/ / Language: Русский / Genre:sf_social,sf,

Не пролететь мимо Земли

Мария Гинзбург

Роман о тех, чья юность пришлась на начало нулевых. Секс, наркотики, рок-н-ролл, глухая стена непонимания со стороны взрослого, равнодушного мира. Неоткуда ждать помощи в сложной ситуации, и не на кого больше положиться, кроме как друзей и на свой – еще весьма скромный – жизненный опыт. В молодежной неформальной тусовке встречаются двое – Грин и Рикошет, «правильный» добрый мальчик и гей с темным прошлым. Такие разные и в то же время похожие, словно негатив и позитив одного и того же снимка. Грина манит небо, Рикошет уже видит у себя под ногами языки адского пламени. И каждый получает то, во что верит…

Мария Гинзбург

Не пролететь мимо земли

Нет ничего более неустойчивого, чем добродетель, не закаленная огнем.

Марк Твен. Человек, который совратил Гедлиберг

Всем подросткам посвящается

Предисловие

«Уже нет возврата в мою невозможную юность, в мой рухнувший карточный домик, в мою зачарованную страну…»

Дарья Асламова. «Записки дрянной девчонки»

Не бойтесь, оно будет коротким. Стивен Кинг как-то написал: «За исключением трех небольших групп людей никто не читает авторского предисловия». Затем он дает язвительную и точную характеристику этих трех групп, но потом вспоминает, что есть еще и «люди, которые тем или иным образом помогали писателю. Эти последние хотят знать, не слишком ли много возомнил о себе писатель и не забыл ли случайно, что не он один приложил руку к данному творению. И я хочу поблагодарить этих людей. Так что потерпите немного, пока я говорю эти свои спасибо».

Мне тоже есть кому сказать спасибо, и, самое главное, хочется это сделать.

Моим подросткам – правонарушителям, с которыми я работала по программе «Восстановительного правосудия» и «Примирения в семье». Тем, кто и является героями этой книги. Тем, кому наша программа помогла пережить это жуткое и страшное время, которое называется «переходным периодом». И тем, кому я помочь не смогла, хотя сделала все, что было в моих силах. Психологические программы, увы, рассчитаны совсем не на то, чтобы перевоспитывать взрослых или перешибать равнодушие и ханжество чиновников.

Замановой Тамаре Васильевне, директору Центра Семьи, которая и предложила мне участвовать в этой программе.

Моим друзьям, которые давно уже не подростки, нашим городским ролевикам, моему папе, составлявшему электрические схемы для главного героя.

Пролог

Медсестра сразу понравилась Роме. Ника не стала задавать вопросов о том, откуда на руке новичка появилась дырка размером с пятирублевую монету. Медсестра намазала ему руку какой-то мазью, от которой по кисти разлилось приятное тепло, и наложила повязку.

Сейчас Ника черкала световым пером на гладкой поверхности монитора, а Рома смотрел в окно. Огромные башни жилых домов, имевшие по местной моде зеркальную поверхность, пылали в лучах заката. Вид был совершенно неотличим от вида крупного земного города вечером. «Ужас в том, что здесь все слишком похоже», подумал Рома. – «Постоянно забываешь, где находишься».

Ника посмотрела на него.

– Парашютист? – спросила она.

После разноязыкой трескотни в курилке родная речь ласкала слух. Медсестра говорила по-русски без какого бы то ни было намека на акцент. Рома кивнул.

– Тебе пригодятся эти навыки, – сказала Ника. – Хотя здесь прыгают не с парашютом, а в таком, знаешь, скафандре… Но принципы управления полетом похожи.

– Спасибо за информацию, – сказал Рома.

Медсестра вернулась к его документам.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Грин, – сказал Рома.

– Прости?

– Роман Гриневич, – поправился он.

Ника задумалась.

– Сожалею, но наш алфавит не позволяет отобразить такое сложное имя целиком. Можно «Гринон», можно «Гринов».

– Нет, так не пойдет.

– Тогда – Роон Грэ. Устроит?

– Вполне.

– Добро пожаловать, Роон Грэ. А кстати, как ты к нам попал?

Рома пожал плечами.

– Как все, – ответил он спокойно.

Ника отвела глаза.

* * *

На веранде детского сада, где сидели подростки, было совсем по-летнему пусто. Да и поздно было уже. Где-то рядом крутили Кинчева.

Илья неторопливо выбивал табак из папиросы. Он так нежно и осторожно постукивал по ней, что наблюдавший за ним Лешка не выдержал и сказал:

– Ты ее как будто девчонку гладишь, ей-богу.

– Так и надо, – добродушно усмехнулся тот.

– Сюда ведь больше входит, чем в сигарету? – спросил Леша.

Илья кивнул и спросил, разводя руками в поисках названия:

– А где... штучка такая полезная...

Свою куртку он отдал Вике незадолго до того, как ребята начали забивать косяк. Вика засунула руку в карман и вытащила просмоленную бумажку.

– Такая? – спросила она.

Илья кивнул, скрутил тычку и снова стал искать, на этот раз зажигалку.

– Викушка, а ты анашу не куришь?

– Нет.

– И никогда не курила? – удивился он. – Да ну, врешь.

– Рита, скажи, – обратилась Вика за поддержкой к подруге.

Рита отрицательно покачала головой.

– Да ладно вам, – не поверил Илья. – Ведь ты вещь нужную сразу нашла, когда я не знал, как сказать.

Илья протянул косяк Рите.

– Только парик, – сказала та.

Суть этого нехитрого приема заключается в том, что более опытный плановой постепенно вдувает дым в легкие второму, который еще не умеет регулировать процесс и не знает, как ему остановиться. Лицо Риты с закрытыми глазами и открытая шея в воротничке джемпера медленно посерели и словно разбухали, наполняясь дымом. Рита слегка стукнула Илью по плечу, и он тут же отошел.

Из-за небольших елочек появились трое подростков чуть помладше. На плече самый высокий из них нес огромный магнитофон. Компания устроилась на соседней веранде и немедленно врубила музыку.

– Первый раз вижу девушку, которая никогда не курила анашу, – сказал Илья и отдал косяк Леше. Тот не спеша подкурил, закрыв ладонью рот, и пошел к компании с магнитофоном. Один из подростков отказался. Второй принял парик, неловко закашлявшись. Пока последний деловито подкуривал, Леша объяснял его другу, что нужно было делать. Их небольшая группка и беззвучно двигавшая руками фигура Леши сквозь клубы дыма выглядела, как компания призраков. Вика передернула плечами и отвернулась. «Боже мой», подумала девушка. – «С кем я тусуюсь! Моральные уроды и выпускники фабрики недоделок… Где же он, мой принц на мерседесе. Или простой нормальный парень, где он? Хотя бы на «девятке», черт с ним, с мерседесом…».

– А я сегодня ходил на работу, – сказал Илья.

– Ты разве еще работаешь? – вяло удивилась Вика.

– Нет. Я так... с ребятишками поболтать, – ответил Илья. – Мне нож должны были сделать взамен того, который у меня эти менты поганые отобрали. Так вот, я его и забрал.

– Покажи, – попросила Вика.

Илья достал нож и отдал его Вике. Затем громко спросил, обращаясь к подросткам на соседней веранде:

– Слышь, пацан, а "Статья 206, часть два" есть у тебя?

Хозяин магнитофона кивнул.

– Поставь, пожалуйста.

Услышав вступление и хриплый голос Кинчева, Илья даже закрыл глаза от наслаждения. «Старье», думала Вика. – «Теперь и номер-то у статьи другой. А Илья-то, Илья…Алкоголик несчастный. И небось чувствует себя борцом за свободу, как Кинчев. Так Кинчев-то за свои песни срок чуть не схлопотал, а не за, что пытался нож на бутылку водки обменять». Илью теперь ждал суд за разбойное нападение. Предлагая нож в качестве натуральной оплаты, он немного порезался. Вид крови насмерть перепугал продавщицу, которая вызвала милицию. Поскольку Илья попадал в такие дела не первый раз, надежды отделаться условным сроком он уже не питал.

Девушка вздохнула и стала рассматривать нож. Он был в старых ножнах, которые Рита расшила бисером. Она сделала этот подарок парню еще очень давно, когда Илья гулял с Ритой. Нож был необычно тяжелым, с грубо обработанным клинком. Вика несильно ударила им по скамейке, на которой сидела. Клинок вошел в дерево до половины.

– Эй, аккуратнее, – проворчал Илья, вытаскивая его. – Это же сталь – из сломанной пилы по металлу. Я лучше уберу, это детям не игрушка.

Леша тем временем качал Риту на железной лестнице, положенной через поребрик. Девушка довольно визжала и старалась упасть.

– Суд – то когда? – поинтересовалась Вика.

– Да, что-то около месяца осталось, – с деланно беспечным видом сказал Илья.

– Следователь замучилась с ним, – сообщила уже упавшая Рита. – И меня замучила окончательно. Илья дома не живет теперь, про повестки не знает ничего, и к ней не приходит. Она ко мне: почему Илья не пришел? Что с ним? Где он? Мать мою своими рассказами напугала до полусмерти.

– Ты и ушла тогда? – спросила Вика.

Рита кивнула.

– Я маме говорила: закрой рот, а то я из дому уйду. Она: «Уходи», ну, я в тот же вечер к Леше переехала.

Вика знала, что мать Лешки уехала на год в Германию. Отчим парня, Виктор Федорович, занимался бизнесом и не вмешивался в его дела. Леша остался в двухкомнатной квартире один. Но заскучать от одиночества не успел.

Леша стал поднимать Риту и запнулся о елочку. С деревца свалилась шишка и ударила девушку по голове. Рассерженная Рита стукнула Лешу по носу. Парень фыркнул и зажмурился.

– Ну, бей, чего ты, – сказал Леша, приоткрыв один глаз.

Но Рита уже передумала его бить. Леша поставил ее на ноги.

– Кайф, – заметил Илья, закрыв глаза и проникновенно слушая Кинчева.– Надо будет альбомчик этот переписать.

Леша и Рита вернулись на веранду. Рита села на низкую скамеечку рядом с подругой, а Леша садиться не стал, прислонился к боковому столбу. Парень был намного выше своей подруги, а даже у Риты на этой скамеечке колени смешно торчали вверх.

– Покурим? – сказал Леша, вытаскивая пачку.

Рита отрицательно покачала головой.

– Сигарета после плана убивает наркомана, – сказала она.

Илья же взял предложенную Лешей сигарету. Парни закурили.

– Слышь, Рит, – сказала Вика. – А у тебя уже домашнее задание есть, все как положено, да? Настоящая студентка?

– Да, – сказала Рита. – Матанализ, программирование... Вот счастливая, не учится еще

– Это почему? – спросил Леша, выпуская дым.

– Наша группа с середины сентября выходит, – пояснила Вика. – У них в лицее еще ремонт не закончен, да и половина преподов по отпускам. Я заходила, зачетку получить, то-се..

– Ты ведь в седьмом профессиональном лицее? – спросила Рита. – Ну, ПТУ там раньше было, на конечной пятнадцатого?

Вика кивнула.

– Ха, так ты ведь теперь с Ромкой вместе учишься, – сказала Рита.

– Что за Ромка? – спросил Илья, нахмурившись.

– Был у нее такой рыцарь, когда мы в пятом классе учились, – ответила Рита, смеясь. – Портфели носил и за косички дергал…

– Да, видела я его, – небрежно ответила Вика. – На параллельном потоке он. Ромик ведь после девятого пошел, еще когда этот лицей ПТУ назывался. Такой лось вымахал. Сказал, что качается, и похоже, что не врет.

– Как это ты определила? – спросил Леша с интересом.

Парень тоже ходил в «качалку». Рита рассказывала Вике, что помимо этого Леша каждый день пьет какие-то специальные протеиновые напитки.

Вика покосилась на Илью и сказала беспечно:

– Да, Рома мне «решетку» на животе показывал. Шесть «кубиков», круто, вообще.

Илья криво усмехнулся, бросил окурок на замусоренный пол веранды, но промолчал. Вика ожидала, что парень спросит что-нибудь вроде: «А больше он тебе ничего не показывал?». Но Илья сдержался, или, как принято было говорить – не «повелся». Вика незаметно вздохнула и продолжила:

– Говорит, они с ребятами хотят рок-группу делать. На концерты звал.

– И Рома кем будет? – спросила Рита. Вика видела по глазам подруги, что ей уже «дало». – Солистом?

– Ну да, как же, – усмехнулась Вика. – Барабанщиком. Чувство ритма у него всегда было хорошее… – многозначительно добавила девушка.

– Спроси, бас-гитарист не нужен им, – сказал Илья спокойно. – Если что, я мог бы тряхнуть стариной.

«Скоро ты будешь встряхивать… хмм… стариной совсем в другом месте», подумала Вика, но вслух сказала совсем другое:

– Как раз нужен.

– Так ты ведь… ну… не сможешь наверное, – сказал Леша, глядя на Илью. – Только сыграетесь, а ты, глядишь, и…

Илья скривился.

– Вообще, да. А жаль.

Он пнул валявшийся на полу грязный пластиковый баллон из-под пива. Леша принял пас и загнал его под скамейку.

– Вау! – сказала Рита. – Лешка, давай им Рикошета продадим!

Леша присел на корточки и вытащил мятый баллон.

– Кто такой? – спросила Вика.

– Да так, корешок один, – сказал Леша неохотно. – Но на гитаре и правда смачно рубит. Он сейчас у Риткиной бабушки квартируется.

Леша поднялся на ноги и сильно пнул баллон. Илья отбил, и он улетела в кусты крапивы за верандой. Леша засмеялся, захохотал и Илья. План у Лешки всегда был хороший, и на парней подействовал чуть медленнее, чем на Риту, только из-за большой разницы в весе.

– Может, слазишь за ней? – сказал Илья. – По дружбе?

Леша отрицательно покачал головой, не прекращая тоненько смеяться.

– Я тут заходила туда, – продолжала Рита, не обращая внимания на парней. – Бабушку проведать, то-се. А Витек – ну его, так зовут, Рикошет это погоняло такое – приходил деньги отдать. И рука вся замотана. Пойдем, говорит, чаю попьем.

Илья покосился на Лешу. Тот сошел с веранды и пытался достать баллон из крапивы ногами, но он улетел слишком далеко.

– И ты пошла? – спросил Илья.

– А чего же не пойти, – сказала Рита. – Когда пиво кончилось, я спросила, чего у него с рукой. Рикошет, оказывается на курсы сварщиков каких-то записался, и аппаратом то ли обжег, то ли что… Повредил, в общем. Мастер его чуть с курсов не выгнал, так Витек сидит теперь безвылазно дома, болеет. И плакался все, что загрубил руку. Я ему и говорю: покажи. Рикошет размотал, там правда синее все с черным. Думаю, надо ободрить как-то человека.

– Это ты умеешь, – усмехнулся Леша. Ему удалось-таки вытащить баллон из крапивы. Но эта забава надоела парню, и он сильным пинком отправил его в сторону соседней веранды, где Кинчев уже пел «Армию жизни». Сидевшие там ребята встретили баллон дружный взрыв хохота. Подростки, судя по всему, уже тоже «догнались».

– Ну, я и сказала ему, что насчет того, чтобы металл варить это я не знаю, а в писе ковыряться с такой рукой его допустят.

– Тебя не смущает, что тебе такие вещи рассказывают? – спросил Илья.

– Рикошет не такой, – сказал Леша. – Видно же по человеку. Он чужую бабу заваливать не будет... Да и Риту он знает. И чего дальше было?

– Вот, а он и говорит мне: «Я играть хочу, понимаешь?»

– Чего ж тут не понять, – вздохнул Илья.

Подростки выбрались на площадку и стали гонять баллон по ней, от песочницы до горки. Им дало сильнее, и они почти не попадали по импровизированному мячу, но подростков именно это и забавляло.

– Я тогда и спросила Рикошета, а на чем он хочет играть. Он и сказал: «Хотя бы на гитаре». Вот.

– А это идея, – сказала Вика задумчиво.

– Телефон моей бабки знаешь?

– Ну да.

– Так скажи его Ромику, пусть созвонятся. У Рикошета на его половине параллельный аппарат, бабушка ему в стенку стукнет, он трубку и возьмет.

– Пожалуй, я так сделаю, – сказала Вика. – Только, наверно, не получится ничего. У Рикошета, я так понимаю, гитары нет, а они ему не будут покупать.

– Если все срастется, – сказал Илья. – Я могу свою отдать. Электрическая бас-гитара, как раз то, что нужно. Мне она теперь ни к чему, а мать все равно пропьет, пока меня не будет.

– Ну ладно, мы тебя найдем, если что, – сказала Вика.

Илья отошел к краю веранды и сказал:

– Мне пора.

Вика испытала большое облегчение. Вообще-то, обычно Илья провожал ее до подъезда и только потом ехал домой. Но парень давно уже намекал на то, что хотел бы зайти к девушке на чай… тем более что к чаю у него все есть. Надежное, из аптеки, не из какого-нибудь ларька. Вике не что бы не нравился Илья, но было как-то боязно. Рита, наоборот, советовала Вике именно его. «Илья скоро сядет, так что если тебе не понравится, даже посылать не придется», говорила Рита подруге. – «Опять же, никому разболтать не сможет, тоже плюс». Вика сама понимала, что пора. Когда Рита рассказывала о своих ощущениях, у Вики просто слюнки текли. Но начинать интимную жизнь с обкуренным будущим зэком девушке как-то не хотелось.

– Мы тебя до остановки проводим, – сказал Леша и поднялся. – А потом пойдем домой, мне уже жрать захотелось.

Компания покинула садик через дыру в покосившемся проволочном заборе.

Вике всегда нравилось гулять по этому переулку, выходившему на одну из главных улиц. Особенно сегодня, когда уже зажглись фонари. Они были очень старые, низкие, под стать маленьким частным домишкам. Рита сказала:

– Давайте петь.

– Нет, будем анекдоты травить, – сказал Леша, и тут же, не давая подруге раскрыть рот, начал рассказывать историю из жизни наркоманов:

– Сидят двое укуренных на крыше, один другого спрашивает: слышь, а когда кайф-то начнется?

Поскользнувшись на гравии, Вика с грохотом растянулась на дорожке. Илья остановился, но не повернулся в сторону девушки.

– Илья, – сказала Вика. – Помоги мне.

– Эва ты, – заметил Леша. – То же, что ли, накурилась?

Вика молчала и обиженно смотрела на темный домик остановки, до которого было рукой подать. Леша и Рита остановились под ближайшим фонарем, ожидая парочку. Свет бил Леше прямо в глаза, и парень прищурился, глядя на них. Лешка понял, что ничего особенного не произошло, и продолжал:

– А наркоман ему и отвечает, значит: а вот когда полетит зеленая собака, тогда и начнется. А в это время внизу, на лавочке, двое водку пьют. Один из них и говорит: смотри, зеленая собака полетела. Второй поднимает голову, – Лешка тоже поднял голову, изображая пьяного и сказал с чувством: – Нет, это не наша собачка, это наркомановская.

«Этот анекдот был старым, когда ты еще и курить не умел», подумала Вика мрачно. Но Ритка присела на корточки и засмеялась каким-то не своим, деревянным смехом.

В конце улицы плавно затормозила машина, неяркая, но из дорогих. Дверца бесшумно открылась.

Вика как раз уже собиралась встать. Илья, падая от первой автоматной очереди, буквально сбил ее с ног. В конце улицы словно рвали негодное старое полотенце, только треск был такой оглушительный, как будто оно было железное. Вика проехалась лицом по гравию и наелась грязи, наверное, на всю жизнь. Илья вздрагивал всем телом и сильнее прижимал ее к земле, не давая даже вздохнуть. Зашуршал гравий, ойкнул лопающийся фонарь. Кто-то тяжело, как мешок с мерзлой картошкой, упал. Затем раздалось удаляющееся урчание мотора.

Илья отпустил Вику и чуть приподнялся. Девушка жадно вдохнула.

– Уехали? – хрипло спросил Илья.

– Повезло, – прямо в ухо Вике выдохнула Рита. Вика до слез обрадовалась тому, что подруга так рядом с ней и жива. Значит, не ее. Значит...

– А Леша где? – спросила Вика.

– Здесь, – глухо ответил Леша откуда-то из темноты. Вика села и стала отплевываться. Звякнув и загудев, фонарь снова загорелся каким-то нездоровым, синим цветом. Лешка сидел на дороге, прижимая к себе Ритку.

– Вот делали люди в старину, – пробормотал Илья, жмурясь от света.

Он поднялся на ноги и помог встать Вике. Вторая парочка тоже поднялась, и компания продолжила свой путь к остановке.

– Это те, про которых ты мне говорил? – негромко спросил Илья.

– Да, – неохотно сказал Леша.

– И сколько ты им должен?

– Да, не так уж и много… Но они меня на счетчик поставили, – ответил Леша.

Ритка вдруг увидела струйку крови на его виске, вскрикнула и зарыдала.

– Не реви, – сказал Леша. – Я гравием – то в фонарь запустил, проскользнулся и мордой прямо в дорогу въехал. Живой ведь все равно.

– Ты бы мне – то сказал, может, если с ними поговорить, все и обошлось бы, – продолжал Илья. – Я бы тебе помог. А то... было бы сейчас четыре трупа.

– Планоторговец хренов – Ритка зарыдала в голос.

– Ну чего ты, – недовольно сказал Лешка. – Вот дура девка, ну я не знаю просто. Говорят же тебе: ну все уже, все... Не сегодня, значит.

Вика с Ильей расхохотались. Лешка ошалело вытаращил на них глаза, удивленно приподняв уцелевшую бровь, чем вызвал еще более буйное веселье. Тут настроение парочки стало овладевать им. Сначала у Леши дрогнули уголки губ, потом прорезались ямочки на щеках, еще секунда – и он, как сумасшедший, уже хохотал бы с до судорог, до истерики. Но тут Ритка прекратила размазывать слезы и грязь по лицу. Насупившись, она вкатила Леше затрещину, а потом, чтобы было не обидно – и Илье тоже. Илья схватился за голову, замолчал, чуть всхлипнул.

– Давайте покурим лучше, – сказал он уже нормальным голосом.

– Давайте, – согласился Леша, потирая ухо.

Илья, морщась, ощупывал затылок.

– За тебя, анаша, даже смерть не страшна, – шмыгнув носом и тоже понемногу приходя в себя, сказала Рита.

– Вот именно, – подхватил Илья, доставая косяк, предусмотрительно забитый раньше. Раскурив, он пустил папиросу по кругу.

– Я помню эту песню, – сказала Вика.

Встретившись с подругой глазами, Ритка даже вся как-то помягчела.

– Еще бы ты не помнила, – проворчала она и протянула Вике косяк.

Когда Рите исполнилось одиннадцать, мать купила ей гитару. Илья в то время учился в музыкальной школе и показал Рите три аккорда. Подружки уединились на той же самой веранде, где курили сегодня план, и Рита спела Вике. Это была первая песня, которую Рита выучила, и первая песня, которую Вика услышала под гитару.

Рита протянула косяк подруге.

– Или хочешь парик? – спросила она. – Илья тебе даст.

Вика махнула рукой, взяла косяк и глубоко затянулась.

«Бежать отсюда», думала она, чувствуя, как глубоко внутри поднимаются пузырьки смеха. – «Бежать».

Глава 1

Тамара почистила последнюю картошину, выбросила очистки в опустевший пакет и отнесла его к порогу. Затем девушка зачерпнула ковшиком воду из ведра, плеснула воды в миску и поставила картошку на теплую плиту. Полезла в холодильник за тушенкой и обнаружила, что это была последняя банка. За стенкой что-то тяжело упало, и кто-то громко выругался. Там жили квартиранты, два кавказца, работавшие на соседней стройке. Они вчера заглядывали к девушкам, предлагали вместе посидеть и выпить, но Рита отказалась. «А зря», думала Тамара. – «Какая-нибудь жратва хоть осталась бы».

Рита сидела у печки и курила. Она принесла дрова из сарая минут пятнадцать назад, но так еще и не разделась. Тамара достала из ящика пару луковиц и длинную морковину.

– Верно говорят, что можно бесконечно долго смотреть на текущую воду, огонь и работающего человека, – сказала Тамара.

Рита шевельнулась, бросила окурок в печку. Тамара ошиблась, она смотрела не на огонь и не на подругу. Рита смотрела на елку в углу комнаты. При виде старинных стеклянных фигурок на прищепках у девушки начинало щипать в носу, и совсем не от сигаретного дыма. Это были те же самые игрушки, которые маленькая Рита помогала вешать на елку еще десять лет назад. Бабушка поставила елку слишком близко в печке, и большая часть иголок не ахти какой пушистой елки уже осыпалась. Пора было уже снять украшения и выкинуть елку, но у Риты не поднималась рука.

Эта щуплая елочка оказалась последней, которую бабушка нарядила в своей жизни. Возможно так же, что и последним предметом, на который старушка смотрела в новогоднюю ночь, лежа на полу и чувствуя невыносимую боль в груди, оказалась именно блестящая от мишуры елка.

– Прости, – сказала девушка, снимая видавший виды полушубок и вешая его на гвоздь у двери. – Ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

– Да ладно уж, сама справлюсь, – сказала Тамара и принялась сдирать шелуху с лука. – Ты чего-то погрустнела.

– Да ну, с чего бы мне грустить, – сказала Рита. – Тебе показалось. Я просто устала немного.

– Не хочешь позвонить кому-нибудь, с праздником поздравить? – сказала Тамара.

– Да ну нафиг, – ответила Рита.

Тамара чуть кашлянула.

– Мне сегодня надо будет сходить домой, – сказала она. – Поздравить маму с Рождеством. Я там, наверно, и на ночь останусь.

Рита вздохнула. Поднявшись, она прошла в соседнюю комнату, где на стенке висел старинный телефон. Тамара слышала, как громко дребезжит диск – Рита набирала номер.

– Добрый вечер, – услышала Тамара ее голос. – Могу я услышать… Вика, это ты, что ли?

Тамара стерла с лица слезы ладошкой, достала деревянную миску и сечку, чтобы порезать лук.

– Ты не звони туда больше, – сказала Рита. – Да так, ничего. Но лучше не звони.

Тюк! Тюк! Тюк! «Господи, что же лук такой ядовитый, прямо невозможно», подумала Тамара и еще раз промыла нож струйкой холодной воды.

– Да видишь ли, я весь декабрь в больнице пролежала. А? Просто так получилось. Нет, я сейчас не дома. Я теперь в бабушкином доме живу. Не, на сессию я не пошла. Почему, справка у меня есть. Да ну нафиг, ходить, унижаться… Да и какой из меня программист?

Тамара достала терку и принялась тереть морковь. Терка была очень старая, затупленная, и девушке приходилось прилагать немалое усилие.

– Мы еще в Новый Год звонили, хотели поздравить, никто не ответил. А потом пришли с мамой, а бабушка тут… лежит. Дом по завещанию мне отошел, вот я теперь здесь и хозяйничаю. А сегодня стояла на остановке, смотрю, афиша на тумбе висит. «Миллениум», что-то вроде того, а ниже всякие названия рок-групп заковыристые. «Акафист», «Экклезиаст»… Вроде концерт сегодня будет. Мне чего-то вспомнилось, как ты про рок-группу Ромиковскую рассказывала. Вот и решила позвонить. Что? Какая?

Рита надолго замолчала. Тамара успела открыть банку с тушенкой и мелко порубить мясо. Его было до обидного мало, большую часть жестяной банки занимал жир. Трехцветная кошка, дремавшая на половике, проснулась, подошла к девушке и потерлась об ноги.

– Иди, Мурка, иди, – пробормотала Тамара. – Тут нам самим два раза облизнуться.

– Не, я совсем бамбук курю, – сказала Рита.

Тамара переложила тушенку в сковородку и поставила на горячую плиту.

– Да видишь ли, Рикошет еще в декабре съехал, – сказала Рита. – Бабушка двух чечен пустила. А у них одалживаться как-то неохота мне.

Зашипел жир, расплавляясь. Тамара тихонько отпихнула Мурку ногой. Кошка обиженно мяукнула, отошла.

Рита засмеялась:

– Они мирные. Да и что здесь взрывать…

Мурка села на пол под довоенными часами с цепью и пристально смотрела, как Тамара мешает в сковородке.

– Кучеряво ты живешь, – сказала Рита. – И где этот ТХМ?

Тамара подняла голову.

– Знаю, знаю… Ну… И во сколько начало там?

Тамара высыпала в сковородку лук, морковь и закрыла все крышкой. Под крышкой аппетитно зашкворчало.

– Слушай, заманчиво… Не знаю даже. Мне и одеть-то нечего… С собой, это же мое любимое.

Рита засмеялась.

– Ладно, ладно, уговорила. В десять на ступеньках, забились.

* * *

Если бы не Рита, Вика, конечно, никогда бы не пошла на рок– концерт. Уже уговорив подругу, Вика вдруг испугалась, что выбросила контрамарку. Но нет. Яркий бумажный прямоугольник, который дал ей Рома, оказался в кармане рюкзака, с которым Вика ходила в колледж, хотя вид имел уже очень непрезентабельный. Вика солгала подруге. Контрамарка была на одно лицо. Впрочем, Вика примерно представляла, сколько может стоить вход в ночной клуб в праздничную ночь, и эти деньги у нее были. Сложность заключалась в том, чтобы успеть придти раньше Риты и оплатить билет так, чтобы подруга об этом не догадалась. Рита была страшной гордячкой, что при ее уровне дохода было непозволительной роскошью и создавало массу сложностей Вике. Жадность никогда не входила в число Викиных недостатков. Но она только совсем недавно поняла, что своим великодушием унижает подругу.

Вика некоторое время колебалась, что надеть, стоя перед открытым шкафом. «Вечная проблема выбора», подумала девушка, по-хорошему позавидовав Рите, у которой было всего одно платье «на выход». К тому же, Вике не хотелось выглядеть «белой вороной» на рок-тусовке, но от металлических цепей и черного цвета девушку просто тошнило. Как следствие, ничего подобного не было и в ее гардеробе. Вика задумчиво провела пальцами по воротничку алой шелковой блузки, машинально заглянув внутрь – не грязный ли. Нет, это не подойдет. Слишком вызывающе. Между чудесным желтым платьем, в котором Вика была на выпускном, и длинной строгой юбкой с запахом, в которой она сейчас ходила в колледж, выглянул синий глаз джинсового сарафана. Вика вытащила сарафан из глубины шкафа. Она купила его прошлой весной, и безжалостно оттаскала все лето и осень. Но сарафан все еще был очень даже ничего. «Тем более», усмехнувшись, подумала Вика. – «Искусственно состаренный джинс сейчас в моде. А кто там разберет, искусственно я его состарила или трепала от души?»

В комнату заглянула мама.

– Собираешься куда? – спросила она.

Вика кивнула.

– В ночной клуб, – сказала девушка, положив сарафан на кровать и выдвигая ящик со свитерами. Бледно-голубой джинс требовал к себе яркой водолазки. – Рождество ведь сегодня, там праздничная программа.

Сказала – и пожалела. Мама поджала губы. Блеснули стекла очков, когда Оксана Федоровна неодобрительно покачала головой.

– Что за клуб? – спросила Оксана Федоровна.

– «ТХМ».

– Это где это?

Вика прочла адрес с контрамарки.

– А, – сказала мать. – Это около колобахи где-то.

Так называли городской мебельный комбинат.

– Наверно, в том здании, где у них профилакторий был, – сказала Оксана Федоровна, подумав. – Забегаловка еще та была… И охота тебе шататься по ночам?

– Да ну мама, – сказала Вика, опережая проповедь. – Ты, что ли, молодой никогда не была?

Мать неожиданно смягчилась. Вика не рассказывала ей о своих мальчиках, но Оксана Федоровна и так видела, что личная жизнь дочери находится в страшном запустении. После того долговязого парня, с которым она несколько раз видела Вику еще летом, наступила затянувшаяся пауза.

– С кем идете-то?

– С Ритой, – сказала Вика, и, подумав, добавила: – И с Ромиком, помнишь, одноклассник мой бывший?

Это был блеф. Вика не договаривалась о встрече, она и контрамарку-то взяла только чтобы не обидеть Рому. Можно было, конечно, позвонить парню, но он скорее всего был уже в клубе, а номер его мобильника Вика не знала. Рассказывать о трудностях, свалившихся на подругу в последнее время, Вике ужасно не хотелось. Мать не поняла и не оценила бы попытки развеселить подругу. «Вот так это все и начинается», сказала Оксана Федоровна дочери, узнав, что Рита живет с Лешей. – «Сначала один, потом другой, так и пойдет по рукам… Какой позор для семьи! У нее ведь вроде мама в милиции работает, и как она ей это позволяет?».

– Не помню, – отмахнулась Оксана Федоровна. – Он тебя проводит?

Вика усердно закивала головой.

– Ну ладно, – сказала мама. – Когда вернетесь?

– Ой, не знаю, – сказала Вика. – Там только в девять начало.

Она покосилась на мать. Та вздохнула и ушла в коридор. Вика потащила через голову домашнее платье, внимательно прислушиваясь.

Когда мама вернулась, Вика уже сидела перед трюмо и старательно подводила левый глаз. Мать что-то положила на трюмо. Чуть скосившись, Вика увидела между раскрытой коробочкой с тенями и пудреницей две смятые купюры.

– У этого Ромика твоего небось на пиво-то денег нет, – проворчала мать. – Возьми. Должен ведь быть там телефон, чтобы вызвать такси?

Вика обняла мать за талию свободной рукой.

– Спасибо, мамочка, – промурлыкала она.

«Как хорошо, что папа сегодня заказчиков в бар повел», подумала девушка.

* * *

Сергей жадно вдохнул. Холодный воздух уколол гортань и легкие, но после прокуренной насмерть каморки показался необычно вкусным. Парень потянул из пачки сигарету.

Сегодня «Акафист» выступал вторым. Праздничную программу открывали никому не известные ребята откуда-то с области. Их группа называлась «КБ». Сокращение означало не «конструкторское бюро», а «Колотун Бабай». Увидев название группы в афише, Сергей заочно окрестил их «чукчами». Музыканты «Акафиста» вот уже неделю потешались над удачной шуткой своего лидера. По мысли директора клуба, «КБ» должны были разогреть толпу перед выступлением каких-никаких, а все же знаменитостей. Песни «Акафиста», в отличие от «КБ», уже частенько крутили по городскому радио. Однако не успел Бабай отбить первую песню, у Сергея начался самый настоящий колотун. Группа оказалась неожиданно сильной. У «Бабая» была всего одна гитара, у солиста, но у них была и флейта. Присутствие необычного инструмента окрашивало тяжелые мелодии в изумительные тона. Как выяснил Грин, успевший поболтать в кулисах с барабанщиком приезжих перед выступлением, оригинальное название происходило не от имени Деда Мороза в советско-чукотском эпосе, а от фамилии солиста – Бабаев. Рикошет остался в зале, послушать, а Сергей, резко упав духом, ушел с Грином и Катей в каморку «готовиться». Катя была его последней девушкой, с которой он встречался уже месяца три. Для Сергея это был неслыханный срок. Солист «Акафиста» жарко любил всех женщин вообще, а женщины, как правило, предпочитают монополию в правах пользования на каждого конкретного мужчину. Печальное расхождение во взглядах на жизнь что во всех предыдущих романах Сергея приводило к сценам ревности различной силы и в итоге, к разрыву. Катя бурно реагировала на бесконечные измены Сергея, но разговор о расставании пока не заходил.

Когда подготовка достигла своего апогея, то есть клубы дыма окончательно затмили свет тусклой лапочки, висевшей под потолком каморки, Сергей решил выйти на крыльцо подышать. Он затянулся и уставился на опутанное светящейся гирляндой дерево напротив входа в клуб.

Мода так украшать деревья пришла в их город только в этом году. Разноцветные электрические гирлянды пока появились только в трех местах – у «Карфагена», самого раскрученного продуктового магазина в центре, у нового универмага «Россия», и здесь, «ТХМа». Тем, кто пробирался к клубу по занесенной снегом улочке, светящееся дерево должно было казаться путеводной звездой. «Хотя, скорее», подумал Сергей. – «Путеводным созвездием». Все фонари, насколько помнил Сергей, здесь были разбиты еще в прошлом году, и с тех пор еще ни один не починили. Дизайнер клуба, желая показать, что не зря ест свой хлеб с маслом, не позволил просто обмотать дерево цепью разноцветных лампочек наподобие новогодней елки, как хотел директор. Вокруг несчастного деревца был установлен каркас, на котором в сложной последовательности закрепили гирлянду. Получилась сложная фигура, увидев которую, Сергей подумал: «Новая русская елка». Витек же сказал: «Путь бешеного сперматозоида», а Грин глумливо заржал. (После осторожных расспросов удалось-таки выяснить, что дизайнер имел в виду дракона, символ наступающего года). Катя же проигнорировала смех музыкантов и вслух восхитилась новшеством в том плане, что надо же, что наконец, что, дескать, прямо как в Европе. Рикошет, усмехнувшись, спросил мягко: «Катеринка, а ты в Питере когда последний раз была?». Девушка взъярилась и нахамила Витьку, из-за чего тот и не пошел пить с ними в каморку. Сергей объяснил гитаристу причину гнева своей подруги, когда они разматывали кабели в пустом зале. Последний раз Катя посещала северную столицу в семилетнем возрасте. Когда их всем классом возили в Мариинский театр на «Щелкунчика».

Из темноты прямо рядом с деревом появилась девушка. Короткая шубка разлеталась вокруг своей хозяйки при каждом движении, мелькнули коленки в сияющей лайкре. Круглое личико разрумянилось от прыжков через сугробы, глаза девушки блестели, а на голове у нее была такая невинная шапочка, что Сергей немедленно подумал: «Вот ты какая, новая русская Снегурочка». Приятная волна предвкушения разлилась по его телу. Но на этот раз к предвкушению примешивалась горечь, превращая чувства в коктейль «несбыточная мечта». Голубоватый отлив шубки говорил том, что мех – натуральный. Сергей не попадал в круг возможных кавалеров для девушек в натуральных шубках, и знал об этом.

Девушка на миг замерла на границе света и тени. Чем дольше она рассматривала здание клуба, тем яснее на ее лице проступало разочарование. Потрепанный двухэтажный домик, пристроенный к зданию мебельного комбината, явно не внушил ей доверия. Бухающие ритмы и разноцветные вспышки за ярко раскрашенными окнами – тоже. Ее взгляд скользнул по Сергею. Но презрительная гримаска на ее лице относилась не к парню, а к вывеске у него над головой. Сергей помнил, что первая буква не горит. Название клуба, таким образом, сегодня вечером читалось просто как «ХМ». Сергею вспомнился ресторан «Лакучая ива», где у подлых контрабандистов была намечена операция «Дичь».

– Х-мм, – сказала девушка, перешла дорогу и стала подниматься по ступенькам.

Она прошла так близко от Сергея, что парень, несмотря на мороз, почувствовал нежный, с горчинкой, запах ее духов. Или туалетной воды, Сергей в этом не разбирался, но по ассоциации с уже вспомнившимся фильмом подумал: «Шанель №5». Даже если он ошибся, то в одном был уверен наверняка. Флакончик с этими духами стоил больше, чем «Акафисту» заплатили за сегодняшнее выступление.

Дверь с грохотом захлопнулась за незнакомкой. Сергей вздохнул.

– То ли девушка, а то ли виденье, – пропел он себе под нос.

Он докурил и бросил сигарету в сугроб.

Дверь с заунывным скрежетом открылась за спиной у Сергея. Кто-то подошел и остановилась рядом с ним. Сергей снова ощутил экзотический запах, запах сытой жизни, и понял, что это та самая Снегурочка.

* * *

Гардероб в глубине холла заставил Вику изменить свое первое впечатление о клубе в лучшую сторону. Но дальше ее ждал полный облом. Мест не было. Вика вернулась на ступеньки в полной растерянности. Риту, безусловно, пропустили бы по контрамарке. Но так же не вызывало сомнений, что одна Рита на дискотеку не пойдет.

Парень, стоявший на ступеньках, покосился на нее, но даже если удивился, то не подал виду. Поношенная черная косуха болталась на нем, как на вешалке. Вика, еще увидев его в первый раз, подумала, что одет рокер явно не по сезону. Теперь же девушка заметила, что куртка вдобавок распахнута на груди, открывая всем ветрам и любопытным (и не очень) взглядам черный балахон со стандартно мрачной картинкой. Вряд ли парня после приема такого количества согревающего вообще удивляло что-нибудь. Скорее всего, он и не понял, что эта та самая девушка, что только что прошла мимо него. Лицо парня показалось Вике смутно знакомым, она точно его уже где-то видела, вот только никак не могла вспомнить, где.

– Не скажешь, сколько времени? – спросил Сергей, ничуть не смущаясь банальностью хода. В конце концов, пусть сразу знает, куда пришла. «Мы люди простые… по субботам в баню ходим», подумал он.

Девушка вздохнула и вытащила из сумки мобильник. «Ага», подумал Сергей.

– Без двух десять, – сказала она.

«Черт», с досадой подумал Сергей. Их выход был «в начале одиннадцатого».

– Разминулись? – спросил парень. – Стрелка на девять была, я так понимаю?

Девушка усмехнулась, но как-то слишком робко для обладательницы такого лица и шубы.

– На десять, – сказала она спокойно.

– Ну, – сказал Сергей. – Тогда еще не вечер. Мужчины обычно приходят вовремя, это девушки любят, чтобы их подождали.

Девушка никак не отреагировала на провокацию. Сергей лихорадочно соображал, как бы перевести разговор на знакомство, но в голову ничего не приходило. Если бы он не был так захвачен собственными мыслями, то заметил бы, что незнакомка смотрит на него почти просительно. Еще одна драгоценная минута прошла в бездарном молчании.

– Сигарету? – спросил Сергей.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Не курю, – сказала она.

– Вот и правильно, – сказал Сергей. – А я потравлюсь маленько.

Он склонился над огоньком зажигалки. Пламя плясало на ветру, вдобавок, Сергей обнаружил, что у него дрожат руки. Сергей чувствовал, что незнакомка наблюдает за ним. Он почти слышал ее мысль: «Баклаха пива… И сверху водочкой отполировал. А это ведь только начало вечера». От этого парню стало совсем паршиво. Сергей не удержался и посмотрел на нее.

Лицо парня было освещено снизу пламенем зажигалки. Лицо незнакомого рокера на миг стало по-детски беззащитным и милым. Вика отвела взгляд, чувствуя странную истому где-то в самой глубине тела. Как будто кто-то взял и провел теплой, но твердой рукой по настороженно встопорщенной шерстке ее души. С тех пор, как Илья сел, у Вики еще не появился новый постоянный парень. Одногруппники казались ей пошлыми и несерьезными. Знакомиться на дискотеках, куда она пару раз ходила вместе с подружкой из группы, Вика брезговала, хотя ее часто приглашали на медленный танец. Запах перегара изо рта случайных кавалеров убивал всю романтику случайного знакомства. Как говорила мама, лучше уж никак, вместо как-нибудь.

– Я еще не пил сегодня, – сказал Сергей. Это была правда, ни пиво, ни водка не лезли ему в горло. «Акафист» выступал на дискотеке в техникуме чуть ли не каждую неделю, но перед такой большой аудиторией Сергею предстояло выйти на сцену впервые.

Вика пожала плечами.

– Мне-то что, – сказала она.

– Я правда не пил, – усмехнувшись, сказал парень. – Это мандраж у меня, перед выступлением.

– А, – сказала Вика. – Вы тоже участвуете в концерте?

Парень кивнул.

– Давай на «ты», – сказал он. – Тебя как зовут?

– Вика, – сказала она.

– Очень приятно. А меня Сергей.

Девушка чуть наклонила голову.

«А, была не была», подумала Вика.

– Я пригласила подругу, а контрамарка у меня всего одна, – сказала она, глядя на Сергея. – И охранник сказал, что все места уже проданы.

Сергей сглотнул.

– Ты хочешь, чтобы я провел тебя вместе с подругой? – спросил он.

Вика смутилась.

– Нет, – сказала она. – Ты Рому из «Акафиста» не мог бы найти и сказать ему, чтобы он к нам сюда вышел? Что его Вика и Рита ждут?

Прежде чем Сергей успел что-нибудь ответить, дверь снова заскрежетала. Они одновременно повернулись.

– Вот ты где, – пробурчал Грин, увидев Сергея.

Девушка вздрогнула. Она подумала, что Грин обращается к ней. Но Рома свою старую подругу еще не заметил.

– Пойдем, – продолжал Рома. – Рикошет спустился уже за нами, говорит, еще пара песен – и все, наш выход.

Сергей кашлянул.

– Пойдем, – сказал он. – Да, и кстати, Грин. Тебя здесь ищут.

– Кто? – спросил Рома недовольно.

Сергей движением головы указал на девушку. Несколько секунд Рома смотрел на нее, не узнавая, а потом его лицо изменилось так резко, что Сергей отвел глаза.

– Вичка! – воскликнул Грин. – А я думал, что ты не придешь…

– Здравствуй, Рома, – сказала девушка.

– Ну, я пошел, – сказал Сергей. – И ты давай побыстрее тут. Сказано же, еще пара песен – и наш выход.

* * *

Группа «Акафист» закончила выступление. Компания сидела в небольшом кабинете рядом с танцполом. Музыкантам был сервирован весьма приличный ужин за счет заведения. От общего зала кабинет отделяли стеклянные двери с ярким абстрактным витражом. Тут было относительно тихо, очень уютно, и очень сильно накурено. У противоположной стены был накрыт еще один столик, для ребят из «Экклезиаста». Это их гитарист сейчас «рубил мясо» за стеной. Праздник был в самом разгаре.

«Акафист» и «КБ» оказались за одним столом. Ребята перезнакомились. Солиста звали Гарик, барабанщика – Орешек. Девочка, игравшая на флейте, представилась Леной. Ее желто-коричневое обтягивающее платье из ткани «под крокодила» зацепило взгляд Рикошета. Для Хиришей, небольшого городка Веслогорской области, откуда приехал «КБ» это было слишком стильно. Платье застегивалось спереди на молнию, и если бы Рикошет не устал так сильно, он, возможно, предпринял бы ряд действий, чтобы эта молния разошлась под его руками, выпустив на волю рвущуюся из тесного платья грудь… Впрочем, в отношениях с женщинами гитарист придерживался правила: «Лучше пятнадцать минут подождать, чем полчаса уговаривать».

Как всегда бывает в большой компании, один общий разговор за столом давно уже распался на небольшие приватные беседы. Голоса звучали для Рикошета приглушенно, силуэты соседей он видел тускло, словно смотрел изнутри огромного елочного шара. Он механически подливал вина соседке, хиришской Лене, улыбался и кажется, даже говорил комплименты по поводу ее смелого платья, но сам себя не слышал. Он выложился весь. Музыкант устал, но это была приятная усталость. Мышцы предплечий сладко подрагивали, пальцы горели. Рикошет давно не играл так много и сбил подушечки. Где-то глубоко внутри него все еще звенели невидимые струны. Словно резонировали с космической мелодией, недоступной человеческому слуху.

Рикошет не участвовал в разговорах. Он предпочел наблюдать как бесшумно, словно вспышки лазера, пересекаются взгляды сидящих за столом.

В бездонную пустоту глаз Риты он не стал заглядывать. Тем более, что девушка почти не поднимала их от тарелки. Рита ела со стыдливой торопливостью человека, забывшего, когда последний раз ел досыта. Витек давно не виделся с девушкой и с удовольствием поболтал бы с ней, но решил подождать. Человека, когда он ест, даже змея не жалит…

Вот глаза Вики, той девочки, что пришла к Грину на концерт. Рикошет знал, что как раз через Вику Рома и вышел на него, но саму Вику видел впервые. На поверхности – вежливый интерес, а в глубине совершенно трезвых глаз – ледяное высокомерие.

Вот Грин, темные глаза блестят, брови ходят ходуном. О чем это он так оживленно спорит?

– Как ты это сделал? – говорил Рома Орешку через голову Вики.

– Что? – спросил Орешек.

– Одной рукой лупил ритм три четверти, а другой…

Понятно. В лесу о бабах, с бабами о лесе.

– Какое у тебя кольцо стильное, – сказала Лена Кате.

Черное сердце, державшееся в левой брови Кати на остром «гвоздике» хорошо дополнялось жутким металлическим кольцом, которое Сергей подарил своей девушке на Новый Год.

– Это «М», миллениум, что ли? – уточнила Лена.

– Нет, это греческая буква «сигма», – ответила Катя. – Но смотреть надо вот так.

– Так похоже на «Е», – сказала Лена. – И что это значит?

– «Егоров» – ответила Катя, и в голосе ее звучала искренняя гордость.

В глазах Вики мелькнула ненависть такой силы, что Рикошет даже вздрогнул. Вика поняла, что Катя – «официальная» подруга Сергея. Девушка перехватила взгляд бас-гитариста и неприязненно посмотрела на музыканта в упор. Рикошет знал, что она видит.

Блики от серебристого шара-светильника под потолком играли на бритой макушке высоченного амбала. Кудрявый светлый чуб закрывал левый глаз парня. Правый глаз, зеленый, как стеклянные шарики, за которые Вика дралась в песочнице с другими малышами, не подозревая, что это всего лишь отходы завода стекловолокна, был совершенно неподвижен. Судя по пустому взгляду, рокер уже основательно обдолбился.

Девушка отвела взгляд, отрезала себе кусочек курицы и отправила в рот. Рикошет отхлебнул пива. Кухня при клубе была отменная. Большая часть музыкантов в пылу разговоров отнеслась к еде с завидным пренебрежением. Но от курицы шел такой аромат, что его не смог проигнорировать даже Орешек, который весь вечер отказывался закусывать, утверждая, что ему от нервов кусок не лезет в горло. Ребята ели курицу руками, отрывая зубами куски мяса поаппетитнее. Вика был единственным человеком за столом, который воспользовался для этого ножом с вилкой.

– Круто, – продолжала тем временем Лена. – А пирсинг вообще супер. Мне почему-то сразу фильм вспомнился, американский, старый. Там в школе было две молодежные банды и жестокие учителя. А у членов одной из банд как раз свинцовое сердечко было принято себе над бровью вживлять.

– Там учителя еще роботами оказались, – вставил свое слово Сергей, сидевший во главе стола.

Вика украдкой посмотрела на него. Девушка думала, что он этого не заметит. Но она ошибалась. Такие взгляды Сергей чувствовал сразу. Певец искоса посмотрел на Вику и вполне откровенно улыбнулся. Вика ощутила горячий толчок в грудь. Парни смотрели на Вику так и раньше, но в первый раз подобный взгляд вызвал в ней не усталое отвращение, а какое-то непонятное смятение.

– Ну да, – согласилась с замечанием Сергея Лена.

– «Класс-1999», потрясный фильм, – сказал Сергей и добавил, смеясь: – Катька поэтому себе этот ужас и сделала. Но ты первая, кто угадал…

Вика отвернулась, опасаясь снова наткнуться на наглый, всепонимающий взгляд Рикошета. Но музыкант смотрел на Риту. Она решила наконец принять участие в беседе.

– Так вы из Хиришей? – спросила Рита Гарика, сидевшего между ней и Рикошетом.

Гарик весь вечер пытался привлечь ее внимание, но сейчас от неожиданности растерялся и только кивнул. Захлебывающуюся беседу удержал на плаву Рикошет.

– Неплохой город, – сказал он. – У меня там тетка живет, я к ней ездил пару раз.

Гарик благодарно посмотрел на него и сказал:

– А ты из Веслогорска, Рита?

– Да.

– Такое название странное, – заметил Гарик. – Что оно означает?

Рита откашлялась, оперлась локтями на стол.

– Есть две версии, – сказала она. – Первая – что от слова «весло». Жизнь нашему городу дала торговля с заморскими странами, он ведь на «пути из варяг в греки» стоит. А гора в этом имени появилась от некой горки, холма. По этому холму кто-то из забытых ныне богов то ли сошел на землю, чтобы указать явившимся в эти края славянам удобное место для поселка, то ли при виде пришельцев убежал к себе на небеса, злобно ругаясь. Здесь легенды расходятся. Эта версия считается признанной, даже монумент в виде весла у нас стоит на холме возле Кремля. По-простому этот памятник «Лопатой» называют, уж больно он неказист…

В этот момент в кабинет ворвалась девушка. Половина ее волос была фиолетового цвета, вторая половина – оранжевого. И собраны они были в ирокез. Вдобавок, девушка ревела так, что мигом заглушила все разговоры за столом. По ее лицу текли два черных потока. Хваленая водостойкая тушь не выдержала такого ливня. Вика вздрогнула. Она не сразу узнала Наташу, одногруппницу Ромы, в боевой раскраске. Кате же юная неформалка приходилась двоюродной сестрой. И Наташа вполне разделяла Катины музыкальные вкусы, чем приводила свою мать, послушницу пригородного женского монастыря, в тихий ужас.

– Наташа, ты чего? – спросила Катя встревоженно.

Наташа плюхнулась на свободное место между Катей и Сергеем.

– Даня Леру пригласил! – прорыдала она.

Вой элеткрогитары за стеной и вправду сменила нежная медленная музыка. Катя обвела присутствующих извиняющимся взглядом и погладила Наташу по голове. Сергей придвинул девушке чистую рюмку и плеснул водки.

Вика протянула руку к тарелке с хлебом. Но та стояла слишком далеко. Рома заметил ее попытку и подал ей кусочек. Вика улыбнулась ему.

– Как у вас тут классно, – сказала девушка.

Рома усмехнулся:

– А ты думала.

– Да брось ты, – сказала Катя. – Выпей, успокойся.

– Мудак он, этот Даня, – поддержал Сергей. – И в женщинах ничего не понимает. Вот я бы тебя ни на какую Леру не променял бы.

Он немного покривил душой. Вместо фитнесса Наташа пошла на карате, что сказалось на фигуре плотной, невысокой девушки самым роковым образом. Но Наташа поверила комплименту и немедленно похорошела.

– Да ладно тебе, – сказала она хриплым басом, который возникает после третьей пачки сигарет, и опрокинула стопку водки. Катя протянула сестре бутерброд с икрой и сказала:

– Пойдем, умоешься.

Сестры поднялись из-за стола.

– Пойдем, кстати, потанцуем, – сказал Рома Вике. Девушка улыбнулась и кивнула.

Гарик тоже воспользовался моментом.

– Разрешите? – сказал он.

Рита подняла глаза от тарелки. На какой-то миг Гарику показалось, что она сейчас равнодушно скажет: «Я не танцую», и внутри у него все оборвалось.

Рита улыбнулась и поднялась из-за стола.

– А чего на «вы» – то? – сказала она.

Гарик взял ее за руку.

* * *

Рефрен старой песни «и тот, который во мне сидит, вдруг ткнулся лицом в стекло» зазвучал в голове у Риты, когда Леша ткнулся лицом в руль, а на лобовое стекло выплеснулась алая волна. И это была не только кровь неудачливого планоторговца. Бесконечный рефрен гремел в ушах Риты, когда ее вытаскивали из машины грубые руки, когда везли на каталке. Музыка перекрыла голос испуганного врача: «Полоснули из автомата, кажется… Твою мать, здесь еще и выкидыш». С того страшного вечера прошло уже два месяца, а хриплый голос барда стих в ушах Риты только в тот момент, когда Гарик обнял ее. Девушка испытала чисто физическое удовольствие. Она уже успела забыть, как это приятно – когда тебя просто обнимают.

– А непризнанная версия названия Веслогорска какая? – спросил Гарик.

Музыка играла негромко, и спокойно можно было разговаривать, не напрягая голос. В этом и заключалось отличие ТХМа от остальных городских клубов – здесь ди-джеи знали, когда врубить звук на всю катушку, а когда его следует чуть пригасить.

– Говорят, что, – ответила Рита. – Имя нашего города на самом деле происходит от слов «Веселая горка». Ну знаешь, типа Лысой горы на Украине. Что у истока реки была горка, ведьминская, куда со всего Северо-Запада ведьмы на шабаши собирались. Ну, потом пришли христиане, колдунов выгнали, поставили в той роще скит. А имя осталось.

Гарик засмеялся.

– Кажется мне, – сказал он. – Что не всех ведьм тогда выгнали… что кое-кто остался и смешался с местным населением…

Рита посмотрела на Гарика, чтобы понять, шутка это или комплимент. А когда поняла, смутилась, но продолжала:

– Мне самой эта версия кажется похожей на правду. Места тут плохие, гиблые…По раку вон первое место в России наша область занимает. А это не то место, знаешь ли, которое хотелось бы занимать.

– Ну, так у вас же завод химудобрений здесь, – заметил Гарик. – Этого следовало ожидать.

– Да нет, как объяснить-то тебе, – Рита задумчиво облизнулась. – Завод, это, конечно, да, но не в одном заводе дело. Здесь же одни болота кругом. Ни сеять, ни пахать невозможно, одной торговлей с варягами да греками жили. Ну, еще лен раньше растили тут, мне бабка рассказывала. А в окрестных болотах во время Великой Отечественной наши целую армию ухнули. Тут по лесам непохороненных покойников лежит больше, чем сейчас живых по селам осталось. Из-за того, что биться на два фронта пришлось, немцы тогда и не смогли Питер взять. Ну, а Хириши, кстати, почему так называются? Это ведь не русское слово, а какое-то… финское, что ли…

Гарик только открыл рот, чтобы объяснить, что финского в этом имени нет ровно ничего, как ди-джей объявил:

– А сейчас – интим!

Свет погас. В зале послышался смех. Рита напряглась, подумав, что Гарик сейчас поцелует ее. Но вместо этого парень нежно погладил ее по голове. Рита почувствовала, что сейчас заплачет. Она уткнулась лицом в его плечо. Гарик опустил руку.

– Да что ты, Риточка, – сказал он растерянно.

Гарик почувствовал, как девушка вскинула голову, и очень осторожно чуть наклонил свою.

Когда свет загорелся снова, Гарик спросил, чуть задыхаясь:

– А чем ты, Рита, еще занимаешься?

Рита засмеялась, но тут же сделала серьезное лицо.

– Да вот, на курсы бухгалтеров хочу поступать. На трехмесячные, при бирже труда.

– Бухгалтер, милый мой бухгалтер, – тихо пропел Гарик, но она услышала, и засмеялась снова.

Гарик прижал ее к себе, и она не отстранилась.

* * *

Когда Катя с сестрой и обе пары покинули кабинет, в нем стало неожиданно просторно.

Лена вопросительно посмотрела на Рикошета. Когда девушку познакомили с Витьком, в голове девушки всплыло полузабытое выражение «белокурая бестия». Только для «бестии» гитарист был крупноват. Лене очень хотелось потанцевать с Рикошетом, прижаться к этому мощному телу. Она только на него весь вечер и смотрела, да только музыкант этого не замечал. Зато как Рикошет посмотрел на Гарика, когда тот пригласил Риту, Лена видела, и чуть не застонала от обиды и разочарования. Такие взгляды, обращенные на Гарика, ей уже случалось видеть, и девушка знала, что они значат. Да и сейчас Витек предпочел сделать вид, что не понял вопроса в ее глазах, окончательно развеяв последнюю надежду Лены.

Явились выступавшие последними ребята, поздоровались с Сергеем как с хорошим знакомым и начали шуметь за своим столом. Насколько помнила Лена, эта группа называлась «Экклезиаст». В Веслогорске, видимо, были в моде библейско-церковные названия. Тексты песен «Экклезиаста» наводили на мысль, что пару страниц из откровений древнего пророка музыканты все же прочли. Но Лена испытывала мрачную уверенность в том, в том, что никто из здесь присутствующих не в курсе, что значит звучное слово «Акафист». Она и сама не знала точно, означает ли оно поминальное песнопение по православному обычаю, или какую другую службу, но сама бы девушка никогда бы так не назвала рок-группу.

Сергей и Орешек шептались о чем-то, и вид у них был заговорщический.

– Катя и Сережа вместе живут, да? – спросила Лена у Витька.

Музыкант покосился на нее.

– Нет, – сказал он и налил девушке вина. – В соседних парадных.

Лена усмехнулась и взяла бокал. Рикошет поднял свое пиво, они чокнулись и выпили.

– Мне понравилось ваше выступление, – сказал он. – Но как гитарист, Гарик, конечно, не тянет. Голос и слух у него есть, а вот играет он средне.

– Да, он обычно и не играет, – сказала Лена. – У нас есть соло-гитарист, Андрей. Его Орешек по пьяни в реку столкнул, когда Новый Год праздновали. Так Андрей в больнице сейчас с воспалением легких. А мы уже сказали, что приедем. Не подводить же людей.

– Тогда понятно, – сказал Витек. – Интересно у вас в Хиришах люди проводят время. В проруби падают, играют на флейтах, по больницам валяются… А ты как развлекаешься?

– У нас в Хиришах есть КЛФ, – сказала она, движимая смутным желанием отомстить, продемонстрировать свое моральное превосходство. По собственному опыту Лене было известно, что эрудиция рок-музыкантов не идет обычно ни в какое сравнение даже с познаниями выпускника ПТУ, с кровью и потом получившего корочки по специальности «оператор машинного доения».

– Клуб любителей фантастики то есть, – продолжала девушка. – Издаем альманах. Я туда пописываю.

Но Рикошет не стушевался, как на это рассчитывала Лена.

– Не, я современной фантастики не знаю, – спокойно сказал он. – Вот Стругацких всех в детстве перечитал, это было. Хайнлайна еще…

– Сейчас тоже много интересного пишут, – ответила Лена, стараясь не выдать своего изумления.

– Не сомневаюсь, – сказал Рикошет вежливо. – Но у меня теперь читать времени нет.

Девушка покрутила в руках опустевший бокал.

– Ты такой галантный кавалер… – произнесла она.

– Каким-то странным тоном ты это сказала, – заметил Витек.

Лена откинула назад длинную прядь.

– У Хайнлайна в одной из книжек описаны космические слизняки, – сказала девушка. – Они к людям на плечи подсаживались, питались жизненными соками и полностью контролировали. Слизняки эти были маленькие, под пиджаком или курткой их уже не видно было. От нормальных людей такую «марионетку» и не отличишь. Может, сутулится человек просто.

– «Нельзя же взять и перестрелять всех сутулых в Техасе», – произнес музыкант.

– Да… Только в Айове, а не в Техасе, – пробормотала Лена.

– Ты к чему все это клонишь? – осведомился Рикошет.

– Я про то, как Мэри выявляла людей, к которым уже присосались инопланетные захватчики, – сказала Лена с усилием.

Рыжеволосая Мэри, одна из главных героинь книги, обладала редкостным шармом. Ее появление вызывало у нормальных мужчин вполне однозначную реакцию. А человек со слизняком, по задумке Хайнлайна, к женским прелестям становился абсолютно равнодушен. У космических пришельцев «секса не было» – они размножались делением. И вот по этой-то реакции, точнее, по ее отсутствию, бравая агентка спецслужбы безошибочно вычисляла человека с паразитом.

– И что, тебе кажется, что на мне такой слизняк?

– Есть децл такое ощущение.

Рикошет усмехнулся.

– Ну, так проверь, – сказал он и стал вытаскивать сигарету из лежавшей на столе пачки.

Рикошет думал, что Лена обнимет его за плечи. Но Лена запустила руку ему в джинсы. Витек вздрогнул и выронил сигарету. Ладонь девушки коснулась того места, где природа разделила его спину на две половинки.

– Это – не плечи, – сказал Рикошет хрипло.

– Слизняки предпочитали присасываться поближе к головному мозгу, это верно, – в тон ему ответила Лена. Его лицо было так близко, что пушистый чуб касался ее щеки. – Но если ты читал, то знаешь, что им главное было – до позвоночника добраться…

Сергей с грохотом отодвинул стул. Лена поспешно вытащила руку из штанов Рикошета и повернулась ко входу. Там уже раздавались голоса Гарика и Грина.

– Натанцевались? – сказал Сергей.

– Ой, и не говори, – бодро ответила Вика.

Она попыталась обойти Сергея, чтобы вернуться на свое место, но Орешек наклонил голову и сказал девушке негромко:

– Мы тут с Серым хотим дунуть. Пойдем с нами?

Вика вопросительно покосилась на Риту.

– План очень хороший, не крапива разбодяженная, – сказал Гарик.

– Просто чудесный план, – поддержал его Орешек.

– Пойдемте, что же, – сказала Рита.

Лена встала.

– Подождите меня, я с вами, – сказала она.

Компания миновала застывшего в дверях Грина. Витек сочувственно смотрел на его искаженное лицо. Рома уселся в торце стола, достал сигарету и швырнул пачку на стол. В нем все клокотало. Такого он от Вики не ожидал. Рома похлопал себя по карманам. Зажигалки не обнаружилось. То ли потерял, то ли валялась где-то на столе.

– Рикошет, – сказал Грин сквозь зубы. – Прикурить дай.

Зажигалка шлепнулась на скатерть рядом с ним, едва не угодив в салатницу. На дне салатницы оставалось несколько капель майонеза, похожих на слезы, да листик петрушки. Рома прикурил и откинулся на стуле. За стеной уже завывал очередной хит сезона. Но голоса Рикошета, спокойного и чуть насмешливого, музыка не заглушила – ди-джей ТХМа свое дело знал.

– Она тебе не даст, – сказал бас-гитарист.

– Да? – сказал Рома неприятным голосом. – А кому даст? Тебе, что ли?

Грин поднял на Рикошета бешеный взгляд.

Рикошет хотел ответить, но не успел.

* * *

Катя потанцевала немного в кругу Наташиных друзей, навестила уже заблеванный кабинет задумчивости и решила пойти к своим ребятам. Она чувствовала себя утомленной латиноамериканскими страстями сестры. Но Наташка была хорошей девчонкой. К тому же, громкие вопли фанатов во время выступления «Акафиста», из-за которых Серега думать забыл про свой мандраж, тоже организовала эта влюбчивая каратистка. Наташа привела сегодня в «ТХМ» чуть ли не всю свою лицейскую группу. Парни, конечно, и так пришли бы поддержать Грина, но разве песни сочиняются и поются для мужчин? «Господи», думала Катя, проходя мимо стойки бара. – «Неужели и мы когда-то такими же были?».

Она увидела Рикошета и Грина через распахнутую дверь кабинета. В этот момент шар под потолком повернулся так, что Рикошет попал в столб серебристого сияния. На барабанщика же легло пятно тени. Они сидели друг напротив друга, такие разные и в то же время, как вдруг заметила Катя, такие похожие. Шар снова повернулся. Теперь неестественной белизной сияли зубы и фигура барабанщика, а силуэт Рикошета казался вырезанным из черной бумаги. Смотрелись парни как живая иллюстрация к строчке из известной песни: «В каждом из нас пел ангел, в каждом из нас скалился бес…». На лице Грина застыла его фирменная мрачная ухмылка. Та самая, увидев которую первый раз, Катя посоветовала Роме идти в бандиты. Или, как это теперь называлось – в частную охранную фирму. «Должников у вас точно не будет», сказала она тогда барабанщику. Рикошет, судя по выражению его лица, собирался сказать Грину какую-то гадость. В общем, происходил дежурный обмен любезностями.

Катя нахмурилась.

Кроме Грина и гитариста, за их столиком никого не было.

– Где этот блядун? – спросила Катя, входя.

Рикошет проглотил свою колкость, а Рома сказал:

– Не нервничай. Они с Бабаем пошли пыхнуть, с ними и девочки наши…

– Да видела я Лену с Ритой, они в туалете! – воскликнула Катя.

Грин пожал плечами. Девушка села на свое место, налила водки и залпом выпила.

– Что же мне делать с ним? – сказала она и смачно хрупнула огурцом.

– Единственный выход, – сказал Рикошет. – Это оттяпать ему ту самую штучку, которая доставляет вам обоим столько хлопот.

Катя усмехнулась:

– Нафига он мне такой сдался?

Рикошет пожал плечами:

– Тогда терпи.

Он поднялся и вышел.

* * *

Рита попросила Вику показать ей, где в клубе туалет, но подруга и сама не знала. Свою помощь неожиданно предложила девочка из хиришской группы, Лена. Они зашли в тесную кафельную кабинку вдвоем. Это было, пожалуй, единственное место в клубе, куда не доносилась музыка. Но все равно неприятная вибрация проходила по телу всякий раз, когда ди-джей наверху врубал басы. Лена решила подкраситься. Когда она вынимала из своей сумочки помаду, Рита увидела мобильник.

– Можно позвонить? – спросила она и смутилась. – Ой, у тебя наверное, номер хиришский, дорого будет…

– У меня роуминг, – сказала великодушная Лена и протянула телефон. – Только недолго. Маму хочешь успокоить?

– Нет, – сказала Рита, набирая номер. – Проверить, дошла ли подружка до дому.

Лена аккуратно стряхнула со щеточки капельки туши в раковину. К разговору она особо не прислушивалась. Рита проявила понимание и такт, уложившись в три дежурные фразы и минуту эфирного времени.

– Мы с Тамаркой в больнице познакомились, – пояснила Рита, возвращая мобильник. – Она медсестра, сейчас у меня живет. А сегодня пошла маму проведать, с праздником поздравить. Решила дома и ночевать остаться.

Рита потянула на себя дверь. За изящной пластиковой перегородкой стыдливо прятался щербатый унитаз. Он явно видел еще мускулистые зады работников мебельного комбината.

– Тамара так хорошо перевязки делает, – продолжала Рита мечтательно. Дверь приглушала ее голос, но слова все же можно было разобрать. – Руки такие нежные, мягкие. Другие как дернут – чуть на стенку не лезешь. Бинт присыхает к ране-то…

– «Мы с Тамарой ходим парой, мы с Тамарой санитары», – нараспев сказала Лена, принимаясь за другой глаз.

– Именно, – откликнулась Рита. – Ой, блин…

Зашумела спускаемая вода. Лена обернулась.

– Слушай, у меня началось, – сказала Рита за дверью. – А я-то думаю, чего меня весь день так колбасит…

– Расцвела в саду акация, – сказала Лена, складывая в сумку тушь и помаду. – Самая счастливая сегодня я. У меня сегодня менструация, значит, не беременная я!

Рита вышла из кабинки. Лицо у нее было расстроенное.

– Это-то да, – сказала она. – Придется домой идти, у меня с собой ничего нет… А меня только поперло… Вот жалость! Невезучая я.

– Не надо, – сказала Лена. – Останься.

– Сама не хочу, – вздохнула Рита. – А что делать?

Лена улыбнулась.

– Я сегодня буду твоей доброй феей, – сказала она. – В конце концов, рождество сегодня или нет? Пойдем в каморку, где наши вещи. У меня и ключ есть. Хотя, по-моему, он тут у всех есть. Я тебе прокладку дам.

– Ух ты, – сказала Рита. – Спасибо, тетя фея. У тебя что, тоже?

Лена покачала головой.

– Всегда завидовала девочкам, у которых приходит, как по часам, – сказала она и взялась за ручку двери. – А у меня же… Я всегда беру с собой, на всякий случай. Чтобы не скакать в морозной ночи по незнакомому городу.

Девчонки, весело болтая, двинули через холл по направлению к каморке. Рикошета, стоящего у гардероба, они не заметили.

Но он заметил их.

* * *

Орешек предлагал покурить в каморке на первом этаже, где были свалены вещи приезжих музыкантов. Но Серега авторитетно заявил, что это ненадежно, могут набежать халявщики. Он повел ребят в закуток под лестницей, где обнаружилась открытая дверь в подвал. Ступеньки, ведущие в темноту, были заляпаны известкой. Директор клуба собирался расширяться, и в подвале хотел сделать еще один бар.

– Туда только рабочие ходят, и то днем, – сказал Серега.

Вика заколебалась:

– А нас здесь не закроют?

Сергей улыбнулся и показал на дыру в двери вместо замка.

– А Лена с Ритой найдут нас там? – спросила Вика.

– Не найдут, нам больше достанется, – сказал Орешек.

– Держитесь за руки, – сказал Сергей. – Не хватало еще потеряться.

И первый взял Вику за руку. Орешек уцепился за лямку сарафана. Гарик, видимо, хотел пойти сзади него, потому что Орешек вдруг проворчал:

– Э-ээ, Бабай, ты к моей заднице не пристраивайся!

Вика ощутила руку Гарика на своем плече.

– Пойдем свиньей, – сказал Бабай.

Сказал бы кто сегодня утром Вике, что она пойдет в темный подвал с тремя парнями, двоих из которых видит первый раз в жизни, девушка бы только покрутила у виска. Но так и случилось. Однако Вика не испытывала ни страха, ни отвращения, которое обычно охватывало ее, когда Рита делилась с подругой впечатлениями о наркоманских тусовках. Потерять над собой контроль Вика не боялась. Девушка помнила, что анаша вызывает у нее приятное, но не очень сильное чувство, сравнимое с мозговой щекоткой. А во все эти страшные рассказы о немедленном привыкании Вика не верила. После того случая летом прошло уже полгода, но Вику еще ни разу не потянуло. Девушка бы и сейчас не пошла, если бы не шикарная возможность пообщаться с Сергеем практически наедине. Ребята обогнули огромные трубы, обшитые серебристой колючей тканью, и оказались в небольшом закутке. В маленьком окне под самым потолком мигали разноцветные огоньки, освещая разбросанный по полу хлам, забытую рабочими стремянку и драный матрас в углу. Вика узнала гирлянду, которой было опутано деревце у входа в ТХМ. Ребята прошли под всем клубом и находились чуть левее крыльца.

– У нас есть план, мистер Фикс? – осведомился Гарик.

– Спрашиваешь, – ответил Орешек. – Зачем же мы сюда тогда пришли?

– Пыхнуть и вдуть, – ответил Гарик.

Очевидно, это была их традиционная разминка перед укуркой.

Вика ожидала, что Орешек раскурит косяк и пустит его по кругу, но хиришский барабанщик сунул в руки каждого по папиросе. Это было гораздо больше, чем девушка могла принять. Сергей закурил и повернулся к ней. В пламени зажигалки он увидел выразительную гримасу на лице девушки и сказал:

– Не бойся, это же план, не винт. Трахаться тебя не попрет.

Что такое «винт» Вика не знала, но прозвучало это зловеще. Девушка немедленно представила себе чудовищный шприц в виде огромного винта, с крученой, как у штопора, иглой. И этот штопор вворачивали в чью-то худую руку, сдавленную перетяжкой… Вика сжала папиросу зубами и наклонилась к огню. Выпрямившись, она увидела, что Гарик и Орешек сидят на корточках, лицом друг к другу. Гарик, чуть лизнув пальцы, осторожно провел ими по алеющему краю папиросы. Судя по всему, Орешек хотел парик. Вику удивило то, зачем им понадобилось приседать. Но ей не хотелось обнаруживать свое полное невежество в таком простом вопросе, и девушка молча затянулась.

– Готов? – спросил Гарик.

Орешек кивнул. Гарик перевернул папиросу, вставил ее горящим концом в рот, и наклонился к Орешку. Они стали медленно подниматься. Несмотря на большую разницу в росте между высоким, костлявым барабанщиком и коренастым, невысоким Гариком, головы плановых все время оставались на одном уровне. Слаженность действий говорила о том, что ребята выполняют этот трюк далеко не в первый раз. «Придумают же», мелькнуло у Вики. Девушка отвернулась и открыла уже рот, чтобы заговорить с Сергеем, как вдруг раздался странный, рыгающий звук. Сергей шагнул вперед, протягивая руку. Вика повернулась и увидела, как Сергей хватает за ворот медленно оседающего Орешка. Если бы солист «Акафиста» не успел вцепиться в него, барабанщик рухнул бы прямо на гитариста. Задавить не задавил бы, но ожог слизистой рта Гарику был бы обеспечен.

Гарик выдернул косяк изо рта, обнял Орешка свободной рукой.

– Дима, ты что… – сказал он таким жалким голосом, что Вика наконец поняла, что все идет далеко не плану. Она ощутила неприятную слабость в ногах. Гарик и Сергей оттащили Орешка к матрасу и положили там.

– Что с ним? – спросил незнакомый, ломающийся от страха голос, и Вика с удивлением поняла, что это сказал Сергей. – Передоза?

– Какая передоза, ты что, совсем дурак? – хрипло ответил Гарик.

– Так что это с ним?

– Не знаю… С сердцем что-то, наверное, – сказал Гарик неуверенно.

Сергей выматерился.

– Искусственное дыхание сделай ему, – сказал он.

– Я химик, а не санитар, – огрызнулся Гарик.

– Вдувай! Только жмура нам здесь не хватало! – рявкнул Сергей.

Вика наблюдала за всем происходящим в каком-то оцепенении. Сергей поднялся с матраса, схватился за стремянку. Гарик неуверенно положил руки на грудь барабанщика и несколько раз нажал.

– Что встала? – крикнул Сергей на Вику. – Помогай давай!

Вика послушно взялась за лестницу с другой стороны. «Зачем ему лестница, вешаться, что ль, собраться», мелькнуло у нее в голове. Вместе они придвинули ее к стене. Сергей взобрался по стремянке. Что-то заскрипело, загрохотало. Вике на голову посыпалась какая-то дрянь, а затем в лицо ей ударила струя морозного воздуха. Сергей открыл окно. Гарик наклонился к лицу Орешка, зажал ему нос и наклонился ко рту. Раздался звук удара во что-то мягкое. Вика обернулась и увидела, как Гарик прижимает руки к лицу, а Орешек садится на матрасе.

– Бабай, скотина, прекрати! – вопил Орешек. – Нашел себе Спящую красавицу! Только расслабишься, так тут же выебут! И на матрас пристроил уже!

Сергей засмеялся, Вика тоже. Гарик, не отнимая рук от лица, поднялся и отошел к серебряно блестящим трубам.

– Не ори, – сказал Сергей, успокоившись. – Никто тебя не домогается. Гарик тебе искусственное дыхание хотел делать. Тебе плохо было. Ты парик принял и упал...

Орешек покосился на Гарика. Бабай стоял спиной к ним. Встав на ноги, Орешек направился к другу. Сергей тактично отвернулся.

– Пускают погреться? – спросил он.

Вика хмыкнула. Холодные руки легли ей на живот.

– По ходу, ты и так уже греешься, – сказала она, и прижалась спиной к его груди.

Сергей взял ее косяк и затянулся.

– Твой-то где? – спросила Вика.

– Я его в форточку уронил, когда открывал, – сказал Сергей.

– Бабай, ну чего ты? – прогудел Орешек. – Ну прости… Хочешь, я тебя поцелую?

– Отвали, идиот, – сказал Гарик и всхлипнул.

– Ты девушка Грина? – спросил Сергей.

Вика отрицательно покачала головой.

Первая кнопка на сарафане поддалась легко, а вот над второй Сергею пришлось повозиться. Вика положила голову ему на плечо, и он, не переставая теребить тугой металлический кружочек, поцеловал подставленные губы. Когда Сергей обнаружил под джинсовым сарафаном чулки, он чуть не кончил. Рука его нырнула под резинку трусов. Вика глубоко вздохнула.

Ей было страшно, но это был не тот парализующий страх, который холодной волной окатил ее при виде падающего Орешка. И ей было хорошо, но совсем не так, как она себе представляла по рассказам подруг.

И, несмотря на все поучения матери, ей совсем не было стыдно.

– Зажигалку дай, – сказал Орешек, доставая из кармана еще один косяк.

– Ты уверен? – спросил Гарик, но его голос Вика услышала уже как сквозь воду.

– Дай! – сказал Орешек неприятным голосом.

Гарик смотрел, как барабанщик закуривает.

– Париков можешь больше не просить, – сказал он.

– Ясен пень, – сказал Орешек.

Где-то капала вода.

– Чудесный план, – сказала Вика с чувством.

Сергей хрипло засмеялся. Затем ловко застегнул кнопки на сарафане. Он взял из рук девушки косяк и затянулся.

Вике захотелось сказать Сергею что-нибудь приятное.

– Мне так ваши песни понравились, – сказала она. – Особенно «Герда».

Собственно, это была единственная песня, в которой Вика смогла разобрать слова. И оказалось, что они этого стоили. Песня представляла собой взгляд на старую сказку из неожиданного ракурса. Вика с детства не верила в счастливый финал похождений Герды. Однако тот поворот событий, что был представлен в песне, ей даже в голову не мог придти. В песне с натуралистической прямотой описывалось, что поцелуям Снежной Королевы не удалось потушить встроенную пылающую печь Кая, на которую королева вечного льда была–таки усажена и растаяла. Герда же, по мысли автора песни, осталась в руках шустрого паренька – отпрыска атаманши разбойников. Его пол Андерсен заменил в сказке на женский исключительно из соображений морали. Юный разбойник больше понравился Герде, чем Кай – исчезнувший друг совершенно не умел щекотать ножом под шеей. До ледяных чертогов девочка уже не добралась.

Сергей чуть поморщился.

– Ее Рикошет написал, – сказал он. – И текст, и музыку.

Гарик, очевидно, услышал его слова. Солист «КБ» засмеялся:

– Я, кажется, начинаю догадываться, кто такой Кай.

Вика затянулась и почувствовала, как пузырьки радости поднимаются и в ней. Ей хотелось болтать и смеяться. И еще немного – есть.

– А Гарик – это Гарник или Игорь? – спросила девушка.

Темноволосый, носатый Гарик и впрямь не очень походил на русского. Глаза у него, как успела разобрать Вика еще когда они все вместе сидели за столом, были голубые, но это еще ни о чем не говорило.

– Игорь, Игорь, – ответил солист «КБ». – Простое русское имя. А ты что, кавказцев не любишь?

Вика смутилась. Она действительно терпеть не могла «лиц кавказской национальности». Но ни оргазм, ни план не смогли заглушить ее интуитивного знания того, что можно говорить, а что нет. Вот и сейчас Вика почувствовала, что правду говорить не стоит, и интеллектуально заметалась.

– Да нет, просто Рита сейчас кавказцам полдома сдает, – пробормотала она. – Я подумала, может, вы знаете друг друга, они обычно все друг друга знают.

План действительно был чудесный, но дым анаши еще не пробился сквозь прозрачную стену ужаса, охватившую солиста «КБ» при мысли, что Орешек сейчас отдаст концы у него на руках, и Гари к еще мог мыслить логически.

– Но не хиришские же веслогорских, – резонно возразил он.

– А что так холодно то здесь? – спросил Орешек недовольно.

– Это у тебя уже руки холодеют, – отвечал ему на это Гарик.

– Очень смешно, – сказал барабанщик сердито.

– Это я окно открыл, – сказал Сергей. – Когда Гарик тебя откачивал.

– Чтобы мне легче дышалось? Ой, спасибо, пацаны, – сказал Орешек. – Вы меня спасли. Другие бы козлы бросили бы сразу и убежали. Так и подох бы здесь.

– Не надо бы тебе больше курить, – сказал Сергей.

– Так таблетки-то дороги, – просто сказал барабанщик.

На это Сергей не нашелся, что ответить, а Орешек продолжал:

– Температура окружающей среды исключает существование здесь разумной жизни.

– Вот химик хренов, – проворчал Гарик.

– Пойдемте, что ли? – сказал Орешек. – Мы и так уже перевыполнили план.

– Это точно, – вздохнул Сергей.

Когда они выходили из подвала, Сергей чуть отстал от хиришских музыкантов и повернулся к Вике.

– Еще хочешь такой радости? – спросил он. Сергей знал ответ, и поэтому не ждал его. Торопливо чмокнув девушку в щеку, он сказал ей прямо в ухо:

– Тогда Катьке – ни звука.

* * *

Как и ожидал Рикошет, Рита вышла из каморки одна и стала подниматься по лестнице. Музыкант бросил окурок в урну и двинулся к каморке. Закрывая дверь, он услышал щелчок замка. Открыть дверь теперь можно было только изнутри. Повернувшись, он увидел Лену.

Девушка стояла посредине каморки, под самой лампочкой. Ее платье было расстегнуто сверху донизу.

Под платьем у девушки ничего не было.

Лена откровенно наблюдала за ним. Любой другой парень уже сказал бы что-то вроде: «Это я удачно зашел», или повалил бы ее на вонючую тахту вообще ничего не говоря. А Рикошет стоял и смотрел. Лена поняла, что она угадала верно.

– «Нет, она была прекрасна», – с отчетливой издевкой в голосе сказала девушка. – «Она всегда была красива, красивее, чем обычно. Но для него это было как картина. Это возбуждало гордость за человека, восхищение человеческим совершенством. Но больше это ничего не возбуждало…».

Рикошет в два быстрых шага оказался рядом с ней. Он рывком сдернул платье вниз, так, что Лена теперь не могла двигать руками. Рикошет расстегнул молнию на брюках, взял девушку двумя руками за талию и поднял. Лена вскрикнула. В этот момент она вспомнила героя из другой книжки, не фантастической, а милой детской книжки. Лене вспомнилось, как метались мысли у Пятачка, когда он оказался в сумке прыгающей Кенги.

– Эту книжку я тоже читал, – сказал Рикошет. Она хотела схватить его за плечи, но он сжал ее руки в локтях и завел их за спину девушки так, что Лена от боли выгнулась дугой. Сосок Лены оказался перед лицом Рикошета. Он схватил его губами, втянул его в рот и чуть сжал челюсти. Лена вскрикнула.

– У героя просто была аллергия на клубнику, – невозмутимо закончил музыкант.

– А…у… тебя… – задыхаясь, – сказала Лена.

– Нет, – сказал Рикошет. – Только на латекс.

Сосок Лены снова оказался у него во рту, и девушка закричала. Рикошет прошел вперед. Он знал, что там должна стоять тахта, порядком продавленная. Тахта обнаружилась чуть ближе, чем это помнилось Рикошету. Он запнулся об край и упал, рухнул на девушку всем своим весом. Большая часть этих ста килограмм пришлась на скрещенные руки Лены, и девушка забилась.

– Перестань! – закричала Лена. – Мне тяжело, мне больно. Остановись же! Ну что ты меня мучишь!

Музыкант приподнялся на локтях и замер.

– Ты действительно хочешь, чтобы я остановился? – спросил он. Лена чувствовала, что он весь дрожит. – Перестал тебя мучать?

– Ах, нет, – пробормотала она. – Мучай меня, мучай!

– А вот не буду! Не буду! Не! Бу! Ду-уууу…

С громким треском взорвалась лампочка, осыпав осколками спину Рикошета.

Просто на подстанции скакнуло напряжение. Такое часто бывает на районных подстанциях.

Хорошо еще, что музыкант был в куртке.

* * *

Лена завозилась в темноте.

– Кто бы мог подумать, – сказал Рикошет насмешливо. – Что умница, красавица Леночка, фанатка научной фантастики, отличница, наверное… любит грубый секс…

– Но ты-то как это понял?

– Не знаю.

– Подожди, но ведь как-то ты почувствовал, я не знаю… сообразил…

– А-аа, – догадался он. – Ты и сама об этом не знала! Ну, понимаешь, когда я вошел и ты тут… стояла, мне показалось, что вот так будет в самый раз. Я все-таки занимаюсь этим делом немного дольше, чем ты. Это как в «Бриллиантовой руке». «Может быть, стоит? Нет, стоит. Тогда, может, быть, надо? – Нет, не надо» Если бы тебе не понравилось, я бы попробовал что-нибудь другое.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать шесть.

Лена шумно выдохнула.

– Ну-ну, – сказал Рикошет. – Это не так много, на самом-то деле.

– Бабай самый старший из нас, а ему двадцать четыре, – сдавленным голосом сказала Лена. – Я думала, что…

– Столько не живут, понятно. Так что не суди Бабая строго. Сама попробуй ему намекнуть, как надо с тобой обращаться.

Лена очень неприятно засмеялась.

– С чего бы я это стала делать? Бабай не воспринимает меня в качестве сексуального объекта. Очень тяжело жить на Земле, имея внешность ангела…

– Ничего, что я рядом с тобой лежу, ангел ты мой сексуальный?

– Но я тоже угадала, – с торжеством в голосе продолжала девушка, не обращая внимания на Рикошета. – Я угадала, черт возьми!

Его чуть кольнуло в груди.

– О чем это ты?

– Ты голубой, Рикошет. Ты и сюда пришел потому, что понял – я угадала это в тебе.

Витек непринужденно засмеялся.

– Все-таки тебе надо меньше фантастики читать, – сказал он. – А способность женщин игнорировать факты всегда меня восхищала. Ну откуда здесь, в маленьком захолустном городе, голубые?

– Ты из Питера, – сказала Лена.

– С чего ты взяла?

– Ты сказал, что Сережа и Вика живут в соседних парадных. А здесь говорят – «в соседних подъездах». Да и потом, я видела, как ты смотрел на Бабая.

– Мало ли как я на кого смотрел, – сказал Рикошет спокойно. – А если я тебе не уделил достаточно внимания, то я, ведь, между прочим, только что концерт отработал. Это, конечно, не смену у станка отстоять, но все же… Так что в твоем случае наблюдается полный отрыв от реальности. Срочно необходимо промывание мозгов. Лекарство заливается через рот, и по счастливому совпадению, оно у меня с собой…

– Нет, – сказала Лена.

– На нет и суда нет. Тогда пойдем обратно.

Лена встала. Рикошет хотел предупредить ее о рассыпанных по полу осколках лампочки, но вспомнил, что Лена не снимала высоких облегающих сапог из черной кожи. Он услышал, как девушка шуршит чем-то в сумочке. Когда Лена чертыхнулась, подпрыгивая на одной ноге, музыкант сообразил, что она одевает трусики. Лена ловко застегнула лифчик. Музыкант нащупал на тахте платье и подал его девушке. Пока Рикошет возился с замком, Лена стояла у него за спиной.

– Дело в том, – сказала она. – Что Бабай смотрел на тебя точно так же. Поверь мне, у ж я-то его знаю.

Музыкант замер на миг.

– Ну что же, – сказал он, и снова продолжил дергать собачку. – Спасибо.

– Тебе не страшно?

– Чего?

– Так жить. Так любить.

Лена услышала, как в темноте чуть скрипнула кожа – музыкант пожимал плечами.

– Чтобы полюбить человека, нужно вообще обладать большим личным мужеством, – сказал он спокойно. – Независимо оттого, какого он пола.

На лестнице парочка повстречала компанию плановых, возвращавшихся из подвала. Орешек заметил Лену и Витька первым.

– Какие-то морды у вас подозрительно довольные, – сказал он. – Где это вы были?

– Да и ты, Рикошет, – хмыкнул Сергей. – Какой-то усталый…Что это вы такое делали?

При виде смущения на лице Лены Орешек расхохотался.

– Вот это я понимаю, – воскликнул он. – Здоровый образ жизни! Не то что мы!

– Заткнись, Орешек, – сказала Лена.

Она чуть притормозила, пропуская музыкантов вперед. Рядом с ней оказался Бабай. Лена сердито покосилась на него, но Гарик вовсе не собирался ее подкалывать. Они стали подниматься по ступенькам. Когда они были уже на площадке между первым и вторым этажом, Лена сказала:

– Я попробую к Рите попроситься переночевать. Она одна в частном доме живет, оказывается. И подруга сегодня к матери ночевать ушла, так что одна свободная койка там точно есть.

У хиришских ребят не было в Веслогорске знакомых, к которым можно было бы пойти после концерта. Они собирались пересидеть ночь в клубе, если станет совсем уж невмоготу, прикорнуть на кожаных диванах в холле или в каморке, и с первым автобусом вернуться домой. Парням было не привыкать, но Гарик знал, что подобная перспектива отнюдь не вдохновляет Лену – девочку очень домашнюю.

– Рита живет одна в половине дома, – поправил подругу Гарик. – Она другую половину кавказцам сдает. Так что смотри, осторожнее там.

Лена только фыркнула.

* * *

Веселье, достигнув своего апогея, на миг задержалось там, а потом медленно покатилось вниз. Ди-джей, зная по опыту, что с полуночи до часу ночи – самое тяжелое время, потом часть уходит домой, а у вновь прибывших открывается второе дыхание, перестал «зажигать» и через один ставил медляки.

Компания снова сидела за столом в полном сборе. Сергей обнимал молчаливую Катю.

– Слушай, Рита, так у тебя сегодня одно спальное место есть свободное? – сказала Лена, просто носом почуяв, что еще минут пятнадцать – и Рита скажет: «Ну, мне пора...». – Может, ты возьмешь меня к себе?

Гарик пристально посмотрел на Риту.

– Ленку на кровать положим, а мы с Бабаем можем и на полу, – деловито сказал Орешек. Лена дернула щекой – Рита могла рассердиться от такой наглости. Но барабанщик после своих приключений в подвале неожиданно почувствовал тоску по тихому месту, где можно будет принять горизонтальное положение. Если бы удалось заполучить еще и одеяло, он бы счел это за милость богов. Орешка колотил озноб – то ли отходняк, то ли барабанщик простудился, пока в беспамятстве лежал на матрасе.

– Да ради бога, ребята, я совершенно одна в половине дома, – сказала Рита почти обрадованно, но тут же смутилась. – Но только у меня еды никакой нет, а …

– Еды мы купим, это не вопрос, – сказал Гарик. – У вас есть тут круглосуточные ларьки ведь?

– Есть, но просто…

– Возьми ты нас, ради бога, – сказал Орешек и затянул жалостливо: – Сами мы не местные…

– Перестань, – отмахнулась Лена. – Я готовить буду, Орешек дрова колоть, а Гарик…

Она хотела сказать «расплатится натурой», но солист перебил ее:

– Я думаю, мы как-нибудь договоримся.

– Да мой дом очень далеко, а автобусы уже не ходят, – пояснила Рита. – Вы замерзнете все, пока мы доберемся.

– Где? – спросил Орешек.

– Сотенная улица, – сказала Рита.

– Так где же это далеко! – завопил Орешек. – Это же рядом совсем!

– Не слушай его, он Веслогорска не знает, – сказала Лена. – А что, правда далеко? Мы быстро пойдем.

– Можно на заводском автобусе попробовать, – сказал прислушивавшийся к разговору Рикошет. – Он как раз минут через десять пойдет, повезет людей на смену. Я сам на нем езжу. И если песни не орать, до конца проспекта Мира можно на нем спокойно доехать, а там уже два раза упасть.

– Об этом я как-то не подумала, – сказала Рита. – Ну что же, пойдемте, надо быстренько собираться, если мы хотим успеть на этот ночной экспресс.

– Благодетельница! – воскликнул Орешек и полез целовать руки.

Рита со смехом отбилась и повернулась к Вике. Подруга вела задушевную беседу с Грином.

– Викушка, мы уходим, – сказала она. – Ты с нами?

По лицу Вики было ясно, что ей еще совершенно не хочется домой.

– Я бы еще осталась, – сказала она.

– Какой разговор, – сказал Рома. – Оставайся, я тебя провожу потом.

Вика благодарно посмотрела на него. В этот момент она не подумала о том, что Грин тоже собирался сидеть в клубе до первого автобуса. Он жил в летчицком поселке в пятнадцати километрах от города. А если бы Грин вышел из ТХМа, обратно бы его уже не впустили.

– Спасибо, Рома – сказала она. – Ты настоящий друг.

Подруги расцеловались, и компания направилась к дверям. Рикошет поднялся.

– Провожу вас немного, – сказал он.

Гарик бросил на него короткий взгляд.

– Или, может, тоже дернуть с вами? – сказал музыкант задумчиво.

– Конечно, Витек, пойдем, – смеясь, сказала Рита. – Чем больше народу, тем веселее. Да и в автобусе тебя, наверно, уже знают, скажешь, что новеньких везешь, если что…

* * *

Дом Риты напомнил Рикошету Изнакурнож еще в тот день, когда он впервые пришел сюда. Два маленьких деревянных домика уцелели в самом центре города просто каким-то чудом. Окна соседнего дома выходили на одну из самых оживленных городских улиц. Ритин же дом был стиснут между давно не штукатуренными «хрущевскими» пятиэтажками. С крыльца, на котором стоял музыкант, в просвет между высокими домами можно было увидеть ярко освещенный Кремль. С другой стороны сладко тянуло дымком и веником – сосед по поводу праздника стопил сегодня баню.

Но сейчас Рикошет смотрел не на стены древней крепости, сложенные из потемневшего от времени кирпича. Музыкант курил и глядел на занесенный снегом сад. Этой осенью он сам помогал снимать богатый урожай яблок Ритиной бабушке. Яблочное повидло Рита выставила на стол, когда у гостей созрело желание выпить чайку. Рикошет думал о том, что весной, когда яблони цветут, наверное, у жителей этих домов кружится голова от нежного аромата. Часть деревьев находилась за высоким забором. Весь этот сад Ритин дедушка посадил еще сразу после войны, но потом прилегающий к дому участок урезали, как слишком большой. За черными стволами мерцала стеклом громада городского Дворца Спорта. Рикошет знал, что когда Рита была маленькой, она ходила туда заниматься художественной гимнастикой.

За спиной музыканта заскрипели ступеньки.

Гарик обнял его, и горячее дыхание ударило Рикошету в спину прямо между лопаток. Музыкант непроизвольно выгнулся, словно не теплый выдох это был, а нож вошел ему спину, и на миг закрыл глаза.

– Так ударяет молния, так ударяет финский нож, – пробормотал он, задыхаясь.

Гарик разобрал только последние два слова и тут же разжал руки.

– Ну, пырни, – сказал он угрюмо. – Если достанешь.

Рикошет обернулся и несколько мгновений, показавшихся Гарику вечностью, смотрел в это напряженное лицо. Затем протянул руку и медленно провел по щеке.

– Расслабься, – сказал он насмешливо.

– Тебя не поймешь, – пробормотал Гарик.

Рикошет отнял руку.

– Побудь сегодня с Ритой, – сказал он, не глядя на Бабая. – Я не знаю точно, но думаю, что ей в последнее время крепко досталось. Сделай так, чтобы она позабыла обо всем.

Гарик кашлянул.

– А, – сказал он. – Если…

Рикошет покачал головой:

– Нет, Рита не такая.

– Хорошо, – сказал Гарик. – Но если ты останешься, мне будет тяжело.

– Я скоро уйду.

Гарик молча смотрел на него. Рикошет усмехнулся:

– Я тебя потом найду.

Гарик дернул щекой и хотел что-то сказать, но Рикошет не дал ему открыть рта.

– Я сказал тебе, что я тебя найду. И будь уверен – найду.

* * *

Вика не стала говорить, что у нее есть деньги на такси. Это убило бы всю романтику вечера. Тем более, оказалось, что Сереже с Катей тоже по пути. Сергей, как выяснилось, жил в том же доме, что и Вика, и даже в одном подъезде. Только Вика – на седьмом этаже, а парень – на четвертом.

– Прямо урбанизация какая-то, – криво усмехнувшись, сказала Катя, услышав об удивительном совпадении. Она жила в том же огромном доме, что и Вика с Сережей, но в корпусе напротив.

Грин взял Вику под руку. Сергей и Катя шли чуть впереди. Они о чем-то негромко разговаривали. Рома молчал. Впрочем, Вика не чувствовала неловкости, которая неизбежно возникла бы, если бы так упорно молчал какой-нибудь другой парень.

Рома вообще был неразговорчивый малый.

– Ты так все и прыгаешь? – спросила Вика.

Грин кивнул.

– Серега, – окликнул он солиста.

Тот обернулся на ходу.

– Возьми переночевать, – сказал Грин.

– Не вопрос, – откликнулся Сергей. – Как проводишь, так и заходи.

Катя что-то сказала ему. Сергей улыбнулся, блеснули зубы в свете фонаря.

– Даже так, – сказал парень. – Чем же я заслужил милость?

Катя что-то недовольно пробурчала. Сергей остановился и стал шарить по карманам. Грин и Вика догнали пару и тоже остановились.

– Ты чего? – сказал Грин.

Сергей протянул ему ключ.

– На, – сказал он. – Знай мою добрость.

– В смысле?

– У Кати сегодня мать в ночную смену.

– А твои родоки не удивятся? – спросил Рома. – Когда меня вместо тебя утром увидят?

– Если сына отмывая, – нараспев произнесла Катя. – Обнаружит мама вдруг, что она не сына моет, а чужую чью-то дочь – пусть не нервничает мама. Ну не все ли ей равно? Никаких различий нету между грязными детьми…

Сергей хмыкнул:

– Мать сейчас у сестры живет. А отец, я думаю, лежит по обыкновению пьяный у себя. Но ты закройся на всякий случай, в моей комнате замок есть.

Катя нетерпеливо постукивала каблуком об каблук. Налипший на сапоги снег начал таять, и стоять становилось холодно.

– Ладно, – сказал Грин, и компания двинулась дальше.

– Такой вечер сегодня удачный, – сказала Вика. – Мне так понравилось. И ваше выступление, и обстановка, и вообще все-все…

Рома покосился на нее, но опять промолчал. Он видел, что Вика пытается поддержать беседу, и сильно досадовал на себя, потому что ничем не мог ей помочь. В голове было абсолютно пусто. Даже водка, испытанное средство, которое всегда развязывала ему язык, на этот раз не сработало.

Вика слишком сильно нравилась ему.

Подростки как раз проходили мимо городского киноцентра. Над входом висели огромные буквы

ВЛАСТЕЛИН КОЛЕЦ: БРАТСТВО КОЛЬЦА

– Ух ты, – сказала Вика, заметив вывеску. – Наконец и к нам привезли!

– Что за кино? – спросил Рома.

– Это по книге, – сказала Вика. – Типа сказки. Ну, знаешь, эльфы, магия… драки, – добавила она, сообразив, чем можно заинтересовать парня. – Этому фильму двенадцать, что ли, Оскаров дали. Должно быть круто. Может, сходим? Ты ведь, наверно, сто лет в кино не был.

Рома чуть поморщился. Он представлял себе, сколько может стоить поход на фильм, завоевавший двенадцать Оскаров. Да и в кино он был последний раз не так давно.

– Почему же сто лет, – сказал парень. – Прошлой зимой на это, как его, ну про войну… я же ходил с вами.

– Помню, помню, – сказала Вика. – Такое забыть невозможно.

Рома улыбнулся.

Всю глубину отвращения одиннадцатиклассников к чтению Валентина Владимировна, Викина учительница литературы, осознала в тот момент, когда проверяла сочинения 11 «Ф» по «Преступлению и наказанию». Курс литературы был безжалостно урезан в пользу физики, но все же не настолько, чтобы Валентина Владимировна не успела дать своим ученикам основные сведения о героях, фабуле и том особом мире, который среди литературоведов называется «Петербургом Достоевского». Именно их, в вольном изложении, учительница и получила обратно. Способность к восприятию материала вселяла определенные надежды. Однако для итогового сочинения, которое было уже не за горами, голых тезисов, добросовестно переписанных с тетрадок, было явно недостаточно. Следующим по программе шел Лев Толстой со своей фундаментальной «Войной и миром». Валентина Владимировна недаром имела звание заслуженного педагога. Гороно в то время еще проплачивало в киноцентре показ фильмов по произведениям школьной программы. И цены на сеансы далеко отстояли от оскароносных фильмов, не превышая стоимость двух баллонов пива. Таким образом, весь 11 «Ф» в один прекрасный морозный день оказался вместо уроков в темном зале киноцентра. Там же Валентина Владимировна обнаружила, что поучаствовать в культурном мероприятии решили и многие ее бывшие ученики, которые после девятого класса отказались от углубленного изучения физики и полному среднему образованию предпочли среднее техническое. Среди них был и Рома. Он заверил учительницу, что сегодня, по счастливому совпадению, занятия в ПТУ тоже отменены, чтобы ничто не мешало подросткам повысить свой культурный уровень. Приятная тяга к знаниям удивляла учительницу недолго. Классная же руководительница, которая была вынуждена присутствовать на сеансе в силу профессионального долга, сразу все поняла и скромно села в первом ряду с двумя отличницами-подхалимками. Основная часть школьников же разместилась на последнем ряду. Пустые бутылки из-под пива с грохотом покатились по проходам еще до того, как в зале погас свет. Валентина Владимировна ждала продолжения, замирая от ужаса и стыда. Впрочем, зал был полон такими же подростками из разных школ, конвоируемыми ее собратьями по несчастью. Вид у учителей был затравленный, на лицах застыло совершенно одинаковое выражение отчаяния и покорности судьбе. Рита сказала Вике, нехорошо усмехаясь: «Знаешь, на кого сейчас Вэвэ похожа? На нациста из мотопехоты. Который бросил свой мотоцикл на обочине, чтобы пописать в кустиках. Вот он уже расстегнул ширинку и тут увидел секрет партизан, заросших по самые глаза бородами». «Да ты у нас патриотка», сказала Вика подруге сквозь смех. Сравнение было настолько же точным, насколько и ядовитым. Стиль обращения Валентины Владимировны с учениками наиболее точно отражала фраза: «Arbeiten und Disziplin», украшавшая в свое время, насколько помнила Вика, ворота Бухенвальда.

Продолжение банкета не заставило себя долго ждать. Парни насобирали денег (Вика тоже дала десятку, которую Ромик ей до сих пор не вернул. Впрочем, девушка понимала, что это не по злобе, а просто потому, что парень забыл об этом), сбегали за пивом и кое-чем еще.

Вика не помнила уже, кто именно из парней надул презерватив, огромная тень от которого закрыла пол-экрана сразу после стартовых титров. По залу пронесся хохот, а затем потянуло сладковатым дымом. К своему счастью, Валентина Владимировна не знала, что так пахнет шмаль. Только это уберегло ее от инфаркта. Взгляд Вики за весь двухчасовый фильм упал на экран только один раз. Это было в тот момент, когда на зал надвигался чудовищный бюст с декольте на двенадцать персон, щедро усыпанным по краю бриллиантами. «Ух ты», сказала Вика. – «Какие камушки». А Ромик, сидевший рядом, возразил: «Какие сиськи!». После чего разговор стремительно свернул в направлении, весьма далеком от творчества Льва Толстого, и больше к потрясателю человеческих душ и зеркалу русской революции так и не вернулся.

В общем, посещение киноцентра привело 11 «Ф» в полный восторг. Школьники выказали горячую готовность в любой момент повторить культурное мероприятие. Но у Валентины Владимировны не достало на это мужества. И даже то, что 11Ф написал сочинение по Толстому на порядок лучше, чем по Достоевскому, не смогло повлиять на решение учительницы.

– Они ведь после этого, по-моему, на капремонт закрылись? – сказал Рома.

– Ну да, – смеясь, сказала Вика.

– Может, лучше подождем, пока в комках появится и диск возьмем? – предложил парень. – Катя, кстати, работает продавцом, как раз в отделе кино. Мне диск посмотреть она бесплатно даст. Посидим дома, с пивом… Захотел покурить – остановил и вышел. Ты как на это смотришь?

Вика, в общем, смотрела положительно, и даже понимала скрытый смысл этого предложения. Диск, даже не из Катиных рук, а из проката обошелся бы дешевле одного билета в кино. В принципе, она бы даже согласилась. Если бы не одно «но».

Подобная программа предполагала визит домой к Роме, или к ней, а к этому Вика еще не была морально готова.

– Ну, не знаю, – сказала она. – Все-таки большой экран – это большой экран.

– Ладно, придумаем что-нибудь, – сказал Рома.

Было тихо-тихо, только скрипел под ногами снег.

* * *

Загремели тарелки, которые Гарик всей стопкой поставил в таз с горячей водой. Закатывать рукава солисту «КБ» не пришлось – он был в футболке.

Рита сидела у стола, курила и смотрела, как он моет посуду. «Все-таки есть в деревенских парнях какое-то очарование, какая-то мужская надежность, которую городские теряют сразу при рождении», думала она.

Орешек и Лена легли спать сразу после того, как Рикошет покинул развеселую компанию. Рита постелила им отдельной комнате. Лене – на разборном кресле, а Орешку достался старый диван. У Риты нашлось необходимое количество пододеяльников, и Орешек был даже избавлен от уколов верблюжьего одеяла. Счастье долговязого барабанщика несколько омрачал тот факт, что позже к нему должен был присоединиться Гарик, а диван явно проектировали еще в послевоенное время, когда люди были значительно мельче по габаритам.

Гарик, впрочем, еще в самом начале вечера прикинул, что Ритина кровать, стоявшая у печки, свободно вместит их обоих.

– А что за парень этот Рикошет? – спросил Гарик и поставил чистую тарелку на допотопную сушилку из алюминиевых прутьев. – Он как будто совсем не из вашей компании.

– Так и есть, – сказала Рита и лениво потянулась. – Витек выскочил откуда-то, как чертик из табакерки, прошлым летом. Он через меня со всеми познакомился. Рикошету мой парень паспорт делал.

Мурка, сытая и довольная, вылизывала заднюю лапу, лежа на половике. Рита рассеянно следила за неторопливыми движениями шершавого язычка. Она отлично понимала ощущения кошки, потому что сейчас чувствовала такую же благость во всем теле.

– Твой парень в ОВИРе работает? – осведомился Гарик.

– Нет. У них… – Рита замялась. – В общем, у Леши на руках оказался паспорт, настоящий, годный. И аттестат за среднюю школу к нему, и полис страховой, трудовая, и еще какие-то документы… Леша все это Рикошету и продал. Тот парень, хозяин паспорта, умер.

Руки Гарика, погруженную в мыльную воду, на миг остановились.

– И что, Рикошет взял имя мертвеца, получается? – спросил он, вытащил тарелку и промыл холодной чистой водой в умывальнике.

– Да.

Покончив с задней лапой, Мурка села и начала умываться. «Поздно ты гостей намываешь», подумала Рита, усмехнувшись. – «Они уже все здесь».

Гарик покачал головой:

– Это дурная примета – имя мертвеца брать.

– Да мы ему говорили, – вздохнула Рита. – Предлагали сделать хотя бы не «Решетников», а, скажем, «Решеткин». У Лешки был знакомый, мастер по таким делам. Комар носу не подточил бы. Витек отказался. Сказал, что тезка известного человека – это то же самое, что человек без имени, и он хочет именно так.

– Понятно… – задумчиво сказал Гарик.

– А потом Рикошету жить было негде, – продолжала Рита. – Моя бабушка ему половину дома и сдала. Это еще осенью было. Витек, как порядочный, на биржу встал, его на курсы сварщиков определили. Он, как закончил, пошел на завод наш. А под Новый Год переехал, сказал, что ближе к работе жилье нашел.

Гарик закончил с посудой и вытер руки о полотенце, висевшее около умывальника.

– А в группу Сережину он как попал?

– Да видишь, у них бас-гитариста не было. Ромик искал, искал, мне сказал об этом. А Рикошет еще летом, когда мы компанией на озере отдыхали, как-то случайно гитару в руки взял и так нам классно забацал. Я рассказала ему, что вот, гитариста ищут, и он согласился.

Гарик подсел к столу, достал из пачки сигарету.

– Он классный гитарист, – сказал он, оглядывая стол в поисках зажигалки. Подняв взгляд, парень увидел, что Рита поднесла ему свою.

– Спасибо, – сказал Гарик, прикуривая.

– Можно ведь и мне за тобой немного поухаживать, – усмехнулась Рита.

Гарик улыбнулся.

– Витек вообще классный парень, – вернулась к теме Рита. – Немного странный, молчаливый слишком… Но классный.

Гарик выпустил дым и смотрел, как серая струя ходит под потолком, свиваясь в кольца.

– Тебе надо будет проветрить здесь, прежде чем спать ложиться, – сказал он и добавил задумчиво: – Классный парень, про которого никто ничего не знает…

– Ой, наш город… как бы тебе сказать. И так спит под одним большим одеялом, – отмахнулась Рита. Гарик понимающе хмыкнул. – Иногда приятно пообщаться с человеком, про которого ничего не знаешь.

Мурка подошла к парню и вопросительно посмотрела на него. Гарик похлопал себя по колену. Кошка тут же приняла приглашение. Гарик почесал ей за ухом свободной рукой, и она тихо замурчала.

– Как сказала бы Лена, «и так все слишком много друг про друга знают. А когда ничего не знаешь о человеке, это дает пищу уму», – сказал он.

– Примерно так, – согласилась Рита и раздавила окурок в переполненной пепельнице. – Я думаю, он из Питера, на самом-то деле.

– Почему?

Рита встала, прошла через комнату и открыла окно.

– Рикошет поначалу говорил «бордюр» вместо «поребрик», – ответила она оттуда.

– Тебе надо было в милицию работать идти, – сказал Гарик.

– Меня мать хотела устроить, да я не пошла, – проворчала Рита. – Иди сюда, хватит там дымить.

– Да я покурил уже, – сказал Гарик и потушил окурок. Затем посмотрел на Риту, осторожно согнал с колен кошку и поднялся из-за стола. Рита смотрела, как он идет через комнату, и по телу ее разливалась приятная истома.

– А чего так? – спросил Гарик, останавливаясь рядом с девушкой.

– Неохота всю жизнь на цырлах стоять, как она. Да и потом, все эти усиления, дежурства… Я с пяти лет дома одна оставалась. Мы тогда в милицейском общежитии жили, там через стенку, в соседней комнате, наши друзья были, но все равно, знаешь… Не то, чтобы страшно, но так грустно и тоскливо.

– И этой ночью ты тоже не хочешь быть одна, – сказал Гарик, глядя на Риту.

Девушка медленно кивнула. Гарик обнял ее и поцеловал в шею, в то место, где под ключицей билась жилка. Рита закрыла глаза.

– Только у меня… ты знаешь… это, ну… – пробормотала она.

– Тебе это мешает?

– Вообще-то нет, – усмехнулась Рита. – Но я подумала, что, может, ты брезгуешь… А то подумаешь, что я тебя динамлю…

– Я брезгую только в одном случае, – сказал Гарик. – Когда девушка меня не хочет.

– Я хочу тебя, – сказала Рита. – Знаешь, что мы сделаем?

– Что?

– Пойдем в баню. Дядя Миша наверняка топил сегодня, посмотрим, может, еще не остыла. Он ее не закрывает, мало ли, я захочу помыться сходить.

– Мне нравится ваш план, мистер Фикс, – сказал Гарик.

* * *

Орешек осторожно приоткрыл дверь и выглянул в кухню. Там никого не было, кроме кошки. Мурка сидела на половике воле двери и внимательно смотрела, как ветер колышет занавеску на открытом окне. Заметив движение, кошка недовольно покосилась на парня и вернулась к созерцанию.

– Ушли, – сказал Орешек, оглядываясь. – В баню.

Парень посторонился, пропуская Лену.

– Что за мания у всех такая сегодня, – сказал Орешек недовольно, глядя на окно. – Везде окна нараспашку! Ведь не май месяц!

– Уфф, ну и горазд же Гарик зубы заговаривать, – сказала девушка. – Не то, что все вы – сразу под юбку руками лезть. Учись, пока он жив.

Орешек сморщился, как будто раскусил что-то кислое, но ничего не сказал. Лена критически осматривала разнокалиберные пальто и куртки, висевшие на крючках у двери. При мысли о том, чтобы выйти во двор, к заветной будочке, в одном платье, девушке сразу вспоминалась героическая смерть генерала Карбышева. С другой стороны, идти в своей шубе не хотелось. Лена опасалась уронить ее в зловещее отверстие. До весны не выловить будет.

Девушка остановила выбор на черном тулупе овчиной наружу. Он показался Лене самым теплым, и, что немаловажно, самым целым.

– Схожу пока пописаю, – сказала она, снимая тулуп с вешалки. – Накупили пива, блин…

– Дай-ка я за тобой поухаживаю, – сказал барабанщик и отобрал у Лены тулуп.

– О! Королева в восхищении, – хмыкнула Лена, засовывая руки в рукава.

– Ну, я пошла, – сказала она.

– Давай, валяй, – ответил Орешек.

– Кстати, и тебе рекомендую, – заметила Лена. – Когда они вернутся, еще долго не высунуться будет. Ты же знаешь Гарика, он любит и после этого поговорить.

Барабанщик знал.

– Я вон в окно, – ответил Орешек.

– Везет вам, – вздохнула Лена. – А у нас пися встроенная…

Она посмотрела на Орешка просительно.

– Димочка, пойдем со мной, а? Там холодно, волки…

– Какие волки? – проворчал барабанщик. – Центр города.

– Серые, – сделала большие глаза Лена. – Ну пойдем, пожалуйста.

– Ладно, только быстро, – сказал Орешек и напялил первую подвернувшуюся под руку куртку.

Лена посмотрела на него, на себя, и хмыкнула.

– Картина неизвестного художника «Бегство французов из Москвы»! – торжественно сказала она.

– Ты давай, двигай, – сказал Орешек хмуро. – А то будет сейчас нам картина Репина «Не ждали».

Когда они спускались по лестнице во двор, Орешек сказал мечтательно:

– Только бы Ритке понравилось! Да так, чтобы она его себе под бочок положила бы…

Лена усмехнулась.

– Эгоист, – сказала она. – У нее кроватка поуже моего кресла будет, а ты их хочешь вдвоем туда загнать.

– Ничего, они у нас миниатюрные, – сказал Орешек решительно. – Прямо Дюймовочка и Мальчик-с-Пальчик… Поместятся.

Дверь во двор, как и следовало ожидать, оказалась открыта.

* * *

Створки лифта закрылись. Мотор натужно загудел, и лифт пошел вверх. Рома и Вика были в кабинке одни, Катя с Сережей остались на крыльце перед подъездом покурить. Вике вспомнился тупой вопрос, который часто встречался в так называемых «анкетах», которые были очень популярны у них в школе классе в седьмом-восьмом: «Ты хотел/а бы застрять со своим парнем/девушкой в лифте?». В ее «анкете» этот вопрос точно был, не среди первых, а где-то ближе к концу, между вопросом о любимом цвете и пожеланием хозяйке анкеты.

Девушка хихикнула и поймала взгляд Ромы. Парень улыбался. В Викиной «анкете» его почерком была заполнена вторая или третья страница. Но что Рома ответил на этот сакраментальный вопрос, Вика уже не помнила. Помнила только его пожелание – «оставайся всегда такой же красивой, будь умницей».

– Ты что написал тогда? – спросила Вика, не сомневаясь, что Рома поймет, о чем речь.

– Да, – ответил Рома.

Вика захлопала ресницами в притворном смущении.

– Мужчина, я вас боюсь, – пискнула она.

– «Внимание, в городе в районе дач появился опасный сексуальный маньяк», – грозно нахмурившись и вращая глазами, сказал Рома и придвинулся к Вике. – «В район дач можно проехать автобусами номер шесть, двадцать шесть и девятнадцать. Интервал движения автобусов на линии – пятнадцать-двадцать минут».

Вика расхохоталась. Рома обнял ее, но тут лифт с грохотом остановился.

– Какой-то вы маньяк несексуальный, – кокетливо сказала девушка.

Они вышли из лифта и повернули направо, к единственной на всей площадке стальной двери.

Перед самой дверью Рома неуклюже наклонился. Вика сделала машинальное движение, чтобы отстраниться, но на полпути передумала и подставила губы.

«Целоваться ты не умеешь», думала она. – «А вот трогать тебя гораздо приятнее, чем Илью».

– Я тебе позвоню, – сказал Рома.

– Давай, – сказала Вика. – Буду ждать.

Она подождала, пока приехал вызванный Ромой лифт и улыбнулась напоследок.

* * *

Девушку скрыла от Роминых глаз размашистая граффити на внутренней стороне створок

WELCOME TO HELL

Ниже какой-то остряк приписал синим фломастером

Вход – 10 $, выхода нет

Инвалиды, ветераны ВОВ, беременные женщины и женщины с детьми – бесплатно.

Но Рома не замечал ни надписи, ни вони обоссанного лифта, ни душераздирающего скрежета и неровных толчков по ходу движения. Он думал о чем-то своем и улыбался. Парень так замечтался, что по привычке нажал первый этаж.

Увидев за открывшимися дверями Сергея, Рома воззрился на него с таким искренним недоумением, словно тот ворвался в его кабинку душа.

– Далеко собрался, Грин? – спросил Сергей насмешливо.

Рома очнулся.

– А… Катя где? – спросил он.

Сергей вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа.

– Не то настроение у нее сегодня, – сказал он мрачно. – И устала она…

– Понятно, – сказала Рома. – Да, сложно с ними…

– И не говори, – ответил солист «Акафиста». – Ты вроде на коврик в прихожей был согласен? Так вот там тебе спать и придется.

– Мне уже смысла нет ложиться, – сказал Рома. – Часа четыре ведь уже. Покурю у тебя на кухне, да пойду.

– Да ладно, – сказал Сергей. – Я пошутил. У меня специально для гостей дежурный матрас есть.

Они вышли из лифта. Сергей долго рылся в карманах, а Рома задумчиво смотрел, как медленно-медленно крутится диск счетчика в прорези щита.

– Вот я торможу, – сообразил Сергей. – Грин, ключи-то у тебя! Эй, очнитесь, вы очарованы!

Рома непонимающе посмотрел на него.

– Ключи давай, – сказал Сергей.

Рома криво усмехнулся.

– «Пух, это же твой собственный дом!» – сказал он, протягивая Сережке ключи.

– Именно, – сказал солист «Акафиста».

Он начал вставлять ключ в замочную скважину и неожиданно икнул так сильно, что выронил его. Ключ с грохотом упал на пол.

– Э, батенька, да вы накушались, – сказал Рома, поднимая ключ.

Сергей снова икнул.

– Черт подери, кто же это меня вспоминает? – сказал он. – Четыре часа ночи!

– Катька, наверное, – предположил Рома. – Передумала, вот и жалеет.

Но он ошибся.

Сергея вспоминал совсем другой человек.

* * *

Вика подождала, пока лифт с тяжелым ревом рухнул вниз. Затем достала ключи и осторожным, но уверенным движением сапера, разбирающего мину знакомой до тошноты системы, открыла дверь.

Стараясь не шуметь и не зажигая света, она сняла шубку в темной прихожей и проскользнула в свою комнату. Тело настоятельно требовало душа. Несмотря на все опасения разбудить мать и усталость, Вика все же прошла в ванную и пустила воду.

Через пятнадцать минут, чистая, удовлетворенная Вика лежала в своей кровати и улыбалась в темноте. В голове у нее крутились обрывки музыки, мелькали лица Грина, Риты, Рикошета и Орешка. Но постепенно из этой круговерти выделилось одно и вытеснило все остальные. Замолкли голоса, исчезло время и пространство. Она снова чувствовал прикосновение его рук, больших и горячих. Вика глубоко вздохнула и вытянулась на кровати.

– Сережа…. – пробормотала она.

«Это я удачно зашел», подумала Вика словами Жоржа Милославского.

А еще она подумала, что изящная серебряная сережка в пупке будет смотреться гораздо притягательнее, чем то черное уродство над глазом.

* * *

Рита скинула пододеяльник. С одной стороны ее грела еще не остывшая печь, с другой прижимался Гарик, так что укрываться ей было незачем.

– Ты прямо какой-то писюнчатый злыдень, – сказала Рита томно.

Гарик хмыкнул:

– Вы меня с кем-то путаете, девушка. Я – колотун Бабай.

Рита засмеялась:

– Ну да, ну да.

– Скажи мне, пожалуйста, одну вещь. Где теперь твоя бабушка, я уже примерно понял. А где твой Леша?

И хотя спросил Гарик очень мягко, Риту словно окатило холодной водой.

– Какая разница? – помолчав, сказала девушка.

Заскрипели старые пружины – Гарик отворачивался. Рита ухватила его за плечо.

– Ну чего ты?

– Понятно, – сказал он тихо. – Вы поссорились, и ты решила ему отомстить.

– Да нет же, – сказала Рита нетерпеливо.

– Ладно, ладно, я понял. Пусти, а то я так упаду.

Рита разжала руку. Но Гарик не двигался.

– Просто знай, что я… что я эту ночь буду помнить долго, – сказал он наконец.

Рита долго молчала. Потом сказала:

– Леша теперь там же, где и моя бабушка.

Гарик почувствовал, что она сейчас заплачет, и обнял ее.

– Это начинает напоминать фильм «Покровские ворота», – сказал Гарик. – «А вы знаете, Эмиль Зола тоже умер…» Только Хоботов и его подруга у нас с тобой поменялись ролями.

– Я не смотрела, – сказала Рита, всхлипнув.

– Да это и не важно, – сказал Гарик, целуя ее.

– А что важно?

– То, например, что я тебя люблю.

Рита справилась с собой, усмехнулась:

– Вот так сразу?

– Я не умею по-другому, – сказал Гарик. – Если я люблю кого-то, то сразу. И если не люблю, тоже. И навсегда.

Тихо мерцали игрушки на елке.

Глава 2

Тонко запел мобильник. У Ромы был установлен не набивший оскомину Моцарт, а мелодия, которую он сам нашел в Интернете. Вике этот бодрый мотив нравился.

– А, черт, – сказал Рома.

Он носил телефон в сумочке на поясе. Для того, чтобы вытащить мобильник, Роме пришлось бы оторвать руки от руля. Машину он водил чуть хуже самолета, и рисковать не хотел.

Вика наклонилась к Роме и взялась за кнопку чехла. Тугая застежка подалась не сразу. Руки девушки задевали живот парня над ремнем. Вика чувствовала бугры мышц под руками через тонкую ткань рубашки. Рома покосился на девушку. Вика стрельнула в него глазами и протянула звенящий телефон.

– Да, – сказал Рома, прижимая трубку плечом.

Месяц назад Рома взял Вику с собой на прыжки первый раз. Посмотреть. Вике и в голову не могло придти, что смотреть придется сверху. Из кресла второго пилота. У Ромы, как тогда выяснилось, были права не только категории «В». Старенькая «Аннушка» по комфортности не шла ни в какое сравнение с мерседесом, о котором не так давно мечтала Вика. Самолет проигрывал в этом плане даже красной «девятке» которую на сегодня дал Роме отец. Однако Вика сомневалась, что даже поездка на «мерседесе» смогла бы так возбудить ее.

Перед взлетом Рома сказал Вике, чтобы она ничего не трогала в кабине и не вставала с места. Весь полет Вика просидела смирно. Рома, сбросив всех парашютистов, собрался заходить на посадку и решил на всякий случай предупредить об этом девушку. Услышав его голос у себя в ухе, Вика испуганно дернулась – она совсем забыла про микрофон. Девушка почти ничего не разобрала из его слов. Но почему-то решила, что Рома разрешает ей потрогать руль. Вика опасливо потянула рогатку на себя. Она почувствовала, как резко задирается нос самолета, увидела сузившиеся глаза Ромы, и тут же отпустила. Рома выровнял самолет и погрозил ей пальцем. Но это было излишне. Вика задыхалась и вся дрожала. В этот миг Вика вдруг поняла людей, которые «заболевают» парашютами на всю жизнь. Рома видел, что глаза девушки блестят, и чуть качнул крыльями. Вика закричала от восторга, и парень улыбнулся. Девушка поняла, что ей придется прыгнуть тоже. Как ни странно, это не вызвало в ней ужаса. Наоборот, Вику охватило сладкое, немного болезненное чувство. Чувство предвкушения, от которого щемило в груди.

А сейчас Вика почти не слышала того, что говорил Рома в трубку. Девушка сосредоточенно смотрела в одну точку прямо перед собой. Унылый тоннель из блочных многоэтажек давно сменился низенькими деревенскими домиками, но Вика этого даже не заметила.

Перед глазами все еще стояли возмущенные родители.

– Даже и не вздумай! Не бабское это дело, – гневно бросил отец. – Совсем с ума сошла!

Мать стояла за его спиной. Плечо отца почти прижимало Оксану Федоровну к стене узкого коридора.

– Ну что в этом хорошего? – спросила мама, и стекла ее очков взволнованно блеснули. – Что?

Вика попыталась поделиться своим чувством. Рассказать. Объяснить. Но как объяснить это людям, которые никогда не видели облака настолько близко, что их можно достать рукой?

Людям, за нарочитым непониманием которых бьется животный страх перед всем неизвестным?

Как будто Вике было не страшно. Но в ней этот страх вызывал лишь раздражение от сознания собственной трусости. Это было неприятное ощущение, похожее на ожог сердитой крапивой. И тем острее было желание поскорее избавиться от этого чувства. Прыгнуть. Узнать, – и забыть о страхе. Словно этот прыжок вел в другой мир, где люди не боятся ничего.

Однако прыжок еще не был совершен. И Вика боялась. Если бы родители догадались поговорить с ней ласково, девушка скорее всего осталась бы дома, наплевав на все последствия в отношениях с Ромой. Родители, сами напуганные не меньше ее, прибегли к старому способу – «тащить и не пущать». Хотя в последнее время такая линия поведения все меньше и меньше оправдывал себя в отношениях с дочерью, другого пути они не знали.

– Господи, теперь парашюты, – сказала мать, выслушав ее сбивчивые объяснения. – Как будто нам было мало рок-музыкантов этих твоих!

– Это один и тот же человек, – возразила Вика.

– Правильно, ничего другого от этого безбашенного охламона и ожидать было нечего! – воскликнул папа.

Вика пришла в ярость.

– На вас не угодишь! – крикнула девушка, подхватила рюкзак с одеждой и бутербродами и вылетела за дверь.

Отступать теперь было некуда.

– Нет, мы уже почти на месте, – говорил тем временем Рома в трубку. – Ладно, что ж.

Вика осторожно взяла мобильник с плеча парня.

– Положи на торпеду, – сказал Рома.

Девушка так и поступила.

– Кто звонил?

– Сергей, – сказал Рома.

Машину качнуло на ухабе. Они свернули с основной трассы на грунтовую дорогу к аэродрому.

– Чего хотел?

– Они еще в клубе, собираются, – сказал Рома. – Будут здесь через час, не раньше. Придется подождать.

Вика рухнула с небес на землю. «Целый час!», подумала она с тоской.

Вика не сомневалась, чем Рома предложит занять этот час. Он тоже жил с родителями и старенькой бабушкой, и привести девушку ему было некуда. Разве что в ангар. И подобная перспектива заставила девушку напрячься. «Хотя», подумала Вика вдруг. – «Ведь заняться с ним любовью, чего он так хочет – это ведь тоже совершить прыжок». Девушка поморщилась. «Он, наверное, думает, что это очень романтично – на каких-нибудь старых парашютах. Экстрим, черт возьми, как сказала бы Рита», насмешливо подумала Вика. Сама она не была склонна к экстриму. «Я еще вообще не знаю, к чему я склонна», вздохнув, подумала девушка.

Но была и еще одна причина, по которой она уклонялась от неловких ласк Ромы.

Они были уже у ворот аэродрома. Рома посигналил. Сторож в старом летном комбинезоне с отрезанными рукавами неторопливо затоптал окурок, прикрикнул на залаявшую собаку и открыл им. Рома въехал на выложенную бетонными плитами дорожку, которая вела к серебристому полукруглому ангару. Машина остановилась, но Вика не пошевелилась, погруженная в свои мысли. Рома бросил на нее быстрый взгляд и ущипнул за коленку. Вика вздрогнула:

– Перестань, больно...

– А что ты такая загруженная? – спросил Рома.

На самом деле он прекрасно знал, в чем причина.

– Боюсь я, Рома, – вздохнула Вика.

– Да брось ты, – беспечно сказал тот. – Чего здесь бояться? Это же так классно – летишь, только ветер в шлеме свистит. Внизу домики, как игрушечные. И, главное, не зависишь ни от чего.

– Кроме парашюта, – проворчала Вика. – Конечно, тебе легко. Сколько у тебя прыжков?

Рома засмеялся.

– Это не так важно, – сказал он. – Но ВДВ возьмут. Ты, главное, не думай. От этого только хуже. Ты всех врачей прошла? И психиатра?

Вика сердито посмотрела на него.

– Ха-ха, – сказала девушка. – Как смешно.

– А-а, – догадался Рома. – Тебя в наркодиспансере не пропустили!

– Я тебе уже сказала, что просто баловалась с ребятами, – вспыхнула девушка. – Один раз не считается! Да мне и не надо было в наркологический! Вот, смотри! В списке не было его!

Вика достала свою медкарту из бардачка и стала рыться в справках. Рома довольно улыбнулся. Он хотел отвлечь Вику от глупых мыслей, и ему это удалось.

– Сигареты достань мне там, – сказал Рома.

Пачка шлепнулась ему на колени.

– Да, вот видишь, – удовлетворенно сказала Вика, разложив карту на коленях. – В психдиспансер есть направление, а в наркологический – нет.

– Ладно, ладно, я пошутил, – сказал Рома.

Опустив стекло, парень достал сигарету и закурил. Рома смотрел на покрытое еще короткой первой травой поле, на серую стрелу взлетной полосы. Самолетов не было видно из-за ангара, но Рома знал, что они там. И это знание наполняло его душу мощным, ровным чувством. Никого из своих девушек Рома еще не водил сюда, Вика ошиблась. Но на самолете катал. Вика была первой девушкой, которая не испугалась. Рома не мог забыть ее горящие глаза, когда он сделал «бочку». Старший по полетам Роме за это чуть голову не оторвал, когда они приземлились.

– Вылезай, Покрышкин! – ядовито кричал Генрих Сергеевич, подбегая к замершей на самом краю ВВП «Аннушке».

– Вставай по ветру, дыни ровнее пойдут! – хохотнул стоявший рядом техник.

Рома вылез из кабины, перемахнул канаву и проворно отбежал метров на двести. Посмотрев, как подросток прыгает по кочкам мокрого взлетного поля, Генрих Сергеевич остановился.

– Иди сюда, Чкалов! – крикнул он.

Рома отрицательно потряс головой.

– Больше к самолету не подойдешь! – крикнул Генрих Сергеевич. Но в голосе его не было убежденности.

Это для членов парашютного клуба старший по полетам был суровым Генрихом Сергеевичем. Для Ромы же он был просто дядей Геной. Необычное имя летчика друзья давно переделали на привычный манер. Старый друг отца знал Рому как облупленного. Генрих Сергеевич подкидывал Рому на руках еще тогда, когда тот и ходил еще с трудом, и кричал малышу: «Ложись на поток!». Не исключено, что сейчас Генрих Сергеевич как раз и думал что-то вроде: «Докричался!». Рома знал, что будет летать. Будет. И Генрих Сергеевич тоже это знал. Иначе показательная порка не закончилась бы обычным бряцающим аккордом:

– Такой же обалдуй, как твой отец!

Генрих Сергеевич махнул рукой и пошел обратно к метеовышке. Старший из упомянутых обалдуев в Афгане ходил в одном звене с Генрихом Сергеевичем. Причем был ведущим, а нынешний директор парашютного клуба – ведомым. Рома вернулся к самолету за Викой. Девушка тонко почувствовала специфику момента. Он нашел Вику спрятавшейся в тесном закоулке между креслом пилота и бортом кабины.

Голос девушки вернул его к реальности.

– Хорошо, что хоть там не надо было осмотр проходить, – продолжала Вика. – За одну печать в психдиспансере кучу денег содрали.

– Не будь такой жадной, – заметил Рома и продолжил: – Выходит, наркоманам теперь можно прыгать, а психам нет. Вот я так в свое время всех врачей прошел...

Вика с чувством облегчения и раздражения вспомнила свои хождения по больницам.

Невропатолог в поликлинике прочитал направление и пробормотал озадаченно: "Вас прямо как космонавтов готовят". Старый хирург в соседнем кабинете сказал, хмыкнув: «Так, ну длину ног, я думаю, замерять не будем».

Но больше всего Вике запомнилась сцена в лор-кабинете. Там был молодой врач, который еще не успел проникнуться цинизмом товарищей по профессии. Он не сразу подписался под "Здорова. Годна" ("С перегородочкой у вас здесь что-то... Вам гайморит не прокалывали? ") и заставил Вику сделать рентгеноскопию носа еще раз. Потом он долго и тщательно рассматривал снимок на вытянутой руке. Вика, затаив дыхание, смотрела на врача. Снова идти в рентгенкабинет девушке совсем не улыбалось. «Прямо хоть прописывайся тут», думала Вика мрачно.

Было что-то около одиннадцати утра, время ведомственных чаепитий. Две медсестры, не смущаясь присутствием пациентки, раскладывали на вафельном полотенце печенье и домашние бутерброды.

– Делать им нечего, – с возмущением проговорила пожилая рыхлая женщина, разливая чай.

– Ну почему же, Тамара, – сказала вторая. Эта была медсестра из соседнего кабинета. Она делала Вике кардиограмму. С сердцем, слава богу, все оказалось в порядке. – Я вот по молодости тоже прыгала. Говорят ведь: «Отчего люди не летают словно птицы?"

– А еще говорят – рожденный ползать летать не может! – энергично ввернула Тамара.

Женщина поставила чайник на поднос и с явным осуждением глянула на Вику.

Лор хмыкнул, услышав это.

– Ну ладно ... не в летное училище, – пробурчал врач и подписался в карте.

– Идите, девушка, – сказал он, протягивая Насте ее бумаги. – И помните: главное – не пролететь мимо земли.

Вика посмотрела на него такими глазами, что лор приосанился в своем кресле и повторил уже с сожалеющей интонацией:

– Идите, идите.

Этому парашютистскому присловью Рома уже успел научить Вику, но услышать его от врача она ожидала в последнюю очередь.

– Ты меня слушаешь? – спросил Рома.

– Да, – поспешно ответила Вика и перевела на него взгляд.

Рома не знал, что же такого было в этих совершенно обычных серо-зеленых глазах. Да и не задумывался над этим вопросом. Но каждый раз, когда Вика вот так на него смотрела, у него начинало сладко ныть в груди. Он отвел взгляд.

–Так вот, тогда весна была, поле было мокрое, мягкое, – продолжил он. – Я с перепугу все забыл – и как ноги ставить, и вообще все.

Вика сообразила, что он рассказывает ей про свой первый прыжок.

– Приземлился, по-моему, прямо на пятую точку. Въехал в грязь – только брызги полетели! Я подумал, что у меня позвоночник в штаны просыпался. Меня еще и куполом накрыло. А в системе толком ведь и не повернешься.

Вика представила себе Рому, борющегося с куполом, как малыш с пеленками, и невольно рассмеялась.

– Ты всегда хотел прыгать, да? – сказала она.

Рома отрицательно покачал головой и метнул окурок в окошко.

– Не прыгать, – сказал он. – Летать. Помнишь, когда мы маленькими, был такой мультик про Алису Селезневу.

– И кино было, – заметила Вика.

– Не, я именно про мультик говорю. Там был такой ворчливый штурман.

– Зеленый, – сказала Вика.

Рома довольно хмыкнул.

– Ну да. Я еще когда очень маленьким видел его по телевизору, я всегда кричал: «Это я!»

Вика засмеялась.

– Ты от первого эпизода «Звездных войн», ну где Анакин на такой маленькой машинке по воздуху гоняет, тащишься наверно просто, – сказала девушка.

– Угадала, – сказал Рома.

Он пристально взглянул на Вику. Пауза зависла. Вика отвернулась и увидела клубовскую машину, шестьдесят шестой «газон». Грузовик как раз въезжал в ворота.

– Вот и наши приехали, – сказала она обрадованно.

Рома вздохнул.

– Быстро же они собрались, – проворчал он и открыл дверцу.

Когда Рома обошел машину, Вика уже умчалась к выгружавшимся парашютистам. Пестрая стайка втянулась в ангар. Грин за ней не пошел. Сегодня он не собирался ни прыгать, ни вообще приближаться к самолету. Взрослые часто упрекали подростка в наглости. И наверное, были правы, но и для своей наглости он знал меру.

Первая десятка построилась на взлет.

Рома наблюдал, как инструктор одевает на девушку систему, как проверяет клапана, как Вика расписывается в медицинском журнале и вприпрыжку бежит к самолету, винт которого уже крутился на холостых оборотах, как захлопывается дверца. АН-10 плавно развернулся. Белым флагом взвился на ветру халатик медсестры, уже зажавшей под мышкой свой журнал. Самолет пробежался по взлетной полосе, все разгоняясь, и медленно, словно нехотя поднялся в воздух. Грин видел взлет не первый и даже не сотый раз в своей жизни. Но у него, как всегда, захватило дух. Было что-то невыразимо прекрасное в этом зрелище.

Рома подошел к ангару, где спортсмены укладывали парашюты на следующий взлет. Какой-то пацан смотрел в небо через бинокль, и вид у него был крайне деловой.

– Дай-ка, – сказал Рома, протягивая руку.

Парашютист заворчал было, но узнал Рому и подал бинокль.

– Сейчас твоя девушка прыгает? – спросил он.

Рома кивнул.

Он поймал самолет в фокус как раз тогда, когда Вика темной точкой отделилась от распахнутой двери.

А три секунды спустя над ней белым фонтанчиком взвился парашют.

– Теперь главное – запасной не проворонить, вовремя отключить, – щурясь, заметил паренек. Он все это видел и невооруженным глазом.

– Теперь главное – не пролететь мимо земли, – негромко сказал Рома.

Он вернул бинокль хозяину и пошел в поле. Помочь Вике нести парашют обратно.

* * *

Вика должна была прыгать первой, с 800 метров. Все остальные в этой группе прыгали уже с управляемыми парашютами, для которых требовалась большая высота. Девушка сидела около самой двери. Система оказалась тяжелее, чем ожидала Вика. На спину словно взвалили мешок с картошкой. Вика не могла оторвать взгляда от круглого окошечка высотомера.

1…

2…

3…

«Когда белая стрелочка коснется "8", дверь откроется, и ... Спокойно, только спокойно", – думала Вика. Сердце вдруг стало очень большим, заполнило всю грудь так, что дышать было больно. "Правую ногу вперед, левой толкаться... нет наоборот...". Выпускающий что-то прокричал. Сквозь рев мотора Вика не поняла его. Инструктор показал рукой на красную лампочку.

Она уже светилась.

Вика встала. Выпускающий ободряюще улыбнулся и открыл дверь. Напор встречного воздуха был так плотен, что на секунду Вике показалось – она просто не сможет отделиться от борта.

– Пошел!

Вика шагнула вперед и оказалась в той пустоте, где каждый остается один. Шум мотора удаляющегося самолета постепенно стих, и наступила тишина.

* * *

Рома с удовольствием отметил, что Вика поставила ноги правильно. Но девушка держала их слишком жестко, и в момент столкновения с землей не смогла удержаться, упала. Вика приземлилась метрах в пятидесяти от него. Рома видел, куда упал пробный парашют, и ждал девушку именно там. Пока парень добрался до нее, Вика уже успела выбраться из системы и начала сворачивать парашют.

– Ну как? – спросил Рома, подойдя.

Вика обернулась.

– Ой, Рома… – начала она и остановилась.

Ей нестерпимо хотелось рассказать о всех неожиданностях и прелестях свободного полета. О сверкающей громаде близкого озера. О плывущей над аэродромом синей бездне неба. О зелени поля внизу, разбитого канавами на квадратики. И о странном чувстве свободы, мира и успокоения, охватившем Вику. Теперь девушка знала, что ощущала Алиса из известной сказки, падая в бездонную кроличью норку. Знала, как будет выглядеть пламя собственной Викиной свечи после того, как огонек погаснет. Знала, почему барон Мюнхгаузен так хотел прокатиться верхом на пушечном ядре.

Знала, что увидит, если пролетит мимо земли.

А это совсем не так уж невозможно, как кажется.

Но Вика вдруг поняла, все эти слова будут ложью.

О первом прыжке нельзя рассказать

Первый прыжок так глубоко меняет что-то, что эту перемену невозможно объяснить даже самому лучшему другу. Но если этот друг летает хотя бы только на звездолетах из советских мультфильмов, он поймет тебя. А все остальные…

Это будет бессмысленный спор о вкусе бананов с теми, кто их ел.

Рома наблюдал за ней, чуть улыбаясь. Вика развела руками.

– Ты ведь и сам знаешь… – сказала она наконец. – Ах, как хорошо!

Вика обняла, крепко, не так, как раньше, и поцеловала прямо в губы. Рома ответил, как мог. Они стояли, обнявшись. В этой части поля приземлилась только Вика, и подростки были наедине с собой, солнцем и ветром.

– У меня стропа между ног запуталась, представляешь! – сказала девушка.

Вика не отстранилась от него, и Рома слышал, как быстро стучит ее сердце.

Грин поморщился:

– Как же ты ее вытащила?

– А зачем вытаскивать? – удивилась Вика.

– Это же так больно, – сказал он.

Вика непонимающе посмотрела на него. Рома расхохотался.

– А, извини, – сказал он. – Я забыл, что это мальчикам там больно, а девочкам приятно. Так тебе даже повезло!

Вика пристально смотрела на него. В этот миг девушка совершенно забыла, зачем он был ей нужен. Забыла, какое место отведено Грину в ее плане. Под этим взглядом Рома смутился.

– Пойдем, – сказала Вика тихо. – У вас же ведь здесь склад, где хранят старые парашюты, или что-то в этом роде… Я ведь видела, что у тебя в бардачке, когда за картой лазила. Бери их, и пойдем.

Вика изумленно увидела, что Рома краснеет.

– В конце концов, – сказала она. – Это даже романтично.

Рома кашлянул и потер лицо рукой.

– Тебе надует, – сказал он хрипло. – Хватит экстрима на сегодня. Поехали домой. Верну тебя в целости и сохранности, как обещал.

Если бы она сказала, в своей обычной иронической манере: «Как жаль», или хотя бы вздохнула, Рома бы изменил свое решение не сходя с места

Но Вика уже опомнилась.

– Наше дело предложить, ваше дело отказаться, – сказала она насмешливо. – Поехали, что же.

* * *

Сергей чуть подтянул колок и тронул струну. Гитара была очень старая, но настроить ее все еще было можно. Парень перехватил взгляд Ирки, сидевшей напротив, и улыбнулся.

– Расплескалась синева, – начал Сергей старую парашютистскую песню, трогательную и милую.

Глаза Ирки заблестели еще сильнее. Девушка появилась в клубе совсем недавно, успела сделать только пару прыжков, но на Сергея обратила внимание еще на самом первом занятии, когда он помогал ей усаживаться в прикрепленную к потолку тренировочную систему. Сергею она тоже понравилась. Ему очень нравились женщины. А от Иры исходил, как однажды выразился Рикошет о такого рода девушках, аромат не столько секса, сколько сексуальной доступности.

В общем, у Сергея были вполне определенные планы на сегодняшний пикник.

Но не только Ира смотрела на Сергея во все глаза. Вика презрительно надула губки, нахмурилась и небрежно прижалась к Роме. Воспользовавшись случаем, Грин тихонько поцеловал ее в шею. «И что он в ней нашел?», думала Вика в тот момент, когда губы Грина скользили по ее коже. – «Лахудра! Грязная толстуха!».

Вика была несправедлива к Ире. Ира и вправду не походила на изможденных манекенщиц, но в ее полноте, не такой уж и большой, была своеобразная пикантность. Одевалась Ира если не стильно, то очень аккуратно, а длинные роскошные волосы действительно были одним из самых сильных козырей ее неброской внешности. Вика же оказалась в плену распространенного заблуждения, что мужчинам нравятся именно девушки с внешностью манекенщиц. И, отказывая себе в мороженом или в кружке пива последние полгода, она вовсе не приближалась к Сергею, а совсем наоборот. Как гласит народная мудрость, равнодушная к капризам моды, мужчина не собака, на кости не бросается.

Парашютисты выехали в пригородный лесок всем клубом. Весна в том году выдалась холодная, но на майские праздники долгожданное солнышко решило таки выглянуть. Лес еще только-только начал покрываться нежной зеленью. Неподалеку от пикникующих грозно возвышался осевший, оплывший, но все еще доходивший взрослому человеку до пояса сугроб. Полянка удивляла своей чистотой. Несмотря на популярность, которой пользовалось это место у любителей отдохнуть на природе, трава еще не была выбита многочисленными колеями, нигде еще не валялись пивные банки и яркие пакетики из-под чипсов. Но Рома, который жил неподалеку, знал, что это ненадолго.

Парни быстро развели костер на полянке, на которую ездили каждый год. Девушек не допустили до истинного мужского занятия – приготовления шашлыков. После сочного, с дымком мяса, обильно политого вином, парашютистам захотелось песен, и Сергей достал из гитару из «газона». Сейчас уже большая часть парашютистов разбрелась кто куда – посмотреть на уток в пруду неподалеку, просто погулять по лесу, сквозь редкие стволы деревьев которого отчетливо виднелись новостройки. У костра остались только Ира, Сергей, Рома с Викой и Генрих Сергеевич.

Рома обнял осторожно Вику. Против обыкновения, девушка не сделала попытки отстраниться, а наоборот, охотно прижалась спиной к его груди.

Сергей пел. Рома курил и слушал.

Сергей закончил песню и полез в карман за сигаретами.

– Хорошо ты поешь, Серега, – сказал Генрих Сергеевич. – Заслушаться можно.

Рома и Сергей переглянулись.

– Мы тут на концерт скоро в Хириши поедем, – сказал Сергей, закуривая. – Даже и не знаю, на чем добираться. Там на три дня надо, кучу барахла тащить. Аппаратура, опять же…

Он просительно посмотрел в глаза Генриху Сергеевичу. Тот усмехнулся.

– Ты, я так понимаю, положил глаз на клубный «газон»? – спросил Генрих Сергеевич.

Сергей осторожно кивнул.

– Не знаю, не знаю, – сказал Генрих Сергеевич, качая головой.

– Да мы аккуратно, – приложив руку к груди, заверил Сергей. – Грин поведет…

Генрих Сергеевич засмеялся.

– Тогда точно не дам, – сказал он. – У него руки точно под штурвал заточены. Решит «бочку» прямо на дороге показать, или там «мертвую петлю»…

– Вы ведь Сашу Рыкина знаете? – спросил Грин.

– А то.

Саша был племянником Генриха Сергеевича. После того, как от Саши ушла жена, тот сменил профессию дальнобойщика на таксиста. В свободное время Саша играл в «Экклезиасте».

– Так вот, они тоже с нами хотят ехать. Если Ромке не доверяете, пусть Саша поведет.

– Ну, не знаю, не знаю, – сказал Генрих Сергеевич. – Надо подумать.

Серега вздохнул. Бросив окурок в затухающий костер, а опустевшую пачку – в большой пакет с мусором, он снова взялся за гитару.

Генрих Сергеевич смотрел на соседнюю поляну через еще голые кусты.

На ней появилась удивительная компания. Трое подростков и девушка пришли из леса, как заметил про себя Генрих Сергеевич, а не со стороны дороги. Он вспомнил, что видел несколько палаток на холме, когда вел «газон», и предположил, что компания явилась оттуда. Но назвать пришедших туристами не поворачивался язык. Вместо кроссовок и ярких ветровок на двоих из них были длинные плащи старинного фасона, подбитые мехом. Третий небрежно кутался в потрепанную медвежью шкуру. Увидев прикрепленные на висках парня небольшие изящные рожки, Генрих Сергеевич вспотел. В одной руке дикарь держал открытую бутылку пива, в другой – внушительную дубину. У девушки на голове был металлический обруч, поддерживавший светлые волосы. Посередине лба на обруче был укреплен голубой камень. У Генриха Сергеевича оборвалось дыхание, когда он увидел украшение. Последний раз такие обручи Генрих Сергеевич видел очень, очень давно. Мобильник и меч в ножнах мирно соседствовали на поясе того из парнишки, который оказался ближе всех к начальнику парашютистского клуба. Дикарь уселся вместе с девушкой на поваленном бревне. Двое других скинули плащи прямо на траву. Под плащами оказались кольчуги, ослепительно блеснувшие на солнце. Генрих Сергеевич провел рукой по лбу. Ему показалось, что он бредит.

– Генрих Сергеевич, что с вами? – спросила Ира встревожено, оторвавшись на миг от любования певцом. Изумительные гости находились у нее за спиной. – Вы как-то странно выглядите.

Генрих Сергеевич молча махнул рукой, указывая. Ира и Сергей обернулись.

– А, так это ролевики, – сказал Сергей. – Это у них лагерь там на холме, наверное.

– Кто? – севшим голосом спросил Генрих Сергеевич.

– Ролевики, – сказал Сергей, вставая. – Они играют, как будто живут в средних веках. Эльфка, двое людей и тролль, насколько я понимаю. Я пойду в машину, у меня сигареты кончились.

– Ой, у меня тоже, – сказала Ира, поднимаясь. Сергей усмехнулся, глядя на нее. В его улыбке было полное понимание, от которого Вике захотелось взвыть и броситься на Иру.

– У тебя их и не было, – сказал парень беззлобно. – Стрелок еще тот. Пойдем, угощу.

Вика проводила их таким взглядом, что становилось даже странно, почему парочка не превратилась в камень на полпути к грузовику.

Тем временем ролевики обнажили мечи и сошлись. После первых двух-трех выпадов даже парашютистам стало ясно, что перед ними далеко не новички в ратном деле. Глаза Генриха Сергеевича заблестели ничуть не менее ярко, как только что горели глаза Иры.

– А что, в средние века тролли водились? – с неподдельным любопытством спросил Генрих Сергеевич.

– Да нет, – сказал Рома. – Это Серега вас запутал. Они играют, как будто живут в сказке, а не в средних веках. Это недавно появилось, после Властелина Колец.

Генрих Сергеевич посмотрел на Рому.

– Это еще кто такой?

– Это такой фильм, – сказал Рома. – Про волшебника, про хоббитов, эльфов и троллей. Классно, но немного нудно. Растянуто очень. Мы когда ходили на премьеру зимой – помнишь, Вика? – там целый отряд ролевиков собрался. Сидели в первом ряду, и когда какие-нибудь драки начинались, все вскакивали и орали, мечами трясли.

– Надо же, – сказал Генрих Сергеевич. – Чего только не придумают.

– Еще такая книжка есть, – сказала Вика. – Я читала, мне понравилось. Я Ромку и вытащила в кино, он-то все хотел диск взять, мол, дома, с пивом, перед телевизором…

– Ну и правильно, – сказал Генрих Сергеевич. – Дома никто мечом перед носом махать не будет. Подойдем поближе, посмотрим?

Подростки поднялись.

– Хочешь, поехали с нами в Хириши. Там, правда, с ночевкой, – сказал Рома Вике, когда они пробирались сквозь кусты. Подросток шел за девушкой, и в этот момент не видел ничего, кроме ее гладких черных волос.

Вика повернулась к нему. Рома опасался, что из-за слов о ночевке дело сорвется, и неоднократно прикидывал, сказать об этом Вике сразу или уже в Хиришах поставить перед фактом. В конечном итоге Грин решил сразу сказать правду. И не прогадал. Вика улыбалась.

– Конечно, хочу, – сказала она. – Ночевать-то где придется, в машине?

Сиденья в «газоне» располагались не так, как в рейсовых автобусах, а вдоль стен, только у задней стояли в два ряда. Практичный директор клуба установил кресла так, что если их разложить, в конце автобуса получался внушительный, на пол-салона, диван. Именно на нем, в тесноте, да не в обиде, и предстояло заночевать музыкантам

– Там посмотрим, – сказал Рома. – Может, к Гарику пойдем. Он звал.

– Когда это намечается?

– В следующие выходные.

– Ладно, договорились.

Когда троица появилась из-за кустов, тролль скользнул по ним ленивым взглядом, но ничего не сказал. Эльфке вообще было не до того. Затаив дыхание, она наблюдала за поединком. И там было на что посмотреть. Тот из воинов, что так и не снял с пояса мобильник, разделывал своего противника под орех.

В ходе следующих двух минут неумелый фехтовальщик лишился меча, и бой закончился. Генрих Сергеевич обратил внимание, что парнишка-победитель даже не сбился с дыхания, хотя скакал по всей полянке уже минут десять. И это несмотря на кольчугу.

– Ну, ты силен, Теодред, – сказал проигравший. – Это ты в Англии на слете толкиенистов так насобачился?

Теодред небрежно кивнул.

– Там был курс по фехтованию, – сказал парнишка. – Классный такой дядька вел. Мне что больше всего понравилось, он не только показывал, но и объяснял. Что-то вроде лекции по истории фехтования, о разных стилях… Интересно было, в общем. Я записывал кое-что, да только тетрадку где-то там и посеял, до сих пор жалко.

– Хорошо тебе, – вздохнул тролль. – Ты по-английски шпрехаешь, как по-русски.

Побежденный повернулся в поисках своего меча и обнаружил его в руках Генриха Сергеевича. Тот как раз прикидывал меч в руке.

Несмотря на тускло-серый цвет клинка, меч был слишком легким для того, чтобы быть металлическим, хотя и превосходил по весу деревянный. Приглядевшись, Генрих Сергеевич заметил полоски золотисто-коричневого цвета по краям клинка и в долах и понял, что меч просто покрашен серебрянкой для придания ему более реалистичного вида. Начальник парашютистского клуба предположил, что этот меч отлили не из стали, а из очень плотной пластмассы. Клинок был хорошо уравновешен, а его рукоятка предполагала как одноручный, так и двуручный захват.

– Э-ээ, дядя, – сказал ролевик скорее озадаченно, чем испуганно. – Вы чего?

Генрих Сергеевич сделал шаг вперед. Тролль приподнялся с бревна.

– Отдайте палаш, – сказал он. – Это вам не игрушка.

Генрих назвал бы этот широкий, слегка изогнутый клинок broadsword, но чего хочет тролль, он отлично понял.

– Я уже вижу, – сказал Генрих Сергеевич и сделал еще шаг.

Рома и Вика озадаченно наблюдали за ним. Проигравший попятился, но Генрих Сергеевич смотрел не на него, а на Теодреда.

– Я тебя вызываю, – сказал Генрих Сергеевич.

– Перестаньте, – сказал Теодред. – Ну что вы?

Генрих Сергеевич взмахнул в воздухе мечом.

– Становись, – сказал он.

– Вот выискался придурок на нашу голову, – сказал тролль с досадой. – Тебе придется выбить у него меч, раз он так не отдает. Не задень его, ради бога. Потом говна не оберешься.

Теодред усмехнулся. На миг славянское лицо белобрысого подростка преобразилось. С таким лицом можно было смело идти пробоваться на Арагорна. Ну, или, на худой конец, на Леголаса. Теодред приблизился к Генриху Сергеевичу, явно рассчитывая лишить глупого незнакомца оружия одним ударом.

Но это оказалось не так-то просто. Рома и Вика в полном изумлении смотрели на противников. Таких драк Рома не видел даже во Властелине Колец. Там всегда схватки кончались быстро, но эффектно, не позволяя зрителю насладиться танцем истинных мастеров фехтования. Меч в руках Генриха Сергеевича так и летал. Клинок сиял на солнце. Генрих Сергеевич загнал противника на противоположный край полянки, между сугробом и колючими кустами. Теодред держался только за счет того, что был быстрее. Но он же был и легче, и отражать выпады противника выше себя на голову ему становилось все трудней несмотря на то, что парнишка еще в самом начале боя перешел на двуручный захват меча.

Рома услышал голоса и обернулся. Парашютисты постепенно возвращались на полянку. У костра сидели трое из Серегиной группы. Они тоже смотрели на Генриха Сергеевича, и лица у них были потрясенные. Сергей с Ирой вышли из машины в обнимку. По их лицам было ясно, что они совершенно довольны друг другом. Сергей кинул короткий взгляд в сторону ролевиков, но как будто не заметил ни их, ни Генриха Сергеевича.

В этот момент закричала девушка-эльфка. Рома повернулся обратно. Меч Теодреда блестел на траве. Генрих Сергеевич держал клинок у самого горла подростка. Второй из ролевиков поднял меч Теодреда и начал заходить к Генриху Сергеевичу со спины.

– Уймите вашего психа, – жалким голосом сказал тролль, глядя на парашютистов. Рома до того растерялся от неожиданности ситуации, что даже не знал, как заговорить с Генрихом Сергеевичем.

– Как тебя зовут? – спросил Генрих Сергеевич.

Подросток шумно сглотнул.

– Влад.

– А фамилия?

– Да ладно вам, пошутили и будет… – пробормотал Влад-Теодред.

– Генрих Сергеевич… – растерянно сказал Грин, но наставник не обернулся. Лишь придвинул клинок вплотную к горлу Влада.

– Фамилия? – повторил Генрих Сергеевич.

– Крастошевский, – жалким голосом отвечал Влад. Сейчас его не взяли бы даже на роль Горлума.

Генрих Сергеевич опустил меч, и как раз вовремя. Ролевик уже подошел к нему на расстояние выпада. Ни один из клинков, конечно, не был заточен, по соображениям техники безопасности, да и где найти умельца, который заточил бы текстолитовый меч? – но ролевик знал по опыту, что если плашмя шкваркнуть клинком по голове противника, результат превзойдет все ожидания. Судя по мрачной решительности на лице парня, именно это он и собирался сделать. Он приподнялся на цыпочки, занося меч над головой.

– Ты хорошо дерешься, Влад Крастошевский, – сказал Генрих Сергеевич, втыкая меч в землю. Ролевик остановил занесенную руку. Вика и эльфка синхронно облегченно вздохнули. – А полетать тебе никогда не хотелось?

Влад непонимающе посмотрел на него. Генрих Сергеевич вытащил из кармана маленький картонный прямоугольничек.

– Приходи, – сказал он, протягивая Владу свою визитку. – Тебе будет интересно.

Лицо Влада приобрело нормальное человеческое выражение.

– Я приду, – сказал он, взял визитку и засунул ее в чехол мобильника. – Я обязательно приду.

Генрих Сергеевич развернулся, обошел угрюмого ролевика, пересек поляну и улыбнулся подросткам.

– А, вот и наши уже все собрались, – сказал он. – Пойдемте.

Вика поспешно двинулась с места. Грин и Генрих Сергеевич следовали за ней на расстоянии метров трех.

– А вы хорошо деретесь, – сказал Рома задумчиво.

Глаза Генриха Сергеевича сузились. На лице его появилось выражение, как будто он только что проснулся от очень приятного сна и с размаху ударился об угнетающую реальность.

– Где вы научились?

– В плену у духов, – неохотно ответил Генрих Сергеевич.

– А я и не знал, что вы в плену были, – смутившись, сказал Грин.

Генрих Сергеевич улыбнулся и потрепал подростка по голове.

– Ты вообще многого обо мне не знаешь. Иди, потушите костер с пацанами.

Вика пошла помочь девушкам. Грин с Сергеем понесли пакет с мусором в машину.

– Как Мамай прошел… – сказал Рома недовольно, обозревая художественный беспорядок в салоне. Сергей оставил мешок и засуетился, пытаясь придать салону нетронутый вид. – И что ты делал здесь?

– Писю лизал, – честно ответил Сергей.

Рома поморщился:

– А ты знаешь, что ты отсосал у половины нашего района?

– Жаль, – сказал Сергей со вздохом. – Очень жаль, что эта половина района отказалась выебать меня…

Грин только покачал головой. Он, конечно, не знал такого слова, как «страстотерпец», но подумал Рома именно это.

* * *

Вика вошла в автобус и остановилась. Грину удалось-таки уболтать Генриха Сергеевича, и музыканты ехали в Хириши на клубном «газоне». Правда, вести его должен был не Рома, а парень из «Экклезиаста», Саша. Узкий проход почти полностью преграждала задница Рикошета, обтянутая кожаными штанами. Музыкант, наклонившись, рылся в сумке, поставленной на переднее сиденье.

В другое время Вика смутилась или рассердилась бы, но сегодня девушка находилась в очень хорошем настроении.

– Привет, Рикошет, – ласково сказала она заднице.

Рома заглянул через плечо Вики, чтобы выяснить причину неожиданной остановки. Парень нес не только свои вещи, но и Викин рюкзачок, да и сзади подпирали музыканты из «Экклезиаста», тоже грузившиеся в «газон».

– Рикошет, убери жопу, – проворчал Рома. – Не пройти, не проехать.

Гитарист выпрямился и отошел назад. Его зеленые глаза блестели на солнце, как осколки бутылочного стекла. В руках его была баклаха пива. Очевидно, ее музыкант и искал в своей сумке.

– А я тебя сегодня видела во сне, – сказала Вика, мечтательно глядя ему в лицо. – Ты лежал с простреленной грудью в каком-то ангаре…Или гараже, не знаю. Береги себя, смотри.

Брови музыканта приподнялись, и Вика механически подумала, что это удивительно просто – иметь такие черные брови при таких светлых волосах. Девушка обошла Витька. За ней последовал Грин, задев парня краем плотно набитой сумки. Что-то звякнуло.

– «Клавдия Ивановна видела сны. Ей снились девушки в кушаках, дворники, играющие на арфах», – язвительно сказал Рикошет вслед парочке. – «Гитаристы в ангарах с пробитыми головами и вязальные спицы, сами собой прыгающие по комнате. Пустая старуха была Клавдия Ивановна!»

Губы Вики дрогнули. Основная часть кожаного дивана была занята гитарами в чехлах и разобранными барабанами. Грину стоило немалого труда пристроить туда же их с Вичкой сумки. Но все же ему это удалось. Ребятам из «Экклезиаста» после этого ничего не оставалось, как сложить свои вещи прямо на полу по центру салона. Рома облегченно вздохнул. Повернувшись к девушке, он увидел, что Вика плачет.

– Ну чего ты? Не обращай внимания, – сказал Рома, обнимая Вику. Девушка всхлипнула. Парень достал из кармана носовой платок весьма сомнительной чистоты и неуклюже завозил по лицу Вики. – Рикошет, он такой…

– Перестань, тушь размажется, – мокрым голосом сказала Вика. Взяв платок у Ромы, она громко высморкалась. – Я ведь как лучше хотела, а он…

– Ну, ему же хуже, – сказал Грин. – Пойдем, пива выпьем.

Вика отрицательно покачала головой. Она была равнодушна к спиртному. К тому же, после хамского пассажа Рикошета Вике совсем не хотелось с ним пить. В любом случае, до Хиришей было три часа езды, и девушка полагала, что уж что-то, а выпить пива с музыкантами она еще успеет.

– Я пока книжку почитаю, – сказала она. – Вот там сяду в уголке, у окна, там еще место есть.

Рома замялся.

– А ты иди, конечно, – сказала Вика, поняв причину заминки. – Посиди с ребятами.

Грин благодарно чмокнул ее в щеку и вернулся в центр салона. «Акафист» разместился на длинном ряду сидений вдоль правой стенки автобуса, «Экклезиаст» уже устраивался у противоположной. Катя раскладывала нехитрую закуску. Сергей открывал окно. Катя как раз доставала из сумки стаканчики, когда Рома подошел к ней. Подтянулся и Рикошет.

– Ну зачем ты так с Вичкой, – сердито сказал ему Грин. – Классика, это, конечно, замечательно. Но только вот тут ей приснилось, что я к ней с забинтованной головой пришел. А через пару дней, когда я в техникум шел, какой-то чудак на букву «м» с пятого этажа горшок бросил. Прямо у моих ног разбился. Шел бы я чуть быстрее, и все, готово.

– С цветами горшок-то? – спросил Витек. – Или ночной?

Рома поморщился.

– Это правда, кстати, – вмешался в беседу Сергей. Он уже справился с тугой рамой, плюхнулся на кожаное сиденье и закурил. – Есть у Вики связь с небесами. Кто-то там докладывает ей… Вика мне тоже как-то раз сказала, что я ей приснился, весь черный.

– Синий было бы больше по теме, – заметил Рикошет. – Еще и трясущийся…

– А на следующий день меня гопники избили.

– С ума сойти, – сказал Витек непримиримо. – Прямо Ванга и Кашпировский в одном лице! Ничего, что я с вами в одном автобусе еду?

– Язва ты все-таки, Рикошет, – сказал Грин.

– Перестаньте, мальчики, – сказала Катя. – Садитесь уже.

Ваня, солист «Экклезиаста», прибежавший последним, захлопнул дверь автобуса и крикнул Саше:

– Трогай!

Газон зарычал, задрожал и тронулся.

* * *

Вика подняла глаза на Сергея. Тот улыбнулся.

– Вот ты где, – сказал парень. – А я уж подумал, что ты не поехала. А меня послали за гитарой. Будем репетипитировать.

Вика усмехнулась.

– Вот уж послали так послали.

Сергей заметил в руках Вики книгу. На обложке в весьма вольной позе расположилась девица в огромной шляпе с распутными глазами. Парень решил, что это какой-нибудь модный дамский роман.

– Что за книжка? – спросил он, осторожно вытаскивая гитару в потрепанном кожаном чехле из-под чьей-то сумки.

– «Записки дрянной девчонки».

– Ух ты… Должно быть интересно.

– Да не очень, – пренебрежительно ответила Вика. – Мне такое не нравится.

– Тогда зачем ты ее читаешь? – совершенно логично спросил Сергей.

– Чтобы знать, какой не быть, – ответила Вика, глядя на него ясными глазами. – Метод от противного.

Сергей расстегнул змейку, вытащил гитару из чехла.

– И как, узнала?

– В общем, да.

– Пойдем тогда выпьем с нами, – предложил он. – Пива чуть-чуть дерябнешь.

Он чуть склонил голову набок и показал пальцами это чуть-чуть.

– Ну, только если совсем чуть-чуть, – сказала Вика и отложила книжку.

– Грин вроде рассказывал, что ты тоже теперь парашютистка? – спросил Сергей, когда они подошли к креслам, в которых расположилась вся компания.

Девушка кивнула.

– О, Вичка пришла, – обрадовался Грин и похлопал себя по коленке.

Она аккуратно поддернула юбку и села к нему. Катя протянула Вике банку с пивом. Рома обнял девушку за талию, уткнулся лицом в плечо и зафыркал..

– Спасибо… Да ну Рома, – сказала Вика, смеясь. Пиво всегда помогало Грину преодолеть естественную стеснительность, и немного пьяный он нравился Вике даже больше, чем трезвый.

Рома отнял голову.

– Кто это? – спросил он.

– Пьяный Рома, – сказала Вика.

– А вот и не угадала, – сказал Грин. – Пьяный ежик!

Сергей сел на свое место, тронул струну и взялся за колок.

– Ну и как тебе, понравилось прыгать? – спросил он Вику.

– Ой, это так классно, – сказала девушка. – Мне очень понравилось. Летишь себе, а внизу домики такие маленькие, и ветер в ушах свистит. И не зависишь, главное, ни от чего.

– Наш человек, – сказал Сергей.

Вика открыла банку. Пиво зашипело и немедленно полезло наружу. Девушка прильнула к краю и поспешно начала пить. На ней была новая юбка, и Вике совсем не улыбалось заляпать ее пивом. «Постираться ближайшие два дня будет негде», думала девушка, давясь горьким пивом. – «А потом зубами уже будет не отодрать». Все же ей удалось справиться с ситуацией. Когда Вика опустила банку, то увидела, что Рикошет протягивает ей бутерброд. Вика заколебалась.

– Очень вкусный бутербродик, – сказала Катя. – Попробуй. Я сама делала.

Вика взялась за бутерброд, но Витек не разжал пальцев.

– Ни в гаражи, ни в ангары я ближайшее время не пойду ни под каким видом, – сказал он. – Мир?

– Мир, – кивнула Вика. Музыкант отпустил бутерброд, и Вика чуть не уронила его.

– Слушай, Грин, – сказал Рикошет. – Кстати об ангарах. Вика твоя прыгнула, Сергея ты сманил, даже Рита прыгнула пару раз, насколько я знаю. А мне ты даже не предложил ни разу. Почему?

Вика осторожно откусила.

– И мне, кстати, – сказала Катя.

– И правда, изумительный бутербродик, – сказала Вика. – Вот надо же так сделать! Вроде бы что тут – сыр, майонез, сосиска … Кетчуп… А вкусно безумно!

Катя улыбнулась.

– Вы прыгнуть что ли, хотите? – спросил Рома. – Так приходите в клуб, я вам это устрою, запросто.

– Сейчас речь не о том, чего мы хотим, – сказал Витек терпеливо. – Почему одним людям ты предлагаешь это сделать, а другим нет?

Рома в затруднении посмотрел в окно. Он увидел там серые домики очередной деревни. Саша ехал медленно, по правилам, и Рома успел разглядеть, что на обочине стоит коробка. На ней были разложены грибы, банки с вареньем и пирожки. Рядом со своим товаром на раскладном стульчике сидела бабушка. Лицо старушки скрывала газета, это было «Спид – Инфо».

Катя с интересом наблюдала за парнем.

– Не морщи ум так сильно, – сказала она.

Вика успела доесть бутерброд, а Сергей – настроить гитару, когда Рома наконец открыл рот.

– Ты, Рикошет, любишь фразы разные заворачивать, так и я тебе заверну, – сказал Грин.

– Давай, давай, – сказал Рикошет и отхлебнул пива.

– Я тоже одну книжку прочитал на днях, – продолжал Рома. – Это Викина, ну и я заглянул. И там героиня говорит: «Лишь одна земля внушает мне уверенность, сколько бы грязи она в себе не содержала». И мне кажется, что вы… что вам…

Вика хотела погладить парня по голове, до того ей стало приятно, но решила, что это будет слишком демонстративно. Она перехватила пиво в ту руку, которая засалилась об бутерброд. Зеленая куртка от спортивного китайского костюма и так была уже вся в пятнах, и еще одного жирного развода Рома, скорее всего, не заметил бы, но Вика была не такая, чтобы вытирать жирные руки об своего пьяного парня. Она незаметно для остальной компании провела чистой рукой по спине Ромы. Грин в ответ притиснул ее к себе.

– Это ты лихо загнул, – сказала Катя. – Только нифига непонятно.

Рикошет с любопытством посмотрел на Вику.

– Ну объясни, не выпендривайся, – сказала Катя.

– Не могу я объяснить иначе, – буркнул Грин.

– Позвольте, я попробую, – сказала Вика.

– Валяй, – сказал Рикошет.

Он вытащил из кармана куртки пачку, открыл, галантно протянул Кате. Девушка взяла сигарету. Витек дал ей прикурить и закурил сам.

– Вот у парашютистов есть присловье такое: «Главное – не пролететь мимо земли», – начала объяснять девушка. Краем глаза Вика заметила, что Сергей перестал тренькать на гитаре и очень серьезно смотрит на нее. – Но вы понимаете, что каждый, кто прыгает… Ну… на самом деле именно этого и хочет.

– Чего этого? – спросил Рикошет, выпуская струю дыма.

– Пролететь мимо земли, – сказал Сергей.

– Ну да, – сказала Катя, смеясь. – Ромик, ты ведь потому и Грин, что…

– Да. А Рома понял, видимо, что в вас такого желания нет … я правильно объясняю, Рома?

– Да, – кивнул Грин. – Ухватила самую суть.

Рикошет задумчиво почесал бритый затылок.

– А я, кажется, поняла, – сказала Катя. – Мы с тобой слишком любим эту землю, Рикошет, эту жизнь.

– Эту грязь, – сказал Витек сквозь зубы.

– Ну да, – кивнула Катя. – Небо не для таких, как мы с тобой.

– Ну, чего вы все перевернули-то, – сказал Рома. – Прямо бесов из себя каких-то делаете.

– Почему делаем? – пожал плечами Рикошет и снова затянулся. – Когда я… в общем, давным-давно у меня была кличка Бес.

Вика вздрогнула.

– Если вы кроме Саган осилили еще и Достоевского, – сказал ей Витек. – В вашем-то юном возрасте…

– Ничего я не осилила, – сказала Вика сердито. – Ты мне в нос куришь.

– О, прости.

Рикошет повернулся к окну, выдохнул дым туда и отправил следом окурок.

– Ты хоть про возраст спрашиваешь, – вздохнула Катя. – А мой…

Сергей поморщился, но ничего не сказал.

– Я не Ставрогин и детей не обижаю, – усмехнулся Рикошет.

Вика посмотрела на него озадаченно. Музыкант прямо слышал, как девушка думает: «Это еще кто? Известный маньяк–педофил, что ли? Так я вроде что-то не слышала такого…».

Но переспрашивать Вика не стала.

– Да причем здесь бесы? – сказал Рома. – Я просто хотел сказать…

– Они тебя поняли, Грин, успокойся, – сказал Сергей. – Каждому свое. Как сказано в другой хорошей книге: «Вы – соль земли. И если соль потеряет свою силу, что же тогда сделает ее соленою?».

– Ух ты, – сказала Вика. – Какие ты книги читаешь, оказывается. А по внешнему виду и не подумаешь.

Сергей усмехнулся:

– Да это не я. Я как Грин, так, видел через плечо… У Катьки же тетя монахиня.

– Послушница, – поправила его девушка.

– Один черт, – отмахнулся Сергей. – У Кати дома этого добра навалом. Там в основном про святых, про подвижников. Надо же мне тоже знать, каким не быть.

Он посмотрел на Вику и добавил:

– Метод от противного.

– Ну, тебе это не грозит, – сказала Катя. – Из тебя святой, как из презерватива граммофон.

Но Сергей не смутился и продолжал:

– Интересная книжка, между прочим, только написана ужасно. Местами вообще читать невозможно. Но вот эта, как ее…

– Песня Песней, – сказала Катя.

– Да, вот это классно вообще, – энергично закончил Сергей. – Круто просто. Все наши современные песни про любовь по сравнению с ней вообще лажа полная.

– Ну вот, теперь какую-то песню приплели, – сказал Рома недовольно. – Мы же про прыжки начинали говорить, про небо…

– Расслабься, Грин. Не всем же… бороздить просторы Большого театра на наших космических кораблях, – возразил Витек. – Кто-то ведь должен остаться и здесь.

Грин покосился на него, хмыкнул.

– «И пока Земля в таких руках», – суровым голосом межзвездного штурмана сказал Рома. – «Я за нее спокоен».

Ребята засмеялись, и Грин смеялся вместе с ними.

Подумав, Вика присоединилась.

Хотя ничего смешного девушка не видела.

Мимо пронеслась заправка. Вика удивилась. Обычно все автобусы, шедшие на Питер, останавливались здесь минут на пять, заправиться, перекурить. АЗС находилась ровно на полдороге к северной столице. Сергея, видимо, посетили те же мысли, потому что он выбрался в проход и постучал в окно, отделявшее кабину от салона. Саша опустил стекло.

– Эй, Шурик, ты чего мимо заправки-то пролетел?

– Так поворот на Хириши тут рядом, а потом и вообще минут пятнадцать останется, – ответил ему Саша, не оборачиваясь. – Ты что, никогда туда не ездил?

Сергей вернулся на свое место.

– Что-то быстро, – сказал он.

Внезапно он нахмурился.

– Ой, ребята, не смогу я сегодня петь, – сказал Сергей.

– Началось, – сказал Грин.

– Я серьезно. У меня болячка какая-то вылезла на щеке, вчера еще.

– Плохому танцору… – сказал Рикошет.

Катя повернулась к своему парню и внимательно осмотрела щеку.

– Да где? Нет там у тебя ничего! – сказала она.

– Внутри, – сказал Сергей жалобно. – Языком задеваю когда, знаешь, как больно.

Катя покачала головой. Автобус свернул с федеральной трассы, стали видны огромные серые кубы хиришского завода и длинные трубы, втыкающиеся в затянутое тучами небо.

– Это что за завод? – переводя тему, спросила Катя.

– Здесь два завода, – сказал Рикошет. – Нефтеперерабатывающий и еще, по-моему, комбинат огнеупоров.

Автобус остановился на железнодорожном переезде. Мимо музыкантов прогрохотала электричка. Затем замелькали разноцветные заплаты гаражей, блеснули серые глаза карьеров.

– Много машин у людей, – заметил Грин. – Хорошо живут.

– Ну так, – усмехнулась Катя. – Еще бы они на нефти плохо жили.

– А чего фестиваль-то решили проводить именно здесь? – спросила Вика.

– Да, тут открыли новый ДК, надо дать раскрутиться людям, – сказал Сергей. – Обещают грандиозную акустику. Как в соборе.

– Брешут, – сказал Рикошет небрежно. – В церквях раньше в стены горшки вмазывали, чтобы хорошая акустика была. А что может быть здесь?

– Вмазать – это хорошая идея, – сказал Сергей и взялся за банку с пивом.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Вика.

Рикошет сделал вид, что не понял вопроса. Девушка явно имела в виду его слова о вмазанных в стену горшках. Мысленно музыкант обругал себя последними словами.

– У меня тетка живет здесь, – сказал он. – Я к ней ездил на каникулы, когда маленький был.

– Где нас встречать-то должны? – спросил Саша из кабины.

Автобус уже миновал щит с надписью «Добро пожаловать в Хириши» и сейчас трясся по узенькому мосту через Тигоду. Никто из ребят в Хиришах раньше не бывал. Сергей вчера позвонил Гарику, и Бабай пообещал показать гостям дорогу к ДК.

– Сразу за постом ДПС, – отвечал Сергей.

Слева мелькнул холм, на котором сквозь стволы деревьев смутно просматривались останки какого-то здания. Больше всего при беглом взгляде оно напомнило Вике разбомбленный дот.

– Ты забыл сказать, что Хириши еще и город-герой, – сказала она Рикошету.

Девушка хотела подколоть парня, но тот молча указал рукой вперед. Вика повернулась и сквозь окно в кабину увидела огромный щит именно с этими словами:

ХИРИШИ – ГОРОД-ГЕРОЙ

Девушка с досадой прищелкнула языком.

Саша остановился перед постом ДПС. На ступеньках поста стоял кудрявый мент в чине сержанта. Он скользнул равнодушным взглядом по потрепанному «газону» (в глазах его читалось: «Ну их, эти еще сами начнут денег просить»). Саша тихонько тронулся, но тут гаишник увидел их номер, поднял полосатую палочку и сделал однозначный жест.

– Черт, – сказал Саша, съезжая на обочину.

Сержант отнюдь не спешил к остановленному им автобусу. Он перегнулся в открытое окно поста и с кем-то говорил там.

– Спрячьте бутылки, мать вашу! – крикнул Саша в салон.

– Боюсь, это не поможет, – сказал Ваня.

– Чего там? – спросил Сергей. – Ты нарушил что-то?

– Ничего я не нарушал, так они ведь докопаются до столба! Начинайте скидываться на поддержку нашей милиции!

Саша снова взглянул на гаишника. Теперь рядом с сержантом стояла красивая девушка в ярком летнем костюме. Она, видимо, только что вышла из здания поста. «А, так ему просто подсадить на попутку надо», с облегчением подумал Саша.

– Грин, смотри, – вдруг возбужденно завопила Вика. Рома нехотя повернул голову, поднял взгляд и Рикошет. Он встретился глазами с девушкой на ступеньках поста. Она засмеялась и помахала рукой музыканту.

– Так это же Рита! – воскликнул Грин.

Витек тихо выругался. Грин обернулся и увидел на брюках музыканта роскошное пенное пятно, на которое ушло никак не меньше половины банки. Рикошет сжал ее так, что пиво выплеснулось. Пятно вызывало такие однозначные ассоциации, что Рома невольно покраснел.

– Немного ж тебе надо, – насмешливо сказала Катя. – Увидел девушку и готов, да?

Против обыкновения, Рикошет не съязвил в ответ.

– Это, что ли, наш проводник? – спросил Саша.

Рита уже переходила дорогу.

– Как она здесь оказалась? – изумленно сказал Рома.

Вика слезла с его коленок.

– Я пойду в кабину попрошусь, – сказала она.

Вика выпрыгнула из «газона» как раз тогда, когда Рита подошла к автобусу.

– А я думаю, куда ты пропала, – быстро проговорила Вика, обнимая подругу. – Я тебе звоню-звоню…

– Вичка! – воскликнула Рита. – Господи, а ты-то как здесь?

– Я с Грином, – сказала Вика.

– Понятно, – улыбнулась Рита.

Саша открыл дверь.

– Добрый день, – сказала Рита, забираясь в автобус. – Вы извините, Гарик не смог. Я вместо него.

Саша пожал плечами.

– Мне-то что, – сказал он. – Главное, чтобы ты дорогу знала. Ну садись, пилот.

Вслед за Ритой в кабину втиснулась Вика. Под взглядом водителя она смутилась.

– Вообще-то, по правилам, в кабине может ехать только один пассажир, – сказал Саша, убедившись, что одним взглядом он нужного воздействия не добьется. – А тут, тем более, пост…

– Ну пожалуйста, – тихо сказала Рита. – Мы так давно не виделись с подругой моей.

– Четыре месяца, – сказала Вика, тоже просительно глядя на водителя.

– А милиционер этот ничего не сделает вам, – добавила Рита.

– Откуда такая уверенность?

– Да это бас-гитарист наш, – ответила девушка.

Саша усмехнулся.

– Дверь-то закрой, – сказал он Вике.

– Ура! – завопила Вика и поспешно захлопнула дверь.

Вика устроилась на сиденье рядом с подругой. Рита повернулась назад и сказала в салон:

– Привет, Грин! Рада тебя видеть, Витек!

– Взаимно, – отвечал гитарист, а Грин спросил:

– Откуда ты здесь?

Катя дернула его за рукав. «Господи, какие мальчики все же идиоты», подумала девушка. Она уже все поняла.

– Это долго объяснять, – смеясь, ответила Рита. – Потом поговорим, вечером, когда в гости придешь!

Она закрыла окно. Катя сказала, качая головой:

– Шустрая девочка. Весь вечер, помню, просидела, глазки опущены, а вот на тебе!

– А может, ей просто Гарик понравился, – заступился за бывшую одноклассницу Грин. Не таким уж идиотом он и был, несмотря на принадлежность к мужскому полу.

– Я и говорю, – хмыкнула Катя. – Очень сильно понравился, видимо.

* * *

– Куда ехать-то? – сказал Саша.

– Прямо, – махнула рукой Рита.

Водитель покачал головой.

– «Здесь в город только одна дорога», – проворчал Саша себе под нос.

– Красивый костюм, – сказала Вика. – Гарик купил?

– Нет, это я сама, – сказала Рита с гордостью. – Гарик мне купил платье, тоже очень красивое. Да ты увидишь, я в нем на концерт приду.

– Так ты работаешь? – спросила Вика. – Где?

– Сейчас направо, – сказала Рита. Саша дернул щекой, но все же успел перестроиться под самым светофором. А Рита продолжала, обращаясь к подруге:

– Видишь, как получилось. Гарик меня давно звал, но я все сомневалась как-то. А тут, я еще экзамены на курсах успела сдать, а Виктору Федоровичу – ну, помнишь, Лешин отчим? – бухгалтер понадобился сюда. Он теперь здесь решил тоже сеть своих магазинов делать. Причем я не звонила ему, ничего, просто на улице встретились. Ну, я корочки получила и переехала.

– Это судьба, – сказала Вика и вдруг улыбнулась. – Как удачно я решила тебя тогда в люди вывести, а?

– Да, – сказала Рита серьезно и добавила, обращаясь к водителю. – Теперь вот сюда…

– Да я уж вижу, – проворчал Саша.

Огромное здание, сиявшее своей новизной, было трудно не заметить.

Саша вздохнул. «Даже жалко», подумал он.

– Я слышал, нас позвали обновить ваше ДК? – спросил он.

Рита кивнула.

– Это вы сильно погорячились, – сказал водитель, и обе девушки засмеялись.

* * *

Рома сунулся было в мужской туалет, но оттуда так шибануло планом, что он решил освободиться от пива за «газоном». Грин вышел из гудящего ДК, отыскал автобус на забитой парковке и некоторое время смотрел, как отлетают брызги от колеса. Затем обошел «газон», прислонился к нагретому за день солнцем боку под тем самым окном, которое музыканты забыли закрыть, и вытащил сигареты. Ему было хорошо.

Между первой и второй частью концерта был объявлен часовой перерыв, во время которого Грин, разгоряченный выступлением, успел за кулисами потискать Вику. На этот раз Роме удалось продвинуться неожиданно далеко, но в самый ответственный момент девушка спросила:

– А ты… у тебя с кем-нибудь уже было?

– Нет, – честно ответил Рома.

Вика надула губки.

– У меня тоже, – сказала она. – Да и вообще, я не могу так сразу… Мне надо к тебе привыкнуть… Да и что такое, в каких-то антисанитарных условиях… Давай уже, когда вернемся, я к тебе зайду, что ли…

Грин вздохнул и отпустил ее. Потом музыканты всей компанией пошли в бар. Наибольшее впечатление на Рому произвели полусферические впадины в потолке, отделанные разноцветным стеклом. Там и были укреплены светильники. Катю эти модернистские изыски привели просто в восторг. Но Грину они казались похожими на дюзы в днище огромного космического корабля, и сидеть под ними ему было как-то стремно.

Рома еще не знал, что «Отложим» – это самая ужасная форма отказа, и сейчас был полон самых радужных надежд. Он так замечтался, что не слышал, как кто-то вошел в «газон». Когда дверь хлопнула второй раз, Грин вздрогнул и очнулся.

Сначала он услышал невнятные голоса, а потом «газон» закачался так, что Рома испытал минутное отвратительное чувство потери равновесия, какое испытывают люди в момент подземного толчка. С этим он бы справился, но в этот момент он узнал голоса, и почва в прямом смысле этого слова ушла у него из-под ног.

* * *

После того, как Вика ушла в «газон» за книжкой, которую хотела подарить Рите, за столиком остались только Катя, сама Рита с Гариком, Рикошет и Василий Владимирович. Василия Владимировича Трубецкого, известного в прошлом рок-музыканта, солиста легендарной группы «Перпетуум Мобиле», а ныне ведущего популярной телепередачи «Ремонт» и одного из главных спонсоров фестиваля, подвел к их столику конферансье. Мэтр порядком раздался с возрастом, в волосах его блестела импозантная седина, но пиво он пил так же, как в годы своей молодости. Впрочем, за чужой счет, как известно, пьют не только трезвенники, но даже язвенники, а Василий Владимирович не относился ни к одной из этих категорий. Оказалось, что выступление «Акафиста» произвело на Трубецкого большое впечатление. Сергей тут же кинулся окучивать спонсора, от мнения которого во многом зависело, с кем именно будет заключен годовой контракт, включавший также запись, выпуск и раскрутку как минимум двух альбомов группы-победителя фестиваля.

– Удивительная здесь акустика, – сказал Василий Владимирович. – Наводит на мысль о возрождениях традиций русского зодчества.

– О вмазанных в стену горшках? – смеясь, спросила Катя.

Трубецкой удивленно посмотрел на нее и кивнул.

– Да, – сказал Рикошет, не глядя на спонсора. – Звук здесь хороший.

Весь вечер бас-гитарист, по своему обыкновению, молчал и вяло ковырялся в своей тарелке. Ему очень хотелось есть, и заказанная им солянка оказалась очень даже вкусной, но после появления Василия Владимировича музыканту кусок не лез в горло.

– Сколько время? – спросил он у Кати.

– Еще только двадцать минут прошло, – сказала девушка.

– Пойду, покурю, – сказал Рикошет и поднялся.

– Я, пожалуй, тоже, – сказал Василий Владимирович.

Витек спустился со ступеней широкого крыльца и остановился у двух молодых елей, посаженных чуть левее забитой парковки. Мимо них к ДК походкой лунатика прошел Грин. Впрочем, большинство и участников, и гостей фестиваля приобрели такую походку еще до антракта, бар был открыт с самого начала концерта. Рикошет мельком подумал, сможет ли Рома держать ритм. Музыкантов в тени елок Грин не заметил.

Минуты три они курили в молчании. Наконец Трубецкой понял, что парень вовсе не намерен помогать ему завязать беседу.

– Ну ты себя изуродовал, мать родная не узнала бы, – сказал Василий Владимирович насмешливо. – Сам сообразил или надоумил кто?

– Сам, – сказал Рикошет. – Да и ты ведь узнал меня.

Василий Владимирович тихонько засмеялся.

– Я узнал не тебя, – сказал он. – Я думал, что с ума сошел, когда услышал аранжировку партии Брюнхильд из «Валькирии» в этой вашей, как ее…«Герде». Я захотел посмотреть, кто же из «Акафиста» закончил музыкальное училище. А нашел того, кто преподавал в консерватории. Ты мечешь бисер перед свиньями, Эмиль, эти безмозглые ублюдки никогда не поймут и не оценят твоего таланта…

– Чего ты хочешь?

Василий Владимирович поморщился:

– Ты ко мне все-таки лучше на «вы» обращайся. Все-таки люди кругом, а тут такая фамильярность…

– Я говорю «ты» всем, с кем спал, – сказал Рикошет хладнокровно.

– У тебя есть деньги? – помолчав, спросил Трубецкой.

Витек впервые за весь вечер в упор взглянул на него.

– Спасибо, мне пока хватает.

– Если будет нужно, я всегда готов помочь.

– Я знаю.

– В Питер не думаешь вернуться? – спросил Василий Владимирович.

– Не все могут похвастаться такой музыкальным слухом и мелодической памятью, как ты, – сказал Витек. – Но зрительная память у людей обычно лучше.

– Ты на кладбище не ходил еще? – спросил Василий Владимирович. – Я тогда ездил, если хочешь, могу тебе показать…

Рикошет выронил сигарету. Взглянув на него, Василий Владимирович даже в блеклом свете фонарей над входом в ДК увидел бледность, проступившую на его лице. Витек покачнулся, как от удара. Трубецкой схватил его за плечо.

– Ты что, не знал? – спросил он с испугом. – Господи, я думал, ты знаешь. Я бы тебя как-нибудь подготовил…

– «Муся, твоя мама вышла на крышу погулять…», – сквозь зубы сказал Рикошет и повел плечом. Василий Владимирович убрал руку.

– Отчего? Когда? – спросил парень.

– Инфаркт. Сразу после Нового Года почти. У него ведь три уже было, откачать не смогли…

– Понятно, – сказал Рикошет. – Пойду я, пожалуй.

Он сделал шаг вперед, скривился и схватился за грудь. Мэтр с ужасом смотрел на него.

– Лучше постой здесь, – пробормотал Василий Владимирович. – Такой шок, а у тебя ведь наследственность... Здесь где-то должна «скорая» дежурить, на таких концертах без этого не обходится. Подожди, я схожу, спрошу…

Витек замотал головой.

– Не надо. Мне уже лучше.

Он неверным шагом направился к ДК. Трубецкой хотел последовать за ним, но тут откуда-то вынырнул Сергей и немедленно начал разливаться соловьем. Василий Владимирович проводил Рикошета взглядом, в котором был и страх, и удовлетворение.

* * *

Сергей обернулся на звук открывшейся дверцы. Это была Вика. Глаза ее блестели.

– Я за книжкой, хочу вот Рите подарить, – пояснила девушка. Сергей вернулся к поискам запасного комплекта струн в своем рюкзаке. Он сорвал первую струну во время выступления, кое-как смог доиграть, но теперь хотел заменить. Парень почувствовал на своей спине дыхание Вики, горячий воздух соскальзывал прямо ему под воротник. На улице было холодно для начала мая, но в концертном зале было очень тепло, даже душно. Вика сняла свой свитер, оставшись в одном топике, да так и не одела свитер обратно. Горячие, твердые, отчетливо ощутимые соски уперлись ему в спину. Сергей повернулся, и заглянул в глаза Вики очень откровенным взглядом.

– Да где же она, – пробормотала девушка и непроизвольно облизнулась, не сводя с него глаз. Сергей обнял девушку, положил свою горячую руку на узкую полоску обнаженного тела между топиком и обтягивающей джинсовой юбкой. Вика вздрогнула, но не двинулась с места. Взяв его вторую руку, девушка положила ее к себе на живот. Все было понятно.

– И век назад ласкало взор – живот, полоска узкая… технологический зазор меж юбочкой и блузкою[1], – нараспев процитировал живого классика Сергей. Серебряная сережка в пупке Вики чуть царапнула его ладонь.

– У тебя в клиторе, случайно, такой дряни нет? – отрывисто спросил солист «Акафиста», рывком задирая юбку и опускаясь на колени. Сергей разорвал тоненькие тесемки модных в том сезоне трусиков «танга» и швырнул их в открытое окно. – Язык бы не ободрать…

Вика закрыла глаза и отрицательно покачала головой.

В последовавшие за этим несколько минут стало ясно, что Сергей знает не только, как называется самая сильная женская эрогенная зона, но и где она находится и что с ней нужно делать. Он тихонько подталкивал Вику к задним сиденьям в самом конце автобуса, уже разобранных в уютный диванчик. В стратегически верный момент солист «Акафиста» ловко нажал под коленки постанывающей девушке так, что она плюхнулась прямо в центр дивана. Откинувшись на спинку, Вика заведенными назад руками вцепилась в железный поручень над изголовьем сиденья. Грудь ее при этом окончательно вывалилась из тесного топика, и вся предстала глазам Сергея – полная, с молочно-белыми треугольниками от купальника, резко выделяющимися на загорелой коже, стоящая от возбуждения.

Сергей закинул ее ноги себе на плечи и привычным движением расстегнул молнию на брюках. Поднявшись с колен, он накрыл девушку собой в тот момент, когда вошел в нее.

Вика вскрикнула. Джинсы Сергея заскрипели. Сергей уперся широко разведенными ногами в кресла заднего ряда, перенеся основной вес тела на руки, на основание спинки дивана. Его излюбленная, опробованная много раз позиция не подвела и на этот раз.

– Да, девчонки, я такой, – сказал Сергей, устраиваясь. Вика стала извиваться и попыталась оттолкнуть парня.

– Если ты не перестанешь крутиться, – сказал он строго. – Я кончу прямо сейчас, и мне будет очень стыдно.

– Я девочка! – колотя кулачками по груди Сергея, завопила Вика и попыталась отодвинуться. С ногами, закинутыми на плечи солиста «Акафиста», это был практически неосуществимый маневр. – Отойди, не надо! Мне больно!

– Я войду только наполовину, и ты наполовину останешься девочкой, клянусь, – заверил ее Сергей, не прекращая ритмично двигаться. «Все вы девочки», подумал он мрачно.

– Мне больно!

– Сейчас … вот сейчас… уже будет хорошо. Суховато просто, – Сергей взасос поцеловал ее в шею, и интимно прошептал в ухо: – Какая же ты там маленькая, узкая… Не то, что у большинства баб – целиком провалиться можно…

– Мне больно! А-ааа! Он у тебя слишком большой!

– Что есть, то есть. Двадцать пять сантиметров, и все мои... Ну, сейчас твои. Хорошо?

– Больно! Больно! Больно!

– Да ладно, что ты, прямо как в анекдоте. Заладила.

Сергей одной рукой ласкал ее грудь, навалившись на девушку всем телом. Несмотря на боль, Вика не могла не ощутить все нарастающего, болезненно острого возбуждения. Дыхание солиста «Акафиста» участилось.

– Ладно, спросим по-другому. Больно? Бо .. льно? Бо! Льно! А-аааа!

В этот момент внутреннее сопротивление ослабло, словно лопнула какая-то преграда, и пораженный Сергей ощутил, как что-то густое и горячее хлынуло на него и потекло по ногам. Вика выгнулась дугой и зашлась в крике.

Но он уже не мог остановиться, хотя очень этого хотел.

– Хорошо… – не своим, низким и грудным голосом сказала Вика, когда Сергей, тяжело дыша, лежал на ней.

– Что же ты сразу не сказала? Что ты целочка?

– Я же говорила.

– Да, но ты так себя вела, – ответил Сергей. – Что было очень трудно поверить.

– Скажи еще, что я на тебя набросилась, – сказала Вика.

– Ага, – усмехнулся Сергей. – А ты скажи, что я тебя снасильничал.

Вика промолчала, глядя на него. Парень встал, застегивая брюки.

– У, как ты тут нагрезила, – сказал Сергей, критически обозревая заляпанные кровью сиденья. – А нам тут еще спать…

– Мы нагрезили, – с нажимом в голосе сказала Вика.

– Ладно, так уж и быть, лежи, я уберу, – сказал Сергей и пошел в начало салона за тряпкой. Когда он вернулся, девушка уже оправила одежду и сидела в дальнем углу дивана, плотно зажав между колен ладони и найденную книжку. Музыкант опустился на колени и тщательно затер пятна.

– Я, так уж и быть, Грину ничего не скажу, – сидя на корточках спиной к ней, сказал Сергей. – Но и ты смотри, Катьке не проболтайся. Она у меня ревнивая.

Парень обернулся, и под его взглядом язык Вики словно заледенел. Девушка с трудом сглотнула.

– Пойдем, – отбросив тряпку, Сергей встал и протянул руку Вике.

– Это что, и все? – спросила она. В глазах ее блестели слезы, но Сергей предпочел сделать вид, что он их не замечает.

– Да. Ты уж извини, что так быстро вышло. Захочешь перепихнуться, только подмигни, – Сергей улыбнулся. – В следующий раз я постараюсь подольше. Если бы ты не вертелась, как уж на сковородке, я бы тебя и сейчас раза в два дольше ублажал бы.

– Перепихнуться? – Вика всхлипнула. – Я же люблю тебя, Сережа!

Сергей наморщил нос и выставил перед собой руки.

– Вика, я тебя умоляю! – воскликнул он. – Мы все взрослые люди. У тебя Грин, у меня Катя. Кстати, можно и вчетвером…

– Прекрати! – крикнула Вика.

Сергей пожал плечами.

– Ну, я пошел, – сказал он. – Ты идешь?

Вика отрицательно покачала головой.

– Как хочешь.

Вика дождалась, когда за ним захлопнется дверца, и разрыдалась. Вдруг девушка поняла, кто ей нужен. Прихрамывая, постанывая и всхлипывая, девушка выбралась из автобуса.

– Вы из «Акафиста»? – спросил ее какой-то малек в черной бандане и митенке на левой руке. – Уй, я слышал ваших, мне так понравилось… Особенно «Ограда»…

– Ты не видел Грина? – спросила Вика торопливо. Пацан театральным жестом указал ей на светящуюся стекляху вестибюля ДК, и Вика заметила, что митенка ему велика.

Они с Грином встретились на ступенях, и Вика бросилась ему на грудь.

– Ромочка, миленький, – всхлипывала девушка, прижимаясь к Грину. Тот стоял, как каменный, в зубах его дымилась зажженная сигарета. – Я так рада, что нашла тебя! Давай уйдем отсюда, уйдем! Мне так плохо, Рома…

– Я вряд ли бы сделал это лучше, – сказал Грин.

Вика отпрянула, глаза ее расширились.

– Что? – спросила она.

Грин неловко засунул руку в карман косухи, долго шарил там, кривясь, и наконец достал смятый шелковый лоскуток. Вика узнала свои трусики, и в глазах у нее потемнело.

– Это твое, кажется, – сказал Рома безжалостно и засунул трусики в глубокий вырез топика. – Мне они ни к чему. Пока.

Он бросил окурок и тщательно затоптал его. Вика увидела, что губы Ромы обожжены. Сигарета догорела до фильтра, и, видимо, прошло еще несколько минут, прежде чем барабанщик это почувствовал. Грин повернулся, его широкая спина в косухе проплыла перед ее взглядом. Вика упала на колени и зарыдала, цепляясь за штаны.

– Рома, нет! Не уходи, пожалуйста! – воскликнула она. – Ты мне нужен! Грин! Останься, прошу!

– Отпусти. Или я наступлю тебе на руку, – сказал Грин через плечо. Вика отпустила его штанину и некоторое время провожала безумными глазами его силуэт в быстро опускающихся сумерках. Когда ужас ее положения снова вспыхнул в мозгу Вики, она закричала, вложив в этот крик всю свою боль:

– ГРИН!

Рома почувствовал себя так, словно ему выстрелили в спину. Но он не обернулся и не замедлил шага.

* * *

Навстречу Гарику пробежала Вика. Девушка была вся в слезах. Гарик удивился и хотел было остановить ее, но тут он увидел Рикошета.

Бас-гитарист «Акафиста» медленно шел вдоль коридора, цепляясь за стенку, словно был очень пьян или вдруг ослеп. Гарик тут же забыл про Вику. Подойдя к Рикошету, Бабай обнял его за талию, чтобы помочь удержать равновесие. Против ожиданий, ни шмалью, ни водкой от Витька не пахло.

– Что ты принял? – сказал Гарик, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Орешек тебя черным угостил, что ли? Блин, дорвался до бесплатного… Так же нельзя!

Барабанщик «Колотуна Бабая» раздобыл морфий через знакомую медсестру уже давно, но придерживал его для какого-нибудь особого случая.

Рикошет посмотрел на Гарика мутным взглядом. Было непохоже, что Рикошет вообще его узнал. Но зрачки Рикошета расширились, когда ему в глаза попал свет от люстры.

– Да что же с тобой такое, – сказал Гарик растерянно. – Пойдем, пойдем. Вот так, осторожненько…

У Гарика был ключ от каморки за кулисами, но он опасался, что Рикошет не дойдет туда. Гарик пробовал все двери по коридору, мимо которых они проходили. Третья или четвертая, на которой висела написанная от руки табличка «Изостудия», поддалась. Гарик открыл ее, пошарил свободной рукой по стене и включил свет. Судя по редкостно безобразным фигуркам, стоявшим в шкафу за стеклом, это была студия лепки. Но Гарика сейчас больше заинтересовал кожаный диван у окна. Он чуть подтолкнул Рикошета, но музыкант вдруг издал жуткий звук, нечто среднее между стоном и рычанием, и ударил кулаком по стене. Со звоном посыпалось стекло – Рикошет рассадил висевшее там зеркало. Что-то просвистело мимо ноги Гарика, но ему было не до этого. Бабай с опозданием вспомнил, что забыл закрыть дверь. Заведя руку за спину, Гарик нащупал ручку и потянул на себя. Это было крайне неудобно, но он справился.

– Почему? – простонал Витек.

– Что почему, Рикошет?

– Я убил… – пробормотал Рикошет. – Господи, какая же я мразь!

Гарик быстро осмотрел бас-гитариста. Тот не порезал руку об осколки просто каким-то чудом. Потом Гарик глянул вниз и обомлел. Осколок зеркала размером с наконечник копья воткнулся в пол рядом с его ногой. Солист «КБ» на миг отчетливо представил, что было бы, попади осколок на сантиметр левее.

– Рикошет, ляг там, – сказал Гарик, борясь с подступающей к горлу тошнотой.

Музыкант добрел до дивана и рухнул на него. Гарик едва успел сделать два шага, отделявших его от раковины, как его бурно вырвало. Подняв голову, Бабай увидел свое отражение в осколке зеркала, уцелевшем в раме. Вид у парня в зеркале был неважнецкий.

– Вот ДК и обновили, – пробормотал Гарик, пустил воду и умылся.

Он прошел к Рикошету. Музыкант стоял на диване на четвереньках, лицом к двери, уткнувшись лбом в подлокотник. Одной рукой Рикошет держался за грудь. У Гарика задрожали губы, когда он увидел это. Гарик понял наконец, что такое с Витьком. Бабай, ломая ногти, выдернул шпингалеты на окне и распахнул его.

– Тебе нельзя сейчас выступать, Рикошет, – ломающимся голосом сказал он.

– Ерунда, – пробормотал тот. – Грудь вот только что-то сдавило, но это сейчас пройдет…

– Лежи здесь, – сказал Бабай. – Не вставай и вообще не двигайся, понял? Я сейчас!

Он чуть не захлопнул дверь, но вовремя сообразил, что этого делать нельзя. Гарик чуть не бегом подошел к шкафу, рывком распахнул стеклянную дверцу и вытащил самую крупную фигурку. Это оказался Змей Горыныч. По замыслу юного скульптора, дракон должен был быть трехголовым, но одна из голов, центральная, отвалилась – видимо, в глину попал пузырек воздуха – и от нее остался лишь неровный скол.

* * *

Рита нашла Вику в туалете, когда уже начала беспокоиться по поводу долгого отсутствия подруги. Секунду она смотрела на растерзанную, всхлипывающую на полу около умывальника Вику, на алые пятна, которыми было покрыто все – пол вокруг, фаянсовая чаша раковины, зеркало и стены. Глаза Риты сузились, превратившись в две крохотные щелочки. Она подошла к Вике и рывком поставила ее на ноги.

– Рита… – безобразно растягивая рот, прорыдала та.

По лицу Вики двумя черными полосами стекала тушь. Рита мельком вспомнилась другая девочка, кажется, какая-то Катина родственница, которая прибежала к их столу в ТХМе в таком же виде. Господи, как же давно это было…

– Ну, успокойся, Вика, все уже хорошо…. – сказала Рита. – Давай умоемся.

Рита пустила воду, и Вика, содрогаясь от рыданий, склонилась над умывальником.

– Я тебе книгу принесла, – пробормотала Вика. Рита заметила книжку на полочке под зеркалом. Мягкую обложку украшало грязно-бурое пятно, бумага покоробилась от мокрых пятен.

– Спасибо, – сказала Рита.

Вика, хлюпая носом, пыталась вытереть лицо рукой. Рита огляделась, оторвала бумажное полотенце из круглого держателя, и вытерла подругу. Бросила изгаженный бумажный лоскут в ведро, отмотала еще от полотенца. Затем опустилась на корточки и осторожно стала вытирать ноги Вики. Та стояла, не двигаясь, только сильно вздрогнула, когда рука Риты поднялась выше колен. Рита приподняла край юбки и увидела, что на Вике нет трусов.

Кто-то зашел в туалет, громко ойкнул и поспешно закрылся в кабинке.

– У тебя запасных трусов нет в «газоне»? – спросила Рита, поднимаясь. – Я принесу, ты скажи где.

Вика покачала головой и вытащила из топика смятую синюю тряпочку. Рита увидела, что трусы разорваны. Но, впрочем, для этой модели это было не страшно. Рита ловко одела трусы на подругу и завязала разорванные тесемочки на бедре. Затем оправила юбку.

– Это Грин? – очень спокойным голосом спросила Рита.

И тут Вика разрыдалась снова, так отчаянно, по-детски, что у Риты от ярости аж сдавило в груди. Тем более неожиданно и дико прозвучали для нее слова подруги:

– Сережа…. Он меня не любиии-иит… А-ааа!

Кто-то вскрикнул за их спинами. Рита обернулась и увидела вошедшую Катю. Та несколько озадаченно рассматривала заляпанный кровью туалет. Увидев, как изменилось лицо подруги солиста «Акафиста» при этих словах Вики, Рита невольно выдвинулась вперед. Катя сжала руки в кулаки так, что хрустнули костяшки, и сказала:

– Ну да, он меня любит.

Катя посмотрела на Вику тяжелым взглядом. Губы «официальной» подруги солиста «Акафиста» подрагивали.

– Да только мне от этого сейчас ничуть не лучше, чем тебе, – заключила Катя.

– Ну зачем ты так, – сказала Рита тихо. – Сергей, насколько я понимаю, всегда таким бабником был, ты уже, наверно, привыкла…

Катя горько усмехнулась и покачала головой.

– Нифига невозможно привыкнуть, – сказала она. – Да, кстати, а Грин-то знает?

Рита обернулась. Вика кивнула, и опять уголки ее губ поползли в разные стороны, открывая огромную рану рта.

– Он меня прогна-аа-ал....

– Где он сам?

– Не зна-аа-аюю-ууу…

– В баре Ромы нет, – сказала Рита. – Там вообще никого из наших не осталось.

– Позвони ему, – сказала Катя.

Рита достала мобильник из сумочки. Гарик советовал ей носить телефон на груди, на ремешке, но девушка где-то услышала, что излучение мобильника способствует возникновению рака. Так что только из-за мобильника Рита и носила с собой эту крохотную «плетеную» сумочку, писк нынешнего сезона. Да в нее больше ничего не и помещалось. Ну, разве ключи еще. Рита набрала номер. Вика всхлипнула. Катя подняла руку и детским жестом погрозила ей пальцем. Отблеск лампы под потолком сверкнул в ее огромном перстне, ударил в глаза Вике, и Вику кольнуло неприятное предчувствие. Девушка сжалась и закрыла голову руками.

– Рома? – сказала Рита. – Слушай, а ты где?

Ответ был кратким. Она отняла трубу от уха. Вид у Риты был ошарашенный.

– Рома на вокзале, – ответила девушка на взгляд Кати.

Катя взглянула на часы.

– Так, – сказала Катя. – Позвони Сергею. Пусть ловит машину и найдет в «газоне» Викины вещи. Мы сейчас выйдем. Или лучше дай, я сама позвоню.

Она запнулась.

– Черт, – сказала Катя, глядя на Риту. – У тебя ведь номер, наверно, хиришский? Тебе это очень дорого будет, да?

И снова вспомнился Рите вечер под Рождество и туалет в ТХМе.

– У меня роуминг, – сказала Рита и протянула Кате свой телефон.

* * *

Старуха-гардеробщица неприязненно посмотрела на Гарика.

– У вас есть валидол? – повторил тот. – Пожалуйста, дайте хоть пару таблеток. Там человеку очень плохо…

Бабулька пожевала сухими губами.

– Сначала жрут дрянь всякую, – сказала она. – А потом валидола просют…

Гарик встал на колени, прямо на заплеванный, забросанный лузгой от семечек и окурками пол.

– Я вас очень прошу, – дрожащим голосом сказал он. – Мне очень, очень надо…

Старушка испуганно перекрестилась.

– Да ты встань, – сказала она, наклонилась и стала шарить под широким прилавком, через который желающие разоблачиться подавали одежду. – Нету валидола у меня, нитроглицерин только… Вот, на…

Гарик поспешно выхватил из рук старушки алюминиевую упаковку, оторвал половину и сунул обратно.

– Спасибо вам, – крикнул он уже на бегу. – Вы человека спасли!

Прямо под плакатом «Рок против наркотиков», рядом с переполненной урной, из которой вывалилась смятая пачка сигарет и пустая баклаха из-под пива, Гарик увидел Орешка. Тот лежал на полу в полной прострации. Видно было, что Орешек уже вмазался, если не на пике прихода. Гарик на ходу поднял своего барабанщика и хозяйственно прислонил к стене. Солист «КБ» собирался уже идти дальше, но Орешек открыл глаза, и тут Гарика посетила новая мысль.

– У тебя черный еще остался? – спросил Гарик.

Орешек кивнул.

– Дай, – сказал Гарик.

Орешек ничуть не удивился. Засунув руку в карман куртки, барабанщик вытащил тихо звякнувший кулечек и протянул Гарику. Затем достал из другого кармана два одноразовых шприца. Гарик хотел оторвать второй, но Орешек задержал его руку.

– Ты с ума-то не сходи, – сказал он серьезно, глядя на Гарика. – Любовь любовью, а…

Гарик тряхнул головой, но объясняться было некогда.

– Спасибо, – сказал он и побежал по коридору.

* * *

В Хиришах еще долго потом обсуждали – и осуждали – нравы съехавшейся на концерт молодежи. Смачно, с причмокиванием, оснащая истории подробностями, говорящими о полном незнании материала рассказчиками. Слава слушал эти байки, но молчал. Хотя ему было что сказать.

Он работал таксистом уже десять лет. Возил бандитов, игроков, мамашек с детьми, пьяных, сладкие парочки, подруг-болтушек, наркоманов. После того, как съездившие за дешевым героином трое друзей отъехали в вечность прямо у него в машине, Слава некоторое время подумывал о том, чтобы перейти на комбинат огнеупоров. Подергался, подергался, но не стал. Его уже слишком затянула эта работа, не так чтобы очень уж денежная, не самая престижная, но и не самая опасная...

Эта компания надолго врезалась Славику в память.

В день концерта он решил подежурить у ДК – все равно Слава тогда был без заказов, не успел вчера сдать деньги. И не пожалел. Тот смазливый парень с явно женской сумкой в руках подбежал к его «Волге», когда уже смеркалось. Праздник только входил в полную силу, и таксист удивился, куда это музыкант хочет ехать. Славе он сразу не понравился. Один такой красавчик увел у него подругу, которую Слава очень любил, и по молодости лет сильно жалел об этом, хотя теперь, конечно, перестал. Как говорится, если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло. Да и сумка эта внушала подозрения… Парень спросил, свободна ли машина, на что таксист ответил утвердительно. Тогда парень, непрерывно оглядываясь на вход в ДК, попросил подождать.

Ждать пришлось недолго. Из ДК вышли три девушки, две из которых под белы рученьки вели третью. «Понятно», подумал Саша. – «Эвакуация». Парень юркнул назад, туда же села пьяная девушка и одна из ее подруг. У Славы пропала всякая охота с ней разговаривать, едва он увидел вживленное над левой бровью черное сердце. Причудливый, аляпистый перстень, что уродовал собой правую руку девушки, по своим техническим характеристикам мало чем уступал кастету. Едва устроившись на сиденье, неформалка начала крыть парня такими словами, что Славе, как в школе, захотелось ей вымыть рот с мылом. Но этого таксист себе позволить не мог. Парень же, что характерно, молчал и только что не сумкой закрывался. Девчушка между ними пьяно всхлипывала.

Третья девушка вроде как не собиралась садиться в машину. Слава решил, что она только помогала дотащить перепившую подругу. Пока девушка мялась у передней дверцы, Слава успел хорошо ее разглядеть. Первое, на что он обратил внимание, были длинные, до задницы, каштановые волосы девушки. Последнее время бабы стриглись коротко, хвала прогрессу и феминизму. Если бы они знали, чего лишают себя! При взгляде на каштановую волну Слава непроизвольно представил эти волосы рассыпанными по подушке, и в горле у него пересохло. Лицо девушки было практически скрыто огромной, стоящей вопреки всем законам физики огромной челкой. Синие тени жутко смотрелись в сочетании с большими, с поволокой карими глазами девушки, но легкое платье девушки выглядело так, что Славе сразу захотелось сказать ей что-нибудь приятное.

Тут неформалка с заднего сиденья крикнула:

– Рита, садись! Ты ведь Грина лучше знаешь, поможешь уговорить!

Девушка открыла дверцу и села. Слава хотел спросить: «Куда едем?», но тут увидел у нее на коленях книгу и словно споткнулся. Это была задняя обложка книги, так что Славе не удалось узнать, что читают такие милые девушки. Да и не написали еще книги, которая могла бы лишить дара речи бывалого таксиста, дело было в другом.

Всю обложку занимал смазанный отпечаток кровавой ладони. Это не было частью оформления – там, где к бумаге прижались подушечки пальцев, Слава отчетливо разглядел маленькие бурые комочки.

– Что встал? – рявкнула неформалка. – Гони!

– Куда едем? – спросил Слава, справившись с собой.

– На вокзал, – сказала Рита.

– Автобусный или железнодорожный?

Рита растерянно посмотрела на таксиста.

– Я даже и не знаю…

Слава улыбнулся. Неформалка выдала новую порцию проклятий, отдышалась и сказала:

– Ну подумай, Рита! Ты ведь с ним разговаривала! Может, там автобусы отъезжали, рычали в трубку…

– Да никто там не рычал, Катя, – растерянно сказала Рита. – Хочешь, я ему еще раз позвоню?

– Не надо, – сказал парень.

– Заткнись, козел, – сказала Катя.

Лицо Риты просветлело:

– А! Там было это, знаешь: «Внимание, внимание! Электропоезд на Кудово…»

– Железнодорожный, – сказала Катя таксисту, но тут уже заводил машину.

* * *

Боль за грудиной все нарастала, словно в музыканта вцепился волк и теперь рвал из живого тела куски мяса. В ушах Рикошета звучал гул, словно в отдалении взлетал самолет, но этот грохот все приближался, и от него становилось больно ушам. Витек перестал видеть свое отражение в осколке зеркала. Все застлала тьма. Музыкант уронил голову обратно на подлокотник.

И в этот момент Рикошет понял, что умирает. Страх окатил его ледяной волной, и тут же сдавило горло. «Надо успокоиться», подумал бас-гитарист. – «Сосредоточиться на какой-то одной мысли». Он подумал о том, что негоже умирать, уткнувшись носом в диван. Гарик не смог бы перевернуть его, и долго бы еще пытался помочь Рикошету, а потом, когда наконец понял бы, в чем дело… С другой стороны, Гарик запретил ему двигаться. Но все же, несмотря на запрет и боль, Рикошет повернулся на спину.

– Гарик, где же ты, – пробормотал он. – Гарик…

– Я здесь, – отозвался солист «Колотуна Бабая».

Раздались шаги.

– Открой рот, – сказал Гарик.

Рикошет покорно раздвинул челюсти, и ощутил горькую руку Гарика у себя на губах. Тот высыпал ему в рот маленькие гладкие крупинки, похожие на капсулы рыбьего жира, который музыкант принимал в детстве.

– Глотай, – сказал Гарик. Рикошет попробовал и чуть не подавился, закашлял. – Подожди, я тебе сейчас воды принесу.

Рикошет слышал, как зажурчала вода – Гарик открыл кран. Ни чашек, ни стаканов Гарик не нашел, и принес ему воды прямо в горсти, половину по дороге расплескав. Рикошет почувствовал, как тоненькая струйка с отчетливым привкусом ржавчины коснулась его губ, и жадно проглотил.

– Так, вот еще, – сказал Гарик. – Эту положи под язык и рассасывай.

Когда в глазах у Рикошета прояснилось, Гарик сидел на подоконнике и тревожно смотрел на него.

– Окалемался? – спросил Гарик.

Рикошет кивнул.

– Сколько время? – спросил он.

«Акафист» должен был выступать сразу после перерыва.

– И думать забудь, – сказал Гарик. – Тебе полежать надо. Я могу с ребятами первым выйти…

Гарик заглянул в глаза Рикошету, и осекся. Там горело только одно слово – «контракт».

Рикошет покачал головой и начал садиться.

– Ну, хочешь, не мы, пусть «Экклезиаст» выйдет? – сказал Гарик. – Я попрошу…

– Спасибо, конечно, что ты меня откачал, – ответил Рикошет. – Но…

Гарик метнулся к нему и обнял, не давая встать.

– Ты совсем рехнулся, – чуть не плача, воскликнул он. – Тебе русским языком говорят, постельный режим и прогревания! Ты что, хочешь, чтобы ваш акафист стал поминальной молитвой по тебе, что ли?

– А может и хочу, – сквозь зубы ответил Рикошет.

– Я сейчас вкачу тебе полтора куба черного, и вся любовь! – заорал Гарик. – Ляг, черт возьми!

Рикошет же почувствовал дикую слабость и понял, что с Гариком ему сейчас не справиться. Бас-гитарист лег обратно.

– Я смотрю, ты серьезно настроен, – пробурчал он.

– Очень.

Рикошет пристально посмотрел на него и отвел взгляд.

Заиграло вступление к «Армии жизни» Кинчева. Витек вздрогнул, но это оказался всего лишь мобильник Гарика. Солист «Колотуна Бабая» поднес трубу к уху.

– Ну привет, – сказал он. – Я-то? Да тут, в изостудии на первом этаже… Да долго объяснять. Ты чего хотела?

Несколько минут Гарик молча слушал. Два раза он сказал: «Хорошо, ладно» и покосился на Рикошета.

– Хорошо, – сказал Гарик в последний раз и отключился.

– Чего там? – спросил Рикошет.

– Ваши на вокзале, кого-то с поезда снимают, – ответил Гарик. – Рита с ними, сказала, что к началу они не успеют вернуться, просила выйти нас. Так что, не судьба вам выступать сейчас.

– В смысле – с поезда снимают? – переспросил Рикошет.

– Да я не понял, – тряхнул головой Гарик, – Кто-то с кем-то переспал.

Витек закрыл глаза.

– Ты говоришь, что у тебя где-то здесь жмур припрятан? – спросил Гарик. – Где он?

Рикошет прищурился:

– В мужском туалете, в той кабинке, где швабры.

Бабай задумчиво потер щеку.

– У кого ключи от вашего «газона»?

– У Саши из «Экклезиаста». А зачем тебе?

– Он тебе их даст? – проигнорировав вопрос, сказал Гарик.

Рикошет отрицательно покачал головой.

– Разве что Грину.

– Черт, именно Грина они сейчас и ловят на вокзале, – пробормотал Бабай. – После выступления только если… С другой стороны, уже совсем стемнеет…

– Да что ты хочешь сделать?

– Загрузим жмура в ваш газон, отвезем на карьеры и выбросим, – сказал Гарик деловито. – Я один не справлюсь, Орешку придется тоже сказать… Крови-то много там?

– Да пошутил я, – сказал Рикошет.

– Ах вот, значит, как, – ледяным тоном произнес Бабай.

– Ты просто неправильно понял. Я фигурально выразился…

– Дурак ты, Рикошет, и шутки у тебя дурацкие, – помолчав, сказал солист «КБ».

Он рванулся к выходу так стремительно, что Рикошет едва успел спустить ногу с дивана и подставить Гарику подножку. Тот рухнул прямо на бас-гитариста.

– Так великан и поймал мальчика, который воровал яблоки в его саду… – проговорил Рикошет, плотно прижимая Гарика к себе.

– Пусти, – задыхаясь, сказал Гарик. – Пусти, сволочь!

Но Рикошет уже целовал его подбородок, шею, везде, где мог достать.

– Ну прости меня, – говорил бас-гитарист «Акафиста» в промежутках между поцелуями. – Вот такое я дерьмо. Я не издевался над тобой. Я просто хотел узнать, как далеко ты зайдешь ради меня…

– Если ты меня сейчас не отпустишь, то я очень глубоко зайду, – пробормотал Гарик.

Рикошет разжал руки. Гарик поднялся, но не отошел, а присел рядом с ним на диване. На лице Бабая отражалась ожесточенная внутренняя борьба. Заметив это, Рикошет сказал:

– Если ты сейчас уйдешь, я расстроюсь. Очень. А мне сейчас, между прочим, нервничать нельзя …

– И трахаться тоже, – проворчал Бабай.

– Гарик, – сказал Рикошет. – Я ведь тоже уже далеко зашел. Мне нельзя было появляться в этом городе, здесь…

Он осекся.

– Здесь есть те, кто знает твое настоящее имя?

– Да.

– И этот жирный боров, Трубецкой?

– Да.

– Вы с ним…

Рикошет закрыл глаза рукой.

– Да, – сказал он с усилием.

Гарик поднялся и отошел к окну.

– Ты… – спросил он, не оборачиваясь.

– Нет, – сказал Рикошет. – Мне были нужны деньги.

Витек отнял руку от лица и увидел, что Гарик изумленно-гневно смотрит на него через плечо.

– И какая у тебя такса? – спросил он тихо.

На скулах Рикошета заходили желваки.

– Ты не потянешь, – сказал он наконец.

– Рикошет, прости…

– Все, проехали, – сказал Витек. – Я передумал. Иди. Вам на сцену уже скоро.

Гарик подошел к нему, опустился на корточки перед диваном и поцеловал в шею. Рикошет оттолкнул его голову.

– Отвали, я сказал!

Глаза бас-гитариста были так близко, что Гарик впервые увидел, что они не равномерно зеленые, а с голубыми, словно льдистыми, вкраплениями. «Осколки зеркала ледяного тролля», подумал Бабай невольно. Он все еще находился под сильным впечатлением от разбитого Рикошетом зеркала.

– Я просто представил на миг, что этот козел… и ты, – сказал Гарик сдавленным голосом. – Ну не сердись…

– Какая у вас бурная фантазия, молодой человек, – сказал Рикошет, усмехаясь. – Ох, не доведет она вас до добра…

– Ну, чего на «вы»-то, – пробурчал Гарик.

В дверь постучали.

– Гарик, Рикошет, вы там? – раздался голос Орешка.

– После выступления, на заднем крыльце ДК, – торопливо сказал Гарик. – Я буду ждать.

* * *

Как известно, перед выходными все забито, даже плацкарта. Грину удалось раздобыть билет на поезд, который шел только через полчаса. И в эти полчаса Рома понял, что не имел никакого понятия о том, что значит «вечность». Он стоял на платформе, курил. Механически ответил на звонок и повесил трубку, даже не поняв, с кем разговаривал. Наглые вокзальные нищие обходили стороной высокого мрачного парня, обритого наголо, и больше Рому никто не побеспокоил.

Боли он не чувствовал, боль была за границей той пустоты, в которой Рома находился. Но он знал, что стоит только сделать шаг – и боль набросится на него, как тигр, шкура которого вплоть до молниеносного броска на жертву незаметна в джунглях.

Рома услышал, как объявили посадку на его поезд, бросил окурок и двинулся вперед, но тут кто-то ухватил его за куртку сзади. Грин стремительно обернулся, рука его скользнула в карман, где лежал нож.

Но тут Рома увидел Риту, и все то, о чем он не хотел думать, и все то, что не хотел чувствовать, обрушилось на Грина подобно струе раскаленного металла из домны. В глазах Риты был и испуг, и жалость, и надежда… Рита что-то говорила, но Грин не слышал ее. В виски впивались сотни иголок, и каждая из них была отравлена. Рома увидел Сергея с сумкой в руках чуть поодаль. А рядом с Сергеем…

Грин покачнулся, и в этот момент мыльный пузырь, отделявший парня от внешнего мира, лопнул. Катя увидела, что слова Риты не производят на парня никакого впечатления, и как раз в этот момент решила вмешаться в беседу.

– Ну хочешь, я с тобой пересплю? – с отчаянием в голосе спросила Катя. Рита вздрогнула.

Рома отрицательно покачал головой.

– Я прошу тебя, только концерт доиграй, – сказала Катя.

– Ночевать к нам пойдешь, Гарик уже согласился, – робко дополнила Рита.

– Поедешь на утренней электричке, какая разница? – продолжала Катя. – Потом можешь не здороваться с нами даже…

– Вот вы все так его любите, – сказал Грин. – Почему?

Это был последний вопрос, которого могла ожидать девушка. Катя в затруднении развела руками. Грин пристально смотрел на нее.

– Потому что есть люди, которых сделали, чтобы их все любили, – сказала Катя, чуть не плача. – А есть люди, которые сделаны, чтобы… чтобы…

– Любить, – закончил за нее Грин.

Катя разрыдалась. Рома обнял ее.

– Катеринка, не надо, – сказал Грин и достал из кармана платок. Он лежал там в мирном соседстве с ножом.

Катя вытерла глаза и громко высморкалась. Когда она отняла платок от лица, то увидела, что Грин протягивает Рите какую-то яркую бумажку.

– Отдай Вике, – сказал Грин.

* * *

Обратно ехали другим порядком – впереди сел красавчик, а на заднем сиденье разместились Рита с Катей и мрачный парень, стриженный под ноль. Слава решил, что это и есть Грин. Таксист уже догадался, в чем дело. Поругался с девушкой, и кинулся на поезд. Пьяная девушка, всю дорогу тихо плакавшая, не вернулась. Очевидно, с ней и вышла размолвка у Грина, и ее тихо исключили из компании под залог возвращения парня. Сам Слава предпочел бы, чтобы компания оставила где-нибудь на вокзале грубиянку с перстнем, но его, понятное дело, никто не спрашивал.

Взгляд Грина был абсолютно наркоманский. Красавчик перехватил осуждающий взгляд Славы в зеркале заднего обзора, насупился и буркнул:

– Обратно в ДК.

– Ехай как хочешь, но к самое большое к половине десятого мы должны быть там, – дополнила Катя.

Слава посмотрел на дешевенькие электронные часы, укрепленные над магнитолой. Было уже девять двадцать двадцать пять, а до нового ДК было не меньше пятнадцати минут хода. Это если без пробок и светофоров. И без гаишников, которые как раз сейчас выходили на ночную охоту.

– У меня автомобиль, а не самолет, – сухо сказал таксист.

Катя открыла было рот, но тут Рита улыбнулась Славе в зеркале заднего обзора и сказала:

– Ну, хотя бы низенько-низенько… как крокодилы…

Слава усмехнулся и завел «Волгу». Старенькое такси рвануло с места так, что всех вдавило в кресла. Грин стукнулся затылком о подголовник и машинально подумал: «Как в космическом корабле».

Вслух он сказал:

– Ты если на первой космической стартуешь, хоть пристегиваться заставляй, дядя.

Но Славе в этот момент было не до него. Таксист как раз нырял под желтый светофор, торопясь выбраться с перегруженной привокзальной площади. Слава думал только о том, сидят ли уже в кустах за светофором гайцы – привокзальная площадь была известным «рыбным местом» – и ничего не ответил пассажиру.

Зато ребята посмотрели на Грина так, словно впервые слышали его голос. Красавчик поспешно перегнулся назад и сказал, пытаясь заглянуть ему в глаза:

– Грин, прости меня…

– Я ведь почти все слышал, Серый, – ответил Грин, и добавил с усилием: – Тебе мне прощать нечего.

Обратно компания ехала в молчании. Катя, изрыгавшая страшные ругательства всю дорогу до вокзала, видимо, выдохлась. На самом деле это было не так, у Кати, как у Маугли, было еще много колючек под языком. Ей очень хотелось живописать Сережу, и ту из его голов, которой он думает, и его наклонности, и любимые позы… Мысль о том, что она не хочет бередить душу Грину, таксисту в голову придти не могла. Риту Слава видел в зеркале заднего обзора. У девушки были глаза обиженного ребенка. «Связалась ты с пропащей компанией», думал таксист. – «Беги отсюда, девка…».

Катя взглянула на часы и спросила:

– Далеко еще?

– Минут десять, – ответил Слава.

Катя сказала нервно:

– Черт, хоть и на первой космической, все равно не успеем…

Она покосилась на Грина.

– Ты сможешь играть? – спросила Катя осторожно.

Тот пожал плечами.

– Понятно, – пробормотала Катя.

– Рита, – сказал Серый. – Ты не можешь позвонить Гарику, попросить его вместо нас выйти?

Девушка кивнула и достала мобильник. Славу умилила ее крохотная плетеная сумочка. «Ты и в магазин с ней ходишь?», подумал таксист, но вслух спрашивать не стал.

Слава впервые доехал от вокзала до ДК за восемь минут. И цену назвал соответствующую. Его удивило то, что за деньгами полез Серый, тот самый парень, который и извинялся перед Грином. Слава был уверен, что в компании верховодит громкоголосая невоспитанная неформалка. Девушки уже выскочили из машины и направились к ДК. Они шли с двух сторон от Грина, словно вели его под конвоем, словно опасались, что он сбежит.

Слава и Серый остались в машине одни. Таксист воспользовался случаем.

– Если деньги у тебя, – сказал Слава, глядя, как парень отсчитывает бумажки – у того оказались только десятки, зато их был полный кошелек. – Что ж ты рот-то не заткнешь ей?

Серый вздохнул и подал деньги.

– Тебе что, своих проблем мало?

Слава стал не спеша пересчитывать бумажки.

– Да нет, – сказал таксист. – Когда она так на тебя на кухне орет – это одно, а когда вот так, при людях с грязью смешивает – это ведь совсем другое дело. Интересно просто, почему ты терпишь.

Парень дернул щекой.

– Люблю я ее, – сказал Сергей. – И как раз на кухне Катька на меня не орет. Просто я сегодня Вичку трахнул, идиот.

Слава поднял на него взгляд. Брови таксиста поднимались все выше, и когда они достигли, как показалось Сергею, самой границы лба, таксист громко расхохотался.

Сергей выскочил из машины и хлопнул дверцей так, словно хотел этим ударом развалить старенькую «Волгу» на винтики.

* * *

Орешек сразу нашел изостудию – перед ее дверью стоял глиняный Змей Горыныч. Возможно, из-за того, что у него осталось только две головы, дракон казался очень грустным. Орешек толкнул дверь, но, увидев Гарика на коленях, тут же потянул ее обратно. Катя удивленно посмотрела на барабанщика.

– Бабай там, но он терпеть не может, когда без стука, – пояснил Орешек и постучал в дверь.

– Гарик, Рикошет, вы там? – крикнул он.

Катя прислушалась. Из-за двери с вручную написанной табличкой «Изостудия» донеслись какие-то неясные звуки.

– Может, ты ошиблась? – сказала Катя Рите. – Откуда у Гарика ключ от детской студии? Может, на втором этаже? Или он так бар назвал?

– Нет, Гарик именно так и сказал, – возразила Рита. – Изостудия на первом этаже!

Дверь открылась. За ней стоял Гарик.

Первым, что он увидел, было мертвое лицо Грина.

– Нам на сцену пора, если мы первыми выходим, – сказал Орешек.

– Ну, пойдем, – сказал Гарик. – Надо ведь еще Ленку с Андреем найти.

– Слушай, – сказала Катя, кивая на дверь. – Рикошет там?

Гарик неохотно кивнул.

– Пусть с Грином поговорит, – покосившись на парня, сказала Катя. Тот никак не отреагировал на упоминание своего имени. – Витек умеет ведь по душам поговорить с человеком… А то Грин вообще невменяемый, а ему ведь еще выступать.

– Да ему тут самому очень плохо было, не до разговоров ему сейчас, – сказал Гарик.

Но тут Рикошет подал голос:

– Вы Грина привезли, что ли?

– Да, – крикнула Катя.

– Пусть заходит.

Катя чуть толкнула парня в плечо.

– Иди, – сказала она. – Посиди там.

Рома вошел в студию и машинально закрыл за собой дверь.

Катя перевела дух.

– А что было с Рикошетом? – спросила Рита.

– Пойдемте, – сказал Гарик. – По дороге все и расскажу.

Гарик солгал – рассказ его был с большими купюрами.

* * *

Катя последовала за остальными и задела ногой что-то у двери изостудии. Она испугалась, что вступила в какое-нибудь дерьмо, и отдернула ногу, чуть не потеряв равновесия. Наклонившись, Катя увидела дракона, одна из голов которого была отбита. Катя заколебалась. Ясно было, что кто-то из музыкантов подпер фигуркой дверь, чтобы она случайно не захлопнулась, да и забыл про это. Поделку, если по-хорошему, надо было вернуть на место. До возвращения своего хозяина, да что там, даже до утра фигурка в коридоре не дожила бы, ее растоптали бы в пыль. Катя заколебалась и посмотрела на дверь изостудии. Но в этот момент раздался голос Грина, и девушка поняла, что в изостудию она не пойдет.

Катя снова посмотрела на дракона и заметила симпатичные ушки на двух уцелевших головах. Она не знала о том, что создатель фигурки имел в виду совсем не уши, а некую корону, как у бронтозавров в американских мультиках. «А что, сувенир», – подумала девушка. – «На шеи браслеты можно вешать будет, цепочки… Кольца – те на ушки налезут».

Катя наклонилась и подняла фигурку. Ей не хотелось признаваться даже самой себе, что взяла она поделку вовсе не для того, чтобы вешать на нее украшения. То есть и для этого, конечно, тоже.

Но главное – в эти глиняные ушки так уютно можно нашептывать свои жалобы и обиды.

Катя посмотрела вперед и увидела музыкантов. Они были уже в самом конце коридора, ждали лифт. Гарик говорил с кем-то по мобильнику, наверное, с Леной. Или с Андреем.

Катя развернулась и пошла обратно.

В «газон».

Ей хотелось побыть одной.

* * *

Рома на автопилоте обошел рассыпанные по полу осколки и сел на парту. В изостудии стояли детские стульчики, садиться на которые барабанщику не хотелось. Во-первых, тогда коленки его оказались бы прижаты к ушам, как у кузнечика, а во-вторых, Грин опасался, что на такой вес эти стульчики просто не рассчитаны.

Рома сидел и смотрел в открытое окно. Рикошета, если и он находился в студии, Грин нигде не заметил, что с учетом параметров бас-гитариста наводило на мысль о том, что его здесь все-таки нет. В темноте горели фонари, деревья качались под ветром. Окна выходили на заднюю сторону здания, сюда не доносился шум концерта. Где-то жалобно мяукала кошка. Листвы еще не было, эта весна выдалась холодной даже для Северо-Запада. Вместо успокаивающего шепота листьев был слышен отчетливый зловещий скрип. Одна ветка задела за подоконник. Роме она показалась черной рукой, пытающейся пробраться в комнату, к нему, схватить за горло костлявыми пальцами… Парень увидел уродливые фигурки на стеллаже и вздрогнул. «Лечиться надо», подумал он мрачно и пришел в себя. – «Электричеством».

Рикошет поднял голову и обернулся. Рома снова вздрогнул. Грин уже успел забыть, зачем его оставили в этой комнате с разбитым зеркалом на стене.

– А, вот ты где, – сказал Рикошет. – Ну, чего молчишь?

Рома пожал плечами.

– Жду, пока ты мне сопли вытирать начнешь, – сказал он. – Рассказывать, какие все бабы суки и прочее. Что ты меня предупреждал… Меня ведь для этого к тебе привели. Да только Катька зря переживает, играть я смогу. Отойду вот только немного, и смогу. А остальное…

Рикошет снова лег на диван.

– На самом деле, тебе повезло, – сказал он, глядя в окно.

Кошка последний раз тоскливо мяукнула и замолчала, словно окончательно поняла – никто в этом жестоком мире не ответит на призыв пожалеть беспомощное маленькое существо.

– Невьебенно повезло, – ответил Грин угрюмо.

– Какой изящный каламбур получился, – хмыкнул бас-гитарист. – Видишь ли, я примерно представляю себе, что ты чувствуешь… Со мной ведь в свое время приключилась такая же история. Я был молод, неловок, и очень, очень сильно хотел… Тебя твои друзья поддержали, а это очень много значит.

Грин криво усмехнулся. Ветка снова царапнула подоконник и исчезла, словно темный великан испуганно отдернул руку.

– Катя предлагала мне отдаться, взамен, – сказал он.

– Я бы на твоем месте воспользовался этим шикарным предложением, – сказал Рикошет серьезно. – Помимо удовольствия от самого процесса, разве тебя не греет мысль, что Сергей испытает все те муки, что заставил испытать тебя? Катя ведь, насколько я знаю, ему никогда не изменяла, несмотря на весь его кобелизм.

– Да ну, – сказал Грин. – Катя ведь меня не хочет, на самом-то деле. Да и потом, она, наверно, разбалованная у Сереги-то. Он ведь все умеет, а я…

– Поверь мне, – сказал Витек. – Если бы Катя тебя не хотела, она бы никогда не предложила этого тебе. А мастерство, о котором ты говоришь, на самом деле не имеет такого уж большого значения.

– То есть ты, ну, когда с тобой… ты переспал с подругой того парня, который…

Рикошет усмехнулся.

– Мне никто не предлагал ничего подобного, – сказал он. – Я же говорю, бабу ты выбрал говенную, но с друзьями тебе повезло. Она выставила меня на посмешище, – добавил Витек после паузы. – И вся компания еще долго заливалась хохотом, вспоминая этот эпизод.

– Как ты после этого вообще можешь с бабами спать, – сказал Грин задумчиво.

Рикошет остро взглянул на него, но по отстраненному лицу Ромы было видно, что он ни на что не намекает.

– Ну, а куда деваться, – сказал Витек непринужденно. – Помни, нас ебут, а мы мужаем.

Рома усмехнулся.

– Это точно.

* * *

Дверь «газона» распахнулась. Катя поспешно отерла слезы. Она подумала, что это, может быть, кто-то из «Экклезиаста», но это оказался Сергей. Парень поднялся на ступеньку, увидел Катю и замер. Он увидел в руках Кати какую-то игрушку, а для чего она могла понадобится совершеннолетней девице, догадаться труда не составило. Непонятно было только, где Катя успела ее раздобыть – Сергей точно знал, что никаких игрушек Катя с собой в поездку не брала. Впрочем, в способностях Кати раздобыть что угодно и где угодно, если ей сильно этого хотелось, парень никогда не сомневался.

– Ты представляешь, – всхлипывая, сказала Катя. – Он, оказывается, не обожженный был… Поплыл от влаги…

Теперь, присмотревшись, Сергей видел фигурку – это был дракон, судя по словам Кати, глиняный. У Сергея дрогнуло сердце.

– Катя… – сказал он.

Девушка громко шмыгнула носом и отвернулась. Сергей закрыл за собой дверь и шагнул в салон.

* * *

В то время, когда озадаченное молчание фанатов в концертном зале ДК нарушил голос конферансье, объяснявший, что в программе произошли некоторые перестановки, Вика механически расплачивалась с проводницей за белье и чай. Здание вокзала давно уже промелькнуло за окном купе, поезд шел по промышленной части города, покидая Хириши самым коротким путем.

Вика заметила свою сумку в руках Сергея только на вокзале, и тогда не сообразила, зачем парень взял ее вещи с собой. Но когда вернулась Рита и молча протянула ей билет, девушка вдруг все поняла. Сил рыдать у Вики уже не было, и она тихонько заскулила. Рита отвернулась, и Вика впервые в жизни увидела на лице подруги такое жесткое и одновременно брезгливое выражение.

Сергей взял билет, глянул на него и взял Вику за руку.

– Тебе на третью платформу надо, – сказал он, и голос его был ровным, страшным и чужим. – Пойдем.

Вика замотала головой, но Сергей потянул ее за собой.

– Нет, – всхлипнула девушка. – Нет!

– Тебе надо уехать, Вика, – сказала Рита.

– Нет! – воскликнула она.

– Да, – сказал Сергей и потащил девушку за собой.

Вика знала уже, что его хрупкость сложения только кажущаяся, что на деле Сергей сильный парень, но вовсе не так она видела применение этой силы в мечтах. Он простоял под ее окном вплоть да самого отхода поезда, курил и сплевывал на платформу. Иногда поглядывал на Вику через окно. Никакой романтики в этом не было, Сергей просто хотел проконтролировать, чтобы девушка действительно уехала. И когда Вика окончательно поняла это, поезд тронулся.

Однако тогда, размякший от Катиных слез дракон безучастно смотрел на Сергея, склонившегося над постанывающей Катей, Вика заметила, что в купе кроме нее еще кто-то есть. Попутчиком оказался молодой, но уже сильно раздавшийся парень. Он сидел напротив и читал «Две столицы», журнал, который выпускала администрация железной дороги для того, чтобы скрасить пассажирам скуку долгого пути. Одет парень был хорошо, но безвкусно, а короткая стрижка окончательно убедила Вику, что перед ней преуспевающий бандит. Вика первый раз ехала в поезде одна, и в другое время перспектива провести ночь в закрытом помещении один на один с мужчиной заставила бы девушку обратиться к проводнице с просьбой поменять купе.

Но сегодня Вике было все равно.

Костик давно уже поглядывал на красивую девушку, сидевшую на своей койке в полной прострации. Увидев, что Вика зашевелилась, он спросил:

– Слышь, красавица, ты спать ложиться будешь? Я ведь знаю вас, начнешь кричать, что стесняешься, чтобы я из купе вышел.

Вика очнулась окончательно. Она не знала, сколько ехать до Веслогорска по железной дороге и имеет ли ей смысл укладываться.

– Скажите, – обратилась Вика к попутчику. – А сколько часов до Веслогорска?

Костик восхищенно присвистнул. Вика непонимающе посмотрела на него.

– До Веслогорска-то? – сказал парень. – Мы оттуда выехали, я так думаю, часов пять назад.

Костик посмотрел на ошарашенную Вику и добавил:

– Это поезд Веслогорск – Архангельск, милая девушка…

* * *

Из-за угла на Рикошета вышла Лена. От двери на улицу музыканта отделяло уже всего какие-нибудь метров двадцать. Витек недовольно поморщился. Но девушка этого не заметила – коридор к запасному выходу был освещен очень скупо. На всем пути сюда от танцевального зала, где дым стоял коромыслом, Рикошет не встретил ни одного человека. Очень походило на то, что Лена просто ждала его здесь. «А говорят, женщины любят ласковых», подумал Витек и криво усмехнулся. Музыкант вспомнил, что Лена увлекается фантастикой, и сообразил, как можно ее подколоть, вызвав при этом восхищение флейтистки и сочинительницы в одном лице.

Рикошет сделал суровое лицо, и на этот раз Лена увидела не только силуэт музыканта, но и то, что он хмурится.

– «Она что-то знала или подозревала, и это знание или подозрение сковывало ее лицо», – произнес Витек с выражением.

Глаза Лены расширились. Девушка поняла, что он цитирует что-то из Стругацких, и, судя по наморщенному носику, лихорадочно пыталась вспомнить, откуда это.

– «Лицо человека, принесшего сюда странную тревожную новость; еще никто в мире не знал этой новости, но уже ясно было, что все решительно изменилось…».

К концу фразы Лены пришла в себя. В лице девушки на миг промелькнуло что-то хищное, и Рикошету вдруг показалось, что сейчас Лена начнет шантажировать его. Попытается, по крайней мере. Мол, если хочешь, чтобы никто в мире и дальше не знал этой новости, то… Музыкант ощутил поднимающееся откуда-то из груди холодное бешенство. От него сжималось горло, крошечные иголочки покалывали в носу, как пузырьки газа из лимонада. Витек редко жалел о том, что делал, но сейчас был как раз такой случай. Лена думала, что музыкант ее не хочет, но боится, и поэтому ей удастся его заставить сделать все, что ей хочется.

Но Рикошет не боялся.

«Спокойно, спокойно», подумал он и глубоко вдохнул. – «У тебя сегодня уже был инфаркт. А впереди еще ожидается бурная ночь…».

Лена же смотрела на него, как очарованная. Ее настолько потрясла дикая, какая-то совершенно первобытная ярость, вспыхнувшая в глазах Рикошета, что девушка совершенно забыла, что собиралась сказать. А Лене действительно хватило бы духу на шантаж, но сейчас, глядя в эти зеленые, побледневшие от ярости глаза, девушка поняла, что это было бы самым безрассудным поступком в ее жизни. Да и полноте… не такая уж это была «странная и тревожная» весть. Да что значит « никто в мире не знал этой новости»? Гарик наверняка знал, а с чего бы он стоял уже полчаса на заднем крыльце, нервно тянул из пачки сигарету за сигаретой. А уже сколько людей в Питере, наверное, было в курсе, и подумать страшно.

Момент был упущен. Рикошет молчал и смотрел на девушку.

«Как же этого бога-то звали», растерянно думала Лена, чувствуя сладкую слабость в коленях под этим безжалостным взглядом. – «Великана, бога зла… Которого на цепи держали». Секунду назад Лена убедилась в том, что сказки все врут. Цепь давно проржавела, и злобный великан выбрался на свободу. «Локи», вспомнила Лена имя бога. – «Лодур Хведрунг, етун, живший в Асгарде вместе с богами». Но Локи уже очень давно жил среди людей. Люди привыкли к его внешнему виду и необычайно высокому росту… и сейчас злобный етун стоял перед ней, загораживая пол-коридора.

– Я приду к тебе завтра, – сказал Витек.

Лена усмехнулась, окончательно стряхивая минутное наваждение.

– Да я поняла, – сказала девушка. – Гарик уже Риту домой отправил с вашим барабанщиком, как его… Грином. И не боится, аж завидно. Парень и девушка одни в пустой квартире, ночью, тем более, я так понимаю, они старые друзья…

– Вот именно, – сказал Рикошет.

Лена откинула назад упавшую прядь.

– Не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, – сказала она. – Ну, разве что в детском саду, так из этого возраста они уже, слава богу, вышли… Что у вас случилось, что он теперь с вами в одной машине спать не может?

– Это долго объяснять.

– Ах да, ты же торопишься, – с нескрываемой иронией сказала Лена.

– Телефон скажи свой, – произнес Рикошет.

Лена помолчала.

– Уходи, но оставь мне свой номер… Стационарного телефона все равно там нет, где ты ночевать сегодня будешь, – сказала она. – А мой мобильник у Гарика есть, спроси.

– Ладно. Ты с мамой живешь?

– С мужем, – невинно глядя на Рикошета, сказала Лена. – Он сейчас в отъезде, по делам. В шкаф тебе прятаться не придется, не бойся. Из Владивостока люди внезапно не возвращаются.

Рикошет засмеялся, хотя не думал, что сегодня его что-нибудь сможет рассмешить.

– Замечательно, – сказала он, отдышавшись. – Да и не выпускает наша промышленность шкафов таких размеров, чтобы я мог в них спастись от гнева разъяренного мужа… Слушай, а где у вас тут кладбище?

Лена поперхнулась. Рикошет с любопытством смотрел на нее. Он видел, что девушка поняла его неправильно, и ожидал, ответит Лена все же на его вопрос, или нет.

– У нас их два, старое и новое, – сказала Лена спокойно. – Но старое давно уже закрыли. Единственное, зимой там похоронили какого-то дирижера симфонического оркестра, что ли. Господи, как же его фамилия… такая, немецкая, очень простая….

– Шмидт, – сказал Рикошет.

Он отчетливо проговорил «д» перед «т». Фамилия умершего дирижера прозвучала одновременно свистяще и взрывно. Словно пуля, пробившая навылет толстую ледяную стену замка Снежной Королевы, свистнула у виска Кая и вошла в дубовый подлокотник трона, отчего тот громко треснул и раскололся.

Лена удивленно посмотрела на парня.

– А ты откуда знаешь?

Рикошет пожал плечами.

– Я просто предположил. Ты ведь сама сказала – простая немецкая фамилия, вот я и подумал – Шмидт. Куда уж проще. Так как же его там похоронили, если ты сама сказала, что это кладбище закрыли давно?

– Сам городской голова епархию уламывал, – ответила Лена. – Шмидт же был почетный гражданин Хиришей, и завещал себя похоронить именно там. Шмидт, он был сыном военнопленного, из тех, что завод здесь построили после войны, а при коммунистах с такими родственниками карьеры было не сделать. А во время перестройки Шмидт поднялся здорово и уехал в Питер… Видать, хорошо в музыке соображал. Так старое кладбище из моего окна видать, а новое…

– Нет, – сказал Рикошет. – Давай сходим на старое.

Лена вздохнула.

– С вами, мужчина, хоть на край света.

– Ну все, забились, – сказал Рикошет, чмокнул девушку в щечку и пошел дальше.

Открыв дверь, Рикошет увидел, что Гарик уже стоит на ступеньках спиной к входу. Витек подошел и остановился рядом.

– Слушай, – сказал Гарик. – Может, не надо? Это все-таки опасно для тебя сегодня. Ты и концерт, тем более, отработал…

Лицо Витька исказила болезненная гримаса.

– Рикошет, нельзя же так сильно хотеть, – мягко сказал Гарик. – Это может тебя погубить, в конце концов.

– Хорошо, – сказал он угрюмо. – Я пойду, пока ребята в «газоне» на ночь не закрылись.

И добавил изломанным голосом:

– Вы меня восхищаете своим благородством.

Он повернулся обратно к двери.

– Черт, – воскликнул Гарик, хватая Рикошета за рукав. – Ну пойдем, пойдем…

Глава 3

Гарик и Рита снимали однокомнатную квартиру в четырех кварталах от нового ДК, на улице Героев. Когда Рита только переехала в Хириши, ее восхитила подобная лаконичность. Не «героев ополчения 1812 года», не «героев Великой Отечественной войны», а просто – улица Героев. Всех. Сразу. Можно было понять и так, что на этой улице живут сплошь одни герои. Пока Рита с Ромой шли по ночному городу, девушка, смеясь, рассказала ему об удивительном названии. Барабанщик чуть усмехнулся и сказал:

– Рита, не надо меня веселить. Мне не так уж и плохо, просто я очень устал.

Она смутилась.

– Может, хоть пива возьмем? – спросила девушка. – У нас и хлеб кончился…

– Это можно, – сказал Рома.

Они закупились в круглосуточном ларьке, где, к удивлению Ромы, среди длинных стеклянно поблескивающих шеренг бутылок с разнообразным горячительным, действительно нашелся и хлеб.

На ужин у Риты была вареная картошка и бигас – кислая капуста, потушенная с колбасой и кетчупом. Впрочем, Роме давно были известны способности Риты из жалких остатков, найденных по сусекам, соорудить потрясающее блюдо. От острого бигаса на глазах у Ромы выступили слезы.

– Гарик любит поядреней, – улыбнулась Рита и достала керамические кружки под пиво.

– Я тебе здесь постелю, на топчане, – сказала девушка, когда они поужинали.

– Я могу и сам, – сказал Рома. – Белье дай только.

– Нет уж, – сказала Рита. – Сегодня я буду за тобой ухаживать.

Она ушла в комнату за бельем, а Рома открыл окно, достал с полки заранее примеченную пепельницу и закурил.

Он помог Рите разобрать топчан. Девушка быстро заправила постель, села рядом с Ромой. На кухне вместо табуретов и стульев стояли длинные деревянные лавки, из чего Рома заключил, что Гарик, во-первых, неплохо зарабатывает, а во-вторых, любит собирать у себя большие компании. Рита закурила тоже. Девушка пускала кольца дыма – она только недавно научилась этому трюку – и искоса посматривала на Рому, погруженного в свои мысли.

– Почему, Рита, чтобы стать взрослым, надо стать говнюком? – спросил он вдруг.

«Началось», с некоторым облегчением подумала Рита и ответила:

– Ну, ты преувеличиваешь… Это совсем необязательно. Хотя так, конечно, легче.

– Но я не хочу так, понимаешь? – сказал Рома.

Рита вздохнула:

– Еще как понимаю.

– Я ведь специально на поезде хотел ехать, – продолжал Рома. – Выйду, думаю, ночью в тамбур, окно открою, и…

Рита содрогнулась:

– Прыжок… Только на этот раз без парашюта.

Рома кивнул.

– Я рада, – сказала Рита серьезно. – Что мы все-таки успели тебя с этого поезда снять.

Рома усмехнулся:

– А я-то как рад. Вот я дурак. С тобой здесь гораздо лучше, чем с разбитой башкой на шпалах.

Рита осторожно погладила его по голове, короткие волосы царапнули ей ладонь. Парень улыбнулся, взял ее руку и поцеловал в центр ладони.

– Господи, какая Вика дура! – с чувством сказала Рита. – Променяла на такого…

Рома отпустил ее руку.

– Ладно, – сказал он. – Давай спать ложиться.

Рита затушила сигарету в пепельнице среди других бычков и поднялась. Вдруг глаза ее расширились.

– Рома, подожди, – сказала она. – Так это был поезд не на Веслогорск?

Рома отрицательно покачал головой.

– А куда?

Парень пожал плечами. Рита прыснула.

– Так куда же мы Вичку отправили? – пробормотала она сквозь смех. – Вот это мы дали…

Глядя на нее, Рома засмеялся тоже. Он смеялся и чувствовал, как со смехом выходит боль и загнанные в самый дальний угол слезы.

* * *

Они шли молча. Вскоре гудящая хмельным весельем громада ДК осталась далеко позади. Гарик брезговал широкими, хорошо освещенными проспектами и уверенно срезал через темные дворы. Рикошет всегда хорошо чувствовал направление, но после двух-трех проходных дворов, узких переулков и забора, за который они проникли через дыру, музыкант совершенно перестал понимать, куда они идут. Становилось ясно, что Гарик родился и вырос здесь, в Хиришах – потому что как долго бы ты не прожил в чужом для тебя городе, никогда ночью ты не пойдешь вот так, напрямик, не боясь ни заблудиться, ни тех, кто водится на дне дворов-колодцев. А водились там прелюбопытные твари, с многочисленными крохотными алыми глазками – точками вспыхивающих сигарет, тихо позвякивающие когтями – стаканами и жадно булькающие слюной – пивом из баклах. Гарик старался обходить стороной компании, расположившиеся под детскими грибками, на горках и качелях. Но пару раз их все-таки окликнули. Однако Гарика сразу узнавали, и вместо стандартного «закурить не найдется?» обычно следовало предложение присоединиться, которое Гарик вежливо отклонял.

Когда они оказались в большой роще, Рикошет вздохнул с облегчением. Гарик свернул с асфальтовой дорожки на узкую тропинку, где им пришлось идти друг за другом. Воздух посвежел, но в то же время стал более холодным и влажным. Витек догадался, что здесь недалеко водоем, и понял, что они вышли к карьерам, о которых упоминал Гарик.

Рикошет поднялся на холм вслед за Бабаем. Роща кончалась здесь, сразу за угрюмыми развалинами дома, стоявшего на самой верхушке холма, противоположный склон порос только травой. Витек усмехнулся, оглядывая дом, и хотел уже спросить: «Здесь, что ли?», но тут узнал место. Эти развалины, которые музыкант назвал про себя «дотом», веслогорцы видели при въезде в Хириши. Рикошет посмотрел вперед. Так и есть. Под ногами серебрилась узкая лента Тигоды, чуть правее был мост. На другом берегу чуть ли не от самой воды начинались гаражи.

Витек словно споткнулся.

Даже лунный свет, способный осколок пивной бутылки превратить в алмаз, не мог облагородить эти разномастные, слепленные как попало из ворованных материалов будки. Чуть поодаль от толпы этих разнокалиберных оборванцев особняком стояла квадратная секция одинаковых бетонных гаражей. Музыканту они показались похожими на коробки, в которых прятались зловещие механизмы с голосами игрушек – Танк, Кукла, Астролог и кто-то еще. Скорее всего, это сравнение пришло ему в голову из-за недавнего разговора с Леной, когда Рикошету пришлось блеснуть эрудицией.

Гарик уже начал спускаться с холма. Не услышав шагов Витька за собой, он обернулся.

– Так мы идем к тебе в гараж? – спросил бас-гитарист.

– Да, – сказал Гарик. – Это не мой гараж, правда, а Орешка. Мы там тусуемся обычно, репетируем…

Рикошет криво усмехнулся.

– Не рано ли? – спросил он.

Гарик понял его вопрос по-своему.

– Он отапливаемый, отец Орешка печку с Икаруса снял, – сказал Гарик.

Витек догнал его, и они пошли рядом. Спустившись с холма, Рикошет повернул было к мосту, но Гарик отрицательно покачал головой.

– Мы пойдем через карьеры, так короче.

Они прошли берегом реки, перебрались через сильно сузившуюся здесь Тигоду по явно самодельному мостику.

– И какая у Орешка машина? – спросил Рикошет, когда они шли по узкой косе между двумя карьерами. Дальний берег карьера был очень высоким – туда пошел весь отвал из карьеров, и музыканты находились как бы на дне огромной чаши. Ни гаражей, ни последних городских многоэтажек отсюда видно не было. Черное небо с яркими точками звезд и серебряным полумесяцем в центре свода начиналось сразу за кромкой отвала.

– Да, был у него жигуленок потрепанный, так Орешек продал его, – сказал Гарик. – На таблетки, вишь, не хватало ему. Он глупость сделал большую – пошел на курсы водителя БТРа при военкомате, ну, его потом в Чечню и загнали… Орешек там на всю эту дрянь и подсел. Говорит, иначе невозможно было выдержать то, что там творилось.

– А, ты Орешка хотел попросить наш «газон» вести.

– Ну да. У меня вообще прав нет.

Ни камышей, ни уж тем более кувшинок не росло в черной воде по обеим сторонам косы. Здесь, сразу, видимо, шла глубина. Витек подумал, сколько здесь должно быть утопленников, и ему стало неприятно. Музыкант опасался живых людей гораздо больше любых мертвецов, но при мысли об отвратительных, разбухших телах, возможно, в каком-нибудь полуметре от носков собственных ботинок его передернуло.

– А в гараже Орешек сейчас всякую рухлядь хранит, – продолжал Гарик. – Знаешь, велосипед свой детский, лыжи…

– Папино старое ружье, – в тон ему добавил Рикошет.

Гарик удивленно посмотрел на него.

– Отец Орешка не охотился, – сказал он. – Вот у Андрюхи Свиста есть пистолет табельный, и это все оружие, которым располагает наша группа на случай гражданских беспорядков.

– Вот, значит, как… – сказал Витек задумчиво.

Коса вывела их на твердую землю, и сейчас они поднимались на гребень отвала. Рикошет добрался до самого верха и остановился. До заводских гаражей было рукой подать.

– Пообещай мне одну вещь, – сказал Витек. – Ты никогда не покончишь с собой, как бы у нас с тобой ни сложилось. Вообще – никогда не покончишь с собой.

Гарик покачал головой.

– Я смотрю, ты серьезно настроен… – сказал он растерянно.

– Очень, – спокойно сказал Рикошет. – Ну?

Гарик пожал плечами.

– Хорошо. Обещаю.

Витек первым начал спускаться по крутому склону.

Рома разделся и лег, выключил свет. Поворочавшись с полчаса, он понял, что заснуть так просто не получится. Парень решил покурить и поднялся со скрипнувшего топчана. Зажигать верхний свет не стал, опасаясь разбудить Риту, и вместо этого включил небольшое бра над столом.

Сидеть в одних трусах под открытой форточкой было холодно, и Рома одел футболку.

Он заметил на столе, рядом с хлебницей, какую-то книгу, и от нечего делать взял ее. Судя по рисунку растопыренной кровавой пятерни на обложке, это был какой-то ужастик.

Но, открыв книгу, Рома понял, что ошибся.

«В основе каждой незаурядной личности лежит любовная неудача. Я тогда еще не знала важного закона – только несчастья выявляют скрытые сокровища человеческого характера».

Грин вспомнил, как Рикошет сказал то же самое, только более прямо. Рома перелистнул еще несколько страниц.

«…Я поняла, как важно в юности быть решительным».

Рома положил книгу на стол, провел пальцем по месту склейки страниц – книга явно была новая, неизмятая, и страницы все время поднимались, пытаясь закрыться. Парень устроился поудобнее и затянулся.

Тихо шелестели страницы.

* * *

Рита проснулась оттого, что жутко саднило горло. «Сушняк», сообразила девушка. Она встала, не попала ногами в тапочки и побрела на кухню босая. «Грина бы не разбудить», подумала Рита и в этот момент заметила за свет за стеклянной дверью кухни. От удивления Рита проснулась окончательно.

Грин поднял глаза на вошедшую девушку. Гарику нравились шелковые комплекты, которыми были завалены все рынки – короткий яркий халатик и ничего не скрывающая сорочка, и Рита носила их, но все равно чувствовала себя неловко. Поскольку сегодня она спала одна, девушка надела свою любимую пижаму – короткие полосатые штанишки и майка на бретельках с изображением добродушного песика на груди.

– Не спится? – спросил Рома.

– Тебе, я вижу, тоже, – сказала Рита и припала к графину с холодной водой.

Рома понимающе усмехнулся.

– А у меня все мысли какие-то... крутятся. Не уснуть. Решил почитать вот. Где ты раздобыла такую книжку?

Рита напилась и присела на лавку рядом с парнем.

– Что за книжка? – спросила она. – Интересно?

Рома прочел:

– «Истинная любовь не знает ни самолюбия, ни гордости».

– А, – сказала Рита. В круговерти событий она совершенно забыла о подарке подруги. – Это та книжка, что мне Вичка сегодня подарила. Почитай еще…

Рома перевернул сразу несколько страниц.

– «Наши мамы учили нас в детстве: «Гуляют с красивыми, женятся на порядочных». Но что это за порядочность с закрытыми глазами, добродетель, не знающая, что такое порок! Гораздо достойнее, на мой взгляд, верность женщины, знающей жизненную грязь и сумевшей во имя любви отказаться от соблазна».

– Здорово, – сказала Рита. – Странно только, что Вичка купила такую книжку. Она-то у нас как раз чистая девочка. Ну, в смысле, хочет считать себя такой.

Рома поморщился, вспомнив разговор в автобусе:

– Она купила ее, чтобы знать, какой не надо быть. Вот мы ведь с тобой еще в садике вместе были… Я знаю, что ты хорошая девочка.

Рита сообразила, что Рома созрел наконец-таки для разговора по душам. Девушка обрадовалась. Пусть выплеснет всю грязь, всю обиду… Вредно держать все в себе, такие несгибаемые и помирают раньше.

– Спасибо, Рома… – вздохнула девушка и поставила чайник греться. Такие разговоры быстро не заканчиваются, Грин еще не раз захочет промочить горло, а все пиво они уже выпили. «Надо было полтора литра брать», подумала Рита. – «Вот правда, сколько выпивки не бери, все равно второй раз бежать придется…»

– Подожди, – сказал Рома. – И все мы были хорошие мальчики и девочки, когда были еще маленькие. А сейчас вроде как разделились. Одни девочки, вроде такие паиньки, живут с родителями, ни с кем до свадьбы не спят… В хрустальных дворцах. Жизни не знают и гордятся этим, считают то, как мы живем, грязью…

– Ну да, – сказала Рита. – Вроде Вички нашей которые. Которым никогда не приходилось вставать поутру и думать, где бы денег надыбать, чтобы пожрать купить и на покурить еще осталось.

– Вот! – энергично кивнул Рома. – И все их считают хорошими. А на таких, как мы, как я, как ты… смотрят осуждающе. Вот ты ведь не учишься теперь, работаешь, с парнем живешь. И какая-нибудь… девочка паинька, которая с родителями живет, в училище сходит два раза в неделю, смотрит на тебя и нос задирает. Считает, что она лучше. А на самом деле ничуть не лучше. Хуже даже. Когда потом эти хорошие девочки на оперативный простор вырываются, они так себя показывают…

Грин замолчал.

– Да видишь ли, – сказала Рита задумчиво. – Я тоже на этот оперативный простор не особенно рвалась. То, что я с парнями живу… Я до Гарика не любила никого. Мать ведь меня из дома выгнала, когда по ильюхиному делу повестки стали приходить. Ей, видишь, было позорно, что у нее такая дочь. Она же у меня подполковник милиции, заслуженная, пример на работе и все такое… Вот и пошла я к Леше, а если бы не это, так я бы сто раз подумала еще, жить с ним или нет. Я знала, что он планом торгует, и все остальное. И в университете можно было договориться, сессию потом досдать. Но как-то со справкой, в которой написано «ранение автоматной очередью» мне не захотелось в деканат идти. А потом как раз курсы кончились, и Лешино дело закрыли за нехваткой улик. Я же под подпиской о невыезде была. Да и отчим Лешин, когда здесь свой филиал открывал, про меня вспомнил. Просто так сложилась судьба.

– Рита… – пробормотал ошеломленный Грин. Про «ранение автоматной очередью» он не знал.

Рита отмахнулась.

– Да, мне тогда круто пришлось, – сказала она. – Знаешь, как говорят – жизнь как зебра, полоса белая, полоса черная, а потом жопа… А я тогда думала, что жизнь – это черная многожопая зебра… И я вспомнила Рикошета. Он ведь ко мне в больницу приходил, нашел как-то. Денег дал зимой, когда я совсем бедовала… Ну тогда, когда мы с Вичкой на концерт-то к вам пришли… И вот, Рикошет приехал в наш город, без документов, без ничего, никого не знал здесь. Сделал себе паспорт, на биржу стал, выучился, на работу устроился. Мне-то на биржу вставать бесполезно было, но я как раз тогда к бабушке пришла и объявление про бухгалтерские курсы увидела в газете. Про автоматную очередь я не стала ей рассказывать, так она, блин, шрам на руке увидела… А она в войну санитаркой была, и догадалась, видимо.

Чайник засвистел. Рита выключила его. Глаза внимательно слушавшего Ромы блестели в полумраке. Вдохновленная этим взглядом, Рита продолжала, не отходя от плиты:

– Она ничего не сказала мне. Но бабушке как раз тогда новые квартиранты деньги за месяц вперед принесли, она взяла и молча их все отдала мне. И мне как раз хватило за курсы заплатить. А ведь Рикошет тоже очень долго жил в хрустальном дворце, как ты говоришь. Он мне рассказывал. Я, говорит, всю жизнь свою прожил в золотом дворце с чудесным садом… И еще недоволен был. А на тех зверей, что бродили за чугунной решеткой, только смотрел и изумлялся. А потом все переменилось в одночасье, и я оказался по другую сторону ограды.

Рома усмехнулся:

– «И странные звери подняли свои головы и пошли ко мне», – произнес он нараспев. – «А я стоял и смотрел, просто смотрел. Я все еще был изумлен, но я понял уже – придется драться!»

– Откуда это? – изумилась Рита.

– Это «Ограда», новый хит наш, – пояснил Рома. – Его даже по областному радио крутили. Странно, что ты не слышала.

– Чай будешь? – спросила Рита. – У меня еще рулета осталось немного.

Рома кивнул и подал Рите чашки с полки, висевшей над столом. Девушка вынула из холодильника рулет в пластиковой обертке, дала Роме его и нож. Рома снял висевшую на стене досочку и стал нарезать рулет.

– Так вам теперь и песни Рикошет пишет? – спросила Рита, наливая чай.

– Ну да, – сказал Рома. – Серега после первого альбома совсем выдохся, а нам говорят: давайте, давайте, надо же раскручиваться. Но и Рикошет уже начинает намекать, что сказал все, что хотел. «Нет у меня больше рифм», как он говорит.

– Ясно, – сказала Рита и села за стол.

Рома отхлебнул из кружки и подвинул ей доску с нарезанным рулетом. Рита благодарно кивнула, взяла себе кусочек и продолжала:

– Так вот, Рикошет такой жизнью, как наша, живет только последний год. Но он ведь хороший, независимо оттого, в каком дворце он до этого жил. Или скажешь, что и Рикошет – говнюк?

– Нет, он хороший, – согласился Рома. – Только какой-то странный. Он все равно другой.

Грин вонзился зубами в рулет. Рита усмехнулась:

– Он настолько другой, насколько это вообще возможно.

– Не понял.

Рита прикусила язык.

– Послушай, Рита, – сказал Рома, внимательно глядя на девушку. – Не хочешь говорить – не надо. Если Рикошет, тем более, какую-то свою тайну доверил тебе. Но с другой стороны, ты же меня знаешь. Если ты мне расскажешь, это будет тоже самое, как ты вот с этим буфетом пообщалась бы.

Рита знала, что это правда. Грину можно было доверить любую тайну. С другой стороны, Рикошет ведь не просил ее: «Ты только никому не говори».

– Рикошет – гомосексуалист, – сказала Рита неохотно.

Рома очень удивился. Рита видела по его глазам, что в этот момент он забыл про Вичку, про ее подлость, вообще про все. У девушки отлегло от сердца.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил Рома.

Рита закурила.

– Ох, не доживет до утра пачка, – вздохнула она.

– Все мое – твое, – сказал Рома.

Рита благодарно посмотрела на него.

– Да видишь, там как получилось, – девушка потерла висок, вспоминая. – Осенью, еще когда он у моей бабушки жил, Рикошет себе руку обжег сварочным аппаратом, грустил очень. Я зашла к нему поболтать, утешить. Вижу, ну совсем плохо парню. И сказала ему…

* * *

Рикошет сидел на диване и угрюмо наматывал бинт обратно на руку. Жуткие черно-синие пятна на руке постепенно скрывались под грязно-белой марлей. Рита вздохнула.

– Тебе не играть надо, а бабу, – сказала она. – Что же делать-то… Я с тобой переспать не могу.

Рикошет отвлекся от своей повязки и посмотрел на девушку. Рита сидела перед ним на стуле и болтала ногой.

– Почему? – мягко спросил он.

Тон, а еще сильнее взгляд Рикошета смутил Риту. Девушка перестала болтать ногой.

– Ты серьезно спрашиваешь? – спросила Рита, чтобы выиграть время.

– На все сто, – сказал Рикошет. – Я что, произвожу впечатление человека, который…

Рита перебила его, решив, что уже знает, к чему гнет парень.

– Где ты такими длиннющими фразами научился садить? – сказала девушка недовольно. – Будь проще, и люди к тебе потянутся. Нет, я думаю, что с тобой будет хорошо. Дело в другом.

Рикошет пожал плечами:

– Если Леша узнает, то только от тебя.

– Да не об этом я, – сердито сказала она.

– Так о чем же?

– Я… – Рита собралась с духом и сказала правду: – Я опасаюсь таких больших. В тебе ведь килограмм сто, наверное.

Рикошет тихонько засмеялся:

– Рита, есть и другие позы.

Он лег спиной на диван, не сводя с нее глаз.

Рита поняла наконец, что Рикошет не шутит. У нее захватило дух. У девушки был кое-какой опыт в интимной сфере. Леша недолго присматривался к Рите, например – увидев девушку на пикнике, парень принял водки для храбрости и уже через полчаса лапал ее в соседних кустах, а переспал с ней в тот же вечер в своей машине, у самого крыльца Ритиного дома – он предложил подвезти девушку после пикника…

Но на этот раз все было так необычно. Не было предварительных осторожных приставаний, они оба были трезвые (ну, что такое бутылка пива на двоих?), и, что немаловажно, наедине. Никогда раньше Рикошет не заигрывал с ней, держась дружелюбно, ровно… Рита вдруг ощутила свою власть над этим огромным телом, хотя сидела минимум в метре от Рикошета, и ее бросило в жар. Она вскочила со стула и попятилась назад. Рикошет не двинулся с места, только закрыл глаза рукой.

– Да в курсе я, – пробормотала Рита. – Я тебе что предлагаю. Я тут знаю одну девушку. Анечку. Она специалист по интимному массажу и вообще.

– Мастерица хорошего настроения, – сказал Рикошет, не отнимая руки от лица.

– Типа того, – сказала Рита. – Только надо будет заплатить. Рикошет, у тебя еще деньги остались?

– Посмотри, кошелек на тумбочке, – сказал Рикошет.

Кошелек оказался на резной этажерке. Бабушка не раз с гордостью говорила Рите, что эта этажерка пережила немецкую оккупацию. Обычно старушка добавляла: «И еще нас с тобой переживет!». Рита открыла кошелек. Там оказалась фотография мужчины, с хитрым монголоидным лицом, покрытым сеткой морщин. «Отец, что ли? Или очень старший брат…», подумала Рита и с сомнением посмотрела на Рикошета. Внешность музыканта заставляла вспомнить строчку из популярной песни: «Штандартенфюрер Штирлиц – истинный ариец». – «Вроде не похож». Кроме фотографии, в кошельке было сто рублей и несколько стодолларовых банкнот.

– Хватит, – сказала Рита.

– А не знаешь ли ты Санечку, которому можно было бы так позвонить? – пробормотал Рикошет.

Ответом была тишина. Рикошет резко сел. На лице у Риты он, против ожидания, обнаружил не ужас и отвращение, а бесконечное изумление.

– Забудь, – сказал он быстро. – Я пошутил.

Рита справилась с собой.

– Я думаю, – сказала она очень серьезно. – Что если им объяснить… То они кого-нибудь найдут.

– Надо же, – проворчал Рикошет. – Кто бы мог подумать, что такое благо цивилизации, как эскорт-сервис, добралось уже и до самой глубинки…

– Про эскорт… чего-то там я ничего не знаю. Так звонить?

Рикошет молча взял из рук девушки раскрытый кошелек.

– Не надо, – сказал он. – Я передумал.

Увидев фотографию, он вынул ее и разорвал.

– А чего так? – сказала Рита.

Он встал, подошел к печке, открыл ее и бросил туда клочки. Он чувствовал, что девушка смотрит ему в спину, ожидая ответа.

– В своей жизни, – сказал Рикошет. – Я заплатил за любовь всем, кроме денег. А эти деньги, тем более, мне тяжело достались.

Он поднял стоявший на плите старинный электрочайник с двухметровым проводом и нагревательной спиралью, занимавшей внутри пол-чайника, чуть качнул его на руке.

– Чаю хочешь? – спросил он.

– Да, – сказала Рита.

Он долил воды, сунул вилку в розетку и уселся на диван.

– Рикошет, – спросила Рита, помолчав. – Ты сейчас предлагал мне потому, что подумал, что я догадалась?

Рикошет усмехнулся:

– Да вы, девушка, я смотрю, тоже горазды предложения садить.

– Ответь.

– Нет, – сказал Рикошет. – Я подумал, что ты меня хочешь.

Брови Риты медленно поползли вверх.

– Но ведь ты… тебе…

Рикошет усмехнулся:

– Послушай, Рита. В жизни и так очень мало счастья. И если я вижу, что я могу дать его человеку… пусть ненадолго… я даю.

Чайник зашумел. Рикошет не собирался его кипятить, а только подогреть. Он наклонился и выдернул провод из розетки.

* * *

Грин покачал головой.

– Вот это да, – сказал парень. – А я-то думал, что они все ходят в платьях, разговаривают тонкими голосами: «милый… противный» и норовят мужиков за задницу схватить…

Рита засмеялась.

– Ты путаешь с трансвеститами, – сказала девушка. – На самом деле, я думаю, не каждый, кто одевается в женское – голубой. Это что-то другое.

Рома в этот момент вспомнил фразу Рикошета: «Нас ебут, а мы мужаем». В свете Ритиной истории она приобретала несколько другой смысл.

– Я никому про это не рассказывала, Вичке только, – продолжала Рита. – Я была так потрясена, надо было с кем-то поделиться. Так что уж и ты молчи, пожалуйста.

– И давно она знает? – спросил Рома с неподдельным интересом.

– С осени.

Грин покачал головой и сказал задумчиво:

– А мне Вика про его нетрадиционную ориентацию ни разу даже пол-намека не сделала. Все-таки кое-что она понимает, значит… Слушай, Рита. Я сейчас задам тебе один вопрос, только ты, пожалуйста, сразу меня ногами по лицу не бей.

– Даже интересно. Ну, спрашивай.

– Вы с Гариком анальным сексом занимаетесь?

Рита вздохнула.

– Ишь, какие ты слова-то знаешь… Нет.

– А он тебя когда-нибудь просил об этом?

– Просил? Когда-нибудь? – повторила Рита. – Да он меня задолбал уже с этим.

– И ты отказываешься?

– Пока да. Не то чтобы я такая моралистка, просто, понимаешь, если мне вдруг не понравится, я больше не смогу с ним спать вообще…

Рита осеклась.

– Боже мой! – выдохнула она.

* * *

Гарик сел, свесил ноги с края тахты. Взял с тумбочки сигареты и закурил. Рикошет видел, как смутно белеет в темноте его обнаженная спина.

– Я не Алик, я Гарик, – сказал он, затягиваясь.

Рикошет сел, обнял его за плечи. Затем взял сигарету из его рук и тоже затянулся.

– Извини.

– А…

– Он погиб почти год назад, – сказал Рикошет, возвращая сигарету.

– Прости, – помолчав, сказал Гарик. – Я хочу тебя попросить…

Рикошет лег на обратно на тахту.

– Мое настоящее имя?

– Да. Я никому не скажу, клянусь, – сказал Гарик и добавил: – Я иногда буду тебя так называть … когда мы будем здесь…Если ты не против…

Рикошет неохотно ответил:

– Эмиль.

Гарик вскочил так резко, что чуть не опрокинул тахту.

– «Так звали юношу, которого жестокая девушка заставила бежать от любви»? – с черной яростью в голосе произнес Гарик.

Рикошет молчал. Гарик вышел из каморки, и Рикошет слышал, как он одевается.

– Ключи на тумбочке, – сказал Гарик, задыхаясь. – Завтра в ДК отдашь.

Хлопнула дверь.

Лежать одному было холодно. Рикошет пошарил по полу около тахты, нащупал свой свитер и одел его. Потом лег на спину. Хотя он был совершенно один в полной темноте, он закрыл лицо рукой.

Он не думал, что сможет заснуть. Хотел закурить, вспомнил о своем сердце и не стал.

Окружающая реальность вдруг пошла зыбью. Словно в ровном потоке времени возникла воронка, и закручивалась все сильней. Музыканта затягивало в нее, и затягивало быстро.

Как моряка, упустившего время для пересечения опасного места, и угодившего прямо в воронку Мальстрема. Да только бросить свою шхуну Рикошет не мог, не было и бочонка, с которым можно было бы покинуть гибнущее судно, стремительно идущее в глубину водоворота.

Рикошет закрыл глаза.

Он уже знал, кого сейчас увидит.

* * *

Рита вскочила и метнулась в комнату. Грин поспешно натянул штаны и вышел в коридор.

Девушка вышла из комнаты. Такого отрешенного лица он раньше никогда у нее не видел.

– Только не ходи к ним сейчас, – сказал Рома. – Пожалуйста.

– Ты оказался прав, – со спокойствием приговоренного к смерти сказала Рита. – Пойдем, у меня еще водки немного есть…

Они вернулись в кухню. Рита открыла холодильник и достала стоявшую на дверце «маленькую».

– С чего ты взяла? – спросил Рома, глядя, как Риты вынимает из ниши под окном банку с солеными огурцами. – Что я таки прав?

– Возьми стопки, там на полке, – сказала она.

Грин послушался. Девушка плеснула себе и ему, выпила залпом и полезла в банку за огурцом.

– Достань и мне, – сказал Грин. Его рука не проходила в банку, а где у Риты вилки, чтобы подцепить ею огурец, парень не знал.

Рита вытащила два крепеньких огурчика в пупырышках, один положила на скатерть перед парнем, а от второго смачно откусила.

– Я позвонила Гарику, – бесцветным голосом сказала она. – Его мобильник заблокирован. А он никогда не выключает мобильник. Даже когда спать ложится. С завода могут позвонить, да мало ли что. Ставит на вибрацию, и все. А вот когда трахается – вот тогда да, просто вырубает телефон свой…

Грин не знал даже, что такого сказать, чтобы утешить девушку или хотя бы отвлечь ее.

– Помнишь, как там было написано? – сказал она. – В этой Вичкиной книжке? Настоящая любовь не знает ни самолюбия, ни гордости. Он же ведь это не назло тебе. Если ты любишь Гарика, ты…

Но Рита уже справилась.

– Ладно, утро вечера мудренее, – сказала она. – Давай спать наконец ляжем…

Рита ушла. Грин некоторое время полежал в темноте, проклиная себя последними словами. Ну что стоило промолчать! Но всегда, когда он просто рассуждал логически, когда размышления вели его к результату, о котором он сам еще не догадывался, ему очень сложно было сдержаться и не начать рассуждать вслух.

«Дорассуждался», мрачно думал Рома. – «Гарику обеспечен дикий скандал… Рикошета она теперь возненавидит, а ведь так хорошо относилась к нему».

Рома подумал, что если бы у него была девушка, и она изменила был ему с женщиной, он бы не очень сильно рассердился… Испугался бы, наверное, что женщина может оказаться лучше него в постели и теперь подружка его бросит, но не рассердился бы… Что такого, подумаешь…

«Слишком много «если» и «бы», усмехнулся Грин, засыпая.

Но заснуть по-настоящему он не успел.

Когда на нем оказалось горячее тело и губы покрыли его шею и лицо беспорядочной россыпью поцелуев, он в первый момент испугался со сна. Но потом понял, что это Рита, и чуть не застонал от отчаяния. «Да что вас так всех разобрало сегодня», подумал Рома. – «Катя, теперь Рита…»

Он попытался отвести проворные руки Риты от своего пояса, но не успел. Девушка расстегнула молнию на джинсах с ловкостью, свидетельствующей о большом опыте в такого рода делах.

– Прекрати, – пробормотал Рома, отбиваясь. – Я не сплю с женщинами, которые хотят не меня. Ты ведь просто хочешь отомстить. Да и меня не возбуждают девочки, чью письку я видел еще лысой…

Ответом ему стал сладкий шепот:

– Зачем ты врешь, Грин… Дай мне немного счастья

– Это не будет счастьем, Рита, – возразил Грин и чуть не вскрикнул. Девушка перенесла поцелуи зону намного ниже шеи парня.

Грин взял ее за плечи и с усилием оторвал от себя. Теперь они сидели рядом на топчане, и Грина просто трясло. Но Рита этого не замечала, как и не замечала почти ничего вокруг.

– А Рикошет бы дал! – крикнула Рита, но Грин слышал, что она чуть не плачет.

Рома хотел напомнить, кому сейчас дает Рикошет, но сдержался.

– Нет, – сказал Грин. – Нет, Рита. Ты единственное, что у меня осталось. Я не могу.

Рита всхлипнула, а потом и зарыдала в голос:

– А Гарик единственное, что было у меня-ааа...

– Не плачь, – сказал Грин. – Ты же знаешь, что не могу видеть, как ты плачешь.

Рита рыдала.

– Ты и не ви-ии-дии-шь, – сказала она. – Темно здесь…

Рома вздохнул. Затем обнял Риту за плечи и уложил на топчан, а сам встал над ней, опираясь на локти и колени. Топчан угрожающе хрустнул, но выдержал. Грин глубоко вздохнул, зачем-то посмотрел в окно, где кроме одинокого фонаря странной формы… а нет, это луна… ничего не было, и поцеловал ее в шею. От неожиданности Рита перестала рыдать.

– Хорошо, я тебя трахну, – сказал Рома и лег на нее.

– Какой ты тяжелый, – пискнула Рита.

Грин был всего на полголовы ниже Рикошета, но намного стройнее бас-гитариста. Рома поднялся, подвинул на столе банку с огурцами, сбил в кучу стопки, чашки и доску с остатками рулета. Посуда, сталкиваясь между собой, жалобно зазвенела, но славу богу, ни разу не раздалось резкого «кряк», свидетельствующего о том, что что-то все-таки разбилось. Затем Рома вернулся к ошеломленной девушке – Рита неподвижно лежала на топчане, не понимая, что он делает – обхватил девушку за талию и посадил на стол.

– Только это будет дорого стоить, – чуть задыхаясь, сказал Грин.

Рита закусила губу. Он стоял перед ней, весь облитый лунным светом, и она впервые заметила, какое красивое у Грина тело. Не бездумно перекачанное, какое было у Леши, а сильное и гибкое, как у юного бога.

– Сколько?

– Восемьдесят рублей. Столько стоит место в купе. Плацкарта, наверно, дешевле, но там все забито…

Рита вздрогнула. Затем спрыгнула со стола и вышла из кухни.

* * *

Алик сидел на табурете посреди унылой плоской равнины. Пейзаж уже успел ему порядком поднадоесть, да и табуретка была на редкость неудобной. Сначала Алик думал о предстоящей встрече, но последние минут пять все его мысли крутились вокруг одного – почему, интересно, нельзя было поставить здесь офисное кресло? Лиловая, в черно-красных разводах равнина по гладкости не уступала паркету.

Алик увидел Рикошета, когда тот уже поднимал ногу, собираясь сделать шаг к нему. Алик вскочил с табуретки и рявкнул:

– Стоять!

Рикошет опустил глаза и увидел красную черту у самых своих ног. На фоне строгих тонов окружающего пейзажа она казалась отвратительно яркой. Парень засунул руки в карманы и независимо качнулся на пятках.

– Сколько можно повторять, – проворчал Алик, подходя к Рикошету. Он остановился, не доходя до черты каких-нибудь двух шагов. – Сдай назад немного.

Рикошет сделал широкий шаг назад.

В первую их встречу Рикошет дико испугался, но потом привык. Да и погибший любовник посещал его не так уж часто. Последний раз Алик приходил к Рикошету в ноябре. Тогда Алик сказал, что Леша убит, и больше опасаться нечего. Юный планоторговец был единственным, кому был известен истинный владелец теперешнего паспорта и имени Рикошета. Алик сказал так же, что Рита в больнице. Он назвал отделение и номер палаты. Рикошет, проснувшись, купил цветов и фруктов, и пошел в больницу, чувствуя себя полным дураком. И там выяснилось, что Алик сказал правду. Как и всегда.

– А ты молодец, – сказал Алик. – Я уж боялся, что ты не выкарабкаешься.

Рикошет чуть улыбнулся:

– Боялся? Не надеялся?

Алик тоже усмехнулся.

– Я не ревную, – сказал он спокойно. – Не до того мне теперь.

Рикошет почувствовал, что лицо его заливается краской. Такая чувствительность кожи доставляла ему много проблем в юности, но с годами Рикошет справился с этим. Он разучился краснеть.

– Держись за этого мальчика. Он тебя любит, – как ни в чем ни бывало продолжал Алик.

Лицо его помрачнело.

– Прости, что втравил тебя во все это.

Рикошет поддал ногой валявшийся рядом камень.

– В любви нечего прощать, как сказано в одной хорошей книге.

Жизнь Алика сложилась так, что читать книги ему было совершенно некогда. Но бандит всегда с жадным любопытством слушал, когда Рикошету приходили на ум какие-нибудь цитаты и отрывки. Вот и сейчас, Алик сощурился и спросил:

– Что за книга?

– Ремарк, «Жизнь взаймы».

– Надо будет почитать, – сказал Алик. – Будет хоть чем заняться, пока приговор выносят.

Рикошет вопросительно посмотрел на него и уже хотел спросить, что за приговор, но тут Алик вспомнил еще что-то важное и сказал:

– Да, и после приговора нам с тобой свиданий больше не дадут. Не положено. Так что ты не думай, что я забыл тебя, или там.. ну… фигней не забивай голову, в общем. Твоя жизнь ведь тоже… заемная, так что не трать ее на пустяки. С толком проживи ее.

– Хорошо, я так и сделаю, – сказал Рикошет.

– Прощай, – сказал Алик. – Да, и ты не уходи сразу. Тут с тобой еще один человек поговорить хочет. Он давно хотел, но боялся тебя напугать… думал, что не захочешь с ним разговаривать…

Рикошет понял, о ком говорит Алик, и к горлу его подкатил комок.

– Так ты будешь говорить? – спросил Алик.

Рикошет кивнул.Алик посмотрел на него таким взглядом, словно хотел запомнить навсегда. Рикошет протянул руку и осторожно погладил по лицу. Бандит отшатнулся.

– Хватит, – сказал он, но голос его выдал. – Прощай.

По равнине пронесся порыв теплого, даже горячего ветра, метнул в глаза музыканту пригоршню неизвестно откуда взявшегося здесь песка – местность вокруг была гладкая, как стекло. Рикошет зажмурился, а когда проморгался, Алика уже не было. Вместо него на табуретке сидел отец и напряженно смотрел на него. Видимо, ждал, когда же наконец сын откроет глаза.Рикошет сглотнул.

– Здравствуй, папа, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. До него дошла вся абсурдность такого приветствия, но он продолжил:

– Как там мама?

Лицо отца просветлело. Он поднялся с табурета и тоже подошел вплотную к черте, разделявшей его и сына.

– Хорошо. Привет тебе передавала. Просила, если будешь дома, чтобы сказал Аленке – пусть драцену почаще поливает. А то она засыхает совсем. Ты же знаешь, как мама любила этот цветок.

Рикошет покачал головой:

– Вряд ли, папа, мне удастся скоро поговорить с Аленкой.

– А может, Эмиль, хватит тебе по чужим домам болтаться? – спросил отец. Рикошет поднял на него взгляд. – Я хотел изменить завещание, но теперь радуюсь, что не успел. Квартира теперь твоя. Там сейчас Аленка хозяйничает, но ты же ее знаешь. Она уйдет, если ты попросишь.

– Спасибо, папа.

Губы отца задрожали:

– Ты прости меня.

– Прости и меня, папа.

Отец справился за слезами.

– За что, сыночек?

– За то, что сын у тебя такой пидорас, – с усилием сказал Рикошет. – Довел отца до цугундера…

– Ну, я-то по крайней мере уже здесь, – сказал отец спокойно. – А ты там, в этой грязи, куда я тебя толкнул…

Рикошет закусил губу.

– Папа, – сказал он. – То, что ты называешь грязью – это моя жизнь.

Отец поднял руку.

– Я не осуждаю тебя больше, и ты прости меня, что я тогда тебя из дома выгнал, – сказал он. – Да, и вот еще что. Еще раз тебе подобное не сойдет с рук. Те двое, тем более, были слугами Тьмы, да и за тебя заплатил Алик…

Рикошет не сразу понял, о чем говорит отец, а когда понял, воскликнул:

– Папа… Здесь совсем другое. Гарик, он…

– Не надо, не объясняй. Я все равно не пойму, – перебил его отец. – Но знай, что если Гарик когда-нибудь от всей души пожелает тебе смерти – ты умрешь. Так решено. Я люблю тебя, сынок.

Рикошет хотел ответить: «Я тоже, папа», но не успел. Раздался страшный грохот, силуэт отца вдруг дернулся, как это бывает на старых видеокассетах, и все померкло.

Несколько секунд Рикошет лежал, задыхаясь, и вообще не понимал, где находится. Грохот продолжался, и прошло несколько минут, прежде чем Рикошет сообразил, что это стучат в дверь гаража. Он поднялся, прошел через гараж и открыл.

На пороге стоял Гарик.

Рикошет пошарил по стене рукой и включил свет.

Гарик смотрел, как Витек снимает с гвоздя свою косуху. В Гарике кипело столько слов, что он никак не мог решить, с чего начать. Рикошет остановился и чуть наклонил голову.

– Извини, – сказал он. – Не надо было мне так шутить, насчет трупа. Но сейчас я сказал тебе правду, хочешь верь, хочешь – нет. Меня действительно так зовут. Я что-то… оказался не на высоте положения сегодня. Я в жизни вообще довольно часто оказывался в заднице. И, как и любой на моем месте, выл и плакал, просил небеса о помощи. А в ответ всегда появлялся только огромный хуй, который заталкивал меня еще дальше. Но сегодня, когда я сидел там, ты был так мне нужен, и я ждал тебя, и я думал только о тебе, боялся, что ты не придешь…

– А я боялся, что когда я приду, тебе уже будет ничего не нужно, – сказал Гарик хмуро.

– Но ты пришел. С валидолом.

– С нитроглицерином, – поправил его Гарик.

– Неважно. Важно то, что такое со мной в первый раз. Ну, бывай.

Рикошет сделал шаг вперед. Гарик, не поворачиваясь, закрыл дверь.

– Открой, – сказал Рикошет спокойно.

– Я не за этим пришел, – сказал Гарик.

Рикошет рявнул так, что гитара на полу рядом с ним отозвалась печальным звоном:

– Открой, я сказал!

У Гарика задрожали губы. Он торопливо открыл дверь.

– Хорошо, – сказал он. – Уходи, если хочешь. Но прежде выслушай меня.

– Ну?

– Я пока по комплексу шел, костерил тебя на чем свет стоит.

Рикошет странно усмехнулся и спросил:

– Подохнуть как собаке не желал?

– Нет, – помотал головой Гарик. – Надо же думаю, какое имя загнул… Не мог придумать что-нибудь попроще… А когда за ворота вышел, вспомнил. И вернулся.

– Что же ты вспомнил?

– Ты говорил, что у тебя тетка тут. А Марта Эмильевна у меня в музыкальной школе вела, – насупившись, сказал Гарик. – Меня тоже в честь дедушки назвали. Да еще, ты ведь сказал, что тот, другой, погиб в прошлом году. И имя его я теперь знаю. А про тот скандал даже в наших газетах писали. Как там … «Неожиданное убийство известного авторитета Алика Махмутдинова по кличке Ангел потрясло…»

– Не надо, – сказал Рикошет тихо.

Гарик замолчал. Витек почесал бритый затылок.

– Это плохо, – сказал он, морщась. – Что писали. Надеюсь, хоть фотографий не печатали? Что-нибудь вроде «Любовник известного авторитета, погибший вместе с ним. Снимок с сольного концерта в Сивик Аудиториум, Лос-Анджелес, США»?

– Нет, ничего такого не было, – сказал Гарик. – Но ведь в той машине нашли все твои документы…

– Это долго объяснять.

– А почему ты…

Рикошет вздохнул.

– Когда я протрезвел настолько, что газетный текст перестал расплываться у меня перед глазами, – сказал он. – Их уже похоронили… Отец на опознание не пошел.

– Прости меня, – сказал Гарик. – Тебе только сегодня этот жирный мудак сказал, что…

– Да.

Гарик обнял Рикошета.

– Давай спать ляжем, в конце концов, – глухо сказал он. – Рассветет уже скоро.

– Пойдем, что же. Рите надо памятник при жизни ставить, – усмехнулся Рикошет. – Она ведь этот темперамент выдерживает уже два месяца…

– Четыре.

– Тем более.

Глава 4

Сергей завернул на свою любимую веранду, где на стене было нарисовано солнце. Его только сегодня выписали. Перекусив и маленько придя в себя, Сергей долго собирался с духом, прежде чем подняться на седьмой этаж. Ему случалось в жизни побывать в самых разных ситуациях, но зайти к девушке и сказать ей: «Ты, это… сходи на сифилис проверься» солисту «Акафиста» предстояло впервые. Вичка, конечно, и сама уже наверно все знала. Но, с другой стороны, она ведь была такая невинная и неопытная… могла и не понять, в чем дело.

Однако Вики дома не оказалось. Сергею вообще никто не открыл. Парень догадался, что Вика, скорее всего, в лицее, сдает очередной экзамен, а родители на работе. За месяц, проведенный в стационаре, Сергей отвык от обычной жизни. Он подумал о том, что надо будет предъявить справку и добиться, чтобы ему продлили сессию. При одной мысли о неизбежных глумливых смешках парню стало тошно. Но идти в армию Сергею не хотелось, так что эту чашу унижений предстояло испить до дна. Не знал он и последних новостей. Из всех друзей к нему в больницу пришел только Рикошет, да и то по делу. Сергей решил спуститься во двор и дождаться Вику в детском садике. На обратном пути из лицея девушка точно должна была там пройти.

Но на веранде уже сидела какая-то девушка, причем довольно симпатичная, хотя и немного полная. Сергей помедлил. За последнее время его отношение к девушкам радикально изменилось. Тот Сергей, который смело вошел бы на веранду, познакомился бы с девушкой и через полчаса разложил бы ее в кустах под соседним грибком, долго и мучительно умирал весь этот месяц под воздействием пенициллина, и наконец испустил дух. Сергей очень удивился, когда узнал Наташу. В одной руке девушка держала банку с пивом, в другой дымилась сигарета.

– Привет, Натка, – сказал Сергей, усаживаясь на низенькой лавочке.

– Здорово, – сказала Наташа. – Давно тебя выпустили?

– Сегодня. Слушай, а ты сегодня в лицей ходила? Не знаешь, у Вички сегодня экзамен или что?

Наташа неприязненно посмотрела на него и сплюнула. Сергей знал, что о его интересе к Вике будет доложено Кате, но нежелание объясняться превысило страх перед возможным скандалом.

– Я там неделю назад была последний раз, – сказала она мрачно.

– Ух ты, – сказал Сергей. – Досрочно, что ли, все сдала? Ну ты молодец.

Наташа сморщилась, и Сергей с удивлением понял, что она сдерживает слезы.

– Ничего я не сдала, – дрожащим голосом ответила она, высморкалась и добавила: – Меня исключили еще до того, как экзамены начались.

– Как исключили? – изумился Сергей. – За что?

* * *

Катя отхлебнула пива и коснулась рукой широкого солнечного луча. Как и улыбающееся солнце, луч был нарисован на стене детской веранды. Катя протянула баклаху Наташе и полезла за сигаретами.

В детском садике было тихо-тихо. Всех малышей давно разобрали по домам. Катя закурила, глядя на забытый в песочнице сине-красный самосвал. Отломанные желтые колеса валялись тут же. «Вот и я такая же», подумала девушка. – «Сломанная игрушка, брошенная за ненадобностью…».

Подумала – и усмехнулась. Похожее ощущение последнее время часто посещало Катю, но девушка еще была достаточно трезвой, чтобы понимать, что до подобной участи ей далеко. Что же касается игрушек, то Катя, под влиянием свалившейся на нее депрессии, с последней зарплаты купила себе мобильник. Игрушка настолько же дорогостоящая, насколько и бесполезная, позвонить по нему Катя могла разве что Сергею да Гарику и Рите в Хириши.

Сегодня Катина мама поручила дочери рассадить перцы из одного большого поддона в отдельные торфяные горшочки. Тепло наконец установилось, и перед переносом рассады в теплицу следовало дать перцам возможность вырасти побольше. Катя позвала на помощь сестру – вдвоем и веселее, и быстрее. За работой Катя, слово за слово, рассказала Наташе о хиришской измене Сергея, принесшей подруге солиста «Акафиста» не только головную боль, но и постановку на учет в вендиспансере. Наташа видела Грина и Вику каждый день в лицее и сама уже догадалась, что парочка распалась, но подробностей разрыва она не знала. То, что именно Вичка заразила Сергея сифилисом, до сих пор не укладывалось в голове у девушки. Ну ладно бы какая-нибудь шалава, чего от таких еще ждать, но чтобы Вичка! Ведь получалось, что Вика пудрила мозги Грину насчет своей девственности, а сама в это время с кем-то еще спала! Катя же на изумление сестры ответила, что так всегда и бывает. Наташа искренне сочувствовала Кате. В сестре словно что-то надломилось из-за болезни, хотя Сергей в этой сложной ситуации повел себя как настоящий мужчина. Он отвел подругу в частный медцентр и нашел денег на лекарства Кате, а сам сдался в стационар, где лечили бесплатно. Катя закончила пить таблетки на прошлой неделе, а Сергея должны были выпустить еще только недели через две. Катя с энтузиазмом встретила предложение Наташи пойти попить пива в садик по окончании возни с перцами. Переодеваться девушки не стали – не на дискотеку собирались. Наташа осталась в растянутой футболке с зайчиком из «Ну, погоди!» и старых тренировочных штанах, которыми снабдила ее сестра в качестве рабочей одежды, а Катя пошла прямо в своем домашнем халатике. Черное сердце над левой бровью и массивный перстень смотрелись на фоне мирного ситца жутким диссонансом.

Наташа оторвалась от баклахи и сказала:

– Смотри-ка, кто к нам пожаловал!

Катя и сама уже увидела Вику.

Бывшая подруга Грина попала на детскую площадку около садика тем же путем, что и они с Катей – через дырку в проволочной сетке забора. Катя с мстительным наслаждением смотрела на темные круги под глазами Вики, на ее опухшее лицо и растрепанные, давно немытые волосы. Бывшая пассия Ромы утратила большую часть своей свежести, шика и надменности, которая раздражала Катю. Судя по стоптанным домашним шлепанцам на босу ногу и простенькому платью Вики, девушка тоже спустилась в садик просто так, посидеть. Вика глянула на них, но словно не узнала.

– Отправить ее куда подальше? – спросила Наташа, поднимаясь со скамейки.

Вика, увидев, что веранда занята, уже поворачивала к соседней площадке.

– Зачем же, – сказала Катя, бросая окурок. – Позови ее к нам. Пусть пива с нами выпьет.

Наташа удивленно посмотрела на сестру.

– Ты уверена?

Теперь Наташа на месте Кати не то чтобы не пригласила Вичку пить пиво, а рядом с ней пописать бы не села. Глаза Кати сузились, она решительно кивнула. Наташа подняла руку и крикнула:

– Вичка! Что ты как не родная! Иди к нам!

Вика вздрогнула от оклика, а затем направилась к веранде, где сидели сестры.

– Привет, – сказала Вика.

– Здорово, – ответила Наташа. – Пиво будешь?

Вика кивнула головой. Вообще-то она вышла в садик покурить. Последние две недели ей непрерывно хотелось не выпить даже, а просто нажраться, но употреблять спиртное Вике стало можно только вчера. Так что девушка с удовольствием воспользовалась неожиданно представившимся шансом. Наташа протянула ей баклаху.

– Тебе ведь наверное можно уже, – сказала Катя.

Вика взглянула на свою подругу по несчастью.

– Да тебе, я смотрю, тоже, – сказала она непринужденно и приложилась к горлышку. Катя хмыкнула. Кадык в шее Вики заходил такими жадными рывками, словно принадлежал не прелестной юной девушке, а старому бомжу. Вика отдала бутылку Наташе и достала из кармана пачку дорогих сигарет – длинных, тонких, женских. «Да», подумала Катя. – «Если человек любит выпендриваться, то это уже на всю жизнь…».

– Угощайтесь, – сказала она.

– А я и не знала, что ты куришь, – пробормотала Наташа.

По правде сказать, Вика начала курить совсем недавно. Если бы девушка знала, где можно достать план, Вика курила бы его.

Но Вика таких мест не знала.

Катя лениво помотала головой, а Наташа взяла из предложенной пачки сигаретку. Вика спросила ее что-то про зачеты, про конспекты. Наташа отвечала, но Катя не слушала.

С того самого дня, когда Сергей усадил рыдающую Вичку в поезд, в душе Кати каркал черный ворон: «Почему я? За что? ПОЧЕМУ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ИМЕННО СО МНОЙ?». Ярость зрела в ее душе под лучами гнева, обиды и безысходности. При виде Вики Катя ощутила, как черная волна поднимается в ней и захлестывает ее с головой. Но Катя еще сдерживалась. Ей хотелось посмотреть, как будет вести себя Вичка после всего того, что она сделала. То, что Вика приняла их приглашение, Катю просто ошеломило.

Вика и Наташа исчерпали тему надвигающихся зачетов и экзаменов.

Наташа спросила:

– Я гляжу, вы с Грином расстались?

Вика покосилась на Катю, но лицо той скрывала баклаха. Девушка в очередной раз решила утолить свою жажду.

– Да, – сказала Вика небрежно. – Расстались, как в море корабли. Ну какие могут быть серьезные отношения с рок-музыкантом? Куча романтики, конечно, но за душой-то ни гроша… «Девятка» и то, папина…

Вичка пьяно засмеялась. Ей уже было хорошо.

– Грин меня за полгода только раз в кино и вывел, и то, хотел у Катеринки вон диск бесплатно взять. А сейчас я встречаюсь с парнем, так мы уже два раза в кафе ходили и один раз в ночной клуб, – сказала она, протягивая руку за баклахой. – И мерседес у него, не шестисотый, конечно, но серебристый…

Вика присосалась к баклахе. Ошарашенная Наташа открыла рот. Вид у нее был глупый и жалкий. Ей с большим трудом только-только удалось наладить отношения с парнем из группы, у отца которого не было даже «девятки», в наличии имелся только старый велосипед и не менее застарелый алкоголизм.

Катя увидела выражение лица сестры.

И в этот момент плод, прогнувший своей тяжестью лозу до самой земли, сорвался вниз. Он тихо стукнулся о дощатый пол веранды, и его оболочка, яркая, какая бывает у экзотических плодов каких-нибудь индийских джунглей, с треском лопнула, обнажив кровавую мясистую мякоть.

Вика подала бутыль, и Наташа отхлебнула пива.

Катя сказала:

– Мерседес – это, конечно, хорошо. Ты мне другое скажи, целочка ты наша сифилисная. Ты что, ванну принимала и растягивала, да? Чтобы перед Грином поломаться? Или перед будущим мужем?

Вика, расслабившаяся и умиротворенная под воздействием пол-литра пива, удивленно посмотрела на Катю.

– Грина мы спросили, он с тобой не спал, – продолжала Катя. – Ну так с кем же ты кувыркалась? С хозяином этого мерседеса, я так поняла?

– Катя, да честное слово…. – пробормотала Вика.

– Как с чужими мужиками спать, – сказала Наташа, вставая и отшвыривая в кусты опустевшую баклаху. – Так мы все целочки, да?

И ударила Вику в лицо.

Ногой.

Мягкие старые треники имели большое преимущество перед жесткими, плотными джинсами, которые не позволили бы Наташе выполнить удар в полную силу.

Девушка стукнулась головой о стенку веранды, из разбитого носа брызнула кровь.

– Девочки, да вы что… – пробормотала Вика, пытаясь встать.

Она еще увидела тусклый отблеск от массивного Катиного перстня, на страшной скорости приближавшегося к ее лицу. Потом Вика почувствовала толчок, что-то хрустнуло, и на Вику обрушилась такая боль, что ощущения во время секса с Сергеем показались ей сказкой.

Вика все-таки встала, уже ослепленная текущей по лицу кровью и оглушенная болью. Она понимала, что с веранды надо уйти.

Наташа ударила ее кулаком в солнечное сплетение, грубо, грязно, против всех правил.

Вика осела, закрывая голову руками, и тут удары посыпались на нее, как град.

Катя и Наташа долго били ее, пинали ногами, грязно ругаясь и всхлипывая. Вика давно уже потеряла сознание и не пыталась больше защититься. На дощатом полу веранды лежало бесчувственное тело, которое удары возили по полу туда-сюда.

Наташа опомнилась первой. Она схватила Катю за руку. Сестра тяжело дышала, и вид у нее был безумный. Впрочем, Наташа догадывалась, что сама выглядит ничуть не лучше.

– Хватит, – сказала Наташа. – Пойдем.

Она буквально силой вытащила Катю с веранды. Та оглядывалась и порывалась вернуться, но сестра повторяла, мягко, но настойчиво:

– Все, все… Пойдем.

Когда они выбрались через дыру в заборе, Катя сказала:

– «Скорую» надо бы вызвать.

– Вызови, – сказала Наташа. – Только не из дома, ради бога.

– Тут в арке есть телефон-автомат, – сказала Катя.

Девушки направились к арке, делившей огромную многоэтажку на две почти равные секции.

На город тихо опускались сумерки, нежные, как первый поцелуй.

За какие-то полчаса они превратились в темноту, непроглядную и опасную.

* * *

Сергей вздохнул и обнял хлюпающую носом Наташу.

Он не удивился, слушая ее рассказ. Чего-то подобного следовало ожидать. А то, что женские драки, как правило, намного грязнее разборок между парнями, Сергей знал давно. Вика не была «источником заражения» и действительно ни с кем до него не спала. Сергей уже в стационаре сообразил, что это его Ира так одарила, но теперь объяснять что-либо было поздно.

– Но только я не понял, – сказал Сергей. – Причем здесь исключение?

–Так Вичкины родители шороху навели в лицее, – сказала Наташа. – Меня на показательном собрании заставили прощения просить, а потом выгнали на все четыре стороны. Да я-то ладно, вон в кулинарное поступлю… А вот Катя с Ромиком попали конкретно.

У Сергея неприятно засосало под ложечкой.

– Катя? – спросил Сергей. – Да что наши учителя могли сделать Кате?

– Они-то ничего, – сказала Наташа. – А вот Вичкины родители на нее в суд подали. Катюха ведь нос сломала Вике, а рентген показал отпечаток перстня Катиного… Ну знаешь, такой, с загогулиной. Да ты вроде сам ей его подарил. Так эта загогулина прямо поперек кости или хряща, что там в носу, и отпечаталась. Она как раз сегодня к следователю по повестке должна идти первый раз, я зашла, приободрила, хотела с ней пойти, да только Катя отказалась.

Сергей сглотнул. Наташа отхлебнула пива.

– А причем здесь Грин?

– Да, когда Грымза, – так ученики между собой звали заместителя директора по воспитательной работе, которая заодно вела один из главных предметов. – На меня орала тогда при всех, извиняться заставляла, Грин сказал, чтобы она заткнулась. Что она не знает наших отношений и пусть не вмешивается. А Грымза: «Вы же мне не безразличны!» А Рома: «Да клали вы на нас с прибором. У лицея аттестация скоро, вот вы и дрожите, как бы лицензию не отобрали».

– И что?

– Ну … Ее экзамен Грин не сдал, а сам знаешь, это же считается профильный. А восемнадцать ему было еще в прошлую весну, Рома ведь зимой родился, как и я, на год позже в школу пошел.

– Где он сейчас? – спросил Сергей.

– Где-где… В военкомате…

– Как это? – переспросил Сергей. – Я думал, что призыв закончился уже?

– Закончился, – кивнула Наташа. – Рома сам сдался. Сказал, что больше ничего не держит его здесь…

Второй раз к Вике Сергей не зашел.

* * *

Потрепанный милицейский «уазик» проделал уже проехал уже добрую половину пути до Веслогорска, когда у Риты зазвонил мобильник. Девушка вытащила его из сумочки, взглянула на номер. Звонила Катя.

– Господи, что там еще у них, – пробормотала Рита и прижала трубку к уху.

Рикошет видел в зеркало заднего обзора, как меняется лицо девушки, как застывает на подвижном лице Риты гримаса удивления и брезгливости.

Катя уже звонила утром и рассказала, что Грина забирают в армию. Призывников должны были погрузить на проходящий поезд около трех часов дня. Рите загорелось проводить бывшего одноклассника. Рикошет, к удивлению девушки, тоже хотел проститься с Грином. Бас-гитарист переехал в Хириши месяц назад, почти сразу после фестиваля. Рикошет объяснил это тем, что его уволили с завода. Другой работы в Веслогорске ему было не найти, в маленьких городах ведь все по знакомству, как известно, а у музыканта нужных знакомых в Веслогорске не было. Рикошета и на завод-то взяли по распределению с биржи. В Хиришах же по крайней мере можно было бесплатно пожить у тети, пока Рикошет не найдет себе новый заработок. Гарик пригласил Рикошета играть в «КБ». Группа выиграла первое место на фестивале, сейчас как раз записывали первый альбом по заказу спонсоров, и хоть какие-то гроши это принесло бы Рикошету. А неделю назад музыкант с помощью Орешка устроился на комбинат огнеупоров, решив таким образом свои самые насущные проблемы.

Но на автобусе добраться до Веслогорска Рита с Рикошетом уже никак не успевали. Гарик, утром вернувшийся со смены и уже отоспавшийся, вспомнил, что Андрей как раз сегодня собирался ехать в областной центр, передать какие-то дела. Гарик позвонил гитаристу и выяснилось, что тот только-только собрался выезжать. Можно было попробовать рискнуть. Андрей, хотя Грина почти не знал, проникся моментом и всю дорогу гнал со включенной мигалкой. Гарик, который тоже видел Грина два раза в жизни, поехал с ребятами за компанию.

Рита молчала довольно долго. Гарик уже забеспокоился – длинные разговоры не характерны для сотовой связи.

– Ну, чего там? – спросил он девушку, когда та закончила разговор и убрала мобильник в сумочку.

– Катя звонила, – ответила Рита. – Они уже на вокзале, и Рома тоже. Поезд опаздывает на полтора часа.

– Тогда точно успеем, – сказал Андрей, но мигалку не выключил и скорость не сбавил. Рита с благодарностью посмотрела на него.

Рикошет обернулся и сказал, глядя на Риту:

– Но ведь не это тебя так потрясло…

Девушка вздохнула.

– Да видишь, они зашли за Викой, хотели ее позвать проводить Грина…

* * *

Напротив Викиного подъезда был низенькая ограда из вкопанных в землю труб. На них-то и уселась Катя. Она ждала Сергея, который пошел в лицей договариваться о переносе сессии. Потом они вместе собирались на вокзал проводить Грина. Катя позвонила и в Хириши. Рита с барабанщиком раньше учились в одном классе, и старая подруга тоже могла захотеть проводить Рому. Но Катя догадалась сделать это слишком поздно, и вряд ли бы хиришане успели бы добраться.

Катя вытащила мобильник и взглянула на часы. Сергей немного опаздывал, и Катя занервничала. Девушка достала сигареты и закурила. Она невольно оглянулась и увидела знакомую фигуру в черной бандане, торопливо шагавшую через детскую площадку. Сергей понял, что опаздывает, и решил срезать путь. Катя повернулась к нему спиной. После возвращения Сергея из стационара их отношения еще не восстановились полностью, так что не следовало баловать парня видом нетерпеливо ожидающей подруги.

Катя затянулась и выпустила струю дыма.

В этот момент во двор въехал серебристый мерседес. Машина остановилась прямо напротив Кати. Водитель заглушил мотор и вышел. Прислонившись к дверце, парень закурил и стал бесцеремонно разглядывать девушку. Катя прищурилась, придала лицу максимально наглое выражение и так же пристально стала рассматривать его. Наголо бритый парень смотрелся ее ровесником, но уже безобразно располнел. От хорошей жизни, видать. Судя по машине, парень был преуспевающим бандитом средней руки. Насмотревшись вдоволь, он спросил:

– Ну и почем отсос нынче?

Катя ослепительно улыбнулась и ответила:

– Нынче у нас самообслуживание.

Парень изменился в лице и сделал шаг вперед. Катя тоже вскочила, крепко сжимая сигарету. «Ткну в глаз и ударю по яйцам», подумала девушка.

– Ах ты сука, – выдохнул парень. – Да таких, как ты, раком до Владивостока…

– Что здесь за базар? – услышала Катя над ухом голос Сергея.

Бандит перевел взгляд, побледнел и попятился.

Костя заметил этого высокого костлявого парня, еще когда тот вылезал через дыру в проволочном заборе вокруг садике, понял по его черной бандане, что это нефор, и презрительно отвел взгляд. Но сейчас Костя увидел не только серьгу в ухе нефора. На запястьях парня красовались устрашающего вида напульсники. Из-под поношенной черной футболки со стертой картинкой, на которой все же можно было различить надпись «Ария» высунулся острый конец расшитых бисером ножен, когда парень поднял руку и положил ее на плечо девушки. Чем-то они были даже похожи, на самом-то деле. Но только если Сергей был голодным волчонком с окраины, то перед ним стоял матерый центровой волк. Однако Костя знал, что он сейчас не «на земле» и предпочел не связываться. Он подавил вспыхнувшее бешенство. Нефоров Костя никогда терпеть не мог, давил и душил их голыми руками.

– Гнилой, – сказала Катя. Чуть повернув голову, она поцеловала Сергея взасос. Катя закрыла глаза, едва их губы соприкоснулись, но Сергей продолжал в упор смотреть на парня у машины. «Вот, блин», думал Костя, глядя, как они сосутся. – «Ведь хотел волыну взять!»

– Пойдем, перетрем? – сказал Сергей.

Парень усмехнулся и сказал миролюбиво:

– Извини, братан. Я же думал, она на работе.

– Я тебе не братан. Сядь в машину и не высовывайся, – сказал Сергей.

Костя проворно скрылся в машине, не произнеся больше звука.

– Может, за Вичкой зайдем? – сказал Сергей. – Все-таки, Грин на два года уезжает…

Катя пожала плечами.

– Иди один, – сказала она. – Если ее мать меня увидит, еще одну заяву накатает.

Сергей кинул взгляд на парня в машине. Тот опустил стекло в окне и смотрел в противоположную сторону. На ступеньки подъезда.

– Я быстро, – сказал Сергей. – Туда и обратно.

– Можешь не торопиться, – сказала Катя издевательски.

– Катя, я…

– Иди, иди.

Сергей пошел к подъезду.

Катя задумчиво посмотрела на машину. Какое-то смутное воспоминание зашевелилось у нее в мозгу. Но тут она увидела девушку, с которой Сергей столкнулся на ступеньках подъезда, и забыла обо всем.

Точнее, Катя увидела даже не девушку, а ее платье. Оно было фасона «Золушка на балу». Почти такое же, если не именно его два дня назад Катя видела в витрине магазина на центральной улице Веслогорска, когда шла из управы после допроса. Стоило платье больше, чем ее новый мобильник. Катя перешла улицу, села на лавочку так, чтобы видеть платье во всей его красе и долго курила, любуясь нарядом и успокаивая нервы мечтами о том, что не сейчас, так когда-нибудь… Катя знала, что на самом деле она никогда не оденет этого платья, что придавало ее мыслям горький привкус несбыточной мечты.

* * *

Вика последний раз провела кисточкой по губам, одернула платье и вышла на площадку. Лифт приехал быстро, и уже через несколько минут девушка спускалась по выщербленным ступеням подъезда. Вика посмотрела по сторонам и увидела серебристый мерс Костика. Навстречу Вике по ступенькам поднимался какой-то парень. Девушка чуть не столкнулась с ним и только тогда увидела, что это Сергей.

Парень улыбнулся.

– Привет, Вичка, – сказал он.

Вика смотрела на Сергея. На его поношенную футболку, на засаленные джинсы, разрезанные на коленях. На помятое после вчерашнего лицо. Она не понимала, как это лицо могло казаться ей прекраснее всех лиц на свете. «Боже мой», думала девушка. – «И на этого кандидата в бомжи я убила полгода жизни!».

– Здравствуй, Сережа, – сказала Вика.

Сергей отвел взгляд. Такое равнодушное лицо у женщины, с которой он переспал, парень видел впервые.

– Мы идем Грина провожать, на вокзал. Его ведь в армию забрали, – сказал Сергей с трудом. – В Хириши позвонили, но Рита не приедет, скорее всего. Не успеет уже. Хочешь, пойдем с нами?

– Я думаю, что если Рома хотел бы меня видеть, то сам позвонил бы, – сказала Вика. – Да и потом, у меня дела. Извини, Сережа.

Она обошла его. Сергей обернулся. Катя увидела его искаженное лицо. «Да, так его еще не отбривали», подумала Катя. Но тут она увидела, куда идет Вика, и все остальные мысли вылетели у нее из головы.

– Ты молодец, – сказала Катя. – Далеко пойдешь.

Вика посмотрела сквозь нее. Потом улыбнулась.

– А тебе, похоже, придется немного посидеть, ха?

Катя не нашлась, что ответить. Вика неторопливо открыла дверцу мерседеса.

– Привет, Костик, – сказала она, садясь. – Куда поедем?

Катя еще слышала, как Костик ответил:

– Куда собирались. Но только сначала ко мне домой заедем…

Окончание разговора отрезало закрывшейся дверцей. Вика посмотрела на Катю через стекло. Их глаза встретились. Вика снова улыбнулась. Костик завел мотор, и машина тихо тронулась по узкой дорожке.

Сергей подошел к Кате. У него был вид собаки, которую побили, а она так и не поняла, за что.

– Ну, поговорил? – сказала Катя, вставая и бросая окурок. – Поедем на вокзал?

Сергей кивнул, и они пошли к остановке. Он молчал. Катя искоса посматривала на него. Когда они прошли арку, Катя заметила, что телефон уже раскурочили. Вместо аппарата на стене осталась только железная рама с торчащими из нее обрывками разноцветных проводов. Девушка подумала о том, как круто изменилась бы Викина судьба, случились этот акт вандализма недельки на две пораньше. Катя вздохнула. На ее собственную судьбу это тоже повлияло бы, причем далеко не в лучшую сторону. Ни с мобильника, ни из дома Катя «скорую» вызывать бы не стала.

Девушка нарушила затянувшееся молчание.

– Да уж, – сказала она. – Боже мой, на кого она променяла Грина! Это потрясающее тело и такой кусок жира!

– Ты его тачку видела? – сказал Сергей сухо.

Катя сплюнула себе под ноги.

– Трахаться-то не с тачкой придется, – ответила она.

– Она так, – сказал Сергей. – Так на меня смотрела… Как будто…

– Как на кусок кошачьего дерьма, – сказала Катя безжалостно.

Сергей остановился, и Катя увидела по его лицу, что он сейчас заплачет. Девушка вздохнула и обняла его. Какая-то бабка с кошелкой неодобрительно покосилась на них и поджала губы.

– Послушай, – сказала Катя. – Ты ведь видел, что она переступила через Грина. Почему же ты думал, что она не сможет переступить через тебя?

– Но… – сказал Сергей. – Зачем … если она не хотела… не смотрела на меня всерьез…

Катя погладила его по плечу.

– Девственность, на самом-то деле, очень большая головная боль, – сказала Катя. – Не сама по себе, а как ее лишиться. Я не знаю, чем ее Грин не устроил. Если бы у меня был выбор между вами, когда я собиралась сделать то же, что и Вичка твоя, ты бы никаких шансов не имел. Но на вкус и на цвет товарища нет. А теперь ты ей не нужен, вот и все. Пойдем на вокзал, пока мы тут сырость разводим, поезд уже уйдет.

Сергей всхлипнул и вытер лицо рукавом.

– Ты бы выбрала Грина? – сказал он.

– Да, – сказала Катя. – Не спрашивай, почему. Я не знаю.

– Тогда почему, – спросил Сергей. – Почему ты со мной?

Катя усмехнулась.

– Любовь зла, – сказала она.

Неизвестно, что бы ответил ей на это Сергей, но тут Катя увидела, что к остановке подходит автобус, и дернула Сергея за рукав:

– Бежим!

* * *

– Мы ведь с ней восемь лет за одной партой просидели, – сказала Рита. – Я, конечно, изменила свое мнение о Вике после того, как она Ромку кинула, но такого от нее не ожидала. Ведь если бы Вичка пришла сейчас к поезду, Грин бы простил ее. А он, может быть, и не вернется уже… Серебристый мерс! Надо же!

Гарик мрачно хмыкнул, а Рикошет сказал:

– Вопрос в том, нужно ли ей это прощение?

* * *

День был жаркий, и Костик быстро вспотел. Его мягкое тело на ощупь было отвратительным, скользким, как стухшая рыба. Лицо его покрывали мелкие капли пота. К тому же, жизнь приучила его не рассусоливать понапрасну, а переходить прямо к делу. Или к телу. Сергей тоже опустил прелюдию, но тогда Вике было и хорошо, и больно. Сергея Вика хотела, хотя сейчас и не могла понять, почему. А сейчас Вика не ощущала ничего. Движения Костика слишком напоминали действия медсестры, вливавшей девушке лекарство каждый день месяц подряд. И все.

И вдруг Вика поняла, чье лицо ей всегда хотелось видеть над собой. Девушка закусила губу, закрыла глаза и отвернулась.

Костик остановился.

– Ты чего морду воротишь? Неохота смотреть на меня, что ли?

– А если и так, – процедила Вика сквозь зубы.

– Так это легко устроить, – усмехнулся Костик.

Прежде чем она успела понять, что он делает, Костик перевернул девушку лицом вниз. Вика вскрикнула.

– Тихо, тихо, – пробормотал Костик.

Вика проехалась лицом по кожаному чехлу сиденья. Кожа за день нагрелась на солнце, и была противно теплой. Следующие пятнадцать минут в голове ее билась только одна мысль: «Господи, да когда же он кончит».

Костик громко вздохнул и сполз с нее. Вика даже не пошевелилась. Костик ущипнул ее за задницу.

– Ты чего там, заснула, что ли? – спросил он.

Вика наконец нащупала ручку двери и нажала ее. Девушка выскочила из машины и побежала по полю. Свежая травка, такая зеленая, что резало глаз, еще не доходила и до щиколоток Вики.

– Дура! – крикнул Костик ей вслед.

Догонять ее он не собирался. Парень протянул руку к бардачку. Как всегда, после этого Костику хотелось покурить. Взгляд его упал на соседнее сиденье. Затем Костик посмотрел на себя.

– Черт, – сказал он.

Костик кое-как обтерся, застегнул брюки и вышел из машины.

Как он и ожидал, далеко Вичка не убежала. Она стояла спиной к нему на краю небольшого оврага и смотрела на начинавшийся за ним лес. Костик подошел в ней, хозяйским жестом одернул юбку.

– Что ж ты не сказала, что у тебя месячные? – сказал он миролюбиво.

– Дурак, – ответила Вика, не оборачиваясь.

Костик обнял ее.

– Целочка, что ли?

Вика молчала.

– Ну прости меня, – сказал Костик. – Я был бы с тобой понежнее, если бы знал. Но ты ведь молчишь, как рыба об лед, а мысли читать я не умею.

Вика всхлипнула.

– Ну все, все, – сказал Костик, поглаживая ее. – Господи, всю жизнь мечтал целочку трахнуть. А когда встретил, то и не распознал сразу. Ну ладно, поехали.

Вика повела плечом. Не такого ответа она ожидала. Предвидя события и примерно представляя характер Костика, Вика уже присмотрела себе кое-что в ювелирке. Костик усмехнулся.

– Уговаривать не буду. Ты помнишь, что отсюда до города километров пятнадцать? – сказал он.

Вика надулась и пошла к серебристому мерседесу, стоявшему на обочине. Грунтовая дорога делила поле почти ровно пополам.

Когда Костик выехал на главную дорогу, Вика сказала:

– Давай сейчас на вокзал заедем.

– Как скажешь.

Костик искоса посмотрел на нее. Девушка уже не всхлипывала и, в общем, пришла в себя.

– А теперь давай поговорим как взрослые люди, – сказал он спокойно.

У Вики внутри все сжалось.

– Ну что же, давай, – сказала она, стараясь тоже выглядеть спокойной.

– Месяц назад я встретил тебя в поезде, – сказал Костя. – Помог заблудившейся в железных ветках птичке вернуться домой.

Вика усмехнулась:

– Да ты поэт, оказывается.

– Каждый станет поэтом, если будет слишком много свободного времени, – философски сказал Костя. Вика не стала задавать глупых вопросов, где это у него было много свободного времени. Девушка знала, что в его среде ходка на зону выполняет ту же функцию, что и обряд инициации у в жизни мальчиков из диких племен Папуа – Новой Гвинеи.

– Я даю тебе свой телефон, – продолжал Костя. – Ты объявляешься через неделю, просишь денег и ничего не объясняешь. Я тебе их даю, и ты исчезаешь почти на месяц. Потом снова откуда-то нарисовываешься, мы с тобой ходим по кабакам и все такое. Я спрашиваю тебя про деньги, и ты исчезаешь снова.

– Костя, – сказала Вика растерянно. – Так уж получилось… Ты неправильно понял… Я могу все объяснить…

– Не надо, – сказал Костя. – Я уже понял, что тех денег я уже никогда не увижу. Это была неплохая сумма, между прочим. Кабаки, ладно, спишем, это было для души. Но по всем понятиям, ты мне теперь должна… – он зашевелил губами и прищурился, что-то прикидывая в уме. – Еще три раза как минимум. Это если стрэйт. А если как сегодня, да еще за щечку возьмешь, то ладно уж, так и быть, раза два.

– Костя, – пробормотала ошеломленная Вика.

– Потом можешь катиться на все четыре стороны, – сказал Костя. – Если захочешь. Держать не буду. Поняла?

Вика кивнула.

– Да только кажется мне, – сказал Костя. – Что ты этого не захочешь. Но если ты хочешь и дальше в этой машинке кататься, придется очень постараться, очень. Поняла?

Вика снова кивнула.

* * *

После того, как безжизненный голос дикторши сообщил о задержке прибытия поезда Архангельск – Москва, большая часть пассажиров поспешила укрыться от нещадно припекающего солнца в здании вокзала. На платформе остались только призывники, сопровождавшие их трое офицеров – с каждого из которых уже сошло по семь потов, и июньская жара была здесь совсем ни при чем – и некоторые из провожающих. В течение часа призывники прошли трансформацию от толпы, непредсказуемо рвущейся в разные стороны, до массы бесчувственных тел. Офицеры и те из будущих воинов Российской Армии, кто еще мог держаться на ногах, а так же наиболее стойкие из провожающих, включая Сергея, перетаскали тела в тенек.

Теперь Грин и Сергей сидели на лавочке под развесистой липой и курили, любуясь делом своих рук.

Катя пошла встречать Риту и Рикошета, те позвонили, что уже подъезжают.

Сергей решил, что момент уже созрел. Измученные офицеры глядели вдоль путей, высматривая поезд, и не обращали на них внимания.

– Вот опять мы на вокзале, – сказал Сергей задумчиво. – Может, и этого поезда нам удастся тебя снять, а, Грин? Ты ведь еще присягу не давал, повернулся и ушел – ищи тебя потом… А там и справку какую-нибудь выправить можно…

Он искоса посмотрел на парня.

– Я в военкомате Генриха Сергеевича видел, – сказал Рома, помолчав. – У него сыновья, представляешь, квартиру за долги бандитам отдали. Так вот Генрих Сергеевич тоже идет, контрактником в Чечню. Денег заработать. Сказал, что будет иметь меня в виду.

– Ты с ума сошел, – сказал Сергей растерянно.

Рома покачал головой.

– Ну что мне здесь делать? – сказал он.

– Это я во всем виноват, – всхлипнул Сергей.

Грин глянул на него.

– Да нет, – сказал он. – Я даже рад, что так получилось. Много нового и полезного узнал о женщинах.

– Они не все такие, – пробормотал Сергей.

Рома пожал плечами, но развивать тему не стал.

– И группа наша развалилась, – сказал солист «Акафиста».

– Да ладно, – сказал Грин. – Барабанщиков хоть пруд пруди. Это же не бас-гитаристы…

– В том-то и дело, – сказал Сергей. – Рикошета пьяного замели на проходной, почти сразу после майских. Сказал, что у него был день рождения, хотя в паспорте – сам видел – 25 ноября, как у тебя, только год, ясно дело, другой.

В глазах Ромы что-то мелькнуло.

– Ну, – сказал экс-барабанщик. – И в паспортах бывают ошибки…

– Понятно, – сказал Сергей. – Если бы он, например, себя на полгода старше сделал. На пенсию раньше и все такое. Но младше? Так вот, Рикошет уволился и уехал в Хириши. Сказал, что к тетке. Но я думаю, что его просто Бабай к себе сманил. Они же, как-никак, контракт выиграли.

Рома вздохнул. Сергей был прав – Бабай действительно сманил Рикошета. Да только бывший солист бывшей группы ошибался насчет причины, которая была ясна Роме как божий день. Но просвещать Сергея Рома не стал. Это была слишком личная причина. А может быть, сыграло и то, и другое. И чувства, и практичность Рикошета.

– У Вики, – сказал Грин. – Вроде был вроде знакомый бас-гитарист. Который Витьку гитару дал. Поговори с ней.

Сергей отвел взгляд.

– Вряд ли Вика будет со мной на такие темы разговаривать, – сказал он угрюмо. – Не до того теперь ей. У нее…

Сергей спохватился. Грин пристально смотрел на него.

– А вот и Катя! – воскликнул Сергей с явным облегчением, увидев свою девушку и Бабая, идущих к ним. – Слушай, я пойду, куплю лимонада, а вы пока потусуйтесь здесь…

* * *

Катя убежала с Сергеем, рассудив, что такое важное дело, как закупки прохладительного и горячительного, ему одному доверять не стоит. Тем более, что Рита, оказывается, тоже подумала об этом и надо было поймать ее в ларьке, чтобы согласовать «карту вин».

Гарик и Рома остались одни. С запада наползала туча, готовая вот-вот проглотить солнце, порыв ветра закружил по платформе окурки, обрывки газет, и прочий мусор. К счастью, для того, чтобы сдвинуть с места тела призывников, этот порыв оказался слишком слабым. Бабай на миг представил себе, как тела парней катятся по перрону, друг за другом, как рассыпавшиеся из грузового вагона бревна, бешено вращаясь, мелькая подошвами ботинок вперемежку с бритыми головами.

Грин молчал, искоса поглядывая на Гарика.

Бабай не выдержал и сказал:

– Ты как-то странно на меня смотришь.

– Да вот, – сказал Рома. – Пытаюсь понять…

Гарик побледнел, но Рома отлично понял, что это от сдерживаемого гнева, а не от страха.

– Что понять? – неприятным усмехаясь, спросил Гарик. – Кто из нас кого трахает?

Рома смутился.

– Нет, – ответил Грин. – За что он полюбил тебя. За что мужчины вообще любят мужчин…

Гарик смягчился.

– Ты читал сказку «Великан-эгоист»? – спросил он.

Рома потер рукой висок.

– На английском вроде что-то проходили, – сказал он неуверенно. – Он там забор поставил вокруг сада, чтобы дети яблоки не рвали, а там возьми зима и поселись… Эта?

– Да, – ответил Гарик. – Почитай на русском, у тебя теперь время будет, а в воинской библиотеке классика должна быть. Особенно внимательно – что стало с деревом, на которое великан посадил малыша…

– Ладно, – сказал Рома. – Попробую найти.

– Я тебя совсем не знаю, – помолчав, сказал Гарик. – Но хочу поблагодарить.

– За что?

– За то, чего ты не сделал в ночь после концерта.

Рома усмехнулся так же неприятно, как только что солист «КБ».

– А почему ты так уверен, что я этого не сделал?

– Рита утром спросила меня, смеясь, не приставал ли Рикошет ко мне, – тихо ответил Гарик. – Я сделал круглые глаза и все такое. И она поверила. Потому что хотела верить именно в это. А если бы вы… Если бы ты не оказался ей настоящим другом, она хотела бы верить в другое.

– В правду, – сказал Рома.

– Да.

Одно из лежавших рядком на асфальте тел зашевелилось и неразборчиво то ли выругалось, то ли помолилось. Тень сместилась, и тело оказалось на самом солнцепеке. Грин поднялся и рывком затащил его поглубже в кусты.

– Скажи, ты, вот, кажется, в этом разбираешься, – спросил Рома, вернувшись к Гарику. Садиться на лавочку он не стал, у него и так уже затекли ноги от долгой неподвижности. – Что, девушкам надо врать?

Гарик задумался.

– Я не знаю, Грин, – сказал он наконец. – Рикошет тоже советовал сказать все сразу ей. Мол, потом Рита все равно узнает и будет только хуже. Тем более, Рита, оказывается, сразу знала, что он из себя представляет, и догадаться, по крайней мере предположить, для нее не составит труда. Но понимаешь, я не смог… Это не от того зависит, что ты хочешь сказать. А от того, может человек услышать правду, или нет.

* * *

Катя, увидев завывающую машину с включенной мигалкой, шарахнулась обратно в вокзал, и выскочившая из «уазика» Рита едва успела схватить ее за рукав.

– Эффектно, – пробормотала Катя, глядя на вылезающего Гарика и Андрея. Она вспомнила, что Андрей работает в ГИБДД. – А я-то уже подумала…

Гарик с Катей пошли к поезду, а Рита решила заскочить в ларек.

– Я с тобой пойду, сигарет куплю и поеду, – сказал Андрей Рите. – А то в управе скоро обед, сейчас все разбегутся.

Рикошет выбрался из милицейского «уазика» последним. Он пошел было за ребятами, но тут его взгляд зацепил серебристый мерседес, въехавший одним колесом на тротуар. Витек словно споткнулся.

– Рикошет, ты идешь? – крикнул Гарик.

– Сейчас, только в толчок заскочу. Вы идите, я догоню вас.

Ребята пошли дальше. Рикошет перевел взгляд и увидел в рощице, рядом с которой остановился мерседес и через которую пролегал самый короткий путь на платформу, девушку в ярком платье. Стоило оно никак не меньше его месячной зарплаты Рикошета, но его счастливая обладательница совершенно не щадила дорогого шелка, продираясь сквозь колючие кусты.

Рикошет узнал Вику.

Он кинулся в рощу наперерез девушке со скоростью, совершенно непредставимой для такого большого тела.

* * *

Вика видела Ромика. К нему подошли Рита, Катя и Сергей. На перроне между друзьями поставили увесистый пакет, из которого Сергей доставал бутылки с пивом. Ветер кружил на платформе окурки и разноцветные пакетики из-под чипсов, гремел пустыми бутылками. Девушки о чем-то болтали с Грином, и он смеялся.

Девушка всхлипнула и сделала шаг вперед. Кусты впереди захрустели так, как будто через них ломился минимум медведь. На полянку выбрался матерый демон в черном балахоне. Его лицо еще хранило отпечаток небесной красоты, но левую сторону покрывали ужасного вида язвы, горели адским огнем угольки глаз.

– Назад, – сказал демон.

Вика попятилась, но тут узнала Рикошета. Никаких язв на его лице, разумеется, не было – так легла узорчатая тень от листьев, а глаза музыканта и вправду были красными – надо полагать, с перепоя. Или от недосыпания, хотя скорее, от того и другого сразу.

– Я ведь должна, – пробормотала девушка. – Должна с ним проститься…

Рикошет втянул воздух носом и вдруг сморщился.

– Ты бы хоть подмылась, прежде чем долги раздавать, – хладнокровно сказал он.

Лицо Вики изменилось. Она поняла, что музыкант не пропустит ее.

Девушка открыла рот и выпалила четыре слова, три из которых являются синонимом к слову «гомосексуалист», а одно характеризует мужчину, занимающегося оральным сексом с другим мужчиной. У Рикошета хоть бы мускул дрогнул на лице.

– Это все так, – сказал он совершенно спокойно. – Разница между нами в том, что когда я сосу, меня волнует только хуй. А тебя – машина, которая к этому хую прилагается.

Вика захлебнулась воздухом. Кусты снова затрещали, на этот раз за спиной у девушки. Вика обернулась. Лицо ее вспыхнуло торжеством.

– Проблемы? – сказал Костик.

– Костик, убери его! – воскликнула Вика. – Мне надо в армию друга проводить… одноклассника… А этот пидорас меня не пускает!

Костик перевел взгляд на Рикошета. Потертые кожаные штаны, прическа и серьга в ухе не составляли сомнений в том, дорогу Вике заступил нефор.

Опять.

Для бандита Костик был не слишком самолюбив, но еще не успел забыть унижения, испытанного им сегодня благодаря другому нефору. «Нет, не зря я все-таки за волыной заехал», подумал парень с удовлетворением. – «Слишком много их развелось…».

– Что ж такого, – сказал Костя спокойно. – Пусть девчонка попрощается.

– Ты наших дел не знаешь, – сказал Рикошет. – Она его не увидит.

Костик вздохнул.

– Не хочешь по-хорошему, значит, – сказал он. Рука его скользнула в карман пиджака. Рикошет увидел, как блеснул в руках у Костика ствол, но даже не вздрогнул, хотя внутри у него все оборвалось. Бандит уверенным движением прижал пистолет к бедру.

– А так? – спросил Костя.

– Нет, – сказал Рикошет.

– Вот кого я всегда мочил с особенным удовольствием, – сказал Костя.

Рикошет увидел, как он прищуривает один глаз. Музыкант видел по лицу бандита, о чем он думает. О том, что убийство, совершенное вместе, связывает людей крепче даже, чем постель.

Костя целился спокойно и профессионально, чуть ниже левого соска. Косте стоило немалого труда удержать руку, чтобы она не дрожала – до того его взбесило спокойствие незнакомого нефора. Ему хотелось видеть ужас на этом лице, мольбу и покорность. Но Рикошет смотрел даже не на него, а на Вику, с таким видом, словно пытался вспомнить что-то важное.

«Внимание, внимание», разнесся над вокзалом механический голос. – «Поезд номер…» – дикторша безжалостно сжевала цифры в невнятную кашу. – «Архангельск – Москва прибывает на первый путь».

Вика топнула ногой.

– Стреляй же! – крикнула она. – Поезд уйдет!

– Твой поезд уже давно ушел, – сказал Рикошет.

– Подожди, – сказал Костя спокойно.

Головы он, несмотря ни на что, не потерял. В грохоте приближающегося поезда вряд ли кто-нибудь обратил внимание на выстрел, что давало парочке шанс скрыться незамеченными.

Вдруг лицо Рикошета просветлело.

– Что же ты мне наврала насчет гаража? – спросил он Вику.

* * *

Андрей вышел из ларька, бросил взгляд на рощицу рядом с вокзалом и на миг оторопел. Поза, в которой стоял Рикошет, ему был очень хорошо знакома. Так стоит человек, в которого целятся. Свист увидел парня рядом с ним. Ствола Андрей не видел, он, очевидно, был в прижатой к бедру руке.

«Внимание, внимание», разнесся над вокзалом металлический голос, неприятный, как скрип железа по стеклу . – «Поезд номер…» – дикторша проглотила цифры, заменив их неразборчивым бормотанием. – «Архангельск – Москва прибывает на первый путь».

И вдруг Свист понял, чего ждет этот парень. Свистка или гудка приближающегося поезда. Тихонько матюгнувшись, Андрей кинулся в рощу, на ходу вытаскивая волыну и ксиву.

* * *

Рикошет услышал, как кто-то ломится через кусты за его спиной, а в следующий момент раздался голос, в котором он не сразу узнал голос Андрея.

– Всем стоять! – рявкнул Свист. – Милиция!

Слова произвели прямо-таки магическое действие. Вика и ее бандит исчезли с полянки, словно растаяли в воздухе. Исчез и мерседес, оставив после себя только облачко сизого дыма. Витек перевел дух и обернулся. Андрей как раз убирал пистолет и красную книжечку в карман форменной темно-синей куртки.

– Ты очень вовремя, – сказал Рикошет.

– Кто-то наверняка здесь остался, – сказал Андрей, внимательно глядя на музыканта. – Хочешь, поехали сейчас со мной в управу. Если они будут думать, что ты заяву накатал, они к тебе не сунутся некоторое время.

Витек отрицательно покачал головой.

– Ну смотри, – пожал плечами Свист.

– Я пойду к ребятам, водки выпью. Стакан.

Андрей окинул его критическим взглядом.

– На такую массу – два минимум.

* * *

Платформа почернела от высыпавшей из здания вокзала толпы. Офицеры пинками приводили в чувство призывников и загоняли их в вагон. Тех, кому не помогло даже это испытанное средство, заносили на руках.

Ребята торопливо допивали. За полтора часа ожидания Катя и Сергей сказали Роме все полагающиеся к случаю прощальные слова, Гарик тактично удалился, едва они вернулись со стеклянно позвякивающей сумкой. Рита же никогда не была словоохотлива. Девушка просто обняла Грина и принялась всхлипывать. Сергей вложил в ее руку пластиковый стаканчик с водкой, а Рома сказал, морщась:

– Ну что ты… как по покойнику…

Рита расплакалась.

Загрустившую компанию оживило появление Рикошета, который одним махом высадил два стакана водки.

– Тебя в Чечню хотя бы не пошлют? – спросила Рита.

– Не сразу, – ответил Грин. – Сначала полгода учебка. А потом – да.

– Может, эта проклятая война к тому времени закончится! – воскликнула Катя.

– Пока у американцев тендер на каспийскую нефть не истечет, вряд ли, – сказал Рикошет.

– Генрих Сергеевич обещал похлопотать, возьмет к себе, – сказал Грин. – Может, на пилота даже…

– Господи, ты с ума сошел, – сказала Рита, вытирая слезы.

– Не плачь, – сказал Рома. – Ты же знаешь, я не могу видеть, как ты плачешь…

Рита поняла, что на миг он снова увидел ее такой же, как той ночью – полуобнаженную, перепуганную насмерть, отчаянную и жалкую.

– Это не я, – улыбаясь сквозь слезы, ответила девушка. – Это небо.

– А и точно, – сказал Сергей, задрав голову.

Туча уже полностью закрыла небо, и пошел мелкий моросящий дождик, но они в суматохе прощания не обратили на это внимания.

– Ну что же, юный пилот, – сказал Рикошет. – Тебе в небе всегда было лучше, чем на земле.

– Только ты возвращайся, ты обязательно возвращайся, слышишь? – сказала Катя. – К нам, на землю... Помнишь, тогда, по дороге, в Хириши, ты говорил, что мы с Витьком держим ее?

– Помню, – кивнул Грин.

– Нам одним, без тебя, не удержать Землю, – плача и смеясь, сказала Катя. Девушка крепилась изо всех сил, но под конец тоже не выдержала. «Да, верно говорят, долгие проводы – лишние слезы», с досадой подумал Сергей.

– Она слишком велика для нас одних, – добавил Рикошет.

– Я вернусь, – сказал Грин.

– Отвечаешь? – спросила Катя.

– Отвечаю, – ответил Рома.

– На пидораса? – прищурившись, спросил Рикошет.

Рома засмеялся. Музыкант вдруг сообразил, что Грин понял его буквально. Рикошет даже смутился. Этого он сказать не хотел.

На пидораса, – сказал Рома. – Ну все, пойду я…

Грин крепко обнял всех по очереди, и неспеша двинулся к вагону, откуда за ним уже бежал красный от ярости офицер и размахивал руками.

* * *

Гарик встретил Андрея перед вокзалом.

– Давай покурим, – сказал Бабай.

Свист достал пачку и распечатал ее.

– Ты чего ушел? – спросил Свист.

Гарик пожал плечами.

– Чего смущать людей, – сказал он. – Пусть попрощаются от души…

Они закурили. Пошел мелкий дождь. Гарик поднял воротник куртки.

– До чего они похожи, прямо удивительно, – сказал Андрей. Гарик проследил направление его взгляда и понял, что Свист имел в виду Рому и Рикошета.

– Ну да… Гриневич и Ш.. – Гарик понял, что чуть не проговорился, и от ужаса на миг потерял дар речи. Он покосился на Свиста, но тот, похоже принял это за пьяную попытку произнести слово «Рикошет». – И истинный ариец. Близнецы – братья прямо!

– Первый раз вижу Гриневича, который сам идет в армию, – сказал Андрей задумчиво и выдохнул толстую струю дыма.

– Ну, кто-то ведь должен и каптером быть, – сказал Гарик, вытирая усеявшие лицо мелкие капли дождя.

– Вы просто не замечаете, но, как бы тебе объяснить, – вернулся к теме похожести Ромы и Рикошета Андрей – Помнишь, мы во Дворце Пионеров в фотокружок ходили? Они с Рикошетом словно позитив и негатив одного снимка.

Гарик перевел взгляд с одного на другого.

– Ромик и пониже, и полегче Рикошета килограмм на сорок будет, – сказал Бабай.

– Не курил бы, были бы одного роста, – возразил Андрей. – А массы Грин доберет. Ну посмотри. Лица овальные и у того и у другого. Если бы не эти капитальные подбородки, были бы очень миловидными, что Грин, что Витек. Глаза у обоих большие, бабские. У Рикошета волосы мелким бесом вьются, а Грин обычно, видимо, под ноль стрижется, но сейчас-то видно, что у него такие же мелкие кудряшки. Только у Витька светлые, а Грин жгучий брюнет.

– Слушай, а и правда, – сказал Гарик изумленно. Изображение проявилось перед ним, как это бывает с картинками в детских журналах «Угадай, где спрятался зайчик». – Вот что значит мент!

Компанию скрыла от них текущая по перрону толпа нетерпеливых пассажиров, но Свист и Гарик еще успели увидеть, как Грин пошел к вагону.

– Вы со мной? – спросил Андрей.

Гарик отрицательно мотнул головой.

– Рите домой надо зайти, деньги с квартирантов получить и вообще проверить там все. А Рикошета мы с собой возьмем. – сказал он. – Ты езжай в управу, потом созвонимся.

– Ну давай, – сказал Андрей и пошел к «уазику», а Гарик двинул на платформу за Ритой. Он встретился с компанией на полпути.

– Ну, вы куда теперь? – спросила Рита у Сергея.

Парень посмотрел на Катю.

– Да, нам в управу надо, – неохотно сказала девушка.

– Свист как раз туда едет, – сказал Гарик. – Догоните его, пока он не отъехал. Может, подбросит.

Катя переглянулась с Сергеем, и пара вприпрыжку бросилась догонять Свиста. Андрей согласился подбросить их.

– А если не секрет, зачем вам в управу? – спросил он, когда «уазик» тронулся.

– Следователь вызвала, – сказал Сергей.

Катя махала в окно рукой Рите и прочей компании.

– Свидетелем? – спросил Свист.

– Его свидетелем по моему делу, – отвернувшись от окна, сказала Катя.

– Вот как.

– Не прокатит у нас ничего, – сказал Сергей. – Если бы я хотя бы не на стационаре в это время лежал… Или ты ее в нос не ударила бы. Даже если бы кольцо догадалась снять это проклятое. А так…

Он покачал головой.

– Никогда, – твердо сказала Катя.

Сергей вздохнул.

– Ну что ты будешь с ней делать? – сказал он. Свист хмыкнул.

Сергей наклонился к Кате и поцеловал ее.

* * *

Мерседес остановился у подъезда.

– Все, приехали, – хрипло сказал Костя. Возбуждение от несостоявшегося убийства еще горело в его крови. Взглянув на Вику, парень понял, что девушка чувствует тоже самое. Он перегнулся через рычаг переключения передач и начал целовать ее взасос.

Вика не оттолкнула его, хотя обычно терпеть не могла эти «прощальные поцелуйчики», как она презрительно это называла. Если Костя хотя бы понимал, в чем дело, то Вика просто чувствовала отчаянное, головокружительное возбуждение. Костя положил руку на ее обнаженную коленку.

Когда его рука пошла вверх, под платье, Вика сказала:

– Пойдем ко мне...

Костя недоверчиво усмехнулся, хотя этого приглашения ждал уже давно.

– Так у тебя ведь мама уже дома, наверное, – облизывая вдруг пересохшие губы, сказал он.

Он был прав, но Вика уже не хотела и не могла остановиться. Ей вдруг вспомнилось, как Рита рассказывала ей про свой самый экстремальных сексуальных экспериментов – на крыше высотки.

– Пойдем на крышу, – сказала она. Глаза Вики горели, грудь девушки бурно вздымалась. – Пиджак постелешь…

Костя удивленно приподнял бровь и усмехнулся.

– Зачем же так-то уж, – сказал он. – У меня в багажнике одеяло есть.

– Какой ты запасливый, – удивилась Вика.

Костя не стал объяснять, что одеяло валялось там с прошлой недели, когда он по просьбе друзей вывез в багажнике труп. В старое одеяло было завернуто тело. Конечно, если бы менты начали проверять багажник, Костю это не спасло бы. Но его не проверяли, машину даже не остановили на посту ДПС. Парень вышел из машины. Пока Костя возился с багажником, Вика ждала его на ступеньках подъезда, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Костя начал лапать ее еще в лифте. Он рывком задрал подол, ткань треснула и разошлась по шву.

– Я тебе другое куплю, – пробормотал Костя, прижимая девушку к стене кабинки. Вике было совсем не жаль платья. Она думала только о том, что в связи с последними терактами кто-нибудь из бдительных соседей мог закрыть дверь на крышу.

Но она оказалась открыта.

Они обогнули горб лифтовой, чтобы укрыться от ветра и любопытных глаз. Костя опустился на корточки, расправляя одеяло. Вика переступила с ноги на ногу – каблучки тонули в раскаленном за день гудроне. Вдруг девушка услышала душераздирающее бренчание.

– Уно, уно, уно … Ун моменто! – донеслось откуда-то.

Видимо, кто-то из живших на верхнем этаже смотрел «Формулу любви», открыв все окна и двери по случаю жары. Голоса Абдулова и Фарады слышались так четко, словно дуэт выступал на этой же крыше, рядом с парочкой.

– Благодарю за угощение, – звучно сказал граф Калиостро. Вика никогда не могла запомнить фамилию актера, который, кажется, кроме этого фильма больше нигде и не снимался.

Девушка расстегнула ремешок туфли, резким движением сбросила ее с ноги.

– Да вы и не ели ничего, – озабоченно сказала старушка Пельтцер.

Снять вторую туфлю Вика не успела. Костя, обхватив девушку за ноги, потянул ее вниз. Вика успела увидеть темное пятно на одеяле, в которое уткнулась носом, а потом над ней опрокинулась прозрачно-синяя чаша неба. Туч, шедших с запада, девушка не могла видеть из-за кирпичного домика лифтовой. В мозгу ее прозвучал голос Сергея: «Расплескалась синева…». Смутное воспоминание – почти голый весенний лес, ноздреватый сугроб, ослепительное сверкание меча в руках Генриха Сергеевича, страх на лице Грина – промелькнуло и исчезло, словно этого и не было никогда, а просто приснилось Вике.

– Кто ест мало – живет долго, ибо ножом и вилкой роем мы могилу себе, – наставительно сказал Калиостро.

В другое время Вика подумала бы о Костике, о его излишней полноте.

Но сейчас она уже ни о чем не думала.

* * *

Костя, тяжело дыша, приподнялся на локте.

– Да ты прямо огонь девка, – сказал он. – Ты извини, что я машине на тебя наорал. Я пока ждал тебя, на меня тот нефор наехал, который потом с тобой разговаривал…

– Человек несчастен, небо отвернулось от него… – услышал Костя задумчивый голос Нодара Мгалоблишвили.

Вика открыла глаза. Костя успел увидеть в них усталость и благодарность, как вдруг девушка вскрикнула и вся сжалась.

– Небо… – проговорила она сдавленным голосом.

Костя задрал голову. Небо над Викой ними, бывшее таким голубым и чистым, стало черным.

– Оно… оно отвернулось от меня… – с неподдельным ужасом пробормотала Вика.

В отличие от своей девушки, Костик обладал более реалистичным и трезвым взглядом на жизнь.

– Черт! – воскликнул он и вскочил. – Сейчас гроза начнется!

Он поставил обалдевшую Вичку на ноги, схватил ее туфли и потащил к лестнице. Когда Вика, цепляясь за узкие железные перекладины, спускалась в узкую шахту чердака, небо раскололось с оглушительным треском. Девушка чуть не сорвалась с лестницы. Звук был слишком похож на тот, после которого она очутилась на колючем гравии под телом вздрагивающего Ильи. Вика ощутила мягкие, нежные прикосновения капель к своим обнаженным плечам и пришла в себя.

Костик уже стоял у лифта. В отсвете молнии Вика увидела его искаженное страхом лицо.

Вика подошла к нему и обняла за плечи. Парень был словно каменный.

– Ты боишься грозы? – сказала Вика, обнимая его. – Как маленький прямо!

– Не грозы, – сказал Костя сквозь зубы. – Автоматных очередей… Я сейчас чуть носом в бетон не лег.

Он пришел в себя и чуть усмехнулся.

– Рефлекс.

Вика отпустила его. Костя нажал кнопку вызова. Вспыхнул красный огонек, элетромотор заурчал, сматывая трос.

– Я тебя понимаю, – сказала Вика. – Я тоже в первый момент так подумала…

Костя с интересом посмотрел на нее. Вика смутилась. Ей вовсе не хотелось объяснять парню, при каких обстоятельствах она слышала автоматную очередь.

Но Костя не стал ни о чем спрашивать, а сказал:

– Счастье – это когда тебя понимают…

– Я счастлива, – с вызовом в голосе сказала Вика. – И буду счастлива!

Костя сообразил, чего испугалась девушка на крыше. Чувствительная женская натура, что поделаешь.

– Будешь, – пообещал он. – Еще много раз. Это я тебе гарантирую. По началу всегда так… Не катит и с вазелином. А потом как вставит, как попрет!

Дверь лифта со скрежетом распахнулась.

– Ты одеяло забыл, – спохватилась Вика.

Костя махнул рукой, только сейчас вспомнил о туфлях, которые держал в ней, и протянул их Вике. Они вошли в лифт. Вика нажала седьмой и взяла туфли. Двери закрылись, кабина мягко скользнула вниз.

– Обуйся, – сказал Костик. – Простудишься еще.

Вика едва успела вставить ступни в узкие лодочки, как лифт снова остановился. Им ведь надо спуститься всего на два этажа.

Глава 5

Все члены «Колотуна Бабая» успели привыкнуть к увлечению Орешка наркотиками и воспринимали их как бесполезную, но неопасную привычку, когда барабанщик вдруг как-то очень внезапно и быстро опустился. Ему хватало ума не появляться под кайфом на работе, и уволили Орешка даже не за прогулы (Рикошет сумел упросить мастера), а заставили написать заявление по собственному желанию. Но это ничего не меняло. Орешек был уже не способен на производительный труд в течение восьми часов. Барабанщик, до этого пренебрежительно усмехавшийся в ответ на все предложения обратиться к врачам, неожиданно сам заговорил о том, что хочет сдаться в наркодиспансер. Но в Хиришах работало только подростковое отделение, а в эту возрастную группу Орешек уже никак не попадал. Надо было ехать в областной центр, в Веслогорск. Вторая сложность заключалась в том, что лечение для Орешка стоило очень дорого – у него не было веслогорской прописки и медицинского полиса. Лечение оказывалось бесплатно только в случае, если пациент приходил по решению суда. Но до этого Орешек доводить не хотел. «КБ» собрался в полном составе в гараже для решения этой проблемы, и было решено заплатить за лечение Димы из тех денег, которые группа получила по контракту, и которые Гарик отложил на приобретение хороших инструментов. Вскоре в Веслогорске должен был пройти очередной фестиваль, где «КБ» надеялись восстановить свое финансовое положение.

Андрей и Гарик отвезли Орешка в Веслогорск и сдали его в «Катарсис», областной наркологический диспансер. Врач сказал, что длительность курса станет ясна после анализов и оценки общего состояния Орешка, но пообещал отпустить его на концерт под личную ответственность Гарика. Если, конечно, фестиваль произойдет до истечения сроков лечения.

Орешек успел вернуться до фестиваля. Гарик похлопотал, и барабанщика взяли на «Хиришнефть». Однако времена изменились. Теперь все группы, желающие принять участие в фестивале, должны были внести «оргвзнос». Сумма не была заоблачной, да только у «КБ» денег в наличии не осталось. Равно как не предвиделось и возможностей где-то раздобыть эти деньги. Контракт с питерской фирмой закончился. Рикошет, еще когда его принимали в «КБ» предупредил, что если ребята возьмут его в свою группу, то контракт с ними возобновлен не будет. Но тогда это не показалось никому особенно важным. Стало ясно, что Рикошет знаком с Василием Владимировичем, и не только знаком, но и находится с ним в каких-то сложных, неприязненных отношениях. Но всем членам «КБ» Рикошет понравился.

Андрей же снова задумался о странных отношениях Рикошета со спонсором недавно.

Тогда, когда Витек исчез.

Он и раньше уезжал в Питер на день, на два, но на этот раз все оказалось гораздо серьезнее. Рикошет никого не предупредил о своей отлучке, ни о целях ее, ни о сроках. Но то, что он взял на комбинате отпуск на месяц за свой счет, наводило на мрачные мысли. Тетя Рикошета, милейшая Марта Эмильевна, у которой жил гитарист, сказала, что не имеет ни малейшего представления ни о том, куда подался ее любимый племянник, ни о том, когда он вернется.

Гарика это событие просто подкосило. Он ходил на работу, по-прежнему принимал участие в их совместных посиделках в гараже. Однако Бабай стал необыкновенно молчалив, даже мрачен. Для Андрея, честно говоря, присутствие Рикошета давно уже превратилось в пытку. Свист не мог признаться себе, что ревнует нахального проходимца к своему старому другу, но именно так и обстояли дела. Дружба Андрея и Гарика началась еще в ту пору, когда они ходили по ночам воровать яблоки и охотились с рогатками на кошек. Но с тех пор, как Гарик сманил Рикошета из распадавшейся группы «Акафист», и бас-гитарист переехал в Хириши, отношения старых друзей дали трещину. Хотя Андрей не мог не признать, что для их группы Рикошет оказался очень удачным приобретением. Парень был классным бас – гитаристом, возможно, лучшим во всей области. Вдобавок, Рикошет ни на чем не “сидел”, что было редкостью среди музыкантов. А уж что он вытворял с электрогитарой, было просто уму непостижимо. Лучшие его партии не уступали накрутам Курта Кобейна. При этом он был редкостной язвой, и Андрей, который не умел так хлестко подколоть человека, как Рикошет, втайне невзлюбил бас-гитариста. Прошлой весной, когда они ездили провожать Грина в армию, Андрей спас жизнь Рикошету в привокзальной разборке. Теперь Андрей жалел о тогдашнем своем порыве. Сейчас бы он так не поступил.

Свист внезапно понял, кем был Рикошет для Гарика. Более того, Андрей убедился, что об этом знают и Орешек, и Лена. И не просто догадались, как он сам, а именно знали, знали с самого начала. Похоже, что не в курсе были только Рита и он сам.

Это было настолько отвратительно и мерзко, что Свисту долго не хотелось верить. Но теперь, когда он смотрел на действия Гарика строго с этой точки зрения, все нелепые поступки друга наконец приобрели смысл и внутреннюю логику. Чем еще, кроме приступа ревности, можно было объяснить то, что этой весной Гарик несколько раз пырнул Рикошета ножом в живот, когда они были в гараже одни? Бас-гитарист объяснил, когда к нему вернулась способность что-либо объяснять, что пытался покончить с собой под влиянием внезапно нахлынувшей депрессии. И это при том, что раны находились на правой стороне живота, а сам Рикошет тоже был правшой и бить себя в эту часть живота ему должно было быть неудобно.

А Гарик был левшой. Андрей помнил, что Гарика из-за этого даже в музыкальную школу не хотели брать, и не окажись Марта Эмильевна педагогом не по названию, а по призванию, не видать бы Гарику среднего музыкального образования как своих ушей. У него струны были переставлены на гитаре под левую руку, и когда они вдвоем с Андреем мочили что-нибудь вместе на сцене, то разительно напоминали «Битлз». Единственное, что разрушало сходство, так это хард-роковый репертуар «КБ», несравнимый с нежными мелодиями легендарного квартета.

Гарик невыносимо страдал от разлуки с любовником. У Андрея сердце кровью обливалось, когда он смотрел на Бабая. Помочь Гарику он ничем не мог. Глухая ярость все сильнее накапливалась в Андрее. Он ненавидел Витька за то, что он соблазнил Гарика, за то, что привязал Бабая к себе и за то, что причинил Гарику такую боль тем, что грубо и внезапно бросил его. Андрей искренне надеялся, что Рикошет исчез навсегда, что Гарик забудет этого проходимца, как страшный сон, и вернется к своему старому другу.

Можно было, в принципе, смотаться в Веслогорск просто так. Хоть раз побыть не участниками, а зрителями. Деньги на дорогу у ребят нашлись бы. Рита охотно разрешила бы им переночевать в ее частном доме. Но Гарик об этом даже не заикался, и Андрей думал, что знает, почему.

С уходом Рикошета и Грина «Акафист» распался, но их солист сумел пристроиться в другую веслогорскую группу, в «Экклезиаст». На гитаре Сергей играл лучше, чем сочинял стихи, а из «Экклезиаста», насколько было известно Андрею, как раз тогда ушел один из гитаристов, Саша. Он как раз женился второй раз, что ли, и времени на музыку у Саши теперь не оставалось. Рикошет, однако, мог пойти и не к старому знакомому. Такой бас-гитарист, как Витек, сильно повышал шансы любой рок-группы на призовое место, а то, что Рикошет легок на подъем и действительно влюблен в свою музыку, Андрей понял гораздо раньше, чем догадался о его нестандартной сексуальной ориентации.

Гарик боялся увидеть Рикошета. Снизу, из ревущего обладелого зала.

Очевидно, похожие мысли посещали и Лену, поэтому в течение томительно тянувшегося месяца никто из них так и не предложил съездить в Веслогорск. Так же, словно по молчаливому соглашению ни Лена, ни Андрей за все время после исчезновения Рикошета ни разу не заводили разговора о пропавшем гитаристе.

Вечером перед началом фестиваля музыканты собрались в гараже, где хранили вещи, но вот уже недели три ничего не репетировали. Орешек как раз ушел в ночную смену, но все остальные смогли выбраться. Гарик достал из кессона пару бутылок “Черного Короля”, последнее напоминание об ушедшем лете. Вскоре, в связи с похолоданием и приближением зимы группа собиралась плавно перейти на более крепкие напитки. Вот уже больше часа они сидели в каморке, потягивая ледяное горькое пиво и лениво перебрасываясь короткими фразами. Разговаривали в основном Лена с Андреем, Гарик молчал. Андрей наблюдал за ним с горечью и болью. Гарик словно прислушивался к какому-то далекому голосу, который говорил что-то только ему одному. Свист тоже прислушался. Ему показалось, что за фанерной перегородкой, делившей гараж на две почти равные половины, кто-то осторожно ходит. Андрей вздрогнул и посмотрел на Бабая. На усталом, измученном лице Гарика вспыхнул трепетный отблеск последней надежды, когда за стенкой раздалось шуршание проводов. Андрей тоже отчетливо слышал, как будто кто-то подключает аппаратуру. Гарик поднялся.

– Ты куда, Гарик? – спросила Лена. Похоже, она единственная не обратила внимания на шорохи в дальней части гаража.

Бабай перехватил внимательный взгляд Свиста и понял, что он тоже уже знает. Но Гарику все это было уже безразлично. Он сел, лицо его погасло. Гарик облизнул пересохшие губы и глотнул пива, стараясь не смотреть на Андрея.

– По-моему, Рикошет нас подставил, – вкрадчиво начал Свист.

Впервые за этот месяц разговор коснулся Рикошета, и теперь Андрей напряженно следил за реакцией Гарика. Тот тряхнул головой и сказал:

– Мы же толком ничего о нем не знаем до сих пор. Может, у него случилось что-нибудь.

– Мог бы и предупредить, – возразил Свист, выдохнув дым и исподтишка наблюдая за Бабаем сквозь него.

– Значит, не успел, – пожала плечами Лена.

– Отпуск взять, однако, он успел, – усмехнулся Свист.

Гарик нервно затянулся, поперхнулся дымом, бросил окурок на бетонный пол и вытер слезящиеся глаза.

– Я пойду, Рита ждет. Вы посидите еще, если хотите. Ключ от гаража занесешь утром, – и сунул руку в карман за ключами. Андрей открыл рот, но так ничего и не успел сказать.

Во всю мощь колонок, так, что задрожала дощатая переборка, раздался первый аккорд вступления к их последнему хиту “Дура”. А за ним и второй, и третий... Андрей побледнел. Остолбеневший по началу Гарик бросился вон, и Лена со Свистом последовали за ним.

Рикошет заметил их, оборвал игру и поставил гитару у стула, на котором сидел. Выражения лица Бабая Лена видеть не могла, но у Витька при виде Гарика стало такое лицо, что девушку буквально скрутило от ненависти. «Ну чем, чем же Бабай лучше меня?» подумала Лена яростно. То, что начиналось полтора года назад как легкая интрижка, за это время успело превратиться в самую сильную страсть Лены. И если в самом начале своих отношений с Рикошетом с Лена понимала, что НИКОГДА не станет для гитариста важнее любовника, то теперь она уже не хотела с этим мириться.

– Картина Репина «Не ждали», – насмешливо сказал Витек.

Манеру сравнивать жизненные ситуации с картинами, реально существующими и выдуманными, он за этот год перенял у Лены. Девушка вышла чуть вперед и сказала:

– Да скорее уж «Возвращение блудного сына».

Но Витек ее будто не услышал. Он смотрел только на Гарика.

– Рикошет...– только и смог сказать тот, и голос у него был жалкий.

Лена молчала и оценивающе рассматривала Рикошета. Глаза стали еще больше, полыхают голодным волчьим блеском – спал с лица Витек, да и вообще похудел. «А ему идет», против воли возбуждаясь и сердясь на себя за это, подумала девушка. Голова у Рикошета была такой грязная, что только что сало с волос не капало. И это при том, что, как знала Лена, Витек был чистоплотен до брезгливости. Вскоре после переезда в Хириши Лена уговорила Рикошета отказаться от его слишком уж экстравагантного чуба. Музыкант питал невыразимое отвращение к длинному нефорскому хайру, и теперь Лена поняла, почему. Сейчас, когда волосы парня чуть отросли, Рикошет стал намного красивее. Миловиднее. А в юности, когда был легче еще килограмм на двадцать, Рикошет, наверное, вообще выглядел с длинной прической этаким очаровательным смазливым бесенком. И вызывал восхищение своей красотой не только в женских сердцах. «Наклонностей-то стрижкой не скроешь», мрачно подумала Лена. Сейчас музыкант перешел на короткую стрижку, известную в народе под названием «площадка для мух». Спереди Рикошет оставил все же длинную прядку, которую Лена заплетала ему в тоненькую косичку, спускавшуюся чуть ниже брови музыканта. Но в этот месяц Рикошету явно было не до посещений парикмахерской – волосы его отросли, из короткой щетки превратившись в милые светлые кудряшки. Сейчас же эти кудряшки торчали на голове парня во все стороны, как переваренные макароны-спиральки из кастрюли. Лена поискала глазами более длинную прядь. Она должна была уже доставать парню до кончика носа, и Рикошет вполне мог заправить ее за ухо, чтобы не мешалась. Однако ничего подобного Лена не обнаружила. Девушка поняла, что Рикошет просто отрезал свою косичку, и ощутила болезненный