3, — ответил капитан Фостер. — Возвращайтесь на базу. Поработали неплохо.

— Чего говорит американский командир? — поинтересовался Михальчук.

— Говорит, неплохо поработали, — сообщила Джин, поднимаясь на БТР. — Насколько я его знаю, он доволен.

— Еще бы. Такую штуковину обезвредили. — Саня довольно хмыкнул. — Не зря хлеб коалиции едим. Хоть что-то сделали. Виталька, давай разворачивайся, — приказал парень водителю. — Вряд ли поспим, но хоть часок отдохнем. Петренко, ты там как? — поинтересовался Михальчук по радио. — Рулим на базу. Ты в курсе? Закончили на сегодня, то есть еще на вчера. Давай за мной!

Едва заехали на базу, как Джин увидела высокого украинского капитана, явно их поджидавшего. Как только машины затормозили, он подскочил к Михальчуку:

— Миха, поди сюда. Слазь!

— Че? — Михальчук недовольно поморщился.

— Кто это? — спросила Джин. — Ваш комбат Хмелев?

— Не, замполит Островский, — вяло ответил Саня. — Сейчас привяжется с какой-нибудь политинформацией. Ну! — Он спрыгнул вниз.

— Слушай, Миха, — прыщавый капитан подтянул Михальчука к себе за рукав. — Ты, говорят, возишь американшу.

— И? — удивился вопросу Саня.

— Офицершу американскую, врачиху их из госпиталя. Она же переводит…

— Вожу и?.. — Михальчук уставился на него.

— Слушай, спроси ее, ей шапка не нужна? — Островский говорил в полный голос, нисколько не смущаясь Джин.

— Какая еще шапка?

— Да советская, краснозвездная. Говорят, они сами не свои до шапок этих, тупицы, да и вообще до всего советского охочие. Вроде они значки октябрят с портретом Ленина и зимние солдатские шапки, даже если их моль съела, берут влет. Можно на боевые ножи «Кабар» или на очки солнцезащитные поменять, а нож этот или очки толкнуть потом дома за сто баксов. Ты менял у нее что-нибудь? У меня, кроме шапки, значки тоже есть. Так и скажи ей. — Островский горячо облизнул губы. — Неплохо бы на рюкзак амерский тактический махнуться. Его дома за всю тысячу баксов можно спихнуть.

Джин заметила, что, пока Островский говорил, лицо Михальчука все больше напрягалось. Скулы нервно заходили. Видно, внутри у него явно все кипело от злости. Не выдержав, Саня схватил замполита за воротник.

— Ты оборзел?! — Он в бешенстве притянул Островского к себе. — Тактический рюкзак хочешь за значок, падла? «Хаммер» или танк «Абрамс» ты за значок не хочешь? У нее мать вообще-то русская княгиня, переводчицей в войну у генерала Шумилова работала. Она твоих Лениных насмотрелась дальше некуда, и сбежала от них в Америку, а ты тут к ней с ними опять пристаешь. Шапку такую сама поносила. Уверен, с ужасом вспоминает по сей день. Вали, пока не дал в лоб. Я серьезно говорю.

— Так она наша? — На лице Островского отразилось разочарование. — Так сразу бы и говорил. Чего я время зря трачу. Ты руки не распускай, не распускай! На губу живо пойдешь у меня, — пригрозил он. — Под арест!

— Не ты тут главный по арестам, запомни, — рявкнул на него Михальчук, — и по губе не ты, а амер. Это тебе не дома в Балашихе над людьми измываться. Я в городе нужен, понял? Ты вообще нигде не нужен. Вот и вали отсюда, — и дальше, оттолкнув замполита, Саня добавил крепкого русского мата.

— Да пошел ты! Совсем офонарел? — Махнув на него рукой, Островский поспешно удалился.

— Достал, черт. — Михальчук повернулся к Джин, смахнув ладонью испарину со лба. — Будут все совать свои ржавые бляхи со звездой и шапки, молью проеденные.

Джин сидела на БТРе, спокойно наблюдая за происходящим.

— Вот я смотрю, никто этим не занимается — ни поляки, ни чехи, ни англичане. Только наши. Когда мы научимся себя уважать? — Он пожал плечами. — Ладно, там, дома, — тащи все, что плохо лежит. Деньги — копейки платят, так что украл, то все твое, в одном дерьме. Ты у них украл, они у тебя украли. Все довольны. Здесь-то приехал на настоящее дело, тебя одели, обули по-человечески, когда у нас такая обувь была, — он показал на ботинки, — сколько отходил, а ноги и не болят даже. Никогда в жизни! Кормят до отвала, денег аж тысяча баксов. Целое состояние! Работай в удовольствие, не позорься перед другими. Нет, глаза горят, давай меняться! Как будто не понимают всю похабность своего положения. Как мелюзга арабская бегает за нашими машинами. Mister, give me pepsy, give me cola! Клянчат… Коновалов, так? — Он повернулся к своим.

— Ладно, Саня, успокойся. — Тот поморщился. — Ты же знаешь и Островского, и Хмелева. Команду дать — их нет, вести бой — обосрутся в кустах, зато как чего стырить и толкнуть — они первые. Совдепия, одним словом. Разве так только в армии? У меня вот сын больной, — он повернулся к Джин, — инвалид от рождения. В Киеве сразу отрубили. Сказали, помочь не можем, мест нет. На пять лет вперед мест нет. Представляешь? Все квоты по своим блатным распределили или за взятки. В Москву поезжайте. Маринка, жена моя, ночей не спит, плачет. В Москву бросились, но на хрен мы там никому не нужны. Тоже все места проданы давно. Чтобы в очередь встать, такую сумму запросили… У меня глаза на лоб вылезли. Мы в жизни таких денег не видали. Говорят, все бесплатно, государство обеспечивает и на Украине, и в Москве. Как врали беспощадно, так и врут по сей день. Как раньше все было по партийной линии, так теперь и осталось, только за деньги и по блату. Если ты свой, тебе все будет, а если просто с улицы зашел — пошел вон… Прошу прощения, мэм.

— У мальчика какой диагноз? — спросила Джин.

— Что?

Углубившись в свои мысли, он сначала не расслышал молодую женщину.

— Какой диагноз у сына? — повторила она.

— У Ваньки-то… — Коновалов растерялся. — Врожденный порок сердца, дефект межпредсердной перегородки. Это Маринка все знает, ведь у нее документы.

— Ты жене позвони и скажи, пусть все документы отсканирует и пришлет мне по электронке. Вот адрес, — Джин протянула ему карточку, — я посмотрю сама и посоветуюсь с мамой. Возможно, мы сможем взять мальчика в Чикаго, в клинику.

— Ты с ума сошла? — Коновалов уставился на нее. — Я в Москве-то за него платить не могу. Такие суммы выкатывают… Даже квартиру снять нам не по карману, разве только угол с таджиками в комнате. Ты говоришь, в Чикаго. Мы там и на один день пребывания не наскребем, даже если продадим все имеющееся.

— Об этом не надо волноваться. — Джин ласково прикоснулась к его руке. — У нас клиника благотворительная. Она основана моей бабушкой, герцогиней фон Кобург-Заальфельд и леди Клементиной Черчилль как раз для того, чтобы помогать тем, кто сам не может справиться со своими проблемами. Лечение и проживание за счет благотворительного фонда моей бабушки, проезд тоже. Все совершенно несущественно, так как относится к решаемым вопросам. Меня интересует точный диагноз, стадия болезни. Кстати, несмотря на благотворительность, в клинике самые передовые методики. Позвони Марине сегодня же. Пусть сегодня шлет, а я вечером посмотрю и свяжусь с мамой. Главное — определиться по медицинской части. Все остальное — ерунда. Возможно, придется проводить обследование заново. Ваша диагностика, как правило, часто оказывается ошибочной.

— Так я не понял, — Коновалов смотрел на Джин широко раскрытыми глазами. Казалось, он не верил в свое счастье, — моего Ванечку в Америке бесплатно лечить будут?

— Да. На самом деле — за счет благотворителей, то есть за счет людей, которые, имея достаточно высокий доход, готовы поделиться им в помощь нуждающимся.

— В Америке есть такие люди? — Парамонов, молчавший до сих пор, подал голос. — Да у нас за копейку удавятся. Огородятся высоченным забором, охранников понатыкают, и ты к ним не подойдешь никогда в жизни. Если ты слаб и не можешь за себя постоять, так у тебя последнее отнимут, соседи из квартиры выкинут, а милиция сделает вид, что вообще ничего не видит. Плевать ей на тебя. Ты заплатить не можешь, значит, они задницы от стульев не оторвут и к тебе на выезд не приедут.

— Да, если такое, — кивнула Джин, заметив, как на глазах Алексея выступили слезы.

— Я готов на Америку горбатиться, где скажут. Даже задницы богатым американцам, которые лечение Ваньки оплатят, подтирать. Мне, где сыну помогут, там и Родина. У меня ребенок один. Других детей уж и иметь боимся. Содержать не на что, да и лечить надо. Все по копейке собираем. — Голос у него задрожал.

Михальчук опустил голову. Его скулы ходили ходуном.

— Москали поганые… Да и наши не лучше, ворье, — процедил он. — Только издеваются над людьми.

— Успокойся, успокойся. — Джин улыбнулась и положила руку Лехе на плечо. — Ни на кого горбатиться не надо. Ты и так очень нужное дело делаешь. Помогаешь иракцам, которым тоже живется несладко. Мы же товарищи по оружию. Знаешь, — она улыбнулась, — мой любимый писатель — Толкин.

— «Властелин колец»? — Михальчук вскинул голову. — Смотрел. Хорошее кино. Умное.

— Книга еще лучше, еще умнее. Меня приучила к Толкину моя тетя Джилл. Она может цитировать Толкина бесконечно. Ей все там нравится, и мне тоже. Помните, в книге есть такие слова:

«Возможно, придет такое время, когда род людей ослабнет, щиты треснут и люди предадут друг друга и свои идеалы, но только не сегодня. Сегодня мы сразимся за все, что вы любите на этой земле!» Еще не пришло время треснувших щитов и предательств. Мы сражаемся вместе за наши идеалы, и будем действовать так, как поступали наши предки — поможем, чем сможем, и даже больше, вплоть до самопожертвования. Именно так взаимодействовали Гондор с Роханом.

— Так, Леха, — Михальчук рассмеялся, — люди — там, куда мы с тобой теперь попали, а там у нас, откуда мы приехали, явные орки. Они же жили на востоке. Точно! Там страна зла.

— Вспомни и другое, — поправила его Джин. — Орки не всегда были орками. Изначально они — эльфы, то есть даже выше, чем люди, но зло захватило их и изуродовало души.

— Партия большевиков, — подсказал Михальчук.

— Возможно. Толкин говорит, что ничто не препятствует оркам снова превратиться в эльфов, если только власть зла рассеется.

— Когда только дождешься этого?

— Дожидаться не надо. Надо ее крушить. Вот какой в романе «Властелин колец» единственный совет.

— Я вижу, у вас пошел философский разговор. — К машине подошел Майк, протянул руку, здороваясь с Михальчуком и другими солдатами.

— Он понимает по-русски? — Саня удивился.

— Немного понимает. Я учу его. — Джин улыбнулась.

— Толкина понимает даже последний идиот. Гондор, Рохан, орки, эльфы — интернациональный лексикон.

— Еще бы, этим Гондором я протрещала ему все уши. У нас с Майком соревнование. Он день и ночь смотрит «Апокалипсис», а я — «Властелина колец».

— У нас есть час до следующей операции. Вы завтракали? — спросил Майк украинцев. — Мы с ребятами решили пригласить вас за наш стол. Вы здорово себя показали, и все теперь хотят познакомиться. Вы не против?

— Мы? — Михальчук даже покраснел от удовольствия. — Мы… Как, ребята? — Он повернулся к своим.

Те явно выглядели смущенными:

— Да мы…

Парамон пожал плечами, а Коновалов и вовсе смотрел себе под ноги.

— Они, конечно, согласны, — понимая стеснение украинцев, ответила Джин. — Хотя мне придется наверняка остаться без завтрака, но я готова усердно поработать для всеобщего знакомства. Тогда и завтрак пройдет весело. Слезайте. — Она спрыгнула с БТРа и потянула за собой Михальчука. — Идемте. Проголодались, наверное? Я голодная, просто сил нет. — Джин рассмеялась.

— Да, есть хочется, — согласился Михальчук, направляясь за ней. — Ничего себе, Парамон, — он подтолкнул в бок товарища, — амеры нас зауважали. Даже не верится!

— Кстати, сейчас и расспросишь Майка о нашей службе. Он расскажет, — напомнила ему Джин. — А ты, — она повернулась к Коновалову, — время не тяни. Давай звони Марине. Сколько у вас времени?

— Да она не спит. Они с матерью ее по очереди около Ваньки дежурят. То одно надо, то другое…

— Тем более. Пока она все документы соберет, отсканирует, надо время, а оно всегда дорого…

— Если честно, — признался Коновалов вполголоса, — нам сказали срочно делать операцию, иначе он до весны не доживет. — Голос его дрогнул. — Я здесь надеялся заработать хоть что-то…

— Звони! — Джин ободряюще сжала его руку. — Положение серьезное, и медлить нельзя. Постараемся помочь. Не грусти!

— Мэм, — к ней подбежал американский солдат, — вам передали. — Он протянул свернутый листок бумаги.

— Кто? — Джин остановилась.

— На блокпост подошла женщина, вся в черном. Сказала на английском, хорошем: «Передайте мисс Роджерс. Она знает». Что-то не так, мэм? — Солдат встревожился.

— Нет, все в порядке, — кивнула Джин. — Это от Михраб.

Развернув бумагу, она сразу узнала почерк медсестры из городской больницы Эль-Кута.

— Что там? — спросил, подойдя к Джин, Майк.

— «Госпожа, — прочитала молодая женщина вполголоса. — В соседском доме напротив ночью бандиты убили двух подростков. Они хотят всех заставить поверить в виновность коалиции и уже распространяют об этом слухи. Хотят вызвать возмущение людей. Убитых подростков никто не видел. Их не похоронили до рассвета, как положено, и, скорее всего, подкинут к базе. Будьте осторожны».

— Они готовят восстание. — Джин взглянула на Майка.

— Я понимаю, — кивнул он. — Хорошо, обсудим это позже. Я доложу!

* * *

— Тех, кто не резидент, их-то куда сначала отправляют? — спрашивал Михальчук Майка за столом.

Украинцы расселись между американцами. Встретили их тепло, кто-то даже аплодировал, и Джин заметила — вся разница между национальностями быстро исчезла, как только разговор пошел об обычных вещах и повседневных армейских делах. Ей сперва и правда кусок в рот положить было некогда — то там переводи, то здесь, но потом украинцы осмелели, стали вспоминать английские слова, — язык-то изучали в школе, — на полурепликах и жестах разговор пошел без помощи Джин. Они прекрасно понимали друг друга, а молодая женщина только мешала. Оказалось, кое-кто даже специально подучил язык перед отправкой, вот только говорить стеснялись.

— Привет, — к ней подсела Мэгги, — я вижу, у вас весело. Эти украинцы — симпатичные ребята.

— Некоторые — да, — согласилась Джин. — Есть и не очень, но по большей части я не люблю офицеров. Как там Потапов? — Она вспомнила о тяжелораненом.

— Давление в норме, — Мэгги отпила сок. — Все показатели по приборам — тоже. Я думаю, вытянет. Того как зовут? — Она показала на Михальчука. — Ты с ним ездишь?

— Да, с ним. Александр.

— Вполне себе.

— Нравится? Познакомить? Он разведенный. Как раз к нам в Америку хочет, вон Майка пытает. — Джин рассмеялась. — Парень на самом деле классный. Я его в деле видела.

— Так познакомь, — Мэгги пожала плечами. — Почему бы и нет? Я сейчас одна. Билл к своей бывшей в Оклахому свалил, все никак развестись не могут, имущество делят. Я так думаю, если его жадность задушит, он и вовсе с ней останется, а мне это даром не нужно. Я, считай, на нем крест поставила.

— Я тебе давно говорила, — согласилась Джин. — Чего толку с него, как говорят на родине моей мамы, и этого парня, кстати, тоже, — она показала на Михальчука, — как с козла молока!

— Как-как? Как с ко-з-ла мо-ло-ка? — Мэгги повторила немного коряво по-русски и звонко засмеялась. — Надо будет выучить.

Михальчук взглянул на нее.

— Познакомься, Саня. — Джин наклонилась вперед. — Моя коллега, капитан Долански. Это она лечила ваших Потапова и Бондаренко. Говорит, с ними обоими все совершенно в норме.

— Можно просто Мэгги. — Она протянула ему руку.

— Александр. — Парень слегка ее пожал, и несколько мгновений они неотрывно смотрели друг на друга. Было заметно, что пышные медовые волосы Мэгги и чуть раскосые янтарные глаза произвели на Михальчука впечатление.

— Мне надо срочно учить русский, — шепнула Мэгги Джин, уткнувшись в тарелку.

— Не волнуйся. Нужное он тебе скажет и по-английски, кое-как ведь учил. I love you, например. Тебе что еще надо? Все остальное можно и без слов.

— Не издевайся, — Мэгги ущипнула ее.

— Язык, конечно, лучше выучить заранее, — рассказывал Майк Михальчуку и Коновалову. — В учебке это ляжет дополнительной нагрузкой, а там и так по физике большой напряг. Месяц упражнений на выживание, прохождение полос препятствий, строгость, я бы сказал, жестко все.

— В Америке разве не демократия? — пошутил Парамон.

— Какая в армии демократия? — одернул его Михальчук. — Не понимаешь? Это же армия.

— Правильно, — подтвердил Майк довод Сани. — Конечно, меня ты можешь называть по имени, не обязательно по званию, и даже в бою, но на этом демократия здесь исчерпывается. В остальном — дисциплина и профессионализм.

— У нас ты можешь назвать Хмелева Борей? — Коновалов улыбнулся. — Он тебя таким матом пошлет, что ты вообще забудешь, как тебя самого зовут.

— Позвонил? — спросила мужчину Джин.

— Позвонил, — кивнул он. — Не поверила, но сказала, все пришлет. Заплакала даже.

— Хорошо, а плакать пока не надо. Так и передай.

— Она все время плачет. Тяжело ей очень. — Мужчина вздохнул. — Одна с таким больным ребенком.

— Я понимаю, но отчаиваться не надо.

— После учебки сразу на капрала можно рассчитывать. Курс составляет три с половиной месяца, если с языком. Без языка получается меньше.

— Что за это время надо изучить?

— Тактика боя. — Майк загнул палец на руке. — Закрепленную за солдатом винтовку М-40А1 и ее модификацию М-82А1, причем в совершенстве, — он подчеркнул и загнул второй палец, — прицел «Унертл», и как устранить на нем явление параллакса, — третий палец. — Установка мин М18А1 с электрическим управлением в случае длительной засады, а также как пользоваться при этом AN/PRC-77, станциями закрытой связи, — четвертый палец. — Устройство блиндажей, маскировочных укрытий в пустыне и в горах, — пятый. — Потом тест. Кто сдает, тот идет дальше. Высадка с берега, с воды, с вертолета. Пулемет М249 SAW также надо знать в совершенстве. Приемы ведения боя, много чего. — Майк улыбнулся, загнув все пальцы на одной руке. — Это далеко не конец.

— Никто не сомневается в сложности предстоящего пути. — Михальчук согласился. — Хотя бы ради «гринкарты» и будущей нормальной жизни это того стоит. Даже не для себя, а для ребенка, для внуков. На что нам еще рассчитывать?

— Сэр, прошу прощения, — подошел к Майку дежурный по базе. — Сообщили с блокпоста новую информацию. Местные выставили колья, на них между отрезанными головами двух женщин, видимо, встречавшихся с нашими солдатами, видна голова водителя, возившего нам техническую воду для душа и кухни. Он обычно приезжает по утрам, а сегодня не видели. Внизу плакат: «Смотрите, свиноеды, что мы с вами сделаем».

— Чего там случилось? — Джин повернулась к Майку.

— Выставили колья с отрезанными головами двух женщин и мужчины, Мехмета, который нам воду возил. Угрожают по полной программе.

— С головами женщин?

Джин сразу подумала о Михраб. Ее могли выследить.

— Я должна взглянуть.

Она встала из-за стола.

— Хорошо, пойдем вместе, — тоже поднялся с места Майк.

— Александр, — сказал он Михальчуку, — убили водителя, возившего нам техническую воду. Возможно, сегодня за водой придется отправиться самим. Заканчивайте и готовьтесь. Поедете с Томом. — Майк кивнул на Старка. — Опасная миссия вам предстоит.

— Я понял. Может, я сейчас с вами? Надо сориентироваться, ведь мало ли что.

— Ладно, давай. — Майк кивнул.

Михальчук встал.

— Капитан, — произнес смущенно, не глядя на Мэгги. — Sorry, в общем, извините.

— Ничего, я понимаю, — ответила она по-английски и ободряюще улыбнулась. — Удачи.

— Коновалов, Парамон, хватит тут лопать. Давай к машинам, — распорядился он, глядя перед собой в пол.

* * *

Они вышли из здания столовой. Дул сухой, пронзительный ветер, гнавший с пустыни каменную пыль, попадая в глаза, которые она разъедала до слез.

Молча поднялись на вышку. Мысль о Михраб не покидала Джин. Едва только взошли наверх, она сразу взяла у часового бинокль. Три шеста со страшным грузом возвели над мельницей — багровые, в кровоподтеках, искаженные предсмертной мукой лица, слипшиеся от крови волосы, шевелившиеся на ветру, вывалившиеся лиловые языки. Зрелище было жутким, причем никто не мог различить, какие головы женские, а какая — мужская, если только по длине волос. Внизу прикрепили простыню, на которой на английском с несколькими ошибками коряво написали… кровью: «Вот что мы с вами сделаем, свиноеды».

— Вроде не она, — прошептала Джин с облегчением.

— Ты думаешь о той девушке из больницы, которая передала записку, — догадался Майк.

— Да, — Джин кивнула, — она рассказывала о слежке. Возможно, они догадались о связи девушки с нами, и все-таки, похоже, мои страхи напрасны. У Михраб волосы короче, а у этих женщин по бокам волосы длинные, почти до пояса. Не думаю, что они стали бы ей волосы приклеивать. Вообще я очень переживаю за нее, — призналась Джин. — Она и доктор Фарад ходят, конечно, на грани. Вы считаете, в середине голова водителя? — спросила она часового. — Я не уверена.

— Да, это он, мэм, — ответил солдат. — Когда эти уроды ставили шесты, они кричали нам: «Мехмет! Мехмет!» — и показывали на него.

— Зачем они убили водителя? — Джин повернулась в Майку.

— Хотели выманить нас с базы, — ответил тот, глядя в бинокль на убитых. — Вода рано или поздно нам понадобится, и придется за ней ехать самим. Водозабор в городе один, причем подъехать к нему можно только одним маршрутом. — Майк взглянут на Михальчука, а Джин переводила украинцу всю речь капитана. — Значит…

— Значит, они засунут там бомбу, и будут ждать, пока мы поедем, — закончил тот, кивнув. — Впрочем, никуда соваться не надо. Надо нового араба искать.

— Да, фугас, вероятно, — согласился Майк. — Тут, скорее всего, другое. Чего там написала твоя подруга. — Он повернулся к Джин. — Они убили двух подростков и теперь ждут случая подбросить их для обвинения коалиции и провокации больших беспорядков? Я полагаю, дело в этом. — Он снова серьезно взглянул на Саню. — Водозабор — самое подходящее место. На патрулирование мы ездим по разным маршрутам и меняем их, как нам нравится. Им не докладываем, ведь не набегаешься за нами с трупами. Кроме всего прочего, можно попасть на глаза местным, и тогда все проясниться раньше, чем им нужно, не в их пользу, а так подкараулят нас у водозабора, спровоцируют какую-нибудь стычку, подбросят этих несчастных ребят. Провокация готова! Согласен?

— Да. Может быть. — Михальчук кивнул.

— Тогда, — Майк опустил бинокль, — мой приказ отменяется. Прикажи своим слезать с машин и возвращаться в казармы. На патрулирование поедем позже, а насчет воды будем договариваться с арабами и сами не поедем. Надо сбить планы неприятеля.

— Ясно. Сейчас устроим.

Михальчук спустился с вышки. Вдруг снизу раздался его крик:

— Петренко, куда?! Черт тебя подрал! Всем приказано оставаться на базе!

— Что там?

Майк взглянул вниз. Ворота базы раскрылись, и из них по направлению к мельнице выезжали два украинских БТРа.

— Спускаемся, скорее. Александр! — крикнул он, спрыгнув с вышки. — В чем дело? Вы не поняли приказ?

— Что случилось, Саня? — Джин подбежала к Михальчуку.

Она ожидала увидеть самодеятельность высшего украинского руководства. Так и оказалось.

— Я-то что? Я ему командир? — Михальчук махнул рукой, указывая в сторону БТРа Петренко, покинувшего базу. — Над нами над всеми этот чмошник Хмелев. Он приказал немедленно отправляться за водой. Ему, видите ли, душ потребовался срочно. Водой заранее не запаслись! — Михальчук постучал ладонью по лбу. — Разве у нас есть кому думать? Думать у нас некому.

— Никуда не годится. — Майк нахмурился, когда Джин перевела ему слова Михальчука. — Я поговорю с руководством. — Он направился на пункт связи. — БТРы вернуть немедленно.

Было поздно. Боевики только и дожидались, когда какой-нибудь союзнический транспорт покинет базу. Едва БТР Петренко поравнялся с мельницей, послышалась короткая перестрелка, а потом раздался взрыв.

— Горит! БТР Петренко горит! — закричал Парамонов с вышки. — Подорвали машину, сволочи!

— Взрывотехников ко мне! — Майк выбежал с переговорного пункта. — Я же сказал, назад!

— Не успели, мать их… — выругался Михальчук. — Петренко, Петренко, ответьте, что у вас? — вызывал он по рации товарища.

— Спроси, есть ли пострадавшие? — подсказала Джин.

— Какие потери?

— У нас один убитый и восемь раненых, — растерянно ответили в трубку.

— Фугас?

— Не думаю. Скорее, несколько снарядов закопали и подорвали. Что делать-то?

— Они спрашивают, как поступать? — Михальчук повернулся к Фостеру.

— Всем пересесть на целую машину и никуда не рыпаться, — приказал тот. — Сейчас эвакуируем их. Старк, — мужчина подозвал сержанта, — выезжайте с базы. Взять БТРы под прикрытие. Пострадавшую машину эвакуируйте. Возьмите с собой саперов. — Он повернулся к взрывотехникам: — Будьте осторожны. Они могли заложить взрывчатку и в других местах…

— Тут двух пацанов еще покалечили. Дети совсем, — доложил по рации Петренко.

— Двух мальчиков? — Джин повернулась к Майку. — Скорее всего, они.

— Скажите им, — вмешался старший подрывник Армстронг, — пусть не трогают тела. Они могут быть заминированы. Вообще не двигаться! Пересядут на машину, и все. Мы сейчас прибудем.

Он побежал к машине Старка.

— Не трогайте тела, ясно вам? — передал Михальчук по рации. — Лучше не шевелитесь. Наломали дров дальше некуда. Еще неизвестно, во что это все выльется.

— Я чего? — оправдывался Петренко. — Хмелев приказал.

— Тебя прямо хлебом не корми, дай скорее его приказание исполнить, — зло съязвил Михальчук. — Все слушаешь его бредятину. Он в такую кашу кинет — век не расхлебаешь.

— Так я же не нарочно, Миха. Хмелев приказал, — вновь извинялся Петренко.

— Помалкивай, — оборвал его Михальчук. — Достал ты меня со своим Хмелевым. Вернешься — в морду дам. Мало не покажется. Сейчас сиди и даже не шевелись. Амеры за тобой выезжают. Выполняй все команды. Раненых приготовь в первую очередь. Я вас с Хмелевым знаю — все за свои шкуры трясетесь.

— Раненых сразу ко мне, — подошла Мэгги. — Я направляюсь в госпиталь. Сейчас все приготовлю к приему.

— Спасибо, кэп. — Михальчук заметно смутился, но старался этого не показывать.

Команду Петренко и подорванный БТР доставили на базу минут через сорок. Вся украинская группа, попавшая в засаду, выглядела растерянной и подавленной. Комбат Хмелев и вовсе как в воду канул. На связь он, во всяком случае, не выходил.

— Еще бы, машину потеряли из-за его идиотского приказа, — зло усмехался Саня. — Теперь дрожит за свои звездочки. Боится понижения до рядового. Так ему и надо. Всей дури на войне цена одна — жизнь. Восемь человек — в госпиталь. Слава богу, тяжелых нет. Жалко Адрейченко, — он склонился над погибшим, — совсем еще зеленый. Только контракт подписал. Теперь какой-нибудь орден всучат посмертно, а толку? Жизнь-то не вернешь. Все по твоей и по хмелевской дурости. — Саня замахнулся на Петренко, и без того изрядно перепуганного.

— Убитого в морг, — распорядилась Джин, — а раненых в приемную к капитану Долански. Быстро!

— Есть, мэм. — Петренко проявил неожиданную прыткость.

— Когда по голове шарахнули, стал соображать, — констатировал Саня. — Страх — не тетка. Быстро голова прояснится, и поймешь, кого слушать надо.

— Сэр, машина подорвалась на 155-миллиметровых снарядах, — доложил Майку Кент Армстронг. — Их закопали в трех метрах от трубы, с которой набирают воду. Рядом обнаружили еще шесть таких снарядов. Все обезвредили. Тела подброшенных подростков, — добавил он, — заминировали. В них вшили пластид…

— Пластид? — переспросил Майк озадаченно. — Серьезно. Мог произойти крупный подрыв.

— Так точно, сэр, — кивнул Армстронг. — Всем находившимся на БТРах однозначно грозила мгновенная смерть. Пострадали бы база, мельница, окрестные дома.

— Михраб рисковала жизнью, — с досадой заметила Джин. — Она вполне могла оказаться на месте тех женщин, которых казнили. Мы все равно вляпались, да еще машину потеряли.

— Все Хмелев, сволочь. — Саня зло сплюнул себе под ноги. — Война ему не война, а воду подавайте в душ. На курорт приехал, на пляже загорать.

— Наш генерал обещал поставить на вид вашему руководству подобную беспечность, — ответил Майк. — Полагаю, мало им не покажется. Все будет иметь для них служебные последствия. Сейчас, впрочем, не это главное. Польские вертолетчики сообщают, — он опустил наушник рации, — о начавшихся в городе волнениях. Скапливается толпа. Боевики создали атмосферу паники.

— Едрить твою мать! Все из-за тебя, Петренко. — Михальчук показал товарищу кулак. — Своих покалечил, а как мы все теперь из дерьма выбираться будем, пока вообще неизвестно. Как они тебе этих пацанов подбросили? Ты не видел?

— Я не знаю, — Петренко пожал плечами. — Суматоха такая началась. Выскочили двое из-за мельницы с АК-47, начали палить по нам. Сзади еще бежал кто-то. Вроде они тащили тела, может, и пацанов этих мертвых. — Он замолчал на секунду. — Я разглядеть не успел. Тут взрыв прогремел, а дальше я вообще плохо помню.

— Плохо помнишь, плохо соображаешь, — пристыдил его Михальчук.

— Хватит препираться, — остановил их Майк. — Все в общем и целом ясно.

— Сэр, — к капитану снова подбежал дежурный, — с блокпоста сообщают о движущихся в направлении базы манифестантах. Они несут тела подростков.

— Идем, — Майк кивнул Джин и Михальчуку, — оценим ситуацию.

Они снова поднялись на вышку. Толпа действительно собралась солидная. Все время увеличиваясь, она приближалась к элеватору, превращенному американцами в укрепленный пост.

— Чего ж они кричат? — спросил Майк, глядя в бинокль вниз.

— Называют обоих мальчиков невинно убиенными, махометдинами, — ответила Джин. — Они умерли за веру. Несчастные дети, павшие от рук захватчиков и попирателей веры!

— Отлично придумано. — Майк усмехнулся. — Сами убили их, а теперь разыгрывают спектакль.

— Да какие они мальчики? — Михальчук пожал плечами. — Им лет по шестнадцать, никак не меньше. Речь идет о мужчинах, которые могут и оружие держать. Особенно здесь, на Востоке.

— Доброе утро, — на вышку поднялся молодой человек в штатском.

— Доброе утро, Дэвид. — Джин повернулась.

Капитан Дэвид Уитенборн, представитель ЦРУ на базе, взял у Майка бинокль. Взглянув на толпу, он заметил:

— Все-таки суннитам удалось возбудить шиитские кварталы. Боевики, до сих пор оказывавшие сопротивление, по преимуществу являлись суннитами. Шиитская оппозиция во главе с полевым командиром Муктадой ас-Садром держалась в нейтралитете, но сунниты нашли последнюю каплю для возбуждения шиитов.

— Чистейшей воды провокация, Дэвид, — ответила Джин. — Они сами убили этих подростков.

— Я знаю. — Уитенборн кивнул. — Даже по своим каналам. Ас-Садр — сын крупного аятоллы на этой территории. Он считается непререкаемым авторитетом благодаря своему происхождению, хотя и не имеет никакого религиозного титула. Молодежь уважает Ас-Садра за дерзость и мужество, ведь он на самом деле довольно смел. Кроме того, у Ас-Садра всегда есть деньги. Он контролирует многие паломнические маршруты в провинции и на Кербелу. По одному мановению руки Ас-Садра может начаться лихая буча.

— Похоже, она началась, — заметил Майк, наблюдая за беснующейся толпой.

— Да, началась. — Уитенборн кивнул. — По нашим сведениям, Ас-Садр час назад встречался с главой суннитской части города, и они заключили перемирие. Подлецы договорились о выдаче и казни виновных в гибели подростков, иначе неверные, то есть мы, умоемся кровью.

— Кто должен быть казнен? — Михальчук, которому Джин перевела слова разведчика, в недоумении повернулся к Уитенборну. — Их никто не убивал. Они сами убили подростков.

— Своим они же так не скажут, — ответил тот. — Они потребуют выдать командира машины, с которой якобы застрелили подростков.

— Речь идет о Петренко?!

— Да, о Петренко.

— Хотят отрезать ему голову?

— Ага, — подтвердил Уитенборн. — Вон как там. — Он показал на шесты над мельницей, раскачивающиеся на ветру. — Не волнуйтесь, — добавил Дэвид, увидев, как побледнел Михальчук. — Мы никого выдавать не собираемся. Мы не выдаем даже своих, если что-то происходит в реальности, не говоря уже о случаях типичных провокаций.

— Как бы Хмелев его не выдал, полагаясь на свою трусость.

— Этого мы не допустим, — уверенно сказал Уитенборн. — Здесь уже оказываются задетыми интересы всей коалиции, а не только отдельного контингента. Никакой глупости мы не допустим. Просто исключено. Петренко изолируют и возьмут под нашу американскую охрану. Я уже дал соответствующее распоряжение.

— Обязательно под охрану?

— Конечно. Ситуация может развиваться непредсказуемо. Вдруг у кого-то не выдержат нервы. Вполне вероятно, придется туго. Там есть люди, якобы видевшие убийцу в лицо. Это, наверное, боевики с автоматами, подбросившие подростков, — предположил Михальчук.

— Скорее всего, они, — согласился Уитенборн. — Толпу ведь требуется завести. Она готова поверить в любой бред. Радикалам это удалось. Майк, руководство операцией я возьму на себя, если ты не возражаешь, — обратился он к Фостеру, — ведь тут вступает в силу не только военный, но и политический аспект. Будем действовать вместе.

— Я согласен, Дэвид. — Майк кивнул. — Мы готовы. Как вы, сержант? — Он повернулся к Михальчуку.

— Мы тоже готовы, — уверенно ответил тот. — Ко всему прочему, может пострадать наш Петренко.

— Тогда покажем зубы. — Уитенборн улыбнулся. — Майк, выдвигайтесь на блокпост. Всем занять огневые точки, расчетам — по машинам. Стволы направить на толпу, но строжайший приказ — никому не стрелять без особого распоряжения. Только оборона! Причем очень нежно. — Он выразительно взглянул на Майка. — Вступите в переговоры, тяните время. Толпа должна выпустить пар. Вы знаете, пыл толпы быстро разгорается, но и угасает не менее быстро. Если не дать им повода действовать мгновенно, они потеряют интерес и разбегутся. Устрашать, вести переговоры, тянуть время, — повторил Дэвид. — Я на связи. Ни в коем случае не открывать огонь. Вести войну нервов. На провокации не поддаваться. Ясно?

— Я поеду с украинцами? — Джин взглянула на Майка.

— Да, оставайся с ними, — кивнул он. — Только осторожно, Александр, — предупредил мужчина Михальчука. — Никакой самодеятельности.

— Только тупые вроде Петренко и Хмелева не понимают, — буркнул тот, спускаясь с вышки к машине.

* * *

К десяти часам утра у элеватора, огороженного мешками с песком, как у бруствера, столпился, казалось, целый город. Поскольку американцы только накануне снова захватили элеватор и сделали из него опорную точку, перетащить сюда блоки из бетона с взорванных саддамовских складов они не успели. «Защиту нашу можно вполне назвать условной, — подумала Джин, глядя на множество людей впереди, волнующихся подобно морю. — Словно горстка пришлых миссионеров перед толпой дикарей где-нибудь в Полинезии».

— Брэдли, БТРы и «Хаммеры» выставить на фланги, — приказал Майк. — Если начнется штурм, они послужат нам заслоном. Это, конечно, пшик перед армией объединившихся полевых командиров — повстанцев, но других вариантов нет.

— Может, запросить помощь? — Саня Михальчук потер затылок. — Снесут в два счета… Их тьма-тьмущая. Эти люди похожи на орков, слезающих с горы Зла у Толкина. Такие же отвратительные рожи.

— Помощь мы запросили, — ответил Майк. — Пока говорят контролировать ситуацию и не поддаваться на провокации. Обещают выслать «Абрамсы» и поддержку с воздуха.

— Да, неплохо поставить тут пару-тройку танков. Только тогда, похоже, у них запал сдуется.

— Пока нам приходится рассчитывать на себя.

— Сэр, на связи генерал Кэйси, — доложил связист.

— Сам командующий? — переспросил Михальчук.

Джин кивнула. На экране ноутбука мелькал вызов.

Майк взял трубку.

— Капитан Фостер, сэр, — произнес он спокойно, ничем не выдавая волнения. — Ситуация пока терпимая, сэр. Да, в плотном контакте с Уитенборном. Хорошо, устроим цирк, сэр, не волнуйтесь. Слушаюсь, сэр.

Майк снова передал трубку связисту.

— Чего-чего? — Джин внимательно посмотрела на него. — Какой еще цирк? У нас тут и так цирк. — Она кивнула на волнующуюся толпу.

— Говорит, подкрепление на подходе, но их тоже обстреливают. Неприятель вступил в бой. Все неслучайно! Боевики подготовили крупную операцию и перерезали все пути, по которым мы можем получить помощь. Впрочем, у них со связью плоховато. Боевики не знают о ведущем бой подкреплении. Требуется усиленно делать вид, что танки вот-вот подойдут, уже совсем близко. Подобное генерал и называет цирком. Надо их пугать. Пугать как можно сильнее, вести себя уверенно. Никаких проявлений испуга или слабости. Александр, — Майк повернулся к Михальчуку, — к твоим это особенно относится. Они, похоже, в подобной ситуации впервые. Все по команде. Ледяное спокойствие. Никакой истерики и никаких приказов ваших командиров, а то повторится случай с Петренко.

— Да мне можете не объяснять, кэп. — Михальчук поморщился. — Уж я-то знаю цену этих приказаний. Дров наломаем под диктовку Хмелева, и все. Постараемся не подвести. Сейчас все объясню людям.

Он побежал к своим машинам.

— Оружие к бою, — приказал Майк. — Огонь не открывать и при любом раскладе держать себя в руках. Достаточно одной роковой ошибки. Все ясно, парни?

Строем двинувшись вперед, американцы встали цепью напротив толпы — карабины на изготовку, набедренная кобура расстегнута, беретты и кольты готовы к бою, рядом ящики с подствольными гранатами, тоже готовые к применению. Увидев спокойствие коалиции и ее намерения, не оставлявшие сомнений, толпа примолкла. На миг воцарилась такая тишина, что было слышно, как с бруствера осыпается песок. На экране лэптопа снова замелькал вызов. В этот раз с американцами хотел связаться Уитенборн.

— Слушаю, Дэвид. — Майк надел наушник.

— По нашим данным, — сообщил разведчик, — весь задний эшелон — вооруженные люди. С тыла примерно человек тридцать с автоматическим оружием. У них наверху пикапы с пятью пулеметами ДШК и несколько РПГ-7. Держатся на расстоянии метров ста. Они сзади подпирают толпу и держат ее на прицеле, поэтому возможны провокации. Мои данные тоже учитывайте.

— Я понимаю, Дэвид, спасибо. — Майк кивнул.

— Немедленно передай все это Александру. Пусть будут в курсе, — наклонившись, сказала Джин.

— Тут впереди какой-то тип в белом халате, — сообщил мужчина. — Кажется, главный заводила. Всеми дирижирует.

— Я его вижу, — ответил Уитенборн. — Это шейх аль-Шаади. Правая рука великого аятоллы Али аль-Систани, командира «Армии Бадр». Речь идет о шиитских формированиях. Они придерживаются умеренных взглядов. Прежде у шиитов был конфликт с суннитами, но теперь они заключили мир. До этого аль-Систани довольно лояльно относился к нам, даже считался союзником. В междоусобной войне он наголову разбил суннитские отряды после свержения Саддама.

— Может, постараться снова его перетянуть на нашу сторону?

— Попробуй, — согласился Уитенборн. — Если получится, мы выиграем партию, только вот думаю, столкнешься с трудностями.

— Что же здесь просто? — Майк улыбнулся. — Попробую. Переводчик у меня есть. — Он взглянул на Джин, которая уже вернулась от Михальчука. — Поговорим.

— Разрешаю, но обоих прошу, а то и просто умоляю — будьте осторожны. Ты сам знаешь, чем все может обернуться. Удачи!

— Я понял. Будем на связи.

Пауза тянулась. Передние ряды в толпе уселись на колени, кто-то принялся читать Коран. Прошло минут сорок, но все еще висело молчание.

— Чего такое? — спросил Михальчук.

— Они не знают о нашей готовности, — ответил Майк. — Ждут каких-либо известий. Не забывай, тут почти каменный век, все держится на инстинкте, на ярости, на гневе, его разрушительной силе. Там, где требуется техника и размышление, у них проблемы. Они выжидают. Скажем так, не могут решиться.

— Подобное напоминает кино про Христофора Колумба. — Михальчук криво усмехнулся. — Когда индейцы увидели его воинов на лошадях и стояли со своими копьями, открыв рты, они не знали, что предпринять и называть их богами или врагами.

— Примерно так и есть, — подтвердил Майк. — Они, конечно, сыновьями Аллаха нас не считают, но в душе довольно сильно боятся. Их всех вырастили в страхе. Страх заполняет душу иракцев от самого рождения. Страх перед Аллахом, страх перед старейшинами. Боязнь — весьма ненадежная сила. Вряд ли ее можно использовать для противоборства. Страх быстро перерастает в панику. Вот нам и надо «передвинуть стрелки» с агрессии на панический страх. Тогда мы выиграем. Кроме того, у них ведь нет единства. Спорят себе и спорят, — добавил он через секунду. — Страх, неведение и разногласия в их среде — главные наши союзники. Ты расчехлил весь боекомплект?

— Так точно, сэр.

— Вот наведи на них пушки и жди. Пока наблюдай, а мы поиграем. — Майк улыбнулся.

— В смысле, сэр?

— Сейчас увидишь. Где мои циркачи? Ромео, начинай, — приказал Майк. — Они не знают реального положения вещей, — повторил он, обращаясь к Михальчуку. — Не знают, сколько нас, где подкрепление, иначе они давно нас разорвали. Ромео!

— Слушаю, сэр.

— Радиста на бруствер. Якобы вы держите связь с нашими. Погромче, погромче кричите. Этот араб в белом балахоне наверняка знает английский язык. Он наверняка найдет себе информацию для размышления. Остальные! Пододвигаемся вперед, но только не быстро. Не наступаем, надавливаем, легко надавливаем на них. Ясно? Старк, ясно?

— Так точно, сэр.

— Выходим за насыпной бруствер. Дальше — ни шагу. Стволы на толпу, и стоим. Потом я пойду один, — сообщил Майк. — Джин, со мной.

— Не боишься? — шепнул он, наклоняясь к ее уху.

— С тобой я ничего не боюсь.

— Тогда идем.

Они вышли за линию к толпе.

— Добрый день, джентльмены, — громко произнес Майк. — Нет желания поговорить?

Джин перевела. По толпе пронесся ропот, и потом снова все стихло.

— Валейкум салам, господин офицер.

Навстречу им двинулся шейх аль-Шаади со словами:

— Слушаю тебя, дорогой.

Шейх приблизился. Это был человек средних лет, с загорелым и изрытым следами оспы лицом. Ветер развевал его просторные белые одежды.

— Со всем уважением к постигшему вас горю, прошу всех разойтись по домам, — продолжал Майк, широко, по-американски улыбнувшись шейху, просто как актер из Голливуда. — В случившемся инциденте мои солдаты не виноваты. Мы всего лишь осуществляем патрулирование и помогаем вашему народу наладить мирную жизнь. Мы не убиваем детей и жителей города. Мне искренне жаль, но это недоразумение.

Из-за спины шейха выскочил тощий парень лет двадцати пяти и, тыча пальцем в Майка, что-то прокричал.

— Он назвал тебя свиноедом и призвал как можно скорее вздернуть, — тихо перевела Джин.

— Не дождется. — Майк снова широко улыбнулся.

— Уходи отсюда. — Аль-Шаади преградил парню дорогу рукой.

Тут сзади подскочил еще один, явный боевик, в черной маске Аль-Каиды.

— Я сам отрежу ему голову, — завопил он по-английски.

— Пошел отсюда, — зло прикрикнул шейх на радикала, и боевик скрылся в толпе. Однако первый молодой человек все не успокаивался. Он прыгал перед Майком, крича:

— Неверный, неверный! — и бешено тыкал пальцем.

Постепенно парень начал наступать на Майка, сверля его взглядом. Майк не отступил ни на шаг и не отвел взгляд, а только сделал чуть заметное движение рукой. Ромео Фокстрот, стоявший за спиной командира, понял его с ходу.

— Рассредоточились, — приказал он и поставил пулемет на «ножки», закрепленные прямо на земле. Потом присел рядом с ним на колено. Пацан остановился, явно струхнув, и оглянулся на своих. Не получив поддержки, он юркнул за спину шейха и скрылся.

Еще минут пятнадцать тянулось молчание. Джин чувствовала, как от напряжения у нее на лбу выступает холодный пот, хотя солнце уже палило вовсю. Шейх молчал. Майк тоже. Казалось, вот-вот напряжение достигнет апогея, у кого-то не выдержат нервы, и ситуация взорвется. Только радист на бруствере беспечно продолжал свою игру — якобы вел переговоры о приближении танков. Шейх внимательно прислушивался к его словам, и Джин заметила это. Он понимал по-английски, хотя говорить явно не желал. Неожиданно какие-то движения начались с украинской стороны.

— Что там? — Майк наклонился к Джин. — Узнай.

— Ты куда?

— Пока один. Быстро.

Стараясь не поворачиваться к толпе спиной, она направилась к БТРу Михальчука.

— Саня, в чем дело? Чего за суета?

— Да слушай. Тут у меня один струсил, свалить решил. Говорит, всех покрошат в винегрет. Мол, у них агээски. Исламистов — пруд пруди. Заняли всю зеленку и трущобы. Так?

— Так, — кивнула Джин. — И?.. Стрелять пока никто не собирается, но если вы тут будете елозить, то можете спровоцировать подобный винегрет. Майк же предупреждал.

— Я помню. Народ у меня практически не стрелял, вот и заволновались. Вспомнили песни Хмелева про миротворчество. Я им говорю, они нашего же товарища, Петренко, требуют, чтобы зверски убить. Ну, примолкли малость, чего скажешь-то, но, чую, боятся отрезания голов.

— Так, Саня. — Джин строго посмотрела на него. — Я тебе приказывать не буду, но того, кто такие разговоры затеял, советую арестовать. Другим неповадно будет. Обстановка боевая, и не время митинговать. Видишь, где Майк, — показала она на Фостера. — Представляешь, как могут развиваться события? Неадекватное поведение твоих психопатов может стоить жизни всем. Знаешь ведь, наверное, как неуправляемый инстинкт самосохранения может перечеркнуть все, чему учили раньше, и превратить всех в стадо баранов. Страх — штука опасная. Нам не инстинкты нужны, Саня, а воля. Железная воля. Вот и наладь ее. Ты же командир.

— Да я его уже арестовал, — признался Михальчук. — Отправил с Карасем на охрану элеватора. Вот его оружие. — Он показал на автомат. — Сам знаю. Из-за нас вся каша заварилась, а тут еще только усугубляем. Не выдавать же Петренко, правда? Тем более он и не виноват ни в чем. Как поступать дальше, Джин?

Саня пристально смотрел на нее, и вена на виске пульсировала.

— Пока ничего. Тянем время, как приказал Дэвид. Психологическая война. Слышал о такой?

— Да, знаю. Они нас разорвут, только попробуй мы дать слабину и попытайся уйти отсюда. Мы для них станем ничтожнее свиней. Они будут мочиться на наши могилы, презирать. Верно?

— Ты все правильно понимаешь. — Джин кивнула. — Поэтому стоять спокойно, — распорядилась она. — Не дергаться. Пока мы на месте, они тоже торопиться не будут. Раз нет обстрела, значит, нет у них приказа их главного Муктады ас-Садра. Он чего-то боится. Я к Майку. Они там снова кричат!

Джин повернулась. Толпа действительно скандировала устрашающие лозунги.

— Хорошо, не волнуйся. Мы не подведем, — сказал Михальчук ей вслед.

— Халас! Халас! Мы требуем осмотра ваших людей! — послышалось, когда Джин близко подошла к Майку.

— Мы опознаем убийц! Это они! Они! — передние ряды махали руками в сторону украинских БТРов. — Янки ни при чем! Это они! Салоеды!

— Пытаются вбить клин, — сказал Майк, когда молодая женщина перевела ему крики толпы.

Заголосили женщины, падая на колени, вздымая руки к небесам и взывая к Аллаху.

Аль-Шаади все-таки нарушил молчание и снова приблизился к Майку.

— Вы видите ситуацию, господин офицер, — сказал он.

— Я вижу, — ответил Майк ледяным тоном, — но и вы должны видеть и понимать. Там, — он поднял руку для убедительности и указал себе за спину, — там территория коалиции, армии США. У меня приказ, согласно которому я не имею права пускать на базу не имеющих пропусков или разрешений, а уж тем более гражданских лиц. Поэтому предлагаю разойтись и передать конкретное выяснение тем, кто и должен этим заниматься, то есть местным властям и полиции.

В ответ раздался свист и арабские ругательства. Полетели камни. Майк сделал шаг вперед, загораживая Джин своим телом. Аль-Шаади поднял руку вверх и закричал охрипшим голосом:

— Спокойно! Дайте сказать американскому офицеру!

— Свинья! Свинья! — вопила в ответ молодежь.

В глубине толпы кто-то произносил пламенную речь. Послышались выстрелы из автоматов вверх и выкрики:

— Аллах Акбар! Аллах Акбар! Аль рахман аль рахим!

Похоже, митинговали боевики.

— Отходим. — Майк вскинул автомат в боевое положение и, взяв Джин за руку, отошел на несколько шагов.

Тут же Старк и несколько солдат его взвода выдвинулись вперед и отсекли офицеров от толпы. Под прикрытием Джин и Майк отошли за бруствер.

— Как там «Абрамсы» и подкрепление? — сразу спросил Майк связиста.

— Увязли, ведут бой, — доложил тот. — Снова выходил на связь генерал Кэйси. Просит держаться. Так и сказал — не приказываю, а прошу, ребята.

— Что вы ему сказали?

— Сказали, как есть, — ответил Ромео. — Мы на осадном положении. Силы противника — весь город, и ситуация в любой момент может выйти из-под контроля. Он снова повторил — держитесь. Вертолеты сейчас утюжат боевиков, атаковавших наше подкрепление. Скоро, наверное, подойдут, а пока держатся. Больше ничего!

— Ясно.

Майк сорвал с головы шлем и уселся на автопокрышку. Ветер шевелил его короткие светлые волосы.

— Свяжите меня с Уитенборном, — попросил Майк через мгновение.

Связист подал трубку.

— Капитан Уитенборн. База.

— Дэвид, я полагаю, подкрепление на самом деле нам вовсе и не нужно, — неожиданно произнес Майк. — Это все ловушка. Только с воздуха, да не более того. Ас-Садру и нужно заманить сюда как можно больше наших войск, а потом захлопнуть мышеловку. Ты не согласен?

— Я с тобой согласен, — ответил Дэвид. — С подкреплением лучше не торопиться. Напротив, им надо оставаться там, где они есть, и оттягивать на себя силы боевиков. Я сообщу в штаб.

— Договорились!

— Сэр, похоже, — удивленно произнес Ромео, — господин в белом созрел. Вам ручкой машет. На встречу зовет.

Ромео улыбнулся. Он и правда походил на героя знаменитого кинофильма — пыльная майка под бронником, а на голове весь в пыли бронешлем и прибор ночного видения.

— Не включить ли нам «Полет валькирий», сэр? — спросил он весело. — Для просвещения местного населения. Пусть заодно послушают, почти как в Карнеги-Холле. Просвещение нести в массы…

— Погоди с этим. — Майк поднялся. — Ведь я тогда не услышу помощника аятоллы.

— Тоже верно, — согласился Ромео. — Прикажете сопровождать? — Он спрыгнул с бруствера.

— Да. Пошли. Возьми с собой еще кого-нибудь.

— Слушаюсь, сэр.

Они двинулись вперед, за бруствер. Майк впереди, а за ним Джин, Ромео и еще двое солдат. Аль-Шаади поджидал их, величественно сложив руки на груди.

— Мархаба, мистер офицер, — неожиданно заговорил он по-английски. — Они нападут на вас, если вы через час не выдадите убийцу, — сообщил араб.

— Мархаба. Мы это поняли по вашим приготовлениям, — невозмутимо ответил Майк. — Мы готовы.

Повернувшись, Майк сделал знак радисту — «циркачу», и через несколько мгновений от него аль-Шаади узнал о вертушках, которые должны прибыть через час, а за ними подойдет взвод «Абрамсов». Лицо араба помрачнело. Он все выслушал молча и внимательно посмотрел в глаза Майку. Нервный поединок взглядов шел несколько мгновений, но Майк, в отличие от собеседника, оставался уверенным и спокойным, даже бровь не дрогнула.

— Сэр, вы понимаете, что фактически провоцируете войну? — спросил аль-Шаади сквозь зубы.

«Он бывший саддамовский офицер. — Джин вспомнила слова Уитенборна по рации. — Человек воспитанный, образованный, из суннитской части. Из тех, которые, ограбив склады с оружием, перед самым падением Саддама, растворились среди местного населения. Дескать, мы должны размышлять, и куда же делась его армия. Теперь они начали партизанскую войну». Да, военная выправка и самообладание в арабе чувствовались, впрочем, и рассудок тоже. Фанатиком, во всяком случае, его никто не мог назвать. Деловой, реальный человек, без истерики. «Наверное, полковник, никак не меньше», — быстро мелькнула мысль.

— Война уже идет, — ответил Майк, кивнув.

— И?.. Вы не боитесь умереть, молодой офицер? — Араб едва заметно улыбнулся, открывая свою коварную личину. — И девушка, — он кивнул в ее сторону, — и все они, — кивнул аль-Шаади на солдат на бруствере, — за что, собственно?

— Умереть — часть нашей с вами профессии, господин, — ответил Майк, давая понять, что отдает себе отчет, с кем имеет дело. — Вашей, моей, нашей профессии. Одна из темных сторон в нашей работе. Мы все профессиональные военные, и девушка, как вы выражаетесь, тоже, и солдаты. Это более чем профессиональные солдаты, знающие, для чего они здесь, что с ними может случиться. Впрочем… — Майк сделал паузу. — Мы не безоружны, как видите, господин. Умереть можем не только мы, а ваши люди тоже могут умереть, но мы искренне не хотим их смерти и сами, конечно, умирать не горим желанием. Давайте мирно решим этот вопрос. Мы читаем Коран, изучаем людей, с которыми нам приходится иметь дело, хотя сами мы являемся христианами. Там написано, Аллах не хочет насилия. Нам многое близко в Коране. Часть мыслей, изречений состыковывается с нашей религией. Мы уважаем вашу веру, но вы сами понимаете, господин…

Майк поднял руку, описал пальцем круг в воздухе. Немедленно весь элеватор ощетинился стволами. Бывший саддамовский офицер окинул всех взглядом.

— Ты храбрый воин, господин, — произнес он с явным уважением. — Солдаты у тебя тоже храбрые. Их мало. У нас только здесь, под стволами, несколько тысяч человек.

— Мы вместе могли бы направить наши усилия не на разрушение Ирака, а на его процветание, — ответил Майк. — Я знаю, ты не боевик, не из Аль-Каиды, — продолжил он. — Ты спросил меня, за что воюю я, и я тоже спрошу тебя, господин: за что воюешь ты? За власть хуже саддамовской?

— Да, у нас были разногласия, — признался аль-Шаади. — Только этот конфликт в прошлом. Теперь у нас мир.

— Еще раньше у вас был мир с коалицией, — напомнил Майк. — Вы были врагами, теперь вы говорите друг с другом. Почему бы и нам не поговорить? Нам хорошо известно, что арабы — великие воины и любящие отцы, а также верные подданные Аллаха. Зачем же усугублять это мнение гибелью двух погибших детей, которых мы не убивали? — Мужчина внимательно посмотрел на аль-Шаади. — Добавлять еще детей, женщин, мужчин, стариков. Ради чего? Зачем умножать слезы и страдания из-за чьих-то политических целей? Мы не убивали ваших детей. Мы, напротив, скорбим вместе с вами и хотели бы наказать реальных виновников. Смерть детей — не разменная монета для чьих-то политических амбиций.

Аль-Шаади молчал. Время тянулось, и напряжение достигло апогея. Пыл толпы постепенно угасал, чего, собственно, и добивались. Кое-кто уже начал расходиться. Задние ряды поредели. Вдруг где-то в глубине прозвучал выстрел. Одиночный, резкий, взрывающий сердце. Джин вздрогнула. Внутри все похолодело. Выстрел был неприцельный, даже, казалось, случайный, по неосторожности, — послышалось, как пуля вошла в землю, но последствия он мог иметь самые непредсказуемые. С украинского фланга тут же раздалась пулеметная очередь.

— Не стрелять! — закричала Джин по-русски, падая на землю.

Майк схватил аль-Шаади и буквально вдавил в песок, закрыв собой. Араба могли убить прямо на месте. Из толпы снова выстрелили, теперь прицельно.

— Не стрелять! — повернув голову, крикнул Майк. — Не стрелять. Держать на мушке, но не стрелять!!!

Ситуация вибрировала на грани. Многое зависело от аль-Шаади, и, видимо, он тоже хотел избежать кровопролития. Поднявшись, он сделал знак толпе, чтобы огня не открывали.

— Благодарю. — Араб едва заметно склонил голову перед Майком.

Толпа опять стала редеть. Понимая, что ситуация выходит у них из-под контроля, несколько боевиков двинулись в сторону водопроводного канала, явно угрожая, но огня так и не открыли. Снайперы держали их на прицеле. Потом к снайперам присоединился пулемет CAB, уверенный и непринужденный ритм огня которого, продолжающийся прицельно довольно долго, легко и быстро покончил бы с их маневрами. Приблизиться боевики так и не осмелились, как и открыть огонь. Они скапливались в дальних рядах, испытывая неуверенность и чувствуя ускользающее преимущество. Вступи они теперь в противоборство с коалицией, они вполне могут оказаться в одиночестве. Все остальные просто разбегутся. Провокация явно сорвалась. Пока они не знали своих дальнейших шагов. С одной стороны, большое число жертв от рук американцев могло сыграть исламистам на руку, но в сложившихся обстоятельствах слишком очевидно, кто все начал.

Аль-Шаади вскинул вверх руки и что-то закричал толпе. В общем гуле его слов никто не мог различить. Впрочем, Джин уловила в его речи тексты из сур. Постепенно шум начал стихать. Аль-Шаади говорил быстро, но его слушали. Люди даже стали пододвигаться вперед, очевидно, странно соглашаясь с изречениями араба.

— Аллах хочет мира, — вещал иракцам бывший саддамовский офицер-разведчик. — Я несколько минут назад разговаривал с достойным человеком, который уважает Аллаха, — сказал он о Майке. — Слово достойного человека нам дороже золота…

На самом деле, как полагала Джин, скорее всего, аль-Шаади стало известно о взводе «Абрамсов», окончательно разгромившего его соратников и на всех парах движущегося к осажденной базе. Под дулами танков можно поговорить и об Аллахе — почему нет?

Аль-Шаади повернулся и отряхнул одежду, потом подошел к Майку и пожал ему руку.

— Мы уважаем смелость и разум, юный капитан, — сказал он просто как в фильме «Апокалипсис».

«Неужели и он смотрел?» — Джин хотелось рассмеяться, но, конечно же, сдержалась, ведь такая реакция могла иметь непредсказуемые последствия.

— Я хочу разрядить ситуацию, — сказал араб. Едва заметно улыбнувшись, теперь скорее устало, чем коварно, аль-Шаади повернулся и ушел.

— Что думаешь? — спросил Майк.

— Думаю, ему известно о передвижениях наших танков, и он хочет поскорее все это закончить, а потом разработать новый план, — ответила Джин. — Раз уж дело проиграно.

— Да, ты права, но все-таки лучше, чем теперь начать бойню, — согласился Майк. — Сдается мне, наши цели совпали, он хочет того же, чего и мы. Пока идет диалог, войны не будет. Это главное.

— Так и есть.

— Сэр, связь пропала, — доложил, подбежав, Ромео. — Низкая облачность, поэтому спутник закрыт.

— Плоховато. — Майк поморщился. — Будем надеяться, сейчас восстановят на запасном канале.

Из утреннего тумана, точно привидение, снова появился аль-Шаади в развевающихся белых одеждах. Позади него шло еще несколько человек. Судя по закрытым лицам, американцы видели перед собой боевиков. Воинственный настрой исламистов читался в их облике. Джин повернулась. Тут же Ромео и Старк подошли к капитану, подняв карабины в боевое положение.

— Они требуют пустить их на базу, — сообщил аль-Шаади, указывая на своих спутников.

«Чтобы там все взорвать», — вертелось на языке у Джин, но ничего подобного вымолвить она не могла. Такое выражение могло само послужить «взрывчаткой» — любая насмешка на Востоке очень опасна, тем более в столь накаленной обстановке. Юмор у арабов выполнял отличную от европейской и американской культур роль. Всех военнослужащих предупреждали об этом на специальных занятиях, не говоря уже о Джин, сотрудничавшей с ЦРУ. Потому она покорно перевела все слова аль-Шаади и молча смотрела на него, ожидая дальнейших действий.

— Пройти на базу невозможно, — спокойно ответил Майк. — Мы уже говорили. База — территория США. Вы хотите, чтобы мы вот так просто впустили вас на территорию своей страны?

— Эти люди готовы на компромисс, — продолжал аль-Шаади. — Они согласны пустить меня одного на базу, а самим остаться на контрольно-пропускном пункте. Они беспрекословно мне доверяют. Я не хочу бойни. Я хочу успокоить всех.

— Вы говорите о невозможных вещах, — твердо ответил Майк. — На территорию США вход закрыт.

Его высказывание показалось Джин многозначительным. На мгновение перед ее внутренним взором промелькнули картины окутанных дымом башен в Нью-Йорке и вырывающиеся языки оранжевого пламени. Она словно воочию увидела, как у нее на глазах человек в белой рубашке прыгает вниз со сто первого этажа, и хочется бежать вперед, попытаться поймать его, удержать, но это невозможно, ведь к башням даже нельзя приблизиться. Сердце сдавливает отчаяние от собственного бессилия и слабости. Ей кажется, она видит его лицо, искаженное гримасой смертельной решимости и страха. Джин слышит в трубке исчезающий голос Криса и его прощальные слова, а также шум падающих бетонных конструкций. Она снова и снова ставит капельницы пожарным, получившим тогда ожоги и задыхающимся от страшного рака легких теперь, спустя годы после трагедии. Непроизвольно рука Джин сжала карабин.

— Джин, — почувствовав ее напряжение, Майк взял молодую женщину за руку, — не надо. Они все понимают.

Белый араб внимательно посмотрел на нее, потом — на Старка и Ромео. Потом снова взглянул на капитана. Люди в платках и повязках также молча стояли за его спиной. Они сжимали свое оружие. Джин, Ромео и Старк — свое. Рука Майка легла на расстегнутую кобуру с «береттой». Пауза, казалось, тянулась вечность. Они смотрели друг на друга, и между ними в этом молчаливом противостоянии полыхали и рушились башни Всемирного торгового центра, погибали люди на улицах иракских городов. У каждого своя правда и своя боль, но снова проливать кровь, похоже, никто не хотел.

— Хорошо, я верю вам, молодой капитан. — Аль-Шаади склонил голову. — Я верю, вы исполняете свой долг и не хотите зла моему народу. Мы возвращаемся.

Он снова посмотрел на Джин.

— Очень храбрая женщина, — сказал араб.

— У нее 11 сентября в Нью-Йорке погиб в одной из башен брат, — ответил Майк.

— У меня погибли все родственники, — ответил аль-Шаади, — когда ваши самолеты разбомбили наш дом в Багдаде.

— Мы можем бесконечно предъявлять счета друг к другу, — Майк кивнул, — но надо позаботиться о будущем. Будущие поколения должны жить в мире, а люди — не погибать. Тогда наши матери и жены забудут о слезах.

— Ты прав, молодой офицер. Мы уходим.

Аль-Шаади повернулся к своим соратникам и что-то быстро сказал им по-арабски. Они молча направились к толпе. Аль-Шаади шел за ними. Ветер развевал его одежды. Несколько раз он повернулся, глядя на Джин. Она стояла рядом с Майком, сжимая карабин в руке. Потом опустила оружие, сняла бронешлем с головы. Длинные темные волосы рассыпались по плечам. Араб остановился, пристально глядя на молодую женщину. Она скрутила волосы в узел на затылке и снова надела шлем на голову. Араб поравнялся со своими. К нему подошли еще несколько человек. Они что-то бурно обсуждали.

— Кажется, все заканчивается, — произнес Майк. — Причем вполне благополучно. Даже и не верилось!

Площадка перед элеватором быстро пустела, так как люди расходились.

— Сэр, «Абрамсы»! — доложил Ромео.

Майк повернулся. Джин тоже посмотрела в ту сторону — танки шли на полном ходу, поднимая пыль, а за ними двигались военные грузовики. Оставшиеся перед элеватором горожане стали поспешно расходиться. Аль-Шаади и несколько его сторонников сели на пикап и скрылись в ближайшем переулке. Пространство вокруг элеватора опустело. Оставалось несколько бродячих собак, но и они разбежались, заслышав шум моторов.

— Что ж, пока мир. Шаткий, но мир. — Майк вернулся на элеватор. — Пусть он держится на броне наших танков, но лучше так, чем кровопролитие.

— Слава богу, никто не погиб, — откликнулся Михальчук. — Как только Парамон эту очередь дал, я ему чуть собственными руками башку не открутил. Он пытался за вас заступиться. Нервы не выдержали, нет опыта.

— Вряд ли они просто так разойдутся и спрячутся, — ответил Майк. — Не для того собирались все эти месяцы. Верховный тоже так не успокоится. Не тот он человек. У верховного под началом несколько тысяч бойцов. Для чего он их призвал? Он должен использовать бойцовский пыл. Они, безусловно, будут нападать.

— Связь наладили, сэр, — доложил Ромео. — Вас просит капитан Уитенборн. — Он передал Майку трубку.

— Ты молодец! Пока все кончилось, — услышали они голос разведчика. — Мне звонил генерал Кэйси. До вас он дозвониться не мог из-за неполадок в связи. Очень вами доволен. Сказал, только сейчас понимает, как бывает важна святая ложь на Востоке, тем более если она спасает жизнь людей. Он имел в виду цирк, который вы устроили. Еще назвал подвиг солдата, спасающего жизни мирных граждан, высшим подвигом. Даже выше, чем подвиг в бою. Наверное, это он о тебе, Майк.

— Отпуск дополнительный не подкинет? — осведомился Ромео.

— Вполне может быть, я похлопочу. — Дэвид рассмеялся. — Возвращайтесь на базу. Усиление пока не снимать. Передвигаться осторожно. Танки встанут по периметру. Надо последить за их дальнейшими действиями.

— Понятно.

— Как там Петренко? — поинтересовался Михальчук. — Жив?

— Жив, чего с ним станет, — ответил Уитенборн. — Пока отпустили. В город он больше не поедет. Останется на базе. Выпускать в город Петренко опасно. Исламисты могут говорить в данном случае правду. Раз они обещают узнать его в лицо, к этому нельзя относиться беспечно. Исламисты могут говорить в данном случае правду и устроить дикие провокации. Вторым вашим БТРом будет командовать кто-то другой. Украинское руководство уже поставлено в известность. Все ребята, отбой! Все-таки мы их перетянули. — Дэвид прищелкнул языком. — Вы заслужили второй завтрак, а потом — патрулирование по графику. Ни в коем случае нельзя отсиживаться на базе. Они нас не напугали. Мы выедем в их город согласно традиционному расписанию, как будто ничего не произошло. Пусть они думают, как им поступить. У нас — приказ. Согласен, Майк?

— Я тоже так думаю, Дэвид.

* * *

— Все раненые с разбитого украинского БТРа в порядке, — сообщила Мэгги, едва Джин снова появилась в госпитале.

— Тяжелые были?

— Средней тяжести, скажем так. Двое. Две полостные, у одного задета артерия, — ответила Мэгги. — Доставили быстро, потому кровопотеря минимальна.

— Вас спрашивают, мэм, — доложил Фредди.

Джин обернулась. За стеклянной перегородкой в коридоре она увидела Михальчука. Он смущенно переминался, не зная, можно ли войти.

— Входите, Александр, — махнула она ему рукой. — Это не операционная, а всего лишь наш кабинет. Сюда можно.

— Кабинет интересный. Все стены прозрачные, свет с разных сторон. — Саня усмехнулся. — Я таких и не видел никогда. У нас знаете, все еще по старинке. Темнотища. Я пришел узнать, как там мои, из экипажа Петренко. Никто не помер?

— Да нет, все живы и даже чувствуют себя прилично. Доктор Долански прекрасно справилась с их болячками. — Джин кивнула на Мэгги, склонившуюся над экраном лэптопа. Длинные рыжие волосы, упав вперед, закрывали лицо Долански. — Если хочешь знать, — добавила Джин по-русски вполголоса, — она рассталась со своим парнем. Теперь в свободном статусе. Ты ей понравился. Мэгги сказала мне это за столом. Вот спроси у нее, как твои больные. — Джин подтолкнула Саню к Долански. — Она тебе с удовольствием расскажет.

— Да я не понимаю на вашем языке. — Щеки Сани порозовели.

— Я помогу.

— Джин, тут твоя мама на связи, — сообщила Мэгги, вскинув голову. — Она уже звонила утром, но я сказала, что ты на блокпосте.

— Мэгги, сержант интересуется своими ранеными. Разъясни ему ситуацию. — Подходя, Джин подмигнула ей.

— Я не говорю по-русски, — Мэгги тоже растерялась.

— Объясни как-нибудь. — Джин притворно сдвинула брови над переносицей. — Разве ты не умеешь? Привет, мама. — Она подошла к компьютеру и увидела на экране лицо Натали. — Как там Кэрол?

— Все также. Увы. — Натали вздохнула. — Мы продолжаем бороться. Я все время рядом с ней. Сейчас крайне важно не допустить осложнений. Иммунитет очень сильно снижен. Любая инфекция может оказаться смертельной. Каждый ее день — победа для нас.

— Я понимаю, мама. Меня еще интересует Джек.

— Он все время рвется к матери, но я не могу впустить его надолго. Правду сказать тоже пока не могу. Просто нет сил. Он что-то подозревает, переживает. Я чувствую это, но не нахожу слов. Ты знаешь, он все еще переживает смерть отца. У меня не поворачивается язык. — Натали вздохнула. — Я вспоминаю его деда, лейтенанта Джека Тобермана, во Вьетнаме. Мы сидели с ним в траншее на этой высоте, а на нас шли две северовьетнамские дивизии. Казалось, все было вчера, а прошло уже столько лет. Джек похож на него, причем как две капли воды, и улыбается также. Только улыбается он теперь очень редко. Мадам Маренн нашла бы слова утешения для него, но я их не знаю. — Натали запнулась. — У меня нет таких слов. Я не могу лечить как она, лечить тела, лечить души.

— Мама, может, все еще обойдется? — Джин затаила дыхание. — Неужели нет никаких шансов?

— Это не та болезнь, Джин, которая предоставляет много шансов, но, как говорила мадам Маренн, врач никогда не должен сдаваться. Он должен бороться за человека до последнего дыхания, и даже когда дыхание исчезнет, все еще бороться. Бог поможет. Она всегда верила в высшие силы. Даже не столько в Бога, сколько в человеческую природу, в ее силу, в ее жажду жизни и ненависть к смерти. Она почти всегда побеждала. Мне, увы, подобное удается не всегда, но надо продолжать борьбу. Возможно, свет в конце туннеля еще мелькнет. Вес силы человеческого организма до конца неизвестны никому, если только Господу.

— Я все время прошу его об этом. Папа приезжал?

— Вчера приезжал. Просил тебя связаться с ним. Он сильно соскучился. Потом снова унесся в Пентагон.

— Как он себя чувствует?

— Более или менее. Старые раны беспокоят, конечно, но какого солдата они не беспокоят с годами? Кстати, из Берлина звонили тетя Джилл и Клаус. — Голос Натали прозвучал бодрее. — Они тоже за тебя переживают, скучают и хотят увидеться. Спрашивают, когда у тебя будет отпуск. Еще тетя Джилл волнуется, как у тебя дела с арабским. Справляешься ли ты. Позвони ей, когда будет время.

— Обязательно, мама. Я тоже скучаю по ним. С тех пор, как мадам Маренн не стало, а тетя Джилл с Паулем приняли решение вернуться в Берлин, чтобы жить там в их старом доме в Грюнвальде, мы оказались разбросаны, стали видеться гораздо реже. Я понимаю Джилл. — Молодая женщина вздохнула. — Она так много пережила в Берлине. Вся ее жизнь связана с этим городом. Джилл буквально бредила им, пока была вынуждена оставаться в Париже, даже не имея возможности туда поехать. Конечно, ей захотелось вернуться, когда время все-таки изменилось.

— Да, я даже не отговаривала ее, — ответила Натали. — Мама, мадам Маренн, тоже. Едва рухнула Стена и все заговорили об объединении Германии, о переносе столицы снова в Берлин, Джилл сразу сообщила об их с Паулем переезде. Сколько она приложила усилий для возвращения в собственность дома на берегу озера в Грюнвальде, ведь он находился на территории бывшей советской базы и был весь разрушен. Коммунисты устроили там какой-то клуб. Джилл перестроила его по-старому, снова поставила белую мебель и обтянула стены в гостиной и спальне зеленым шелком, а потом повезла маму смотреть. Мы все вместе поехали. Я видела этот дом только один раз. В мае сорок пятого года его разрушили и ограбили. Я взяла оттуда фотографию сына мадам Маренн, Штефана, погибшего под Курском. Все остальное вынесли адъютанты советских генералов и их интенданты. Когда же я вернулась туда спустя много лет, то поняла, почему Джилл так любит этот дом, и мама всегда о нем тосковала. Действительно, райский уголок! Уютный, теплый, семейный. Мне показалось, хоть советские офицеры и хозяйничали там почти полвека, он не утратил очарования, созданного мамой. Именно от ее присутствия дом стал таким. Мама все умела сделать неотразимо притягательным — и большой дворец в Версале, и маленький дом на берегу озера в Грюнвальде. Слава богу, она сама дожила до этого и смогла войти в дом, где когда-то была счастлива. Мы с Джилл плакали, когда женщина переступила порог и села в кресло у камина, как почти полвека тому назад. Будто не было войны, всего ужаса, который мы пережили, и долгой-долгой разлуки. Айстофель, уже четвертый с тех пор, улегся рядом с ней, у ног. Я рада за Джилл. Они с Паулем живут в Берлине и совершенно счастливы. Я чувствовала примерно такой же восторг, как и она, когда после долгих лет разлуки снова вернулась в Петербург. Помнишь, мы поехали с тобой и папой в гости к тете Лизе и ее мужу?

— Да, я полюбила этот город, — призналась Джин. — Тетю Лизу тоже и даже ее мужа, русского генерала, хотя он иногда вел себя излишне резко. Он не хотел, чтобы ты покупала им эту квартиру на Фонтанке, в том доме, где когда-то жили ваши предки. Все говорил: мол, им ничего не надо от американцев. Потом — ничего. Ходил с отцом на яхте в океан во Флориде. Ему даже понравилось. Он перестал называть Америку страной зла. Может, сообразил, что зло находилось все-таки где-то в другом месте.

— Наверное, он так думал. Так думали все в России, за исключением великих людей, в частности поэтов, таких как Ахматова и Бродский, но сопротивление советской власти оказывали единицы. Пропаганда работала исправно. Человек рожден свободным. Так всегда говорила мадам Маренн. Он часть природы, а свобода — естественное для природы состояние. Любое ручное животное мечтает о глотке свободы, бредит ею. Человек — аналогично. Его нельзя сделать ручным. Можно запугать, лишить образования, будущего, но инстинкт победить нельзя. Свобода — такой же инстинкт природы, как и все остальное. Его можно подавить, но нельзя уничтожить. Человек боится свободы, но он всегда к ней стремится. Со временем пружина разжимается, пускай ее и крепко держали.

Натали помолчала.

— Зато Лиза была счастлива, — продолжила она через мгновение. — Да и я тоже. Мы словно вернулись с ней в детство. В то время, когда проснешься утром и подойдешь к окну, бывало, скажешь: «Здравствуйте, кони!», а они стоят, клодтовские кони, прекрасные, величественные. Дворец князей Белозерских — на противоположном берегу реки.

— Теперь время изменилось, и каждый может жить там, где ему хорошо, где ему захочется.

— Ты даже не можешь представить себе, девочка моя, — голос Натали дрогнул, — как это на самом деле хорошо и сколько людей не дожило до настоящего времени. Сколько мечтало и сколько погибло прежде, чем стало так. Ни я, ни Джилл не могли поверить в конец коммунистов. Только мадам Маренн верила. Она считала: когда-нибудь коммунизм разрушится, они съедят сами себя, как всякое зло на земле. Маренн все это предвидела и боролась. Она, как говорит Джилл, белый волшебник Гэндальф из романа Толкина.

— Мама, у нас тут украинцы на базе. — Джин, обернувшись, взглянула на Михальчука и Мэгги. Они смеялись за перегородкой, пытаясь разговаривать и показывая жестами то, для чего не находили слов, но оба увлеклись настолько, что даже не заметили, как молодая женщина на них смотрит. Переводчик им явно не требовался, и они даже не вспомнили о Джин. — У одного сержанта сын тяжело болен. Порок сердца с осложнениями. Ни в Киеве, ни в Москве на операцию не берут, но сказали, если не прооперировать до весны, будет слишком поздно. Деньги за операцию просят бешеные, если без очереди, а очередь…

— Года через три, когда мальчик уже будет на кладбище, — добавила Натали. — Мне подобное хорошо известно.

— Я попросила его жену прислать мне сегодня все документы по электронке, — продолжила Джин. — Мы сможем помочь, мама? Как-то устроить его перевозку в США…

— Мы обязательно поможем, Джин, — мягко ответила Натали. — Мадам Маренн так бы и сделала наверняка. Значит, мы тоже должны поступить аналогично. Как только получишь документы, сразу перешли мне. Я их посмотрю. Будем действовать немедленно. Насчет визы и жилья пусть не волнуются — я все устрою.

— Я так и сказала ему. Он мне не поверил.

— Я понимаю. — Натали грустно улыбнулась. — Я долго жила в Париже, потом в Америке с твоим отцом, но я хорошо помню все происходившее со мной раньше. Им всем трудно поверить в существование добра в мире. Они просто забыли о добре и милосердии. — Она вздохнула, взглянув на часы: — Прости, Джин. Мне надо идти к Кэрол, менять капельницу. Свяжемся вечером.

— Я понимаю, мама, конечно. Поцелуй папу и Джека. Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже люблю. Передай привет Майку. Будь осторожна, я очень тебя прошу. Да, кстати, чуть не забыла, вчера приезжал Дейв Скрыпник.

— Твой вьетнамский сержант? — Джин улыбнулась. — Как он?

— Не мой сержант, а Тома, — поправила ее Натали. — У него все отлично. Он теперь открыл в России сеть пушных магазинов. Осуществил план своего отца, которому революция спутала все планы. Купил дом в Екатеринбурге. На постоянное жилье еще не решился переезжать, но ездит туда часто. Передавал тебе привет. Тоже просил быть осторожной. Уж кто-кто, а «Тигры» твоего отца знают о войне. Им на ней досталось.

— Ты тоже обязательно передавай ему привет. Я всегда думаю о вас. Я очень всех люблю, но ты же знаешь, мама, я должна находиться здесь.

— Я понимаю, Джин. Я бы тоже приехала с тобой, как мадам Маренн во Вьетнаме была со мной, но меня остановила болезнь Кэрол.

— Сейчас ты должна думать о ней. Обо мне не беспокойся. Я справлюсь.

— До вечера, девочка моя.

— До вечера, целую тебя, мама.

Скайп отключился.

— Как дела?

Раскрасневшаяся Мэгги подошла к столу.

— Договорились? — Джин с улыбкой посмотрела на нее.

— Да, вечером пойдем на танцы. Джин, я влюбилась, — прошептала она.

— Про него и говорить нечего. — Собеседница Долански понимающе кивнула. — Я рада.

— Вы с Майком пойдете?

— Не знаю. — Джин пожала плечами. — Скорее всего, нет. Мне нужно будет в ту больницу.

— Опять в город? — Лицо Мэгги стало серьезным.

— Да. Если не произойдет ничего экстраординарного, как сегодня утром.

— Возможно, мне стоит пойти с тобой?

— Невозможно, Мэгги. Это секретное дело, ты же знаешь.

— Я так за тебя волнуюсь!

За стеклянной перегородкой появился Дэвид Уитенборн. Кивнув Джин, он вошел в комнату.

— Я пока соберу инструменты для стерилизации. — Сообразив, что разговор ее явно не касается, Мэгги направилась к двери.

Заложив руки за спину, Дэвид подошел к окну, наблюдая за тем, как разгружается грузовик с медикаментами. Он дожидался, пока Мэгги уйдет. Едва дверь закрылась за ней, мужчина повернулся к Джин.

— Есть новые сведения, — сказал он, — согласно которым во время перестрелки на полицейском участке ранен один из главарей боевиков, Мустафа Удей ас-Садр. Это племянник самого Муктады ас-Садра. Тяжело ранен. Пока они пытались справиться собственными силами, но положение его ухудшается. Ты сегодня поедешь в городскую больницу?

— Даже если б я не собиралась этого делать, я так понимаю, надо ехать. — Джин села за стол. — Ты думаешь, они будут искать помощь?

— У них не остается другого выхода. Парень молодой, да еще и один из авторитетных командиров. Если ему не сделает операцию высококлассный хирург, он умрет. Они наверняка знают о твоих способностях, поэтому надо ожидать прихода представителей Мустафы Удей ас-Садра.

— Значит, мне надо отправляться туда как можно скорее!

— Да. Будь осторожна. Все добытые тобой сведения чрезвычайно важны для нас. — Дэвид внимательно посмотрел на нее. — Информация об их численности, ближайших планах. Назревает большое восстание. Вполне возможно, даже война. Мы должны готовиться, но помни — разоблачение означает для тебя немедленную смерть. Мы ничем не успеем помочь, поэтому будь осторожна.

— Я понимаю, Дэвид.

* * *

— Они говорят, он без сознания. Перевозить его нельзя. Они требуют вашей срочной помощи, госпожа.

Горячий шепот Михраб в предоперационной, едва различимый, казался громким в охватившей весь госпиталь напряженной тишине. Джин приехала, как всегда, после обеда. Ее привез Ахмет. Она успела сделать две полостные операции, когда внизу в холле послышались стрельба, крики, шум шагов и звуки падающей мебели.

— О чем идет речь? — Михраб испуганно вскинула голову.

Доктор Фарад положил пинцет и опустил повязку, а лицо его побледнело.

— Спокойно. — Джин старалась говорить максимально ровно, иначе в ее голосе могла послышаться слабость. Молодая женщина уже догадывалась, какие гости пожаловали в больницу. — Работаем, не отвлекаясь. Доктор Фарад, подайте зажим, пожалуйста. Михраб, следи за поступлением крови и давлением.

По коридору пронесся стук шагов, упали опрокинутые стулья, и лампочки в операционной замигали.

— Доктор Фарад, пока я держу здесь, постарайтесь пережать артерию, — спокойно попросила Джин, но увидела дрожавшие руки доктора. — Спокойно, спокойно, — прошептала она ему. — Чем спокойнее мы будем себя вести, тем меньше поводов дадим им для применения силы.

Дверь в операционную распахнулась.

— В чем дело? — Джин повернулась. — Одну минуточку.

Неожиданно Михраб выронила пакет с кровью, который меняла на держателе. Джин успела подхватить его.

— Осторожнее, сестра, — сказала она строго.

На пороге стояли трое с автоматами АК-47. Лица и головы замотаны клетчатыми платками. Они тяжело дышали. За их спинами виднелось еще несколько человек, также в платках и черных масках.

— В чем дело, господа? — Джин опустила марлевую повязку. — Я не понимаю. Здесь идет операция. Кто позволил войти?

— Аматула Байян? — послышался довольно приятный мужской голос. — Хирург?

Боевики расступились. В операционную вошел человек в длинных темных одеждах и с черной чалмой на голове. Явно какой-то религиозный деятель, возможно, имам. Лица своего он не скрывал. Довольно молодой мужчина, лицо загорелое, с широкими скулами, обрамленное коротко остриженной черной бородой, выдававшее в нем тюрка. Взгляд небольших темных глаз из-под густых бровей казался проницательным и умным. Он смотрел на Джин без ненависти и без неприязни, а скорее даже с любопытством.

— Вы Аматула Байян? — Он приблизился к ней еще на шаг. — Доктор из Парижа?

— Да, я, — кивнула Джин. — Вы, собственно, кто и почему позволяете себе входить в операционную, когда здесь идет операция?

— Я — Мустафа Такуби, и меня послал аятолла ас-Садр. Его племянник тяжело ранен. Аятолла просит оказать мужчине помощь.

— Я не могу прерывать операцию. Я должна закончить.

— Мы подождем. — Мустафа на самом деле говорил миролюбиво. — Потом вы поедете с нами.

— Я никуда не поеду. — Джин решительно мотнула головой. — Привозите вашего раненого сюда. Как я могу оперировать в домашних условиях? Вы смеетесь? — Она пораженно замолчала.

— У нас все подготовлено, — уверенно ответил Такуби.

— Поступление кислорода? — Джин вскинула брови в изумлении. — Общий наркоз? Гарантированная стерильность?

— Наш больной обойдется местной анестезией. Он потерпит. — Имам поморщился. — Сейчас мы зря теряем время. Заканчивайте здесь, — он кивнул на больного — пожилого мужчину, лежащего на операционном столе, — и поехали.

— Госпожа, — произнес доктор Фарад, — он выходит из наркоза. Сейчас надо торопиться.

— Да-да. — Джин склонилась над пациентом и потом снова подняла голову, тихо спросив: — Где мой водитель? Он жив?

— Он… под наблюдением. — Тонкие губы Такуби под узкими черными усами скривила едва заметная усмешка. — Как только вы поедете с нами, его отпустят.

— Хорошо. Михраб, подайте резекционные щипцы, — попросила она.

— Я не могу их найти, госпожа.

— Успокойтесь, Михраб. Они на подставке, у вас под рукой, — мягко напомнила Джин. — Не надо так нервничать, сестра.

— Мы подождем в коридоре. — Такуби, похоже, правильно оценил ситуацию.

— Я буду очень признательна, господин, — ответила Джин. — Какая группа крови у вашего больного?

— Первая. Резус положительный, — ответил Такуби.

— Доктор Фарад, — попросила Джин, — подготовьте донорский материал. Я уверена, без переливания крови не обойдется. Также анестезию и весь необходимый инструментарий, пожалуйста.

— Слушаюсь, госпожа.

* * *

— Смотрите. Вот он.

Повязку с глаз сорвали, и Джин обнаружила себя в слабо освещенной комнате, застеленной коврами. Перед ней на узкой койке, также застеленной ковром, лежал юноша лет семнадцати, явно в состоянии крайней тяжести.

— Я ничего не вижу. — Джин присела рядом. — Принесите еще свет.

— Принесите. — Такуби кивнул кому-то в темноте.

Появились еще две лампы.

— Вот так-то лучше, — сказала Джин и осторожно сняла повязку, добавив: — Кто оказывал первую помощь?

— Я. — Вперед выступил молодой человек лет двадцати восьми. — Я учился в Лондоне, но не закончил…

— Я так и поняла. — Джин кивнула. — Вы плохо очистили рану. Там что-то находится внутри. — Она осторожно нажала пальцами на нижнюю часть живота, при этом лицо юноши искривилось, и он застонал от боли. — Возможно, осколок или еще какой-то твердый предмет. Как он был ранен? — спросила она Такуби.

— При взрыве снаряда.

— Осколочно-фугасного?

— Да.

— Я понимаю. Ну-ка, коллега, — попросила Джин недоучившегося студента, — помогите мне. Его надо приподнять. Да здесь полно крови… Значит, вы не остановили кровотечение. Судя по блеклым оболочкам и частоте дыхания, развилась анемия. Кровотечение необходимо остановить, а для этого необходимо удалить все находящееся внутри. Михраб, — попросила она помощницу, — доставайте донорский материал. Придвиньте сюда вот этот шкаф, — показала Джин Такуби. — Он вообще двигается?

— Да, но зачем вам шкаф?

— Мы закрепим на нем капельницу. Она должна висеть вертикально, иначе кому-то постоянно придется держать капельницу.

Молодая женщина разорвала полиэтиленовый пакет, обернула им бутылку с физраствором, а пакет закрепила на дверце шкафа. Такуби внимательно наблюдал за Джин.

— У вас поистине богатый опыт, госпожа, — заметил он.

— Благодарю, но опыт врача — всегда страдания людей. Неизвестно, хорошо это или плохо. — Джин воткнула носик капельницы в пробку бутылки. — Михраб, поставь катетер, — попросила она. — Только осторожно с веной, ведь у него и так большая потеря крови.

— Я понимаю, госпожа.

— Посветите сюда.

Взяв специальное зеркало, Джин наклонилась над раненым.

— Ниже, ниже. Вот так. Насколько я вижу, — произнесла она через мгновение, — кровотечение идет из прямой кишки. Здесь присутствует рана, проникающая в брюшную полость. Михраб, анестезия готова?

— Да, мадам.

— Вводите! Будем делать надрез для доступа к брюшной полости, иначе ничего не видно.

— Вот инструменты, госпожа.

— Хорошо. Юноша, держите свет ровно. — Молодая женщина одернула отвлекшегося боевика. — От того, как вы держите свет, зависит, точно ли я сделаю надрез.

— Рот закрой и не зевай, — строго прикрикнул на подчиненного Такуби. — Тебя для чего там поставили?

— В брюшной полости полно крови со сгустками, — продолжила Джин спустя несколько минут. — Литра два, не меньше. Множественные ранения толстой и тонкой кишок, причем задет желудок. Также вижу рану диафрагмы, закрытую сгустком крови. Михраб, подай мне инструмент. Попробуем ее расширить и выяснить, не задето ли сердце. Да, перикард задет, левый желудочек тоже.

— У него есть шансы? — В голосе Такуби слышалось явное беспокойство.

— Время упущено, господин. — Джин повернулась к нему. — Слишком много благоприятного для лечения времени ушло впустую. Впрочем, мы будем бороться. Сейчас сделаем струйное переливание крови. Самое главное — прямая кишка. Взгляните сами. Там внутри что-то есть, как раз для удаления. При дурном раскладе наступит общее заражение, и никакие переливания не помогут. Похоже, — она пощупала предмет, — на металлический прут, точнее, кусок прута. Откуда он? Не знаю.

— Я прошу вас сделать все возможное. — Такуби положил руку Джин на плечо. — Аятолла очень привязан к этому мальчику. С минуты на минуту он приедет сам.

— Сделать все возможное — мой долг, господин, — спокойно ответила Джин. — Даже больше, чем возможно. Такое тоже случается.

— Мы заплатим в долларах. — Такуби внимательно, даже пристально посмотрел на молодую женщину.

Она наклонила голову, выражая признательность.

«Мы объявляем вам джихад. Вы — крестоносцы и, если хотите пощады, договаривайтесь с Аллахом, — мелькнула мысль. — Если же нас ранят и к Аллаху мы не торопимся, то заплатим вам в ваших долларах для продления жизни. Вечное вранье всех религиозных учений. Фанатизм для нищих и больных, а преуспевание на их слезах и горе — богатым и священнослужителям. Придется взять, а потом попросить Дэвида сданную сумму засчитать в премиальные. Если вырвусь отсюда, конечно».

— Благодарю. — Джин всем видом выражала едва ли не смущение, подходящее по случаю.

На Востоке не принято отказываться от вознаграждения, а выплата в долларах являлась здесь особым поощрением, ценностью.

— Хорошо, — кивнул Такуби, — потом назовете сумму.

— Советую вам ее самим определить, но она может и не потребоваться, господин. Я считаю своим долгом вас предупредить.

— Мы все равно заплатим, пускай и за усилия.

— Господин, приехал аятолла, — подошел к Такуби один из боевиков.

— Иду. — Такуби повернулся и направился к двери. — Оставайся здесь, — приказал он с порога молодому человеку, учившемуся в Лондоне. — Наблюдай за всем и помогай, чем можешь.

— Слушаюсь, господин.

Тяжелая бархатная штора, закрывавшая дверной проем, приподнялась. Такуби скрылся в темноте. Штора беззвучно опустилась. Издалека послышались голоса, но конкретные слова разобрать было трудно.

— Сейчас я постараюсь извлечь кусок прута из кишки, — сказала Джин, снова склоняясь над раненым, — но для начала надо остановить кровотечение. Юноша, — она взглянула на боевика, — вам придется поднапрячься, ведь так вдвоем с Михраб мы не справимся. Нужны третьи руки. Обычно нам помогает доктор Фарад, но его не взяли. В госпитале много больных, нуждающихся в помощи.

— Я готов, — проговорил тот не очень уверенно.

Молодой доктор сдернул маску. Он оказался мальчишкой с бледным лицом, покрытым испариной от волнения.

— Как вас зовут?

— Селим…

— Очень хорошо. Селим, поскольку сердце находится в постоянном процессе сокращения, его надо зафиксировать. Держите пальцами вот здесь. — Она взяла руку молодого человека. — Обхватите сердце со стороны задней стенки и слегка приподнимите. Не волнуйтесь, не волнуйтесь. — Джин даже заставила себя улыбнуться ему. Селим сильно побледнел и, казалось, сам готовился лишиться сознания. — Фиксируйте. Теперь большим пальцем прижимайте рану. Это остановит кровь. Держите так, пока я буду извлекать осколок из кишки. Михраб, — молодая женщина взглянула на сестру, — слегка нагрейте на лампе физиологический раствор, только совсем немного. Потом смочите в нем марлевые салфетки и промокайте ими поверхность вокруг раны, не забывая о быстром высыхании перикарда и окружающих областей.

— Как часто надо промокать, госпожа?

— С перерывом в тридцать-сорок секунд, не реже. Держите, Селим?

— Да, госпожа.

— Отлично. Посмотрим. — Она наклонилась к брюшной полости. — Сейчас дренируем.

За занавеской послышались шаги. Потом — легкий шорох. Бархатная штора приподнялась. Джин не могла повернуться, но чувствовала проницательный взгляд того, кто смотрел на нее.

— Самый лучший врач, какого только можно найти здесь, мой господин, — услышала она шепот Такуби.

Его слова лишь подтвердили мысли Джин — за ее спиной стоял сам Муктада ас-Садр.

— Жизнь Удея это подтверждает. Я боюсь, он не протянет больше двух часов.

— Господин! — Селим вскинул голову и как-то нервно дернулся, увидев аятоллу.

— Не шевелиться, — прикрикнула на него Джин. — Ты держишь сердце, живое сердце! Забыл?

— Выполняй все указания доктора, мой мальчик, — произнес Муктада негромко, хотя в голосе чувствовалась властность. — Я не буду вам мешать.

Штора снова опустилась с едва различимым шорохом.

— Она не похожа на наших женщин! Даже по голосу, — услышала Джин приглушенное замечание аятоллы.

— Она воспитывалась в Европе, да к тому же полукровка. У нее мать — француженка, — ответил Такуби.

— Родственница Байяна, который отдал своих сыновей прислуживать крестоносцам?

— Да, мой господин. У нас нет выбора. Сына Байяна пришлось отпустить, а иначе женщина не соглашалась ехать.

— Она умеет ставить условия? — усмехнулся Муктада.

— Женщина умеет лечить, — напомнил Такуби.

— Что ж, пожалуй, второе вполне оправдывает первое.

— Михраб, следи внимательно за пульсом и давлением. Приготовь антибиотик и коллоидный раствор в семь миллилитров. Если давление сильно снизится, то сразу скажи мне. Посветите сюда, — приказала Джин второму боевику. — Трофических изменений стенки кишки я не вижу. Хорошо, и время еще не упущено. Сейчас я постараюсь выдавить этот прут по ходу кишечника. Если не получится, то будем производить резекцию.

— Что нового от Магеллана? — Она снова услышала голос ас-Садра.

— Ему удалось связаться с украинским генералом Соборой. — Такуби ответил с явной насмешкой. — Тот предложил перемирие и начало переговоров.

— Генерал согласился?

— Да. Магеллан даже не ожидал подобной удачи. Он предлагает выманить этого генерала со всем его сопровождением в Эль-Кут, под предлогом проведения переговоров в здании полицейского участка, находящегося рядом с большой дамбой через Тигр. Около здания хочет расположить автомобиль со взрывчаткой, окружить и захлопнуть ловушку. При взрыве наверняка погибнут многие их офицеры, и не исключено, что сам украинский генерал отправится к своему христианскому Богу. — Такуби снова усмехнулся. — Мы нанесем серьезный удар по коалиции. Население снова склонится на нашу сторону, а вслед за Эль-Кутом заполыхает Эн-Наджаф и весь юг страны. Произойдет настоящее большое восстание. Оно поможет нам добиться уступок от коалиции, причем, возможно, включения наших представителей в состав правительства. Кроме того, Магеллан планирует выступления в Басре. Оттуда поступают на мировой рынок основные потоки нашей нефти. Нужен большой политический резонанс. Из-за терактов прокачка нефти по главному нефтепроводу будет практически прекращена.

«Магеллан? Кто такой Магеллан? Вполне возможно, один из приспешников Саддама, до сих пор скрывающийся в подполье… Кодовое имя. Они любят называть себя в честь великих путешественников — Христофор, Писарро…»

— Госпожа, давление снижается. — Джин отвлек встревоженный шепот Михраб.

Молодая женщина взглянула на прибор:

— Да, явные признаки начинающегося септического шока, хотя без анализов трудно сказать. Синюшности пока нет, как и признаков отека легких. Значит, надо торопиться. Только вот выдавить прут мне не удается. Михраб, подайте свежие перчатки, — попросила Джин, — эти уже все липкие. Благодарю. Будем резать, — заключила она через мгновение решительно. — Энтеротомия. Другого выхода я не вижу. С назоинтестинальной интубацией. В дальнейшем будем рассчитывать на интенсивную антибактериальную терапию для подавления воспаления.

— Мне как поступить? — испуганно спросил Селим. — Все еще держать?

— Держи!

— Неужели этот Собора клюнул на предложение Магеллана? — спросил за шторой аятолла. — Он так глуп?

— Весьма глуп, оказывается, — ответил Такуби. — Он даже не попросил у представителя Магеллана никаких серьезных гарантий. Только спросил, кто дает гарантии. Типа мы. — Послышался негромкий смех.

«Вот уж и вправду смешно, если б не было так грустно. — Джин ввела анестезию и дренировала полость, ожидая, пока лекарство подействует. — Украинский генерал Собора никак не может пережить командования американцев и заодно также вынужденного подчинения. Вот и наломал дров в очередной раз. Ему даже в голову не пришло спросить себя, почему обращаются именно к нему, если украинец здесь, в сущности, ничего не решает. Ему кажется, именно от него все и зависит. Он сейчас одним своим присутствием якобы замирит Эль-Кут, а за ним Эн-Наджаф и Басру, только пошевелив мизинцем. До него тут никто ничего не знал… Наверняка не доложил в штаб коалиции, и наши ничего не знают. Ему дали гарантии? Смешно. Какие гарантии? Если б сам Магеллан пришел к нему и сказал: „Наденьте на меня пояс с взрывчаткой и возьмите в руки дистанционный пульт от детонатора, а если я нарушу слово, нажмите на кнопку“ — или привел свою семью, дочерей и жен: дескать, вот вам моя семья. Если с вашими что-то случится, то отрежьте им головы… Нет тут никаких гарантий, кроме силы, стволов и пушек. Соборе-то зачем эта ерунда? Он умнее всех. Надо срочно сообщить Дэвиду. Не выпускать с базы ни под каким предлогом. Только как?»

— Как кровотечение? — Молодая женщина взглянула на Селима.

— Почти остановилось, госпожа.

— Хорошо. Вот прут. — Она вытащила осколок. — Сейчас я проведу обработку, выведу приводящий и отводящий отрезки кишки на переднюю брюшную стенку и буду зашивать. Михраб, давление?

— Давление восстанавливается, госпожа.

— Дыхание?

— Пока учащенное, но скорее ближе к норме.

— Отлично. — Джин даже заставила себя улыбнуться. — Его выдержка дает нам надежду. Приготовь, пожалуйста, инструменты, Михраб. Селим, вы будете держать пальцем рану, пока я буду шить, поэтому не спешите отдергивать. Надо еще потерпеть, хотя я понимаю, насколько вам трудно.

— Как наш больной? — Такуби заглянул за штору.

— Боюсь забегать вперед, — ответила Джин, не поворачиваясь. — С одной большой бедой мы справились, слава Аллаху. Теперь возьмемся за вторую. Держите палец, Селим, — прикрикнула она на боевика. — Каждое неумелое движение может привести к непредсказуемым последствиям.

— Потерпи, мой мальчик, потерпи. — Такуби, подойдя, поправил слипшиеся от пота волосы раненого. — Эта женщина тебе поможет.

— Михраб, держи лигатуры, но сильно тянуть не надо, во избежание усиления кровотечения. Сейчас я сделаю широкий шов, заблокировав возможность его повторения, а потом будем уже накладывать постоянные швы. Селим, палец уберете в самый последний момент, когда я буду затягивать нить. Понятно? Ни секундой раньше!

— Понятно, госпожа.

— Михраб, подайте мне треугольный зажим. Надо сжать предсердие, и тогда ничего не помешает.

— Аятолла ас-Садр только что уехал, — сообщил Такуби, когда операция подходила к концу. — Он просил передать слова благодарности, госпожа. Аятолла просит находиться с его племянником до самого выздоровления…

— Но… — Джин распрямилась, тяжело вздохнув, и вытерла пот с лица.

— Аятолла понимает всю сложность ситуации. — Такуби угадал ее мысли. — В городской больнице много больных и раненых, которые тоже нуждаются в вашей помощи. Тогда вас отвезут обратно. Конечно же, вместе с помощницей. — Он бросил взгляд на Михраб. — Вы проведете инструктаж Селима, а завтра, аятолла настаивает на этом, — Такуби сделал паузу, — вы снова навестите его и продолжите лечение.

— Я бы и так считала своим долгом не оставлять данного пациента без своего внимания, — ответила Джин, нисколько не смутившись. — Прогноз довольно расплывчатый, и я не буду вводить вас в заблуждение. Сердце, скорее всего, восстановится, но вот перитонит и септический шок меня беспокоят. Необходимо продолжать консервативную терапию, ставя капельницы для снижения интоксикации и восполнения потерь организма.

— Все на тебе. — Такуби строго взглянул на Селима.

— Да, мой господин.

— Завтра я проведу аспирацию желудочно-кишечного тракта и проверю швы. Очень важно следить за температурой. Грядущая антибактериальная терапия может сказаться на деятельности сердца. Подобная нагрузка тяжела для ослабленного сердца. Для поддержания его работы я оставлю лекарства, которые потребуется вводить через капельницу. Вы справитесь с этим? — спросила она Селима.

— Он справится, — уверенно ответил за недоучившегося студента Такуби, а молодой человек только едва различимо кивнул. — Для чего он тогда учился, а мы тратили на него деньги? Ваш гонорар. — Он протянул Джин конверт. — Здесь деньги для вас и вашей помощницы. Завтра за вами приедут в такое же время. Если наступит ухудшение, мы приедем раньше. — Мужчина внимательно посмотрел на молодую женщину.

— Если наступит ухудшение, господин, приезжайте незамедлительно. — Джин спокойно выдержала взгляд Такуби. — Я буду в клинике.

* * *

Вернувшись в клинику и открыв конверт, Джин взглянула на купюры и покачала головой, увидев фантастический по меркам Ирака гонорар.

— Даже жаль отдавать. Михраб, возьми все. — Она протянула деньги иракской девушке. — Пополам с доктором Фарадом. Мне не часто выпадает случай отблагодарить вас за помощь, ведь вы рискуете гораздо больше меня. Эти деньги в любом случае пригодятся. Я надеюсь, мое начальство возражать не будет.

— Нет, госпожа. — Михраб явно смутилась. — Я даже никогда не держала в руках такую сумму.

— Я полагаю, ты догадываешься о моем относительном благосостоянии. — Джин вложила ей в руки конверт с деньгами. — Для меня это хорошо оплачиваемая работа. В другом месте. Разделите сумму с доктором Фарадом, а мне надо срочно вернуться на базу. Если возникнет необходимость, скажи, что я нахожусь у больной тетушки моего водителя Ахмета, и найди способ срочно известить меня. Очень важно!

— Хорошо, госпожа. Спасибо вам.

— Не волнуйся, все обойдется. — Джин обняла девушку за плечи. — Ты сможешь купить себе новое платье и желанные вещи своим отцу и брату.

— Салид хочет машину, — чуть слышно произнесла Михраб, — хотя бы подержанную. Наша совсем уже пришла в негодность, просто ржавая банка. Отец… Он покупает книги и давно хотел приобрести редкое издание Корана.

— Здесь хватит и тому и другому, — улыбнулась Джин. — Сегодня ты порадуешь их. Мне надо торопиться. Ахмет, поехали.

Она вышла в коридор и, спустившись с крыльца, села в машину.

— Твоей тетушке надо срочно заболеть, — с улыбкой сообщила Джин водителю. — Об этом должны узнать как можно больше соседей.

— Хорошо, я позвоню. — Ахмет кивнул. — Тут даже и придумывать ничего не надо. У тетушки Фарид очень плохо с ногами. Она принимает лекарства, которые вы ей прописали, они ей помогают, но последний факт как раз известен немногим. Поэтому, если внезапно наступит ухудшение, никто не удивится.

— Замечательно. Теперь быстро на базу. Надо успеть всех предупредить, иначе нам грозят большие неприятности.

— Слушаюсь, мэм. — Ахмет повернул ключ зажигания.

Через четверть часа машина въехала в ворота базы.

— Капитан Фостер здесь? — выйдя из машины, спросила Джин дежурного.

— Так точно, мэм.

— Сержант Михальчук?

— По-моему, хотя я не уверен, — пожал плечами капрал.

«Может, еще не уехали», — подумала Джин.

— Жди здесь, — приказала она Ахмету. — Никуда не уходи. Возможно, понадобится ехать обратно и срочно.

Джин направилась к украинской казарме. По пути ей попался Коновалов.

— Здравия желаю, мэм, — отдал он честь.

— Александр здесь? — спросила Джин, напряженно ожидая ответа.

— Да, здесь. — Алексей кивнул. — Он спит. Устал.

— Разбуди! У меня есть к нему срочный разговор, — попросила она. — Я буду в главном здании у капитана Уитенборна. О'кей?

— Ладно, — кивнул Коновалов. — Сейчас придет. Это, мэм, — сообщил он, чуть запинаясь, — Маринка моя позвонила. Говорит, все отсканированные бумаги по Ванечке послала.

— Хорошо. Я обязательно посмотрю, но, может быть, чуть позже.

— Конечно, мэм.

— Давай, давай, Леша. Зови Саню!

* * *

— Ты говоришь, они готовят взрыв нефтепровода и выступления в Эн-Наджафе и Басре? — Дэвид закурил сигарету и взглянул на карту. — Получается целое восстание, причем, скорее всего, заранее спланированное.

— Да, но поводом должно послужить покушение на украинского генерала Собору, — ответила Джин, — которого они намереваются подорвать сегодня в Эль-Куте.

— С какой стати мистер Собора собрался в Эль-Кут? Кто ж ему разрешил? — Дэвид посмотрел на нее с недоумением. — У меня нет никаких запросов от них.

— Сами так решили, — ответила молодая женщина. — Со стороны боевиков действует какой-то человек по прозвищу Магеллан, — продолжала Джин. — Он вышел на Собору и с провокационными целями предложил ему переговоры о перемирии. Они должны состояться в полицейском участке напротив большой дамбы через Тигр. Около участка оставят заминированный автомобиль. В условленное время он взлетит на воздух, и, как они планируют, будет много жертв. Взрыв и возникшая паника станут поводом и сигналом к началу выступлений в других местах, а также подрыву нефтепровода.

— Здравия желаю! Звали?

Дверь открылась, и в кабинет вошел Михальчук.

— Да, сержант, входите, — кивнул Дэвид.

— Саня, Собора еще на базе? — Джин повернулась к нему.

— Нет, уехал, — сообщил Михальчук.

— Как уехал? Куда? Один? — Джин резко встала с кресла.

— Кто ему выписал пропуск? — Дэвид нахмурился, и, набрав номер на мобильнике, сказал:

— Майк, зайди ко мне. У меня Джин. Кажется, намечаются неприятности. Да, да. Этот украинский Собора затеял какие-то переговоры, которые всем нам могут выйти боком. Хорошо, жду.

— Что случилось? — Пожав плечами, Михальчук растерянно смотрел на них.

— С кем он поехал?

— Его сопровождает взвод «Беркута», то есть наш спецназ, — ответил Саня. — Они на двух БТРах, а сам генерал на джипе, с охраной. Нас оставили на случай участия в патрулировании.

— Ты слышал о Магеллане?

— Да, есть такой мореплаватель…

— Ладно. — Дэвид махнул рукой. — Выясню. Давно они уехали?

— С полчаса, наверное.

— В принципе, уже должны подъезжать. — Уитенборн взглянул на часы.

— Что случилось? — вошел Майк и, пожав руку Михальчуку, едва заметно улыбнулся Джин. Потом мужчина встал напротив собеседников.

— Надо вытаскивать Собору, — сообщил ему Дэвид. — Похоже, он влип в историю.

— В какую историю?

— Весьма поганую.

— Сэр, капитан Фостер у вас? — На экране лэптопа замелькал вызов дежурного по базе.

— Да. — Дэвид кивнул Майку, и тот быстро подошел к компьютеру.

— Капитан Фостер, в чем дело?

— Сэр, говорит чиф-уоррент[1] Чарльз Стоун, — отрапортовали на другом конце провода. — Украинская группа, которая выехала в город, попала под обстрел. Как сообщают, в районе элеватора во дворе близлежащего дома наблюдается скопление боевиков, человек тридцать, причем каждый третий с гранатометом. На улицах тоже замечены боевики.

— Немедленно передайте им команду остановиться и поворачивать назад, — приказал Майк. — Мы выезжаем на поддержку. Александр, — он повернулся к Михальчуку, — выдвигайся со своими. Петренко не брать…

— Само собой, сэр. Вместо него Карась теперь. Вернее, сержант Карасев, — смутившись, исправился Саня.

— Хорошо. Выдвигайтесь первыми, а мы последуем за вами. Джин, ты с нами поедешь?

Та взглянула на Дэвида.

— Мне может позвонить Михраб, — сообщила молодая женщина. — Они обещали прислать за мной в случае ухудшения, которое, учитывая состояние раненого, конечно, не исключено.

— Я сразу же сообщу тебе, — пообещал мужчина. — Ахмет будет наготове. Я разузнаю насчет Магеллана.

— О'кей. Майк, я готова… — ответила Джин.

— Переодевайся, и я жду тебя в машине. Быстро!

* * *

— Огонь! Огонь! — Михальчук кричал своим по рации, сдабривая приказания привычным для славянского уха матом. — Врубай из всего возможного!

— Что случилось? — перебежав с «Хаммера», Джин прыгнула на борт его машины.

— Разве не видишь, как они лупят? — Михальчук обернулся к ней.

— Я под прикрытием!

— Под прикрытием, едрена вошь. Они вон шпарят вовсю. — Саня сплюнул. — Карась, Карась, не молчим, — снова закричал он в трубку. — Всади им как следует. Ты представь, — мужчина снова повернулся к Джин, — приползли наши к этой дамбе. Собора на джипе, подражая маршалу Жукову, черт его дери, а на втором БТРе едет замполит Островский — урод, который тебе шапку с молью толкнуть хотел. Рокоссовский, видите ли. Важные, чуть не лопнут. Миротворцы хреновы. Их тут в клещи взяли. Исламисты везде скачут, а наш генерал вылез из джипа, фуражку поправил, а потом спрашивает: «Где тут этот Магеллан? Подать его на переговоры!» Ему говорят: «Товарищ генерал, до полицейского участка еще не доехали. Дамбу надо пересечь». Как же себя показать?! Собора на берегу Тигра! Просто фото для истории. Прямо маршал Жуков в Берлине, принимающий капитуляцию у Кейтеля. Так пока он Жуковым себя воображал, ему и вжарили. Мы только подкатили, а тут граната в метре от генеральского джипа рванула. Собору точно ветром сдуло. Вон, за теми развалинами спрятались. — Саня показал рукой на разрушенный дом. — Портки аж мокрые. У Островского и вовсе от страха ноги отказали. Я ему кричу: «В машину, товарищ замполит!» — а он будто на горшок сел. Еле затолкнули в нужное место. На перезарядку много времени не надо — секунды две и потом еще пара секунд прицелиться, а на скорость поправка секунд пять занимает. Прикинь, мы Островского грузили и чуть не надорвались. Потом Парамон снял гранатометчика из КПВТ, едва тот еще разок высунулся. Вот сейчас перестреливаемся. Чего дальше-то?

— Амари-3, я Герцог-6, — Джин услышала в наушниках голос Майка, — доложите обстановку! Какая плотность огня?

— Какая плотность огня? — Джин повернулась к Михальчуку.

— Хрен его знает, — кисло скривился тот. — Огневых средств хватает. Лупят и лупят.

— Плотность огня высокая, — ответила Джин по рации. — Ведем бой.

— Прикинь, Собору бы завалили. — Михальчук усмехнулся. — Представь масштабы скандала!

— Скандал — еще полбеды, — ответила Джин. — История могла получиться куда хуже. Покушение на Собору задумывалось как повод к большому восстанию и началу широкомасштабных боевых действий.

— Ни фига себе, — выругался Михальчук. — Вляпались. Отделались, как говорится, легким испугом.

— Я Герцог-6, — снова заговорила рация. — Украинское руководство эвакуировано. Мы возвращаемся на базу. Поняли? Прием!

— Я Амари-3. Вас поняли, — откликнулась Джин. — Все, Саня, — она положила руку на плечо Михальчука. — Ваш Собора в безопасности, только штаны испачкал, Теперь и нам пора назад.

— Неплохо. — Михальчук кивнул. — Парамон, слышал? — позвал он товарища. — Вывезли нашего Собору. Обделался маршал Жуков.

— Гранатомет! — неожиданно выкрикнул Коновалов, и через мгновение раздался взрыв. — Мимо!

— Виталька, поворачивай! Поворачивай! — закричал Михальчук.

БТР качнуло. Снова взрыв — опять граната.

— Опять мимо! Сейчас должен пристреляться. Надо сваливать! Карась! Карась! Влево давай! Леха, врежь ему. Пусть отправляется к Аллаху, ублюдок!

— Ага, делаем! Готов! — закричал Коновалов. — Саня, я его буквально пополам перерезал. Все, сдулся! С машины они шпарили, и ее тоже перевернуло. Вообще человек пять, наверное, завалили, а? — Он повернулся, вытирая пот с лица. — Обстановочка, мать твою. Поговорили, называется. Лучше уж война, чем такие переговоры.

— Точно, — согласился Михальчук. — Не надо лезть, куда не просят. Сказано делать конкретные вещи, вот и делай, без всякой дурацкой инициативы. Замирители фиговы! Магеллана им подавай на блюдечке с каемочкой. Чую, подавятся!

— Кто такой Магеллан, нам пока выяснить не удалось. — Дэвид покачал головой, едва увидев Джин на пороге. — Возможно, придется узнать тебе.

— Михраб не звонила? — Молодая женщина сдернула шлем, встряхнув спутанными волосами.

— Пока нет.

— Я отлучусь ненадолго в госпиталь. Мне надо просмотреть документы.

— Хорошо. — Дэвид кивнул, не отрывая взгляда от экрана лэптопа. — Если будет звонок, то я переключу.

Сняв бронежилет и стесняющую движения экипировку, Джин присела за свой рабочий стол, щелкнула пальцем по клавиатуре, и экран загорелся. В электронной почте она сразу увидела сообщение от Марины Коноваловой. Пододвинув стрелочку мыши, Джин открыла текст. В глаза сразу бросилась небольшая фотография мальчика. Он сидел на корточках — маленький, тщедушный, бледный, да еще и с явным оттенком синюшности на коже. В объектив фотоаппарата неотрывно смотрели его большие и темные глаза. Ребенок выглядел поблекшим, усталым, очень грустным.

Сердце Джин сжалось — ребенок, очевидно, серьезно заболел. Она пробежала глазами текст, а потом, наклонившись, позвала из соседней комнаты подругу:

— Мэгги, подойди-ка.

— Да. Что случилось? — Капитан Долански заглянула к ней.

— Взгляни. — Джин кивнула на экран компьютера. — Тетрада Фалло, фактически уже на последней стадии. Для такого чудного ребенка ни в Киеве, ни в Москве не нашлось места для помещения в больницу и проведения операции. Они спокойно заявили матери — или он не доживет до весны, или несите сумму, которая для бедных родителей просто астрономическая. Вот отец приехал ее сюда зарабатывать, возможно, ценой своей жизни. Как тебе?

— Чей это мальчик? — Лицо Мэгги помрачнело.

— Сержанта Коновалова. Он служит в экипаже твоего друга Александра.

— Здесь срочно нужна операция. — Мэгги пожала плечами. — Я вижу даже по внешнему виду. Ребенку нечем дышать, и у него нет кислорода внутри.

— Никто не спорит. — Джин усмехнулась. — Деньги несите, и тогда все будет.

— У нас подобное тоже дорого стоит…

— Да, но у нас никто не будет говорить во всеуслышание о бесплатности медицины, а потом тайком называть сумму, которую намеревается положить в карман ради собственного обогащения, — возразила Джин, глядя на мальчика. — Да, у нас назовут сумму, но она поступит на счет клиники и с нее заплатят налоги, а потом эти деньги поступят туда, куда им и положено, то есть на содержание и лечение больных. Всегда есть возможность найти благотворительные средства, если не можешь заплатить сам. Подключаются благотворительные фонды, спонсоры, просто сочувствующие тебе состоятельные люди, готовые помочь, а не украсть и нагреть руки на чужой беде.

— Там просто воруют, ты хочешь сказать? Воруют, спекулируя на здоровье детей, на отчаянии их родителей?

— Для кого это секрет? Ни для кого. — Джин вздохнула. — Орки. Человек не способен на подобное.

— Что пишут? — Мэгги кивнула на экран.

— Пишут все правильно. Большой дефект межжелудочковой перегородки, устье аорты сдвинуто по отношению к норме вперед и вправо, как бы нависая над самим дефектом.

— Я понимаю. Беспрепятственное сообщение между желудочками и декстропозиция аорты, частичное совмещение ее с правым желудочком, а не только с левым, как положено.

— Вот-вот. К тому же мышечное, внутрижелудочковое сужение выводного отдела правого желудочка, открывающееся в устье легочной артерии, ствол которой заужен, а также значительное утолщение всех мышц правого желудочка, всей стенки. Вот анализы. — Она сдвинула мышью текст вниз. — Показатели гемоглобина и эритроцитов очень низкие.

— Бледная тетрада, — кивнула Мэгги, — так ее называют. Венозная кровь, не насыщенная кислородом, попадает в правый желудочек сердца и вызывает цианоз. Механизм защиты, способствующий росту числа эритроцитов, не работает. Утолщение мышечной стенки правого желудочка — только ответ на значительно увеличенную нагрузку.

— Поскольку все это длится уже несколько лет и приступы учащаются, есть опасность необратимых последствий цианоза, — добавила Джин. — Мальчик практически полностью обездвижен. Он может сидеть только на корточках, даже спит в таком положении. Все это в результате приведет к поражению центральной нервной системы и гибели ребенка. Кто может жить без кислорода? Никто. Требуется срочная и радикальная коррекция.

— Бедняга, такой симпатичный! — Мэгги протянула руку и прикоснулась пальцем к экрану компьютера. — Так мучиться в столь нежном возрасте!

— Каково матери? Поэтому-то она все время и плачет.

— Скоро она плакать перестанет, я так понимаю. — Мэгги улыбнулась и поправила спутанные волосы Джин. — Ты собираешься все это послать в Чикаго, в клинику Линкольна, своей маме?

— Да, я считаю своим долгом это сделать. Оставаться равнодушным просто невозможно. Не могут же все люди на свете быть жестокими и бессердечными. Кто-то должен иметь сострадание. Или все ушло в прошлое? Моя мама всегда говорит о необходимости сострадания даже в самые страшные времена. Я полностью солидарна с ней.

— Я тоже. Твоя мама — великая женщина. Она, конечно, уступает бабушке, но тоже ой-ой. — Мэгги рассмеялась. — Мальчику повезло. Мадам Натали возьмет его в свою клинику, и его будущее наверняка окажется безоблачным.

— Я очень надеюсь на это, Мэгги. Неизвестно только, как он перенесет операцию. Этих документов недостаточно. Надо провести повторное, тщательное обследование, и только после этого принимать решение, какую операцию делать, в сколько этапов, с чего начать. Я уверена, в таком серьезном положении одной операцией не обойдешься.

— Джин, — на компьютере включилась связь, и она услышала голос Уитенборна, — звонит брат Михраб. Переключаю!

— Да, спасибо, Дэвид. — Джин наклонилась к микрофону. — Я слушаю.

— Мэм, — Салид говорил шепотом, и ей показалось, он очень испуган, — меня попросила позвонить сестра. Звонить прямо вам она побоялась. Эти люди… Они стояли рядом, поэтому могли увидеть номер и догадаться. Она позвонила мне. Я догадался передать вам ее слова. Понимаете?

— Я понимаю, Салид. Чего они хотят, эти люди? — Джин насторожилась.

— Они приехали в клинику забрать вас с собой к их раненому. Они говорят, ему стало хуже. Они остались очень недовольны, не увидев вас в клинике, и не хотят ждать. Они взяли Михраб и едут домой к Ахмету. Она сказала им, что вы лечите его тетю. Вам надо срочно быть там.

— Я поняла. Спасибо, Салид. Не бойся за сестру. Все будет в порядке.

— Что там? — связь переключилась, и она снова услышала голос Уитенборна.

— Дэвид, люди Такуби едут за мной в дом Ахмета, — сообщила Джин поспешно. — Я могу не успеть. Их надо задержать.

— Хорошо, я понял. Мы это организуем, — ответил он спокойно. — Я попрошу патруль зацепить их.

— Спасибо, но помни, пожалуйста, о находящейся в машине Михраб.

— Они будут действовать аккуратно, прямо как хирурги. Вроде вас с Мэгги. — Он пошутил, попытавшись разрядить обстановку.

— Хорошо. Согласна. Я выезжаю сейчас же. Мэгги, — Джин встала, еще раз взглянув на фотографию мальчика на экране лэптопа, — я попрошу тебя отослать этот материал моей маме в Чикаго. Я уже не успею. Мне надо срочно бежать.

— Как же ты поедешь, прямо в этой форме? — Мэгги растерянно показала на ее камуфляж.

— Переоденусь уже в машине. Совсем нет времени. Так ты пошлешь?

— Не волнуйся. — Подруга обняла ее. — Я все сделаю. Береги себя. Будь осторожна, ради бога.

— Спасибо. — Джин чмокнула ее в щеку и выбежала из госпиталя.

Ахмета предупредили. Он уже ждал ее, заведя мотор. Охрана базы тоже получила приказ выпустить, не задерживая, без досмотра.

— Я позвонил тетушке Фарид, — сообщил водитель. — Кажется, она все сделала как надо, то есть упала прямо посреди двора и громко стонала, пока не сбежались соседи.

Джин слабо улыбнулась.

— Как же теперь мы подъедем к дому? — спросила она. — Они заметят наш приезд.

— Да, у нас любят глазеть в окно, — кивнул Ахмет. — У многих нет работы, и занять себя нечем. Мы подъедем с заднего входа и пройдем через подвал, — успокоил он. — С той стороны окон в домах нет — их просто не делают, ведь стены выходят на открытую пустыню. Сильный ветер в момент наметает много песка. Когда приехал доктор, почему все должны это видеть и знать?

Сбросив камуфляжную куртку, Джин натянула белую футболку и кожаную куртку.

— Найдутся ли у вас ботинки? — сказала она. — Мне придется пойти босиком.

— У тетушки Фарид найдутся для вас сандалии. У нее их всегда много.

— Спасибо. Обмундирование надо надежно спрятать, — распорядилась Джин. — Лучше вообще выбросить, наверное, по пути.

— Я спрячу. Никто не найдет, — заверил ее Ахмет.

— Тебе надо отъехать подальше. Возвращайся в участок и жди от меня звонка. Я сообщу, как только мы с Михраб снова окажемся в госпитале.

— Я понял, мэм.

На соседней улице слышалась перестрелка.

— Патруль, — догадалась Джин. — Они выполняют приказание, но времени в обрез.

— Мы уже приехали, мэм.

Машина остановилась у сплошной серой стены, без единого окна, выходящей углом на пустыню. Под ней виднелся небольшой лаз, который Ахмет и называл подземным ходом, хотя тот скорее уж напоминал нору животного.

— Сюда, мэм. Скорее!

Выскочив из машины, Ахмет подбежал к лазу. Чувствуя, как неприятно колют босые ноги острые камни, разбросанные повсюду, Джин последовала за ним. В узкий лаз пришлось протискиваться, и под ногами хлюпала какая-то жижа.

— Вода. Просто вода с песком, — прошептал Ахмет. — Ничего страшного.

— Я надеюсь. — Джин усмехнулась. — Даже в ином случае я вряд ли бы изменила свое решение. Придется терпеть. Здесь темно. Ничего не видно. — Она осмотрелась. — Можно распрямиться?

— Нет, мэм, — ответил Ахмет. — Идти придется наклонившись. Во весь рост тут не встанешь. У меня есть фонарик.

— Уже хорошо.

— Давайте саквояж. — Он взял у нее медицинскую сумку. — Я понесу.

Щелкнул переключатель, и слабый белый свет озарил подземелье. Ничего примечательного в нем не было, впрочем, и приятного тоже. Земляные стены, вода под ногами и неприятный запах затхлости. Передвигаясь, приходилось держаться рукой за стену, лишь бы не упасть.

— Далеко еще? — спросила Джин.

— Метров пятьдесят, — ответил Ахмет, двигаясь вперед. — Идите за мной, мэм, причем осторожно. Смотрите под ноги!

— Да уж постараюсь.

В узком луче света мелькнули земляные ступени.

— Там? — Джин показала вперед.

— Да, там, — кивнул Ахмет. — Сейчас будем подниматься. Они могут быть скользкими, поэтому держитесь за меня.

Поднявшись на несколько ступеней, мужчина постучал по доскам, закрывавшим лаз сверху:

— Это я, Ахмет. Открывайте скорей.

Наверху что-то поспешно отодвинули, и деревянный щит приподнялся, Джин с радостью увидела лучик дневного света, прорвавшийся вниз.

— Скорее, скорее, Абдулла, — торопил Ахмет. — Мой младший брат, — повернувшись, пояснил он Джин.

— Я понимаю, — кивнула та.

— Наконец-то. Возьми сумку. — Ахмет протянул брату саквояж и затем, подтянувшись на руках, вылез из подземелья со словами: — Давайте руку, мэм.

Крепко обхватив запястье Джин, он буквально вытянул ее наверх.

— Подожди, Абдулла, не задвигай, — торопливо приказал Ахмет брату. — Мне еще надо вернуться назад. Заида, — крикнул он жену. — Где тетушка Фарид?

— Она в большой комнате, — откликнулась невысокая женщина в длинном голубом платье. — На тебя жалуется, дескать, нечего было ее заставлять ложиться.

— Эту женщину зовут Аматула. — Ахмет показал на Джин. — Она наша дальняя родственница. Прошу всех запомнить и не болтать лишнего, ясно?

Он строго посмотрел на жену и брата.

— На всякий случай, Заида, — продолжил мужчина, подумав секунду, — подготовь постель, где она якобы обычно спит. Положи там какие-то вещи, хотя бы свои. Вдруг они заглянут, кто знает этих гадов.

— Кто они? — Женщина побледнела от волнения.

— К нам сейчас нагрянут гости, — ответил Ахмет. — Нехорошие гости. Посланцы ас-Садра. Они все вооружены.

— А! — Заида вскрикнула, прижав пальцы к губам.

— Бояться не надо. — Ахмет предупредительно взял ее за руку. — Никакого страха. Я думаю, они не сделают нам ничего плохого. Им нужен врач. Они заберут с собой врача и уедут. Только никаких слез, лишних движений, тем более паники. Возьми себя в руки. — Он выразительно посмотрел на жену. — Проводи Аматулу к тетушке Фарид.

— Да, да, хорошо. — Та вытерла слезы, выступившие на глазах. — Идемте, идемте.

— Ты должна говорить ей: «Идем». Это же твоя родственница, — поправил жену Ахмет. — Вот ваш саквояж, мэм. — Он передал Джин сумку. — Во всем полагайтесь на Зайду, а я пока возвращаюсь в участок.

— Ты уедешь? — испуганно спросила жена.

— Да, — кивнул он. — В форме полицейского мне лучше тут не торчать. Только их поддразнивать. Я жду вашего звонка, мэм.

— Хорошо. Как и договорились, я позвоню, когда мы вернемся.

Ахмет снова поспешно спустился в подземный ход. Абдулла опустил за ним щит, застелил ковер, пододвинул стол, который обычно стоял на этом месте.

— Сюда, госпожа. — Заида показала Джин одну из дальних комнат. — Здесь тетушка Фарид. Ой, — она посмотрела на мокрые босые ноги Джин, — я сейчас принесу вам сандалии.

— Спасибо.

Джин вошла в небольшую четырехугольную комнату. У противоположной стены стоял большой диван, обитый бархатом. На нем лежала сухонькая старушка в черных одеждах. Увидев Джин, она спросила недовольно:

— Кто, Заида? Кто пришел?

— Это доктор, тетушка. — Жена Ахмета подсела к ней. — Тот доктор, о котором говорил Ахмет. Вы должны изображать из себя больную, тетушка, вы не помните?

— Я все помню. — Старуха рассерженно оттолкнула ее. — Вы полагаете, у меня плохо с памятью, но на самом деле я прекрасно все помню. Ахмет, видит Аллах, вовлек меня в свои игрища, когда у меня куча работы по дому. Мне надо хлеб месить, а не лежать тут.

— Тетушка, от вас зависит жизнь не только Ахмета, но и всех близких вам людей, — жалобно произнесла Заида. — Сейчас сюда приедут люди Муктады ас-Садра. Вы должны жаловаться на свою болезнь. — Женщина почти умоляла сварливую родственницу.

— Этот Муктада — паршивый выскочка, — заявила старуха, распрямляясь, — и я его не боюсь, как и бездельников выскочки. Им лень заниматься обычными человеческими делами, вот они придумали себе развлечение — бегать с бомбами и взрывать людей…

— Тетушка, я прошу…

— Ладно, — смягчилась старуха и внимательно посмотрела на Джин: — Как тебя зовут? Пойди сюда.

— Ее зовут Аматула, — ответила Заида.

— Да какая же она Аматула? — Тонкие губы старухи скривились в злой усмешке. — Она совершенно точно их. — Она кивнула в сторону где располагалась американская база. — У нас и взгляда такого у девушки не встретишь, и осанки, и манеры. Независимая, сама себе хозяйка. Я это вижу, а Муктада не видит? Какой же он аятолла, помазанник Аллаха?

— Она воспитывалась в Европе, — ответила Заида. — Тетушка, прилягте, прилягте.

— Позвольте, я сяду рядом, — Джин подошла к дивану. — Давайте решим, что у вас болит!

— Приехали, приехали! — В комнату вбежал Абдулла, выглядевший испуганным.

За окном были слышны звуки резко затормозивших машин и мужские голоса, перебивавшие друг друга.

— Ничего. — Джин пожала плечами. — Когда они постучат, спокойно встреть их и проводи сюда. Только спокойно. — Она пристально посмотрела на Абдуллу. — Никакой паники, никакого волнения. Все идет по плану. Заида, — она повернулась к жене Ахмета, — принесите, пожалуйста, воды. Мы сделаем бабушке примочки. Вы, тетушка, будьте любезны, уж пожалуйтесь немного на боли. — Джин улыбнулась Фарид.

— Ишь какая. — Старая женщина несколько мгновений смотрела на нее. — Хороша, хороша ты, ничего не скажешь! Если б не война, мы могли не знать о существовании таких женщин.

В дверь постучали — резко, требовательно. Абдулла испуганно взглянул на Джин. Она спокойно кивнула ему, и он направился вниз. Заида принесла таз с водой. Джин смочила полотенце и приложила его ко лбу старухи.

Внизу послышались шаги.

— Что вам нужно?

— Доктор Аматула у вас? — спросили громко. — Ее требует аятолла ас-Садр.

— Да, она здесь, — ответил Абдулла. — Наверху, у тетушки Фарид. Входите.

— Ох, голова разламывается, ох, ноги не ходят, — застонала старая женщина, как только боевики начали подниматься по лестнице. — Кого там еще несет? Чего двери пораскрывали? Сквозняк! И так кости ломит!

— Хорошо, хорошо, — прошептала Джин, улыбнувшись старухе. — Не волнуйтесь, тетушка, — сказала она преувеличенно громко. — Сейчас мы примем микстуру.

— Да надоела мне эта микстура. Глаза на нее не смотрят.

— Не надо упрямиться, тетя. — Заида отважно решила поддержать игру. — Пейте, пейте. Это поможет. Я дам вам воды.

Джин налила в ложку травяную настойку и поднесла старухе, Заида стояла рядом, держа стакан воды в руке. В этот момент дверь распахнулась. От неожиданности и страха рука Заиды дрогнула, а вода расплескалась.

— Что ты дергаешься? — прикрикнула на нее старуха. — Вот, облила меня.

— Простите, тетя.

На пороге появились трое мужчин. Лица закрыты клетчатыми шарфами, в руках автоматы АК.

— Кто еще? — Старуха приподнялась на локте. — Абдулла, кого ты впустил в дом? Вечно шляются какие-то посторонние.

— Наверное, ко мне. — Джин выпрямилась.

— Мы за вами, доктор. — Один из боевиков опустил шарф, и она узнала Селима. — Аятолла послал за вами. У его племянника Удея резко повысилась температура, давление снизилось, и он потерял сознание.

— Как ты его лечил? — Джин наклонилась, собирая свой саквояж. — Все по моим рекомендациям? Вводил антибиотики? Ставил капельницы?

— Да, все делал.

— Значит, септический шок все-таки развивается. — Она выпрямилась. — Нужны лекарства посильнее.

— Я не знаю какие.

— Сейчас поедем и будем смотреть. — Она кивнула. — Моя помощница Михраб с вами?

— Да, она в машине. Она взяла из госпиталя все необходимое.

— Хорошо. Тетушка, я пока оставлю вас. Вы уж не сердитесь. — Обернувшись к старухе, Джин поцеловала ее в морщинистую щеку. — Заида, давайте микстуру через каждые три часа и делайте теплый компресс.

— Хорошо, сестра. — Жена Ахмета покорно наклонила голову.

— Ты будь поосторожнее. — Снова приподнявшись на локте, тетушка Фарид показала пальцем на Селима и его спутников. — Знаю я их, бездельников. С пушками бегают. Не очень-то доверяй им.

— Хорошо, тетушка, я буду помнить ваши наставления. До вечера. — Она еще раз поцеловала старуху в лоб.

— Заида, проводи ее.

Они вышли из дома. Все окна в домах по соседству облепили жильцы. Они следили за происходящим внизу. «Да, здесь не войдешь и не выйдешь незамеченным, — с иронией подумала Джин. — Одна большая деревня. Не Нью-Йорк и не Чикаго, где каждый занят собой и ни до кого нет дела. Здесь всех интересует жизнь соседа». Она сразу увидела Михраб. Девушка сидела во второй машине, а напротив нее находился боевик. При себе она держала медицинскую сумку. Джин сразу направилась к Михраб. Селим последовал за ней. Мужчина что-то сказал боевику, охранявшему Михраб, и тот пересел в другую машину. В ней находились боевики, вооруженные автоматами, причем Джин увидела два РПГ.

— Поехали! — крикнул Селим водителю первого пикала.

Михраб взволнованно взяла Джин за руку. Та успокаивающе улыбнулась ей. Пока отъезжали со двора, от окон не отошел ни один человек. Мальчишки во дворе жались к стенам, видя оружие. Баловаться они боялись. Хотя как только машины скрылись за поворотом, над двором понесся крик — соседи обсуждали происходящее под бешеный лай собак.

— Мне кажется, он не выживет, — прервав молчание, заметил Селим, имея в виду Удея. — Аятолла крайне расстроится. Для него болезнь молодого человека — великое горе.

— Ты взяла донорский материал? — Вместо ответа Джин повернулась к Михраб.

— Да, я все взяла, госпожа.

— Будем делать еще одну трансфузию. Сепсис — противная штука. — Она взглянула на Селима. — Он трудно лечится. Тем более у вашего больного при ранении задето сердце, а прокачка крови имеет большое значение при таких осложнениях. Подобные осложнения не должны заставить нас опустить руки. Мы сделали главное — остановили кровотечение, удалили прут, зашили рану. Конечно, организм ослаблен, но мы поддерживаем его при помощи капельниц, и он будет усиливаться. В конце концов иммунитет восстановится и сам вступит в борьбу, а пока антибиотики должны делать свое дело. Переливание крови, антибиотики и капельницы для восстановления функций. Больше ничего другого я не вижу. Как швы? Не воспалились?

— Нормально.

— Уже много. Удивляться нечему, — добавила Джин, помолчав, — инородное тело, тем более металлическое, довольно долго находилось внутри. Произошли определенные реакции. Многое сейчас зависит от нас, но еще больше от него самого. Профессор, у которого я училась… — она чуть не сказала «моя бабушка», но во время остановилась. — Он всегда призывал не мешать организму. Напротив, надо помогать ему, рассчитывать на него, и тогда он все сделает сам.

Машины проехали вдоль реки, а потом свернули в переулок.

— Я прошу прощения, госпожа, — Селим смутился, — но аятолла распорядился завязать вам и вашей помощнице глаза, — кивнул он на Михраб. — Это необходимо.

— Я понимаю. Раз мой брат служит в иракской полиции, меня это не удивляет, — ответила Джин. — Мы даже сделаем это сами, правда? — Она взяла у Селима повязку. — Для всего существуют свои правила. А почему ты пошел к ас-Садру? — спросила молодая женщина Селима. — Ты веришь в священную войну?

— Я верю в Аллаха, — признался он. — Я не хотел воевать. Боевиком был мой старший брат, но его убили, а меня взяли вместо него. Он пошел в боевики ради оплаты моего обучения. Они платили за меня, когда я учился в Лондоне, на медицинском факультете. Других возможностей у меня не было. Мы очень бедные, госпожа. Когда брата убили, пришлось возвращаться, так и не закончив курс.

— Тебе понравился Лондон? Как живут там?

— Еще бы. — Селим присвистнул. — У меня даже был роман с одной английской девушкой. Ее совсем не смущало мое арабское происхождение и мусульманское вероисповедание. Разницы не чувствовалось. Аятолла этого не одобрил. — Его голос стал грустным. — Он забрал меня сюда. Сказал, что не для того за меня платит, чтобы я прохлаждался в постелях неверных. Девушка плакала, когда я уезжал.

— Что же дальше?

— Теперь меня убьют, — неожиданно произнес он. — Как убили старшего брата и двух двоюродных братьев. У меня нет выбора. Если я даже сбегу, они все равно меня найдут. У них связи по всему миру. Они не прощают никому предательства.

Михраб затаила дыхание и испуганно взглянула на Джин. Она молча завязала ей повязку на глаза и потом такую же повязку надела себе. Молодая женщина ничего не сказала Селиму. В сложившихся обстоятельствах говорить об отвлеченных темах просто нельзя, ведь их слышали и в соседней машине, да и Джин слишком мало знала о нем. Она не могла действовать опрометчиво. Она хотела бы ему помочь, как собирается принять участие в судьбе Михраб, но для этого пока не наступило время. Она сделала вывод, что, скорее всего, в непредсказуемых обстоятельствах на Селима можно положиться. Он не фанатик и в определенных условиях может даже оказаться союзником, а это уже кое-что, когда сочувствующих коалиции людей наперечет. Все-таки она не удержалась, спросив:

— Как ее звали?

— Кого?

— Ту девушку из Англии.

— Энн, — ответил он. — Энн Баскет. Она из Бирмингема. Тоже училась на врача, на хирурга, как вы. Думаю, стала им теперь, в отличие от меня.

Джин не могла видеть лицо Селима, но ощущала его волнение.

— Вышла замуж, конечно, — добавил Селим через секунду с печалью. — Она симпатичная, и на нее многие поглядывали.

«Если найти эту Энн Баскет, Селима тоже можно перетянуть на нашу сторону, — подумала Джин. — Действовать надо крайне осторожно».

* * *

Свет мигал, так как опять где-то перебило кабель и начались перебои с электричеством. Кто-то распорядился принести факелы. Их поставили на старинные подставки на стенах. От дуновений воздуха, сквозящего в окно, пламя плясало, отбрасывая длинные тени на темно-бордовые, в причудливых узорах ковры, закрывающие пол. Прохладный полумрак, закрытые жалюзи окна, журчание фонтана в бассейне, выложенном ракушками, как раз в середине залы. Мелькание пестрого оперения павлина в саду, сухой ветер пустыни, раздувающий шелковые занавеси, пастила на серебряном подносе на маленьком, отделанном серебром столике перед окном. Протяжные призывы муэдзина, доносящиеся с минарета напротив и прерывающиеся беспорядочным лаем бродячих собак. Сладкий аромат роз в вазах.

Когда Джин вошла, ей показалось, она очутилась во все еще волновавшей воображение легенде о крестоносцах, отплывавших из Европы на кораблях с гордо раздутыми парусами навстречу неведомому, в дивные заморские страны, где вечно синие небеса. Истории о рыцарях-тамплиерах в роскошных плащах, складки которых спадали до золотых шпор, мчащихся в атаку на сарацинов через пески пустыни и о сокровищах Аравии, а также об отбитых у врагов сказочных городах и неприступных крепостях, к которым от самой морского берега ведут гигантские лестницы.

Обо всем, будоражившем воображение Джин в детстве, ей рассказывал эти легенды старый друг и воздыхатель ее бабушки, несостоявшийся жених, герой Сопротивления и соратник де Голля, генерал Анри де Трай. Он обитал в старом замке Ли-де-Трай, построенном на побережье Средиземного моря как раз в те далекие времена. Наследник сира Реджинальда де Трая, одного из тамплиеров. Изображение Реджинальда верхом на закованном в броню боевом коне украшало главный зал замка.

На какое-то мгновение она словно перенеслась во времени на много столетий назад, чувствуя себя героиней самой захватывающей сказки. Джин ощутила себя невольницей, захваченной мамелюками султана Бибарса или знаменитой врачевательницей тамплиеров, графиней де Тулуз д'Аргонн, склонившейся у постели умирающего Саладина.

Теперь солдат коалиции в Ираке также нередко называли крестоносцами. Им была объявлена такая же священная война, иными словами, джихад. Столетия назад шахиды, посланцы Старца горы, совершали самоубийство, стараясь унести с собой как можно больше жизней неверных, только теперь они бросали не бочки с зажженной нефтью, которая тогда мало ценилась, а взрывали детонаторами химический пластид.

По сути дела, ничего не изменилось. Во всяком случае, так казалось ей. С годами она узнала об обмане трубадуров, приукрашивавших и романтизирующих действительность. Крови лилось не меньше, а несравненно больше, и жесткости было достаточно. Все же Джин казалось, слова о цикличности исторического времени имели под собой почву. История, совершая какой-то немыслимый круг, возвращается к самым горячим и поэтическим точкам своего повествования. Человечество могло вспомнить уроки, за давностью лет серьезно подзабытые.

Послышались мягкие шаги. Навстречу из сумрака выступил мужчина в черных мусульманских одеждах и чалме. Она узнала Такуби. «Точно паладин Бибарса в сафьяновых туфлях, — мелькнула внезапная мысль. — Ему не хватает только кривого меча и драгоценного сапфира на чалме».

— Я рад вашему приезду, госпожа, — он едва заметно склонил голову. — Температура не спадает. Несчастного трясет лихорадка. Я сообщил аятолле об ухудшении состояния. Он начал читать молитвы, готовясь к уходу Удея…

— Возможно, я бы не стала торопиться, — серьезно заметила Джин.

Она взглянула на Михраб. Девушка тихо стояла за ее спиной, закутанная в черный платок, опустив глаза и держа в руках медицинский саквояж. «Она похожа на одну из прекрасных султанских одалисок, покорно дожидающихся внимания хозяина», — подумала невольно Джин.

— Температура как раз свидетельствует о сопротивлении организма и неплохих шансах на выздоровление, — продолжила Джин, обращаясь к Такуби. — Насколько показывает практика, как раз в тех случаях, когда температура не повышается, а процесс идет, он приводит к летальному исходу гораздо чаще. Я привезла прибор, способный срочно определить состав крови. Я уверена, количество лейкоцитов резко повышено. Высокий лейкоцитоз, как ни парадоксально, свидетельствует о выздоровлении организма, а не о приближении финала.

— Вы возвращаете нам надежду. — Такуби чуть заметно улыбнулся. — Признаюсь, мы уже приближались к отчаянию. Я сейчас же сообщу аятолле. Идемте к раненому, госпожа. — Он сделал жест рукой, пропуская Джин вперед. — Я провожу вас.

— Да, идем, Михраб.

Она снова оказалась в знакомом помещении, отделенном бархатной шторой. Рядом за перегородкой она услышала мужской голос. Видимо, говорили по телефону.

— Трусость Собора и прибывшее на место происшествия подкрепление с базы очень расстроили Магеллана. Операция сорвалась, но Магеллан придумал еще одну уловку.

Джин с трудом притворялась равнодушной к разговору, но в присутствии Такуби она не могла показать и тени заинтересованности, так как в этом случае она подвергала себя смертельной опасности.

— Сейчас посмотрим. — Джин присела на тахту рядом с раненым. — Да, дыхание учащенное, кожные покровы серые, сильная испарина. Лихорадка действительно присутствует. Какая у него сейчас температура?

— 39–39,5, — ответил вошедший следом за ними Селим.

— Давление замеряли?

— Да, опустилось до 80, — ответил Селим. — Если опустится еще ниже, появится угроза жизни.

— Михраб, подай мне тюбик экспресс-анализа, — попросила Джин помощницу.

— Магеллан приказал раздобыть форму иракской полиции, — продолжали говорить за стеной. — Ее не так трудно приобрести. Можно купить у самих полицейских, причем полную экипировку. Он хочет переодеть в нее наших людей. Завтра на утренней службе в мечети…

— Что мы имеем? — Взяв кровь раненого, Джин взглянула на шкалу тюбика. — Да, как я и говорила, количество лейкоцитов увеличено вдвое. Сепсис развивается, но не так быстро, как могло быть, учитывая степень заражения. Организм борется, слава Аллаху, и это дает нам надежду.

— Они ворвутся в мечеть, кое-кого там постреляют. Перестрелку легко свалить на полицию, и крестоносцев такое событие тоже заденет, ведь они во всем поддерживают ублюдков.

«Налицо опасность, — подумала Джин. — Если боевики, переодетые в форму полиции, ворвутся в мечеть во время намаза, схватят невинных и расстреляют их в священном месте, мы получим непредсказуемые последствия. Доверие к полиции будет подорвано, следовательно, и к войскам коалиции, хотя оно сейчас тоже невелико. Тогда отвернутся те, кто сейчас готов помогать, не говоря уже о колеблющихся. Речь идет о сильной политической провокации. Кто продает форму террористам? Надо разобраться в ближайшее время. Кто такой Магеллан? Сам ас-Садр? Вряд ли. Возможно, тот шейх в белых одеждах, на самом деле смахивающий на саддамовского офицера, или кто-то из его бывших соратников. Для подобных провокаций нужны опыт, решительность, соответствующая подготовка и весьма разветвленные связи».

— Параллельно Магеллан планирует послать двух шахидов в центр Эль-Кута. Взрывы прогремят как раз в то время, когда мечеть будет атакована. У полицейского участка возле большой дамбы через Тигр снова оставят заминированный автомобиль. Тот разминировала коалиция, и взрыв не получился.

— Михраб, приготовься к трансфузии. Мы введем кровь. Двести пятьдесят миллилитров для начала, а потом через некоторое время введем плазму. Ты взяла пробы на совместимость?

— Да, госпожа. Материал вполне подходит.

— Тогда вводи сначала струйно сто миллилитров, а потом капельно-струйно остальные сто пятьдесят. Кроме того, приготовь коллоидный раствор, ведь организму требуется много жидкости. Как обстоят дела с выделением мочи? — Джин взглянула на Селима.

— Ее практически нет, госпожа.

— Ничего удивительного. Она пойдет только с поступлением жидкости. Мы введем соответствующий препарат. Шевелиться молодому человеку пока нельзя. Я поставлю мочевой катетер, а также назальный. Они требуются для увеличения подачи кислорода и для предупреждения отека легких при массированной гипоксии, характерной для сепсиса.

— Если от всех грядущих мероприятий погибнет в общей сложности человек пятьдесят или шестьдесят, — продолжали вещать за стеной, — то это вызовет страх, который неминуемо спровоцирует социальный взрыв и выступления. Крестоносцы еще покрутятся! Магеллан заставит их повертеться. Параллельно в Эн-Наджафе он предполагает взорвать, если, конечно, получится, два заминированных автомобиля, тоже около здания полиции. Возможно, если удастся, устроить взрывы в Багдаде и Кербеле. Кербела — особенная цель, там много паломников…

— Михраб, постепенно вводим внутривенно коллоидный раствор. Внутривенно! — повторила она. — Очень медленно. Я посмотрю, как ты установила катетер. — Джин наклонилась вперед. — Да, все нормально. Пожалуйста, включи еще медленнее, — приказала она помощнице. — Спешка здесь только повредит. Коллоидный раствор усилит потребление кислорода, — объяснила она Селиму. — Пожалуйста, следи за давлением, пока Михраб занята, — это важно. Михраб, приготовь лекарства, повышающие сердечный выброс.

— Хорошо, госпожа.

— Особенно Магеллана заботит операция в Тикрите. Он послал туда двоих смертников. Надеемся, вдовая женщина-исламист, участвующая в операции, привлечет меньше внимания, и ей удастся подобраться к муниципальному центру, где обычно много полицейских и чиновников новой администрации. Охрана там серьезная, насколько я знаю, поэтому и послали женщину. Ты знаешь, как для Магеллана важен Тикрит — родной город Саддама. Магеллан никогда не простит им Саддама…

«Так и есть. Он человек, близкий к Саддаму. Кто же такой Магеллан?»

— Почему вы не вводите антибиотики, госпожа? — размышления Джин прервал Селим. — Мне кажется, они необходимы.

— Мы обязательно введем их, но сначала надо немного снять нагрузку, иначе мы сделаем только хуже, — ответила Джин. — Антибиотик — серьезная и непредсказуемая штука. Знай на будущее.

Она быстро взглянула на Селима, а затем перевела взгляд на капельницу. Михраб стояла рядом, держа наготове шприц с лекарством.

— Если есть возможность их не использовать, то лучше так и поступить. У нас же, ты совершенно прав, такой возможности нет. Хотя, если тебе интересно, практически нет случаев, когда антибиотик повлиял на выживаемость человека при условии его введения в первые двадцать четыре часа после заражения. Напротив, рационально подобранные антибиотики повышают шансы на выживаемость, если организм подготовить к их приему. Антибиотик — не благо, а тяжелая артиллерия для всего организма. Он убивает губительные бактерии, но попутно убивает и все остальное. Происходит химическая реакция, которая индивидуальна для каждого человека. Всех осложнений невозможно предсказать. В определенных случаях вместо пользы может получиться серьезный вред. При сепсисе антибиотик необходимо вводить внутривенно. Значит, он сразу попадает в кровь, а ее надо разжижить, ведь зараженная токсинами кровь густая. Иначе мы получим тромб и инсульт. В случае уколов эффект от лечения значительно снизится. Запомни, если подобное придется делать самому. Так, сколько у нас влилось физраствора? — Молодая женщина посмотрела на капельницу. — Вроде достаточно. Михраб, вводи антибиотик, но медленно. Вот так!

— Да, я думаю, на сей раз у Магеллана все получится. Сообщите мне, как только форму удастся достать. Если этот канал сорвется, у меня есть запасные.

Разговор в соседней комнате закончился. Тот, кто говорил, попрощался со своим собеседником. Послышались шаги, скрипнула дверь, и он вышел на террасу.

— Как дела? Аятолла только что звонил мне. Он волнуется.

В комнату беззвучно вошел Такуби.

— Положение стабилизируется, мой господин. — Джин повернулась к нему. — Я полагаю, есть основания успокоить аятоллу ас-Садра. Посттрасфузионных осложнений я не наблюдаю. Введение крови прошло успешно. Давление повысилось. Лихорадка и учащенное сердцебиение еще есть, но в смысле естественного следствия трансфузии. Интоксикация снижается. Температура не падает, но я бы не стала ее сбивать. Подобное даже вредно при сепсисе. При температуре вырабатывается иммунитет, а он — главный борец с токсическим шоком. Антибиотик сделает свое дело, и температура начнет снижаться сама, когда заражение уменьшится. Напротив, надо давать больше жидкости. Вводить физраствор, поддерживать организм глюкозой и следить за мочеиспусканием. Я перечислила основные способы выведения инфекции наружу. Я попрошу, — она взглянула на Селима, — вести почасовое измерение выделяемого объема мочи для контролирования уровня кровотока во внутренних органах.

— Хорошо. Селиму придется постараться, — строго заключил Такуби.

— Физраствор вводить через каждые четыре часа, и через каждые четыре часа — антибиотик. Я оставлю инъекции в необходимых дозах. Вводить необходимо в капельницу. Ты видел, Селим, как я это делала?

— Да, видел, госпожа.

— Он будет делать!

— Кроме того, я оставлю лекарство. — Джин показала на коробку с ампулами. — Его необходимо вводить для усиления выделения мочи, пока артериальное давление окончательно не нормализуется. Начинать надо с малой дозы, а потом постепенно увеличивать на один, от силы на два миллилитра. Понятно, Селим?

Молодой человек кивнул.

— Он все понял, — опять ответил за него Такуби.

— Кроме того, в небольших количествах надо продолжать вводить дофамин. Он должен способствовать повышению сердечного выброса без усиления частоты сокращений сердца, не затрагивая показателей артериального давления.

— Он будет делать.

— Господин, — штора приподнялась, — приехал Магеллан, — сообщили Такуби.

Джин опустила голову, глядя, как проходит по капельнице физраствор. Помощник ас-Садра ни в коем случае не должен прочитать в ее взгляде заинтересованность в происходящем.

— Да, я сейчас иду. — Такуби направился в соседнюю комнату, но на пороге остановился. — Вы уже заканчиваете, госпожа? — спросил он Джин.

— Да, господин, — ответила она, не поворачиваясь. — Сейчас введу еще одну инъекцию, и пока достаточно. Судя по показателям, положение стабилизировалось.

— Хорошо. Я распоряжусь отвезти вас и вашу помощницу обратно в клинику. Селим останется с Удеем.

— Благодарю, господин, — кротко кивнула молодая женщина.

Такуби вышел, и штора с тихим шуршанием опустилась за ним. Джин наклонилась к катетеру в вене, осторожно вводя лекарство в физраствор.

— Кажется, ему стало легче, — неуверенно произнес Селим.

— Конечно. Сейчас, когда снимете капельницу и выйдет моча, он, скорее всего, заснет, — ответила Джин. — Организму нужны силы на восстановление, но антибиотик выполнит свою задачу, и ситуация улучшится. Я никогда не забегаю вперед, но, похоже, все худшее уже позади. Михраб, собирай нашу сумку, — она взглянула на сестру, — мы возвращаемся в клинику. Вам оставить одноразовые капельницы? — спросила она Селима.

— У нас есть, но я не знаю, какие требуются инъекции и лекарства.

— Само собой. Принеси мне, пожалуйста, лист бумаги и карандаш, и я напишу, что и в каких дозах вводить.

— Одну минуту, госпожа.

Джин обернулась. Перед ней стоял боевик в черной маске и с автоматом в руке.

— Господин приказал отвезти вас, — произнес незнакомец.

— Спасибо, — кивнула Джин. — Мы сейчас идем. Все-таки подождите там. — Она недовольно поморщилась, взглянув на мужчину. — Не надо заходить сюда с оружием. Здесь лежит больной, у которого и без того инфекции хватает, а вы еще тащите вещи, которые где только не валялись.

— Немедленно уйди оттуда, — послышался строгий голос Такуби. — Нечего там стоять. Доктор права. Никуда она не сбежит. Она же не пленная. Сейчас выйдет, а пока подожди в машине.

— Простите, господин. — Боевик вышел.

— Все, пошли, Михраб. — Джин встала и взяла саквояж. — Если снова наступит ухудшение, посылайте за мной, — сказала она напоследок Селиму. — Думаю, кризис уже миновал, и дальше вы вообще справитесь сами, без меня.

— Аятолла просил благодарить вас, — к ней снова неслышно подплыл Такуби, сложив руки на груди. Он наклонил голову. — Аятолла доволен, но вы не торопитесь прощаться, госпожа. — Его тонкие губы растянулись в улыбке. — Аятолла просит еще раз навестить его племянника завтра, даже если ухудшения не наступит. Он не очень доверяет Селиму. — Такуби оглянулся на молодого боевика, стоявшего рядом с постелью раненого. — У него недостаточно опыта. Аятолла просит научить его и также проследить за выздоровлением Удея.

— Хорошо, — кивнула Джин. — Завтра я посмотрю его. Наверное, в скором осмотре действительно есть смысл, ведь процесс только-только стабилизировался.

— Я рад слышать подобное, госпожа, и с удовольствием сообщу аятолле о вашем решении. Позвольте проводить вас, госпожа, — обрадовался Такуби. — Я сейчас вернусь, — сказал он кому-то в соседней комнате.

— Хорошо, я подожду, — ответили ему, и голос показался Джин очень знакомым.

Она направилась к двери, но у самого порога, якобы поправляя сандалии на ноге, повернулась. В проеме двери она увидела фигуру, стоявшую в профиль. Этот профиль напомнил ей одного из помощников мэра Эль-Кута, с которым по необходимости иногда приходилось общаться Майку. Помощник мэра — тайный пособник Аль-Каиды или хотя бы фрондирующего аятоллы ас-Садра? Он когда-то был саддамовским офицером, конечно, скрывая этот факт? Теперь понятно, откуда они получают полицейскую форму и все остальное, а главное — информацию о планах и передвижениях коалиции. Однозначно Джин совершила очень интересное и ценное открытие, объяснявшее успехи повстанцев в этом районе в последнее время. Оставалось только надеяться, что саму ее скрывал мрак и помощник мэра не разглядел ее лицо. Раз Джин узнала его, то и он мог заметить молодую женщину, узнать ее, а это равнозначно провалу.

* * *

Вернувшись на базу, Джин немедленно отправилась к Дэвиду. В кабинете Уитенборна она увидела Майка.

— Вот, взгляни. — Дэвид повернул к ней ноутбук, показывая на экран. — Я послал данные в Лэнгли, и вот что мне прислали. Полюбуйся.

На экране она увидела несколько арабских лиц, но ни одно из них не походило на заместителя мэра Эль-Кута аль-Кариди. Пожалуй, только крайнее слева отдаленно напоминало его физиономию.

— И? Где аль-Кариди? — спросила Джин. — Кто эти люди? Я не понимаю.

— Сейчас поймешь. — Дэвид улыбнулся. — Ты видишь офицеров саддамовской разведки, имевших связи, в частности, и с исполнителями теракта 11 сентября.

— Имели связи с Аттой?

— Да. С Аттой, с другими террористами. Подожди!

Отпив кофе из чашки, Дэвид нажал на кнопку клавиатуры.

— Я поставил программу, дающую варианты изменений в случае проведения стандартных и даже не совсем стандартных пластических операций. Ты сейчас сама убедишься. Наш герой среди этих пятерых.

На экране замелькали изображения. Когда спустя секунд десять монитор снова замер, Джин чуть не вскрикнула — крайним слева действительно оказался аль-Кариди.

— Он изменил внешность?

— Да, и внешность, и голос. В Объединенных Арабских Эмиратах он сделал себе другие документы, но, как ты понимаешь, для офицера разведки такой финт не представляет сложности. Аль-Кариди снова вернулся в Ирак, желая мутить воду против коалиции. Аль-Шаади, морочивший народу голову, без сомнения, его помощник, возможно, бывший подчиненный, но он все-таки мелкая сошка. Аль-Кариди — главный заговорщик. Он вовсе не случайно выбрал пост заместителя мэра и вошел в контакт с коалиционными войсками, осуществляя связи с местной администрацией. Аль-Кариди прекрасно знает английский, получил хорошее образование. Многих наших офицеров он знает в лицо, со многими на дружеской ноге. Таким незатейливым образом он легко получает информацию. Голос… — Дэвид сделал паузу. — Он легко сможет впоследствии узнать тебя по голосу. Мэр и представления не имеет, кого пригрел под своим крылом.

— Мне показалось, во время первой вспышки волнений в Эль-Куте мэр вел себя странно, — добавил Майк. — Сначала он требовал от нас срочного приезда, так как боевики вот-вот повесят его на балконе мэрии. Мы выехали, но, как только прибыли, он начал жаловаться командованию на незваных гостей. Мол, мы сюда притащились и устроили никому не нужную пальбу.

— Аль-Кариди, без сомнения, влияет на него, — согласился Дэвид. — Возможно, первоначальное решение мэр принял сам, а потом аль-Кариди вмешался и оказал на него давление. Сам-то он на коалицию жаловаться не будет. Зачем ему портить репутацию большого друга Соединенных Штатов и всего демократического мира? Он подставил мэра, но я уверен, на самом деле многие решения принимает аль-Кариди и контролирует благодаря своему положению не только город, но и прилегающие местности.

— Как его настоящее имя? — спросила Джин, неотрывно глядя на экран. — Не Магеллан ли, часом? Может, он потомок мореплавателя?

— Нет, — усмехнулся Дэвид. — Арабы были неплохими флотоводцами и моряками, но этот господин не имеет никакого отношения к мореплаванию. Магеллан — его прозвище, кодовое имя. Причем давнишнее, еще с тех пор, как он учился в Москве и был завербован военной разведкой.

— Он работал на Москву?

— Я полагаю, он до сих пор на нее работает. Именно он, например, причастен к вывозу агентами ГРУ в Сирию обогащенного урана российского происхождения. Им удалось избежать громкого скандала, грозившего серьезно подорвать позиции Москвы. Происхождение иракского урана легко установить по радиоактивным отпечаткам подводных хранилищ, и это неоспоримые доказательства. Сейчас уран хранится у Асада. У Саддама точно были планы по производству ядерного оружия, но из-за этого господина мы не можем доказать очевидное. — Уитенборн кивнул на экран. — Благодаря ему Саддам перед всем миром предстал этакой невинной жертвой, распятым мучеником, когда на деле он кровавый диктатор, готовивший своим соседям несладкую жизнь. Уран-то предназначался для военных целей, а не просто игр ради любопытства. Саддам хотел стать правителем ядерной державы, окончательно подмять под себя Кувейт и сделать Эмираты и Саудовскую Аравию своими сателлитами-подчиненными.

— Его настоящее имя — Али Мустафа аль-Бандар, — продолжил Дэвид через мгновение, закурив сигарету. — Полковник иракской разведки. Документы, которые мы захватили в Багдаде в штаб-квартире саддамовских молодцев, доказывают мощь организации, имевшей тесные связи с Москвой. Они также имели контакты с Бен Ладеном, прекрасно понимая, кто он такой и какие цели перед собой ставит. Аль-Бандар встречался с Бен Ладеном еще в 1996 году, когда тот жил в Судане. В отчетах об этой встрече имя Бен Ладена замазано белым и вместо него впечатано «ответственный представитель», но восстановить предыдущую запись не представляет особой трудности. С Аттой аль-Бандар встречался в Праге. Эту встречу, правда, без упоминания имен с иракской стороны, подтвердил даже чешский министр внутренних дел. Документы, захваченные в Багдаде, доказываю участие в совещании аль-Бандара. Таких встреч состоялось четыре. Они проходили при посредничестве иракского консульства, с участием самого консула аль-Ани, также видного сотрудника иракской разведки. Аль-Ани позднее выслали из Праги за «деятельность, несовместимую со статусом дипломата», как говорится в стандартной формулировке. На самом деле они обсуждали вероятные сценарии крупных террористических актов в чешской столице и в соседних странах, в том числе даже минирование штаб-квартиры радиостанции «Свободная Европа». Кроме того, именно от аль-Бандара в Праге Атта получил вакуумный контейнер со спорами сибирской язвы, которые, как помнишь, потом рассылались в известных письмах по почте. В Италии аль-Бандар пересекался с Аттой и другими участниками теракта 11 сентября, в частности с пилотом самолета, разбившимся в Пенсильвании, Зиадом Самиром Джаррахом. — Джин взглянула на Майка, лицо которого помрачнело. — В Италии Атта и Зиад жили в съемной квартире, в одном из районов Турина, и аль-Бандар навещал их там.

Все это происходило в апреле 2001 года, как раз за три месяца до теракта. В Италии аль-Бандар руководил школой иракских дипломатов, используя ее как прикрытие для своих тайных встреч. Он также имел там контакты и с лидерами палестинских террористических групп, которым оказывал поддержку. Затем, по данным агентов, аль-Бандара и Атту заметили в Испании. Там они решали вопросы финансирования теракта. Видимо, именно аль-Бандар через своего посредника Мунира аль-Мотассаддыка, арестованного после теракта и осужденного в Германии, переправлял деньги на занятия террористов в летной школе. Во всяком случае, из полумиллиарда долларов, затраченных на теракт 11 сентября, половина поступила от талибов, при посредничестве тех же Эмиратов, имеющих с «Талибаном» дипломатические отношения, а вторая пришла из Ирака, при посредничестве аль-Бандара. Сей факт почти невозможно отрицать, так как в июне 2001 года, за два месяца до теракта, между Ираком и Объединенными Эмиратами организовали зону свободной торговли, позволяющей Саддаму свободно перечислять деньги на Запад через соседнее государство. И «Талибан», и Саддам финансировали Аль-Каиду, прекрасно отдавая себе отчет, на какие цели израсходуют деньги. Нас еще спрашивают, почему мы оказались в Ираке! — Дэвид усмехнулся.

Джин опустила голову, глядя в пол. «Береги Кэрол и Джека, позаботься о них, прощай. Прощай, Джин!» Она словно вновь услышала тающий в грохоте падающих конструкций голос Криса Тобермана, задыхающегося в охваченной огнем Южной башне. Слезы навернулись на глаза. Майк положил руку на колено молодой женщины, но Джин чувствовала напряжение в его пальцах.

— Сколько раз, — произнесла она глухо, — сколько раз я спрашивала себя, кто ведет за нами слежку, желая уничтожить мирных людей. Мне говорили о талибах, но я хотела знать, кто конкретно виновен. Сколько раз, с того самого момента, когда я стояла внизу, ощущая свою беспомощность перед обрушившейся бедой, свое полное бессилие, я сжимала кулаки, желая взглянуть в лицо тех, кто это сделал, желая убить их собственными руками, просто разорвать, растерзать на части. — Джин прижала пальцы ко лбу. — Я никогда не думала, что спонсор и организатор того кошмара однажды окажется так близко от меня. Для этого стоило прийти в Ирак и терпеть все сложности и неурядицы. Вот оно, лицо, — она кивнула на экран лэптопа, — которое я столько раз пыталась представить себе бессонными ночами, особенно в первый год после смерти Криса. Мы выросли вместе. Он был не просто сыном боевого товарища моего отца, фактически он являлся частью моей жизни, моим другом, родным человеком. — Джин закашлялась. Никто не произнес ни слова, и, снова собравшись с духом, она продолжила: — Вот тот человек, который разрушил нашу жизнь, сделал сиротой Джека и стал причиной смертельной болезни Кэрол. По всей Америке сотни историй, подобных нашей. Не только в Америке, но и по всему миру. В Лондоне, в Мумбае, в Москве. Погибающие от рака легких пожарные, предпринимавшие нечеловеческие усилия, чтобы хоть кого-то спасти в этом аду, хоть что-то сделать. Тысячи семей, проводивших своих близких на работу или в аэропорт, попрощавшихся с ними на станции метро или на остановке автобуса в Тель-Авиве, но больше никогда не встретившие их вновь. Войны или какой-либо объявленной агрессии нет. В таком случае каждый мог осознавать неизбежность жертв. Речь идет просто о предательском, варварском захвате, кровавом бизнесе на чужих слезах, убийстве безоружных и ничего не подозревающих мирных людей — самое гнусное из возможных преступлений. Такой поступок достоин иракских и афганских шакалов, рвущих мясо со слабых и прячущихся по кустам от обладающих силой. Этот аль-Бандар должен умереть, — сказала Джин решительно и взглянула в лицо Дэвида.

— Он должен умереть, — согласился тот негромко. — Кто бы спорил. Аль-Бандар умрет. Вопрос только в том как и когда. Поспешность здесь может только навредить. Не мы должны убить его, а скорее аль-Бандара должны убрать свои, или нам следует поспособствовать расправе над ним. Желающие иракцы найдутся, я уверен.

— Что ты имеешь в виду? — Джин наклонилась вперед, внимательно глядя на Дэвида.

— Я навел справки. Этот Али-Мустафа аль-Бандар — родной племянник Авада Хамида аль-Бандара, председателя Революционного саддамовского трибунала, — сообщил Дэвид. — Он ярый суннит. На его дядечке Али-Мустафе числится немало темных дел, направленных против шиитов. В частности, Революционным трибуналом в 1980 году был осужден и замучен в саддамовских застенках великий аятолла Мохаммед Бакир ас-Садр, который, как ты понимаешь, является родственником, а точнее, дядей нынешнего главы шиитов Муктады ас-Садра. Мохаммед Бакир ас-Садр выступал за создание в Ираке исламского государства по примеру Ирана и открыто поддерживал иранского лидера аятоллу Хомейни. Когда началась ирано-иракская война, Бакира ас-Садра арестовали, и из тюрьмы уже не вышел. Кроме того, дядя аль-Бандара причастен к гонениям на шиитов, которые начались после покушения на Саддама в июле 1982 года. Так шииты ответили на казнь их духовного лидера. Покушение произошло на трассе недалеко от селения Эд-Дуджейль, рядом с Багдадом. Это шиитский район. Сам Саддам остался жив, но одиннадцать его телохранителей погибли. В результате саддамовских карательных акций арестовали сотни жителей района. Двести пятьдесят человек пропали без вести. Мы недавно обнаружили их захоронение. Всех их, как оказалось, удушили газом. Полторы тысячи человек посадили в тюрьму без всякого доказательства их вины, а сто сорок три духовных лидера шиитов приговорили Революционным трибуналом под председательством самого Авада Хамида аль-Бандара к расстрелу — за организацию, исполнение и недонесение о покушении на главу государства. Арестованных лишили имущества, снесли их дома, а семьи сослали в пустынные районы, где они погибали от нужды и голода. Чудом уцелевшим разрешили вернуться только спустя четыре года. Нетрудно догадаться, как относятся шииты и их лидер Муктада ас-Садр к роду аль-Бандар и какие ассоциации у них вызывает эта фамилия. Более того, Муктада ас-Садр имеет к Саддаму и более свежий счет, причем личного характера. Он — четвертый сын верховного лидера шиитов Мохаммеда Садека аль-Садра, пришедшего на смену казненному Мухаммеду Бакру. Он также носил почетный титул великого аятоллы. Крупный теолог, образованный человек, отнюдь не бедный, он имел большое влияние и, конечно, был врагом Саддама. Садека аль-Садр казнили саддамовские гвардейцы в феврале 1999 года в Эн-Наджафе. Ему пробили голову большим гвоздем. Кроме него, также убили двух старших сыновей Садека. Самого Муктады в тот момент не было дома, и это спасло ему жизнь. Его схватили позднее, и он оказался в тюрьме, якобы в связи с отсутствием систематического религиозного образования. По официальной версии, великий аятолла пал жертвой религиозных разногласий с аятоллой Али аль-Систани. У нас есть свои доказательства на вечные отговорки руководящих должностей. Муктаде и так известна правда, без всяких доказательств с нашей стороны. Он ненавидит Саддама и всех его пособников. Муктада ненавидит нас, точнее, очень не любит, считая оккупантами его страны, но Саддама Муктада ненавидит гораздо больше, по-настоящему, поскольку имеет к нему личный кровавый счет. Муктада просто не знает, с кем имеет дело. Если открыть ему глаза, раскрыв тайну псевдонима Магеллан, аль-Бандар не уйдет от расправы. Я уверен в этом.

— Так как поступить? — вздохнула Джин. — Даже если мне еще не раз придется навестить раненого племянника аятоллы, я не могу раскрыть себя, передав подобные сведения. Однозначно потребуется указать их источник. Все окружающие разгадают мое реальное происхождение и примут меня если и не за офицера коалиции, то, во всяком случае, за шпионку в ее пользу. Этим я поставлю под удар не только себя, свою деятельность, но в первую очередь Михраб, доктора Фарада, их семьи, весь персонал больницы. Аль-Каида, недолго думая, без разбора взорвет всех наших знакомых за сотрудничество с оккупантами.

— Конечно, о подобном не может быть и речи, — согласился Дэвид. — Твоя работа для нас крайне важна, а то и жизненно необходима. Ты должна спокойно продолжать работу в больнице. Это очень важный источник сведений для нас, едва ли не единственный. Надо найти человека, который может донести до Муктады правду о помощнике мэра, оказавшемся «оборотнем». Такого человека, которому Муктада мог бы доверять.

— Здесь непросто найти подобную личность, — заметил Майк. — Они все заодно.

— Мне кажется, можно использовать Селима. — Джин потерла лоб, размышляя. — Я уже думала об этом.

— Селим? — Дэвид пристально посмотрел на нее, и Майк тоже повернулся.

— Я говорю об одном из боевиков и охранников Муктады. Он недоучившийся студент-медик. Кстати, с неплохими способностями. Обучался в Лондоне. Его старший брат пошел в боевики ради денег на оплату учебы Селима. Муктада платил за курс молодого человека при условии дальнейшей работы на него. Селим вовсе не фанатик. Во всяком случае, на меня он не произвел такого впечатления. Напротив, мне кажется, его поступки претят ему, и он, вынужденный убивать, страдает. Видимо, обучение в Лондоне не прошло для него даром. Там осталась женщина, его возлюбленная. Некая Энн Баскет из Бирмингема. Она училась на одном курсе с Селимом. Если ее разыскать и передать Селиму весточку от Энн, можно опереться на его чувства и склонить молодого человека на нашу сторону. Он все-таки родственник Муктады. Пусть бедный, но родственник. Муктада знает Селима и всю его семью с детства. Муктада для них первый наставник и учитель. Окружающие его боготворят. Если Селим передаст аятолле сведения о Магеллане, тот вполне поверит ему, и со шпионом будет покончено.

— Можно попробовать. — Дэвид на мгновение задумался. — Как ты говоришь? Энн Баскет, из Бирмингема? — Он сделал пометку на лэптопе. — Я запрошу о ней сведения. Пока необходимо соблюдать осторожность. Магеллана временно обходим стороной, не трогаем его. Ставим под контроль — и все. Он слишком опасен, и, хватая злодея голыми руками, можно серьезно обжечься. Следим, контролируем, стараемся нейтрализовать действия Магеллана. Все его наметки в Тикрите, Эль-Куте и Эн-Наджафе, — Дэвид взглянул на Джин, — мы нейтрализуем. Сделаем это обычным образом, без особого ажиотажа. Все должно выглядеть естественно. Скорее всего, нейтрализация произойдет руками иракской полиции.

— Да, но второй провал подряд… Они могут заподозрить Джин, — возразил Майк.

— Могут, — согласился Дэвид. — Магеллан, главный организатор всего, на свободе. Его никто не преследует, никто не охотится. О Магеллане будто не знают. Вот тебе весомый аргумент как раз в пользу Джин. Она видела его, слышала голос, знает о существовании Магеллана. Мы не знаем, сколько подобных операций у них срывается. В конце концов, иракские силы безопасности и разведка коалиции тоже не дремлют. Мало ли кто еще может выступать информатором. Они начнут поиски, но, думаю, пока не заподозрят Джин. У нее будет время. Что касается Магеллана, ты ни при каких обстоятельствах не должна попадаться ему на глаза, — предупредил он Джин. — Магеллан может легко узнать тебя, так как он видел тебя с Майком. Ни на какие операции ты пока не выезжаешь. Майк сумеет пообщаться с Александром. Переводчик им уже не нужен. Они понимают друг друга и без слов.

— Это так, — подтвердил Майк. — Привыкли.

— Сосредоточься на госпитале. Возможно, тебе еще раз придется поехать к Удею.

— Не возможно, а точно, — Джин качнула головой, — Такуби сообщил просьбу аятоллы следить за его выздоровлением. Они пришлют за мной, и, мне кажется, не один раз.

— Очень хорошо. Это для нас неоценимый источник сведений. Будь осторожна, повторяю! Не попадайся на глаза Магеллану. Он очень коварный и опасный человек. Всегда помни мой совет и держись в стороне. Как только мне пришлют сведения по Энн Баскет, продумаем наши дальнейшие действия. Со своей стороны, по личным каналам, я постараюсь вбить клин между мэром и его заместителем, а также проведу беседу с главным местным полицейским. Нужно сократить Магеллану поле действия и ограничить его свободу. Надо поставить преступника в рамки, в наши рамки, и он окажется как птица к вольере — просторно, но особо не полетаешь, только от стенки до стенки, от стекла до стекла.

* * *

Выйдя от Уитенборна, Джин сразу направилась в госпиталь — узнать, нет ли новостей от Натали по поводу Вани Коновалова. Майк остался с Дэвидом. Они собирались обсудить детали патрулирования. Джин торопилась вернуться в иракскую больницу и не спускать глаз с Магеллана, не упустить ни одного его шага. Сведения о заместителе мэра Эль-Кута, полученные от Уитенборна, тяжким грузом давили сердце, и вся прежняя бодрость, энергия куда-то исчезли, уступив на время место печали в душе молодой женщины.

Войдя в свой кабинет, она взглянула на экран ноутбука — ответ от Натали мелькал, показывая начало сообщения: «Пожалуйста, свяжись со мной, когда сможешь…»

Джин села в кресло, но не стала щелкать курсором по значку и читать письмо матери, а извлекла из памяти компьютера фото — несколько снимков последнего лета во Флориде, которое они провели вместе: она, Майк, Кэрол, Крис и Джек. Когда Крис был еще жив, а до трагедии оставалось полтора месяца, никто не чувствовал беды и грядущей войны.

Песок пляжа, белее рассыпанного сахара, высокий пенистый гребень океанской волны, бесконечно синее небо и десятки чаек, кружащихся над волнами. Загорелые, улыбающиеся лица, совершенно здоровая, счастливая Кэрол с едва заметными ямочками на щеках. Их теперь не отыщешь на ее измученном, иссохшем от болезни лице. Кэрол давно не улыбается — просто нет сил.

Вот Джек опустился на песок, держится за ногу. В воде его обжег «португальский кораблик» — ярко-синяя медуза с хвостом в несколько десятков метров длиной. Все собрались вокруг Джека, а он морщится от боли и одновременно смеется.

Крис присел на корточки и смотрит на нее, Джин. Осмотрев ожог, он спрашивает, пройдет так или лучше полить, как обычно, кока-колой. Молодая женщина соглашается на лед, и Майк достает из термоса несколько ледышек, которые обычно бросает в колу. Боль пройдет через полчаса, укус затянется к вечеру, и все неприятные ощущения забудутся. Останется только приятная эйфория от необычного приключения. Джек до ночи будет рассказывать в Интернете своим друзьям в Чикаго и в Нью-Йорке, как, собственно, все произошло.

Эта боль пройдет, но другая, к несчастью, не пройдет никогда. Когда, протянув руки к экрану телевизора, молодой человек будет растерянно повторять, глядя на разрушающуюся башню: «Там же папа, там же папа…» Кэрол, так и не зная, удалось ли Крису выбраться, или он остался внутри, в ужасе прижмет к себе голову сына, захлебываясь слезами от отчаяния. Спустя несколько часов они узнают от нее, Джин, что Крис остался внутри. Его, как и многих других, сейчас ищут спасатели, но язык не повернулся тогда сказать: «Кэрол, он, наверное, погиб».

Безумная надежда теплилась до конца, пока не объявили об отсутствии выживших. Он сгорел дотла. От Криса нашли ботинок и расплющенный, оплавившийся мобильник. По нему молодого человека и опознали. Странно, но аппарат еще работал, а на разбитом экране светилось лицо Кэрол. Крис смотрел на нее в последние мгновения своей жизни.

— Джин, ты вернулась? Как все прошло? — В кабинет заглянула Мэгги. — Что с тобой?

Джин сидела неподвижно в кресле, глядя на фотографии трехлетней давности. Слезы беззвучно катились по щекам.

— Все нормально? — Мэгги присела рядом, заглядывая молодой женщине в лицо. — Я все послала твоей маме, как ты просила.

— Спасибо, Мэгги. — Джин заставила себя улыбнуться. — Мама уже прислала ответ, — она кивнула на мелькающий значок, — но я пока не читала. Ты знаешь, это секретная информация, но я скажу так — мы, кажется, нашли человека, причастного к смерти Криса. Одного из них, — уточнила она. — Он здесь рядом, в Эль-Куте. Мне выпал странный шанс столкнуться лицом к лицу с одним из убийц.

— У меня 11 сентября, слава богу, никто не пострадал, — вздохнула Мэгги, — но у моей сестры там подруга погибла. Она работала в офисе где-то на последних этажах. Никаких шансов. Они дружили с детства, еще со школы. Она часто приходила к нам домой. Очень милая и способная девушка. Была как член семьи. Эта напасть касается не только тех, у кого погибли родственники, но и всех американцев. Это наша общая боль.

— Они, подпитываемые нечестными деньгами, научились водить самолеты и убили наших родных людей, — ответила Джин. — Исламисты так хотели заставить нас жить в страхе, как здесь в Ираке жили все, даже приближенные к Саддаму вельможи. Еще недавно в страхе также жили люди в стране, откуда родом моя мама. Властители советской Москвы учили приспешников Саддама. Они спонсировали его деньгами и осуществляли свое влияние в этом регионе. Эти люди вырастили монстра, и он перенял все замашки от их кровавого демиурга. Когда Союз одряхлел и развалился, Саддам попытался заигрывать с Западом, используя свою нефтяную власть, но старые связи, коммунистический терроризм, всегда прикрывавшийся народно-освободительной борьбой, а после крушения коммунизма сбросивший маску, потянули его за собой. Человек, которого мы нашли, учился в Москве. Человеческая жизнь не стоит ни гроша, и нет никакой разницы, сколько людей погибнет, лишь бы страх, который управляет им и ему подобными, подмял под себя всех. Так его учили в Москве. Они ненавидят свободу, ненавидят смелых людей, имеющих отвагу жить, как хочется. Ненавидят, так как сами не способны на нормальное существование.

— Если Дэвид и Майк знают о нем, то они не отпустят злодея, — Мэгги ласково прикоснулась к руке молодой женщины. — Крис и все остальные будут отомщены, пускай частично, но с заслуженной расплатой. Их уже не вернешь…

— Да, ты права, — кивнула Джин. — Надо думать о живых. Вот о Ване Коновалове, например. Сейчас прочитаем письмо мамы. — Она щелкнула курсором, и на экране появился текст письма. — «Я посмотрела документы, которые ты мне прислала, — прочитала Джин. — Положение серьезное, и некоторые вещи вызывают у меня сомнения. Надо срочно проводить повторное обследование. Только потом принимать решение. Передай отцу этого ребенка мои сомнения в возможности его перелета через океан и даже длительного путешествия в Париж. Опрометчивые шаги очень опасны. Самое подходящее место — наш филиал в Кракове. Он небольшой, но для первоначального лечения вполне хватит. Мы возьмем мальчика в Краков, а когда состояние улучшится, перевезем в Париж для операции. Все данные у меня есть. Я свяжусь с Мариной, и мы начнем действовать. Пожалуйста, успокой их по поводу денег. Для них все будет бесплатно. Я пришлю деньги и на оформление документов, и на проезд до Польши. Более того, я направлю из Кракова нашего человека, который поможет Марине справиться с формальностями. Как только сможешь, пожалуйста, свяжись со мной. Я скучаю. Папа передает тебе привет. Ты знаешь, он звонит по десять раз на дню и все время спрашивает про тебя». — Джин улыбнулась. — Для папы я все еще маленькая. «У нас хорошая новость. Кэрол стало лучше. Не хочу опережать события, но мне кажется, это не временное улучшение, и мы переломили процесс. Последняя пересадка оказалась ключевой, но время покажет». Мэгги! — Джин схватила подругу за руку. — Кэрол стало лучше. Как странно, — она смахнула слезы с лица, — Кэрол стало лучше как раз в тот день, когда мы нашли аль-Бандара.

— Я рада, — улыбнулась Мэгги. — Наверное, речь идет не о простом совпадении.

— «Джек несколько раз был у мамы. Она даже смогла немного поговорить с ним. Джек более-менее успокоился и впервые за долгое время принялся вновь за свои любимые игры. Он тоже передает тебе привет. Целую, моя дорогая. Обрадуй русского сержанта и, пожалуйста, сообщай о себе почаще. Мы с папой волнуемся». Надо немедленно сообщить. — Джин встала из-за компьютера. — Александр и его экипаж на базе? — спросила она у Мэгги. — Ты не знаешь?

— Как же! Я теперь все про них знаю, — рассмеялась девушка. — Они час назад вернулись с патрулирования. Александр подарил мне тамариск. Берет пример с Майка.

— Чего здесь еще подаришь? — Джин замотала волосы на затылке. — Как говорит Майк, альтернатива одна — верблюжья колючка. Ладно, я пошла к ним, — направилась она к двери.

— Хорошо, — откликнулась Мэгги. — Я пока здесь.

— Мне звонила Маринка, говорит, с ней связалась твоя мама, миссис Наталья Роджерс-Голицына, и сообщила о готовности лечить нашего Ванечку. Маринка на седьмом небе от счастья.

Джин встретила Коновалова и Михальчука у магазина, куда те направлялись из столовой.

— Я вообще не поверил, — Коновалов порывисто схватил Джин за руку, — не поверил ее словам. Миссис Роджерс-Голицына будет лечить нашего Ванечку совершенно бесплатно, в то время как Иванов, Петров, Сидоров, то есть наши родные киевские и московские врачи, послали его куда подальше. Собирается даже прислать человека, который оформит Маринке все документы в Краков. Я только не понял, почему именно Краков, — удивленно сказал украинец. — Я думал, его в Америку повезут.

— Состояние здоровья мальчика не позволяет везти его в Америку, — объяснила Джин. — Длительный перелет, слишком большая нагрузка. У нас недавно открылся филиал в Кракове. Его планировала открыть еще моя бабушка, как раз в здании, где в войну находился госпиталь. Там бабушка одно время работала. Она все подготовила для создания филиала больницы, но завершать пришлось уже моей маме. Краковский филиал ничуть не хуже американского. Хотя пока он выполняет в основном диагностические функции, но большего нам сейчас и не надо. Маме не все понятно в записях ваших врачей, а кое-какие вещи вообще вызывают у нее сомнения. Она хочет провести повторное обследование. Краков — самое подходящее место для дополнительного лечения. Не так уж далеко от Киева, и оборудование позволяет. Там есть все условия для приведения мальчика в подходящее для транспортировки состояние. Когда встанет вопрос об операции, а он, без сомнения, встанет, тогда и поедете в Париж. Там наша главная клиника. Америка по причине дальности, как я понимаю, отменяется вовсе. Пока это не для Ванечки. Надо в первую очередь думать о состоянии ребенка.

— Да нам с Маринкой все равно, лишь бы мальчику лучше стало. Маринка еще до свадьбы мечтала о двоих детях. Первый — сын, а второй ребенок — девочка. Она девочку очень хочет. Какая ж тут девочка, когда Ваню того гляди на кладбище неси! — Алексей опустил голову.

— Не надо отчаиваться. — Джин взяла его за руку. — Вполне вероятно, еще не вечер, и девочка тоже будет. Сейчас важно как можно скорее доставить Ванечку в Краков. Там все и выяснится. Мама никогда не тратит слов понапрасну. Эту черту она переняла от бабушки, да и сама по характеру такая — как сказала, так все и будет, можно даже не сомневаться. И про лечение, и про шанс, и про человека, который поможет с документами и выездом. Пора перестать грустить, и надо надеяться на будущее, а также собираться в дорогу.

— Да, Маринка с матерью носятся, не зная, как принять иностранца.

— Тратиться на чепуху совсем не надо. Маме и ее сотрудникам часто приходится оказывать помощь не очень богатым людям. Они ко всему привычны, ведь бедность-то не только в бывшем Союзе. Человек, который приедет, получил всю сумму. Ему обеспечены еда и проживание. Он ни в чем не нуждается, поэтому суетиться не стоит. Лучше надо подумать, как собрать Ванечку в дорогу. Человеку выделили деньги и на такую помощь.

— В магазин?

Повернувшись, молодая женщина увидела Майка.

— Я тоже с вами. Хочу посмотреть диски. Джин, — он прикоснулся пальцами к ее локтю, — там Дэвид просил тебя зайти к нему. Ему кое-что прислали по интересующей тебя особе.

— Хорошо, я сейчас подойду.

— Спасибо, Джин. — Коновалов широко улыбнулся. — Ты и твоя мама — волшебницы! Добрые феи из сказки! Просто какой-то сон.

— Отчасти так и есть, — кивнула Джин. — Мы с ней — дочка и внучка белого мага Гэндальфа из романа Толкина, только в женском обличье нашей бабушки, волшебника-воина, с белым посохом в руке, сражающегося со злыми силами за добро. Мы стараемся быть достойными ее, не отставать. Не так-то просто держать столь высокую марку.

— У вас получается, — улыбнулся Майк. — Способные волшебницы. Насколько я знаю, бабушка на вас не жаловалась. Ладно, иди, Дэвид ждет, — махнул он рукой.

— О'кей.

Она снова поднялась к Уитенборну. Когда Джин вошла, Дэвид просматривал какие-то бумаги на столе. Быстро взглянув на нее, он пригласил:

— Входи, присядь.

Мужчина отпил сока из стакана, отпустил узел галстука, и на смуглой загорелой коже лица заблестели капельки пота.

— Проклятая жара! Никакие кондиционеры не спасают, — добавил он.

— Майк сказал, тебе что-то прислали по Энн Баскет. — Джин села на стул рядом.

— Да. Оказывается, все элементарно. Вот, взгляни, — повернул он к ней экран лэптопа. — Энн Мэри Баскет, двадцать восемь лет, родилась в Бирмингеме. Окончила медицинский факультет в Кембридже, а в прошлом году получила докторскую степень в Университете Ньюкасла. Она из семьи потомственных врачей. Ее отец и дед были хирургами, а мать работает стоматологом. Энн Баскет — практикующий хирург, работает в частной клинике, и довольно успешно. У нее уже есть профессиональное имя. Коллеги высказываются о Баскет с уважением. Она опубликовала несколько научных статей. Живет в Лондоне. Вот здесь ее адрес электронной почты и домашний адрес.

— Энн Баскет замужем?

— Нет, живет одна. У нее две собаки породы колли.

Джин внимательно смотрела на лицо молодой, привлекательной женщины, изображенной на экране компьютера. Энн Баскет была русоволосой, с открытым взглядом светлых глаз. Лицо с правильными чертами, по-английски строгое и сосредоточенное. Речь шла, безусловно, о женщине с глубокими чувствами и решительным характером. Она чем-то напомнила Джин ее мать Натали. Что-то общее сквозило во взгляде и в выражении лица. У Баскет была такая же манера слегка наклонять голову при повороте. Упрямая, настойчивая, смелая. Сама себе хозяйка.

— Возможно, она все еще помнит его, — предположила Джин негромко. — Поэтому углубилась в работу и предпочитает обходиться обществом собак, безмолвно сочувствующих ее затаенной печали. Может, у нас есть шанс. Как ты думаешь?

— Смотря, о чем ты ведешь речь. — Дэвид закурил сигарету. — Напомнить о ней Селиму, разбередить его чувства и убедить передать аятолле наши сведения по Магеллану?

— Не только напомнить, Дэвид, — спокойно ответила Джин. — Возможно, подарить им обоим еще один шанс. Я думаю, нам надо дать знать женщине о Селиме и о том, что он не забыл ее. Потом обратить внимание на реакцию Энн Баскет. Если она окажется теплой, то Баскет может написать через меня письмо Селиму. Снова возникнет эмоциональная связь, а сведения по Магеллану уже приложатся сами собой.

— Что ж. — Уитенборн покачал головой и повернул экран лэптопа к себе, несколько мгновений он внимательно рассматривая лицо женщины. — Мы, разведчики, имеем дело не только с секретными материалами, секретными операциями. В первую очередь нам приходится сталкиваться с людьми, изучать их души, стараться проникнуть в человеческие тайны. Только так можно склонить на свою сторону. В данном же случае даже и без всякого попутного интереса вербовки, как говорится, сам Бог велел помочь этим двоим снова найти друг друга. Это в наших силах и очень полезно для текущего дела. Я не возражаю. Пробуй, — он перевел взгляд на Джин.

— Спасибо, Дэвид, — улыбнулась молодая женщина. — Я рада получить твое согласие. Скинь мне этот материал, и я напишу Энн письмо.

— Сейчас скину. Как тебя там называли? Я вроде слышал, — Уитенборн слегка прищурился.

— Где?

— Да, там, у магазина. У меня окно из-за духоты открыто. Кое-что и долетает. Внучка волшебника Гэндальфа? Можно сказать, ты продолжаешь свое дело. Волшебник Гэндальф за работой. — Он нажал на кнопку клавиатуры. — Все, послал. Иди принимай и действуй.

* * *

В городской больнице Эль-Кута Джин только начала оперировать мальчика с проникающим огнестрельным ранением спины. Его задели при перестрелке у мечети. Мальчик разносил газеты и не успел вовремя спрятаться. Теперь он лежал под наркозом на операционном столе, освещенный сверхсовременным бестеневым операционным светильником с видеокамерой, монитором для записи и демонстрации проводимых процедур, привезенным из Великобритании в рамках гуманитарной помощи.

— Раневой канал довольно глубокий, — заметил доктор Фарад, осматривая пациента, — мне кажется, во избежание попадания инфекции надо ушивать.

— Ушивать нельзя, — отрицательно качнула головой Джин. — Пулю выпустили из винтовки М-60, не из АК. Его одинаково могли задеть как патруль, так и боевики. У них благодаря черному рынку М-60 тоже частенько попадается. Калибр пули меньше, центр тяжести смещен к хвостовой части. Положение пули в полете по этой причине неустойчивое. Когда она попадает в ткани, то начинает кувыркаться и наносит гораздо больше повреждений, чем пуля из АК. В результате окружающие ткани повреждаются на значительном расстоянии от стенок раневого канала. Сначала нам необходимо все досконально осмотреть и вычистить, иссечь негодное, а потом уже наносить швы. Иначе начнется процесс заражения.

— Судя по симптомам, оно уже начинается, — ответил доктор Фарад. — Вот взгляните — мышцы вокруг раневого канала характерно подергиваются. Речь идет о столбнячном спазме, ведь у него наверняка нет противостолбнячной прививки.

— Не уверена. — Джин прикоснулась инструментом к оголенной спине мальчика. — Видите, кожа неподвижна, а при столбняке судороги возникают в любом месте при самом незначительном раздражении. Я согласна, исключать ничего нельзя, в том числе и развитие столь распространенной здесь инфекции. Возможно, речь идет о начальной стадии. Михраб, — она повернулась к сестре, — надо ввести противостолбнячную сыворотку. Половину дозы разведи изотоническим раствором один к десяти и введи внутривенно, а вторую половину — внутримышечно. Повторный укол сделаем часа через три после операции.

— Госпожа, к вам опять приехали… эти… — в операционную заглянул Ахмет. — Требуют вашего немедленного выхода.

— Я понимаю. — Джин повернулась. — Одну минуту. Доктор Фарад, — она обратилась к помощнику, — пожалуйста, самым тщательным образом иссекайте края раны. Надо удалить все нежизнеспособные ткани, и лишь потом начинайте накладывать первичный шов, но не затягивайте нити, а оставьте свободными. Мы их завяжем дня через три-четыре, ведь надо посмотреть, как будет развиваться инфекция. Рану хорошенько обработайте антисептиками и тампонируйте.

— Хорошо, госпожа.

— Михраб, введите антибиотик и иммуностимулирующий препарат.

— Я все сделаю, госпожа.

— Я сейчас вернусь.

Сдернув с лица марлевую повязку, Джин вышла в предоперационную. Около двери на стульях сидели три боевика, чьи лица скрывали пятнистые платки. У двоих в руках она увидела гранатометы.

— Госпожа, аятолла просит вас приехать.

Когда Джин вошла, один из боевиков встал. По голосу она узнала молодого человека, отвозившего их с Михраб в клинику после ее последнего визита к Удею.

— Что-то случилось? — серьезно спросила Джин. — Раненому стало хуже?

— Не совсем, госпожа, — ответил боевик. — Он пришел в сознание и даже начал немного есть, но все время жалуется на боли в животе. Аятолла волнуется, не остался ли там кусок удаленного прута.

— Исключено. — Джин решительно покачала головой. — Я все обследовала самым тщательным образом, и ничего остаться не могло. Впрочем, не исключено развитие воспаления. Хотя все надо смотреть на месте. Сейчас мы соберемся. Ждите в машине. Сколько раз я просила, — она строго показала на оружие, — не тащить подобные гадости в предоперационную. Если вы боитесь нападения, то оставьте вооруженных людей в коридоре на охрану, а сюда пусть заходит кто-нибудь один. Здесь нет никого, кроме меня, Михраб, доктора Фарада и двух известных вам санитаров. Кого бояться? Сколько инфекции на этих стволах, я даже представить не могу. Здесь ослабленные люди, можно сказать, между жизнью и смертью.

— Простите, госпожа, — явно смутился боевик.

Джин вернулась в операционную.

— Михраб, — подозвала сестру, — собери наш медицинский саквояж. Сейчас снова поедем навестить нашего подпольного больного.

— Опять туда? — спросила Михраб с затаенным испугом.

— Да, — Джин кивнула, — опять туда. Не можем же мы отказаться. — Она пристально посмотрела на Михраб, и та опустила голову, вздохнув. — Доктор Фарад, закончите сами, пожалуйста, — попросила Джин иракского коллегу. — Вам поможет Ибрагим, — кивнула она на санитара. — Основное мы уже сделали, а дальнейшее я постаралась запечатлеть в вашей памяти. Пока оставьте тампонаду без затягивания нитей. Посмотрим, как будет развиваться процесс. Антибиотик через каждые четыре часа. Иммуностимулятор сразу по окончании операции, через два-три часа укол противостолбнячной сыворотки внутримышечно.

— Я понял, госпожа, — кивнул доктор Фарад. — Удачи вам. — Он посмотрел на нее поверх очков. — Если можно хотя бы надеяться на это. Будьте осторожны!

— Все обойдется, — заверила его Джин. — Ну, Михраб, готова? — Она повернулась к сестре.

— Да, госпожа, я все собрала, — тихо подтвердила та.

— Тогда идем, нас ждут.

* * *

— Так. Я скажу сразу о слишком тугой повязке. Так бинтовать нельзя. — Джин с упреком взглянул на Селима. — Мой профессор, у которого я училась, — она в который раз чуть не сказала «моя бабушка», но вовремя сдержалась, — вообще выступал против всяческого рода перевязок. Он говорил: уже обработанная рана и тем более зашитая должна получать кислород. С кислородом все заживает гораздо быстрее, правда, если больной находится в госпитале или в домашних условиях и опасность заражения минимальна. Нагромождение повязок не защищает от инфекции. Она уже есть внутри, развивается, насколько мы ей это позволяем. Мы вводим антибиотики, делаем инъекции иммуностимуляторов, обрабатываем рану антисептиками, останавливая ее развитие и помогая организму, который сам с ней борется. Он борется, а не мы. Мы только помогаем.

— Кто это? — Удей открыл глаза и посмотрел на Джин. — Что за женщина?

— Это врач. Она лечит тебя, — сказал Такуби, стоявший у изголовья, и ласково прикоснулся рукой к плечу молодого человека. — Она уже много сделала для твоей поправки. Дядя все время спрашивает о тебе. Он приезжал ночью, но ты спал. Дядя снова приедет вечером. Он постоянно думает о тебе и молится Аллаху.

— У меня болит вот здесь. — Удей показал рукой на ранение брюшной полости. — Очень болит. Тянет. Ноет. Говорят, боль укрепляет силу духа, — он попробовал улыбнуться, но получилось плохо, так как губы дрожали, а лицо покрывала испарина. — Значит, ты еще живой.

— Правильно, — кивнула Джин. — Пожалуйста, лягте поудобнее. — Она поправила подушку у него под головой. — Михраб, приготовьте инъекцию обезболивающего. Мы сделаем укол, и боль уйдет, — сказала Джин Удею. — Вы сможете поспать, а мы посмотрим, в чем причина.

В комнату заглянул знакомый Джин боевик, на сей раз без гранатомета. Значит, ее воспитательная беседа подействовала.

— Господин, — мужчина обратился к Такуби, — приехали от Магеллана. Просят вас.

— Сейчас иду. — Помощник аятоллы ас-Садра отошел от постели раненого. — Выполняй все указания доктора, — наставительно сказал он Удею. — Плохого она не посоветует.

— Чем ты обрабатывал рану? — спросила Джин у Селима. — Антисептиком, который я оставила? Надеюсь, не лил никаким спиртом? Может получиться ожог. Некоторые умельцы ухитряются даже использовать бензин или нефть в походных условиях. Ничего такого?

— Нет, госпожа, вот антисептик. — Селим показал бутылку, которую оставляла Джин. — Я использовал его. Вы видите, осталось на дне.

— Что ж, размотаем рану. — Джин покачала головой. — Посмотрим, не образовалось ли распирающей гематомы и вторичного кровотечения, хотя не думаю. Мы все сделали очень тщательно. Михраб, укол готов?

— Да, госпожа.

— Вводите. Потом мы приступим к осмотру.

Михраб наклонилась к больному ввести укол…

— Магеллан сообщает о неожиданных трудностях на его пути, — произнесли в соседней комнате.

— Мэра как змея укусила. Он запретил Магеллану все контакты с коалицией и теперь требует от того контроль над коммунальным хозяйством. Короче говоря, чистить дерьмо в отхожих местах Эль-Кута. С коалицией, мол, мэр сам будет работать, и переводчики ему не нужны. Мол, у коалиционных войск найдутся люди, с которыми мэр сможет объясниться. Он раньше учился в строительном институте где-то в Союзе, поэтому помнит ряд слов по-русски. У мэра-то одна жена русская была, но сбежала домой, когда война с Кувейтом началась. Он сообщил Магеллану о своем намерении поговорить с украинцами, а они уж до остальных, дескать, доведут.

«Да уж, доведут, если только меня вовремя отыщут, — с иронией подумала Джин. — Хотя… Неплохая ситуация».

— Магеллан в ярости. Он бы с удовольствием убил мэра, но тот на дружеской ноге с аятоллой.

— Он думает о возможном предательстве? — приглушенно спросил Такуби.

— Вряд ли, — ответил посланец Магеллана. — В случае предательства от него бы давно мокрого места не осталось. Нет, Магеллан думает, мэр просто завидует ему, но тот начинает раздражать преступника своей самостоятельностью.

«Дэвид так и предполагал, — подумала Джин, разматывая бинт. — Раз самого Магеллана никто не преследует и даже не следит за ним, то они все спишут на сопутствующие обстоятельства. Убийство мэра нам совсем некстати, а оно вполне возможно. Если он мешает аль-Бандару, тот, не задумываясь, прикончит его. Убийство для исламиста — так, руки помыть. Обычное дельце. Надо оставаться начеку»…

— Скручивать не надо. — Джин передала бинт Михраб. — Нижние слои инфицированы, поэтому просто клади в пакет, и потом сожжем. Наклейка на месте. — Джин внимательно осмотрела пластырь. — Никаких выделений я не вижу. Сейчас поглядим обратную сторону. Михраб, пинцет. — Она взяла инструмент и, подцепив наклейку, начала медленно ее снимать.

— Кажется, он заснул, — сказал Селим, показывая на Удея.

Тот действительно закрыл глаза и спокойно дышал.

— Так и есть, — кивнула Джин. — Хорошо. Значит, боль прошла. Когда снимаешь пластырь, — сказала она Селиму, — всегда двигайся в направлении раневого канала от одного конца к другому. Если же будешь тянуть поперек раны, то причинишь боль. Понял?

— Да, понял, госпожа.

— Михраб, подай мне штапель, — попросила она сестру. — Надо придержать кожу. Хорошо приклеилось. Если не пойдет дальше, то отмочим перекисью. Так… Сработало!

— Магеллан просит нас избавиться от мэра? — Голос Такуби в соседней комнате звучал задумчиво. — По-моему, излишне дерзкая идея — начинать разборки между своими, забыв о главном враге. Я сообщу аятолле, но он вряд ли поддержит идею Магеллана. Во всяком случае, можно попытаться воздействовать на мэра с целью заставить его изменить решение.

«Если бы аятолла ас-Садр знал, кто на деле скрывается под личиной заместителя мэра, — подумала Джин, — можно было ожидать скоро устранения этого персонажа. Ждать, впрочем, осталось недолго».

— Вот наша рана, Михраб, — пинцетом Джин протянула сестре использованный пластырь. — Туда же, куда и бинт. Я не вижу никаких осложнений, слава Аллаху. Ни гематомы, ни кровотечения, даже капиллярного. Все спокойно. Наверное, все-таки очень туго наложили повязку, — предположила она, — и она давила на шов. Сейчас мы обработаем шов антисептиком, и все. Можно снова накладывать повязку. Хотя теоретически полезно подержать рану без повязки, происходи все, например, в госпитале. Здесь, — Джин пожала плечами, — ходит столько разных людей, носящих с собой тонны грязи, поэтому лучше все-таки закрыть рану.

— Да, покажите Селиму верный метод, — снова вошел Такуби. — Тогда он не допустит подобных ошибок.

— Хорошо. — Джин кивнула.

— Я поеду к аятолле. Сообщу ему радостную новость об идущем на поправку племяннике. Все наши опасения окажутся, слава Аллаху, беспочвенными. Как только закончите, вас снова отвезут в больницу, госпожа, — сказал Джин Такуби. — Вас и вашу помощницу, — взглянул он на Михраб. — Гонорар, — мужчина достал из-под широкой верхней одежды довольно толстый конверт, — за все труды.

— Благодарю, господин, — Джин наклонила голову, — но я не могу взять, — развела она руками в хирургических перчатках.

— Я понимаю. Будет лежать здесь, — Такуби положил конверт с деньгами на небольшой ажурный столик в углу. — Возьмете, когда закончите.

После мужчина вышел из комнаты. Было слышно, как он садился в машину, и затем машина отъехала. В соседней комнате стояла полная тишина. Боевики в основном оставались во дворе. В комнате находились только Джин, Михраб и Селим. Удей крепко спал.

«Наверное, сейчас удобный момент», — подумала Джин.

— Михраб, подайте мне марлевую салфетку, смоченную антисептиком, — попросила она. — Надо освежить кожу вокруг раны. Ты говорил, Селим, — она сделала паузу, осторожно снимая загрязнение вокруг шва, — о той английской девушке, с которой встречался в Лондоне. Энн Баскет? Верно? — Джин быстро посмотрела на него.

— Да, так, — вздохнул Селим и пожал плечами. — Думаю, она давно уже замужем. Все прошло.

— Нет, она не замужем. — Джин также неторопливо обмывала рану, не глядя на него. — Энн Баскет живет в Лондоне, работает в частной клинике, ведет научную работу, получила недавно докторскую степень.

— Она способная и упорная. — Джин почувствовала, как Селим затаил дыхание.

— Я нашла Энн в Сети, на сайте той частной клиники, где она работает, и написала письмо, — сообщила Джин. — Спросила ее, помнит ли она Селима ас-Садра, моего недавнего знакомого. У тебя такая фамилия?

— Да, такая. Она что-нибудь ответила? — спросил он совсем тихо.

— Да, ответила. Мне кажется, — Джин повернулась к Михраб, — скобки со шва уже можно снять. Подай мне, пожалуйста, скобкосниматель и зажим для скобок. Она ответила мне, — произнесла Джин, наклоняясь и подводя браншу скобкоснимателя под среднюю согнутую часть верхней скобки, — что все это время ни на одно мгновение не забывала тебя, а также рада весточке от тебя.

Таз с использованным инструментом, который Селим держал в руках, выпал и ударился об пол.

— Пожалуйста, аккуратнее. Подбери все! — строго произнесла Джин.

Сжатием инструмента она выпрямила верхнюю скобку и, выделив из кожи сначала один, а затем другой зубчик, удалила ее. Затем Джин спокойно принялась за вторую.

— Михраб, приготовь еще антисептик, — попросила она сестру. — После снятия скобок надо все тщательно обработать, а потом накладывать пластырь и перевязывать.

Селим молчал несколько мгновений. Он собрал рассыпанный инструмент, снова сложил его в таз, выпрямившись, растерянно посмотрел на Джин и спросил:

— Она знает, кто я?

— Нет, конечно, нет. — Джин едва заметно улыбнулась. — Такого я ей не написала. Я просто рассказала об обстоятельствах, заставивших тебя вернуться домой, к своим родственникам в разоренной войной стране. Я работаю в городской больнице и познакомилась с тобой, когда один из твоих родственников заболел. Ты рассказал мне о своем неполном образовании, а вместе с тем рассказал и о девушке, до сих пор занимающей значительное место в твоем сердце. Я все верно изложила? — Молодая женщина взглянула на него. — Я ничего не упустила и не ошиблась? Так и есть?

— Да, так, — ответил смущенный Селим. — Отец настаивает на моей женитьбе. Один сын остался, дочки же давно замужем. Говорят, надо поскорее позаботиться о наследнике. Даже множество невест приводили. — Селим вздохнул. — Даже смотреть ни на кого не могу. Она перед глазами…

— Энн Баскет спросила меня, почему ты сам не напишешь ей.

— Что вы ответили? — Голос Селима дрогнул.

— Рассказала о крайней бедности иракцев. Не у каждого, говорю, есть возможность платить за Интернет и международный роуминг. Если она согласна, я передам ей твои слова. Ты что-нибудь хочешь ей сказать, Селим? — Джин вновь внимательно посмотрела на молодого человека.

— Да, — кивнул он. — Очень. Много.

— Она согласна узнать все о тебе, — сообщила Джин. — Ставь таз, бери карандаш и пиши. Я возьму твое письмо с собой и, когда я освобожусь вечером, пошлю ей от твоего имени. Ты можешь доверить мне свои чувства, Селим?

— Кому же еще, — грустно улыбнулся он в ответ. — Даже отцу и матери я не могу их доверить. Они меня никогда не поймут.

* * *

«Я помню все до мельчайших деталей, каждый день и минуту удивительного лета, проведенного в Корнуолле на вилле твоих родителей у моря. Эти майские дни, с первыми ласточками и первыми фиолетовыми колокольчиками, которые ты так любила заплетать в волосы. Светлые, наполненные свежестью морского ветра, дни встают передо мной всякий раз, когда я закрываю глаза. Ваш красивый дом с лестницами, ведущими на лужайку. Забавные кокеры, которые носятся перед домом и постоянно путаются под ногами. Высокие рододендроны под окнами первого этажа… Я всегда думал, рододендроны — небольшие цветы в горшках на подоконниках домов сентиментальных европейцев или, в крайнем случае, в их любимом саду перед домом. Еще пышно цветущие азалии в долине, спускающейся к морю. Я все помню, Энн. Помню голубую бабочку, севшую на твое плечо, и завиток волос на твоей шее. Розарий под окнами гостиной — хобби твоей мамы, а также крики чаек за окном спальни. Огонь в камине по вечерам и долгие прогулки вдоль моря. Здесь, на родине, где только песок и камень, все представляется мне недостижимым раем, обещанным проповедниками. Этот рай когда-то был частью моей жизнью, но исчез навсегда».

Джин поставила точку. На мгновение ей представилось, как Селим писал письмо — на кривом обрывке бумаге, тупым карандашом, присев на коленку, пока она и Михраб собирали саквояж после перевязки Удея. Он торопился, ведь Селима могли застать за письмом, если неожиданно войдет кто-то из его соратников. Молодой человек закончил и, даже не пересчитав текст, сунул бумагу в руку Джин, а потом отвел глаза, смутившись.

«У юноши недюжинные способности, — подумала Джин, еще раз перечитав текст. — Не каждый писатель напишет так, тем более с ходу. Если даже учесть врожденную склонность арабов к красивостям речи, и никогда не поймешь, где у них правда, преувеличение, а где откровенная ложь и подхалимаж. Здесь же нет ни капли восточного лицемерия, зато чувствуется искренность. Селим написал этот маленький текст, не сделав ни одной поправки, не тратя времени на размышления. Просто сел и неотрывно написал. Видимо, много раз произносил про себя слова, сразу пришедшие на ум, как только он начал писать. Селим действительно много раз возвращался мысленно в те дни, переживал время их близости и, похоже, много раз обращался к своей Энн. Для него не составило труда написать ей о своих чувствах…»

Щелкнув курсором, Джин вставила в письмо адрес мисс Баскет, а потом, отступив несколько строк от послания Селима, приписала от себя:

«Уважаемая Энн, здравствуйте. Я посылаю Вам письмо Селима. Оно было перепечатано с небольшого листка бумаги, на котором молодой человек написал эти строки собственноручно. Я не добавила от себя ни одного слова. Однако, оказавшись на месте человека, поневоле узнавшего о чужих чувствах, я хочу заметить, что письмо очень красиво и вдохновенно написано, в один присест и без единой паузы. Без сомнения, подобные строки говорят о глубине чувств. Селим не просил меня передавать вам информацию о себе, но хочу сообщить о его холостом положении. При наличии единственного сына в семье на Востоке это довольно странно и редко. О причинах вы можете догадаться сами. Если письмо как-то тронуло вас, пожалуйста, свяжитесь со мной, так как вы знаете мой адрес электронной почты. Со мной также можно связаться по скайпу. — Она написала адрес. — С наилучшими пожеланиями…»

— Как идет работа у волшебника Гэндальфа? Привет. — Дверь открылась, и в кабинет вошел Дэвид. — Я вижу, ты принялась за беллетристику. «Пышно цветущие азалии в долине, спускающейся к морю», — наклонившись, прочел он первую попавшуюся строчку. — Просто Дафна дю Морье, и только. Сама придумала?

— Нет, представь себе. — Джин пододвинула Дэвиду стул. — Наш Селим написал. Тот самый боевик из отрядов ас-Садра, учившийся в Лондоне. Он говорил о своей любви к чтению. Данное хобби помогало ему выучить язык.

— Заметно. Во всяком случае, пребывание в Англии явно не прошло для него даром. — Дэвид усмехнулся. — Нестандартный юноша. Ты говорила, он учился на врача? Селиму надо было заниматься писательским ремеслом. Его сотоварищи по команде ас-Садра и не догадываются, какие мысли кроются у их соратника в голове, да и сам аятолла явно не в курсе, иначе немедленно прочистил бы ему мозги.

— Он их ему и так регулярно прочищает.

Джин убрала оригинал письма в ящик стола и нажала на кнопку «отправить». Экран лэптопа мигнул, и через мгновение высветилась надпись: «Письмо успешно отправлено».

— Вот так. — Джин повернулась к Дэвиду. — Аятолла крайне строг с Селимом. Впрочем, для отношений, принятых на Востоке, здесь нет ничего удивительного, ведь он духовный авторитет, глава целого клана, богач, а семья Селима бедна и целиком от него зависит. Видя это, усердствуют и помощники аятоллы. При мне Такуби сделал Селиму столько выговоров, словно он не почти тридцатилетний мужчина, а босоногий мальчишка. Селим всего год не доучился до магистерской степени, кстати, по капризу того же аятоллы. Он, плативший за обучение, просто не дал Селиму доучиться. Так у них принято. Пока ты не стал хотя бы старейшиной, терпи. Когда состаришься, тебя будут уважать за прожитые годы. В ином случае уважение можно заслужить только духовным званием в сочетании с солидным возрастом. Разве какого-то молодого врача можно назвать человеком? Терпи молча. Положение женщин… Здесь хорошо живется только старым свекровям или вдовам какого-нибудь заслуженного человека. Молодые и красивые отправляются в рабство.

— Да уж, традиции. — Дэвид взглянул на экран компьютера с мелькающей заставкой. — Значит, ты еще раз навещала Удея. — Он закурил сигарету. — Есть новости?

— Немного, — ответила Джин.

— Можно?

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился сержант Коновалов. Он смущенно кашлянул, в руках у него Джин увидела две ветки фиолетового тамариска.

— Так нельзя, конечно. Лучше подождать, но с цветами можно, — улыбнулся Дэвид.

— Я ненадолго. Тебе. — Коновалов протянул тамариск Джин. — Сорвал, когда с патрулирования возвращались. Мне Маринка звонила. Приехал человек от твоей мамы. Никаких хлопот, да и все документы быстро оформили, Ванечке новую одежду купили, билет на поезд взяли. Послезавтра будут в Кракове. Моя Маринка так счастлива! Ванечке лучше стало, словно почувствовал, что о нем заботятся, а так, когда никому не нужен, кто же поправится… — Голос Лехи дрогнул, и он опустил глаза.

— Правильно. Дети все чувствуют, а я очень рада твоему известию. — Джин взяла его за руку. — Вы сейчас в столовую?

— Да, — Коновалов кивнул, — на ужин.

— Идите, пока подкрепитесь, а я потом подойду. Тогда уже подробнее поговорим. Сейчас нам надо кое-что обсудить с Дэвидом.

— Я только цветы отдать. — Коновалов попятился к двери.

— Цветы — важная вещь, — поддержал его Дэвид. — Завянут, пока мы тут болтаем о всякой ерунде. — Он подмигнул Джин.

— Я подойду в столовую, Алексей, — сказала Джин, когда мужчина уже был на пороге. — Если Марина будет звонить, передавай ей от меня привет.

— Обязательно. Спасибо!

Дверь за сержантом закрылась.

— Какие новости? — Дэвид затушил сигарету. — Чего там с Магелланом?

— Магеллан недоволен. — Джин улыбнулась, откинувшись на спинку кресла. — Мэр стал проявлять слишком много активности, отстранил его от контактов с коалицией и решил взять их на себя, а Магеллана посылает чистить унитазы, то есть заниматься отвратительной коммуналкой.

— Я имел беседу со здешним шефом полиции. Наш человек, естественно, проверенный-перепроверенный не один раз. — Дэвид качнул головой. — Попросил его поговорить с мэром, без напора и особых открытий, так сказать, сообщить некоторые сомнения. Мэру слишком много знать вредно, да и опасно, но, зная о близости начальника полиции к коалиционным войскам, а дыма без огня не бывает, он, судя по всему, сделал для себя выводы.

— Магеллан прислал к Такуби человека, — продолжила Джин. — Он приехал, как раз когда я перевязывала Удея. Мне показалось, он хочет склонить аятоллу убрать мэра. Может, сам Магеллан хочет занять его место?

— Нет, я не думаю. — Дэвид отрицательно покачал головой. — Тот, кого мы называем заместителем мэра Эль-Кута, на самом деле профессиональный разведчик. Он привык оставаться в тени и вести закулисную игру. Об этих фактах не стоит забывать. Передний план, руководящие должности, на которых надо много общаться со всяким народом по политической ерунде, явно не для Магеллана. Возможно, он хочет выдвинуть своего протеже на место мэра, и даже всеми силами стремится к этому. Если мэра Эль-Кута убьют террористы или якобы террористы, это вызовет слишком большой резонанс. Провернуть такую операцию тихо не удастся, а ас-Садр точно не согласится на убийство мэра. Тот принадлежит к семейству аль-Хамиди, весьма близкому аятолле. Его учитель происходил из этого рода. Нет, он не захочет убийства, а если на подобную мерзость согласятся другие кланы, это немедленно поссорит их с ас-Садром. Значит, начнется междоусобная война, но даже все вместе ас-Садра они не одолеют. У него самая большая по численности армия и лучше всех вооруженная. Он не испортил окончательно, в отличие от других, отношений с новыми властями Ирака и с коалицией, поэтому в любой момент может вернуться, прикрывшись нашим щитом. Нет, убийство мэра Магеллану не по зубам. Никто на это не пойдет, не собственные же руки он омоет кровью. Вот тогда-то Магеллан окончательно дискредитирует себя. Ему придется выйти из игры, прятаться в каком-то клане. Магеллан окажется практически на нелегальном положении. Для разведчика подобное равнозначно провалу. Он привык все делать чужими руками, а не своими. Конечно, надо придумать что-нибудь пооригинальней, чем тривиальное убийство из-за угла. Короче говоря, и из воды сухим выйти, и влияния не утратить.

— Такуби предположил, мэра, возможно, надо переубедить, — вспомнила Джин. — Они постараются оказывать на него влияние.

— Я попрошу начальника полиции внимательно следить за ситуацией, — ответил Дэвид. — Хотя вряд ли у них получится. Также не надо забывать о самолюбии мэра, значит, чем больше ограничат его свободу действий, тем сильнее он отдалит виновного. Такие слабости мы тоже используем. Вполне возможно, у Магеллана есть какие-нибудь тайные рычаги, при помощи которых он воздействует на аль-Хамиди. Эти рычаги нам надо привести в негодность и вести дело к значительной изоляции Магеллана. Почувствовав себя в вакууме, он начнет искать связи, фактически попадая в ловушку. С другой стороны, твои контакты с Энн Баскет могут привести нас к влиянию на Селима, и тогда ас-Садру поступит конкретная информация. Она будет стоить Магеллану не места и влияния, а жизни. Не забывай, у ас-Садра повсюду сторонники! Его выследят, где бы он ни скрывался, и точно уничтожат, даже без всякой нашей помощи. Просто информация должна дойти до аятоллы, и он ей поверит. Тогда Магеллану не помогут никакие манипуляции, на которые он, конечно же, мастер.

Компьютер щелкнул, и на экране загорелся значок Скайпа.

— Энн Баскет, — прочитала Джин.

— Не буду мешать. — Дэвид поднялся и потушил сигарету. — Держи меня в курсе.

— Хорошо.

Уитенборн вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

— Здравствуйте, Энн, — произнесла Джин в микрофон. — Меня зовут Джин. Я рада с вами познакомиться.

— Здравствуйте, — ответила девушка мягким и слегка смущенным голосом.

Затем Джин увидела на экране ее лицо. Вероятно, Энн находилась дома. Рядом со столом на диване Джин увидела двух собак породы колли.

— Извините, пожалуйста, за беспокойство, — нерешительно продолжала Энн. — Я получила ваше письмо и хотела написать вам, но потом решила позвонить. Даже писать письмо и ждать на него ответа мне показалось слишком долго. Прошу простить меня, если я отрываю вас от важных дел. Вы — офицер американской армии? — спросила она, увидела форму Джин. — Вы писали о своей работе в городской больнице.

— Да, я работаю в больнице, — кивнула Джин. — Я офицер медицинского корпуса, хирург, как и вы. В рамках гуманитарной помощи мы оказываем содействие местным медикам, делимся с ними опытом. Вас не должно смущать подобное обстоятельство. В противном случае я бы не показалась перед вами вот так вот…

— Я понимаю. Нет — нет, я ни на секунду не заподозрила вас в обмане, — торопливо произнесла Энн. — Прос