/ / Language: Русский / Genre:sf,

Герой должен умереть

Мария Гинзбург

Его зовут Вэдан Дарэнг, но очень скоро ему суждено забыть себя и собственное имя и встать на сторону врага – беспощадных инопланетян, желающих захватить Землю. Вэдан ли Дарэнг вспоминает свою жизнь в редкие минуты затишья, или же это ментальное эхо памяти убитого им отдается в памяти могучего инопланетянина? Но голос прошлого становится все громче. Вэдан понимает, что его обманули и используют для уничтожения собственной расы. Ничто уже не спасет кровожадных захватчиков. Однако на этом пути Вэдану суждено потерять любовь и дружбу, а так же часть себя. Должен ли жить герой после совершенного подвига, и если да, то кому он это должен…

Мария Гинзбург

Герой должен умереть

Никому не могу мою тайну открыть,

И ни с кем не могу я о ней говорить.

Я в таком состоянье, что суть моей тайны

Никогда, никому не смогу разъяснить.

Омар Хайям. Рубаи

Я всегда знал, что плохо быть обреченным, например, на казнь или слепоту. Но быть обреченным даже на любовь самой славной девушки в мире, на интереснейшее кругосветное путешествие (....) тоже, оказывается, может быть крайне неприятно.

Стругацкие. «Понедельник начинается в субботу»

Автор выражает глубокую признательность:

Вадиму Вознесенскому и Жене Демченко,

а так же Леночке Малиновской

Пролог

Председателю Комитета по контактам с инопланетянами недавно исполнилось девяносто два луногода, но он сохранил подвижность ума и тела. Его звали Ксир Лиарег. Свою должность он занимал последние двадцать шесть лет. Многие люди толстеют к старости, покрываясь вяловатым, нездоровым жиром. Но Ксир принадлежал к другой породе. Он напоминал мертвую ящерицу, высушенную солнцем. С той разницей, что эта ящерица была еще жива и полна сил и энергии. Лиарег был единственным и бессменным председателем Комитета с момента его учреждения – то есть, с момента приземления кэцэров и захвата ими твердыни Хранителей[1].

Ксир Лиарег ждал, пока ждал, пока аппарат распечатает страничку. Как председатель Комитета, он должен был подписать мемориальный ордер – список «обреченных». Так называли людей, назначенных в жертву пришельцам. Кэцэры требовали кровавой дани раз в месяц, в количестве тринадцати человек. Очередное жертвоприношение должно было состояться сегодня ночью. Лиарег мог вычеркнуть – или внести – любую кандидатуру.

Аппарат отработал. Председатель взял в руки узкую полоску бумаги. Ксир бегло просмотрел ордер. Как всегда, тринадцать уголовников, приговоренных к смертной казни. Девять из третьего города Цачеса, трое из второго. Генетические отбросы, без которых на улицах столицы станет гораздо безопаснее. Однако тринадцатая фамилия оказалась знакома.

Ксир сначала подумал, что ошибся. Он перечитал список снова. Тринадцатым оказался Мэнир Самре, младший отпрыск известного рода из первого города Цачеса. «Шэдан и Дэйно, ему ведь всего…», Кэйно глянул на дату рождения. – «Шестнадцать лет. Что же он натворил?». В графе, где обычно указывался номер статьи Уголовного Уложения, было написано: «§45 Соглашения с кэцэрами, пп. 7».

Председатель нахмурился, и нажал кнопку связи с секретарем на видексе.

– Алларет, напомните мне вот что, – сказал он, задумчиво глядя в потолок. Тот был расписан золотистыми и зелеными разводами – мода начала прошлого луногода. – О чем говорит сорок пятый параграф Соглашения с кэцэрами?

– Вы, наверно, спрашиваете про подпункт семь? – осведомился секретарь.

Ксир кивнул.

– Министр иностранных дел имеет право назначить одного из обреченных на каждый день жертвоприношения по своему выбору, – ответил Алларет. – Отклонить его кандидатуру никто не может, даже вы. За двадцать шесть лет исполнения Соглашения он воспользовался своим правом в девятый раз.

– Понятно, – пробормотал Ксир. – Спасибо, Алларет.

Действительно, Инедирт пользовался имевшейся у него возможностью так редко, что Ксир каждый раз успевал забыть о ее наличии у министра.

Лиарег отключил связь, откинулся на спинку высокого кресла и задумчиво побарабанил сухими, напоминающими скрюченные когти пальцами по подлокотникам. Ксир очень хорошо знал меру человеческой храбрости, и трусом он не был, несмотря на преклонный возраст.

И все-таки, Инедирт Баруг, министр иностранных дел…

«А, не съест он меня», подумал Ксир и нервно хохотнул. Он набрал номер. Вызов приняли сразу.

– Джей, – сказал Ксир.

Баруг кивнул в ответ. Он был гораздо старше председателя. Танец Единения, до которого оставалось чуть больше месяца, стал бы пятым в его жизни – хотя мало кому из сареасов удавалось сплясать и на двух. Но внешне Инедирт казался гораздо моложе Ксира. В отличие от председателя Комитета по контактам, чьи волосы и глаза уже давно потеряли цвет, и посветлело даже родимое пятно на руке, министр иностранных дел выглядел темноволосым и темноглазым мужчиной лет тридцати.

– Вы по поводу Самре, – сказал он.

– Да. Я хотел попросить вас…

– Нет, – холодно перебил председателя Инедирт. – Я не изменю своего решения.

– Но все же, это право дается в целях безопасности города. Не стоит пользоваться им в личных целях, – попытался Ксир еще раз.

Министр усмехнулся и посмотрел прямо в глаза председателю – скользкими, мертвыми глазами рептилии.

– До свидания, сареас Лиарег, – сказал он.

* * *

Мэнир любил играть в шахматы. Хранители обучили сареасов этой мудрой игре, а уж сареасы распространили ее на весь обитаемый мир. Сами они, кстати, не очень любили ее. Насколько помнил Вэдан, за всю историю Империи Сареасов было только три гроссмейстера – сареаса. Завоевателям, покорившим весь мир, не хватало усидчивости и терпения на долгие размышления над доской. То ли дело – дойти до последнего моря! Задача была простой и ясной, и сареасы ее осуществили – при некоторой помощи Хранителей.

Шахматы же больше всего пришлись по вкусу лерцам.

И Мэнир, несмотря на свои шестнадцать лет и внешность уличного бандита, не отягощенного интеллектом, довольно часто выигрывал у Вэдана.

Вэдан откинулся на спинку скамейки, выпустил дым в серое, затянутое тучами небо. Два солнца Земли, две светлые, почти неразличимые точки, чуть не погубившие жизнь на планете в своей схватке, но которым в конечном итоге сареасы и все живое на планете были обязаны своим существованием, склонялись к острым пикам Шипов Тежюса. Дарэнг пришел на набережную, пустынную в сумеречный час заката, надеясь, что нежная песнь волн облегчит его душевную боль.

Обо всех поступках Мэнира Самре уже можно было говорить в прошедшем времени, хотя он был еще жив.

Сегодня Мэарит Самре, рыдая, сказала Вэдану, что брата забрали к кэцэрам. Предписание пришло три часа назад. Их отец, Чаар Самре, сразу отправился к Лиарегу, надеясь добиться отмены приговора. Но так и не вернулся до сих пор. Таким образом, Мэнир Самре теперь был обреченным, а Мэарит Самре – сестрой обреченного. Помимо неминуемой гибели подростка сегодня ночью, это имело и другие последствия, юридического характера.

Жителей первого города Цачеса крайне редко отдавали в уплату кровавой дани инопланетянам, сареасов еще реже, чем лерцев. Но все-таки серые балахоны обреченных практически любой из сареасов видел хотя бы раз в жизни, и не только в хронике. И Вэдан не был исключением.

Отца Вэдана, Аэнира Дарэнга, отдали кэцэрам тринадцать лет назад, то есть Вэдан был сыном обреченного. Как раз тогда Вэдану исполнилось десять лет, и он вошел в возраст, когда уже можно было заключать помолвки. Сареас Лиарег, возглавлявший Комитет по кэцэрам, предложил заключить помолвку между Вэданом и своей внучкой. Брак был выгодным со всех сторон, и ни Аэнир, отец Вэдана, ни его мать Маагелла не возражали. Но отказался сам Вэдан. Он учился с Кэйной Лиарег в одном классе, и она ему не нравилась.

Через месяц в дом Дарэнгов принесли серый балахон.

А в Соглашении с кэцэрами ясно говорилось, что родственники обреченных не могут заключать браки между собой. То есть сын обреченного Вэдан Дарэнг не мог жениться на сестре обреченного Мэарит Самре.

А именно это он и собирался сделать в ближайшем будущем.

Теперь же жизнь потеряла всякий смысл.

Да и просто по-человечески, Мэнира было жалко. Младшая сестра Вэдана, Гэдир, встречалась с Мэниром уже около года. То есть даже подумать о том, чтобы идти домой, где справляются двойные поминки, по отцу и Мэниру, было страшно.

Вэдан курил, смотрел на бесстрастный профиль памятника Шэдану Харбогадану. Легендарный воитель стоял в конце набережной и смотрел вдаль по течению Рарера, подняв руку в указующем жесте. «Можно дойти до последнего моря и вымыть в нем свои сапоги», думал Дарэнг. – «Но от самого себя убежать нельзя…».

На набережной, тихонько урча мотором, появился электромобиль. Набережная была пешеходной зоной. Но министр иностранных дел мог себе позволить пренебречь правилами. Впрочем, необходимо признать, что Инедирт делал это не так уж часто. Вэдан неожиданно ощутил странное спокойствие и почти что облегчение. К нему пришел тот, кого он очень давно ждал. Электромобиль остановился рядом со скамейкой, на которой сидел Вэдан. Пуленепробиваемое тонированное стекло опустилось.

– Садись, – сказал Инедирт.

– Я с тобой никуда не поеду, – ответил Вэдан.

Инедирт вытащил ключ из замка зажигания и метнул его в грудь парню. Вэдан коротко ойкнул от удара, засунул ключи в карман, встал и открыл дверцу. «Зачем я, интересно, это делаю?», – отстраненно, как если бы это происходило не с ним, подумал Вэдан и опустился на сиденье.

В тишине было слышно, как перекликаются между собой капитаны грузовых барж в порту третьего города Цачеса. Инедирт закурил. Вэдан молча смотрел на смуглое лицо друга, освещаемое тихими вспышками курительной палочки. Инедирт выглядел, как очень спокойный мужчина не старше тридцати. Он всегда был очень спокоен, даже в своем истинном облике, который можно было увидеть только в реальности снов. А как тридцатилетний мужчина Инедирт Баруг, по свидетельствам очевидцев, выглядел весь последний Звездный Год – или семьдесят восемь обычных лет, которые считали по обороту Луны вокруг Земли.

– Тэнир тебя обыскался, – сказал Дирт. – Отвизорил мне, думал, что я знаю, где ты.

У Вэдана был брат-близнец, Тэнир. Последние четыре луногода их можно было различить по шраму, который появился на щеке Вэдана после путешествия в Республику Великого Болота.

– Ну, ты меня нашел, – сказал Вэдан. – Что ты намерен делать теперь?

– А ты? – спросил Баруг. – Поплакать, побродить в отчаянии – и ты считаешь свой долг выполненным? Так твои слезы и отчаяние, в которое ты с таким наслаждением погружаешься, не вернут Мэнира ни его сестре, ни твоей…

Вэдан рассердился.

– Послушай, ты ведь меня знаешь, – сказал он. – Я никогда не пытался тихо отсидеться, я принимал любой вызов судьбы. Я связался с бессмертным, с драконом, и ушел только тогда, когда понял, что эта связь опустошит меня. Но что я могу сделать сейчас? Ведь все как бы по закону.

– Я не бессмертен, – заметил Дирт. – Просто драконы живут долго. А почему ты решил, что ничего не можешь сделать?

– Что ж мне, к кэцэрам отправиться и отбить Мэнира? – ядовито усмехнулся Вэдан.

Инедирт молча посмотрел на него.

– Мой нитсек все еще при мне, затея может выгореть, да, – продолжал Вэдан. – С кэцэрами мне не справиться, но пару-тройку кианейсов я завалю легко.

Кианейсами назывались биороботы, выполнявшие функции блюстителей закона. Они использовались не только для конвоирования обреченных, но и для охраны общественного порядка. В том числе – и для расследования преступлений, более ста лет назад сменив на этом посту своих предшественников из плоти и крови.

– А ты подумал о том, что если Мэнир вернется, его казнят? – продолжал Вэдан. – И меня, между прочим, тоже. А то и что-нибудь похлеще. Помнишь, ровно тринадцать лет назад, в день смерти моего отца, кэцэры сожгли почти весь третий город Цачеса? И никто до сих пор не знает, почему. Может, как раз потому, что-то кто-то предприимчивый завалил конвоира и бежал в джунгли. И один из кэцэров остался голодным…

– Твой брат – глава Архитектурного сектора. Разве он не рассказывал тебе, что все города теперь охвачены единым силовым полем? Оно активизируется автоматически при попытке напасть на город с воздуха, – напомнил Баруг и веско добавил: – А то, что будет, неизвестно никому.

– Ты подбиваешь меня…? – изумился Вэдан. – Да как ты мог подумать о нарушении Соглашения?

– А что оно дало вам, сареасам, это Соглашение? Развал экономики, гражданские войны в пограничных областях и распад всей вашей империи?

– И установку под Мостом, остановившую мутантов из Священного Озера, – возразил Дарэнг. – А ведь тогда от третьего города Цачеса уже мало что оставалось…

Баруг скривился. Да Вэдан и сам знал, что это – не аргумент.

– Ваши Хранители создали бы такую же установку или подобную ей без всякого возмещения, – процедил Дирт. – Как они всегда это делали для сареасов. Если ты хочешь, если ты действительно хочешь помочь Мэниру, я могу отвезти тебя на Площадь Горя. Ты еще успеешь присоединиться к обреченным.

Дирт пристально посмотрел на него.

– И если вы с Мэниром вернетесь, я помогу вам избежать суда.

Вэдан выудил из кармана ключ зажигания.

* * *

Джоанна остановила запись. Тела замерли в нелепой позе, напоминая вывешенные на просушку простыни, которые перепутал и закрутил ветер. Все было уже понятно и так.

И боже, как же отвратительно это выглядело.

А она еще сгорала от стыда, устанавливая камеры скрытого наблюдения в спальне. Идиотка. «Но что мне было делать?», подумала Джоанна. – «Родить ему ребенка, как он хотел? И сидеть дома, оплывая, превращаясь в тупую домохозяйку?»

Самое обидное, конечно, заключалось в том, что Джоанна не изменяла мужу. Хотя нельзя сказать, что двадцатитрехлетней блондинке с огромными зелеными глазами не поступало предложений на этот счет. Хотя бы за последний месяц, что она провела в качестве переводчика при землянах. Они составляли словарь вместе с переводчиком гостей, высоким импозантным красавцем Дэйно Каарегом. Его немного портили лепестки жабр по обеим сторонам шеи. Выглядели они так, словно Каарега укусил вампир, да так и оставил в теле жертвы свои клыки. Но Джоанна отказала Каарегу не поэтому. Она на самом деле любила мужа и не представляла вместе с собой никого, кроме Вугаса.

А Вугас не потратил зря ни одной минуты за это время. И откуда только взялась такая прыть и выносливость!

Джоанна медленно вытащила из пачки сигарету и закурила. Руководитель миссии намекал ей, что земляне готовы взять кого-нибудь с собой, для подготовки на месте ответного визита с Надежды. Так не желает ли Джоанна… Как хорошо, что она не дала ответа сразу.

«Это должно выглядеть как несчастный случай», подумала Джоанна.

Джоанна раздумчиво посмотрела на блестящую кофеварку. Агрегат уютно расположился на боковом столике, сразу при входе в кухню. Состав напитка можно было установить в автоматическом режиме и вручную, но реальный выход зависел от качества заправленных зерен.

Или иных ингредиентов.

Джоанна прошла в кладовку, где муж хранил реактивы для опытов. Нужная твердая пачка с упреждающими надписями обнаружилась на верхней полке. Джоанна натянула рукав блузки на кисть и взяла пачку.

«Эти ученые такие рассеянные», подумала Джоанна и улыбнулась.

Глава первая

Кианейс в серебристой диэлектрической куртке вошел на Площадь Горя последним. Ворота захлопнулись. Тринадцать людей сбились в кучку посредине Площади Горя. Два других биоробота уже собирали у них идентификационные браслеты.

До появления кэцэров в Империи Сареасов не существовало даже обязательных удостоверений личности. Правящая элита, сареасы, были немногочисленны. Истинное имя человека было принято скрывать, добавляя к первой букве окончание «эйно», но сареасы все если и не знали друг друга по именам, то, по крайней мере, через знакомых и родственников. Для идентификации преступников по совету Хранителя Оружия пользовались отпечатками пальцев, собранными в единой базе.

Однако после вторжения иноланетян все изменилось. Член Совета Трехсот, Кэйно Лиарег, был единственным, кто общался с кэцэрами лично. Он утверждал так же, что кэцэры касались его. Сразу, как только Совет Трехсот выбрался из ловушки в Диразе, одежда Лиарега была тщательно изучена на предмет следов, оставшихся после контакта с кэцэрами. Действительно, были обнаружены следы некоего вещества. Определить его природу оказалось невозможно, но главное все же удалось установить.

Кэцэры были лишены ДНК.

Существование живых – и к тому же разумных – созданий, у которых отсутствует ДНК, вызвало бурную реакцию в научных кругах. Практическим же следствием этого факта была замечательная возможность отличить человека от инопланетянина.

Далее было разработано несложное устройство, позволяющее быстро провести анализ ДНК. Сначала подлинность человечности проверялась патрулями кианейкама, вооруженными переносными идентификаторами. Предписывалось так же проверять каждого, кто стучится в твой дом. На воротах жилищ сареасов появились датчики, анализировавшие любой образец ДНК. Они были связаны с собственной биометрической базой. Туда вводились данные тех сареасов, кому был разрешен доступ в данное здание, в первую очередь – домочадцев. Датчики имели разнообразную конструкцию – от небольшого устройства, в которое требовалось плюнуть, до изящного условного отпечатка ладони, куда прикладывали руку. Во втором случае устройство анализировало капельки пота, который в небольших количествах всегда присутствует на коже.

Некоторое время спустя аналогичные датчики были установлены на всех воротах Цачеса.

И когда накопилась крупная база данных, был принят закон, кратко называемый законом тройного равенства. Суть его заключалась в следующем.

Каждому гражданину империи был присвоен личный номер. Сареасам принадлежали числа разрядностью до миллиона, поскольку даже по самым оптимистичным прогнозам их никогда не стало бы больше. Лерцам – все остальные значения. У каждого гражданина, чья ДНК еще отсутствовала в сводной биометрической базе, был взят образец. Каждый образец ДНК был занесен в биометрическую базу, таким образом, что получалось тройное равенство: сареас А = № 1= соответствующему образцу ДНК.

По поводу порядковых номеров в Совете Трехсот начались ожесточенные дебаты, из-за которых страна оказалась на пороге гражданской войны. Примирить спорящих удалось отцу Вэдана, Аэниру Дарэнгу. Он предложил нумеровать сареасов не в зависимости от значимости заслуг, а самым простым и непредвзятым способом – по алфавиту. Сам он от этого ничего не выигрывал, иероглиф, с которого начиналась его фамилия, был пятым с конца.

На протесты либералов, с которыми под любым солнцем у любого правительства достаточно хлопот, что закон тройного равенства является чрезмерным для обеспечения безопасности и ущемляет права и свободы гражданина, был дан ответ, что эта мера не ограничивает ни одного сареаса в его передвижениях. Проход блокиролся лишь при получении результата, которого в базе не было, то есть, при отсутствии у проверяемого объекта ДНК. Так же эту меру поддержали представители правоохранительных органов. Было справедливо замечено, что такой порядок сильно облегчает поимку преступников. Однако Венесуэнс, Республика Великого Болота и Ретернленд отказались принять это нововведение. Гражданской войны все же не удалось избежать. Сареасы ее проиграли. Безопасность каждого гражданина обошлась очень дорого.

Как и опасались либералы, вскоре базы данных стали вскрываться преступными сообществами. Ситуацию усугубляло то, что параметры системы не допускали существования двух объектов с одинаковой ДНК. Для однояйцевых близнецов были введены номера с литерами, допускавшие идентичность, близкую к ста процентам. Так, номер Вэдана, выбитый на браслете, был 15361А, а Тэнира – 15361Б. Однако при анализе ДНК литерных учетных записей особое внимание уделялось характеристикам внутренних спейсеров рибосомных генов.

И когда преступники меняли значения учетных записей, присваивая одному объекту значение ДНК другого, на практике это означало то, что исходный владелец данной учетной записи должен был быть мертв.

Говорили так же, что вовсе не преступные сообщества вскрывают базы, которые защищены лучшими противовирусными системами, а работники кианейкама торгуют номерами уже умерших сареасов, уклоняясь от регистрации факта смерти.

Впрочем, все эти споры отгремели еще до рождения Вэдана. К тому времени, когда пришла его пора получать именной браслет (было доказано, что кэцэры не могут воплотиться в объект, чей объем не превышает шестнадцати литров), Цачес уже весь был, по выражению отца Вэдана, учтен. И привык к этому.

Собрав все именные браслеты, кианейсы передали их начальнику конвоя – человеку. Он скрылся в горбатой башенке контроля Тринадцатых ворот. Надо было стереть эти учетные записи из единой регистрационной базы. Теперь люди, собранные на Площади Горя, становились по-настоящему обреченными. После этой операции они уже не могли вернуться в родной город. Компьютерная база, контролировавшая все ворота всех городов Цачеса, переставала распознавать их ДНК.

Обреченные разбрелись по всей площади, и никто из конвоиров не препятствовал им в этом. Время строить их в колонну еще не пришло.

– Может быть, сейчас? – прошептал Вэдан.

Баруг оставил электромобиль на одной из ближайших улочек и провел Дарэнга между Домом Гробовщиков и Домом Столяров. Вэдан прожил в Цачесе почти всю жизнь, но даже он не знал, что неприметная калиточка из дворика между цехами ведет на Площадь Горя.

– Не дури, – сказал Инедирт. – Они обязательно пересчитают всех перед уходом.

Вэдан попытался прощупать разум Мэнира телепатически, но это ему не удалось. Над площадью висело отчаяние, всеобщее и поэтому безликое.

– Они сейчас уйдут, – пробормотал Вэдан.

Баруг прищурился.

– Давненько я этим не занимался, – пробормотал он. – Может и не получиться…

Один из сареасов приблизился к калитке, за которой прятались друзья. Вэдан увидел его безумно закатившиеся глаза. Очевидно, обреченный перед уходом из дома накачался какими-то наркотиками.

– Давай! – хрипло выдохнул Инедирт.

Вэдан приоткрыл калитку. Сареас, сложив руки на груди, двигался прямо на него неестественно твердым шагом механической игрушки. Дарэнг схватил его за рукав, втащил во двор и оглушил нитсеком. Тело осело на брусчатку. Вэдан едва успел подхватить его. Инедирт осторожно потянул калитку на себя, чтобы она не скрипнула, закрываясь.

Ни один из кианейсов даже не обернулся в их сторону.

Вэдан присел над телом, откинул капюшон, вгляделся. Он надеялся увидеть жесткие черты Мэнира. Но это было бы слишком хорошо для правды. Лицо оказалось незнакомым.

– Вот повезло парню, – заметил Инедирт.

Они решили, что если случайно спасенный сареас окажется не Мэниром, Инедирт вывезет его в доки Цачеса и загрузит на один из кораблей, уходящих завтра вниз по Рарера. Вэдан являлся главой Корабельного сектора, и портовое расписание знал наизусть. Завтра утром «Красавица Руи» отправлялась в Республику Великого Болота. Код причала Вэдан тоже помнил.

Он принюхался, но не уловил ни сладкого аромата аннире, ни кислого запаха аннубе.

– Я думал, он под кайфом, – растерянно сказал Вэдан. – Как-то странно он двигался…

– Я заставил его подойти, – ответил Инедирт.

– Я и не знал, что ты владеешь мыслебоем, – пробормотал Вэдан.

Хранители лично обучали каждого из бойцов. Два Звездных года назад мыслебой был в Цачесе одним из самых популярных боевых искусств. Затем вдруг Хранители перестали набирать учеников. Последним мыслебойцом, насколько помнил Вэдан, был печально известный Гезире Лежир.

– Расцвет мыслебоя пришелся на мою юность. Снимай с него балахон, – ответил Инедирт. – Кианейс сейчас вернется.

Вэдан начал стаскивать с обреченного униформу. Рукава балахона оказались завязаны на спине, как у смирительной рубашки.

– Черное шутовство, – пробормотал он, сражаясь с узлом.

Наконец ему удалось распутать завязки. Вэдан стал надевать балахон, сунул руки в рукава и внезапно сообразил, что не сможет ни завязать их на спине, ни воспользоваться своим оружием.

– Дирт, – приглушенно сказал он. – Рукава здесь…

Запахло паленой шерстью – Баруг прожег дырки в рукавах своим нитсеком. Вэдан высунул руку, приподнял балахон и спрятал нитсек за пояс.

– Скрести руки на груди, – сказал Инедирт.

Вэдан так и сделал. Баруг обмотал его рукавами так, чтобы освобожденных рук не было заметно.

Лээт Гулназг, дружок Вэдана по Каартсу[2], теперь работал в кианейкаме, в угрозыске. Больше девяноста процентов сотрудников составляли кианейсы. Гулназг занимался не уголовниками, а превенцией бунта машин. Во времена зарождения биотехники о нем много и гневно писали публицисты и фантасты. Боевые биороботы попадали в так называемую «группу риска», поскольку многие обладали возможностью убийства людей. Причем самыми различными способами. Однако Лээт и его предшественники хорошо знали свое дело. Ни разу за трехсотлетнюю историю возникновения и развития биороботов ничего подобного не случилось. Лээт рассказал Вэдану о слабых местах казавшихся неуязвимыми биороботов. Вэдан решил выйти из города вместе с обреченными, найти среди них Мэнира, отбить его у кианейсов и бежать в джунгли. План казался простым и вполне осуществимым, хотя и рискованным. Но при виде боевых биороботов Вэдан растерял и ту, весьма малую толику уверенности в удачном исходе предприятия, которая у него была.

Инедирт затянул узел и повернул Вэдана лицом к себе.

– Пойдем со мной, – сказал Вэдан, когда он завязывал рукава на спине. – Я не справлюсь один…

– Справишься, – сказал Баруг и поцеловал его – торопливо, но и нежно. – Все, иди.

Инедирт накинул ему на лицо капюшон и открыл калитку. Она закрылась за спиной Вэдана в тот момент, когда начальник конвоя вышел из башенки контроля над воротами.

– В колонну по трое, – звучным, но лишенным каких бы то ни было эмоций голосом приказал кианейс.

Вэдан оказался в последней шеренге вдвоем с каким-то парнем, который с трудом держался на ногах. На этот раз Дарэнгу не пришлось принюхиваться. Аромат аннубе опутывал обреченного плотным коконом. Третьим в шеренгу встал кианейс. Нельзя сказать, чтобы Вэдана сильно обрадовало такое соседство, но выбора у него не было.

* * *

Когда Мэниру было лет семь, случилось так, что он в компании с друзьями разбил окно в школе. Воспитатель пожаловался отцу.

– Папа, я не виноват, – начал оправдываться Мэнир. – Это все…

И Чаар Самре сказал ему тогда:

– Это сареасы всегда ищут виноватого. А мы, лерцы, думаем, как теперь жить дальше.

И Чаар отправил сына уборщиком в док на месяц. Денег, сэкономленных на оплате работнику, хватило заплатить за стекло. Самре жили в центре первого города Цачеса, в особняке, ранее принадлежавшему благородному сареасскому роду, так что дело было не в деньгах.

И Мэнир запомнил урок на всю жизнь.

Сейчас, оказавшись на Площади Горя, он ни секунды не раздумывал о причинах. По закону, их объяснение и не требовалось. Совет Трехсот мог отдать на съедение любого. Впрочем, подросток и так уже догадался. Душевный друг Мэарит, Вэдан, рассказывал ему о гибели своего отца – наверняка и Чаар тоже насолил кому-то. Но это все это не имело значения. Каковы бы ни были причины, изменить их было уже нельзя.

Мэнир осмотрелся. Он использовал бы любой шанс улизнуть. Подросток быстро убедился, что сбежать с площади невозможно. К нему подошел кианейс – не тот, что забрал у него браслет и нитсек, а другой.

– Не желаете ли аннубе, сареас? – спросил биоробот. – Или аннире, может быть?

В этот момент Мэнир понял причину отупелого молчания и спокойствия, в которое были погружены его товарищи по несчастью. То, что большинство были привезены из тюрем, он догадался еще раньше. На лице у многих были родовые татуировки преступных кланов третьего города Цачеса. И кисло-сладкий запах, заполнивший площадь при появлении обреченных, тоже был знаком младшему отпрыску клана Самре. Мэнир был так погружен в свои думы, что поначалу не обратил на него внимания.

– Нет, спасибо, – ответил он.

Кианейс отошел.

По команде Мэнир встал в колонну.

Тринадцатые ворота открылись. Колонна обреченных под конвоем кианейсов двинулась по Тракту Раздумий. Голубые шестиугольники из неизвестного мягкого материала, которыми в незапамятные времена был выложен Тракт, мягко пружинили под ногами идущих. Тракт Раздумий светился ровным нездешним светом, оттеняя мрачность стонущих под ветром джунглей. Гроза собиралась еще с вечера, но мутное небо никак не могло разродиться дождем. Ветер схватил Мэнира за длинный подол балахона, рванул, но повалить подростка ему не удалось. Огорченный ветер взвыл так, словно процессия двигалась в ущелье Голосов Мертвых.

После часа пути обреченные оказались на развилке, где от Тракта Раздумий отходила Тринадцатая дорога. Она и вела в Священную рощу. Кэцэры создали ее как место жертвоприношений. Говорили, что таких деревьев, как в этой роще, больше нигде в мире нет. Кэцэры якобы привезли дракхи с собой. На самом деле дракхи будто и не деревья вовсе, а некие полуживые существа, которые крепко держат обреченных своими ветвями, чтобы они не сопротивлялись кэцэрам. У Мэнира были все шансы проверить эти слухи.

Тринадцатая дорога была намного уже Тракта, и кианейсы перестроили обреченных в колонну по одному. Дорога вышла на берег Священного Озера, потянуло острой свежестью. Мэнир невольно подумал о том, что именно сейчас – время ночной охоты всех тех страшилищ, которыми оно кишело. Многие из мутантов, в том числе и легендарный хищник тежюс, с равным удовольствием питались как водными, так и наземными животными.

Только сейчас подросток осознал, что с ним случится. Все происходило слишком быстро, чтобы Мэнир успел задуматься об этом раньше. Шестнадцать лет – не то время, чтобы воспринимать смерть всерьез. Каждый знает о ней, но в глубине души еще твердо верит, что бессмертен. Оказавшись лицом к лицу с равнодушной бездной физического исчезновения и вдруг прочувствовав его, Мэнир едва не завыл от ужаса. Он пожалел, что отказался от наркотиков. Ощущения, когда тебя жрут заживо, явно не стоили того, чтобы переживать их в трезвом рассудке.

И в этот момент Мэнир услышал телепатический призыв, и узнал зовущего.

«Вэдан?», телепатировал он. – «Когти Джуура, ты тоже здесь?»

«Я пришел за тобой», пришел ответ.

«Ты думаешь одолеть кэкцэров?», мрачно осведомился Мэнир. – «Вот в этом?»

Он повел плечами, поскольку пошевелить привязанными к телу руками не мог.

«Не знаю», честно признался Вэдан. – «Дождемся, когда уйдут кианейсы, я освобожу тебя, и свалим. По Тринадцатой дороге до Моста, там спустимся в Рарера, доплывем до порта. Я тебя спрячу, а там видно будет».

Мэнир не стал напоминать другу, что жабр у него нет, и он чувствует себя в воде гораздо менее уверенно, чем сареас. С жабрами или без них, плавал подросток ничуть не хуже хрэша. Мэнир ощутил неописуемое облегчение и прилив сил.

Обреченные добрались до Священной Рощи.

Место жертвоприношения представляло собой круг из двенадцати деревьев. В центре круга стояло тринадцатое, самое мощное. Деревья до уровня пояса человека были покрыты лишенными листвы ветками, которые безжизненно висели и впрямь походили на сухие крючья. Кианейс бесцеремонно подтолкнул Мэнира к ближайшему дракху. Раздался неприятный скрип. Нижние ветви дерева зашевелились и плотно прижали подростка к стволу.

Мэнир наконец заметил Вэдана – биоробот поставил его у соседнего дракха.

Хозяйским движением потрогав ветки, кианейс чуть расправил их, чтобы Мэниру было легче дышать. Остальные обреченные уже стояли каждый около своего дерева. Каждый был плотно обхвачен ветвями. Кианейсы построились и ушли. В темноте сыто пророкотал гром.

* * *

Мэнир не мог толком разглядеть, что делает Вэдан. Подросток слышал только кряхтение, сопение, и скрип ветвей. Затем Мэнир увидел темную фигуру, приближающуюся к нему.

– Вэдан! – облегченно воскликнул он. – Скорее!

У сареасов не было принято называть друг друга истинными именами в присутствии посторонних. Но Мэнир рассудил, что все, кто случайно услышал настоящее имя его друга, уже никому не смогут рассказать об этом.

– Тихо ты, – пробормотал Вэдан в ответ.

Раздался треск, запахло паленым деревом. Мэнир ощутил, как отпали ветви, державшие его. Обреченный на соседнем дереве зашевелился.

– Что вы там делаете? – раздался его голос.

Обреченный смазывал гласные – следствие аннире, бродящей в его крови. Но большая часть наркотика уже выветрилась из него. Он понял, что происходит.

– Побег! – закричал он. – Помогите и мне, умоляю!

– Бежим! – сказал Вэдан Мэниру.

Ему не надо было повторять дважды. Мэнир так резво бросился к выходу из Священной Рощи, что Вэдан едва поспевал за ним. Мэнир уже видел светлый пунктир Тринадцатой дороги, до нее оставалось рукой подать. И тут Мэнира пронзил ужас, безграничный, парализующий. Подросток застонал и повалился в мокрую от росы траву. Священная Роща наполнилась криками и стонами остальных обреченных. Из последних сил подросток перевернулся на спину. Мир то накатывал, как зубная боль, то снова исчезал. Нежные голоса шептали в его голове о прощении, о вечном покое. И все же Мэнир понимал, что сейчас произойдет, и душу его затягивало в черную воронку ужаса.

Подросток увидел в черноте над собой бледное пятно – лицо склонившегося над ним Вэдана.

– Это… мысленное излучение… – ломаным эхом раздался голос друга. – Блокируй его! Ну же!

«МАМА», с усилием подумал Мэнир.

Мир перестал плясать в его глазах. Вэдан схватился за голову. Мэнир, уже сообразив, что уровень мыслепередачи поднялся, врубил второй блок:

ГЭДИР

А вот Вэдан не смог последовать своему совету. Он упал, едва не придавив собой подростка. Теперь Мэнир мог всласть налюбоваться на светящиеся фигуры, которые медленно приближались к Священной Роще со стороны озера.

– Вэдан, вставай, – с трудом ворочая языком, произнес Мэнир.

Друг не ответил. Только рука его зашевелилась. Вэдан натянул на запястье ременную петлю, на которой носили нитсек. Теперь он мог умереть, но фамильного оружия не потерял бы.

– За дерево, – хрипло сказал Вэдан.

Встать не мог ни один из них. Они поползли. Мэнир подумал, что их вид – две пьяные улитки на скользкой траве – здорово позабавит кэцэров. Злость придала подростку сил, и он стал двигаться быстрее. Нитсек же Вэдана сильно тормозил движение, цепляясь за траву и корни своей колючей головкой.

Кто-то взял Мэнира за плечо и перевернул лицом вверх. Свет прожектора, укрепленного на шлеме кэцэра, на миг ослепил подростка. Мэнир зажмурился и ударил головой чуть пониже источника света. Его лицо с чавканьем погрузилось во что-то мягкое. Безвкусное желе залепило нос и рот. Рука, сжимавшая его плечо, разжалась. Мэнир вскочил, вытирая лицо.

По Священной Роще метались, пересекаясь, лучи прожекторов. В их свете подросток увидел своего противника. Кэцэр лежал на траве. На нем был летный скафандр из гибкого пластика – устаревшая конструкция, которую теперь можно было увидеть разве что в кинохрониках времен, когда Хранители были еще живы. Свет от прожектора бил в небо. Стекло шлема было поднято, за ним виднелось вполне человеческое лицо. Но Мэнира это не обмануло. Он знал, что кэцэры сожрали всех Хранителей, и что инопланетяне могут принимать любой облик, который им заблагорассудится. Этот кэцэр принял вид одного из Хранителей – возможно, того, которого сам убил. Мэнир родился слишком поздно, чтобы знать Хранителей в лицо, и не смог бы сказать, пародия на какого именно Хранителя сейчас надвигается на него. Аккуратная черная бородка Хранителя стала удлиняться, распадаясь на многочисленные толстые жгуты щупалец.

Щупальца потянулись к Мэниру.

– Вэдан! – заорал подросток.

Но друг неподвижно лежал на траве. Раздался первый удар грома, яркая вспышка расколола небо. Лицо Хранителя расплылось. Мэнир увидел голый череп с огромными фасеточными глазами и подвижным хоботком вместо рта и носа. Щупальца схватили Мэнира. Кэцэр расстегнул скафандр до половины, поднял Мэнира и принялся заталкивать подростка внутрь себя. Инопланетянин оказался плотным, холодным и желеобразным. Вокруг сомкнулась тьма.

Мэнир почувствовал, что задыхается.

* * *

Вэдан перевернулся на спину. Оцепенев от ужаса, он смотрел, как кэцэр заталкивает подростка прямо в себя. Инопланетянин напоминал при этом ужа, надевающего себя на лягушку. Вся операция заняла не больше трех секунд. Из шлема остались торчать только обитые железом носки ботинок Мэнира. Инопланетянин издал хлюпающий звук, и исчезли и они.

Кэцэр застегнул скафандр.

Небо прочертила светящаяся стрела. Это взлетел первый из кэцэров и завис над Священной Рощей в ожидании собратьев, которые еще ужинали.

К Вэдану вернулся контроль над телом. Кэцэры, видимо, уже съели всех, кого хотели, и перестали индуцировать подавляющее волю излучение за ненадобностью.

Вэдан вскочил – кэцэр отшатнулся.

Совершенно зря, между прочим.

Единственное, чего хотел в этот момент сареас – бежать прочь отсюда, как можно быстрее и дальше. Мэнир погиб. Идти на кэцэра с одним нитсеком, который перестал быть боевым оружием еще во времена Шэдана Харбогадана и превратился в символ, в знак высокого рода, было бы самоубийством. Тем более, что Вэдан был в обычной обуви, а не в боевой, у которой всегда делали резиновую подошву. Вэдан не собирался драться.

Но когда кэцэр подался назад, Дарэнг понял, что уйти, сбежать ему не удастся. Инопланетянин его видел. В том, что кэцэрам хватило бы решительности преследовать свою жертву до самого Цачеса, сомневаться не приходилось. Вэдан ощутил холодный удар в грудь.

Оставалось только погибнуть в бою.

Сареас шагнул вперед, вытаскивая нитсек.

Он ударил им кэцэра, вложив в удар весь тот ужас, который захлестнул его душу. Кэцэр упал. В тот же миг ногу и талию Дарэнга захлестнули щупальца. Инопланетянин и Вэдан оказались в одной электрической цепи. Вэдан едва успел выключить нитсек. Кэцэр оказался не только устойчив к электрошоку, но и знаком с правилами составления цепей. Инопланетянин мысленно заорал, призывая на помощь своих соплеменников. Вэдан ожидал чего-то в этом роде и легко заблокировал призыв. Дарэнг упал на кэцэра, привычным движением переводя нитсек в режущий режим. Одним ударом Вэдан отхватил щупальца у самого лица. Затем, ломая ногти, стал расстегивать скафандр. Кэцэр крутил головой, стараясь ослепить противника прожектором. Он извивался всем телом, пытаясь сбросить сареаса.

Снова прогрохотал гром, молния упала в Священное Озеро. Воды засветились неясным, фосфоресцирующим светом. Вэдан хотел ударить кэцэра нитсеком на максимальном напряжении, чтобы тот перестал дергаться, но не стал – побоялся навредить Мэниру, который все еще находился внутри. Серебряные стрелы молний били в Священное Озеро почти непрерывно. Вэдан содрал с кэцэра скафандр в тот миг, когда над Священной Рощей начался дождь. Куртка Дарэнга моментально промокла и прилипла к спине. Ливни Звездного Лета Миар всегда были неистовыми.

Вэдан увидел Мэнира. Подросток был словно запаян в прозрачное желе, которое изнутри занимало весь скафандр. Поверхность кэцэра выглядела влажной и маслянисто блестела в отсветах молний. Крупные капли забарабанили по телу кэцэра, оставляя глубокие светлые язвы. Оно зашипело и задымилось. Кэцэр снова мысленно завопил. Вэдан не смог заглушить телепатемму полностью. Свет прожекторов обрушился на него сверху. Сареас ослабил хватку. Инопланетянин, воспользовавшись моментом, сбросил его с себя. Вэдан ударился спиной о мощный корень дракха. Кэцэр же, вместо того, чтобы прикончить противника, пытался застегнуть скафандр, чтобы взлететь.

Вэдан включил нитсек, воткнул его в самый низ скафандра. Дарэнг резко встал, разрывая кэцэра снизу доверху. Кипящее желе брызнуло в разные стороны. Вэдан успел подхватить падающего Мэнира. Он не смог удержать скользкое, облепленное горячими останками кэцэра тело. Вэдан и Мэнир вместе упали на истоптанную траву. Короткий болезненный разряд обжег запястье Вэдана. Вода с насквозь промокшего рукава залилась под браслет, и нитсек замкнуло. Сареас коротко вскрикнул. Конструкция оружия предусматривала такую ситуацию, и нитсек выключился.

Насовсем, ну или до ремонта, что сейчас означало то же самое.

Вэдан увидел на выбеленной светом прожектора траве чудовищные, изломанные тени. Кэцэры спускались на помощь своему соплеменнику. Руку, на которую попали брызги кэцэра, невыносимо жгло. Мэнир был без сознания – если не мертв, – а нитсек перегорел. Из-за своей шипастой головки он был довольно опасен и в качестве холодного оружия – нитсеки электрифицировали не так давно – но не против кэцэра же.

Вэдан вскочил, рывком поднял Мэнира, ударил его по лицу. Подросток открыл глаза.

– Беги! – закричал Дарэнг и толкнул его в сторону джунглей.

Мэнир ошалело помотал головой и скрылся в чаще.

Вэдан повернулся лицом к противнику, и вовремя. Одну из частей скафандра развернуло подобно чаше, и она уже наполнилась водой. Другая же часть стояла на траве как полая горка. Желе, разбрызганное по траве, стекалось под нее. Кэцэр оставлял за собой длинные белые лохмотья, похожие на нити вылитого в горячую воду яичного белка. Желе осталось слишком много, чтобы целиком уместиться под обрывком скафандра. Когда оно забралось под него целиком, он приподнялся над травой на высоту сантиметров сорока.

Кэцэр выбросил из себя длинное, тонкое щупальце, и отшвырнул обломок в сторону. Столб коллоида медленно поднялся перед Вэданом. Дарэнг попятился к лесу. Брызги, шипя, отлетали с кэцэра во все стороны – как капли воды, попавшие в раскаленное масло на сковороде. Вэдан внезапно очень остро почувствовал, что упустил свой единственный шанс убежать, пока инопланетянин собирал себя в кучу. Кэцэр снова принял облик Хранителя, только из подбородка у него торчали длинные гибкие щупальца. Он размял щупальца и шагнул к Вэдану. Тот рефлекторно выставил вперед бесполезный нитсек. Кэцэр совсем по-человечески ухмыльнулся. Инопланетянин ухватился щупальцем за стальную палочку чуть повыше колючего шарика и потянул нитсек на себя.

Вэдан услышал короткое тренькание контакта, и, не веря в свою удачу, подал на нитсек максимальное напряжение.

Мир вспыхнул и взорвался болью.

ТСИЛАД И РАНУ.

(Сареасское сказание о происхождении мира)

цитируется по: "Предания народов мира", "Мифы сареасов", иллюстрированное издание для детей дошкольного возраста, издательство "Очаг", Цачес, 1341 луногод.

перевод: Зэйно Каарег, Джоанна Шмелевская

запись произведена 16-того числа по независимому времени звездолета «Клык Тежюса»

Ты никогда не замечал, что слова "сареас"[3] и "саарт"[4] похожи? Хочешь узнать, почему?

Сначала Творец создал моря, океаны и всех живущих в них. Разные это были твари. Многие уже не встречаются людям, только тежюс и хрэш существуют по-прежнему. Но было зверям холодно и грустно в мрачных глубинах – а светил тогда еще не было. И все твари взмолились о том, чтобы Творец как-нибудь помог им.

И создал тогда Творец большой огненный шар, золотой бубен, что дарил свет и тепло – и назвал его Маар, «бубен». Хранители называют его Солнцем. Творец дал Маар своему сыну, светлому богу Рану.

А у Рану был друг Тсилад, которого зовут еще Двуликим Драконом. Некоторые понимают это так, что у Тсилада было две головы, но здесь иной смысл. Просто на лице у него всегда одновременно было два выражения – если злость, то и доброта, если горе, то и радость, если свет, то и тьма. "Тсилад" означает "мудрость" на нашем старом языке. Да и вправду, совместить две противоположности в одном – это и есть высшая мудрость.

И Рану укрепил Маар на его голове, а сам сел на холку дракона, и они полетели над водами вдоль срединной линии мира. Хранители называют ее экватор. Достигнув границы мира, Рану и Тсилад отдыхали в чертогах Вечного Шута, который там жил. А затем возвращались обратно во владения Творца. И от края до края мира сделался свет и тепло. Все твари радовались и благодарили Творца за его заботу о них.

Вечному Шуту очень не нравился Маар, потому что Вечный Шут был порождением (еще читают: «породил» прим. переводчика) Тьмы. От Света ему было больно, как нам от огня. И Вечному Шуту нравился Тсилад. Он и сам был не прочь прокатиться верхом на драконе. Однако до поры до времени Шут скрывал свои мысли, терпел Свет, и любезно принимал у себя гостей.

Двуликий Дракон не брал никаких других седоков, кроме Рану, которого нежно любил. И тогда Вечный Шут замыслил погубить Рану. Как-то он спросил Тсилада:

– Почему ты, когда летишь с этим бубенчиком, так далеко вытягиваешь шею и так низко склоняешь голову, о великолепный Двуликий Дракон?

– Чтобы больше света и тепла доходило до вод, – ответил Тсилад. – Да и честно сказать, Маар очень тяжелый.

Тогда Вечный Шут засмеялся и сказал:

– Да Творец нарочно сделал его таким, чтобы ты склонял голову перед его сыном! А Рану сидит на твоей холке да лишь хихикает над твоей глупостью, бедный ты мой Тсилад!

Дракон рассердился и прогнал Шута, но ядовитые слова запали ему в душу. Долго думал он над ними. Драконы все таковы – долго размышляют они о своих планах, но когда принимают решение, остановить их уже нельзя.

Таковы и некоторые люди.

И вот однажды, когда летели они над водами к чертогу Вечного Шута, Тсилад вспомнил о его словах и потихоньку приподнял голову. А Маар был очень горячий. Он один вмещал в себя Миар и Мрэ. Даже теперь, когда в мире гораздо меньше Света, вспомни, как жарко бывает летом.

Каково же было бедному Рану, который сидел прямо за Мааром?

– Милый Тсилад, – попросил он, морщась от жара. – Пожалуйста, не поднимай свою многомудрую голову.

– Почему? – спросил Тсилад, и Рану честно ответил ему:

– Мне жарко.

Но Тсилад не поверил ему. Если бы он сказал ему правду – то, что Тсилад считал правдой, – он, может, и опустил бы голову. Нет ничего позорного даже для дракона в том, чтобы склонить голову перед сыном бога. Но Тсилад решил, что Рану лжет ему, и сердце его ожесточилось.

– Хорошо, – ответил дракон, но голову опустил совсем на чуть – чуть. Скоро он снова приподнял ее – еще выше, еще ближе к Рану.

– Милый Тсилад, – опять попросил он, изнемогая от жара. – Пожалуйста, не поднимай так высоко голову, столь любимую мной.

И на этот раз Тсилад ответил ему:

– У меня заболела шея, мой Рану, и я не могу опустить ее. Мы уже скоро долетим, потерпи немного.

Прошло совсем немного времени, и вот уже вдалеке показались чертоги Вечного Шута. Тсилад горделиво приподнял голову еще выше. На этот раз Рану не произнес не слова. Маар оказался так близко, что всадник в мгновение ока превратился в пепел и начал медленно рассыпаться. Но Тсилад не смотрел вниз, на воды. Он гордо смотрел вперед и не видел, как падает прах его друга вниз, в предвечный океан.

Так среди вод из пепла тела Рану появилась земля, которую мы и называем "лебеф", что на старом языке означает "пепел небесного всадника".

Когда Тсилад достиг края вод, Вечный Шут встретил его у своих чертогов и спросил:

– А где же Рану, твой любимый всадник?

И тут понял Тсилад, что он натворил. Дракон начал извиваться от горя. Маар сорвался с него и разбился надвое – Миар, «большой бубен», и Мрэ, «маленький бубен», как мы называем их теперь. И эти кусочки покатились по небу в беспорядке, то нагоняя друг друга, то отдаляясь. И так они катаются до сих пор. А Тсилад сидел на краю неба, над телом Рану, и плакал, и изливал свое горе в песне. Убивать Вечного Шута он не стал, хотя именно Шут был виноват в смерти Рану. Тсилад был мудр и знал, что месть хотя и сладка, но не возвращает погибших друзей. Месть лишь увеличивает количество Тьмы в мире.

Слезы Тсилада падали на землю и застывали. Их находят и сейчас. Хранители называют эти слипшиеся каменные блестящие зерна ураном и говорят, что они до сих пор ядовиты. Пусть это слезы – но это все же слезы дракона…

Спев свою песню, Тсилад бросился вниз, на останки своего любимого всадника. Он хотел и в смерти соединиться с ним. Рану, конечно, был меньше огромного дракона, но пепел от его тела рассыпался почти вдоль всей срединной линии мира.

Тсилад разбился. Чешуя дракона брызнула в небо, и чешуйки стали звездами, навеки прилипнув к небосводу. Кости его стали горами, что обильно покрывают нашу землю – потому она и зовется Лебефдульф, то есть "кости и пепел". Здесь, в Лери, упала его голова, в которой, как известно, много костей – и здесь всюду недоступные горы. Кровь Тсилада ушла в землю, но не впиталась в нее. Она так и хранится в огромных впадинах под горами – Хранители называют ее нефтью. Она хорошо горит, потому что это кровь огненного существа. Особенно много ее в Лери – так и крови больше всего в голове.

Туда, где упала грудь дракона, появилось Руи. Там поменьше гор – так ведь и в груди из костей только ребра. Все знают, что в позвонках содержится жидкость. Хребет Тсилада, разломавшись, превратился в реку Рарера, что соединяет Руи и Лери. "Руилери" и означает на старом языке корпус человека без ног. Там, где упал желудок Тсилада, почва набухла и размякла – сейчас там находится Республика Великого Болота, и гор там совсем нет. За ней лежит Венесуэнс, что означает "разделенный". Туда упал хвост Тсилада, и теперь там высокий горный хребет, что делит равнину на две части почти точно по срединной линии мира. Еще дальше тоже живут люди. Они называют свою страну Ретернленд, и на их языке это означает «возвращенная земля». Видимо, у них о сотворении мира рассказывают другие сказки. Как же было на самом деле, не знает никто. Там, где рухнули в воду крылья дракона, с одной стороны образовалось множество мелких и крупных островов – и там теперь Островная Империя. Что же находится с другой стороны, точно не известно – наши мореходы еще туда не добрались.

Из плоти Тсилада появились все растения и животные. Да-да, и грозный аиреб, и маленькая яркая певунья ирбилок вышли из одной и той же плоти – черной плоти погибшего дракона. Там же, где разбилась голова Тсилада, его мозг выплеснулся наружу, и мысли его тоже обрели плоть.

Так и появились сареасы, что означает "живая мысль". Каждый из нас – одна из мыслей Двуликого Дракона. И в каждом из нас есть двойственность, потому что таковы были мысли, от которых мы произошли. В каждом есть Свет и Тьма, речь мысленная и речь устная, легкие для того, чтобы дышать воздухом и жабры для того, чтобы дышать в воде. Но мозг ведь есть не только в голове – он есть и в других костях, и так везде в горах появились люди. Сареасы же призваны управлять другими людьми, как наша голова управляет всеми другими частями тела. Мужчины и женщины, соединяясь, порождают детей, подобно тому, как две мысли, соединенные определенным образом, порождают новую мысль, которая является их следствием и в то же время имеет смысл сама по себе. Не нужно думать, что дети одних и тех же родителей – это повторяющиеся мысли.

Ведь даже увидев в небе Миар на расстоянии ладони от Мрэ, мы не можем точно сказать, ракатар это Лета Мрэ или Лета Миар. Из двух мыслей может быть гораздо больше следствий, чем одно, и все они будут верными.

Люди, живущие в Лери, верят, что у каждого человека есть душа – то, что мы и называем мыслью Тсилада. А тела наши состоят из ткани его мозгов. Но лерцы говорят, что душа каждого человека самостоятельна и после смерти уходит на небо, к своему Творцу, и живет там во Тьме или в Свете – смотря чего в ней было больше. Только после смерти есть определенность, говорят они. Если при жизни человек может совершать и добро, и зло, то на небе ему придется сделать выбор, обратиться ли к Свету или Тьме.

Мы же думаем, что наши души остаются в наших детях. Каждый сареас, умерший бездетным, означает гибель одной из мыслей Тсилада, гибель окончательную и бесповоротную. И в тот день, когда Творец поднимет Тсилада и Рану из вод, вернув им жизнь, этой мысли будет не хватать. Представь, как если у тебя была бы маленькая дырочка в голове – разве это было бы приятно? А так и будет с Двуликим Драконом. Поэтому сареасы не убивали сареасов, пока не пришел Шэдан Харбогадан.

Творец видел все, что произошло с Тсиладом и Рану. "Разве он не мог остановить их, если знал все, что будет?" спрашивают некоторые из нас. Но говорить так – значит сомневаться во всемогуществе Творца. Он не остановил их не потому, что не мог этого сделать, а потому, что все свои создания он наделил свободой воли, которой обладает и сам. И когда Тсилад сделал свой выбор, и когда каждый из нас принимает решение – уже ничто не вправе помешать ему осуществить свое желание, потому что это означало бы навязывать ему свою волю. Но и неизбежна расплата за то, что ты делаешь.

Творец милосерден. Увидев, что случилось, он пообещал, что когда мысли Тсилада все соединятся вновь, он вернет жизнь ему и Рану, подняв их из вод. Именно поэтому сареас, убивший другого сареаса, становится преступником перед лицом Творца. Ведь он не только губит мысль Тсилада, но и отдаляет День Воссоединения. Творец также сделал так, что дух Рану вновь пришел к сареасам – ведь Рану был богом огня и был огнем. Но с тех пор, как Тсилад погубил его, Рану обиделся на Тсилада и больше не позволяет себя трогать его потомкам. Тех, кто делает это, он кусает пальцы.

Для того чтобы мысли Тсилада могли объединиться, Творец научил людей танцевать ракатар, Танец Единения. Именно таким образом все мысли Тсилада соединяются между собой, и именно для этого его и танцуют. Его танцуют два раза в Звездный Год, в середине Лета Мрэ и Лета Миар.

В этот день Миар и Мрэ чинно катятся в небе на расстоянии ладони друг от друга, а затем сливаются в одно, как это было до гибели Тсилада и Рану. В небе хлопают бесконечные фейерверки – это душа Рану. А все люди Лебефдульфа танцуют ракатар и на краткий миг снова становятся Тсиладом. Именно поэтому наша страна и называется Тсиладнаки Саареа – "все мысли Тсилада".

* * *

За дверью что-то зашуршало, заскреблось. Напарник Нидара отлучился на минутку. Нидар не стал его дожидаться, чтобы решить эту пустяковую проблему. Он всю жизнь проработал в доках, последние десять лет – кладовщиком у Самре. Нидар взял стоявший в углу лом. Портовые крысы иногда достигали поразительных размеров. Затем подошел к двери и распахнул ее.

– Привет, Нидар, – слабым голосом сказал Мэнир.

От него остро пахло гнилой водой порта. Вода текла с него ручьями, в волосах застрял полусгнивший кусок пакли. Подросток пошатнулся. Нидар протянул руку, чтобы поддержать его. Мэнир ухватился за створку двери и медленно сполз по ней.

* * *

Огненные круги в глазах лопнули, и зрение вернулось к нему. Чего нельзя было сказать о теле. Он абсолютно не ощущал себя некоторое время. Пришло чувство парения во влажной пустоте. Следующей явилась боль, от которой он взвыл и скрючился. С усилием открыв глаза, он осмотрел себя – хотя свое тело он уже успел ощутить во всех подробностях и гораздо сильнее, чем ему того хотелось бы. Теперь он увидел и свою одежду. Рукава балахона были неровно оборваны, брюки были в темных пятнах. Перед ранением он явно вел очень активную жизнь…

Он с интересом взглянул на браслет из светлого металла на своем левом запястье. Правой рукой он сжимал гибкую металлическую палочку, которая заканчивалась колючим шариком. На палочке была заметна небольшая блестящая выбоинка. Палочка заканчивалась ременной петлей, которой и крепилась к запястью. Назначения браслета и палочки он не помнил. Он попытался выпустить палочку, но не смог – рука намертво застыла в судороге. «Как же меня зовут», подумал он. Попытка вспомнить отозвалась такой вспышкой головной боли, что он снова чуть не потерял сознание.

Он огляделся, обнаружив себя в небольшой комнате на ветхом диване. Вещи вокруг – покрытый пылью столик, выгоревшая штора на окне – выглядели так, словно ими не пользовались очень давно. Окно было распахнуто – или выбито. Из него открывался вид на серую водную поверхность. На воде играли блики.

Он услышал голоса, которые становились все громче. Невидимые собеседники приближались к нему.

"Сначала Яньар, теперь Мибл", – сказал усталый голос.

"А как может быть иначе, Туоки?" – грустно возразил второй голос. – "Аборигены ненавидят нас. Если мы не успеем, то скоро здесь не останется ни одного кэцэра – мы все погибнем".

«Так», подумал он. – «Значит, мы – кэцэры».

Дверь открылась. Первый из вошедших был в скафандре, но без шлема. Лицо у него оказалось безупречно овальное, с тонкими чертами и очень печальными глазами.

"Мибл, ты помнишь меня?" – ласково спросил кэцэр.

Он ощутил странное внутреннее сопротивление, услышав собственное имя. Мибл… Впрочем, многим не нравятся свои имена. Лишь увидев, что губы его собеседника не двигаются, Мибл осознал, что они общаются мысленно. Мибл послал в ответ отрицательную мысленную волну.

«Я – Чумф, а это – Туоки», сообщил ему собеседник.

Туоки оказался чуть пониже ростом, и лицо у него было добродушное и открытое. Как и лицо Чумфа, оно показалось знакомым Миблу. Но не так, как вспоминают лица друзей. Мибл словно бы видел их обоих на картинке, в книжке…

Он потер рукой висок.

«Не переживай так", – посочувствовал Чумф, уловив его эмоции. – "Эцьу, наш врач, посмотрит тебя, и скоро все пройдет".

«Юлер хотел дождаться, пока ты придешь в себя. Но во время грозы перебило защитный контур Последнего Пристанища, и ему пришлось улететь», добавил Туоки.

"Что же со мной случилось?" – спросил Мибл.

"Ничего страшного", – уклончиво ответил Туоки. – "Честно говоря, никто толком-то и не видел… Судя по всему, твое мясо стало сопротивляться. Ты схватился с ним, и в него… в вас… ударила молния».

«Я надеюсь, этому мясу еще хуже, чем мне», мрачно заметил Мибл.

«Да», телепатировал Чумф. – «Он сдох».

«Нам нужно добраться до долины, где мы живем. Это полтора часа лету. Твой скафандр неисправен, и мы отнесем тебя», сообщил Туоки. – «Наши уже все там, мы только ждали, когда ты придешь в себя… или не придешь".

«Погоди, погоди», перебил его Чумф. – «Это слишком много информации на один раз».

«Хорошо, давайте полетим», ответил Мибл.

Чумф обнял его за талию с одной стороны, Туоки – с другой. Кэцэры надели шлемы, которые до этого держали в руках. Троица взлетела прямо из раскрытого окна. Под ногами мелькнула каменная стрела мола-волнореза, ограждавшего небольшую бухту с двумя башнями. Мибл безвольно повис между телами друзей и закрыл глаза. Палочку он по-прежнему не мог выпустить из руки. Небо на западе уже начало светлеть, но ему было не до красот пейзажа. От слабости Мибл снова впал в странное состояние, на границе между сном и обмороком.

Когда он очнулся снова, внизу уже было не Священное Озеро, а угрюмые скалы. В узком ущелье светилась лента дороги. Кэцэры снизились, преодолевая несильный, но постоянный встречный напор воздуха. Мибл услышал тихий свист ветра, напоминающий печальный плач. "Мы больше не можем вернуться. Убитые нами преграждают нам дорогу домой", – неожиданно подумал он. В следующую секунду Мибл понял, что это не его мысль, а неизвестно откуда всплывшее высказывание Шэдана Харбогадана. Но кто это такой, он вспомнить не смог. Пытаясь отвлечься от этих жутких мыслей, Мибл прислушался к разговору друзей.

"…пищеварения произошел неимоверно быстро", – объяснял Чумфу Туоки. – "Можно сказать, что Мибл воплотился в тело съеденного. Я боюсь, что теперь он навсегда останется таким. Хотя, впрочем, я не специалист".

«А кто здесь специалист?», хмыкнул Чумф.

Мибл снова опустил взгляд. Две ослепительные точки, двойная звезда этого мира, уже вставали над горами. Свечение дороги начинало меркнуть. "Это Серебряная дорога", – снова подумал Мибл. – "А идет она по берегу реки Дидаде. Дидаде вытекает из озера Шэрд, что в Диразе, и впадает в Рарера напротив Цачеса».

Несмотря на столь глубокие познания, Мибла не оставляло чувство, что он здесь впервые. Что никогда раньше он не видел все эти реки и дороги вот так, сверху, во время полета, словно объемную красивую карту. «А вот карту… именно карту я и видел», вдруг понял Мибл. – «Как странно все… Может, часть личности съеденного перешла ко мне вместе со всеми ненужными знаниями о местности, которыми он располагал?».

Троица миновала огромные черные ворота, преграждавшие выход из ущелья. Путешественники оказалась над долиной, в которой блеснуло озеро.

"Помнишь, ты собирал аборигенские названия этих мест?" – спросил Чумф. – «Ты сам мне рассказывал, что вот это ущелье, над которым мы сейчас пролетели, у местных называется Ущельем Голосов Мертвых. Там все время воет ветер. Легенда аборигенов гласит, что это плачут души заложников. Местный великий завоеватель убил их там после отказа осажденных сдаться».

"А, так я знал это все и раньше!", с облегчением подумал Мибл и уверенно ответил:

"Да, помню. Это Вход. За ним дорога разделится на две, налево пойдет дорога Рикса, а направо – Дорога в Горную Обитель Харбогадана".

"Вот и славно", – обрадовался Чумф. – "Так ты и все остальное скоро вспомнишь".

Кэцэры летели прямо на запад – к Воротам Ожидания перед Шамболором, ориентируясь по Дидаде. Когда под ними, словно стальная неровная простыня, промелькнуло озеро Шэрд, Мибл увидел на его берегу какие-то развалины. «Это Старое Поселение», услужливо подсказал ему внутренний голос. – «Отсюда почти Четырнадцать Звездных Лет назад вышло на завоевание всего мира воинственное племя сареасов».

Мибл разозлился на свою память, сохранившую такие ничтожные факты, и скрывшее в черных пустых глубинах его знание самого себя. На тридцати Великих ступенях перед Воротами Ожидания все трое опустились передохнуть в тени Привратников. Эти две башни контролировали проход в Шамболор. Кэцэры не подавали виду, но Мибл и сам понимал, что они утомились тащить его беспомощное тело.

"Далеко еще?" спросил он у Туоки. – "Может, уже и пешком дойдем?"

"Сиди-сиди», улыбнулся Туоки. – «Прилетели уже. Сейчас Иньяр услышит нас и откроет ворота".

На его последнем слове ворота действительно распахнулись. Кэцэры прошли внутрь и оказались в большом зале, занимавшем весь первый этаж башни. Внимание Мибла привлекла мозаика на стенах – это явно была карта здешнего мира. Единственный изображенный континент формой походил на лежащую на боку каплю. Дальняя стена была практически пустой. На голубой мозаике резвились крошечные фигурки китов и морских змеев, а ближе к потолку была изображена россыпь островов. На одном из них находилось изображение башни, рядом с которой сидел черный дракон. Мибл прочел надпись над башней: «Лианорре». Что-то дрогнуло в его душе – так иногда звенит стекло в раме из-за проезжающего по мостовой тяжелого грузовика.

"Здравствуй, Мибл!" – услышал он и перевел взгляд.

«Я Иньяр», представился кэцэр, только что вошедший в зал. – «Ну как ты?»

"Не помню ничего", – ответил Мибл с грустью. – «Я очень устал».

Иньяр окинул его взглядом цепких черных глаз и усмехнулся. На нем были яркие просторные одежды, свободно свисавшие и доходившие почти до пола. Но они отличались от потрепанной одежды Мибла не только покроем. Они составляли одно целое с телом Иньяра, и, собственно и были его телом.

К горлу Мибла почему-то подступила тошнота.

"Тогда тебе надо узнать, что я – командир этой шайки", тем временем сообщил ему Иньяр. – "Тебе просто повезло. Многие из нас хотели бы все забыть, да вот не можем, живем и мучаемся… Сейчас отдохнешь, не переживай», добавил он, окинув Мибла оценивающим взглядом.

Иньяр направился в дальнюю часть зала, где был выход во двор. Мибл, Чумф и Туоки последовали за ним. Когда они добрались до соседней башни, Мибл уже с трудом волочил ноги.

«Отведите его к Эцьу», приказал Иньяр. «Отдыхай пока… А вечером, за гим до захода яркой звезды, приходи сюда. Все тоже соберутся – чтобы ты снова познакомился с нами".

Иньяр махнул рукой на прощанье.

Кэцэры спустились в подземный туннель. При их появлении в нем вспыхнул свет. Мибл, подняв голову, увидел кургузую коробочку датчика движения на стене. На полу лежала рифленая железная лента. «Бегущая дорожка», сообразил Мибл.

«Этот туннель соединяет башню Иньяра с долиной, где мы живем», пояснил Чумф, вставая на ленту. Мибл и Туоки зашли на ленту вслед за ним. Туоки нажал рычаг на стене, и лента пришла в движение. Мимо кэцэров поплыли разноцветные завитушки мозаики. При движении казавшиеся бессмысленными закорючки складывались в иероглифы, которые Мибл смог прочесть.

«Каждый из нас – одна из мыслей Двуликого Дракона».

Следующая фраза, которую он разобрал, гласила:

Подвиг – это поступок, несомненно приносящий пользу обществу, но не тому, кто его совершает, и наградой за который может быть только смерть. Герой – тот, кто совершает подвиг. И мы видим, что каждый герой должен умереть.

Но Мибла уже мало интересовало, откуда ему известны названия и назначения механизмов и иероглифы аборигенов. Он хотел только одного – принять обезболивающее и прилечь где-нибудь в теплом и темном месте.

Словно в ответ на его мысли, свет мигнул. Лента дернулась и остановилась, а свет погас.

«Таркство!», нервно воскликнул Туоки.

«Спокойно», ответил Чумф. В темноте вспыхнул свет – кэцэр включил прожектор на шлеме, который нес в руках. – «Этому механизму один Крогт знает сколько лет, должен же он был когда-нибудь сломаться?»

«Зови Юлера, пусть чинит», потребовал Туоки.

Призыва к этому кэцэру Мибл не услышал. Чумф для усиления мощности передачи настроился на узкую волну.

«Он на другом конце долины», сообщил Чумф через некоторое время. – «Они все еще возятся с защитным контуром. Юлер посоветовал нам не ждать его и выбираться самим».

«Таркство», подумал Мибл.

Ног он уже почти не чувствовал, в глазах двоилось. Они двинулись по ленте. В темноте Мибл запнулся обо что-то невидимое, и упал бы, если бы Туоки и Чумф не подхватили его с двух сторон.

«Как ты себя чувствуешь?», заботливо спросил Туоки.

«Завидую тому мясу», мрачно ответил Мибл.

«Ничего», заметил Чумф. – «Этот туннель короче, чем кажется».

Вскоре кэцэры уже поднимались наверх по узкой лестнице. Они оказались на первом надземном этаже другой башни. Планировка здесь была такая же, как в башне Иньяра, но на мебели лежал толстый слой пыли.

"А что, здесь никто не живет?", спросил Мибл, осмотревшись.

"Раньше здесь жил Яньар, брат Иньяра. Он погиб. С тех пор прошло ровно тринадцать оборотов спутника этой планеты. Вчера как раз была ритуальная церемония", – терпеливо пояснил Туоки.

Мибл почувствовал странное напряжение во всем теле.

«А как он погиб?», спросил он.

«Его убило мясо», ответил Чумф.

У Мибла подкосились ноги, и он прислонился к холодной стене.

"Эй, Мибл, что с тобой?", окликнул его Туоки.

«Ничего», с трудом передал Мибл. – «Просто голова закружилась».

"Не стоит так расстраиваться", телепнул растерянный Чумф.

"Ты же воин", поддержал его Туоки. – "Все мы там будем. Это просто удивительное совпадение счастливых обстоятельств, что мы вообще живы до сих пор. Или ты не помнишь, что.."

Чумф толкнул его в бок, и Туоки оборвал мыслепередачу.

«Со мной уже все в порядке», сообщил Мибл. Он с трудом отделился от стены. Мибл не мог вспомнить даже, как выглядел Яньар. На миг густые облака, скрывавшие от него собственную личность, разошлись, в просвете что-то сверкнуло – и исчезло, оставив мучительную тоску по узнаванию и дрожь в ногах.

Кэцэры покинули пустующую башню и оказались в долине, окутанной зябким утренним туманом. Прохладный утренний воздух взбодрил Мибла.

«Вот здесь мы и живем», телепнул Туоки. – «Мы назвали это место Последним Пристанищем».

«У местных она зовется Шамболором», рассеянно ответил Мибл, разглядывая открывшийся ему вид.

Сжатый горами косой шестиугольник вытянулся с юго-востока на северо-запад. Сквозь туман проступали силуэты могучих башен, расставленных с геометрической точностью. Все свободное от башен место занимал лес, шумящий на утреннем ветру. На той грани шестиугольника, где находились кэцэры, разместилось три донжона. Друзья попали в долину через самый восточный из них. Мибл пересчитал башни. Их оказалось тринадцать.

"Как же нам удалось захватить столь надежно укрепленную долину? ", спросил Мибл, глядя на серую стену ближайшей башни. Стена состояла из целиковых огромных валунов.

«Ворота каждой крепости легче открыть изнутри», хмыкнул Чумф.

"Как странно и горько слышать этот вопрос от тебя", – грустно вздохнул Туоки и пояснил на озадаченный взгляд Мибла:

"Ты вел что-то вроде летописи всей нашей жизни здесь. С того самого момента, как наш корабль упал в той, маленькой первой долине".

Мибл нашел в себе силы улыбнуться:

"Теперь она пригодится мне самому».

Кэцэры спустились в долину. Вскоре Мибл услышал мелодичный свист, а вслед за этим из-за поворота появился еще один их соратник. На нем, как и на Иньяре, развевался свободный балахон Хранителя. Только цвет одежды был более нежным, приглушенным. На плечо кэцэра была закинута сумка, из которой торчали инструменты.

«Привет, Юлер», передал Чумф.

«Не прошло и двух гимов», съязвил Туоки.

«Чумф говорит голосом Бэрта», подумал Мибл. – «А Туоки – Гаттара. А теперь бы еще знать, кто это… Хотя нет. Я ничего не хочу знать про жизнь и смерть этого мяса. Я хочу вспомнить себя».

Юлер перестал насвистывать и очень тепло улыбнулся Миблу.

«Рад тебя видеть», телепатировал он.

Его голос Мибл узнал.

«Я не должен был тебя спасти?», сморщившись, осведомился он. – «От мучительной смерти, от отвратительных чудовищ?»

Эта невинная фраза произвела на всех троих действие столь же ошеломительное, сколь и разное. Чумф покраснел, Туоки побледнел, а воздух вокруг кэцэров ощутимо сгустился. Юлер же пристально посмотрел на Мибла.

«Наверное, да», сказал он. – «Но это было давно».

Он улыбнулся.

«Все образуется, вот увидишь», передал Юлер, и обратился к Чумфу: – «Пойдем со мной, а? Скучно ковыряться в ржавых кишках одному».

«Ну, пойдем», согласился Чумф, и они с Юлером вернулись в башню. Туоки и Мибл повернули налево.

«Тебе с ним повезло», заметил Туоки. «Это он спустился за тобой. Мы, все остальные, честно говоря, побоялись. Кто же знал, что там один безумный абориген, а не целая их засада».

«А вот Юлера я очень хотел бы вспомнить», внутренне улыбнулся Мибл. – «И все же, спас я его или нет… Это было бы гораздо приятнее и полезнее знания аборигенских иероглифов, думается мне».

Но обсуждать это с Туоки он не хотел, и поэтому промолчал. Тем временем они добрались до башни. Туоки взялся за дверной молоток забавной формы и постучал в дверь. Им открыли почти мгновенно. Стала слышна тихая нежная музыка. На пороге стоял кэцэр.

«Эцьу», догадался Мибл. – «Он ждал нас».

Эцьу энергично потер руки и воскликнул:

«Ну, наконец-то! Спасибо тебе, Туоки, ты можешь идти. Если Миблу можно будет вернуться в свою башню, я сам его провожу».

Эцьу буквально втащил Мибла внутрь и захлопнул дверь перед носом обиженного Туоки.

«Прошу», передал Эцьу Миблу и махнул рукой в сторону лестницы.

Кэцэр дотащился до второго уровня башни, и там силы оставили его окончательно. Он прислонился к стене.

«А почему бы тебе не сделать здесь такой же эскалатор, что в подземном туннеле?», осведомился Мибл.

«Узнаю тебя», усмехнулся Эцьу. Он закинул гостя на плечо и понес.

Кэцэры поднялись на самый верхний этаж башни, битком забитый какой-то аппаратурой. Первым делом Эцьу размассировал скрюченную руку Мибла своим мягким щупальцем. Пальцы его наконец-то разжались, и Эцьу аккуратно извлек из них палочку.

«Какое-то оружие туземцев, наверное», – сказал он. – «Надо будет с этим еще разобраться».

Эцьу откинул крышку с металлической капсулы, усадил в нее Мибла и защелкнул крышку. Зажжужали, включаясь, какие-то датчики.

Внутри капсулы было тепло и уютно. Измученный Мибл сразу же заснул.

* * *

– Ты был прав.

– А я всегда прав, Эцьу. Я же гуще всех вас. Если бы не тот кусок мяса, я бы уже был…

– Да. Но ты и так велик, Иньяр. Что же теперь делать?

– Память вернется к нему?

– Да.

– Как скоро?

– Не знаю, я не исследовал эту расу.

– Ну, а если бы это был тарк?

– Это сомнительная аналогия, Иньяр.

– До следующего дня, когда нам приведут мясо?

– Вряд ли. Но может быть.

– Он вспомнит все? И то, что было в Роще?

– Самые последние события, то, что предшествовало ранению, он вспомнит позднее. Сначала он вспомнит, кто он.

– Но вспомнит?

– Да.

– Ты знаешь, что сказать ему. Остальным – то же.

– Ты рискуешь, Иньяр. Ты рискуешь всеми нами. Ведь он будет спрашивать не только меня.

– Если он все вспомнит… если он успеет… тогда уже будет неважно. Выполняй.

– Есть.

* * *

– Оэйно, разберитесь пока как-нибудь сами, – сказал Тэнир нервно.

Оэйно Си, заместитель Вэдана, только развел руками:

– Мы постараемся, сареас Дарэнг. Но долго скрывать отсутствие главы сектора не получится. Главная задача середины Лета – перевести весь флот на стоянку в устье Рарера. Великая река скоро станет несудоходна, обмелеет из-за жары. А стоянку эту надо проверить и подготовить. Ваш брат должен был скоро ехать туда, смотреть… А кроме сареаса Вэйно, никто соответствующей квалификацией и не обладает.

– Если он появится, я ему сразу напомню об этом, – пообещал Тэнир.

Он попрощался и выключил видекс. Затем направился в столовую, продолжить прерванный завтрак. В коридоре к нему подошел сианейс – так называли домашних роботов-слуг.

– К вам пришли, – сообщил он.

– Шэдан и Дэйно, да кто там еще? – раздраженно воскликнул Тэнир.

В этот момент он увидел женский силуэт в конце коридора. Тэнир узнал гостью и смутился.

– Извините меня за вторжение, – произнесла Мэарит. – Но мне нужно кое-что сообщить вам.

– Да-да, конечно, – пробормотал Тэнир. – Вы тоже извините меня. Вэдан куда-то пропал, еще вчера вечером. Его с утра все ищут – подчиненные, друзья… А теперь вот вы, – закончил он угасшим голосом.

Мэарит Самре нравилась ему. Тэнир понимал, что более безнадежное и болезненное чувство ему вряд ли придется испытать, но ничего не мог с собой поделать. Он не завидовал брату. В отличие от Вэдана, он был человеком молчаливым и стеснительным. Тэнир понимал, что такая яркая, избалованная вниманием поклонников женщина, как Мэарит, никогда бы не обратила на него внимания. Впрочем, и Вэдан казался ему недостойным любви Мэарит.

– Я не знаю, где он, – сказал Тэнир.

Мэарит тряхнула головой. Взметнулась и опала волна светлых волос.

– Я знаю, – сказала она спокойно и в тоже время так грустно, что у Тэнира упало сердце. – Я за этим и пришла, рассказать вам. Может быть, вы лучше присядете?

– Да – да, конечно, – ответил Тэнир. – Пойдемте в мою комнату, хотя нет, это неудобно… Давайте присядем здесь.

Он открыл дверь в столовую.

На столе, покрытом желто-синей скатертью, стоял безнадежно остывший завтрак, которому не суждено было стать съеденным.

* * *

Мибл сидел между Эцьу и Туоки на потертом кожаном диване. Еще два кэцэра, один в облике Хранителя Ремесел, второй – Хранителя Звезд, тащили изящную кушетку. После курса интенсивных терапевтических процедур, которые произвела над ним медицинская капсула, Мибл почувствовал себя гораздо лучше. Только голова еще сильно болела. Эцьу синтезировал ему пищевую массу, которая оказалась весьма убогой по вкусу. Эцьу пригрозил накормить его при помощи клизмы, добавив при этом, что раньше ему этого делать не приходилось, но описание процедуры он прочел в справочнике аборигенов. Выслушав краткий пересказ этой избранной главы, Мибл все-таки решил поесть. После этого акта чистого мазохизма за ними зашел Туоки, и кэцэры направились в башню к Иньяру. Они оказались первыми и успели занять единственный стоявший в нижнем зале диван. Следом явились двое кэцэров – Цимрик и Элиш. Иньяр посоветовал поискать что-нибудь подходящее в подвале. Там хранились трофеи из разграбленных сареасами стран.

Видно было, что кэцэры давно не собирались все вместе, и даже рады этому неожиданному развлечению.

Сам руководитель кэцэров разместился на великолепном троне, вальяжно закинув ногу за ногу. Кушетка же, которую внесли в зал кэцэры, судя по отделанному золотом изголовью из кости неизвестного зверя, когда-то принадлежала аборигену, занимавшему высокое положение в обществе.

Для удобства переноски кэцэры придали своим верхним конечностям вид щупалец, торчавших из плеч толстым пучком. Мибл в первый раз видел, как кэцэры меняют свой облик. «Каков, интересно, наш настоящий вид? подумал Мибл и решил расспросить Туоки на эту тему. Но Туоки в этот момент было не до мелочей.

«Левее», командовал он. – «Заноси! Опускай!».

Элиш выполнил его команду. Ножка кушетки опустилась точнехонько на ногу Цимрику.

«Таркство!», завопил он, выдергивая расплющенную ногу и помахивая в воздухе ею.

«Извини, Цимрик, я не хотел», начал оправдываться Элиш. – «Туоки сказал – опускай, вот я и…»

«Туоки скажет – в озеро прыгни, и ты прыгнешь?», свирепо поинтересовался Цимрик. – «Кто тут вообще твой командир, а?»

«Да ладно тебе», миролюбиво ответил напарник, усаживаясь на кушетку.

«Нет, Элиш, ты все-таки признайся – прыгнешь?», допытывался Цимрик, садясь рядом с ним.

Элиш удлинил щупальце и погладил его по ноге.

«У тарка боли, у тарчихи боли, а у Цимрика не боли», передал он.

«Вот то-то же», пробурчал Цимрик.

«Кем он работал на нашей родной планете?», с интересом спросил Мибл у Туоки.

Он старался направить волну так, чтобы его услышал только сосед, но у него не получилось.

«Я управлял нашим звездолетом», – ответил Цимрик. – «Имел звание астронавигатора высшего класса, между прочим. И если бы не этот засланник тарков», – он махнул щупальцем в сторону смущенно улыбнувшегося Элиша. – «Я бы уж привел ту старую посудину к планете, больше подходящей нам для жизни. Гораздо более подходящей, будь уверен!».

«Цимрик имеет в виду», смеясь, добавил Туоки. – «Что Элиш был у нас главным бортмехаником. Если бы не его умение разобраться в любой технике, мы бы никогда не смогли использовать местные технологии для своего жизнеобеспечения".

«И насчет последнего высказывания нашего уважаемого астронавигатора я не совсем уверен, что оно истинно», лениво заметил Иньяр. – «Нехорошо пользоваться амнезией Мибла для того, чтобы произвести на него впечатление. Он имеет право на достоверную информацию. С самого начала нашего последнего полета Цимрик вел звездолет вразрез с показаниями приборов».

«А двух канистр с элкесом, который мне выдали для протирки, я не досчитался уже на взлете», добавил Элиш.

«Но именно поэтому мы и спаслись», тоном ниже возразил Цимрик, и добавил, снова распаляясь: – «Приборы врали! Понаставили один Крогт знает какой приблуды! Если бы я пошел по тому компасу на центр Галактики, мы бы врезались в Телкх! А элкес ты сам загнал таркам. Это они до него большие охотники. И вообще, нечего тут строить из себя трезвенника».

«К чему теперь эти споры», отрезал глава кэцэров. – «Мы здесь, и мы останемся на этой планете до конца своих дней».

В зал вошли еще двое кэцэров.

«Это мои братья», сообщил Иньяр Миблу. – «Шлот и Карот».

«Ну, привет», дружелюбно глядя на Мибла, передал Шлот.

«Ничего выглядишь», сообщил Карот.

Мибл узнал голоса Оэйно и Юэйно Си.

«Эта парочка – мои бывшие подчиненные», передал Элиш. – «Редкостные раздолбаи».

«Ты опять про те две канистры элкеса?», недовольно пробурчал Карот. – «Таркство, уже двадцать шесть местных лунокругов прошло, а ты все не можешь успокоиться. До самой смерти будешь нам напоминать?».

«Да, это мы их выпили», с независимым видом сообщил Шлот. – «Легче стало?».

«Неизмеримо», ответил Элиш. – «Всего-то потребовалось двадцать шесть лунокругов, чтобы вы снизошли до меня… А теперь я хочу знать, куда делся анотрит из главного двигателя».

Шлот и Карот совершенно человеческим жестом – и совершенно синхронно – всплеснули руками.

«Ладно, Элиш, хватит», телепатировал Иньяр, и обратился к новоприбывшим:

«Братишки, сходите в подвал, там найдется, на что пристроить задницы».

Шлот и Карот спустились в хранилище.

«С убитым Яньаром, это же четверо братьев в одном взводе», подумал Мибл. – «Я бы не стал собирать так много родственников в одной боевой единице».

Ему опять не удалось подумать тихо. Иньяр чуть нахмурился и спросил:

«Что ты знаешь про Яньара?»

«Чумф сказал мне, что твой брат жил в соседней башне, и погиб тринадцать лет назад», ответил Мибл.

«Ясно», кивнул Иньяр.

Мибл решился на давно мучавший его вопрос:

«Кем же был я?».

«Вышибалой в борделе», немедленно сообщил Цимрик. – «Когда тебя оттуда выгнали по профнепригодности – один из клиентов, которого ты пытался выставить, выдрал тебе половину щупалец и лишил тебя пояска, – ты подался…»

«Не слушай его», перебил бывшего астронавигатора Туоки. – «Ты был разведчиком, Мибл. Сам понимаешь, о твоей работе мы знаем немного. Ты был с нами, но иногда… уходил».

«А потом восставшие племена тарков вдруг мирились друг с другом или, наоборот, вчерашние друзья перегрызали друг другу глотки», добавил Иньяр.

«Вот это да!», подумал озадаченный Мибл.

Вспомнив собственную мысль минутной давности о правилах комплектования боевых единиц, он понял, что профессиональные навыки держались в нем крепче знаний о себе самом. Мибл уже предположил по разговорам, что тарки – это какие-то особо презренные животные, но именем животных вряд ли бы стали называть целую планету. Теперь стало ясно, что тарки – полуразумная раса, которой управляли кэцэры. Однако Мибл хотел быть последовательным, и поэтому спросил:

«А ты, Туоки?»

«Я был духовником этого безумного взвода», сообщил Туоки. – «Но ты не думай, что я только грехи им отпускал, хотя, видит Крогт, и это было нелегкой работенкой. Я и в бой ходил с ними».

Мибл вопросительно посмотрел на Эцьу.

«Кроме врачевателя душ, на каждом звездолете еще по штату полагался и специалист по здоровью физических тел», пояснил тот. – «Я остался верен своей профессии».

Братья Иньяра вернулись с диваном, обитым зеленой пушистой тканью, в тот самый момент, когда в зале появились еще два кэцэра. Места на диване вполне хватило на четверых.

«Хачеш», сообщил тот из них, что имел облик надменного старца в желтом балахоне. – «Я двоюродный брат Командора Руткэцеглен. Звездолет Цимрика с этими горлопанами возвращался с Тарки последним в конвое, а я, в силу личных обстоятельств, не очень торопился домой. Что и спасло мне жизнь».

Голос Хачеша тоже оказался знаком Миблу. К аборигену, обладавшему таким же голосом, убитое мясо испытывало глубокое омерзение.

«Фюрит, бывший корабельный стрелок», представился последний не знакомый Миблу кэцэр. Он обладал голосом Жэйно ГД Мереса. Мибл жгуче пожалел о том, что убитый им абориген не жил отшельником.

«Остались только Юлер с Чумфом», заметил Иньяр. «Чего они там возятся?»

«Они уже заканчивают», пояснил Карот.

«Когда мы шли по туннелю, Юлер как раз предлагал содрать эскалатор к таркам и перебрать его у себя в башне», добавил Шлот. – «Они, может быть, и вовсе не придут».

«Тогда не будем их ждать», решил Иньяр. – «Хотя могли бы перебрать эскалатор и попозже».

"Наш уважаемый Эцьу только что сообщил мне диагноз, который поставил Миблу после обследования", – начал глава кэцэров. – "В руках у мяса, напавшего на Мибла, находился какой-то железный предмет. Он притянул к себе молнию, хотя вероятность такого события была ничтожна мала. Разряд прошел через них обоих, аборигена и Мибла. Процесс пищеварения произошел, можно сказать, мгновенно. Мибл полностью слился с мясом, принял его облик и никогда больше не сможет принимать участие в наших конкурсах по перевоплощению ".

В этот момент в зал вошли Юлер с Чумфом. Балахоны Хранителей были густо усеяны пятнами машинной смазки. Иньяр неодобрительно покосился на них. Юлер приветственно помахал левой рукой. Вместо пятипалой кисти, характерной для аборигенов, она сейчас заканчивалась подобием тисков, совмещенных с дрелью.

«Садитесь уже», потребовал Иньяр.

Чумф повернулся к двери в подвал.

«Не надо никуда ходить», нетерпеливо передал Иньяр. – «Вон там, за шкафом, есть две табуретки».

Глава кэцэров пождал, пока Юлер и Чумф искали табуретки. Остальные тоже хранили молчание. За шкафом обрушилось что-то тяжелое, раздался душераздирающий хруст. Затем оттуда появился Юлер с табуреткой в руках.

«Мы и на одной вполне поместимся», робко сообщил он.

«Давайте быстрее», телепатировал Иньяр.

Юлер поставил табуретку рядом с диваном, на котором сидел Мибл, и устроился на ней. Тело его вытянулось вверх, став вполовину тоньше. Все части тела Хранителя пропорционально исказились, и седалище Юлера занимало теперь ровно половину табуретки. Чумф начал перевоплощаться на ходу. При виде его гротескно вытянувшегося черепа и чудовищно сузившихся плеч Мибла замутило. Он отвел взгляд.

"Метаболизм этого тела, к сожалению, не наш", – продолжал Иньяр. – "Миблу теперь придется питаться каждый день, и не по одному разу. Шлот, Карот – обеспечьте Мибла необходимыми орудиями для добывания пищи. Ему теперь придется заниматься этим постоянно. Описания орудий аборигенов могут вам пригодиться, где их найти, вы знаете»

«Хорошо», ответил Шлот, а Карот добавил:

«Я живу в той башне, что в долине как войдешь – сразу налево, а Шлот – в следующей. Ты заходи».

«Эцьу, ты выяснишь, из каких именно объектов окружающего нас мира Мибл сможет почерпнуть необходимые ему вещества – и рассказать ему об этом», телепатировал Иньяр.

«Я постараюсь».

«Элиш, летный скафандр Мибла восстановлению не подлежит. Изготовь для него новый, и чем быстрее, тем лучше».

На лице Элиша в ответ отразилась сложная гамма чувств, но он молча кивнул. Мибл сообразил, что с изготовлением скафандра могут возникнуть сложности.

«На этом пока все», заключил Иньяр. – «Сейчас все могут быть свободны, мне нужно пообщаться с Миблом наедине».

* * *

Мэарит знала, что Вэдана есть брат-близнец, но они не встречались с Тэниром раньше. Увидев Тэнира, такого похожего на ее возлюбленного – такого же высокого, красивого, голубоглазого – Мэарит вдруг отчетливо ощутила, что Вэдан мертв. И то, что человек, так похожий на него и все-таки другой, жив, лишь усугубляло чувство потери. Мэарит внутренне подготовилась к тому, что ей придется утешать Тэнира после сообщения ужасной вести.

Но сама нуждалась в утешении ничуть не меньше, и держалась из последних сил.

– Так значит, молния, – повторил ошарашенный Тэнир. – Нельзя пользоваться нитсеком, не надев обувь с резиновой подошвой, это каждый подросток знает… Мэнир сам все видел?

Мэарит кивнула. Тут она не выдержала и расплакалась. Тэнир совсем растерялся. Мэарит рыдала, закрыв лицо руками. Несмотря на все, она помнила, что слезы ее очень портят – глаза становятся красными, а лицо покрывается пятнами.

Тэнир осторожно погладил ее по голове.

– Он сделал это ради вас, – сказал он.

Мэарит расплакалась еще горше:

– Он мертв. А мне теперь с этим жить. Что такой хороший, смелый, умный сареас погиб из-за меня…

Тэнир несколько секунд рассматривал висевшую на стене картину. Она была с детства знакома до мелочей – грациозный аиреб на поваленном дереве, на фоне предрассветных лиловых сумерек.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил он.

Мэарит вытащила из-за манжета рукава кружевной платочек, вытерла слезы и высморкалась.

– Да чем вы мне можете помочь, – сказала она печально. – Вы ведь наверное тоже самое обо мне думаете.

– Нет, – сказал Тэнир. – Я так не думаю.

Он протянул руку и медленно, ласково погладил Мэарит по голове.

* * *

Поднявшись с Иньяром на третий этаж башни, Мибл с интересом огляделся. Обстановка жилища Иньяра была весьма аскетичной. Командир кэцэров устроился на вращающемся стуле с одной стороны огромного, совершенно пустого стола, на котором не было ни пылинки. На плоском мониторе включенного компьютера была заставка из абстрактных фигур ярких цветов. Иньяр указал Миблу место напротив себя. Тот подвинул стул и сел.

«Даже истина – это то, что можно использовать», начал Иньяр. – «Я подумал, что мы можем использовать твое состояние тоже».

«Как?», без особого интереса осведомился Мибл.

«Чтобы защититься от нас, аборигены ввели систему биометрической регистрации в своем городе. Мы не можем войти в город, а вот ты – можешь. Эцьу проверил твою биометрию – она теперь соответствует аборигенской».

«Проникнуть в город и собрать информацию», сообразил Мибл. – «Но я же там никого не знаю…».

Он осекся. Иньяр удовлетворенно кивнул.

«Эцьу сказал мне, что к тебе могут вернуться не только твои воспоминания, но и память убитого тобой туземца. Не надо пугаться этого; наоборот, вспоминай, если можно так выразиться, как можно внимательнее. Когда ты будешь готов, мы отправим тебя в город туземцев, а уж что там надо сделать, кроме сбора информации, ты лучше меня знаешь – ты, не я, был разведчиком».

«Это может сработать», кивнул Мибл. – «Хорошо, давай попробуем».

Иньяр поднялся со стула, давая понять, что беседа окончена. Мибл двинулся к дверям.

«Да, еще кое-что», передал глава кэцэров.

Мибл остановился, оглянулся через плечо:

«Да?»

«Близкие родственники и друзья покойного смогут заподозрить подмену. Все же, ты вспомнишь жизнь этого мяса не до мелочей. Поэтому, если ты вспомнишь какие-нибудь имена его друзей или родственников – сообщи мне. У нас договор с туземцами, и мы можем назначить себе в жертву любого. Прежде чем отправлять тебя в разведку, нужно исключить любую возможность разоблачения».

«Это разумно», согласился Мибл.

«Ты пока еще никого не вспомнил? Самых близких родственников, может быть?», осведомился Иньяр рассеянно. – «Я мог бы начать составлять запрос».

«Да, кое-кого я вспомнил», признался тот.

Иньяр чуть удлинил руку, придвинул к себе клавиатуру, прятавшуюся на выдвижной доске под столешницей.

«Я слушаю», передал он.

Мибл наморщился, потер переносицу.

«Оэйно и Юэйно Си», начал он. – «Гаттар… как же его фамилия.. А! Гаттар Танрэк, Бэрт Дэм, Жэйно ГД Мерес».

«Неплохо для начала», одобрительно кивнул Иньяр. – «Если еще кого-нибудь вспомнишь, обязательно скажи мне».

* * *

Бегущая дорожка, отодранная от пола, представляла собой жалкое зрелище. Чумф и Юлер разобрали ее на секции и прислонили к стене туннеля. Стали отчетливо видны пятна ржавчины и сточенные до блеска движущиеся части железной ленты. Судя по негромкому постукиванию где-то в глубине туннеля, Юлер или Чумф все еще были здесь и возились с механизмом, приводившим дорожку в движение. Теперь, когда из-под пола торчали его стальные части, пройти по туннелю можно было, только прижимаясь к стене с изречениями. Мибл так и поступил, и медленно двинулся вглубь туннеля. Примерно посередине пути он обнаружил кэцэра. Тот сидел внутри раскрытого механизма так, что над полом торчала только голова и плечи. Голый, вытянутый в высоту череп блестел в свете ламп. Всему своему телу кэцэр придал форму многочисленных щупалец, которые запустил в стальные внутренности механизма.

«Ну как?», спросил Мибл. – «Много еще работы?»

Он не смог узнать кэцэра в его истинном виде и поэтому не рискнул обратиться к нему по имени. Тот обернулся, лицо его дернулось, пошло рябью, и Мибл с облегчением увидел, что перед ним Юлер.

«А пожалуй, на сегодня хватит», ответил Юлер.

Он выбрался на узкое пространство между разобранным эскалатором и стеной, придал своим конечностям тот вид, что они имели у туземцев.

«Вот теперь можно идти», передал он.

Пока они шли по туннелю, Юлер молчал и поглядывал на Мибла. Когда они выбрались наверх, в долину, Юлер спросил:

«Можно пройти с тобой?»

«Нужно», ответил Мибл. – «Я не знаю, где живу».

«Не стоило принимать так близко к сердцу наш последний разговор», передал Юлер, когда они прошли уже до середины широкой аллеи, пересекавшей всю долину. – «Самоубийство – позор для воина. Я погорячился. Я на самом деле вовсе не имел в виду, что…»

Мибл поднял ладонь, чтобы остановить его.

«Юлер, я сейчас скажу тебе две вещи, одна из которых тебя огорчит, а вторая обрадует», передал он. – «С какой начать?»

Кэцэр поколебался секунду.

«Ну, начнем с неприятного», решил он.

«Я ничего, ничегошеньки не помню о нашем последнем разговоре. Возможно, я действительно пытался покончить с собой», передал ему Мибл. – «Второе. Тебе повезло – эта попытка не удалась, и я теперь здесь. Но имей терпение, хорошо?»

«Ладно», ответил кэцэр.

* * *

Мибла разбудил Эцьу. Он принес товарищу пищевой синтезатор и объяснил, как им пользоваться. Сварганив себе что-то, весьма условно съедобное, Мибл поел. После завтрака к нему вернулась бодрость духа и тела. Он решил исследовать собственную башню. Тем более что Эцьу считал, что Миблу скоро будет необходимо покинуть Шамболор и некоторое время пожить в соседней долине – Диразе, в опустевшем селении аборигенов. Сам Эцьу вместе с Фюритом и Каротом намеревался отправиться туда немедленно и подготовить жилище для Мибла. Друзья пообещали вернуться за ним, как только все будет готово.

Как и остальные башни Последнего Пристанища, его жилище было трехэтажным.

В центре зала на первом этаже стоял стол и компьютер. Около дальней стены находился диван с изящным подголовником из пожелтевшей кости какого-то явно вымершего зверя, где Мибл и провел эту ночь. Синтезатор он поставил рядом с диваном, попутно размышляя, где бы раздобыть тарелку и столовые приборы. Подставлять ладони под вываливающуюся из крана вязкую массу и есть из рук ему надоело уже со второго раза.

На втором уровне башни находился банк данных, оставшийся от ее прежнего обитателя – Хранителя. Мибл побродил немного между прозрачными стеллажами из неизвестного плотного материала, заваленными черными блестящими катушками, даже потрогал их, но особенно они его не заинтересовали. На третьем уровне находился компьютерный центр. В отличие от покрытого пылью банка информации, которым Мибл пользовался редко, здесь на клавиатуре дисплея не было ни пылинки, а некоторые клавиши были просто стерты от частого употребления и заново надписаны от руки.

Спустившись обратно на первый уровень, он решил проверить содержимое ящиков огромного по своим размерам, очень удобного стола, стоявшего в центре залы. Усевшись на вращающийся стул, Мибл бросил беглый взгляд на миниатюрный компьютер. Он, очевидно, служил для связи с банком данных. Кэцэр выдвинул первый из разнообразных ящиков. Там обнаружилась книга с выцветшим заголовком. Мибл взял ее в руки.

"Единственный Владыка и Творец всего сущего добр ко всем своим созданиям. Он всегда прощает то, что они совершили по неразумию своему, когда самонадеянно решили сами лепить свою судьбу. Он, чье имя неназываемо, но произносится с каждым вздохом ветра для тех, кто умеет слышать, написано на узоре каждого листа, надо лишь уметь прочесть. Он создал весь этот огромный, бескрайний и изменчивый мир из комка вселенской светящейся пыли, которую заставил разлететься на непредставимые для нас расстояния.

Для нас эти пылинки кажутся огромными пламенеющими шарами. Мы называем их звездами. Когда-то из одной из таких звезд вышла и наша планета".

«Это "Начала", один из фундаментальных священных текстов сареасов», услужливо шепнула чужая память. Мибла мало интересовало прошлое народов этой планеты – даже собственное прошлое его волновало не так уж сильно. Больше всего его волновало, что ему теперь делать с собой, со своим изменившимся телом здесь и сейчас. Но после разговора с Иньяром Мибл был готов прислушиваться к шепоту памяти погибшего туземца, да и с историей возникновения местной цивилизации стоило ознакомиться. Влиться в культурный контекст, так сказать.

Он вздохнул, уселся поудобнее и вчитался.

Как выяснилось, разумная жизнь появилась здесь, на Земле, очень давно. Тогда Земля входила в совсем иную систему из одной звезды, которую называли Солнцем, и восьми других планет. Но в результате космической катастрофы Солнце попало в сферу притяжения другой звезды. После долгой борьбы звезды не смогли расстаться и стали вращаться друг вокруг друга в вечном танце. Люди, жившие на Земле, поняли, что схватка звезд неизбежна, и что они все погибнут в ней. Тогда они создали Шамболор в том виде, в каком он существует до сих пор. Они выбрали лучших из себя, достойных вечной жизни, и сделали их Хранителями.

Кэцэра позабавила одна поправка – небольшая, но меняющая весь смысл текста. Сначала катастрофа объяснялась бесчеловечным опытом какого-то безумца. Следствием этого эксперимента и явилось то, что единая доселе звезда разделилась на две. Опыт следовало признать неудачным – целью спятившего гения было не разделение звезды на две, а уничтожение Солнца и всех его планет. Было упомянуто даже имя безумного изобретателя – Крэк Джонс, или Джотфрид Химмельзон.

А затем этот абзац был перечеркнут.

"Они, Хранители эти, не хотели учить сареасов массовому самоубийству", оценил Мибл.

«А ведь это подлинник», продолжал размышлять он. – «В том смысле, в каком у истории вообще может быть подлинник. Вторая звезда, попавшая в сферу притяжения Солнца, появилась лишь на полях, рядом с перечеркнутым абзацем – и только там она и существовала. История творилась где-то там… стараниями тысяч сареасов и безумных гениев. Но записывалась она здесь, и именно то, что написано, со временем стало единственной правдой».

Мибл вернулся к тексту как раз в тот момент, когда на Земле начались дни всеобщего разрушения. С планеты исчезло не только человеческая раса, но и все живое вообще. После того, как воды вернулись в океан, а новые горные хребты поднялись из него, Хранители долго и терпеливо ждали, когда вновь возродятся люди.

«Где они, интересно, были все это время», подумал Мибл. Но это в тексте не пояснялось.

Когда люди все-таки появились снова, Хранители вычислили согласно своим тайным методикам, когда родится нужный им человек – герой и лидер. Они похитили Шэдана Харбогадана, когда его отец принес младенца к Священному источнику, чтобы жрецы дали имя новорожденному. Теперь источник назывался Мэдин, по имени отца мессии, а около него находилась Новая обитель.

Далее шли "Заветы" Шэдана Харбогадана – видимо, того самого похищенного мессии. В этом тексте было больше поправок, сделанных Хранителем. Был вычеркнут, например, тот факт, что сареасы не имели письменности. Они позаимствовали ее от завоеванных народов Лери. Так же сареасы переняли у лерцев обычай скрывать настоящее имя и обозначать его лишь первой буквой в сочетании с термином "эйно", что означает "тот, чье имя начинается на..".

Дочитав до того места, где рассказывалось о разгроме сопротивления защитников столицы Лери и о том, как в 32-ом луногоду от рождения Шэдана Харбогадана на месте разоренной столицы был основан первый город Цачеса, Мибл окончательно соскучился.

Кэцэр решил размяться.

Мибл вспомнил, что у башни еще должен быть подвальный этаж, и спустился туда. Там обнаружилась огромная чаша бассейна, сейчас пустая, и три двери, которые явно куда-то вели. Как и туннель, соединяющий башню Иньяра с Последним Пристанищем, они освещались небольшими лампами под потолком. Мибл заколебался. Можно было разобраться с конструкцией бассейна и выкупаться. С другой стороны, хотелось узнать, куда ведут эти туннели. Но он слишком хорошо помнил, как легко могут отключиться эти лампы. Остаться одному в темноте и под землей – то еще развлечение. Мибл заметил, что ни в одном из туннелей нет бегущей дорожки. Это могло значить, что эти переходы гораздо короче. Это соображение несколько приободрило кэцэра, и он двинулся по первому коридору.

Из него он вернулся очень быстро, и некоторое время размышлял, стоит ли продолжать нанесение визитов. Однако любопытство взяло верх. Выход из второго коридора оказался заблокирован. Кто бы из кэцэров ни жил в той башне, куда приводил подземный туннель, сейчас он не хотел, чтобы его беспокоили. Мибл задумался, а как сделать тоже самое – запереть дверь на подземный этаж изнутри. Пока гости не посещали его, но нужно было быть готовым ко всему.

Третий туннель привел его башню Цимрика. Первый этаж загромождали различные модели Вселенной – плоды фантазии покоренных сареасами племен. Среди конструкций попадались весьма причудливые. Мибл не сразу заметил бывшего астронавигатора. Цимрик сидел за низеньким столиком вместе с Элишем. Кэцэры вели сложную игру при помощи доски и фигурок двух цветов – синего и желтого. «Это называется шахматы», подумал Мибл. – «И я знаю правила. Элиш выигрывает».

Он поздоровался.

«Привет-привет», ответил Цимрик. – Ты наверно, хочешь узнать, кто мы такие, откуда и как мы оказались здесь? Сходи к Хачешу, у него…»

«Я только что оттуда», перебил его Мибл.

Цимрик смутился и осведомился уже любезнее:

«Ты не хочешь воды? Эцьу сказал, она лежит в основе метаболизма твоего нового тела».

Мибл действительно утомился, пока гулял под землей, и стакан воды сейчас было именно то, что надо. Он кивнул. Цимрик поднялся:

«Сейчас принесу. Устраивайся пока», – бывший астронавигатор махнул рукой в сторону кушетки, обитой изрядно потертым темно-синим бархатом.

Цимрик скрылся на лестнице, ведущей на второй этаж башни.

«Ты не думай, что мы тут только этим и занимаемся», передал Элиш Миблу. – «Просто очень скучно. Хачеш неистощим на выдумки такого рода».

«Я уже понял», мрачно ответил Мибл.

«Твой скафандр готов, он у Эцьу»

«Спасибо».

Элиш снова перевел взгляд на доску и глубоко задумался – был его очередь ходить.

«Ферзя придется отдать», рассеянно заметил Мибл.

«Да, я догадался», ответил Элиш.

Мибл присел на кушетку, которая жалобно скрипнула. Кэцэр принялся рассматривать потолок. Тот был украшен искусной объемной росписью – панорамой звездного неба. Некоторые звезды были соединены светлыми штрихами так, что получались изображения геометрических фигур, животных и некоторых приборов. Звезды были выкрашены флуоресцирующей краской и чуть светились, создавая полную иллюзию ночного неба над головой. В центре купола находилась россыпь звезд, соединенная линиями так, что получалось изображение скорпиона.

«Это Антарес», подумал Мибл, глядя на самую яркую звезду созвездия. – «Так ее называли Хранители. Сареасы зовут ее попросту – Сердце Скорпиона. А мореходы из Республики Великого Болота, отчаянные парни, бесстрашно пересекавшие Радужную Стену, исходившие вдоль и поперек океан Мэшр и даже Холодный Океан, который лежит на восток от Островной Империи и где никому еще не удалось отыскать населенные земли – они всегда в своих странствиях ориентировались по Сердцу Скорпиона. Только она одна остается неподвижной на небе в течение всей ночи, тогда как остальные звезды совершают свой бесконечный хоровод вокруг нее…

А ведь тот, кого я съел, был как-то связан с мореходством», вдруг понял Мибл и прислушался к своим ощущениям. – «Не простой матрос, нет…».

Вернулся Цимрик с глубокой чашей синего фарфора, полной воды.

«Прошу», – он подал чашу Миблу и вернулся в свое кресло.

Мибл сделал несколько глотков.

«С чего же начать», задумчиво передал Цимрик.

«С начала», посоветовал Элиш.

"Вот это – наша звезда", сказал Цимрик, указывая рукой на потолок прямо у себя над головой. – «Мы называем ее Телкх. Наша планета называлась Руткэцеглен».

«Надо же, какое совпадение», мелькнуло у Мибла. – «Мы прибыли со звезды, которая стоит над полюсом этой планеты».

"Все началось с того", приступил к рассказу Цимрик. "Что наш Правитель решил завоевать соседнюю планету, Тарку».

«Чтобы привнести хоть немного рассудочности в их цивилизацию, насквозь пронизанную духом пошлого авантюризма», добавил Элиш.

Судя по его ироническо-горькой интонации, бывший бортмеханик процитировал лозунг времен войны.

"На Тарке жили тарки – противные, мерзкие твари, стоявшие по своему умственному развитию гораздо ниже нас», продолжал Цимрик. – «У них было два пола, что так же говорит о более низкой ступени биологического развития. Сначала мы просто торговали с ними…"

"Ты не мог бы показать мне, как они выглядели?" заинтересовавшись, перебил его Мибл.

Цимрик ретранслировал в его сознание образ тарка.

Это был самец, ростом чуть ниже кэцэра. Внешне он напоминал паука, обмотанного водорослями, или на осьминога, решившего перебраться жить на сушу. Больше трети тела тарка занимала овальная массивная голова с раздвоенными ушами торчком на макушке. Между ушами, на абсолютно лысом черепе, покрытом плотной голубоватой кожей, гордо торчали два гибких уса непонятного назначения. «Возможно, гениталии», догадался Мибл. Тарк жизнерадостно улыбался, раскатав огромные черные губищи на пол-лица. Блеск его безукоризненных зубов, плотно насаженных во рту, должен был устрашить противника. Равно как и серьга из желтого металла в форме черепа кэцэра, болтавшаяся в одном из ушей. Во всю щеку шла татуировка в виде каких-то черных размашистых закорючек. Широко расставленные фиолетовые глаза, казалось, лукаво подмигивали. Нос пятачком был украшен плоской металлической звездой с шестью неравновеликими лучами из того же яркого металла, что и серьга. Такая же звезда, только чуть покрупнее, красовалась во втором ухе тарка. Единственным намеком на одежду был пушистый шарф, намотанный с таким расчетом, чтобы скрыть полное отсутствие шеи. Его свободный конец свешивался до колена одной из трех ног. Мибл предположил, что на самом деле их шесть. Или четыре. Копыта тарка были старательно покрыты металлом, видимо, во избежание быстрого их снашивания. Тарк вряд ли нуждался в одежде. Все его округлое тело было скрыто под массой зеленых то ли щупалец, то ли шерсти. В пользу первого предположения говорило то, что двумя гибкими отростками тарк держал перед собой явно какое-то оружие – железную палку с раструбом на конце и широким плоским прикладом.

"Это образ последнего тарка, убитого мной", сообщил Цимрик. "Он прокрался на наш корабль, чтобы заминировать его. Я поймал его у двигателя. На щеке у него написано "Смерть кэцэрам" с тем смысловым оттенком, что для него убивать кэцэров является высшей радостью и смыслом жизни. Все эти варварские украшения – знаки отличия. Я не очень хорошо разбираюсь в них. Но точно знаю, что для того, чтобы получить право только на ношение этой маленькой звездочки в носу, нужно убить не меньше тридцати кэцэров. Он так и умер с этой идиотской улыбкой на губах, хотя смерть его была очень медленной и отвратительной. Никакой полезной информации этот тарк нам не дал, хотя в обмен на нее мог сохранить свою жизнь".

Телепатемма была окрашена в некоторое подобие уважения к поверженному противнику. У Мибла тарк, непонятно почему, вызвал симпатию. Не желая обнаруживать это чувство перед Цимриком, Мибл взял небольшой листок из кипы пожелтевших бумаг на столике, около которого сидел, и принялся его разглядывать. Он не смог прочесть текст, написанный на листке, но заметил, что в нем тринадцать раз используется одно и тоже слово в разных формах. Мибл попытался догадаться, что же оно может обозначать.

"Тарки яростно сопротивлялись", продолжил Цимрик свой рассказ. "Мы расстреливали их города из космоса».

«Вызывали наводнения, ураганы, землетрясения и извержения вулканов», напомнил Элиш.

«Да… но эти безмозглые твари с бессмысленным упорством животных продолжали бороться. Они отказывались взглянуть в глаза действительности – что мы уже завоевали их планету и щедро делимся с ними всеми преимуществами своей культуры. А потом… " – эмоциональный фон телепатеммы изменился.

Мибл понял, что Цимрик подошел к самой печальной части своего рассказа. Он перестал вертеть листок в руках и бездумно засунул его в карман штанов. Мибл устремил на Цимрика взгляд, исполненный самого напряженного внимания.

"Эти низкие, мерзкие создания придумали и осуществили гнусный заговор. Если ты помнишь понятие цепной реакции», – Мибл послушно покивал, хотя не имел никакого представления, о чем идет речь. – «То поймешь, почему нашу старушку разнесло в клочья. Весь звездный флот Правителя тоже погиб. Мы возвращались с Тарки последними. Я успел понять, что происходит, и бросить корабль в гиперпространство. Тарки наверняка вырезали всех оставшихся у них на планете кэцэров. Но единственное, что утешает меня все эти долгие годы – я уверен, что Тарка тоже пострадала от взрыва", закончил Цимрик. – «Еще вопросы?»

«Да», встрепенулся Мибл. – «Разреши мне забрать эту чашу с собой».

«Бери», согласился Цимрик.

Мибл учтиво поблагодарил его за рассказ и поднялся. Бывший астронавигатор и его штурман вернулись к прерванной партии. Мибл направился к себе. Он решил разыскать тот дневник, который, по словам Чумфа, когда-то вел. Это помогло бы окончательно прояснить положение, соединить две части трагической истории в одно целое.

* * *

Мибл снова устроился за своим столом и решил посмотреть, нет ли в ящике еще чего-нибудь интересного. Там оказался тяжелый квадратный брусок из плотного органического материала, от которого уже было отрезано несколько порций. Его назначения Мибл вспомнить не смог, как ни старался.

В остальных ящиках оказались всякие мелочи. В самом нижнем Мибл обнаружил тяжелый свиток с двумя ручками для удобства читающего. Из любопытства развернув его, он скользнул взглядом по тексту. Судя по всему, это была летопись одного из покоренных народов, что явствовало из краткой пояснительной надписи в левом верхнем углу: "Привезено из Островной Империи. Лианорре, 1100 – 1289". Свиток не был заполнен и до половины. Примитивные значки вдруг сменились странными символами, не похожими ни на изящные иероглифы сареасов, ни на строгие руны Хранителей. Мибл пристально посмотрел на них, и вдруг с удивлением услышал голос в голове. Он решительно напоминал голос его друга Лээта Гулназга.

* * *

"Предать, продать, пытать, убить – это все мне давалось легко, но особого удовольствия никогда не доставляло. А вот обмануть, убедить, заманить, внушить кому-то свою волю вплоть до разжижения мозгов – это мне нравилось. Мне нравилось чувствовать свою власть. Впрочем, для того, чтобы повлиять на мозги, необходимо как минимум, чтобы они были. Как и простые кэцэры, я могу сгенерировать тепловое или электрическое поле для воздействия на объекты неодушевленные. Проломить стену, например, или разнести что-нибудь на молекулы. Разница в том, что Шлот, Карот и боевики, которыми они командуют, ничего, кроме этого, и не могут.

А я могу создавать поле, которое меняет химические связи и в мыслящей жидкости.

Но писать отчеты я никогда не любил. Мой непосредственный начальник сам тарка съел (и не одного) на оперативной работе, он-то еще мог понять меня и мои методы. А вот уже его начальник, который тоже по долгу службы знакомился с моими сочинениями, прочитав хотя бы треть правдивого описания работы с агентурой, сам растекся бы по стене. Он был из родственников Правителя, так, седьмая вода на киселе, но все же…

Когда Руткэцэглен взорвалась, катастрофа оглушила меня – как экипаж «Звездного ветра», как и отряд братьев Фиолетовых. Но где-то в самой глубине счастливой змейкой плясала и кувыркалась мыслишка о том, что мне больше никогда не придется писать отчеты.

Однако еще один отчет мне все-таки придется написать. Яньар Фиолетовый попросил меня об этом. И хотя ему уже не суждено проверить, выполнил я его просьбу или нет, я ее выполню.

Именно потому, что Яньар уже никогда не сможет прочесть мой отчет.

* * *

Четверых Фиолетовых мы для простоты называли братьями. Но они были одним кэцэром в четырех телах. Такова вторая стадия развития Высшего Кэцэра. То, что Фиолетовый был Высшим, обнаружилось сразу после второй линьки. Вместо того чтобы сменить тяжелый хитиновый панцирь на покрытую чешуей кожу, Фиолетовый разделился на четыре самостоятельных тела. Никто не знает, почему так происходит. Говорят, причиной этому могут быть тяжелые металлы, если их есть в сыром виде. Врут. Я думаю, это от наследственности зависит.

Высшие Кэцэры должны появляться только в семье Правителя – а этого не происходило уже несколько сотен лет. Всех остальных Высших Кэцэров уничтожают как раз на этой стадии разделенности, когда они уже очень сильны, но до воспетого в легендах всемогущества им еще как до сердца Галактики. Фиолетовый разделился во время войны, на Тарке, чем очень усилил свою группу. Иньяр стал командиром отряда. Шлот и Карот, которые обладали способностью только к генерации силовых импульсов, присоединились к боевикам, а Яньар…

Яньар – это особая песня.

Он стал Провидцем, наш Яньар. В отличие от обычных Провидцев, он не употреблял ни элкеса, ни других стимулирующих препаратов, чтобы видеть будущее. Но однажды он признался мне, что ему очень хочется накачаться элкесом до создания перенасыщенного раствора – чтобы перестать видеть.

Фиолетовые совсем не торопились домой, по понятным причинам. Я и так слишком поздно сообщил о том, что они разделились. Мы с Фиолетовым учились в одной разведшколе, и были закадычными друзьями. Кто-то из четверки мог погибнуть во время боевых действий, и таким образом отпала бы необходимость уничтожать их всех. Но она не отпала. «Звездный ветер», наш корабль, стартовал с Тарки последним. Фиолетовые и их группа должны были прикрывать караван транспортных судов во время отхода нашей армии. А я должен был проследить, чтобы Фиолетовые были на борту «Звездного ветра», когда мы достигнем Руткэцэглен.

Как говорится, дружба – дружбой, а служба – службой.

Одолеть меня они не смогли бы всем отрядом, экипаж корабля не в счет. Никому не захочется подписываться под дело о государственной измене.

Руткэцэглен мы так и не достигли, но не по вине Фиолетовых.

Все произошло слишком быстро даже для космического боя. Сначала приборы зарегистрировали необъяснимые помехи. Не успел Элиш в очередной раз подколоть Юлера – это его фирма поставила оборудование, и на обкатке был обязан присутствовать инженер-представитель производителя – так вот, не успел штурман съязвить, как прямо по курсу в том месте, где мы уже и из иллюминаторов могли видеть оранжевую шапку Руткэцэглен, вспыхнула звезда. Надо отдать Цимрику должное, он все понял сразу.

Пока температура в третьем топливном баке позволяла нам мыслить, мы гадали, что случилось на нашей планете. То есть понятно было, что Руткэцеглен больше нет, но почему? У меня сразу появилось одно предположение, но сообщать его товарищам я не спешил. Туоки, корабельный психолог, и так давно намекал мне, что у меня начальная стадия паранойи. И шизофрении. А что поделать, обе болезни относятся к категории профессиональных.

Иньяр, которому наскучили эти бесплодные переборки вариантов, к концу пятого парсека неохотно раскололся. Братья могли видеть не только будущее, но и прошлое. Если все четверо хотели этого. Сеанс превращения в «чистую мысль» очень дорого обходился.

– Это был смертник, – сказал Иньяр. – Тарк-смертник. И даже не один. А теперь заткнитесь, кольца влажные. Хватит тратить бестолку бесценный кислород!

Но если бы Цимрик не успел бросить «Звездный ветер» в гиперпространственный прыжок сразу, как только приборы показали невозможное, спорить было бы некому. Нас разнесло бы пыль, как и весь флот кэцэров. Как и Руткэцэглен.

Однако за секунду до того, как мы покинули обычное пространство, со «Звездного ветра» сорвало левый ускоритель и все радиэнны по левому борту, а так же пробило третий топливный бак. Корабль мог выполнить нырок и с такими повреждениями. Но вот маневрировать в открытом космосе мы уже вряд ли смогли бы. Без радиэнн это было невозможно даже при наличии достаточного количества топлива, а того, что оставалось в третьем баке, хватило нам только слегка перекусить перед сном.

Крогт, начались трудности перевода… Ладно, я с этим сталкивался уже не раз. Вот мне интересно, почему Яньар хотел, чтобы я написал этот отчет на языке аборигенов? Впрочем, он Провидец, ему виднее.

Мы, кэцэры, не спим. Когда мы перевариваем сложную по составу пищу, мы теряем сознание, но это ближе к коме, чем у аборигенскому понятию «сна». У нас нет мозга, которому требовался бы отдых. Мы являемся мыслящей жидкостью. Прибывая на планету, мы обычно копируем самую развитую форму жизни. Потом, когда истинных аборигенов не остается, мы все равно сохраняем этот облик. Тела аборигенов, как правило, идеально приспособлены к местным условиям. Но способность принять любой вид сохраняется в нас, даже если в течение жизни наши предки не пользовались ей.

Философов очень интересует, каковы же должны были быть исходные условия, чтобы мы сформировались как вид. Официальная доктрина гласит – гласила – что во время путешествия по космосу в клане кэцэров появился второй Высший. Его не успели уничтожить, и он поднял бунт на корабле. Его вместе с приспешниками выбросили на Руткэцэглен, которая оказалась ближайшей по курсу планетой, а корабль-матка продолжил свой путь. Но эта история, хотя и является правдой, не дает ответа на исходный вопрос. Философы считают, что таких естественных условий существовать не может, что наша раса создана искусственно. Ответ на вопрос «зачем» предлагался изумительный – кэцэры созданы какой-то древней, искушенной в технологиях расой для того, чтобы мы завоевали Галактику.

Для них, не для себя.

Как знать.

Мифология аборигенов дает свой ответ на вопрос «откуда мы взялись».

И он странно близок к нашему. Живая мысль, хммм…

Да, я забыл сказать – звезда, к которой направился наш покалеченный космолет, оказалась двойной. «Звездный ветер» был легким истребителем, не рассчитанным на перевозку большого количества солдат на такие расстояния. На борту не было ни еды, ни условий для анабиоза тех тел, в которых мы тогда находились. Техникам удалось заткнуть дыру в баке. После чего мы все, за исключением Цимрика и Элиша, которые остались следить за ходом полета, приняли свой истинный вид и наполнили собой бак. Цимрик пообещал поддерживать температуру, необходимую для того, чтобы мы «замерзли», но не такую, чтобы мы «замерзли» совсем.

* * *

Злой и серый от голода Элиш уминал меня в летный скафандр.

– Слышь, красавчик, – сказал я ему. – У тебя на правом копыте заусенец.

– С чего ты взял? – хмуро спросил штурман, подталкивая меня к люку.

– Чумф сказал, – доверительно сообщил я.

– Хватит чесать языками! Шевелитесь! – заорал Цимрик.

Он пинками придавал форму выползшей из топливного шланга капле. Скорее всего, это был Юлер, мы с ним были рядом. Он должен был появиться из шланга следом за мной.

– Эта галоша развалится, как только мы войдем в плотные слои! – рявкнул Цимрик. – Я удивляюсь, почему она до сих пор не развалилась!

Меня больше удивляло, как Цимрик сумел приблизиться к планете и начать снижение. Но и восхищало тоже.

Створки люка разошлись. Поскольку сам я на ногах еще стоял нетвердо, штурман придал мне ускорение. Конечно, правым копытом. Я ожидал этого и успел чуть качнуться – так, что заусенец намертво заклинило в одном из захватов оружейного пояса скафандра и вырвало напрочь. Люк захлопнулся, но мысленный вой Элиша сопровождал меня еще секунд тридцать.

Я огляделся.

Серебристая искра справа и чуть ниже – это, должно быть, Чумф. А огромная капля, полыхавшая алым светом, не могла быть никем иным, кроме братьев Фиолетовых. Они стремительно снижались. Я позавидовал братьям. Спуститься таким экстравагантным способом – да еще и насытиться в придачу тепловой энергией трения об атмосферу – больше никто бы не смог.

Если бы я мог во что-нибудь верить, я бы в тот момент молился. Но у нас нет богов. Крогт, которого мы обычно вспоминаем в сложных случаях – темное божество из пантеона тарков. Наша раса всегда была слишком могуча, чтобы нуждаться в небесном покровителе.

Но время славы и могущества для кэцэров закончилось. Нас осталось всего тринадцать.

Однако невозможно поверить во что-то только потому, что хочешь поверить.

– Точка приземления – вон та маленькая долина между двумя большими, – сообщил Иньяр.

Теперь и я ее увидел.

Я успел насчитать в большой долине двенадцать объектов явно искусственного происхождения, пока летел. И это вряд ли были жилые дома или заводы, даже со скидками на местную архитектуру. Форма здания определяется его функциональным назначением, а так же доступными для строительства материалами, а не полетом творческой мысли архитектора. Я навидался подобных сооружений на своем веку, чтобы сразу опознать их. Ничем другим, кроме боевых донжонов, эти башни быть не могли. Выбор Иньяра был неплох – в маленькой долине была только одна башня. А в соседней долине, у двух башенок поменьше, толпились живые существа. Их я рассмотрел уже мельком – двигатель в скафандре не работал, а ускорение свободного падения на этой планете было около десяти метров в секунду. На Руткэцэглен оно равнялось двенадцати, так что хоть в чем-то нам повезло. Мы можем приспособиться к любой силе тяжести, но на это требуется время.

А как раз его-то, судя по толпе в соседней долине, у нас и не было. Приземление Фиолетовых должно было войти в легенды. И только от нас зависело, чем эти легенды будут кончаться. Описанием бойни, которую устроили инопланетным захватчикам, или описанием бойни, которую устроили инопланетные захватчики.

Я приземлился. Чуть левее я увидел Чумфа. Шлот стоял рядом с темно-бордовой каплей. Она извивалась, постепенно становясь копией весьма забавного существа, а рядом лежал оригинал. Точнее, то, что от него осталось – пара металлических манипуляторов и металлический же череп.

Иньяр уже воплотился. Карот, стоя рядом с ним, меланхолично жевал стальную ногу.

В другом конце долины замелькали вспышки – это приземлялись остальные.

Сверху что-то тяжело заворчало. Этот звук я знал. Элиш бы назвал его «предсмертной песней маршевого двигателя». В долине нас было уже восемь, а вот Элиш, Фюрит, Хачеш, Цимрик и Эцьу еще болтались между небом и землей.

– Я думал, Цимрик не сможет сделать этого, – пробормотал Яньар.

Он уже превратился из бордовой капли в копию какого-то аборигена и стоял, тяжело опираясь на Шлота.

Но Цимрик смог. Он направил разваливающийся космолет прямо в соседнюю долину.

– Ложись! – заорал Иньяр и вырвал у Карота железную ногу.

Я упал, прикрыл голову руками. На наши тела обрушилась звуковая волна – отвратительный разночастотный компот. Почва подо мной вздрогнула так, что меня подбросило на полметра вверх. Небо над нами потемнело. «Звездный ветер», роняя длинные огненные слезы и куски обшивки, прошел почти над нашими головами и рухнул в долину с башнями. Раздался взрыв, над долиной взметнулось оранжево-черное пламя.

– Это существо не было живым, – сообщил Иньяр, махнув недогрызенной ногой. – Оно было лишь копией аборигена…

Это я уже и сам понял. Механизмы, которые братья уничтожили при приземлении, были лишь выносными пультами к сложным системам, размещенным внутри башен. Самопрограммирующимися пультами, что немаловажно, которым конструктор по какой-то прихоти придал внешней вид аборигенов. И теперь, когда Иньяр и Яньар стали копиями этих пультов, башни подчинялись им. Чем и не замедлили воспользоваться Фиолетовые.

Долину с немало заинтригованными аборигенами накрыло радужной дымкой. Сам факт того, что аборигенам известно, как генерировать силовое поле, был не особо приятным – но в данном случае оказался полезным.

Мы все чувствовали, что наши товарищи не пострадали от взрыва. Они рассредоточились при приземлении. Эцьу уже успел переключить на себя управление одной из башен тем же способом, что и Иньяр. Хачеш, бывший самым сильным телепатом среди высадившихся в долине с башнями, передал, что две или три башни повалило взрывом, а остального не разглядеть из-за пожара. В долине росли какие-то местные деревья, которые охотно загорелись, когда «Звездный ветер» взорвался. Пока что мы вели в этой схватку, и упускать инициативу не собирались. Надо было захватить этот техногенный клад, пока защитные механизмы башен перегружены борьбой с пожаром.

– Мибл с Яньаром остаются здесь, – бросил Иньяр. – Мибл – налаживать контакт с аборигенами, Яньар – контролировать ситуацию.

Я обернулся. Так и есть – долину башнями тоже накрыло полем. Яньар выпустил брата и оперся о стену донжона. Он смог обмануть систему контроля башни, но из-за этого усилия частично потерял форму, которую с таким трудом принял. Иньяр явно преувеличивал степень контроля брата над ситуацией, но хотел сохранить лицо перед остальными. Провидцам всегда приходится хуже всех при входе в чужую ноосферу. На их сознание обрушивается водопад чуждых образов и взаимосвязей.

– Остальные – за мной, – приказал Иньяр. – Из той башни есть туннель в долину.

«Поговори с Юлером», телепатировал он мне и двинулся в башню.

Юлер родился на Тарке и был единственным из нас, идеально подходившим на роль королевы-матки. Он еще не прошел первую линьку.

Я завесил в воздухе мираж третьей степени, типовая голограмма 34* из общего справочника по установлению контакта с предположительно разумной расой. Затем прислушался к ментальным реакциям аборигенов, увидевших ее.

– Ух ты, – восхитился Юлер, подходя ко мне.

Он спохватился и посерьезнел.

– Иньяр сказал, чтобы ты дал мне излучатель, – сообщил Юлер.

– Я дам тебе и кое-что еще, – усмехнулся я.

– Мибл, тебе моя помощь не нужна? – спросил Яньар.

Я послал отрицательный импульс. Яньар тихонько пополз по стене в башню, в которой уже скрылись остальные.

Чистоплюй.

Ведь будет трахать ребенка вместе со всеми – если отойдет к тому времени, конечно. А смотреть, как я перемешиваю мысли этому ребенку, загоняя их в стальной каркас необходимости и интересов расы – это мы слишком добрые.

Я завесил следующую по инструкции оптическую иллюзию, считал ментальные реакции.

– Нравится? – спросил я, указав на небо.

– Очень, – признался Юлер.

Я положил руку ему на плечо – в момент физического контакта и ментальный осуществляется легче. Я не успел даже сформулировать мысль, которую хотел внушить Юлеру, как меня ожгло.

не надо его трогать не надо его трогать не надо…

Я отдернул руку. Юлер ничего даже не заметил. Он стоял и восхищенно глазел на миражи. А я уже подумал было, что это он меня шарахнул. Я не Провидец, но такими вспышками интуиции я никогда не пренебрегаю. Я отдал ему излучатель.

– Я буду приходить к тебе, – сказал я. – Когда смогу. И буду показывать такие штуки, и даже еще лучше. Договорились?

– Договорились, – кивнул он, прикрепил излучатель к поясу и ушел.

* * *

К исходу третьего дня на новой планете взрывы в долине с башнями – местные называют ее Шамболором – стали реже, а потом наступила тишина. Иньяр сообщил, что все Хранители уничтожены. Перед гибелью им удалось уничтожить часть информации, хранившейся в этом огромном банке данных, и Иньяр очень сокрушался по этому поводу. Не удалось узнать даже, к какой сфере относились уничтоженные сведения.

Отряд приступал ко второй фазе операции. Все, кроме Элиша, Фюрита и Эцьу. Трое последних роботов пытались бежать из Шамболора. Попытка не удалась, но Хранители повредили значительный участок защитного контура. Техники ушли его восстанавливать. Нам только не хватало, чтобы в Шамболор просочились аборигены.

Я восхищаюсь Иньяром. Оказаться в совершенно неожиданной ситуации, моментально ее просчитать и вывернуть в нашу пользу – это может только Высший Кэцэр, безусловно.

Однако о второй фазе операции мне думать не хотелось.

Я слушал мысли аборигенов третий день и уже знал, что толпа, собравшаяся перед воротами в нашу маленькую долину – Сторожевую, – это местные правители. Совет Трехсот. Шамболор и его обитатели, Хранители, были чем-то вроде их богов, к которым они всегда обращались за советом и помощью. В отличие от деревянных идолов тарков, роботы оказались намного надежнее и всегда помогали местным аборигенам. Их проблемой сейчас являлись мутанты в реке, на берегу которой стоял их город. Что-то случилось с озером, из которого вытекала эта река, и вода в нем стала гораздо более радиоактивна, чем раньше.

Вот мне очень интересно, кто подарил аборигенам эту механическую шкатулку исполнения желаний. Неужели их Творец? Думается мне, что нет.

Яньар попросил меня раздобыть ему еды. Мы можем есть все – металлы, минералы, а четверка Фиолетовых способна питаться даже жестким излучением. Но Яньару совсем плохо – он попросил у меня мяса. Его может переварить даже кэцэр, не прошедший первую линьку.

Ночью я спустился в долину, где у нас был заперт Совет Трехсот. Крупной живности здесь не водилось, и я решил взять пару-тройку членов Совета. Аборигены оказались существами солярного цикла, и по ночам спали, что должно было облегчить мне охоту. Повлиять на спящий разум легче, чем на бодрствующий. После того, как в Шамболоре загрохотали взрывы, местные пытались покинуть Дираз – так называется эта долина. Убедившись, что это невозможно, они обосновались в небольшом поселке на берегу озера Шэрд. Старое Поселение, как я выяснил, было сакральным местом. Впрочем, тут шагу ступить было нельзя, чтобы не вступить в какую-нибудь святыню. Когда я приблизился к Старому Поселению, то обнаружил, что аборигенов тоже не смутила святость этого места. За три дня они успели окопаться по всем правилам фортификационного искусства. Это немало развеселило бы меня, если бы мои мысли не были заняты другим.

Кэцэрами, не прошедшими первую линьку.

Я просочился сквозь линию укреплений, приняв вид большой змеи, миновал часовых и пробрался в центр поселения. Внушительный монумент, занимавший центр главной площади, показался мне идеальным местом для засады. Я примостился на голове статуи, изображавшей огромную змею с крыльями. Я подозреваю, что это изображение одного из первобогов, идол аборигенов, которому они поклонялись до того, как узнали Хранителей. Рядом со змеей, тем более, стоял и вполне человекообразный идол. Раньше или позже мы делаем своих богов похожими на нас, даже если изначально догадываемся об их иной сути.

Либо становимся богами сами для себя, как стали мы.

Я настроился на сканирование. Мне нужно было не абы какое мясо, а по возможности мягкое и свежее. Особенно рассчитывать на это не приходилось. В любом обществе особи достигают верхушки социального пирога примерно к моменту потери собственной фертильности.

А то, что сейчас происходило с Юлером, было проблемой нашей собственной фертильности.

У меня детей нет и не может быть, по причинам, которые теперь уже не важны. Иньяр поэтому и оставил меня здесь.

Мы, кэцэры, становимся способны к воспроизводству себе подобных после первой линьки. У нас нет полов. Аборигены Руткэцэглен, которые были гермафродитами, очень подходили нам. Но мы и не гермафродиты. У нас попросту нет полов, как я уже сказал. Каждый из кэцэров может произвести на свет ребенка. В самом жестком варианте можно обойтись и без партнеров. Тогда ребенок будет точной генетической копией родителя. Но чем больше у ребенка родителей, тем лучше. Качество генетических комбинаций напрямую зависит от многообразия вложенных генов. Хотя генов у нас тоже нет, но других слов в языке местных, чтобы выразить эту мысль, я не нашел. Если у существ, состоящих из клеток, число родителей должно быть четным, то у нас оно может быть любым. У меня, например, семеро родителей. У Фиолетового их было одиннадцать, хотя он ни за что не признается в этом. У Высшего Кэцэра, захватившего Руткэцэглен, по преданиям, родителей было вообще семнадцать. Именно поэтому официальная мораль Руткэцэглен была категорически против большого количества участников сексуальных игр. Всячески насаждались предрассудки вроде того, что если партнеров больше шести, то один – а то двое участников – при слиянии могут просто раствориться в своих партнерах. Это чушь, конечно. Просто правящему клану – сами-то они меньше чем вдесятером не сливались – был совсем ни к чему еще один Высший.

У нас, несомненно, будут дети и здесь. Тринадцати кэцэров во главе с Высшим, пусть и разделенным, вполне хватит, чтобы захватить эту планету. По сути, мы уже захватили ее. Эти поклонники механических богов были главенствующей расой на единственном обитаемом континенте, и они уже были у нас в руках.

Но тринадцати кэцэров недостаточно, чтобы удержать планету. Однако, как показывает опыт кэцэрских поселений на Тарке, первые дети в семьях колонистов появляются лет через десять – пятнадцать. Даже такому совершенному организму, как наш, требуется время, чтобы приспособиться к местной силе тяжести, климату, радиационному фону. Таким образом, мы оказались перед дилеммой – завоевать планету, власть над которой нам будет некому оставить, либо потратить первые пятнадцать лет на то, чтобы увеличить собственную численность. Но никому неизвестно, как изменится обстановка к тому времени. Сможем ли мы захватить планету тогда? К тому же, и это было главной трудностью – лет через пятнадцать практически все члены нашего отряда потеряют фертильность.

Кэцэр, еще не прошедший первую линьку, чрезвычайно гибок и приспособляем. Если с ним сольется большое количество партнеров одновременно, подросток превращается в биологическую фабрику по производству детей. Отметав сотни две личинок, он умрет от истощения. Так поступил Высший Кэцэр со всеми подростками при высадке на Руткэцэглен.

Так сейчас решил поступить и Иньяр.

Юлер был смышленым, и немного стеснительным. Он родился на Тарке и вряд ли знал эти старые предания – а не то бежал бы от нас сразу, как только мы приземлились.

Я обнаружил двоих аборигенов, которые вполне подходили в качестве закуски для Яньара. Один из них был староват, но что поделаешь – привередничать не приходится. Я овладел их разумами, заставил покинуть постели, в которых они спали, и направиться к выходу из поселения.

Я сполз с монумента и последовал за своими жертвами. Часовым я отвел глаза заблаговременно, и они не заметили нас. А вот один из загипнотизированных аборигенов чуть не сломал себе ногу, когда пробирался через окоп, и едва не пришел в себя от боли. Я чуть усилил мощность воздействия, и до Ступеней Ожидания перед Шамболором мы добрались без всяких приключений.

– Яньар, открывай, – сообщил я. – Наша кормилица пришла, молочка принесла…

В ответе Яньара не было четких символов – только тревога, страх, усталость. Ну, а что он еще мог испытывать, оставшись один на чужой планете в совершенно разжиженном состоянии?

Ворота между двумя декоративными башнями – Привратниками, – распахнулись. Я, подбадривая запыхавшихся аборигенов видениями еды, денег и женщин (местная раса оказалась разделена на два пола, как и тарки, а в Совет Трехсот входили только мужчины) прогнал их через Сторожевую Долину. Уж больно слабо отвечал Яньар, надо было поторопиться. Мы вошли в башню, где обосновался Яньар, и поднялись на второй этаж. Первый был нежилым, там находилась автоматика, отвечавшая за контроль защитного контура над Диразом.

Тут меня кто-то так огрел силовым полем, что меня чуть не разбрызгало по стене.

* * *

Юлер на миг отвлекся от главного компьютера, управлявшего башней, оглянулся и оторвал руку одному из аборигенов. Тот завопил. Его товарищ по несчастью заорал тоже. Я перестал разглядывать железную кувалду у себя в брюхе. В воплях аборигенов слышалась последовательность звуков. Я уже заметил, что они были телепатами, как и мы. Но параллельно существовал фонетический язык, с которым неплохо было бы познакомиться.

Из плеча первого аборигена хлынула кровь. Юлер припал к плечу и жадно напился.

– Ты голоден, Юлер? – мягко спросил Яньар.

Яньара Юлер тоже пригвоздил к стене, обломком стальной рамы, настроил излучатель на электромагнитное поле и накрыл нас обоих. Теперь мы не могли сменить облик, да и вырвать кувалду из стены мне было не под силу.

– Нет, отрыжка только какая-то тухлая, – рассеянно ответил Юлер и закусил рукой.

– А что ты ел? – спросил Яньар.

– Плутоний, – хмуро ответил Юлер.

Еще один Высший Кэцэр, совсем еще юный. Что-то Крогт расщедрился в последнее время.

Я смотрел, как он нажимает что-то на клавиатуре. Аборигены были меньше нас, и как следствие, пальцы у них были заметно тоньше. Юлеру пришлось превратить нижнюю часть своей руки в пучок тонких щупалец для того, чтобы иметь возможность пользоваться их клавиатурой.

– Сырой? – уточнил Яньар.

– Там бомба была, – сообщил Юлер.

– Что с остальными? – спросил Яньар.

Юлер наконец отвлекся от компьютера и обернулся к нам. Вот мне очень интересно, что за программу он там пытался запустить.

– Трахаются друг с другом! – выкрикнул он. – Все вместе! Ясно? И будут трахаться еще часов пять, я им внушил на полную…

– Что ты собираешься делать? – спросил я.

– Открою ворота и выдам вас местным, – ответил он. – А пока они будут с вами развлекаться, приму вид кого-нибудь из них…

– Понятно, – пробормотал Яньар. – Если ты не будешь доедать этого аборигена, отдай его мне, будь добр.

Юлер подтолкнул туземца. Тот сделал несколько неверных шагов и упал на Яньара, который занялся им без излишних проволочек. Юлер же переключился на меня.

– Ты знал, что они хотят со мной сделать! – воскликнул он. – «Я буду показывать тебе эти картинки»! И ты не сказал мне! Ты…

– Ну, убей меня теперь, – сказал я.

Юлер в бешенстве укусил меня в плечо. Сам-то он сохранил облик хитинового чудовища, а я изображал из себя мягкого белкового аборигена. Короче говоря, не могу сказать, чтобы мне это сильно понравилось.

Яньар разделался с туземцем. Первым делом он отшвырнул от себя стальную раму. Ему, Высшему, хоть и разделенному, это было раз плюнуть, как выражаются аборигены. Я думаю, он прикинулся беспомощным только для того, чтобы не нервировать Юлера и выяснить его планы. Яньар оказался рядом с Юлером и отодрал его от меня. Затем он вырвал у него излучатель, как следует приложил излучением и швырнул в угол. Юлер стек по стене.

– Наш друг Мибл любит боль, – сказал Яньар меланхолично. – Но не думаю, что до такой степени.

Он дотронулся до меня. Боль сразу утихла, хотя смотреть на свое изуродованное плечо мне не хотелось. Если бы в нем действительно находился сустав, как у туземцев, я бы больше никогда не смог шевелить рукой. Я ощущал странный зуд в голове, словно кто-то пытался передать мне телепатемму с очень большого расстояния.

– Да, Мибл не предупредил тебя, что мы хотим с тобой сделать, – продолжал Яньар. – Но он и не внушил тебе, что высшее счастье в жизни – стать королевой-маткой.

Он перевел взгляд на меня.

– Хотя должен был… Чем и сорвал всю затею. Эх, Мибл, Мибл… Это непрофессионально.

– Я знаю, – ответил я.

– Иньяр убьет тебя, скорее всего, – сообщил Яньар любезно.

– Что-то многовато желающих последнее время, – усмехнулся я.

В этот момент я, наконец, услышал телепатемму, которую никак не мог принять. Причина оказалась не в расстоянии. А в том, что на контакт со мной выходил совершенно иной разум.

– Вы можете и меня съесть, – передал мне туземец.

В этой суматохе я совсем позабыл о нем. Он так и стоял у стены, и вид у него был бледноватый. Я с интересом посмотрел на него.

– Яньар, ты слышишь? Этот кусок мяса говорит, – заметил я.

Яньар повернулся к нему и тоже настроился на прием. Пленный тем временем продолжал:

– Вы можете съесть всех, кто находится в долине, всех нас. Но если вы меня отпустите, вы будете иметь достаточное количество еды – так часто, как вам это будет нужно.

И тут мы с Яньаром подумали резонансно – бывает, хотя и очень редко, что мысли совпадают.

«Ворота любой осажденной крепости легче открыть изнутри, чем снаружи», – гласит наша старинная мудрость.

Туземец ошибался.

Белковая пища не являлась нашим излюбленным лакомством и даже не входила в перечень самых необходимых для нас продуктов. Для нас это нечто вроде кашки, которой здесь кормят младенцев. Однако наибольший ужас у любого вида вызывает тот, кто стоит выше в биологической пирамиде. Козы безумно боятся аиребов, и так далее. Мы должны выглядеть кровожадными, непостижимыми чудовищами… К тому же, человеческие жертвоприношения разлагают отношения в любом обществе. Оно деградирует, возвращаясь на архаичную ступень развития собственной нравственности. Зачем это нужно самому аборигену, я тоже понимал. Возможность послать на смерть кого угодно, прикрываясь именем инопланетных чудовищ, дорогого стоит.

Я решил продолжить переговоры, и Яньар согласился. В конце концов, он был уже сыт.

– Как тебя зовут? – осведомился я у туземца.

– Ксир Лиарег, – ответил он и протянул руку.

Это, видимо, входило в ритуал приветствия. Откуда ему было знать, что во время драки мы выделяем слизь – практически единственная атавистическая реакция защитного характера, до сих пор сохранившаяся в нас. Эта слизь состоит из концентрированной серной кислоты. Когда она вступает в реакцию с водой, которая всегда в некотором количестве содержится в воздухе, мы согреваемся и начинаем и двигаться, и соображать быстрее.

Так что если бы я коснулся его сейчас, от его кисти вряд ли бы что-нибудь осталось.

– У нас так не принято, – сообщил я. – Меня зовут Мибл, и…»

* * *

На этом месте чтение Мибла прервали. За ним пришел Эцьу, принес скафандр и сказал, что все готово. Захватив с собой свиток, Мибл надел скафандр и вместе с Эцьу направился в Дираз.

* * *

"Где же вы присмотрели мне местечко?", с интересом спросил Мибл, когда они пролетали над Сторожевой Долиной.

"Нам было из чего выбрать. В этой долине, Диразе, было три больших поселения местных", неторопливо начал объяснять Эцьу. – "Первое – у источника, который они называли Мэдин, на юго-востоке. Второе – на юго-западе, около заброшенного нефтяного месторождения. Но мы решили разместить тебя в самом ближнем к нам. Оно находится на северном берегу озера Шэрд".

«Значит, именно там некогда сидели попавшие в ловушку аборигены», подумал Мибл, и спросил:

«Там нет случайно статуи в виде летающего чудовища?»

«Есть», кивнул Эцьу. – "А рядом с ним стоит изображение аборигена. Ты, помнится, сам говорил мне, что это Тсилад и Рану, что бы это ни значило… Во всяком случае, все поселения были оставлены задолго до нашего появления здесь. Нам с ребятами пришлось попотеть, пока мы нашли мало-мальски уцелевшее сооружение и приспособили его под жилье".

"Спасибо", смутился Мибл. – "Спасибо, друзья!"

"Не стоит", отмахнулся Эцьу. – "Здесь все равно нечем заниматься. Хоть какое-то развлечение. Тебе, однако, здесь скучно не будет", усмехнувшись, продолжал он. "Я объясню тебе все правила и приемы охоты и приготовления мяса. Земля здесь не очень плодородная. Так что охота, рыбалка, собирание диких, но съедобных плодов с деревьев – тебе все придется освоить".

"Я бы предпочел освоить программирование пищевого синтезатора", ответил Мибл.

«Лень – двигатель прогресса», одобрительно кивнул Эцьу. – «Не забывай, что после ранения ты ослаб и тебе надо научиться владеть этим телом. Придти в форму, как говорят туземцы».

Впереди показалось озеро Шэрд. Кэцэры плавно спикировали.

Глава вторая

Кэцэры не признавались в этом сами себе, но массивные башни чуждой архитектуры угнетали их. Теперь последние представители погибшей расы с большой охотой проводили время в полукруглом домике на берегу озера – Миблу не понравилась затея жить на развалинах, и кэцэры построили новый дом для своего пострадавшего товарища. Чумф украсил стены дома изящными очаровательными голограммами – в лучших традициях империи, как шепнул на ухо Миблу Юлер. До войны, как выяснилось, Чумф был художником.

Мебель кэцэры притащили из объемистых запасников своих башен – хранилищ, отбирая самую изысканную и удобную. Поскольку Мибл пока еще не был сильным телепатом, Юлер установил связь с башней Иньяра. А уж оттуда можно было переключиться на любую другую. Так же Юлер собственными руками смонтировал музыкальную установку, взяв в качестве основы схему, которой пользовались местные. Чумф сочинил несколько мелодий. В доме Мибла всегда звучала музыка, и было чем заняться. Эцьу придирчиво наблюдал за тем, как исполняются его предписания. Миблу действительно пришлось научиться охоте – втанйе он надеялся, что это его минует. Впрочем, крупных хищников в этой долине не водилось. Охота сводилась к установке и проверке капканов. Шлот и Карот помогали Миблу свежевать шкуры, у Элиша хорошо пошла разделка тушек.

Таким образом, кэцэры проводили в Старом Поселении больше времени, чем в Шамболоре. Недоволен таким положением дел оказался только Эцьу. Он признал, что ему не стоило забывать про организаторский талант Мибла. Даже удару молнии оказалось не под силу выбить его из бывшего разведчика, после визитов которого горели деревни и брат шел на брата.

Как-то вечером они сидели вдвоем с Юлером, слушали музыку и пили напиток, который Мибл варил из кисловатых ягод.

«Ты еще ничего не вспомнил?», осведомился Юлер. – «Про меня, про тот разговор?»

«Нет», ответил Мибл.

Он отставил чашку из синего фарфора и растянулся на ковре.

«Я уже вспомнил почти всю жизнь этого мяса», пожаловался он. – «А свою жизнь не помню вообще».

«Да», согласился Юлер. – «Некоторые воспоминания этого аборигена вижу даже я».

«Например?», заинтересовался Мибл.

Юлер медленно сменил облик. Мибл задумчиво смотрел на темноволосого и темноглазого туземца, стоящего перед ним. Да, он определенно был знаком с тем, кого пытался скопировать Юлер.

«Это его любовник», сообщил Мибл.

«Любовник?», удивился Юлер. – «Что я не пойму, как же они… Ведь в этом теле нет…»

«Показать?», спросил Мибл.

«Ну, покажи», согласился тот.

Мибл ухватил его за ногу и осторожно повалил на ковер. Юлер тихо засмеялся.

«Безумный ты кусок мяса…».

* * *

«Подумать только», мечтательно передал Юлер. – «А я всегда относил ограниченные возможности для слияния к недостаткам фиксированного пола».

Мибл устало улыбнулся.

«Слияния у тебя больше никогда не будет. По крайней мере, со мной. То, что мы с тобой делали сейчас – жалкая пародия на него».

«Так ты помнишь, как мы…».

«Нет. Я догадался».

«По крайней мере», заметил Юлер. – «Это приносит гораздо более острое наслаждение».

Мибл пожал плечами:

«Возможно, тут вся причина в особенностях электрохимических связей».

Юлер фыркнул:

«Конечно. Всегда, все дело именно в них. Знаешь, чего кэцэры на самом деле никогда не могли простить таркам? Они думали быстрее, чем мы. Может быть, не о том и не туда… но быстрее. Ну, знаешь, как если сравнивать компьютеры – у тарков была более высокая частота, число операций в секунду было больше. Никакой личной заслуги, чистая биохимия».

По обнаженному плечу Юлера прошла судорога – он собирался вернуться в привычное тело. Мибл сжал его плечо.

– Поговори со мной, – неожиданно сказал он вслух. – Я хочу услышать твой голос.

Юлер приподнял голову, насмешливо посмотрел на него.

«Ты вспомнил и их язык, как я вижу. Но я-то никогда его не знал».

Мибл сообразил, что Юлер понял его лишь потому, что параллельно с фонетическим посылом принял его телепатемму. Но к Юлеру телепатировал не только Мибл.

«Меня Иньяр вызывает», сообщил Юлер. – «Боится, что будет буря. Что охранный контур разнесет».

«Ну, иди», неохотно согласился Мибл.

Вот так и получилось, что Мибл впервые остался один в своем маленьком и уютном жилище.

Иньяр оказался прав – вечером началась буря, каких Мибл еще не видел.

Или не помнил.

Буря ревела и клокотала над озером. Потоки воды с неба с грохотом обрушивались на гладкие стены дома, говорливыми потоками стекали на землю. Ветер выл, как безумный. Мибл лежал под одеялом и содрогался каждый раз, когда небо раскалывалось пополам.

Ему все-таки удалось заснуть. Любовь – дело не только азартное, но и чрезвычайно энергоемкое. Дневная усталость взяла свое.

И в первый раз после ранения Миблу приснился сон. Точнее сказать, впервые в жизни. Кэцэры не видели снов, и поэтому в первые несколько мгновений Мибл думал, что все, происходящее с ним – явь.

Он увидел огромные глаза, золотисто-огненные, светящиеся, а секунду спустя разглядел и их обладателя.

Огромное крылатое чудовище сидело на центральной площади заброшенного поселения, в котором жил Мибл. Он догадался, что статуя летающего ящера, находившаяся там, каким-то образом ожила. Сам Мибл стоял рядом с древним идолом, положив руку ему на шею. Он посмотрел на свои руки. Они оказались сделаны из потертого мрамора. Мибл понял, что стал фигурой, изображавшей второго бога местных существ. Стояла тихая теплая, почти прозрачная ночь. Чудовище наблюдало за ним. Но Мибл не почувствовал опасности. Скорее, странное и могучее создание смотрело на него с горечью и грустью. У Мибла внезапно заныло в груди.

Словно он что-то позабыл. Позабыл что-то важное. Он знал, как называется это чудовище, и он знал даже, как его зовут, но он все забыл!

"Я Инедирт", услышал Мибл голос дракона.

Коротенькие огненные язычки вылетели из его пасти вместе с дыханием. Шаловливые блики осветили огромные безукоризненные клыки толщиной с руку.

"Ты забыл не только то, что называл меня просто Диртом. Ты забыл очень многое".

Огромная лапа выдвинулась к Миблу. Она остановилась в нескольких шагах. Дракон согнул ее так, что она стала похожа на лесенку.

"Забирайся", сказал Инедирт.

"Ты вернешь мне то, что я позабыл?" с надеждой воскликнул он.

Дракон отрицательно покачал огромной головой, покрытой шишковатыми наростами и шипами.

"Я не могу этого сделать. Я могу лишь показать тебе ".

Он, больше не колеблясь, взобрался по шероховатой и горячей лапе дракона и уселся на шее. Инедирт взмахнул могучими крыльями и взмыл в ночное небо.

Земля сразу провалилась и исчезла в черноте. Он невольно сильнее вцепился в жесткую чешую. Впрочем, он понимал по направлению движения, что они летят к выходу из Дираза. Уныло и безнадежно засвистели голоса призраков в узком ущелье. Справа блеснуло серебром Священное озеро. Но Инедирт точно знал, куда он направляется. Пролетев над Рарера у самого истока, дракон бесшумно, как огромная летучая мышь, помчался над сияющей в ночи Тринадцатой дорогой. Посмотрев вперед, всадник увидел огромное скопление огней, светившееся, как огромный факел. Он ощутил приступ бешенства того, что не мог произнести название, которое он знал. Ощущение собственной немоты еще сильнее распалило его гнев.

"Это Цачес", грустно сказал Инедирт. "Ты не помнишь даже этого?"

"Я помню, я помню!", хотел воскликнуть он, но Инедирт не дал ему открыть рта.

"А кто ты?", спросил дракон.

Липкий ужас охватил наездника.

"Я помню!", закричал он в отчаянии. "Я помню!"

Дракон заложил над городом крутой вираж и резко снизился. Перед всадником промелькнуло открытое освещенное окно какой-то мансарды. Он увидел прекрасную полуобнаженную девушку. Роскошные светлые волосы закрывали ее тело подобно плащу. Всадник успел заметить, что черты ее лица отличались редким изяществом. Рослый парень стоял перед ней на коленях. Парень плавно стягивал с девушки платье. В ее светлых глазах мелькнул ужас – девушка увидела дракона и его всадника. Она вскрикнула и закрыла лицо руками. Парень обернулся, и всадник увидел

СЕБЯ!

Лицо парня исказилось от невыносимого страха. Всадник в ту же секунду с неимоверным облегчением понял, что это не он сам. Чего-то не хватало в этом жестком лице, чего-то важного…

"А кто он?" спросил дракон. И снова мучительные спазмы скрутили горло всадника, не пуская на волю рвущиеся слова.

"Ты ничего не помнишь", сказал Инедирт с откровенной брезгливостью. "Ты больше не ты. Что ж, оставайся там, где ты есть!"

И, неожиданно встряхнувшись, словно огромная собака, выходящая из воды, дракон сбросил с себя всадника.

"Скажи мне, кто я!", в ужасе завопил тот, падая в кромешную тьму.

Несчастного крутило и кидало воздушным потоком. Тепло алеющее огромное тело осталось в безумной вышине. А земля, твердая и безразличная, приближалась с устрашающей скоростью. Первые ветви деревьев хлестнули его по лицу. И вдруг Миблу вспомнился тот облик, что принял сегодня Юлер. В следующий миг Мибл понял, что именно так – как темноволосый и темноглазый мужчина лет тридцати – выглядит дракон, когда покидает реальность снов. Повинуясь горячему импульсу, толкнувшему его в грудь, Мибл крикнул:

"Ради нашей любви, Дирт, я прошу тебя!"

"Ради нашей любви?», переспросил дракон. – «Так, значит, ты все-таки еще кое-что помнишь?"

"Да, Дирт! Кто я?"

В следующую секунду он ощутил себя яйцом, которое трут на терке. Но прежде, чем измельченные кусочки плоти брызнули в разные стороны, прежде, чем потерять сознание окончательно, он услышал с неба грохочущий голос дракона:

ТЫ – ВЭДАН ДАРЭНГ!

Мибл дико завопил, бросился вперед и упал на пол. Небеса откликнулись раскатом грома, подобному россыпи огромных камней. Шрам на щеке горел, будто был зашит проволокой.

Дрожа, Мибл сидел в темноте, уставившись на свои руки.

"Разве это руки кэцэра?", прошептал в голове вкрадчивый голос. – "Да у них и вообще нет рук. Так кто же ты?"

Зарычав, как от боли, Мибл обхватил свою голову руками и начал медленно раскачиваться. В мозгу мелькала цветная каша обрывков, голосов, ощущений. Он снова увидел того странного парня из сна, что был так похож на него самого. Красивую девушку, перед которой его двойник стоял на коленях… Все сильнее в нем крепло чувство, что это был не сон.

Мибл каким-то непонятным образом видел то, что сейчас происходило в Цачесе, городе аборигенов, на самом деле.

"Постой – постой, а что он делал с этой девушкой?" мучительно щурясь, словно пытаясь снова увидеть это, и кусая губы от напряжения, думал Мибл. – "Снимал с нее одежду. Так. Зачем?"

Вспыхнувшая за окном очередная молния безжалостной короткой вспышкой высветлила все закоулки его сознания. Он вскочил, сжимая кулаки.

– Ну, Тэнир, дай мне только до тебя добраться! – яростно воскликнул он.

Но его голос потонул в реве обезумевшей стихии.

* * *

Утром дождь все еще стоял стеной. Иньяр связался с Миблом. Выяснив, что ночная буря не причинила домику Мибла никакого вреда, он сообщил, что сегодня кэцэры не придут его навестить. Как и опасался Иньяр, охранный контур долины не выдержал натиска разбушевавшейся стихии. Сегодня они все займутся его починкой, а завтра собираются посетить Мост. Надо было проверить исправность установки, сделанной кэцэрами для сареасов. Той, которая задерживала мутантов из Священного Озера.

Вэдан растопил камин. Он уселся перед ярко пылающим огнем со стаканом освежающего напитка в руке, который он делал из лесных кисловатых ягод. "Если я хочу убраться отсюда, то лучше всего это сделать завтра. Другой возможности может и не представиться", размышлял он. – "Но как я оказался здесь? Я знаю, что я был на берегу и схватился с кэцэром, Миблом, знаю, что в нас попала молния – наверное, у меня был нитсек…".

Ременную петлю от нитсека он и правда нашел в кармане. Вэдан бросил взгляд на свое запястье – браслет по-прежнему был там, и значит, "обреченным" он не был. Но балахон, который был на нем, серый балахон чуть ниже бедер, с уже порядком растрепавшимися рукавами, совершенно точно был униформой обреченного.

"И зачем я оказался в Священной Роще?"

Этого он не помнил. Но здраво рассудил, что любой сареас, оказавшийся на его месте, постарался бы узнать, как можно уничтожить кэцэров, и вернулся бы домой как можно скорее. Вряд ли бы даже Шэдан Харбогадан справился с ними в одиночку. "А они вовсе не бездушные, жестокие твари, какими их представляют", думал Вэдан. – "Впрочем, никто о кэцэрах ничего толком не знает. Их никто никогда и не видел, не считая Лиарега и кое-кого еще из Совета Трехсот…"

И тут Вэдан вспомнил про дневник Мибла. С того момента, как он перебрался в Старое Поселение, у него все как-то не доходили руки дочитать свиток. Вэдан вспомнил и о том, что в день его появления в Шамболоре был траур – тринадцать лет назад один из обреченных убил Яньара. Того самого кэцэра, который попросил Мибла написать свой последний отчет.

"У него точно должно быть написано об этом!", думал Вэдан, лихорадочно роясь в своих вещах. – "Возможно, у Мибла написано, и как обреченному удалось убить кэцэра".

«А ведь мне тоже это удалось», вдруг подумал он.

Эта мысль, это знание меняло все его представления о себе и мире, но Вэдан не стал пробовать эту мысль на вкус. Он нашел свиток и снова уселся у камина. Дождь все не унимался, и в доме было довольно прохладно. Вэдан торопливо перематывал свиток за ручки в поисках того места, где прервал чтение в прошлый раз.

«Лиарег», вспомнил он. – «Ведь это Лиарег хотел пожать Миблу руку, когда продал нас в рабство инопланетянам».

Официальная версия истории несколько отличалась от того, что было написано у кэцэра. Совет Трехсот, поняв, что вырваться из Дираза не удастся, собирался стоять насмерть. Старое Поселение укрепили как могли, и готовились к длительной осаде, которую кэцэры не замедлили начать, едва расправились с Хранителями. Совет Трехсот был готов скорее умереть, чем платить кровавую дань пришельцам. И лишь перед лицом непрерывных стычек с кэцэрами, нехватки воды и продовольствия руководитель Совета принял позорные условия Соглашения. Однако Вэдан был больше склонен поверить Миблу. Этот вариант истории писался для «внутреннего употребления», и поэтому казался ему более правдивым. Вэдану на миг показалось, что он потерял способность воспринимать мысленный диалект, которым был написан дневник, но нет.

«Ворота любой осажденной крепости легче открыть изнутри, чем снаружи, – гласит наша старинная мудрость», услышал он в голове голос Лээта Гулназга.

«Туземец ошибался; белковая пища не являлась нашим излюбленным лакомством и даже не входила в перечень самых необходимых для нас продуктов.Для нас это нечто вроде кашки, которой здесь кормят младенцев. Однако наибольший ужас у любого вида вызывает тот, кто стоит выше в биологической пирамиде. Козы безумно боятся аиребов, и так далее. Мы должны выглядеть кровожадными, непостижимыми чудовищами… К тому же, человеческие жертвоприношения разлагают отношения в любом обществе. Оно деградирует, возвращаясь на архаичную ступень развития собственной нравственности. Зачем это нужно самому аборигену, я тоже понимал. Возможность послать на смерть кого угодно, прикрываясь именем инопланетных чудовищ, дорогого стоит».

Мибл был абсолютно прав. Способы карабканья вверх по социальной пирамиде мало различаются под разными солнцами. Однако гражданам Цачеса не понравилась бы линия поведения, выбранная Лиарегом, если бы они узнали о ней правду.

Очень не понравилась бы.

Вэдан понял, что если ему не удастся забрать свиток с собой, он вернется сюда еще раз, чего бы это ему не стоило. Он не обманывался насчет истинной причины своего намерения. Вэдану была чужда игра в благородство.

Он хотел отомстить за отца.

Вэдан перемотал свиток еще немного. Он немного перескочил вперед, потому что когда он услышал голос Мибла снова, кэцэр говорил:

* * *

«… создать силовую установку избирательной направленности, которая не пропускала бы только живые существа и растения. Возни, конечно, было много, но в итоге Элиш и техники справились с заданием. Иньяр решил разместить ее на единственном мосту, который находился выше по течению, чем Цачес. Я знал, зачем – он хотел управлять замкнуть управление установкой на себя.

Меня он позвал с собой.

– Надеешься пришить меня по-тихому? – спросил я. – И концы в воду? Не обольщайся, Иньяр. Только попробуй – и станешь жиже воды.

– Вот же параноик, – ответил Иньяр. – Успокойся. Яньар сказал, что… В общем, я тебя не трону.

Пока он возился, прикрепляя механизм к опоре, я стоял на мосту и следил, чтобы к нам не подкрался особо шустрый абориген с излучателем. Элиш выдал нам по скафандру. Двигаться в них жутко неудобно, зато они обладают опцией полета. Это, пожалуй, единственное, для чего нам, кэцэрам, так же нужны механические приспособления, как и туземцам. Можно, конечно, было принять облик какой-нибудь птицы или летающей рептилии. Но тогда нам не хватило бы сил транспортировать сюда механизм, который получился довольно тяжелым.

– Почему ты заступился за него? – спросил Иньяр из-под моста.

– Сам лег и рожал бы, – ответил я.

На перилах сначала появились его пальцы в пластиковых перчатках, затем голова, а потом он и сам перемахнул через перила и спрыгнул на мост. Изобилие ненужностей в отделке этого сооружения говорило о древности и сакральности постройки.

– Нации нужен лидер, – сообщил он. – И если бы не это, поверь, вот сам лег и рожал бы.

– Фиолетовый, война с Таркой началась потому, что начальник моего ведомства хотел скинуть правящую семью, – ответил я.

Иньяр задумчиво посмотрел на меня:

– Да ну. Это ж государственная измена.

– Да-да. Были отобраны кэцэры с числом родителей больше десяти, отправлены подальше, и к каждому был приставлен… наблюдатель, – подтвердил я. – Когда мы вернулись бы на Руткэцэглен, мы предложили бы тебе помощь. Я предложил бы. И когда ты бы победил – ты бы всем был обязан нам. Был бы восковой куклой на троне.

Иньяр только покачал головой. Первое, что копируется у любой захватываемой расы – это их жесты, поскольку они завязаны прямехонько на физиологию. Вот и кивок, который сейчас невольно воспроизвел Иньяр, брал свое начало в желании сытого младенца отпихнуть ненужную уже грудь. Учитывая, что сам Иньяр никогда не сосал ничью грудь, выглядело это забавно.

– И к чему это привело? – продолжал я. – Руткэцэглен больше нет. Так что все эти интересы нации, нужда в лидере – ерунда все это. Почему мы обязательно должны захватить эту планету?

– Иначе они убьют нас.

– Ну, допустим. Но зачем ради этого убивать одного из нас? Куда нам торопиться? У нас будут здесь дети, не так скоро и не так много, как если бы твоя затея с Юлером удалась… но будут.

– Мы не сможем выйти из Шамболора, пока нас будет так мало, – ответил Иньяр.

– А ты никогда не хотел отдохнуть?

Иньяр вздохнул – еще более смешная имитация жеста, чем с киванием головой. Мы впитываем кислород всей поверхностью тела, когда нуждаемся в нем.

– Если бы я не был так твердо уверен, что ты никогда не захочешь стать лидером, я бы все-таки попытался тебя убить, – заметил Иньяр.

– Но ты меня знаешь, – согласился я. – Никогда. Я не буду поднимать бунт и буду тебе верен. Власть – это слишком большая головная боль.

– Никогда не думал, что признаю это, – уныло ответил Иньяр. – Ты прав, Мибл.

Мы проверили установку на прочность. Мысленными приказами мы согнали к Мосту огромное количество всевозможных мутантов и заставляли проплыть под ним, в радиусе действия установки. Это не удалось никому. Кто-то был уничтожен силовым разрядом, кого-то загрызли обезумевшие от боли и страха соседи. Их шипастые хребты и хвосты, да и когтистые лапы тоже частенько прогуливались по нашему изобретению. Ни царапинки. По все видимости, разрушить ее практически невозможно. Она будет работать вечно – пока стоит этот мост. Ну, а с теми мутантами, что остались в реке, пусть туземцы разбираются сами. Их задача облегчается еще и тем, что, как я слышал, эти чудовища не могут размножаться в реке – там для них слишком холодно».

* * *

На этом запись кончалась; между ней и следующими строками был разрыв, отступ, какой бывает в книгах. Мибл, очевидно, решил, что пора закончить повествование о первых днях кэцэров на Земле.

Вторая запись была гораздо более личного характера.

* * *

«В подвале моего донжона есть бассейн, в котором я довольно часто плескался. Некоторые ученые, кстати, полагали, что мы как вид зародились в воде. На это вроде как указывает наша способность выделять серную кислоту для того, чтобы она прореагировала с водой и помогла нам быстрее думать и двигаться. Ведь если бы мы появились там, где воды вообще нет, такой механизм не смог бы сформироваться.

Я совсем размяк и не заметил, как в подвал кто-то вошел.

Это оказался Юлер. Он выбрал себе для постоянного ношения внешний вид того Хранителя, чью башню он теперь занимал. Вот уже два жертвоприношения я, да и все остальные встречались с ним только на вылете в Священную Рощу. Все остальное время он проводил в своей башне – он выбрал себе жилище рядом с Элишем и его техниками. Как выяснилось, тогда, тринадцать лунных лет назад, они тоже не покушались на него – были заняты ремонтом.

Юлер смотрел на меня с жалостью и ужасом. Облик кэцэра, гермафродита-аборигена Руткэцеглен наиболее привычен для меня, как для тех, кто родится здесь, наиболее удобным будет облик сареасов. Я лежал в бассейне в виде монстра, покрытого хитиновым панцирем…

Сильно изувеченного монстра.

Юлер таким меня ни разу не видел – когда мы познакомились я, как и он сам, пользовался образом тарка. Я сдвинул щитки панциря – те, что у меня еще остались. Они соединились с мокрым скрежетом.

– Что с тобой произошло? – пробормотал Юлер. – Как…

– Не все могут плутоний жрать, но некоторым приходится. Насмотрелся?

Юлер растерянно кивнул.

– А теперь вали отсюда.

– Я пришел не смотреть, – ответил он. – А показать кое-что тебе.

– Показывай.

Юлер тоже принял облик кэцэра. В таком виде легче проходить первую линьку. Теперь стало ясно, почему он избегал нас последнее время. Во время линьки становишься беззащитен. А Юлер так и не смог забыть, во что его хотел превратить Иньяр.

У Юлера появился панцирь.

– Красиво, – сказал я.

Я видел Фиолетового после его первой линьки, когда он и получил это имя. Но панцирь Юлера был намного красивее, ярче, и изящней – сказалось изменение силы тяжести. На Земле она была немного меньше, чем на Руткэцеглен, и массивный боевой панцирь стеснял бы движения.

Юлер еще не купался – на плечах у него висели разорванные, сморщенные обрывки старой кожи.

– Тебе надо искупаться, чтобы очистить новый панцирь, – сказал я.

Я уже понял, зачем он пришел. Не то чтобы я не ждал этого. Но надеяться на подобный исход событий было, в моем положении, смешно.

– Ты позволишь искупаться с тобой? – спросил Юлер. – Мне понадобится помощь – кто-то должен потереть меня, чтобы сошли все эти остатки…

– Ты знаешь, что будет потом.

– Да.

– Ну, залезай, что с тобой поделаешь».

* * *

Вэдан чуть улыбнулся. Он думал о чем-то в этом роде еще вчера, но сомневался. Он подозревал, что Юлер подыграл ему… Но теперь становилось очевидно, что именно этого Юлер от него и хотел. Вэдан догадался правильно.

Впрочем, сейчас размышлять о своих отношениях с этим кэцэром было выше его сил. Вэдан почувствовал, что может сойти с ума, если глубоко задумается над этим вопросом.

Он вернулся к чтению.

* * *

«Иньяр смотрел на меня чуть дольше, чем обычно, а потом расхохотался. Некоторые вещи скрыть невозможно… тем более, от Высшего Кэцэра.

– Я так и знал, – сказал он. – Ты хотел иметь его сам, один.

– Ты для этого меня позвал? – спросил я. – Обсудить мою личную жизнь?

Лицо Иньяра стало мертвым. Сквозь черты лица аборигена проступили жвалы кэцэра. Мы обычно теряем форму в моменты сильного душевного волнения.

– Нет, – тихо ответил он. – Мою. Яньар забеременел.

Если отвлечься от того, что это несло лично Яньару, это была скорее хорошая новость, чем плохая. Полной информацией о здоровье каждого из нас располагал только Эцьу. Но я и сам видел, что никто из нашего маленького отряда еще не загустел настолько, чтобы потерять возможность забеременеть. Беременность Яньара означала, что период акклиматизации прошел успешно и скоро личинки некуда будет девать. Правда, первая кладка будет очень долго зреть, но это уже не так важно.

Проблема была в другом.

Дети от инцеста у кэцэров настолько же нежизнеспособны, как и у сареасов. Однако, в отличие от сареасов, плод любви близких родственников очень токсичен и отравляет мать. Яньар, скорее всего, умер бы раньше, чем отложил бы яйцо.

– Поздравляю, – сказал я.

Я видел по Иньяру, что ему очень хотелось меня ударить. Но он сдержался.

– Яньар думает, что останется в живых, если проведет беременность в облике аборигена, – сообщил он. – Я вот тут узнал, как у местных проходят роды.

Иньяр протянул мне свиток. Я прочел его. Роды у сареасов оказались развлечением не для слабонервных.

– Да, это тебе не яйцо снести, – заметил я, возвращая свиток. – А что говорит Эцьу?

– Эцьу говорит, проси Мибла убить плод, – угрюмо ответил Иньяр. – Ведь только ты можешь менять химические связи и в мыслящей жидкости.

Технически это было возможно. Я мог разрушить тот слой, который сохранял целостность яйца, и зародыш растворился бы в Яньаре. Однако, если бы Яньар не захотел этого, ментальный поединок мог закончиться печально для нас обоих.

– Яньар тоже должен согласиться, – сказал я.

– Поговори с ним, – ответил Иньяр. – Со мной он общаться не хочет. Убеди его отказаться от ребенка.

– Ну, конечно. Как обрюхатить брата, это Иньяр, а как на аборт его уговаривать – так это сразу Мибл…

Иньяр стиснул кулаки.

– Я очень прошу тебя, – чуть не плача, сказал он.

Еще одна реакция местных, которую мы научились воспроизводить. Впрочем, у каждой расы есть аналогичный способ выражения эмоций. Тарки в таких случаях начинали тоненько похрюкивать; в облике аборигенов Руткэцеглен у нас из хоботка вытекала слизь.

* * *

Яньар облюбовал себе роскошное ложе. На нем нельзя было валяться или прилечь; на нем можно было только возлежать, царственно и благородно.

Впрочем, сейчас он не выглядел ни царственно, ни благородно – оплывший, измученный кусок желе. Я тоже не торопился вставать с топчана, на котором пристроился перед сеансом мысленного воздействия.

– Может, не пойдешь сегодня с нами за мясом? – предложил я. – Мы тебе принесем.

– Нет, – с трудом откликнулся Яньар. – От прогулки мне станет лучше.

– Не уверен, – заметил я. – Впрочем, как хочешь.

На этот раз его дар Провидца отказал ему. Я думаю, из-за беременности».

* * *

После этой фразы ровный, временами ироничный голос Мибла сменили мысленные картинки. Вэдан почувствовал, что это явилось следствием сильного душевного волнения всегда спокойного кэцэра.

Перед Вэданом предстала Священная Роща – в тот раз жертвоприношение совершалось днем. Можно было хорошо разглядеть темно-зеленую листву дракхов и их морщинистые стволы. Вэдан увидел обреченного, к которому направился Мибл, руки кэцэра в рукавах скафандра – Мибл расстегивал его, чтобы отправить жертву внутрь.

В этот момент раздался душераздирающий мысленный вопль. Мибл резко, так, что листья на дракхе слились в одну буро-зеленую массу, повернулся. И Вэдан вместе с ним увидел обреченного.

Сареас бил одного из кэцэров электрошокером – возможно, нитсеком, возможно, приспособлением, позаимствованным у кианейсов. Иногда бандитам из третьего города удавалось обезоружить биороботов.

Ошибиться было невозможно – кэцэр характерно извивался.

«Так вот как это выглядело со стороны», вспомнив свой собственный поединок с инопланетянином, подумал Вэдан.

Но Вэдан заметил еще кое-что.

Лицо убийцы.

Мибл смотрел на него, скорее всего, лишь несколько секунд. Но самому кэцэру эти секунды показались вечностью. Изображение отпечаталось в его памяти крупно, четко и ярко, как на постановочном снимке. И убивал Яньара совсем не уголовник из третьего города Цачеса.

Ошибиться было невозможно.

Вэдан отложил свиток и вышел на веранду. Несколько минут он стоял там, глубоко и с наслаждением вдыхая влажный воздух. Вэдан бездумно смотрел на струйки, торопливыми зигзагами сбегавшие по стеклу, а затем прижался к нему горячим лбом.

"Я закончу то, что ты начал, отец", задыхаясь от горя и нежности, подумал он. – "Можешь не сомневаться!".

Он вернулся в комнату. Сильно хотелось курить – тело тоже вспомнило старые привычки. Вэдан снова взялся за свиток.

Теперь планы в том мысленном кино, которое показывал Мибл, стали сменяться очень быстро. Кэцэры оставили своих жертв и накинулись на Аэнира Дарэнга. Они разорвали его в клочья и выбросили останки в Священное Озеро.

Вэдан смотрел… хотя ему очень хотелось отвести глаза.

К Миблу же после того, как он отвел душу, вернулась способность связно излагать свои мысли.

* * *

«Я склонился над Яньаром, осмотрел его.

– Сделай что-нибудь! – крикнул Шлот.

Что я, интересно, мог сделать. Под воздействием высокой силы тока коллоиды расслаиваются. Если без технических терминов – Яньар умирал, и я ничем не мог ему помочь».

* * *

Если бы скафандр был у Вэдана, он бы улетел сразу же. Все было понятно. Но расстояние от Старого Поселения до Цачеса было слишком велико, чтобы покрыть его пешком за один день. Переночевать в джунглях Вэдан не мог, это было слишком опасно. Единственное место, где он смог бы укрыться, был Тзир. Так назывался приют на полпути между Цачесом и твердыней Хранителей, где до разгрома Шамболора кэцэрами ночевали паломники. Тзир находился на берегу Священного Озера, и состоял по сути из двух башен – Ока Тзира и Сигнальной. Именно в Сигнальной, чье название напоминало о временах, когда Священное озеро было судоходным, Вэдан и пришел в себя почти месяц назад.

Да только кэцэры наверняка знали это все не хуже его.

Летный скафандр Элиш забрал у Вэдана почти сразу после переселения в Дираз. Там что-то поломалось, и Элиш до сих пор устранял неисправность. Скафандр был далеко не новым – Элиш выдал Вэдану чуть подправленный скафандр Яньара.

«Надо будет раздобыть оружие», подумал Вэдан и вернулся к чтению.

* * *

«Шлот и Карот взлетели, направляясь к Шамболору. О чем они думали, я слышал, и эта мысль был великолепна в ее техническом совершенстве и простоте.

В долине, где мы некогда поймали в ловушку правителей этого мира, находилось месторождение нефти – не выработанное до конца, но брошенное. В башне же у Карота были два герметичных ранца. Сареасы могли дышать под водой, а вот раса, покоренная ими – нет. Ранцы были созданы для того, чтобы исправить этот недостаток. В них можно было хранить сжатый воздух.

Для каких целей Карот собирался переделать их, было уже не так важно.

Важно было то, что в них вполне можно было закачать нефть, чтобы потом распылить ее над городом; Шлот поджег бы смесь в воздухе.

Сегодня вечером, судя по всему, нам предстояло полюбоваться увлекательным зрелищем пожара столицы туземцев.

Иньяр проводил их растерянным взглядом.

– Полетел бы ты с ними, – пробормотал он.

– Зачем? Чтобы аборигенам казалось, что в городе наводнение?

Мысли Иньяра свернули на другое. На умирающего брата. Хотя Яньар был ему ближе, чем брат. Когда-то они были единой личностью, и снова должны были ею стать…

Но не стали.

То, что не удалось сделать всем таркам за то время, пока отряд Фиолетовых дрался в гезетовых джунглях, удалось какому-то презренному куску мяса.

Умирали все честолюбивые планы Иньяра, умирало его будущее. Главой кэцэров на Земле теперь станет Юлер – когда подрастет. Иньяр мог убить его, но во-первых, я был бы против… да и проще нам всем тогда было покончить коллективным самоубийством. Без Высшего Кэцэра, хотя бы одного, наша крохотная колония точно погибла бы.

– Ты правда не можешь спасти Яньара? – спросил он.

– Спасти – нет. А вот поддержать стабильность его истинного энергетического контура некоторое время я могу.

Иньяр сразу понял, что я хочу сделать.

– Давай, Мибл, – пробормотал он и весь подобрался.

Принять в себя добавочный энергетический контур – то, в чем содержится личность, та «живая мысль», которой ты являешься – может не каждый. Более того, эта операция может убить того, кто принимает в себя чужую душу.

Но Иньяр и Яньар все-таки были Высшим Кэцэром, пусть еще и не соединившимся. (Хотя теперь Фиолетовому никогда и не стать Высшим Кэцэром).

– Мибл, – услышал я Яньара.

Скорее всего, это были его последние слова как самостоятельной личности. Слияние энергетических контуров не следует рассматривать как поглощение одной души другой. Результатом становится появление совершенно нового психопрофиля.

– Да?

– Мибл… Напиши… Об этом.

– О чем?

– Как мы приземлились здесь… – я слышал его все хуже. – О твоей любви к Юлеру… О моей смерти. На языке аборигенов, и самым простым, самым доступным способом письма…

– Хорошо.

Не знаю, услышал ли он меня.

Но я свое обещание выполнил».

* * *

Вэдан жутко проголодался, пока читал. Добравшись до конца печальной повести, он решил сготовить себе завтрак. Пока яйца шкворчали на сковороде и грелся чайник, Вэдан размышлял о событиях, описанных в дневнике. Упоминание Мибла о герметических ранцах с нефтью заставило его снова задуматься об оружии. Каждый сареас получал нитсек в четырнадцать лет, в день своего совершеннолетия, и после этого уже с ним не расставался. Вэдан стал взрослым на три луногода раньше обычного – после смерти отца он оказался самым старшим в семье. Нитсек, за десять лет ставший почти что частью его тела, теперь находился у Эцьу. Вряд ли кэцэр вернул бы его. Да и нитсек был, скорее всего, сломан. Ведь через него, как и через Вэдана и Мибла, прошел очень мощный разряд тока. Без оружия Дарэнг почувствовал себя неуютно. «Да и мало ли что… отбиваться при уходе», мелькнуло у Вэдана.

Перекусив, он выглянул на улицу. Дождь наконец перестал. Вэдан решил сходить в Башню Хранителя Оружия. Она была самой ближней из башен Шамболора и находилась сразу за Сторожевой Долиной – сареас наконец вспомнил все названия этих мест. Расположение башен Шамболора и всех объектов на пути к твердыне Хранителей в его время еще учили в школе. Если бы на месте Вэдана оказался Мэнир, он уже вряд ли бы смог сориентироваться. Судя по всему, после гибели Яньара в башне Хранителя Оружия никто не жил. Поколебавшись, Вэдан решил не оставлять никакого сообщения на тот случай, если кэцэры свяжутся с его домиком в его отсутствие. Пусть думают, что пошел на охоту, как обычно. А если он с кем-нибудь столкнется в Сторожевой Долине, всегда можно будет сказать, что он решил помочь друзьям в ремонте охранного контура и шел к ним.

Вэдан добрался до Башни Хранителя Оружия на удивление быстро – он пошел не по дороге, а прямо через лес.

Обычно трофеи и образцы того, чем занимался Хранитель, можно было найти в подвальном этаже. Но нижний уровень башни Хранителя Оружия занимал туннель, ведущий в Шамболор.

Вэдан поднялся на второй этаж. Там, по идее должен был находится банк информации, но могла заваляться и парочка нитсеков. Сейчас Вэдан был бы рад любому оружию, даже ножу. С ним бы он почувствовал себя увереннее.

Первое, что он почувствовал – что здесь намного теплее, чем снаружи и чем на первом этаже башни. Зачем-то кэцэры отапливали второй уровень нежилого донжона.

А в следующий миг Вэдан узнал, зачем они пошли на такой расход энергии.

Здесь действительно находился банк данных, как и в башне Мибла. Но в башне Хранителя Оружия от него остались только стеллажи, которые теперь были заполнены яйцами кэцэров. Вэдан понял это не сразу. Несколько мгновений он рассматривал плотные, полупрозрачные шары размером с его голову, ровными рядами лежавшие на полках. Поняв, куда он попал, сареас невольно попятился. Его пробил холодный пот от ужаса. Сквозь внешнюю оболочку не было видно формирующихся органов зародышей, что позволило бы определить степень их зрелости – у кэцэров не было внутренних органов. Внутри некоторых яиц были видны разноцветные спирали, но что это означает, Вэдан не знал. «Первая кладка будет зреть долго», вспомнил он слова Мибла.

Но какой бы срок не требовался для вызревания личинок, совершенно очевидно было, что он уже подходит к концу. И скоро толпы юных кэцэров будут к услугам своих родителей. И они все вместе хлынут вниз, на захват Руилери.

«Я вернусь сюда», подумал Вэдан. – «Не только за дневником Мибла. Эти яйца нужно уничтожить. Но сначала надо одолеть самих кэцэров».

Вэдан поднялся на самый верхний, третий уровень башни. Там традиционно находился компьютерный центр. Вот он уцелел. Стены, на радость Вэдану, оказались увешаны многочисленными образцами знакомого и совершенного неизвестного оружия. Он пошел вдоль стены, ища что-нибудь небольшое, что можно было бы незаметно спрятать в обтягивающем комбинезоне, но достаточно мощное. Вэдан решил изобразить падение в реку с Моста и доплыть до Цачеса, но следовало быть готовым к любой неожиданности. Случайно вывернув на открытое пространство, он увидел лежащий у стены протез ноги из матового металла. Рядом лежала такая же рука и череп. Вэдан озадаченно осмотрел находку.

И тут он вспомнил – хотя нельзя сказать, что он об этом забыл. Многое, что он узнал, пока считал себя кэцэром, нуждалось в переоценке. Сейчас Вэдану было некогда проводить эту объемную мыслительную работу.

Перед ним лежали останки одного из тех, кто создал его цивилизацию. Одного из тех, кому его народ был обязан всем. Тот, кого Мибл назвал механическим богом. Вэдан наткнулся на недоеденного Яньаром Хранителя Оружия. Один из глаз Хранителя был разбит, от него в пустой глазнице остались лишь разноцветные осколки.

«Кианейс», подумал Вэдан. – «И все Хранители были самообучающимися суперкианейсами».

Вэдан не испытал большого шока. Он был уже не из того поколения, которое молилось на Хранителей. Скорее, это было какое-то смутное чувство протеста. Становилась понятна тайна бессмертия Хранителей, становилось ясно, как им удалось пережить Схватку Звезд, погубившую все живое на Земле, но…

Огромную империю сареасов покорила не дивизия и даже не полк, а всего лишь неполный взвод инопланетян. Без Хранителей, без своих механических богов, как выяснилось, сареасы ничего не стоили. Было очень обидно осознавать это.

Вэдан встряхнулся. Сейчас было не время для философских размышлений. Он заметил в углу, у стены, маленькую черную вещицу, покрытую пылью. Вэдан прикинул расстояние. Она вполне выпасть из руки Хранителя во время схватки и закатиться туда. Яньар сам по себе являлся мощным оружием и мог пренебречь механическим оружием Хранителя. По форме эта штучка очень напоминала оружие тарка. Судя по всему, это была какая-то разновидность пистолета. Вэдан взял его, навел ствол компьютер шагах в двадцати от себя и нажал на спуск.

Результат превзошел все ожидания.

Компьютер взорвался с треском и грохотом. Ошеломленный Вэдан едва успел присесть и заслониться от осколков. Сам выстрел был абсолютно бесшумным, но сареас успел определить источник разрушений. Им был светлый тонкий луч, вырвавшийся из раструба ствола.

* * *

Кэцэры решили срезать путь и пролететь над Священным Озером по прямой, а не следовать прихотливым изгибам Тракта Раздумий.

Утренний туман рассеялся. Сверху были хорошо видны пенистые борозды, которые появлялись на темных водах, и быстро стирались волнами. Внезапно закручивались и исчезали воронки водоворотов, оставляя наблюдателя в неприятных догадках насчет обитателей здешних вод. Когда стала заметна Священная Роща на другом берегу, весело шумевшая на ветру, до захода Мрэ оставалось часа два, а до Моста – минут пятнадцать лету. Кэцэры решили остановиться в Тзире. Инструменты, необходимые для осмотра и тестирования систем установки, не пропускавшей мутантов, они частично хранили в Сигнальной. Надо было захватить их с собой.

Юлер, Элиш и Чумф пошли за инструментами. Остальные приземлились на мол около Сигнальной и ждали их там. Вэдан хотел прогуляться по гладкой поверхности мола, но чуть не упал. Ноги не слушались его после перелета. Он впервые самостоятельно пересек такое большое расстояние по воздуху, пользуясь скафандром Хранителя.

Свиток с летописью из Лианорре и записями Мибла Вэдану взять с собой не удалось. Он вернулся домой всего на несколько мгновений раньше кэцэров. Вэдан видел их в небе, когда подбегал к своему домику. Снизу инопланетяне в скафандрах казались косяком огромных серо-стальных небывалых птиц. Собираться ему предстояло на глазах всех остальных кэцэров, и если бы Вэдан попытался взять свиток с собой, это вызвало бы вопросы. Чем могли ему помочь свои собственные воспоминания при ремонте установки? Единственное, что Вэдан успел сделать – это спрятать свиток в нише за аппаратом связи.

Невдалеке взметнулся длинный шипастый хвост, разбрасывая брызги, плоско шлепнул по воде и ушел в глубину. По характерному темно-синему оттенку чешуи Вэдан узнал молодого тежюса.

«Не помнишь, что это за зверь?», спросил стоявший рядом Туоки. Он тоже видел хвост. Как и все кэцэры, он старался помочь Миблу вернуть память, и поэтому часто задавал разнообразные вопросы.

«Это тежюс-подросток», рассеянно ответил Вэдан.

«Как?», переспросил Туоки.

«Тежюс», повторил Вэдан. – «Только еще очень молодой».

В следующий миг он чуть не растянулся на молу – Туоки обрушил на него мысленное излучение, подавляющее волю.

«Ты… что?», с трудом спросил Вэдан.

«Я видел это слово в книге и спрашивал тебя, что это значит! Ты ответил, что это мифическое животное аборигенов, которое никогда не существовало в действительности!», завопил в ответ Туоки.

Кэцэр замахнулся.

«Сюда, скорее!», еще успел он передать своим собратьям. – «Мы ошиблись! Мы взяли не того! Это туземец!»

Вэдан видел, как обернулся Иньяр; как прыгнул к ним Карот, уже въехавший в ситуацию. Прыжок вышел длинным, скафандр все еще находился в режиме полета. Но до того, как Карот снова коснулся мола, Вэдан успел сделать массу интересных телодвижений.

Во-первых, он заблокировал мысленное излучение, которым Туоки держал его. Это получилось легко. За прошедший месяц способности Вэдана в этой области усилились из-за постоянной практики. Он еще никогда не общался только телепатически.

Во-вторых, Вэдан выстрелил в Туоки. Пластик скафандра обуглился, кэцэр мысленно взвыл. Горячие ошметки брызнули во все стороны. Туоки согнулся пополам и упал на мол.

Вэдан спрыгнул с мола в озеро. Теплые воды Священного Озера сомкнулись над его головой, скрыв от кэцэров. Достигнуть дна в этом месте было невозможно. Сразу за волнорезом начинался полуторакилометровый гладкий обрыв. Когда-то на этом причале швартовались морские корабли – все, добытое сареасами в своих походах, доставлялось прямо к Хранителям. Тяжелый скафандр потянул Вэдана ко дну, и это была на руку сареасу. Он проплыл вниз метров пятнадцать. Вэдан зацепился за ракушечный карниз и поднял забрало шлема. Вода залилась внутрь. Вэдан стойко боролся с муками кислородного голодания. Поскольку он не был чистокровным сареасом, переход на подводное дыхание происходил у него всегда очень болезненно. Наконец в глазах у Вэдана просветлело. Жабры заработали, а мигательная перепонка опустилась на глаза.

Как раз вовремя, чтобы увидеть чью-то огромную тушу, с веселыми пузырьками поднимавшуюся из провала. Вэдан не знал, будет ли лучевое оружие действовать в воде так же, как в воздухе, и сработает ли двигатель скафандра в воде. Прежде чем он решился это проверить, плоская лобастая голова с огромной зубастой пастью уже тупо уставилась на него своими шестью глазками. Вэдан поднял оружие, прицеливаясь. Раздался страшный рев. Сареаса отбросило в сторону.

То, что он принял за ракушечный карниз, оказалось обросшим ракушками костяным гребнем верхней челюсти тежюса. Легендарный хищник бросился на беззащитного перед ним хрэша, стряхнув сареаса со своей верхней челюсти, как ненужный пучок водорослей. Вэдан едва успел увернуться от мощных лап. Мимо него пронесся темно-синий шипастый хвост – очевидно, тот самый, из-за которого Вэдан и оказался здесь.

Он прижался к стене мола. Итог битвы был неочевиден – тежюс был лучше вооружен, но этот хрэш, пожалуй, был слишком велик для такого юного хищника. По этой причине схватка затянулась. Вэдан понимал, что если он не выберется отсюда до того, как один из чудовищ закусит более слабым противником, оставшийся в живых покончит с ним. Выплыть же можно было только через этот клубок двух яростных тел.

Едва только мелькнул просвет между зверями, он активировал двигатель скафандра и рванулся вперед. Разъяренные чудовища его даже не заметили. Вэдан не успел отплыть далеко, когда вода помутнела от крови. Кэцэры наверняка тоже видели ее. Они могли подумать, что Вэданом кто-то закусил. Но всерьез рассчитывать на это не приходилось.

Из Священного Озера существовало всего два пути в Цачес: через Мост или Священную Рощу. На всем остальном своем протяжении берег Священного Озера представлял собой скалистый обрыв. Мост находился гораздо ближе, и Иньяр должен был подумать о нем в первую очередь. Тем более, что кэцэры и так собирались именно туда. От Священной Рощи Вэдана отделяло около пятидесяти километров. Если бы не скафандр, плавно несший его обладателя вперед во время всех этих размышлений, Вэдан не стал бы и пытаться. Он знал, сколько он может проплыть, и не обольщался на этот счет. К тому же, одно дело плавать дома в теплом бассейне, а другое – двигаться через кишащее мутантами озеро. Вэдан решил добраться до Священной Рощи. Вчерашний шторм должен был заставить самых опасных обитателей Озера залечь в придонные глубины.

Его расчет оказался верным. Вэдан попался на глаза еще одному тежюсу. Но хищника совершенно очевидно смутил размер объекта – в скафандре Вэдан был слишком велик для того, чтобы быть дичью, но слишком мал для того, чтобы быть охотником, сравнимым с тежюсом. Да и никто из живущих в Озере существ не двигался на реактивной тяге, выбрасывая за собой мощную водяную струю. Время от времени Вэдан поднимался на поверхность, чтобы посмотреть, двигается ли он в нужном направлении или сбился с курса. Он плыл вдоль берега. Если бы он двигался по прямой, через центр озера, путь вышел бы намного короче. Но в середине озера берегов было не видно, не было никаких ориентиров, да и самые крупные звери водились именно там. Один раз Вэдан заметил зависшего в высоте кэцэра и сразу же нырнул обратно.

Вэдан достиг берега после заката Мрэ и отключил двигатель скафандра, решив сэкономить ресурс. Ночь была светлой благодаря луне. В воздухе в ожидании очередной грозы, задержавшейся где-то в Руи, висела удушливая тишина. Когда Вэдан пересекал Священную рощу, цепкие нижние ветви дракхов зашевелились, учуяв потенциальную добычу. В безветрии, когда все листья на деревьях застыли, словно стеклянные, эти судорожные слепые движения смотрелись особенно жутко. Вэдан двинулся по Тринадцатой дороге. Он держался ближе к обочине и все время ожидал какого-нибудь подвоха. Неизвестно, кого стоило опасаться больше – хищных обитателей джунглей или притаившихся где-нибудь кэцэров. Но все было тихо. Недоумение охватило Вэдана.

Неужели Иньяр глупее, чем ему казалось? Неужели глава кэцэров никого не поставил дежурить здесь? Кэцэры не производили впечатления добродушных и немстительных существ. Неужели они отказались от преследования?

До развилки, где Тринадцатая дорога вливалась в Тракт Раздумий, оставалось рукой подать. Над лесом мелькнула крупная звезда. Она двигалась очень быстро, но над перекрестком замерла. Рядом с ней вспыхнули еще две. Вэдан сообразил, что это фонари на шлемах кэцэров, и упал на землю.

* * *

«Что так долго?», недовольно осведомился Шлот.

Карот, в отличие от брата, забрал у Элиша тяжелый герметичный ранец, ничего не спросив. Внутри густо булькнуло.

«Зря не портите лес», нервно заметил Элиш. – «Подождите, пока он выберется из озера».

«Да он давно уже здесь», ответил Шлот. – «Идет по дороге. Почти на развилке уже».

Карот надел ранец брату на спину, вынул из держателя гибкую трубку с распылителем и подал Шлоту. Затем надел ранец сам.

«Он под нами», сообщил Шлот.

Элиш проверил – Шлот был прав.

«Начинайте», неохотно разрешил он.

* * *

Вэдан не мог лежать вечность вот так, уткнувшись носом в шершавое покрытие Тринадцатой дороги. Он поднялся и двинулся вперед. Очевидно, кэцэры пока еще не заметили его, и он собирался использовать все время, которое у него есть. Вэдан поднялся и побежал. Когда Вэдан миновал развилку, он заметил, что лучи от фонарей на шлемах кэцэров заметались. А еще через несколько мгновений на щеку Вэдана упала маслянистая капля. Он подумал было, что наконец-то начался дождь… и тут, охваченный догадкой, стер каплю ладонью и попробовал ее на вкус.

Это была не вода.

Вэдан в жизни не видел нефти, но это не помешало ему понять, что это именно она.

Он чуть не взвыл от ужаса и опрометью бросился вперед.

Длинная огненная лента упала на джунгли, и они занялись. Справа и впереди от Вэдана с веселым треском в небо взметнулся огненный столб. Вскоре ревущее пламя обступило обе стороны дороги. «Сгореть я не успею», подумал Вэдан, изо всех сил работая ногами. – «Я раньше задохнусь». Охваченные безумием, в огне заметались звери. Огромный аиреб, встреча с которым в нормальном состоянии сулила верную гибель, выскочил на дорогу. Он сбил Вэдана с ног, но не обратил на сареаса никакого внимания и помчался дальше, жутко рыча. Вряд ли бы он смог убежать далеко – шкура аиреба пылала.

Вот так – задыхаясь от дыма, корчась от жара и едва успевая уворачиваться от горящих деревьев, которые с грохотом рушились на Тракт, Вэдан и проделал весь неблизкий путь до Цачеса. То, что у него это получилось, он понял только когда выскочил на последний, прямой отрезок дороги перед самыми Тринадцатыми воротами. Вэдан был уверен, что больше не увидит их никогда. Отсветы зарева плясали на створках. Но как будто этого было недостаточно, все кэцэры, зависшие в воздухе над воротами, освещали небольшой пятачок перед ними фонарями со своих шлемов.

Вэдан метнулся назад, в горящий лес. Со всех сторон нещадно припекало. Если и существовал способ проникнуть в город под носом у кэцэров, его нужно было найти быстро. Сареас расстегнул скафандр и стащил его с себя. Затем, оглянувшись вокруг, сломал ветку и продел ее горизонтально в рукава. Теперь скафандр походил на раскинувшего руки человека; под своим весом он довольно ровно стоял самостоятельно. Вэдан подтащил его к краю зарослей, поставил на ноги. Затем перекинул рычажок на левой рукавице, активировавший двигатель, и толкнул скафандр вперед.

Скафандр вылетел на дорогу и полетел прямо к Тринадцатым воротам. Уловив движение, один из кэцэров направил на него луч своего фонаря, но в узкую полосу успели попасть лишь серебристо сверкнувшие рукава. Кэцэры бросились к скафандру.

Вэдан поднялся во весь рост и помчался так, как не бегал никогда в жизни. Он приложил запястье левой руки с именным браслетом к датчику в тот самый миг, когда позади раздался треск рвущегося пластика и общий разочарованный мысленный вопль кэцэров. Заработала автоматика ворот, открывая их. В спину Вэдану, как кинжалы, вонзались лучи фонарей со шлемов кэцэров. Он не стал ждать, пока ворота полностью откроются. Вэдан протиснулся в щель между створками, едва она стала достаточно широкой, чтобы вместить его. Кнопка закрытия ворот изнутри находилась там же, где и всегда – на левой створке, на уровне глаз взрослого сареаса, почти у самого края воротины. Вэдан замолотил по ней кулаком.

Он увидел кэцэра, летящего к воротам. По эмоциональной окраске мысленного фона Вэдан узнал Иньяра. Кэцэр знал, что не успеет достигнуть ворот раньше, чем они закроются, но сдержать себя не мог.

Ворота захлопнулись. Тяжелое тело толкнулось в них снаружи так, что створки затрещали. Вэдан вскинул голову. Лик луны покрылся прозрачной вуалью. Яркие брызги звезд превратились в смазанные искорки. Сработало силовое поле, не позволяющее проникнуть в Цачес с воздуха. Кэцэры тоже поняли, что им не удастся попасть в город. Вэдан услышал их горькие и гневные мысли. Сигнал становился все тише – инопланетяне уходили. Возвращались в свое Последнее Пристанище.

Вэдан повернулся и двинулся прочь с Площади Горя.

* * *

Силовое поле, закрывающее город от нападения с воздуха, активировалось автоматически. Однако дать свое согласие на активацию – то есть повернуть ключ в панели управления – должен был глава Архитектурного сектора.

На экране появилось подтверждение выполнения команды.

– Сработало! – не выдержав, воскликнул Каезт.

Каезт был начальником муниципальных служб первого города Цачеса. Если бы силовое поле не выдержало, он должен был активировать городскую автоматическую систему ПВО.

В зале управления было тесно, душно и очень тихо. Крик Каезта, не очень-то и громкий, прозвучал оглушительным воплем. На экранах внешнего наблюдения, выведенных в зал управления, был виден горящий лес и ночное небо. На одном из мониторов отчетливо можно было рассмотреть одиннадцать удаляющихся световых пятен.

Кэцэры уходили.

Тэнир Дарэнг усмехнулся детской радости Каезта.

Муниципал и не подозревал, что значил для главы Архитектурного сектора этот вызов.

Сейчас Тэниру очень хотелось попасть домой.

Он вынул ключ и поднялся.

– Система отключится сама, когда угроза минует, – сказал он своему помощнику, заместителю по Архитектурному сектору. – Если что, вызывайте. Я буду дома.

Помощник кивнул. Правила он знал не хуже Тэнира.

* * *

На видексе заиграл сигнал вызова. Инедирт сначала не услышал его. Как и многие жители Цачеса, он стоял на балконе и смотрел на восток, на горящие джунгли. Инедирт поспешно вернулся в комнату и нажал клавишу приема.

Его вызвал Берег Натаэр, дальний родственник, женатый на одной из бесчисленных правнучек Инедирта. Берег работал в кианейкаме, в том отделе, существование которого не очень афишировалось для широкой публики. Министр выслушал родственника очень внимательно.

– Благодарю вас, Бэйно, – сказал он. – Вы правильно сделали, что позвонили. В свою очередь, я попрошу вас вот о чем.

Думая, что предугадал его просьбу, Берег ответил:

– Нужен образец биометрического материала исходного объекта, чтобы закодировать браслет. Кусочек кожи, слюна… А надеть браслет можно на любой труп. Цачес – это такой город, где парочка неопознанных трупов найдется всегда.

Инедирт тонко улыбнулся.

– Я не могу допустить, чтобы вы пошли на должностное преступление, даже ради меня, – возразил он вежливо. – Просто поручите это дело Лэйно Гулназгу.

– Хорошо, – согласился порядком удивленный Берег.

* * *

Вэдан шел по пустынным ночным улицам. Весь город смотрел со своих балконов и чердаков на пожар на Тринадцатой дороге. Смотрел – но осторожно, из-за занавесок и кадок с цветами. Вэдан бездумно слизывал со щек капли начавшегося дождя. Силовое поле отключилось, едва кэцэры удалились на безопасное расстояние. Дождь, сначала стекавший по защитному куполу, наконец попал и в город.

Вэдан не смотрел, куда идет. Он обнаружил себя у оплетенной вьюнком старинной бронзовой ограды. Лозы вьюнка уже засохли и почернели от летней жары, листья осыпались с них. Теперь стало видно, что прихотливые завитушки ограды складываются в фигурки танцующих сареасов и загадочных зверей. За оградой, в глубине сада, стоял приземистый трехэтажный дом. Скаты треугольной крыши в старосареасской манере спускались до середины первого этажа. Дом был построен Зимой Мрэ, когда сареасы еще не знали материалов более прочных, чем черепица. Будь крыша другой формы, ее проломило бы под тяжестью снега. Конек крыши украшали стилизованные изображения шипов тежюса. Сейчас в них пряталась спутниковая антенна и принимающее устройство видекса. Датчик человечности на воротах был одной из первых моделей – к нему прикладывали ладонь, а не браслет. Чаар не гонялся ни за модой, ни за дешевизной. Датчик все еще был исправен, и хозяин дома не собирался его менять. Дом построили Криархи, старинный гордый род. Чаар Самре купил его двадцать лет назад у последнего разорившегося Криарха. Дом стал подарком жене Чаара, Дарке, на рождение первого ребенка – ненаглядной дочери Мэарит.

Вэдан вспомнил, почему он оказался в Священной Роще. Он хотел спасти Мэнира, брата Мэарит. Но вот удалось ли это ему, Вэдан вспомнить не мог. Короткая вспышка, озарившая его сознание, уже погасла. Вэдан скользнул взглядом по темным стрельчатым окнам и остановился на маленьком окне мансарды под самой крышей. Там жила его возлюбленная.

Мэарит с детства обладала способностями к рисованию. В Художественную школу первого города Цачеса она поступила без протекции отца и не совсем с его согласия. Луногод назад она закончила школу художников с отличием и устроилась в строительную фирму. Теперь она занималась объемной росписью интерьеров. Мэарит продолжала и рисовать. Сареасы любили украшать свои дома картинами на незамысловатые темы – «Рассвет над Священным Озером», «Играющие дети», «Утро в джунглях», «Воскресный рынок» и все остальное в таком же духе.

Жила Мэарит на самом верху, в мансарде. Вэдану вспомнились стены ее комнаты, искусно расписанные старосареасским орнаментом. Как-то она, увлекшись, пустилась объяснять ему значение каждой закорючки. Даже Вэдан, хоть и наполовину сареас, слушал с интересом. В комнате хватало и художественных безделушек – дочь Чаара неплохо лепила. Последнее время Мэарит увлеклась композициями из сухих цветов и запчастей от роботов – плат, проводов, крохотных резисторов. Модное направление называлось киберфлористикой, и большую часть официальных мероприятий украшали именно в таком стиле.

Окна мансарды были видны с улицы. Свет у Мэарит не горел. У Вэдана сдавило грудь – он вспомнил свой полет на Инедирте над Цачесом, закончившийся над садом Чаара. Но тут он сообразил, что сейчас Тэнир точно не в доме Криархов. Вэдан задумчиво посмотрел на биодатчик. Обрадовалась бы Мэарит его визиту или испугалась бы? Вэдан представил себе весь этот вымученный разговор, страх в ее глазах – знает ли об измене? не знает? – и решил не заходить.

В глубине души Вэдан знал, что принял в этот момент куда более масштабное решение, чем решение вопроса о позднем визите.

Вэадн нажал сигнал присутствия. Надо было выяснить еще один вопрос, раз уж он оказался здесь.

– Вы позвонили в дом Чаара Самре, – ответил ему дежурный сианейс.

Домашние роботы отличались от боевых набором функций и одной буквой в названии.

– С вами говорит роборецкий Ат Четвертый. Чем я могу помочь?

– Я могу поговорить с Мэйно Самре?

– Нет. Он сейчас спит. Если вы хотите с ним поговорить, назовите свое имя. Я проверю вас в списке лиц, при появлении которых хозяин просил разбудить его.

– Не надо, извините, – ответил Вэдан.

Он нажал клавишу выключения динамика и направился домой. В начале улицы, на которой стоял дом Дарэнгов, его встретила огромная лужа. Дождь перестал, но Вэдан уже промок насквозь и слишком устал, чтобы искать мелкое место или обходить. Он пошел прямо. Глубина лужи оказалась по щиколотку, в ботинках захлюпало. Вэдан начал размышлять о том, как ему попасть домой.

«Если Тэнир еще не вернулся, то центральный вход заблокирован», думал он. – «Лучше сразу идти через калитку».

Позади дома Дарэнгов находилась одноэтажная пристройка. В ней разместилась кухня, кладовая и аккумуляторная для домашних биороботов. С крыши пристройки шла открытая лестница в дом. По ней можно было попасть в столовую на втором этаже, а там уже и до комнаты Вэдана было рукой подать. Из пристройки имелся выход в сад к соседям. Их дом стоял пустым уже несколько лет. Главу клана отправили на съедение кэцэрам, остальные домочадцы благоразумно уехали. Перед отъездом они разрешили Дарэнгам пользоваться проходом через свой сад в крайних случаях.

Вэдан решил вернуться домой через соседский сад.

"Интересно, не снял ли Тэнир мою ДНК с допуска?", подумал Вэдан.

Он приложил браслет к аккуратно упрятанному в нишу датчику ДНК, который открывал калитку в сад при брошенном доме. К великому облегчению Вэдана, приятный, но безжизненный голос автоответчика бодро произнес:

– Добро пожаловать домой, сареас Вэйно АМ Дарэнг!

Калитка бесшумно отъехала в сторону. Вэдан вошел и встал на бегущую дорожку к пристройке, которая немедленно сдвинулась с места. Двухэтажный особняк с мансардой и вычурной крышей в стиле Островной Империи казался мрачной безжизненной громадой в молчаливом саду. В этом доме родились и выросли Вэдан, Тэнир и Гэдир, как и бесчисленное число поколений их предков. Первый Легертиг построил этот дом в 34 луногоду, на месте пепелища, которое тогда представляло собой большая часть Цачеса. Форму крыши поменял уже отец Вэдана. И Аэнир Дарэнг сделал ее в том стиле, который нравился ему – выходцу из Островной Империи.

После гибели Хранителей Радужная Стена, которую приходилось пересекать мореходам на пути в Островную империю, исчезла. Вместе с Островной Империей. Все торговые корабли вернулись обратно, не найдя на привычном месте ни Лианорре, ни других островов. Талантливого судостроителя из Островной Империи, Акатэ Аллернеиса, пригласили в Тсиладнаки Саареа за два года до этого странного и печального события. Сареасы решили провести модернизацию своего флота и приглашали лучших специалистов из соседних стран для работы в команде с конструкторами из первого города Цачеса. Аллернеис понял, что вернуться домой он не сможет. Статус лица, равного по правам сареасу из первого города, островитянин получил еще во время работы над созданием новых моделей кораблей. Тогда он принял сареасское имя Аэнира Дарэнга, и женился на Маагелле Легертиг. Его статус позволил Акатэ сделать это. Но на заседаниях Совета Трехсот еще долго косились на чужака, пробравшегося в сердце империи.

Ворота в гараже были открыты. Электромобиля Тэнира не хватало.

Навстречу Вэдану из пристройки вышел их старый семейный повар – сианейс Мэд. Один из первых роборецких, он был приобретен еще в 1436 луногоду, когда Вэдану не исполнилось и четырех лет. С тех пор Мэд служил семейству Дарэнгов верой и правдой, без единой поломки.

– Здравствуйте, хозяин, – поприветствовал роборецкий Вэдана.

Вэдан улыбнулся сианейсу. При виде Мэда, такого домашнего и уютного, он особенно остро почувствовал, насколько он голоден и устал.

– Там на кухне ничего не осталось после ужина? – спросил Вэдан.

Несмотря на то, что относился к первому поколению сианейсов, Мэд был достаточно интеллектуален, чтобы понять: это – заказ.

– Вам, конечно, рыбу по-эньясски? – произнес Мэд. – Поднимайтесь, я принесу вам через пятнадцать минут.

Вэдан поднялся наверх. Он прошел по темному коридору мимо столовой, нажал на ручку двери Тэнира – заперто, и добрался наконец до своей комнаты. Распахнув дверь, он включил свет. С минуту Вэдан стоял на пороге и тихонько улыбался. Его вещи не тронули с его ухода – так же стоял открытым платяной шкаф, который он забыл закрыть, письменный стол, заваленный информационными кристаллами и документами, статуэтка аиреба в прыжке… Вэдан не помнил, как он разделся и добрался до кровати.

Мэд, явившийся с подносом точно через пятнадцать минут, оставил ужин на столике. Сианейс аккуратно прикрыл судок крышкой, чтобы еда не остыла. Он выбросил в утилизатор брюки хозяина, в непотребном виде брошенные им на полу. Мэд заботливо укутал спящего одеялом – Вэдан по неизбывной детской привычке растянулся прямо на покрывале поперек кровати.

Однако вскоре Вэдан проснулся – ему захотелось есть. Он быстро опустошил тарелку в темноте, и устроился было на кровати, на этот раз самостоятельно укрывшись. Вэдан заметил под дверью полоску света из коридора.

Он встал, пошарил руками по полу в поисках одежды. Вэдан тихо ругнулся, не найдя брюк и сообразив, что Мэд их выбросил. Он подтянул трусы и вышел в коридор. Свет горел в комнате Тэнира. Вэдан подошел к комнате брата и хотел уже постучать, когда дверь открылась.

– Джей, – сказал Вэдан. – Что делаешь?

Тэнир несколько секунд рассматривал его балахон. Грязный, потрепанный, балахон обреченного.

– Джей, – ответил Тэнир. – Пишу отчет по форме А об использовании ключа от силового поля. Разведи-ка ручки в стороны и подними край… одежды.

Вэдан покорно повиновался. Брат наклонился, чтобы лучше рассмотреть его грудь и живот.

– Что ты ищешь? – осведомился Вэдан. – Или ты забыл, родинка у меня на спине, а не на животе?

– Я ищу шрам от удара молнией, – сообщил Тэнир. – Вот он.

Он выпрямился и несильно ткнул брата в пупок. Вэдан с интересом взглянул на синие звездообразные линии на коже, расходившиеся от его пупка. У кэцэров ему в голову не приходило рассматривать себя. Вид у шрама был какой-то нечеловеческий. Вэдан выпустил край балахона, и серая ткань прикрыла шрам. Вэдан опустил руки.

– Что же, вполне в твоем стиле, – заметил тем временем Тэнир.

Вэдан подумал про себя, что сдержанное приветствие, без расспросов и бурного выражения эмоций, тоже вполне в стиле брата. Вслух он спросил:

– Ты о чем?

– Я про Тринадцатые ворота, – ответил Тэнир. – Тебя искали с работы… и вообще…

Тут он не выдержал и покраснел. Вэдан отвел глаза.

– Я был вынужден подать тебя в розыск, – нетвердо продолжал Тэнир.

– Вынужден? А сам ты не думал, что я…

Тэнир отрицательно покачал головой:

– Тогда ведь я бы тоже.

– Ну, это все предрассудки, насчет одинакового срока жизни близнецов, – пробормотал Вэдан.

– Теперь в кианейкаме знают, что ты вернулся, – вернулся к теме Тэнир. – Я думаю, это кое-кому не понравится…

Он остановился и посмотрел на брата – с надеждой, в которую не осмеливался поверить до конца.

– Да, – сказал Вэдан. – Не понравится.

– Будь осторожен, – сухо ответил Тэнир. – А сейчас ты хочешь спать, я полагаю.

Он отвернулся и хотел закрыть дверь, но Вэдан не дал ему этого сделать.

– А ты все такой же, – сказал он, смеясь. – Знаешь, лерцы считают гордость пороком глупцов. Ведь тебе же страсть как хочется узнать, что я делал у кэцэров. Узнал ли я их уязвимые места. Не собираюсь ли я их убить.

– И каковы же ответы на все эти вопросы? – спросил Тэнир.

– Ответь сначала ты мне, на один очень простой вопрос, – начал Вэдан. – Я знаю, почему. Ты ее пожалел. Но что теперь?

– Для нее была важна только внешность, – ответил Тэнир.

– А я-то думал, что она ценила во мне мой тонкий духовный мир, – пробормотал Вэдан.

– Я имел в виду, что мы с тобой похожи внешне… Я рад, что ты можешь шутить об этом, – сказал Тэнир. – Я – пока еще нет. Ну, скажи мне что-нибудь о кэцэрах наконец.

– Да, – сказал Вэдан. – Я знаю, как их можно убить. Я намерен заняться этим в самое ближайшее время.

Взгляд Тэнира помягчел. Вэдан видел, что тот хочет обнять его, стиснуть от души, но стесняется – из-за Мэарит.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросил Тэнир.

– Еще не знаю, – признался Вэдан. – Ладно, я пойду спать. Утро вечера мудренее.

* * *

– А я сразу знал, что это не вторжение, – сказал Инедирт.

Вэдан выпустил дым и лениво смотрел, как темная струйка поднимается к потолку, колышется и рассеивается. Курительные палочки у Инедирта были изумительного качества; их ему подарил ретернлендский посол. А в Ретернленде всегда знали толк в табаке.

В голове Вэдана медленно плыли мысли, не перебивая друга и не смешиваясь, как слои в коктейле. Он пришел просить защиты у Инедирта. Вэдан вспомнил, что в тот вечер перед его безумным вояжем в Священную Рощу Баруг обещал ему это. Но Инедирт так обрадовался, увидев его…

Все произошло очень быстро.

А потом пришлось рассказывать про Шамболор и кэцэров.

И теперь Вэдан размышлял о том, как бы перевести разговор на обещанную помощь и защиту, но ничего путного не приходило в голову. Прямо напомнить об обещании казалось ему грубым.

Еще Вэдан думал о Юлере. Он опасался, что Инедирт прочтет эту часть его мыслей, но ничего не мог с собой поделать. Кэцэр настолько удачно сымитировал Баруга, что не вспомнить о Юлере Вэдан сейчас не мог.

– Почему? – спросил Вэдан, решив пока поддержать разговор.

– Космическая программа сареасов стартовала примерно в то время, – ответил Инедирт. – Первый сареас побывал в космосе как раз тридцать лет назад. Все бредили инопланетянами, контактом, ну и в первую очередь – вторжением. Приземление кэцэров выглядело точь-в-точь, как тогда изображали атаку из космоса в фильмах…

– Но почему же ты решил, что это – НЕ вторжение? Чем плохи были те фильмы?

Инедирт тихо рассмеялся.

– Вторжения делаются не так, поверь мне, – сказал министр иностранных дел империи, некогда объединявшей все страны мира. – Сначала проводится разведка, тихо, незаметно – так, что местные ни о чем не подозревают. Если бы мне нужно было захватить планету, я бы кроме разведчиков на месте завесил бы еще информационный зонд на орбите. Потом покупаются нужные люди на местах, а потом…

– Я понял, – сказал Вэдан. – Но почему ты не сказал об этом остальным членам Совета Трехсот? Или тебя с ними тогда не было?

– Я был в Старом Поселении, – кивнул Инедирт. – Я говорил… Меня не стали слушать. Сареасов сломила даже не высадка кэцэров, а гибель Хранителей. Уничтожение их богов, в которых они верили так безоглядно.

– А тебя?

Инедирт пожал плечами:

– Я – сын богини, ты не забыл?

Островной Империей исстари правили драконы. После нескольких династических кульбитов мать Инедирта осталась наиболее близкой родственницей погибшего правителя, но не старшей в своем клане. По праву корона должна была принадлежать ей. Но ее дядя решил, что сила выше права, и что юная драконица не сможет противостоять ему. Властолюбивого дракона расстреляли из зенитных пушек. Командовал батареей Рэман Баруг. Сареас провел линкор, которым командовал, сквозь океан Мэшр и Радужную Стену, чтобы помочь любимой. Драконы Островной Империи могли принимать человеческий облик, когда хотели, и родители Инедирта познакомились, когда будущая императрица посещала Цачес с посольством.

Сареасов предыдущих поколений удивляла способность живого существа менять облик. Инедирту пришлось отвечать на множество скабрезных вопросов, когда отец прислал его в Цачес. В юности Баруг был вспыльчив, и чуть не довел свой клан до полного разорения, выплачивая виры родственникам всех убитых им остряков.

Но Вэдана и его ровесников способности к смене облика уже не смущали.

– И вот что я знаю, – продолжал Инедирт. – На бога надейся, а сам не плошай.

Вэдану же снова вспомнились слова Мибла о поклонниках механических богов. Привычка сареасов во всем безоглядно полагаться на Хранителей жестоко подвела их. Только Инедирт, который вырос в Лианорре и привык во всем полагаться только на себя, несмотря на свой статус принца, пытался противостоять инопланетянам.

И он сам, Вэдан Дарэнг.

Так и отец его носил сареасское имя Аэнир только во второй половине своей жизни.

«Мы никогда не были великими завоевателями», вдруг подумал Вэдан. – «Сареасы были куклами на веревочках, за которые дергали Хранители. Сытыми, довольными куклами, которые даже не пытались освободиться и жить самостоятельно. Ведь в самостоятельности очень много риска».

– Да. Я, пока шел к тебе, чуть не оплошал, – сказал он непринужденно.

– Как это? – осведомился Инедирт.

* * *

Улицы были пустынны, несмотря на утреннюю прохладу. «Выходной, сегодня, что ли», подумал Вэдан. Именно с утра, по холодку – Вэдану пришлось даже надеть куртку – до наступления иссушающей дневной жары, и делались все дела. Он вышел из дома, не взглянув на календарь. Вэдан знал, что провел в Шамболоре почти месяц, но точную дату своего возвращения так и не успел уточнить.

Таким образом, не заметить слежку Вэдан не мог. Невысокий парень в сером плаще со скрывающим лицо капюшоном держал дистанцию, но очевидно шел вслед за ним. Вэдану совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь знал о его визите к Инедирту. Он решил проучить шпика. Вэдан свернул в первый попавшийся переулок и спрятался в подворотне.

Парень в сером плаще прошел мимо, оглядываясь по сторонам. Черты его лица показались смутно знакомыми Вэдану. Но многого из-под капюшона не разглядишь, да и двигался шпик быстрой, пружинящей походкой. Тоже очень знакомой, кстати. Подождав, пока он скроется за поворотом, Вэдан вылез подворотни и пошел обратно. У самого выхода из переулка он налетел на высоченного парня и от неожиданности наступил ему на ногу.

– Извините, сареас, – ровным голосом произнес тот.

Вэдан увидел серебристую полоску, окружавшую его роговицу, и непроизвольно попятился.

"Единственное отличие боевого кианейса с опущенной Второй Заповедью Робототехники – той самой, что запрещает убивать людей и вообще причинять им какой-либо вред», вспомнились Вэдану слова Лээта, его друга из кианейкама. – «Заключается в серебристой окантовке роговицы, но увидеть ее можно лишь вблизи. Жертва, как правило, не успевает оказаться на таком расстоянии".

Такой крутости мер он не ожидал. Вэдан не принял всерьез предупреждение Тэнира насчет того, что его возвращение может не понравиться многим.

А брат оказался прав.

Кианейс почтительно уступил дорогу Дарэнгу. Вэдан сделал шаг вперед. Повинуясь неясному предчувствию, утром он взял позаимствованное у Хранителя оружие с собой. Вэдан запустил руку во внутренний карман куртки. Он рывком вытащил лучевой пистолет, молясь, чтобы оружие не зацепилось за подкладку.

Оно не зацепилось.

Вэдан быстро повернулся лицом к кианейсу. Тот уже вытянул вперед руку. Из ладони торчала длинная и острая игла с прозрачной каплей яда на тонком острие. Вэдан упал на колени – конечно, прямо в лужу. Уткнув дуло в твердый живот кианейса почти вертикально вверх, Вэдан нажал на спусковой крючок. Раздался негромкий хлопок. Теменная кость робота отлетела. Инфокристаллы прозрачным дождем брызнули во все стороны. Кианейс замер на секунду в нелепой позе, а затем рухнул на мостовую. Вэдан едва успел откатиться из-под тяжелого тела. Дарэнг поднялся, вернул пистолет на место. Затем наклонился и попытался счистить грязь с брюк.

– Таркство, – пробормотал он.

Очень не хотелось являться к Инедирту грязным, как докер.

Вэдан услышал шаги за спиной и выпрямился, но слишком поздно. Колючий холодный шарик нитсека, вибрируя, прижался к его шее.

– Руки за голову, – раздался знакомый голос.

Вэдан улыбнулся, поднял руки и сцепил их на затылке. Лээт обошел его.

– Однако, – сказал Лээт, увидев робота с разбитой головой.

Лээт присел на корточки, аккуратно поддернув серый плащ. Он осторожно повернул голову кианейса и осмотрел ее. Затем Гулназг толкнул его в плечо. Кианейс перевернулся на спину, и дырка в животе предстала перед взором Лээта.

– Ага, – сказал Лээт.

Он никогда не был многословен, но был мастером интонации. Сейчас это «ага» прозвучало примерно как: «Ничего другого я и не ожидал». Вэдан напрягся. Ему казалось, что никто в мире не должен знать, как выглядят повреждения от удара лучевым пистолетом.

Лээт посмотрел на Вэдана. Глаза у него были, как два серых озера, а ресницы – пушистые, как у девушки. На этом мягкость в его облике кончалась. Во всем остальном Лээт выглядел как образцовый страж порядка с плаката столетней давности, суровый, но добрый.

– Мародерство позорит воина, – сказал Лээт.

– Ты о чем? – осведомился Вэдан.

– Это ни нож, ни виброкастет, ни нитсек, – кивнув на робота, произнес Гулназг. – Что же ты, мыслью убил его? Это бластер.

– Что? – заинтересовался Вэдан.

– Лучевой пистолет, – ответил Лээт. – Я читал старые отчеты. В кианейкаме знали об этом оружии. Но Хранители не хотели его нам давать, непонятно почему. Его, кстати, время от времени нужно перезаряжать. Открываешь ручку, там проводочек с вилкой. Суешь их в розетку, оставляешь часа на три – просто и удобно. Только не стоит потом удивляться счетам за электричество. Судя по мощности этого удара, у тебя в батареях почти ничего не должно было остаться.

Вэдан неопределенно пожал плечами. Похожие мысли приходили в голову и ему, но что аккумулятор так легко перезаряжается, сам он бы не догадался.

– Так что можешь опустить руки, – заключил Лээт.

Он смотрел, как Вэдан размыкает замок из пальцев на затылке, как опускает руки.

– И что теперь? – осведомился Дарэнг. – Арестуешь меня за порчу казенного имущества?

Гулназг выпрямился.

– Вообще-то я должен проконтролировать исполнение ордера на убийство, – легко, словно закурить спросил, сообщил Лээт.

– И ты это сделаешь? – с интересом спросил Вэдан. – Ты же сам говоришь, что мой бластер разрядился. Нитсека у меня нет.

– Сделаю, – очень холодно и спокойно отвтеил Лээт. – Мне всего три дня жить осталось, мне терять нечего.

– Откуда такая точность?

– Разнарядка на обреченных уже пришла, – сказал Гулназг. – Вчера.

– Сегодня, значит, уже Кё Мэрииц, двадцать третье Зокелраа… – сказал Вэдан задумчиво.

Вчера был последний рабочий день на неделе, впереди было четыре выходных. Если бы Вэдан вернулся на день позже, ордер на его убийство выдали уже на следующей неделе. Если бы выдали – за четыре дня многое можно было успеть.

– А забиваю их в программу я, – продолжал Лээт скучным голосом. – В этот раз почти сплошь сареасы из первого города. Я, брат твой... Странная причуда этим маразматикам из Комиссии по кэцэрам в голову пришла.

Лээт замолчал и принялся похлопывать себя нитсеком по ноге. Вэдан понял причину удивительного выбора Комитета по кэцэрам, но объяснять ее другу не стал. Вряд ли бы Лээта сильно обрадовала или успокоила новость, что на этот раз обреченных выбрали не кэцэры и не Кэйно Лиарег, а его лучший друг, с которым он столько лет просидел за одной партой.

– Если ты меня убьешь, ты и вправду умрешь через три дня, – произнес Вэдан.

– Ага, – ничуть не удивишись, сказал Лээт.

Это «ага» было еще богаче по смыслу, чем предыдущее – «Я знаю, где ты был. Я рад, что ты вернулся. Я с радостью пойду за тобой».

– Но я должен отчитаться об исполнении ордера.

– Может, его выдашь за меня? – спросил Вэдан, кивая на испорченного кианейса.

– Нет, – ответил Лээт. – Так не получится. Он ведь не человек. Труп я найду, ты мне только браслет свой дай.

Вэдан снял браслет и протянул его Гулназгу. Тот ловко залепил четырехугольное оконце для считывания параметров пластырем, и только после этого прикоснулся к браслету.

– Ты всегда с собой пластырь носишь? – с интересом спросил Вэдан.

– Я много чего ношу с собой, – ответил Лээт. – Например, автоматический укорачиватель языка для болтунов. Не чета твоему бластеру, но тоже неплохая вещь. Нитсек еще называется.

Дарэнг хмыкнул. В голову ему пришла другая мысль.

– И все-таки странно, что убить меня…

– Проверить исполнение ордера.

– Да, проверить исполнение ордера поручили именно тебе, – задумчиво сказал Вэдан. – Цачес – очень маленький город. Если заглянуть в твое личное дело, там ведь наверняка написано, кто был твоим соседом по дортуару в Каартсе. Такое ощущение, что в этом деле правая рука не знала, что делает левая.

– Это называется «бюрократия», – ответил Лээт. – А мне наплевать. Я намерен проскользнуть между пальцами этих рук. Независимо от того, знают они друг о друге, или нет.

– Это правильно. Прочитай список обреченных еще раз, – попросил Вэдан.

Он уже знал, что и Гаттар будет в этом списке, и Бэрт РА Дэм, и близнецы Си. Но всех имен, названных Иньяру, Вэдан не помнил.

– Я свяжусь с тобой, – сказал Вэдан.

Лээт кивнул.

* * *

Вэдан затушил курительную палочку.

– И что ты думаешь делать? – спросил Инедирт.

– Отвизорить Лээту, узнать точный список обреченных, и пригласить их всех к себе на поминки, – ответил Вэдан.

– Мысль хорошая, – кивнул Инедирт. – Сходи в Храм Слушателей, отвизорь Лээту оттуда. Там каналы связи не проверяются.

– А я и не знал, – сказал Вэдан. – Спасибо. Я так и сделаю.

Он начал одеваться. Когда он был уже у двери, Инедирт тихо окликнул его. Вэдан обернулся.

– Сообщи потом список обреченных мне, – сказал Инедирт. – Это очень странное и запутанное дело. Возможно, что Кэйно постарается заслать в вашу группу соглядатая. Я бы так и сделал. Я проверю по своим каналам и предупрежу тебя, если что.

– Хорошо, – с чувством тихого удовлетворения ответил Вэдан и вышел.

* * *

Каждая сареасская семья имела своего слушателя тайн, или психолога, как называли эту профессию Хранители. Обычай советоваться с человеком, профессионально обученным разбираться в душевных движениях, ввели они же – для того, чтобы избавить сареасов от тех душевных движений, которые могут причинить сильную боль и разрушить жизнь. После гибели Хранителей никто не стал отменять традицию. Она постепенно отмирала сама. Если Вэдан довольно часто заглядывал в Храм Слушателей, потому что его приучил к этому отец, то люди из поколения Мэнира и Гэдир приходили сюда только на обязательные осмотры.

Помимо звонка, который надо было сделать Лээту, Вэдан действительно хотел поговорить со слушателем тайн семьи Дарэнгов, Гаттаром Танрэком. Последние события изменили Вэдана. Ощущать себя другим было непривычно и страшновато. Вэдан хотел, чтобы Гаттар ему что-нибудь посоветовал.

«Танрэк» так и переводилась со старосареасского – «слушающий тайны». Род Гаттара сохранил свою чистоту. Гаттар был наследником не только семейной профессии, но и высоких скул, светлых волос и крупных жабр. Карие глаза Гаттара имели редкий теперь, когда элита сареасов перемешалась со знатью с покоренных земель, удлиненный разрез; во внутреннем уголке глаза можно было заметить краешек мигательной перепонки.

– Давненько я тебя не видел, – сказал Гаттар.

– Чуть больше месяца.

– Я тебя слушаю, – сказал Гаттар ритуальную фразу.

Вэдан опустился в кресло напротив него. По дороге в Храм Дарэнг сообразил, что можно использовать разговор с Гаттаром так же и как возможность отрепетировать речь, которую Вэдану предстоит держать сегодня перед обреченными. Он не хотел лгать о своем пребывании в Шамболоре. Вэдан просто не хотел говорить всю правду. Сареасы вряд ли хотели услышать о том, что кэцэры – верные друзья, заботливые товарищи и некоторые из них обладают недюжинным чувством юмора.

– Я провел последний месяц в Шамболоре, – сказал Вэдан.

– Ну и как там? – с интересом спросил Гаттар.

Вэдан задумчиво посмотрел в темную пасть огромного камина. Ни пепла, ни золы в нем не было, разве что немного пыли. Последний раз камином пользовались Весной – лет тридцать назад, не меньше.

Вэдан хотел ответить, что ему понравилось в Шамболоре. Но это был не тот ответ, которого ждал от него Гаттар. И он не мог обмануть Вэдана своим участливым интересом. Гаттар был потомком нескольких сот поколений воинов, создавших огромную империю.

– Я узнал, как убить кэцэров, – сказал Вэдан.

Гаттар улыбнулся:

– Расскажи мне об этом.

* * *

– Это самая удивительная история из всех, что я когда-либо слышал, – сказал Гаттар. – Скажи мне вот еще что. Мне так показалось, что кэцэры понравились тебе?

Вэдан испытал легкую досаду, смешанную с уважением.

– Да.

– И ты все еще хочешь убить их? Почему?

Это был сильный вопрос.

– Потому что иначе они убьют нас всех, – ответил Вэдан. – О, если бы они были другими! Если это были, например, просто беглецы с погибшей планеты. Ученые, я не знаю, главы секторов вроде меня. Просто… люди. С ними можно было бы договориться. Но они воины. Такие же, как мы.

– Они лучше, – заметил Гаттар.

– Да, – с чувством признательности ответил Вэдан. – Они лучше. Их тела совершеннее наших. Кэцэры созданы для войны. Они не остановятся. И они победят. Если мы не успеем первыми.

Гаттар кивнул.

– Ты знаешь, я должен проверить, не кэцэр ли ты, – сказал он мягко. – Есть тест на тот случай, если кэцэры сообразят, как обойти биометрию. Ты согласен?

Вэдану, как главе сектора, было известно про Инструкцию 54/13. Ее приняли в дни нападения кэцэров, когда стало известно об их способности к перевоплощению. Инструкция строжайшим образом предписывала каждому должностному лицу при малейшем подозрении на то, что перед ним – не сареас, несмотря на наличие ДНК, немедленно применить к подозреваемому несколько тестов. При положительном результате следовало оглушить испытуемого психотропными веществами и вызвать специальное подразделение кианейкама.

Специальное подразделение кианейкама следовало вызвать и при отказе подозреваемого пройти процедуру тестирования.

– Конечно, согласен, – сказал Вэдан. – Иньяр лгал мне. Он хотел использовать меня как лазутчика. Я думаю, что он знал правду.

– Почему?

– Иньяр выставил меня из Шамболора, чтобы я не успел узнать ничего лишнего. Если бы не дневник Мибла, я не узнал бы способа умертвить кэцэров. Я до сих пор не вспомнил ничего из жизни Мибла. Я, кстати, и тот последний вечер в Цачесе до сих пор не помню. Помню, что сидел на набережной… что мы разговаривали с Инедиртом… но о чем?

– Возможно, этого ты не вспомнишь никогда, – сообщил Гаттар. – Но беспокоиться об этом не надо. Таков механизм запоминания. В случае амнезии события, произошедшие давно, и накрепко осевшие в памяти, вспоминаются отчетливо. А те, что произошли непосредственно перед фактом, послужившим причиной амнезии, практически стираются из памяти. Но ты всегда можешь спросить Инедирта, о чем вы говорили. Хорошо. Давай начнем.

Он прикрепил датчики к запястьям и вискам Вэдана, и погрузил его в гипнотический сон.

* * *

Когда он открыл глаза, Гаттар уже просматривал распечатку с результатами обследования. Увидев, что Вэдан пришел в себя, он сказал:

– Ну, что мы имеем. Холерический тип твоей нервной системы позволил тебе выдержать большие психологические нагрузки, которым ты подвергался последнее время. Но ты близко подошел к черте, за которой последует неизбежный срыв… Физическое состояние – хорошее. Что я могу тебе посоветовать? Хорошо питаться, побольше витаминов, бывать на свежем воздухе.

– Так я не…

Тут Вэдан понял, что Гаттар уже ответил на этот вопрос. Если бы ответ был положительным; если бы что-то в этих энцефалограммах, псиграммах и рефлекторных реакциях, которые сняла с него аппаратура, хоть что-нибудь было бы не так, вряд ли бы Вэдан очнулся бы в этом мягком кресле.

– Я еще кое-что нашел у тебя в памяти, – сказал Танрэк. – Все-таки Иньяр поздно выгнал тебя из Шамболора… Я думаю, тебе будет это не только интересно, но и важно. Помнишь, когда Цимрик рассказывал тебе о последней войне кэцэров, ты держал перед глазами какой-то листочек, надпись на котором так и не смог прочесть?

– Ну, вроде да.

– Это было Предсказание Хранителей, – сказал Гаттар. – Хранитель Звезд сделал его, когда понял, что они все погибнут. В Шамболоре тогда были и люди… Хранители отправили их в Цачес по Дороге Чужаков, через подземный туннель. Мы знали, что оно существует, но текст не был известен. И ты нашел Предсказание!

Вэдану вспомнилось, что Яньар, по словам Мибла, был Провидцем. Он не рассказал об этом Гаттару, потому что не считал это важным. Вэдан был далек от мистицизма. Провидческий дар Яньара, даже если тот действительно им обладал, не спас кэцэра от гибели.

– Ну, – без особого энтузиазма протянул Вэдан. – Мне сложно поверить в то, что сочетание звезд что-то значит. Особенно после того, как с одной из них на нас свалились кэцэры. Звезды являются объектами материального мира, а не источником магических сил. А почему я не смог прочесть его?

– Почему-то оно было написано на языке Островной Империи, – пояснил Гаттар. – Я перевел его.

Вэдан покачал головой.

– И что же там говорится?

– Смотри сам, – Танрэк кивнул на терминал компьютера.

Строчки стояли в столбик, словно это был стих.

Когда тринадцать лет пройдет, корабел двойное тело отберет;

Еще тринадцать лет пройдет, тринадцать мстителей придет.

Тринадцатого тринадцатого, в тринадцать часов тринадцать минут

По Тринадцатой дороге пройдут и пришельцев убьют.

Вэдан поморщился:

– Рифмы тут… Потрясающие. И слог тоже.

– Это, конечно, не канцона эпохи императрицы Ксанетты! Зато какой смысл, – заметил Гаттар. – Двойное тело – это Яньар, брат главы кэцэров. Корабел – это твой отец, странно, что его запечатлели в пророчестве именно так… Он же был с Островов, кстати. Вот почему пророчество написано на языке островитян.

– Настоящая фамилия моего отца – Аллекснеис – переводится именно так – тот, кто строит корабли. Он был помощником главного конструктора судостроительной верфи в Лианорре, пока не перебрался в Тсиладнаки Саареа. Он тебе не рассказывал? Он же ходил в Храм Слушателей.

– У Аэйно Дарэнга был другой слушатель. Мы не обмениваемся информацией, которую получаем в ходе таких бесед, – отвтеил Гаттар мягко. – Это запрещено кодексом профессиональной этики. Я не имею права ни с кем делиться тем, что ты сказал мне.

– И там, кстати, не мстители, – сказал Вэдан задумчиво. – А что-то вроде «добрые двойники»?

Гаттар кивнул.

– У островитян это называют «тенью», – заметил Вэдан. – Тенью очень хорошего человека будет очень плохой, ну и наоборот. Но ведь все остальное – сплошной бред. Если "тринадцатого тринадцатого" – это дата, то ведь сейчас не тринадцатый месяц. Их всего двенадцать в луногоду. И не на тринадцатое число приходится жертвоприношение, а на тридцать девятое.

– Кэцэры изменили календарь, – возразил Гаттар. – Отчасти потому, что абсолютно все равно, с какого положения луны на небосводе отмерять луногод. Можно и от Кё Баацирус Зокелрю. А еще потому, что кэцэры хотели избежать Предсказания. Ты никогда не задумывался, почему во всех наших месяцах по двадцать пять – двадцать шесть дней, а в Зокелрю, Зокелри, Зокелреа и Зокелраа – аж по тридцать девять? Раньше между Зокелрю и Зокелри был еще один месяц, Зокелра, и месяцев действительно было тринадцать…

Вэдан усмехнулся:

– Тебе так нужно указание свыше, чтобы победить?

– Ну, зато я сейчас намного меньше опасаюсь за тебя. А тебе? – с интересом спросил Гаттар. – Тебя предсказание не вдохновляет, не ободряет? Не прибавляет уверенности в своих силах? Ты не веришь в судьбу?

– Не верю, – признался Вэдан. – Ничто не предопределено. Нет судьбы, нет реинкарнации, нет Тсилада и Рану. Нет – и не было никогда. Мы победим, если мы будем лучше готовы. Если сможем. Если захотим. Если будем верить в себя, а не в сочетания звезд. Только и всего.

– Да, это Каартс, – удовлетворенно сказал Гаттар. – Я вот никогда не был таким твердым материалистом.

– Ответь и ты мне на один вопрос, – сказал Вэдан. – Если бы я… уже был бы не я… ты смог бы…

– Да, – твердо сказал Гаттар. – Внешнее сходство еще не означает идентичности. А ты, кого я люблю, уже был бы мертв и без меня.

Вэдан смутился.

– Ну, я тоже люблю тебя, – сказал он.

В этот момент засигналил видекс. Гаттар нажал клавишу приема, и на экране появилось лицо Лээта. Вэдан торопливо пробормотал:

– Извини, это меня, – и подсел к визору.

По пути он прихватил со стола Гаттара автоматическую кисточку и какой-то листок.

– Шэйно КЛ Фасб, Бэйно РА Дэм, Жэйно ГД Мерес, – свистящим шепотом начал диктовать Лээт.

Вэдан только успевал записывать. Голос Хачеша, как он только что понял, напоминал ему голос Шэйно Фасба. Вэдан его терпеть не мог по глубоко личным причинам. Бэрта РА Дэма он еще в Шамболоре узнал – это был Чумф. Остальные, если верить Предсказанию, то же были двойниками.

– Зэйно МН Каарег, Дэйно АЛ Каарег, Пэйно ДР Снегат, Гэйно СГ Танрэк, Оэйно и Юэйно Си, Лэйно КР Гулназг, Тэйно АМ Дарэнг, Мэйно ЧД Самре. Записал?

– Да.

– Ты уже мертв, кстати, – сообщил Лээт.

– Спасибо, – кивнул Вэдан. – Я знал, что на тебя можно положиться. С кем из них ты можешь связаться – позвать их ко мне сегодня, встреча в два часа после захода Мрэ? На поминки?

– Зэйно, Дэйно и Шэйно, – даже не взглянув на список, отвечал Лээт.

Очевидно, он предугадал вопрос и уже все обдумал заранее. Вэдан поставил галочки против трех фамилий. Когда он поднял глаза, экран визора был пуст и темен – Лээт отключился.

– Какие у тебя интересные дела с Лээтом, – заметил Гаттар. – Я слышал свое имя.

– Это список обреченных на ближайшее жертвоприношение, – обмахиваясь листочком, пояснил Вэдан. От напряжения он даже вспотел.

– Одни сареасы из первого города, надо же! А, нет – вон какие-то Си, из второго…

– Я, кстати, приглашаю тебя на мои поминки, – сказал Вэдан. – В два часа после захода Мрэ.

– Лээт должен был убить тебя, а вместо этого…

– Да.

Гаттар покачал головой:

– Круто. Хорошо, я приду.

– Можно я отвизорю от тебя еще одному сареасу?

– Конечно, – кивнул Гаттар.

Вэдан замялся. Уловив тонкость ситуации, Гаттар сказал:

– Я схожу покурю пока, – и оставил его одного.

* * *

За спиной Вэдана заревел мотор, как будто заходил на посадку реактивный транспортник. Вэдан обернулся, засовывая руку за пазуху.

Но это оказался всего лишь мотоцикл из серии «Гремящая Смерть». Модель называлась «Убийственные фары» – на мотоцикл были установлены фары дальнего света. Видимо, от того самого реактивного транспортника. Эту марку обожали подростки всех трех городов Цачеса. На мотоцикле сидел плотный парень в черной кожаной куртке, которого обнимала подруга.

Мотоцикл остановился на обочине рядом с Вэданом. Он узнал обоих седоков прежде, чем они сняли шлемы. Вэдан схватил Гэдир подмышки, стащил с мотоцикла и прижал к себе. Гэдир радостно завопила. Мэнир наблюдал за ними, улыбаясь. С лица его исчезла обычная нагловатая маска. Только увидев его смеющимся, Вэдан понял, почему для серьезных отношений Гэдир выбрала именно его из ватаги своих приятелей. Мэнир был совсем не похож на Мэарит. Он пошел в отца: узкие черные глаза, очень бледная кожа, и черный короткий густой ёжик. Это его предки основали Цачес задолго до прихода сареасов, и впоследствии смешались с завоевателями. Несмотря на то, что сареасы и лерцы относились к разным биологическим видам, браки между ними не были бесплодными. Вэдан вспомнил золотистые тяжелые косы Мэарит, и у него защемило сердце.

Он простил и ее, и Тэнира.

Но остаться с человеком, который изменил ему, Вэдан не мог.

Хотя и знал, что это очень глупо.

– А я-то думаю, кто мне по ночам в гости ломится, – сказал Мэнир вместо приветствия, когда Вэдан наконец выпустил сестру. Затем добавил уже серьезно:

– Вэйно, я должен тебе больше, чем могу отдать. Если тебе когда-нибудь, что-нибудь будет нужно…

Вэдан махнул рукой и сказал:

– Как ты пробрался в город?

– Как ты и посоветовал, через доки. Они никогда толком не охранялись, – пожал плечами Мэнир. – Да, жаль, что отца нет здесь… Он так хотел отблагодарить тебя.

– А где он? – заинтересовался Вэдан.

– Он ушел вниз по Рарера с грузом… Самое обидное, что только вчера.

– Может, это и к лучшему, – предположил Вэдан. – Не увидит всей этой нервотрепки. Тебе же так и не вернули браслет?

Мэнир отрицательно мотнул головой:

– Министр иностранных дел сделал мне временный допуск. Так и хожу по нему, словно какой-нибудь дворник из второго города Цачеса.

Он достал из внутреннего кармана куртки пластиковую карточку и показал ее Вэдану.

– Еще сареас Баруг сказал, что постарается добиться пересмотра того решения насчет обреченного, – сообщил Мэнир. – Обещали в следующем месяце, вернуть браслет и нитсек.

Вэдан усмехнулся. Он не стал объяснять Мэниру, что вряд ли он при нормальном течении обстоятельств увидел бы когда-нибудь еще свой нитсек.

– Насчет поздних гостей, – сказал Вэдан. – Приходи сегодня в наш дом в два часа после заката Мрэ. Да, и пожалуйста, введи мой личный номер в допуск на воротах вашего дома.

– Хорошо, приду. А твою ДНК мы и не снимали их с допуска.

– Мэйне не говори, что я вернулся. Хочу сделать ей сюрприз.

– Ладно.

– Ты пойдешь домой? – осведомилась Гэдир.

– Не сейчас, – ответил он. – Мне еще кое-куда надо зайти.

– Мы в школе последний месяц разучивали ракатар, – сказала Гэдир. – И теперь я должна обучить всех своих родных.

– Когти Джуура, – пробормотал Вэдан. – Это у нас ракатар уже через три дня, получается?

Гэдир кивнула.

– Я вернусь домой часа через два, – сказал Вэдан.

– Увидимся.

Они расстались. Вэдан направился в нотариальную контору, принадлежавшую Пэйно Снегату. Клиент и нотариус были давно знакомы. Услугами его конторы пользовался еще отец Вэдана. Сейчас Вэдан хотел сделать пару распоряжений об имуществе. Юридически он вот-вот будет считаться мертвым, да и Тэнир потеряет все свои права через три дня. Из рода Дарэнгов оставалась лишь Гэдир. Она еще не достигла совершеннолетия. В случае отсутствия дееспособных наследников Совет Трехсот назначал управляющих имуществом, которое оставалось после обреченных. Как хозяйничают такие управляющие, Вэдану было известно. Скорее всего, обреченные вернулись бы в Цачес в тот же день к вечеру. Но Дарэнг слишком дорожил всем, что было нажито долгими поколениями предков, чтобы дать Совету Трехсот хоть малейший шанс прибрать все это добро к рукам.

Он продиктовал завещание, в котором возлагал управление имуществом до совершеннолетия Гэдир на Иэйно РЭ Баруга.

Кстати, Снегат говорил голосом Эцьу.

Или Эцьу – голосом Снегата, что впрочем, никак не повлияло на исход краткой, но весьма насыщенной беседы между клиентом и нотариусом.

* * *

– Тэйно, открой мне, пожалуйста, дверь, – сказал Вэдан в микрофон у центрального въезда дома Дарэнгов.

Он ожидал, что Тэнир спросит что-нибудь, например – «А где твой браслет?». Но брат сказал только:

– Зайди ко мне, я в библиотеке.

Ворота распахнулись. Вэдан вошел во двор.

Тэнир работал над каким-то чертежом, обложившись со всех сторон архитектурной документацией.

– Чем занимаешься? – осведомился Вэдан.

– Да, один из старых кварталов собираются перепланировать, я должен принять проект, – сказал Тэнир. – Замучился уже.

Он и правда был бледен и выглядел то ли уставшим, то ли рассерженным. А скорее всего, и то и другое сразу. Вэдан прислонился к косяку. Он размышлял, как бы помягче сказать брату, что этот проект перепланировки точно будет визировать кто-то другой. На столе перед Тэниром стоял синий фирменный пакет из-под выпечки, которую делала пекарня Этиара. Ее продукция была очень популярна в первом городе. Крендельки, пирожные и особенно фирменные пряники с изюмом считались излюбленным лакомством среди сареасов. Но пакет был набит не пряниками, а деньгами. Несколько мелких купюр вывалились из него и разлетелись по столу. Вэдан очень удивился.

Тэнир не брал взяток. Ни деньгами, ни вещами, ни услугами. Хотя строительные фирмы-подрядчики предлагали их главе Архитектурного сектора с удручающей регулярностью.

– А это что? – спросил Вэдан, движением головы указывая на пакет.

Тэнир мельком взглянул в ту сторону.

– А это пособие по утере кормильца, – сказал он рассеянно.

Вэдан всегда знал, что Лээт – мастер своего дела, но успел забыть, профессионалом какого высокого уровня стал его одноклассник.

Тэнир оторвался, наконец, от компьютера.

– Полчаса назад приходил сианейс из Бюро Статистики и Миграции, – сказал он, мрачно глядя на Вэдана. – Я подавал туда запрос насчет того, что ты пропал. Сианейс сообщил мне о твоей гибели. Тебя нашли сегодня утром, когда разбирали сгоревший лес на Тринадцатой дороге. Ты был настолько изуродован, что тебя опознали только по браслету. Сейчас тело в морге Цачеса, вечером истекает срок бесплатного хранения. Свидетельство о смерти и единовременное пособие по утрате кормильца – пятнадцать тысяч карн, между прочим, – сианейс мне уже выдал. Наличными, как видишь.

– Поминки надо будет устроить, – сказал Вэдан.

Тэнир хмыкнул, но промолчал.

– Пригласи на них вот этих людей, – сказал Вэдан и протянул брату список. – Там двое из второго города, не забудь оформить им пропуска. А! Все вина должны быть из коллекции «Имитация».

Тэнир пробежал список глазами.

– Странную компанию ты подобрал себе на поминки, – сдержанно заметил он.

– Подбирал не я, – ухмыльнулся Вэдан. – А Комитет по кэцэрам…Ты что, не заметил – гостей ровно тринадцать… вместе с тобой.

– Ах вот как, – сказал Тэнир.

– Да, – сказал Вэдан. – Ты был прав, братишка. На меня сегодня утром…эээ… напали… но это все слишком долго рассказывать. Слушай, – сообразил он. – Я возьму эти деньги? Мой счет теперь заблокирован, а жить без денег жутко неудобно.

Тэнир пожал плечами. Вэдан подошел к столу и взял пакет.

– Они бы еще по одной карне выдали, – усмехнулся Вэдан, любовно прижимая пакет к груди.

Какое-то неприятное выражение искажало лицо Тэнира. Вэдан пристально посмотрел на брата. Все рассказы о сверхчувственной близости между близнецами были, разумеется, байками… но чувствовать настроение человека, рядом с которым ты провел всю свою жизнь, научится каждый.

Вэдан сел рядом с ним.

– Я был в Храме Слушателей, – сказал он. – Гаттар провел тесты. Я не кэцэр. Ты можешь отвизорить ему, проверить.

– Я не хочу ехать в морг, – ответил Тэнир.

– А, ну я съезжу, – согласился Вэдан. – Браслет только дай тогда.

Тэнир снял браслет и протянул ему вместе с ключами от машины.

– Я не думал, что ты согласишься, – сказал он с облегчением. – Как-то… забирать свое собственное тело… Но я…

Вэдан вздохнул.

– Чего не сделаешь ради счастья и спокойствия собственного брата, – сказал он. – Ладно, я поеду тогда. Надо ведь не только забрать тело, но и гроб заказать, все остальное…

– Вот именно это и привело меня в ужас, едва я только себе это представил, – признался Тэнир. – Хоронить тебя заживо, когда ты едва спасся – это выше моих сил.

Робот – садовник подстригал кусты на аллее, по которой отгоняли электромобили в гараж. Сианейс почтительно склонился при виде хозяина. Вэдан открыл гараж и несколько мгновений любовался своей машиной. Он соскучился по ней и по ощущению управления. Однако Вэдан сообразил, что не стоит на ней ехать – это было бы слишком вызывающе. Тэнир дал ему ключи от своей машины, подумав о том же.

Вэдану пришла в голову еще одна мысль.

Он вернулся в дом и вошел в комнату сестры. Гэдир уже вернулась и делала уроки. Увидев брата, она подняла голову от учебника.

– Накрась меня, – сказал Вэдан.

– Я не умею… красить мальчиков, – пролепетала удивленная Гэдир.

Вэдан хохотнул.

– Шрам, – терпеливо сказал он. – Мне нужно скрыть шрам. Меня должны принимать за Тэнира, а отличить нас можно только по шраму. Вы же красите не только глаза, но и саму кожу… пудрите, я не знаю.

– Ну, вас отличает не только шрам, – возразила Гэдир.

– Но это первое, что бросается в глаза.

– Это да, – согласилась она. – Садись.

Гэдир приглашающим жестом указала на пуфик перед своим трельяжом.

– Не знаю, получится ли, – сказала она. – Раньше мне не приходилось замазывать шрамы, тем более, такие глубокие, как твой. Попробуем, по крайней мере.

* * *

Гэдир, дрыгая ногами от хохота, упала на диван.

Аэнир Дарэнг погиб раньше, чем узнал пол своего последнего ребенка. Он думал, что это будет мальчик, как и двое старших. Вместе с матерью они выбрали для мальчика имя Гэдир. Когда родилась девочка, Маагелла решила не менять волю покойного мужа. В качестве исключения, ей разрешили записать девочку с таким именем, хотя родственники осудили такое решение Маагеллы. Говорили, что девочка вырастет мужиковатой, грубой.

Однако ничего подобного не случилось. В детстве она была сорванцом, таким, что превзошла по этой части даже Вэдана, и это вроде бы подтверждало мрачный прогноз родственников. Однако с возрастом все прошло. Гэдир выросла в изящную, очень красивую и женственную девушку, кокетливую и ветреную.

– Ооо, Вэдан, – протянула она, вытирая слёзы. – «А снимок за счет заведения?» Ты фантастичен!

– Я знаю, – скромно ответил брат.

Вэдан предлагал пойти учить фигуры ракатара в сад. Пока Гэдир искала кристалл с записью музыки, пошел дождь. Гостиная дома Дарэнгов тоже была достаточно просторна, чтобы разучивать размашистые движения танца. Гэдир поставила кристалл, и к монотонному шуму дождя за окном прибавился грохот барабанов – младший брат грохота, которому предстояло наполнить собой Цачес послезавтра. Звук пронзал собой тела танцующих, отдаваясь в груди и заставляя дрожать диафрагму.

Вэдан с удовольствием обнял сестренку за талию и следовал ее командам. Он любил танцевать, но современные танцы были гораздо более пластичны. Ракатар же могли сплясать даже игрушечные солдатики. Движения были строго формализованы. Нужно было обнять стоящего напротив – одной рукой, другой, двумя, за плечи, за талию – и сделать шаг влево, меняя пару. На четвертом шаге танцоры переходили в противоположную линию. Переход дался Вэдану не сразу. Они решили передохнуть. Вэдан кликнул сианейса и велел принести горячего кёлзга.

– А где ты был утром? – спросила Гэдир.

– Сначала в Храме Слушателей, потом в морге, – ответил Вэдан.

Сестра поперхнулась кёлзгом. Вэдан похлопал ее по спине, и она обрызгала весь стол перед собой, отплевываясь.

– Что ты там делал? – спросила Гэдир.

Бесшумно выскользнувший из-за двери сианейс поменял скатерь и вытер стол.

* * *

Вестибюль морга первого города Цачеса был отделан розовым кафелем в тошнотворных голубых разводах. Здесь было прохладно, но желания спрятаться тут от жары почему-то не возникало. Эта прохлада не была приятной. Она была какой-то влажной, от чего становилось зябко. Причиной тому могли являться кондиционеры, установленные в подвале, где собственно и хранились тела.

– Вы меня извините, – профессионально-мягким голосом сказал клерк. – Хоронить будете в закрытом гробу?

Вэдан в тот момент был больше всего озабочен тем, как бы не украсить мозаику на полу натюрмортом из собственного завтрака. Ему пришлось осмотреть тело, которое он забирал. Больше всего оно походило на шашлык, забытый пьяным поваром над огнем.

– Еще не решили, – буркнул Вэдан. – А что?

– В ритуальном салоне Маргея работает чудесный гример, – доверительно сообщил клерк. – Если вы позволите ему поработать над телом вашего брата, после этого к прощанию с телом можно будет допустить даже его детей.

Вэдан мрачно посмотрел на него.

– И недорого, – добавил клерк. – Мне кажется, за ваш случай он бы взялся из чисто профессионального интереса. Да и вы знаете, сейчас такая жара… Где вы думаете хранить тело вашего дорогого брата? А если вы закажете у Маргея все, необходимое для траурной церемонии, то хранение в холодовых боксах его салона – бесплатно.

В этот момент Вэдан сообразил, что помимо гримера, будут необходимы венки, катафалк и все остальное. Он наконец понял Тэнира – брат, как всегда, оказался более дальновиден.

– У него не было детей, – сказал Вэдан. – Но к Маргею я бы заглянул.

– Его салон за углом, – прошелестел клерк.

Вэдан усмехнулся. Служка совершенно очевидно работал за процент. Если бы на его месте был сианейс, то родственники умерших, скорее всего, получили бы механизированную справку по всем гробовщикам первого города Цачеса. Но такой тонкий момент, как погребение, пока еще не решились доверить роботам. Предполагалось, что родственники нуждаются в живом внимании и участии.

– Я зайду за телом чуть позже, – сказал Вэдан.

Клерк понимающе кивнул:

– О, конечно, не торопитесь. Срок хранения, оплаченный муниципалитетом, истекает с закатом Мрэ. У вас еще масса времени.

* * *

Салон Маргея выглядел так, как и должен выглядеть перворазрядный салон ритуальных услуг. Профессиональная скорбь и сострадание – куда там было служке из морга! – особенно отрезвляюще смотрелись на фоне цен на продукцию салона. Помощник Маргея, назвавшийся Лэйно, провел Вэдана в оранжерею.

– Цветы срезаются непосредственно перед церемонией, – пояснил он. – Но выбрать вы можете сейчас.

Вэдан растерянно остановился посредине этого многоцветного буйства. Алые, желтые, фиолетовые, белые, нежно-розовые цветы тянулись вверх, к солнцам за стеклянной крышей. Зеленые плети спускались по стенам подобно распущенным волосам, а уж как они благоухали… Оранжерея показалась Вэдану нарядной и пышной, и никак не ассоциировалась со смертью. Он догадался, что это мудрый профессиональный ход. Он находился в Доме Гробовщиков, за стеной была Площадь Горя – но думалось об этом в последнюю очередь.

Лэйно в это время мгяким и ровным голосом рассказывал, что символизирует тот или иной цветок, о сочетаемости разных видов в одном венке. Чувствовалось, что он влюблен в свое дело и разбирается в цветах, пожалуй, лучше чем в людях. Вэдан же никогда не увлекался садоводством. Более того, по некоторым личным причинам, цветы он вообще терпеть не мог. Немного пообвыкнув, Вэдан заметил памятники, торчавшие из зелени тут и там.

– У вас и памятники здесь выставлены? – спросил он.

Лэйно кивнул.

– Давайте пройдемся, – сказал он. – Вы сможете выбрать и памятник, если захотите. Забирать его сразу необязательно. Все равно земля на могиле должна осесть.

Вэдан согласился. Его все сильнее охватывало ощущение нелепости происходящего. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Они с Лэйно миновали простые серенькие плиты и помпезные скульптуры, изображавшие тежюсов и аиребов. Как правило, грозные хищники уже были повержены и лежали под пятой условных воинов в шлемах эпохи императрицы Аниты – с высоким гребнем и мелкой решеткой забрала, избавляющей фигуру от необходимости иметь портретное сходство с усопшим. Глядя на этих игрушечных солдатиков смерти, Вэдан вспомнил, что уже был у Маргея один раз.

Тогда мать выбирала памятный знак на пустую могилу отца. Маагелла не смогла сделать выбора и заказала просто доску серого гранита, на которой высекли даты жизни и имя. А маленькому Вэдану понравился барельеф, изображавший корабль с туго надутым парусом. Вопреки ожиданиям, он не боролся с волнами, а летел среди крупных выпуклых звезд. Мать, когда он показал эту доску, расплакалась и сказала, что на подобное у них нет денег.

– А у вас нет барельефа с кораблем и звездами? – перебил Вэдан своего гида.

Лэйно с интересом посмотрел на него:

– Я помню один такой. Он очень стар и является символом нашей фирмы. Сейчас посмотрим.

Они завернули за угол, прошли еще немного вперед – мимо строгих гладиолусов и пушистых георгинов.

– Вы это имели в виду? – спросил Лэйно, останавливаясь перед невысокой серой стелой.

Да, это был он. Не такой же памятник, а именно тот же. Видно было, что он стоит здесь давно. Сейчас его, словно нежные руки, обхватывали плети какого-то цветка с круглыми темно-зелеными листочками и мелкими фиолетовыми цветами.

– Да, – сказал Вэдан. – Я возьму его. И эти цветы… из них делают венки? Что они символизируют?

Лэйно замялся.

– Вы понимаете, этими цветами пользуются редко. Люди не любят подчеркивать такие вещи, ну, какие-то особые нравы покойного…

– А я вспомнил, – сказал Вэдан, усмехаясь. – Я в последнем классе отмочил одну остроумную шутку над учителем биологии, и меня заставили делать гербарий на пятьсот наименований. А потом сдавать его – с рассказом о кажом цветке. Это цветы Рикса, не правда ли?

– Да, – с облегчением кивнул Лэйно.

– Отлично, – сказал Вэдан. – Да, из них и сделайте венок.

– Вы уверены… что ваш брат хотел бы этого…

– Уверен, – ответил Вэдан.

В этот момент Лэйно заметил пудру на его щеке. Она была нанесена очень аккуратно, со знанием дела. Лэйно увидел ее только потому, что клиент неудачно встал, лицом прямо к свету. Судя по всему, под пудрой находился так же тонкий слой тонального крема.

«Да ты сам от него недалеко ушел», догадался Лэйно. Вслух он сказал:

– Тогда советую и вот те оранжевые орхидеи. Его… друг… еще жив?

– Да.

– Ну вот. Оранжевые орхидеи в данном случае символизируют глубокую скорбь, тоску и обещание соединиться в смерти.

– Хорошо, – согласился Вэдан.

Они прошли в контору, чтобы оформить сделку. Здесь нежное, хрупоке очарование траурного церемониала разрушилось и потеряло свою власть над Вэданом. Он вспомнил, что на самом деле совсем не собирается умирать.

Прощание с телом он злорадно назначил на первый день следующего месяца. Правилами похоронной церемонии это позволялось. К тому времени Вэдан и остальные сареасы либо уже вернулись бы из Священной Рощи, и тогда необходимость хоронить неизвестно чей труп отпала бы. Либо обреченные во главе с Вэданом не вернулись бы, и городским властям самим пришлось бы разбираться с похоронами. Больше всего пришлось заплатить за грим трупа, по понятным причинам. Лэйно, выдерживая все тот же ровный и мягкий тон, осведомился насчет фотографии. Догадаться, как выглядел покойный при жизни, было невозможно. Вэдан сообщил, что они были близнецами. Пришлось еще вдобавок и сфотографироваться. Эта услуга, правда, оказалась за счет заведения. Теперь можно было быть твердо уверенным, что неизвестного покойника в день похорон будет не отличить от Вэдана.

Разве что, у него не будет шрама.

* * *

– Все-таки, после Шамболора ты стал другим, – сказала Гэдир. – Раньше я не замечала за тобой такого мрачного юмора.

Вэдан пожал плечами.

– Возможно, – сказал он рассеянно. – Я изменился. Но главное, что я это пережил.

* * *

В красивой лакированной коробочке, обтянутой синим бархатом, сидела тля. Вэдан ее не сразу заметил – насекомое было совершенно бесцветным, почти прозрачным.

– И это все? – спросил он растерянно.

Плотный черноглазый крепыш – Кэйно Баруг, правнук Инедирта, принесший послание, – утвердительно кивнул. Он был ненамного старше Вэдана, но держался очень почтительно.

– Но мне это ничего не говорит, – упавшим голосом сказал Вэдан.

Получить ключ и оказаться не в силах применить его. Получить намек – и не разгадать его смысла… Что может быть хуже и опаснее, когда речь идет о таком рискованном деле!

– Позвольте взглянуть? – осведомился Кэйно.

Вэдан протянул ему коробочку.

Налюбовавшись тлей, Кэйно сказал:

– Я не знаю, что имел в виду Старейший. Но на языке Островов это создание называется «бесцветная».

– Бесцветная? – переспросил Вэдан.

Кэйно кивнул.

– Что ж, спасибо, – сказал Вэдан.

– Ответ будет? – спросил Кэйно.

– Нет. Я понял.

* * *

На Джоанне был браслет Дэйно, племянника Зиора Каарега. И для биометрической базы данных Цачеса Джоанна и была Дэйно Каарегом. Значение ДНК браслета было заменено еще на корабле. Командир обладал правом вносить исправления в локальную биометрическую базу данных. Иначе Джоанне не удалось бы даже войти в Цачес. Соответственно и жить, пока обсуждался вопрос о присвоении Джоанне личного номера и выдаче персонального браслета, ей пришлось у «дяди». Зиор сразу по возвращении в столицу после обязательного карантина подал заявку в соответствующую комиссию при Совете Трехсот. Однако он посоветовал Джоанне не надеяться на быстрое удовлетворение запроса. Новые номера комиссия присваивала крайне неохотно. Это было связано даже не с бюрократическими препонами, а с техническими характеристиками компьютерной базы, где они хранились.

Для того, чтобы изменить данные учетной записи, требовался один человек. Для того, чтобы создать новый номер, требовалось одновременное согласие всех пяти независимых модераторов базы из всех трех городов Цачеса. Конечно, к Джоанне отнеслись бы с пониманием и пошли бы навстречу. Однако чисто физически, пятерым модераторам одновременно сложно выйти в сеть. Если бы модератор первого города Цачеса решил вопрос наилегчайшим путем и присвоил бы Джоанне один из освободившихся номеров, и это не обошлось бы без затруднений. Комиссия учета личных записей была подразделением Комитета по контактам с инопланетянами. У модератора всегда имелось некоторое количество освободившихся личных номеров, оставшихся от обреченных. Но эти учетные записи имели разный статус. Некоторые учетные записи могли принадлежать только чистокровным сареасам, другие давались лишь полукровкам, третьи – только лерцам, пробившимся в первый город. Скорее всего, модератор не стал бы принимать такое решение единолично. Он обратился бы за советом в Комитет по этикету. Комитет по этикету, в свою очередь, был подведомственен министерству иностранных дел. И именно из министерства поступали разъяснения, номера какой статусности присваивать послам различных государств.

Однако инопланетянка не унывала.

Основное задание, которое предстояло выполнить Джоанне, не имело ничего общего с изучением культуры и традиций землян. Но все же, ей хотелось знать, считается ли она красивой по местным меркам. Кто здесь нынче в моде – худенькие или полненькие. Спрашивать об этом Зиора было бы бесполезно. Джоанна занялась просмотром передач по видексу. По ее предположениям, люди, которых она увидит в рекламе, и будут стандартной мечтой.

Но ее постигло удивительное разочарование.

Рекламы просто не было.

Все же, сареасам не был чужд дух коммерции. Во время редких прогулок по городу Джоанне приходилось видеть вывески, украшенные рекламными девизами. Когда она поделилась своими затруднениями с Зиором, оказалось, что рекламы нет только на тех каналах, которые транслируются на первый город Цачеса. Джоанну очень удивляло это разделение одного города на три, которое было не формальным, а самым что ни на есть ощутимым. Три района столицы разделялись высокими крепостными стенами. В первом городе жили только сареасы, во втором – лерцы. Установить национальную принадлежность жителей третьего города не удалось. Зиор охарактеризовал их как «всякий сброд», а у люмпен-пролетариата, как известно, национальности нет.

Было в этом разделении что-то очень архаичное, как бы возвращавшее сареасов в каменный век.

Которого у них, впрочем, тоже не было.

Каарег настроил для Джоанны еще около дюжины каналов, которые вещали на второй и третий города столицы. Здесь присутствовали рекламные блоки. Но тут обнаружилась еще одна особенность мышления землян. Если рекламировалась, к примеру, продукция оружейного завода, то на экране можно было увидеть пулеметы в смазке, автоматы и гранатометы. Их Джоанна узнала без особого труда, хотя разница в авторстве наложила на дизайн орудий свой отпечаток. Если рекламировался торговый дом, поставляющий ткани, перед зрителем проходили ткани самых разных расцветок и качества.

– Существует какой-то запрет на изображение человеческого тела в рекламе? – спросила Джоанна у Зиора.

Тот усмехнулся и сказал:

– В рекламе можно показывать только товар, принадлежащий фирме. А у нас рабовладение отменили еще в прошлом Звездном Году.

Таким образом, до рекламы образа жизни прямолинейные сареасы не додумались. Джоанна поборола досаду и решила сходить на выставку работ какого-нибудь художника или скульптора. Но она не успела.

– Нас с вами пригласили на поминки, – сообщил ей Зиор за обедом. – Только что пришло приглашение по пневмопочте.

– Умер ваш друг? – осторожно спросила Джоанна.

Зиор задумчиво кивнул.

– Вэйно Дарэнг, глава Корабельного сектора. Это очень странная история, – сказал он. – Мы с Вэйно учились вместе в Каартсе. Он на два луногода младше меня, но уже тогда был очень шустрым. Мы охотно брали его в свою компанию… Месяц назад, когда мы уже приземлились, но еще болтались в карантине, он пропал. А вчера – вы помните, горел лес за городом?

– Да. Вы сказали, что его подожгли инопланетяне, которые живут в горах, – подтвердила Джоанна.

– Кэцэры, – сказал Зиор. – Так вот, а сегодня, когда сианейсы разгребали завалы на дороге, там нашли труп Вэйно.

– Выглядит так, словно он был у них и сбежал, но не смог добраться до города, – заметила Джоанна.

– Именно, – с непонятной интонацией произнес Зиор.

Джоанна до сих пор не могла понять роли кэцэров в обществе сареасов. С одной стороны, им платилась кровавая дань, словно каким-то древним идолам. Это наводило на мысли о безоговорочном подчинении, о страхе. С другой стороны, сареасы пользовались большой самостоятельностью в принятии решений, что было видно на примере межзвездной экспедиции. В ее составе кэцэров не было.

– Его брат, Тэйно, пригласил меня и Дэйно на поминки, – продолжал Зиор. – Вэйно с ним тоже был дружен – Дэйно же всего на пять лет младше меня, и тоже учился в Каартсе.

– Может, мне лучше не ходить? – спросила Джоанна нерешительно. – Это ведь очень личное…

– Ну, а разве вам не надо исследовать наши обычаи и традиции? – сказал Зиор.

Таким образом Джоанна и Зиор оказались в похоронном салоне. Помимо непосредственно услуг по погребению, при салоне продавалось все, необходимое для похорон. Так же можно было взять траурное платье напрокат. К удивлению Джоанны, оно оказалось белого цвета, и почти одинаковым для мужчин и женщин – просторный длинный балахон, колоколом расширяющийся книзу.

На ступеньках салона Джоанна встретилась с мужчиной удивительной красоты.

Зиор еще возился с электромобилем, выбирая наиболее удобное место на стоянке при салоне. Мужчина выходил, а Джоанна входила; они находились в поле зрения друг друга буквально несколько секунд. Увидев девушку, мужчина сделал восхищенное лицо и прикрыл глаза ладонью, словно защищаясь от вида столь неописуемой красы. Пробегая мимо, он дружески подмигнул ей. Но не остановился. Видимо, очень спешил – во многих мирах умереть гораздо легче, чем быть мертвым. Все же, ответ на вопрос, мучивший Джоанну, был получен. Провожая красавца взглядом, Шмелевская совершенно непроизвольно подумала, а не жену ли он здесь хоронит.

– Я себя чувствую, как на свадьбе, – пробормотала она, когда они ехали в электромобиле Зиора к дому Дарэнгов.

– Почему?

– У нас на похороны одевают все черное, – пояснила Джоанна. – А белое – это свадебный наряд.

– Это старый обычай, – сказал Зиор. – Наша история – это не только история завоевания мира. Но и история жестоких интриг внутри народа-победителя. Многие сареасы умирали не в бою, а в борьбе друг с другом. Существует поверье, что если к трупу приблизится убийца, на его одежде выступит кровь. А на цветной одежде, или на черной, крови видно не будет. Поэтому нельзя отказываться, когда приглашают помянуть погибшего. Ты словно признаешь, что у тебя совесть нечиста.

Джоанна только покачала головой.

– Вам пригодились каналы, которые я настроил? – спросил Зиор, останавливаясь перед воротами дома Дарэнгов.

К гостям уже бежал сианейс с серебряной коробочкой переносного считывателя ДНК в руках.

– Честно говоря, не очень, – сказала Джоанна.

Зиор опустил стекло, высунул руку в окно и приложил браслет к окошку датчика. Сзади нетерпеливо сигналила еще одна машина.

– Приветствую вас, сареас Каарег, – произнес биоробот и направился к Джоанне.

– А что вы, собственно, хотели найти?

– Ваш идеал женской красоты, – призналась она.

– Мой?

– Сареасский, – смутилась Джоанна.

Роборецкий остановился перед окном с ее стороны. Джоанна протянула ему руку. К этой процедуре она тоже никак не могла привыкнуть.

До того, как земляне прилетели на Надежду, Шмелевская работала переводчиком при посольстве Отчего Края (так называлась ее страна) в Новой Америке. Так что разница в манерах людей, живущих в демократическом обществе и в тоталитарном, была ей хороша известна. Строй сареасов очевидно являлся демократическим. Узнав, что их государство управляется при помощи палаты представителей, в которую входят все совершеннолетние сареасы, Джоанна не удивилась. Но вот этот тотальный контроль над перемещениями людей в картину демократического общества никак не вписывался. Зиор объяснил ей, что это новшество ввели после появления кэцэров, чтобы инопланетяне не могли пробраться к людям. Но неужели никто до сих пор не воспользовался своим служебным положением в личных целях – для того, например, чтобы узнать, где находится тот или иной сареас, или заблокировать его в одном из городов?

Зиору Джоанна таких вопросов не задавала – она чувствовала, что Каарег ее не поймет. Зиор чем-то напоминал ей легендарных первопроходцев, освоивших Надежду – смелых, несгибаемых, и очень далеких от мелких жизненных хитростей и подлостей.

– Идеал? – еще раз переспросил Зиор, въезжая во двор.

– Да. Образец, канон, – пояснила Джоанна. – Вот у нас, например, модно быть стройной. Все борются с лишним весом, занимаются специальными диетами…

– Разработчики которых получают немало денег на этой моде, – заметил Зиор, подруливая к открытому гаражу. Там стоял стоял сианейс с табличкой в руках, на которой был написан номер их машины.

– Да, – подтвердила удивленная Джоанна.

Благородный первопроходец оказался не лишен практической сметки.

– У нас такого нет, – после недолгого раздумья сказал Зиор и отстегнул ремень безопасности. – У каждого мужчины свой вкус, у каждой женщины – тоже. На любое тело найдется тот, кто восхитится им. У нас модно крепкое, здоровое тело, а не противоестественная худоба или вредная для здоровья полнота.

Они вышли из машины и встали на движущуюся дорожку, которая повезла их к дому.

– Надо же, – пробормотала Джоанна. – Что же, спасибо. Я серьезно опасалась только одного – что у вас тут модно быть толстой.

Зиор улыбнулся ей.

– Вы очень красивая, – сказал он. – Необычная. Я думаю, что из-за вас некоторые гости сейчас забудут даже о печальной причине, из-за которой собрались здесь.

Они вошли в дом.

* * *

Вэдан сидел во главе траурного стола. Он отказался одеться во все белое, как того требовали традиции.

Человек не может носить траур по самому себе.

Он остался в своей любимой шелковой черной рубахе и мягких штанах. На электронном табло часов над главным входом горело "01.35.", быстро мигали секунды. После заката Мрэ прошло уже полтора часа. Гости скоро уже должны были начать собираться.

Вэдан нервно теребил серебряную цепочку с дельфином – его знаком Зодиака, – висевшую у него на груди. Собственно говоря, это был не дельфин, а шалк, хищная рыба, водившаяся только в прибрежных водах Островной Империи. Изящный медальон привез с собой его отец. Вэдан очень дорожил им, хотя и не верил в гороскопы. У Тэнира был другой медальон, в виде кентавра-лучника. Разница между появлением братьев на свет составляла двенадцать часов, и за это время один знак Зодиака успел смениться другим. Медальон, изображавший кентавра – мифическое существо Хранителей, переходил из поколения в поколение в семье Дарэнгов весь последний Звездный Год. Мать подарила фамильную реликвию Тэниру перед отъездом в Лери со своим вторым мужем.

Тэнир еще суетился на кухне, отдавая последние распоряжения сианейсам. Вэдан был в доме совершенно один.

Не в силах больше выдерживать напряжение, физически давившее на него, Вэдан встал и прошелся по гостиной. Слишком многое зависело от этой встречи, слишком… "Только бы все пришли", мысленно взмолился Вэдан. Гостей приглашал Тэнир, поскольку приглашать людей на собственные поминки значило бы слишком эпатировать даже ко всему привычных сареасов. Брат был педант и аккуратист, и отказываться от такого приглашения было против правил, но все же…

Многих гостей Вэдан едва знал. Сам бы он не пошел на поминки к малознакомому сареасу. Вежливо согласился бы, а потом извинился за отсутствие, сославшись на внезапно возникшие дела.

А некоторых из приглашенных Вэдан, хотя знал весьма поверхностно, не хотел видеть в своем доме.

* * *

Два луногода назад Вэдан не без влияния Мэарит решил расстаться с Инедиртом. Вэдан шел к нему, чтобы сказать об этом. Он как сейчас помнил это прохладное утро.

Город еще спал. Шум электромобиля, отъехавшего от дома Баруга прямо перед носом у Вэдана, он услышал очень хорошо. А через мгновение Вэдан и увидел вычурный, ярко раскрашенный электромобиль, и узнал его водителя через прозрачный лобовой колпак.

Это был Шэйно Фасб. С очень неприятным чувством Вэдан проводил взглядом машину.

Шэдан Харбогадан страстно любил своего двоюродного брата, Рикса. Жена Шэдана, Деднир, убила Рикса, обезумев от ревности. Шэдан от горя чуть не покончил с собой – ему не дали Хранители. После чего он написал в своих «Заветах»:

Так пусть же любовь мужчин будет тем, о чем не говорят, хотя в этом нет ничего постыдного или недостойного… К тому же каждый из нас должен помнить, что его главная задача – продлить свой род.

Таким образом, любовь мужчин друг к другу была довольно распространена делом среди сареасов. Шэйно любил только мужчин, хотя не только это послужило причиной молчаливо-недоброжелательного отношения к нему. На высадку кэцэров Фасб отреагировал очень своеобразно. Он подал в отставку с поста замминистра финансов, который занимал. И стал вести ночное шоу для мизгов. Язык у Фасба был подвешен хорошо, да и внешность ему досталась очень запоминающаяся. Последний потомок старинной фамилии родился альбиносом. Вскоре Фасба знали в лицо все три города Цачеса. Его презирали, как презирают вечно кривляющегося калеку, который выставляет свое уродство напоказ.

Фасба можно было упрекнуть в трусости, но никак не в нехватке ума.

Если бы не кровавые разборки в Совете Трехсот, выкосившие всех профессиональных управленцев предыдущего поколения, Вэдану в двадцать четыре луногода ни за что бы не удалось стать главой сектора. Все ровесники Шэйно уже были мертвы, и могилы их были пусты. Все они встретили свой последний час в Священной Роще. Лиарег выиграл схватку под ковром, став фактическим главой страны. Всех врагов по партии он скормил инопланетянам. Выжил только омерзительный шут-кривляка.

«Что Фасб делал у Инедирта в такую рань?», подумал Вэдан.

Самое простое объяснение пришло ему в голову мгновенно. Вэдан с Инедиртом не встречались уже больше месяца. Вэдан ощутил холодный толчок в груди, словно его ударили ножом. Он глубоко вздохнул, успокаивая себя.

Вэдан обнаружил Инедирта в спальне. Тот, несмотря на ранний час, уже встал, и с мрачным видом сидел на разоренной кровати с полупустой бутылкой вина в руке. Это удивило Вэдана настолько, что он даже на секунду забыл о Шэйно. Инедирт был безразличен к спиртному и пил очень редко.

Инедирт поднял взгляд на вошедшего. Лицо его прояснилось. Он либо не был пьян, либо протрезвел при виде Вэдана. Жестом указав ему место напротив себя, Инедирт с тревожным любопытством смотрел на своего юного любовника. Ни один не мог собраться с духом, чтобы нарушить тишину.

– Отпусти меня, Дирт, – сказал Вэдан наконец. – Я не могу так больше.

– Что ты не можешь?

– Трахать живую легенду.

Инедирт прыснул. Несмотря на всю глубину своего горя, чувство юмора он сохранил. И, похоже, это было единственным, что у него осталось.

– Мэарит отказывается спать со мной, – сказал Вэдан мрачно. – И пока я еще не имею над ней такой власти, чтобы сделать по-моему.

– Отказывается спать с тобой из-за меня?

– Из-за нас, да.

Инедирт наклонил голову и принялся увлеченно вылавливать длинной проволочкой из бутылки остатки протолкнутой внутрь пробки.

– Так ведь я тебя не держу, – сказал он. – Все так все.

Вэдан молчал. Инедирт наконец поднял голову и посмотрел на него. Вэдан увидел, что лицо Инедирта застыло в неподвижной маске боли.

– Ты что видишь, когда кончаешь?

– Всякое, – пожал плечами Вэдан. – Я обычно не помню, я ведь засыпаю сразу.

– И со мной?

Вэдан замялся.

– Сильные ощущения, да, – признался он наконец. – Я если бы до тебя с женщинами не был, теперь, наверное, уже и не смог бы.

– Я польщен. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Ты обидишься.

– Нет.

Вэдан лихорадочно стал соображать, что бы такое соврать. Ему уже довелось испытать на себе гнев Инедирта. В том, что тот рассердится, он ни секунды не сомневался. Но Дирт смотрел на него так пристально, что Вэдан решил плюнуть на все и сказать правду.

– Я чувствую себя почти богом, – сказал он, весьма довольный удачно найденным ответом.

– Сыном бога, – так же тихо сказал Инедирт.

Вэдан вздрогнул. Рану, как известно, ездил верхом на Двуликом Драконе.

Инедирт вздохнул и сделал длинный глоток из бутылки.

– С детства я слышал и знал, что я дракон, – сказал он. – Но чувствовал себя самым настоящим человеком. Честно говоря, даже немного стеснялся. Особенно после переезда сюда. На Островах-то дракон в человеческом облике обычное дело. Это никого не удивляло. Ну, не старею я, так что ж? Ваши Хранители тоже не старели.

– И всего-то понадобилось мне прожить в десять раз больше чем тебе, – продолжал Дирт, делая еще один глоток. – Чтобы не знать, что я дракон, а стать им.

Вэдан понял.

– Может, это потому, что твоя мама была драконом? – предположил он.

– Очень может быть. Я не знал этой вашей сказки про дракона и его небесного всадника. До недавнего времени. А теперь единственный всадник, который делает меня драконом, хочет уйти.

Дирт спохватился, поняв, что проговорился, и осторожно искоса взглянул на Вэдана. До знакомства с Вэданом Инедирт мужчинами не интересовался. Вопреки расхожим сплетням, Вэдан соблазнил его, а не наоборот. Но Инедирт же сказал не «мой единственный всадник».

– Что с тобой? – встревожился он.

Вэдан взял из его рук бутылку, отхлебнул и сказал просто:

– Я видел Фасба, когда он отъезжал.

– Вэдан, – Инедирт взял его за руку.

Вэдан вырвал ее и отвернулся.

– Это называется раком, а не драконом, – сказал он.

Инедирт отпустил его и закусил губу.

– А драконом, – сказал Вэдан, вставая. – Тебе уже не бывать никогда.

Это был последний раз, когда они разговаривали – до той самой ночи, когда Инедирт разыскал его по просьбе Тэнира.

* * *

В саду взревел мотор. Вэдан узнал мотоцикл Мэнира.

– Джей, Вэдан, – сказал Мэнир, входя. – Я вижу, ожидаются еще гости?

Выражение его глаз изменилось – он заметил траурную драпировку стен и стола.

– У вас кто-то умер? – порывисто обернувшись к Вэдану, спросил Мэнир.

– Я, – усмехнувшись, отвечал тот. – Как только я вернулся вчера из Шамболора, Совет Трехсот выдал ордер на мою ликвидацию.

Мэнир чуть приподнял брови, но промолчал, к восхищению Вэдана. Не так уж много он встречал людей, соображавших так быстро. Мэнир сел рядом с Вэданом. Пришел Тэнир – озабоченно взглянул на часы, поздоровался с гостем, тоже присел.

Послышался негромкий шелест шин и легкое урчание мотора. Сквозь открытую дверь балкона Вэдан увидел шикарную машину акулообразной формы с тонированными стеклами – это приехал Пэйно Снегат. Узнав звонкие голоса братьев Си, Дарэнг догадался, что Пэйно подбросил и их.

Увидев обоих близнецов, сидящих рядом, Оэйно Си заметно вздрогнул и поднял руку в старинном жесте, отгоняющем враждебных духов. Но брат его, Юэйно, оказался более прагматичен. Он воскликнул:

– Я так и знал!

После обмена приветствиями новоприбывшие расселись.

– Как дела в секторе? – осведомился Вэдан, наливая всем тоника. – Не обращайте внимания на то, что я жив – это все проклятая конспирация…

– Нам очень не хватает вас, сареас Вэйно, – оправившись от изумления раньше брата, отвечал Юэйно. – Мы готовим корабли, следуя инструкции. Но ее писали для тех, кто знает намного больше нашего.

Вэдан усмехнулся, польщенный.

– А кто… – он замялся.

– Я – временно исполняющий обязанности руководителя сектора, – сказал Юэйно и почтительно добавил: – Конечно, только до тех пор, пока вы не сочтете возможным вернуться к своим обязанностям…

У ворот раздались гудки и вой тормозных сигналов. Вэдан вздрогнул. Это оказались всего-навсего Каареги и Лээт. Они подъехали почти одновременно и некоторое время не могли разобраться, кому ехать первым.

Неизвестно, как они решили эту проблему, но в гостиную первым вошел Зэйно. Вэдан был знаком с обоими Каарегами, хотя и не очень близко – их настоящих имен он не знал. Отец Зэйно был выходцем из Республики Великого Болота, как и дед. В узком лице Каарега, своей формой напоминавшем клинок, не осталось почти ничего сареасского: черные жесткие волосы, кожа пепельно-стального цвета, приподнятые к вискам уголки больших и выразительных карих глаз. У Вэдана мелькнула мысль о том, что как нация сареасы ведь давно уже растворились среди покоренных народов… и то, что их связывало теперь, было не узами крови. Это был гордый дух, непримиримый и горящий.

Зэйно было двадцать пять лет, его племяннику Дэйно – двадцать. Оба они были звездолетчиками и буквально на днях, насколько было известно Вэдану, вернулись из путешествия в систему Проксимы Центавра, ближайшей к сареасам звезды.

Космическая программа сареасов стартовала еще при Хранителях. Первым шагом стало обследование Луны около пятидесяти лет назад. По утверждению Хранителей, Луна была спутником Земли еще до Схватки Звезд. Тогда на ней тоже жили люди. На спутнике действительно были обнаружены остатки городов и циклопических конструкций на полюсах. Согласно сведениям Хранителей, эти чудовищные по своим масштабам механизмы были созданы людьми тогдашней Земли для поддержания искусственной гравитации на спутнике. Принцип их действия, к сожалению, сареасские ученые не смогли понять по тем остаткам, которые удалось обнаружить. На Луне был размещен комплекс, обеспечивающий межзвездные перелеты. На 1450 луногод была намечена экспедиция в систему Проксимы Центавра. Вэдан помнил, какие споры развернулись вокруг ее стоимости. Он присутствовал на заседаниях Совета Трехсот с одиннадцати лет, как самый старший представитель рода, а право голоса приобрел, как и все, в четырнадцать. Вэдан голосовал «за» полет к Проксиме Центавра. Было в этом вечном поиске нечто, безумно точно соответствовавшее духу сареасов. Хранители уже оставили своих любимых детей навсегда, но программа все же была реализована – хотя и на шесть лет позже запланированного.

Вслед за Зэйно в гостиной появилась высокая светловолосая девушка. На Дэйно она походила ровно в той же мере, что Вэдан – на тежюса. Вэдану она показалась смутно знакомой. Несколько мгновений Каарег с неподдельным интересом разглядывал близнецов, а затем сказал:

– Джей, хозяева дома и гости.

Переждав, пока остальные поздороваются с Каарегом, Вэдан сказал:

– Джей. Я же приглашал тебя вместе с племянником.

Поняв, что это вежливая форма вопроса «а это кто?», Зэйно чуть усмехнулся.

– Я за него, – сказала удивительная гостья.

Голос у нее оказался приятный и мелодичный. Говорила она с легким акцентом, похожим на ретернлендский. «Он с ума сошел», мелькнуло у Вэдана. – «Притащил сюда свою подружку…». Вэдан заметил на ее руке браслет жителя первого города Цачеса и изумился еще сильнее. Браслет, очевидно, принадлежал Дэйно, иначе девушка физически не смогла бы войти в Цачес. Но вот только его обладательница была кем-то совсем другим.

– Позвольте представить вам полномочную посланницу планеты Надежда на Земле – Дэйна Шмелевская, – церемонно произнес Каарег. – Мой племянник, которого ты хотел видеть, остался на Надежде, тоже в качестве посланника.

– Шм.. Шлев… – пробормотал Вэдан.

– Можно просто Дэйна, – улыбнувшись, сказала гостья.

Видимо, она была уже в курсе сареасского обычая скрывать свое имя. Появление женщины, тем более инопланетянки, сильно путало планы Вэдана. Очевидно, Лиарег в своем ужасе перед кэцэрами не счел важным даже тот факт, что вместо Дэйно Каарега посылает на съедение кэцэрам инопланетного посла. А ведь это должно было весьма осложнить отношения Земли и Надежды в дальнейшем.

Или же Лиарег знал что-то, чего не знал Вэдан…

«Вот у нее я и позаимствую браслет», сообразил Дарэнг.

Все совпадало очень удачно, несмотря на необычность ситуации. Посланницу нельзя было подвергать такому риску, а Вэдану был нужен браслет, чтобы вместе с остальными обреченными покинуть Цачес.

– Присаживайтесь, – сказал Тэнир, вспомнивший о своей роли гостеприимного хозяина раньше, чем брат. – Хотелось бы послушать ваш рассказ о Надежде, только чуть позже, если позволите.

– Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, – кивнула Дэйна.

Пока Каарег и Дэйна устраивались в глубоких креслах, появился Лээт. Он пробурчал что-то условно-вежливое в ответ на приветствия, и устремился к столу, где сразу откупорил бутылку с вином.

– Окком урожая 1448 луногода? – он с сомнением посмотрел на этикетку и наполнил свой бокал.

Перехватив взгляд Тэнира, Лээт пробормотал:

– Знаю, знаю… У меня сегодня был очень трудный день…

Вэдан снисходительно наблюдал за ним. Лээт выпил залпом. На его лице появилась живописная гримаса отвращения.

– Да, денечек из тех, когда не стоит и выходить из дому, – сказал Лээт грустно.

Он прищурил глаза так, что они совсем скрылись за ресницами.

– Тебе еще три дня жить с информацией, которую я тебе дам, – пожал плечами Вэдан. – Да и тебе, наверно, сегодня еще и на дежурство.

Лээт обреченно вздохнул и взглянул в сторону двери – еще кто-то вошел. Жэйно Мерес, увидев его, круто развернулся и рванулся обратно. Светловолосый гигант Бэрт вовремя подхватил друга.

– Ты что это? – удивленно спросил Бэрт своим глубоким басом.

– Что здесь делает представитель кианейкама? – завопил Жэйно.

Он уже несколько лет скрывался от представителей власти, избегая принудительного брака. Насколько знал Вэдан, Мерес просто платил куратору своего района за то, что тот исправно рапортовал об отсутствии объекта на подконтрольной территории. Лээт открыл было рот, чтобы объяснить ситуацию, но тут Жэйно увидел Гаттара. Танрэк появился в зале вслед за ними.

– Предатель! – яростно воскликнул Мерес. – Слушатель тайн, как же! Ты был единственным человеком, которому я доверял в этом проклятом городе!

– Лэйно присутствует здесь не в своем официальном качестве, – заверил его Гаттар.

Жэйно недоверчиво перевел взгляд с одного на другого.

– Я думаю, вам, Лэйно КР Гулназг, ввиду особой специфики вашей работы совершенно необходим психоблок. Тогда никто не сможет извлечь из вашего мозга ту информацию, которая может послужить к гибели всех нас, – вежливо сказал Гаттар.

Он твердо взял ошеломленного Лээта под локоть и буквально вытащил его из-за стола. Мэнир негромко вздохнул – как и все, он очень хорошо разобрал слова насчет возможной гибели.

– Да я… – пробормотал Лэйно.

– Тэйно, проводи сареасов в библиотеку, – подхватил Вэдан.

. Гаттар и Лээт удалились в сопровождении Тэнира, показывающего им путь. Жэйно все еще не поверил. Мерес, стоя у входа, дрожал и озирался с безумным видом, словно ища, куда бы улизнуть. Наконец Жэйно последний раз обвел всех настороженным взглядом и сел за стол.

– Мне казалось, – рассеянно обратился он к Вэдану. – что мы приглашены на твои поминки, разве нет?

– А ты не рад видеть меня живым?

– Да ну что ты, – смутился Мерес. – Рад, конечно рад. Но немного странно, все же.

– Я сейчас все объясню, – ответил Вэдан. – Мы ждем только еще одного человека.

Двери залы открылись, и в залу вошел Шэйно Фасб.

Вэдан встал, подошел к гостю и поздоровался с ним за руку. Официальные рукопожатия когда-то были распространены в среде сареасов, но постепенно отмирали. Одно из формализованных прикосновений означало призыв провести ночь в совместных утехах, и Вэдан знал, какое именно. Шэйно тоже был знаком с этим ритуалом. Он глянул в лицо Вэдану чуть удивленно, проверяя, правильно ли истолковал прикосновение.

– Это большая честь для меня, – сказал Фасб.

Вэдан широким жестом пригласил его к столу. Тем временем уже вернулись Тэнир с Гаттаром и Лээтом. Ждать было больше некого. Тэнир зарядил в видекс кассету из семейного архива о детских годах Вэдана, как было условлено. Затем он сел в противоположном конце стола, напротив брата.

Двенадцать пар внимательных глаз сфокусировались на Вэдане.

– Я вижу, что все удивлены, – начал он. – Мой брат пригласил вас на мои поминки, а я цел и невредим. Это отдает дурной шуткой. Но сыграл ее с вами не я, а Комитет по кэцэрам. Каждый из вас выбран обреченным на следующее жертвоприношение.

В гостиной установилась гробовая тишина.

Глава третья

– Все вы видели вчерашний пожар, – продолжал Вэдан. – Кэцэры подожгли лес, когда гнались за мной. Мне удалось добраться до города. А сегодня утром Комитет по кэцэрам выдали ордер на мое убийство. Сейчас же официальная версия такова, что мое обгоревшее тело нашли, когда разбирали завалы на Тринадцатой дороге. Но я жив, и я хочу предложить вам убить кэцэров. Я знаю, как это сделать, но мне нужна ваша помощь.

Он обвел присутствующих взглядом.

Они были с ним, это было ясно. Они боялись пропустить хоть одно его слово. Ненависть и решимость на все читалась на двенадцати лицах. Лицах потомков беспощадных завоевателей, униженных какими-то жалкими инопланетными червяками.

– Технические подробности я обговорю позже с теми из вас, кто может хоть как-то помочь нам в подготовке этой акции, – сказал Вэдан. – И в день жертвоприношения каждому из вас я объясню, что он должен делать. Я приношу извинения за такую скрытность, но до жервтоприношения еще три дня, а за это время многое может произойти. Нас могут предать…

Дарэнг незаметно покосился на Фасба. В лице Шэйно не дрогнул ни один мускул. Впрочем, если бы Фасб не умел владеть лицом, он бы погиб задолго до высадки кэцэров на Земле.

– Но есть и кое-что, что я хочу сказать всем вам прямо сейчас. Первое – это способ, которым можно убить кэцэров. Даже если я погибну, это знание слишком дорого стоит, чтобы я забрал его с собой. Для кэцэров, как и для сареасов, смертельным является высокое, очень высокое электрическое напряжение. Второе. Перед своим появлением в Священной Роще кэцэры насылают мысленное излучение, и люди впадают в тупое оцепенение. Поэтому каждый из вас в оставшиеся три дня должен зайти в храм Слушателей к Гэйно Танрэку, и поставить себе психоблок. Ты сможешь сделать это, Гэйно?

Танрэк кивнул.

– Приходите в любое время, я всегда в храме, – сказал он.

– Вопросы есть? – осведомился Вэдан.

– Как ты оказался в Шамболоре? – спросил Бэйно. – Ведь ты сказал, что кэцэры гнались за тобой – значит, ты убегал оттуда?

– На прошлое жертвоприношение был назначен Мэйно Самре, – ответил Вэдан. – Я пошел с обреченными, я хотел спасти его. Когда я схватился с кэцэром, в нас ударила молния… и кэцэры приняли меня за своего раненного родича. Они забрали меня в Шамболор.

– А что тот кэцэр? – с интересом спросил Зэйно.

– Его разбрызгало по поляне, – усмехнулся Вэдан. – Теперь, если вопросов больше нет, я хотел бы обсудить некоторые конкретные моменты с непосредственными исполнителями. А остальных прошу приступить к ритуалу. Все должно быть как положено, чтобы никто ничего не смог заподозрить.

Он поднялся, жестом поманил к себе Лээта.

– Так же прошу пройти со мной братьев Си и сареаса Снегата, – сказал Вэдан. – Благодарю всех за то, что пришли.

Они направились в библиотеку. Пока хозяин и гости шли по коридору, из залы доносилось только бормотание видекса. Сареасы молчали, словно и впрямь присутствовали на поминках. Они услышали слишком много такого, что меняло их привычную картину мира. Им надо было это переварить.

Вэдан, Лээт, братья Си и Снегат вошли в библиотеку. Вэдан плотно запер дверь.

– Ни о каком отнятии нитсеков не может быть и речи. И кианейсы не должны мешать нам разговаривать друг с другом, – обратился он к Лээту. – Кианейсы должны просто оставить нас в Роще, не позволяя дракхам схватить нас.

Лээт перевел взгляд с полки, заставленной книгами, на Вэдана.

– Это нужно менять программу кианейсов. Я в программировании ни в зуб ногой, – проворчал он. – Умыкнуть их на пару часов из-под начальственного ока – это да, пожалуйста, но… как всегда, кое-кому нужно сунуть…

– Это не вопрос, – сказал Снегат.

– Насчет программы, – начал Оэйно.

– Мы поможем, – закончил Юэйно.

– Обсуждайте, – сказал Вэдан. – Я пойду покурю.

– Ты не хочешь участвовать? – спросил Лээт.

– Я хочу знать как можно меньше, – ответил Вэдан. – И каждому советую. Из человека можно добыть только ту информацию, которой он обладает.

Это возымело действие. Но покурить Вэдан не успел. В саду он обнаружил Каарега и посланницу с Надежды. «Очень кстати», подумал Вэдан. Он хотел подойти, но услышал их негромкий разговор и заколебался. Посланница была очень красивой женщиной. Вряд ли Зиор сейчас обсуждал с ней сейчас особенности дипломатических ритуалов на разных планетах.

Вэдану не хотелось быть бестактным.

* * *

Гэдир услышала сигнал присутствия. Она отложила книжку, которую читала – Гражданское Уложение 1425 луногода, со всеми поправками и комментариями. Девушку интересовала только четвертая глава – «Эмансипация[5]». Сегодня днем, пока она учила брата фигурам ракатара, Вэдан рассказал Гэдир и о Шамболоре, и о том, что официально уже считается мертвым. Брат старался подать ситуацию со смешной стороны, но Гэдир невольно задумалась о том, что будет с ней, если это станет правдой. Тогда Гэдир становилась старшим – и последним – представителем рода Дарэнгов.

Гэдир поднялась с кушетки, на которой сидела с ногами. Девушка открыла дверь комнаты. На пороге стоял Мэнир. Гэдир обняла его.

– Вы уже закончили? – спросила она.

– Да, – ответил Мэнир. – Хочешь, я тебе инопланетянку покажу?

Гэдир настороженно посмотрела на друга. Первый контакт сареасов с инопланетным разумом не располагал к ксенофилии.

Мэнир засмеялся:

– Не бойся, она не кусается. И очень красивая.

– Ну, покажи, – согласилась Гэдир.

– Накидку надень, холодно уже.

Девушка набросила на себя плащ из мягкой серебристой ткани. Парочка направилась в сад.

* * *

Зиор, будучи космонавтом, не курил. А вот переводчиков отбирали по другим критериям. Джоанна уже успела распробовать курительные палочки сареасов. Это был явно табак, но очень ароматный и мягкий. Шмелевская попыталась прикурить. Пальцы у нее дрожали так сильно, что ей это не удалось.

Зиор молча взял у нее зажигалку и поднес огонь Джоанне. Они стояли в саду, рядом с бассейном, который имелся у каждого сареаса. Для нормального функционирования жабр требовалась плавать хотя бы через день, не меньше чем полчаса. Джоанна уже знала о том, что перерыв на плавание был включен в распорядок дня каждого учреждения, так же, как на Надежде – обеденный перерыв. Дорожка рядом с бассейном была посыпана крупным белым песком. Бассейн Дарэнгов был выполнен в форме причудливой капли. Сейчас вода была подсвечена, и лицо ее собеседника казалось Джоанне совершенно серым.

– Спасибо, – сказала Джоанна, затягиваясь.

– Зря вы так боитесь, – сказал Зиор.

– Зря? – повторила Джоанна. – Зря? Я на чужой планете. И меня хотят отдать в жертву каким-то неизвестным чудовищам! Мы так не договаривались!

Она разрыдалась. Джоанна сама понимала детскость своих претензий, но остановиться не могла. Сареасы были дружелюбны и открыты. Миссия Шмелевской, казалось, не несла в себе никакой опасности. Кроме разве что обычных рисков, зигзагов судьбы, предугадать которые невозможно.

И одно из движений этого огненного хвоста оказалось слишком резким.

Зиор обнял ее и поцеловал в макушку. Джоанна терпеть не могла, когда ее трогали малознакомые люди. Она знала, что трогать ее приятно, но целью ее жизни вовсе не было доставить кому-то удовольствие. Однако у Зиора это получилось удивительно естественно и непринужденно. Не жадное желание впиться, потрогать, ощутить… а просто немного утешения, спокойного и прозрачного, как янтарь.

– Перестаньте, – пробормотала Джоанна.

Зиор отпустил ее.

– Мне нужно высморкаться, – жалобно сказала Шмелевская.

Траурное платье не предусматривало наличия карманов, и платка у нее с собой не было.

– А вы в урну, – предложил космонавт.

Джоанна рассмеялась. Зиор улыбнулся тоже.

– Вэдан хороший лидер, хотя он еще и очень молод, – сказал космонавт. – Он работал главой сектора. Вэдан умеет командовать, и он знает, что делать. Все будет хорошо.

– Но почему я? – спросила Джоанна. – Я понимаю, что Дэйно мог участвовать в каких-то интригах, но разве ваши правители не знают, что я – это не он? Разве вы не доложили вашему Совету Трехсот, что поменялись людьми?

В этот момент зашуршал песок – к бассейну кто-то приближался. Обернувшись, Джоанна увидела черноволосого парнишку – самого молодого из обреченных. Он был не один, а с подружкой, такой же юной, как и он сам.

– Дэйна, – сказал он. – Позвольте представить вам сестру нашего руководителя, Гэйну Дарэнг.

– Джей, – сказала Дэйна. – Очень приятно.

– Мне тоже, – ответила Гэйна, и добавила недоверчиво: – Что-то вы мало похожи на инопланетянку.

– А тебе надо щупальца и пасть, как у кэцэра? – раздался голос из темноты.

Это оказался старший брат Гэйны, хозяин дома.

Вэйно был очень красив по меркам обоих обитаемых миров, и, очевидно, знал об этом. Джоанна еще во время общего разговора в зале не могла налюбоваться прямо-таки скульптурной красотой обоих братьев. В них совершенно очевидно текла кровь не только сареасов. Джоанна уже научилась немного различать представителей разных народов. В Дарэнгах не было рыбьей неподвижности взгляда и хищной угловатости черт, что была присуща чистокровным сареасам.

Вэйно подошел к компании и сказал:

– Дэйна так похожа на нас потому, что она – дочь тех людей, что покинули Землю перед Схваткой Звезд.

– Это правда? – спросила Гэйна.

Джоанна кивнула.

– Мы действительно являемся потомками землян, гуманоидной части населения, покинувшими родину перед тем событием, которое вы называете Схваткой Звезд.

– Гуманоидной части населения? – переспросил ошарашенный Вэйно. – А что, были разве…

– Были, – кивнула Джоанна. – На небольшом материке в Южном полушарии жили разумные ящеры, мы их называли тринодонами.

– Мне показывали снимки этих тринодонов, – сказал Зиор. – Действительно, очень похоже на те скелеты, что время от времени выкапывают из земли здесь, рядом с Цачесом, и археологи начинают пускать восторженные слюни.

– Солнце начало потухать, и люди стали постепенно перебираться в систему Проксимы, а ящеры – в систему Альфы Центавра, – начала рассказывать Джоанна. – Немножко подальше, ну, так тринодонов и было меньше. Чем-то напоминает размен дома родителей подросшими детьми, не правда ли? А один из наших ученых предложил поставить эксперимент, и разорвать Солнце пополам. Все равно оно умирало.

– Ученого звали Джотфрид Химмельзон, – заметил Вэйно.

– Да, – подтвердила Джоанна, с интересом взглянув на него. – Химмельзон – мой кумир.

В глазах Вэйно мелькнуло что-то непонятное, словно алый отблеск фар встречной машины на лобовом стекле.

– А Зэйно говорил мне, что у вас его имя затерялось в веках, – сказала Джоанна.

– Затерялось, – подтвердил Вэйно. – Я прочел об этом в одной старой рукописи, которую нашел в Шамболоре.

– Ты об этом не рассказывал, – заметил Мэйно.

– Когда все это кончится, я напишу мемуары, где расскажу обо всем, – успокоил его Вэйно.

– Подождите, подождите! – услышали они чей-то голос.

Темный силуэт двигался к компании от освещенной веранды.

– Это Мерес, – сообщил Вэйно Джоанне. – Он астроном. Сейчас он засыплет вас профессиональными вопросами.

– Такова миссия посланника – отвечать на вопросы, – улыбнулась Джоанна. – Я знала, на что шла.

– Вы говорили, что кто-то разорвал Солнце пополам? – нетерпеливо переспросил подоспевший Жэйно. – Как? К какому классу относилось Солнце до взрыва?

– Ээээ… Желтых звезд, кажется, так. Я не сильна в ядерной физике, – ответила Джоанна. – Я могу рассказать только то, что входит в курс обычной школьной программы.

– Мы об этом спрашивали у людей Надежды, у меня есть записи, – сказал Зиор Мересу. – Я тебе дам их чуть позже, там все точно написано.

– Валяйте, – сказал Вэйно Джоанне. – По школьной программе. Мы слушаем.

– Химмельзон утверждал, что после этого образуется две звезды, и светить они в совокупности будут ярче, чем умирающее Солнце. Как видите, он оказался прав. Химмельзону позволили поставить свой эксперимент – после того, как все покинули Землю. Но его корабль не успел отойти от Солнца до того, как инициированный им процесс пошел. Так же во время взрыва погиб корабль, на котором находились все архивы Земли. Их отправили в последнюю очередь. История науки и искусств, развития оружия и компьютерных технологий… Все-все.

– Погиб? – переспросила Гэйна.

– По крайней мере, на Надежду он не прибыл, – кивнула Джоанна.

– Хранители пришли к нам с этого корабля, – сказал Вэйно.

– Скорее всего, ты прав, – задумчиво сказал Мэйно. – Возможно, они не погибли, а просто им что-то повредило при взрыве, и улететь на Надежду они не смогли.

Зиор, уже слышавший эту историю раньше, молчал.

– Часть людей потом вернулась на Землю, – продолжала Джоанна. – На тех же самых кораблях, которые хранили, как зеницу ока. Как вы сами понимаете, на родину предков вернулись только те, кому плохо жилось на Надежде, люди авантюрного склада. Связь с колонией поддерживалась в течение нескольких веков.

– С ума сойти, – пробормотал Мэйно. – Звучит прямо как сказка!

– Нас в школе учат совсем по-другому, – улыбнулась Гэйна.

– Мне показывали карты Лебефдульфа, – подтвердил Зиор. – Геолог из нашей команды подтвердил, что очертания материка соответствуют тем, что реально существовали около тысячи лет назад. Могли существовать, по крайней мере.

– Так что скоро школьная программа изменится, – усмехнулся Вэйно.

– Они заселили ту часть материка, что теперь называется Ретернлендом, – продолжала Джоанна. – На одном из языков Надежды это и означает «возвращенная земля». Они исследовали материк и двигались на восток, через Венесуэнс к перешейку. А потом связь с ними оборвалась.

– Как раз в это время началось завоевание Венесуэнса сыном Шэдана, Риксом, – заметил Мэйно.

– Мы посылали корабль-разведчик на выручку. Но он никакой планеты рядом с двойной звездой не обнаружил.

Это было значительно больше, чем Вэйно, да и остальные могли в себя вместить.

– Как это не обнаружил? – переспросил Жэйно.

Джоанна пожала плечами:

– Не обнаружил, и все.

– Я думал об этом, – сказал Зиор. – Завоевание Венесуэнса началось примерно тогда, когда наши мореходы прошли Радужную Стену и нашли Островную Империю за ней.

– Ты думаешь, что то, что мы называем Радужной Стеной, какая-то разновидность силового поля на самом деле? – спросил Жэйно.

– Насколько я знаю, ваша братия тоже высказывала подобные догадки.

– Похоже на то, – заметил Вэйно. – Ведь после того, как Хранители погибли, из Островной Империи корабли больше не приходили. А все моряки, что там пропали, вернулись домой не постаревшими ни на один день. Как и предсказывал Рэйно Баруг.

– А вот почему старики из совета Трехсот отправили вас на берег Священного Озера, я, кажется, догадываюсь, – добавил Вэйно, обращаясь к инопланетянке.

Шмелевская поняла, что он слышал часть разговора, но не подходил из деликатности.

– И почему же?

– Вы не вписываетесь в наши знания о мире, – сказал Дарэнг. – Вон, учебники истории придется переписывать. Но и не это самое главное. Что делать с вами дальше?

– Как – что делать? – удивилась Джоанна. – Общаться, торговать, делать совместные экспедиции.

– Я понимаю, – кивнул Вэйно. – Я говорю о членах Совета Трехсот. Те, кто имеет реальную власть, выросли при Хранителях. Они никогда не принимали решений сами. И к тому же, они все уже очень старые люди. Кэцэры потребовали Дэйно в качестве жертвы. Проще отдать вас им, чем сделать что-то другое.

– Но вы-то осознаете, я надеюсь, что на Надежде этого так не оставят? – спросила Джоанна. – Если я погибну, я имею в виду.

– Так и в Совете Трехсот есть те, кто это понимает, – ответил Вэйно. – Но воевать мы привычны. Это знакомая ситуация, понимаете? А ваше существование ставит нас в ситуацию новую, никогда прежде неизведанную… по поводу которой Хранители не давали никаких советов.

– Черт подери, – в сердцах сказала Шмелевская. – Да, теперь я поняла.

– А ты сам-то как собираешься пробраться в Священную Рощу? – спросил Зиор. – Ведь твой браслет опустят в могилу вместе с телом неизвестного нам сареаса.

– Я возьму у Тэйно, наверно, – сказал Вэйно. – Я еще не решил… Друзья мои, я хотел бы переговорить с Зэйно и госпожой посланницей кое о чем личном.

Сестра Дарэнга со своим другом и Мерес покинули сад, не сказав ни слова возражения. Гэйна попрощалась с братом – она уезжала ночевать к другу. «Да, вопрос субординации у них тут серьезно поставлен», подумала Джоанна. – «А нравы сареасов свободнее, чем у нас. На вид ей больше пятнадцати не дашь, а уже дома не ночует».

– Давайте-ка сделаем вот что, – сказал Вэйно, когда они остались втроем. – Посетите все-таки министра иностранных дел и расскажите всю свою историю, как нам сегодня. Инопланетные контакты, думается мне, больше в его компетенции, чем Комитета по кэцэрам.

– К Баругу не так-то легко попасть на прием, – внимательно глядя на Вэйно, сказал Зиор.

– Скажете, что от меня, – ответил Вэйно. – Есть чем черкнуть пару строк?

Каарег запустил руку в балахон. Джоанна поняла, что в боковом шве у одеяния находился объемистый карман. Она тут же проверила это на своем траурном платье. К ее огорчению, выяснилось, что карманы входили в фасон только мужского наряда. «Женщинам, значит, нечего в карманах носить», подумала раздосадованная Джоанна. Она все еще переживала свое фиаско с платком. Но тут Джоанна сообразила, что не выглядела глупо – получалось, что она не взяла с собой платок просто потому, что не могла. Это соображение ее успокоило.

Зиор протянул Вэйно ручку и небольшой блокнот, который, видимо, всегда носил с собой. Дарэнг что-то очень быстро и размашисто написал на листке. «Как он может писать в такой тьме», подумала Джоанна. Ей не хватало света с самого момента прибытия на Землю. Вэйно вернул блокнот и ручку Зиору.

– А теперь я хочу остаться с Дэйной один, – сказал он.

Каарег покосился на Джоанну. Порядком удивленная Джоанна все же кивнула. Любопытство превозмогло страх.

* * *

Несколько мгновений перед тем, как приступить к разговору, Вэдан смотрел на светлую воду бассейна. Он знал все, что хочет сказать, и чем должен закончиться разговор. Но, оставшись наедине с Дэйной, почувствовал внезапную неловкость. Действительно, для инопланетянки она выглядела слишком обычно. Очень красивая женщина, но что в этом удивительного? Вэдан вспомнил, где ее видел. Они встретились около ритуального салона. Видимо, посланница вместе с Зиором заезжали туда за траурными костюмами. С этого, возможно, и стоило начать разговор.

– Зиор решил взять костюмы напрокат? – спросил Вэдан.

Он ожидал, что Джоанна напомнит об их встрече, но инопланетянка просто кивнула.

– Я вспомнил – я видел вас там, – сказал Вэдан.

– Да, я вас тоже видела. Не самое лучшее место, чтобы познакомиться, – ответила Джоанна.

Вэдан хмыкнул. Ее спокойствие и чувство юмора импонировали ему, но сбивали с толку. Он никогда не терялся в разговорах с женщинами. Но сейчас словно какие-то вредные флюиды бродили вокруг, забивая ему рот и лишая сообразительности, как только Вэдан хотел применить пару давно освоенных приемов для бесед с прекрасными дамами. Он понял, что стесняется, и это его развеселило. Вэдан давно не испытывал этого чувства, и благодаря нему на миг снова почувствовал себя совсем юным. И это разрушило злое наваждение.

– Расскажите мне о вашем кумире, – сказал Вэдан.

– О Джотфриде Химмельзоне?

– Да.

Насколько Вэдан понял из оригинала «Начал», для людей, покинувших Землю, Химмельзон должен был быть кем-то вроде Вечного Шута для сареасов. В книге ничего не говорилось о том, что эксперимент был проведен для того, чтобы снова зажечь гаснущее Солнце. Химмельзон был прямо назван безумным гением. Рассказ Джоанны несколько отличался от текста «Начал»… возможно, гаснущая звезда, как и попавшая в сферу притяжения Солнца вторая, существовала только в учебниках?

Джоанна вдруг напряглась – Вэдан ощутил, как изменился ее эмоциональный фон.

– Вы понимаете, он… он потерял все, что имел, – сказала Джоанна. – И те, кому он верил, предали его. Использовали. Главным стержнем его жизни была месть. И хотя это очень глупо и разрушительно, он умер счастливым. Ну, я так думаю. Черное такое счастье…

– Я понял, – произнес Вэдан. – Интересные у вас герои. А что вас больше всего удивило на Земле?

– Отсутствие солнца в небе, конечно, – не задумываясь, ответила Дэйна. – Мир светлого, бессолнечного неба и вечных мягких сумерек… Все время хочется спать!

– Вы не видите ни Миар, ни Мрэ? – переспросил удивленный Вэдан.

Дэйна кивнула. «И все же она другая, хотя кажется очень похожей на нас», подумал Дарэнг.

– Дело в устройстве ваших глаз, видимо. Мы видим наши звезды в небе.

– И как они выглядят? – поинтересовалась Дэйна с интересом.

– Две крохотные ослепительные точки. Сейчас они рядом друг с другом, почти что сливаются в одну. Но когда я был маленьким, расстояние между ними было гораздо больше.

– Надо же, – вздохнула Дэйна.

– Вы не сможете сражаться, – сказал Вэдан, наконец собравшись с духом. – Вас нужно оставить здесь.

– Почему же, смогу, – возразила посланница. – Ударьте меня.

Вэдан задумчиво посмотрел на нее. Лицо его стало жестким. Посланница, хотя и не обладала способностями к телепатии, поняла, что сареас сейчас думает что-то вроде: «Ударю в полную силу, чтобы прекратить дискуссию в корне». По тому, как Вэдан замахивался, она узнала опытного бойца. «Интересные здесь обязанности у главы ведомства», мелькнуло у Джоанны. Прием, который Вэдан хотел провести, был не из тех, что разучивают в спортзале. По крайней мере на Надежде этой системой боя пользовались бандиты. Движение Вэдана было стремительным, но незаметным, лишенным картинности. Удар действительно должен был оказаться оглушительным.

В следующий миг Вэдан грохнулся на песок. Дарэнг проехался по нему лицом. Если бы он не был знаком с ретенрлендским кулачным боем, последствия оказались бы гораздо значительнее, чем порванные на колене брюки и царапины на лице. «Это же «бабочка», сообразил Вэдан. – «Правда, проведенная из той позиции, из которой ее никто никогда не проводит».

Он перевернулся на спину. Дэйна жалобно спросила:

– Вы не ушиблись?

Вэдан расхохотался.

* * *

Он лежал на земле, смотрел на нее и смеялся. Кровь на разодранной щеке казалась черной. Когда Джоанна роняла Вэйно, она успела почувствовать его тело – длинное, гибкое тело большой ящерицы.

Если бы Вэйно был человеком, он бы ударился гораздо сильнее.

– Нет, – ответил он. – Я умею падать. Помогите мне подняться.

Джоанна подала ему руку. В какой-то момент она подумала, что Дарэнг воспользуется этим, дернет ее вниз и повалит ее на песок. Продемонстрирует свою силу, отомстит за то, что она выставила его не только смешным, но и слабым… К тому же, она отказалась подчиниться его решению, чего при Джоанне не пытался сделать никто из их наспех сколоченной компании.

По глазам Вэйно было видно, что он думал о чем-то похожем.

Но, судя по чуть сбившемуся дыханию – несколько в ином ракурсе.

А затем он оперся на ее руку и поднялся.

– Никогда, – сказал Дарэнг. – Никогда я не смогу понять женщин. Вы же только что жаловались Зэйно, плакали, говорили, что не хотите идти в Священную рощу.

– Я передумала, – сообщила Джоанна.

Именно такое место – недалеко от города, снабженное коммуникациями, но безлюдное – идеально подходило для ее настоящей миссии.

– Я это уже понял… Меня зовут Вэдан, – сказал он.

Она улыбнулась – на этот раз искренне:

– Джоанна.

* * *

Вэдан заглянул в библиотеку в поисках Лээта, но его там не обнаружил. Меж шкафов со свитками, книгами и проекционными кристаллами сидел одинокий Мерес и что-то яростно черкал на листке перед собой.

– Ты не видел Гулназга? – спросил Вэдан.

– Не сходится! – пробормотал Мерес. – Не сходится!

Он яростно смял листок и наконец заметил хозяина дома.

– Ты о чем-то спросил? – осведомился Жэйно.

– Я говорю, когда ты сюда пришел, здесь не было Гулназга?

– За ним приехали и забрали на дежурство, – сообщил Жэйно.

– Ясно, – сказал Вэдан.

Он хотел уже повернуться и уйти, но неожиданно для себя самого спросил:

– А что у тебя не сходилось?

Слова Джоанны о том, что Химмельзон посвятил свою жизнь мести и умер счастливым, все еще бродили в его голове. А что, если уничтожение Солнца и было местью? Но кому? Вэдан не мог себе представить, кто мог бы быть объектом столь страшной, прямо-таки космической по масштабам мести.

– Тэйно разрешил нам воспользоваться вашим терминалом, – сказал Жэйно. – Каарег зашел в свой домашний банк данных и предоставил мне точные данные по Солнцу до Схватки Звезд. Массу, класс. И вот понимаешь, оно было карликом спектрального класса G2V диаграммы Герцшпрунга-Рассела. У нас и людей Надежды одинаковые таблицы для измерения звезд, так что мы точно являемся их наследниками… в каком-то смысле.

– Короче.

– Посланница говорит, что люди покинули Землю потому, что Солнце состарилось. Из желтой звезды оно стало красным гигантом. Из нее как раз и получились Миар и Мрэ – шесть десятых и восемь десятых от массы Солнца. Но если все было так, как говорит Дэйна, то не получается, понимаешь? Миар и Мрэ – нейтронные звезды. Они могли получиться из зрелой желтой звезды, но никак не из умирающего красного гиганта.

– Подожди, – сказал Вэдан задумчиво. – Ты говоришь, шесть десятых и восемь десятых. Как же так? Ведь они в сумме больше единицы, почти в полтора раза. Разве так бывает?

– В ядерной физике так бывает.

– Да? Вас, случайно, с бухгалтерами не на одном факультете учат?

– Ну хорошо, я тебе объясню. Понимаешь…

И тут Вэдан испугался по-настоящему.

– Что ты, что ты! – энергично воскликнул он. – Я тебе верю, Жэйно, тебе только одному!

– Зря ты так, – сказал Жэйно грустно.

– Ладно, – сказал Вэдан. – Значит, Дэйна ошиблась. Значит, Солнце еще не умирало, когда люди улетели отсюда.

– Но тогда зачем они это сделали? Вэйно, я не могу даже представить себе, что это такое – собраться всей планетой и улететь! Оставить все!

Вэдан пожал плечами:

– Не знаю. Но я знаю другое. Законы физики никогда не врут. Если правильно составить формулу. А вот люди – да.

* * *

Вэдан направился в гостиную. Он хотел убедиться, что Фасб еще не уехал. В коридоре он столкнулся с Гаттаром.

– Я поставил всем психоблок, – сказал Танрэк. – Я подумал, что если обреченные будут приходить ко мне в Храм, это будет очень подозрительно. Ведь с некоторыми я даже не знаком.

– Да, и правда, – согласился Вэдан. – Спасибо тебе.

– Мы не могли бы поговорить немного?

Вэдан задумчиво посмотрел на Гаттара.

– Ну, давай, – сказал он.

Они прошли в пристройку сианейсов, завернули в аккумуляторную и остановились у ровно гудящих стальных шкафов.

– Я тебя слушаю, – сказал Вэдан.

– Тебе придется выбрать другого слушающего тайны, – сказал Гаттар.

– Так все запущено? – спросил Вэдан, помолчав.

Гаттар вздохнул.

– Нет. Таково постановление коллегии слушающих тайны, состоявшейся сегодня. Официально это обосновано тем, что мизги не входят в мою специализацию.

– Но я не мизг, Гаттар. Я просто не хочу выбирать.

– Я знаю, – кивнул Танрэк. – Но специалистов по бисексуалам не существует, Вэдан. Современная теория психологии гласит, что их нет. Есть гетеросексуалы и мизги, вынужденные обществом вести социальную жизнь. Заключать браки, и все остальное. С возрастом, к старости, когда общественный долг выполнен, число мизгов увеличивается. Такова статистика.

– И ты думаешь, что эта теория верна?

– Нет, – сказал Танрэк. – Дело в другом. Кое-кто хочет, чтобы я делился тем, что слышу от тебя. Я этого делать не буду… Но есть работники и сговорчивее, чем я.

– Значит, я просто не буду ходить в Храм больше.

– Если мы уничтожим кэцэров, многое изменится, – ободряюще сказал Гаттар. – И это свое решение коллегия тоже отменит, я думаю. Мы не сможем общаться только три оставшихся дня, но ты ведь сможешь продержаться? Продержался ведь месяц без единого визита ко мне.

Вэдан улыбнулся, показывая, что понял шутку.

* * *

Мэарит сладко потянулась. Поваляться с утра в постели, понежиться, зная, что не нужно вскакивать и бежать на работу – что может быть лучше? Она повернулась, чтобы поцеловать лежащего рядом мужчину.

Увидев его лицо, Мэарит коротко, но сильно выдохнула – почти что вскрикнула. Она быстро, но осторожно, чтобы не разбудить спящего, выбралась из постели.

Девушка подняла с пола небрежно брошенный халатик и накинула его. Мэарит отодвинула тяжелый бархатный полог и вышла из алькова, в котором находилась кровать. По босым ногам потянуло холодом. Мэарит забралась с ногами в уютное кресло. Она не сводила взгляда с полога, за которым мирно спал ее гость.

«Шэдан и Дэйно», думала она. – «А ведь можно было догадаться. Откуда ему было знать настоящее имя Баруга?»

* * *

На сигнал присутствия у Мэарит была записана легкая, неназойливая мелодия – одна из песен великой Кнессен. Девушка проснулась, когда мелодия трижды проиграла от начала до конца.

– Кто там, – пробормотала Мэарит.

– Тэнир.

– Откройся, – произнесла девушка.

Дверь открылась. Пол негромко заскрипел под ногами гостя. Она слышала шорох снимаемой одежды, мягкий шум отодвигаемого полога, а потом горячее тело опустилось на нее. Сначала Мэарит просто принимала ласки. А потом, проснувшись окончательно, ответила. Сон уже снова укутывал ее, усталую и довольную, своим жемчужно-серым покрывалом, когда мужчина резко сел. Голова Мэарит сползла с его плеча, куда она уютно уткнулась.

– Ты чего? – пробормотала она.

Мэарит почувствовала, как по телу мужчины широкой волной прошла дрожь.

– Вэдан вернулся, – ответил он.

Мэарит откинулась на подушку. Сон как рукой сняло.

– Так его не убило молнией, как показалось Мэниру?

– Нет. Кэцэры забрали его с собой в Шамболор, приняв за раненного товарища.

– И давно он в Цачесе?

– Со вчерашней ночи.

– Вот почему горели джунгли, – произнесла Мэарит. – Он здесь уже целые сутки, но не отвизорил мне, и никак иначе не дал знать о себе. А он… он видел? Он знает?

– Да.

– И что?

– Он сказал, что ты сама должна решить.

– Да? – удивилась Мэарит. – Похоже, Вэдана подменили в Шамболоре. Я думала, он убьет тебя, если узнает.

– Любовь – это не только обладание, Мэарит. Бывает и братская любовь.

– А ты, Тэнир?

– Что – я?

– Тебе что, все равно, с кем из вас я останусь?

– Нет, не все равно. Но я люблю и брата, и тебя. Если тебе с ним будет лучше, пусть так и будет.

– Какое благородство, – язвительно произнесла Мэарит.

– Почему тебе так хочется, чтобы мы подрались? – заметил Тэнир.

Это была правда, и Мэарит рассердилась.

– Ничего мне не хочется, – сказала она холодно. – Значит, выбрать должна я… Даже не знаю. Ты очень хороший человек, Тэнир. Надежный, уравновешенный, настоящий глава семьи. Я знаю, что буду с тобой как за каменной стеной, как говорится. А Вэдан… Это же как огромный фейерверк, с ним никогда не бывает скучно. Никогда не знаешь, чего ждать от него. И я люблю его, понимаешь? И если по стечению обстоятельств намс тобой все же придется остаться вместе, я возненавижу тебя за то, что ты – не он, и устрою тебе такую жизнь…

– Не торопись. Обдумай все.

– С другой стороны, Вэдан опять сошелся с Баругом, – произнесла Мэарит задумчиво. – С этим отвратительным развратным чудовищем. Это все Каартс… А ты к мужчинам равнодушен, я знаю.

– Да. Но если ты решишь остаться с Вэданом, тебе всю жизнь придется делить его с этим отвратительным развратным чудовищем.

– Почему это?

– Потому что это отвратительное, развратное чудовище спасло ему жизнь. Он потерял память от удара молнией, и думал, что он – кэцэр. А когда Инедирт показал ему… нас с тобой, Вэдан все вспомнил. И бежал.

– Надо же. Ладно, там посмотрим, – сказала Мэарит. – Утро вечера мудренее.

Они обнялись и заснули.

* * *

Полог зашевелился. Мэарит вздрогнула и очнулась от дум.

– Иди сюда, – сказал Вэдан.

Она не сдвинулась с места.

– А что мы будем делать потом? – спросила Мэарит.

– Поедем к Баругу, – сказал Вэдан. – Я вас познакомлю наконец.

Она молча поднялась и подошла к постели. Вэдан смотрел, как изящно она движется. И все же, была в ее шагах какая-то неуверенность. Вэдан внезапно почувствовал невыносимую усталость. Он откинулся на спину и закрыл глаза.

* * *

Дом Самре изнутри был ступенчатой формы. Каждый следующий этаж был на две боковые террасы меньше предыдущего, лишь в мансарде Мэарит не было этих крытых террас. Лестницы, которыми сообщались между собой этажи, находились на левых от главного входа террасах. Такова была старинная планировка домов сареасов. Вряд ли в Цачесе сохранилось больше десятка таких домов. На первом этаже находилась столовая, кухня и аккумуляторная сианейсов. На втором этаже располагались спальня родителей Мэарит, гостиная, где ее мать угощала подруг традиционным кёлзгом, и кабинет Чаара, имевший отдельный вход. Здесь старший Самре общался со своими партнерами по бизнесу. На третьем этаже находились две комнаты, в которых жили Мэнир и самый младший из детей Чаара – Дарт. Дарт был одноклассником Гэдир, и через него они все и познакомились.

Утром Мэнир вышел на террасу покурить и столкнулся с Вэданом.

– Я знал, что ты здесь, – улыбнулся Самре и протянул ему свою коробку с курительными палочками.

Вэдан тоже улыбнулся. Ночью, по пути к Мэарит, он заглянул и в комнату Мэнира. Они с Гэдир спали в обнимку на кресле перед бессмысленно шипящим видексом. Все полуночные каналы уже прекратили свою работу. На столике перед подростками стояла полупустая ваза с фруктами и сладостями, тарелка с несколькими кусками пирога, и бокалы с недопитым тоником. Вэдан неслышно прошел мимо них, выключил видекс. Сняв с кровати Мэнира покрывало – великолепно выделанную пятнистую шкуру аиреба – он укрыл парочку.

Вэдан и Мэнир закурили. Было три часа дня – шестнадцать часов от захода Мрэ и тринадцать от заката Миар. Стояло полуденное затишье, и раскаленный пыльный город, раскинувшийся под лучами двух солнц, словно вымер.

– Вы завтракали? – спросил Вэдан.

– Мы только встали, – усмехнулся Мэнир. – Гэдир с Мэарит уже в бассейн побежали, а я вот покурить решил. Пойдем, поработаем жабрами.

Вэдан кивнул.

– Что думаете сегодня делать? – спросил Вэдан, когда они спускались по лестнице.

Мэнир пожал плечами.

– Сегодня же выходной, я свободен. Гэдир хотела съездить в "Караэкс", знаешь, этот большой магазин готового платья во втором городе. Пора купить себе костюмы на завтрашний карнавал. Сегодня распродажа, все идет со скидками. Потом, наверно, по набережной погуляем, а что?

– Ты не мог бы выполнить мою просьбу?

– Все, что угодно.

– Когда будете кататься, загляните к Гулназгу. Я дам тебе его адрес.

– Что ж, это можно, – кивнул Мэнир. – Что передать?

Вэдан вытащил из кармана браслет. Окошко, считывающее ДНК, было залеплено пластырем.

– Спроси, нельзя ли перенастроить эту штучку так, чтобы на моей руке она выдавала учетную запись Фасба, – сказал он.

Мэнир молча посмотрел на браслет, потом на Вэдана. Известно было, что насильно браслет забрать нельзя, а вот снять с мертвой руки – можно. Не говоря ни слова, Мэнир положил вещицу себе в карман. Девушки уже были в бассейне. Вэдан и Мэнир присоединились к ним. Вэдан поплавал немного, и потом присел на бортик и свесил ноги в воду. Он смотрел, как Гэдир и Мэнир балуются, брызгая друг друга и пытаясь утопить. Они были словно юные шалки, которых Вэдан как-то видел в Водном парке – гладкие, сильные, наслаждающиеся возможностями своего тела. Мэарит еще дулась на любовника после утреннего разговора и поэтому плавала в дальней части бассейна. Вэдан ощутил глубокий, словно океан Мэшр, покой. Он знал, что ему предстоит, и был благодарен судьбе за эту коротенькую передышку, наполненную беззаботностью и смехом.

Гэдир подплыла к бортику, забралась на него и устроилась рядом с братом.

– Вы с Мэарит пойдете к Баругу? – спросила сестра.

Она принялась отжимать свои длинные черные волосы.

– Сначала мы, наверное, заедем с вами в Караэкс, пока там все не смели, – сказал Вэдан. – Мне и Мэарит тоже нужны карнавальные костюмы.

– Я слышала, Баруг обещал не жениться, пока ты не умрешь, – мягко сказала Гэдир, не давая брату свернуть с темы.

Ей не нравились женщины, и поэтому понять чувств брата она не могла, но относилась к его отношениям с Инедиртом спокойно.

– Целесообразно ли… э-ээ… им с Мэарит встречаться? – осведомилась Гэдир.

Вэдан понял, что девушки успели переговорить. Сейчас, после любви и купания, он больше не чувствовал в себе той злой решимости, что двигала им утром.

– Да я уже не знаю, – честно признался он. – Я запутался, Гэдир, и я устал.

– Отдохни, – улыбаясь, сказала сестра.

– В том-то и дело, что некогда, – вздохнул Вэдан. – Спокойнее всего мне было в Шамболоре, когда я думал, что я покалеченный кэцэр, и охотился в Диразе. С Баругом мы уже четыре луногода. Мэарит отдано два луногода жизни. Меня не было месяц, и что же? Здесь разброд и шатания, – он кивнул в сторону Мэарит. – А там…

– Баруг что, тоже нашел себе нового друга? – изумилась Гэдир.

– Да нет, – Вэдан с досадой дернул щекой. – Мне не объяснить этого. Наши отношения изменились. Никогда я еще так сильно не зависел от него… да и вообще, я никогда так сильно не зависел от кого бы то ни было. Если Баруг откажется от меня, я погибну.

Гэдир интуитивно почувствовала, в чем нуждается ее брат, и обняла его.

– Помни, – сказала. – Я очень люблю тебя и всегда любить тебя буду.

– Пойдемте завтракать, – крикнул Мэнир из бассейна. – Я ужасно проголодался!

– Вы идите, а мы еще поплаваем, – ответила Мэарит.

Когда парни пришли в столовую, оказалось, что Дарка Самре ждет их там. Мать Мэарит и Мэнира была высокой полной женщиной, державшейся весьма величественно. Она сохранила и фигуру, и обаяние, но приобрела степенность, которой никогда не было в Маагелле Дарэнг. Маагелла уехала в Руи с новым мужем после того, как Вэдан вернулся в Цачес. (После Каартса Вэдан два луногода провел на стажировке в Дэньлине, порту в устье Рарера. И не только там. Вэдан, уже вместе с Инедиртом, исколесил Республику Великого Болота и Венесуэнс, а так же побывал и в восточных провинциях Ретернленда). Но глядя на Маагеллу, Вэдан не мог представить свою мать, играющую с внуками. А на руках Дарки малыши смотрелись бы очень естественно.

– Я хотела поблагодарить вас за то, что вы спасли моего сына, – сказала Дарка.

– Спасибо, – ответил Вэдан, чувствуя себя страшно неловко.

– Если бы мы могли что-нибудь для вас сделать…

– Могли бы, – кивнул Вэдан.

Дарка выслушала его просьбу без всяких эмоций, а вот глаза Мэнира загорелись. Вэдан не собирался разыгрывать из себя героя. Он знал, что после схватки с кэцэрами среди обреченных могут оказаться раненые, и раненные тяжело. Да и предполагаемые трофеи – тела кэцэров – надо было как-то транспортировать в Цачес. Вэдан попросил Дарку дать несколько лодок, на которых обреченные могли бы покинуть Священную Рощу после того, как дело будет сделано. Людей, чтобы управлять этими лодками, Вэдан уже нашел. И когда Дарка услышала имя того, кто поведет крохотную флотилию, возникла некоторая заминка.

Дарка не могла воспринимать Инедирта иначе, как конкурента собственной дочери.

Но сейчас речь шла о жизни ее сына. И Мэнир скзал:

– Ну пожалуйста, мам.

– А Мэарит вы ничего не сказали? – спросила Дарка.

– Не хочется ее волновать, – ответил Вэдан.

– Да, вы правы… Ну что же, – задумчиво произнесла Дарка. – Пока Чаара нет, я веду дела. И я дам ДНК Мэнира допуск в нашем доке.

– Спасибо, мама! – завопил радостный Мэнир.

«Пожалуйста, сберегите его», услышал Вэдан телепатемму Дарки. – «Поставьте его подальше от кэцэров…». Вэдан кивнул, глядя на нее. По изумленному лицу женщины он понял, что она не передавала телепатемму, а он просто услышал ее мысли.

– Не переживайте, – сказал Вэдан вслух. – Все будет хорошо.

В этот момент в гостиную вошли Мэарит и Гэдир.

– А чего вы не едите? – спросила Гэдир.

– Вас ждем, – ответил Вэдан.

На завтрак были тосты, варенье, ароматный кёлзг и омлет с инстрами.

* * *

В Караэксе было шумно и многолюдно, но не суетно. Висели разноцветные бумажные гирлянды. С потолка сыпались кружочки конфетти. Играла музыка. Задорные мотивы лерцев сменялись отрывками из оперы-эпопеи «Завоевание Руилери». Очевидно, хозяин магазина пригласил профессиональных музыкантов. Их репертуар оказался приятно многогранен.

Вэдан стоял на балюстраде, курил и смотрел, как сестра с Мэниром и Мэарит выбирают себе костюмы. Он уже купил себе костюм Вечного Шута. Не потому, что чувствовал симпатию к персонажу, а по более практичной причине. Этот наряд отлично маскировал фигуру, рост и лицо того, кто его надевал. Кроме карнавального костюма, Вэдан приобрел плащ из темно-оранжевой, грубой и шершавой, но не пропускающей влагу кожи тежюса с меховой подбивкой и капюшоном, Днем в таком плаще благодаря уникальным свойствам кожи легендарного хищника было не жарко, ночью – не холодно. Полы были разрезаны так, чтобы можно было ездить верхом. Фасон был создан в те времена, когда у сареасов еще были домашние ездовые ящеры. Ящеров давно сменили электромобили, но фасон остался неизменным.

Для Инедирта Вэдан выбрал костюм Тсилада. Оплачивать покупку пришлось наличными. Вэдан как никогда обрадовался роботизации сферы услуг. Робот-кассир не мог удивиться такому количеству денег, поскольку такие сложные эмоции не входили в запрограммированную гамму чувств. Да и пересчитал деньги сианейс намного быстрее, чем это сделал бы живой продавец. Сам себе Вэдан с пакетом денег подмышкой напоминал бандита из третьего города, несущего взятку своему куратору. К счастью, большая часть денег ушла в оплату за костюмы. Купюр осталось немного, и Вэдан уже смог рассовать их по карманам.

Мэарит заметила:

– Куртку и брюки из зеленого бархата можно будет носить и после праздника. Это очень разумно.

К Инедирту они так и не пошли пока, Вэдан дал подруге передышку. Он расценил эти ее слова как благодарность и чуть улыбнулся в ответ. А по ответной улыбке Мэарит Вэдан вдруг понял, что она сочла его уступку слабостью и намерена обыгрывать его в мелочах и впредь.

«Любовь – это хуже, чем война», подумал Вэдан. С этой малооригинальной мыслью он оставил компанию. Ему не следовало мельтешить в людных местах. Хотя они с Тэниром договорились, что брат посидит пока дома, а Мэарит обращалась к Вэдану именем «Тэйно», это было большой дерзостью. Вэдану, по большому счету, не стоило участвовать и в ракатаре. Но его шансы сплясать следующий ракатар были весьма спорными. Да и Вэдану становилось противно при мысли о необходимости дрожать и прятаться.

Мэарит так долго крутилась в платье Повелительницы Вод, что Вэдан решил, что она его купит. Но нет – девушка снова исчезла в примерочной кабинке. Робоприказчик уже тащил туда следующую груду шелка, кружев и ленточек. По цветовой гамме – оранжевое с желтым – Вэдан узнал наряд Принцессы Руи, на которой в свое время женился Шэдан Харбогадан.

Он усмехнулся.

За кого Мэарит его принимает?

И в этот момент Вэдан вдруг с нестерпимой ясностью понял, что эта веселая толпа в Караэксе – последняя улыбка уходящей эпохи. Ему стало противно от пафосности собственной мысли, и горько от осознания того, что это правда.

И ужасно одиноко от того, что знал это – только он один.

Вэдан не сомневался, что он вместе с обреченными одолеют кэцэров. Как сказал бы Гаттар, в этом вопросе он полагался на собственный позитивный опыт. Вэдану удалось убить кэцэра, и это оказалось не очень сложно. К тому же, Лээт должен быть обеспечить обреченных не декоративными нитсеками – внести такие изменения в программу кианейсов, чтобы оружие осталось при обреченных, оказалось слишком сложно – а настоящими мощными шокерами-разрядниками, которыми часто пользовались бандиты в третьем городе Цачеса. Их можно было отрегулировать так, что человек под их воздействием обугливался.

Что начнется в Цачесе, когда кэцэров не станет, Вэдан до сих пор не думал. Не хотел думать. Но отворачиваться от будущего не имело смысла.

Тем более, если создаешь его – ты сам.

Смута ожидала остатки великой империи, призрачно улыбаясь из послезавтра окровавленным ртом.

Многие захотят отомстить лично Лиарегу. Но кроме вдов и других осиротевших родственников «обреченных», в Совете Трехсот существовала оппозиция. Все это были молодые сареасы, некоторых из них Вэдан знал лично. Они вместе учились в Каартсе. Сам Дарэнг уклонился от политической борьбы. Вэдан знал, что в этой возне под ковром очень легко потерять голову.

«А теперь они сделают меня героем», думал Вэдан. – «Они захотят, чтобы я был живым воплощением их идей… а возможно, они заставят меня принимать решения».

Он ощутил отчаяние и скуку.

И вину за то, что многое будет разрушено.

«Я не хочу этого», подумал Вэдан. – «Я хотел всего лишь помочь Мэниру. Кстати, за что его отправили в Священную Рощу? Все забываю спросить».

Вэдан глянул в сторону друзей. Мэнир как раз расплачивался. Дарэнг позвал его телепатически.

– Что ты выбрал? – спросил он, когда Самре подошел к нему.

– Костюм Мэнара, – ответил тот.

Герой – почти что тезка Мэнира рискнул полюбить девушку из враждебного племени. Она ответила ему взаимностью, и они бежали. Мэнар и его возлюбленная, Айдити, основали Дэньлин – самый западный город Руилери.

– Коричневый вельвет очень удобен, не пачкается, – продолжал Мэнир. – А золотые шнуры мне мать отпорет после праздника.

Вэдан чуть улыбнулся – практичность была сильной стороной обоих Самре.

Следующий вопрос не стоило задавать вслух.

«Почему тебя отправили в Священную Рощу?», спросил Вэдан мысленно. – «Что ты совершил?»

Самре улыбнулся, но как-то нервно.

«Я не знаю», ответил он. – «Папа пошел в Комитет, чтобы выкупить меня. Его задержали, наверное, мало дал. Выпустили неделю назад с предписанием немедленно покинуть Цачес, отконвоировали прямо до корабля. Я думаю, что это кто-нибудь из конкурентов хотел достать его через меня».

Вэдан покачал головой.

– Мир торговли жесток, – сказал он вслух.

Мэнир отвел глаза и кивнул.

* * *

Инедирт сидел в шезлонге рядом с бассейном. Он только что искупался и теперь вытирал голову полотенцем. Затем Баруг устроился на шезлонге и закрыл глаза.

Шэдан Харбогадан родился вечером Кё Баацирус, 39 Зокелраа (13-того по старому стилю), но праздновать что бы то ни было в день жертвоприношения было бы кощунством. Именно поэтому Старый Новый Год отмечали 38-ого числа, в Кё Лиула. Подготовка к ракатару шла уже с утра – на перекрестках ставили огромные, в рост человека, барабаны. Были слышны негромкие перестукивания – барабанщики разминались.

Инедирт тоже на свой лад готовился к празднику. Он еще не решил, пойдет ли он плясать со всеми. Во всяком случае, у него еще было время решить – ритуальный танец должен был продлиться пять с половиной часов, весь вечер и большую часть ночи.

Инедирт перебирал в памяти тот отрезок своей жизни, что пришелся между последними двумя ракатарами, и улыбался своим мыслям и воспоминаниям.

– К вам сареасы Дарэнг и Самре, – сказал слуга, почти бесшумно появивишись рядом с ним.

У Баруга, единственного человека в Цачесе, были живые слуги – потомки тех слуг, что приехали с молодым хозяином из Островной Империи. Это было очень дорого, но Инедирт мог себе это позволить.

– Проси, – кивнул Инедирт.

Он подумал, что, наверное, стоит одеться. Но с другой стороны, Инедирту не хотелось, чтобы гости застали его суетящимся над брюками, прыгающего на одной ноге, а штанина в это время прилипнет к мокрой второй. Он остался неподвижен.

* * *

Мэарит увидела Баруга. Министр иностранных дел Тсиладнаки Саареа сидел в одних плавках на шезлонге в расслабленной позе. Мэарит вздрогнула, и перевела взгляд с Вэдана на Баруга и обратно. Заметив гостей, Инедирт – теперь и она знала настоящее имя Баруга – поднялся. Он сделал несколько шагов им навстречу. Ровно столько, сколько необходимо, чтобы подчеркнуть радость от встречи, но не дать гостям забыть о высоком положении хозяина.

Вэдан и Инедирт оказались очень похожи. Даже не столько внешне, сколько трудноуловимым единством манер и духа. Вэдан был несколько выше и шире в плечах, но крепко сбитый Инедирт двигался с той же непринужденной пластикой движений огромной кошки, что и его друг. И кожа обоих была темнее, чем у истинных сареасов, из-за примеси островитянской крови.

Но министр иностранных дел был похож еще на кое-кого.

«Неужели Вэдан не видит?», подумала Мэарит.

Инедирт тоже несколько мгновений пристально смотрел на Вэдана, а потом наконец сообразил, что его смутило в облике любовника. Вэдан очень ловко замаскировал шрам на лице. Подобную предусмотрительность и осторожность можно было только одобрить. Теперь человек, мало знакомый с братьями, скорее всего решил бы, что перед ним Тэнир. Сам Тэнир, как предположил Инедирт, на праздник не пошел, остался дома. Последний месяц Мэарит и Тэнира часто можно было встретить в городе, так что никто не удивился бы, увидев их вместе и сейчас.

– Джей. Чем обязан посещению представителей двух столь славных родов? – спросил Инедирт с любезностью человека, проработавшего дипломатом больше, чем прожили оба его гостя в совокупности.

– Джей. Сегодня праздник, карнавал, – ответил Вэдан. – Почему бы не пойти на него всем вместе?

– Отчего же нет! – широко улыбнулся Инедирт. – Но, к сожалению, у меня нет подходящего костюма. Я ведь не собирался на праздник.

– Костюм сейчас прибудет, – сообщил Вэдан. – Не сочтите за дерзость, но мы взяли на себя смелость заказать вам вчера в одном из лучших магазинов готового платья костюм Двуликого Дракона. Нам показалось, что именно этот наряд наилучшим образом подойдет вам.

– Я бы сам не смог сделать лучшего выбора, – коротко кивнул Инедирт. – Не желаете пока кёлзга?

Вэдан незаметно пихнул Мэарит локтем в бок.

– С удовольствием, – сказала она.

За кёлзгом Мэарит стала расспрашивать Инедирта о Лианорре. Островитянам был присущ свой, особенный стиль архитектуры. Мэарит увлекалась им одно время, но этому интересу предстояло остаться чисто теоретическим – основные образчики этого стиля после исчезновения Радужной Стены оказались недоступны. Баруг описал ажурные арки и висячие мосты Лианорре в таких выражениях, что удивил даже Вэдана – он никогда не замечал за ним склонности к поэзии и уж тем более не подозревал, что Инедирт разбирается во всех этих пилястрах, плафонах и полукружных закомарах. А уж Мэарит была просто потрясена. Вскоре по пневмопочте прибыли яркие коробки с костюмами из Караэкса. Вэдан и Инедирт отправились переодеваться в одну комнату, Мэарит – в другую.

Инедирт развернул свой костюм, усмехнулся и перевел взгляд на коробку, которую держал в руках Вэдан. Оттуда свешивались разноцветные яркие ленточки – очевидная принадлежность костюма Вечного Шута.

– Если ты хочешь ездить верхом на мне, тебе совсем необязательно для этого кого-нибудь убивать, – сказал Баруг.

Вэдан улыбнулся, но ничего не сказал в ответ.

Переодевшись в полученные костюмы, все трое присоединились к Гэдир и Мэниру. Подростки поджидали друзей на площади Жемчужных Слез. Компания двинулась к центральной площади, где шло представление о подвигах Шэдана Харбогадана. Вскоре стемнело; финал представления ознаменовали всполохи фейерверков. Небо над Цачесом стало разноцветным, словно перламутровая крышка шкатулки. Распорядители сегодняшнего праздника, которых можно было узнать по ярким красным плащам, выстроили гуляющих в цепочку вдоль края площади. Здесь, и на Портовой площади в третьем городе Цачеса, замыкался огромный хоровод.

Все стихло.

А затем барабаны начали свою песнь, и танцоры двинулись вперед в первой фигуре ракатара.

Оркестры, стоявшие на каждом перекрестке, отбивали глухой ритм. Суть танца заключалась в том, что каждый обнимался с каждым – мясник с членом Совета Трехсот, почтенная матрона с торговцем оружием. Все были равны в этом танце, который имел также и мистический смысл – все сареасы снова соединялись в одно, как это было до гибели Тсилада. Особенно любила ракатар молодежь, которой этот танец представлял неограниченные возможности пообниматься. Но и взрослые люди охотно плясали его, вспоминая свою юность. Ракатар танцевали все сареасы – так же, как танцевали ритуальный танец их далекие в предки в Старом Поселении. В ту ночь на улицы выходил весь Цачес – все два миллиона его жителей. Даже древние стены, казалось, приплясывают под неумолчный рокот барабанов. От имитации этого звука и пошло название танца. Бесконечный и быстрый вихрь танцующих закружил Вэдана и его друзей, раскидал в разные стороны. Они заранее договорились покинуть линии танцоров рядом с поворотом к дому Самре. С Инедиртом друзья попрощались при первом ударе барабанов.

В руках Вэдана оказывались разгоряченные, как это ясно ощущалось сквозь шелк, креп и бархат маскарадных костюмов, тела – крепкие, молодые и усохшие от старости, гибкие, полные и костлявые. Где-то к десятому партнеру Вэдан перестал обращать внимание на особенности физического сложения. Он обнимал людей, таких же сареасов, как он сам. Он был с ними и он был ими, словно День Воссоединения уже наступил. Инедирт как-то назвал ракатар платоническим торжеством плоти, и несмотря на парадоксальность определения, оно оказалось очень точным.

Вэдану пришлось покинуть ряды танцующих раньше, чем он собирался.

На перекрестке, где за статуей трехликого божества лерцев скромно стояли пятеро кианейсов, призванные охранять порядок во время праздника, Дарэнг услышал телепатический призыв. Он вышел из своей линии и направился к памятнику. Из тени выступил Лээт. Ни говоря ни слова, он ухватился за пучок ленточек, свисавших с рукава Вэдана, и затащил друга в соседний двор.

– Зачем ты убил его? – приблизив свое лицо к лицу Вэдана так, что тот ощущал его влажное дыхание, завопил Лээт, перекрикивая грохот барабанов.

– Кого? – крикнул Вэдан, хотя уже знал ответ.

Лээт иронически посмотрел на друга. Взметнулся и опал серый парус ресниц.

«Да объяснись же наконец», передал Вэдан. – «И хватит орать, так можно и голос сорвать».

Лээт поморщился. Хотя он и не был вовсе лишен способностей к телепатии, от мысленных разговоров его начинало тошнить.

* * *

«Вчера, пока я дежурил, поступило заявление об убийстве Шэйно КЛ Фасба», ответил Лээт. – «Медицинский кианейс назвал причиной смерти остановку сердца. Осмотр места происшествия явственно показал, что в гостях у покойного кто-то был. А затем Самре приносит мне его браслет с просьбой перекодировать на тебя… Заявление о смерти пришлось стереть – мертвых в Священную Рощу не отправляют».

«Спасибо», телепатировал Вэдан.

«Да, я прикрыл тебе задницу. Но теперь я хочу знать, зачем ты сделал это? Неужели никак нельзя было иначе?».

Вэдан вздохнул.

* * *

Шэйно предложил Вэдану сесть за руль его электромобиля. Дарэнг согласился. Он не водил мобиль уже больше месяца, и еще днем понял, как тосковал по этому ощущению. Обычно Вэдан каждое утро ездил на работу, и поначалу машинально поехал той же дорогой.

– А как кэцэры трахаются? – спросил Шэйно. – Да ты, наверно, и не видел…

– Видел.

* * *

… Три огромных, в рост человека, червяка сплелись в шевелящийся клубок. Несмотря на размеры, они показались Миблу именно червяками, а не змеями. Возможно, из-за своего темно-красного цвета и отсутствия чешуи, вместо которой можно было отчетливо разглядеть кольчатые сегменты тел, как у червяков.

Мибл метнулся обратно в подземный коридор, где его и стошнило.

«А я ведь наверняка принимал участие в подобном, и не раз», подумал он, чтобы успокоить себя. От этой мысли его снова чуть не вывернуло наизнанку. Он стоял, глубоко дыша и борясь с учительными сухими спазмами. Мибл заглянул в свою память, пытаясь выяснить, действительно ли он участвовал в подобных игрищах.

Но ответом была черная пустота, лишенная каких бы то ни было ощущений.

Мибл двинулся по туннелю прочь от башни Хачеша.

* * *

– Ну и как? – с интересом спросил Фасб.

Разноцветные отблики фонарей и витрин скользили по его лицу. Он казался похожим на грустного старого клоуна.

– Ничего особенного, – сказал Вэдан. – Как и все разумные твари, кэцэры умеет использовать копуляционный процесс только для удовольствия.

Ворота дома Фасба открылись перед электромобилем. Вэдан загнал его в гараж, путь к которому им указал сианейс. В отделке холла дома Фасба чувствовался привкус благородного безумия. Это ощущение только усилилось, когда гость и хозяин шли сквозь дом по длинной галерее, украшенной причудливыми барельефами.

Вэдан подумал, что они таким образом минуют дом и окажутся на заднем дворе, где у каждого уважающего себя сареаса находился хотя бы бассейн. У Фасба там, по слухам, имелось целое озеро. Оно не было создано искусственно – предок Шэйно поставил свой дом на его берегу, а потом уже отгородил завоеванный участок крепким забором.

Но Фасб свернул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

– Мне кажется, ты можешь помочь мне заполнить кое-какие документы, – ответил он на невысказанный вопрос Вэдана.

Дарэнг ощутил холодок в груди. Единственная документация, в которой он разбирался, касалась ходовых и прочих характеристик кораблей. Шэйно, видимо, хотел приобрести яхту. Но почему-то Вэдану показалось, что речь пойдет о других документах. В кабинете Шэйно протянул ему несколько листков, а сам устроился в глубоком кресле.

– Меня попросили ответить на несколько вопросов, – сказал он. – Я думаю, у тебя это получится лучше.

Вэдан задумчиво посмотрел на него, но ничего не смог прочесть по его безучастному лицу. Дарэнг перевел взгляд на документы. Вопросы оказались следующими:

Имена сареасов, присутствовавших на поминках.

Не было ли среди собравшихся самого Вэйно АМ Дарэнга

Если не было Мэйны ЧД Самре и Иэйно РЭ Баруга, то почему?

Если присутствовали Зэйно МН Каарег, Дэйно АЛ Каарег (лицо, его заменяющее), Пэйно ДР Снегат, Бэйно РА Дэм, Жэйно ГД Мерес, то почему? Ведь означенные сареасы не являлись близкими друзьями покойного.

Почему тебя пригласили?

Не было ли признаков заговора с целью уничтожения кэцэров. Если да, то какие действия были предприняты заговорщиками и кто конкретные исполнители.

– А задал эти вопросы… – начал Вэдан.

Шэйно кивнул:

– Лиарег.

Фасб взял в руки изящную статуэтку, изображавшую танцовщицу. Бронзовая юбка навеки застыла в широком замахе.

– Какая прелесть, не правда ли? – спросил он, показывая статуэтку Вэдану.

Сбитый с толку его хладнокровием, Вэдан молчал. Наконец он собрался с мыслями.

– Но я не понимаю, почему…

Шэйно усмехнулся. Кожа на его лице собралась в глубокие складки. Дарэнг понял, насколько он стар на самом деле.

– Ты хочешь сказать, что пленился мной? Старым белесым хрэшем?

– Нет, – ответил Вэдан. – Но почему вы предаете Лиарега?

В алых глазах Фасба метнулся темный огонь.

– Финансы возбуждали меня больше всех накрашенных мальчиков в этом городе, – сказал он. – Но если бы я не предпочел вторых первым, я бы угодил в Священную Рощу раньше, чем ты появился на свет. Тебе, наверное, понадобится мой браслет.

Фасб снял его с руки и протянул Вэдану.

– А то ведь ты, пожалуй, убить меня собирался из-за него, – добавил он. – То есть думал, что из-за браслета. На самом деле из-за Баруга, конечно. Я приношу свои извинения за тот случай, кстати. Это была не моя инициатива.

– Да нет, что вы, – смущенно пробормотал Вэдан, который именно это и собирался сделать.

Он взял с собой бластер – оружие весь день простояло на зарядке. Вэдан надеялся, что аккумулятор уже зарядился. В своей бурной жизни Дарэнгу пришлось убить несколько человек, но это было в драке. Убить сареаса просто так Вэдан не смог бы, и он понял это еще в машине. А о причине своего желания убить Фасба он думать не хотел. Старый альбинос был прав.

– Давным-давно мне нагадали, что я умру за в ночь, предшествующую ракатару, – усмехнулся Шэйно. – Можешь считать, что я хочу обмануть судьбу.

– Я представлял вас себе совсем другим, – произнес Вэдан, принимая браслет.

Он был искренне поражен мощью ума Фасба, и тот это понял. Шэйно не удалось скрыть своих чувств – удовольствия и легкой иронии.

А может быть, в этот раз Фасб и не хотел их скрывать.

– Лиарег обещал мне помилование в обмен на эти сведения, – сказал он. – Меня должны забрать с Площади Горя. Так что мой браслет, возможно, не самый лучший для того, чтобы воспользоваться им.

– Я буду иметь в виду, – кивнул Вэдан.

– Световое перо – на столе, – сказал Шэйно.

Дарэнг присел к столу, а Фасб снова погрузился в созерцание фигурки.

Вэдан довольно быстро расправился с первыми двумя вопросами. «Самре была приглашена, но отказалась придти, заявив, что не желает видеть своего возлюбленного мертвым. Баруга не приглашали ввиду неприязненного отношения к нему Тэйно АМ Дарэнга», написал Вэдан в третьем вопросе. Причину приглашения самого Шэйно ему тоже удалось придумать довольно легко – Тэйнир-де испытывал к нему благодарность за то, что благодаря ему Вэдан и Инедирт прекратили свои отношения. Про заговор тоже оказалось достаточно лишь написать, что нет, никаких признаков не наблюдалось, все были просто убиты горем. Но над четвертым вопросом пришлось попотеть. «Снегат был приглашен для оглашения завещания покойного. Дэму Тэйно Дарэнг заказал портрет брата и для этой цели передал несколько снимков из семейного архива. Мереса не было», чрезвычайно довольный своей сообразительностью, написал Вэдан. Получилось несколько коряво, но понятно. Всех, кого могли видеть коллеги Лээта, он упомянул, а про остальных Лиарегу и не стоило знать. Но точная постановка вопросов свидетельствовала о том, что Лиарег либо что-то подозревал, либо подстраховывался. «Каарегов не было», написал Вэдан твердо.

Заметив, что Вэдан закончил с художественным творчеством, Фасб сказал:

– Кодовую фразу «милость беспредельна» вставь там где-нибудь.

Затем он поднялся, подошел к столу и встал за спиной Вэдана. Набрав на клавиатуре адрес Лиарега, Шэйно отослал сообщение, даже не перечитав.

* * *

Барабаны гудели ровно, словно мотор электромобиля. Тысячи ног одновременно ударяли о брусчатку – сареасы переходили из фигуры в фигуру, две цепочки танцоров менялись местами.

– А потом? – спросил Лээт.

Вэдан пожал плечами:

– Я ушел.

Гулназг покачал головой:

– Значит, та гадалка оказалась права. От судьбы не уйдешь.

– Я бы не был таким фаталистом, – заметил Вэдан. – Фасб был совсем не мальчик, между прочим. Он родился в Светлом луногоду Миар, насколько я знаю[6]. Просто его время пришло, и все. Он понервничал в последнее время, вот сердце и не выдержало.

* * *

Причал, принадлежавший торговой корпорации «Краах и Самре», освещался одиноким фонарем. Впрочем, не таким уж одиноким. В ночь ракатара, в самый разгар праздника, на причале находился сареас, не имевший никакого отношения к судовладельческой компании компаньонов. Этот сареас нашел себе место в тени огромной бочки.

Инедирт сидел на ящике, от которого исходил оглушительный аромат яблок, и курил. В темноте послышались торопливые шаги. Баруг последний раз затянулся и бросил окурок. «Что-то Мэнир быстро обернулся», подумал он.

Мужчина вступил в освещенный фонарем круг. Это оказался не Мэнир.

«Он же собирался пойти спать», подумал Баруг удивленно.

Пришедший ощутил чье-то присутствие и повернулся в сторону бочки. Свет фонаря упал на его лицо, такое знакомое и такое чужое. Но шрама, жуткого шрама, который не смогли убрать даже самые именитые врачи, на этом лице не было.

На причале стоял не Вэдан, а его брат Тэнир.

Серая мохнатая волна прошлась по ногам Инедирта. Стая крыс, самая маленькая из которых была размером с кошку, выбежала из-за бочки. Крысы преодолели освещенный участок стремительным аллюром и скрылись в темноте. Успокоенный Тэнир отвернулся. Инедирт, хотя ему и показалось, что в темноте за бочкой прошел кто-то позначительнее крыс, не придал этому большого значения. По ассортименту товаров и тем ценам, которые могли себе позволить держать Чаар Самре и его компаньон, было очевидно, что они работают рука об руку с контрабандистами.

Баругу не пришлось долго недоумевать о причинах столь позднего визита Тэнира в Третий город. По причалу разнесся дробный перестук каблучков, и вскоре светловолосая женщина в зеленом плаще остановилась рядом с Тэниром.

– Джей, Мэарит, – сказал Тэнир.

– Джей, – отрывисто отвечала она. – Принес?

Тэнир молча протянул ей небольшой сверток.

– Здесь все?

– Все, о чем ты просила. Проверь, если хочешь.

– Я тебе верю, – усмехнулась Мэарит. – Ну что же, Тэнир, спасибо.

Она повернулась, собираясь уходить.

– Ведь он же все знает, – сказал Тэнир. – Зачем они тебе?

Мэарит остановилась и пояснила мягко, как поясняют непонятливому ребенку:

– Сейчас знает, а сейчас уже и забыл. Мне почему-то очень не хочется, чтобы Вэдан как-нибудь случайно наткнулся на один из этих милых снимков. А тебе и без них грех жаловаться. Как было в том стихе, что ты мне читал… «Память рук, память тела…».

Инедирт со своего места увидел, как задрожали губы у Тэнира.

– Тебе, Тэнир, – продолжала Мэарит. – Досталось все лучшее, чего я никогда не давала ему. Я думала, что Вэдан погиб из-за меня, и обрушила на тебя всю свою запоздалую нежность, терпение и страсть. Ты же просто купался в волнах моей любви. Тебе не нужно было прилагать к этому усилий. Того, что твой брат добивался несколько лет, досталось тебе практически задаром.

Тэнир уже справился с собой.

– Ладно, неважно, – сказал он. – Откупиться от судьбы нельзя. Я рад, что Вэдан простил меня. Я рад, что завтра в Священной Роще мы будем вместе. И я надеюсь, что мы победим, уничтожим кэцэров.

– Священная роща? – медленно повторила Мэарит. – Кэцэры?

– Вот шутовство! – воскликнул Тэнир. – Он не сказал тебе! Можно было догадаться!

Он отер ладонью лицо.

– Все и всегда я ему порчу, – сказал Тэнир с неподдельным отчаянием в голосе. – Боги, ну за что мне это?

– О Творец, это все из-за меня! – крикнула Мэарит. – Проклятое чудовище!

Инедирт сложно поморщился.

Тэнир хотел еще что-то сказать, но молча махнул рукой и ушел.

Мэарит осталась одна. Всхлипывая, она металась по причалу. Девушка вскидывала руки к небу и что-то говорила, но ее слова заглушал сонный плеск воды и далекий рокот барабанов. Затем остановилась на краю и оцепенело уставилась на воду. Инедирт начал уже опасаться, не собралась ли она покончить с собой. Очень не хотелось нырять в вонючую, затхлую воду.

Мэарит громко сказала:

– Надо идти к Баругу!

Инедирт вздохнул и вышел из-за бочки.

Мэарит нервно вскрикнула и попятилась. Баругу показалось, что она сейчас все-таки рухнет в воду. Но девушка узнала его и остановилась.

– Ты что, владеешь искусством телепортации? – спросила Мэарит. – Я слышала, что у вас на Островах очень сильные маги, но такого не ожидала.

Инедирт не собирался объяснять ей, зачем он здесь.

– Что ты хотела? – спросил Баруг.

– Вэдана завтра забирают в «обреченные». Мы должны пойти ему на помощь, – волнуясь, сказала Мэарит. – Не бросишь же ты его теперь! Я дам тебе лодки и людей. Главный портал компьютера, который управляет всем этим доком, откликнется на мою ДНК. Идти нужно прямо сейчас. Днем флотилию, отплывающую вверх по Рарера, немедленно уничтожат. Заночуем в лесу, перед Мостом. Сейчас, после пожара, опасных зверей там не осталось.

– Недурно, – сказал Инедирт, и его интонация не понравилась девушке. – Для двух-то часов ночи.

– Так ты согласен? Согласен помочь своему любимому?

– Кстати, что ты с ним сделала? Насколько я знаю, Вэдан очень чутко спит.

Мэарит передернуло при последних словах Инедирта, но она сдержалась.

– Стакан горячего вина со специями из бабушкиного сундука, – улыбнувшись, ответила Мэарит. – Прекрасно снимает усталость, согревает и расслабляет. Глубокий безмятежный сон до самого утра гарантирован. Не увиливай, Баруг! Ты должен помочь Вэдану. Ведь это же ты его туда загнал, черное шутовство!

– Да, для этого я и здесь. Но тебя в Священную Рощу я не возьму.

Мэарит сделала шаг вперед и обняла его так стремительно, что Баруг не успел отстраниться. Мягкие руки обвили его, как плеть винограда обвивает колышек. Он ощутил на своих губах горячие влажные губы, пахнущие пряным вином. Видимо, тем самым.

– Я же тебя сейчас изнасилую, – хрипло сказал Инедирт, с некоторым трудом высвободив губы. – Прямо вот на тех ящиках.

– Все, что захочешь, – прошептала девушка, прижимаясь к Инедирту. – Только возьми меня с собой…

Их языки снова сплелись, словно влюбленные змеи.

Удар по затылку существенно смазал удовольствие от поцелуя для Баруга.

Инедирт понял, хотя и слишком поздно, что за бочками бродил вовсе не контрабандист. «Но кто же обучил его мыслебою?», подумал Баруг, задыхаясь от боли. Это было ошибкой – надо было не задаваться вопросами, на которые невозможно получить ответ, а ставить блок. Второй мыслеудар опрокинул Инедирта, и он рухнул на причал, увлекая за собой Мэарит.

Когда он очнулся, лицо его было мокрым от крови – от удара лопнули сосуды в носу. Баруг сел. Кровь потекла на грудь. Мэарит на секунду отвлеклась от расстегивания его брюк и сказала любезно, подавая ему платок:

– Такое бывает. От возбуждения вся кровь приливает к голове, сосудики и лопаются.

– А ты хорошо знаешь жизнь, – заметил Инедирт, вытирая кровь.

Он все-таки высвободился и встал. Мэарит настороженно смотрела на Инедирта снизу вверх. Ее роскошное платье разметалось по грязным доскам причала.

– Это был сильный ход, – сказал он, застегивая брюки. – Анита Криарх по сравнению с тобой просто девочка…

Так звали жену Дэйно Криарха. Ее любовник, Гезире Лежир, генерал армии, задушил последнего прямого наследника Шэдана Харбогадана и возвел на престол саму Аниту.

– Если я коснусь тебя хоть пальцем, Вэдан убьет меня, – сказал Инедирт. – А сейчас начнутся такие события, что я действительно не могу оставить его одного.

Мэарит поднялась и сказала очень спокойно:

– Более умных людей, чем ты, я не встречала.

– Ты забываешь, что я наполовину дракон.

– О, это забыть невозможно, – улыбнулась Мэарит. – Но Вэдан все равно убьет тебя, ясно? Я вернусь и прямо сейчас объясню Вэдану, почему я не просила его помочь брату. Почему я не благодарила Вэдана за то, что он спас Мэнира. Я расскажу ему, ктовключил Мэнира в список «обреченных» в прошлый раз.

Инедирту показалось что ночь, причал и река, сонно вздыхающая у них под ногами, сейчас рассыплется на кусочки, как мозаика в неумелых руках. Он поставил блок, чтобы спастись от удара.

Но удара не последовало.

Инедирт перевел дыхание.

– Ты хотел избавиться от меня! – продолжала Мэарит. – Ведь браки между родственниками «обреченных» не заключаются. Даже если бы Вэдан не кинулся в Священную Рощу, а сидел бы себе смирно дома, мы не смогли бы больше быть вместе. Расскажу, что когда отец пошел к министру иностранных дел просить за Мэнира, папу арестовали и продержали в камере три дня – чтобы он не успел обратиться за помощью к любовнику министра… Я не дам тебе лодок, Инедирт. Мы пойдем завтра утром, сами.

Баруг не стал говорить о том, что Мэнир уже сидит за главным компьютером вместе с Гэдир и комплектует спасательный флот. Учетная запись старшего наследника пользовалась преимуществом, и Мэарит действительно могла заблокировать доступ.

– А почему ты не сказала ему про меня раньше? – спросил Инедирт.

– Вэдан тебя любит, – сказала Мэарит мрачно. – Я не хотела его расстраивать.

– А ты не думаешь, что сейчас не самое подходящее время? – осведомился Инедирт. – Вэдан расстроится. Он проведет ночь в размышлениях над твоими словами вместо того, чтобы спать, и может после этого не справиться с кэцэрами.

– Пусть! – сказала Мэарит. – Или мой, или ничей!

– Но и твой брат погибнет тоже, – сказал Баруг. – Его снова включили в списки «обреченных». На этот раз не по моей воле, а по приказу кэцэров.

– Хватит! – Мэарит топнула ногой. – Лодок не будет, если мне не найдется места в них!

Инедирт не успел ответить. Раздался глухой удар, и Мэарит со странным выражением на лице осела прямо на заплеванные доски причала.

Из темноты появился Мэнир.

– Хватит так хватит, – хмуро сказал он.

– Что же ты сделал, – сказал Баруг скорее удивленно, чем осуждающе. – Ты же родную сестру убил.

– Она меня прежде похоронила, – возразил Мэнир.

Младший Самре обошел сестру, опустился на корточки перед телом. Мэнир положил переносной пульт управления портовыми сианейсами, которым и ударил сестру по голове, на причал. Он взял Мэарит за запястье, ища пульс.

– А во-вторых, я ее не убил, – сказал Мэнир, ощутив под пальцами короткие толчки. – Через часик-другой придет в себя. Мы здесь закончим и отвезем ее домой.

Посмотрев на Инедирта, подросток добавил:

– Послушайте, я ведь Мэарит не трогал, пока она хотела только Вэдана отправить на верную смерть. Любовь приходит и уходит. Но я, вы знаете, хотел бы еще пожить.

Баруг промолчал. Мэнир набрал нужную комбинацию кнопок на переносном пульте и вызвал сианейсов для переноски тела.

– Самре, – окликнул его Инедирт.

Мэнир поднял глаза.

– Мы теперь враги? – спросил Баруг.

Мэнир тонко улыбнулся.

– Нет. Пешка не может врагом игроку, – спокойно сказал он. – А вот игрок, обнаруживший, что он только ферзь, может разыграть собственную партию. Потому что он ближе к доске, чем игрок. Вэдан уже спрашивал меня, как меня угораздило оказаться в Священной Роще. Но я соврал. Я не хочу в этом участвовать. Разбирайтесь сами.

– А ты мудрее, чем твоя сестра, – заметил Инедирт. – Хотя и прожил гораздо меньше.

– Может быть, все дело в том, что я-то с Вэданом не сплю, – ответил подросток.

Баруг хмыкнул. Ему в голову пришло новое соображение. Мэнир, зорко наблюдавший за его лицом, и тут опередил его.

– Вы сейчас думаете, не поубивать ли свидетелей, пока не поздно, – сказал Самре. – Не надо. Это может вас далеко завести, а всех убить все равно не удастся.

– Ты не представляешь, как это мучительно, – вырвалось у Инедирта. – Ждать… Думать, знает Вэдан уже или нет…

– Скоро вы дождетесь, – пообещал Мэнир, не подозревая, как он близок к истине. – Ладно, это все лирика. Я все сделал, как мы договорились. Я даю вам «айне», это лодочка такая маленькая, впятером ее можно унести. Их уже грузят на буксир. Управлять такой лодочкой сможет один человек, а всего на борту помещаются четверо. Так что нам их понадобится четыре штуки.

– Пять, – сказал Инедирт. – Надо будет везти еще тела кэцэров.

– А, точно, – сообразил Мэнир. – Я сейчас внесу изменения в программу.

– Благодарю тебя, Мэнир. Выставь сианейса у ворот в док, – сказал Инедирт. – Сейчас придут те четверо, кому и предстоит управлять лодками. Пароль – «ракатар».

– Оригинально, – съязвил подросток. – Это последнее, что приходит в голову. Именно сегодня. Может, вы мне лучше их имена скажете?

– Ты же все равно не знаешь их в лицо, – возразил Баруг. – Вот там и познакомитесь.

Из глубины дока появился сианейс. Биоробот взял на руки так и не пришедшую в себя Мэарит.

– Вы идите, – сказал Инедирт. – Я покурю и догоню вас.

Троица скрылась в темноте узких проходов.

* * *

Но курить Баруг не стал. Он обошел бочку и некоторое время двигался в темноте наугад, прежде чем увидел темное тело.

– Вэдан, – тихонько окликнул его Инедирт.

Но сареас не шевельнулся. Баруг испугался. Неопытный мыслебоец, вложив в удар слишком много психокинетической энергии, мог впасть в глубокий транс, а то и в кому. Но одновременно Инедирт и обрадовался. Слишком много было сказано ночью на этом причале. Если бы Вэдан потерял сознание после второго удара, который нанес, это можно было бы считать подарком судьбы.

Инедирт опустился на колено, взял Вэдана за предплечье и потряс. Тот резко повел плечом. Инедирт отдернул руку.

Он хотел помочь Вэдану встать, но тот оттолкнул его руку и поднялся сам. Поднялся и Инедирт. Секунду они стояли в темноте, друг напротив друга, так близко, что дыхание Вэдана обжигало Инедирту шею. И хотя Вэдан ни сделал еще ни единого движения, Инедирт чувствовал, как Вэдан отдаляется от него. Несется прочь, как Миар от Мрэ во время Схватки Звезд.

Это было нестерпимое чувство, подобное тому, как если бы Инедирта сдирали кожу, медленно, кусочек за кусочком.

– Где это ты так наловчился бить мыслью? – спросил Инедирт, стараясь, чтобы голос его звучал ровно.

Вэдан некоторое время молчал. Баруг ждал, сдерживая рвущийся наружу крик. Ему хотелось упасть на колени, обнять Вэдана, заплакать, просить прощения, все объяснить. Но Инедирт ждал, содрогаясь от беззвучного вопля.

– Не знаю, – сказал Вэдан. – Во мне после Шамболора вообще многое изменилось. Какие-то новые способности открылись. Из-за удара молнией, наверно.

Он направился к фонарю. Инедирт последовал за ним.

– А я-то подумал, что ты какой-нибудь учебник в Шамболоре нашел, – сказал Инедирт.

– Нет. Кроме дневника одного кэцэра, я там книг не видел, – ответил Вэдан. – Хотел взять его с собой, да не успел.

Они остановились в освещенном круге. Вэдан принялся хлопать себя по карманам в поисках курительных палочек и зажигалки. Инедирт больше не смог этого выносить и спросил:

– Кстати, а почему не сработало бабушкино средство?

– У меня как-то раз отчет по сектору не сходился, – сказал Вэдан. – Я не мог заснуть и часто принимал снотворное. А когда Мэарит подала мне грог, запах показался мне удивительно знакомым.

– И что ты сделал с грогом?

– Я полил цветок.

– Надеюсь, он не завянет, – усмехнулся Инедирт.

Вэдан вытащил коробку с курительными палочками и закурил. Это были те самые, что подарил Инедирту посол Ретернленда – Баруг узнал их по терпкому аромату.

– Возьми Мэарит с собой, – сказал Вэдан.

– Возьму, – ответил Баруг. – Мы заночуем у Моста, как она и предлагала. Лодки перетащим на ту сторону и ляжем спать. Когда часовой увидит в небе кэцэров, мы сразу стартуем. До истока Рарера и по Озеру до Священной Рощи там минут двадцать ходу. Так что мы прибудем, когда у вас все уже будет кончено. Если что-то пойдет не так, помни, что вам нужно продержаться максимум полчаса. Теперь далее. Я связался с Аэйно Дэмом, он, двоюродный, кажется, брат Бэрта. И по удивительному совпадению – ведущий на одной из телестудий. Спасти вас может только огласка. Так вот, к моменту нашего возвращения с останками кэцэров, нас будет ждать возбужденная толпа. И Комитету по кэцэрам не удастся пристрелить вас всех втихую и замять дело.

Вэдан слушал его, кивал и смотрел на черную воду. Когда Инедирт закончил, он бросил окурок в воду и сказал:

– Ты все предусмотрел, Дирт. Что же, мой кукловод, твоя любимая, я надеюсь, кукла, завтра спляшет на радость всем сареасам. А потом… Как говорится в старом афоризме, герой должен умереть.

– Не говори так, – сломанным голосом ответил Инедирт. – Ты не…

Вэдан понял, что голос Баруга ломают слезы, и пришел в неистовство.

– Ты еще заплачь мне здесь! – закричал он.

Инедирт справился с собой и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь восстановить дыхание.

– В одном Цачесе тысячи три родственников «обреченных», их вдовы, дети, братья, сестры, – продолжал Вэдан яростно. – Но почему я? Почему?

– Я знал, что твой отец убил кэцэра. Больше никто никогда не пытался даже, только он, – ответил Инедирт.

Вэдан покачал головой.

– Мой отец был с Островов, – сказал он. – Перед своим появлением кэцэры насылают мысленное излучение, парализующее волю. Все дело может быть в генетической резистентности, способности сопротивляться этому виду излучения. Когда я спасал Мэнира, он сдался сразу, а я еще успел сообразить, в чем дело, и поставить блок. Вот и все.

– Я не знал про гипноз, который наводят на своих жертв кэцэры, – ответил Инедирт. – Никто ничего не знает о них, черное шутовство! Что мне оставалось? Я выбрал тебя, да… Выследил…. Но я не хотел так, Вэдан, не хотел! Я же ничего не знал о тебе, я хотел узнать тебя получше… Если бы ты был фанатиком, я бы предложил тебе веру. Если бы прагматиком – деньги. Но, когда я нашел тебя в той корчме…

– Пришлось дать в зад, – заметил Вэдан.

* * *

… Паренек разметался на узкой гостиничной кровати. Дирт проснулся первым. Некоторое время он молча стоял рядом, смотря на спящего. Правая половина лица Вэдана была обезображена грубо наложенными швами – трофеем вчерашней драки в корчме, во время которой они и познакомились. Кто-то укусил Вэдана в лицо так, что порвал щеку. Но сейчас это лицо было для Дирта самым прекрасным лицом на свете.

Тихонько одевшись, Дирт спустился в главный зал. Не отходя от стойки, хотя все столики были пусты, он заказал себе аламаку. Бармен торопливо обслужил его и ушел в другой конец зала. Он принялся перетирать бокалы, боясь даже взглянуть в сторону раннего посетителя. Это был другой бармен, не тот, что ночью, но сменщик рассказал ему больше чем достаточно.

Когда в миске осталось чуть меньше половины, в голову Дирту пришла новая мысль. Он отставил миску, хотя есть хотелось просто ужасно, и крикнул бармену:

– Пиво!

– Дайте два! – услышал он за спиной бодрый голос.

Обернувшись, он увидел Вэдана. Несмотря на помятый внешний вид, тот был бодр и весел. Подойдя к Дирту, парень обнял его левой рукой. Правую Вэдан вчера разбил. До перелома дело не дошло, но двигать ею Вэдану почему-то не хотелось.

– Что едим? – поинтересовался Вэдан, заглядывая в миску.

Дирт потеснился, пропуская его к стойке.

– Бармен, еще одну аламаку! Хлеб и салат!

Пиво и салат появились мгновенно.

– Аламаку придется немного подождать, – извиняющимся тоном сказал бармен.

Вэдан махнул на него здоровой рукой, и бармен исчез.

– Есть хочу, как тежюс после зимней спячки, – сказал Вэдан и атаковал салат.

– Где ты всему этому научился? – спросил Инедирт.

– Последнюю ступень обучения я занимался в Каартсе, закрытой школе для мальчиков, – с самым невинным видом сообщил Вэдан.

Инедирт покачал головой:

– Теперь я понимаю, почему либералы так гневно кричат о необходимости совместного воспитания подростков обоих полов.

Вэдан кинул на него острый взгляд:

– Видимо, они из тех, кому порядки нашей школы по душе не пришлись.

– А тебе, значит, пришлись?

Вэдан пожал плечами.

– Жизнь такая, – сказал он. – Либо ты, либо тебя.

– И ты, значит, предпочитаешь, когда ты? – крайне неприятным тоном спросил Инедирт.

Вэдан засмеялся. Он наклонился и поцеловал Инедирта. У того перехватило дыхание.

Этот поцелуй, горький от пива, он запомнил надолго.

* * *

– Ты должен был мне отказать, – сказал Вэдан устало. – Должен был.

– Я не смог.

– А отправить меня в Священную Рощу ты смог.

– Я сделал так потому, что ты, встретив меня на улице, меня не узнал.

– Это когда? – спросил Вэдан. – На набережной, что ли, когда ты с кем-то из внуков воздушного змея запускал?

– Да…

Волны тихо плескались о причал, во мраке пищали крысы.

– Я тебя узнал, – сказал Вэдан. – И если тебе это так важно, эти два луногода я смотрел все новости, надеясь, что где-нибудь в хронике промелькнет твое лицо. Покупал газеты, которые ненавижу, чтобы найти на одной из полос твою фотографию или хотя бы заголовок «МИД сообщает». Таркство! Мы тогда и по набережной успели нарезать круга три. Я смотрел на твоего воздушного змея, Дирт. Как он бьется, рвется ввысь… И чувствовал себя так, словно у меня на руках и ногах кандалы. А потом Мэарит заметила тебя и утащила меня оттуда.

– Так, значит, ты не знаешь, что змей улетел? – спросил Инедирт.

* * *

Подозрения Каррая Баруга, что этот странный ночный вызов как-то связан с его недавним визитом в дом Дарэнгов, превратились в уверенность, когда он подошел к доку Самре.

Из ворот выехал электромобиль. Водитель ехал по узкой улочке медленно, чтобы не сбить случайного пешехода. Благодаря этому Каррай успел разглядеть водителя.

Это был Вэйно Дарэнг.

Он узнал Каррая и кивнул ему сквозь прозрачный колпак, защищавший водительское место.

Глава четвертая

И снова, как месяц назад, Ворота Площади Горя захлопнулись за спиной обреченных. Вэдан украдкой посмотрел на часы. Подняв глаза, встретился взглядом с Гаттаром.

Было ровно тринадцать часов тринадцать минут.

На этот раз обреченных вместо джунглей за Тринадцатыми воротами встретило безрадостное пепелище. Вэдан подумал о том, что если бы не обугленные стволы, то можно было бы увидеть Священное Озеро. Ближе к городу сианейсы уже успели разгрести завалы, выкорчевать пни. У Рарера была заметна группка роботов, сажающих новые деревья. Каезт, глава муниципальной службы Цачеса, ел свой хлеб не зря.

Как и в прошлый раз, Вэдан встал в последнем ряду в колонне обреченных. Рядом с собой он поставил Джоанну, а третьим, как обычно, в этой короткой шеренге был кианейс. Тот самый, что без колебаний забрал у Вэдана браслет Шэйно Фасба и стер учетную запись старого мизга из общей биометрической базы.

Фасб и здесь оказался прав – его использовали, ничем не наградив за собранные сведения. Так что тот способ действий, что выбрал Фасб, оказался самым разумным. Если бы не изношенное сердце, старый албинос остался жив.

Для Вэдана сегодняшний день начался с того, что его разбудил Мэд, приведя в неподдельный ужас. Вэдан совершенно забыл о том, что спит в собственном доме. Затем сианейсы принесли им с Тэниром униформу обреченных. Один из посланцев принадлежал Комитету по кэцэрам, второй – уже мертвому Фасбу. Расставаясь той ночью, Вэдан и Шэйно договорились о том, что он перешлет балахон обреченного со своим роборецким. И биоробот выполнил приказ, хотя человека, заложившего программу, уже не было в живых.

Одеваясь, Вэдан думал о Мэарит, которая сейчас мирно спала, укутанная в теплое одеяло, в брезентовой палатке где-нибудь рядом с Мостом. Утром, не обнаружив Вэдана в своем доме, Мэнир отвизорил в дом Дарэнгов. Они договорились встретиться по пути на площадь. Вэдан с Тэниром позавтракали, и направились на Площадь Горя. В этот раз «обреченных» вызывали очень рано, к тринадцати дня.

Мэнир отдал Вэдану браслет Шэйно, когда они встретились на полдороге. Самре покосился на Вэдана. Тот смешно смотрелся в слишком маленькой для него униформе. Покойный Фасб был более изящного телосложения и ростом не вышел. Но Мэнир оказался достаточно благоразумен, чтобы ничего не говорить по этому поводу.

Вэдан глянул на Джоанну. Лицо инопланетянки было почти таким же серым, как дешевая шерсть униформы обреченных. Джоанна осунулась. Вэдан тоже не выспался, но чувствовал себя гораздо бодрее. Он заметил на груди Джоанны кулон в виде половины колючего шарика темно-зеленого цвета, висевший на цепочке поверх серого балахона. В середине украшения был укреплен прозрачный камешек.

– Ваш талисман? – спросил Вэдан, кивая на кулон.

– Вроде того, – сомнабулическим голосом ответила Джоанна.

– Вы плохо выглядите, – сказал он. – Вы боитесь?

– Нет, – ответила Шмелевская. – Я поддерживаю связь с Надеждой. Сегодня утром мне сообщили, что умер мой муж.

– Сочувствую, – сказал Вэдан.

Джоанна посмотрела прямо ему в лицо. Глаза ее блеснули. Кианейс, идущий рядом, безучастно прислушивался к их разговору. Это не было единственным улучшением в программе. Хотя нитсеки у обреченных отобрали, обыскивать их никто не стал. У каждого на поясе под балахоном висел мощный разрядник. Вэдан не разрешил товарищам разрубать длинные рукава балахонов на Площади Горя. Для постороннего наблюдателя их уход должен был выглядеть так же, как и сотни предыдущих.

– Вы не понимаете, – сказала Джоанна. – Это я убила его. Медленно действующий яд. Перед отъездом я заложила его в питье.

Вэдан вспомнил их разговор о Химмельзоне. Человек с таким кумиром мог убить другого только в отместку за что-то. Вэдан догадывался, что могло послужить причиной, но все же спросил:

– За что вы его убили?

– Он изменил мне, – глухо сказала Шмелевская.

Вэдан тихонько засмеялся, чтобы не привлекать внимания кианейса. Смеющийся обреченный – это было уже чересчур.

– Простите меня, – сказал он. – Я подумал о том, что если бы вы бы оказали мне честь, став моей женой, я тоже прожил бы недолго.

– Но почему? – с отчаянием в голосе спросила Джоанна. – Почему вы, мужчины, не можете хранить верность?

– А вы были верны ему?

– Я – да. Несмотря на обилие предложений.

– О, в этом я не сомневаюсь…

– Так почему вы изменяете своей подруге? – перебила его Джоанна.

– У меня был любовник, – сказал Вэдан. – Еще до того, как я познакомился с той женщиной, которую люблю сейчас. Она не хочет, чтобы мы встречались… но это сильнее меня. А другие женщины меня не интересуют, пока она со мной.

Вэдан ощутил горечь и боль, словно, неловко повернувшись, содрал корочку с только начавшей присыхать раны. Если бы ситуация была такой простой и ясной, как он только что рассказал Джоанне. Если бы…

Как он мог думать, что сареас, прожившей в пять раз больше него самого, все еще способен любить? Вэдан неожиданно понял – хотя это было очевидно, просто ему раньше некогда было задуматься об этом – что для Инедирта все остальные сареасы давно должны были превратиться в нечто вроде электромобилей. Он уже перепробовал их все и точно знал, какой из электромобилей, стоявших в его гараже, для официального выезда, а какой – так, прокатиться. Но кто в состоянии сосчитать, сколько машин он сменил за всю жизнь? Если и был у Инедирта любимый электромобиль, то очень давно. «Возможно, тогда еще ездили на гаитири», горько усмехнувшись, подумал Вэдан. Так назывались ездовые ящеры, которым пальто из тежюсовой кожи были обязаны разрезом на спине – чтобы было удобнее ездить верхом. У самого Вэдана в юности был любимый мотоцикл. Он гонял на нем напропалую. Теперь дряхлый ветеран стоял в подвале дома Дарэнгов. Вэдан оказался не в силах выкинуть его, хотя понимал, что за руль двухколесной машины больше не сядет никогда. Это уже было несолидно для руководителя сектора.

К тому электромобилю, на котором Вэдан ездил сейчас, он относился со спокойной заботой, но без всяких иных чувств.

Вэдан почувствовал боль, словно ему вспарывали живот. Он понял, что сейчас заплачет.

«Я люблю его», подумал он. – «Я все понимаю, все знаю, и все равно люблю. Все еще – люблю. Это доставляет мне страшную боль, но я ничего не могу сделать. Пока. Я буду слабее до тех пор, пока не справлюсь с собой, потому что он меня не любит. Что бы он там ни говорил. Я спас Мэнира, я убил кэцэра, я вернулся. Но ведь могло быть иначе – мы оба, Мэнир и я, погибли бы. И такой исход событий был наиболее вероятен. И если Инедирт был способен послать меня на мучительную смерть – он не любит меня.

А Мэарит… Черное шутовство, как я в ней ошибался. Я думал, что она хочет иметь меня для себя одной, и отсюда вся ее ревность. Инедирт чуть не погубил ее брата и меня ради своих амбиций, а она знала и молчала… не желая расстраивать меня. Я люблю ее тоже, но, таркство, как сложно, наверное, любить меня самого после всего этого. Я ненадежен, она это правильно сказала тогда ночью… и я причиняю много боли тем, кого люблю.

Потому что попал в сети старого паука, и еще сто раз могу погибнуть прежде, чем все это кончится».

– Ну, это другое, – сказала Джоанна, подумав. – Я поняла, что меня так обидело. Вы не клялись своей подруге, что она единственная, что вы любите ее больше всех, что вы никогда-никогда не измените ей.

– Конечно, не клялся, – кивнул Вэдан. – Я честный человек. Она все знала с самого начала.

– Меня обидело то, что он меня обманул, – продолжала Джоанна свои невеселые рассуждения. – Что обещал одно, а на проверку вышло совсем другое. Он издевался надо мной!

– Я не был знаком с вашим мужем, – ответил Вэдан. – Но я думаю, что вы ошибаетесь. В тот момент, когда он говорил вам все эти ласковые слова, он искренне верил в них. Он не собирался вас обманывать. Ведь вас будоражит именно мысль о том, что он расчетливо вызвал ваши чувства, а сам не испытывал ничего подобного… Испытывал. Но потом что-то изменилось – в нем. Такие люди бывают. У кианейсов такая проблема называется хроническим неудержанием программы.

– А вы хорошо разбираетесь в людях, – сказала Джоанна задумчиво.

Она улыбнулась ему – неожиданно жесткой улыбкой.

– Спасибо, что поговорили со мной, – произнесла она. – Извините. Я уже в форме и готова драться с вашими этими, как их…

– Кэцэрами, – сказал Вэдан.

В этот момент он вдруг понял, что кое-что в случае победы над кэцэрами достанется и ему самому. Инедирт получит власть, к которой так стремится. Возможно, в таком возрасте все остальное уже просто неинтересно…

А Вэдан получит славу, о которой никогда не задумывался.

И всенародную любовь.

Вэдан поморщился – он не был и никогда не хотел быть публичным человеком. Сектор, которым он руководил, насчитывал около тысячи работников, в основном из второго города Цачеса, и управление людьми не тяготило Вэдана. Но быть живым знаменем ему совсем не хотелось.

– Да ничего, – сказал Вэдан. – Вы не жалеете?

– О чем?

– Что убили его.

– Нет, – сказала Джоанна медленно. – Я много раз представляла это себе, но теперь, когда это свершилось… я чувствую не боль, а какую-то внутреннюю пустоту. Словно исчезло то, что могло болеть.

– У вас были еще родственники? Дети?

Джоанна отрицательно покачала головой.

– Так вас там теперь ничего не держит, – сказал Вэдан. – Оставайтесь с нами. Будете бессменным послом Надежды на Земле.

Шмелевская улыбнулась.

– Мне показалось, что у вас не принято, чтобы женщины занимали высокие посты.