/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Хозяйка Четырех Стихий

Мария Гинзбург


2007 ru"БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА ЭЛЕКТРОННЫХ КНИГ В ФОРМАТЕ FB2 - http://www.fb2book.com"МарияГинзбургhttp://www.fb2book.com28.08.20071.0Хозяйка Четырех СтихийЛениздат, «Ленинград»СПб.20075-289-02471-9

Мария Гинзбург

Хозяйка Четырех Стихий

Проклятое отродье опутало Наву мерзкими чарами. Яроцвет бился изо всех сил, но его невесту насильно разлучили с ним. И теперь Бессмертная Дева томится в ужасной крепости Друккарге, изнемогая от похотливых снов, которые на нее насылает мать Ящера.

Тайная книга Ярилы

Почему Нава оставила Яроцвета, мы не знаем. Не знаем, любила ли она Эльфа или не нашла для себя другого выхода. Но я знаю одно:

Даже те, чью жизнь и разум разрушил Яроцвет, оказавшись между смертью и предательством, выбирали верность. Верность тем, кого любили.

А Яроцвет выбрал жизнь.

Хаген, второй главный волхв Ящера

Пролог

Вдова смотрителя погоды из Лабаца заказала Ульрику резной ларь для муки с фигуркой богини плодородия на крышке. Хотя у столяра осталась всего одна рука, с работой он справлялся ничуть не хуже прежнего. Только маленькие фигурки теперь вытачивает Шенвэль. Они закончили ларь как раз к обеду, и подмастерье отнес заказ. Обратно Шенвэль решил пойти не по главной дороге, связывавшей Рабин с Лабацем, а по тропинке. Эльф не боялся заблудиться, несмотря на то что был слегка под хмельком, – Шенвэль родился и вырос в горах. А до встречи с Тенквиссом оставалась еще уйма времени.

Шенвэлю нужно было побыть одному.

Он не задумывался, куда идет, и скоро оказался в незнакомой долине. Через неделю эльфы собирались отмечать Мидаёте, праздник середины лета, но в горах лето не спешило сменить затяжную весну. Сочная трава не доходила Шенвэлю и до щиколотки. В тени утеса доживал ноздреватый сугроб. Серебристо-зеленые листочки чуть выглядывали из готовых распуститься почек ивы, словно любопытные глаза. Из-под скал выходил источник. Заполнив собой естественную каменную чашу, в которой поместился бы человек, поток пересекал лужайку и скрывался под завалом в восточном конце долины. Ручей вымыл почву под ивой, обнажил корни, и теперь дерево напоминало старую прачку с узловатыми, набухшими пальцами, согнувшуюся над бесконечной стиркой.

Шенвэль повалился на траву и захохотал, как безумный. «Небольшое дело, – повторял он про себя. – Небольшое дело». По лицу эльфа текли слезы, отраженный скалами смех звучал просто отвратительно. Шенвэль почувствовал резь в животе, но уже не мог остановиться.

Направляясь в Лабац, Шенвэль заглянул в портовый трактир промочить горло. Хозяин заведения, один из немногих эльфов, рискнувших вести дела на человеческой половине Рабина, не взял денег с соплеменника. В оплату пива трактирщик попросил Шенвэля сыграть на флейте для его маленькой дочки. У эльфов не было принято отказывать детям, которых в Рабине росло совсем немного, а с флейтой Шенвэль не расставался никогда. После этого к эльфу подошел маг, похвалил игру и предложил выпить еще по кружке пива за столиком в углу, подальше от любопытных взглядов. Маг назвал себя Тенквиссом, и говорил он слегка чудно, словно давно не пользовался мандречью. Между второй и третьей кружками Тенквисс начал намекать на небольшое дело, в котором ему нужен компаньон. Шенвэль отказался, не дослушав. Последним совместным предприятием людей и эльфов стал мирный договор между Мандрой и Фейре пятилетней давности, который закрепил раздельное существование разумных рас.

И тогда маг, гадко улыбаясь, показал Шенвэлю небольшую полоску пергамента.

– Что это? – спросил Шенвэль, хотя уже увидел зеленый полумесяц и узнал гербовую печать известного экенского банка.

– Аккредитив, – сказал Тенквисс. – Поддельный, разумеется. На основании которого один мой приятель, уважаемый банкир из экенских гномов, закрыл счет своего самого крупного вкладчика. Банкир выдал все деньги агенту-сидху, предъявителю аккредитива. Увозить слитки пришлось на лошади, сам сидх не мог все унести.

Шенвэль запустил руку под стол. Маг, увлеченный своей речью, не обратил на это внимания. Эльф стиснул флейту.

– А потом клиент заявился собственной персоной, и оказалось, что агент – настоящий, а документ – поддельный, – продолжал Тенквисс. – Дело удалось замять. Банкиру, чтобы не потерять репутации, пришлось вложить свои средства.

Шенвэль отхлебнул из кружки, расслабленно откинулся на спинку скамьи, расчищая себе пространство для замаха.

– У себя на заднем дворе гном установил чучело со светлыми волосами и каждый день упражняется на нем во владении боевым топором, – доверительно продолжил маг. – После чего куклу заменяют на новую. Чи вора сохранилась в этом клочке дубленой кожи, и...

Шенвэль ударил Тенквисса флейтой по голове так, что инструмент сломался пополам. Маг, не издав ни звука, упал лицом в тарелку с копчеными осьминожками, которых заказал под пиво. Предосторожность Тенквисса обернулась против него самого – никто не заметил, что в темном углу зала происходит что-то странное. Эльф проворно перегнулся через стол и выхватил документ из ослабевших пальцев. Однако аккредитив исчез с тихим шелестом, едва Шенвэль прикоснулся к нему. Эльф застонал от разочарования, поняв, что это была всего лишь магическая копия объекта. Шенвэль поднял Тенквисса, плеснул в лицо пивом из кружки. Маг открыл глаза.

– Тех денег у меня уже нет, – угрюмо сказал эльф. – Я купил себе дом здесь и кое-что по мелочи. Но дом сейчас заложен...

Тенквисс обтер лицо рукавом, усмехнулся.

– Я не за этим тебя искал, – сказал маг. – Мне показалось, что звон монет ласкает тебе слух больше, чем большинству сидхов. Я просто хотел уточнить, так ли это.

– Так-то оно так, да только редко я эту мелодию слышу, – мрачно сказал Шенвэль.

– Приходи часа в четыре пополудни на обзорную площадку, что над Рабином, на полпути к Лабацу, – сказал Тенквисс. – У меня есть к тебе предложение. Если дело выгорит, ты будешь слышать эту сладкую музыку постоянно.

– Хорошо, – сказал Шенвэль.

Он чувствовал, как в нем поднимаются пузырьки издевательского смеха, и поспешно вышел.

Тенквисс был абсолютно уверен, что сам выбрал эльфа, нашел его и шантажом принудил к участию в авантюре. Шенвэль даже догадывался, пай в каком именно рискованном предприятии хочет предложить ему маг.

В Рабине находился замок, бывшая резиденция Черного Пламени – дракона, долгое время управлявшего Мандрой. Дракона изгнал Верховный маг Фейре Лайтонд, но сокровища Черного Пламени остались в замке, опутанном чарами. Среди заклятий присутствовало и такое – люди могли войти в замок только вместе с эльфами. По оценкам различных историков, эта клаузула продлила жизнь дракону на пятьдесят-шестьдесят лет. Тенквисс хотел наведаться в сокровищницу и не мог обойтись в этом предприятии без компаньона – эльфа.

Подняться на ноги Шенвэль уже не мог. Хихикая, он дополз до ручья. «Хорошо смеется тот, кто смеется последним», – неосторожно подумал Шенвэль и расхохотался снова. Эльф зачерпнул воды и обтер лицо. Вода в ручье оказалась теплой, и не слишком-то помогла ему успокоиться. Шенвэль глубоко вдохнул и осмотрелся. Эльф узнал место. В соседней долине из слияния двух безымянных потоков брал свое начало ручей, который люди называли Росным, а эльфы просто Рос. Росный впадал в Куну недалеко от Рабина. Для того чтобы вернуться в город, Шенвэлю нужно было идти вниз по течению ручья. Взглянув на солнце, эльф понял, что уже не успеет вернуться в Рабин и купить себе новую флейту до встречи с Тенквиссом. Шенвэль встал, перешагнул через ручей, вытащил нож и срезал ветку ивы. Побег хрустнул под ножом, по срезу потек сок. Эльф прищурился, пробормотал заклинание, чтобы кора не высохла до того момента, когда он обстучит ее и сделает себе дудку. Ему доводилось играть и на серебряных флейтах, но, как говорил учитель Шенвэля, инструмент не имеет значения. Жрец Ящера не уставал повторять своему ученику, что значение имеет только музыка.

Шенвэль не знал, получится ли дело, которое задумал маг. Но предчувствовал, что сегодня город загорится точно. Эльф знал, что услышит ласкающую слух музыку.

Но это будет совсем не пошлый звон золота, на который намекал Тенквисс.

С неба раздался чудовищный хохот, на долину легло черное пятно тени. Шенвэль вздрогнул и вскинул голову. Силуэт небесной всадницы стремительно уменьшался.

Боевая ведьма заходила на посадку.

Глава I

Волна с шумом ударилась о берег, с криками пронеслись потревоженные чайки. Адриана взяла из корыта отжатую простыню, встряхнула тугой жгут и повесила сушиться.

Михей, ее сын, сидел на завалинке у дома. Мальчик развлекал свою грудную сестру, потряхивая облезлой погремушкой. Наташа гулила в ответ и тянула ручки из своей корзинки. Радагаст, отец семейства, спал в доме. И мать, и сын искренне надеялись, что Радагаст не проснется до вечера, а потом, как всегда по вечерам в пятницу, пойдет «прогуляться» с друзьями. Возвращался отец обычно в таком состоянии, что остальным домочадцам приходилось ночевать в госпитале, где работала Адриана. Ее начальник, главный хирург рабинского госпиталя Поджер Эохам давно знал старшую медсестру и разрешил ей с детьми жить в госпитале во время запоев мужа.

Пауза между позвякиваниями затянулась. Адриана покосилась на сына. Михей смотрел на замки сидхов, и по лицу его было ясно, что мальчик забыл и о сестренке, и об отце. Впрочем, Наташа уже нашла себе другое развлечение. Поймав рукой свою ножку, она засунула ее в рот и теперь с наслаждением сосала.

Женщина перевела взгляд.

Сидхи пришли в Рабин первыми. Дети Старшей Расы бежали от буйства зимних штормов своей родины к ласковому морю юга. Но нет и не будет места краше того, где родился. Сидхи поселились на скалистом западном берегу залива, оставив людям пологий восточный. Дворцы сидхов Рабина только цветом отличались от домов их родичей в Фейре. По преданию, сидхи севера вырубали свои жилища из черного льда[1], а не из белоснежного мрамора. Дом Адрианы стоял в нескольких саженях от залива, и мальчику казалось, что он может дотронуться рукой до ажурного причала на другом берегу. Дворцы, облицованные внизу синей и зеленой плиткой, казались облаками, что на миг прилегли отдохнуть на суровых утесах и улетят с первым порывом ветра.

Но они не улетали. Вот уже шесть веков.

Крыша же дома Михея покосилась так, что забавная фигурка на коньке теперь смотрела в землю перед порогом. Наличники окон, украшенные затейливой резьбой, почернели от времени и сырости. Штукатурка на стенах отвалилась целыми кусками, обнажая черно-красные камни, из которых был сложен дом. Но даже в лучшие времена добротность их дома казалась отвратительно пошлой по сравнению с изяществом замков на противоположном берегу.

– Вот за это сидхов жгут и в землю втаптывают, – сказала Адриана.

Михей очнулся от грез.

– За что за это? – переспросил мальчик.

– Они слишком прекрасны, – отвечала мать. – Рядом с сидхами люди ощущают себя выродками, ошибкой богов.

– А учитель Святовит говорит, что это как раз сидхи – выродки, – сказал Михей задумчиво.

Адриане удалось пристроить сына в приходскую школу при храме Хорса, бога солнечного диска. Матери очень хотелось, чтобы Михей выбился в люди. Но всех сбережений Адрианы не хватило бы на обучение сына в университетском лицее. А в храме захудалого бога учили бесплатно. Грамота, счет и история Мандры давались мальчику легко. Если бы способности паренька произвели впечатление на Святовита, волхва Ярилы, Михей мог бы стать послушником при храме самого бога солнца. Император Мандры Искандер считал Ярилу своим покровителем, и волхвы этого бога были самыми холеными среди священнослужителей. Михей знал, что мать спит и видит на нем тунику волхва Ярилы, скрепленную бронзовым солнцем.

– Красота их порочная, мудрость – неверная, а кровь – порченая, – продолжал мальчик. – Магия – это ж ведь сидхов дар, чистокровные люди этой мерзкой способностью не владеют. Чем сидхи и воспользовались в свое время, захватили всю Родину нашу. Да только сластолюбивы они сверх всякой меры, что мужчины, что женщины, за что и поплатились.

Михей повторял заученное на уроке, не особенно вдумываясь в смысл гладких слов. Мальчик заметил, как мать скривилась от отвращения.

– А ты что думаешь? – спросил он.

Адриана повесила последнюю пеленку и села на завалинку.

– Это тебе Святовит поручил разузнать? – спросила она.

Адриана вытащила металлический портсигар с выгравированным на крышке медведем, вставшим на задние лапы. Когда-то очень давно изображение было покрыто серебром. Адриана прошла всю войну медсестрой при полевом госпитале дивизии Серебряных Медведей, Михей родился и провел большую часть жизни там же. Казенная обстановка медицинских учреждений до сих пор казалась мальчику уютнее и милее домашней.

Михей отрицательно покачал головой.

– Ты тоже волшебница у меня, но ты же хорошая, – сказал он.

Мать достала папироску, чуть щелкнула пальцами. На кончике папиросы сама собой вспыхнула алая точка – Адриана призвала силу Огня. Для магов Воздуха курение было самоубийством, для магов Воды – просто невозможной вещью. А магам Огня было свойственно сжигать себя, так или иначе.

– Сидхи – они очень, очень другие, – сказала Адриана. – Хотя внешне они и похожи на людей.

– А сластолюбивые, это что значит? – спросил Михей. – Что сидхи сладкоежки?

Адриана усмехнулась и ответила:

– Можно и так сказать. Дар магии передается по наследству, и когда у людей и сидхов стали рождаться общие дети, то маги появились и среди людей. Вы уже проходили бунт Детей Волоса?

– Проклятые полукровки вступили на путь Нави и изгнали северных выродков, – кивнул Михей.

Мать поперхнулась дымом и закашлялась.

– Однако, как изменилась история с тех пор, как я ее учила, – сказала Адриана, и Михей почувствовал иронию в ее голосе. – Дети Волоса действительно были полусидхами, почти все. Но слугами Нави они не были. Дети Волоса призывали мертвую силу при помощи Пальцев Судьбы. И после бунта они отказались от своей власти, вернули артефакты в храм Моготы.

– Какая разница, Нави, Прави, – сказал Михей небрежно, – если вся магия – темный дар Хаоса, которым боги зла стараются отвлечь людей от предначертанного пути?

– Да, – сказала мать. – Император Искандер и жрецы Ярилы хотят отказаться от магии. А как это сделать? Только запретить общие браки людей и сидхов.

– Да понял я, – ответил Михей. – Вон, в позапрошлом году сидха застукали в Хельмутовом гроте в обнимку с сестрой нашего князя и руку ему за это отрубили. Мы тогда еще ходили смотреть...

Мать кивнула, хотя и удивилась тому, что Михей до сих пор это помнит. Она взяла мальчика с собой потому, что сын очень хотел посмотреть на «папину работу». Адриана и Михей наблюдали за казнью с балкона КПП. Место в тени и два стула для жены и сына городского палача любезно предоставили солдаты. Воины старались находиться в хороших отношениях с Радагастом – рубить руки приходилось не так уж часто, а вот двадцать-тридцать плетей в исполнении городского палача кому-нибудь из них прописывали чуть ли не каждый день.

На помосте, возведенном напротив ворот замка, находились осужденный – сидх Ульрик, Поджер, который должен был зашить рану после казни, бледный князь Иван и сам Радагаст. Михей сначала не узнал папу в форменном алом капюшоне с прорезями для глаз, но потом увидел татуировку на плече – день был очень жаркий, и Радагасту разрешили работать без рубашки. Рядом с городским палачом стоял невысокий мужчина, который, наоборот, даже свою кожаную куртку не снял. На черном рукаве был вышит яроцвет, фиолетовый колокольчик с четырьмя лепестками. Этот милый цветок Чистильщики, отдел Имперской Канцелярии по борьбе за чистоту расы, выбрали своей эмблемой. Солнечные зайчики дюжинами разлетались во все стороны от серебряной пентаграммы на правом погоне мужчины. Пятый магический класс являлся высшим возможным для человека уровнем владения магией. Среди сидхов встречались волшебники и седьмого класса.

Это был имперский маг Крон, главный Чистильщик, личность неоднозначная и жуткая.

Вытатуированная на плече Радагаста обнаженная женщина похабно вильнула бедрами, коротко тенькнул топор, и окровавленный обрубок ударился о помост. Сидх не издал ни звука – за него громко ахнула толпа. Радагаст отошел в сторону, уступая дорогу врачу. Именно в этот миг Михей встретился глазами с имперским магом. Крон смотрел на них с матерью и улыбался. Михей увидел вместо его лица морду рыси с окровавленной пастью и поспешно отвел глаза. Но рассказывать матери об этом видении он постеснялся. В конце концов, Михей был уже большим мальчиком.

– Только одного не пойму я, – сказал Михей. – При чем здесь рука? Надо было писюн ему отрубить тогда.

Адриана улыбнулась:

– Но тогда у Ульрика больше никогда не будет деток, даже от женщин своего народа. А что тебе на завтра задано, кстати?

Михей сразу поскучнел.

– Про свержение Черного Пламени, – сказал он. – Песню сложить надо. Для малышей, простую и понятную.

– Сложил? – спросила Адриана.

Михей неохотно кивнул.

– Ну, рассказывай.

– На память, что ли? – смутился мальчик.

Взглянув на лицо матери, он сказал просительно:

– Ну можно я хоть на колени свиток положу?

Адриана нахмурилась и пытливо посмотрела на сына. Последнее время матери все чаще казалось, что Михей унаследовал ее способности управлять Чи. Магу третьего класса, для того чтобы уловить смысл текста, достаточно было лишь прикоснуться к свитку. Адриана кивнула, и Михей побежал в дом.

– Отца не разбуди только, – негромко сказала Адриана ему вдогонку.

Михей прихватил в доме еще и писало. Эльфийский стержень был одним из трофеев матери, привезенных с фронта. Стержень писал сам, его не надо было обмакивать в чернила, и с него никогда не соскакивали кляксы.

– Вдруг что-нибудь поправить надо будет, – деловито сказал Михей и уселся на завалинку.

Наташа оставила надоевший палец и загукала. Адриана дала дочери погремушку.

– Посреди Рабина стоял замок, черный-пречерный, и жил в нем черный-пречерный дракон, – торжественно, нараспев начал мальчик. – И люди звали его Черным Пламенем, а сидхи – Морул Кером, то есть Черным Кровопийцей. С одной стороны замка была глубокая пропасть, а с другой – огненный ров. Никто не знал, откуда он пришел.

– Кто пришел? – перебила сына Адриана. – Огненный ров? Глубокая пропасть? Замок?

Наташа заворочалась в корзинке и захныкала. Адриана взяла ребенка на руки, спинкой к себе, чуть развела ножки девочки. Курица, на хохолок которой упала горячая струйка, с кудахтаньем бросилась прочь.

– Дракон, конечно, – пробормотал Михей.

– Так и напиши, – сказала Адриана, усаживая дочку к себе на колени.

Она вдруг ощутила горький запах миндаля, предвестник пророческого транса. «Как некстати», – подумала Адриана и устроила дочь в корзинке. Михей внес новые поправки и продолжал, крепко сжимая свиток в руках:

– Дракон держал в страхе Рабин и всю Мандру. И все, кто населял нашу землю – и гордые люди, и волшебники-сидхи, и искусники гномы, – все подчинялись ему. Но сломлены были духом люди, не пели своих прекрасных песен сидхи, а угрюмые гномы вообще не показывали носа из своих глубоких горных нор. Дракон был жесток, и жить под его владычеством было очень грустно. Никто не жил хорошо при драконе, даже его слуги и стража, которым он хорошо платил. Все ненавидели дракона, но еще больше боялись его.

Мать пристально смотрела на него, но не видела колебаний ауры мальчика, свидетельствующих о том, что он проникает своей Чи в текст. И это обрадовало Адриану. Если бы из Михея полезли магические способности, с мечтой о карьере жреца Ярилы пришлось бы распрощаться.

Миндалем пахло все сильнее. Адриана бросила окурок.

– Ну что ты все мусолишь: сломлены, носа не показывали... – морщась, сказала она. – Ненавидели, плохо жили...

– А разве не так? – спросил Михей. Мать пожала плечами.

– По-разному, – сказала она. – Многие и сейчас тоскуют по тем временам. По-настоящему ненавидел Черное Пламя только Лайтонд, Верховный маг Фейре. Никто не знает почему, правда.

Михей развернул свиток, но мать остановила его руку.

– Оставь как есть, – сказала Адриана. – Вас ведь так сейчас учат?

– Ну да, – сказал Михей. – Учитель Святовит так и сказал: ненавидели, мол, все, мучились, но терпели, потому что не след против верховной власти бунтовать, грех это...

– Понятно, – усмехнулась мать. – Вот ты ему так и ответь. Но помни, что я тебе сказала.

– У дракона был магический жезл, который обладал могучей волшебной силой Объединения, и поэтому все были вынуждены повиноваться чудовищу, – вернулся к своей песне Михей. – Люди называют его Жезлом Единства или Жезлом Власти, а сидхи – Эрустимом. Но однажды пришел конец терпению. Люди и сидхи, самые мудрые из сидхов и самые смелые из людей, сговорились между собой, ворвались в замок к дракону. Вел их Искандер, наш любимый император. Больше никто не осмелился возглавить столь опасное дело. Ведь не изнеженные сидхи же...

Адриана взглянула на замок. Черная спица протыкала ярко-синее небо. Бывшая резиденция дракона располагалась на высоком утесе в самом центре Рабина, в той части залива, где море глубже всего вдавалось в сушу.

– Что было дальше, никто не знает, – продолжал Михей. – Люди слышали звуки жестокой битвы, замок шатался от бросаемых сидхами заклинаний, как былинка под ветром, а затем на двор выкатились головы дракона.

– Ничего не выкатывалось, – с усилием сказала Адриана. Перед глазами женщины все плыло, голос сына доносился, как из глубокого колодца. – Вообще никто не видел Черное Пламя мертвым. Но и живым тоже.

Михей уже не стал ничего поправлять.

– Однако из замка так никто и не вышел. Ни люди, ни сидхи, ни дракон, ни его слуги. Страх перед бывшим повелителем был так силен, что никто не решился зайти внутрь замка, где, судя по всему, лежало его мертвое тело. К тому же магический огненный ров погас. Все решили, что дракон погиб, и смелые освободители тоже...

Но Адриана уже не слышала сына. Не видела хмурого, помятого Радагаста, остановившегося за спиной Михея. Тело Адрианы обмякло.

...Замок полыхал в ночи, как огромный факел. Раздался треск ломающегося камня. Половина утеса величаво подалась вперед и рухнула в воду. Длинная лента пламени упала в залив вслед за изуродованным, но все еще узнаваемым телом дракона, похожим на раздавленную ящерицу...

Радагаст сделал шаг вперед и вырвал свиток из рук Михея. Мальчик в ужасе сжался. Когда отца охватывали такие вспышки гнева, успокоить его могла только мать. Но сейчас на ее помощь рассчитывать не приходилось. Адриана лежала с закрытыми глазами, по расслабленному лицу то и дело прокатывались волны тика. Михей знал, что это. С матерью говорила богиня врачей – Парвата, исцеляющая раны.

– Что за бред ты несешь? – яростно воскликнул отец. – Все было не так! Нас вел не Искандер, а Лайтонд!

Радагаст развернул свиток, пробежал глазами по строчкам.

– И почему ты не сказал ни слова о бунте Танцоров Смерти, о том, как сидх приходил сюда в первый раз? Если бы не Королева Без Имени, Лайтонд бы прикончил Черное Пламя еще тогда!

– Но учитель Святовит... – пискнул Михей.

Радагаст кратко и грязно высказался насчет учителя Святовита, смял свиток в руках. Михею показалось, что отец сейчас разорвет его. Мальчик снова посмотрел на мать, но та все еще была в трансе – глазные яблоки ее бешено вращались под сомкнутыми веками.

...Михей вложил в руку деревянного солдатика игрушечную сабельку и улыбнулся. Жилистая рука схватила маленькую детскую ручку, резко вывернула ее. Раздался хруст...

Радагаст захлебывался в собственной блевотине, а рядом стояли два сидха. По лицу одного из них текла кровь. Второй улыбался. И у смешливого была только одна рука...

Наташа испуганно заплакала. Радагаст увидел лицо Адрианы и осекся.

– Опять, – сочувственно пробормотал он.

Сунув свиток в карман, Радагаст поднял жену на руки. Михей поспешно вскочил и распахнул дверь.

– Успокой сестру, – сказал отец и скрылся в доме.

Мальчик взял Наташу на руки, покачал.

– Привет, Михей, – раздался голос от калитки. – А где папанька твой?

Михей увидел соседа Толяна, бывшего шахтера. Толян очень дружил с соседом, поскольку у того всегда водилась денежка на выпивку.

– Спит, – неприязненно соврал мальчик, но в этот момент Радагаст вернулся на крыльцо.

– Твой дед четвертовал тех экен, которые остались в живых после штурма замка Черного Пламени, – сказал отец, обращаясь к Михею. – И это была утомительная работенка! Четвертовать двести человек – это тебе не чернила переводить! Так вот, твой дед сам видел, как дракон помиловал Лайтонда уже на эшафоте. А ты что пишешь? «Изнеженные сидхи», «великий Искандер...».

– Брось горячиться, Радик, – сказал Толян. – Так совсем замучишь пацана, а ему ведь отдохнуть надо. Да и сам-то не хочешь пойти прогуляться?

Отец задумчиво посмотрел на свиток, и на лице Радагаста мелькнуло хорошо знакомое сыну выражение. Михей мысленно застонал. Мальчик знал, о чем думает отец. Идти «прогуливаться» без денег смысла не имело. Пергамент стоил не так уж дорого, но денег на пару бутылок вина за него можно было выручить. В отличие от бумаги, которой пользовались сидхи, с пергамента можно было бесконечное количество раз соскоблить ненужные слова и записать поверх новые.

– Только зря пачкаешь пергамент, а он денег стоит! – сказал Радагаст. – Так что он тебе ни к чему! Матери скажи, что к вечеру буду, – сказал отец на прощание и вышел со двора.

* * *

Зимой и большую часть весны крылья не брали заказов. Снежный буран или весенняя гроза на высоте пятидесяти саженей над землей означали верную смерть для того, кто в них попадал. Первый раз в этом году ведьма поднялась в небо за неделю до Купайлы. Карина надеялась, что эйфория от полета притупит боль. Но веселая зелень полей Нудайдола, по которым прокатывались волны от ветра, только усилила отвращение ведьмы к себе. А острые, обглоданные ветром и лавинами вершины Черных гор превратили страдание в острый черный клинок, все глубже погружавшийся в душу Карины.

Осколок Льда.

Так Светлана, вторая целительница крыла «Змей», назвала артефакт, блуждающий в теле подруги.

Первая целительница крыла, Анастасия, погибла в битве за Долину Роз, так и не заметив ничего подозрительного в отношениях старшей крыла «Змей» с мужчинами. После физической близости ведьму охватывало необоримое отвращение к объекту страсти. Сила отвращения была прямо пропорциональна испытанному наслаждению. Ум Карины становился странно искаженным, ведьму охватывало безудержное желание высмеять, оскорбить бывшего властелина своего сердца и тела. Карина с самой первой влюбленности, закончившейся постыдно и горько, списывала такую перемену в чувствах на свой скверный характер. Светлана смогла распознать Проклятие Ледяного Сердца, но только после того, как Карина убила своего очередного любовника, первого и последнего сидха, с которым ведьма была близка. Светлана увидела в теле подруги артефакт, наполненный мертвой силой. Именно этот артефакт искажал внутренние жизненные каналы Карины, каналы разума и чувственности. Снять проклятие мог только тот, кто владел магией Подземного мира. Или тот, кто проклял Карину. Ведьма давно уже догадалась, кто это сделал. Способности самой Карины к магии были ниже среднего. Буровей, создатель Горной Школы, не хотел брать Карину в боевые ведьмы даже по протекции своей старой подруги Кертель. Наставница передала Карине свой дар – вместе с проклятием – и умерла.

Карина не побоялась бы вызвать духа Кертель. Но у боевой ведьмы не осталось ни одной вещи, в которой бы сохранилось Чи ее наставницы, без чего ритуал был невозможен. Искать другого мага, владеющего мертвой силой, было опасно. Люди с такими способностями рождались редко и обычно вставали на путь Нави.

Карина смирилась с тем, что ей придется носить проклятый артефакт в себе до самой смерти. Ведьма стала сторониться мужчин, а сидхов особенно. Мужчины и так гибнут слишком часто, чтобы приносить их в жертву похоти и проклятию. Когда начался роман Светланы и Ивана, князя Рабина и Черногории, целительница познакомила Карину с Владиславом, бароном Ревена. Барон осыпал Карину подарками и знаками внимания. Пожилые мужчины не нравились ведьме. Однако барон сумел быть настойчивым без навязчивости. И Карина рассудила так: «Если тот, кто нравится мне, утром становится противен до омерзения, то, может быть, тот, кто отвратителен мне до постели, станет мил после?» И трюк сработал. Ведьме удалось обмануть чары, обойти проклятие, испортившее ей всю жизнь. Владислав оказался приятным и верным кавалером, не без недостатков, конечно, но у кого их нет. С тех пор барон был единственным любовником Карины.

И ведьма самонадеянно полагала, что если ей один раз удалось обмануть проклятие, то теперь оно утратило власть над ней. Но этой весной в ночь после праздника возвращения Ярилы Карина узнала, что жестоко ошибалась. «Все отдала бы, – мрачно думала ведьма, поворачивая рога управления метлой. – Мою магическую силу, мою свободу, все сбережения мои, тому, кто вытащил бы из меня этот проклятый артефакт. Да, видно, не судьба...»

Карина так погрузилась в невеселые мысли, что пролетела мимо долины, где ее крыло всегда собиралось перед первым заказом в сезоне – искупаться в горячем источнике, обменяться последними новостями и просто поразмять языки. Только увидев впереди синюю громаду моря, ведьма выругалась и повернула обратно. Ловко маневрируя в узком ущелье, Карина громко расхохоталась. Отразившись от скал, звук превратился в чудовищный лай. Как ни странно, это взбодрило ведьму. «Назло врагам, на радость маме, – яростно подумала она. – Не буду я размазывать сопли! А Тенквисс пусть радуется, что живым ушел...»

После обжигающего холода высоты воздух долины казался теплым, как парное молоко. Карина отстегнула корзину и отослала свою метлу. Старшая крыла «Змей» прилетела первой, чтобы искупаться в одиночестве, заплести шлем-косу и предстать примером того, как должна выглядеть боевая ведьма. Карина за зиму соскучилась по своим девочкам, и если бы не грустные мысли о собственном проклятии, с наслаждением предвкушала бы встречу. Ведьма расстегнула фибулу в виде свернувшегося в кольцо змея, покрытую темно-синей эмалью в виде чешуек, и распахнула плащ. Россыпь серо-белых пятен на ткани делала ведьму совершенно неразличимой в небе в облачную погоду. Фибула сорвалась с воротника и тихо булькнула, упав в источник. Карина этого не заметила. Она сбросила плащ и расстегнула куртку. На рукаве, левой стороне груди и правом плече куртки ярко-синей нитью была вышита оскалившаяся летучая мышь, эмблема боевых ведьм. На правом плече куртки красовался серебряный четырехугольник. Ведьма кинула куртку на плащ. Тихо звякнули украшения, густо покрывавшие левый рукав куртки. Карина запрыгала на одной ноге, снимая штаны. Затем постелила полотенце на край каменной чаши, села, спустив ноги в теплую воду. Ведьма начала расплетать толстую черную косу, напевая:

Ах, была когда-то я девою младою,
От вампиров и троллей не было отбою.
Колдуны и вещуны в чувствах признавались,
На Купайлу за меня гномы передрались...

Она отбросила волосы за спину и спрыгнула с неровного каменного края. Из-под ног ведьмы с громким плеском дернулось прочь что-то скользкое. Прежде чем Карина успела удивиться, в центре чаши с шумом и грохотом воздвиглась желто-коричневая фигура. Вода выплеснулась через край. По зеленым волосам мужчины стекала вода. Карина шарахнулась назад. Водяной проявил себя впервые за пять лет, что ведьмы купались в его источнике. Дух воды схватил Карину под мышки и прижал к скале. Их лица оказались так близко, что Карина увидела – волосы водяного только показались ей зелеными из-за ила. На самом деле они были цвета выгоревшей на солнце соломы. Две тонкие косички открывали узкие острые уши. Ведьма взвыла и ударила сидха ногой в пах. Он успел повернуться бедром, блокируя удар. Магические кандалы обхватили лодыжки Карины, прижимая ноги к скале. Сидх развел руки ведьмы в стороны, Карина сопротивлялась, но он был намного сильнее. Сидх хотел лишить ведьму возможности двигаться, приклеить к утесу своей магией. Карина впилась зубами в мускулистое предплечье, ощутила на губах солоноватый привкус даже через мокрую ткань. Светлые глаза сидха потемнели от ярости, и он укусил ведьму в шею. Карина закричала.

Сидх не собирался насиловать ведьму; но теперь он уже не смог бы остановиться. Вдруг по телу мужчины прошла судорога. Он отшатнулся, отпустил Карину. Ведьма, тяжело дыша, пыталась освободить руки, но магические кандалы держали надежно.

– Ты, – странным голосом спросил сидх. – Ты когда-нибудь спала с эльфом?

От неожиданности Карина сказала правду:

– Да.

Мужчина болезненно улыбнулся.

– Ты убила его?

Ведьму обожгла короткая вспышка ужаса. Комок подкатил ей к горлу, и Карина только кивнула в ответ.

Сидх отошел от нее и сел на валун спиной к ведьме.

– Я случайно зашел сюда, – сказал он, снимая сапог.

Карина смотрела на облепленную мокрой рубашкой спину. Своим мощным сложением мужчина походил не на сидха, а на рабинского шахтера. Он вылил воду из сапога и продолжил:

– Я увидел тебя, когда ты заходила на посадку. Опасаясь, что ты меня атакуешь, я спрятался здесь.

Карина поняла, что ее неожиданный собеседник черпал Чи из Воды. Иначе он не смог бы просидеть в источнике так долго.

– Чернила на мирном договоре между Фейре и Мандрой высохли не так давно... Теперь я вижу, что совершил глупость. Прости, я не хотел напугать тебя.

Ведьма усмехнулась.

– Да нет, ты поступил разумно, – сказала она. – Увидев сидха в нашей долине, я бы напала не раздумывая. Ничего личного, просто рефлекс.

Мужчина вытряс воду из второго сапога и оглянулся через плечо. У него оказались типично мандреченские широкие скулы. Карина утвердилась в мысли, что он – полукровка.

– В нашей долине? – повторил сидх.

– Мы всегда встречаемся здесь перед первым заказом, – сказала Карина. – Такая традиция...

Мужчина скрылся в клубах шипящего пара. Ведьма вздрогнула, но сообразила, что сидх сушит одежду заклинанием. Когда пар рассеялся, стало видно, что мужчина неторопливо перематывает портянки.

– Я Шенвэль, – представился сидх. – Я мог бы оставить тебя так и уйти. Твои подруги легко снимут эти чары. Но мало ли что может произойти до их прибытия? Тут водятся медведи и волки. Да потом, даже маленькая птичка порой может причинить неприятностей больше, чем она сама весит...

Он обулся, встал и повернулся к ведьме. На бедре женщины Шенвэль заметил татуировку – свернувшийся в кольцо змей.

– Крыло «Змей», – сказал сидх. – Так это вы каждый год устраиваете воздушный праздник на именинах князя Ивана?

Ведьма кивнула. Существовали две разновидности боевых крыльев, полные – в тринадцать метел, и малые, в одиннадцать. Полные крылья использовались для нанесения бомбовых ударов по крепостям. Малые же крылья активно участвовали в штурмах, первыми высаживаясь на стены, доставляли депеши, занимались разведкой с воздуха и сопровождали обозы. После войны полные крылья практически исчезли, а малые переквалифицировались на охрану князей и прочие частные заказы. И крыло «Змей» как раз было одним из таких крыльев.

– Освободи меня, Шенвэль. Меня, кстати, зовут Карина, – сказала ведьма. – Я понимаю, что война закончена.

Шенвэль вздохнул.

– Жаль, что подобная понятливость крайне редко встречается, – сказал сидх, делая небрежный жест.

Карина почувствовала, как исчезают кандалы. Шенвэль наклонился, вытащил из-под корней ивы заплечный мешок, забросил его за спину. Когда эльф взобрался на завал, преграждавший выход из долины, над его головой просвистел огненный шар. Он ударился о скалу. Ослепительные искры и осколки камня брызнули в разные стороны. Сидх остановился, оглянулся через плечо. Ведьма уже успела надеть штаны и сейчас застегивала верхний крючок на шелковой синей рубашке.

– Я забыл, что одни и те же вещи мы с людьми понимаем по-разному, – ровным голосом сказал Шенвэль.

– Я хочу поговорить с тобой, – спокойно сказала Карина.

– «Ты чего меня шарахнул балалайкой по плечу? Я того тебя шарахнул, познакомиться хочу», – с нескрываемой иронией сказал сидх.

– Примерно так... Что тебя остановило, когда мы боролись?

Шенвэль первый раз взглянул в лицо ведьме. Такие крупные, резкие черты и небольшие светлые глаза имперская пропаганда приписывала истинным мандреченам. Тем былинным героям, из-за подвигов которых земли от залива Вздыбленного Льда до Внутреннего моря Сюркистана долгое время назывались «Империя Мандра», а не «Великий Каганат Сюрков» или «Фейре и Эдайнард». Непримиримость и страстность привела мандречен на трон владык, но именно эта излишняя, по мнению сидхов, живость характера и погубила их. Богатыри остались на полях сражений, выжили только генетические трусы. Деяния героев забылись. Да и к чему все эти подвиги, рассуждали более практичные потомки богатырей, если наградой за них может быть только смерть? Но на лицах дочерей и сестер былинных героев иногда еще вспыхивал отблеск небесного огня, пожравшего души их отцов и братьев.

– Проклятие, которое лежит на тебе, – ответил сидх.

У Карины перехватило дыхание.

– Что еще за проклятие? – с деланной небрежностью спросила ведьма.

– После секса любовники становятся омерзительны тебе, – ответил Шенвэль. – В проклятие включено интересное условие насчет эльфов. Плата за любовь в данном случае – смерть.

– И ты можешь его снять? – быстро спросила Карина. – Ведь оно...

– Это проклятие наведено с помощью Цин, я заметил, – сказал Шенвэль. – Да, я могу.

Карина глубоко вдохнула и сжала кулаки. Кажется, боги услышали ее.

– Ты ведь сидх, – сказала ведьма недоверчиво. – Из сидхов только Лайтонд владел мертвой силой, потому что его мать была из Детей Волоса. Но он погиб во время бойни в Мир Минасе.

– Шесть веков назад и люди не могли управлять Чи, – хладнокровно ответил Шенвэль. – Монополию на оружие – генетический материал можно сохранить только в том случае, если перекрестные браки остаются бесплодными. Не только Разрушительница Пчела дарила своей благосклонностью эльфов, поверь мне.

Карина криво усмехнулась и сказала:

– Убедил.

Ведьма рывком подняла с травы свою куртку. Шенвэль увидел россыпь украшений на левом рукаве, доходившую почти до локтя. На золотую булавку с рубином, вколотую под самым плечевым швом, металла пошло не меньше, чем на шейный обруч. Рубин, ограненный в форме ромба, был таким крупным, что вполне мог защитить руку от удара мечом. Серебряные броши с сапфирами, подвески с бирюзой, дарственные фибулы с темно-синим кошачьим глазом на форме боевой ведьмы смотрелись, как детская люлька в разбойничьем притоне.

– Это все потянет тысяч на шесть гривен, я думаю, – сказала Карина, прищурившись. – Достаточно для того, чтобы ты рискнул жизнью?

– Судя по выражению твоего лица, – медленно сказал сидх, – это не то предложение, от которого можно отказаться. Но к четырем часам пополудни я должен быть в Рабине.

– Будешь, – пообещала Карина. – Я не могу взять второго всадника на свою метлу, но у целительницы есть запасное место. Что тебе нужно для извлечения? У меня есть травы...

Шенвэль отрицательно покачал головой.

– Расстели свой плащ, – сказал сидх и начал спускаться с завала.

– Я забыла, насколько по-разному мы понимаем одинаковые вещи, – вздохнула ведьма. – Я думала, что ты хочешь извлечь из меня артефакт, а ты, кажется, хочешь воткнуть в меня свой.

Сидх поморщился и остановился.

– Мне никогда не нравились женщины людей, и ты не исключение, – сказал он высокомерно.

– О, мощь этого чувства сложно было не заметить, – усмехнулась Карина.

Шенвэль пожал плечами.

– Ты оказалась подо мной, ты сопротивлялась... Ничего личного, рефлекс. И не более того.

Ведьма присела на корточки, расправила плащ на траве. Сидх снял свой мешок с плеч и опустился на колени. Жестом он указал Карине место перед собой. Ведьма повиновалась.

– Целуй меня в губы, – сказал Шенвэль. – Как будто любишь меня больше жизни. Можешь представить вместо меня того эльфа, которого убила...

Карина глубоко вздохнула. Затем закрыла глаза и подалась вперед. Шенвэль чуть наклонился, встретил ее губы и ответил на поцелуй.

У Карины закружилась голова. Ничего больше не было сейчас в этом мире, кроме влажных, горячих губ эльфа. Нестерпимо горячих. В рот Карине словно заливали свинец. Ведьма отпрянула, но Шенвэль крепко держал ее. Тело ведьмы пронзил холод, а невыносимый жар разорвал ей горло и легкие. Карина дернулась назад, ударилась головой и потеряла сознание.

* * *

Седой мужчина в сером дорожном плаще с богато вышитыми вензелями в форме буквы «Т» стоял на обзорной площадке над Рабином и смотрел на город. Тенквисс давно не бывал в здешних местах, и вид с тех пор разительно изменился.

После изгнания дракона столицу перенесли обратно в Кулу, и Рабин утратил значительную часть своего великолепия и пышности. Но город был по-прежнему очень красив вот так, с высоты птичьего полета. Прямо по оси залива возвышался остров Крука. Сверху его покрытая лесом вершина походила на украшенный водорослями шлем огромного воина, наступающего на город из морской пучины. Уродливые краны порта в восточной половине дуги казались копьями, которые воин уже успел бросить. Черный замок в центре города выглядел так, словно воин пытался вырвать его из скалы, как гнилой зуб. Одна из четырех башен крепости была разрушена почти полностью. С трех остальных, при драконе отделанных гематитовыми плитами, содрали всю облицовку до высоты человеческого роста. Тяжелые цепи, когда-то поднимавшие мост через ров, проржавели. Во рву цвела ряска. Единственная часть замка, которую поддерживали в безукоризненном порядке, были тяжелые ворота, забитые крест-накрест железными полосами. Ходили упорные слухи, что раненый дракон все еще скрывается в своей крепости. Именно для того, чтобы успокоить горожан, власти окружили призамковую площадь высокой насыпью. Полуразрушенный дом, стоявший прямо напротив замка, оборудовали под КПП между эльфийской и человеческой частями города. От КПП начинался высокий земляной вал, который перечеркивал весь город пополам и упирался в горный склон прямо перед входом в пещеру, известную как Хельмутов грот. Тенквисс знал, что в гроте находится источник с животворной водой. Через Хельмутов грот можно было попасть в огромный лабиринт переходов, которыми известняковый склон был начинен, как сыр дырками, – справа, где земля принадлежала людям, находился серебряный рудник. Он съел гору до самых известняков, выпиравших, словно ребра огромного зверя. Да и после изгнания Морул Кера, когда выгорело полгорода, рабинцам понадобился кирпич. А склон был сложен из прекрасной белой глины. Земля из отвала как раз пошла на насыпь, разделившую город.

Теперь же сочетание оскверненной, растерзанной земли и мирного соснового бора смотрелось как иллюстрация к закону о раздельном существовании двух рас, сделанная безумно смелым художником, притом склонным к гротеску.

На дороге от города показалось облако пыли. Оно приближалось к биваку, и вскоре стали видны черные куртки всадников в серебряных наклепках. Маг нанял экен по просьбе Карины. Очевидно, воины находились в близких отношениях с кем-то из ведьм крыла «Змей». Впрочем, Танцоры Смерти являлись ценным приобретением для любого отряда и без всяких рекомендаций.

Тенквисс посмотрел на солнце. Скоро должен был явиться эльф, а потом подтянулись бы и сами ведьмы. Ученики мага уже разбили лагерь на террасе несколькими саженями ниже и развели костер. Судя по аппетитному запаху, картошка с мясом уже почти поспела. Тенквисс услышал шаги, обернулся и увидел Заша.

– Прибыли экены, – сказал ученик. – Ужин готов.

Маг кивнул.

– Послушай, – сказал Заш. – Если все пройдет, как надо... Она влюбится в тебя?

Он смотрел на мага почти сердито. Тенквисс поморщился, ласково потрепал его по голове.

– Ненадолго, – сказал маг.

– А ты? – насупившись, спросил Заш.

Тенквисс дернул щекой, словно вспомнил что-то неприятное.

– Этим чарам никто не может противостоять, – сказал он спокойно. – Пойдем вниз, надо встретить гостей.

* * *

Карина открыла глаза. В высокой синеве плыли серебристые облака. Собственное тело показалось ведьме таким же невесомым. Она ощутила удивительное спокойствие. Но вот заныл ушибленный затылок, засаднило в ободранном изнутри горле. «Похоже, – подумала Карина, – сидх действительно вытащил эту проклятую штуку из меня». Ведьма повернулась на бок и обнаружила, что Шенвэля рядом нет. Карина резко приподнялась на локте. Взгляд ее упал на маленькое алое пятно на плаще. Ведьме приходилось видеть, как фонтаном ударяет вверх кровь из шейных артерий, когда человеку отрывают голову, как алой струей хлещет из разорванного бедра. Но почему-то Карина не могла отвести глаз от этой крохотной кляксы несколько невыносимо долгих минут. Затем ведьма огляделась, ища сидха.

Тень от скал уже почти закрывала долину. Но Карину пробрал озноб совсем не от этого. Вода в ручье была черной, трава на его берегах пожухла. Ветки ивы печально обвисли. Ведьма вскочила. В глазах Карины замелькали черные пятна, она пошатнулась и чуть не упала.

Сидх лежал у источника лицом вниз. Карина подошла к нему, глянула на нож, валяющийся на траве рядом. Левая рука Шенвэля свесилась с края чаши в воду. Ведьма окликнула сидха по имени, но он не отозвался. Карина, кряхтя, стала переворачивать Шенвэля. Тяжелая мокрая рука проехалась ей по лицу, и ведьма ощутила вкус крови. Кисть сидха находилась под странным углом к запястью. Карина опустилась на корточки рядом с ним, взяла Шенвэля за руку и увидела, что запястье перерублено почти наполовину. Сидх пытался отрезать себе кисть, но его нож был слишком маленьким, чтобы это удалось сделать одним ударом. Шенвэль потерял сознание от боли после того, как перерубил лучевую кость. «Зачем ему это понадобилось?», – озадаченно подумала Карина и тут увидела в центре ладони сидха еще одну рану, поменьше. Вокруг кисти Шенвэля заколыхались тонкие черные струйки. Они сплетались и густели на глазах. Ведьме потребовалось все ее мужество, чтобы не призвать метлу и не броситься прочь из долины. Тело волшебника, владеющего мертвой силой, являлось вратами в Подземный мир, которые приоткрывались в случае ранения, а в момент смерти мага распахивались настежь. И всех, кто имел несчастье оказаться рядом, засасывало в чертоги Ящера.

Мрак над ладонью сидха сгустился, превратившись в черную хрустальную иглу. Карина сообразила, что это Осколок Льда, который она проносила в своем теле без малого двенадцать лет. Артефакт торчал из раны дюйма на полтора. В глубине камня закрутились рваные судороги вспышек, и Осколок Льда погрузился в рану еще на полдюйма. Ведьма догадалась, что Чи Воды замедляла движение артефакта. Если бы сидх не успел опустить руку в источник, перед тем как потерял сознание, Осколок Льда уже целиком вошел бы в его тело.

По ладони Шенвэля потекла кровь. Он застонал и открыл глаза.

– Отруби мне руку, – искаженным от боли голосом сказал Шенвэль. – Если Осколок Льда дойдет до сердца, я умру.

– Но у меня нет меча, праща только, – сказала Карина растерянно. – Подожди, сейчас прилетят мои девочки...

– Улетай, – прохрипел сидх. – И ведьм своих отзови...

Карина поежилась.

– Но почему ты должен умереть?

– Осколок Льда должен был убить твоего возлюбленного-эльфа, если бы ты преодолела чары и не сделала этого сама, – ответил Шенвэль сквозь зубы. – Я думал, что успею остановить артефакт...

Глаза ведьмы сузились.

– Как удачно, – язвительно сказала она. – Это было бы пределом моих мечтаний. Одним остроухим кривлякой в этом мире станет меньше, слава Ящеру...

Шенвэль вскрикнул. Игла в его руке засияла мрачным светом. Ломаные зигзаги в камне закрутились еще быстрее.

– Я не люблю тебя, не люблю! – воскликнула ведьма яростно. – Я тебя ненавижу! О хвост Ящера! Ненавижу! Ненавижу! Чтоб ты сдох!

Эльф изогнулся в беззвучном крике, уткнулся лицом в грудь Карины. Ведьма обхватила его за плечи. Раздался тихий всплеск, вода в источнике забурлила. Несколько мгновений холодное сияние еще пробивалось со дна чаши, а потом исчезло.

Карина помогла сидху подняться и отойти от источника. Но прилечь на плаще ведьмы Шенвэль отказался. Здоровой рукой он вытащил из своего мешка желто-коричневый плащ и устроился на нем.

– Светлана закатает тебя в гипс, когда прилетит, а пока надо наложить повязку, – сказала ведьма.

– Не надо, – сказал эльф спокойно. – Способности моей расы к регенерации намного превосходят человеческие.

Шенвэль подул себе на руку. Исчезли кровавые лоскуты и белые обломки кости, торчавшие из раны. Изуродованное запястье вновь покрылось кожей, на которой даже шрама не было.

Рот ведьмы приоткрылся от изумления, но она нашла силы промолчать. Шенвэль закрыл глаза.

– Тот Осколок Льда... Он все еще опасен? – тихо спросила Карина.

В артефакте была запечатлена Чи Кертель. Ведьме наконец-то представлялась возможность побеседовать с духом наставницы и выяснить, за что она прокляла ученицу. Эльф отрицательно покачал головой.

– Все действия, которые были заложены в проклятии, уже выполнены, – сказал Шенвэль. – Интересно было бы узнать, как этот Осколок Льда попал в твое тело.

– Тебе не кажется, что ты слишком любопытен для того, кто только что чудом избежал смерти? – усмехнулась ведьма.

Эльф пристально посмотрел на нее. Карина наморщила нос.

– Я помню только жертвенник в форме экенской восьмерки, – сказала она, тряхнула головой и вернулась к источнику. Вода в чаше постепенно светлела, но все еще оставалась непрозрачной. Ведьма закатала рукав, опустила руку и некоторое время шарила по дну. Карина укололась об артефакт, когда начала думать, что его уже унесло из чаши течением. Она достала Осколок Льда, негромко произнесла заклинание.

Эльф приоткрыл глаза, ощутив дрожание Чи в воздухе. Плетеная квадратная корзина появилась на плаще ведьмы. Ведьма достала свою форменную куртку и воткнула Осколок Льда прямо под рубиновой брошью.

– Ты сделал свою работу, пришла пора расплатиться, – сказала Карина.

Она отколола самую нижнюю подвеску с бирюзой и положила рядом с эльфом. За подвеской последовал сапфир, оправленный в серебро, и огромная фибула с кошачьим глазом. Горка украшений на плаще росла. Шенвэль почувствовал странные вибрации Чи, исходившие от них. Эльф прищурился.

...Окровавленные комки мышц в ряд висели на рукаве Карины. Вокруг них радостно жужжали мухи. Шенвэля передернуло, когда он понял – это сердца, вырванные из живых тел. С некоторых сердец еще капала черная кровь, другие сморщились и высохли, некоторые были с гнильцой. А некоторые, самые нижние, еще судорожно сокращались. Алые линии чужой Чи окутывали ведьму неровной сеткой.

Шенвэль встряхнул головой, отгоняя видение. Природа магии, пропитывающей украшения, осталась ему непонятна, но одно было очевидно. Женские побрякушки на самом деле являлись мощными защитными талисманами.

– Вот, – сказала Карина, сняв последнюю, рубиновую заколку. – Теперь осталось только дождаться Светлану, и она отнесет тебя, куда захочешь.

Эльф с усилием сел и начал перекладывать украшения в заплечный мешок. Карина стала искать в корзине керамическую бутылочку с настоем укрепляющих трав. Боевые ведьмы ухаживали за волосами с особым тщанием – от их толщины и густоты зависела жизнь воительниц. Ни один вид обычных шлемов не мог обеспечить необходимую в воздушном бою широту обзора. И вместо металлических шлемов небесные воительницы укладывали вокруг головы свои косы. Шенвэль задел ведьму рукой. Карина выронила с большим трудом обнаруженную бутылочку, и она снова ушла на дно корзины. Ведьма почувствовала, что эльф пытается просканировать ее ауру, увидеть ее внутреннюю суть. «Смотри, смотри», – подумала Карина злорадно, даже не пытаясь противостоять, хотя такое сканирование далеко выходило за рамки приличий и было обыкновенным магическим хамством. Никому еще не удавалось увидеть гештальт ведьмы. Рано или поздно любого, кто пытался заглянуть в душу Карины, начинало уносить вверх. На физическом плане это означало смерть, и продолжить путешествие никто не пытался. Каждый, наоборот, старался прервать восхождение.

Но не всем это удавалось.

Карине и в голову не пришло, что Шенвэль задел ее случайно. Эльф немного прихвастнул, демонстрируя свои способности к заживлению ран, и левая рука еще не вполне повиновалась ему. Не собирался эльф и сканировать ауру ведьмы – она сама раскрылась перед Шенвэлем.

Карина тоже увидела внутреннюю суть эльфа. Это оказалась стена, вся в резных завитушках и фигурках. Для эльфийского стиля барельеф был слишком прост и даже суров, но Карине это понравилось. Некоторые мотивы – геометрический орнамент, стиль изображения животных – были типично мандреченскими. Украшениями хотелось любоваться бесконечно, гладить, касаться лакированной поверхности. Ведьма так и поступила, и неожиданно почувствовала, что стена под ее рукой задрожала. Карина ахнула, увидев четкий прямоугольник, появившийся на стене от ее прикосновения. Это была дверь...

Карина осторожно, ласково нажала снова, и дверь распахнулась. Ведьма оказалась в самой сердцевине души Шенвэля.

За дверью была тьма. Это были не те сумерки души, где почти у каждого живут странные твари, иногда отвратительные, иногда злобные. Это была темнота пустоты, безграничной, бескрайней, темнота смерти и одиночества. Карина сделала шаг вперед и поняла, что во тьме что-то есть. Что-то огромное, но неподвижное. Неживое. По небу этого странного места заструились разноцветные яркие ленты. Ведьма отшатнулась было, но в тот же миг поняла, что этот фейерверк холоден и безопасен, что в нем нет неугасимого магического огня. В отсветах холодного сияния Карина увидела высокую башню в форме огромной руки, сжимавшую в высоте тусклый шар. У подножия башни, опираясь на меч, стояла высокая фигура в черном балахоне. Гарда меча в форме ящерицы удобно охватывала руку. На клинке было выгравировано какое-то жуткое насекомое, больше всего похожее на паука.

Карина сглотнула. Судя по общей картине, это могла быть только Смерть. В душах многих воинов жило Уничтожение, всегда в разных формах, но суть от этого не менялась. Карина знала по опыту, что если удавалось договориться с этой частью души, воин не мог поднять руку на ведьму даже тогда, когда от этого зависела его собственная жизнь.

– Здравствуй, – сказала Карина. Светлана объяснила ей, что главное, что нужно делать при встрече с любым духом, – это выяснить его имя. – Как тебя зовут?

Фигура зашевелилась. Всполохи на небе стали гаснуть. Ведьма в первый момент подумала, что огромный шар, венчающий башню, и является источником разноцветных зигзагов на небе, но теперь поняла, что ошиблась. Башня-рука вообще и шар особенно были источником тьмы, скрывавшей душу эльфа. Сияние стало гаснуть, и Карина поняла, что пора возвращаться. Если бы она осталась в темноте одна, башня поглотила бы и ее. Ведьма обернулась, ища дверь, но там оказалась та же бескрайняя тьма.

И вот тут Карине стало страшно.

Шенвэль окунулся в медленные, сильные струи и увидел в глубине женское лицо. Шенвэль узнал его, и у эльфа захватило дыхание. Когда жрец Ящера рассказал Шенвэлю, какая женщина предназначена ему, эльф не поверил. Он не думал, что мужчина и женщина могут быть предназначены друг другу так же неотвратимо, как смерть предназначена каждому из живущих. Но, увидев это лицо, Шенвэль понял – старый жрец был нрав. Эльф устремился вниз и вперед, к этому лику, который он искал всю жизнь, не зная, что именно его и ищет.

Шенвэля хлестнул ужас Карины. Эльф с изумлением понял, что финтифлюшки маскировочного фасада расступились перед ведьмой, как сон, как туман. Что Карина уже там, куда сам Шенвэль старался не заходить.

Эльф рванулся назад.

Карина беспомощно обернулась. Становилось все темнее. И тут фигура подняла меч. Ведьма попятилась, сжимая кулаки. Фигура не сделала ни единого шага. Карина заметила, что лезвие меча светится само по себе. Ведьма заколебалась. Что произойдет с ней во мраке, Карина предчувствовала настолько ярко, что даже думать об этом не хотелось. Но фигура внушала ведьме не меньший страх.

– Кто ты? – настойчиво переспросила Карина. – Как тебя зовут?

Фигура откинула капюшон свободной рукой, но ведьма не успела увидеть ее лицо. За спиной Карины вспыхнул свет. Огромная тень ведьмы накрыла башню и фигуру в плаще. Карина обернулась, увидела в пылающем прямоугольнике чашу источника, и быстро шагнула вперед.

Ведьма снова очутилась в реальности мира, рядом с эльфом. Шенвэль смотрел на нее так, словно Карина у него на глазах сошла с небес по радуге. Никто и никогда еще не мог так запросто проникнуть в самую глубину души эльфа. Ведьме показалось, что перед ней нет барьеров; на самом деле Шенвэль опутал себя трехслойным коконом хитро преобразованной Чи, чтобы скрыть истинный уровень своего магического дара. И расплетать его в ближайшее время не собирался.

Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. Карину охватило желание, яростное и хищное, как ночной цветок далеких стран, который, по поверью, питается неосторожно присевшими на ароматную чашу мухами. Ведьма знала, что это вожделение – закономерное следствие только что пережитого ужаса, но ничего не могла с собой поделать.

– Что же было правдой? – тихо спросила Карина. – Те узоры на стене или... или...

Шенвэль пожал плечами:

– Прекрасная лодка на поверхности моря и огромный змей на его дне – что из этого правда?

– Правда только море, – пробормотала она.

Шенвэль наклонился к лицу Карины. Одна из его косичек упала на щеку ведьме. Теперь Карина не видела ничего, кроме глаз эльфа, синих, как небо, и холодных, как вечные льды Фейре.

– Вот видишь, – сказал он. – Ты сама все понимаешь...

Эльф был удивителен. Шенвэль прикасался к ней бережно, но в тоже время уверенно, словно прислушивался к звучанию незнакомого инструмента, перед тем как настраивать его. Карина ощутила его прохладный скользкий язык, и тут эльф наконец дотянулся здоровой рукой до того места, до которого хотел. Карина всхлипнула, тело ее выполнило сложное змеиное движение. Шенвэль настроил ее быстрее, чем она ожидала сама, и даже быстрее, чем обычно.

Шенвэль тихо вскрикнул.

– Хвост Ящера... – сказала Карина полным мечтательности тоном. – Какой тут у нас змей на дне моря...

– Какое же это... море, – отвечал эльф, не открывая глаз. – Это же устье, и даже не Нудая, а Куны...

Шенвэль крепко сжал талию Карины, лишив ее возможности двигаться.

– Змей оказался драконом, – задыхаясь, сказал он. – Если его не перестанут душить, из пасти вырвется пламя...

– Оно погаснет в воде, – прошептала Карина, прижимаясь к эльфу. Ведьма ощутила тяжесть его тела. Шенвэль сквозь прищуренные веки опять увидел то самое лицо, ослепительное и прекрасное. То, на которое был обречен. Он устремился вперед и вниз.

Эльф нашел несколько новых, неожиданных созвучий. В симфонии, которую они исполнили, странным образом яростная, дикая страсть переплелась с необыкновенно нежной грустью, которая оказалась ведущей темой, и в момент репризы пронзила Карину до мозга костей.

* * *

Валет с Крюком расседлали и стреножили лошадей, пустили их пастись рядом с биваком. Гёса так увлекся, рассматривая ученика мага, что не заметил появления самого Тенквисса. Бесцветное, блеклое лицо Тана не могло принадлежать ни поланину, ни сюрку, ни мандречену. Больше всего ученик мага напоминал туго набитый мешок картошки. Деревянные, неуклюжие движения Тана наводили на мысль о том, что перед Гёсой голем. В движениях Заша, второго ученика мага, который пошел сообщить хозяину о появлении гостей, наоборот, было что-то змеиное. Тан, очевидно, был первым опытом мага, а Заш получился уже удачнее.

Крюк толкнул Гёсу локтем в бок. Трое экен сдержанно кивнули магу. Тенквисс бесцеремонно разглядывал их.

– Я вижу, у вас по одному мечу, – сказал маг вместо приветствия. – Купель Вахтанга?

– Да, – сказал Гёса. – Лайтонд забрал из Гнезда почти всех своих птенцов, и там мало кто танцует теперь.

– Мне хотелось бы увидеть ваш танец, – сказал Тенквисс.

Гёса совершенно по-волчьи оскалился. Заш увидел, что у экена белые, словно сахарные, зубы.

– Для этого мы и здесь, – сказал Гёса. – Только вам придется вернуться на ту площадку, откуда вы спустились. Если, конечно, после нашего танца вы намерены увидеть что-нибудь еще.

– Тебе известно, я думаю, как обозначается место посадки боевых ведьм? – спросил Тенквисс.

– Малых крыльев? – уточнил Гёса.

Маг кивнул.

– Конечно, да. Руной сидхов «жизнь» без средней палочки. Размахом сажень на полторы.

Обычно на месте посадки выкладывали специально предназначенные полосы яркой материи, но Гёса уже понял, чего хочет Тенквисс.

– Нет, – так же нехорошо улыбаясь, как только что экен, сказал маг. – Эльфийской руной «смерть» без средней палочки. Размахом сажень на полторы.

Экены переглянулись и начали медленно расходиться в стороны. Маг схватил Заша за руку и потащил за собой. Тан бросил ложку, которой пробовал варево, обратно в котел, и устремился за ними. Когда маг с учениками взобрались на площадку, танец был уже в самом разгаре. Экены крутились, словно волчки, размахивая мечами. Потрясенный Заш смотрел, как пространство между Танцорами Смерти наполняется знакомой тьмой.

– Что они делают? – спросил ученик мага.

Три полосы уже пролегли поверх травы, расходясь в форме руны «тотен».

– Приводят Подземный мир в этот, – ответил Тенквисс.

Вдруг маг побледнел и качнулся. Заш подхватил его.

– Что случилось? – спросил он испуганно. – Наш мир зовет тебя?

Тенквисс отрицательно покачал головой. Экены уже закончили свой танец и шли к костру, обходя черные, будто выжженные, на земле толстые линии.

– Идите, – сказал маг. – Накормите гостей. Танец отнимает много сил. Я пока побуду здесь.

Тан сразу начал спускаться, а Заш еще раз тревожно обернулся на Тенквисса. Но маг сердито махнул на него рукой. Когда Заш подошел к костру, наемники уже уминали мясо, тушенное с картошкой. Удивительные корнеплоды появились в меню людей совсем недавно с легкой руки сидхов. Когда прошло первое недоверие, с которым люди всегда встречали эльфийские новинки, картофель во всех видах стал одним из самых популярных блюд. Сидхи, конечно, утверждали, что вывели новое растение в своих магических лабораториях. Но ходили слухи, что картофель, как и табак, сидхи привезли с нового материка, на который не так давно наткнулись в морских странствиях. Людям, к сожалению, ни разу не удалось достичь таинственных берегов нового континента. Но вряд ли разговоры о нем были пустыми сплетнями. Вытесненные людьми на самые северные, бесплодные земли Старого Света, сидхи не намеревались повторять собственных ошибок и, скорее всего, решили придержать новые земли для себя, преградив путь к новому материку мощным магическим экраном.

Гёса поскреб ложкой по дну миски, глянул на скалу, на неподвижную фигуру Тенквисса.

– Наш маг явно кого-то ждет, – заметил Крюк.

– Ведьм, наверное, – предположил Гёса.

Валет не стал вступать в спор. Экен растянулся на травке, заложил руки за голову и закрыл глаза. С его стороны это была похвальная предусмотрительность – наемники проделали долгий путь, да и сегодняшней ночью им вряд ли удалось бы поспать. Крюк тоже лег на траву и возразил:

– Так он увидит ведьм только у себя над головой. А отсюда увидел бы сразу, едва они вылетят из-за хребта.

Гёса вопросительно посмотрел на Заша. Ученик мага тоже озабоченно смотрел наверх.

– Господин Тенквисс ждет сидха, – сказал Заш. – Своего компаньона.

Крюк хохотнул.

– Кажется, я знаю, куда мы двинем сегодня ночью, – заметил экен.

Маг смотрел на запрокинутые лица и понимал, что разговор идет о нем. Но боль, накатившая на него, была такой невыносимой, что маг не смог бы ее скрыть в присутствии экен и учеников. Только раз в жизни до этого Тенквиссу приходилось испытывать похожие ощущения. Тогда он полз по подземному коридору, который все сужался, и когда маг понял, что больше не может двигаться вперед и здесь и погибнет, потому что развернуться Тенквисс тоже не мог, он увидел свет и рванулся, обдирая кожу. Маг знал, что с ним происходит.

Волшебный щит, делавший Тенквисса неуязвимым, стремительно разрушался, и причина этого могла быть только одна.

«Как хорошо, что мне здесь осталась только одна ночь, – подумал маг, стискивая зубы. – Но ведь Карина не может полюбить никого, кроме меня! Никого! Не может! Что же происходит?»

* * *

Когда Шенвэль проснулся, солнце уже ушло из долины. «Тенквисс уже думает, что я сбежал», – мелькнуло у эльфа. Если бы не плащ, которым заботливо укрыла его ведьма, холод разбудил бы Шенвэля намного раньше. Эльф сел и огляделся. На поляне царил тот беспорядок, который умеют устраивать только женщины при встрече и разбитая наголову армия при паническом бегстве. Ведьмы крыла «Змей» сидели большим кругом и заплетали друг другу косы. После трех оборотов косу прикрепляли к макушке, а в оставшийся хвостик вплетали разноцветные нити. Рыжие, черные и светлые пряди так и мелькали в умелых руках. На траве лежали раскрытые баночки с воском, ларчики с заколками и шпильками. Карина разместилась в центре круга. К ее боку привалилась рыжая ведьма, томно жевавшая травинку. Она показалась эльфу смутно знакомой. У ведьмы были большие зеленые глаза, а острый подбородок и тонкие черты лица придавали ей сходство с лукавой лисичкой. Впечатление усиливалось коричневым платьем с рыжим отливом – в отличие от остальных ведьм, она еще не переоделась в форму. Браслет в виде змея, кусающего собственный хвост, красовался на левом предплечье. Очевидно, украшение было надето с целью скрыть уродливый шрам, но Шенвэль его заметил. Ведьма засмеялась, и эльф увидел, что у нее ровные, без клыков, эльфийские зубы. Шенвэль узнал ее.

Хотя во время войны маг потерял счет убитым им людям, эти рыжие кудри, всплеск живого пламени, запали ему в душу.

Судя по движениям губ Карины, старшая крыла пела.

Шенвэль заметил вокруг себя молочно-серебристый кокон и сообразил, почему он не слышал прибытия ведьм. Обычная предосторожность, чтобы чужак не проник в их дела – ведьмы на поляне не видели его, а эльф хотя и видел, но не мог слышать. Шенвэль сделал сложный жест. Он не хотел разрушать кокон совсем, но хотел послушать пение ведьмы. Карина как раз дошла до второго куплета:

Как бывает то, беда грянула средь бала.
Из-за гор Горыныч Змей залетел к нам в долы.
Мне б поверить колдунам, ведьмам не перечить,
Разве стала б я тогда жизнь свою калечить...

Дружные голоса подхватили припев:

Ах, жизнь была кипучая, ах жизнь была горячая!
Слетались мы по праздникам во царство тридесятое,
Не пахнет где ни ладаном, ни духом человеческим,
Слетались, бесновались мы – элита местной нечисти.

Шенвэль увидел над ведьмами пустые метлы, кружащиеся в неспешном хороводе, и на миг забыл обо всем. Он был первым эльфом, который видел это чудо, триумф биомагии и инженерного гения, так близко и имел шансы остаться после этого в живых. Сразу стало ясно, что с обычной метлой метлы боевых ведьм имеют ровно столько же общего, сколько пасть живого льва с ароматным львиным зевом. На верхнем конце подвижной оси находилась круглая свинцовая нашлепка. Шенвэлю было известно, что за свинцом спрятан кусок черного горного хрусталя. Магия кристалла преодолевала силу земного тяготения. Чуть ниже находились рога управления – две поперечные рукоятки, обтянутые кожей. Между рогами располагались компас, высотомер и рычаг управления рулем. Примерно посередине оси крепилось сиденье с высокой спинкой. Во время полета ведьмы пристегивались к метле. Сейчас лямки свободно свисали, чуть покачиваясь, когда метлы разворачивались в воздухе. Заканчивал ось руль из узких стальных планок, соединенных между собой тонкими цепочками. В вертикальном положении руль как раз и придавал аппарату сходство с метлой, а в горизонтальном был практически незаметен. На одной из метел была бомбовая корзина, и Шенвэль понял, что это и есть метла Карины, старшей крыла. Все остальные метлы из вооружения несли только личный меч наездницы, который крепился на внешней стороне спинки сиденья, чтобы не нарушать баланс. На одной метле сидений было два, и Шенвэль понял, что и целительница крыла «Змей» уже здесь.

Когда Карина закончила песню, черноволосая ведьма с хищным экенским носом сказала ей:

– Наши уже на месте. Большое тебе спасибо, что ты их сосватала на этот заказ тоже. Денежки хоть и небольшие, но никогда не лишние.

– Всегда пожалуйста Зарина, – отвечала старшая крыла.

– Кстати, может, ты расскажешь нам об этом заказе? – спросила рыжая ведьма.

– Да что тут рассказывать, Светик, – отвечала Карина. – Один мой старый знакомый маг решил наведаться в сокровищницу дракона.

Шенвэль вздрогнул.

– От нас требуется прикрыть их с воздуха и эвакуировать из замка, когда они набьют тюки монетками и драгоценностями, – продолжала Карина. – Только и всего.

Несколько мгновений эльф сидел, оглушенный. Разговор ведьм свернул на то, кто как провел зиму. Многие крылья проводили нерабочий сезон в Горной Школе в полном составе. Из крыла «Змей» там зимовало только одно звено – тройка Дарины. У остальных ведьм на зиму были найдены теплые, уютные норки. Целительница крыла, Светлана, жила у князя Ивана. Звено Марины пронежилось зиму в покое и комфорте замка любящего отца ведьмы – герцога Кулы Бронилада. У Карины была ведьминская избушка около родной станицы. Старшая крыла «Змей» коротала зиму, исцеляя прихворнувших односельчан и отводя от Пламенной метели и вьюги. Карину также часто приглашали в замок Владислава, барона Ревена. Его супругу Розалию мучили сильные мигрени, которые ведьма по старинке снимала сонными чарами. Звено Зарины воевало вместе со своими любовниками в Сюркистане, на самой восточной границе обжитого мира. Там происходило что-то странное – из Мертвой Пустыни стали появляться банды монстров, уничтожавшие пограничные поселки. Чудовища выползали из пустыни и раньше, но впервые они действовали сообща, как разумные твари.

Карина увидела, что кокон, которым она опутала Шенвэля, начал переливаться всеми цветами радуги, и отошла от подруг. Ведьма скрестила пальцы, и кокон с громким треском лопнул. Карина улыбнулась эльфу.

– Долго же ты спал, – сказала она. – Как твоя встреча, ты еще не опоздал?

Шенвэль почувствовал на себе одобрительные взгляды ведьм. Дети Старшей Расы всегда одевались элегантно – что князья, что случайно встреченные в горах подмастерья столяров. Безрукавка эльфа из коричневой замши на боковых шнуровках была расшита золотыми кленовыми листьями. Такие же листья, только коричневые, украшали рукава рубахи из желтого шелка. Сплетенный из тонких кожаных ремешков и золотых нитей пояс был просто произведением искусства.

– Если ты выполнишь свое обещание и твоя целительница доставит меня, то я еще успею, – сказал Шенвэль.

– Светлана сейчас переоденется, отловит свою метлу и отвезет тебя, – сказала Карина. – Чем больше груз, тем сложнее оторваться от земли. Ей будет легче взлететь с завала, давай поднимемся туда.

Когда они поднялись на гряду, Карина сказала:

– Благодарю тебя за все, и прощай.

Эльф посмотрел на нее и усмехнулся.

– Мир тесен, может, еще встретимся, – сказал он. – Смотри, не используй свою свободу по-глупому. Ты ведь теперь уязвима.

Карина покачала головой.

– Нет, Шенвэль. Единственный мужчина, которого я любила по-настоящему, мертв. Я недавно встретила одного своего старого любовника, единственная радость, что у нас теперь хоть с ним все пойдет по-человечески...

– Я тебя понимаю, – ответил эльф. – Смотри. Я ведь тоже так думал...

Он вдруг резко наклонился к ней, взял за руку.

– Пойдем в замок, вдвоем, прямо сейчас, – сказал Шенвэль.

Карина вздрогнула, потому что глаза у эльфа были совершенно безумные.

– Ты поможешь мне. И тогда я оставлю Тенквисса в живых, и, возможно, у вас с ним действительно все пойдет по-другому.

Ведьму ударили холод и пустота, мертвая пустота из красиво украшенной двери. Карина облизала пересохшие губы.

– Это шантаж? – спросила она.

– Это деловое предложение, – сказал Шенвэль.

– Извини, Шенвэль, – медленно произнесла Карина. – Но я уже взяла аванс.

Эльф отпустил ведьму.

– Понятно, – спокойно сказал он и пристально посмотрел ей в глаза. Шенвэль не мог стереть мысли Карины, но спрятать их туда, где знание ведьмы не будет ему угрожать, эльф мог. – Не рассказывай Тенквиссу, что переспала с незнакомым эльфом. Что проклятия на тебе больше нет. Вообще забудь обо всем, о чем мы сейчас говорили. Хотя бы до полуночи...

И Карина забыла.

Светлана заложила лихой вираж и затормозила рядом с ведьмой и эльфом.

– Прошу! – сказала она весело. – Карета подана!

Шенвэль немного замешкайся. Все-таки это был его первый полет. Светлана спросила:

– Ты хорошо держишься в седле?

Эльф кивнул.

– Тогда все должно получиться, – ободряюще сказала ведьма. – Не смотри вниз, и что бы ни случилось, не делай резких движений. Самое страшное в полете – это потерять равновесие.

Она бросила взгляд на плащ Шенвэля, скрепленный фибулой в форме кленового листа, вздохнула и спросила:

– Тергаль?

Это было название плотной, переливчатой ткани. Секретом ее производства владели только эльфы. Шла она не на метраж, а по весу, и по цене приближалась к стоимости золота.

Шенвэль кивнул и полез на метлу.

– Пристегнись, – сказала Светлана. – Я всегда взлетаю резко.

Карина помахала им рукой, и метла взмыла в темнеющее небо. Шенвэль схватился за скобу на спинке сиденья перед собой. Под ногами эльфа замелькали изломанные кряжи, покрытые лесом.

– Куда тебе надо? – спросила ведьма.

– Высади меня неподалеку от обзорной площадки, что над Рабином, – ответил эльф.

Перед собой он видел плечо ведьмы, на котором красовались три аккуратные платиновые броши с алмазами, а за ним – солнце, запутавшееся в зеленом гребне Круки.

– Какие красивые у тебя украшения, – сказал эльф. – И дорогие. Что за странное Чи в них?

Светлана рассмеялась.

– Это одна из наших традиций, – сказала она. – Каждая из этих побрякушек – это признание в любви, искренней и бесконечной, сделанное в момент наивысшего накала романа. То есть где-то за день перед тем, как я рассталась со щедрым дарителем.

Ведьмы не были оригинальны. Ежи, эльфийские лучники-снайперы, нашивали себе на лацканы плащей серебряные звездочки за каждый десяток убитых. Пехотинцы армии Мандры вдевали в уши бронзовые кольца по числу удачных штурмов.

– И все ведьмы твоего крыла любят эту игру? – спросил Шенвэль.

– О, и еще как любят! – ответила Светлана. – Но начала ее Карина. Видишь ли, каждая из нас в юности была оскорблена мужчиной. Или даже мужчинами, как, например, я. Человек, которого я любила больше жизни, отдал меня троим вонючим пьяным ублюдкам. Я долго мечтала встретить его, чтобы вынуть сердце. Своими руками. Но только Карина объяснила мне, как я была глупа. Мертвые не страдают.

– Мне почему-то кажется, – сказал эльф, – что теперь эта ваша традиция отомрет сама собой.

Ведьма засмеялась.

– Не льсти себе, – сказала она. – Я слышала, что вы, сидхи, непревзойденные мастера траха, но есть вещи поважнее этого. Боевое братство например.

Она спикировала так резко, что у Шенвэля помутилось в глазах.

– Прибыли, – сказала Светлана, приземляясь на дорогу. – Отсюда до обзорной площадки два раза упасть.

Эльфу понадобилась вся его сила воли, чтобы разжать руку и отпустить скобу. Шенвэль спустился на землю и сказал:

– Но есть кое-что еще и кроме боевого братства.

Светлана искоса посмотрела на него.

– Ты все еще наслаждаешься компанией своей левой руки потому, – продолжал эльф, – что ваши полевые хирурги в своем мастерстве далеко превосходят наших магов. Но жива ты до сих пор только потому, что успела улыбнуться за миг до того, как я ударил тебя. Я увидел, что в тебе немало нашей крови, крови эльфов.

Глаза ведьмы расширились.

– Так что впредь постарайся быть не столь категоричной в суждениях, – сказал Шенвэль. – Многие решения принимаются – или изменяются – по самым непредсказуемым причинам.

К Светлане вернулось самообладание. Ведьма сильно толкнулась ногой и взлетела, обдав эльфа облачком каменистой пыли.

* * *

С обрыва посыпались камешки.

Тенквисс резко обернулся, поднимая руки для заклинания. Шенвэль еще утром заметил, что на правой руке мага не хватает указательного пальца, а от мизинца осталась лишь последняя фаланга. Эльф думал, что Тенквисс уже не может колдовать, маг лишался возможности призвать Чи одновременно с потерей любой из частей тела. Но Тенквисс оказался очень сильным магом. Немногие люди смогли бы повторить этот жест, даже при полном комплекте пальцев. Тенквисс пользовался Чи Огня. Хотя эльф не мог почувствовать вибраций энергии, антагонистичной его собственной, Шенвэль ни на миг не усомнился, что Тенквисс действительно преобразовал Чи и готов ударить его.

Эльф вскинул руку в ответном жесте. В воздухе между магами сверкнули алые и синие искры.

– Я уже подумал, что ты не придешь, – неприятным голосом сказал Тенквисс, опуская руку.

– Но я здесь и готов выслушать тебя, – ответил Шенвэль надменно. – Что за дело ты хочешь предложить мне?

– Я думаю, ты уже догадался. Я хочу предложить тебе небольшую прогулку, – сказал Тенквисс вкрадчиво.

Шенвэль коротко взглянул на замок.

– Ты хочешь прогуляться со мной в сокровищницу дракона? – спросил эльф.

Маг терпеливо кивнул:

– Все, что сможешь унести – твое. Поужинаем и выдвигаемся, когда стемнеет.

Шенвэль покачал головой.

– Мне не хватит этого, чтобы вернуть долг, – сказал он. – Тогда, чтобы увезти все, мне понадобилась лошадь.

Тенквисс вытащил из кармана полоску пергамента с зеленой печатью. Эльф ощутил в ней слабый след собственного Чи и весь подобрался – маг держал в руках не очередную копию, а тот самый злосчастный аккредитив.

– Возьми, – сказал Тенквисс. – Я не работорговец.

Шенвэль принял пергамент, чуть подбросил на ладони. Аккредитив исчез в короткой вспышке.

– Ты не боишься, – сказал эльф, пристально глядя на мага. – Что я сейчас уйду? И сдам вас всех князю Ивану?

Тенквисс, не отводя глаз, отрицательно покачал головой.

– И ты прав, – со вздохом сказал Шенвэль.

На лице мага расползлась безобразная улыбка.

– Раньше дети Старшей Расы не были столь алчны, – заметил он. – Но война развращает всех. Впрочем, я этому рад.

Эльф не пожелал углубляться в эту тему.

– Ты знаешь о проклятии Черного Кровопийцы? – спросил Шенвэль. – Том, которое сгубило мятежников во время последнего нападения на замок?

– Да. В замок могут попасть только противоположные начала, если они объединятся, – ответил маг. – Люди и эльфы например. Но все нападавшие погибли, потому что забыли о еще одной полярности.

– Среди них были только мужчины, – кивнул эльф. – Однако я и сейчас не вижу здесь женщин.

– Я нанял крыло боевых ведьм, – сказал Тенквисс. – Крыло «Змей», они одни из лучших. В прошлом году, когда в Куле разыгрывался тендер на охрану императора, «Змей» взял второе место.

– Я видел их, – сказал Шенвэль. – Князь Иван приглашает их каждый год на свои именины. Как ты собираешься проникнуть в замок? Ведьмы могут высадиться на ту башню, у которой нет крыши. Но они не могут брать с собой пассажиров.

– Могут, – сказал Тенквисс. Эльф вопросительно поднял бровь. – Не на метлу, а на свой плащ, который крепится к метлам. Там есть пазы такие специальные...

– Никогда не слышал о таком, – заметил Шенвэль. – Допустим, что это правда. Но ведь нас заметят в небе даже ночью – смотритель погоды с эльфийской стороны дежурит круглые сутки. А замок, как тебе должно быть известно, стоит на земле Ивана и номинально считается его собственностью. Князь слишком осторожен, чтобы пытаться прибрать к рукам денежки дракона, но и не позволит этого сделать никому другому.

– Поэтому мы пойдем через Хельмутов грот, – сказал Тенквисс. – А потом ведьмы заберут нас со внутреннего двора замка.

Шенвэль посмотрел вниз, на выжженную руну смерти, на тройку экен, которые резались в карты у костра. Лицо его изменилось. Фейре и Экна вышли из состояния войны уже десять лет назад, но отношения между соседями оставались напряженными.

– Ну что же, твой план кажется мне вполне осуществимым и разумным, – сказал эльф. – А это что за люди?

– Это Танцоры Смерти, – сказал Тенквисс. – Я нанял их. На всякий случай.

– Я смотрю, ты серьезно подходишь к делу, – усмехнулся Шенвэль. – Извини за любопытство. Танцоры Смерти всегда берут вперед. Да и ведьмы обычно требуют аванс. Ты уже сейчас потратил больше денег, чем сможешь унести. Со мной все ясно, но что тебе там надо?

– Клыки, шкура с трупа, – ответил маг. – Они необходимы в приготовлении многих эликсиров, а добыть эти составляющие не так уж легко.

Шенвэль оценивающе посмотрел на Тенквисса. Магические декокты, в которых требовалась плоть мертвого дракона, использовались только некромантами.

– Не боишься, что тебя из Круга Волшебников Мандры выпрут? – спросил Шенвэль.

– Последние двенадцать лет меня эта перспектива ничуть не страшит, – усмехнулся маг.

Эльф увидел, что экены побросали карты, вскочили на ноги и стали приветственно махать руками. А в следующий миг Шенвэль услышал характерный свист и шелест плащей. Ведьмы зависли перед магом и эльфом. Карина скользнула взглядом по Шенвэлю, но как будто не узнала его. Ведьмы держались в воздухе тремя тройками, одна над другой, старшая крыла и целительница ближе всех к земле.

– Приветствую тебя, маг! – воскликнула старшая крыла.

– Приветствую вас, свободные воительницы, – отвечал Тенквисс.

Ведьмы разом провалились в воздухе, да так резко, что у Шенвэля екнуло сердце. Он глянул вниз. Все одиннадцать ведьм одновременно приземлились на знак, приготовленный для них Танцорами Смерти. Эльф знал, что синхронная посадка – один из самых сложных маневров. Ведьмы крыла «Змей» по праву считались мастерами высшего пилотажа. Черные линии скрылись под метлами. Боевые ведьмы образовали собой руну «тир».

– Смерть и удача, – сказал Шенвэль задумчиво. – Они всегда идут рука об руку, ты не находишь?

Тенквисс усмехнулся.

– Вы, эльфы, мастера находить поэтические сравнения там, где поэзия и не ночевала, – сказал маг. – Просто такое построение наиболее удобно с точки зрения тактики.

Шенвэль промолчал, и они стали спускаться вниз.

Когда они подошли к костру, Тан уже накладывал ведьмам картошку с мясом. Шенвэль обратил внимание, что геометрический узор, стандартный для утвари мандречен, встречается на мисках ведьм ничуть не реже растительных мотивов торговой марки эльфийских мастеров. Сам Шенвэль еще вчера вырезал по краю деревянной заготовки точно такие же листочки и ягодки. Однако на этот раз эльф не стал искать поэтических сравнений там, где их заведомо не было, а достал из мешка миску и подошел к Тану за своей порцией. Хвостики кос ведьм, перевитые разноцветными нитями, придавали ужину очарование шабаша. Мирные домашние миски небесных воительниц на этом фоне смотрелись жутким диссонансом. Наемники вернулись к игре. Экены косились на эльфа, но пока молчали. Шенвэль же с интересом присматривался к их аурам. Наемники были не только любовниками ведьм. В нарушение Запрета Лайто, все трое оказались Синергистами. Молчаливый Валет соединил свои каналы Чи с белокурой ведьмой, своим богатырским сложением напоминавшей валькирию из боремских сказаний, которую звали Ундина. Крюк связал свою жизнь и смерть с Сабриной, пепельно-русой изящной ведьмочкой, черты лица которой выдавали поланку. Гёса разделил свою жизнь со звеньевой – экенкой Зариной.

– Интересно, есть ли в сокровищнице дракона изумруды, – мечтательно сказала Зарина, облизывая ложку. – Мне они так нравятся...

Гёса усмехнулся.

– Я думал, ты любишь красные камни, – сказал он. – Захожу с пик...

Крюк шлепнул поверх своей картой и забрал взятку.

– Мне вообще нравятся драгоценности, – решительно сказала экенка.

Наемники закончили партию с закатом. Экены поднялись и отправились на берег Росного, пересекавшего противоположный край террасы. Там наемники опустились на колени, и до слуха эльфа донеслось монотонное пение. Шенвэль ожидал, что Зарина последует за Гёсой, и то, что экен не стал ее даже уговаривать, потрясло эльфа.

– Прости за любопытство, – сказал Шенвэль. – Ты не пошла вместе с Гёсой на намаз. Почему?

Зарина бросила на эльфа короткий взгляд.

– Последний раз я молилась тогда, когда твои соплеменники подожгли мой аул, а моя мать усадила нас с братом на коня и от души стегнула животинку плетью, – сказала экенка. – О, как я молилась! Но Баррах не услышал. Зачем мне бог, который всегда смотрит в другую сторону?

– Но ты же здесь, – заметил Шенвэль.

– Я просила Барраха спасти маму, – ответила экенка.

На это Шенвэль не нашелся, что ответить, а Зарина продолжала:

– Ответь и ты на мой вопрос. Все знают, что вы, сидхи, просто бредите Жезлом Власти. И говорят, что эта палка все еще валяется где-то в замке. Если ты наткнешься на Эрустим... случайно... Ты возьмешь его?

Шенвэль ощутил на себе тяжелый взгляд мага.

– Я об этом как-то не задумывался, – сказал Шенвэль. – Ведь продать Эрустим невозможно.

Зарина одобрительно хмыкнула. Тенквисс отвернулся, подал Карине кружку с чаем.

– Наш человек, – сказала Зарина.

– Я не человек, – сказал эльф холодно.

– Нашел, чем гордиться, – презрительно сказал Крюк.

Шенвэль промолчал.

Карина осушила кружку и поставила ее на землю. Затем поднялась на ноги. Тенквисс тоже встал, и они, непринужденно обнявшись, направились прочь от костра.

– Мы сейчас уйдем, – сказал маг. – Вы поднимайтесь в небо, как только стемнеет. Над замком вы должны быть не позже десяти – примерно в это время мы тоже доберемся туда.

– Хорошо, будем, – сказала ведьма. – Но нас могут заметить.

– Придется рискнуть. Вас тут знают, и сначала могут подумать, что у вас какие-нибудь ночные маневры. Когда все будет кончено, я зажгу ров, – продолжал Тенквисс. – Это будет сигналом, что нас пора забрать. Я думаю, это произойдет не раньше полуночи.

Карина чуть поморщилась, неохотно кивнула. Затем крепко обняла мага и сказала:

– Прости меня, Тенквисс. С этой ночи у нас все с тобой пойдет по-другому, обещаю.

В глазах Тенквисса мелькнула короткая вспышка.

– О да, – сказал он. – Все, все будет иначе.

* * *

Любовники, как всегда, встретились у Водопада Надежды. Подземный ручей был насыщен известью. Там, где вода обрушивалась со скалы, известь понемногу осаждалась. За многие века ручей создал себе изящное ложе из блестящего и прочного камня. Ульрику эти прихотливые каменные кружева напоминали эльфийские замки. Елене они казались похожими на волшебное дерево. Один из королей эльфов сделал так, что источник всегда светился ровным серебристым светом. Ульрик пришел на встречу с возлюбленной через Хельмутов грот, одному ему известной дорогой. Широкие, чистые коридоры, в которых учителя показывали маленьким эльфам процесс образования сталактитов, остались пятьюдесятью саженями выше. Елене хватило смелости проделать путь через заброшенную штольню и несколько верст пустынных темных коридоров, где стены были усеяны мелкими каплями, словно плакали от сочувствия к ее судьбе, пройти в местах, куда не всякий шахтер рискнул бы сунуться. Но сейчас княжне было страшно. Елене казалось, что если любовник засмеется или скажет: «Сама недосмотрела, сама и разбирайся. И сюда не ходи больше», то она тут же умрет.

Выслушав подругу, Ульрик озадаченно хмыкнул.

– Я думаю... – начал Ульрик, но тут по сталагмитам скользнул свет.

Три крупных магических шара один за другим появились в противоположном конце зала, в оранжевых отсветах мелькнули фигуры людей.

Эльф вскочил, протолкнул Елену в нишу под водопадом. Там начиналась естественная лестница. С другой стороны от источника находилась высокая галерея. Ульрик знал, что проход через пятьдесят саженей сворачивает вниз, а боковых ответвлений от него нет. По узкому коридору, в который забились любовники, можно было добраться до поперечного горизонта, а оттуда – в сам Хельмутов грот. Но протискиваться вглубь эльф не стал. Он увидел, что один из магических шаров повернулся в их направлении. За шумом воды никто не услышал бы их шагов, но любой маг уловил бы колебания Чи при движении. Ульрик замер, прижимая к себе возлюбленную единственной рукой. Елена не раз говорила Ульрику, в шутку, чтобы он сделал пятачок земли перед источником сухим и вечно теплым. Сейчас эльф очень сожалел, что не последовал совету подруги, когда еще мог. Вместо этого Ульрик приволок железную скорлупку непонятного происхождения, которые в избытке валялись поблизости, и сейчас в скорлупке остались их вещи.

* * *

– Никого нет... А чего это вода светится? – спросил Гёса.

– В этом зале во времена нашего правления было подземное убежище. Жители Рабина скрывались здесь от нападения сюрков, пока воины бились наверху, – сказал Шенвэль, внимательно рассматривая источник. – Водопад сделали светящимся, чтобы скрасить часы ожидания во тьме.

Гёса наклонился. В уютной скорлупке, похожей на перевернутый щит пехотинца, обнаружились теплый плащ и яркая шелковая лента.

– Однако, – сказал экен. – И не холодно им.

Наемник поднял ленту.

– Если считать с той, что развевалась на кустах у входа, это уже двадцать пятая, – сказал Гёса. – В Рабине что, потрахаться больше негде?

– Да, это единственное место, где эльфы могут потрахаться с людьми, – сказал Шенвэль и посветил на источник. Ульрику на миг показалось, что подмастерье смотрит прямо ему в глаза. Елена испуганно сжалась. Экен присел на корточки, задумчиво качнул скорлупку, затем перевернул ее. Таких щитов не носили воины ни одной из существующих армий. Железный лист оказался цельным и очень тонким. Он имел форму капли и с выпуклой стороны был полностью черным.

Эльф отвел шар и двинулся в соседнюю галерею. Гёса колупнул пальцем черную, гладкую поверхность. Это была не краска. В этот момент раздался грохот. Экен вскочил, вытаскивая меч.

– Здесь такая же штуковина, – сказал Шенвэль.

Гёса последовал за сидхом, и голоса их теперь слышались немного приглушеннее, но слова можно было разобрать. В галерее оказалась целая куча псевдощитов, таких же тонких и черных с одной стороны.

– Знаешь, что это? – спросил эльф.

– Знаю, – сказал Гёса. – Это чешуя черного дракона. Причем такого маленького, что это скорее не дракон, а линдворм.

В глазах Шенвэля мелькнул интерес. Эльф продолжал слушать, не перебивая.

– Но я вот одного не пойму, – сказал Гёса. – Чешуйки так лежат, словно дракон наружу полз. Коридор для него тесноват был, вот он шкуру-то и обдирал. Черного Кровопийцу я не видел, но по рассказам выходит, что он в эту галерею одну-то голову с трудом смог бы просунуть. А у него их было целых три. Пойдем, посмотрим, что там дальше. Дорогу-то найдешь обратно?

Шенвэль кивнул, и они пошли по круглой галерее. Магический шар плясал от встречного потока воздуха.

– А проход-то сквозной, – сказал Шенвэль.

– Ну-ка, подними свет, – сказал Гёса. Экен чувствовал под своими ногами невысокие, но чертовски неудобные столбики.

Оранжевый шар взмыл вверх. Эльф и экен увидели на своде прямо по центру продольную гряду крохотных сталактитов. Гёсе мешали идти симметричные им сталагмиты. Насколько хватало света, сталактиты свисали по всему потолку. Здесь в породе могла быть трещина, но эльф и экен знали правильный ответ.

– Это Черное Пламя гребнем промял, – сказал Гёса. – За годы выбоины от шипов заплыли, вот и сосульки нависли...

Эльф и экен остановились там, где проход круто уходил в глубину. Обе стороны устья были смяты, словно оплавлены, породу покрывали темные пятна. Известь вскипела и так застыла черными кружевами. В камне виднелись многочисленные глубокие борозды. С левой стороны царапин было меньше.

– Это кровь дракона разъела известняк, – сказал Шенвэль.

– Да, и хлестало из Черного Кровопийцы, как из водосточной трубы, – заметил Гёса.

– Всю кровь, что он из нас веками цедил, выблевал здесь... – сказал эльф сквозь зубы.

– Не всю, – покачал головой Гёса. – Если бы у дракона было разорвано брюхо или, скажем, шея, он не добрался бы до верха. Коридор вертикальный, тут надо расщепериться было, в стенки грудью и попой упираться. Издох бы дракон, кровью изошел. Похоже на то, что Черному Кровопийце кто-то пальцы на правой передней лапе отсадил. Вон, видишь, порода вспучилась, как бы на стороны? И таких ямок много, вон, и вон... Это Черное Пламя обрубком цеплялся, а из-за крови порода плавилась, он оскальзывался.

Эльф посмотрел на него с отчетливым уважением.

– Я так понимаю, тебе случалось бывать не только на экенском склоне Драконьих гор, – сказал Шенвэль.

Гёса усмехнулся.

– Мой отец был шорником, делал упряжь для гросайдечей. А я вместе с химмельриттерами и на Драконью Пустошь летал, – сказал наемник спокойно.

– Оно и видно... Очевидно, что Черный Кровопийца пробрался здесь, – произнес эльф задумчиво. – Из зала есть выход наружу, и эти ворота очень большие – чтобы люди не давили друг друга в толпе. Сейчас они закрыты, но дракон, даже раненый, мог открыть их если не силой, то чарами. Тебя не пугает, что Черный Кровопийца жив?

– Если бы дракон был в силе, то уже объявился бы, за двенадцать-то лет, – пожал плечами Гёса. – А так, видать, заговорщики сильно его покалечили. Ковыляет сейчас бывший правитель Мандры где-нибудь по Драконьей Пустоши на трех лапах, ну и что с того? Пойдем обратно. Наш маг уже, наверно, думает, что мы заблудились или свалили...

* * *

Когда все три осветительных шара скрылись в темноте, Ульрик и Елена стали пробираться по узкой лестнице. Свет водопада проникал сюда, и лестница была хоть скудно, но освещена. Любовники вышли на поперечный горизонт, оставшийся еще со времен серебряных разработок. Елена на ощупь достала из ниши факел, который припрятала здесь, когда шла на свидание. Эльф подержал факел, пока девушка возилась, чиркая огнивом по кремню.

– Домой не заходи, беги прямо к брату, – сказал Ульрик, когда факел загорелся. – Все ему расскажи...

Елена кивнула. Они быстро шли по галерее, пламя чуть качалось.

– Этот экен, он не из телохранителей Ивана? – спросил эльф. – А то попадешь из огня да в полымя...

– Нет, – сказала Елена. – У этого выговор другой.

– А я пойду к Лакгаэру, – сказал Ульрик.

Елена уверенно свернула в ничем неприметный проход. Эльф успел заметить знак, выведенный копотью на стене. Слово «мел»[2], написанное рунами мандречен. На языке людей это означало мел, залежи карбоната кальция. Если бы кто-нибудь случайно забрел в галерею, то вполне мог принять за метку, сделанную еще шахтерами.

– А может обойдется? – спросила Елена. – Они явно в сокровищницу пошли. Ну и пусть возьмут, что хотят, да и уйдут себе с миром. Все равно те богатства проклятые...

– Твои бы слова да Илу в ушки, – вздохнул Ульрик. – Но я думаю, что так вряд ли получится. С ними маг есть, ты слышала. Да эльф этот. Да экен.

Пол под их ногами ощутимо поднимался. Елена взяла возлюбленного под локоть, зная, что с одной рукой трудно удерживать равновесие.

– Не все знают об этом, но замок охраняют злобные духи, созданные драконом, – продолжал Ульрик. – Их пробуждает к активности пролитая кровь. А без мордобоя при дележе добычи еще никто не обходился.

Пара добралась до заброшенной штольни. Здесь приходилось идти с осторожностью, огибая ветхую крепь. Обычно штольня была освещена лунным светом, но сегодня небо затянули тучи. Эльфу и Елене пришлось идти с факелом почти до самого входа. Там они погасили огонь – их могли увидеть с КПП, которое находилось всего саженях в десяти. Ульрик обнял княжну на прощанье.

– Ульрик, ты так ничего и не сказал насчет... насчет... – напомнила Елена.

Эльф улыбнулся:

– А что я могу сказать? У нас это зависит только от женщины.

Лицо Елены окаменело. Ульрик понял, что сказал что-то не то, и решил исправиться.

– Я очень хочу, чтобы наш ребенок жил, – сказал эльф. – Но если этого хочешь и ты, тебе придется отказаться от родины. Подумай об этом.

Елена обняла его, поцеловала.

– Что тут думать, – сказала она.

Тонкая фигурка растворилась во мраке. Ульрику очень не хотелось давать крюк под землей. Но все же эльф повернулся и стал спускаться в штольню.

Короткий путь далеко не всегда самый быстрый.

А Ульрику нужно было попасть к Лакгаэру как можно скорее.

* * *

Абдула протянул руку к горлу князя. Иван открыл глаза и перехватил ее, сильно стиснув.

– Там твоя сестра пришла, – спокойно сказал телохранитель.

Елена приходилась Ивану младшей сестрой по матери и жила вместе с Анастасией в Рабине. Князь попросил мачеху оставить родовое поместье властителей Черногории два года спустя после смерти отца. Иван устал от покушений, которые устраивала честолюбивая Анастасия. Однако князь хорошо относился к сводным сестре и брату – четырнадцатилетнему княжичу Дмитрию, которого хотела усадить на престол мачеха. Себя Анастасия видела регентом при сыне.

Иван подумал, что знает причину визита сестры.

– Я тебя звал, звал, ты не откликаешься... – продолжал Абдула.

Князь понял, что у телохранителя и в мыслях не было задушить своего господина, как ему показалось спросонья. Абдула, встревоженный молчанием Ивана, хотел всего лишь проверить, бьется ли сердце князя. Иван отпустил руку экена.

– Который час? – вполголоса спросил князь.

За полгода он отвык спать один. Хотя Иван и лег рано, ему удалось задремать только перед самым приходом Абдулы. От внезапного пробуждения князь чувствовал себя разбитым.

– Только что отзвонили десять, – ответил экен.

«Неудивительно, что все тело ломит... Знал бы, вообще не ложился», – подумал князь.

– Заходи, Елена, – сказал князь, отбросил одеяло и сел. – Абдула, зажги свет.

Абдула подлил немного масла в лампу, осторожно, чтобы не потушить едва теплившийся фитиль. Рахман, второй телохранитель Ивана, стоявший у дверей, опустил алебарду. Экены были Танцорами Смерти, еще из тех, что привел с собой Лайтонд. Деду Ивана, Ярославу, удалось уговорить Черное Пламя отдать раненых экен ему. Ярослав не мог даже предположить, насколько удачным оказалось его приобретение. Избавив от смерти на эшафоте двух экен, князь Рабина обеспечил себя и своих потомков верными телохранителями. Обычно Танцоры Смерти жили ничуть не больше людей, но тут был особый случай. Абдула и Рахман во время битвы в замке стали Углами одной Двери.

Елена вошла в покои брата. Даже в неровных отблесках лампы князь смог разобрать испуг на лице сестры. Иван указал княжне на стул, но Елена осталась стоять. Пока княжна бежала к замку, начался дождь, и ее платье вымокло насквозь. Девушка не хотела мочить еще и стул.

– Садись, садись, – сказал Иван нетерпеливо. Елена сочла за лучшее повиноваться. – Послушай, Светланы сегодня нет. Я понимаю, что в городской госпиталь ты не можешь обратиться. Приходи завтра к вечеру, хорошо? Света к тому времени уже вернется, и я попрошу ее помочь тебе.

– Спасибо за заботу, Ваня, – улыбнувшись краем рта, ответила Елена. – Но я здесь не за этим.

Она немного помолчала, собираясь с духом.

– Я была сейчас в старой шахте, – сказала княжна.

«Вот удивила», – отчетливо читалось на лице Ивана.

– Я видела эльфа, мага и несколько экен. Они идут в замок дракона.

Брат тяжело вздохнул.

Скорее всего, авантюристов манили сокровища Черного Пламени. Но не стоило забывать, что где-то в замке лежит Жезл Власти, который мог оказаться в руках охотников за сокровищами случайно.

А мог и являться целью всей экспедиции.

Судьба Эрустима явилась главным яблоком раздора при заключении мирного договора между Мандрой и Фейре. Мандречены утверждали, что поскольку жезл создан мандреченкой и сейчас находится на территории Мандры, то и после его извлечения из замка должен быть передан им. На что эльфы возразили, что Эрустим принадлежит наследникам Разрушительницы Пчелы, Лайтонду и Хифкристу, как и любая иная собственность их родителей. Хорошо, отвечали мандреченские дипломаты. Жезл принадлежит Лайтонду и Хифкристу. Но ввиду высокой культурной и государственной ценности жезла – Черное Пламя включил его изображение в герб Мандры, а Искандер не собирался менять государственную символику – после извлечения Эрустим должен быть сдан государству. За жезл будет выплачено материальное возмещение, размеры которого мандречены готовы обсудить. На что Лайтонд ответил: «Тогда доставай Эрустим сам». После захвата Мир Минаса Верховного мага Фейре сочли погибшим, и дипломаты вернулись к переговорам. В итоге, этот пункт был исключен из мирного договора. Единственная клаузула, касающаяся Эрустима, говорила о невозмещении убытков при его извлечении из замка и не вызвала возражений ни у одной из сторон. Император хотел подтолкнуть смельчаков на поиски жезла, и эльфы молчаливо согласились с этим.

Князю Рабина же Искандер дал совершенно секретные и совершенно недвусмысленные полномочия. Кто бы ни вынес Жезл Власти из замка, Иван должен был любым путем приобрести артефакт. Возмещение этих убытков гарантировалось государственной казной, а жрецам Прона было запрещено принимать в производство иски в случае гибели или увечья смелого авантюриста, временного владельца Эрустима. В случае вывоза жезла с территории Мандры князя Рабина ожидала смертная казнь.

Иван сказал:

– Рахман, разбуди Онуфрия. Пусть свяжется с главой Нолдокора и сообщит это ему. Или?...

Князь вопросительно посмотрел на сестру.

– Я думаю, он уже знает, – кивнула Елена.

В дверь осторожно постучали.

– Похоже, твоего мага и так разбудили, – сказал Рахман и открыл.

Онуфрий вошел, на ходу поклонился княжне и положил на стол перед князем расписную плоскую тарелку.

– Мне показалось, что ты сам должен это услышать, – сказал маг и привычным движением катнул по тарелке выточенный из розового опала шар в форме яблока. Опаловое яблоко не успело описать и двух полных кругов, как на тарелке появилось лицо сидха. Иван про себя подивился его огненно-рыжей шевелюре – обычно Дети Старшей Расы были светловолосы.

– Кулумит, дежурный смотритель погоды, – представился сидх. – Простите, что так поздно. Крыло ведьм вышло на позицию для атаки над замком дракона, а ведь эта территория объявлена нейтральной. Данные маневры проводятся с вашего ведома, князь?

Несколько секунд стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивает фитиль в лампе.

– Нет, я слышу об этом впервые, – сказал Иван. – Я хотел бы встретиться с главой Нолдокора на КПП, чем скорее, тем лучше. Ты можешь передать ему мою просьбу, Кулумит?

– Вас понял, – сказал Кулумит, и вместо лица сидха на тарелке вновь проступили разноцветные узоры.

– Онуфрий, подготовь телепорт для меня и моих телохранителей, – сказал Иван. – Да, и разбудите этого жирного борова, воеводу. Пусть Андрей бежит на КПП со всех ног, наведет там порядок.

Княжеский маг молча вышел. Иван поднялся с постели и стал одеваться.

– Рахман, – добавил князь, прыгая на одной ноге и пытаясь попасть в штанину. – Владислава тоже подними.

Барон прибыл из Ревена только вчера. Иван, как всегда, поручил Владиславу хлопоты по устроительству своих именин. Многие потомственные дворяне Рабина считали барона нахальным выскочкой и избегали общаться с ним. Но самого Ивана мало печалил тот факт, что отец Владислава имел не длинную вереницу благородных предков, а всего лишь аптеку в Рабине. После войны Владислав женился на баронессе Розалии Ревенской, последней из выморочного рода. Невеста к тому времени была уже вдовой и совсем не рвалась снова вступать в брак. Однако другого способа подарить своему старому соратнику титул Искандер не нашел. Иван решил взять с собой Владислава не в качестве барона. Во время войны Владислав был главным хирургом полевого госпиталя при дивизии Серебряных Медведей и продолжал практиковать и сейчас. Иван подумал, что опытный врач с военным прошлым может оказаться весьма кстати сегодня ночью.

К тому же у Владислава была Карина.

Рахман ушел. Иван задумчиво посмотрел на сестру. Елена затаила дыхание.

– Домой тебе лучше не возвращаться, – сказал князь. – Переоденься в сухое, прикажи подать горячего вина себе. Заночуешь здесь, в своих детских покоях.

Елена облегченно вздохнула и покинула спальню брата.

– Что ты думаешь? – спросил Иван Абдулу, когда они направлялись к покоям княжеского мага. – Опасны ли эти искатели сокровищ?

Телохранитель не стал говорить князю, что сегодня ночью к нему в сон приходил Лайто. Не приснился, а именно навестил его душу, Абдула знал толк в таких вещах. Отношения Танцоров Смерти со своим Музыкантом всегда были глубоко личным делом.

– Я не думаю, – сказал Абдула. – Но почему-то кажется мне, что сегодня я буду танцевать.

Поскольку последний раз Абдуле «казалось» в тот день, когда Анастасия прислала к пасынку целую свору наемных убийц, настроение у князя испортилось окончательно.

* * *

Подземный ход привел всю компанию в одно из подсобных помещений в западном крыле замка. Покои выглядели так, словно их покинули очень давно. Свиная кожа с золотым тиснением, которая пошла на обивку кресел, не могла истлеть за двенадцать лет. Тенквисс сказал, что здесь жила Королева Без Имени, которая ушла от своего дракона сразу после бунта Танцоров Смерти. Маг настроил некродатчики, и они показали большую мертвую массу в сорока саженях к югу.

– Это тронный зал, – сказал Тенквисс и энергично устремился вперед. За ним следовали ученики и Валет с Крюком. Шенвэль и Гёса плелись последними. Эльф вовсе не рвался к трупу дракона. Насчет Гёсы Шенвэль подозревал, что маг поручил ему следить за эльфом.

Первые следы бушевавшей в замке битвы обнаружились на полпути к тронному залу. Покои, разгромленные так, что сложно было пробраться между обломками шикарной некогда мебели. Изуродованные трупы и части тел. Магические ловушки, поставленные наспех, сработавшие, но не снятые – в этих местах незваным гостям приходилось вести себя особенно осторожно. Сейчас авантюристы продвигались по полностью обугленной длинной анфиладе – очевидно, дракон пришел в отчаяние, раз воспользовался своим природным оружием в закрытом помещении. Но если некродатчики не врали, это не спасло Черного Кровопийцу.

Гёса остановился, пнул труп так, что тело перевернулось.

– Застрелиться веником, опять сидх, – сказал экен, заметив острые уши трупа. – Когда же мандречены начнутся?

Шенвэль пожал плечами.

– Странные вы, сидхи, все-таки, – сказал Гёса, когда они пошли дальше по коридору. – Бились, бились, а что получили? Закон этот о раздельном существовании, чтобы теперь по старым шахтам бегать?

Эльф смерил экена взглядом и сказал:

– Ты считаешь, что можешь рассуждать о поступках Лайто, потому что принес ему клятву в вечной верности?

– Нет, – сбавив тон, ответил Танцор Смерти. – Лайто сказал: «Можно учиться и у врага». Я хочу понять. Мне редко доводится разговаривать с сидхами, знаешь ли. А поболтать с вами бывает весьма интересно.

– Тебе легко быть толерантным, – сказал Шенвэль. – Экенки ведь предпочитают своих, даже вдали от родины.

– Если ты думаешь, что Зарина, когда меня увидела, кинулась ко мне распростертыми объятиями, крича: «Ах, как я соскучилась по х...ю обрезанному», то ты жестоко ошибаешься, – мрачно сказал Гёса.

Эльф с экеном дошли до развилки. Шенвэль остановился, посмотрел на дрожащие в воздухе следы Чи. Три красные и две сине-черные нити уходили в левый коридор. Шенвэль с Гёсой повернули туда же, покинув опаленную анфиладу.

– Ты добился своей ведьмы, – продолжал эльф. – А мандречены не хотят добиваться, вот уж я не знаю почему. Вот мандреченки и кидаются на нас прямо у себя дома. И никого мы чарами не охмуряем, как кричат Чистильщики. Очень надо... Просто мандречены как нация исчезли бы поколения через три-четыре, если бы не этот закон, вынудивший нас болтаться в поисках любовных утех по старым шахтам.

– Лентяи мандречены потому что, – буркнул Гёса. – И пьют по-черному. А приворот – это еще хуже, чем когда баба с тобой только из-за денег живет. Хотя так тоже часто бывает. Но тогда баба имеет хоть что-то, а под чарами она полностью как рабыня.

Под ногами захрустело битое стекло, Шенвэль ощутил на губах влагу. Окна здесь были разбиты, и причиной сырости мог быть идущий снаружи дождь. Но эльф почуял в воздухе дрожание мертвой силы и резко остановился, вскинув руку в предупреждающем жесте. Экен тоже ощутил что-то, почти одновременно с Шенвэлем. Гёса сжал рукоять меча.

Огромное серое студенистое тело медленно проползло перед ними и втянулось в соседний коридор. Экен сглотнул. Ничего подобного он раньше не видел.

– Но от любви женщины теряют голову и делают много опасных глупостей, – возразил Шенвэль и переступил через скользкий след. – Как и мужчины, впрочем. Какая разница, потерять контроль над собой из-за чар или от настоящей, скажем так, любви?

– Такая же, как между изнасилованием и когда женщина сама тебя об этом просит, – сказал Гёса очень серьезно и, собравшись с духом, шагнул вперед. Все внимание экена было поглощено тем, чтобы не вступить в слизь, и наемник не заметил, что Шенвэль остро взглянул на него.

– А мандреченки своих мужиков ни о чем уже не просят, – продолжал Гёса. – Ну не с вами они сойдутся, так с сюрками. Или с нами, или с неречью, в конце концов. Исход-то будет один.

– Я смотрю, ты близко принимаешь к сердцу судьбу этой нации, – заметил эльф. – С чего бы это?

– Да потому что, – сердито ответил наемник, – среди экен маги почти не рождаются, ты должен знать. А сюрки – они ведь пострашнее тех чудовищ, что из Мертвой Пустыни выползают. Мы там воевали этой зимой. В центре Сюркистана – вроде люди как люди, а чем ближе к Мертвой Пустыне – урод на уроде, да такие жуткие все... Все время кажется, что слишком сильно обкурился. И магия сюрков больная, безумная какая-то.

– Это как раз из-за врожденных генетических дефектов, – сказал Шенвэль. – Каналы Чи искривляются...

– А у нас говорят, что наоборот, это магия сюрков так их тела перекручивает, – сказал Гёса. – Но по большому счету без разницы. Когда мандречен не станет, вы оборзеете совсем. Вот и окажемся мы между двух огней. И мне почему-то кажется, что это еще я сам увижу.

– Может быть, – усмехнувшись, согласился Шенвэль.

Им навстречу выскочил мрачный Крюк.

– У тебя что, перемежающаяся хромота? – напустился он на эльфа. – Что ты ползешь, как беременная мандавошка по мокрому х...ю? Маг уже весь на изжогу изошел.

– Не ори, – сказал Гёса. – Уже идем, говорят тебе.

Крюк покосился на предводителя и снова умчался вперед.

* * *

Ведьмы терпеливо скучали в мокрой черноте, слизывали с лица капли и надеялись, что этот нудный дождь не сменится грозой.

– Ты знаешь, – сказала Светлана. Целительница и старшая крыла висели в воздухе бок о бок, но Карина не видела ее лица и слышала только голос, – этот сидх был в Мир Минасе. Это он меня ранил.

– Вот как, – сказала Карина. – Странно, что он тебя вспомнил.

– А еще страннее то, – сказала целительница, – что он оказался здесь. Жизнь сидхов в Мандре сейчас не сахар, и многие, наоборот, уезжают. А этот вернулся. Ты подумай только – ведь ему пришлось проделать путь почти через весь материк. Зачем?

Карина пожала плечами.

– Чужая душа – потемки, – сказала старшая крыла «Змей». – А душа сидха – и тем более.

Ведьма задумалась о том, что видела в душе Шенвэля, и замолчала.

* * *

Когда Лакгаэр постучал в дверь КПП, в небе протяжно громыхнуло. Гроза все-таки началась. Глава Нолдокора поднял руку, чтобы постучать еще раз. Но тут старый эльф услышал голоса.

– Никого нет? – орал кто-то хрипло. Лакгаэр узнал воеводу Рабина, Андрея. – А над замком у тебя кто? А здесь у тебя что? А?

Старый эльф повернул голову в сторону невидимой в ночи громады замка. В этот момент судорожная вспышка озарила небо. Лакгаэр почувствовал, что у него шевелятся волосы на затылке.

Но совсем не из-за того особенного свойства, которое придает воздуху гроза.

Молния уже погасла. Однако в глубине глаз эльфа, за чернотой век, отчетливо, как на гравюре, отпечатались силуэты ведьм, их длинные плащи и метлы. Сообщение Ульрика не сильно обеспокоило главу Нолдокора, но после того как Кулумит доложил о боевых ведьмах в небе над замком, Лакгаэр думал только об одном. Малое крыло не могло нанести большого урона городу, но и поразить ведьм с земли было практически невозможно. Можно было только договориться.

Раздался треск рвущейся ткани. Лакгаэр догадался, что Андрей сорвал с дежурного по КПП погон. Судя по яростному скрипу половиц, воевода топтал погон ногами, приговаривая:

– Вот тебе следующее звание, Перцев! Сержантом был – сержантом и похоронят, понял?

– Я не...

– Молчать! Свистеть команды не было!

Лакгаэр снова постучал, и на этот раз ему открыли. На пороге стоял растерзанный дежурный.

– Князь Иван назначил мне здесь встречу, – сказал старый эльф.

– Входите.

Лакгаэр поднялся по ступенькам и оказался в темном коридоре, поперек которого лежала узкая полоса света из распахнутой двери дежурки.

– Подождите здесь, – сказал поручик. – Я сейчас спрошу.

– Куда! – взревел Андрей. – Сиди здесь, обалдуй! Всех пускать, никого не выпускать, понял?

Андрей вышел навстречу главе Нолдокора. Под расстегнутым мундиром мандречена виднелась волосатая грудь. Лакгаэр тоже не успел толком одеться, но теперь перестал переживать по поводу беспорядка в своей одежде.

– Пойдемте со мной, – обратился Андрей к старому эльфу совершенно обычным голосом. – Князь ждет вас.

Сержант попятился, уступая дорогу, спиной он налетел на вертушку и тихо ойкнул.

– Куда ты, дубина? – рассердился воевода. – Иди в караулку и пропусти нас через вертушку!

– Никак нельзя, – пролепетал дежурный. – На ночь рычаг пломбируется...

– Ты совсем рехнулся, – сказал Андрей. – Тут такие дела! Ломай печать! Это ведь наша печать, гарнизонная?

– Никак нет, – отвечал дежурный мученическим голосом. – Печать княгини Анастасии, она ведь старшая у Чистильщиков...

Андрей крякнул. Связываться с Чистильщиками воеводе явно не хотелось.

– Идите через каморку, как пришли, – закончил сержант.

Старый эльф протиснулся мимо него. Мундир был мал Перцеву, от человека пахло отвратительной смесью пота и страха. Лакгаэр вошел в караулку. Основную часть пространства занимал расшатанный стол, на котором лежал засаленный журнал учета посетителей. Главу Нолдокора удивило отсутствие стула. Неужели дежурный всю ночь проводил на ногах? На макушку старому эльфу капнул горячий воск из закрепленного на стене светильника, и Лакгаэр едва не закричал от боли и неожиданности.

– Осторожнее головой, – сказал сержант хмуро.

Андрей повернулся и толкнул дверь в задней стене. Глава Нолдокора последовал за ним. Судя по запаху задохнувшейся шерсти, здесь находилось не менее двух старых шинелей. В темноте старый эльф потерял Андрея и двигался наугад, выставив вперед руки. Неожиданно Лакгаэр наткнулся на что-то мягкое и теплое. Эльф осторожно ощупал предмет, изумляясь его сходству с обнаженной женской грудью. Раздался оглушительный визг. Лакгаэр отдернул руку, и звук оборвался.

– Что такое, Перцев? – взревел воевода где-то за спиной у Лакгаэра. – Баба на посту?

– Перцев там, – пролепетал сержант.

– Что вы мне голову морочите? Это же баба! – заорал Андрей.

В этот момент раздался могучий храп.

– Это еще кто здесь?

– Сержант Перцев, – с отчаянием в голосе ответил мандречен.

– Вы мне прекратите комедию ломать! – зарычал воевода. – Если Перцев – там, то ты кто?

– Я? Я Николай, – ответил мужчина растерянно.

В драматической тишине старый эльф шарахнулся назад, задел в темноте какой-то шкаф. Со шкафа с грохотом посыпалось что-то твердое. Лакгаэра сильно стукнуло по затылку и сбило с ног.

– А зачем ты мне сказал, что ты – сержант Перцев? – спросил воевода. Глава Нолдокора на четвереньках пошел на голос и уперся в ноги Андрея.

– Я не говорил ничего такого, – ответил Николай жалобно. – Вы же ворвались и спросили: «Кто здесь дежурный?», я и ответил – сержант Перцев...

Старый эльф поднялся на ноги, цепляясь за воеводу.

– Лакгаэр, прекратите меня лапать! – рявкнул тот ему прямо в ухо.

Лакгаэр отскочил и ударился о стену. Под тяжестью его тела дверь, оказавшаяся за спиной эльфа, распахнулась. Лакгаэр буквально выпал в нее. Глава Нолдокора чудом сохранил равновесие, плотно закрыл дверь за собой и привалился к ней, тяжело дыша.

Он давно не общался с мандреченами и забыл, чего следует ожидать.

За стеной что-то бубнили. Голоса то повышались, то понижались. Видимо, воеводе все же удалось разбудить сержанта Перцева.

– Проходите, Лакгаэр, – раздался голос Ивана. – Садитесь, вон табурет.

Эльф увидел князя в свете огненно-красного магического шара, висевшего под самым потолком. Иван сидел у пролома в стене на подозрительном колченогом стульчике. Судя по потекам воска, этот стул в обычное время стоял в дежурке. Со своего места князь отлично мог видеть замок, площадь перед ним и крыло ведьм в небе. Камзол красного бархата, домашние шаровары в полоску и серебряная подвеска-тритон на груди, талисман князей Рабинских, составляли весь костюм Ивана. По бокам от Ивана стояли его телохранители в черно-синей форме Танцоров Смерти, с двумя мечами. Напротив князя сидел пожилой мужчина, которого Лакгаэр видел первый раз в жизни, и стоял свободный табурет.

Глава Нолдокора неровными шагами подошел к табурету и сел. Его внимание привлекла фреска на дальней стене. На огромном белом круге художник изобразил черный силуэт змея. Лакгаэр знал этот сюжет из мифологии сюрков – вселенский дракон, пожирающий Ифиль. Стало ясно, почему князь и его свита сидели на такой жалкой мебели. КПП разместили в здании, где при Черном Пламени находилось посольство Сюркистана, а сюрки не признавали стульев. На голове змея, находившейся у самого пола, вспыхнул красный огонек, и из нарисованной пасти повалил дым. Старый эльф вздрогнул, но тут заметил мандречена, сидевшего на полу у стены. Из-за своего черного плаща человек был почти неразличим на фоне фрески.

Мужчина снова выпустил клуб дыма и представился:

– Онуфрий, княжеский маг.

Короткая бородка мага узкой полосой охватывала скулы и подбородок. Лакгаэр заметил, что у остальных присутствующих точно такие же бороды, и усмехнулся про себя. У ближайшего сподвижника императора, мага Крона, была слишком решительная линия подбородка, чтобы Крон стал скрывать ее бородой. Сам Искандер, наполовину сюрк, мог отрастить только усы, если бы очень захотел.

Но Искандер не хотел.

– Как зовут меня, вы знаете, – сказал старый эльф.

– Рядом с вами барон Ревена Владислав, – представил соседа князь.

Пожилой мужчина кивнул и сказал:

– Чаю хотите?

– С удовольствием, – сказал Лакгаэр.

– Дежурный! – рявкнул Владислав так, что Лакгаэр понял – барон тоже воевал.

Николай осторожно выглянул из двери в противоположной стене. Мундира на нем уже не было. Эльф догадался, что Николай предоставил Перцева его судьбе и собирался тихо улизнуть, перепрыгнув через запломбированную вертушку, когда услышал повелительный зов барона.

Барон протянул руку, и эльф увидел в ней старинную сюркскую пиалу.

– Принесите чаю нашему гостю, сержант, – сказал Владислав. – Да покрепче и погорячее! И где ваш мундир, хвост Ящера? Совсем распустились!

Николай забрал чашку и вернулся в каморку, откуда с таким трудом вырвался Лакгаэр. Эльф понял, что заварка хранится где-то рядом с телом Перцева, и пить чай ему сразу расхотелось.

В зале снова наступила тишина. Было слышно только шуршание капель дождя по камням площади.

Лакгаэр молчал и смотрел на Ивана. Они много общались, когда князь был еще совсем мальчиком, потом мельком виделись во время казни Ульрика, и тогда глава Нолдокора заметил, что мандреченская кровь все-таки возобладала в Иване. Темноволосый и светлоглазый князь выглядел настоящим богатырем из мандреченских былин. Более «истинно мандреченское» лицо Лакгаэр видел только у главы Чистильщиков. Сейчас никому и в голову не пришло бы, что Иван – полуэльф.

Иван спросил:

– Ну что, Онуфрий? Это они?

У Лакгаэра захватило дух. Лицо князя совершенно преобразилось при этом вопросе. Иван до боли стал похож на свою мать, Файламэл. Файламэл оставила Лакгаэра ради сюрка. Молодой князь Ладомир, отец Ивана, повстречал эльфку в Ринтали, куда ездил с торговой миссией, вскружил голову Файламэл и привез ее обратно в родной город.

– Да, это крыло «Змей», – сказал Онуфрий. – Позвать Светлану?

Лакгаэр понял, что между магом и Светланой существует закрепленный телепатический канал, просто так войти в ауру незнакомого человека, тем более боевой ведьмы, маг не смог бы.

– Не надо пока, – сказал Иван.

Старый эльф сообразил наконец, что Иван поднял своих людей и примчался на КПП среди ночи не для того, чтобы перехватить авантюристов, когда они, нагруженные сокровищами, будут выбираться из замка. Князь пришел сюда, чтобы в нужный момент помочь своей любимой ведьме.

– Мне не меньше вашего хочется узнать, что они там делают, – обратился князь к главе Нолдокора. – Но вы понимаете, закон о профессиональной тайне...

Именно эти законом, закрепившим право ведьм – и их нанимателей – на конфиденциальность, и определялась высокая цена услуг крыльев. Боевые ведьмы могли не отвечать на вопросы даже жрецов Прона, бога справедливости, и это не считалось доказательством вины. Также к небесным воительницам, по личному указу императора, запрещено было применять пытки.

– Я знаю, – кивнул эльф. – Вы можете спросить, но они вам все равно не ответят.

Явился воевода с чаем. Судя по наступившей за стенкой тишине, Перцева он задушил. Николая, возможно, тоже. Бесшумно ступая, Андрей подошел к эльфу, подал кружку и отступил за их спины, к стене. Чай оказался очень горячим, и Лакгаэру пришлось окутать руки магическим полем, чтобы взять пиалу. Ему показалось, что чай пахнет старыми носками. Лакгаэр сделал над собой усилие и сделал глоток. На вкус напиток оказался вполне сносным. Эльф пил чай и смотрел на князя. Иван почувствовал его взгляд и повернулся, вопросительно приподнял бровь.

– Я снова вижу твое лицо в отблесках пламени, – сказал Лакгаэр и с ужасом понял, что за двенадцать лет совсем разучился строить фразы на мандречи.

– Много книг испортило водой? – спросил князь.

У главы Нолдокора отлегло от сердца. Иван его понял. Лакгаэр отрицательно покачал головой, поставил опустевшую пиалу на пол.

– Выгорел только кабинет, а в библиотеку ни вода, ни огонь не дошли, – сказал он.

– Ну и слава Перуну, – усмехнулся Иван. – Да, кстати. Вы знаете сидха, который пошел в замок? Кто он такой?

Лакгаэр хотел ответить, но не успел.

Со стороны замка донесся безумный крик.

* * *

В начале своего правления дракон ходил в человеческом облике, но после того, как Королева Без Имени покинула его, вернулся к привычному телу. Замок переоборудовали, и маленьких помещений в этой его части не было, но тронный зал все равно поражал своими размерами. Колонны, поддерживающие потолок, уходили вверх, словно стволы вековых деревьев. Белое пламя вспыхнуло в узких окнах, затмив слабый свет уцелевших на стенах магических ламп – началась гроза, собиравшаяся с вечера. Тенквисс, аккуратно обходя лужи, направился к возвышению, на котором стояли два трона. От красного бархата, некогда покрывавшего причудливой формы спинку и сиденье большого трона, остались жалкие обрывки, но все еще можно было понять задумку придворного декоратора – сидящий на этом троне находился словно бы в сердце пламени. Трон поменьше был черного цвета, без всяких украшений.

Маг вольготно устроился на большом троне, закинул ногу за ногу. Тенквисс был в тронном зале один, ученики и наемники остались у входа подождать отставшего эльфа и Гёсу.

Почти весь зал занимали два огромных черепа. Пустовал только квадрат саженей десять в диагонали перед тронами. На черепах еще кое-где сохранилась плоть и черная чешуя, скользко блестевшая в магическом свете. Проход между мертвыми головами преграждали куски разбитой колонны. Один из обломков торчал из макушки левой головы. Она лежала боком, поперек зала, а второй череп пялился пустыми глазницами прямо на Тенквисса. Маг, не в силах выносить этот призрачный взгляд, стал разглядывать мозаику на полу. Это была карта стран, которыми когда-то владел дракон. Когда Черное Пламя садился на свой трон, у его ног лежал весь обитаемый мир.

Из прохода выплыл магический шар и тут же погас. Заш берег силы. Экены и ученики мага перебрались через завал между черепами и спустились вниз. Валет и Крюк стали с интересом рассматривать выбитые зубы дракона, лежавшие на полу перед левой головой. Последними появились Гёса и Шенвэль.

– Ну вот мы на месте, – сказал Тенквисс. – Тан, приступай.

Тан взялся за отставшую чешую у основания правого черепа и дернул на себя. Она с треском отвалилась вместе с пластом черного прогнившего мяса. Ученик мага разрубил добычу на куски поменьше и стал лениво запихивать их в мешок. Тенквисс достал из своего заплечного мешка спиртовку, небольшую книжицу в засаленном переплете, какие-то подозрительные коренья и разложил это все на черном троне.

– Ты чего это? – спросил Гёса. – Какое-то снадобье прямо здесь собрался варить?

– Да, – отвечал Тенквисс. – Проход в сокровищницу опутан сильными чарами. Снять их можно только эликсиром, в который входит плоть их создателя. Заш, срежь мне вон то-о-от кусочек...

Заш легко вскарабкался на скулу левого черепа. Свистнул меч ученика мага. Упав на пол, обрубок неприятно чавкнул. Ученик мага спрыгнул вниз, поднял черный скользкий кусок и, брезгливо морщась, понес его Тенквиссу.

– Почему их только два? – сказал Крюк, осматривая черепа. – Где же третий?

Гёса пожал плечами, увидел зубы, около которых стояли Валет и Крюк, и присвистнул. Длиной клыки дракона превосходили тело экена, а толщиной были с самого наемника. Гёса присел на корточки перед зубом чудовища, потрогал, щелкнул ногтем по кости. По белой эмали пополз зигзаг трещины.

– Гляди-ка, и правда линдворм, – задумчиво сказал Гёса.

Экен поднялся на ноги. Валет, кряхтя, пытался зацепиться за глазницу черепа, чтобы вскарабкаться наверх. Эльф иронически наблюдал за его попытками. Гёса заметил это и сказал:

– Спорим, и ты до глаза не достанешь?

Шенвэль усмехнулся. Затем подошел к черепу. Макушка эльфа оказалась над верхним краем острой скулы, то есть он мог, даже не приподнимаясь на цыпочки, засунуть руку в пустую глазницу. Шенвэль обернулся и взглянул на экена, чуть приподняв бровь.

– Велика Федора, да дура, – пробормотал Крюк.

Эльф не полез за словом в карман.

– Мал клоп, да вонюч, – ответил он.

Экен зашипел, как змея, и схватился за меч, но Гёса жестом остановил его.

– Потерпи, – сказал он на родном языке. – Еще успеешь отвести душу.

Крюк молча отошел. Шенвэль коротко взглянул на Гёсу, и наемнику на миг показалось, что сидх тоже знает экенский.

Тан, кряхтя, тащил к магу наполненный мертвой плотью мешок. Заш стоял за красным троном и наблюдал за действиями Тенквисса, варившего эликсир. Маг тихо что-то бормотал и гремел склянками. Валет и Крюк забрались на баррикаду из обломков и мечами расшвыривали мелкие осколки. Экены искали место, где шею отделили от тела, чтобы узнать, какой способ убийства применил драконоборец. Гёса решил осмотреть второй череп, тот, который лежал боком. Шенвэль пошел вместе с ним. Они оказались между мертвой головой дракона и стеной, в которой обнаружились две резные дубовые двери, рассчитанные на человеческий рост. Очевидно, они вели в какие-то служебные помещения, поскольку единственными людьми в замке были слуги дракона. Одна из дверей была плотно закрыта, другая сорвана с петель и валялась на полу. При вспышках молний Шенвэль увидел внутренний двор замка. Именно там ведьмы и авантюристы собирались встретиться по возвращении из сокровищницы.

Из-под рук Тенквисса с шипением вырвалось облако пара. Как не закрывал маг свои манипуляции полами плаща, Шенвэль понял, над чем колдует Тенквисс. Эликсир, который готовил маг, действительно разрушал чары. Но не магические сети, скрывающие проход, а оптические чары, наложенные с помощью Чи Воды. Очевидно, Тенквисс предполагал, что предмет, который он ищет, скрыт под экраном из Чи Воды. Маг пользовался силой Огня и через антагонистичную Чи не видел. Шенвэль отлично знал, что именно ищет Тенквисс. Эльф почувствовал, что у него от ярости занемело лицо, и отвернулся, чтобы не выдать себя.

Гёса рассматривал картину на стене. Некоторых мелких деталей не хватало, краска кое-где обгорела, а местами поблекла от сырости, но крупные фигуры еще можно было разобрать. Слева находилось изображение эльфа, положившего руку в пасть дракону. Изо рта чудовища вырывались язычки пламени, лицо эльфа искажал неподдельный ужас. Экен узнал сюжет.

– Хивкрис вымаливает для брата прощение у Черного Пламени, – сказал он себе под нос.

Всю остальную часть стены занимал алый от крови эшафот, заваленный безрукими, безногими телами. На заднем плане стояла женщина в черном плаще.

– А эта баба в черном, я так понимаю, Королева Без Имени, – заметил Гёса. – Это вроде она настаивала на казни Лайто, Черное Пламя сразу хотел его в Гниловран отправить...

Палач в черном колпаке вел на цепи на лобное место очередного осужденного. Экен заметил острые уши, заботливо прорисованные создателем картины. Единственным сидхом, принимавшим участие в штурме дворца Черного Пламени, был сам Лайтонд. Придворный живописец был смелым человеком. Он не стал изображать врага дракона дрожащим трусом, хотя заказ, полученный мастером, несомненно, был именно таким. Лайто стоял во весь рост, с гордо поднятой головой.

– Смотри-ка, вылитый ты. И скулы такие же. Только морда больно свирепая, – заметил экен. Лицо основателя ордена Танцоров Смерти на картине безобразила жуткая гримаса. Гёса перевел взгляд на Шенвэля и вздрогнул. На лице его спутника была та же смесь ярости, ненависти и безнадежной тоски, что и у сидха на стене. Шенвэль справился с собой, но было уже поздно. Экен понял, что художник лично присутствовал при казни и был, помимо прочего, неплохим портретистом.

– Ты... – пробормотал Гёса. – Ты...

– Я не буду говорить тебе, что мы для вас все на одно лицо. Не буду напоминать о клятве, которую ты принес, – тихо сказал эльф по-экенски. – Решай сам.

– Знаешь, Гёса, а кости целы! – крикнул Крюк.

Экен обогнул острый угол челюсти и вышел к основанию черепа. Шенвэль последовал за ним. Гёса бегло осмотрел обрубок шеи. Все семь позвонков, от самого большого, длиной в руку экена у основания черепа и до самого маленького, вилообразной формы и очень толстого, соединявшего в свое время добавочную шею с хребтом дракона, были на месте.

– Здесь тоже, – сказал Гёса.

– И как же Лайто его взял? – спросил Крюк, спрыгивая с кучи обломков и подойдя к Гёсе. За ним появился и Валет.

Гёса покосился на эльфа.

– Черное Пламя был не драконом, а линдвормом, и своя голова у него была только одна, – сказал Шенвэль. – Две добавочные головы у него выросли из-за магии Эрустима. Лайтонд, судя по всему, применил заклятье Истинного Облика, и лишние головы отвалились сами.

Крюк почесал в затылке.

– Мудрено, но похоже на правду, – сказал он.

Тенквисс повернулся лицом к наемникам.

– Эликсир в принципе готов, – сказал он, мерзко улыбаясь. – Не хватает последнего ингредиента. Крови эльфа. Горячей крови из аорты... Ведите его сюда.

Шенвэль даже бровью не повел. Крюк взялся за меч.

– Пойдем, что ли, – недружелюбно поглядывая на Шенвэля, сказал он.

– Оставь его, – сказал Гёса по-экенски.

Наемник удивленно глянул на него, но послушался.

– В чем дело? – спросил Тенквисс нетерпеливо.

Гёса, вздохнув, уселся на валявшийся рядом обломок.

– Мы нанимались охранять тебя, а он пока на тебя не нападает, – сказал экен.

– Слишком много ты рассуждаешь для наемного убийцы! – воскликнул маг яростно. – Заш, Тан, приведите мне сидха! Надеюсь, в этом вы не будете им мешать?

Гёса отрицательно покачал головой.

– Если попытается бежать, задержите его, – добавил Тенквисс и снова повернулся спиной, занявшись своим эликсиром.

Ученики мага направились к завалу. Эльф взобрался на баррикаду и спокойно смотрел на их приближение.

– Что случилось, Гёса? – спросил Крюк.

– Вляпались мы с вами в такое дерьмо, что я и не знаю, удастся ли выбраться, – сказал Гёса по-экенски. – Маг этот – дракон в человеческом облике. Черное Пламя.

Крюк несколько секунд обдумывал слова командира.

– Ну и что?

– А то, что он нас либо сам сожрет, когда с сидхом покончит, либо своему Жезлу скормит. Эта чертова палка ведь из гематита сделана, прикинь, как она истосковалась по крови за двенадцать-то лет...

– А что с сидхом? – спросил Крюк, покосившись на Шенвэля.

Эльф со скучающим видом разминал пальцы.

– Почему ты...

Глаза экена округлились. Он понял.

– Заходи слева, – сказал Тан Зашу.

Звякнули вытаскиваемые мечи големов.

Подняв руки, Шенвэль произнес короткую энергичную фразу на эльфийском. Заш засмеялся. Удивленный эльф увидел, как челюсти ученика мага резко вытянулись вперед, превратив его узкое лицо в морду. Шенвэль ожидал совсем другого эффекта. Тан вспучился, как лягушка, которую мальчишка надувает через тростинку. Голова его затрещала, разваливаясь на части. Заша начало вытягивать вверх, руки и ноги ученика мага удлинялись, покрываясь черной чешуей. Во все стороны брызнули обрывки одежды.

– Милостивый Баррах! – воскликнул Крюк.

Гёса выразил свои чувства на мандречи. Для выражения всех оттенков обуревавших его чувств экенский был слишком беден. Но наемник не забыл родные корни. Короткая энергичная фраза описывала злого духа Иблиса и его рот.

Тенквисс обернулся на шум и встретился глазами с эльфом. Шенвэль улыбался, не менее отвратительно, чем только что сам Тенквисс. Маг попятился, своротив трон. Эликсир с шипением вылился из опрокинутой колбы.

Валет не стал тратить время по пустякам. Экен шустро обежал череп и выскочил во внутренний двор замка через открытую дверь.

* * *

Ослепительная вспышка расколола небо. Шерсть на плаще Карины встала дыбом. Если бы не защитные чары, нахождение насквозь промокших ведьм в эпицентре грозы было бы самоубийством.

– «Пятерка»! – крикнула Карина так, что ее голос на миг заглушил шум дождя.

Так называлась вторая фигура при выходе на атаку. Особой необходимости в маневре не было, но старшая крыла чувствовала, как падает дух крыла при каждом ударе молнии, и решила отвлечь ведьм от неприятных ощущений. Занять делом.

Нижняя тройка опустились на один уровень со старшей и целительницей. Светлана сдала чуть назад, формируя клин, к ней в затылок пристроилась Ундина, а Зарина и Сабрина встали по правую руку Карины. Снизу клин из пяти ведьм напоминал растопыренную ладонь или старинную цифру «V», отчего и получил свое название. Оставшиеся два звена, выдерживая масштаб, снизились тоже.

– Светик, – сказала Карина через плечо. – Вот представь себе руку, из черного камня сделанную. А в руке той черный шар. Ты не знаешь, что бы это такое могло быть?

– Ты описываешь Жезл Власти, – сказала Светлана. Карина поперхнулась. – Где ты его видела?

– Да так... Слушай, а вот у кого это было принято, гарду в форме ящерицы делать? А на клинке меча всякую живность гравировать? Ящерок там, пауков?

– Карина, ты меня удивляешь, – сказала Светлана. – Ты на том уроке, когда нам про Детей Волоса рассказывали, в «пять листков» резалась, что ли? Так ведь у Буровея был такой меч, ты должна была запомнить. Он же всегда с этим палашом ходил. Там гарда в виде ящерицы, а на клинке такая завитушка выгравирована, имя хозяина. Буровей – это же, по-вашему, северный ветер.

«Дверь, – подумала Карина. – Суть Шенвэля – дверь в Подземный мир. А за дверью – Жезл Власти». Тут ведьма наконец поняла, что за насекомое украшало клинок мрачной фигуры. Это был не паук, а пчела.

«Разрушительница Пчела... Хвост Ящера!»

– Лайтонд! – выдохнула ведьма.

– Что?

Карина не успела повторить.

В темноте раздался страшный, нечеловеческий крик. Во внутреннем дворе замка вспыхнуло голубое пламя. Столб крутился, продолжая ужасно кричать. Пронзительно и тонко завизжала Ундина. Ведьма судорожно взмахнула руками, схватилась за грудь, словно пытаясь отстегнуться. Ее метла заплясала в воздухе. Зарина и Сабрина шарахнулись в одну сторону, Карина с целительницей в другую. Если бы метлы сцепились, все ведьмы рухнули бы на землю.

Светлана схватила метлу Ундины за рога управления. Метла дернулась так, что предплечье ведьмы отозвалось острой болью. Целительница стиснула зубы, но руки не разжала. Метла последний раз вздрогнула, успокаиваясь. Теперь можно было заняться обезумевшей ведьмой. Ундина продолжала истошно кричать, и ее крик словно аккомпанировал жуткому вою, доносившемуся с земли.

– Что случилось, Уна?

– Валет! – завопила ведьма. – Валет умирает!

– Повторяй за мной! – ответила Светлана и начала громко выкрикивать заклинание. Ундина вторила ей. Пламя погасло как раз тогда, когда они произнесли последние слова. Светлана сделала несколько пассов и ободряюще погладила Ундину по плечу, активировав магию амулетов.

– Что ты применила? – спросила Карина.

– Разрыв Кертель, – отвечала Светлана. – Он разрушает Клятву Синергистов.

Карина задумчиво хмыкнула, подумав о совпадении имени наставницы и неизвестной чародейки. Однако это еще ничего не значило, «Кертель» входило в десятку самых распространенных в Мандре женских имен.

– Как хорошо, что хоть кто-то из нашего крыла на уроках не играл в карты, – сказала старшая крыла. – Спроси Тенквисса, нужна ли помощь.

Светлана чуть прикрыла глаза, выходя на связь.

– Тенквисс говорит, что нет, а Шенвэль... – начала целительница. Вдруг глаза ее широко открылись, на ее лице появилось безграничное удивление.

– Карина, меня Онуфрий спрашивает, что у нас происходит! – воскликнула Светлана.

– Онуфрий? – изумилась Карина. – Они что, слышали крик Валета в замке Ивана?

Родовое гнездо князей Черногорских находилось верстах в пяти к востоку от замка дракона.

– Они с Иваном здесь, на КПП! – возбужденно выдохнула Светлана.

С грохотом брызнула во все стороны черепица. Из отверстия в крыше вырвалось пламя. Вслед за ним, словно головы чудовищного птенца, разбивающего скорлупу, показались головы на длинных шеях.

* * *

Черепица, куски балок и какая-то труха посыпалась прямо на экенов и эльфа. Огромный дракон мотал всеми шестью головами и неуклюже переступал с ноги на ногу. Маленький черный дракон, в которого превратился Заш, едва успевал уворачиваться. Тан попытался вырвать хвост, застрявший в окне. Окно превратилось в звездчатую дыру, по стене пошла трещина.

Шенвэль кубарем скатился с завала.

– Ты что, рехнулся? Зачем ты превратил их в драконов? – завопил Крюк. Гёса дернул его за куртку, но экен только отмахнулся.

Шенвэль смущенно почесал за ухом.

– И на старуху бывает проруха, – сказал он. – Я ошибся. Я подумал, что это големы.

– Мне тоже так показалось, – пробормотал Гёса.

Стена, на которую Тан навалился боком, тяжело охнула. Посыпались кирпичи, а потом центральная секция крякнула и вывалилась наружу. В пролом крыши лил дождь, дальняя часть крыши горела, роняя длинные огненные слезы.

– Я заставил их принять свой истинный вид, – закончил Шенвэль.

– А других заклинаний ты не знаешь? – яростно спросил Крюк.

– Знаю, – очень спокойно ответил эльф. – Но если бы кое-кто здесь хранил верность принесенным клятвам, мы бы уже открыли Дверь, и мне не пришлось бы упражняться в заклинаниях.

– Да, но теперь мы этого не сможем... – пробормотал Крюк. Для того чтобы открыть Дверь в Подземный мир, требовалось трое Танцоров Смерти и один Музыкант. – Зачем ты убил Валета?

– Он сам себя убил, – возразил Шенвэль. – Только женщина может пройти по двору.

Тан чуть не наступил на Заша, попятился назад и врезался в стену. Замок вздрогнул. Перед глазами Гёсы поплыло какое-то странное марево. Воздух дрожал, как это бывает во время сильной жары, хотя в зале было довольно прохладно. Очертания предметов искажались, звуки глохли.

– Что это? – воскликнул экен. – Откуда этот туман?

– Для нашего мира Тан слишком велик, – ответил эльф. – Надо загнать его обратно, в Подземный мир. Иначе он сам проломит дыру, куда пол-Рабина затянет...

Заш осторожно прокрался между передними лапами сородича. Приподняв голову, он заглянул за завал. Крюк хлестнул его мечом по глазам. Заш зашипел и отпрянул.

– Как? – спросил Гёса, уже зная ответ.

– Откроем Дверь, – отвечал Шенвэль. – Попроси Зарину пока отвлечь Тана.

Гёса чуть прикрыл глаза и зашевелил губами.

– Нас же только трое! – прорычал Крюк.

* * *

Иван позабыл про свой вопрос и крикнул Онуфрию:

– Спроси Светлану, как мы можем им помочь!

Абдула встрепенулся и подошел к пролому. Рахман, с беспечным видом ковырявший в носу, тоже вытянулся по струнке и широко раскрыл глаза.

– У них все в порядке, а вот сидх из замка просит... – начал Онуфрий.

Из-под крыши замка вырвалось пламя. Потом появились три головы дракона, а через секунду еще три. Головы яростно метались из стороны в сторону и плевались огнем. Несмотря на дождь, замок занялся быстро и охотно. Драконы не преобразовывали Чи Огня, как люди; они сами были Огнем, и все, чего касалось их дыхание, загоралось магическим пламенем, которое было очень сложно сбить.

– Андрей! – закричал князь. – Скачи за пожарной командой!

Воевода вылетел из КПП, как ошпаренный.

– Вам бы я тоже это советовал, – тоном ниже обратился Иван к старому эльфу. – Тем более что дождь слабеет.

– Я уже связался телепатически, с кем нужно, – ответил Лакгаэр.

В этот момент в дверь просунулась голова, облепленная мокрыми светлыми волосами.

– Ваня, ты здесь? – спросила голова осторожно.

Глава Нолдокора обернулся. Князь тоже увидел подростка.

– Что случилось, Митя? – спросил он.

Эльф понял, что это младший брат Ивана. Подросток протиснулся внутрь целиком. Пришедший оказался высоким нескладным парнишкой лет четырнадцати в промокшей насквозь рубахе. Дверь он так и не открыл полностью, словно боялся сорвать ее с петель. Митя покосился на Лакгаэра. Глава Нолдокора безрадостно наблюдал, как на круглом добродушном лице княжича проступает давно знакомое старому эльфу выражение опасливой жестокости.

– Сейчас сюда мать придет, – сказал Митя. – К ней прибежала из замка какая-то дама и сказала, что вы здесь заговор против императора и законов разводите.

– Спасибо, братец, – сказал Иван мрачно.

– Это моя вина, князь, – сказал Владислав, виноватым жестом прикладывая ладонь к груди. – Розалия спит очень чутко, и она проснулась, когда я встал. Она закатила мне истерику, кричала, что в моем возрасте уже стыдно должно быть ходить по бабам...

– Наоборот, гордиться надо таким мужем, – тихо сказал Онуфрий. Князь усмехнулся, чуть улыбнулись даже бесстрастные экены. Лакгаэр понял, что со стороны баронессы это был не пустой упрек. У Розалии имелись какие-то основания полагать, что барон действительно изменяет ей. «Однако», – подумал старый эльф, по-новому взглянув на Владислава. Судя по внешности, барону было не меньше пятидесяти лет. Мандречены, если и доживали до этого возраста, обычно женщинами уже не интересовались. Гораздо больше их уже волновали скачки давления, ревматизм и простатит. Лакгаэр знал, что дело здесь не в «некачественности» материала, из которого состояли тела мандречен. Гены эльфов и людей не так уж сильно отличались на самом-то деле. Полане и боремцы сохраняли ясность рассудка до семидесяти лет. Отцу теперешнего Первого Бека Сюркистана и вообще было семьдесят пять, когда у него родился последний ребенок.

Но и полан, и сюрков мандречены оставляли далеко позади в своем искусстве пития.

– Пришлось рассказать ей, куда вы меня вызываете, – продолжал Владислав. – Вы уж простите...

Иван устало махнул рукой.

– Я могу уйти, – сказал старый эльф, приподнимаясь. – Я буду в ближайшем доме, а Онуфрий будет связываться со мной телепатически...

– Да, вы заговаривайтесь быстрее и расходитесь, – сказал Митя, шмыгнув носом.

– Сидите, – сказал Иван сквозь зубы. Лакгаэр опустился обратно на табурет. – Онуфрий, высуши Митю, он же так простудится.

Маг, не меняя позы, метнул в подростка красную ленту своего Чи, от одежды княжича с шипением повалил пар. Митя ойкнул от неожиданности.

– Домой тебе сейчас нельзя, – сказал князь задумчиво. – Можешь с матерью по дороге столкнуться... Лакгаэр, а что там, за дверью, откуда вы пришли?

– Каморка, где спит дежурный, – ответил эльф.

– Отлично, – сказал Иван. – Митя, посиди пока там.

Подросток скрылся в каморке.

– Сидх спрашивает, не можем ли мы телепортировать в замок Танцора Смерти, одного, прямо сейчас, – скороговоркой произнес Онуфрий.

– Интересно, зачем, – удивился барон.

Ульрик признался главе Нолдокора, что в замок пошел Шенвэль, подмастерье столяра. Но подмастерье столяра вряд ли нуждался бы в Танцорах Смерти. Лакгаэра пронзила догадка. Это было невозможно, невероятно, но Танцоры Смерти могли понадобиться только одному эльфу.

И люди тоже должны были вот-вот понять это.

– А больше ему ничего не надо? – спросил ошеломленный Иван.

Абдула кашлянул.

– Я же говорил тебе, князь, что буду танцевать сегодня, – сказал экен. – Пусть Онуфрий швыряет меня в замок!

– Ну хорошо, – пробормотал Иван.

Маг поманил экена к себе. Абдула направился к Онуфрию. Рахман нетерпеливо цокнул языком.

– Сидх просил только одного! – покосившись на телохранителя, сказал князь.

Рахман помрачнел. Абдула остановился, не доходя до мага аршина три. Лицо экена было абсолютно спокойно. Видимо, маг «швырял» Абдулу далеко не первый раз. Онуфрий встряхнул кистью, сделал несколько пассов. Вспышка раскрывшегося телепорта совпала с очередным ударом молнии. Пол под ногами задрожал.

– Похоже, молния угодила прямо в замок, – сказал Иван.

Но эта была не молния. Потрясенный князь, его свита и Лакгаэр смотрели, как стена замка рухнула прямо в ров, выплеснув гнилую воду и ряску на площадь. Внутренности замка открылись, словно разрезанные ножом. Магия в светильниках продолжала действовать, и тронный зал сиял в ночи подобно ярко освещенной сцене театра. Огромные черепа и мечущиеся по залу драконы были видны как на ладони. На теле большого дракона один за другим стали расцветать яркие красные фонтанчики. Рев усилился настолько, что стало больно ушам. Князь догадался, что ведьмы пришли на выручку экенам в замке и стали бомбить чудовище. Нанести серьезного урона они не могли, но отвлечь дракона им удалось. Сходство с театральной постановкой усиливалось тем, что со стороны замка отчетливо стала слышна дикая музыка, которая тревожила душу и заставляла сжиматься сердце. Мелодия странным образом переплеталась с ревом разъяренного дракона, образуя выразительную симфонию. Иван всегда любил сидеть в первом ряду; но в этот раз он бы предпочел место на галерке. Да и в музыке, на вкус молодого князя, было слишком много грохота. Иван предпочитал более нежные мелодии.

Князь увидел, как пространство между черепами заполняется темнотой, и сначала подумал, что магия светильников потеряла силу при разрушении стены. Черный прямоугольник рос, пока своими вершинами не уперся в макушки черепов. Затем в его центре вспыхнула ослепительная спираль.

И тут Иван понял, что это за музыка, хотя слышал ее первый раз в жизни. Повернувшись к Лакгаэру, он выдохнул:

– Так там же Лайтонд!

– А говорили, что он погиб при захвате Мир Минаса... – пробормотал потрясенный барон.

Глава Нолдокора только развел руками.

* * *

Когда рухнула стена замка, ведьм качнуло в воздухе вместе с утесом. Метлы отталкивались от поверхности земли, когда летели, и все колебания почвы мгновенно сказывались на ровности полета.

Зарина прокричала:

– Гёса хочет, чтобы мы бомбили большого дракона! Иначе они все погибнут!

– Ну что же, – сказала Карина. Допустить гибели экен, а вместе с ними и целого звена, старшая крыла не могла. – Прикройте меня! Света, ты с нами вместо Ундины! Вы на головы, я на спину! Вперед!

Засвистели вынимаемые из пазов за спинками сидений мечи. Ведьмы обнажали оружие и кидались вниз, на черную громаду замка.

Мимо мелькнула огромная голова с налитым кровью глазом. Карина лихо развернулась, чуть не сорвав локтем со стены магическую лампу. Здесь, внизу, было очень душно. Воздух как-то странно дрожал перед глазами ведьмы, искажая очертания предметов и не давая возможности определить точное расстояние до чудовища. Казалось, что гладкая спина, покрытая чешуей, уже под самыми башмаками ведьмы. Но высотомер показывал четыре с половиной сажени. Светлана рассказывала Карине, что самый высокий дракон из когда-либо убитых неречью был весь такого размера, от кончика хвоста до самого носа. Карина нажала на педаль сброса и тут же дернула ось метлы на себя так резко, что чуть не кувырнулась назад. Метла нервным скачком поднялась аршин на пять. Ведьму настигла ударная волна вместе с горячими ошметками мяса Тана. Заряд был слишком мал, чтобы повредить позвоночник дракона, но вполне достаточен, чтобы доставить ящеру массу незабываемых ощущений и заставить забыть о каких-то козявках, спрятавшихся от него в черепах давно погибшего родича.

Тан закрутился на месте, словно собака, которую кусает блоха. Карина выровняла метлу, пригнулась вперед к самой оси и рванулась вперед так, что у нее в ушах засвистело. На педаль она жала непрерывно.

Зарина увидела, как надуваются щеки ближайшей к ней головы дракона. Тан хотел сжечь Карину. Ведьма чуть провалилась в воздухе (в Горной Школе этот маневр назывался «сядь на горшок») и наотмашь хватила по шее. Рубить шею дракона мечом ведьмы было все равно, что перочинным ножичком ковырять вековой дуб. Но огромная голова начала медленно поворачиваться к ней, дракон забыл про Карину. Сабрина ткнула мечом в нос соседней голове. Огромная пасть раскрылась, из нее вылетели языки пламени, но ведьма уже перестроилась и зависла в мертвой зоне рядом со щекой дракона. Тан мотнул головой, надеясь зашибить Сабрину, как надоедливую муху, но ведьма виртуозно повторила его движение и уцелела. Дракон по-прежнему видел ведьму, но достать никак не мог. Светлана поднырнула под нижнюю челюсть другой головы, кольнула ее снизу так, что достала изнутри корень языка. Голову начало рвать. Со стороны это походило на извержение крохотного вулкана. Клочья пламени падали на внутренний двор и восточное крыло замка. Горящий комок рухнул прямо на правую переднюю лапу Заша, заодно опалив и грудь. Маленький дракон взвыл, его жалоба потонула в общем шуме. Одна из голов протянула язык к Светлане. Целительница коротко взмахнула мечом, отрубленный язык, извиваясь, рухнул вниз. Из раны струей хлынула кровь.

Достигнув основания шеи, Карина свечкой пошла вверх. Если бы значительно облегченная метла не слушалась каждого касания, ведьма не успела бы увернуться от водопада крови дракона. Светлана уже начала задыхаться, когда Карина вынырнула из клубов дыма прямо рядом с ней.

– Уходим! – крикнула старшая, проносясь мимо целительницы.

Светлана продублировала приказ телепатически. Звено, собравшись в клин, ушло в высоту.

* * *

Яркая звезда телепорта раскрылась прямо перед носом Заша. Дракончик шарахнулся назад, чуть не угодив под ноги Тану. Из воздуха вывалился смуглый мужчина. И хотя он был одет на мандреченский манер, круто загнутый нос не оставлял сомнений в том, что это экен. Он приземлился прямо на баррикаду, чуть пошатнулся, но устоял. Экен склонил голову перед эльфом.

– Мы с тобой будем на этом черепе, Абдула, – Шенвэль махнул рукой, указывая. – Ты внизу, я сверху.

Абдула юркнул в пасть.

– Прости, Лайто, что мы усомнились, – дрожащим голосом сказал Крюк.

– Как ты это сделал? – пробормотал Гёса.

– Мы, эльфы, тоже кое-чему учимся у людей, – сказал Шенвэль. Про то, что телохранители князя Ивана – Танцоры Смерти, он узнал почти сразу, как приехал в Рабин. – Например, действовать сообща, а не полагаться только на собственные силы.

По лицу Крюка было ясно, что он ничего не понял.

– Приказывай, – сказал экен.

– Полезай наверх. Крюк! – скомандовал Шенвэль.

Экен облегченно вздохнул и быстро, пока эльф не передумал, стал карабкаться на макушку другого черепа.

Губы Гёсы задрожали. Он попал в диагональ с эльфом. Ни один Танцор Смерти еще не оставался в живых после этого. Но думал Гёса не о себе, а о Зарине, которая должна была погибнуть вместе с ним.

Шенвэль нахмурился.

– Именно поэтому я запретил вам давать Клятву Синергистов, – сказал он.

Гёса молча развернулся и двинулся к пасти.

– Стой. Дай руку, – сказал эльф. – Левую.

Голова Заша снова появилась над завалом. Шенвэль, не поворачиваясь, ударил дракона направленным пучком Чи с правой руки. Обожженный дракон заревел. Тан наконец разобрался со своими ногами и головами. Три головы дракона повернулись на крик Заша.

Гёса остановился, протянул руку. Шенвэль взял его кисть в свою. Наемник почувствовал, как что-то входит в его ладонь, острое и очень холодное.

– Танцуй, – сказал Шенвэль, отпуская экена. – Танцуй так, как никогда не танцевал!

Гёса нырнул в пасть черепа. Шенвэль засунул руку в глазницу, ухватился за обломок кости. Затем эльф оттолкнулся от криво стоявшего в челюсти нижнего клыка и забросил себя наверх. Из глазницы он перебрался на мощную надбровную дугу. Шенвэль поскользнулся на ошметках плоти дракона и чуть не сорвался с костяного карниза. Эльф оказался на макушке черепа, пронзенного осколком колонны. Шенвэль вынул из своего мешка ивовую дудку, которую сделал на привале, и зашел за обломок.

Эльф прислонился к колонне, глубоко вздохнул и поднес инструмент к губам.

* * *

Тенквисс оказался у восточной стены лишь на несколько мгновений позже Валета. В отличие от экена, он знал о проклятии и во двор не пошел. Маг взмахнул руками в сложном жесте, бормоча себе под нос заклинание. На стене, как раз между двумя другими выходами, засветились прозрачным светом руны и очертания двери. На следующей фразе Тенквисса она беззвучно распахнулась. Но вместо того чтобы бежать, маг обернулся, ища глазами Заша.

Заш! Немедленно превращайся обратно! Мы уходим!

Маленький черный дракон нетерпеливо мотнул изящной головой. Алые блики заиграли на антрацитово-черной шкуре Заша.

Сейчас, па. Сейчас. Я только схвачу этого проклятого эльфа. Он ведь испортил всю твою жизнь, па! Я раздавлю его мигом!

Нет, Заш, оставь его!

Заш заглянул за баррикаду и тут же отпрянул. У Тенквисса болезненно сжалось сердце, но он увидел, что морда сына цела.

Ах ты кусаться! Ну я тебе!

Заш, прекрати! Ты не сможешь его убить, ведь даже я не смог! Иди сюда!

Сейчас, – отвечал маленький дракон, уворачиваясь из-под ног своего дяди. – Сейчас.

Заш решил разметать баррикаду и ткнул в завал мордой. Вдруг в голове у него раздался болезненный гул, и дракончик едва успел отскочить от раскрывающегося телепорта.

НЕМЕДЛЕННО СЮДА!

Заш пробрался сквозь подвижный лес ног Чудо Юдича. До двери, около которой ждал отец, оставалось уже рукой подать, когда на дракончика упало что-то горячее, опалив ногу и грудь. Заш завизжал. Тенквисс видел, как лопнула чешуя, как клочьями сползло мясо, обнажая ребра. Внутренний огонь дракона пробил плевру, и Заш вдруг почувствовал, что дышать ему нечем. Тенквисс бросился к сыну, но тут на мага с высоты понеслась огромная ступня Чудо Юдича. Тенквисс едва успел отпрыгнуть назад к магической двери.

Скорее же! Я спасу тебя! Еще два шага, ну!

Ноги Заша подогнулись, и дракончик завалился на бок.

Я что-то... устал... Иди один, папа. Я пока прилягу...

НЕЕЕЕТ!

Колонноподобная нога убралась. Тенквисс побежал к Зашу.

Дрожа, черный прямоугольник развернулся между двумя огромными черепами, и одновременно зазвучала совершенно нечеловеческая музыка.

Маг одним прыжком оказался по ту сторону волшебной двери и захлопнул ее за собой. Дубовую доску сотрясали вибрации Цин. Дерево угрожающе потрескивало.

По морщинистому лицу Тенквисса текли слезы.

* * *

Лакгаэр чихнул, когда зал затопил приторно-сладкий запах. Хотя духи изобрели именно эльфы, они пользовались ими весьма умеренно, в отличие от ворвавшейся на КПП высокой женщины. Глава Нолдокора увидел алмазную диадему в ее волосах, уложенных в высокую прическу, и понял, что это княгиня.

– Кто это такой? – взвизгнула Анастасия, тыча рукой в эльфа.

На щеках князя перекатились мощные желваки.

– Это наш гость, – сказал Иван, не глядя на мачеху.

– Знаем мы этих гостей! – перебила его Анастасия. – Это называется тайные сношения с врагом!

Из-за плеча княгини выглянула пожилая женщина. В руках дама держала раскрытый зонтик, словно щит. Рядом с холеной княгиней женщина напоминала сморщенную обезьяну. На лице Владислава появилось крайне брезгливое выражение. Лакгаэр сообразил, что эта дама и есть Розалия, баронесса Ревена.

– Этот сидх во время бунта Детей Волоса разрушал капища наших богов! – подхватила она.

– А до бунта насиловал мандреченок! – воскликнула Анастасия.

Лакгаэр молчал, и лицо у него было каменное.

– Кто бы тебя изнасиловал, – сказал Онуфрий тихо, но отчетливо, – затрахал бы до смерти...

Анастасия захлебнулась от ярости. Иван с благодарностью посмотрел на мага. Лакгаэр догадался, что Онуфрий, помимо основной своей должности, играет при дворе молодого князя роль шута, которому позволено то, чего не мог себе разрешить сам Иван. Розалия резко сложила зонтик, намеренно обдав Онуфрия брызгами.

– Осторожнее, – сказал княжеский маг.

Баронесса презрительно скривилась и открыла рот, но увидела алые искры, заплясавшие меж ладоней мага.

– Извините, – прошипела она.

– Кто кого насиловал, это уже никому не известно, – сказал Иван хладнокровно. – Но сейчас Лакгаэр глава эльфов Рабина, и я пригласил его для принятия важного решения. А вот вас, княгиня, я сюда не приглашал.

– Я вам почти что мать! – воскликнула Анастасия.

Князя передернуло.

– И я имею право находиться здесь! А сидх мог бы подождать за дверью, на своей стороне, пока вы примете это решение!

– Там дождь, княгиня, – напомнил Владислав.

– Меня это не касается! – выкрикнула Анастасия.

Княгиня все же поняла, что выгнать сидха ей не удастся, и сменила тему.

– Вы заставляете меня стоять, когда этот выродок сидит? – с вызовом спросила она.

– Барон, уступите место даме, – бесцветным голосом сказал Иван.

Владислав поднялся. Розалия подошла к мужу за табуретом.

– Отчего вы не здороваетесь? – яростным шепотом спросила баронесса.

– Желаю здравствовать вам так же, как вы этого желаете мне, – вежливо ответил барон.

Первое время после замужества Розалия думала, что легко обретет свободу снова. Однако Владислав во время войны выучился держать в руках не только скальпель, но и меч. С пращой же барон обращался так, что и теперь иногда выигрывал у Карины. Трое наемных убийц не оправдали даже взятого ими аванса. Но барон до сих пор оставался в живых не только поэтому. Владислав не оставил практики и оперировал ревенских крестьян так же спокойно, как благородных офицеров в своем полевом госпитале. И подданные просто боготворили нового барона. После четвертого покушения старосты деревень Ревена послали к баронессе ходока. Крестьянин напомнил Розалии про старинный мандреченский обычай. Вдова должна была взойти на погребальный костер вместе со своим мужем. Баронесса поняла, что если Владислав умрет, то обычай будет возрожден, хочет она этого или нет.

Розалия фыркнула и отнесла табурет княгине.

– Все равно я не сяду, пока этот враг рода человеческого здесь! – сказала Анастасия гордо.

– Как вам будет угодно, – холодно сказал Иван.

Но тут наконец княгиня заметила, что замок горит. Анастасия замолчала, захваченная зрелищем. Первым в Дверь втянуло маленького черного дракона. Судя по безвольно висящим лапам и волочившейся по полу голове, он был уже мертв. Тело скрылось за черепом бывшего хозяина замка. В черном прямоугольнике вспыхнул ломаный зигзаг.

– Откуда они там взялись, интересно знать, – сказал барон задумчиво. – Маленький дракон похож на сильно похудевшего Черное Пламя. Но тот шестиголовый...

Иван вопросительно посмотрел на Лакгаэра. Тот пожал плечами.

– Что здесь происходит? – произнесла княгиня тоном ниже.

– Онуфрий, нам эта Дверь не угрожает? – обратился князь к магу, проигнорировав реплику мачехи. – Может, нам стоит отойти куда-нибудь подальше?

– Я сталкивался с Танцорами Смерти только в Пориссе, – ответил Онуфрий. – Их Танец уничтожал все живое в радиусе пяти саженей. Но такую большую Дверь вижу первый раз, так что не знаю даже, что посоветовать.

Иван снова посмотрел на главу Нолдокора.

– Мы можем остаться здесь, – сказал Лакгаэр.

После маленького дракона пришла очередь большого. Но Дверь не могла поглотить целиком существо таких размеров. Сначала оторвалась самая ближняя к порталу голова. С чавканьем и хрустом, слышным даже на КПП, плоть стала втискиваться в узкий проход между черепами.

Анастасия побледнела и поднесла руки ко рту.

– Мне дурно... – пролепетала она.

Розалия, поспешно вытащив веер, стала махать на княгиню.

Из разорванного тела повалились пламенеющие внутренности. Еще одна из голов метнулась в сторону портала, и ее выдрало из тела вместе с шеей. Дракон зарычал, но даже люди слышали в его голосе ужас и боль. Анастасия сделала горлом булькающий звук и пробормотала:

– Прекрати, Роза, мне так только хуже...

Иван покосился на мачеху и сморщился.

– Если вы собрались блевать, будьте любезны сделать это на улице, – сказал он.

– Но там же дождь! – гневно воскликнула Розалия.

– Подержите зонтик для своей госпожи, – сказал князь равнодушно. – Рахман, проводи.

Экен вынул палец из носа, задумчиво осмотрел добычу и отвалился от стены.

– Пойдемте, княгиня, – сказал он, взял Анастасию под руку и энергично потащил к выходу.

Княгиня едва успевала перебирать ногами. Розалия посмотрела на Ивана с ненавистью. Баронесса подхватила зонтик и пошла за своей госпожой, выкрикнув напоследок:

– Вы за это еще ответите!

Четыре головы судорожно бились, пытаясь ухватиться за скользкие от крови черепа. Две оставшиеся ноги дракона медленно скользили по полу. Раздался треск. Из груди чудовища вылетела огромная кость с обрывками мяса на ней и врезалась в стену. Дракон жалобно вскрикнул в последний раз и исчез.

– Ведьмы спускаются вниз подобрать экен, – сказал Онуфрий. Он единственный не смотрел на площадь. Маг сидел с закрытыми глазами, и поэтому выглядел бодрее всех, а вот лица у Владислава и князя были зеленоватые.

* * *

В агонии Тан пытался ухватиться за череп Морул Кера, и его огромный клык вывернуло с корнями, втянуло в пасть черепа и придавило экена. Гёса не потерял сознания только потому, что успел обезболить себя заклинанием, которому его научила Зарина. Экен видел, что его правая рука сломана, а все ребра с правой стороны раздавлены. Наемнику еще повезло, что ни одно из раскрошенных ребер не проткнуло легкие.

Шенвэль спрыгнул с черепа, плащ эльфа взметнулся в полете. Щегольской костюм Шенвэля побурел от крови, и эльф на миг показался Гёсе обожравшимся вампиром. Шенвэль мягко, как кошка, приземлился на окровавленный завал. Гёса услышал шорох и увидел Абдулу. Разбрасывая мечом кровавую массу, Танцор Смерти выбрался из пасти напротив.

– Посмотри наверху, – сказал Шенвэль.

Экен проворно вскарабкался на череп. Сам Шенвэль, пригнулся, пробрался между зубами и подошел к Гёсе. Эльф поднял клык Тана двумя руками и отшвырнул его прочь. Затем присел на корточки рядом с наемником. Шенвэль взял левую кисть экена своей. Черная дымка окутала руки обоих.

– Ты будешь жить, – сказал эльф, поднимаясь, – если ведьмы успеют доставить тебя в госпиталь и там будет хороший хирург. Если же ты умрешь, то от ран. А не оттого, что танцевал сегодня со мной.

– Благодарю тебя, Лайто, – с трудом проговорил экен.

– Теперь твое дело молчать и не шевелиться, – сказал Шенвэль.

В пасть заглянул Абдула.

– Танцор наверху тяжело ранен, – сказал экен.

Дверь втягивала в себя все живое, но не защищала тех, кто был ее «рамой». Абдулу с Гёсой хоть немного прикрыли от летящих кусков плоти зубы Морул Кера, Шенвэль спрятался за обломком колонны. Крюк же танцевал на полностью открытой площадке.

– До прибытия ведьм не трогай его, – сказал Шенвэль.

Они вдвоем выбрались из пасти.

– Позвольте мне вернуться к князю, – сказал Абдула почтительно.

Шенвэль посмотрел на красный глаз КПП, горевший над изгаженной площадью, словно маяк над бурным морем.

– Дождись, пока ведьмы заберут раненых, и можешь возвращаться, – сказал эльф. – Передай Карине, чтобы не искала меня, я не трону Тенквисса. Понял?

– Хорошо, Лайто, – сказал экен.

Шенвэль подошел к стене, остановился между двумя дверями и сплел пальцы в магическом жесте.

– Лайто, – сказал Абдула. – Ты ведь знаешь эту ведьму. А что, если...

– Тогда пусть люди уходят с берега, – сказал эльф и шагнул в открывшийся проем.

* * *

Карина и Инна, ведьма из звена Марины, кружили в воздухе, осматривая зал. Карина искала Тенквисса, живого или мертвого. Да и с эльфом ей хотелось бы перемолвиться парой слов.

Как только Дверь исчезла, старшая крыла отправила двух ведьм во двор, забрать тело Валета. Светлана высадилась на макушку черепа, где лежал истерзанный Крюк. Ундина и Сабрина прямо в воздухе крепили плащ Сабрины к своим метлам, чтобы вынести раненого экена. Тройку Дарины Карина оставила в небе, на всякий случай, а звено Зарины заходило на посадку в разгромленном зале. Для приземления идеально подходило возвышение с двумя тронами.

Зарина прибыла первой и столкнула трон дракона напрочь. Ведьма заметила незнакомого экена в форме Танцора Смерти. Воин сидел на баррикаде, свесив ноги вниз. Зарина вскинула руку с мечом.

– Спокойно, сестра. Ты можешь поранить кого-нибудь, если будешь так размахивать этой железкой, – сказал Абдула по-экенски.

– Кто ты такой? – спросила ведьма. – Откуда ты взялся?

– Успокойся, – раздался из пасти слабый голос Гёсы. – Это Абдула, он танцевал с нами...

Зарина кинулась вперед, на ходу поймав свою метлу. Ведьма держалась за нее, словно за копье, которое хотела метнуть, и Абдула невольно сжал свой меч. Но метла плавно пошла вверх. Экенка поджала ноги, чтобы не зацепиться за баррикаду. Метла подняла свою хозяйку на завал. Зарина отпустила ее и прыгнула в пасть.

Карина поняла, что ни Тенквисса, ни Шенвэля в зале нет, и приземлилась. Ведьма увидела на полу под опрокинутым троном Королевы Без Имени маленькую книжицу, нагнулась и подняла ее. Кожаный переплет позеленел от пролитого на него эликсира, листы скрутило и выгнуло. Вряд ли кому-нибудь удалось бы теперь что-нибудь прочесть в этой книге. Но Чи Тенквисса в ней еще хватало, чтобы использовать книгу как поисковый талисман.

Светлана остановила кровотечение и наложила фиксирующее заклинание на сломанную шейку бедра. Больше ничем целительница не могла помочь Крюку.

– Несите его в госпиталь, – сказала Светлана, подзывая метлу. – Требуйте Поджера. Из хирургов еще есть Эней, но он больше по абортам мастер...

Целительница осторожно подтолкнула Крюка, потом напряглась и пихнула тяжелое тело изо всех сил. Экен упал на плащ, который ведьмы держали прямо у края черепа. Светлана поправила свесившуюся руку экена. Ундина и Сабрина, приговаривая ласковые слова, заставили метлы выйти на высоту и покинули тронный зал.

– Сюда, Светлана! – позвала Зарина из пасти.

Целительница спустилась к основанию черепа и тоже заметила экена.

– Абдула, – сказала Светлана удивленно. – А ты как сюда попал?

– Лайто был нужен один Танцор Смерти, – сказал Абдула. – И Онуфрий швырнул меня сюда.

– Но как вы оказались на КПП? – спросила Светлана. – Откуда вы узнали, что Лайто здесь?

– Сестра князя видела его вместе с магом, когда они шли через старую шахту, – ответил экен.

– А где Лайтонд сейчас? – спросила Карина, подходя к завалу. – И где маг, который был с ним?

Светлана хотела еще что-то спросить, но тут Зарина снова закричала из пасти:

– Светлана, скорее!

Целительница пробралась в пасть. Инна, снизившись, свистом подозвала метлу Зарины и стала сооружать вторые носилки.

– Никакого мага я не видел. А Лайто ушел сразу после того, как мы закрыли Дверь, – сказал Абдула. – Он оставил тебе послание, Карина.

– Да? И какое же? – сквозь зубы спросила ведьма.

– Не ходи за Лайто, – глядя на Карину тяжелым взглядом, сказал экен. – Тогда Тенквисс будет жить. Я думаю, ты знаешь, кто это.

Светлана и Зарина вытащили Гёсу из пасти. Инна зависла на одном уровне с краем баррикады. Целительница и экенка опустили Гёсу на плащ, как младенца в люльку, и Зарина ловко вскочила на свою метлу. Инна только этого и ждала. Ведьмы стали медленно подниматься в воздухе. Плащ натянулся под тяжестью тела, метлы неохотно шли с перегрузом.

В зале остались только старшая крыла «Змей», Светлана и Абдула. Через распахнутую дверь были видны две ведьмы во дворе. Над их головами мигал голубой магический шар. Ведьмы тоже соорудили носилки и перекладывали туда что-то, больше всего напоминающее обугленное бревно.

– Куда ушел Лайтонд? – спросила Карина, в упор глядя на экена.

– Ты не веришь его слову? – спросил Абдула.

Ведьма яростно топнула ногой и закричала:

– Куда ушел этот проклятый сидх?

Абдула неохотно указал на стену между двумя дверями:

– Он раскрыл себе проход вот здесь. Но Лайто сказал, что если ты пойдешь за ним, то погубишь всех людей Рабина.

– Это мы еще посмотрим, – сказала Карина. Ведьма прижала книгу к боку, сложила пальцы в сложном жесте. Светлана с сомнением покачала головой, но тут в стене засветились контуры волшебной двери. Одновременно с этим раздался гул. Из замкового рва поднялась огненная стена.

– Что случилось? – изумилась Карина. – Почему ров загорелся?

– Замок пропитан магией, – сказала Светлана. – Это как костяшки домино, стоит задеть одну, и обрушится все...

– Шайтан! – закричал Абдула. – Как же мне теперь попасть к Ивану?

– Я отнесу тебя, – сказала Светлана Абдуле. – Не оставим же мы тебя одного в горящем замке!

Абдула всегда симпатизировал ведьме, но в этот момент окончательно убедился, что князь сошелся с ней в счастливый для экена час.

– Карина, не ходи, прошу тебя, – сказала Светлана. – Лайтонд ведь пообещал. Они с Тенквиссом раздавят тебя и даже не заметят!

– Если ты так печешься о моей судьбе, – не глядя на подругу, ответила ведьма, – пойдем вместе.

Волшебная дверь распахнулась, из нее хлынул нестерпимо яркий свет.

– Карина, подожди хотя бы, пока я отнесу Абдулу! – воскликнула целительница.

– Догонишь, – бросила Карина и скрылась в проходе.

Светлана подозвала метлу и сурово крикнула экену:

– Садись!

Абдула поспешно вскочил на сиденье за спиной ведьмы, пристегнулся. Светлане уже приходилось носить телохранителя князя на своей метле, и полета экен не боялся. Ведьма, однако, повернула в противоположную от площади сторону. Светлана вылетела во внутренний двор. Абдула задел ногой за косяк, и его чуть не сорвало с метлы.

Две ведьмы как раз взлетали с останками Валета на плаще.

– Оставьте! – воскликнула Светлана.

Ведьмы притормозили в воздухе.

– Марина, идите за Кариной, срочно!

– Что случилось? – спросила Марина.

– Тенквисс исчез, Шенвэль ищет его, – торопливо начала объяснять Светлана.

– Наверняка, чтобы прикончить, – заметила одна из ведьм, и звеньевая согласно хмыкнула.

– Карина хочет помешать эльфу! – продолжала целительница. – Но ей не справиться одной!

– Конечно, нет, – сказала Марина. – Это же сам Лайтонд.

– Так помогите ей, догоните, пока волшебная дверь не закрылась!

– Извини, Светлана, но Карина приказала нам отнести тело в госпиталь, – сказала Марина твердо.

Светлану словно обдало холодной водой.

– Да как же... – начала ведьма растерянно.

И тут она поняла.

– Ты сама хочешь быть старшей крыла! – закричала Светлана.

Если бы возникла хоть тень подозрения, что Карина умерла от ее рук, у Марины отобрали бы метлу, и она больше никогда не поднялась бы в небо. Но сейчас удача плыла в руки честолюбивой дочери герцога Бронилада. Карина сама пошла на верную смерть. На разборе случившегося в Горной Школе было бы только слово Светланы против слова Марины.

Марина подала знак второй ведьме. Они стали подниматься в черную высоту. Плащ с телом Валета ритмично раскачивался между их метлами.

– Ёрдмунганд! – воскликнула целительница.

Так боремцы звали огромного змея, опоясывающего землю. Но на мандречи подобное сочетание звуков звучало как забористая матерная брань.

Глава II

Алая нить горела в воздухе длинных пустых коридоров и мрачных залов, дрожала над крутыми винтовыми лестницами.

Все время вниз, и вниз, все глубже под землю. Маг спешил к потайному выходу из замка.

Шепот и мерзкое хихиканье, которые сначала едва доносились до слуха Шенвэля, становились все громче. Замок охраняли созданные Черным Пламенем стражи, жуткие твари, выведенные путем скрещивания домовых и упырей. Такие охранники, в отличие от живых гвардейцев, обходились очень дешево. Они не требовали жалованья, не рубили мебель в пьяном угаре и не портили девок, родители которых потом приходили бы за отступным. Большую часть времени злобные призраки находились в оцепенелом полусне. Их пробуждала к активности только кровь, а ее сегодня пролилось уже больше чем достаточно. Но на эльфа духи-стражники не нападали, хотя, как он чувствовал, следовали за ним по пятам. Стражи вспомнили Шенвэля и предпочли не связываться.

Алая нить Чи мага становилась все толще и ярче Тенквисс побывал здесь совсем недавно. На одной из развилок, где маг повернул влево, Шенвэль задержался. Справа доносилось журчание воды. Эльф потратил много сил на Танец Смерти. Нехватка Чи проявилась в бешеной жажде. Шенвэль словно почувствовал у себя на губах железистый привкус холодной воды. Эльф пошел на звук.

На стенах при появлении Шенвэля замерцали магические лампы. Он сощурился, осматриваясь. Каменная лестница привела эльфа в небольшой зал с серыми, неровными стенами. Источник, на звук которого и пришел Шенвэль, был заключен в кувшин, вделанный в стену на уровне плеча эльфа. Вода падала в малахитовую чашу, из которой, очевидно, имелся сток. У противоположной стены стояло несколько искусно сделанных кустов ракитника. Изумрудные листья и рубиновые ягоды казались настоящими. Шенвэль взглянул себе под ноги. На малахитовой плитке тут и там красовались цветы и бабочки, усиливая сходство с летним лугом. Эльфу стало больно дышать. Шенвэль узнал место, которое старался воссоздать дракон.

Морул Кер скопировал любимую лужайку своей возлюбленной, Королевы Без Имени.

Шенвэль подошел к фонтану, на всякий случай проверил источник – не заговорено ли, и позабыл о том, что хотел пить.

В каменном кувшине, полностью погруженный в воду, лежал Эрустим. Стало ясно, почему дракон не смог забрать жезл с собой, когда бежал из замка в прошлый раз. Хотя артефакт находился под самым носом хозяина, от простого взгляда Эрустим был надежно укрыт стенками кувшина, а через Воду Морул Кер не видел. Но он догадался о чем-то похожем, поэтому и пытался приготовить эликсир.

Шенвэль понял, кто спрятал жезл здесь. Горловина кувшина была слишком узка для руки эльфа.

Для мужской руки.

Он, как во сне, наклонился и подставил губы под струю. Шенвэль почти не чувствовал вкуса воды, который так дразнил его воображение, пока он шел к источнику. Напившись, эльф прислонился к стене. Его трясло как в лихорадке.

Придел Королевы Без Имени соседствовал с сокровищницей замка. Шенвэль смотрел на груду золотых монет, тепло мерцавших в магическом свете, на вмятину, оставшуюся от тела дракона. Парадный панцирь, украшенный рубинами и агатами, торчал из золота, словно коряга из песка на речном берегу. Рубины переливались алым. Панцирь напоминал труп, у которого освежевавшие его оборотни успели отгрызть только руки и голову.

Мысли Шенвэля кружились, как деревянные лошадки на карусели. Вперед и по кругу, не находя выхода. Эрустим обладал собственной волей. Жезл истосковался без хозяина, изголодался без крови. Это он позвал Шенвэля сюда. Эльф протянул руку, из-под пальцев посыпались синие искры. Шенвэль мог разбить кувшин и достать Эрустим, даже не прибегая к магии. Но Шенвэль слишком хорошо знал, что будет потом. И дело было даже не в клятве, которую он когда-то дал жрецу Ящера. Эльф опустил руку, прижался горячим лбом к влажной стене, и у него заломило виски от холода.

– Ведь сто раз ходил в Лабац, – пробормотал Шенвэль. – И вот надо же, чтобы именно сегодня...

Ласково журчала вода. Минуты, как капли, срывались в вечность.

Эльф не услышал шагов за спиной.

* * *

Рахман заметил черный силуэт, приближавшийся со стороны замка. Экен сдернул Ивана со стула и упал на князя сверху за миг до того, как метла с двумя всадниками ворвалась в пролом в стене. Ведьма развернулась в воздухе, раскрыв руль на полную, чтобы погасить скорость. С пола взметнулась туча пыли. Целительница приземлилась в центре зала, щелкнула пальцами, и метла исчезла. Абдула едва успел отстегнуться.

Иван рванулся из рук телохранителя.

– Света, – бормотал князь, обнимая ведьму. – Светланка...

– Ваня, ну ты что... – пробормотала Светлана. – Тут же люди...

Она успела заметить барона Владислава, какого-то незнакомого эльфа весьма преклонного возраста и Онуфрия у дальней стены.

– Князь, – услышала Светлана голос Абдулы. – Лайто просил передать тебе, чтобы люди покинули берег.

Ведьма ощутила, как затвердели руки Ивана. У князя стало отчужденное, далекое лицо. Светлана с искренним восхищением смотрела на него. Вот за эту способность моментально принимать решения, не распускать соплей в пиковых ситуациях ведьма и любила князя. Иван выпустил подругу и повернулся к старому эльфу.

– Согласно договору между Фейре и Мандрой, – сказал князь, в упор глядя на Лакгаэра, – убытки, нанесенные во время уничтожения Эрустима, возмещению не подлежат. Я помню об этом. Но я прошу вас о помощи, глава Нолдокора. Мы оба знаем цену словам Лайтонда. Даже если я объявлю эвакуацию немедленно, большая часть людей не успеет спастись.

Светлана услышала негромкий скрип и покосилась на дверь. В зале появилась Анастасия. Княгиня увидела ведьму. Светлана широко улыбнулась. Анастасия попятилась, чуть не сбив с ног идущую сзади Розалию.

Через три дня Ивану исполнялось двадцать семь. В Мандре мужчина в этом возрасте обычно имел троих детей, и часто – уже вторую жену. Холостяцкая жизнь князя затянулась совсем не по его воле. После гибели двух его невест перед самой свадьбой молодые рабинские дворянки начали сторониться Ивана. Анастасию и так отделяло от желанного престола двое наследников, и новые претенденты, даже совсем юного возраста, княгине были совсем ни к чему. А на Светлане Анастасия споткнулась. Ведьма расправилась с наемными убийцами, не вставая с постели, где нежилась с князем. Правда, потолок и стены в покоях пришлось белить заново. А у княгини на следующий день вскочил чирей на самом неудобном месте. Вдобавок Анастасия покрылась коростой. Княгине удалось вылечиться, но с тех пор Анастасия боялась Светлану до слабости в коленках.

Ведьма потянула Ивана за рукав. Не стоило приглашать сидхов на человеческую половину Рабина в присутствии главы Чистильщиков. Но князь только отмахнулся. Мачеху он не видел.

– Что же вы хотите? – спросил Лакгаэр.

– Я прошу, чтобы маги-сидхи встали вдоль нашего берега и отвели волну, если это возможно, – сказал Иван. – Я гарантирую безопасность ваших подданных на моей земле. Я готов оплатить работу магов согласно расценкам Круга Волшебников Мандры. И вообще, вы же знаете – такое не забывается...

– Я все слышала! – завопила княгиня с наслаждением. – Ты призываешь сидхов на нашу землю! Какое гнусное предательство! Чего же еще ждать от полукровки! Я так и знала! Я сейчас же сообщу...

Иван обернулся и взглянул на Онуфрия. Для того чтобы применить нужное заклинание, княжескому магу пришлось встать. Онуфрий прищурился и взмахнул обеими руками.

Анастасия рухнула на пол. Подхватить ее было некому, Розалия потеряла сознание от чар одновременно с княгиней. От удара диадема выскочила из прически княгини и покатилась по полу. Лицо Светланы на краткий миг исказила безобразная гримаса, которую заметил только Онуфрий. Ведьма давно ждала один шанс. И только что этот шанс процокал перед ней острыми шлифованными гранями по грязным доскам. Светлана глубоко засунула руки в карманы штанов, словно у нее озябли ладошки.

– Хорошо, – сказал Лакгаэр. – Я сейчас свяжусь, с кем нужно.

Старый эльф привалился к стене и чуть прикрыл глаза.

– Извините, не рассчитал, – обратился Онуфрий к Владиславу. – Привести баронессу в чувство?

– Не стоит беспокоиться, – сказал барон хладнокровно и обратился к ведьме: – Светлана, а раненые есть?

Целительнице понадобилась вся ее сила воли, чтобы выпустить диадему из поля зрения и повернуться лицом к Владиславу.

– Один средний тяжести, один очень тяжелый, и один труп, – сказала ведьма. – Их уже понесли в госпиталь. Лайтонд преследует Тенквисса, это маг, который нас нанял. А Карина пошла за ними. Этот маг – ее старый друг, и...

Лицо Владислава исказилось, как от боли. Иван с сочувствием посмотрел на барона и сказал, обращаясь к подруге:

– Располагайся, Светик. Абдула принесет тебе чаю... Кстати, заодно отнесите княгиню в каморку, нечего ей валяться здесь.

Экены и Онуфрий направились к бесчувственным телам. Ведьма незаметно покосилась туда, куда укатилась диадема. Глаза ее расширились. Смазанный след обрывался аршинах в пяти от стены с фреской, изображающей дракона на луне. Но сама диадема исчезла.

– Я только Абдулу оставить, и сразу же назад, – сказала Светлана.

– Может, в каморке найдется местечко и для Розалии? – спросил барон.

– Найдется, не переживайте, – сказал Рахман.

Абдула с Онуфрием подняли баронессу. Рахман замешкался над Анастасией, хотя вполне мог поднять княгиню и один.

– Чего встал? – раздраженно бросил Иван.

– Но там твой брат, князь, – сказал Рахман почтительно. – Разве ты не хотел спрятать его от княгини?

Светлана вызвала метлу.

– А я и забыл, – сказал Иван. – Света, подожди, не улетай.

Князь подошел к двери в каморку, чуть опередив своих телохранителей, и открыл ее.

– Митя, выходи, мы тут положим твою мать, – негромко сказал он. Ответа не последовало. Абдула и Рахман пыхтели за спиной князя. – Митя! Ты что, заснул там, что ли?

– Там и правда кто-то спит, но это не ваш брат, – сказал Онуфрий.

Старый эльф догадался, кто спит в каморке, но объяснять князю не стал.

– А где же Митя? – спросил князь растерянно.

– Там есть еще один выход, в комнатку, из которой управляют вертушкой, – сказал Лакгаэр. – Может, княжич услышал голоса, испугался и убежал?

– Может быть, – сказал Иван задумчиво. – Что же, заносите...

Князь посторонился, пропуская экен.

– Но получается, что ли, что мой брат сейчас бродит по вашей половине Рабина?

– Вертушка заблокирована, это правда, но для подростка нет ничего легче перепрыгнуть ее, – заметил княжеский маг.

Светлана уже оседлала метлу и пристегнулась.

– Подожди, – сказал Иван, положив руку на рога управления. – Останься.

– Не беспокойся, я пойду за Кариной не одна, а вместе со звеном Дарины, – сказала ведьма мягко, но непреклонно. – Мы прорвемся.

– В замок сейчас может пойти только убежденный самоубийца, – сказал Онуфрий, останавливаясь рядом с князем. – Нам всем надо уходить отсюда. Всем! Ведь и Лайтонд может погибнуть – видишь, как я уважаю твою подругу, – и тогда...

Барон шумно вздохнул. Даже по лицу невозмутимого эльфа скользнула тень ужаса.

Несколько мгновений все молчали, но думали об одном и том же. До гибели Вахтанга Порисского ущелья не было на картах. Музыканта Вахтанга убил наемник, лишенный магических способностей, а сейчас Лайтонду противостояли маг и пять боевых ведьм.

– Как же мы сразу не подумали, – пробормотал Владислав. – Молодец, Онуфрий...

– Я думаю, – сказал Лакгаэр. – Мы должны внять совету твоего мага, князь. Лайтонд окружил замок экраном, еще когда в первый раз шел на дракона. Экран должен активироваться в случае смерти Лайтонда и защитить город от Двери, которая при этом раскроется. С нашей стороны ключевые артефакты целы, но два из них находились на вашей земле. Один вмурован в статую Черного Пламени, которую снесли сразу после мятежа, а второй спрятан в памятнике Детям Волоса, который вы демонтировали так же...

Ведьма сжала кулаки.

– Я улетаю в замок, – сказала она яростно. – Вы можете делать все, что хотите!

Иван молча снял руки с метлы.

– Хорошо, – сказал Онуфрий. – Тогда позволь хотя бы мне пойти с тобой. Я читал хроники бунта Детей Волоса и сумею закрыть Дверь, если Лайтонд погибнет. Но я должен войти в нее сразу, как только она откроется, и я должен войти в нее живым.

– Возьми Онуфрия с собой, – не глядя на ведьму, сказал Иван.

Светлана заколебалась. Танцоры Смерти редко проходили аттестацию Круга Волшебников Мандры, но по аурам экен ведьма видела, что они оба – маги класса третьего-второго. Этого хватило бы, чтобы построить простейший магический экран, но во время разрушения замка этого могло оказаться недостаточно. Поняв причину ее опасений, Лакгаэр сказал:

– Вы можете лететь спокойно, Светлана. Я не отойду от князя Рабина до тех пор, пока все это не завершится. А я – маг пятого класса.

Светлана с благодарностью взглянула на старого эльфа и кивнула.

– Ладно, – сказала ведьма княжескому магу. – Садись!

– Только прежде, – сказал барон. – Онуфрий, отправь меня в госпиталь! Там сейчас один Эней, и ведь будут еще раненые... Ему одному не справиться!

Светлана знала, о чем думает барон. Плевать он хотел на раненых. Ближайшим местом, где Владислав теперь мог увидеть Карину, был рабинский госпиталь. И то, если боги будут очень милостивы к его безрассудной подруге.

– Это разумно, – кивнул Иван. – Телепортируй барона, Онуфрий, и отправляйтесь.

Владислав поднялся, подошел к уже сидевшему на метле магу. Онуфрий поднял руки.

– Швырни меня в дом Поджера, я его разбужу, пойдем вместе, – торопливо сказал барон. – Сейчас в госпитале будут нужны все, кто умеет держать скальпель.

Онуфрий раскрыл телепорт. Светлана увидела сквозь прозрачную вспышку знакомое изголовье кровати и черные кудри Поджера. Барон исчез. Ведьма торопливо поцеловала князя и рывком подняла метлу в воздух. Едва они вылетели в пролом, на них обрушился дождь. Онуфрий от неожиданности фыркнул. Светлана вела метлу почти над самой площадью, и лишь когда до огненной стены вокруг замка оставалось саженей десять, начала набирать высоту.

– Света, – сказал маг. – Диадема у меня.

Ведьма вздрогнула так сильно, что метла вильнула в воздухе.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросила Светлана изменившимся голосом.

Онуфрий тихо засмеялся.

– А то ты не понимаешь, – сказал маг.

– Что ты хочешь? – спросила ведьма.

Маг несколько секунд смотрел на рыжую шлем-косу, которая только и была видна над спинкой сиденья Светланы.

– Тебя, – сказал Онуфрий.

Ведьма выпустила воздух сквозь плотно сжатые зубы. Звук получился очень похож на шипение разъяренной гадюки.

– Но диадему надо воткнуть в щель между камнями, пока замок еще цел. А пока ты удовлетворишь свои желания...

– Я отдам ее тебе, как только мы приземлимся. Но тебе не удастся меня надуть, – сказал Онуфрий спокойно. – Прежде, чем украшение перейдет в твои руки, мы свяжем друг друга чарами. Если ты переспишь со мной до рассвета, я забуду обо всем. Если нет – значит, нет.

Светлана только крепче стиснула рога управления метлой.

* * *

Тенквисс чуял, что эльф идет за ним по пятам, и петлял по замку, надеясь сбить преследователя со следа. Маг вбежал в сокровищницу, поспешно пересек зал, отшвыривая попадавшиеся под ноги мелкие алмазы, как гальку. Тенквисс был на полпути к тайному выходу, которым один раз уже воспользовался, когда ощутил мощные вибрации Чи. Маг замер как вкопанный.

В сокровищнице находился кто-то еще.

Тенквисс увидел эльфа и похолодел. Лайтонду удалось обвести своего врага вокруг пальца при помощи ложного имени, но теперь маг узнал его. Эльф затаился рядом с фонтаном, в том приделе, который бывший император Мандры обустроил для Королевы Без Имени. Первая мысль Тенквисса была, что Лайтонд как-то разузнал про тайный ход и подкарауливал мага здесь, пока тот метался по верхним коридорам. Тенквисс вскинул руки для заклинания и только тут увидел, что Лайтонд стоит спиной. С пальцев эльфа посыпались синие искры. Лайтонд резко отдернул руку от кувшина, из которого лилась вода, и что-то неразборчиво пробормотал. А в следующий миг Тенквисс понял, что эльф нашел в фонтане. От неожиданной удачи у Тенквисса захолонуло сердце. «Чистоплюй, – мелькнуло у мага. – Хочешь остаться хорошим мальчиком, несмотря ни на что?»

Он решил вернуться в свой привычный облик. Тенквисс знал, что у него не будет шанса ударить эльфа второй раз. Маг мог рассчитывать на успех – и жизнь – только в том случае, если бы ему удалось раздавить Лайтонда при первом же броске. Тенквисс опутал себя завесой неслышимости. В момент превращения всегда раздавались какие-нибудь звуки – трещала разрываемая одежда, скрипела чешуя. А единственным преимуществом мага, даже в истинном облике, была только внезапность.

Эльф почувствовал мощные колебания Чи и хотел обернуться. Лайтонд подумал, что кто-то из особо наглых стражей все-таки решил полакомиться его кровью.

Но эльф не успел.

Черное Пламя просунул в придел лапу, как кошка, которая пытается вытащить мышонка из норы. Огромные когти клацнули по малахиту и впились в тело эльфа. На этой лапе дракона не хватало указательного пальца, и правая рука Лайтонда осталась свободной. Одним точным жестом эльф разбил кувшин. Мокрый Эрустим упал в его руку. Обрушившаяся волна воды едва не выбила жезл из пальцев Лайтонда, но эльф успел крепко стиснуть его. Лайтонд направил Эрустим себе за плечо. Эльфу еще никогда не доводилось активировать артефакт, но он надеялся, что принцип действия Эрустима такой же, как и у обычных магических жезлов. Так оно и оказалось.

Из жезла вырвался сине-черный луч. Стена между сокровищницей и приделом Королевы Без Имени рухнула. Дракон чихнул – каменная крошка забилась ему в нос. И в этот момент поток Цин из жезла достиг его. Черное Пламя заревел от боли и сделал непроизвольное движение, словно давился. Он хотел плюнуть огнем. Линдвормы этого не могут, но магия Эрустима оказала свое обычное действие. Из пасти дракона вырвалась струя огня. Пролетев над головой эльфа, Черное Пламя ударил в источник. Вода в нем мгновенно вскипела. Лайтонд закрыл лицо рукой с жезлом и закричал от боли – обваренная кожа лопалась и слезала с пальцев вместе с мясом. Раскалившийся Эрустим жег ладонь изнутри. Но эльф не выпустил жезла.

Далеко над Лайтондом и Черным Пламенем вспыхнул огненный ров.

* * *

Адриана навела снотворные чары на больного из пятой палаты, который страдал от болей после операции, вымыла пол и устроилась в дежурке – небольшом огороженном «кармане» у входа в отделение. Выщербленный кафель пола, скамейки у стен приемного покоя, расписание дежурств на доске и подаренная кем-то из благодарных пациентов картина, изображающая богиню Парвату, – все это было привычно до тошноты. На подоконниках по сторонам от двери стояли две герани, чахлые и вялые. Занавесочки из веселенького ситца, которые она сама когда-то сшила, сейчас казались Адриане убогими, как вся ее жизнь.

Медсестра погрузилась в привычные невеселые мысли о муже.

Сегодня Радагаст вернулся необычно тихий и сразу же заснул. А ведь раньше его появление дома в пьяном виде было чем-то из ряда вон выходящим. Конечно, Адриана понимала, что работа у Радагаста теперь такая, что мужу необходима какая-то отдушина. Он все же был воином, а не мясником. Адриана могла навести «непей-чары», заклятие было по силам самому слабому магу. Но что потом? Сумасшествие? Радагаст до сих пор сохранил рассудок только потому, что профессия палача была его фамильной. Адриана подумала о свекре, у которого они жили сразу после демобилизации. Тот был полностью невменяем. Адриана вдруг вспомнила деревянного коняшку – свекор выстрогал Михею игрушку в редкий момент ясности сознания. Морда лошадки до ужаса смахивала на лезвие топора. У женщины комок подкатил к горлу. «Но дальше так жить нельзя», – подумала Адриана. Конечно, она могла попробовать развестись. Однако при одной мысли о всей предстоящей судебной волоките, о дрязгах при разделе дома Адриану бросало в дрожь. Волхвы Ладо могли и не дать ей развода. Радагаст работал, и у них было двое детей. Пьет – ну а кто не пьет, скажите? О том, какой будет жизнь в доме после неудачной попытки расстаться, медсестре не хотелось даже думать.

Адриана встала, взяла папиросы и вышла из приемного покоя. Между воротами госпиталя и приемным покоем хирургического отделения находился небольшой парк, десятка три старых лип. Аллея, ведущая к воротам, была усыпана гравием и обсажена кустами боярышника. Медсестра неторопливо прогулялась по ней, слушая, как шуршит в ветвях деревьев дождь и хрустит под ногами гравий. Адриана остановилась за воротами госпиталя. Медсестра курила, поглядывала вниз, туда, где находился замок дракона. Резкие вспышки молний выхватывали из темноты громоздкий силуэт крепости. Адриана чувствовала растущее в воздухе напряжение. Что-то происходило там, что-то опасное.

Когда замок вспыхнул, она ощутила почти облегчение. Но видение, посетившее ее сегодня, касалось не только разрушения цитадели дракона. Адриана сделала шаг вперед, остановилась, закусила губу.

Дети остались дома.

Медсестра торопливо затоптала окурок. Адриана вернулась в отделение и привела в порядок обе операционные, застелила койки в ближайших палатах. Доктора Энея, который спал в ординаторской, она решила не будить. Эней не отпустил бы Адриану, несмотря на то, что она выполнила все, что входило в ее обязанности, даже до появления первых жертв битвы. А в том, что они скоро прибудут в госпиталь, Адриана не сомневалась. Если бы Адриане повезло, она успела бы вернуться вместе с Михеем и дочерью до того, как поступят первые раненые. До их дома было минут десять ходьбы, только спуститься вниз по переулку.

Но ей не повезло.

Дверь госпиталя заходила ходуном, едва не соскакивая с петель. Сердце медсестры упало. «О Парвата, пусть это будет пустячное ранение, такое, чтобы Эней мог справиться один», – взмолилась она беззвучно. Адриана взяла со столика лампу и пошла открывать. Когда медсестра распахнула дверь, порыв ветра метнул ей в лицо веер режущих капель. Лампа тут же погасла, несмотря на защитный колпак. Решительная рука отодвинула медсестру, и холл отделения наполнился энергичными возгласами. Раздался грохот и прощальный звон – посетители смахнули цветок с окна. Две гибкие фигуры пронесли на плаще чудовищно вывернутое тело. Надежда Адрианы оставить раненого на попечение врача рассеялась, как туман на заре.

– Позови Поджера! – повернувшись к медсестре, крикнул один из ночных гостей. Судя по голосу, это был не гость, а гостья. – Быстро!

– Сегодня доктора Эохама нет, дежурит доктор Марвак, – ответила Адриана. – Я сейчас схожу за ним.

Она разожгла лампу своим Чи и закрепила ее в держателе на стене. Обернувшись, медсестра с грустью посмотрела на осколки горшка, рассыпанную по полу землю и беленькие ниточки корней. Как ни билась над геранью Адриана, она ни разу даже бутонов не выбросила. Впрочем, магам Огня редко давалось садоводство, у них обычно все горело в руках, а не расцветало. Медсестра перевела взгляд на бледного черноволосого мужчину, которого принесли в госпиталь. С кожаной куртки в отвратительных металлических набивках текли черные ручьи. Адриана видела, как темнеет кафель. Воды в этих струях было не так уж много. Голова мужчины лежала на подоле, нет, просто на коленях женщины в форме боевой ведьмы, сидевшей на полу рядом с ним. Над раненым и ведьмой дрожала сине-черная сфера – у них была одна аура на двоих. Медсестра почувствовала, как холод потек у нее по спине. «Ящер и Коруна, – подумала Адриана. – Только Синергистов нам здесь не хватало!» Синергистов можно было узнать, только увидев их обоих рядом. Если бы раненый умер, ведьму уже ничто не спасло бы, но теперь медсестра знала, что бороться за жизнь ведьмы будет бессмысленно.

Пять ярких брошей на рукаве ночной гостьи совсем не сочетались с мечом на ее на бедре. На форменных брюках красовался синий змей, свернувшийся в кольцо. Он выглядел очень мокрым и несчастным. «Крыло «Змей», – подумала Адриана. – Не те ли это, что в прошлом году устраивали воздушный парад в день именин князя?»

– Нам не нужен доктор Марвак, – сказала экенка. – Вызови доктора Поджера.

– Боюсь, это невозможно, – сказала медсестра холодно.

Подруга экенки подскочила к Адриане, вытаскивая меч. Медсестра прищурилась. Красный зигзаг обвил ладонь ведьмы. Небесная воительница зашипела и выронила меч.

– Мы готовы заплатить, – сдерживаясь, сказала первая ведьма. – Мы вас очень просим.

– Ладно, я попробую, – сказала Адриана. – Но господин Эохам живет на другом конце города, ваш друг может не дождаться его.

– Поберегись! – закричали у входа.

В холл влетели еще две ведьмы с натянутым между метлами плащом. Снова загремело, и второй горшок оказался на полу. Адриана почувствовала, как в ней закипает ярость.

– Осторожнее, – сказала она ведьмам.

Те как раз опускали свою ношу на пол. Судя по разноцветным переливам в ауре раненого, у него был перелом шейки бедра, внутреннее кровотечение в брюшной полости и в довершение ко всем прелестям разорвана селезенка. Нормальному человеку хватило бы и половины, чтобы начать спуск в чертоги Ящера, но этот еще жил. Медсестра перевела задумчивый взгляд на ведьм. В ауре одной из них было что-то неуловимо странное, необъяснимое, а вторая, как и предполагала Адриана, оказалась Синергисткой раненого. Именно она и повернулась на оклик медсестры и сказала нервно:

– Мы же предупредили! Крикнули, что заходим на посадку!

По характерным ошибкам в ударениях Адриана догадалась, что перед ней поланка.

– Вы уронили цветок, – сказала медсестра.

Лицо ведьмы перекосилось.

– Тут люди умирают, а вы... – прошипела она, сжимая кулаки.

Медсестра не успела ответить – напарница боевой ведьмы, белокурая красавица богатырского сложения, схватила Синергистку раненого за руку.

– Сабрина, не заводись, – сказала она.

Адриана услышала легкий, неуловимый акцент человека, который давно пользуется мандречыо, но для которого этот язык все же не родной. Да и внешность посетительницы говорила о том, что эта небесная воительница родилась в Боремии.

– Извините нас. Мы сейчас все уберем.

В этот момент вошли Поджер и барон Ревенский. Поджер мельком взглянул на распростертые на полу тела. Ведьмы торопливо раздевали раненых. Хирург закрыл за собой дверь и сказал:

– Адриана, подготовьте обе операционные.

– Они уже готовы, – отвечала она.

Поджер с благодарностью посмотрел на Адриану и спросил:

– Где Эней?

– В ординаторской, – ответила медсестра.

Поджер направился за вторым хирургом.

– Адриана, подайте мне халат, – сказал барон. Шкафчик, в котором висели чистые халаты, находился в дежурке, и Владиславу не хотелось протискиваться, мешать медсестре.

– Идите, я же говорю – там все есть, – сказала Адриана мягко.

Барон прошел в операционную, на ходу снимая плащ. Послышался шум воды – Владислав мыл руки. Адриана вытащила бланк карты.

– Имя? – обратилась она к лежавшему на полу экену.

– Зарина... – подавшись к ведьме-экенке всем телом, умоляющим голосом сказала Сабрина.

Адриану всю войну удивляла прозорливость родителей боевых ведьм, дававших своим дочерям созвучные имена. Выходит, магические зачатки были видны в малышках еще с колыбели? Только в Ринтали, разговорившись с одной из небесных воительниц, медсестра узнала, что все гораздо проще. При поступлении в Горную Школу девочке давали новое имя, оканчивающееся на «рина», «ина» или «на». По задумке Буровея, это подчеркивало женственность профессии, «на» и означало женское начало в мандречи. О том, что круг возможных имен очень узок, и это, наоборот, сотрет в девочках индивидуальность, основатель Горной Школы сначала не подумал, а потом уже не захотел отказываться от традиции.

Зарина, как и медсестра, видела, что состояние раненого, прибывшего вторым, намного тяжелее.

– Возьмите сначала Крюка, – сказала Зарина неохотно.

Ее раненый согласно булькнул.

– О, благодарю тебя, Зариночка! – воскликнула Сабрина.

Адриана пожала плечами и стала оформлять историю болезни. «Множественные кровоподтеки, вывих левого локтевого сустава, перелом лучезапястной кости, – еще раз взглянув на ауру пациента, дописала медсестра. Покосилась на дрожащие, искаженные каналы Чи и добавила: – Двойной».

– Имя? – спросила медсестра у Сабрины.

– Крюк, вам же сказали, – отвечала та.

«Так, понятно, – подумала Адриана. – Наш клиент в имперском розыске».

– Вы здесь не в цирке, – сказала медсестра. – Мне не нужны ваши собачьи клички!

– Какая разница? – рявкнула боевая ведьма. – Пока вы возитесь с бумажками, ему... ему... – ведьма захлебнулась от ярости.

– Тихо, тихо, – примирительно сказала боевая ведьма, та, что обладала внешностью опытной валькирии. – Такой уж здесь порядок.

– Его зовут Иннокентий, – сказала Сабрина вызывающим тоном.

Адриана не стала спрашивать, по какому стечению обстоятельств мужчине с кривым экенским носом досталось имя губернатора Полы. Зарина негромко говорила какие-то слова с успокаивающей материнской интонацией. Медсестра поняла, что ведьма говорит по-экенски. «Интересно, как она запишет своего дружка, – подумала Адриана мрачно. – Как Святослава?»

Увидев идущих по коридору Поджера и заспанного Энея, медсестра сказала ведьмам:

– Заносите вашего Иннокентия.

Ведьмы подняли плащ за края и потащили раненого в операционную к барону.

– Эней, иди к ним. Наведешь обезболивающие чары, – сказал Поджер. Марвак последовал за ведьмами. Положив Крюка на ослепительно сиявший в свете ламп стальной наклонный стол, Сабрина и ее подруга вышли. Эней закрыл дверь. Поджер снял куртку и скрылся во второй операционной.

В дверь деликатно постучали.

– Войдите, – крикнула Адриана, доставая чистый бланк.

В холле появилась еще одна ведьма. Она испуганно посмотрела на две кучки земли на полу по сторонам от входа, на черепки и сломанные герани.

– Не бойся, Марина, это не ты, это мы, – сказала Сабрина, заметив ее смущение.

– Скажите, как попасть в морг, – обратилась к медсестре Марина. – Я чувствую рядом большое скопление мертвой силы, но что-то мы кружим, кружим, а все без толку.

Морг находился в отдельном здании, расположенном во внутреннем дворе госпиталя. Там росли мощные липы, и ведьмы не замечали морг за ветвями деревьев.

– У вас труп? – спросила Адриана.

Марина кивнула. Белокурая богатырша закусила губу, и Сабрина погладила ее по плечу.

– Держись, Ундина, – сказала она.

Та в ответ только стиснула ее руку.

– Положите пока здесь, – отрывисто сказала Адриана. – Вон, каталка за дверью, видите?

Марина исчезла в проеме. Затем они вернулись уже вдвоем, волоча на плаще труп. Ведьмы ловко перевалили тело с плаща на каталку. Адриану передернуло, когда она увидела дочерна обгоревший труп. Марина с напарницей присели на скамью у стены, рядом с Ундиной и Сабриной. Ундина справилась с собой и сказала:

– Сказать тебе Разрыв Кертель, Сабрина? Я запомнила, когда мне Светлана говорила...

– Попробуй, Сабриночка, – участливо добавила Марина. – Ундина-то ведь с Валетом только в прошлом году познакомились, по-моему, да?

– Ну да, на розыгрыше императорского тендера, – кивнула та. – Валет, он... Он тогда случайно в Куле оказался и встретил Крюка, дядю своего.

– А вы-то с Крюком уже очень давно, сама подумай, что с тобой будет, если... – продолжала уговаривать Сабрину Марина.

Сабрина скривилась.

– Марина говорит дело, я это и сама хотела сказать, да постеснялась, – произнесла Ундина.

– Ты же сама видела, в каком он состоянии, – заметила Марина.

– Ладно, давай, – решилась Сабрина.

Ундина стала негромко читать заклинание. Медсестра торопливо скрипела пером, хотя поняла уже, что у нее нет шанса сходить за детьми. Адриане предстояло ассистировать Поджеру, а потом везти труп в морг. А там кто-нибудь еще появится, это точно. «Подготовила операционные, белье застелила... идиотка, – горько думала Адриана. – Надо было бежать домой, бежать со всех ног! Сами справились бы, вон, ведьмы своим Синергистам постелили бы».

– Что за Разрыв? – прохрипел лежащий на полу экен.

Медсестра вздрогнула. Оказалось, что он тоже прислушивается к разговору, а ведь Адриана была готова поклясться, что раненый без сознания.

– Он разрывает Клятву Синергистов, Гёса, – ответила Зарина, снимая с раненого рубаху.

– Ты давай тоже повторяй, – сказал экен.

– И не подумаю, – отвечала ведьма.

– Я сказал, повторяй!

Глаза ведьмы вспыхнули.

– Ты думаешь, что можешь меня заставить? – неприятно улыбаясь, спросила Зарина.

Гёса оскалился:

– А вот представь себе, могу.

Экен завертел головой, ища куртку, которую ведьмы с него уже сняли.

– В правом кармане, Зарина, будь любезна, – сказал он. Бормотание прекратилось, Сабрина глубоко вздохнула-полувскрикнула и откинулась к стене.

– Кстати, где у вас веник? – спросила белокурая ведьма у медсестры.

– Оставьте, – махнула рукой Адриана. Теперь она поняла, что за странность кольнула ей глаз в ауре Ундины. У ведьмы тоже был Синергист, ставший обгорелым трупом. Ундина, видимо, успела разорвать магическую связь в последний момент перед тем, как ее Синергист умер в огне. Ведьме сейчас было очень плохо, и Адриана решила не усугублять ее состояние.

Зарина вытащила из кармана серебряную брошь с тремя аккуратными красными камешками, недорогую, но изящную. Ведьма изменилась в лице.

– Я люблю тебя, дура! – задыхаясь, прохрипел Гёса. – И всегда любил! Прикалывай, ради Барраха! И произноси этот Разрыв. А то ведь можешь и не успеть меня бросить, как у вас положено! Получится, что бросил тебя я!

Губы Зарины задрожали. Боремка внимательно смотрела на нее, ожидая любого знака, чтобы начать плести заклинание. Зарина зарыдала. Ундина тихо засмеялась.

– Да, Гёса, – сказала белокурая ведьма, сочувственно глядя в черные глаза наемника. – Как говорят на вашей родине, вот это облом так облом.

В холл выглянул Поджер.

– Адриана, что вы там тянете? – крикнул врач.

– Имя? – спросила Адриана.

– Джабраил, – ответила Зарина.

Гёса с трудом улыбнулся. Но медсестра ничуть не удивилась тому, что экен оказался тезкой князя М'Калии, и записала имя в историю болезни. Ведьмы подняли наемника на плаще и понесли. Медсестра последовала за ними. Когда изуродованное тело разложили на стальном столе, Поджер скользнул взглядом по застарелым шрамам и рубцам, обильно покрывавшим тело экена. Адриана поспешно мыла руки. Поджер мрачно спросил:

– Мы вас чиним, латаем. А вот зачем, если вы снова калечите себя?

Гёса угрюмо посмотрел на врача исподлобья и что-то пробормотал по-экенски.

– Он говорит, – перевела Зарина, очень смягчая выражения, – для того, чтобы вам было что кушать.

– Да уж, голодать мне давно не приходилось, – усмехнулся Поджер. – А теперь, кормильцы мои, все, кроме медсестры, – в приемный покой. Молиться и ждать!

* * *

Митя почувствовал холод, когда женщина отодвинулась от него. Княжич зашевелился. Женщина поцеловала его в губы.

– Я пойду, – сказала она. – А ты молодец. Будешь хорошим любовником.

У нее оказался низкий, приятный голос.

Митя вспомнил про вертушку.

– Подожди, – сказал он, вставая и застегивая штаны. – Я тебе открою.

– Не надо, – сказала женщина.

Войдя в душную каморку, Митя хотел забраться подальше. Подросток решил спрятаться на тот случай, если мать вдруг захочет заглянуть сюда. В темноте раздались ужасающие звуки, нечто среднее между ревом дракона и скрежетом петель на воротах замка Ивана. Митя прижался к стене, выставив перед собой руку с кинжалом. Когда звук повторился, княжич понял, что это всего лишь кто-то храпит, и устыдился своего детского испуга. Впрочем, не настолько, чтобы отойти от стены. Митя слышал, как Иван приказал Онуфрию телепортировать в замок Абдулу, как брат воскликнул: «Это же Лайтонд!» Митя присел на корточки и сам не заметил, как согрелся и заснул. Услышав голос матери, подросток перепугался. Княжич подскочил, ничего не понимая со сна, и метнулся в темноту. Ему удалось проскочить мимо шкафа, о который ударился Лакгаэр. Подросток поскользнулся на рассыпанных по полу бумагах и упал, чуть не разбив себе голову о железную спинку кровати. А когда Митя поднялся на ноги, он вдруг почувствовал чужую руку на том своем месте, которого до сегодняшнего дня касался исключительно сам. С ужасом и стыдом подросток ощутил, как все в нем воспрянуло навстречу этой руке. Вторая рука легла ему на губы. Но это было совершенно излишне. От изумления Митя лишился дара речи. Женщина пошла к выходу из каморки. Руки она не разжимала, и подростку ничего не оставалось, как следовать за ней. Митя уже не слышал, как его мать выбежала из КПП, как рушился замок, как брат звал его. Княжич был здесь, в крохотном вонючем помещении поста, и в то же время очень далеко отсюда.

Женщина вышла из дежурки повернула направо. Туда, где был выход на эльфийскую половину Рабина.

«Эльфка, – вдруг понял Митя. – Она эльфка».

Женщина аккуратно придержала дверь, чтобы та не хлопнула. Княжич оперся руками о стол, а потом и лег на него всем корпусом, отпихнув раскрытый журнал. Мите вдруг вспомнилось, как об этом говорили ребята на княжеском дворе.

Он уже спит с девками. Совсем взрослый стал.

«Я, значит, стал взрослым, – усмехнувшись, подумал Митя. – Совсем».

Княжич ошибался – этой ночью ему это еще только предстояло.

Растерзанный Митя уснул на столе.

Разбудили его громкие голоса, говорившие на чужом языке. Княжич открыл глаза и увидел, что узкий коридор ярко освещен и заполнен сидхами. Спросонья княжич решил, что уже утро, и это, должно быть, те сидхи, что работали на человеческой половине Рабина. Сначала Мите показалось, что мужчина, стоящий ближе всех к окошечку, криво усмехается, глядя на него. Княжич рассердился и хотел уже сказать что-нибудь колкое, но тут понял, в чем дело, и проснулся окончательно. Сидх был сама серьезность, просто мышцы на правой стороне его лица были стянуты в гротескную улыбку чудовищным шрамом. Впечатление было такое, словно безумный кузнец наложил на щеку сидху раскаленную подкову и хорошенько прижал. Митя отвел глаза. «Где это его так приласкали», – подумал княжич. Врачи-маги сидхов обычно залечивали самые глубокие раны так, что даже следов не оставалось.

Изуродованный сидх заметил, что княжич проснулся, и сказал на мандречи:

– Ну наконец-то. Крепко же вы спите, господин постовой.

– Дежурный, – бездумно поправил его Митя.

Мужчина подал в окошко коричневую книжечку паспорта. «Язык мой – враг мой, – мрачно подумал Митя и протянул руку к чернильнице. – Марфор», – прочел он, раскрыв паспорт. За спиной Мити скрипнула дверь. Митя обернулся и увидел Ивана.

– Вот ты где, – обрадованно воскликнул князь. – А я тебя уже потерял.

– Ваня, тут сидхи пришли, – пробормотал Митя.

– Да, давай записывай их всех скорее и пропускай, время дорого, – сказал Иван.

Митя взялся за перо и рунами, скачущими вкривь и вкось, записал в журнал имя сидха и номер его паспорта. Брат стоял рядом и смотрел на заполнивших КПП эльфов через стекло.

– Прошу вас, сидх Марфор, – сказал Митя, подавая паспорт обратно.

– Прямо по коридору, потом налево, – сказал князь громко. – Проходите, господа сидхи. Там ваш старейшина, он скажет вам, что делать.

Иван нажал на рычаг, торчавший из стены. Пройдя половину расстояния, рукоятка остановилась.

– Да что такое, – пробормотал Иван и надавил изо всех сил. Раздался хруст, вертушка со скрипом повернулась. Из щели в стене, в которой ходил рычаг, что-то выпало и больно стукнуло подростка по ноге. Митя ойкнул и наклонился. Когда княжич вынырнул из-под стола, в руке у него была половинка сургучной печати.

– Это мамина печать. Что все это значит? – спросил Митя.

В окошке показалась следующая рука с паспортом. На ногте указательного пальца, покрытом двуцветным лаком, был приклеен маленький изумруд.

– Прошу вас, – произнес приятный женский голос.

Подросток вздрогнул. Этот голос узнал. И изумруд тоже. У Мити засаднило спину, и он чуть не выронил коричневую книжечку.

– Сидхи встанут вдоль берега и удержат волну, когда она пойдет, – отвечал князь.

Митя посадил жирную кляксу, под которой скрылось имя обладательницы изысканного маникюра.

– Прошу вас, – пробормотал княжич руке в окне. – Какую волну?

Иван снова нажал рычаг.

– Которая пойдет по заливу, когда рухнет замок Черного Пламени, – ответил князь брату.

Митя застыл со следующим паспортом в руке. Предчувствие, от которого у подростка засосало под ложечкой, княжич затруднился бы выразить словами, но в этот момент рыжий сидх за окошечком тихо сказал:

– Впереди длинная ночь, но времени у нас очень мало.

Княжич вздрогнул. Сидх с необычным цветом волос хотел вежливо поторопить Митю, но фраза, которую он произнес, прозвучала эхом мыслей подростка. Митя так испугался, что самое очевидное предположение – что сидх уловил колебания его ауры, ощутил настроение княжича – ему даже в голову не пришло.

– Митя, не задерживай, – сказал Иван и легонько толкнул его в спину.

Княжич быстро черкнул пером в журнале.

– Прошу вас, сидх Кулумит, – сказал Митя, возвращая документ.

– Лакгаэр сказал мне, что радиус магического поля одного сидха, в среднем – саженей десять, – сказал Иван. – Будешь их ставить в разбивке саженей пятнадцать-двадцать, понял? Жителей в домах предупредишь, чтобы уходили, а сидхов не трогали. Что это мой указ, ясно?

– Прошу вас, Тиандрил... Что?

Митя позабыл про сидхов и обернулся к брату.

– Я? – произнес княжич. – Сидхов вдоль берега буду расставлять я?

– Да, – сказал Иван. – Сидхов поведешь ты. Я тебе дам Рахмана, на всякий случай.

Митя записал данные и протянул паспорт обратно.

– Прошу вас, Урсула. Но я не могу, – пробормотал подросток. – Я еще никогда...

– Когда-то надо начинать, – сказал Иван. – Пойми, Митя, кроме тебя, мне послать некого. Сидхов надо ведь не только расставить. Их надо будет потом обратно собрать. Сидхи хоть и могучие маги, но волна может быть такой, что они ее не удержат. Будут раненые, погибшие тоже. И не только среди сидхов, но и среди людей. Не все уйдут, не все поверят. Пока сидхи будут своей магией биться, ты в доке разбудишь начальство и возьмешь грузовые подводы. Обратно поедете на них. Как только смогу, я пошлю бригаду из госпиталя тоже.

– Прошу вас, сидх Ульрик. Ваня, а если...

Иван, услышав имя сидха, коротко взглянул через стекло. Как он и подумал, у этого сидха была только одна рука. На спине висела объемистая сумка. Ульрик выдержал взгляд князя.

– А разве ты – маг? – спросил Иван холодно.

Сидх помрачнел, но за него вступилась черноволосая эльфка, следующая в очереди. Она, в отличие от своих сородичей, не вышла ростом, и в своем синем платье с серебряной вышивкой смотрелась среди могучих сидхов, как нарядная куколка.

– Вы правы, Ульрик теперь не маг, – сказала эльфка. – Но когда маг волшебствует, он беззащитен, как ребенок.

– Колдует, а не волшебствует, – поправил ее князь.

Эльфка смущенно улыбнулась, и Иван смягчился.

– Да-да, конечно, – сказала дочь Старшей Расы. – Когда Марфор будет колдовать, Ульрик будет стоять рядом с Марфором и следить, чтобы с ним чего-нибудь не случилось.

– А что в сумке? – для порядка спросил Иван.

Ульрик молча снял сумку с плеча и протянул в окошко. Князь раскрыл ее. Митя чуть скосил глаза. В сумке оказались игрушки, при одном виде которых у подростка захватило дух. Тут были и деревянные солдаты с жестяными саблями, и прекрасные ладьи, и ярко раскрашенные повозки, и лошади...

– Зачем вы это взяли? – изумился Иван.

– Дети, разбуженные среди ночи, обычно пугаются, – сказал Ульрик угрюмо. – Я подумал, что это поможет успокоить их. А спокоен ребенок – спокойна и мать, и отец.

– Понятно, – сказал князь. – Проходи, Ульрик. Сумку получишь у Лакгаэра.

Иван нажал рычаг. Раздался заунывный скрип вертушки, и Ульрик прошел на человеческую сторону КПП.

– Ваш паспорт, – сказал Митя черноволосой эльфке, и она подала ему документ.

– Иди в зал через каморку, – тихо сказал Иван брату, пока тот писал. – Покажи сумку Абдуле или Рахману, не обнаружат ли они на этих игрушках каких-нибудь чар...

– Прошу вас, Ваниэль, проходите, – сказал Митя.

Иван улыбнулся эльфке и нажал рычаг.

– Иди уже, я сам запишу всех остальных.

Никаких чар Рахман на игрушках не обнаружил, и сумку вернули однорукому Ульрику. Митя прослушал инструкции, которые давал Лакгаэр своим сидхам. Княжич по примеру брата пытался найти в словах или действиях старейшины сидхов какой-нибудь подвох. Но сидхи были так спокойны, так серьезны, так почтительны. Ничуть не смущаясь его возрастом, Лакгаэр то и дело обращался к княжичу за советом, где лучше расставить магов. Многие из сидхов бывали на человеческой половине Рабина, но с тех пор планировка улиц изменилась, некоторые дома снесли, на пустырях, наоборот, выросли новые здания. Митя и сам не заметил, как уже горячо спорил с Рахманом, тоже принявшем участие в обсуждении, и с самим старейшиной эльфов. Когда Иван, записав последнего гостя, вернулся в зал, Митя как раз объяснял Лакгаэру, что последнего мага в цепочке придется поставить уже в самом порту, поскольку ближе подходящего места нет. Лакгаэр перехватил взгляд князя. Иван смотрел на брата и улыбался.

– А вот и князь, – сказал Лакгаэр.

Митя обернулся. Иван поманил его к себе. Подросток подошел к брату. Рахман следовал за княжичем. Князь положил руку на плечо Мите, оглядел сидхов.

– Вас поведет мой брат Дмитрий, – сказал Иван.

– Слушайтесь Дмитрия так же, как если бы вами командовал я, – добавил Лакгаэр.

– Что же, – сказала черноволосая эльфка Ваниэль. – Веди нас, княжич.

Митя направился к выходу из зала. Позади него и чуть левее держался Рахман, потом двигались сидхи. Открыв дверь КПП, княжич увидел белеющую на ступеньках студенистую массу.

– Добро пожаловать на нашу землю, господа сидхи, – сказал Митя. – Только тут наблевано, смотрите под ноги, чтоб не поскользнуться.

* * *

Что-то скользкое и холодное задело Карину по голове. Ведьма пригнулась, вскидывая руки.

Дух-стражник медленно материализовался перед ней во всей своей красе – клыки, когти, чешуйчатый хвост и крылья нетопыря. Карина привычным движением размяла пальцы.

– Приветствую тебя, госпожа, – сказал страж. – Прости, что не узнал сразу. Я могу помочь тебе чем-нибудь?

Несколько мгновений Карина думала, что ослышалась. Но дух стоял перед ней, терпеливо ожидая ответа и совершенно не собираясь атаковать. Ведьма собралась с мыслями. Возможно, это была ловушка, но терять ей было нечего.

– Приветствую тебя, страж, – сказала ведьма. – Тут недавно прошел маг, а затем сидх, преследовавший его. Я хочу найти мага.

– Ты хочешь пройти его путем или оказаться там, где он сейчас? – осведомился дух.

– Я хочу оказаться рядом с магом как можно скорее, – отвечала Карина.

– Следуй за мной, – сказал дух.

Оторвавшись от пола, он воспарил в воздухе на уровне глаз ведьмы, превратившись в зеленую указательную стрелку.

* * *

Рахман постучал в дверь последнего на улочке дома.

– Приказ князя! – рявкнул он. – Эвакуация! Всем немедленно покинуть берег!

В доме в ответ ни раздалось ни звука.

– Спят, похоже, – буркнул Рахман и вернулся к княжичу.

– Ты уж разбуди их и проконтролируй, чтобы все ушли отсюда, – сказал Митя, обращаясь к Ульрику. – Нам надо двигаться дальше.

– Будет сделано, княжич, – сказал Ульрик.

Митя искоса посмотрел на эльфа и добавил негромко:

– Будь осторожен. Ты нам нужен живой.

От неожиданности Ульрик не нашелся, что сказать, и только кивнул. Митя поставил его в колонне рядом с собой. Эльф предполагал, что княжич хотел краем глаза посмотреть на игрушки, которые Ульрик выдавал остающимся магам. Но Митя, оказывается, хотел поближе познакомиться с избранником сестры.

Эльф наугад вытащил игрушку из мешка. Это оказался деревянный солдат. Шенвэль выкрасил мундир зеленым и не пожалел серебрянки для галунов и погон. Столяр еще заметил своему подмастерью, что в эльфийской армии нет подразделений, носящих форму такого цвета, но Шенвэль только улыбнулся в ответ. Шенвэль...

Ульрик взглянул на замок, полыхавший в ночи.

Пять лет они провели бок о бок. Вместе работали, шутили, разговаривали за жизнь. Иногда Ульрик ругал своего помощника, чаще хвалил, но ни разу ему не пришло в голову, не мелькнула даже тень догадки, с кем он разговаривает. Хотя, конечно, так и должно было быть. Но Ульрик ощущал легкую досаду, обиду даже. Он доверял своему подмастерью.

А Шенвэль, выходит, не доверял ему.

Ульрик протянул мешок Урсуле. Сестра должна была подстраховать своего мужа, Кулумита, как Ульрик – Марфора.

– Береги себя, – сказал он.

– Да ты тоже не геройствуй сильно, – сказала Урсула и обняла брата.

– Двигаемся дальше! – скомандовал княжич.

Процессия направились вниз по улочке, ведущей на набережную Зеленого мыса. Марфор спустился к воде, осмотреть берег и выбрать место. Ульрик подошел к дому и крикнул:

– Откройте! Эвакуация!

– Пошел на ...! – услышал эльф тоненький детский голосок. – Задолбали ходить, сволочи! Спит он!

Ульрик поднял руку, потрогал петли. Лицо столяра исказилось гримасой отвращения. Он сплюнул себе под ноги и высадил дверь. Ульрик вошел. В свете сального огарка, притулившегося на краю стола, эльф увидел мужчину, лежавшего на полу. Из одежды на мандречене оказались только брюки. Видимо, это был тот самый «он», который «спит». Ульрик наклонился, сморщился от густого запаха перегара и потрогал за дряблое плечо. Эльф увидел татуировку, изображавшую обнаженную женщину, на плече мандречена. У Ульрика потемнело в глазах, и в первый момент он подумал, что свечу задуло ветром. Его горло словно сжали стальные тиски, но в глазах у эльфа прояснилось, и Ульрик понял, в чем дело.

Эльф так давно не испытывал ненависти, что уже забыл, какова она на вкус. Но в этот миг Ульрик забыл обо всем – о горящем замке, о Марфоре, которого он должен был подстраховать, о ребенке, которого носила в себе Елена. Ульрик сжал горло мандречена и застонал от ярости. Для того чтобы задушить человека, требовались две руки. Ульрик отпустил мужчину, выпрямился. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. У эльфа дрожали ноги, и ему пришлось пройти к столу и опереться на него. Ульрик провел рукой по лбу, приходя в себя.

Но было ясно, что в доме находится кто-то еще. Как минимум ребенок, который крикнул, что его все задолбали. А возможно, и его мать. Ульрик предположил, что она лежит где-нибудь в соседней комнате в таком же состоянии, что и ее муж.

– Эй, – сказал Ульрик. – Я знаю, что здесь. Вылезай. Я тебе игрушку принес.

Эльф сообразил, что ребенок, скорее всего, видел его попытку задушить мандречена и теперь вряд ли поверит ему. Под лавкой раздался шорох. Ульрик подскочил к ней, запустил руку в пыльную черноту. Ребенок пыхтел и отбивался. Он не кричал, когда Ульрик случайно стукнул его в нос, не кричал, когда эльф ухватил за ворот рубашки и вытащил из-под лавки, не кричал, когда заметил, что у поймавшего его дяди всего лишь одна рука. Мальчик закричал только тогда, когда в неверном свете свечи увидел острые уши эльфа.

– Нет! – корчась в судорогах, кричал он. – Не надо! Нет! Хеб кой![3] Хеб кой!

От удивления Ульрик разжал руку и покосился на мужчину. Тот не проявил никаких признаков жизни, хотя ребенок вопил так, что поднял бы и мертвого из могилы. Мальчик бросился прочь, забился в угол между стеной и давно не беленой печкой. Эльф взял со стола свечу, перешагнул через спящего мужчину и прилепил огарок на печь. В щели сверкали пустые от страха глазенки.

– Успокойся, – сказал Ульрик. – Я прекрасно знаю твой язык.

– Да я уже вижу, – пробурчал мальчик.

– Это твой папа?

– Да, мой. До утра он будет ни к чему не пригоден. Берите все, что хотите, и уходите.

– Мне ничего не нужно, – терпеливо сказал эльф. – На вот, возьми...

Он осторожно просунул солдатика в щель. Сначала за печкой было тихо, а потом донеслось довольное сопение.

– В доме есть еще кто-нибудь? – осторожно спросил Ульрик.

– А как же, – отвечали из-за печки. – Сестренка моя.

– А где твоя мама?

– В госпитале, – сказал мальчик.

«Вот не везет, – подумалось Ульрику. – Только бы не инфекционное отделение».

– Чем она болеет?

– Ничем. Она там работает. Моя мама – медсестра.

Ульрик облегченно вздохнул.

– Как тебя зовут?

– Андрей, – ответил ребенок, и по тону Ульрик понял, что он лжет.

– Вот что, Андрей, – сказал эльф. – Ты видел замок, черный такой, стоит на утесе? Утес скоро упадет в залив. И замок тоже. Поднимется волна. Это будет очень большая волна. Такая большая, что затопит весь ваш берег. Ваш князь, Иван, попросил нас прийти и сдержать волну. Но у нас может не получиться. Я хочу, чтобы ты собрал вещи и ушел вместе с сестрой.

Последовала долгая пауза. Когда эльф решил, что придется развалить и печь тоже, посыпалась известка, и из щели показался мальчик. В руке он бережно сжимал солдатика.

– Но сестра еще не может ходить, – сказал юный мандречен. – Натка еще сидеть-то не может. Она только зимой родилась.

– Ты сможешь донести ее?

– А чего ж нет.

– Ты знаешь, где у папы... – Ульрик покосился на тело и поправился: – У мамы лежат деньги? Документы? Какие-нибудь другие вещи, которые для твоей мамы исключительно важны?

Мальчик насупился.

– Нет, – сказал он.

– Ну и хорошо, – не стал настаивать эльф. – Но если вдруг вспомнишь, возьми их с собой. Мы сделаем все, что в наших силах, но ваш дом может смыть этой волной, и будет лучше, если все ценные вещи ты отсюда заберешь. Я уйду, мне нужно помочь моему товарищу. А ты собирайся как можно быстрее и иди к маме, понял?

– Понял, чего ж тут не понять, – отвечал тот.

– Ну вот и славно, – сказал Ульрик.

Он нашел Марфора на берегу, у самой воды. Некоторое время эльфы вместе смотрели на замок. Пламя отражалось в воде под утесом. Вдруг Марфор наморщился.

– Что же там происходит, – пробормотал он. – Воздух насыщен магией, у меня аж в голове гудит... А ведь мы почти на полпути к докам.

Ульрик знал, о чем думает напарник. Ваниэль осталась в самом опасном месте, у подножия утеса. У Марфора здесь болела голова от чар. А что сейчас чувствовала эльфка, находясь в двух шагах от места схватки? Ваниэль являлась одним из самых сильных магов Рабина – как и все полукровки, она как волшебница превосходила по мощи своих родителей, – и именно поэтому Лакгаэр попросил ее встать под замком. Там, куда придется основной удар. От того, смогут ли маги под утесом сформировать волну и направить ее дальше, зависело, придется людям заново отстраивать свой город или нет. Да и Марфор не мог встать в другом месте. Половина эльфов, согласившихся помочь людям, пользовалась Чи Воды, вторая половина черпала Чи из Воздуха. Для того чтобы обмениваться Чи в цепочке, эльфам были необходимы два Синергиста в середине «цепи», а именно Марфор и Кулумит.

И сейчас Марфор переживал за Ваниэль, но сделать ничего не мог.

– Скажи мне что-нибудь, чтобы все происходящее показалось мне незначительной ерундой, – попросил эльф друга.

Ульрик усмехнулся и ответил:

– Да пожалуйста. Елена беременна.

– Ничего себе выдался год, – пробормотал Марфор.

Чистильщики уничтожали всех полуэльфов. Только на этот раз за чистоту расы боролись не эльфы, а люди. Но теперешние Чистильщики убивали и отцов полукровок, если удавалось их найти, а в данном случае не пришлось бы искать долго.

* * *

Удар Эрустима опалил плечо и шею дракона, а также снес часть черепа. Изуродованная голова упала между вытянутыми лапами, придавив собой эльфа. Когда лапа разжалась, когти дракона вышли из его тела, и Шенвэль очнулся от боли. Язык Черного Пламени безвольно вывалился из пасти, с него сочилась слюна. Эльф зачерпнул немного в ладонь. Слюна линдворма, по преданию, оживляла даже мертвых. Шенвэль обтер слюной все раны, до каких смог дотянуться, в первую очередь обожженную руку, и почувствовал себя настолько лучше, что даже смог наложить на себя заклинания, обезболивающее и останавливающее кровотечение.

Черное Пламя открыл один глаз. На месте второго чуть подрагивал и сочился кровью раскрытый мозг дракона.

– Гном, – пробормотал Черное Пламя. – Никогда не доверял этим горным карликам...

– Аннари ничего не подозревал, – ответил Шенвэль. – Я украл деньги сам у себя. Просто в банке Аннари находился твой единственный вклад, который Искандер не конфисковал. Потому что ничего не знал о нем, как я полагаю.

– Но как... – произнес Черное Пламя. – Как ты узнал про те деньги?

Вода из разбитой чаши лилась прямо на пол. Она уже дошла до ног Шенвэля и замочила лапу дракона. Черное Пламя брезгливо отдернул лапу, задел куст ракитника и своротил его. По стене зазмеилась трещина.

– Мне помогла Лилит, – сказал эльф. – Она ведь демон не только похоти, но и алчности. Но какое теперь это имеет значение?

– Ты прав, – сказал дракон. – Никакого. И все же я рад. Пусть Карина лишь взбалмошная девчонка со скверным характером, она не заслужила этого отвратительного рабства. Пусть лучше погибнет вместе с остальными, когда ты умрешь...

Веки Шенвэля дрогнули.

– А моя мать, выходит, заслужила? – спросил эльф. – Может, она сама этого хотела?

– Перестань, – сказал Черное Пламя. – Я ведь не знал, во что ввязываюсь. Гада вспоминала о тебе, и я ревновал. Про тебя я знал только, что это ты принес Змею Горынычу Эрустим, и я решил, что все дело в жезле...

– И ты вернулся за Эрустимом потому, что твоя жена опять тебя не хочет?

– В тебе яда больше, чем во мне, – заметил бывший император Мандры. – Впрочем, так было всегда. Может, поэтому драконихи так тебя и любят, ха?

– Ответь, – сказал эльф.

Черное Пламя вздохнул. Надулись и опали кровавые пузыри на оболочке мозга, которая постепенно начинала сереть.

– Нет, это все Чудо Юдич. Змея Горыныча не было дома, когда я приполз, и этот идиот решил сделать братцу подарок к возвращению.

– Да уж, сделал, – усмехнулся Шенвэль.

– И не говори, – согласился дракон.

– Прости меня, Черное Пламя, – сказал эльф. – Мы ведь могли быть друзьями, а судьба сложилась так причудливо...

Дракон не ответил. Шенвэль увидел, как тускнеет золотистый глаз.

Бывший император Мандры умер.

* * *

Когда сидх ушел, Михей некоторое время подождал, потом осторожно выглянул на улицу. Мальчик почти поверил сидху, однако хотел убедиться, что тот не затаился за углом, не ждет ли, пока Михей достанет мешочек с серебряными гривнами, припрятанный матерью под половицей. «Вся моя молодость», – говорила мать про этот мешочек. Михей вовсе не хотел, чтобы молодость матери досталась неизвестному сидху. Но тот и правда ушел помогать товарищу.

Михей поднял половицу, достал мешочек с гривнами и мамину шкатулку. В ней хранились разноцветные бумаги, которые мама называла «документами». Сидх сказал, что надо взять с собой «документы», и Михей решил, что это дельный совет. Мальчик прищурился, пытаясь разобрать руны в тусклом свете огарка. Самым первым лежало какое-то «свидетельство», на котором стояли имена матери, отца и какие-то незнакомые руны. Михей знал, что такое «свидетель». У соседа Толяна полгода назад украли лодку. Радагаст как раз в то утро купил по случаю целую подводу старых досок. Отец сказал жрецам Прона, что, когда привез доски, видел высокого мужчину с острыми ушами. Сидх шел на бон, где были привязаны две лодки – отцовская и Толяна. Так Радагаст стал «свидетелем». После чего отец сколотил сараюшку на заднем дворе и перенес туда их лодку. Радагаст сказал, что времена теперь такие, что на улице ничего оставлять нельзя. При этом он делал свирепое лицо, но Михей видел, что глаза отца смеются. Михей решил, что «свидетельство» – важный документ, и положил его в заплечный мешок. Там уже лежали штанишки, рубаха и картуз Михея, солдатик, подаренный сидхом, мамина молодость и пеленки для Наташки. На плотном листе бумаги, лежавшем вторым, мальчик увидел чертеж и узнал свой дом, хотя кто-то изобразил его так, словно снял крышу и смотрел сверху и с большой высоты. Михей понял, что это «документ» на дом, и взял его тоже. Дальше лежали ордена Радагаста. Их мальчик брать не стал.

Михей совсем уже собрался идти в дальнюю горницу, где в своей люльке спала Наташа, но тут вспомнил об «исключительно важных» вещах, о которых говорил сидх. Мальчик заколебался. Что бы это такое могло быть, он не знал, но быстро сообразил. Михей прошел в кладовку. Осторожно протиснувшись мимо отцовского топора, он открыл шкаф, где мать хранила свой любимый платок с кистями. Михей еще помнил время, когда мог завернуться в него целиком. Когда мальчик положил свернутый платок в мешок, больше места там не осталось. Михей взял спящую сестру и вышел из дома.

* * *

Ульрика кто-то дернул за штанину. Эльф обернулся и увидел юного мандречена. На спине у ребенка была плотно набитая котомка, в руках он держал маленький сопящий сверток.

– Я ухожу к маме, как вы велели, – сказал мальчик.

Марфор обернулся на голос. Мальчик увидел уродливый шрам на лице эльфа и попятился.

– Это еще кто? – спросил Марфор.

– Андрей, это его семья живет в том доме, – пояснил Ульрик.

Марфор хмыкнул. Эльф отчетливо видел по ауре ребенка, что его зовут как-то иначе.

– Отец его вечером, видимо, хорошо принял на грудь и теперь спит как убитый, даже не знаю, что и делать. Не проснулся он? – спросил Ульрик.

Юный мандречен отрицательно покачал головой.

– Теперь, когда мы уйдем, можете спокойно задушить папку, – сказал мальчик.

Марфор покосился на Ульрика. Тот отвел глаза.

– Война закончилась, малыш, – сказал Марфор. – Теперь нам надо как-то жить вместе.

По обескураженному лицу ребенка эльф понял, что «Андрей» ожидал услышать совсем другой ответ.

– А папа с вами воевал, – сказал мальчик. – Он много сидхов убил, правда-правда.

«А некоторых только покалечил», – стиснув зубы, подумал Ульрик.

– Папа из ваших ушей гирлянды плел, которые на елку в Коляду вешают, – продолжал «Андрей». – Я сам видел.

Марфора передернуло.

– Если война закончена – значит, она закончена, – с нажимом повторил эльф. – Я, может быть, таких, как ты, полторы сотни за войну съел. На завтрак! Но я ведь на тебя с ножом не бросаюсь.

К его удивлению, мальчик не испугался.

– С ножом вы на меня не бросаетесь, потому что у вас его нету, – сказал «Андрей» рассудительно. – И врете все, думаете, я маленький. Мне мама рассказывала, да я и сам помню. Вы, сидхи, даже звериное-то мясо не очень жалуете, не то что человечье.

Эльфы переглянулись.

– Шел бы ты к матери, – сдерживаясь, сказал Марфор. – К своей.

– Я чего хотел спросить-то, – сказал мальчик. – Вот если вы не удержите волну, дом наш смоет, это понятно. А с вами что будет?

– А ничего, – сказал Марфор. – Только пузыри по воде пойдут, и все.

– Ага, – сказал мальчик задумчиво. – Ну-ка, дяденька, подержите.

Он всучил одеяло с малышкой ошеломленному Ульрику. Прежде чем эльф успел что-нибудь возразить, мальчик вприпрыжку бросился обратно к дому. Марфор пристально посмотрел на Ульрика. Тот отвел глаза и пробормотал:

– Не иначе как забыл что-то...

– Почему ты пытался задушить мандречена в доме? – спросил Марфор. – Ты что, совсем рехнулся?

Ульрик замялся.

– Ну? – сказал Марфор.

– Это дом рабинского палача, – тихо сказал однорукий столяр. – Я узнал его по татуировке на руке, и в первый момент не сдержался...

– Тебе повезло, что в доме оказался только этот мальчик, а не, скажем, родной брат палача, – сухо произнес Марфор.

– Может быть, ты... – сказал Ульрик, остро взглянув на друга.

Тот задумчиво шмыгнул носом.

– Я тебя очень прошу, – умоляющим тоном продолжал Ульрик. – Я бы и сам, понимаешь, но одной рукой я его даже задушить не могу... Это не такой уж большой расход Чи, я ведь знаю.

– Нет, – сказал Марфор мягко. – Ульрик, приди в себя. Мандречены знают, что мы остались у этого дома. Мандречены знают, кто он и кто ты. Он и так умрет, вот увидишь. Захлебнется.

Ульрик вздохнул, посмотрел на сморщенное личико в свертке.

– Великая Эсте, какие же все малыши противные... – сказал эльф.

Марфор посмотрел на ауру девочки. Нарушения в строении каналов Чи говорили об аутизме и врожденном пороке сердца. Также вскоре надо было ожидать злокачественную опухоль где-нибудь в брюшной полости. Каналы старшего ребенка были в полном порядке. Он мог стать магом, не выше второго уровня, но крепкого второго уровня. Марфор знал причину столь большой разницы в здоровье детей.

– Они противные не все, – заметил Марфор. – А только те, кто по пьяни деланные. В девочке, которую ты держишь, такого наворочано, что я удивлюсь, если она доживет до следующего лета. Если скажут, что во всем виноваты сидхи, которые навели на ребенка порчу, я удивлюсь меньше.

– Но почему? – спросил Ульрик. – Почему люди так ненавидят нас?

Марфор пожал плечами.

– Они и себя не очень-то не любят, – заметил эльф.

– Она шевелится! – придушенно пробормотал Ульрик, прижимая ребенка к груди единственной рукой. – У меня руке что-то горячо...

– Писает она.

Ульрик поднял на товарища удивленный взгляд. Девочка открыла глаза, сморщилась еще больше и закричала, суча в одеяле ножками и выгибаясь всем телом. Ульрик представил себе бородатых мандречен с топорами, бегущих на крик ребенка, и аж вспотел.

– Успокой ее! – воскликнул Марфор.

– Как?

– Покачай!

Ульрик качнул девочку, в ответ она закричала еще громче.

* * *

Михей решил дать сидхам лодку, которая хранилась в сарайке на заднем дворе. Сидхи могли поставить лодку на крышу дома. Тогда они уцелели бы наверняка. Сарайку Радагаст запирал на замок, а ключ всегда носил в кармане. Михей вернулся в дом, чтобы вытащить у отца ключ. Но слова сидха со шрамом навели мальчика еще на одну мысль. Михей понял, что сидхи действительно не тронут Радагаста.

Свечу Михей погасил, еще когда выходил вместе с Наташкой, но в собственном доме он отлично ориентировался и в темноте. Мальчик подошел к столу и взял с него нож. Михей присел на корточки перед Радагастом. Лицо и шея спящего белели в темноте. У Михея вдруг пересохло во рту. Он вспомнил, как папка смеялся и подкидывал его на руках, еще совсем маленького. И Михей тоже радовался. Смеющееся лицо отца сменилось искаженным от боли лицом мамы. Папка ударил ее кулаком в живот, и из-за этого Натка родилась на два месяца раньше, чем должна была.

Мальчик провел ножом по горлу, нажимая изо всех сил. Отец дернул рукой, словно пытаясь кого-то схватить. Женщина на его плече призывно повела бедрами. Михей замер.

– Тридцать Ежей в квадрате А-семь, господин генерал, – звонко сказал Радагаст, но глаз не открыл. – Блокируют переправу! Рад стараться! Так точно!

Отец повернулся на бок и захрапел. В этот момент мальчик услышал, как плачет сестренка. Михей бросил нож, бегом кинулся к столу, где мать оставила им на ночь краюху хлеба, отломил кусок и стал старательно жевать. Мальчик направился к выходу, но тут вспомнил.

Ключ от сарайки.

Михей снова опустился на пол рядом с Радагастом, выудил из кармана ключ – мужчина даже не пошевелился – и покинул родной дом.

* * *

Когда мальчик вернулся, его сестра продолжала истошно вопить. Марфор заметил, что «Андрей» что-то жует.

– Скорее! – закричал обрадованный Ульрик. – Сделай что-нибудь!

Мальчик вытащил из кармана тряпицу сомнительной чистоты, выплюнул в нее то, что жевал, и сунул в рот малышке. Та зачмокала и сразу успокоилась.

– Что ты ей такое дал? – спросил Марфор с благоговением.

– Мякишек нажеванный, – подозрительно глядя на сидха, отвечал парнишка. – Мама всегда так делает.

– Да благословят боги мякишек нажеванный, – сказал Ульрик с чувством.

Мальчик протянул ключ Марфору.

– Что это? – спросил эльф.

– Сарайку откроете, она там, за домом. Возьмите лодку, – объяснил паренек. – Поставите на крышу, авось и не накроет волной.

Эльфы переглянулись.

– Благодарю тебя, Андрей, – сказал Ульрик.

– Не за что, – сказал мальчик. – Если будет, как вы говорите, лодка все равно пропадет. Прощайте, господа сидхи. Пусть вам помогут Сильнобог и Перун!

– Боюсь, те, о ком ты говоришь, не знают о нас, – усмехнулся Ульрик.

– Ну, пусть вам помогут ваши боги, – поправился мальчик, прижал к себе сестренку и вприпрыжку побежал вверх по улице.

– Ну, Сильнобог – это я еще понимаю, – сказал Ульрик. – Помощь бога силы нам не повредит. Но при чем здесь Перун?

– Перун – это мандреченский бог морей, бог воды. Мальчик заметил, что я пользуюсь Чи Воды, – ответил Марфор. – Но он не осознает своих способностей. И вряд ли когда-нибудь осознает.

Зашелестели призрачные крылья. Над плечом Черного Пламени появился зеленоватый силуэт с хищной мордой.

– Пошел вон, – сказал эльф резко. – Придешь, когда я сдохну.

Страж отвратительно улыбнулся.

– А вот и сидх, госпожа, – сказал он, обернувшись.

Карина вскарабкалась на спину Черного Пламени, цепляясь штанами за чешую. Эльф надеялся, что ведьма не сразу поймет, откуда взялся дракон. Но Карина видела своего мага и в истинном облике. Некоторое время ведьма молча разглядывала разбитую голову Черного Пламени. Так ребенок смотрит на осколки любимой фарфоровой куклы, еще надеясь, что их удастся склеить, хотя понимает, что больше никогда игрушка не будет такой красивой, как прежде.

Но эту игрушку, увы, уже склеить было нельзя.

И когда Карина поняла это, она взялась за пращу.

– Карина, подожди, – пробормотал Шенвэль. – Если ты убьешь меня, весь Рабин затянет в Подземный мир!

У ведьмы не дрогнула ни одна ресница. Карина вложила стальной шарик в петлю и замахнулась. Шенвэль потерял слишком много Чи вместе с кровью, чтобы остановить ведьму заклинанием. Эльф стиснул жезл. Черно-синий луч ударил Карину в висок. Дух-страж взвизгнул и исчез. Ведьма с выражением крайнего недоумения на лице рухнула на линдворма и скатилась с огромного плеча. Ее хвостик мазнул по лицу Шенвэля.Эльф спрятал жезл в заплечный мешок и некоторое время отдыхал, уткнувшись в чешую рядом с Кариной. «Пусть убьет меня теперь, если захочет, – думал он. – Пусть! Больше не прикоснусь к этой проклятой палке!»

Шенвэль приподнялся, заглянул Карине в лицо. Ведьма была очень бледна, на виске алела крохотная звездочка, как от удара молнией. Эльф расстегнул куртку ведьмы, приложил ухо к груди. Сердце Карины билось, но очень медленно. Шенвэль набрал полную ладонь начавшей затвердевать слюны. Коготь Черного Пламени пробил предплечье Шенвэля насквозь, и вторая рука почти не слушалась эльфа, но все же он смог приподнять голову Карины. Эльф втер слюну линдворма в висок ведьме. Прозрачная жидкость стекла по брови и закрытому глазу Карины и тут же исчезла, впитавшись, но у ведьмы даже дыхание не восстановилось. Шенвэль откинулся назад. Больше он ничем не мог помочь Карине. «Наверно, так и правда будет лучше», – подумал эльф.

* * *

Целительница решила, что там, где пройдет ее метла, обычная боевая ведьма пролетит без всякого труда. В общем-то, Светлана была права. Но Дарине и ее звену еще никогда не приходилось выполнять маневры в таком ограниченном пространстве, как замковый коридор, да еще на столь большой скорости. Ведьмы ее звена и сама Дарина не воевали, ее тройка вошла в состав крыла «Змей» после войны, когда трое ветеранш погибли в Лихом лесу от рук партизан.

Такого ужаса Дарина еще не испытывала никогда. Мимо ведьм мелькали пыльные драпировки, какие-то шкафы и чучела диковинных зверей. Голубая нить Чи Карины горела во тьме и вела их – все дальше, все глубже. Коса Дарины зацепилась за что-то, и ведьму чуть не сдернуло с метлы. Затем что-то ударило по голове, и Дарина решила, что ей пришел конец. Но это оказалась всего лишь картина. Хвостик боевой ведьмы на лету попал за раму и сдернул картину со стены. Светлана обернулась на звук, виртуозно развернув метлу меж двух кресел. За картиной открылся тайник, из которого вывалилась серебряная флейта. Онуфрий удержал ее в воздухе направленным пучком Чи. Маг принял инструмент за кинжал, вылетевший из давно установленной в замке западни для нежданных гостей. Разглядев, что это, ведьма задумчиво хмыкнула и подтянула флейту к себе.

– Вперед! – воскликнула Светлана, пряча инструмент в куртку.

Увидев серые от страха лица ведьм, целительница энергично добавила:

– Вы что, собрались жить вечно?

* * *

Адриана выкатила в приемный покой каталку с экеном. Ведьмы звена Марины дремали на скамье. Зарина, сидевшая на полу рядом со своими ведьмами, вскочила и бросилась к раненому. Лицо экенки исказилось, когда она увидела, что глаза Гёсы закрыты.

– Да жив он, жив, – сказала медсестра мягко. – Просто еще под чарами.

– Благодарю вас, – сказала Зарина.

– Себя благодарите, – сказал Поджер, выходя из операционной вслед за медсестрой. – Он ведь ваш Синергист, я правильно понял? Если бы не вы, он бы и до госпиталя не дотянул бы. Да, и где Владислав? Они закончили?

– Да, господин барон и господин Марвак ушли в ординаторскую минут пять назад, – сказала Зарина.

Тут Поджер заметил накрытое простыней тело на передвижном столе около соседней операционной. Сквозь ткань уже проступили алые пятна. Мертвые, однако, мало волновали Поджера. Главного хирурга рабинского госпиталя больше интересовали живые. Поджер посмотрел на лежащих прямо на полу приемного покоя Ундину и Сабрину. Ведьмы завернулись в свои плащи, глаза обеих были закрыты, на щеках горел нездоровый румянец.

– А что с твоими сестрами по оружию? – спросил хирург у звеньевой.

– Сабрина была Синергисткой Крюка... Иннокентия, – сказала Зарина тихо. – Она воспользовалась Разрывом Кертель, но это как отрезать половину себя... Еще живую половину. А Синергист Ундины – там.

Ведьма движением головы указала назад. Поджер мельком взглянул на обугленное тело на каталке у входа в приемный покой.

– После операции не стоит валяться на полу, – сказал хирург. – Вы можете занять любую из свободных палат.

– Благодарю вас. Дина, Сабра, подъем, – сказала Зарина.

Ведьмы зашевелились.

– Сколько это будет стоить?

Поджер задумался.

– До утра – бесплатно, – сказал он. – Плюс, если прибудут более тяжелые пациенты, вам придется освободить палаты рань...

Маленький зеленый дракончик задел хирурга крылом. Поджер изумленно замолчал.

– О, извините, – сказала Марина и прищелкнула пальцами. Дракончик исчез.

Адриана увидела сына рядом с ведьмой. На глазах у медсестры от радости и облегчения выступили слезы.

– Отвезите своего друга в палату, – сказала Адриана Зарине. – Первая налево по коридору. Там уже все приготовлено.

Зарина толкнула каталку. Ундина и Сабрина медленно последовали за звеньевой. Адриана бросилась к Михею.

– Где Ната? – спросила она, обнимая сына. – Что с ней?

– Я ее положил в дежурке, она спит, – ответил мальчик.

Медсестра выпрямилась.

– Ты у меня просто молодец, Михей, – сказала она.

– Спасибо, что поиграли с ним, – добавила Адриана, обращаясь к Марине.

Ведьма отмахнулась. Поджер кашлянул.

– Адриана, – сказал он. – Отнесите дочь в детское отделение. Нам предстоит долгое и разнообразное дежурство, и я не хочу, чтобы вы отвлекались.

– Конечно, сию минуту, – сказала медсестра.

– И заодно отвезите тела в морг, – добавил Поджер. – Я пока подежурю.

Хирург прошел на пост и сел за столик. Адриана потрепала Михея по голове. Волосы парнишки были мокрыми.

– Тут горшки разбитые валялись на полу, так я черепки выкинул в ведро, а землю собрал и вынес на клумбу, – сказал мальчик деловито. – Вместе с цветами. Прикопал их там немного... Может, еще выживут.

– Спасибо, Михей, – сказала Адриана.

– Тебе помочь переложить их на одну каталку? – спросил мальчик, кивая в сторону тел.

Марина поперхнулась. Откуда ведьме было знать, что Михей провел полжизни в полевом госпитале.

– Давай, – кивнула мать.

Мальчик, пыхтя, подкатил передвижной стол с Крюком к каталке, на которой лежал Валет. Адриана тем временем аккуратно подвинула останки. Михей нажал на рычаг, и каталка наклонилась. Медсестра приняла еще теплое тело, ловко уложила погибшего наемника рядом с товарищем.

– Принеси Нату и постарайся не разбудить... подожди, я лучше сама, – сказала Адриана. Медсестра пошла за дочерью.

Марина проводила ее недоумевающим взглядом. Ведьма никак не могла понять, как же Адриана намерена одновременно нести дочь и толкать каталку. Неужели цинизм медсестры доходил до того, что она собиралась положить ребенка прямо на трупы?

Михей осторожно потянул ведьму за рукав.

– Тетя Марина, – сказал он. – Сделайте еще дракончика, пожалуйста...

Марина вопросительно посмотрела на Поджера.

– Только чтобы огня он не выдыхал, – сказал врач строго.

Ведьма развела руки, и полупрозрачный дракон взмыл под потолок отделения. Этот летающий ящер получился у Марины голубым. Дракончик присел на люстру, осмотрелся, смешно вертя вытянутой головкой, и хищно спикировал на изображение Парваты. Поджер нахмурился. Но зубы дракона прошли сквозь полотно, не причинив ему никакого вреда. Летающий ящер был всего лишь иллюзией, хотя и высококачественной. Михей от восторга захлопал в ладоши.

– Протяни руку, – сказала Марина. – Как для сокола.

Мальчик покосился на ведьму. Марина смутилась, сообразив, что родители парнишки вряд ли могут себе позволить соколиную охоту. Михей неуверенно выставил руку, и дракончик, оставив бесполезные попытки разорвать картину, подлетел к нему и сел на запястье. Тем временем вернулась Адриана. Одеяло с дочерью медсестра прижимала к груди.

– Мама, смотри! – воскликнул Михей. – Я приручил дракона!

Адриана улыбнулась.

– Тише, милый, не кричи. Вы так утруждаете себя, – сказала медсестра ведьме. – Даже не знаю, как и отблагодарить.

– О, не стоит, – сказала Марина. – Мы все равно должны дождаться здесь Карину, нашу старшую. Спать мне что-то не хочется, а просто так сидеть скучно.

Каталка со скрипом тронулась с места. Адриана шла за ней на расстоянии шагов пяти, держа своего второго ребенка на руках. Марина догадалась, что у медсестры тоже есть магические способности.

Детское отделение находилось в соседнем корпусе, и путь туда пролегал по неосвещенному коридору. Адриана сотворила светящийся шар, завесила его над левым плечом. Под ногами медсестры хлюпала вода – дождь хлестал прямо в открытые окна. Адриана закрывала их прикосновением Чи, когда проходила мимо. Медсестра увидела впереди огромную лужу около двери, ведущей во внутренний двор госпиталя. Адриана остановила каталку, обошла ее. Дверь загораживала весь проход, и надо было ее закрыть.

* * *

Ведьма очнулась от холода в ногах. Карина села, сморщилась от прострелившей висок боли. Пока ведьма была без сознания, вода из разбитого фонтана залила весь придел Королевы Без Имени. Вода хлюпала уже в башмаках Карины. Ведьма поджала ноги, задев покрытую черной чешуей лапу, на которой лежала. Карину снова охватила ярость. Где-то в глубине души ведьмы зазвучали смутные тревожные голоса. Они напоминали, что между драконом и Лайтондом были старые счеты, спрашивали, ну зачем ей похмелье в чужом пиру, призывали предоставить сидха его судьбе и уйти, спастись, пока еще можно. Но Карина заставила их заткнуться. Ведьма повернулась к Шенвэлю.

– Ты убил его, – прошипела Карина. – Я знала, что на слово сидха нельзя полагаться!

– Черное Пламя напал сзади, как ты сама видишь, – сказал сидх спокойно.

Ведьма только сейчас обратила внимание на положение тел. Шенвэль, когда его придавило лапой Черного Пламени, упал назад, спиной на грудь дракона. Если бы это была честная схватка, враги должны были находиться лицом к лицу. Эльф сказал правду, но это уже не произвело на Карину никакого впечатления.

– Жалкое оправдание, – скривилась ведьма. – Впрочем, вы, сидхи всегда владели языком лучше, чем мечом.

Карина встала на ноги, размяла пальцы. Шенвэль понял, что зря разрешил ведьме оставить Осколок Льда при себе. Проклятие Ледяного Сердца больше не управляло всеми поступками Карины, но в данный момент требование проклятия – убить эльфа, с которым она была близка – вполне совпало с собственным желанием ведьмы и, усилившись благодаря чарам Осколка Льда, оказалось сильнее магии Эрустима.

– Теперь ты меня убьешь? – спросил Шенвэль.

– Да! – воскликнула Карина.

Ведьма подняла руки. Огоньки в светильниках синхронно мигнули. Сильный удар сотряс землю.

* * *

Светящийся шар лопнул с тихим треском, и все провалилось во тьму. Словно острая игла вонзилась в сердце Адрианы, не давая вздохнуть. Наташа слабо вскрикнула, дернулась всем телом. У медсестры вдруг подкосились ноги, и ей пришлось опереться на дверь. Адриана высунула голову наружу, мечтая, что холодные капли охладят ее лицо. Медсестре показалось, что она сошла с ума.

С неба сыпался пепел. Адриана отчетливо чувствовала на губах его кисловато-горький вкус. Это продолжалось всего несколько мгновений, а затем снова хлынул дождь. Светящийся шар снова возник из пустоты, но горел он теперь намного слабее. Игла выскочила из сердца медсестры. Адриана еще постояла несколько мгновений, подставляя лицо под удивительно холодные струи.

Битва в замке продолжалась. Кто-то одним могучим глотком вытянул Чи. Ведьмы, оставшиеся в замке, черпали силу из Воздуха. Но кому-то понадобилась и Чи Огня, именно от этого погас светящийся шар Адрианы, а также Чи Воды и Земли, из-за чего капли дождя на несколько мгновений превратились в пепел.

«Не разнесли бы они весь Рабин», – мрачно подумала медсестра. Адриана качнула дочь, чтобы успокоить ее. Странная вялость тела насторожила медсестру. Она взглянула на ауру Натки. Жестокая когтистая лапа впилась в сердце медсестры. Но тут уж магия сражавшихся в замке была не при чем. Адриана увидела, как в опустевших каналах жизненной энергии дочери переливается чернота.

Цин.

Мертвая сила.

В детское отделение Адриане теперь идти было незачем.

Каталка легко скатилась по пандусу. Здание морга было низким, а сам зал для хранения тел находился в полуподвале. Когда медсестра вошла внутрь, изо рта у нее вырвалось облачко пара. Морг каждую весну обкладывали льдом, чтобы поддержать необходимую для хранения тел температуру. Однако волхв Ящера, высокий седой старик, казалось, не чувствовал холода. Его черную тунику украшала массивная серебряная ящерица, и Адриана поняла, что перед ней главный жрец бога Смерти. Медсестра удивилась, но потом вспомнила, что вчера скончался купец первой гильдии Федор Хитрый, двоюродный брат Пафнутия Жадного. Очевидно, родственники Федора раскошелились и пригласили главного волхва из самой Кулы для совершения обряда.

– Ну-с, что у нас здесь? – спросил волхв.

– Иннокентий и еще один наемник, их вытащили из горящего замка их подружки – боевые ведьмы, – сказала Адриана.

Священнослужитель взял историю болезни из зажима над ручкой каталки, мельком заглянул в нее и кивнул.

– Еще одно тело, – с усилием проглотив вставший в горле комок, сказала Адриана.

Волхв вопросительно посмотрел на женщину. Медсестра положила маленький сверток на стол.

– Наталия, дочь Радагастова.

Волхв Ящера развернул одеяло, посмотрел на маленькое тельце с непропорционально большой головой.

– А почему без документов? – спросил он.

– Я принесу утром, – чужим голосом сказала Адриана. – Понимаете, это произошло так внезапно...

Священнослужитель понял.

– Примите мои соболезнования, – сказал он.

Губы Адрианы задрожали.

– Бросьте, – тихо сказала медсестра. – Мне сразу говорили, что она не доживет до следующей весны. Предлагали оставить в госпитале, не мужаться, сердце не рвать...

– Почему же вы взяли ее? – спросил волхв.

Медсестра почувствовала, как под взглядом старика перестает дрожать глубоко внутри какая-то болезненная струна.

– Ей не суждена была долгая жизнь, – сказала Адриана. – Но я хотела дать дочери все тепло и заботу, какую могла. Я хотела, чтобы Наташа умерла не в одиночестве общей палаты, под вопли вечно голодных и мокрых малышей, а у меня на руках.

– И вот это произошло, – сказал волхв и погладил медсестру по плечу.

Адриана ощутила короткую, но приятную вибрацию его Чи, глубоко вздохнула, успокаиваясь.

– Вы сильная женщина, и я преклоняюсь перед вашим мужеством... У вас больше нет детей?

– Есть, – почти шепотом сказала Адриана.

– Так позаботьтесь о них, – сказал священнослужитель. – Помочь встретить смерть – это достойно, но научить, как прожить жизнь – это еще достойнее.

Он коротким жестом благословил Адриану, и женщина ушла.

* * *

Искандер проснулся от дикого вопля. Император рывком сел, ловя рукоять меча.

Они давно уже спали втроем – император, с одной стороны его маг, с другой стороны его меч. Крон не раз уже намекал Искандеру, что пока они спят вместе, меч в постели лишний. Но старый воин не собирался отказываться от своих привычек. Крон знал, что он сам тоже всего лишь одна из привычек императора, и поэтому сильно не настаивал.

Искандер обвел покои быстрым взглядом. Спросонья он подумал, что это покушение. Но в спальне, кроме них, никого не было. Крон сидел на кровати, обхватив себя за плечи, и раскачивался взад-вперед, бормоча себе под нос:

– Теперь ты меня убьешь... Теперь ты меня убьешь...

«Что ты сделал? – мучительно думал император. – Что? Проворовался, спустил все деньги своего управления на карты и водку? Но ты же не пьешь и не играешь... ЧТО?»

Искандер положил меч на кровать. Лезвие тускло сверкнуло в лунном свете. Император разжег светильник, стоявший на столике рядом с постелью, и повернулся к своему магу. Крон перестал раскачиваться и смотрел на Искандера пустым взглядом.

– Нет, – осторожно обнимая мага, сказал император. – Никогда. Тебе придется сделать это самому, если приспичит. Но до тех пор, пока чудовище будет во мне, я не позволю тебе оставить меня.

Глаза Крона приобрели осмысленное выражение.

– Искандер, она в Рабине! – воскликнул маг. – Она только что призвала все четыре стихии! Ты понимаешь?

– Да, – выдохнул император, тяжело наваливаясь на мага. Глаза его стали мертвыми. Затем в них мелькнула искра разума. Разума нечеловеческого, далекого. Искандер стал призмой, сквозь которую смотрело огромное око. И оно горело чувствами, для которых нет слов в человеческом языке. Крон зябко передернул плечами.

То самое чудовище, которое император так ненавидел, услышало слова Крона.

И проснулось.

– Свяжись с Рабином, – сказало оно.

Крон поспешно отвернулся. Сумка с магическими принадлежностями стояла у кровати. Имперский маг извлек черную с зелеными зигзагами нефритовую тарелку, такой же шар-яблоко и замызганный справочник телепатических кодов. Положив книгу на колени. Крон раскрыл ее на руне «рихт», с которой начиналось имя бывшей столицы Мандры. Первым стояли позывные главы местного подразделения Чистильщиков. Крон прищурился, выходя на связь, но шарик на тарелке даже не дрогнул. Он попробовал вызывать замок князя, но результат был точно таким же.

– Не отвечают, – сказал имперский маг. – Что там такое происходит, хотел бы я знать... А ну-ка...

Он вызвал замок дракона. Код был устаревшим, в замке давно никто не жил, но эффект превзошел все ожидания. Нефритовое яблоко не успело обежать и полкруга, как на тарелке появилось изображение. Крон невольно отшатнулся, когда перед его носом вспыхнули призрачные языки пламени. Стационарный телепатический порт сработал, хотя рядом с ним никого не было. Порт активировала магия замка, а эти чары, как знал Крон, приводила в действие только пролитая кровь.

– Так! – сказал маг и скосился в справочник. – Я думаю, имеет смысл связаться с моргом. Все равно больше стационарных точек приема в Рабине нет.

– Связывайся с кем хочешь, – ответило чудовище. – Но найди ее!

Крон разорвал контакт и пробормотал под нос нужную формулу. Яблоко закрутилось, описав положенные при ближней связи три круга по тарелке. Имперский маг увидел седого старика с густыми бровями.

– Дренадан, первый главный волхв Ящера, – представился тот.

Крон понял, что напал на верный след. Главному волхву Ящера нечего было делать в Рабине, только если... Имперский маг назвал себя и спросил:

– Что у вас происходит?

– Какая-то банда вместе с боевыми ведьмами проникла в замок, принадлежавший дракону, – начал Дренадан.

При словах «боевые ведьмы» Искандер вздрогнул и подался вперед, но Крон сильно сжал его руку.

– Замок горит, – продолжал волхв Ящера. – Мне уже доставили два трупа, а больше я ничего сказать не могу.

– Назовите имена убитых и особые приметы, – потребовал маг.

Волхв на миг исчез из поля зрения, было слышно, как он шуршит бумагами.

– Первый труп записан как Валет, без документов и особых примет, потому что он почти полностью обуглен, – сообщил Дренадан. – А разве что вот, татуировка на внутренней стороне кисти, цветок с четырьмя лепестками.

Крон прикусил губу, чтобы не выдать радости.

– Второй экен, но записан как Иннокентий. И девочка, Наталия, дочь Радагастова.

– Мы забираем первое тело, я сейчас прибуду, – сказал имперский маг. – Этого Валета не обмывайте и к похоронам не готовьте.

Дренадан усмехнулся.

– Как прикажете. Но я должен напомнить, что некромантия сурово карается, вплоть до исключения из Круга Волшебников Мандры.

Крон промолчал, но тут неожиданно вмешался император.

– Делай, что велено, и не рассуждай! – рявкнул он, наклонившись к тарелке. – Тебе удалось от меня улизнуть, но ей от меня не уйти!

Оскорбленный волхв разорвал контакт. Крон задумчиво посмотрел на Искандера, убрал тарелку с яблоком в сумку и начал одеваться.

– Постарайся уснуть, завтра тебе понадобится свежая голова, – сказал маг, настраивая телепорт. – Я вряд ли вернусь до утра.

Император недовольно заворчал.

– Мы это все уже обсуждали, – не повышая голоса, сказал Крон. – Тебе нельзя идти. Да, и кстати, ты что, знаком с этим волхвом? Кто он такой?

– Раньше я был им, – сказало чудовище неохотно. – Но Дренадан вырвался от меня.

– Тогда тебе тем более нельзя там появляться, – сказал Крон. – Значит, этот волхв уже обо всем догадался.

Император вздохнул и лег. Крон сделал сложный жест, и исчез с таким грохотом, что в спальню заглянул телохранитель Анджей.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, вечно Крон со своими магическими штучками, – сказал Искандер. – Иди.

Анджей вернулся к себе. Но вместо того чтобы продолжить чтение «Комментариев к Уставу гарнизонной службы», он наспех набросал небольшую записку. Затем телохранитель императора потряс магический колокольчик, и явилась заспанная ведьма.

– Чего надо? – спросила она угрюмо.

– Доставьте в Нижний Город, адрес там указан, – сказал Анджей. – Да побыстрее.

Хотя телохранитель оглядел спальню лишь мельком, он успел заметить, что Крона там нет.

* * *

На звоннице Рабина начали бить полночь. Ульрик бездумно считал удары. Их оказалось тринадцать. То ли звонарь был пьян, то ли увидел пылающий замок и сбился со счета. А скорее, и то и другое.

Марфор надавил на головку ключа. Судя по всему, хозяин сарая давно не выходил в море. Замок успел заржаветь. Раздался хруст, и верхняя часть ключа осталась в руке эльфа. Ульрик толкнул дверь сарая ногой. Она оказалась ничуть не крепче, чем дверь дома, и с треском сорвалась с петель. Выяснилась причина, по которой лодку давно не спускали на воду – у нее не было весел. Куда они делись, легко можно было догадаться. Эльфы затащили лодку на крышу дома, как им и посоветовал мальчик.

Теперь оставалось только ждать.

И ожидание обещало быть недолгим.

* * *

Карину отбросило к стене. От удара изо рта и носа ведьмы хлынула кровь, глаза ее закатились.

– Карина, – превозмогая боль в обожженных легких, позвал эльф. – Карина...

Ведьма открыла мутные глаза и попыталась встать на четвереньки. Со второй попытки ей это удалось. Цепляясь за ствол искусственного ракитника, Карина поднялась на ноги. Ведьма обвела зал непонимающим взглядом. Карине казалось, что она только что стояла с эльфом на каменном завале, преграждавшем выход из долины, где ведьмы крыла «Змей» всегда собирались перед первым заданием, – а обнаружила она себя в каком-то явно подземном зале по колено в воде. Ведьма подумала, что эльф, несмотря на ее отказ пойти в замок Черного Пламени вместе с ним прямо сейчас, каким-то неизвестным заклинанием все-таки перебросил их обоих туда. Но в следующий миг Карина заметила изуродованное тело дракона, Шенвэля, придавленного мертвой лапой, и вспомнила все, что произошло после их разговора с эльфом. Ощущение было таким ярким, что ведьма даже покачнулась на ногах, словно опять бомбила огромного дракона и надо было уходить от взрывной волны...

– Ты ударила меня, – тихо, с наслаждением сказал Шенвэль. – Ты! Ударила! Меня!

– Не знала, что тебе это нравится, – пробормотала Карина. – Зеркало Анцира?

Так назывался старый, но очень эффективный прием, позволявший отразить на атакующего его собственные чары. Эльф кивнул.

– Попалась, как первоклашка...

Ведьма зажала себе рот и с неожиданной резвостью кинулась за чахлый ствол. «Интересно, в Горной Школе проходят признаки перегрузки каналов Чи?», – подумал эльф, глядя на белые разводы на воде, выплывающие из-за искусственного куста. Карина вышла из-за ракитника.

– Продолжим наши игры? – спросил Шенвэль, с трудом подняв руки и раскрывая объятия. Затем сделал страдальческое лицо и добавил с придыханием: – Сделай мне больно...

Карина смерила его взглядом, усмехнулась. Из такого положения рук Шенвэль мог бросить абсолютно любое заклинание. Но еще одной схватки не выдержал бы ни он, ни сама ведьма.

– Нет, – сказала Карина с усилием.

– А что так? – удивился эльф.

– Полночь наступила, – сказала Карина. – Твое счастье, Лайтонд, что ты заглушил мне память не до рассвета.

Шенвэль понял, что ему больше ничего не угрожает. Эльф вздохнул.

– Чтоб тебе прийти на пять минут позже, – пробормотал Шенвэль. – Каким счастливым и здоровым я был бы тогда...

Но Карина уже не слушала его. Ведьма снова смотрела на тело дракона. Лицо ее застыло.

– Судя по тому, что я вижу, – сказала Карина, – я отказалась от твоего предложения пойти с тобой, когда ты меня звал.

– И пришла тогда, когда я запретил тебе это, – сказал Шенвэль.

Карина сняла свой плащ, прошлепала к дракону, приподнялась на цыпочки и накрыла огромную голову. Шенвэль знал, что в форменных плащах обычно хоронили самих боевых ведьм. Или их наставников.

– Любовь моя... – прошептала ведьма. – Если бы я могла вернуть тебе жизнь, оросить своими слезами, как в сказках, и ты бы встрепенулся и встал, улыбаясь! Нас ждали самые счастливые дни. Я не успела ничего объяснить тебе. Сидх снял проклятие, которое испортило всю нашу жизнь. А затем он прикончил и тебя... Ах, почему я не пошла с ним! Как глупо, что ты, ты, которой плевком мог оживить убитую соловушку – помнишь? – теперь мертв, а слезы мои лишь пустая вода. Ты, самый прекрасный червяк на свете! Твоя чешуя уже больше никогда не заблестит под солнцем, не вспыхнут, как алмазы, твои глаза...

Исполнив над линдвормом погребальный плач, Карина вернулась к разбитому фонтану, жадно напилась и умылась.

– Что было между вами, позволь спросить? – ведьма вытащила из-за пояса рубаху и вытерлась ей. – В чем причина твоей смертельной ненависти?

Эльф долго молчал.

– Он лишил меня матери, – сказал Шенвэль наконец.

– Что же, – сказала ведьма. – Это причина.

Карина протиснулась в сокровищницу, присела на корточки и стала рыться в драгоценностях. Шенвэль проводил ее взглядом. Насколько он знал мандречен, уходить не прощаясь было не в их манере. Дух-страж материализовался перед ведьмой.

– Госпожа, – сказал он. – В замок вошли еще четыре женщины в такой же одежде, как твоя, и с ними мужчина. Что прикажешь делать с ними?

Карина отбросила пригоршню монет, распутала жемчужное ожерелье. Блеск стали коротко уколол глаза эльфа.

– Веди их сюда самой короткой дорогой, – сказала ведьма, поднимаясь.

Дух исчез. Карина вернулась к эльфу. Тот молча смотрел на кинжал в ее руках.

– Ты должен умереть первым, – деловито сказала ведьма. – Я войду и закрою Дверь.

– Ты умеешь, – спросил Шенвэль. – Откуда ты вообще знаешь об этом?

Раздался неприятный треск. Пол под ними качнулся. На голову Карины посыпалась штукатурка. Задрав голову, ведьма увидела, как по потолку сокровищницы пошла длинная трещина. Издалека стал слышен неровный гул.

– Читала, у моей наставницы Кертель были записи, – ответила ведьма, присаживаясь на лапу дракона рядом с Шенвэлем.

Услышав имя наставницы Карины, эльф на миг прикрыл глаза веками.

– Хотя это было давно, я все помню, – продолжала ведьма. – Ничего сложного в этом нет. Главное – войти в Дверь самому, оставаясь живым. Сидхам удалось убить нескольких Детей Волоса, и Пчела и Буровей заходили в Дверь и закрывали ее изнутри. Потом, правда, возвращались в мир живых, но у Детей Волоса ведь были особые отношения с Ящером.

– Твоя наставница была Разрушительницей? – спросил эльф.

– Да нет, она была простая станичная колдунья, – пожала плечами Карина. – Но Кертель была знакома с Буровеем, может, это он дал ей почитать.

В двух саженях от ведьмы и эльфа обрушилась часть потолка. Каменная плита перебила хребет дракона. Кровь брызнула во все стороны. Там, где она попадала на стены, краска начинала шипеть и противно вонять.

– Ты не боишься смерти? – спросил Шенвэль.

– Я... – ведьма заколебалась, но все-таки собралась с духом и сказала правду: – Я боялась остаться одна в этот момент, но я в очень хорошей компании. Да и, может быть, мои девочки успеют найти нас и вынести.

Карина улыбнулась эльфу, провела рукой по его волосам и прошептала обезболивающее заклинание. Ведьма не пожалела Чи. Шенвэль перестал чувствовать свое тело вообще. Из того прохода, через который эльф попал в сокровищницу, вылетела струя белой каменной крошки. Раздалось глухое урчание. Когда пыль осела, прохода в стене уже не было. В месте, где он находился, из стены торчал каменный обломок. Черные волосы Карины присыпало каменной крошкой так, что ведьма казалась седой. Эльф отвел взгляд. Сейчас Карина была слишком похожа на другую женщину, о которой Шенвэлю перед смертью думать не хотелось. Эльф слышал, что если в момент расставания с жизнью подумать о ком-то, кто уже умер, то дух этого человека встретит тебя на Ступенях в Подземный мир. А Шенвэль не хотел встречаться с этой женщиной даже в Подземном мире.

– Хочешь, я спою тебе? – сказала ведьма. – Я знаю одну эльфийскую колыбельную. А когда пламя подойдет совсем близко, я ударю тебя кинжалом. Это не больно, ты почувствуешь только толчок, и все.

Эльф усмехнулся.

– И как называется этот курс в Горной Школе? – спросил он. – «Помоги товарищу встретить смерть»?

– Такого курса нет, – сказала Карина. – Этому каждый на войне учится сам. Так спеть тебе?

– Спой, что же, – сказал Шенвэль. – Только не надо эльфийских песен. Ты знаешь такую песенку, начинается... сейчас...

Пол под ними затрясся мелкой дрожью. Шенвэль откашлялся и напел:

– Играй, рассвет-чародей, на флейтах ветров, на струнах дождей...

– Детей Волоса, значит, учили не только священным гимнам, – догадалась ведьма. – Понятно теперь, почему ты стал Музыкантом...

В дальний вход сокровищницы ворвалось пламя.

Карина глубоко вдохнула.

* * *

– Я их слышу, слышу! Наддай ходу! – возбужденно закричала Светлана.

Дарина увернулась от падающей балки и в этот момент услышала тоже. Голос Карины доносился из глубины прохода, в котором танцевали языки пламени.

– Не насмотришься вдоволь, смотри – не смотри, – пела ведьма. – Как туманы дымятся вдали...

Светлана подхватила во весь голос:

– И пылает роса, будто капли зари, на зеленых ресницах земли![4]

Целительница взмахнула рукой, заклинанием пригнула пламя к полу. Ведьмы ворвались в зал, опередив стража-проводника. Сначала Дарина не заметила старшей крыла и озадаченно затормозила в воздухе.

Гора золотых монет, ставшая посмертным ложем дракона, напоминала песчаный пляж после бури. От крови часть монет разъело, другие просто почернели. Дальняя часть ложа горела. Дракон лежал хвостом к вошедшим. Ящер был не так уж и велик, как рассказывалось в сказках о нем. Морул Кер напоминал очень большую змею с длинными гибкими лапами и раздвоенным хвостом. Если дракон и мог летать, как пелось в наводящих ужас балладах, то только при помощи магии, потому что крыльев у него не было. Голова дракона лежала между вытянутыми лапами, словно он спал.

– Какой маленький, – пробормотала Светлана, спрыгивая с метлы.

Дарина покосилась на нее.

– Нечего так смотреть, я рядом с Драконьей пустошью родилась. Даже жалко... Карина!

Из-за спинных шипов дракона появилась бледная Карина.

– Он не дракон, – сказала старшая крыла. – Он линдворм. Света, эту лапу надо убрать.

Карина перелезла через плечо Черного Пламени. Целительница метнула заклинание. Лапа дракона исчезла. Теперь Светлана заметила и эльфа. Окровавленный Шенвэль сейчас очень походил на отделанный рубинами панцирь, который ведьма заметила в груде сокровищ. Разница заключалась только в том, что у Шенвэля еще были голова и руки.

– Дарина, построй свое звено для переноски раненого, – скомандовала Карина. – Мне тоже что-то нехорошо... Можно, Светик, я тоже к тебе сяду?

Целительница замялась. Карина наконец увидела Онуфрия и сообразила, что место на метле Светланы занято.

– Мы можем поднять и двоих, – сказала Дарина. – Плащ выдержит. Только тогда надо пристегнуть его к четырем метлам, а не к двум.

Дарина сняла свой плащ. Ведьмы проворно прицепили его к метлам. Онуфрию пришлось слезть с метлы целительницы, пока Светлана заправляла кольцо в паз. Маг нагнулся и поднял с пола несколько монет. Онуфрий внимательно посмотрел на них и неожиданно усмехнулся.

– А монеты-то наполовину медные, – сказал княжеский маг. – Да и сокровищ что-то маловато...

– Большую их часть вынесли слуги Морул Кера. Кое-что перекочевало, как это ни прискорбно, и в карманы моих соратников, когда я был здесь в прошлый раз, – сказал Шенвэль.

– Что же в этом прискорбного? – удивилась Дарина. – У каждого свой интерес.

– Ты права, наверное, – согласился эльф.

Хвост дракона уже дымился, от ядовитого дыма щипало в глазах. Однако Карина почувствовала на лице касание свежего ветра. Да и внезапно наступившая тишина пугала больше, чем весь предыдущий грохот. Ведьме захотелось покинуть замок как можно скорее. Дарина и ее боевые подруги уже перекладывали Шенвэля на плащ. Карина забралась в воздушную люльку и легла рядом с эльфом. Светлана села на свою метлу. Онуфрий устроился на втором сиденье. Метлы медленно двинулись в воздухе.

– Куда теперь? – кашляя от дыма, спросила Дарина.

Карина повернулась к призраку. Дух-стражник держался рядом с боевыми ведьмами во время подготовки к эвакуации, а сейчас летел рядом с той, кого по неизвестной причине признал своей госпожой.

– Как нам покинуть замок? – спросила Карина. – Или это уже невозможно?

– В том углу хранилища – тоннель вверх, – ответил призрачный страж. – Тоннель выходит в зал, а из того зала есть выход наружу.

– Благодарю тебя. Не провожай нас, – сказала ведьма. – И замок охранять больше незачем. Ты свободен!

Дух согнулся в поклоне и исчез. Стены словно вздохнули и начали рассыпаться. Ведьм качнуло – перекрытия стремительно уходили из-под них. Но звено удержалось в воздухе, несмотря на сложность построения и большую перегрузку. Потайной ход оказался там, где и указал страж. Ведьмы влетели в вертикальную трубу. Карина успела увидеть, как лунный свет затопил покинутый зал, а потом все пошло вниз. Ведьмы же – вверх. В тоннеле было темно, и Онуфрий завесил над звеном светящийся шар. Мимо проплывали неровные стены, на сталагмитах вспыхивали блики. Ведьмы поднимались рывками, и плащ сильно раскачивало. Карина обняла Шенвэля, опасаясь выпасть из воздушной люльки. Ведьма почувствовала, как по бедру, которым она прижалась к эльфу, течет что-то горячее и липкое. В этот момент ее посетило странное предчувствие, что они теперь часто будут лежать вот так, рядом... Карина тряхнула головой. Шенвэль открыл глаза.

– Ну вот, – сказала ведьма. – Если продержишься еще полчаса, сидхам даже не придется выбирать себе нового Верховного мага.

Эльф тихонечко распускал ее пояс. Карина помогла Шенвэлю – эльфа слушалась только одна рука, и без помощи ведьмы он провозился бы неизвестно сколько. А время было дорого.

– Я и вправду Верховный маг, – сказал Шенвэль. – А кто ты?

– Какие вы, сидхи, забывчивые, – хмыкнула ведьма. – Карина, старшая крыла «Змей».

– Я не про имя спрашиваю, – сказал Шенвэль. – Оно мне известно. Но известно ли тебе, кто ты на самом деле?

– Кто я на самом деле? – повторила Карина. – Какая, хво...

Ведьма осеклась. Карина со свистом выпустила воздух через сжатые зубы. Голова ведьмы откинулась назад, глаза закатились. Шенвэль досадливо дернул щекой. Эльф начал торопливо целовать Карину в губы, убыстрив ритм движения руки. Плащ покачивало от движения тел ведьмы и эльфа. Дарина и ее звено были слишком озабочены выбором пути и смотрели только вверх, Светлана видела и не такое. Онуфрий, поняв, что происходит, поспешно уставился на стену.

– Ты моя жизнь, – услышала Карина голос Шенвэля через полыхающий в ее голове ослепительный свет. – Вернись ко мне!

– Ну да, ты ведь смерть... – пробормотала она в ответ. Свечение начало гаснуть. У Карины возникло такое чувство, словно она стремительно падает.

– Я люблю тебя, – сказал эльф.

– Здорово тебя долбануло, – проворчала Карина и открыла глаза.

Ведьмы добрались до ажурного водопада, излучавшего свет, и остановились.

– В той стене зала есть выход, – сказал Онуфрий, магически просканировав помещение. Впрочем, ведьмы уже сами видели огромные ворота на засове длиной с тело человека, видели и толстый слой земли, прижимавший ворота снаружи.

– Как же ее открыть? – сказала Светлана задумчиво.

– Засов поднимет Карина, – сказал Шенвэль спокойно. – Мы с тобой будем толкать ворота в середине, а остальные ведьмы и Онуфрий – по углам.

И тут Карина поняла. Оргазм был одним из способов втягивания Чи. Она перевалилась через край плаща, с трудом встала на ноги и отошла к сияющему источнику.

– Ты нарочно так сделал, да? – спросила Карина с яростью.

У Дарины внутри все сжалось. Ведьмам крыла «Змей» был хорошо известен этот тон. «О Могота, не дай ей убить сидха, – подумала Дарина. – Только не сейчас! Мы все погибнем тогда».

Карина повернулась к Шенвэлю.

– А с каких пор ты все тут решаешь, а? – спросила ведьма и продолжала, все повышая голос: – Ты думаешь, что если я с тобой переспала, то ты можешь мной командовать? Как и где мне колдовать? А завтра ты будешь меня учить варить борщ?

Светлана посмотрела на Шенвэля с тоской. Ей в голову пришли мысли, созвучные мыслям Дарины. А фраза про борщ вообще была, если можно так выразиться, сакральной. Боевые ведьмы редко становились искусными кулинарками. Целительница знала о том, что барон Владислав не раз пытался объяснить Карине, как правильно следует приготовлять борщ. Старшую крыла «Змей» это приводило в бешенство. Карина пару раз угощала Светлану этим традиционным супом мандречен, и целительнице понравилось. Но что могла понимать боремка в мандреченских традициях?

– Я решил за всех, потому что я единственный мог это сделать, – ответил Шенвэль очень спокойно. – Борщ я не люблю... А то, что я с тобой спал, вообще из другой оперы. Теперь мы можем начать? Мне бы хотелось попасть в госпиталь живым, знаешь ли.

Карина молча повернулась к нему спиной. Светлана с большим облегчением увидела, что подруга раскинула руки. С пальцев Карины посыпались синие искры.

«Какие-то они слишком синие, – подумала целительница. – Как будто Карина взяла Чи Воды из этого источника».

Но это было невозможно, и Светлана отогнала эту мысль.

– Начинаем все вместе на счет «три», – сказала старшая крыла «Змей».

* * *

– О Илуватар, – пробормотал Ульрик.

Замок накренился, нацелился на эльфов своими догорающими башнями, задрожал и рассыпался. Выглядело это так, словно ребенок-великан сгружал песок с огромного самосвала. Мелькнуло что-то, до нелепости похожее на куст ракиты, затем в море полилась длинная лента расплавленного золота – пламя добралось до сокровищницы дракона. В воздухе мелькнуло темное тело, тело огромной раздавленной ящерицы, на миг заслонив собой пламя.

– Ох, поднимутся в цене ласты и маски, – заметил Марфор. – И прочее снаряжение для подводного плавания...

– Это-то ладно, – хмуро сказал Ульрик. – А вот некроманты сюда потянутся, как мухи на падаль...

Когда тело мертвого дракона рухнуло в залив, из моря выметнулся столб воды. Ульрик вопросительно посмотрел на Марфора, но напарник отрицательно покачал головой.

– Это все цветочки, – сказал Марфор. – Ваниэль накрыла берег защитным экраном, и ей даже помощь соседей не понадобилась...

Раздался страшный треск ломающегося камня. Утес раскололся пополам и начал оседать в залив. Марфор почувствовал ужас Ваниэль. Эльф раскинул руки и втянул Чи, сколько смог.

– А вот и ягодки, – сквозь зубы сказал он.

– Ты хоть сядь, – сказал Ульрик.

Марфор сел, закрыл глаза. Он почувствовал, как разбухают его каналы Чи. Эльфы, стоящие у дока, передавали свою силу тем, кто стоял под замком. Утес вытолкнул из залива волну высотой с Круку, и остановить такую массы воды в одиночку не смог бы и сам Лайтонд. Эльф начал падать с узкой банки, и напарник подхватил его. Марфора изгибало в конвульсиях. Ульрик понял, что ему не удержать это большое тело, будь у него даже две руки. Эльф положил товарища на дно лодки, сел на корме и положил голову Марфора себе на колени. Марфор выгнулся дугой и страшно закричал. Поток Чи в нем поменял свое направление. Эльфы под утесом выполнили свою часть работы и теперь передавали свою силу своим сородичам, стоявшим вдоль берега. Яростный гул становился все громче – волна приближалась к Ульрику с Марфором.

– Давай, Марфор, – пробормотал Ульрик. – Держись!

Марфор что-то прорычал. Несмотря ни на что, маг должен был оставаться в сознании, иначе его каналы Чи возвращались в естественное состояние и теряли необходимую пропускную способность. Ульрик почувствовал движение огромной массы и на миг отвлекся от товарища. Рядом с ними, едва не касаясь края крыши, шла стена воды. Сквозь крутящиеся струи Ульрик неясно увидел серебряный лик Ифиль. Выброшенная из потока грязная ракушка просвистела мимо щеки эльфа и, чавкнув, раскололась об крышу. Холодные брызги обдали лицо Ульрика, и водяной столб продвинулся дальше. Столяр взглянул на Марфора и увидел, что из носа друга идет кровь – каналы эльфа были перегружены. Ульрик вытер кровь, пока струйка не затекла в открытый рот. Марфор дышал с мучительным присвистом.

– Уже почти все, – ободряюще сказал Ульрик. – Совсем немного осталось.

Он посмотрел вниз. У стены дома толстым слоем лежал морской мусор – водоросли, плавник и ракушки. Ульрик слышал, как бьются выброшенные на сушу рыбы. Марфор вскрикнул, кровь ударила из носа толстой струей.

– Цепь... – прохрипел он. – Цепь рушится...

Ульрик понял, что кто-то из магов погиб. А возможно, и не один. Кровь теперь текла и из ушей Марфора. Он пытался удержать поток Чи. Столб воды двигался к середине залива, но гораздо медленнее, чем до этого, и уже начал шататься.

– Прекрати! – закричал перепуганный Ульрик. – И себя погубишь!

Водяная колонна качнулась, вильнула из стороны в сторону и с грохотом обрушилась на Круку. Ульрика вместе с Марфором даже подбросило на крыше.

И тут стало очень тихо.

Ульрик о