/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, sf_history / Series: Новые герои

Клык Фенрира

Марина Голубева

Восемнадцатый век. Российская империя.

Эпоха войн и балов, дворцовых переворотов и… магии. В этот котел страстей попадает обычный парень из XXI века, студент-археолог Алексей, случайно обнаруживший в раскопе Клык Фенрира — древний артефакт. Откуда Алексею было знать, что в славном городе Санкт-Петербурге готовится заговор чернокнижников, что не только России, но и всему миру угрожает легендарный Рагнарек? Ведь в институте ничему подобному не учили. Но Алексей сориентировался быстро. Немного знаний, немного ловкости, немного необычных способностей — и вот он уже помогает знаменитому магу, графу Сен-Жермену, и становится близким другом будущей императрицы Екатерины…


Анна Одувалова, Марина Голубева

Клык Фенрира

История, по-видимому, только тогда и нравится, когда представляет собою трагедию, которая надоедает, если не оживляют ее страсти, злодейства и великие невзгоды.

Вольтер

Пролог

На высокой Жеравьей горе сцепились волки. Огромный, величиной с теленка, черный зверь уже торжествовал победу. Его противник изнемогал от ран, дыхание с хрипом вырывалось из открытой пасти, серебристо-белая шерсть слиплась от крови, а ослабевшие лапы скользили по раскисшей земле. Но он не желал сдаваться, упрямо рычал, приподнимая в оскале верхнюю губу. Побежденный, но несломленный белый волк не собирался в знак покорности склонять перед победителем голову, подставляя незащищенную шею. Черный видел, что его противник, попробовавший сладкой крови врага, уже готов к смерти.

Огромный волк угрожающе взрыкнул, предупреждая, в глазах мелькнуло уважение. Он тоже устал, тяжело дышал, высунув язык, и поджимал прокушенную лапу, но отступить перед обессиленным, но несдавшимся врагом не мог.

Белый, наклонив голову и прижав уши, на дрожащих лапах медленно двинулся вперед. Тело его напряглось, и он прыгнул, сбивая противника на землю. Рычание перешло в яростный визг, и сцепившиеся волки покатились с крутого склона к озеру. Острые уступы камней дробили кости, но Белый, казалось, не чувствовал боли, мертвой хваткой вцепившись в горло врага. Мохнатый, рычащий клубок подпрыгивал, сминал густые заросли кустарника и наконец остановился у самой кромки воды. Оглушенный Черный попытался подняться, но противник в отчаянном усилии дернул головой, разрывая ему горло. Последнее, что увидел огромный волк, — торжество в глазах врага.

Но израненный Белый умирал. В предсмертной судороге лапы заскребли по каменистой земле, тело дернулось и замерло. Потухшие глаза не видели, как поверженный противник исчезал, медленно истаивая черным туманом, клочья которого рвал свежий предрассветный ветер.

К утру ветер стих, и над озером заклубился туман, превращая его в круглую чашу, будто наполненную пенящимся молоком. Из тумана словно вытаивали фигуры людей. Суровые бородатые воины, одетые в длинные кольчуги, спускались с холма и собирались вокруг лежащего на земле обнаженного мужчины. Покрытое рваными ранами тело, слипшиеся от крови волосы и торжествующая улыбка на мертвых губах. Его остекленевшие глаза смотрели в рассветное небо, а душа уже мчалась к чертогам Валгаллы.

Воины скорбно склонили головы, а затем, соорудив носилки из копий и щитов, положили на них погибшего и начали подниматься по склону к небольшой крепости на холме. А из приземистых деревянных домишек им навстречу уже выбегали люди. Совсем еще молодая женщина, прижимая к груди ребенка, кинулась к носилкам, замерла, взглянув в мертвое лицо, и тишину туманного утра разорвал отчаянный женский крик. В ответ по всему поселку заголосили, запричитали женщины, заплакали дети, лишь воины шли все так же молча. И никто не заметил, как с кожаного шнурка, зажатого в мертвой, окоченевшей руке, соскользнул незатейливый амулет — волчий клык, а тяжелые сапоги воинов втоптали его в рыхлую землю.

Волчий вой

Глава 1

Трескотня кузнечика за окном надоела. Леха в очередной раз перевернулся с боку на бок. Молодому человеку, конечно, нравилось на раскопках, но не хватало привычных городских удобств и Интернета. И вставать приходилось по-деревенски рано. Вот сейчас на улице ночь, а он вертится и никак не может уснуть, а значит, завтра до обеда будет ползать, словно сонная муха. Кроме привычки, спать сегодня мешала совесть. Она гаденько нашептывала на ухо, что он, Леха совершил нехороший поступок — стащил с раскопа ценную находку, от которой, быть может, зависит будущее исторической науки. Ну, с ценностью Леха несколько преувеличивал: старый клык с дырочкой под шнурок вряд ли важен для науки. Скорее всего, это чье-то незамысловатое украшение. Но все равно нужно завтра вернуть. Парень нашел компромисс со своей совестью, повернулся на бок и, чтобы скорее уснуть принялся считать овец. Способ, конечно, дурацкий, но зато проверенный.

Овцы почему-то превратились в козлов с красными глазами и оскаленными зубами, а затем и вовсе в волков. Не успел Леха удивиться странностям собственного воображения, как волки исчезли, и в сумраке сна заклубилась какая-то белесая муть. Оттуда слышались скребущиеся звуки и приглушенное ворчание.

Стало не по себе. Вроде бы сон, а ощущение странное, словно и не спишь совсем, а бодрствуешь. Парень сел на кровати, вглядываясь в мутную тень, копошащуюся в углу. Тень уплотнилась, приняла человеческие очертания и выдвинулась вперед — просто переместилась в пространстве: только что была далеко — и вот уже стоит у самой кровати, таращась красными провалами глаз.

Стало жутко, как и бывает в кошмарном сне. В животе скрутился тугой комок страха, хотелось заорать, но крик застрял в горле, стало трудно дышать, и часто-часто застучало сердце. Леха вжался в спинку кровати и попытался натянуть на себя одеяло, но руки не слушались. Тень заворчала, по-собачьи отряхнулась, разбрасывая в разные стороны ошметки липкой тьмы, и на ее месте появился человек. Пахнуло дымом и мокрой псиной. Ничего жуткого в госте не было: обычный лохматый парень, одетый в меховую безрукавку и такие же штаны. Ощущение ужаса пропало, холодный комок в животе постепенно растаял, и стало легче дышать. Леха с хрипом выдохнул и закашлялся. Горло саднило, из глаз покатились слезы, а он все никак не мог остановиться.

Ночной гость фыркнул и весело захохотал. Издевательский смех окончательно привел в себя Алексея. Он перестал кашлять, вытер слезы и возмущенно спросил:

— Ты чего ржешь-то?!

— Это жеребцы с кобылами ржут, а я смеюсь. Смешно потому что. Вон ты от страха аж позеленел весь. Штаны-то, небось, стирать придется? — Гость опять издевательски загоготал.

— Шутки у тебя дурацкие! — обиделся Леха и закутался в одеяло с головой, оставив только небольшую щель для глаз — парня пробирал озноб.

— Ага, — с готовностью признал гость. — Я вообще шутник. Только разве это шутка? Вот помню, как-то раз… Э-э-э… Ладно, потом как-нибудь расскажу. Я к тебе по делу пришел. Еле-еле, между прочим, добрался. — Парень перестал хихикать и хмуро посмотрел на Алексея. — Ты вещь мою нашел. Вернуть бы надо.

— Какую вещь? — Леха почему-то сразу понял, о чем говорит собеседник, и непроизвольно схватился за клык, болтающийся на шнурке под майкой.

— Не придуривайся. Сам знаешь, какую. Мне этот клык, может, дороже всего на свете, мне без него жизнь не мила.

— Не могу, — замотал головой парень. Отдавать клык не хотелось, да и доверия странный тип не внушал. — Это — археологическая находка, она историческую ценность имеет.

— Сам ты — архиолухская находка! — Гость зло оскалился, но потом сморщился, зашмыгал носом и запричитал: — Ох, беда-то какая. Как же я теперь! Единственного имущества лишили. Все меня обижают, никто не любит, только требуют чего-то. То им дай, это — сделай! Ты вот ради них пот и кровь, можно сказать, проливаешь, а никто этого не ценит. Кругом беды одни, со всех сторон обложили… — Парень всхлипнул и начал вытирать закапавшие из глаз слезы.

Леха даже растерялся. Он и девушек-то не умел утешать, а тут здоровый мужик рыдает.

— Эй, ты что расклеился-то? Не переживай так, в жизни всякое бывает. Вон у меня тоже кругом одни проблемы, я же не плачу. — И Леха, стараясь хоть как-то отвлечь рыдающего парня, рассказал ему и о нелегкой доле студента, и о несданной сессии, и об армии, грозящей осенью, и о своем унылом существовании, в котором случаются преимущественно неприятности.

Диалог выходил странный, но Леху это мало удивляло — присниться может все что угодно, в том числе и жалующиеся на жизнь волосатые мужики.

Гость перестал плакать и слушал рассказ о Лехиных бедах внимательно, подперев щеку грязной волосатой рукой. Грустно шмыгал носом — сочувствовал.

— Эх, горькая у тебя судьбина, студиозус! Что и говорить, тяжелое это дело — учеба-то… Но ты мне зубы не заговаривай. Амулетик-то отдай! Мне без него совсем никак, а тебе он все равно ничем не поможет.

Леха, расстроенный из-за собственных проблем, которые сейчас казались совершенно неразрешимыми, махнул рукой, снял амулет и протянул его гостю. Тот, радостно сверкнув глазами, схватил безделушку, нацепил на шею и оскалился в улыбке.

— Вот молодец! Добрая душа, на таких воду возят. — Наглый тип весело заржал.

Леха даже оторопел и обиделся. Мало того, что не поблагодарил, так еще и издевается!

Гость вскочил и, приплясывая, двинулся в сторону двери. На полдороге остановился, словно вспомнив что-то, и вернулся.

— Слышь, студиозус! Хочешь от проблем избавиться? Есть у меня на примете мужик один, все учеников себе ищет. Вот, думаю, ты ему как раз подойдешь. Прогуляешься, развеешься. — Парень хитро глянул на Алексея и снова захохотал. — Да, и не обижайся, я добро-то помню. Как-нибудь с приятелями пришлю тебе подарочек. Ну, давай, не унывай.

* * *

Под грохот пушек и шуршание кринолинов, в пороховом дыму и ароматах изысканных духов шествовал по Европе блистательный восемнадцатый век. Век политических интриг и гениальных мыслителей, кровавых войн и пышных балов, жеманных мужчин и царствующих женщин.

Солнечным осенним утром дорожная карета, запряженная парой уставших лошадей, въехала в северную столицу. И никто бы не заметил ее среди других экипажей, если бы не странный кучер, одетый в пестрый халат совершенно невообразимой расцветки, украшенную позументами треуголку, широкие, канареечного цвета шаровары и восточные туфли с загнутыми носами. Нелепая одежда вызывала смех у случайных прохожих, но, взглянув на лицо кучера, люди отворачивались и торопились убраться с дороги. Крючковатый нос, нависающий над иссиня-черной бородой, единственный глаз, горящий затаенной злобой, и массивная серьга в ухе никак не вязались с шутовским нарядом и больше подходили разбойнику, а не слуге.

В карете дремал богато одетый господин лет сорока. Обилие украшений, драгоценных перстней наводило на мысль о склонности к щегольству или несметном богатстве. Бриллианты замысловатой броши, скреплявшей жабо, рассыпали блики по стенам кареты.

От неожиданного толчка мужчина проснулся, открыл глаза и, зябко поежившись, выглянул в окно. Щурясь от солнца, неожиданно яркого после полумрака кареты, путник с интересом рассматривал строящийся Санкт-Петербург. Столичная знать, стараясь перещеголять друг друга, возводила особняки и дворцы. Город был наполнен стуком топоров, визгом пил и хриплой перебранкой рабочих. Свежий речной воздух, пропитанный запахами древесных стружек, щебенки и краски, приятно бодрил, прогоняя остатки дремы. Солнце отражалось в мокрой после ночного дождя мостовой, золотило шпиль Петропавловского собора, окрашивало стыдливым румянцем вычурную лепнину особняков. В такое утро хотелось создавать шедевры, открывать новые страны, в общем, вершить великие и нужные дела.

Путник высунулся в окошко и что-то крикнул вознице на странном гортанном языке. Кучер щелкнул вожжами, совершенно по-разбойничьи гикнул, и лошади пошли быстрее, переходя на рысь. Карета прогремела по мостовой Невской першпективы[1], вкатилась на деревянный настил Зеленого моста, свернула на Адмиралтейскую и через некоторое время остановилась около двухэтажного особняка. Из дома выскочили слуги и споро принялись распрягать лошадей и разгружать карету. Приезжий господин о чем-то переговорил с пожилым камердинером, одетым в ливрею с золотыми галунами, вошел в дом и поднялся на второй этаж. Одна из комнат оказалась практически пуста. Лишь у стены стояли диван, обитый цветастой шелковой тканью, и маленький столик. На ярком персидском ковре, свернувшись уютным клубком, спал полосатый серый кот.

Вслед за господином по лестнице поднимались кучер и камердинер. Они, отдуваясь, тащили большой, метра два длиной, предмет, завернутый в серую холстину. По той осторожности, с которой его несли, можно было понять, что предмет сей имеет для хозяина немалую ценность. В комнате слуги поставили свою ношу у стены и сняли холстину. Под ней находилось старинное зеркало в резной раме, украшенной фигурами диковинных зверей и странными символами, вплетенными в растительный орнамент. Поверхность зеркала, выполненная не из стекла, а из какого-то матового металла, почти ничего не отражала, видимо, раритет и не собирались использовать по прямому назначению. Когда работа по установке была закончена, камердинер задержался в комнате и, с сомнением взглянув на кота, спросил:

— Кота-то прикажете убрать, ваше сиятельство? Право, не знаю, откуда он тут взялся. Не иначе, с улицы забежал.

Господин несколько секунд рассматривал сладко спавшего зверя, даже позвал: «Кысь-кысь». Но кот внимание человека проигнорировал и прикрыл лапой толстую усатую морду. Тревожить добродушное существо казалось кощунством.

— Да пусть его спит. Занятная зверушка. Ишь, как по-хозяйски расположился! Ты лучше насчет завтрака распорядись. Да скажи слугам, чтобы кофе не варили. Освобожусь — сам сварю, а то они обязательно его испоганят.

— Как изволите, господин граф. — Слуга неуклюже поклонился.

— Да, и завтрак-то сам подай и вели, чтобы меня никто не беспокоил.

Камердинер потоптался у двери, посопел, тяжело вздохнул и пробурчал:

— Не дело вы, ваше сиятельство, затеяли опять. Дурное это колдовство-то…

— Вот тебя забыл спросить! — раздраженно фыркнул граф. — Указчик тут нашелся! Пошел вон!

Слуга вытянулся во фрунт, вздернув подбородок, гаркнул: «Слушаюсь, ваше высокоблагородие!» — и исчез в коридоре.

Когда дверь закрылась, господин облегченно вздохнул, подошел к зеркалу и любовно его погладил. Граф давно и успешно занимался магией. Его иногда называли жуликом и авантюристом, но чаще боялись или восторгались, а он лишь усмехался — мнение недалеких обывателей его не интересовало. В своей очень долгой жизни Сен-Жермен повидал столько всего, что было бы глупо обращать внимание на подобную ерунду. Его страстью являлась магия, и на познание ее тайн не жалко было потратить не только годы — столетия. Путь в таинственный мир колдовства начался именно с этого зеркала. Дыхнув на поверхность, господин вытер рукавом пятнышко пыли и задумался о том, что старый солдат, в общем-то, прав. С этим развлечением пора заканчивать.

Когда-то давно графу пришла мысль завести себе ученика, а так как к магическим способностям современников он относился весьма скептически, то решил поискать достойного преемника в будущем. Сначала эта идея показалась очень привлекательной и даже воодушевила графа на разработку нового заклинания. Однако опыты по «вылавливанию» учеников не принесли желаемого результата. А жаль! Такое красивое заклинание удалось сконструировать, и работало оно прекрасно… только криво как-то. Отловленные люди либо не долетали до места назначения, либо безвозвратно терялись в далеком прошлом. Маг-экспериментатор еще какое-то время развлекался, наблюдая за паническими метаниями своих потенциальных учеников. Но недолго. Люди из будущего были слабыми и трусливыми, терялись в незнакомой обстановке и погибали, чаще всего именно из-за своей трусости. Или в лучшем случае попадали в рабство, где окончательно теряли рассудок. Двенадцать потенциальных учеников — и ни одного стоящего. Сейчас эта идея уже не казалась графу столь привлекательной, но он решил, что сегодня будет последний — тринадцатый. Чертова дюжина — это очень символическое число для человека, практикующего магию.

Граф сделал несколько глубоких вдохов, сосредоточился, легко коснулся рукой нескольких фигур на резной раме, и зеркало вспыхнуло сиреневым светом. Медленно и четко выговаривая слова заклинания, маг начал перебирать пальцами, плетя поисковую сеть. Матовая поверхность стала прозрачной, и в ней появилось лицо светловолосой девушки с большими глуповатыми глазами. Граф раздраженно мотнул головой — только блондинок ему здесь не хватает! Была уже одна, даже вспоминать не хочется о ее «приключениях». Девушку сменил пожилой господин, читающий книгу, — тоже не то. Мелькнули лица подростка, спешащей куда-то женщины, ребенка… Но вот в зеркале возникла фигура высокого, голого по пояс мужчины, уверенно шагающего по странной бегущей дорожке. Этот, пожалуй, подойдет, осталось только дернуть за нужную нить.

В это мгновение мирно спящий кот утробно взмякнул и метнулся к графу, сильно ударив его под колени. Стараясь удержаться на ногах, маг взмахнул руками, нити заклинания перепутались и начали рваться с гулким вибрирующим звуком.

— Ах ты, шельма! — Экспериментатор резко обернулся, пытаясь схватить злодея за пушистый хвост. Но сзади что-то звякнуло, и графу стало не до охоты. Он кинулся к зеркалу, пытаясь поймать нить раскручивающегося заклинания. Но опоздал. В темнеющем стекле мелькнуло и исчезло испуганное лицо светловолосого парня. «Переход завершен», — донеслось из глубины погасшего зеркала.

— Вот же шельма! — сокрушенно повторил граф, оглядываясь по сторонам в поисках сбежавшего вредителя.

* * *

Леха проснулся с больной, словно с похмелья, головой и даже не сразу сообразил — солнышко уже высоко, а это значит, что сегодня он снова проспал. Немудрено с такими-то красочными и бредовыми снами. Ладно, лохматые наглые парни, появляющиеся из ниоткуда, но утренняя побудка ни свет ни заря… хотя… «Черт, — выругался молодой человек, скатываясь с кровати и спешно натягивая на себя мятые джинсы. — Значит, вопли над ухом «Леха, вставай!» и «Леха, как ты в армии служить будешь, тебя же добудиться невозможно!» были не очередным кошмаром, а реальностью?»

«Ну, эти поганцы за армию у меня получат», — буркнул парень и, засунув в рот печенюшку со стола, выскочил на улицу. Пассаж про армию был жестоким, Леха даже пожалел, что не помнит, кто так виртуозно шутил. Он все лето старался об этом не думать, может, конечно, и зря. На дворе сентябрь, занятия в университете уже начались (только их группа приступает к ним на неделю позже из-за археологической практики), а у Лехи два несданных «хвоста» за прошлый семестр и времени на подготовку совсем не осталось. Учить лениво, но нужно. Если на зачет по археологии достаточно лишь прийти, поныть и сдать красиво оформленный отчет по раскопкам, то вот на экзамене по отечественной истории восемнадцатого века ожидают серьезные проблемы, которые вполне могут привести прямиком в армию. В армию не хотелось, но еще меньше хотелось садиться за учебники. «Ну, кому все это нужно, а? Вот зачем, спрашивается, мама заставила идти на истфак? Один сын — таксист со своей машиной, семьей и благополучной жизнью, а из второго решила сделать ботаника, который профессией не сможет даже на жизнь заработать?» Мысли о «хвостах» и неудавшейся жизни расстроили Леху окончательно, и он, стараясь больше не отвлекаться, ускорил шаг.

Когда идешь по узким улочкам старого поселка, кажется, что переносишься в прошлое. Ни суеты города, ни шумных магистралей, и неприятности не чувствуются так остро. До раскопа совсем недалеко, он находится на вершине холма над озером, вблизи старой, почти полностью разрушенной крепости. Обычно получасовая прогулка доставляет удовольствие и пролетает быстро, но сегодня необходимо спешить. Не до красот. Парень почти бежал по тропинке вдоль крепостной стены и размышлял над тем, что его снова ждет выговор. Руководитель практики еще на той неделе обещал Лехе, если тот снова опоздает, проблемы на зачете. Такие неприятности молодому человеку были не нужны. Еще один «хвост» — и прямо отсюда можно смело отправляться в местный военкомат.

Путь до раскопа студенты часто сокращали через старое кладбище. Леха нырнул под арку полуразвалившихся ворот, попав совсем в другой, какой-то мистический мир. На древнем кладбище много веков подряд хоронили местных жителей. Старинные каменные надгробья и покосившиеся деревянные кресты теснились по обочинам и прятались в густом кустарнике. Солнце здесь появлялось лишь на тропе, все остальное пространство тонуло в тени высоких деревьев. В жаркие дни на кладбище всегда было прохладно, а ближе к осени и вовсе пробирал мороз, казалось, что спускаешься в холодный погреб. Здесь ходили в основном, когда торопились на раскоп или домой после работы: удобная и утоптанная тропинка, да и место, заросшее вековыми деревьями и густым кустарником, скорее живописное, чем мрачное.

Утреннее сентябрьское солнце золотило извилистую дорожку и почти не грело. Дни все еще стояли теплые, но с утра в майке было уже зябко. Конечно, с лопатой в руках отогреешься быстро, но до раскопа еще топать и топать.

Леха по сторонам не глазел, торопясь выйти к главной достопримечательности кладбища — огромному каменному кресту. Именно оттуда начинался спуск к раскопу. Этот крест, по легендам, воздвигли над могилой основателя поселка — князя Трувора, приехавшего на Русь более тысячи лет назад со своим братом — Рюриком.

По узкой тропинке иногда приходилось протискиваться чуть ли не боком, чтобы не задеть накренившиеся кресты. Странно, но кладбище все не заканчивалось. Леха давно уже должен был выйти к Труворову кресту. Парень остановился и вытащил из кармана джинсов мобильник. 10.15, сети нет. Молодой человек чертыхнулся и только потом понял, что блуждает между могил уже больше получаса.

«Неужели куда-то не туда свернул?» — мелькнула испуганная мысль, и сразу вспомнилась байка, которую местные любили рассказывать приезжим студентам. Про то, как один пьяный тракторист блуждал по кладбищу три дня, пока не вышел к Труворову кресту. Но он-то, Леха, не пил и с тропинки не сворачивал. Вот она, одна тут, почти прямая. Иди себе вперед и иди. Надгробия становились старее и попадались все реже. Скоро лишь кое-где проглядывали старинные, покрытые мхом кресты, а то и просто валуны. Темнело, Леха с ужасом понял, что углубляется в лес. Густой сумрак был не похож на тень вековых деревьев. Создавалось впечатление, что уже смеркается.

— Чертовщина какая-то! — выругался себе под нос парень, когда далеко за спиной услышал протяжный вой, который, казалось, поднимается от земли и растворяется в ночном небе, просачиваясь сквозь густые ветви деревьев. Вслед ему сорвался еще один, более высокий и звонкий. Выли то ли собаки, то ли волки. Собак Леха не боялся, он их даже уважал, но собачий вой на кладбище вызывал чувство панического страха. «А если это волки? Собаки ведь вроде как лаять должны? — мелькнула испуганная мысль, но парень постарался ее отогнать. — Откуда могут быть волки в поселке?» От холода свело лопатки, а зубы выбили замысловатую дробь. Леха решительно повернул назад и почти побежал по дорожке, огибая непонятно откуда взявшиеся узловатые корни.

Почти совсем стемнело, тропинка потерялась, растворилась в угольно-черной тени кустов. Вой теперь звучал впереди. Совсем рядом в высокой траве сверкнули красные огоньки глаз.

— Да что же это творится! — Леха замер в нерешительности, оглядываясь назад. В просвете между деревьями появилась серая тень: ощерившаяся пасть, горящие глаза и вздыбленная на загривке шерсть. «Волк!» — поразился Леха и, окончательно перепугавшись, рванул с тропинки в кусты, не разбирая дороги. Но и справа, и слева слышались злобные взрыкивания и хриплое дыхание, а над сумрачным кладбищем, уже больше напоминавшим чащу леса, плыл многоголосый волчий вой. В боку кололо, а дыхание с хрипом вырывалось из легких, Хитрые и умные твари словно сознательно загоняли Леху в западню.

Парень чувствовал, как сжимается круг. Наполненные дикой злобой протяжные звуки доносились со всех сторон, казалось, что окружающая тьма полностью состоит из этих звуков. Часто-часто билось сердце, вспотевшие руки дрожали, и хотелось сжаться в маленький, незаметный комочек. Парень осторожно присел на корточки, пошарил по земле рядом с собой — в отличие от голливудского боевика, арматурина под ногами не валялась, а жаль! Прямо как был, на четвереньках, молодой человек отполз в сторону и нащупал руками ствол дерева. Провел ладонями по шершавой коре и повис на толстой ветке. Дернул посильнее, ветка с хрустом обломилась, а Леха рухнул в траву, больно ударившись коленом об узловатый корень.

Глаза уже привыкли к темноте и различали деревья и густые кусты, в которых горели бесчисленные красные огоньки. Леха, отшатнувшись, прижался спиной к шершавому стволу. «Да сколько же их там?» — холодея от ужаса, подумал он. Рычание становилось громче и походило на злобный хохот. Вдруг откуда-то сбоку послышался человеческий крик и визг раненого зверя.

Мир взорвался шквалом звуков: вой и рычание волков, ржание испуганных лошадей и чья-то отчаянная ругань. В темноте угадывались лишь мечущиеся тени, бледный свет луны выхватывал из этого месива то рычащую пасть, то горящие красными углями глаза, то блеск топора. Леха так и не понял, кто пришел ему на помощь. Высокий мужчина с седыми усами описывал топором замысловатые восьмерки, удерживая волков на расстоянии, но, судя по хриплому дыханию, неожиданный защитник уже устал и долго не продержится.

Внезапно прямо перед собой Леха увидел оскаленную морду. Зверь припал на передние лапы, шерсть на загривке встала дыбом, в желтых глазах плескалось бешенство, а приподнявшаяся верхняя губа обнажала клыки, с которых стекала слюна. Молодой человек оцепенел. «Бросится… сейчас бросится», — стучало в голове. Прыжка он даже не заметил, просто в одно мгновение волчья морда оказалась прямо перед лицом. Совершенно непроизвольно руки, судорожно сжимающие огромный сук, метнулись снизу вверх, острый обломленный конец угодил зверю в горло, в лицо брызнуло горячим, и волк рухнул, подминая под себя Леху.

Парень лихорадочно отпихивал тушу, которая, казалось, весила центнер. Жесткая шерсть забивала рот и нос, вызывая тошноту, воздуха не хватало, а горло драло от крика. Наконец удалось освободиться. Он прекратил орать, ошалело огляделся и удивился наступившей тишине, в которой были слышны только хруст и чавканье. «Куда мужик-то делся?!» — в панике подумал Леха и, волоча за собой сук, бросился туда, где видел мелькание топора. Сделав буквально несколько шагов, парень замер: выглянувшая из-за туч луна осветила нескольких волков, которые рвали на куски то, что осталось от пришедшего на помощь человека. Надо было бежать, скрываться, пока хищники расправляются со своей жертвой, но Леха не мог. Он оцепенел от ужаса, рот открылся в беззвучном крике, мокрая от волчьей крови палка выскользнула из ослабевшей руки.

Один из волков повернулся и зарычал, парень увидел, как с морды капает кровь. Леха попятился, шаг за шагом отступая к кустам и не в силах оторвать взгляд от оскаленной пасти зверя. В волчьих глазах мелькнула насмешка и совсем человеческое презрение, зверь зарычал и бросился, целясь зубами в горло. В последнюю минуту Леха вскинул руку, закрывая лицо и голову, и закричал от резкой боли: клыки сомкнулись на запястье, дробя кости. Упав, парень попытался отпихнуть зверя ногами. Удар по морде заставил волка расцепить зубы, он взвизгнул и откатился в сторону. Леха, всхлипывая, вскочил и, зажимая руку, из которой хлестала кровь, бросился в кусты. Колючие ветки били по лицу, цеплялись за одежду, парень запинался о корни, спотыкался, пока, обессиленный, не упал. Застонав, он попытался ползти, каждую секунду ожидая, что волчьи зубы сомкнутся на его шее. Но рука онемела и не слушалась. Леха зацепился за корень, здоровая рука соскочила, пришлось по инерции опереться на раненую. Боль была адской, парень вскрикнул, окончательно потерял равновесие и покатился вниз по склону в овраг.

Очнулся он от того, что кто-то схватил за плечо. Заорав, парень шарахнулся в сторону и больно ударился о ствол дерева, попытался отпихнуться ногами, открыл глаза и увидел перед собой удивленно-испуганное лицо пожилого усатого мужчины.

— Ты че?! Приснилось что?

— Ты живой?! — Голос звучал хрипло, срываясь на сип, горло болело и саднило.

— А с чего мне мертвому-то быть? Живой, конечно. Э-э-э… Да ты, я вижу, совсем не в себе, эвон трясет как. Давай-ка я помогу. — Одетый в длиннополое пальто и странную круглую шапку мужчина помог Лехе подняться и усадил на траву, со словами: — Вот, обожди малость…

Парень не сопротивлялся, его бил озноб, кружилась голова, и окружающее пространство время от времени затягивал дрожащий туман. Горло саднило, и ломило над бровями, как при сильной простуде. Хоть зубы и выбивали замысловатую дробь, холодно не было, напротив, все тело горело, как в огне. Жар растекался от запястья, давил на грудь, огненными молоточками стучал в висках. Стоило прикрыть глаза, как снова виделась оскаленная волчья морда и кровавые ошметки, разбросанные по поляне.

Молодой человек не почувствовал, как мужчина с трудом затащил его в карету и уложил на лавку, заботливо прикрыв своим кафтаном. Дальнейший путь Лехе не запомнился, видимо, он окончательно впал в забытье. Снова мерещились волки, целая стая, окружившая его, щерилась клыками и сверкала желтыми глазищами. Но в этот раз звери не нападали, они лишь подозрительно обнюхивали, порыкивали недовольно, а затем затеяли какой-то странный хоровод. Движущиеся все быстрее и быстрее тени слились в туманную серую полосу, которая все сжималась и сжималась вокруг Лехи, пока не превратилась в тугую ленту, стянувшую горло. Парень хрипел и кашлял, пытаясь сделать хоть глоток воздуха. В минуты просветления слышались возбужденные и испуганные голоса людей, кто-то кричал, кто-то уверенно отдавал приказы. Затем все исчезло в мутной темноте беспамятства.

Глава 2

В мутный, больной сон ворвался волчий вой. Он вворачивался в мозг, как раскаленное сверло, будоражил, звал. Леха открыл глаза и с изумлением подскочил на широкой кровати. Обалдело уставился на свисающий балдахин. Нерешительно выглянул за полупрозрачную ткань и икнул, понимая, что либо проснулся в музее, либо вообще не проснулся, и все это очередной бредовый сон. Даже вой отступил на задний план.

Молодой человек помнил лес и мужика в странном кафтане, дальше — пустота. Как очутился здесь, Леха не представлял. На стенах резные панели, затянутые тканью в веселенький цветочек. Яркий ковер с причудливым орнаментом на полу, позолоченная мебель с гнутыми ножками и замысловатой резьбой и огромное зеркало в узорной раме, в котором отражалась заспанная, удивленная физиономия. У Лехи даже закружилась голова и возникло ощущение, что он попал внутрь огромной расписной шкатулки с захлопнутой крышкой — в комнате было довольно темно.

Громоздкие предметы около стен казались сгустками более плотной тьмы, понять, что это, было невозможно. Молодой человек с удивлением обнаружил, что его зрение ведет себя как-то странно. Секунду назад, едва проснувшись, он разглядел и обивку стен, и балдахин, а сейчас комната утонула во мраке и детали убранства стали неразличимы.

Туманный свет, лившийся из окна, растворялся, как будто съеденный темнотой. Вой раздался снова. В нем звучал требовательный зов. У парня перехватило дыхание, и по спине побежали мурашки. Странное возбуждение и ликование наполнило душу. Захотелось вскочить и бежать куда-то, туда, откуда звучал этот зов.

Леха поднялся и босиком подошел к окну. Ночь была по-осеннему темной и промозглой, резкий ветер гнул к земле деревья, бросал в стекло холодные капли и гнал косматые облака. Повинуясь непонятному чувству, молодой человек открыл ставни, подставляя лицо холодным брызгам. Где-то далеко нарастал гул, в котором волчий вой смешался с топотом копыт, звоном оружия и гортанными криками. Высоко, вровень с клубящимися облаками, появились силуэты всадников. Казалось, они вытаивали из черной бурлящей бездны неба, становясь более отчетливыми и объемными. Храпели и били копытами призрачные кони, ветер рвал плащи и трепал длинные волосы всадников. К ногам коней жались такие же призрачные силуэты волков, среди которых выделялся огромный черный зверь, словно сотканный из кусочка тьмы. Время от времени он поднимал голову и издавал призывный вой. Охота! Именно охотников со сворой собак напоминали всадники. Было страшно подумать, на кого они могут охотиться. Всадники стремительно приближались, и уже можно было рассмотреть их ржавые доспехи, скалящиеся черепа и красный огонь в провалах глазниц. Впереди несся предводитель в широкополой шляпе, надвинутой на глаза. Он скакал на огромном черном коне с восемью ногами, и копыта странного скакуна выбивали из облаков голубые искры.

Леха, не в силах отойти от окна, испытывал какую-то смесь ужаса и восхищения. Он с нетерпением ждал приближения страшной охоты, голова кружилась, тело охватила сильная дрожь, молодой человек совершенно неожиданно для себя ответил на зов вожака стаи и услышал, как торжествующий хохот прокатился над спящим городом. В хохоте потонула реальность, мир закрутился в бешеной карусели, и парень обнаружил себя несущимся в стае волков. Где-то вровень с головой били копыта лошадей, слышался звон оружия и гортанные крики. Под лапами проносились облака, в разрывах которых мелькали крыши домов и черное зеркало каналов, распахнутый рот хватал пропитанный дождем ветер, пряный и густой, насыщенный запахом конского пота, железа и свежей крови. А справа и слева, впереди и сзади бежали волки. Глаза их сверкали расплавленным золотом, щелкали клыки, косматые шкуры серебрились от капелек влаги. Звери тяжело дышали и торжествующе взрыкивали. «Брат! Ты с нами, брат!» — слышалось Лехе. Внезапно вожак стаи, затормозив, обернулся. Его желтые глаза сверкнули веселым торжеством, а из оскаленной пасти вырвалось рычание, похожее на хохот.

Мелькнул шпиль высокого собора, земля резко приблизилась, и охота понеслась по узеньким городским улочкам. Всадники остановились у двухэтажного дома, сдерживая разгоряченных коней. Предводитель что-то выкрикнул и засвистел, а из дома с воплями ужаса выбежал лысый человечек в длиннополой одежде. Вой волков смешался с хохотом и бранью, и человек упал, корчась на мостовой. Звери кинулись рвать упавшего, и Леха с восторгом и упоением участвовал в кровавой забаве, стараясь первым добраться до тощего горла. Наконец предводитель сердито гаркнул на стаю, подцепил копьем еще трепыхающееся тело и пришпорил коня. Кавалькада снова оторвалась от земли и с гиканьем понеслась по облакам, а впереди, словно знамя, развивалась рваная ряса.

Леха не испытывал ни страха, ни отвращения. Ему было радостно и вольно, такой ликующей, яростной свободы он не испытывал никогда, хотелось вечно бежать среди облаков, над растворяющейся в предрассветном тумане землей. Но смутное чувство тревоги, досадной занозой засевшее где-то глубоко, не давало полностью раствориться в этом безумном гоне. Парень с раздражением тряс головой, пытаясь от него избавиться, но беспокойство нарастало, в голове возникли смутные образы людей, зовущих его по имени, дыхание сбилось, он споткнулся, выбиваясь из ритма бешеной скачки. Мир взорвался яркими брызгами, лучи солнечного света ударили в лицо, парень очнулся и с криком сел, сбросив на пол пару подушек.

— Ты лежи-лежи, барин! — Леха заполз обратно под полупрозрачный балдахин, на середину кровати. В комнате он был не один. У стены, в кресле, больше похожем на трон, сидел и, похоже, дремал тот самый мужик, который подобрал Леху в лесу. Парень очень хорошо помнил, как спасителя перед этим раздирали на куски волки, и поэтому косился настороженно — реальность и бред смешались и стали совершенно неразличимы.

— Где это я? Как я попал сюда? — Леха рискнул задать вопрос и все-таки выполз из-под одеяла, присев на край кровати. — Я не знаю, что у вас тут творится, но мне бы, того… домой. Точнее, обратно на раскоп…

— Не ведаю я ни про какие раскопы. — Мужчина поднялся с кресла и подошел ближе, обеспокоенно приложив сухую мозолистую ладонь к Лехиному лбу, словно проверяя, нет ли температуры — А по поводу дома, это ты с господином графом поговоришь, когда оправишься чуток. Слаб ты еще пока, лежи уж.

Леха вдруг отчетливо вспомнил и свои блуждания на кладбище, и встречу с волками, и горящие бешеной злобой глаза зверя. Снова всплыла в голове ночная сумасшедшая охота, и парень содрогнулся от ужаса. Приподнял рукав широкой светлой рубашки и увидел чуть выше запястья отпечаток зубов, похожий на старый ожог и широким полукружьем выделяющийся на более светлой коже. Сразу вспыхнуло воспоминание о хрусте костей в волчьей пасти, и боль раскаленной иглой стрельнула от запястья к плечу.

— И все же, где я?

— Где? — Мужчина задумчиво почесал бороду. — Дык в столице нонешней, в Санкт-Петербурге, стало быть.

— В Питере? — Леха схватился за голову и со стоном упал обратно на кровать, чувствуя, как все плывет перед глазами. — Как я сюда попал-то?

— Дык я, стало быть, привез. Насилу нашел тебя, — пожал широкими плечищами мужчина.

— А зачем искал? — вопросов у Лехи было столько, что задать их все казалось просто нереальным.

— По приказу графа, стало быть. Он меня за тобой и послал. Сам бы я, конечно, тебя не отыскал. Спасибо доброму человеку, который мне на дороге встретился. Еду, стало быть, я потихоньку да на господина графа ворчу. Ищи, говорит, Семен его недалеко от Зименок — деревня это такая. А где недалеко-то — не сказал. На дороге вроде нет никого, а по лесу лазить — что иголку в стоге сена искать. Вдруг, смотрю, навстречу мне человек идет какой-то, парень как парень — лохматый, в меховой безрукавке, только по описаниям графа на тебя не похож. Мне рукой машет, ну, я, стало быть, остановился, а он и говорит: «Ты, служивый, человека ищешь? Так он вон там, у лесочка в овраге отдыхает». Подивился я тому, как этот парень прознал про то, что я тебя ищу, но лошадок на дороге оставил и к лесу побег. Смотрю, а в овраге, и верно, ты «отдыхаешь». Чуть живой. Еле дотащил тебя — совсем плохой был, все бредил, волков каких-то да кладбище поминал. Доволок я, стало быть, тебя до кареты-то, ну, и к господину графу поспешил. Все думал — не довезу, особливо когда ты задыхаться начал.

— Ничего не понимаю, — затряс головой Леха. — Ничего.

— Да ты не переживай, вон, лучше отварчик выпей, что господин граф тебе оставил, да и поспи. А потом он сам тебе все расскажет. Нечего пока голову мыслями всякими забивать. Спи и не думай ни о чем, сон — он наипервейшее лекарство.

Второй раз Леха проснулся спустя несколько часов. Яркое солнце светило в окно, прыгая бликами по ковру на полу и светлому постельному белью. Молодой человек осторожно откинул одеяло и присел на край кровати. Чувствовал он себя значительно лучше. По крайней мере, мог более или менее ясно мыслить, правда, это не помогло. Все равно не получалось объяснить, что произошло и как он оказался в Питере. «О! Черт! — всполошился Леха и привычно засунул руку под подушку в поисках мобильника. — Маме неизвестно сколько не звонил — ругаться будет, да и на практике, наверное, обыскались!»

Под подушкой телефона не было, в коротких штанишках до колен, которые на него непонятно зачем надели, даже карманы отсутствовали, а своей одежды молодой человек здесь не видел. Зато на маленьком резном столике у стены лежали все личные вещи: мобильник, пачка «Орбита» и солнечные очки.

— Ну и замечательно! — обрадовался парень и схватил трубку. Батарея почти села, а на экране высвечивалось неутешительное «Нет сети». — Как нет сети? В Питере — и нет сети?

Молодой человек задумчиво взъерошил волосы и прошлепал к окну, мало ли, мужик сказал, что Питер, а может, и не Питер, а какая деревня глухая. Хотя эта комната никак на избу не похожа, больше напоминает зал Эрмитажа.

Вид из окна совсем сбивал с толку. Неширокая улочка с аккуратными двухэтажными особнячками, деревянный мостик через узкую речку и знакомый шпиль Петропавловского собора вдалеке. Нет, конечно, это место вполне могло бы быть Питером. Наверное… Леха ни в чем не был уверен. Но почему внизу не асфальт, а мостовая? По брусчатке не торопясь ехала запряженная парой лошадей… карета. Где машины, толпы людей и, наконец, вывески и вездесущая реклама?!

— Что за хрень? — Леха, пытаясь прийти в себя, произнес эту фразу вслух и тут же услышал деликатный смешок за спиной. Парень развернулся и заметил у двери невысокого мужчину неопределенных лет. У него было смуглое лицо и темные с проседью волосы, то ли тщательно завитые, то ли волнистые от природы, забранные в хвост. Одет он был очень экзотично: черный камзол с широкими торчащими фалдами, узкие, до колен штанишки, белые чулки и туфли с пряжками, украшенными драгоценными камнями. Несмотря на то что обилие разнообразных блестящих украшений и золотая вышивка на черном камзоле вызывали у Алексея ассоциации с новогодней елкой и подозрения в нетрадиционной ориентации, этот странный человек как-то очень гармонично смотрелся в интерьере комнаты.

— Доброе утро, молодой человек. — Улыбка слегка тронула губы незнакомца. — Рад, что вам удалось справиться с хворью, а то, признаться, я уже начал беспокоиться.

— Где я? Что со мной случилось? — Леха все еще чувствовал сильную слабость, и голос был дрожащий и хриплый.

— Не спешите, давайте все по порядку. Честь имею представиться: граф Сен-Жермен. Вообще-то у меня много имен, я уж и сам забыл, какое из них настоящее. Но здесь и сейчас меня зовут именно так. — Странный господин кивнул головой и выжидающе посмотрел на Леху.

— Э-э-э… а я — Леха, — пробормотал тот, испытывая смущение от того, что разговаривает с графом полуголый. Господин в недоумении поднял бровь, и парень поправился: — То есть Алексей.

— Ну, вот так лучше. А то имя Леха пристало, скорее, конюху. Вы же не желаете быть конюхом?

— Нет. — Алексей замотал головой.

— А по отчеству как вас величать? Мы с вами пока не настолько близко знакомы, чтобы я мог вас звать по имени.

— Дмитриевич. Алексей Дмитриевич Артемьев. — Лехе почему-то захотелось кивнуть и лихо щелкнуть каблуками.

— Вот, это уже совсем хорошо. Будем знакомы, господин Артемьев.

— А?.. — Алексей смущенно взглянул на гостя, решая, какой вопрос задать в первую очередь, но незнакомец его перебил:

— Верю, у вас ко мне накопилось немало вопросов, и я постараюсь дать на них ответы, но чуть позже. Сейчас вам принесут одежду, и, когда вы приведете себя в порядок, мы сможем поговорить в библиотеке. Семен — вы уже с ним знакомы — вас проводит.

Гость ушел, а Алексей остался стоять у окна в одних подштанниках. Его мозг отказывался воспринимать происходящее как реальность. Вокруг творилось что-то странное. Но что?

Про Сен-Жермена Алексей слышал. Мелькал в Европе XVII–XVIII веков таинственный человек с таким именем, даже в России вроде бывал. Про него писали разные удивительные вещи: что он постиг тайны магии, живет уже несколько тысяч лет, может превращать любой металл в золото — в общем, обычный средневековый бред.

Идти на беседу с причудливо одетым господином, назвавшимся именем известного в прошлом то ли авантюриста, то ли мага, было боязно. Кто знает, какая гадость у него на уме. Как-то не доверял Алексей завитым мужчинам с бриллиантовыми брошами. Парень сильно сомневался, что странный субъект носил подделки.

Ждать Семена пришлось недолго: он появился в комнате с охапкой одежды в руках. Алексей, с сомнением рассмотрев длинный жилет, еще более длинный кафтан и короткие, до колен, штаны, вспомнил смотренный в детстве фильм «Гардемарины, вперед!». На актерах такой костюм смотрелся неплохо, но носить такое в реальности? Белые чулочки и рубашку с жабо и рюшечками парень надевать отказался наотрез.

— У господина графа не лавка готового платья, — рассердился Семен, — и другой одежды для вас нет. Эту-то еле сыскали, эвон вы, барин, какая дылда. Нечего перебирать, надевайте что есть. Вот завтра поутру портной придет, так ему и заказывайте что хотите, коли их сиятельство согласится ваши фантазии оплатить. А сейчас ни к чему капризы строить, чай, не девка на выданье.

Алексей посопел, поморщился, но признал правоту Семена и скрепя сердце напялил принесенную одежду. Подошел к зеркалу и с удивлением отметил, что смотрится в нелепом костюме, конечно, странно, но терпимо.

Солнце золотило подоконник и играло бликами на паркетном полу, пробираясь в помещение сквозь щель в неплотно задернутых занавесках из дамасской ткани. Ткань эта была недешева, и позволить ее себе могли люди только богатые и тщеславные. Граф Сен-Жермен являлся одним из них. Он считал, что дом — это такой же аксессуар, как, например, запонки, шелковые подвязки или входящие в моду табакерки. Только аксессуар этот большой и требующий постоянных вложений. Как многие путешественники, большую часть жизни проводящие в разъездах, граф любил уют и стремился даже временное жилище устроить с максимальным комфортом, тратя на это большие деньги.

Все комнаты были выдержаны в едином стиле и походили на самого графа — такие же вычурные, помпезные, но гармоничные. Библиотека не являлась исключением. Только там всегда царил сумрак — не все старинные рукописи переносят яркий свет. Сен-Жермен часто принимал гостей, сидя у камина с бокалом хорошего вина. Именно в библиотеке он чувствовал себя дома. В каком бы городе ни обосновался граф, важным критерием в выборе жилища являлась библиотека. Она должна была соответствовать вкусу и капризам Сен-Жермена, все остальное можно стерпеть, а вот отсутствие библиотеки или неудачно выбранная под нее комната может испортить впечатление от любого дома.

Алексей в отличие от графа не любил библиотек. Они у него стойко ассоциировались с сессией и с вредными тетками, которые никогда не могли найти книгу по описанию, а требовали название и автора. В библиотеке следует сидеть тихо, нельзя есть пироги из столовки и нужно учить.

Библиотека графа ломала все стереотипы. Таких библиотек парень еще не видел. Камин у дальней стены, а перед ним два кресла и маленький стол, шкура медведя на полу, а вокруг стеллажи. Высокие, под потолок, и набиты книгами. Привычных ярких обложек нет, темные, изредка красные корешки и ощущение древности. Мягкий свет пламени камина и свечей почти не рассеивал царящий в комнате полумрак, стеллажи тонули в тени, а яркое пятно находилось лишь в центре комнаты, где в одном из кресел расположился граф. Молодого человека удивили плотные шторы на окнах, казалось, что сейчас не середина дня, а глубокий вечер.

— Что же, господин Артемьев, — начал граф, едва Алексей подошел чуть ближе. — Мы с вами попали в очень сложную ситуацию и должны придумать, как ее обернуть нам на пользу. А это небыстрый разговор. Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Алексей послушно присел на кресло, покосившись на пузатую бутылку и два бокала, стоящие на маленьком столике. Присутствие странного графа и непривычная одежда не давали развалиться на сиденье или закинуть ногу на ногу. Парень примостился на самом краешке, выпрямив в струну спину. Это было очень неудобно, но Алексей не мог заставить себя расслабиться.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Я вообще не понимаю, что со мной произошло…

— Терпение, Алексей Дмитриевич, терпение. Я сейчас вам все расскажу. Только, сделайте одолжение, выслушайте мой рассказ до конца, а потом задавайте интересующие вас вопросы. Хорошо?

Алексей послушно кивнул, хотя вопросы уже рвались наружу, а граф еще не начал рассказывать.

— Есть у меня одно хобби — я увлекаюсь магией… Нет-нет, — граф предупреждающе вскинул руку, заметив, что собеседник подался вперед и уже открыл рот для вопроса, — вы же обещали выслушать до конца. Вот и выслушивайте. Все вопросы позже. Так вот, когда обладаешь большим объемом знаний, всегда есть определенное опасение, что эти знания будут утеряны, если не успеешь их вовремя кому-то передать. Я искал ученика. Уже достаточно давно. Люди восемнадцатого столетия…

— Какого столетия? — не выдержал Алексей, тут же нарвался на раздраженный взгляд и заткнулся, но на графа стал смотреть как на сумасшедшего.

— Так вот, люди восемнадцатого столетия мне казались недостойными этих знаний. Я наивно надеялся, что люди будущего умнее и подойдут мне несколько больше. Я начал эксперименты, которые по разным причинам оказывались неудачными, и в целом я потерял надежду, да и сама мечта завести ученика поблекла, но…

— Но?

— Но вчера совершенно случайно, благодаря нелепому стечению обстоятельств, у меня получилось вытащить вас. И теперь нам нужно решить, что с вами делать. — Граф рассеянно поправил кружевные манжеты и посмотрел на парня, как на странную покупку, которую он вчера почему-то приобрел, а сейчас решительно не знает, зачем он это сделал.

— Стоп-стоп. — Алексей перевел дух, и граф, видимо, понимая его состояние, плеснул в стакан коньяк и протянул молодому человеку. — То есть вы хотите сказать, что благодаря каким-то магическим экспериментам перенесли меня в Питер восемнадцатого века? И теперь даже не знаете, зачем?!

— Ну, в целом вы мыслите верно.

— Я хочу домой, — четко проговорил Алексей и злобно уставился на собеседника. — Большего маразма я еще не слышал. Вы — ненормальный! А если ваши слова — правда, то тем более ненормальный!

— Ну-ну, успокойтесь, любезнейший. Вы называете меня ненормальным? Я мог бы с вами обсудить проблему нормальности, но сейчас не время вести философские беседы. — Граф вздохнул и насмешливо посмотрел на Алексея. — Вот вы требуете отправить вас домой. А что, вас там ждут важные дела? Почему вы так категоричны? Неужели вам не интересен наш мир? Не желаете посмотреть, как жили люди в прошлом? Тем более я не смогу вас отправить сейчас домой, даже если бы хотел это сделать.

— Почему не можете? — Алесей даже вспотел и от необычности ситуации, и от того, что может никогда больше не попасть в свое родное столетие. Даже надоевший университет сейчас казался очень милым и родным.

— Я постоянно работаю над заклинанием, но точность… точность иногда подводит. Я должен вернуть вас туда, откуда взял, но, как уже говорил, в этот раз все получилось случайно, а значит, потребуется время на дополнительные расчеты. Думаю, пока вы можете побыть моим гостем.

— Но я не хочу быть вашим гостем. Зачем мне это? Я хочу домой, на фига мне сдался восемнадцатый век? Мне и в двадцать первом жилось неплохо.

— Алексей Дмитриевич, поверьте, я сам не знаю, что мне с вами делать. Да у нас и нет иного выбора. Если заклинание сработает немного не так, то вы можете попасть не в двадцать первый век, а, скажем, в девятнадцатый. Причем уж точно навсегда, так как меня там не будет. Так что смиритесь и наберитесь терпения… И я не советую вам быть таким вспыльчивым и злить меня. В конце концов, ваше возвращение домой зависит от моей доброй воли и работоспособности, а истерики и лишнее сотрясание воздуха вызывают у меня головную боль. Я ведь могу рассердиться и просто забыть о существовании Алексея Дмитриевича Артемьева.

Алексей даже подавился очередным возмущенным воплем. Он отчетливо понял, что теперь находится в полной зависимости от этого странного человека и будет вынужден подчиняться графу в надежде на возвращение домой. Такое положение было необычным и страшным. Собеседник уже не казался холеным, изнеженным шутом неопределенной ориентации. Теперь этот странный тип предстал в образе большого черного паука, который поймал в свою паутину жирную муху и раздумывает, то ли сожрать ее сейчас, то ли оставить подыхать в липких тенетах. Алексей даже потряс головой, чтобы избавиться от неприятного, но яркого образа.

— Э-э-э… Как же так, господин Сен-Жермен… — У Алексея внезапно пересохло в горле, и голос звучал хрипло.

Граф поморщился и строго сказал:

— Прошу вас называть меня «ваше сиятельство» или, в крайнем случае, «господин граф», особенно на людях. Пока я здесь инкогнито. Да, и не волнуйтесь вы так. Поверьте, путешествия во времени весьма занимательны. Давайте мы с вами поступим таким образом: я постараюсь как можно быстрее разработать заклинание, способное вернуть вас обратно, а вы, в свою очередь, попытаетесь стать моим учеником. Магия — интереснейшая вещь. Далеко не каждый имеет возможность обучаться этому делу. Быть может, со временем вас это затянет…

— Меня? Учеба? Нет, не затянет! — Парень решительно помотал головой.

— Ну вот, опять вы меня расстраиваете. Отдыхайте пока, наслаждайтесь пребыванием в гостях, подлечивайтесь, в конце концов, а то вы почему-то плохо перенесли переход. А я пока подумаю, чем вы можете быть мне полезны. Услуга за услугу. Я вас домой, а вы… А вот что «вы», нужно подумать… И не расстраивайтесь, я думаю, со мной вам не будет скучно. Да и ничего невыполнимого я от вас требовать не собираюсь. До свидания, Алексей Дмитриевич. У меня сейчас неотложные дела, и я оставлю вас наедине с вашими мыслями. Разберитесь в себе, примите то, что я вам сказал, и завтра с утра мы побеседуем еще раз. Заодно и проведем несколько испытаний, которые помогут определить у вас наличие или отсутствие магических способностей.

Граф ушел, а Алексей так и остался сидеть в кресле, словно статуя. Спустя несколько минут парень пошевелился и плеснул себе еще коньяка из пузатой бутылки. Хорош ли напиток, он сказать не мог, так как за свою жизнь коньяк пил два раза. Первый — на свадьбе двоюродной сестры в прошлом году, но потом пил еще много чего, поэтому вкуса не помнил, а второй — вот сейчас.

В голове было удивительно пусто, словно все, сказанное графом, куда-то провалилось, прихватив с собой мысли, воспоминания и знания. Правда, вот встречу с волками Алексей помнил отчетливо. Хотя шрам, оставшийся на руке, к вечеру изрядно побледнел.

Молодому человеку очень хотелось думать, что незнакомец просто его разыгрывает, но вид Питера за окном убеждал в обратном. Смутно знакомые силуэты зданий и шпиль Петропавловского собора говорили о том, что это действительно Питер, а отсутствие машин, вывесок, электрических огней и неона рекламы заставляли поверить в реальность переноса в восемнадцатое столетие. Вряд ли кто-то обладает такими связями и возможностями, чтобы устроить столь масштабный розыгрыш, а значит, все это либо правда, либо сумасшествие.

Спать в таком состоянии не хотелось, тяги к чтению у Алексея никогда и не было, а вот голод давал о себе знать, и молодой человек решил осмотреться в доме, начав изучение, естественно, с кухни.

Глава 3

Высокий, болезненно худой дворянин с прямой, как стальной прут, спиной обладал бы военной выправкой, если бы не уныло опущенные плечи. Круги под глазами и складки в уголках губ выдавали усталость, хотя он и старался не подавать виду. Бессонные ночи и проблемы, до решения которых еще очень далеко, сказывались и на внешнем виде, и на самочувствии. Да еще упорные, но почти безрезультативные занятия магией вызывали уныние и раздражение, а от полночных чтений средневековых гримуаров[2] не было никакого толку. Разве что головная боль. Магические знания, доступные другим, более удачливым, ускользали, как вода сквозь пальцы. Но теперь появилась надежда изменить ситуацию в свою пользу.

Самуил Роза прибыл в Россию из Пруссии около месяца назад. Вообще, его целью было оказать поддержку Петру-Ульриху — сыну герцога голштейн-готторпского и дочери Петра Великого. Нынешняя императрица Елизавета Петровна, не имея своих детей, именно его объявила наследником Российского трона. Слабый, капризный и не слишком умный Петр являлся большим поклонником прусского короля Фридриха, что радовало германских политиков, озабоченных усилением восточного соседа. Придя к власти, Петр мог стать послушной марионеткой в руках Пруссии. Но вот только императрица не спешила отдавать власть. Определенные опасения вызывала и жена Петра — Екатерина. Она была умна и не разделяла симпатии мужа к Пруссии. Ее влияние на наследника Российского престола казалось нежелательным и опасным.

Правда, кроме важной государственной задачи, Роза преследовал и свои цели. К сожалению, русские, те, на помощь которых рассчитывал немецкий аристократ, не спешили оказать содействие. Они юлили, увертывались и пытались успеть «и тут, и там». Самуилу Роза до смерти надоело получать уклончивые ответы между «да» и «нет». Вот и верь после этого слухам о простодушии, наивности и искренности русских! Целый месяц он потратил на сбор сведений, компрометирующих высших российских сановников, подкуп слуг и изучение документов. Он припрятал в рукаве несколько козырей, и заманчивое предложение у него было готово для каждого, кто мог бы быть полезен.

Однако решить стоящие проблемы оказалось не так просто. Это стало ясно еще две недели назад, когда герр Роза нанес визит брату нынешнего канцлера Роману Илларионовичу Воронцову. Граф Воронцов был не только влиятельным российским вельможей, но и мастером Великой провинциальной ложи.

Вечер в день визита выдался ненастный, промозглый, с дождем и грязью под ногами, что не добавляло очарования молодому, еще не до конца отстроенному Петербургу.

— Удивляюсь я вам, господин барон, зачем понадобилось отпускать карету? Какой смысл месить глину, если можно доехать с удобствами? Эти российские грязные канавы даже дорогами-то называть не пристало.

Маленький человечек, закутанный в серый помятый плащ с сомнительного вида пятнами, с трудом поспевал за высоким спутником. В зыбком свете угасающего хмурого дня двое дворян на грязной дороге смотрелись странно. Высокий и худой, элегантно одетый по последней моде, шагал широко и уверенно, умудряясь не испачкать свои белоснежные чулки бурой раскисшей глиной. А вот его низенький компаньон суматошно перебирал ногами, постоянно оскальзывался и громко ругался на каждую преграждавшую путь лужу.

— Да полно, можно подумать, в Европе грязи мало? — Высокий господин бросил насмешливый взгляд через плечо на преодолевающего очередную канаву коротышку. — Чем вы, любезнейший, недовольны? Пешие прогулки полезны для здоровья, а то вы засиделись в своей норе, провоняли зельями и мертвечиной. А тут на свежем воздухе, глядишь, проветритесь. Да и не к чему кучеру знать, куда мы направляемся. Случись что, ни донести, ни на допросе сболтнуть не сможет.

Коротышка плотнее закутался в плащ и с неприязнью посмотрел на затянувшие небо серые тучи. Несмотря на то что осень едва началась, ветер, дувший с Невы, был сырым и холодным. Стараясь не отстать от длинноногого барона, человечек шмыгал носом и отдувался, на ходу поправляя выбивающиеся из-под треуголки пряди сальных волос.

— Мы здесь уже две недели, — бурчал он, обходя очередную лужу, — а ни на шаг не продвинулись. Не возьму я в толк, герр барон, зачем мы сюда притащились? Конечно, политика — дело серьезное. Скорейший приход к власти… — Здесь мужчина перешел на шепот и пробурчал что-то совсем невнятное: — …несомненно, королю Фридриху выгоден. Но вы-то какую пользу для себя видите? Да и меня непонятно зачем притащили в это захолустье.

— Экий вы, герр Шнайдер, дотошный. Вам не нравится Россия? Мне тоже. Но, к сожалению, здесь находится то, что необходимо мне и, определенно, заинтересует вас. Помните наш разговор в том мухами засиженном трактире в Гамбурге?

Невысокий мужчина задумался, поправил засаленные полы плаща, почесал нос, припоминая, а когда понял, о чем идет речь, не смог сдержать возбуждение.

— Так вы думаете, та вещь находится здесь? В России?! — Шнайдер даже забежал вперед, чтобы видеть лицо собеседника.

— Не думаю, а знаю. Вопрос только: где? Для меня это, поверьте, важнее, чем посадить на Российский престол нужного Фридриху человека. Тем более что рано или поздно он все равно его займет. Это вопрос времени, и не столь долгого. Императрица чувствует себя неважно, хоть и усиленно это скрывает. Год? Два? Три? Вряд ли больше… в этом вопросе наша с вами помощь не столь необходима. Вот если бы нужно было удержать на престоле уже почившего правителя… — Аристократ двусмысленно ухмыльнулся и покосился в сторону своего спутника, — тогда вы, любезный, могли бы оказать неоценимую помощь. А сейчас стоит заняться своими делами.

Шнайдер согласно хихикнул, впрочем, больше для вида. Господина он не особенно слушал и продолжил интересующий его разговор:

— Но… Как же вы найдете его? Россия — огромная страна. Искать здесь бессмысленно, все равно что жемчужину на дне океана.

— Главное — знать, где искать. Информацию об этом я и надеюсь получить. Возможно, даже сегодня. Нам с вами, любезнейший герр Шнайдер, несказанно повезло. Глава российских масонов — граф Воронцов — происходит из древнего варяжского рода. Его предок еще в одиннадцатом веке пришел на Русь. В семье Воронцовых хранятся записи, относящиеся к тому периоду и способные пролить свет на наше дело. Но это не все. Старшая дочка Романа Илларионовича, к которому мы сейчас и направляемся, — фаворитка нынешнего наследника престола. Так что граф Воронцов кровно заинтересован в быстрейшем вступлении на престол Петра и в том, чтобы ветреная его женушка Екатерина перестала так активно вмешиваться в дела мужа. Если действовать умно и аккуратно, то одним ударом мы убьем сразу двух очень жирных зайцев.

В тот момент задачи представлялись ясными, а пути достижения цели прямыми, но на деле все оказалось значительно сложнее. Встреча с Воронцовым, на которую так рассчитывал Самуил Роза, не принесла ожидаемого результата. Точнее, она вообще никакого результата не принесла. Роман Илларионович был любезен, доброжелателен и хлебосолен. Настойчиво угощал дорогих гостей черной икрой, осетровым балыком, наливал водку из хрустального запотевшего графина, интересовался последними европейскими новостями, но, как угорь, ускользал от серьезного разговора. Господину Розе казалось, что он ловит растопыренными пальцами струйки воды. Это вызывало раздражение, но барон продолжал упорно разводить политесы, так и этак выспрашивая Воронцова про отношение к наследнику, его жене и императрице. Воронцов улыбался и клялся в вечной любви ко всем троим.

В конце концов барон не выдержал и в лоб спросил Воронцова, не хотел бы тот посодействовать воцарению цесаревича Петра. Конечно, исключительно законными методами. Нет-нет… никакого насилия. Особый упор Роза делал на излишнюю активность жены Петра — цесаревны Екатерины. Дескать, не дело мужней жене брать на себя так много. А уж будущей императрицы и вовсе это не достойно. Вот Елизавета Воронцова была бы примерной женой наследника престола, не чета нынешней.

Роман Илларионович от таких речей подобрел и заулыбался, Роза собрался праздновать победу, но ответ собеседника его удивил.

— Вот что вы, господа европейцы, вечно свой нос в наши российские дела суете?! Нешто без вас не разберемся? — Воронцов крякнул, скривился и с досадой сказал: — Только аппетит испортил, а ведь как хорошо сидели!.. Но за радение спасибо. — Граф вздохнул, промокнул салфеткой вспотевший лоб и серьезно взглянул на господина Роза. — Коли что нужно будет — обращайтесь. Оказать помощь брату, хоть и не принадлежащему к моей ложе, святой долг. А принцесска эта… и верно, больно много на себя берет… но это их дело, негоже вмешиваться, да и супротив матушки Елизаветы Петровны не пойду, увольте. Пусть все идет своим чередом… Государыня нынче уж не сильно здорова. Не бережет себя на ассамблеях да балах всяких.

Роза заскрипел зубами. Его провели. Граф вызвал на откровенный разговор, заставил прямо высказать свою позицию, а сам открестился. Теперь придется осторожничать, вдруг этот разговор дойдет до кого-то из окружения Елизаветы? Проблем не избежать. Впрочем, Воронцов все равно был своим, а масоны своих не предают, по крайней мере те, кто искренне верен Делу.

— Да вы, господин барон, и не пьете ничего. Негоже это, уважьте уж хозяина. — Сам Воронцов вел себя как ни в чем не бывало и продолжал потчевать дорогого гостя, заставляя того нервничать сильнее. — Или анисовая не по вкусу? — притворно беспокоился он. — Ну, это бывает… А вот я вас сейчас наливочкой смородиновой угощу. Нектар божественный, а не наливочка! Эй, Прошка! Принеси-ка наливочку, которую барыня своими ручками для самых дорогих гостей готовила, — крикнул граф подскочившему слуге.

Герр Роза закатил глаза к потолку и чуть страдальчески не застонал. Рассказывали ему о русском хлебосольстве, но он и не подозревал, что от чарки водки так сложно отказаться. Вон его спутник уже «покинул этот мир» и уютно посапывал, подложив под щеку дорогую фарфоровую тарелку с золотой росписью. Самому барону еще удавалось сохранять рассудок и связность речи, хотя и с большим трудом.

Хозяин тем временем уже разливал в бокалы густую ароматную наливку. Рубиновые искры, преломившись в хрустальных гранях, каплями крови брызнули на белоснежную скатерть.

— Давайте-ка выпьем за наше общее дело, герр Роза, — восторженно предложил изрядно захмелевший граф. — За дело Вольных Каменщиков!

Не поддержать этот тост было невозможно, и барон осторожно сделал глоток. Роман Илларионович не обманул: вкус у наливки оказался действительно божественным. Темно-багровый, почти черный напиток пах солнечным утром и оставлял на языке вкус меда и диких лесных ягод. Осушив бокал этого поистине чудесного напитка, герр Роза повеселел и, по-дружески обняв хозяина, начал рассказывать о том, как он рад, даже, можно сказать, счастлив встрече с потомком великого варяжского воина, племянника самого ярла Якуна Слепого. Что он уже много лет интересуется историей этого славного рода, но ничего не знает о его обрусевшей ветви. А тут такая удачная возможность восполнить недостающие знания. Ведь, как он слышал, у Воронцовых хранится архив…

— Да помилуйте, герр барон, какой архив?! Шимон Африканыч, предок мой, и грамоты-то не знал, свое имя, поди, написать не мог. А вы — архив… Он же кто был? Варяг, сиречь викинг. — Воронцов наставительно поднял палец и посмотрел честными, пьяными глазами на барона. — Чай, окромя весла да меча и в руках ничего не держал… Да вы закусывайте, закусывайте. — Граф снова наполнил бокалы. — А то наливочка-то сладкая, но коварная, зараза.

Наливочка и в самом деле оказалась коварной, так как все последующие события барон помнил смутно. Вроде бы о чем-то спорил с хозяином, к кому-то приставал с непристойным предложением. Возможно, к молодому человеку весьма привлекательной наружности. Его лицо герр Роза запомнил хорошо, особенно выражение недоумения и гадливости. И еще он помнил графа, радушно провожающего их со Шнайдером к карете. Очухался бывший советник консистории[3], а ныне тайный посланник прусского короля Фридриха и гроссмейстер масонской ложи, только утром… на коврике в прихожей съемной квартиры — видимо, графские слуги дальше его решили не тащить. Единственной мыслью, которая смогла поместиться в его распухшую и гудящую голову, была мысль о том, что он больше никогда, никогда-никогда не будет пить с русскими.

Болел после этого случая герр Роза дня два, но зато сдержал данное себе обещание. Минуло две недели, а русских застолий удавалось избегать. Но без водки, наливок и ломящихся от еды столов дела решать оказалось намного сложнее. Пришлось прибегать к хитрости. Сегодня предстояла вторая встреча с графом Воронцовым, уже в официальной обстановке собрания масонской ложи. Если повезет, сегодняшний день будет удачен. Граф, конечно, ничего не скажет. Но, вероятнее всего, он уже обеспокоен новым увлечением своего сына.

Самуил Роза улыбнулся своему отражению в зеркале и, развернувшись на каблуках, направился к выходу, мысленно пожелав себе удачи.

* * *

После обеда солнце растаяло в дымке сизого питерского тумана. Сен-Жермен пересел с книгой ближе к окну, чтобы лучше видеть. Зажигать свечи не стал — все же еще не вечер.

Читать сегодня не хотелось, слишком уж сложным выдался день. Честно сказать, граф давно пытался вытащить ученика, и все попытки стали просто игрой. Он сам уже не верил в положительный результат. Странный юноша по имени Алексей оказался сюрпризом, и Сен-Жермен даже не мог с уверенностью сказать, что приятным. Что делать с новоявленным учеником, граф не знал и от этого мучился. С одной стороны, по большому счету юноша был ему совершенно не нужен, а с другой… не выбрасывать же на произвол судьбы столь ценный экземпляр? Тем более слишком уж необычным было появление молодого человека. Судьба? В судьбу граф верил и ее знаками старался не пренебрегать. Раз послала она ему ученика, значит, он ему действительно нужен, ну или понадобится… зачем-нибудь. Тем более, с судьбой соглашалась интуиция, а ей граф тоже привык доверять. Если бы не она, то графа уже и на свете-то не было, а прах давно бы по ветру развеялся. Значит, так тому и быть. Будем делать из лоботряса-студента мага.

Почитать сегодня так и не удалось, потому что графа еще ждали дела. Пора было собираться на встречу с братьями по ордену. Ничего интересного, а тем более, полезного для себя Сен-Жермен от этой встречи не ожидал, но долг обязывал, да и простые правила вежливости соблюдать требовалось.

Масоны стали популярны в Европе сравнительно недавно, когда в их ряды вступила куча ленивых и амбициозных аристократов. Этим разжиревшим и изнеженным бездельникам членство в масонских ложах позволяло ощущать собственную значимость, создавало иллюзию тайной власти, которой они якобы обладают.

Граф скривил губы и презрительно фыркнул. Сам он не был ни ленивым, ни амбициозным, но с орденом масонов (тем, старым — действительно тайным и неподкупным) его связывало многое, помимо личных интересов. Собственно говоря, идеалы Вольных Каменщиков его совершенно не интересовали, а вот знания, накопленные орденом за века своего тайного существования, были поистине бесценны. Вот и сегодня он рассчитывал кое-чем поживиться у графа Воронцова, который возглавлял русских масонов.

Алексей долго блуждал по дому графа, пока не вспомнил, что кухня вполне может располагаться в подвале. Помещение оказалось большим, с огромной русской печью посередине. Массивные деревянные столы и придвинутые к ним табуретки на грубых, толстых ножках стояли у дальней стены. Деревянные полки шли вдоль стен, а на них — горшки, кастрюли, глиняные кринки, небольшие аптекарские бутылочки. Такие Алексей раньше видел только в музее. Рядом с печью колдовал раскрасневшийся от жара Семен.

— О, нашел, стало быть! — Семен приветливо улыбнулся, как дорогому гостю. — Господин граф мне наказал, дождись, мол, подкидыша нашего. Он, поди, голодный, так кухню уж всяко найдет. Студент, как солдат, еду за версту чует. Оно и правильно, хорошая еда что в ратном деле, что в учебе помогает. Давай-ка, барин, отобедай, а то голод, он, как известно, не тетка, и ничего хорошего в пустом брюхе нет. Вон я, когда в солдатах-то был, всегда, стало быть, старался поближе к кухне держаться, потому и живой остался. На сытое брюхо и драться веселее, и беды уже не беды, и горести не такие горькие.

Голос Семена успокаивал, а сам старый солдат, не переставая болтать, сноровисто вытащил ухватом из печи два большущих чугуна, наложил в блюдо что-то умопомрачительно вкусно пахнущее, нарезал крупными кусками ноздреватый, еще теплый хлеб. Через минуту перед Алексеем появилась большая миска горячих щей, тарелка тушенного с овощами мяса и хрустальный бокал красного вина.

— Их сиятельство хоть и француз, а русские щи очень уважает, и когда в Россию приезжает, почитай, каждый день велит их готовить и обязательно в глиняной плошке подавать. И, стало быть, не серебряной ложкой, а непременно деревянной кушать изволит. Так что, уж не обессудь, я и тебе, как господину графу, подал.

Алексей закивал и, прикрыв глаза от удовольствия, заработал ложкой. Щи были горячие и удивительно вкусные, с мелко покрошенным мясом и душистыми приправами. Действительно, после первых ложек на Алексея спустилось какое-то умиротворение и спокойствие, и к концу трапезы парень уже почти смирился со своим пребыванием в прошлом. То ли вкусная еда так повлияла, то ли убаюкивающий говорок Семена, а может, и вообще какая-нибудь нехитрая житейская магия.

Утолив голод телесный, молодой человек решил порасспросить старого солдата о графе. Любопытство росло по мере того, как отступал голод. Имя «Сен-Жермен» Алексей уже слышал. Но все его знания сводились к тому, что жил в восемнадцатом веке странный человек с этим именем, то ли маг, то ли авантюрист, то ли еще кто. И был он настолько известен и популярен, что память о нем сохранилась в истории.

— Семен, а ты давно служишь графу? — спросил Алексей, облизывая ложку и пододвигая к себе тарелку с мясом. — Ведь он же не местный, француз, ты говорил.

— Ну, может, и француз, а может, англичанин или еще кто. Господин граф много путешествует, и во всех странах на тамошнем языке разговаривает, как будто оттуда родом. Про француза это я так сказал. Иностранец он, стало быть. А у графа я, почитай, пять лет. Их сиятельство в России и раньше бывали.

— Ты, дядя Семен, говорил, в армии служил, как же у графа оказался?

— Служил… На двадцать пять лет, стало быть, забрили, совсем еще молодой был, ожениться и то не успел. Помотало меня, и в Европе воевать довелось, и с турками. Потом наш генерал меня к себе денщиком взял. Ну, там, амуницию ему чистить, порты грязные стирать, с похмелья рассолом отпаивать… и так всяко разно. Вот тут-то я понял, что с турками-то воевать проще… Они, турки-то, тоже ведь люди… Другие только маленько, но люди…

Так вот, на счастье мое, генерал-то картежник был. Ну, и проиграл как-то раз по пьянке меня графу в карты. Уж не знаю, как там генерал это дело обставил. Чай, записал меня в убитые — и дело с концом. На то его генеральская воля. Может, и панихиду отслужили, как по всем убиенным. Так это и вовсе, говорят, к долголетию да удаче. Ну, когда еще живого случайно отпевают, — пояснил Семен Алексею. — Был у нас как-то случай. Один флигель-адъютант, то ли Галушкин, то ли Малушкин его фамилия была — уж не припомню, — попал из штаба к нам на передовую, видно, с каким-то письмом от своего генерала. Да в самое пекло и угодил: пушки палят, солдаты орут, все вонючим пороховым дымом затянуло. Ад кромешный! Ну, он с перепугу утащил из штабной палатки бутыль немецкого шнапсу да и напился в зюзю. Его за мертвого и посчитали да в список убиенных внесли, а флигель-адъютант-то очухался и к своему генералу обратно укатил. Только батюшка всех по списку отпевал, ну и его отпел. Так, говорят, флигель-адьютанта потом ни пуля, ни сабля не брала.

А господин граф мне даже документ выправил, как мастеровому, стало быть… — Голос старого солдата дрогнул, а в уголках глаз блеснули слезы. Он помолчал немного, видимо вспоминая свое нелегкое житье, а потом широко улыбнулся. — Так что я теперь вольный человек и их сиятельству до самой смерти служить буду. И все равно тот карточный выигрыш не отслужу.

Алексей как-то неловко себя почувствовал. Вот ведь время — человека можно в карты проиграть, как вещь какую-то. Нет, он, конечно, знал про крепостное право, про жестокость помещиков, про пожизненную службу в армии. Но вот столкнувшись с человеком, хорошим, добрым человеком, для которого все это не книжные слова, а самая что ни есть реальная жизнь, испытал непонятное чувство вины и поспешил перевести разговор на более интересную для себя тему:

— А господин твой, граф Сен-Жермен, он кто, чем занимается?

— Их сиятельство — ученый человек, науки всякие изучает и путешествует. — Семен гордо приосанился, словно ученость графа была его личной заслугой. — Для него нет ничего невозможного, он даже простой металл в золото превратить может. И еще, — Семен понизил голос, — он многие сотни лет живет, а то и все тысячи. Слыхал я, как он рассказывал одному господину, что с самим Исусом Христом встречался и беседовал.

— С Христом? — удивленно хмыкнул Алексей. — Ну, это же невозможно! Может, граф, того… прихвастнул маленько.

— Ты, барин, мне про их сиятельство такого не говори! — рассердился Семен. — Скажешь тоже, «прихвастнул». Ни к чему господину графу хвастаться, не перед кем кичиться, для него нет ничего невозможного. Господин граф — великий маг!

— Маг? Это колдун, что ли?

— Почему это колдун-то?! — кипел от возмущения старый солдат. — Чему вас только в ваших университетах учат? Колдовство — это бабкины сказки да суеверия всякие, а магия — наука.

Глава 4

Санкт-Петербург — капризный город. Словно ветреная, избалованная красавица, которая сначала дарит улыбки, а потом ускользает, скрывшись в пестрой толпе. Сегодня она мила и игрива, а уже завтра на что-то обижена. Не угадаешь, не поймешь и не застрахуешься от неожиданных перемен настроения. Такие же чудеса творятся с погодой в Санкт-Петербурге. Только что светило солнце, миг — и резко потемнело, наползли низкие тучи с Невы, и начался дождь. Мелкий, моросливый, по такому не поймешь, то ли он закончится с минуты на минуту, то ли будет надоедать сутки.

Лужа у дома графа Воронцова из-за таких природных коллизий не высыхала никогда. Карета остановилась прямо перед ней. Сен-Жермен выглянул на улицу, примерился начищенным ботинком, понял, что перепрыгнуть не сможет, и забрался обратно, велев кучеру проехать немного вперед. Впрочем, грязь оказалась коварной. Эту лужу граф миновал, но поскользнулся на обочине и съехал в следующую, испачкав не только ботинок, но и белый чулок.

Мужчина раздраженно выругался, посмотрел по сторонам и, не заметив нежелательных свидетелей позора, принялся затирать пятно пальцем. Лучше не стало — только размазал грязь по тонкой ткани. Сморщившись от досады, Сен-Жермен нагнулся, прикрыл бурые разводы рукой и прошептал заклинание. Пятно исчезло, граф поправил полы кафтана и направился к парадным дверям.

Он не ждал откровений от этого заседания, просто хотел переговорить с Романом Илларионовичем — Мастером Великой провинциальной ложи и обладателем одной необходимой Сен-Жермену вещи. Остальное графа беспокоило мало, хотя определенное любопытство он испытывал — русские масоны были весьма своеобразны. Впрочем, Сен-Жермен успел убедиться, что русские любое влияние извне способны подстроить под себя, свои убеждения и вкусы. В России не служили Делу — в России играли в масонов. Вступали в орден, чтобы подчеркнуть свой социальный статус, ради интереса, для удовлетворения амбиций. Российское общество видело в масонстве лишь модную забаву, освященную в глазах знати ее заграничным происхождением. Часто людей интересовала чисто внешняя, обрядовая сторона масонства — символика и ритуалы. Перстни с адамовой головой, напоминающие о бренности всего земного, заколки в галстуках, запонки, ленты, фартуки, перчатки, молотки, наугольники, циркули — во всем находили завораживающую экзотику.

Это было забавно и занятно, особенно потому, что самого Сен-Жермена с орденом связывало как раз то, что русское общество предпочитало игнорировать — тайные знания. Богатый, накопленный веками капитал. Часть масонских реликвий находилась здесь, в России, прямо под носом у тех, кто забавы ради именовал себя Вольными Каменщиками.

До начала собрания ложи оставалось еще около получаса, гости разбрелись по зимнему саду и холлу дома Воронцовых. Основная масса людей собралась в саду с диковинными растениями. Цветы требовали большого ухода, времени и знаний, но, услышав однажды о подобном чуде от английских гостей, зимним садом увлеклась супруга Воронцова. Это была ее головная боль и любимое детище. Все хлопоты по содержанию оранжереи окупались, когда приходили гости и выражали восторг и удивление.

Сад не отличался разнообразием растений, по-настоящему экзотичной была, пожалуй, лишь привезенная откуда-то с юга пальма, но зато интерьер был продуман до мелочей и красив. И кадки, расставленные по стенам, и плющ, ползущий по краю огромного окна, и небольшой пруд.

Граф подобной красоты за свою жизнь повидал немало и поэтому в зимний сад не пошел, оставшись лениво разглядывать картины на стенах в холле. На некоторое время потерял бдительность и тут же оказался взят в оборот вечно ноющим поэтом, автором пьес и жутчайшим занудой, но обласканным нынешней властью.

Сен-Жермен поискал в толпе более приятного собеседника, но наткнулся взглядом на того, кого увидеть здесь не ожидал. Пришлось затаиться, отступить в угол за колонну и выслушивать унылые жалобы на жизнь. Поэт с печальным взглядом был успешен, почитаем и близок ко двору, но при всем при этом почему-то считал себя обделенным то ли деньгами, то ли славой. Сен-Жермен не вникал, он с участливым видом кивал, а сам ловил обрывки фраз, доносящихся из другого конца холла. Человеческий слух слишком слаб, чтобы слышать разговор на таком расстоянии, но есть средства, позволяющие его немного усилить.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, герр Роза, — услышал граф и зашипел. Все же он не ошибся, и с Голицыными беседовал именно его лютый недруг — Самуил Роза.

В течение очень долгой жизни у Сен-Жермена было много врагов. Одни из них исчезали — чаще всего не по своей воле, — на смену им приходили другие. Но, как правило, граф принимал деятельное участие в приобретении своих недругов. Этот же завелся совершенно самостоятельно, как таракан за печкой. И оказался, так же как таракан, неистребим: прихлопнешь в одном месте — вылезет в другом. Обычный, никакими особыми талантами не наделенный человек, он словно задался целью превзойти Сен-Жермена если не в магии, так в подлости и коварстве. Что нужно этому прусскому прихлебателю, лжецу и мерзавцу в России, граф мог лишь предполагать, и ни одно из этих предположений ему не нравилось. Если политическая миссия Розы была кристально прозрачна — всем известно, кто его господин, то вот истинные мотивы появления в Петербурге оставались тайной.

Искоса наблюдая за беседующими, Сен-Жермен усмехнулся. Эх, не там герр Роза ищет поддержку. Большинство российских масонов преданы государыне императрице, и многие помогали ей взойти на престол. Вон как бросило в жар подошедшего к ведущим беседу братьям Елагина. Разозлился, руками замахал. Не иначе, речь зашла о цесаревне Екатерине. Ох, не любил Иван Перфильевич, когда жену будущего правителя порицают. Хоть порицать было за что. Ну, это не суть дела…

Разговор, идущий в стороне, оказался намного интереснее печалей нудного собеседника, но подойти ближе Сен-Жермен не решался — не стоит распугивать рыбу неосторожным плюханьем в воду.

— Граф! Ну, вы же совершенно меня не слушаете! — напомнил о себе поэт громким, визгливым голосом и, конечно же, привлек внимание Розы.

Неприятной встречи избежать в любом случае невозможно, но сейчас Сен-Жермен к ней был не готов. Роза надулся, словно индюк, и двинулся вперед. К счастью, прозвучал удар гонга, и разговоры стихли. Собравшиеся неспешно облачились в белые перчатки и фартуки, смотревшиеся несколько комично на расшитых серебром кафтанах, и степенно направились в комнату заседаний.

— Вот уж не ожидал вас тут встретить, — послышался из-за спины шипящий голос Розы. «Все же подобрался, паразит», — брезгливо подумал граф, прикидывая, получится ли ускользнуть от нежелательного собеседника. По всему выходило, что не получится. Сен-Жермен передернул плечами от омерзения. Надежда, что открытого столкновения с давним недругом удастся избежать, оказалась несбыточной.

— Взаимно, — буркнул граф и, повернувшись спиной к Розе, поспешил уйти, как только немного рассосалась толпа впереди. Братья уже занимали места на невысоких скамьях. Чуть замешкавшись в Преддверье, чтобы отдать Привратнику полагающуюся монетку, граф прошел в Ложу и скромно встал в стороне, как и положено гостю. За спиной тут же пристроился настырный интриган. Подпускать Розу со спины было верхом глупости, и Сен-Жермен, понимая это, чувствовал себя очень неуютно. Сделать мерзавец ему, конечно, ничего не сделает, но ауру попортит однозначно.

Довольно просторная комната погрузилась во тьму. Лишь на небольшом возвышении в противоположном конце зала горели три свечи, освещая массивную книгу и череп, таращившийся на собравшихся пустыми глазницами. Да еще откуда-то сверху едва просачивался слабый рассеянный свет. Фигуры людей, расположившихся на длинных скамьях, лишь угадывались и казались потусторонними тенями. Слышались приглушенные голоса. Братья в ожидании заседания перешептывались, обсуждали какие-то свои дела и просто сплетничали от скуки.

— Почему в последнее время вы, Сен-Жермен, или как вас сейчас называют, постоянно путаетесь у меня под ногами? Куда бы меня ни привели дела, я вечно натыкаюсь на вас. И в России вы явно неспроста. — Голос Самуила Розы снова заставил непроизвольно вздрогнуть, и граф подумал, что общение с некромантами постепенно превращает барона Розу в ходячий труп. Такое впечатление, что даже от его голоса мертвечиной пованивает.

— Да у вас какая-то нездоровая мания, господин барон. — Сен-Жермен понял, что отвязаться от неприятного субъекта не удастся. — Ведь нынче вы уже барон?

— Я не меньше барон, чем вы граф! — раздраженно проскрипел герр Роза. — Не вставайте у меня на дороге, а то снова придется расплачиваться!

— Заранее боюсь, — буркнул граф и замолчал, так как с потолка была спущена люстра, озарившая зал ярким светом, и на возвышении у алтаря появилась фигура Достопочтимого Мастера, облаченного в ритуальные одежды, с голубой лентой на шее. Собрание началось, как обычно, с молитвы, а затем Мастер торжественно представил присутствующих гостей, сделав акцент на их высоком положении в масонской иерархии. Причем граф, имевший высшую степень и звание «Рыцарь белого и черного орла, Великий Избранник Кадош», был удостоен чести, и его почтительно проводили на Восточные скамьи два офицера ложи, тогда как барону пришлось пробираться самому. Это, судя по злобно сверкавшим глазам и яростному шипению, не улучшило авантюристу настроения. Но он промолчал, не желая нарушать принятый этикет и вызывать нарекания.

Сам Сен-Жермен был не рад оказанным почестям. Неожиданная встреча с Самуилом Розой и так не сулила ничего хорошего, а уж, пусть и случайное, напоминание о причинах конфликта, произошедшего между ними несколько лет назад, усугубляло и без того неприятную ситуацию.

Впервые Сен-Жермен и Самуил Роза столкнулись давно, во Франции, на учреждении степени Рыцаря Кадоша — мстителя за тамплиеров. «Рыцарь Белого и черного орла, Великий Избранник Кадош» — тридцатая, высшая масонская степень. Она дает доступ ко всем тайнам и документам масонов. Роза очень хотел получить эту степень, чтобы добраться до сокровищ тамплиеров, а получил ее Сен-Жермен, причем совершенно неожиданно для себя, не прилагая никаких усилий. Просто некоторые из высших масонов знали о ряде заслуг графа перед братством, о тех заслугах, которые не афишировались. А Розе просто не доверяли, его презирали и понимали, что он преследует только свою выгоду. После того, как на собрании в Лионе кандидатуру Самуила Розы даже не включили в список претендентов, он и начал мстить Сен-Жермену. Да так умело и хитро, что смог серьезно достать непроницаемого графа, нашел слабое место и ударил, подло и жестоко.

Граф до сих пор испытывал боль, вспоминая события минувших лет. Он, конечно, отомстил. Сделал все, чтобы Самуила Розу лишили сана и весьма денежной должности советника консистории, благо нынешний барон не отличался добродетелью и его романтические пристрастия вызывали у братьев порицание. Даже придумывать не пришлось ничего. Естественно, отношения после этого стали только хуже, редкие встречи заканчивались всегда плачевно, а самое неприятное, что часто герра Розу интересовали те же вещи, что и Сен-Жермена.

Распрощавшись с карьерой, бывший советник консистории возомнил себя магом и увлекся поисками древних артефактов в надежде ими усилить свои скудные способности. А между делом шпионил в пользу то одного, то другого европейского монарха. Сейчас вот прибился к прусскому императору Фридриху.

Как маг, он, конечно, ничего собой не представлял, в отличие от своего напарника Ганса Шнайдера. Вот с тем стоило считаться, но он, к счастью, амбициозностью не отличался и не интересовался ничем, кроме своих мертвецов.

На собрании граф скучал, размышляя о способности людей забалтывать любое, даже самое благое дело. Разряженные светские франты и напыщенные вельможи никакого отношения к Делу Вольных Каменщиков не имели. Всю эту публику вообще трудно представить строящими хоть что-то. А нудные рассуждения о борьбе со злом в мире и в самих себе, о восхождении по таинственной лестнице или о цепи, соединяющей мир земли и тления с миром духа, давно набили оскомину.

Правда, последний доклад вызвал некоторое оживление, так как касался извечной для России проблемы дорог. Граф Воронцов говорил о необходимости внести на рассмотрение Сената вопрос о быстрейшем строительстве хороших дорог в северной столице и даже выразил уверенность, что братья примут в этом деле участие, внеся определенные суммы. Ведь строительство храма в душе никак не может помешать участию в благоустройстве города. Предложение, конечно, никакого энтузиазма не вызвало, но было поставлено на голосование. Большинство присутствующих поддержали предложение Романа Илларионовича — казаться беднее других никому не хотелось.

Затем заседание закончилось, и Самуил Роза отправился к выходу. Сен-Жермен последовал за ним. На традиционной трапезе хотелось оказаться как можно ближе к Воронцову, и граф переживал, как бы соперник его не опередил. Вряд ли Роза оказался на заседании ложи случайно, скорее всего преследовал некие цели, и они явно не ограничивались попытками переманить как можно больше братьев на свою сторону.

Впрочем, на этот раз граф ошибся. Роза не остался на агапу, а стремительно прошествовал к выходу. Сен-Жермен задумчиво посмотрел вслед недругу и в обеденный зал зашел одним из последних. К величайшему сожалению, подсесть поближе к Роману Илларионовичу не удалось. Желающих занять это место было немало.

Поговорить с хозяином дома наедине граф смог только в самом конце трапезы, когда гости начали разъезжаться. Воронцов несколько раз пытался подойти к Сен-Жермену, но не выходило — Мастера постоянно останавливал кто-то из братьев. Он вежливо отвечал на вопросы, что-то обещал, а сам виновато смотрел в сторону гостя.

Граф понимающе кивал. Он сам был в схожем положении. Только к Воронцову подходили в основном по делу, а на Сен-Жермена любовались, словно на экзотическую зверюшку, и это раздражало, но он все равно улыбался и комментировал разного рода глупости. С ним, казалось, хотели пообщаться все. Кто-то желал узнать свежие новости из Европы, кто-то интересовался, правда ли граф владеет рецептом эликсира бессмертия, кто-то вообще шепотом спрашивал, может ли господин Сен-Жермен избавить от геморроя, словно граф какая-то деревенская знахарка.

Сен-Жермен не был близко знаком с Романом Илларионовичем и не мог сразу перейти к интересующему вопросу. Приходилось начинать издалека, в двадцатый раз за вечер сокрушаться по поводу дождливой питерской погоды и в сотый раз пересказывать, какие кафтаны в моде в этом году во Франции.

Дом Воронцова почти опустел, разъехались даже самые стойкие гости, и хозяин предложил Сен-Жермену пройти в библиотеку и отведать чудесной смородиновой наливки.

Библиотека была так себе. Нет, по стенам высились стеллажи с книгами, точнее, с определенным набором увесистых томиков, кои пристало иметь у себя человеку образованному. Было даже несколько старинных, ценных экземпляров, но Воронцов книг явно не читал. Все это был лишь элемент декорации, иллюзия. Библиотеку не пропитал запах травяных чаев, с верхних полок давно не смахивали пыль, а огонь в камине разжигали лишь для того, чтобы согреться холодным осенним вечером в компании друзей и коньяка. Не использовалась библиотека по назначению, а этого граф не любил. Книги нужны для того, чтобы их читать, вдыхать запах типографской краски, шуршать пожелтевшими от времени страницами и впитывать энергетику кем-то давно написанных слов.

— Мне, право, даже неудобно, граф, — учтиво улыбался Роман Илларионович, разливая в хрустальные рюмки рубиновую наливку. — Такой уважаемый и почетный гость, а я не смог уделить вам должного внимания. Но дела, знаете ли…

— Не беспокойтесь, я не в обиде. Было интересно общаться с братьями, так что я не обделен вниманием. — Пить Сен-Жермен не хотел, но сведения получить было нужно, так что приходилось подчиняться законам русского гостеприимства. — Мне ли не знать, как бывает порой обременительна возложенная миссия.

Сен-Жермен как бы невзначай поправил скрывающуюся в складках жабо медаль с кустом лилий, сраженных мечом. Воронцов бросил взгляд на знак Рыцаря Кадоша и насторожено спросил:

— А что же привело столь известную персону в Россию? Вы, господин Сен-Жермен, преследуете какую-то политическую цель или просто путешествуете по своей надобности?

— Что вы, Роман Илларионович, ровным счетом никакой политики, — ответил граф, заметив настороженность хозяина. — Хоть на меня и возложили ответственную миссию мстителя за тамплиеров, но, поверьте, я считаю это слишком высокой честью. Какой из меня мститель? Я — ученый и иду по пути знания, а не по пути войны. Знания и только знания могут изменить человечество. И в России я исключительно из желания получше изучить эту совершенно удивительную страну.

Лесть давалась легко. Нужные слова сами слетали с губ, складываясь в предложения, не затрагивая сердце. Не то чтобы Сен-Жермен откровенно врал, скорее, просто говорил то, что приятно слышать собеседнику, а уж насколько сказанное совпадало с собственными убеждениями, сейчас роли не играло.

— Много путешествуя и побывав в разных странах, я могу с уверенностью сказать, что нигде не встречал столь открытых и радушных людей.

Воронцов облегченно вздохнул и заулыбался. Сен-Жермен понимал, что старый вельможа, конечно, знал цену лести, но добрые слова, сказанные иностранцем не о нем самом, а о его стране, не могли не доставить удовольствия.

— Давайте выпьем за будущее России, — продолжил Сен-Жермен, — за тот Храм, основание которого заложил Великий царь Петр и строительство которого продолжает его не менее великая дочь.

Роман Илларионович совсем оттаял и с радостью поддержал тост. Наливка быстро разбежалась по жилам, застучала в висках и развязала язык. Скованность и неловкость первой встречи прошли, и разговор стал более свободным.

— Вот вы, господин Сен-Жермен, много путешествуете, — во взгляде Воронцова светилось любопытство, ранее скрывавшееся за светской учтивостью и чопорностью, — но ходят слухи, что подвластно вам не только пространство, но и время. Слышал я, что вы и в прошлых временах бывали, и с разными известными персонами беседы имели. Или это только досужие сплетни?

— Ну, почему же сплетни? Каждый слух ведь как-то рождается. У вас, русских, есть поговорка, что дыма без огня не бывает. Вы вот, Роман Илларионович, тоже историей интересуетесь. — Граф кивнул на шкаф с книгами, размышляя, как давно Воронцов туда заглядывал. — Только вы изучаете прошлое в теории, а мои способности позволяют познавать его на практике.

— Да… Интересные вещи вы, однако, говорите. Стало быть, и в прошлое можно заглянуть?

— Для магии нет ничего невозможного.

— Магия? Это область для меня непонятная, — задумчиво протянул уже захмелевший Воронцов, затем оживился и задал уже традиционный сегодня вопрос: — Что же, вы и тайну эликсира бессмертия знаете?

— Хочу вас разочаровать, — поморщился с досадой Сен-Жермен, — эликсира бессмертия нет, и создать его невозможно. Ибо все, что рождено, должно рано или поздно умереть. Таков закон… Но вот продлить жизнь можно, в том числе путем лечения болезней.

Граф Воронцов уже было открыл рот, чтобы задать еще какой-то важный вопрос, но дверь внезапно отворилась, и в комнату порывисто вошел юноша. Заметив гостя, он смутился и вопросительно посмотрел на Воронцова.

— Батюшка, прошу простить меня, я не знал, что у вас гость. — Юноша взглянул на Сен-Жермена и поклонился.

— Вот, господин Сен-Жермен, хочу представить вам сына Александра, наследника моего, так сказать. А это, Саша, наш гость, граф Сен-Жермен. Личность весьма в Европе известная.

— Честь имею. Рад познакомиться с вами, юноша. — Сен-Жермен встал и любезно поклонился, скользнув вежливо-безразличным взглядом по лицу сына Воронцова. Обычный мальчишка, даже младше новоприобретенного ученика, только уставший какой-то да чем-то напуганный.

Услышав имя гостя, юноша удивленно распахнул глаза и даже приоткрыл рот, показавшись еще младше.

— Тот самый Сен-Жермен? Известный маг и кудесник?! — Александр восторженно шагнул к графу и явно вознамерился засыпать того вопросами, но натолкнулся на сердитый взгляд отца, смутился и, попрощавшись, покинул кабинет.

— Какой у вас прекрасный сын, — проговорил граф, добавив в голос восторженности. — Сразу чувствуется порода.

— Ах, оставьте, господин Сен-Жермен, — махнул рукой Воронцов. — Обыкновенный лоботряс, да еще и за юбками начал бегать. В шестнадцать-то лет! Ну, бог даст, еще остепенится, мы в его возрасте тоже не святыми были.

— Нет-нет, я чувствую в нем силу и способности к великим делам. — Сен-Жермен замер, прислушиваясь к чему-то, кивнул головой и решительно добавил: — Да, именно, к великим делам, достойным ваших славных предков.

Воронцов смотрел на графа со странной смесью сомнения и надежды.

— Кстати, о предках, — Сен-Жермен оживился, словно только что вспомнил давно забытый факт, — ведь ваш же предок был викингом и прибыл на Русь аж в XI веке?

— Да вы прекрасно осведомлены об истории моего рода, ваше сиятельство! — воскликнул Воронцов.

— Ну, история — область для меня известная. К сожалению, документов той далекой эпохи не осталось, а то можно было бы книгу написать о столь древнем и славном роде. То ли дело в Европе, там каждый, даже далеко не столь древний род свой архив хранит, специально хроники историкам и писателям заказывает. А здесь… — Сен-Жермен сокрушенно покачал головой, сетуя на небрежное отношение русских к историческим документам.

— Ну, кое-что все-таки сохранилось. — Воронцову явно не хотелось ударить в грязь лицом перед ученым гостем, да и наливка подбивала на хвастовство.

— Правда? — искренне оживился граф. — Как интересно! И что же это? Записки? Письма? Архив?

Слово «архив» как-то сразу протрезвило Романа Илларионовича. Его взгляд стал подозрительным и колючим.

— Дался вам всем этот архив! Да какой архив может быть у неграмотного наемника? Нет никакого архива, так, картинка какая-то. И для чего вам это все нужно?

— Картинка… — протянул граф, задумываясь, но перехватил настороженный и совершенно трезвый взгляд Воронцова, рассмеялся и махнул рукой — Да бог с ним, дорогой Роман Илларионович, это всего лишь праздное любопытство! А вот хочу я вам рассказать историю, произошедшую с французским королем Людовиком XIII, коей я сам был свидетелем…

Глава 5

За окном постепенно угасал день, солнце медленно катилось к закату, ныряя в низкие дождевые тучи, наползавшие на город. Надо бы обдумать все странности, которые произошли, но совершенно не хотелось. В голове было пусто, а на душе тоскливо и муторно. Алексей просто стоял у окна, словно находился в прострации. Мир казался ненастоящим, а все происходящее очередным бредовым сном. Волки, маги, восемнадцатый век… Все это было настолько непонятно, что не воспринималось как реальность.

Лучше всего было бы просто лечь спать, ведь пока спишь, ни о чем не думаешь, а с утра ситуация покажется не такой поганой. Но, несмотря на головную боль и усталость, спать не хотелось, а может быть, молодой человек даже самому себе не хотел признаваться, что просто боится ложиться в кровать. Вместе с просачивающимися сквозь окна сумерками проснулись прежние страхи. Алексею казалось, что стоит ему только закрыть глаза, как кошмары вернутся. Вспоминая свой «волчий» сон, молодой человек в который раз поражался его странной реалистичности, будто и не сон это, а события, произошедшие наяву. Сейчас, размышляя над своим видением, он ощущал, что злобные твари из сна — вовсе не порождения болезненного бреда. Они не исчезли с наступлением дня как обычные образы сновидений, а просто затаились где-то глубоко-глубоко внутри и только ждут удобного момента, чтобы выползти из глубин сознания. И тогда молодой человек снова останется один на один с их сверкающими злобой глазами и жуткими, окровавленными мордами.

Было страшно. Ужас переворачивал внутренности, холодной когтистой лапой впивался в грудь, заставляя сердце судорожно дергаться. Проще всего считать все эти видения бредом, порождением сознания, потрясенного временным переносом. Но Алексею не давал покоя шрам. Парень рывком дернул рукав и с неприязнью уставился на полукруглый отпечаток зубов на запястье. Загнанная подальше тревога снова закопошилась, заскребла коготками, стало жутко. Вдруг что-то неуловимо изменилось вокруг него, как будто мир вздрогнул и ухнул куда-то вниз. Сердце на миг замерло, как при прыжке в воду с высокого обрыва, и застучало часто-часто. На лбу выступили капельки пота, и тонкая холодная струйка сбежала по позвоночнику. Все это длилось лишь мгновение, и Алексей, вытирая пот, в недоумении огляделся. В комнате все было по-прежнему, разве что стало темнее — на смену серым сумеркам пришла бархатная ночь. Ветер разорвал полотно туч, и в просвете выглянула луна, почти круглая, желтая, похожая на волчий глаз, только без зрачка. Парень передернул плечами, подумав, что ему везде мерещатся волки.

В сознании всплыл образ из того первого странного сна еще в родном мире. Такие же желтые волчьи глаза были у лохматого парня, что выпрашивал у Алексея амулет-клык. Ведь именно с этой столь опрометчиво подобранной находки начались все странности. Молодой человек горестно вздохнул, от попыток разобраться во всей этой чертовщине еще сильнее разболелась голова. Возникло неприятное ощущение, будто что-то тяжелое давило на затылок. Такое бывает, когда кто-то недобрый смотрит тебе в спину. Впечатление было настольно сильным, что Алексей вздрогнул и оглянулся. В углу за шкафом клубился сгусток тьмы, из него, по-собачьи встряхнувшись, вышел большой серый кот. «Этот здесь откуда? — удивленно подумал парень, — хорошо хоть, не волк». Котяра сверкнул желтыми глазищами, оскалился, и послышалось знакомое хихиканье. Молодой человек зажмурился и встряхнул головой, когда он открыл глаза, кота не было. «Опять какой-то бред!» — мелькнула паническая мысль, и Алексей, спешно передвинув кресло к стене, забрался на него с ногами, в страхе вглядываясь в темноту. Вспомнив о шнурке над кроватью, он быстро вскочил и позвонил, вызывая слугу.

Через минуту явился сонный Семен со свечой.

— Ты чего это, барин? — спросил дядька, зевая. — Али не спится?

— Не спится, — буркнул Алексей. Ему очень хотелось попросить Семена остаться, но было стыдно своих страхов. — Темно тут. Зажег бы ты свечи, дядя Семен.

— Спать бы ты, барин, ложился. Неча по ночам попусту огонь-то жечь, — ворчал Семен, снимая подсвечник с полки над печью и разжигая свечи.

— Не жадничай. Не обеднеет твой граф, — сердито проговорил Алексей. Собственный страх раздражал, внутри скручивалась какая-то тугая пружина и клубилась непонятная ярость. От желания хоть на ком-то ее сорвать сводило челюсти.

Семен обиженно засопел, покачал головой и ушел. А молодой человек, ежась от неприятного озноба, перебрался в кресло поближе к свету. Зажженные свечи не сделали комнату уютнее. Темнота никуда не делась, она просто с ворчанием расползлась по углам и затаилась там, ожидая только удобного случая, чтобы выпустить свои щупальца, схватить, утянуть в омут кошмаров. Тени на стенах дрожали и корчились, вызывая в памяти видения из снов. Тупая боль в затылке и спине стала почти невыносимой, голова кружилась, и неимоверно хотелось спать. Не в силах бороться со сном, Алексей прикрыл глаза, стараясь поудобнее устроиться в кресле. Реальность растаяла в зыбком мареве сна, и молодой человек снова увидел волка. Того самого, что вцепился в его руку. Только теперь в его глазах не было лютой злобы. Зверь, казалось, смотрел вполне дружелюбно, а его пасть растянулась в клыкастой ухмылке. Волк крутился вокруг, переступая лапами и тыкаясь мокрым носом в колени, словно звал куда-то. Его горящие желтым светом глаза завораживали, становились все ближе и ближе, Алексея, как в водоворот, затягивало в их огненную бездну. Снова накатила злость: на себя за свои страхи, на непонятного графа с его сумасшедшими экспериментами и бредовыми идеями, на Семена, вечно нудевшего и опекающего, на весь свет. Молодой человек купался в этой яростной злобе, которая сметала все чувства, стирала остатки разума. И волчий вой, наполнивший окружающую тьму, был чарующей песней.

Казалось, это состояние продолжалось бесконечно, но внезапно сквозь вспышки ярости пробился голос, который звал его, о чем-то просил, умолял. Злобное рычание, вырвавшееся из горла Алексея, разорвало морок. Парень с удивлением обнаружил себя стоящим на четвереньках возле распахнутого окна. С него градом катил пот, сильно ломило спину, но голова была ясная. Семен в одних подштанниках и нательной рубахе дрожащими руками пытался его поднять, причитая что-то совсем бессвязное. Увидев, что барин наконец-то пришел в себя, он облегченно вздохнул.

— Ну и напугал же ты меня, Лексей Дмитрич! Что с тобой приключилось-то? — проговорил дядька, помогая Алексею подняться и бережно, под локоточки, отводя к кровати.

Молодой человек со стоном присел на стеганое покрывало и очумело замотал головой:

— Да сам не знаю… Чертовщина какая-то со мной творится, ничего не помню… Только вот волк опять привиделся.

— Волк?! — Семен охнул и всплеснул руками. — Я ж и прибежал-то, потому что волчий вой услышал, да такой заунывный, словно жалобился на что-то или звал. Нешто и впрямь какой чудной зверь прибегал? Вон и окно растворено… Только как же он на второй-то этаж заскочил, поди, не кошка? Странные вещи с тобой, барин, творятся, недобрые.

— Странные… да.

От усталости язык еле ворочался, все тело ломило, как после тяжелой работы, глаза слипались. Молодой человек свернулся клубочком на постели и пробормотал:

— Ты только не уходи никуда, пожалуйста, дядя Семен.

Старый солдат вздохнул и устроился в кресле, пододвинув его ближе к кровати. Алексей какое-то время пытался заснуть, но стоило ему закрыть глаза, как снова мерещились волки. Наконец он не выдержал и, чтобы хоть как-то отвлечься, спросил:

— Дядя Семен, а ты в вещие сны веришь?

— А? Чего? — встрепенулся, видимо, уже задремавший солдат. — Ты это про что, барин?

— Вот скажи, тебе вещие сны когда-нибудь снились?

— Сны-то?.. — Семен зевнул, подумал и хмыкнул. — Дык, как же, было дело… Вот я сейчас тебе расскажу.

Лет пятнадцать назад это было, может, и поменьше. Мы, стало быть, тогда в Польше воевали, ихнего короля Августа на трон сажали. Помню, нами тогда фельдмаршал Миних командовал. Дельный был генерал, даром что из немцев, а пользу России понимал. Стояли мы в ту пору под Данцигом, долго там топтались, грязь перемешивали, что глиномесы на кирпичном заводе. Да еще французишки набежали своего прихлебателя Станислава защищать. Корабли подогнали да на нас и поперли. Ну, ништо, отмахались с божьей помощью. Но я не о том сейчас…

Как-то после очередной батальи умаялись к ночи и свалились, кто где был. Сон, стало быть, сморил. Вот и снится мне, как бы я в дозоре, хожу, охраняю обоз наш. Фузея при мне, конечно, и багинет прилажен. Все как полагается. Слышу только, шуршит кто-то за ящиками. Я осторожненько туда шасть, гляжу, а там тогдашний польский король Станислав, ну, супротивник нашего-то Августа. Как я его узнал, не ведаю, ведь и не видал ни разу, только сразу понял — он. В каком-то тряпье да в лаптях дорогущее французское вино из ящиков тырит. Ну, я на него сзади и скакнул, спымал, одним словом. Приволок я эту персону в штаб, а там сам фельдмаршал меня сердечно благодарил, наградил серебряным рублем и на вольные хлеба отправил. Во как! — со значением закончил Семен.

— Ну а с чего ты взял, что тот сон вещий? — спросил Алексей, чувствуя, как спадает напряжение и тяжелеют веки.

— Дык как это с чего? — Дядька хихикнул. — Поутру я проснулся, стало быть, чу, в котомке у меня шуршит чегой-то. Глянул я, а там мышь. Здоровая такая! До моих сухарей, мерзавка, добирается. Ну, я ее и словил. А ты говоришь — «не вещий». Что Станислав этот, что мышь полевая — одно ворье-то.

Алексей, заслушавшись старого солдата, забыл про свои страхи и совершенно успокоился.

— А ты — вещие сны. Вот они каки, твои вещие сны. Спи уж давай, а то, вон, светать скоро начнет.

Алексей, устроившись поудобнее, почувствовал, как погружается в теплое и уютное марево сна.

— Семен, а Семен! А мышь-то прибил?

— Почему прибил? — Семен даже засопел возмущенно. — Отпустил я ее, пусть себе бегает. Тоже ведь божья тварь, ей жрать, как и нам с тобой, охота.

— Ага… — пробормотал Алексей и заснул, на этот раз без всяких видений.

Когда Алексей проснулся, Семен уже ушел. Молодой человек даже обрадовался — не надо отвечать на вопросы о том, что происходит. Он и сам ничего не понимал.

Алексей начинал ненавидеть волков, они преследовали его буквально везде, не давали прохода и не позволяли думать о чем-либо другом. А подумать было о чем. Мысли в голове кружились, жужжали, не хуже роя пчел. Дикая, бессмысленная ситуация — молодой человек до сих пор не верил в то, что попал в восемнадцатый век, скорее уж сошел с ума или оказался на съемках какого-то нового реалити-шоу. Мысль о реалити-шоу Алексею понравилась, и он решил остановиться на ней. Реальность была непонятна и пугала, проще предположить, что она всего лишь игра. «И это легко проверить! Вряд ли ресурсов реалити-шоу хватит для реорганизации всего города! Скорее всего, под восемнадцатый век стилизован этот дом и улицы, прилегающие к нему, чтобы нельзя было распознать обман из окна, — неожиданная мысль взбодрила Алексея. — Чтобы развеять наваждение, нужно всего лишь выйти за пределы особняка и прогуляться на пару кварталов в сторону». Смущали лишь неработающий мобильник и полное отсутствие проводов электропередачи, такие мелкие детали предусмотреть очень сложно, но ведь можно же?

Окрыленный новой идеей, молодой человек несколько раз вздохнул, отогнал от себя неприятные воспоминания и постарался отрешиться от оскаленной волчьей морды, постоянно стоящей перед глазами. Через какое-то время это получилось, и он, пока снова не одолела тоска, решил прогуляться за пределы «клетки».

«Головная боль с утра, похоже, становится традицией», — подумал Алексей, надевая на себя непривычную и изрядно помявшуюся одежду. Солнце было уже высоко — парень не изменил себе и проснулся поздно. Здесь его никто не будил. У жизни «в восемнадцатом веке» несомненно есть свои преимущества. Правда, интуиция подсказывала, что где-то здесь кроется подвох. Когда все безоблачно и гладко — это, как правило, затишье перед бурей. И хорошо, если подвох заключается в том, что Алексей попал в глупое реалити-шоу, а если нет? Если это, и правда, прошлое? Последняя мысль парню категорически не понравилась, и он решительным шагом вышел в коридор и спустился вниз по лестнице в холл, к парадной двери.

Планы пришлось изменить, на улицу выйти не удалось. У графа были гости, точнее, гость. Молодой парень лет семнадцати мотался по холлу из стороны в сторону и, судя по всему, сильно нервничал. Он теребил в руках перчатки, несколько раз пытался присесть на диван, но вскакивал и снова начинал слоняться от стены к стене. Он даже Алексея заметил не сразу.

— А где граф? — вскинул голову молодой человек и тут же смутился, опустил глаза и представился: — Прошу прощения за мое поведение, я несколько взволнован. Александр Романович Воронцов. С кем имею честь?..

— Ле… — привычно начал Алексей, но тут же поправился: — Алексей Дмитриевич Артемьев — ученик графа, — зачем ляпнул про ученика, парень сам не понимал, но почему-то вдруг захотелось быть значимее, чем есть самом деле. Впрочем, о своих словах он скоро пожалел, так как гость восторженно воскликнул:

— Как интересно, наверное, быть учеником прославленного мага!

У Воронцова даже глаза заблестели, и он подался вперед. Подобное выражение лица у собеседника обычно говорило о том, что сейчас будет шквал вопросов. Алексей это слишком хорошо знал. Педагогическая практика в детском лагере еще и не тому научит.

— Мага? — отступил на шаг парень, соображая, как бы помягче ответить и в то же время не спровоцировать волну вопросов.

— Ну а как же? — Гость оказался не только любопытным, но и очень общительным. Впрочем, послушать было интересно. Особенно про графа. Алексей только сам не любил на вопросы отвечать, а слушать — всегда пожалуйста. — У нас, конечно, не Европа, где господин Сен-Жермен — весьма известная персона. Но и в России о талантах их сиятельства наслышан каждый образованный человек. Скажите, Алексей Дмитрич, правда ли, что господину графу подвластны тайны тибетских мудрецов и он может творить чудеса?

— Чудеса? — Так, вопросы все же начались, причем такие, на которые сразу и не ответишь. — Ну… не знаю, что ты… вы, — поправился Алексей, — понимаете под чудесами…

— Рассказывают, будто он живет больше двух тысяч лет и может путешествовать во времени. А еще говорят, будто граф способен излечить любую болезнь, продлевать жизнь и изгонять злых духов…

— Какая-то странная каша у вас в голове. — Алексей посмотрел на собеседника с недоумением. Вроде бы вполне серьезно говорит, а несет чушь. Или это тоже часть какой-то непонятной игры? — Лечение болезней никакого отношения к магии не имеет. А изгнание духов… это уж скорее к священнику… Да я вообще-то совсем недавно учеником стал и знаю немного.

Но Воронцов не обратил внимания на последние слова и продолжал изливать восторги:

— А вот еще рассказывают, что господин Сен-Жермен из любого булыжника может алмаз сделать. Вам доводилось наблюдать этот удивительный процесс?

— Алмаз из булыжника?! — рассмеялся Алексей. — Вот это здорово! Не зря я в ученики пошел… Так, значит, ты… э… вы, Александр Романович, за этим к графу пожаловали?!

— Ой, что вы, нет, конечно! — Юноша даже руками замахал. — Нет-нет, вы меня неправильно поняли… У меня очень деликатное дело. — Александр замялся, покраснел, а затем, видимо решившись, выпалил: — Ко мне суккуб приходит!

— Кто?! — вытаращил глаза Алексей. — Это что еще за бред?

— Вот, вы не верите! — обиженно воскликнул Александр и сразу стал похож на маленького ребенка, которому не купили обещанную игрушку. — Я говорю правду. Примерно неделю назад или чуть раньше — дни перепутались у меня в голове — вечером меня посетила девушка.

— Это как — посетила?

— Понимаете, я живу один во флигеле, пока идет ремонт в моих комнатах. И вот как-то поздно вечером, а может, уже ночью, я услышал стук в окно. Стучалась очаровательная девушка. Так как на улице было ветрено и дождливо, то я не мог не впустить ее…

— Так… — заинтересовался Алексей. — Вы ее пустили в окно и…

— Нет, она стучалась в окно, а пустил я ее в дверь…

— И…

— И… — совсем засмущался гость. — Сначала все шло хорошо. Гостья была мила, ветрена и… самое главное, доступна. Но… — Тут Воронцов совсем притих, дальнейшие объяснения давались ему с трудом, и Алексей старался даже не дышать, боясь спугнуть собеседника. — После ночи с ней я слабею. День за днем. Она словно выпивает из меня все силы, я хочу отказаться… но не могу.

— Наркотик, — хмыкнул Алексей, не принимая собеседника всерьез.

— Что?

— Опиум.

— Да-да, сначала дурманит, а потом приходит расплата. Мне кажется, это суккуб.

— Кто? — нахмурил брови Алексей и посмотрел на гостя с опасением.

— Суккуб, я о них читал. — Глаза гостя возбужденно заблестели, он оживился и не заметил настороженности собеседника. — Это нежить, которая имеет вид прекрасной девы и сущность злобного вампира. Я знаю, если свидания не прекратятся, я умру, но отказаться… отказаться я не могу. Сегодня она придет опять… Господин Сен-Жермен — моя последняя надежда. Если он мне не поможет, то я пропал.

Алексей уже набрал в грудь воздуха, придумывая, как бы потактичнее объяснить отроку в белых гольфиках, что девушки, они, конечно, коварны и крови попить могут немало, но не в прямом смысле. Тут было три варианта: либо парень не дружит с головой, либо дружит… с опиумом или еще какой настойкой из мухоморов. Отсюда и бледность, и замученность, и глюки. Третий, самый приятный, — все то же реалити-шоу. Но… верил Алексей в него почему-то все меньше. Не хотелось признавать, но так натурально сыграть роль было невозможно. Или все же возможно? Сказать парень ничего не успел, так как в холл спустился сам граф.

— В незавидную вы ситуацию попали, да, господин Воронцов? — Видимо, Сен-Жермен остановился на верху лестницы и слышал весь разговор.

— Вы мне поможете? — В голосе гостя звучала такая наивная надежда вперемешку с восторгом, что Алексею стало неудобно.

— А нужно? — Граф был в своем репертуаре. Голос тихий и неизменно язвительный. — Я весьма занят, а потом, что, позвольте спросить, вы можете предложить мне взамен?

— Я заплачу! Сколько хотите, заплачу!

— Деньги?! — Граф уже смеялся в голос. Алексею очень хотелось прервать этот издевательский смех, но он сдерживался. В чужой монастырь не лезут со своими правилами. — Деньги мне не нужны, у меня этого добра хватает. Впрочем… — Граф на минуту задумался… — Если вам действительно необходима помощь, я могу предложить вам, любезный, такой обмен: я уничтожаю беспокоящую вас нежить, а вы достаете мне одну очень старую и почти никому не нужную бумагу из архива вашего отца. Слышали об архиве викинга?

— Нет-нет. — Александр даже попятился. — Только не у батюшки, я не хочу, чтобы он знал, а пропажу из архива он заметит. Я, конечно, знаю про этот документ, но воровать — недостойное дворянина дело. По-другому ничего взять не получится. Да и зачем вам! Там же нет ничего стоящего.

— Как вы… — возмущенно подался вперед Алексей, намереваясь защитить несчастного мальчишку от шарлатана-графа, но Сен-Жермен бросил такой взгляд, что стушевавшийся парень послушно опустил глаза, продолжая только злобно сопеть носом, а граф продолжил:

— Не вам судить о ценности архива, и мне все равно, как вы достанете бумаги, но я не настаиваю. Можете и дальше развлекаться со своей гостьей. Здоровый секс полезен в юном возрасте. Правда, это будет последнее ваше любовное приключение. Суккуб выпьет силы, и вы умрете. Впрочем, вы же умный молодой человек, у вас хватило талантов найти себе в спутницы нежить, неужели вы не придумаете, как обхитрить отца? Мне нужна не бумага, а информация, на ней хранящаяся. Смекаете?

— То есть вам подойдет и копия? — осторожно спросил Александр, и в его взгляде появилась надежда.

— Да или оригинал на то время, что потребуется для снятия с него копии. Такой вариант вас устраивает?

— Нет, но, по крайней мере, это я смогу постараться осуществить без последствий.

— Вот и замечательно, значит, до встречи вечером.

Воронцов раскланялся и убежал почти довольный, наскоро объяснив графу, где именно будет его ждать, а Алексей, исчерпав терпение, приготовился высказать графу все наболевшее.

— Почему вы так осуждающе на меня смотрите? — недовольно бросил Сен-Жермен, все же обратив внимание на парня. — Вы чем-то недовольны? Зачем вмешиваетесь в разговор, неужели считаете, что я не смогу уладить этот вопрос без ваших советов и наставлений?

— Не ожидал я от вас такой подлости, — бросил Алексей и повернулся спиной, чтобы уйти. Но граф его окликнул, и пришлось обернуться на ядовитую реплику.

— И какой недостойный поступок я совершил?

— Молодой человек болен. Или под действием наркотиков… а вы! Вместо того, чтобы наставить на путь истинный, помочь, пользуетесь его болезным состоянием в своих корыстных целях. Не дело это. Парню нужен психиатр… — Алексей запнулся на этом слове, предполагая, что сейчас придется объяснять, но Сен-Жермен не выказал удивления. — И лошадиная доза снотворного, тогда никаких упырей мерещиться не будет.

— Я понимаю, господин Артемьев, ваше настроение и поэтому не обижаюсь. Сам привык доверять лишь увиденному… Но не спешите с выводами и не наговорите лишнего, того, о чем впоследствии можете пожалеть. Мир сложнее, чем вы думаете, одно ваше присутствие здесь говорит в пользу этого. А я приглашаю вас вечером составить мне компанию и посмотреть, на кого похожа любовница Воронцова-младшего. А до этого момента не делайте поспешных выводов.

Предложение графа казалось нелепым, но отвергнуть его Леха не мог. Это значило бы — признание собственной неправоты. А в своей правоте молодой человек был уверен. А потом, вот она, возможность посмотреть город. Если граф отведет его в соседний дом, не позволив выйти за пределы «локаций», значит, версия по поводу реалити-шоу верна. Если же прогулка по городу будет обстоятельной и длинной… об этом варианте развития событий Алексей старался не думать.

— Молчите? — ухмыльнулся Сен-Жермен. — Значит, на том и порешим. А до вечера давайте забудем этот инцидент и заключим мир. Вы не обвиняете меня во всевозможных грехах, я не обижаюсь на вас за дерзость и недальновидность.

— Я бы с удовольствием составил вам компанию, — осторожно начал Алексей, решив подыграть, — но меня смущает одна вещь…

— И какая же? — Сен-Жермен приподнял бровь и нетерпеливо покосился в сторону лестницы. Алексею даже неудобно стало, что он графа задерживает, но, к сожалению, вопрос, волновавший молодого человека был действительно серьезным.

— Я ведь попал в прошлое. Да? — уточнил парень, все еще надеясь на отрицательный ответ, но граф кивнул, соглашаясь, и пришлось заканчивать свою мысль: — А вдруг я неосторожным движением все разрушу?

— Все? «Все» — понятие растяжимое.

— Свой мир, мое будущее. Не получится ли невольно повлиять на какие-то события, изменить свое будущее до такой степени, что возвращаться будет просто некуда?

— А вы не безнадежны, — усмехнулся граф. — Но поспешу вас успокоить: история не так хрупка, как вам кажется. Законы мироздания себя оберегают. Чтобы изменить ход истории, мало одного неосторожного жеста, и даже желания мало, для этого нужна великая сила. А так, сама судьба не даст вам совершить нечто непоправимое. Мы еще, возможно, поговорим об этом чуть позже, а пока пойдемте лучше в малую гостиную — Семен уже накрывает на стол.

Гостиная оказалась действительно небольшой и очень уютной. Солнечные блики танцевали на фарфоровом сервизе в резной горке, скакали по спинкам мягких диванов и каменной столешнице курительного столика. В комнате были большие окна и много света. Светлые воздушные занавески и зеркала зрительно расширяли помещение и создавали впечатление легкости и свежести.

Слуги расстелили скатерть, такую белую, что стол казался занесенным свежевыпавшим снегом, расставили приборы и несколько расписных блюд, закрытых крышками. Семен, махнув слугам рукой, начал сам раскладывать кушанья по тарелкам. Умопомрачительно запахло жареным мясом и какими-то специями. У Алексея даже слюнки потекли, и он подумал, что здесь недолго и растолстеть. На его «спасибо» Семен удивленно поднял брови, поклонился и отступил к двери, замерев с перекинутым через руку полотенцем.

— Ну, что новенького в нашей столице? — обратился Сен-Жермен к старому слуге. — Ты, я знаю, любишь всякие сплетни собирать.

— Дык много всякого-разного случилось, с чего начать-то — и не знаю… — задумчиво протянул Семен. — Вот дворец графу Разумовскому все строят. Правда, уж думаю, недолго осталось. Из самой Италии какого-то именитого мастера Растрельева пригласили.

— Растрелли, — поправил дядьку граф.

— Дык, я и говорю, Растрельева.

Сен-Жермен хмыкнул и махнул рукой — продолжай, мол. Семен обстоятельно рассказал, что в трапезной Троицкой церкви завелась кикимора. Она стучала, разбрасывала свечи и задувала лампады. Этим утром ее видел дьякон Федосеев и даже гонялся за ней с кадилом, но не поймал. Это и неудивительно, так как дьякон, как всегда, был с похмелья. А на берегу Кронверкского пролива видели призрак утопленника, который выл, плевался, ругался матерно и пугал поздних прохожих.

— Призраки не ругаются матом, — буркнул Сен-Жермен, обгладывая куриное крылышко.

— Ну, уж не знаю. Этот, стало быть, ругался. — Семен долил вина в бокалы, потом замялся и мрачно сообщил: — А прошлой ночью опять Дикая Охота гуляла. Давненько ее в наших краях не видели.

— Вот вечно ты всякие бабские сплетни пересказываешь! — рассердился почему-то граф. — Нет бы о чем путном рассказал. Твоими новостями только младенцев пугать.

— Вовсе это не бабские сплетни! — возмутился старый солдат. — Нечего поклеп на меня возводить. А Дикую Охоту нынче я сам видел, своими глазами. И всадников мертвых, черепами скалящихся, и зверей ихних, то ли собак, то ли волков. Выли так, аж мороз по коже.

Алексей замер с куском во рту, позабыв его прожевать. Он тоже видел этих всадников. Только это был сон. Или не сон? А старый солдат продолжал:

— Сказывают, что попа католического, с посланником папы римского приехавшего, до смерти загнали. Звери его так истерзали, что только по рясе и опознали.

Алексею стало жутко — Семен пересказывал его бредовое видение. Воспоминания о своем участии в этой охоте вызвали у него приступ тошноты, и он с трудом проглотил комок, застрявший в горле.

— Да, верно, дурной был человечешко, чернокнижник. Да и ядами, говорят, приторговывал. У нас такого отродясь не было. Где это видано, чтобы людей православных всякой дрянью травить. В морду дать — это нормально, это по-нашему. А чтобы ядами…

— Ну, довольно! Надоели уж враки эти! Вон, гость наш аж позеленел от твоих новостей. — Граф зло скомкал в руке салфетку.

— Воля ваша, господин граф, а я не вру! — Семен упрямо вздернул подбородок. — Видел я этих всадников, вот как вас сейчас, видел! Почти вровень с нашими окнами прошли. А нынче, вон, и барин волков слыхал. Чуть ли не в доме зверь выл. Ну, этот-то, я думаю, сам по себе, чай, из-за Фонтанки забежал.

— А что это за Дикая Охота такая? — спросил молодой человек, стараясь побороть тошноту. И простое любопытство здесь было ни при чем. Уж очень странно и страшно совпадали рассказ солдата и сон Алексея.

— А это ты вон у него спроси, он горазд сказки рассказывать, — кивнул Сен-Жермен на слугу, — а меня уволь! Наслушался уже!

Граф раздраженно встал, швырнул скомканную салфетку в тарелку и, резко развернувшись, вышел из комнаты.

Алексей удивленно посмотрел на хлопнувшую за графом дверь и спросил у Семена, хмуро собиравшего со стола тарелки на большой поднос:

— Так что там с Дикой Охотой?

— А тебе это зачем, барин?

— Ну, интересно просто. Я про нее слышал, но что — не помню. Да ты присядь, дядя Семен, хватит уж суетиться.

— Нам при господах сидеть не пристало, — пробурчал старый солдат, продолжая возиться с посудой.

— Что ты все заладил: барин да господин! — возмутился Алексей. — Какой я тебе господин?! Студент я, или студиозус, по-вашему. А у студентов, знаешь ли, ни господ, ни слуг не бывает.

Семен потоптался немного, оглянулся на дверь и примостился на краешке стула.

— Ну, что тебе рассказать-то? Слухи да легенды, стало быть, всякие есть. Кто говорит, будто это рыцари, проклятые за душегубства, и во главе их сам Дьявол скачет. А другие, напротив, говорят, что это боги старые, еще варяжские, бесы по-нашему. А впереди всех сам главный бог Один на коне восьминогом. И сопровождают их то ли собаки большущие, то ли волки, а может, и те и другие. Я думаю, второе-то вернее будет. При Одине-то свита, как полагается, — воины мертвые, другие боги, попроще. А стаю зверей сам Локи ведет в облике большущего черного волка.

Появляется Дикая Охота в штормовые, дождливые ночи. Носятся кони с призраками по облакам да души заблудшие собирают. Когда, бывает, и на землю спускаются, тут и живого человека могут загнать-задрать. Только добрым людям, в Бога верующим, их опасаться нечего. А вот если колдун какой черный, через свое черное колдовство людям вред творящий, то его, стало быть, охотники могут и порешить. Как вот нонче-то и случилось.

Алексей на минуту задумался, пытаясь переварить полученную информацию и соображая, какое отношение все это имеет к нему, а потом спросил:

— А граф-то из-за чего рассердился?

— А это ты, барин, у их сиятельства сам и спроси, — проворчал Семен и, забрав поднос, молча вышел из гостиной.

Оставшийся один Алексей немного посидел, размышляя, чем бы себя занять, и вспомнил, что хотел выйти на улицу. Зачем ждать до вечера, если уже сейчас можно узнать что-то интересное о городе за пределами дома.

Приняв решение, молодой человек повеселел и чуть ли не вприпрыжку направился к выходу. Но у двери его ждал сюрприз. Прислонившись к косяку и ковыряя в зубах щепкой, стоял здоровенный мужик совершенно разбойничьего вида, в широченных желтых штанах, жилетке на голое тело и с громадной серьгой в ухе. Густая черная борода, единственный глаз, сверкавший из-под надвинутой на лоб треуголки, и внушительных размеров сабля без ножен, торчащая за поясом, вызывали желание держаться подальше от столь неприятного типа.

Алексей замялся, но потом решительно направился к выходу — мало ли зачем здесь стоит мужик, может, ему просто захотелось или дом охраняет от непрошеных гостей. Одноглазый тип издал невнятное рычание и перегородил дверь, положив руку на рукоять сабли.

— Эй, ты чего? — оторопел молодой человек. — Дай пройти!

— Гы! — выдал мужик и мотнул головой.

Алексей почувствовал страх, который быстро перешел в злость, захотелось немедленно вцепиться наглому типу в горло, причем не руками, а зубами. Такое желание вызвало недоумение: он же никогда не был агрессивным и все проблемы предпочитал решать мирно, тем более если противник заведомо сильнее, да еще и вооружен. Удивленный своим порывом, молодой человек попятился и повернул назад, опасаясь ввязаться в ненужную и чреватую неприятными последствиями драку.

Но злость никуда не делась, очень хотелось хоть на ком-то выместить свое раздражение, и Алексей направился на поиски графа, чтобы выяснить, по какому праву Сен-Жермен удерживает его насильно. Алексей не сомневался — одноглазый выполняет приказ хозяина.

Подвернувшийся слуга, испуганно косясь на Алексея, сказал, что господин граф, вероятно, у себя в кабинете, но их сиятельство бывает крайне недоволен, если его беспокоят.

— Я тоже недоволен, — буркнул молодой человек и направился в указанном направлении.

Правда, пока он дошел до кабинета графа, злость куда-то испарилась, а на смену ей пришла неуверенность. Алексей уже сомневался, нужно ли высказывать графу свое возмущение — Сен-Жермен прямо заявил, что любые «истерики» и давление на него ни к чему хорошему не приведут.

Алексей потоптался у двери, раздумывая, стоит ли нарываться на неприятности, а затем вспомнил о том, что граф сам вчера обещал проверить магические способности. Вот пусть и проверяет. А между делом можно поинтересоваться, почему это «гостю» запрещено выходить из дома. Еще молодому человеку никак не давала покоя Дикая Охота. Что это — быль или сплетни? Если быль, как такое вообще возможно? Если сплетни, то почему он тоже видел всадников и даже вроде как участвовал в погоне и расправе над католическим священником, о котором упоминал Семен. Что делают в Питере забытые скандинавские боги? Куда делись исконно русские? Почему нет их и как ко всему этому относится христианский бог? В России же православие?

Назойливые мысли не дали повернуть от двери и уйти к себе в комнату, Алексей не привык мучиться таким количеством неразрешенных вопросов. Он никогда не считал себя верующим, и необходимость копаться в теологических подробностях угнетала. Но интересно же! Если допустить, что существуют скандинавские боги, то, значит, есть и остальные. Интересно, как они относятся к тому, что на их территории хозяйничают чужаки?

Алексей был уверен — граф знает ответы на эти вопросы. Молодой человек вспомнил слова Семена о том, что его господин некогда беседовал с самим Христом. Невероятно, но вдруг… вдруг это — правда?

Сен-Жермен что-то писал за большим письменным столом, заваленным бумагами, и был явно недоволен появлением Алексея. Под пристальным, холодным взглядом боевой запал молодого человека сразу пропал, слова застряли в горле, а мысль получилось озвучить с трудом. В голове все сложилось ладно и правильно, а высказанный вслух вопрос свелся к робкому бессвязному бормотанию:

— А вот… Дикая Охота, она как тут?

— Вы не только слушаете Семеновы бредни и верите им, словно младенец, — раздраженно отозвался Сен-Жермен, — но и манеру разговора у него переняли. Свою мысль нужно формулировать четче, иначе вы лишаете собеседника возможности понять вас.

— Ну, почему же бредни… Дикая Охота… — повторил попытку Алексей. Язвительный тон графа не добавил уверенности.

— Суеверие. Алексей, я был лучшего мнения о вас. Насколько я успел понять, в будущем люди не так суеверны, как в веке восемнадцатом. Вы — исключение?

— Нет, но…

— А раз нет, давайте прекратим этот разговор. Я никогда больше не хочу ничего слышать о Дикой Охоте. Избавьте меня, пожалуйста, от подобных рассуждений. Вам все ясно?

— Да. — Алексею самому уже расхотелось обсуждать с графом этот вопрос.

— Тогда у вас все? Если да, то приходите позже, вы мешаете мне работать.

Граф уткнулся носом в документы, и лишь когда Алексей напомнил об обещанной проверке магических способностей, обреченно вздохнул и, видимо смирившись с неизбежным, предложил подождать, пока закончит работу.

Молодой человек огляделся — любопытно все же посмотреть на кабинет мага. Но ни черепов, ни засушенных летучих мышей, ни полок с колбами и пробирками здесь не наблюдалось. Да и вообще, обстановка по сравнению с другими комнатами была очень скромной. Массивный письменный стол, за которым сидел Сен-Жермен, высокий шкаф и маленький диванчик у окна — ничего интересного, если не считать огромного зеркала в потемневшей от времени резной раме.

Алексей подошел ближе и удивленно хмыкнул — зеркало ничего не отражало. Оно было совершенно мутным, как будто оплавленным, лишь время от времени по его поверхности пробегали сиреневые искры. Да и сделано оно было не из стекла, а из какого-то непонятного материала — то ли камня, то ли металлического сплава. Заинтересовавшись, молодой человек протянул руку к поверхности и тут же услышал гневный окрик Сен-Жермена:

— Не сметь!

Алексей вздрогнул, отдернул руку и обернулся. Граф вскочил из-за стола, и его разгневанное лицо не сулило ничего хорошего.

— Да я только потрогать хотел, а то непонятно, из чего сделано, — попытался оправдаться молодой человек. — Оно даже не отражает ничего, думал, может, пыльное.

— Пыльное?! — возмутился Сен-Жермен. — Это вас, милостивый государь, самого пыльным мешком по голове стукнули, раз вы лапаете без спроса магические артефакты, тем более такой силы.

— Так я же не знал, что оно магическое, — пробормотал Алексей, с опаской косясь на зеркало. — Извините, господин граф, я не хотел ничего плохого сделать.

— Если бы и сделал что-то плохое, так только себе, — проворчал граф, успокоившись. — Сядьте вон на диван, я сейчас приберусь, и поговорим.

Сен-Жермен сложил бумаги в папку, убрал ее в шкаф и повернулся к Алексею:

— Ну, теперь займемся вами… Начнем, пожалуй, с простого.

Граф достал из шкафа большой фолиант в переплете из черной кожи с металлическими застежками.

— Подойдите сюда, господин Артемьев, и положите руку на книгу.

Алексей приблизился и остановился в нерешительности — трогать книгу не хотелось. Он испытывал непонятный страх и отвращение, словно на столе лежал большой ядовитый паук. Молодой человек отшатнулся и даже спрятал руки за спину.

— В чем дело? — удивленно спросил граф.

— Я не буду трогать эту мерзость!

— Вот как?! А позвольте спросить, почему? — В голосе Сен-Жермена звучала заинтересованность.

— Не знаю… — Молодой человек передернулся от отвращения. — Она противная.

— Интересно… Но вы все же дотроньтесь. Я вас уверяю, ничего страшного не случится. В конце концов, это просто книга. Или вы боитесь?

Алексею очень хотелось сказать, что он не просто боится, у него даже желудок скручивается от страха. Но было стыдно, и он, сцепив зубы и зажмурив глаза, положил руку на фолиант. Ничего страшного действительно не случилось, хоть и было довольно неприятно.

— Что вы чувствуете?

— Тепло… покалывает немного, — молодой человек прислушался к своим ощущениям, — противно очень.

Внезапно перед его мысленным взором вспыхнула картинка: обнаженный человек, лежащий вниз лицом на плоском камне, кровавое мясо на спине и лоскутки содранной кожи. Искаженное болью лицо человека было ужасно, а рот открылся в беззвучном крике. Видение оказалось настолько ярким, что Алексею даже почудился запах крови. Он охнул и отскочил от стола, непроизвольно вытирая руку о полу кафтана.

— Эт-т-то что?! — выдавил молодой человек.

— Что «что»?

— Ну, мне показалось, будто с человека сдирают кожу. — Алексей даже помотал головой, чтобы избавиться от неприятного воспоминания.

— Гм, занятно… — пробормотал граф, с интересом рассматривая молодого человека. — Успокойтесь, это… ну скажем, побочный эффект… странный, надо сказать, эффект. И непонятный. Дело в том, что переплет книги действительно сделан из человеческой кожи. Правда, сделана она очень давно, — поспешно добавил Сен-Жермен, увидев как побледнел Алексей. — Не волнуйтесь, я здесь ни при чем… Но продолжим.

— Может, не надо?.. — со страхом пробормотал молодой человек.

— Не беспокойтесь, испытание будет совсем простым и без всяких… гм… побочных эффектов. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Граф, покопавшись в шкафу, вынул довольно большой кристалл, закрепленный на металлической подставке.

— Вот, это своеобразный индикатор магии. Он позволяет определить наличие и уровень магии в объекте. Если у вас есть способности, то кристалл будет светиться. Смотрите.

Сен-Жермен, сняв массивный перстень, убрал его в карман и поднес руку к кристаллу. Камень вспыхнул ярким красно-оранжевым светом, временами в сверкающем ореоле проскальзывали зеленые и голубые искры.

— Видите, у меня довольно высокий магический потенциал. Свечение может быть разного цвета, в зависимости от того, к какому виду магии вы предрасположены. У меня это красный цвет, связанный с силой огня. Но мне не чужды и другие стихии, поэтому свечение имеет разные оттенки. Теперь ваша очередь.

Заинтересованный молодой человек протянул руку. Некоторое время ничего не происходило, и Алексей уже разочарованно вздохнул, затем кристалл, словно передумав, начал светиться серебристо-белым светом, но неярко и вспышками, внутри него словно трепетал от ветра серебристый огонек.

— И что это значит? — спросил Алексей задумчивого графа.

— Если бы я знал… — Сен-Жермен потеребил сережку в ухе и с сомнением посмотрел на собеседника. — Магию в вас кристалл чувствует, хотя и не очень сильную и почему-то нестабильную. Но главное, я такого оттенка никогда не встречал и даже не могу предположить, с какой стихией он может быть связан. Но я надеюсь, мы со временем сможем в этом разобраться. Жаль только, что на роль ученика мага вы не подходите — способности слишком маленькие, нет смысла с вами возиться.

— Так, значит, можно и домой?.. — с надеждой спросил Алексей.

— Вы забыли, юноша, наш с вами разговор. Я не могу сейчас отправить вас домой. Не могу. Так что пока вы числитесь моим учеником.

Алексей горестно вздохнул и, распрощавшись с графом до вечера, направился к двери, но задержался у зеркала.

— Господин граф, а все же для чего это зеркало?

Сен-Жермен некоторое время смотрел на Алексея, видимо, размышляя, стоит ли посвящать того в свои тайны, но потом кивнул головой:

— Ладно. Это не зеркало, точнее, не совсем зеркало. Это очень древний артефакт, и использую я его в разных целях, в том числе в нем можно увидеть будущее.

— Будущее?! — недоверчиво воскликнул Алексей. — Вы можете узнать свое будущее?

— Нет, — жестко ответил Сен-Жермен и нахмурился. — Мое будущее увидеть невозможно по ряду причин. А вот ваше можно.

— Мое? А давайте посмотрим? — Алексей подумал, что если это все же дурацкое реалити-шоу, то разоблачить графа будет совсем нетрудно. Хотя мысль о реалити-шоу казалась теперь абсурдной. Вряд ли кому придет в голову разыгрывать столь сложный спектакль.

— Вы в этом уверены? Будущее, во-первых, может быть не очень радостным, во-вторых, вы не увидите ничего, кроме себя. Что вам даст, если вы посмотрите на себя тридцатилетнего?

— Ну, все равно, интересно! — Алексей посмотрел на графа, как ребенок, выпрашивающий приглянувшуюся игрушку.

Сен-Жермен вздохнул и подвел молодого человека к зеркалу. Коснулся нескольких фигур на раме, пробормотал несколько слов на незнакомом языке и провел рукой над поверхностью артефакта. Искр стало больше, и скоро зеркало засветилось ровным сиреневым светом.

— Придется немного подождать, пока оно настроится. Скажите, если увидите что-то интересное. Только, упаси вас бог, ни до чего не дотрагивайтесь. А то окажетесь где-нибудь в Древнем Египте в обнимку с мумией. А я пока уберу кристалл.

Алексей покосился на графа, размышляя, не шутит ли тот, но Сен-Жермен, похоже, шутить вообще не умел. Молодой человек с нетерпением уставился в зеркало, было любопытно и в то же время страшно. А вдруг он до тридцати лет вообще не доживет? Мысль эта была настолько пугающей, что Алексей уже хотел отказаться от своей затеи. Но поверхность зеркала стала прозрачной, и в ней появилась оскаленная морда волка. Молодой человек даже отшатнулся, но изображение мигнуло и погасло, а вместо волчьей морды возник он сам. Высокий светловолосый парень с испуганными серыми глазами, одетый в коричневый камзол и такого же цвета кафтан. Алексей даже не сразу понял, что видит просто свое отражение, как в обычном зеркале. Он помахал рукой, почесал нос, скривил страшную рожу. Сомнений не было — это обыкновенное отражение. Подошедший Сен-Жермен хмыкнул.

— Это что, меня в будущем не будет? — дрожащим голосом спросил молодой человек.

— Почему же, вовсе не обязательно. — Граф странно посмотрел на Алексея. — Вы, господин Артемьев, преподносите один сюрприз за другим. Если вы видите лишь свое отражение, значит, ваше будущее неопределенно и оно зависит от того, какой выбор вы сделаете. И выбор этот определит не только каким вы будете, но и будете ли вообще.

Потрясенный Алексей молчал, желания рассказать об увиденной морде волка не было, тем более молодой человек предполагал, что она ему могла просто почудиться. Уж слишком часто в последнее время волки появлялись во снах.

— А сейчас, мой юный друг, — сказал граф, похлопав молодого человека по плечу, — я бы советовал вам отдохнуть, а то ночь нам с вами предстоит нелегкая и, уж точно, бессонная.

Алексей, переполненный впечатлениями, только в своей комнате вспомнил, что так и не спросил Сен-Жермена, почему его не выпустили из дома, но возвращаться не хотелось, а хотелось лечь и ни о чем не думать.

Глава 6

Последние сомнения в реальности происходящего развеялись окончательно, как только граф вывел Алексея из особняка. Направились они не в соседний дом, как предполагал молодой человек, а на другой конец города. Это действительно был Питер, о чем свидетельствовал шпиль Петропавловского собора на Васильевском острове. Но явно не двадцать первого века. Улицы, мощенные булыжником или просто настилами из досок. Богатые особняки, частично еще не достроенные, вперемешку с деревянными домишками, люди в старинной одежде. Вместо привычного шума машин — грохот телег и карет по булыжной мостовой, ржание коней, стук топоров на верфях Адмиралтейства и переругивание рабочих, тащивших тяжеленные бревна к строящемуся особняку.

Санкт-Петербург середины восемнадцатого века был городом сравнительно небольшим, жавшимся к Неве и переползавшим на ее острова. Любой прибывший сюда гость понимал, что именно река является сердцем северной столицы. Алексей поразился обилию судов, суденышек и лодок, которые теснились у берегов и шныряли по узким каналам. Город, казалось, пропах просмоленным деревом и пенькой, а дома располагались так близко к воде, что нередко прямо от крыльца спускались сходни, к которым причаливали лодки. Такого количества разнообразных парусников молодой человек никогда не видел. Но насладиться этим зрелищем ему не удалось: граф свернул с набережной и двинулся по широкой улице с богатыми особняками. Здесь уже угадывался облик современного Невского. Без колоннады Казанского собора и стеклянного глобуса на круглой башне Дома Зингера проспект казался каким-то странным и незавершенным.

Алексей всю дорогу молчал, потрясенно оглядываясь по сторонам. Не осталось даже удивления. Граф искоса поглядывал на молодого человека и понимающе хмыкал, но Алексей, до последнего надеявшийся на какую-то мистификацию, не обращал внимания на спутника, стараясь примирить себя с реальностью.

Дворец Воронцова располагался недалеко от набережной Фонтанки — почти на окраине тогдашнего Петербурга. За мостом, на котором в наше время красуются знаменитые кони Клодта, уже начинался лес.

До места добрались, когда начало темнеть. Встретивший их Александр был угрюм и молчалив. Юноша чувствовал себя явно не в своей тарелке и, как показалось Алексею, уже жалел о принятом с утра решении. Протянув Сен-Жермену какой-то сверток, младший Воронцов буркнул: «Идемте» — и повел гостей по узкой тропинке в глубь обширного сада. Маленький деревянный домик, прятавшийся в зарослях сирени, походил скорее на уединенный приют отшельника, чем на жилище молодого повесы. Однако скромность внешнего вида с лихвой компенсировалась роскошью внутреннего убранства: тяжелые бархатные занавеси на окнах, шпалеры, с вышитыми на них сценами охот, массивная резная мебель и золоченые корешки книг в шкафах.

Александр проводил их в просторную комнату с мягким пестрым ковром и круглым столом. Увидев кровать под балдахином, Алексей хмыкнул, подумав, что любвеобильная нежить, ежели она на самом деле существует, прибывает прямо к месту назначения. Пока граф зажигал свечи, расставляя их по углам комнаты, и чертил рядом с ними какие-то знаки, парень с любопытством рассматривал книги. Но названия прочитать не удалось — все тома были на иностранных языках, и Алексей, разочарованно вздохнув, уселся на одно из кресел. К этому времени Сен-Жермен водрузил в центр стола массивный подсвечник с тремя свечами и удовлетворенно потер руки.

— Ну вот, приготовления к ритуалу закончены, и нам остается только ждать визита вашей гостьи. — Увидев побелевшее лицо Александра, так и не проронившего ни слова, он улыбнулся. — Вам не стоит беспокоиться, юноша. Хочу вас заверить, что все пройдет как надо, и скоро ваши мучения закончатся. Обратившись ко мне, вы поступили правильно. Еще немного, и даже я не смог бы вас спасти.

Младший Воронцов посмотрел на графа с тоской и какой-то обреченностью и, запинаясь, пробормотал:

— Я… не уверен…

— В чем? — спросил Сен-Жермен.

— В том, что это все нужно… Мне страшно, и я не хочу… Не хочу, чтобы это закончилось.

— Э, нет, молодой человек. Это на вас чары так действуют. Поверьте, смерть, которая вам угрожает, бессмысленная и крайне неприятная. Так что наберитесь терпения и ни в чем не сомневайтесь.

Юноша неразборчиво буркнул себе под нос и отвернулся к окну. Он дрожал то ли от нетерпения, то ли от ночной прохлады: ветер, залетающий в открытое окно, пах дождем и приближающейся осенью. Чем дольше Алексей сидел в кресле, тем нелепее ему казалась ситуация и своя роль в ней. Единственное, что удерживало парня от язвительных комментариев, — это Питер восемнадцатого века. Он-то оказался правдой.

В комнате постепенно темнело. Сгущающиеся сумерки просачивались в открытое окно, расползались по углам, скапливались в складках портьер и украшенного кистями балдахина над широкой кроватью. Свечи, казалось, разгорались все ярче. Их отсветы отражались в стеклах книжных шкафов, бликами скакали по позолоте мебели, дрожали на подвесках хрустальной люстры. Нервозность Александра с наступающей темнотой усилилась. Он, будучи не в состоянии спокойно ждать, метался из стороны в сторону, меряя шагами пушистый ковер.

Алексею надоело наблюдать за этой беготней, и он задремал в мягком уютном кресле. Проснулся от резкого звука стукнувшей ставни. Вскинув глаза, парень увидел темный силуэт, закрывший блеклый свет луны. На широком подоконнике в полный рост стояла девушка. Почти прозрачная рубашка чуть колыхалась, облегая стройное, чувственное тело. Сквозь тонкую ткань просвечивали полные груди с острыми сосками, бедра, длинные ноги и темный треугольник между ними. Нежное девичье лицо безмятежно, грустная улыбка лишь угадывается на чуть дрожащих губах, а на бледные щеки падает тень от густых ресниц. Раздуваемые ночным ветерком, колышутся похожие на фату длинные волосы.

Девушка чуть слышно вздохнула и шагнула в комнату. Алексею стало жарко, такого неистового желания он еще никогда не испытывал. Мысли сразу стали какими-то вязкими и спутанными: «Какая красавица! Нежить?.. Да наплевать, что нежить… какая разница… Да с такой бы он… вот прямо сейчас… здесь. Прижать к себе горячее тело, припасть губами к груди… потом ниже…» Алексей резко поднялся, зарычал сквозь стиснутые зубы и, отшвырнув от себя кресло, шагнул к окну.

В это время Сен-Жермен начал громко, но неразборчиво говорить. Алексей ничего не понимал, смысла в словах не было, но они вворачивались в мозг как штопор, отвлекали, мешали наслаждаться. Парень со злостью замотал головой, стараясь вытряхнуть из нее назойливые звуки. В голове сразу прояснилось, накатило смущение и осознание глупости своего поведения. То ли подействовало заклинание, то ли нежить просто отвлеклась на Сен-Жермена, но Алексей почувствовал себя свободным и закрутил головой, стараясь оценить обстановку. Воронцов, напротив, дико взвыв, бросился на графа и сбил его с ног. Под громкую ругань Сен-Жермена они кубарем покатились в угол комнаты. Граф, отбиваясь от обезумевшего юноши, пытался встать, но тот оказался на удивление сильным.

Алексей хотел броситься на помощь, но увидел, как от окна, опережая его, движется нечто. Девушка, фигура которой как-то оплыла, утратив четкие очертания, сгорбившись, кралась к дерущимся. В круг света от свечей, стоящих на столе, попало лицо ночной гостьи, совершенно утратившее нежные девичьи черты. Опухшее, с обвисшей, покрытой язвами кожей, оно вызвало у Алексея ужас и отвращение. Пустые, мертвые глаза, полусгнившие губы, сочащиеся гноем, и почти голый череп с клочками спутанных грязных волос — таких полуразложившихся мертвецов Алексей видел только в кино. Ему стало противно и жутко, к горлу подкатила тошнота, и захотелось немедленно сбежать из этого сумасшедшего дома.

Существо, выставив вперед руки с длинными когтями, рывками, медленно, но целеустремленно приближалось к копошащимся в углу мужчинам. Леха наконец опомнился, закричал, подбадривая себя, что-то неразборчиво-матерное, схватил тяжелый табурет и запустил им в спину нежити. Там чмокнуло, хрустнуло, и тварь стала заваливаться на один бок, но тут же выровнялась и, скособочившись, прыгнула в сторону Алексея, налетела на стол, взвыла и поковыляла в обход. Парень оцепенел, не в силах оторвать взгляд от полуразложившегося лица. Вспомнились недавние эротические фантазии, и парня затошнило. Это-то его и спасло. Он очнулся и кинулся в противоположную сторону.

Стол был большой, не меньше бильярдного, и напоминал огромное расписное блюдо. Нарезав пару кругов, Алексей немного успокоился, и его осенила спасительная мысль: «Окно! Надо улучить момент и выпрыгнуть в открытое окно. И пусть Сен-Жермен сам разбирается с этой гадиной, раз согласился». Но осуществить свой замысел он не успел. Мертвая гостья внезапно заурчала и, прибавив прыти, кинулась в противоположную сторону. Увидев прямо перед собой оскаленную полусгнившую физиономию, парень заорал от неожиданности и белкой взлетел на стол. Нежить проковыляла еще несколько шагов и завертела головой в поисках исчезнувшей добычи. Заметив Алексея, оскалилась, причмокнула распухшими губами и попыталась его достать. Длинные когти заскребли по полированной столешнице, оставляя на ней глубокие борозды.

— Ах ты, дохлятина! — прошипел Алексей. Внезапно испуг прошел, смытый волной звериной злости. В мешанине бессвязных мыслей парень с удивлением и отвращением почувствовал желание вцепиться в горло полуразложившейся твари. Это его так поразило, что он не заметил, как упыриха вытянула неестественно удлинившуюся руку и схватила его за лодыжку. Алексей мгновенно опомнился и, заорав от испуга, схватил подсвечник и опустил его на лысую голову нежити. Тяжелая штуковина раскроила череп, треснувший, как перезрелый орех, сминая и гниющую плоть, и хрустящие, как осенний лед, кости. От неожиданности Алексей нырнул вперед, с трудом удержавшись на гладком столе. Он отшвырнул подсвечник, не обращая внимания на рассыпавшиеся по ковру свечи, и упал на колени. Пахло тошнотворным запахом разложения и еще чем-то не менее мерзким. Желудок скрутил спазм, и парня вырвало.

Когда Алексей немного отдышался и поднял голову, то увидел, как Сен-Жермен тушит тлевшие на полу свечи, затаптывая язычки пламени, уже разбегавшиеся по ковру. Граф выглядел немного встрепанным, но целым и абсолютно спокойным.

Алексей сполз со стола, стараясь держаться подальше от останков упырихи. Колени противно дрожали, руки — тоже, мутило от трупной вони, которая, казалось, липким комком застряла в горле.

— Ну, все уже кончилось, — усмехаясь, произнес граф. — Так что можно перестать трястись.

Алексей обиделся. Ему пришлось в одиночку сражаться со злобным монстром, выполняя работу этого так называемого мага, а тот еще издевается. Чувство обиды и злость на Сен-Жермена помогли, однако, справиться и с дурнотой, и со слабостью. Парню заметно полегчало, и он собрался уже возмутиться наглостью графа, но тот, стараясь, видимо, сгладить насмешку, прозвучавшую в голосе, произнес:

— А вы — молодец! Не ожидал от вас такой прыти. Да и силушкой вас бог не обидел. Эк вы эту гадину прихлопнули!

— Да я и сам от себя не ожидал, — смутившись, пробормотал Алексей. — С перепугу, наверное. А чего это ее так сплющило? Табуретка вон даже не остановила.

— Подсвечник-то серебряным оказался. Вам повезло.

— А что с парнем? — спросил Алексей, кивнув на скорчившегося в углу хозяина.

— Он просто спит. Надо же было его как-то утихомирить. Да и не стоит ему на эту гадость смотреть. — Сен-Жерсен кивнул на груду воняющего серо-кровавого мяса, прикрытого ошметками тряпок. — А то как бы руки на себя не наложил, вспомнив, чем он с этой тварью занимался. Пусть поспит, пока мы тут приберемся.

— Мы приберемся?! — Алексей аж отшатнулся. — Я это убирать не буду! — В его голосе явственно зазвучали истеричные нотки.

— Экий вы неженка, — хмыкнул граф, — напакостил, а убирать не хочет.

Увидев позеленевшее лицо и без того бледного парня, примиряюще махнул рукой.

— Только в обморок мне тут не падайте. Ишь, прямо как девица на выданье. Пошутил я. Сам приберусь, ваша помощь не понадобится. Вот только полюбопытствую. Тут должно быть кое-что интересное.

Граф подошел к останкам нежити и наклонился, внимательно их рассматривая. Алексей судорожно сглотнул и отвел глаза.

— Ну, я так и думал, — удовлетворено произнес Сен-Жермен. — Никакой это не суккуб. Обыкновенная мертвячка, с которой поработал опытный некромант. И я, кажется, догадываюсь, кто этот умелец. Так что ничего удивительного, а тем более волшебного в ней нет… А вот это, — граф приподнял скрюченную руку нежити, — действительно важная и ценная находка. В этой штуке все и дело.

На высохшем запястье нежити болтался широкий, почти в ладонь, браслет-наруч, покрытый замысловатыми узорами. Сен-Жермен, повозившись с застежкой, снял странное украшение, тщательно вытер его бархатной портьерой и поднес к глазам, рассматривая.

— Этот браслет, молодой человек, и создавал иллюзию, на которую, кстати, вы чуть не кинулись в любовном экстазе. — Граф насмешливо посмотрел на исказившееся лицо Алексея. — Артефакты, способные создавать не только видимые, но и телесные, осязаемые иллюзии — большая редкость. Этот, судя по всему, изготовили в глубокой древности ваши предки — славяне. Точнее, кто-то из тогдашних колдунов. Причем, обратите внимание, сделан он не из серебра, а из бронзы. Что немаловажно. Серебряный на ожившего мертвеца надеть невозможно.

Граф еще немного полюбовался браслетом и, пробормотав: «Ценная добыча!» — положил его в карман.

— Вот, а теперь можно и прибраться!

Сен-Жермен сложил ладони и начал что-то в них мять и катать, словно лепил снежок. Затем тихонько подул, и в его руках появился маленький огненный шарик. Граф перебросил его из ладони в ладонь, как горячий пирожок, и метнул в то, что осталось от ночной гостьи. Останки вспыхнули синим огнем, и через мгновение на совершенно целом ковре осталась только кучка пепла.

— Э… это как же? — опешил Алексей. — Вы с самого начала вот так могли?

— Конечно! — усмехнулся Сен-Жермен. — Магия огня — самая чистая и, кстати, самая древняя.

— Но… тогда почему же?..

— Почему я с самого начала не уничтожил мертвячку? — Сен-Жермен, подобрав подсвечник, тщательно вытер его все той же портьерой и водрузил на стол. — Понимаете, Алексей Дмитрич, ведь если бы я на ваших глазах испепелил юную прекрасную девушку, то кем бы вы меня считали? Безжалостным убийцей? А так вы имели возможность достаточно близко познакомиться с «плодом больного воображения» нашего юного друга.

Кроме того, мне хотелось посмотреть, как вы будете себя вести в этой пикантной ситуации… Я только не ожидал, что юноша кинется на меня.

— Ничего себе, «пикантная ситуация»! — возмутился Алексей. — А если бы эта тварь сожрала меня?!

— Ну не сожрала же, — ничуть не смущаясь, ответил граф. — А если бы вы с ней не справились, то я остался бы без ученика. Печально, конечно, но, с другой стороны, зачем мне такой недотепа нужен?

Алексей был потрясен цинизмом графа и собирался высказать свое недоумение и обиду, но решил промолчать. Графу от его обиды ни жарко ни холодно, наплевать ему на это. Поэтому парень только мрачно хмыкнул и решил на будущее вести себя с Сен-Жерменом осторожнее. Тот еще жук, оказывается. Впрочем, граф, немного подумав, добавил:

— А потом, прыток наш друг оказался, слишком прыток. Пока я с ним возился, вы сделали всю грязную работу. Если бы не ваш виртуозный удар подсвечником, то неизвестно, выбрались бы мы из этой переделки живыми или нет.

Сен-Жермен озадачено покосился на посапывающего Александра, тихонько тронул его за плечо, пытаясь разбудить, и, когда ничего не вышло, легонько похлестал по щекам. Юноша сразу же вскинулся, испуганно посмотрел по сторонам, а потом облегченно выдохнул, вспомнив, где находится и что произошло.

— Все закончилось. От нежити не осталось и кучки пепла, — тихо сказал граф, и Алексею в его голосе почудились нотки сочувствия. Это было странно.

Юный Воронцов осторожно присел, всматриваясь в темноту. Видимо, пытался рассмотреть на полу признаки того, что произошло несколько минут назад. Ничего не увидел и немного повеселел.

— Лучше считайте это приключение плодом юношеской фантазии, — бросил Сен-Жермен уже в своей обычной снисходительной манере. — Вам так будет значительно проще.

— Спасибо, — голос Александра немного дрожал, — ваша помощь неоценима. Если бы вы не пошли мне навстречу…

— Да, вы были бы мертвы, причем быстрее, чем можете предположить, — ничуть не смущаясь, согласился граф. — Впрочем, если разобраться, основная заслуга здесь принадлежит моему ученику. Это он в одиночку разделался с тварью. Признаться, я и сам не ожидал от него такой силы и решительности. Алексей, вы меня приятно удивили.

Алексей поморщился — он не любил лесть — и отошел к окну. С одной стороны, парень злился на Сен-Жермена за то, что тот его подставил и подлым образом испытывал, а с другой, лесть была приятна, несмотря на сомнительную искренность. Не верил молодой человек в то, что граф может им восхищаться. Скорее… просто выпендривается перед клиентом.

Пока молодой человек отрешенно разглядывал качающуюся за окном ветку и размышлял о причинах собственной прыти, он почти не вслушивался в разговор графа с Александром, до тех пор пока молодой Воронцов не переключился на него.

От шумных и искренних благодарностей молодому человеку стало не по себе. В глазах юноши светилось такое восхищение и обожание, что Алексею стало неловко: он не привык выступать в роли кумира. Правда, юноша старался сдерживаться, прикрываясь учтивой улыбкой и дежурными фразами.

— Я поступил дурно, взяв у отца бумаги, — неуверенно начал Александр, провожая гостей к выходу. — Если отец заметит пропажу части архива, это будет катастрофа. Я уже никогда не смогу восстановить честное имя. Я надеюсь, граф, что вы сделаете копии как можно раньше и при первой возможности пришлете мне оригинал, чтобы я мог вернуть их на место.

— Непременно, не переживайте. — Сен-Жермен кивнул серьезно, и Алексей вдруг отчетливо понял: граф свое слово сдержит. — Вы мне тоже оказали немалую услугу. И с моей стороны будет непростительно воспользоваться вашим благородством и поссорить вас с батюшкой. Бумаги будут у вас в срок.

Воронцов облегченно выдохнул.

Уже прощаясь, юноша, что-то вспомнив, оживился и торопливо заговорил:

— Господин Артемьев, думается, я знаю, как вас отблагодарить за помощь. Завтра, нет, уже сегодня мой дядюшка — Михаил Илларионович — дает бал в своем новом дворце. Сейчас еще не время для больших приемов, но дядюшке хочется отметить завершение строительства. Там будет много интересных людей и даже, возможно, цесаревна Екатерина.

Так вот, я возьму на себя смелость пригласить вас, Алексей Дмитрич, на этот бал. Я думаю, да нет, я уверен, что дядюшка мне не откажет. Я никогда ранее не обращался к нему с подобными просьбами, но тут случай особый. И еще… — Александр смущенно замялся. — Мне бы хотелось представить вас моей сестре — Катеньке. Вы увидите — она чудо как хороша!

Алексей даже растерялся — и от плещущей через край энергии юноши, который, казалось, вернулся с того света и никак не может надышаться, и от столь неожиданного приглашения.

— Э-э-э… Мне, конечно, приятно, то есть я польщен… Но ведь я как бы ученик господина графа. Как же я сам по себе, один… — Парень совсем сбился, не зная, как бы ему отказаться от приглашения и одновременно не прослыть невеждой и не обидеть Александра.

— О, не беспокойтесь! — воскликнул юноша. — Господин граф уже приглашен моим отцом, не так ли, ваше сиятельство?

Сен-Жермен кивнул, насмешливо покосившись на растерянного Алексея. Было видно — ему доставляет наслаждение та ситуация, в которой оказался ученик.

— Так что вы придете вместе с господином графом, — довольно улыбнулся Воронцов. — По-моему, это будет справедливо. Тем более вас следует представить обществу, а более удобного случая нельзя и придумать.

Алексей вынужден был поблагодарить за приглашение, стараясь, чтобы голос звучал не слишком обреченно.

До дома добирались пешком. Уставший и полусонный Алексей еле передвигал ноги и ворчал, сетуя на то, что граф отказался от предложенной Воронцовым кареты.

— Полноте, юноша, — снисходительно заметил Сен-Жермен, — в вашем возрасте стыдно уставать от одной бессонной ночи. Прогулка на свежем воздухе полезна. Да и магическая подпитка мне необходима. Магия растворена в воздухе, в окружающем нас пространстве. Правда, ее очень мало, мельчайшие крупицы, поэтому обычный человек этих крупиц не замечает.

— А я, — перебил Алексей графа, — я могу чувствовать магию?

— Ну, судя по результатам наших испытаний, можете. Причем весьма неплохо. А вот использовать магию, к сожалению, не в ваших силах. Кстати, в помещении, где живут постоянно, живой, природной магии и вовсе нет, — продолжил Сен-Жермен. — Только переработанная человеком, отходы, так сказать. Много ли проку от переваренной пищи? Вы же ее кушать не будете?

Алексей поморщился, возникшая ассоциация была неприятна. А Сен-Жермен продолжал. Видимо, поговорить он вообще любил, и сейчас пользовался случаем порассуждать о предмете своего интереса:

— Правда, когда человек испытывает сильные чувства: страх, ненависть, любовь, то он и сам становится источником магии. Волнами растекаясь от такого человека, магия пропитывает все вокруг, накапливается в вещах, делая их отчасти магическими. Но если человек, владевший этими вещами, умер, то магия не исчезает, но становится как бы мертвой. Эту мертвую магию можно ощутить, поэтому некоторые люди так неуютно чувствуют себя в окружении старых вещей. Почувствовать мертвую магию могут многие, но вот способность ее использовать, преобразовать в живую — очень редкий дар.

— Значит, артефакты, амулеты всякие, это просто древние вещи? — Алексей заинтересовался тем, что говорил граф, и даже забыл про усталость и сон.

— Ну, не совсем так. Артефакты специально насыщаются магией при помощи заклинаний или магических знаков. Нанесение знаков эффективнее, так как в этом случае артефакт дольше сохраняет волшебную силу, а иногда и сам может аккумулировать магическую энергию из окружающей среды. Самостоятельно, без дополнительной обработки, это могут делать только драгоценные камни. Каждый самоцвет — по-своему, и каждый — разную энергию. Поэтому они так ценятся магами и часто используют в древних амулетах.

Алексей покосился на украшенные перстнями руки Сен-Жермена и спросил:

— Это из-за магических свойств камней вы носите столько украшений?

— В том числе и из-за этого. Но мне вообще нравятся драгоценные камни — эти слезы земли, да и сбережения в них хранить удобно. Себя я всегда смогу защитить, а вот удастся ли уберечь от воров сундук с золотыми монетами — не уверен.

— Я раньше считал волшебство детской сказкой, — задумчиво произнес Алексей. — Я был уверен, что в моем мире магии нет.

— Ну, в чем-то вы правы, молодой человек. В том мире, точнее, в том времени, откуда я вытащил вас, магии действительно практически нет. Ее и сейчас меньше, чем тысячу или пять тысяч лет назад. Наверное, в природе все же живая магия конечна, и с каждым столетием ее становится все меньше. Виной этому сами люди, безрассудно использующие ее в течение многих тысяч лет, тем более, огромное количество магии «запечатано» в артефактах.

— Получается, что, используя артефакты, каждый человек может творить чудеса? — Алексею становилось все интереснее, он чувствовал какое-то странное возбуждение, напоминавшее азарт, а возможность стать учеником мага показалась неожиданно привлекательной.

— Я не люблю слово «чудеса», — Сен-Жермен, казалось, не замечал возбуждения своего собеседника. — Оно подразумевает нарушение законов природы.

— А разве это не так?

— Не так. То, что люди называют «чудесами», не противоречит законам природы. Оно лишь противоречит их представлениям об этих законах. Первобытный дикарь и простой дождь считал чудом.

— Но, господин граф, вы не ответили на мой вопрос об артефактах. — Алексею было интересно, конечно, послушать рассуждения Сен-Жермена о чудесах, но знание свойств магических амулетов казалось более важным. С практической точки зрения.

— С артефактами все не так-то просто, запас магии в них ограничен. Если его расходовать, то он истощается, сила артефакта слабеет, а потом он и вовсе становится никчемной красивой безделушкой. У каждого человека есть хотя бы небольшой магический потенциал, который позволяет ему использовать артефакт, иногда даже этого не осознавая. Что-то изменяется в его жизни или в жизни его близких, а он этого не замечает или не придает значения, объясняет случайностью, стечением обстоятельств. Древние амулеты и талисманы, доступные людям, например, хранящиеся в открытых коллекциях, быстро истощаются. Другое дело спрятанные, запечатанные глубоко под землей, в гробницах и тайниках. Они очень сильны.

Но я не разобрался еще толком в работе этих артефактов. Поэтому разыскиваю наиболее древние, созданные тогда, когда магия пропитывала мир, подобно воде, пропитавшей губку. Наиболее интересны такие, которые способны изменить не только жизнь отдельного человека, но и историю государства или целого мира.

— Разве столь сильные артефакты не опасны? — перебил графа Алексей.

— Верно подмечено. Вы делаете успехи, друг мой. — Сен-Жермен одобрительно посмотрел на молодого человека. — Опасны, конечно. Но я не собираюсь их использовать, без крайней необходимости, конечно.

— Тогда зачем они вам?

— Зачем? Это сложный вопрос. Сначала я их исследовал, стараясь понять природу магии. Многие использовал. Поверьте, некоторые из этих древних предметов способны творить потрясающие вещи, например продлевать жизнь или превращать человека в зверя. Для меня каждый новый артефакт — загадка. А я люблю разгадывать загадки. Сейчас же поиски древних амулетов превратились в страсть, подобную любовному безумию. Хотя, я думаю, моя страсть достаточно рассудочна. Я вообще исключительно практичный человек.

— Для меня все это очень странно. — Алексей задумчиво прикусил губу. — Артефакты — еще куда ни шло, но вот ожившие мертвецы… Как такое может быть? Наверное, я никогда до конца не поверю в некоторые вещи.

— Поверите, молодой человек. Есть вещи более страшные, чем ожившие мертвецы. В конечном счете, оживший мертвец — это всего лишь плоть, мертвая материя, которую магия заставляет двигаться. С непривычки, конечно, неприятно, на то и расчет. Вид мертвого тела пугает, вызывает отвращение и заставляет противника пасовать. Это чувство неосознанное, на уровне инстинктов. Но если разобраться, ничего такого уж страшного в оживленных мертвецах нет, главное — знать, как правильно уничтожить тварь.

— Вы много знаете, о магии, — заметил Алексей. — Вы, наверное, где-то учились?

— Это долгий разговор. Магии невозможно научиться, ее нужно познать. Это долго. Трудно, но интересно. Об этом мы с вами еще не раз поговорим. Сейчас же нужно подумать о другом. Наш юный друг очень кстати пригласил вас на бал. Это позволит познакомиться с высшим светом, другого такого случая может больше не представиться. Это хороший шанс завести связи и сойтись с нужными людьми.

— Зачем мне связи? — насторожился Алексей, хорошее настроение начало пропадать. — Я же не собираюсь здесь оставаться надолго. Вы разработаете заклинание и отправите меня назад.

— Ну… я еще не приступил к расчетам. Да и дело это сложное, ошибка может вам дорого обойтись. Но я непременно займусь этим. Только хочу вас предупредить, что это займет некоторое время. Поэтому вам придется пока привыкнуть к жизни в этом мире, заручиться поддержкой, так сказать, у сильных мира сего. Да и неловко. Юноша от чистого сердца пригласил. Неприлично отказываться, не стоит обижать мальчика.

Слова графа насторожили. Алексей слишком хорошо знал, чего стоят такие обещания, так как и сам был грешен. Иногда, когда ему не хотелось что-то делать, а отвертеться не получалось, парень тоже давал обещания. Туманные, неопределенные, те, которые выполнять не собирался. Очень хотелось надавить на Сен-Жермена, заставить высказаться более конкретно, но это было чревато. Граф вспыльчив, и вряд ли получится добиться желаемого, а вот разозлить — запросто.

Но и сдаваться парень тоже не хотел. Одно дело просто ждать, когда граф надумает вернуть его домой, а другое — принимать активное участие в жизни восемнадцатого века. Интересно, конечно, тем более — он все же будущий историк. Но вот бал, с его политесами, церемониями и танцами, откровенно пугал. Уж лучше с зомби драться.

— Но на балу же будут танцевать, а я не умею, — предпринял попытку отвертеться Алексей. — Я вообще не знаю, какие танцы тут в моде. Да и как я буду там общаться, вдруг скажу что-то не то или поклонюсь не так.

— Да, с танцами — это проблема, — граф задумался. — Но мы немного схитрим, скажем, что вы из глухой деревни, из провинции. Батюшка ваш новшеств не признал и вас держал в строгости. Даже в город не отпускал, языкам не учил, манерам тоже. Вы сбежали в Петербург, долго добирались, пока не встретили меня, скажем, на границе с Польшей (это объяснит ваш своеобразный говор).

Глава 7

«Хорошие и почти совсем свежие трупы. Найти такие — большая проблема, и чем они не нравятся господину Розе?» — размышлял герр Шнайдер, сосредоточенно рисуя гектограмму на пыльном полу подвала. Темное, промозглое помещение, похожее одновременно на пыточную камеру и склеп, освещали лишь тусклые, чадящие факелы под самым потолком.

Воздух в подвале был тяжелый, спертый. Воняло сыростью и разложением. Маленькое окошечко с решеткой не пропускало с улицы ни свет, ни свежий воздух. В центре помещения прямо на пол свалили четыре мертвых тела. Но неприятный запах исходил не только от них. Все помещение пропитал смрад. Он сочился, казалось, из каждого угла, обволакивая, удушая, но трудящийся здесь некромант его не замечал. Герр Шнайдер слишком привык к нему и уже не находил неприятным.

Чуть в стороне от пентаграммы в стену были вмонтированы массивные железные цепи. Видимо, периодически к ним приковывали пленников или результаты неудачных экспериментов некроманта. Рядом на столе, отполированный и блестящий, лежал пыточный инструмент — единственное в этом помещении, что содержалось в чистоте.

За железными решетками, ведущими в камеры, слышались размеренные шаги: там неприкаянно из угла в угол ходили зомби. Предоставленные сами себе, они являли жалкое зрелище. Некоторые практически развалились и едва волочили ноги, постоянно спотыкаясь и падая. Те, которые посвежее, передвигались активнее, а некоторые даже в остервенении кидались на решетки, не в силах справиться с тупой злобой. Два экземпляра, по случайности или неосторожности запертые вместе, увлеченно отрывали друг от друга куски гниющей плоти до тех пор, пока это не заметил хозяин и резким окриком не приказал прекратить. Зомби были послушны, но уж очень глупы и забывчивы, вечно все путали. Отдавать приказы приходилось осторожно, так как неточно или неправильно сформулированное требование могло привести к беде. Но герр Шнайдер был опытным некромантом и умел управлять тварями.

Поднять мертвеца несложно. Для этого всего-то и нужно мертвое тело, желание, крупицу силы и нужное заклинание. На кладбищах это колдовство творить проще всего — там сама земля пропитана болью и смертью. Некроманту нужно лишь правильно сконцентрировать собственную энергию или энергию амулетов да послать верный призыв — мертвые отзовутся всегда и с удовольствием порвут на куски собственного создателя, если тот не озаботится и не поставит защитный контур. На это способен и самый слабенький некромант-новичок, гораздо труднее заставить мертвяка повиноваться и выполнять хотя бы элементарные задания. Оживленный после смерти человек превращается в злобного упыря, им движет только жажда убивать, и подчинить его невозможно. Чтобы создать зомби — беспрекословно подчиняющегося слугу, — нужно ему дать хоть какое-то подобие разума. Шнейдер освоил и эту, высшую ступень некромантии. Он заслуженно гордился своими достижениями. Подобное колдовство доступно немногим. Оно требует не только сил и знаний, но и решимости.

Ритуал создания зомби-слуги сложен, требует много времени и длительной подготовки. Некромант уже давно создал несколько золотых колец и нанес на их внутреннюю сторону шесть имен демонов-помощников, а вчера вечером совершил вызов-приглашение тварей из преисподней. Теперь дело осталось за малым — использовать демонскую силу для оживления мертвого тела. Нет, умерший человек не воскреснет, но частичка демонской сути, помещенная в мертвое тело, заставит его двигаться и повиноваться.

Россия — странная страна. Ганс Шнайдер никогда бы не подумал, что здесь возникнет столько проблем с материалом для экспериментов. Русские оказались трусливы и богобоязненны. Могильщики не желали, как они выражались, «тревожить покой усопших», а господин барон жадничал и выделял слишком мало денег. Их не хватало, чтобы соблазнить богобоязненного человека.

О живом материале вообще не могло быть речи. Всего пару раз удалось купить крепостных для этой цели. Некромант мечтательно вздохнул. Он разработал рецепт зелья, которое могло бы предотвратить или существенно замедлить процесс разложения зомби, но для этого нужно, чтобы его начал принимать еще живой человек, который потом, конечно, умирал в судорогах. Ну, так он все равно Шнайдеру нужен был мертвым.

Но это все мечты. Работать приходилась с трупами всяких бродяг и утопленников, которые стаскивались в мертвецкую, а затем скопом хоронились. Со служителями мертвецкой, в отличие от могильщиков, договориться удалось. Правда, брали они достаточно дорого, а материал поставляли очень несвежий, через три-четыре дня приходящий в совершеннейшую негодность.

Результаты первых питерских экспериментов выглядели неважно. За неделю, которая проходила с момента получения тела до ритуала оживления, трупы успевали испортиться и воняли. Это очень раздражало герра Розу. Хотя ему-то, казалось бы, какое дело? Он там, наверху, и без особой надобности в подвал не спускается.

Работа осложнялась еще и тем, что поставки материала были случайными, но после того, как некромант догадался запасать кольца заранее, работать стало проще. Вот вчера герру Шнайдеру повезло: в порту произошла драка, и сегодня ему привезли аж четыре не востребованных родственниками тела. Обошлись они, конечно, недешево, но за такой материал денег не жалко, тем более не своих.

Особенно хорош был один экземпляр — высокий, широкоплечий верзила, жаль только, малость испорченный в конце жизни. Кто-то жестоко убил беднягу, раскроив череп, вероятнее всего, топором. Дыра в голове выглядела неэстетично, но ее можно прикрыть шляпой, и тогда еще неделю новый зомби будет выглядеть живым. Смущал еще уродливо вытекший глаз, но с ним тоже можно что-нибудь придумать. В конце концов, это мелкий недостаток, зато какой сильный выйдет слуга, с таким почти ничего не страшно. Видимо, и при жизни природа не обидела детину силушкой, а уж после смерти… Лишь бы Роза не отобрал для своих нужд. Барон был удивительно противным человечишкой. Сам руки не пачкал, в подвал почем зря не спускался, некромантию презирал и отрицал ее научность. А вот услугами зомби пользовался с удовольствием, вкушая плоды работы герра Шнайдера.

И ладно бы просто одалживал — нет, забирал совсем. Заставлял проводить ритуал, после которого зомби служил уже не Шнайдеру, а Розе. И Роза, а не Шнайдер мог следить за передвижениями мертвяка, видеть, так сказать, его глазами. Это обижало сильнее всего, каждый созданный слуга имел цену, за каждым было интересно следить.

Вот хотя бы чудесная девушка, которую некромант создал одной из первых в этом городе. Где она? Правильно, отобрал герр Роза, хотя сам, как известно, женщин не особо жалует. Вот куда он ее дел? Сказал, что нужна для дела. А для какого, не сказал, но на руку зомби надел мощный артефакт, позволяющий скрывать посмертные изменения. Девушка стала выглядеть, как при жизни. Почему-то герр Шнайдер думал, что было бы весьма интересно понаблюдать ее глазами за тем «делом», которое поручил Роза.

Но ничего, в этой партии тоже была совсем юная девушка, правда, сохранилась она не очень хорошо. Видимо, какая-то бродяжка, которую нашли не сразу. Испортили такой замечательный материал. Эту бы красавицу, да сразу же после смерти. Герр Шнайдер причмокнул с сожалением и начал писать в углах пентаграммы имена демонов, пожертвовавших для ритуала частички своей сущности. Небесплатно, конечно, но о цене некромант предпочитал не думать. В конечном счете чем больше просишь, тем больше приходится отдавать. Тут уж каждый решает для себя, что важнее: блага — сейчас или открытые ворота в рай — потом.

Пел герр Шнайдер отвратительно, но трупы неприхотливы, а для создания зомби не нужны голос и слух, главное выдержать ритм и произнести правильные слова, приглашая демонов занять телесные оболочки. Нет, конечно, тела занимали не сами демоны, а лишь их частички, но соблюдение ритуала было крайне важно, темные сущности лучше не обижать.

Первым зашевелился мужчина. Он неуверенно дернул рукой, взвыл и сел на полу, ошарашенно оглядываясь по сторонам, но выйти за пределы пентаграммы не смог. Примостился у одного из лучей и с ненавистью уставился на некроманта. Шнайдер больше всего не любил и втайне боялся этого взгляда. Было страшно, что однажды разозленный, еще не усмиренный мертвяк выберется из пентаграммы и разорвет его, Шнайдера, на куски.

По спине стекла струйка пота, и некромант, сбиваясь, зашептал новое заклинание. Свежесозданный зомби притих, против воли прислушиваясь, потом попятился назад с шипением, понимая, что его принуждают покориться, но справиться не смог, шепнув свое земное имя — «Иван», и покорно замер с низко опущенной головой.

Второй зашевелилась девушка, подползла к краю пентаграммы, принюхалась, припав низко к полу, и, не дождавшись окончания заклинания, сама покорно шепнула имя.

С оставшимися двумя пришлось повозиться, они долго не оживали. А восстав, оказались какими-то вялыми, неудачным. Но и эти вполне могли на что-нибудь сгодиться. Грязной работы всегда хватало, а зачем использовать живых людей, когда есть неприхотливые трупы. Они не устают, не спят, и их не нужно кормить.

Шнайдер настолько увлекся работой, что подпрыгнул на месте, услышав гневные вопли спускающегося в подвал Розы.

— Ганс! — вопил барон с излишней горячностью, которой обычно старался избегать. — Ганс, этот мерзкий французишка уничтожил ее. Он уничтожил Ксению!

Шнайдер настороженно уставился на господина, пытаясь понять, о чем он говорит.

— У меня такие планы были на эту девочку! Она могла послужить еще не раз!

— Про кого идет речь? — осторожно поинтересовался некромант, размышляя, куда бы спрятать сидящего на полу верзилу. Отдавать его было очень жалко.

— Герр Шнайдер, — барон начал злиться, — у вас плохая память. Помните девушку-утопленницу Ксению? Вы создали ее одной из первых. Вижу по глазам, помните. Я ее послал к сыну Воронцова, Александру, чтобы потом при случае оказать его отцу неоценимую услугу — избавить чадо от зачастившей в гости нечисти, а этот французишка меня опередил! — Ноздри барона расширились от негодования.

— Неужели граф… — тихо предположил некромант. Ксению, и правда, было жалко. Впрочем, с Розой всегда так. Отберет самое лучшее и сломает или потеряет.

— Да, мне это не нравится. Граф появляется всегда в те моменты, когда я стою на пороге новых свершений, и ставит палки в колеса. Он меня преследует и портит мне жизнь. Я знаю, это месть…

Роза задумался и брезгливо, прикрыв нос надушенным платком, прошел в помещение, стряхнул с табуретки подозрительные тряпицы и присел на край со словами:

— Он убил нежить и забрал мой артефакт, а мне он стоил много нервов и несколько дорогих колец. Появление Сен-Жермена в доме Воронцова не случайно, он охотится за тем же, за чем и мы. И еще он был не один. Если судить строго, и убил Ксению не он, а его спутник.

— Кто именно? — в этом месте Шнейдер проявил неподдельный интерес.

— Я его не знаю, но стоит присмотреться внимательнее к окружению графа. Сен-Жермен одиночка, новый человек рядом с ним не останется незамеченным. Мимо меня не пройдет точно. Я все видел, я находился там!

— Вы следили… — облизав губы, поинтересовался Шнайдер, втайне держа на господина обиду. Мог бы и поделиться. Почему он наблюдал за Ксенией один? Ведь заслуга в создании нечисти принадлежала Шнайдеру, а не Розе.

— Я не следил! — брезгливо сморщился Роза, словно уличенный в чем-то недостойном. — Я держал под контролем ситуацию. Если бы не это желание держать все под контролем, мы бы так и не узнали, что случилось с нашей девочкой. А так я запомнил лицо ее убийцы и постараюсь его найти. Неужели Сен-Жермен настолько глуп и забывчив, что вновь решил завести себе ученика? — пробубнил барон себе под нос, размышляя. — С его стороны это было бы верхом недальновидности.

— Мы ведь это разузнаем?

— Непременно.

— А скажите, герр Роза, — Шнайдер начал издалека, — а этот сопровождающий Сен-Жермена человек, он ведь силен, правда? Раз смог победить мое творение.

— Он силен, ловок и весьма недурен собой, — констатировал Роза.

— Но тогда… — Некромант даже дышать стал через раз от волнения. — Может быть, будет справедливо, если он займет место…

— Ксении? — ухмыльнулся Роза. — Мне нравится ход твоих мыслей. Но неужели тебе мертвяков мало?

— С живым материалом работать интереснее, — потупился некромант, в душе празднуя победу.

— Я думаю, это получится устроить. По всей видимости, граф забыл, как опасно вставать у меня на пути. Стоит ему об этом напомнить.

Пока шли до дома, совсем рассвело. К утру небо затянули низкие дождевые тучи, и восходящее солнце не могло пробиться к северной столице. Было сумрачно и ветрено. К полудню эта неопределенность, вероятно, разрешится: либо зарядит моросящий дождь, либо ветер разгонит тучи и освободит солнце из мокрого плена. Погода в столице переменчива, как настроение императрицы.

В библиотеке было темно, и Сен-Жермен приказал принести свечи. Алексей устал, его знобило и хотелось спать. В голове все перемешалось: жуткие картины пережитого перепутались с вялыми мыслями о своем странном перемещении во времени, страхом перед будущим и любопытством. Несмотря на усталость, было интересно, что за архив передал Александр и зачем он нужен Сен-Жермену. Молодой человек подошел поближе к столу и заглянул графу через плечо. Сен-Жермен не возражал и, разложив на столе сверток, подвинулся, чтобы Алексей мог рассмотреть его содержимое.

Да уж, этот обтрепанный кусок кожи с нацарапанными на нем рисунками назвать архивом сложно.

— Это что за детские каракули? — хмыкнул Алексей.

— Да… пожалуй, господин Воронцов не обманывал, когда говорил, что никакого архива нет. — Граф прижал край свитка старинным кинжалом с узким лезвием и резной рукояткой. — Но изображенное здесь все же может представлять для нас интерес.

— Для нас? — Молодой человек удивился такому обобщению. — А при чем здесь я?

— Для нас… Именно, для нас, мой юный друг, ибо за этим я и прибыл в Россию, — проговорил Сен-Жермен, задумчиво разглядывая рисунок. — И для меня это — дело первостепенной важности, а вовсе не отправление вас домой. Нет-нет, я не отказываюсь. — Граф замахал руками на возмущенно вскинувшегося Алексея. — Но время моего пребывания здесь весьма ограниченно. Есть и другие важные дела, поэтому нужную мне вещь следует найти в кратчайшие сроки. Вы в этом, кстати, тоже заинтересованы, так как потом я смогу полностью посвятить себя расчетам формулы вашего перемещения.

Алексей хотел возмутиться, но понял, что настаивать не только бесполезно, но и опасно. Парень оказался полностью во власти графа, который теперь может им манипулировать как хочет. Ситуация была непривычная, так же как и необходимость сдерживаться, постоянно обдумывая свои слова. Алексей угрюмо промолчал и с отвращением уставился на кусок засаленной кожи, покрытый непонятными линиями и фигурками.

— Это похоже на карту, — пробормотал Сен-Жермен, — но не местности, а какого-то подземелья или катакомб.

— А это что? Вроде бы буквы. — Алексей показал в угол карты, где были нацарапаны несколько рядов палочек и черточек.

— Это и есть буквы, точнее, руны. Это футарк — древнескандинавское руническое письмо. Сейчас оно уже забыто, но я с ним немного знаком. Возможно, здесь какая-то подсказка, но я на это не особо надеюсь. Вот что, Алексей Дмитрич, раз уж вы теперь мой ученик, то я дам вам поручение. — Сен-Жермен усмехнулся, видимо, заметив испуг на лице парня. — Не бойтесь, поручение не имеет никакого отношения к магии. Уж скорее, оно связано с вашим занятием в родном мире. Вы ведь студент? Вот и займитесь привычным для вас делом. Скопируйте-ка эти, как вы выразились, картинки. Да постарайтесь сделать это как можно более точно.

— Прямо сейчас? — Алексей чуть не взвыл от обиды. Больше всего ему хотелось упасть в кровать и спрятаться под одеялом от всех этих приключений и магических ужасов. — Но, господин граф, я устал, почему бы не заняться этим позже?

— Устал? И что? — Сен-Жермен, не обращая внимания на возмущенного парня, достал стопку чистой бумаги, тяжелую серебряную чернильницу и перо. — Вот вам, так сказать, инструмент. Приступайте. Не буду вам мешать. Чем быстрее сделаете, тем быстрее сможете отдохнуть. Только не забывайте о точности и аккуратности, чтобы не пришлось переделывать. И учтите, я не люблю небрежной работы. Очень не люблю.

— Мне этим писать? — Алексей не смог скрыть тоску в голосе. — Я, конечно, студент, но инструмент мне очень уж непривычен. Неужели и карандаша нет? Про сканер или шариковую ручку я даже не заикаюсь.

Граф как-то странно хмыкнул, парню даже на миг показалось, что чужие в восемнадцатом веке слова ему знакомы. Или просто Сен-Жермен не любил показывать свою неосведомленность. Он демонстративно глянул в сторону чернильницы и с ехидной улыбкой сказал:

— Ученик подразумевает «учиться». Вот и учитесь управляться с пером и чернилами. Пока вы здесь, а не дома, придется как-то приспосабливаться. Умение приспосабливаться — очень важное качество. Гибкость позволяет достичь невероятных высот.

— Да? А я слышал, что «не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас»[4].

— Думается мне, молодой человек, что вы пока слишком слабы и не уверены в себе, чтобы прогибать под себя мир. Сломаетесь. Так что пока развивайте в себе гибкость. Может быть, в процессе вы достигнете того уровня, на котором можно попытаться прогибать обстоятельства под себя. А пока просто перекопируйте карту и отдохните.

Сен-Жермен кивнул Алексею и вышел из библиотеки, плотно прикрыв дверь.

Парень обреченно вздохнул, понимая правоту графа, сел за стол и с отвращением покрутил в пальцах гусиное перо. «Инструмент! — сердито пробурчал он. — Ну и как с этим инструментом обращаться? Сам-то, поди, отдыхать пошел, феодал клятый».

Первая попытка изобразить что-то на листе завершилась огромной кляксой. Вторая и третья попытки тоже оказались неудачными. Испортив листов пять, Алексей совсем уж было отчаялся, но неожиданно понял принцип, и дело потихоньку стало продвигаться. Правда, приходилось быть очень осторожным — тонкое гусиное перо крутилось в пальцах, руки от напряжения дрожали, и линии получались кривыми, а с кончика пера норовила сорваться очередная клякса. Куча скомканных листов росла, а пачка чистой бумаги ощутимо убывала. Но Алексей, сжав зубы, старался не раздражаться — раздражение плохой помощник в такой тонкой работе — и постоянно напоминал себе, что Пушкин таким «инструментом» вон сколько всего понаписал.

От усердия парень даже вспотел, но работа все же продвигалась. И вот, когда он выводил очередную закорючку, которую Сен-Жермен называл руной, сзади раздалось сдавленное хихиканье. Алексей насторожился. За спиной, у книжного шкафа что-то шуршало и скреблось. И смеялось. Молодой человек замер и прислушался. За окном шумел давно проснувшийся город: гремели по мостовой колеса телег, с верфи раздавался стук топоров и перебранка рабочих. Почти догоревшие свечи чадили и потрескивали. Хихиканья больше не было слышно, но тревожило ощущение тяжелого взгляда в спину, от которого заломило затылок. Алексей, замирая от страха, повернулся.

У книжного шкафа сидел большой серый кот и увлеченно вылизывал хвост, скребя когтями по паркету. Молодой человек облегченно выдохнул:

— Ну, ты и напугал меня, котяра!

Кот отвлекся от своего занятия, уставился на парня большими желтыми глазищами и выдал гортанное «Мяу!», в котором явственно слышалась вопросительная интонация.

— Это ты сейчас хихикал? — спросил Алексей, не ожидая, конечно, ответа, а просто чтобы избавиться от чувства страха.

— Мяу, — утвердительно заявил кот и кивнул.

Молодой человек удивленно потряс головой, потер глаза и подумал, что с усталости чего только не померещится. Раньше никаких котов в доме Сен-Жермена он не встречал, если, конечно, не считать кота из странного «волчьего» сна. Алексею показалось, что у шкафа сидел именно этот кот, но с уверенностью он утверждать не мог, так как в котах не особо разбирался.

Зверь никакой агрессии не проявлял. Он со вкусом зевнул, обнажив острые, как иголки, клыки, потянулся и прыгнул на стол, проехав лапами по гладкой столешнице. Стопка чистой бумаги с шелестом полетела на пол.

— Ах ты, скотина! — возмущенно воскликнул Алексей. — Чего творишь-то?!

Парень торопливо убрал из-под кошачьих лап кусок пергамента и почти законченную копию. Кот на «скотину» не обиделся, добродушно мурлыкнул и улегся на краю стола, наблюдая за Алексеем.

Молодой человек, искоса поглядывая на пушистого гостя, закончил работу и стал внимательно изучать картинку, сравнивая копию с оригиналом. Не дай бог, где напутал, граф потом переделывать заставит, да еще каких-нибудь гадостей наговорит. Кроме непонятных рун на картинке был изображен большой крест с расширяющимися концами. Он возвышался на холмике, очень похожем на могилу, под крестом начинались ступеньки, которые вели к лабиринту. Рядом с холмиком совершенно по-детски был нарисован человечек с растопыренными ручками-ножками, а в начале лабиринта — фигурка какого-то животного. Во всяком случае, имелись четыре лапы, хвост и торчащие уши. Больше всего зверь походил на собаку или волка. Что все это означало, было совершенно непонятно, а вот крест Алексей помнил. Где-то он уже такой видел.

Кот неслышно подошел на мягких лапах, ткнулся мордой в плечо и замурлыкал. Алексей машинально его погладил, мурлыканье стало громче и теперь напоминало работающий на холостом ходу трактор. Только какое-то странное это было мурлыканье, в нем звучало что-то отдаленно знакомое: «Увор-р-р, увор-р-р, трувор-р-р…»

— Трувор! — осенило Алексея. — Конечно, это же Труворов крест на старом кладбище по дороге на раскоп! Котяра, ты-то откуда это знаешь!

Молодой человек повернул голову, чтобы повнимательнее рассмотреть странного кота, но никого не увидел. Он растерянно покрутил головой, заглянул под стол, позвал: «Кис-кис!» Но пушистый гость исчез. Алексей некоторое время посидел, соображая, откуда мог взяться и куда потом исчезнуть кот, умеющий так необычно мурлыкать, а затем увидел на столе аккуратно сложенную стопку чистой бумаги, которую за несколько минут до этого рассыпал таинственный зверь. Можно было подумать, что все это привиделось, если бы не царапины, оставленные на столешнице кошачьими когтями.

Чувствуя себя совершенно одуревшим от всяких странностей и чудес, Алексей решил не ломать голову и улегся спать прямо в библиотеке на небольшом мягком диванчике. Подниматься к себе в комнату не было сил.

Когда граф возвратился в библиотеку, Алексей уже спал, свернувшись клубочком на маленьком диване. На столе лежала сделанная молодым человеком копия карты. Сен-Жермен внимательно сравнил ее с рисунком викинга, удовлетворенно хмыкнул и поднялся в свой кабинет.

Удобно устроившись в мягком кресле за столом, граф развернул бумагу и задумчиво пробормотал:

— Картинки… Ну, не совсем уж картинки. Кое-что интересное здесь все же есть… Так, сначала переведем то, что тут доблестные викинги насочиняли… Вот, черт, совсем позабыл футарк! Сказывается долгое отсутствие практики.

Граф сокрушенно покачал головой и, открыв шкаф, начал перебирать папки с бумагами. Проводя достаточно времени в одиночестве и никого не посвящая в свои тайны, Сен-Жермен, как многие исследователи, любил разговаривать сам с собой. Это помогало разобраться в мыслях и выстроить упорядоченную теорию. А какие могут быть научные изыскания без солидной, логически выстроенной теории?

Граф наконец нашел нужную папку с документами и, разложив их на столе, начал внимательно просматривать. Странная это была подборка: белые листы линованной бумаги, исписанные мелким почерком, вперемешку с обрывками желтого пергамента, кусками папируса с иероглифами и клочками какого-то уж совсем странного материала, напоминавшего рыбью кожу. Найдя нужный «документ», граф углубился в его изучение, периодически делая пометки на копии с «архива викинга». Через некоторое время он устало потер глаза и удовлетворенно сказал:

— Ну вот, надпись мы перевели. Только что это нам дало? Ох, и любили же древние затейники туману напустить, а тут еще и скандинавские скальды с их аллегориями. Поди разберись во все этих символах.

Переведенная надпись сложилась в строки странного стихотворения:

Клен доспехов гордый,
Это — вход в Вальгаллу.
Ясень мудрых мыслей
Здесь бесславно сгинет.
Только сын Фенрира
Дар отца получит.

— Так, ну все не так уж сложно, — продолжал рассуждать Сен-Жермен, — «клен доспехов гордый» — это, естественно, воин, для которого тут вход в рай — Вальгаллу. Это не радует, туда мы пока не торопимся. «Ясень мудрых мыслей» — это, скорее всего, мудрец или волхв. Но он тоже «здесь бесславно сгинет». Н-да… совсем не весело. А вот последние две строчки дают определенную надежду. «Сын Фенрира» — это оборотень, что ли? И где же его взять? Это проблема… Неправильная какая-то виса[5]. Почему вместо восьми строк только шесть? Это так и задумано или две где-то потерялись? Но самое главное, непонятно, где находится крест. Вот не мог уважаемый предок не менее уважаемого рода Воронцовых подробную карту составить!

Задумчиво подперев голову рукой, Сен-Жермен какое-то время разглядывал изображенный на листе крест с расширяющимися концами, чем-то похожий на мальтийский, только более вытянутый. Судя по тщательно сделанному рисунку, крест был, скорее всего, каменный. Такие могут ставить на могилах, да и холмик, на котором стоял крест, подтверждал догадку. Только вот чья это могила и где находится? Граф вздохнул, проворчал: «Нужна дополнительная информация» — и направился к зеркалу.

Некоторое время он внимательно рассматривал узоры на раме, затем легко коснулся нескольких фигур и произнес фразу на странном каркающем языке. Зеркало покрылось мелкой рябью, и его поверхность затянул белесый туман. Граф на минуту задержал дыхание, вглядываясь в дрожащую дымку, затем шагнул в зеркало и исчез.

Волчья доля

Глава 8

Алексей проснулся ближе к полудню на неудобном диванчике в библиотеке. Все тело ломило, голова болела, а ногу и вовсе свело. Молодой человек совершенно не выспался, но решил перебраться к себе в комнату: спать на кровати намного удобнее. Позевывая, Алексей похромал в коридор, пытаясь на ходу руками размять икру, в которую словно впились сотни иголок. В нелепой позе, чертыхающегося и всклокоченного, его и нашел Семен.

— А, вот, барин, вы где! — обрадовался старый солдат. — А я ищу, почитай, уж пятнадцать минут, так бы и не догадался, куда вы подевались, если бы граф не велел в библиотеке глянуть.

— А что случилось-то? — еще раз, не удержавшись, зевнул Алексей и потер глаза руками. — Я это, дядя Семен, спать хочу, если ничего срочного, может, позже?

— Дык как это — ничего срочного? Господин граф специально к вам портного вызвал, сказал, самого приличного, что есть в Санкт-Петербурге. А то вечером в люди собираетесь, а вам и одеть нечего.

— Мне вот прямо сейчас идти и мерить парадные костюмы? — в отчаянии взвыл парень.

А Семен только кивнул головой и сказал:

— Дык он ведь уже с час ждет, извелся, небось, весь.

Портной ожидал с кипой разноцветных тканей, увешенный блестящими галунами и лентами. Маленький, суетливый человечек изъяснялся на странной смеси французского, немецкого, русского и еще какого-то и вовсе Алексею незнакомого языка. Понять его было решительно невозможно, но он в том, по-видимому, и не нуждался.

Молодой человек опасливо, бочком прошел в комнату и подозрительно уставился на кружева, ленты, яркие отрезы ткани и несколько готовых камзолов. Ничего из этого видеть на себе он бы не хотел, но, глядя на погруженного в творческий процесс мастера, с огорчением понял — вряд ли ему дадут высказать собственное мнение по поводу одежды. Нарядят, как новогоднюю елку, выдадут белые блестящие «лосины», подвяжут бантами и выпустят в свет. Хорошо хоть никто их друзей-однокурсников не станет свидетелем такого позора, иначе не избежать бы насмешек, и были бы они совсем не про армию.

Бормоча что-то себе под нос, портной крутился вокруг парня, обмеривая, прикидывая, щелкая озабоченно языком и ероша свою и без того лохматую шевелюру. Наконец вытащил из кипы принесенного им готового платья темно-вишневый камзол, украшенный серебряной вышивкой, заставил молодого человека его примерить, сокрушенно повздыхал и заявил, будет «сие мал-мал подгоняй на пока». Затем заставил выбрать ткань для пошива еще двух камзолов и кафтана. Алексей так утомился от всей этой суеты и болтовни, что, зажмурившись, ткнул пальцем в первые попавшиеся отрезы и с облегчением вздохнул, когда мастер наконец ушел, на прощание пообещав занести готовое платье быстро-быстро, сей суар[6]. Какая разница, в каком цвете будут два петушиных камзола? Хоть синий, хоть красный, хоть серо-буро-малиновый — удобными джинсами и майкой им все равно не стать. Хорошо хоть, кошмар закончился быстро и можно отправляться досыпать.

Молодой человек рано обрадовался, так как за дверью ждали обувщик и чулочник. А затем настала очередь парикмахера с кучей париков. Примерка этой совершенно необходимой дворянину детали костюма Алексея окончательно доконала. Нет, граф, конечно, еще вчера объяснил, что приличия следует соблюдать, а парик в светском обществе — не просто дань моде, а своеобразный знак дворянского достоинства. Но Алексей казался себе в этом «знаке» совершеннейшим чучелом и, хотя согласился мерить, одевать не собирался. Или, по крайней мере, планировал до конца отстаивать свое право не выглядеть нелепо. Кто только придумал наряжаться в эти мочалки?

В завершение кошмара в комнату впорхнула разряженная, как береза на Троицу, дама с ворохом кружевных жабо, платков и шарфов, судя по всему, убежденная, что именно кружева являются главным признаком настоящего мужчины. Алексей отмахивался от навязчивой дамы как мог, но потом смирился. Если граф что-то решил, сопротивляться смысла не имеет. В заключение дама, выразительно приподняв бровь, протянула парню коробочку и, хихикнув, сообщила, что сие украшение, недавно вошедшее в мужскую моду, делает кавалера просто шарман[7]. Заинтригованный Алексей раскрыл коробочку и увидел маленькие черные кружочки и звездочки. Он в недоумении посмотрел на посетительницу. Та, снова хихикнув, ловко подхватила один кружочек и легко коснулась щеки молодого человека, а затем повернула его к зеркалу. На щеке, чуть выше уголка губ, красовалась бархатная мушка. Дама аж ахнула от восхищения, всплеснула руками и уже готова была изливать восторги, но Алексей брезгливо стряхнул модное украшение, как настоящую муху, и так гаркнул на модистку, что та поспешила побыстрее откланяться.

В глазах мельтешило от цветных тканей, позументов, блестящих пуговиц, лент и всяких финтифлюшек. Когда наконец эта пытка закончилась, молодой человек чувствовал себя так, будто бежал сорокакилометровый кросс или махал весь день лопатой на раскопе в тридцатиградусную жару. Но самым неприятным было то, что время обеда прошло, а уже к вечеру их с графом ждали на балу у Воронцова. Ложиться спать не имело смысла. Только душу травить. Интересно, если он у графа кофе попросит, тот сильно разозлится или нет? Сам Сен-Жермен периодически сидел с чашкой в библиотеке. Или это чрезвычайно дорогой в восемнадцатом веке напиток и просто так им учеников не поят?

Судя по количеству карет у главного входа недавно отстроенного дворца Воронцовых, гостей собралось немало. Угрюмый одноглазый кучер, которого Алексей откровенно побаивался, с поклоном открыл дверцу кареты. Молодой человек неуклюже выбрался, придерживая треуголку, чтобы ненароком не извалять ее в грязи, и двинулся вслед за Сен-Жерменом.

Настроение было отвратительным. Мало того, что Алексей не выспался после бессонной ночи, так еще и пришлось облачиться в нелепый наряд. Чего только стоили кафтан цвета спелой вишни, узкие панталоны и туфли на каблуке! Тугой воротник рубашки стягивал горло, а голову приходилось все время задирать кверху, потому что пышные кружева жабо лезли в рот. Но больше всего неудобств доставлял парик. Его Алексей согласился надеть, только когда Сен-Жермен пригрозил прибить эту «мочалку» к дурной башке. Парик все время съезжал набок, а голова под ним потела и чесалась. Всю дорогу молодой человек ерзал, пытаясь привыкнуть к необычному наряду, и почесывался. В итоге граф на него наорал и обозвал шелудивым. Алексей обиделся, но постарался как-то притерпеться к неудобствам. В конечном счете, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Носил же он дома узкие джинсы, в которые нужно влезать чуть ли не с мылом — тоже не самая удобная на свете одежда.

— Балы — не просто часть жизни российского дворянина, — рассказывал Сен-Жермен по дороге. — Это сама жизнь. Чопорное, церемониальное, строго регламентированное действо требует от гостей неукоснительного соблюдения этикета и весьма немалых материальных затрат. Дворянство буквально разоряется на нарядах из золотой и серебряной парчи, отделанных дорогим французским и испанским кружевом и драгоценными камнями. Но никому и в голову не придет отказаться от приглашения. И это не столько честь, сколько сословная обязанность. Того, кто пренебрегает обязанностью, могут ждать неприятности. А уж на карьере его точно можно поставить крест.

Фасон и цвет костюмов на балу нередко определяет сама императрица Елизавета специальными указами. Дамам строго-настрого запрещается одеваться и причесываться так, как это делает сама императрица. Ослушниц Елизавета может и наказать — собственноручно обрезать «неправильно» причесанные волосы, сорвать отделку или цветок с груди.

А танцы! Они требуют не только хорошего знания последовательности фигур, запомнить которые непросто, но и прекрасной физической подготовки, элегантности и изящества движений. Ошибка в танце, неловкое или некрасивое движение могут стоить дворянину карьеры. К счастью, вам это не грозит. Вы же делать карьеру при дворе не стремитесь, но если хотите избежать позора, лучше держитесь в тени. Хотя совсем не танцевать на балу, пожалуй, так же предосудительно, как и танцевать плохо. Дозволяется это только старикам и увечным.

Сен-Жермен покосился на высокого, широкоплечего и как-то по-звериному сильного спутника и усмехнулся.

Лекция графа настроения не улучшила и уверенности в себе не прибавила. Поднимаясь по широкой лестнице, парень думал, что, наверное, с большим удовольствием подрался бы еще раз с зомби. Предстоящее испытание пугало, и он лихорадочно пытался вспомнить все, что знал о балах, приемах и других светских развлечениях. Вспомнить удалось крайне мало — в учебниках истории об этом ничего не говорилось, а сцены из фильмов, с трудом извлеченные из памяти, были какие-то невразумительные и малоинформативные.

Слуга в богатой ливрее и длинном парике с поклоном открыл гостям дверь, и они оказались в большом холле. На Алексея буквально обрушился шквал запахов и красок. Яркий свет множества свечей, сверкающий блеск бриллиантов, пестрые наряды и позолота на мебели — от всего этого разноцветья закружилась голова. Картинка расплылась, утратила краски, став почти черно-белой. Молодой человек потряс головой, и наваждение прошло. Но остались запахи. Густой аромат благовоний и плавящегося воска свечей, казалось, пропитал здесь все. И еще запах человеческих тел, такой пряный и будоражащий.

Накатила тошнота и злоба, захотелось либо сбежать, либо кинуться на эту раздражающую толпу и рвать ее в клочья. У Алексея возникло ощущение, будто глубоко внутри его сущности ворочается огромный и злобный зверь. Зверю тесно, он стремится вырваться на свободу, рвет когтями душу и утробно рычит. Парень в ужасе шарахнулся к двери — такого раньше с ним никогда не было. Сен-Жермен обернулся, бросив на молодого человека обеспокоенный взгляд.

— Алексей, вам плохо? — В голосе графа звучала искренняя тревога. — Что случилось?

«И верно, что?!» — подумал молодой человек и попытался взять себя в руки. Он прикрыл глаза и, стараясь дышать через рот, пробормотал:

— Не знаю, как-то не по себе… Пройдет сейчас… Людей здесь много.

— Людей?! А вы кого рассчитывали увидеть? — фыркнул граф. — Соберитесь!

Сердито взглянув на своего ученика, Сен-Жермен двинулся навстречу идущему к ним хозяину. Алексей, стараясь не смотреть по сторонам, последовал за ним. Странное состояние почти прошло, его удалось приглушить, но парень чувствовал, что зверь никуда не исчез, а просто затаился, ожидая момента, чтобы вырваться на свободу. Молодой человек украдкой вытер вспотевший лоб и выдавил из себя вежливую улыбку.

Сен-Жермен любезно представил ученика канцлеру Воронцову. Михаил Илларионович дружески похлопывал Алексея по плечу, и тот, кажется, даже отвечал. Разговор воспринимался как в тумане и проходил мимо сознания. Возвратиться в реальный мир удалось с трудом. Человеческая речь казалась странной. Молодой человек, словно отгороженный стеклянной стеной от собеседников, даже не всегда понимал смыл фраз, улавливая только отдельные знакомые звуки.

Вывел его из состояния полузабытья знакомый голос:

— Ах, господин Артемьев, вы все же решили прийти? Как я рад!

Молодой человек вздрогнул и увидел радостно улыбающегося Александра Воронцова. Юноша лучился весельем и явно был доволен жизнью. То ли Алексею удалось наконец справиться со своим странным состоянием, то ли на него так благотворно подействовал оптимизм юноши, но непонятная дурнота прошла. Даже запахи ощущались не так остро, по крайней мере, не раздражали.

— Я тоже рад вас видеть, — уже вполне искренне улыбнулся Алексей. — Только, может быть, хватит «выкать»? Мы с тобой почти ровесники, так что давай на «ты».

— На «ты»? — Юноша заметно растерялся. — Но как же… Мы ведь не так близко знакомы… Пристало ли? Но, если вам так хочется, то я даже польщен. Решено — будем на «ты»! И на брудершафт за ужином выпьем.

Юноша снова заулыбался, и Алексей подумал, что с этим парнем, пожалуй, единственным человеком в чужом и непонятном мире, он чувствует себя легко и свободно.

— Вы… то есть ты выглядишь усталым. — Александр смотрел сочувственно и озабоченно. — Это, верно, из-за меня? Я даже выразить не могу, как я благодарен тебе за свое спасение.

— Слушай, хватит уже благодарить. — Алексей смутился. Он не привык чувствовать себя героем. — Тем более, спасал-то я, скорее, себя, а не тебя. И дело не в усталости, мне просто здесь неуютно. Все же я впервые в таком обществе и на балу. Тут столько людей, и все яркие, блестящие. Высший свет! Танцы будут, а я и танцевать-то не умею.

— Ах, брось. Люди везде одинаковы. Они собираются покрасоваться друг перед другом, посплетничать и позлословить. Терпеть не могу светские сборища! Я бы лучше книжку почитал. Но приходится присутствовать и улыбаться разряженным индюкам и индюшкам. Так что не одному тебе неуютно. Хотя и здесь есть интересные и умные люди. И очень милые девушки. — Александр лукаво подмигнул. — Пойдем, я тебя познакомлю с сестрой Катенькой. — И, увидев нерешительность Алексея, со смехом потянул его в другой конец холла.

Молодой человек оглянулся на Сен-Жермена, но тот был увлечен беседой с канцлером и не обращал на ученика внимания. Ловко лавируя между разряженными гостями, Воронцов тащил Алексея в сторону небольшой оранжереи. Оставив его рядом с кадкой с каким-то экзотическим растением, бросил: «Жди здесь!» — и затерялся в толпе.

Через несколько минут он появился снова с невысокой миловидной девушкой. Замысловатая прическа, украшенная цветами, и пышное платье с кружевами и лентами не могли скрыть ее возраст — сестра Александра оказалась совсем еще девчонкой. Но в ней чувствовались уверенность и независимость, каких не было у старшего брата.

В ответ на традиционную формулу представления Алексей изобразил то, что, по его мнению, было элегантным поклоном. Екатерина прыснула, прикрыв лицо веером, и протянула руку для поцелуя, а Александр с осуждением выговорил сестре:

— Негоже смеяться, Катенька! Алексей Дмитрич своим батюшкой насильно в глуши удерживался. Однако не побоялся пойти против родительской воли и отправился учиться в столицу, без денег и связей. Кабы не господин Сен-Жермен, так и вовсе мог сгинуть. А ты смеешься! Подумаешь, как поклониться не знает и модных политесов выводить не умеет. Тому важная причина есть. Зато за его способности и мужество сам великий Сен-Жермен его в ученики взял!

Девушка виновато посмотрела на покрасневшего от незаслуженных славословий Алексея и, улыбнувшись, сказала:

— Извините меня, господин Артемьев, я не хотела вас обидеть. Все эти политесы, и верно, ерунда. Им несложно научиться, а вот ум и честь так легко не приобретешь.

В это время открылись высокие позолоченные двери, заиграла музыка, и гости парами направились в зал. Катя вопросительно взглянула на Алексея, а ее брат, толкнув того в бок, прошептал: «Руку ей предложи!»

Огромный зал с колоннами у стен освещался несколькими хрустальными люстрами. Сотни свечей, конечно, не могли сравниться с электрическими лампами, но их свет делал наряды изысканней, драгоценности великолепней, а дам прекрасней. У дальней стены на помосте играл оркестр, музыка была одновременно чарующей и торжественной. Пары начали выстраиваться в центре зала в цепочку, которую возглавил канцлер Воронцов с гостьей в полумаске. В зале не только она скрывала лицо. Алексей заметил еще несколько человек в масках, видимо, так здесь было принято.

— Это что, танец? — запаниковал Алексей. — Но я не умею танцевать. Совсем-совсем. Я и движений не знаю.

— Да, это танец. Он называется полонез, и им всегда открывают бал.

Юная девушка на удивление крепко сжимала его руку, и Алексей в растерянности соображал, что хуже — опозориться с танцем или на глазах у всех начать отбиваться от партнерши.

— Да не трусьте вы! — засмеялась Екатерина. — Это простой танец. Тут и уметь ничего не надо, просто вытяните вперед руку и идите торжественным шагом. Только старайтесь попадать в такт. Это нетрудно. Представьте, что вы прогуливаетесь со мной под музыку. Полонез танцуют все, даже дряхлые старики. Вам хотелось бы остаться в одиночестве и привлечь к себе внимание? Нет? Тогда идемте.

Выстроившиеся пары образовали цепочку, как в детской игре «Ручеек», и вслед за хозяином двинулись по кругу. Торжественное шествие время от времени прерывалось поклонами и реверансами, но в основном это была действительно прогулка под музыку. В какое-то время «змейка» выползла из зала в холл, прошествовала по оранжерее, свернула в картинную галерею и снова вернулась в зал.

Вначале напряженный и скованный, Алексей, войдя в ритм, расслабился и даже смог поддерживать разговор со своей спутницей. Правда, говорила больше она. Сначала девушка пыталась расспросить Алексея про Сен-Жермена, но молодой человек отвечал уклончиво, ссылаясь на запрет графа разглашать его тайны. Катя на неразговорчивость партнера не обиделась и с удовольствием начала комментировать гостей, сравнивая их с различными литературными персонажами. Ее замечания и оценки были язвительны, но остроумны. Алексей подумал, что девушка для своих лет умна и начитанна, а он, к своему стыду, даже такой разговор поддержать не может, потому что книг этих не только не читал, но даже о них и не слышал.

Наконец торжественное шествие закончилось, и молодой человек, искренне поблагодарив свою партнершу, поспешил сбежать. Надо было найти Сен-Жермена, а то вдруг он беспокоится. Алексей скептически хмыкнул, подумав, что граф слишком практичен и циничен. Он не будет беспокоиться о ком-то, кроме себя, но все же стоит держаться к нему поближе.

Музыка стихла, и «змейка» полонеза рассыпалась, превратившись в яркую толпу оживленно беседующих людей. Канцлер Воронцов с поклоном поцеловал руку своей партнерше и вопросительно взглянул на нее.

— Не беспокойтесь обо мне, Михаил Илларионович, — улыбнулась дама, — уделите внимание и другим гостям. Это ваш долг хозяина. А я вряд ли успею заскучать в одиночестве.

Отойдя к колонне, дама оглядела зал. «Ах, как же все-таки хорошо, что канцлер решил устроить бал во внеурочное время. До Рождества еще далеко, а тут такое развлечение! И весьма кстати».

Маска позволяла хоть какое-то время оставаться неузнанной или тешить себя этой иллюзией. Но, пока никто не обращал внимания на знатную гостью, можно было спокойно рассматривать собравшееся общество — уже привычное и даже вроде родное стадо тупых, алчных лакеев, готовых выслужиться перед любым, кто сильнее или богаче. Дама хмыкнула, вспомнив, как ее муженек приказал выпороть трех дворян из своего окружения: шталмейстера Нарышкина, генерал-лейтенанта Мельгунова и тайного советника Волкова. Причем выпорол на площади, прилюдно. И ни один даже не подумал возмущаться, и не потому, что боялись, а потому, что ничего оскорбительного для себя в этом не видели. А получив в качестве компенсации денег, так и вовсе обрадовались. Задница, чай, не фарфоровая — заживет, небось.

Графиня Шувалова рассказывала как-то, что служит молебны всякий раз, когда ее муж возвращается от Разумовского небитым. Всесильный фаворит, хоть в трезвом виде и отличался добродушием, напившись, начинал буянить и самодурствовать.

Даму даже не удивляло, что императрица и ее приближенные относились к родовитым дворянам как к холопам и лакеям. Они и были ими. Холопами и ворами. Проследив взглядом за разряженным, как павлин, графом Одоевским, женщина вспомнила, как тот, играя в карты, потихоньку таскал деньги у того же Разумовского. Говорят, аж полторы тысячи рублей наворовал да в шляпе слуге в сени вынес. Даром, что действительный тайный советник и президент вотчинной коллегии, а воровать зазорным не считал.

Дама вздохнула. Каким бы ни было здешнее общество, она должна стать его частью и ни взглядом, ни жестом не выразить своего презрения. А уж коли совсем противно будет, то можно книгу почитать. Молодая женщина улыбнулась, подумав, что книги ее часто спасали. Если бы не они, уж верно, и руки бы на себя наложила. Однако порядочные люди тоже встречались. Нечасто, правда, и ненадолго. Как-то не приживались рядом с ней порядочные — государыня императрица об этом особо заботилась.

Одиночество действительно было недолгим. С ослепительной улыбкой к ней подбежала юная племянница хозяина — Катя Воронцова, одна из немногих, к кому дама испытывала искреннюю симпатию. Девушка была начитанная, веселая, пока не испорченная и не по годам умная, что настораживало и заставляло держать ее на расстоянии.

— Ах, как приятно вас видеть, сударыня! — обрадованно воскликнула Катя. — Добрый вечер, ваше…

— Тихо, тихо. — Дама, смеясь, поднесла палец к губам. — Видите, Кати, я в маске, так что без титулов и имен.

— Как же мне тогда вас называть? — Катя удивленно посмотрела на даму. — Да и есть ли смысл в этом? Вас же все равно узнали.

— Ну, может, и узнали, а виду пока не подают — мне и этого достаточно. А называй меня… ну, хотя бы Софи. Это же мое имя?

— Хорошо, Софи! — Племянница канцлера хихикнула, прикрывшись веером. Было видно, что она действительно рада встрече и с готовностью приняла предложенную игру.

— А скажите мне, Кати, с кем это вы танцевали полонез? — спросила дама, беря девушку под руку. — Такой приятный молодой человек и совершенно незнакомый, что делает его еще привлекательнее. Я заинтригована.

— О, вы не представляете, это ученик самого графа Сен-Жермена, что недавно приехал в Санкт-Петербург.

— Ученик Сен-Жермена? — Софи заинтересованно посмотрела на юную собеседницу. — Как интересно! Но он совсем не похож на француза.

— Он русский, из какой-то дальней провинции. С ним меня познакомил Саша. Братец рассказывал, что Алексей — так зовут молодого человека — сбежал от отца, который не заботился о его образовании, держал вдали от общества и даже не позволял читать. Какое варварство! — Было заметно, что Катя искренне возмущена и сочувствует своему новому знакомому.

— Бедняжка… — рассеянно проговорила Софи, кого-то высматривая в зале.

— Саша рассказывал, что с графом Алексей встретился совершено случайно, а господин Сен-Жермен, разглядев в нем ум, порядочность и способности к магии, предложил стать своим учеником.

— Занятная история… — Дама задумалась, играя веером. — Значит, он недавно в столице и никого здесь не знает… А каково ваше мнение об этом юноше? Он вам понравился? Может, очаровательный ученик мага успел завоевать ваше сердце? — Софи лукаво взглянула на собеседницу.

Катя покраснела и возмущенно фыркнула:

— Ах, сударыня, как вы такое можете говорить! Вы же знаете, что мое сердце уже занято.

— Ну да, там прочно обосновался молодой повеса и лоботряс князь Михайло Иванович. Только сдается мне, что сердце женщины достаточно велико, чтобы там хватило места для многих мужчин. — Софи засмеялась, но, заметив, как смутилась ее юная приятельница, примиряющее сказала: — Ну, не буду, не буду… не обижайтесь Кати. Вы и правда еще слишком юны, чтобы говорить с вами об этом. Вернемся к нашему молодому человеку. Что вы думаете о нем? Каков он?

— Не знаю, что и сказать… — Катя задумчиво поправила оборки на платье. — Он мне показался довольно странным. Производит впечатление дикого лесного зверька — робок, растерян, смущен, но старается держаться с достоинством. Совершенно не образован, видимо, не читал книг и не бывал в обществе. Даже танцевать не умеет.

— А мне показалось, что он неплохо двигается.

— Это верно, но с ним совсем не о чем поговорить. — Катя разочарованно вздохнула. — Хотя Алексей мне показался искренним. По-моему, он не умеет притворяться и тяготится необходимостью соблюдать требования этикета.

— Знаете что, Катя, — оживилась дама, — представьте его мне. Новый человек — это то, что мне сейчас нужно. Он поможет развеять скуку. А возможно, этот юноша способен и на большее.

— Вы все еще тоскуете по вашему сердечному другу? — сочувственно произнесла девушка.

— Тоскую? Пожалуй, скучаю… немного. Но не будем о грустном. На балу следует веселиться и обязательно танцевать, а мы с вами за разговором уже пропустили англез. — Дама повернулась навстречу идущему к ним молодому офицеру в мундире Преображенского полка и добавила: — Так представьте мне его… в перерыве между танцами, — и с улыбкой протянула руку своему кавалеру.

Глава 9

В целом все оказалось не так уж и страшно, пальцем в него никто не тыкал и пинками за неправильное поведение не выгонял. Вот только беспокоило ощущение назойливой слежки. Алексею постоянно казалось, будто за ним наблюдают. И наблюдатель этот недобрый, слишком уж неприятным было ощущение. «Что это мне опять мерещится? — думал молодой человек. — Так и паранойю заработать недолго». Но сейчас тайная слежка беспокоила его не меньше странностей восприятия, и Алексей решил, что врагам надо смотреть в лицо. Он остановился у одной из колонн и оглядел зал. Понаблюдав несколько минут за гостями, которые беседовали друг с другом, угощались напитками или просто отдыхали на маленьких диванчиках около стен, парень понял, что в такой толпе вычислить следящего нереально. По крайней мере, никого подозрительного он не заметил.

Вот только… Алексей принюхался. На фоне уже привычных ароматов большого количества возбужденных, истекающих потом и облитых благовониями людей он уловил струйку едкого запаха опасности и ненависти. Собственно, ненавистью пахли здесь многие — аристократы никогда не отличались особой любовью к себе подобным. Но вот опасность имела самое непосредственное отношение к нему — Алексей был в этом уверен.

Подумав, что неизвестная опасность значительно хуже, чем известная, парень решительно двинулся сквозь толпу, стараясь не потерять путеводную ниточку запаха. Покрутившись среди гостей, он наконец увидел своего недоброжелателя. Высокий худой мужчина в черном кафтане и сером камзоле выделялся среди разряженных гостей и напоминал облезлую ворону, отощавшую после зимы. Впечатление усиливал стойкий аромат помойки, исходивший от незнакомца и перебивавший даже запах ненависти.

Алексей передернулся от отвращения и встретился глазами с мужчиной. Почуяв опасность, исходящую от незнакомца, проснулся и заворочался зверь. Мир вокруг снова утратил краски и подернулся дымкой. Алексей почувствовал, как его охватывает ярость и поднимается верхняя губа, обнажая острые клыки. Он пригнулся и, зарычав, сделал несколько шагов в сторону неприятного человека. Глаза мужчины расширились от ужаса, он отшатнулся, кинулся в сторону и исчез в толпе. Алексей разочарованно рыкнул и с трудом подавил желание кинуться вдогонку, чтобы расправиться с недоброжелателем.

Парень прислонился к колонне, приходя в себя. Дрожали колени, парик прилип к вспотевшей голове, и ломило спину. Захотелось встать на четвереньки, почему-то казалось, что так спина болеть не будет. Алексей отогнал эту глупую идею и огляделся. Мир снова стал цветным, играла веселая музыка. Гости были увлечены каким-то замысловатым танцем, поэтому никто не обратил внимания на странное поведение молодого человека. Среди гостей он увидел Катю. Она танцевала с разряженным, как павлин, кавалером, который скакал около нее козлом и смешно дрыгал ножкой. Девушка увидела Алексея, улыбнулась и, сделав страдальческое лицо, закатила глаза. То ли от этой улыбки, то ли от веселой музыки, молодому человеку стало лучше, даже спина прошла, и он отправился на поиски Сен-Жермена, размышляя о странностях своего поведения.

Алексея не покидало чувство, что эти странности связаны с «волчьими» снами. Особенно его смущал тот, где он вместе со стаей волков участвовал в Дикой Охоте. «А если это был вовсе не сон и я уже не совсем человек? — Молодой человек остановился, пораженный внезапно посетившей его мыслью, поднял рукав кафтана и с ужасом посмотрел на отпечаток волчьих зубов. — Нет, это уж совсем бред!» Чтобы успокоить себя, он решил все рассказать графу. Тот, по крайней мере, в таких вещах должен разбираться.

Граф беседовал с толстым господином в украшенном золотым шитьем кафтане. Сен-Жермен хмуро посмотрел на подошедшего молодого человека и сухо спросил:

— Куда вы пропали, господин Артемьев?

— Э-э-э… я танцевал, — смущенно пробормотал Алексей.

— Я видел, — буркнул граф и, обращаясь к сидевшему напротив господину, язвительно сказал: — Вот, полюбуйтесь, пан Сташевский, на моего ученика. Из молодых, да ранних! В первый раз на бал попал, а уже флиртует с племянницей хозяина.

Алексей покраснел и обиженно засопел. Желание рассказать Сен-Жермену о своих проблемах пропало.

— То так, то так, пан граф. Молодежь нынче поспешливая. — Господин осуждающе покачал головой и вернулся к прерванному разговору.

Речь шла о способах очистки и осветления драгоценных камней, и Алексей, заскучав, начал искать среди гостей младших Воронцовых — единственных людей, с кем здесь можно хоть как-то общаться. Александра нигде не было видно, а вот его сестра нашлась сама. Она выпорхнула из-за угла, как разноцветная бабочка, и, сделав реверанс графу, сказала:

— Позвольте, господин Сен-Жермен, я украду вашего ученика, а то, я вижу, он заскучал.

Граф хмыкнул и согласно кивнул. Девушка хитро подмигнула Алексею и взяла его под руку.

— А где ваш брат, Катя? Я не вижу его среди гостей. — Алексей старался идти медленнее, подстраиваясь под скользящую походку девушки.

— Александр? Он, наверное, сбежал в библиотеку и сидит там с книжкой. Да бог с ним — он терпеть не может балы. А у меня для вас есть нечто более интересное. — Девушка лукаво взглянула на молодого человека. — Вы, господин Артемьев, произвели впечатление на одну очень знатную даму, и она хочет, чтобы вас ей представили.

— Дама?.. — с тоской протянул молодой человек.

— Почему вы так погрустнели? Ай-ай-ай, Алексей Дмитрич, как можно впадать в уныние от возможности познакомиться с очаровательной и умной женщиной? — Катя хихикнула и добавила: — Поверьте, она совсем не страшная.

— Умная и очаровательная женщина одновременно — большая редкость, а я здесь уже встретил одну. — Алексей паниковал. Хватит с него знакомств, по крайней мере на сегодня. А уж знакомства с дамами и вовсе не входили в его планы.

— Вы таким образом делаете мне комплимент? — хмыкнула Катя, игнорируя скептический настрой собеседника. — Занятные у вас манеры. Но мне нравятся. Я думаю, ей вы тоже понравитесь… А вот и она.

Девушка подвела Алексея к даме в маске, с которой хозяин танцевал полонез. Если бы молодой человек знал обычаи великосветских балов того времени, то он бы понял, сколь высокое положение занимает эта молодая женщина с серьезным лицом. Стройная, с тонкой, затянутой в корсет талией и густыми черными волосами, уложенными в замысловатую прическу, она казалась надменной и даже чопорной. Алексей, и так чувствовавший себя неуверенно, совсем оробел.

Екатерина представила молодого человека своей подруге, которую назвала Софи, и, поклонившись, ушла. Дама некоторое время рассматривала его, как какую-то экзотическую зверушку, а Алексей смущенно молчал, не зная, о чем будет говорить с этой светской львицей. Пауза затянулась, и, чтобы выбраться из неловкой ситуации, Алексей спросил:

— А почему вы в маске?

— Вам не нравится? — Легкая улыбка тронула уголки губ женщины, но глаза оставались серьезными и даже грустными.

— Да нет, дело не в этом. Просто интересно, — еще больше смутился Алексей.

— Видите ли, молодой человек, маску люди надевают обычно для того, чтобы их не узнали.

— Значит, вы не хотите, чтобы вас узнали?

— Не хотела бы… — вздохнула Софи. — Но все равно узнают. Маска, скорее, знак того, что я не желаю быть узнанной, поэтому окружающие добросовестно делают вид, будто не понимают, кто перед ними. А я притворяюсь, что им верю. Такой вот двойной обман. И никому не нужный.

— Обман вообще редко кому действительно нужен, — заметил молодой человек. — Людям кажется, что, обманывая, они решают свои проблемы, а на самом деле они только еще больше их запутывают и сами запутываются. Я не люблю обманывать. Лучше промолчать.

— Вы высказываете весьма оригинальные мысли. И они мне определенно нравятся. А здесь все пропитано обманом. Люди хотят выглядеть не теми, кто они есть на самом деле, льстят, распускают вздорные слухи, даже не заботясь об их достоверности. И все это для того, чтобы выглядеть более значительными, прикоснуться к власти или погубить соперника.

— Вас кто-то обидел? — вырвалось у Алексея.

— Обида? — грустно усмехнулась собеседница. — Я настолько привыкла к ней, что уже и забыла, что это такое. Но довольно философии. Давайте лучше поговорим о вас. Кати сказала, вы приехали из дальней губернии, сбежав от отца?

Под внимательным и вопросительным взглядом Алексей смешался, затем решительно взглянул в глаза женщине и сказал:

— Я уже говорил, что не люблю обманывать, тем более мне не хотелось бы обманывать вас. Я действительно издалека, но это единственная правда из рассказа Кати. И не вините в этом ее, — торопливо заметил молодой человек, увидев, как нахмурилась Софи, — она лишь передала слова других. Простите, но я не могу рассказать вам правду и не хочу обманывать. Не заставляйте меня делать выбор… Пожалуйста.

Дама некоторое время колебалась, затем кивнула.

— Хорошо. Мне нравятся ваши прямодушие и честность. Сейчас это так редко встречается.

— Редко? Разве честь — не главное достоинство дворянина?

— Честь? — Женщина презрительно усмехнулась. — Честь нынче превратилась в половую тряпку, о которую все, кому не лень, вытирают ноги.

Софи задумалась и погрустнела, сразу утратив свое высокомерие, и превратилась просто в усталую женщину. Взяла Алексея под руку, и они медленно пошли в обход зала, стараясь держаться подальше от танцующих пар. Молодой человек некоторое время молчал, думая, как бы разрядить мрачную обстановку. Затем, только чтобы отвлечь спутницу от горьких дум, весело сказал:

— А вы знаете, Софи, я впервые на балу и очень боялся опозориться, ведь я даже танцевать не умею.

— Вот как? Вы никогда не танцевали, бедняжка? — Софи, наконец, весело улыбнулась. — Это ведь так прекрасно! Вы растворяетесь в музыке, в ритме, перестаете думать о своих горестях, и ваше тело становится легким, как пушинка, и плывет над землей. Вы, и правда, никогда не танцевали?

— Танцевал, конечно. Только это были совсем другие танцы.

— Да, я и забыла, что вы издалека.

— А вы ведь тоже чужая здесь. Я чувствую. И акцент довольно сильный, — как ни странно, неловкость прошла, и Алексей теперь ощущал себя на удивление свободно. Катя не обманула — Софи оказалась, действительно, умной и обаятельной женщиной.

— Вы правы, именно чужая, но я очень хочу перестать быть чужой. Я — немка, но давно живу в России и полюбила ее гораздо больше своей родины. А вот муж мой Россию не любит, — грустно заметила молодая женщина.

— Вы замужем?

— Конечно. — Софи с удивлением посмотрела на Алексея. — В моем возрасте женщина либо замужем, либо в монастыре.

Молодой человек подумал, что не такой уж у его собеседницы возраст, чтобы уходить в монастырь — лет двадцать пять или чуть больше. Ему стало интересно, кто же муж этой грустной женщины.

— Ваш муж русский? — спросил он.

— Пожалуй, нет. Хотя корни у него русские. Не хочу о нем говорить. Он мне неприятен.

— Старый, наверное, — понимающе кивнул Алексей.

— Отнюдь, совсем не старый, но заносчивый и глупый. И интересуют его только оловянные солдатики. Он и меня заставлял в них играть, а когда я отказалась, утратил ко мне интерес и утешился любовницей.

— Вы так спокойно об этом говорите?! — возмутился Алексей.

— А что тут такого? Многие имеют любовников и любовниц, хоть открыто это и осуждается. Вам это кажется странным?

— Честно говоря, да. Тем более я не понимаю, как можно пренебрегать такой очаровательной женщиной.

— Мы мне льстите. Хотя нет, вы же против обмана. Ведь так? — Софи насмешливо подняла бровь.

— А у вас есть любовник? — неожиданно даже для самого себя спросил Алексей.

Софи некоторое время настороженно смотрела в глаза молодому человеку, затем вздохнула и ответила:

— Был. Но его вынудили уехать из страны. Вы очень похожи на него, Алексей, чисто внешне, конечно. Мой сердечный друг, к сожалению, человек нашего мира.

— А я? — оторопел Алексей.

— А вы — нет.

Молодой человек растерянно молчал, думая, как реагировать на такое заявление, и вообще, стоит ли на него реагировать.

Раздался голос распорядителя бала, объявившего новый танец, и Софи, поблагодарив Алексея за интересный разговор, попрощалась. Она обещала этот танец другому кавалеру.

— Но, думаю, что мы с вами еще встретимся, мой юный друг. — Собеседница кокетливо улыбнулась и скрылась в толпе.

А Алексей еще долго стоял, размышляя об этой удивительной и очень одинокой женщине.

К великой радости молодого человека, танец оказался последним. Перед ужином, который накрывали в этом же зале, гостям предложили прогуляться в оранжерее и в парке, освещенном по случаю бала дорогими масляными фонарями. Изрядно уставший от шумной толпы разряженных гостей, духоты замкнутого пространства и разговоров, Алексей поторопился выйти на свежий воздух.

Сад тонул в темноте. Мощенная булыжником аллея вела от широкого крыльца к незаметному за деревьями забору, а фонари лишь рисовали слабые желтоватые ореолы на ночном небе да высвечивали небольшой пятачок на дорожке.

Алексей, чтобы не стоять на крыльце, двинулся в глубь сада. Где-то там было несколько лавочек, да и вообще, стоя на проходе, молодой человек чувствовал себя не очень уютно. Местное сборище, полное регламентов и политесов, со строго нормированным поведением, сильно утомило. Скулы свело от улыбки, приклеенной в течение всего вечера, и хотелось раствориться в темноте. Убежать, скрыться туда, где как можно меньше людей. Последнее желание, к счастью, было вполне осуществимо. Сад рядом с домом был тих и безлюден. Редкие голоса слышались из-за дома от фонтана, а тут спокойно — ни единой живой души. Только ночь и тихое шуршание насекомых.

Вообще Алексей чувствовал себя гадко, потому как сам себе напоминал глупую девицу, у которой мозгов настолько мало, что она не в состоянии поддержать разговор и единственное, что может делать, — это улыбаться. А все потому, что разводить политесы Алексей не умел и обычаи и нравы восемнадцатого века просто не знал.

Промозглый воздух заставил поежиться. Лето закончилось, если днем еще можно было поймать последние солнечные лучи, поддаться иллюзии тепла, то ночью сомнений не оставалось — наступила осень. С дождями, сыростью и неповторимым запахом.

Алексей с наслаждением втянул носом свежий воздух, в котором не было примесей современного мегаполиса, и отметил, что здесь, в восемнадцатом веке, дышится намного легче, чем в веке двадцать первом, и запахи здесь разнообразнее. Или просто сам Алексей стал их различать лучше. Парень мог разобрать далекий запах поздних георгинов у кого-то в саду, приторный аромат благовоний, доносящийся откуда-то со стороны, видимо, в ночном саду гулял не он один, душок расположенной за домами помойки, острое и почему-то возбуждающее амбре из конского пота и навоза и влажный, притягивающий запах земли.

Особняк Воронцова сверкал яркими окнами, и даже отсюда слышалась музыка и гомон голосов. На небе медленно таяла полоска заката. До полной темноты еще около часа, но уже сейчас чувствуется приближение ночи. Впереди еще ужин, а Алексей уже вымотан до предела. Одна надежда, что Сен-Жермен не надумает развлекаться до утра.

Запах злобы и агрессии молодой человек уловил слишком поздно, но все же, ведомый знакомым чувством опасности, пригнулся и успел уйти в сторону. Взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и заметил второго противника, заходящего со спины. Нехорошая улыбка и занесенная рука с кинжалом. Мужчина целился не лезвием, а рукоятью — видимо, собирался оглушить.

Алексей никогда не любил драться, не то чтобы не приходилось, просто он предпочитал решать дело миром и обычно лишь оборонялся, когда иного выхода не было. Получать по физиономии никому не нравится. Однако сейчас захлестнула дикая злоба. Дремавший зверь очнулся и почти полностью завладел сознанием. «Р-р-разорву твар-р-рей!» — клокотало в груди звериное бешенство. Парень, подчиняясь инстинкту, не закрылся, уходя от ударов, а с рычанием кинулся на обидчика. Второй противник скользнул за спину и взял Алексея в захват — сведя его руки так, что парень не мог двигаться. Алексей, озверев окончательно, совершил то, что раньше часто видел в фильмах, но никогда не пробовал в жизни — использовав держащего его противника как опору, со всего размаха ударил второго нападающего ногами в грудь. Мужчина захрипел, сгибаясь, а с уголка губы стекла кровь, темными, вязкими каплями падая на мостовую. Пользуясь минутным замешательством нападавших, парень рванул из захвата, с легкостью освобождаясь от второго противника, и, развернувшись, ударил его кулаком в подбородок. Удар вышел хорош — мужчину снесло к клумбе, а Алексей кинулся вперед и припал на руки. Стремление продолжить драку на четвереньках не удивило. Это сейчас казалось вполне естественным, ведь так было удобнее прижать жертву к земле и впиться зубами в горло. Картинка перед глазами замедлилась, а звуки отступили на задний план. Сквозь кровавую пелену парень видел, как в ужасе расширились зрачки сидящего на земле мужчины, он пытался отползти, но уперся в бордюр. Рот его открылся в беззвучном крике, или, быть может, Алексей его просто не слышал.

Из дома на шум драки уже начали выбегать люди. Парень резко вскочил с четверенек, чувствуя запоздалое смущение, а противник, наконец-то поднявшись, кинулся в кусты. Последнее, что разглядел Алексей, — это ужас, мелькнувший в его глазах. Второй нападающий тоже исчез. Сейчас в тени сада он стоял один, грязный и в порванном кафтане. Быть может, это уважительная причина, чтобы не возвращаться на бал?

Первым подбежал Сен-Жермен. Оглядев место побоища и тяжело дышащего Алексея, он укоризненно покачал головой со словами:

— Вы все-таки умудрились влипнуть в неприятности. Экий вы, молодой человек, драчун. Прошлый мой ученик был не так задирист.

— Да я… — отдышался парень. — Я что? Они сами напали, я вообще стоял и никого не трогал!

Алексею даже стало немного стыдно за то, что он устроил такой переполох, но, с другой стороны, ему ведь не оставили выбора. Гораздо больше молодого человека волновало то, как легко он справился с обидчиками. То ли люди восемнадцатого века были слабее, чем люди двадцать первого, — но это маловероятно, то ли все странности восприятия и поведения как-то взаимосвязаны. Второй вариант больше походил на правду, но нравился значительно меньше.

Сбежать с бала, ссылаясь на грязную одежду и порванную рубашку, не удалось. Канцлер Воронцов, громко возмущавшийся по поводу безобразия, которое произошло в его парке, пообещал найти и наказать наглецов, посмевших обидеть гостя. Немного отдышавшись, он подозвал Александра и попросил его проследить, чтобы ученику господина Сен-Жермена выдали чистую рубашку и привели в порядок его одежду.

Толпа быстро разошлась. Интерес к драке в саду угас, и скучающие аристократы разбрелись по своим делам. Чуть дольше задержался лишь Сен-Жермен, он смотрел то ли укоризненно, то ли изучающе — Алексей не понял, но так ничего и не сказал, только попросил привести себя в божеский вид и переодеться побыстрее. Молодой человек послушно кивнул и направился в дом вслед за Александром Воронцовым.

Остыть, прийти в себя получилось с трудом. Бешенство, азарт драки и желание порвать кого-нибудь на куски не отпускало. Тяжело успокоиться и начать реагировать адекватно, например, на искреннее беспокойство идущего рядом младшего Воронцова.

— Эк, как кафтан вам испачкали, негодяи! Да еще и порвали! — возмущению Саши не было предела. Он негодовал. И в ответ на эти эмоции Алексей чувствовал, как начинает сильнее биться сердце, а в груди поднимается рык. Едва удержавшись, чтобы не рявкнуть: «Пойдем, пор-р-рвем их», — молодой человек, стиснув зубы, буркнул:

— Да будет тебе! — И чуть мягче добавил: — Мы же на «ты» перешли. Кафтан, конечно, жалко, потому как не мой он, а графа, но это не те проблемы, из-за которых стоит расстраиваться.

— И верно, главное, что сам уцелел. Пойдем, я постараюсь найти тебе что-нибудь подходящее из одежды. Наверху есть немного моих вещей. Я часто живу у дяди. Кати, та вообще больше здесь воспитывалась, нежели в доме батюшки, — отвлекся Саша, потом внимательно посмотрел на Алексея и, смутившись, сказал: — Только, наверное, мои вещи маловаты тебе будут. А дядины чересчур велики…

— Может, ну их, эти кафтаны? — оживился Алексей. — Я, честно сказать, рассчитывал, что разорванную одежду можно будет использовать как предлог не появляться более на балу. Устал я. А что, если ты скажешь дяде, что ничего не подошло?

— Как можно? — изумился Воронцов. — Нет, врать не пристало, да и расстроится дядя. Это в его доме на вас напали. Нехорошо получается. Он — хозяин, а мало того, что безопасность не обеспечил, так еще и подходящего чистого кафтана не нашлось. А по поводу бала, не волнуйся — все самое страшное уже позади. Сейчас накроют столы, и начнется ужин, а мы с тобой вполне можем переждать какое-то время в библиотеке. Я тоже порядком устал ото всей этой светской суеты.

— Но граф…

— Да не переживай так, граф не останется без компании на вечер и вряд ли заметит твое длительное отсутствие, да и ужин ты не пропустишь. Он затянется за полночь.

— У-у-у-у, — мрачно отозвался Алексей и моментально согласился на библиотеку.

Кафтан все же подобрали. Скорее всего, он принадлежал канцлеру Воронцову еще в юные годы. После длительного висения в шкафу манжеты и воротник немного пожелтели, но в остальном он был как новый. В эти годы вещи, видимо, делали на века.

Библиотека в доме Воронцовых была не хуже, чем у Сен-Жермена, а по площади даже больше. Алексей подозревал, что граф подобрал более редкие книги, нежели канцлер, что и неудивительно, зато здесь все было рассчитано на публику. Высокие стеллажи, доверху набитые книгами, стояли по стенам. На уровне глаз красовались самые яркие, новые, золотые переплеты, неказистые книжки прятались либо на верхних полках, либо на уровне коленей и не бросались в глаза. Алексей провел рукой по толстым корешкам, чувствуя под пальцами гладкость кожи и тиснение.

— Как много книг, — задумчиво произнес он, пытаясь в уме прикинуть количество томов.

— Да, у дядюшки очень хорошая библиотека, — восторженно отозвался Саша. — Я могу быть здесь часами, это целая сокровищница знаний. Ты представляешь, в одну небольшую комнату уместился опыт тысячелетий, и мы имеем возможность его постичь, даже не выходя на улицу.

— Ну, практика не менее важна, нежели теория, — не согласился Алексей, достав с полки одну толстую и по виду новую книгу с ярким красным корешком.

На самом деле молодой человек считал, что практика намного важнее теории: только потрогав, попробовав на зуб и испытав на своей шкуре, можно в полной мере понять суть вещей. А теория… что теория? Она лишь слабое отражение действительности. Но свое мнение Алексей озвучивать не стал, решив не расстраивать нового друга. С книгами оно как-то безопаснее, чем с действительностью. Пусть тешится.

— О! Вижу, тебя заинтересовали мифы? — не стал спорить Саша и перевел тему, указав на книгу в руках Алексея.

— А… «Большая Эдда», — перевел молодой человек написанное по-английски название. — Да, я люблю мифы. Особенно скандинавские. Занятные сказки…

— Ну почему же сказки? Я бы назвал их, скорее, приукрашенной историей. Наши предки, описывая происходящие вокруг них события, не всегда стремились полностью сохранить их достоверность. Иногда присочиняли…

— То есть события и персонажи мифов реальны? — заинтересовался Алексей и, устав подпирать стену, присел на невысокий диван рядом с круглым низким столом. Саша разместился напротив, на стуле.

— Кто знает? Я бы не стал исключать такую возможность.

— Тогда и Дикая Охота, которую несколько ночей назад видели над Петербургом, может оказаться не пьяной байкой, передающейся из уст в уста?

— Ты знаешь, Дикая Охота — не вымысел, — уверенно и серьезно ответил молодой человек. — Слишком часто в разные времена и в разных местах встречаются упоминания о ней. Есть много свидетельств. Вот что я недавно прочитал в одной книге: «В темные безлунные ночи по лесам и полям мчатся огромные всадники в черных доспехах. Их кони хрипят в азарте скачки, их гончие неутомимы и не собьются со следа. Во главе мрачной кавалькады грозно потрясает копьем древний Один. Два ворона кружат над ним, два волка мчатся следом. Позади, словно плащ, сотканный из первозданного мрака, сплошным потоком скачут древние герои. Горе тому, кто встанет на пути Дикой Охоты, ибо никогда не увидит он этого мира. Горе тому, кто прогневает великого Одина подлостью или предательством, ибо черные всадники погонят его прямиком в ад». Здорово, да! — Саше видимо так понравился этот отрывок, что он запомнил его наизусть. — И автор, между прочим, очень уважаемый…

— Здорово… — задумчиво протянул Алексей. — Но почему?

— Что почему?

— Откуда в России скандинавские боги? И что делает наш?.. Ну, то есть истинный бог.

— Это сложный теологический вопрос. Я бы сказал… они находятся слишком на разных уровнях. Один — лишь мелкий бес, с точки зрения христианской религии.

— Хорошо, — не отступал Алексей. — У нас что, своих языческих богов мало? Где тогда Перун с Велесом?

— Какую интересную тему ты поднял, мой друг! Мне кажется, языческие боги давно ушли, уступив место новому, более сильному и справедливому богу. Но иногда, когда их кто-то потревожит, разгневает или, наоборот, вызовет, они способны возвращаться в наш мир. Не все разом, конечно, а лишь те, интересы которых оказались затронуты.

— То есть кто-то в Питере обратился к скандинавским богам, вот они и появились? А наши языческие спят?

— Кто знает, но определенно случилось что-то, что разбудило их. Может, кто-то сделал это неосознанно.

— Но неужели богу без разницы, что на его территории хозяйничает непонятно кто? — предпринял последнюю попытку Алексей. — Языческие боги спят и свою территорию не отстаивают. Над Питером носится Дикая Охота во главе с Одином, а бог бездействует? Где логика и справедливость?

— Алексей, иногда мне кажется, что ты в сотню, в тысячу раз умнее меня, что ты ровня самому Сен-Жермену, но иногда… ты проявляешь удивительное невежество в, казалось бы, элементарных вопросах. Господь всеобъемлющ, Он отечески наблюдает за нами, разрешает экспериментировать с мирозданием и лишь укоризненно качает головой, когда мы ошибаемся и ввергаем себя в пучину войн и смуты. Если ты помнишь, он не часто злился на нас и лишь единожды осерчал по-настоящему, устроив потоп. Он терпелив, ибо плох тот отец, который слишком опекает собственного ребенка, не давая ему возможности самостоятельно набить шишек и через собственный опыт понять, что хорошо, а что нет. Его задача лишь показать нам правильный путь. Какое ему дело до шалостей мелких бесов?

Новый поворот разговора Алексея не обрадовал. Он не был верующим и совсем не хотел вступать в теологические споры с набожным Воронцовым. Парень относил себя по религиозным убеждениям к «теопофигистам» или даже, быть может, к «теоциникам» и разговоры о религии не жаловал. Слишком легко в запале сказать что-нибудь такое, за что потом будет стыдно перед верующим собеседником.

— Саша, а не знаешь ли ты человека… Я его видел здесь, на балу, — неуверенно начал Алексей, старательно подбирая новую тему для разговора. Тем более, узнать и в самом деле хотелось, а молодой Воронцов углубился в теорию, как-то незаметно перейдя от общетеологических вопросов к учениям Феофана Прокоповича, а потом и вовсе попытался втянуть друга в обсуждение теории просвещенного абсолютизма. За сегодняшний вечер Алексей уже успел почувствовать себя малообразованным глупцом. Это оказалось ему не по нраву.

— На балу столько людей, мой друг, — рассеянно отозвался прерванный Саша, и Алексею даже на миг стало неловко. Слишком уж увлеченно юноша рассуждал. — Их всех знать просто невозможно, вряд ли я пойму, о ком идет речь.

— Его сложно не заметить. Высокий, худой, неприятный такой, в темно-сером камзоле и похож на ворону.

— На ворону? В сером камзоле? Да, ты прав, такого сложно не заметить. — Саша нахмурился. — Я, кажется, понимаю, о ком ты говоришь. Встречался однажды, на редкость неприятный тип. А ты почему спрашиваешь? Он подходил к тебе? Угрожал?

— Да нет, просто как-то странно смотрел, вот и стало интересно, — пожал плечами Алексей, радуясь, что получилось увести разговор от философии и литературы.

— О нем много говорят. Темная личность. Все знают, что он шпион Фридриха, но в Россию приехал как масон, поэтому даже выгнать его формального повода нет. Вот и терпят, делая вид, что верят его хлипкому прикрытию. Он даже к батюшке в гости приходил, выспрашивал что-то, лебезил. Я точно не знаю, слышал лишь краем уха. С ним еще помощник был — мелкий, неопрятный, гаденький такой человечишка. К такому и подойти противно, не то что за одним столом сидеть. Но сегодня на балу его, к счастью, нет, видимо, не пригласили.

— Шпион Фридриха, говоришь, — пробормотал Алексей. — А на меня тогда что так странно смотрел? Ну ладно. Это не суть важно, наверное, нам пора возвращаться. Не хватает еще разозлить графа. На сегодня, думаю, с него вполне хватит драки и испорченного кафтана.

Глава 10

Домой возвращались под утро. Силуэты деревьев на фоне светлеющего неба казались вырезанными из черного бархата. Свежий ветер с Невы разгонял ночные облака, предвещая погожий солнечный день.

Алексей устал, глаза слипались, а ноги, не привыкшие к туфлям на каблуках, гудели, словно телеграфные столбы. После посиделок в библиотеке молодой человек успел хорошо поужинать, что неудивительно — ужин был продолжительным и весьма обильным. Одна перемена блюд следовала за другой: разнообразные салаты, икра, соленая красная рыба сменялись блюдами из мяса и дичи. Особенно поразили Алексея огромные рыбины. Их вносили на серебряных блюдах сразу несколько человек. Кушанья запивались разнообразными винами, настойками и наливками. Несмотря на большое количество спиртного, пьяных не было, только разговоры стали громче, а гости начали забывать о строгих правилах этикета. Алексей постарался не поддаваться соблазну и спиртное по возможности игнорировал — не хватало еще напиться.

Наконец подали пирожные, ананасы в белом вине и персики — нескончаемый ужин близился к завершению, и Алексей с облегчением вздохнул. Правда, радовался он рано. После ужина большинство гостей, в том числе и неугомонный граф, уселись за ломберные столики играть в карты. Графу везло, или он очень хорошо умел играть. Одна партия сменялась другой, текли неспешные разговоры, а Алексей скучал. Молодой Воронцов, понимая его состояние, предлагал развлечься посещением библиотеки, но Алексей отказался. Во-первых, он не считал посещение библиотеки развлечением, а во-вторых, Сен-Жермен приказал ни на шаг не отходить от него. И вообще граф смотрел хмуро и с подозрением. От этого холодного, изучающего взгляда молодому человеку было не по себе, по спине ползли неприятные мурашки и хотелось куда-нибудь спрятаться.

Но все рано или поздно кончается, и постепенно гости начали разъезжаться, прощаясь с хозяином. Спускаясь по лестнице, Сен-Жермен, видимо, довольный неплохим выигрышем и поэтому подобревший, добродушно посмотрел на унылого Алексея, усмехнулся и похлопал по плечу.

— Вас, мой юный друг, можно поздравить с боевым крещением. Испытание светским балом вы успешно выдержали. Даже более того…

— Что значит — «более того»? — буркнул Алексей, не настроенный разгадывать недомолвки графа.

— То и значит! За один вечер с двумя такими женщинами умудрился познакомиться! Вы, однако, прыткий малый! Далеко пойдете, если по дороге голову не потеряете.

И теперь, сидя в карете, Алексей размышлял над словами Сен-Жермена.

— Господин граф, вы знаете, кто та женщина в маске, с которой я беседовал? Она назвалась Софи.

— Да. Ее действительно зовут Софи… Точнее, звали. Это София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская, в православии Екатерина.

Алексей некоторое время соображал, что кроется за этим громоздким титулом. Наконец до него дошло, и он удивленно прошептал:

— Екатерина… Великая?..

— Да, так ее тоже будут звать. Но позже…

— Ничего себе!.. Это что же, я вот так, запросто, разговаривал с самой… — Потрясенный молодой человек даже не обратил внимания на странную осведомленность графа.

Некоторое время Алексей молчал, пытаясь осознать этот удивительный факт, а затем ему в голову пришла мысль, от которой стало не по себе.

— Но как же так? — обратился он к графу. — Софи ведь сказала, что мы еще встретимся. Что мне делать-то?

— Как что? Встречаться, конечно, — хмыкнул граф. — Есть предложения, от которых нельзя отказываться.

— Ну а если она… типа запала на меня? — испуганно спросил молодой человек, мечтая провалиться сквозь землю, подальше от хитрого Сен-Жермена и его интриг. Парень понимал, что вряд ли граф подстроил знакомство специально, но во всех бедах винил именно его.

— Запала — это как? Влюбилась, что ли? Ну, это вряд ли… Хотя в истории иногда происходят очень необычные вещи. — Граф с усмешкой посмотрел на смущенного и растерянного Алексея. — Да не переживайте вы так! Помните, что я вам говорил? Вы ничего не сможете изменить в истории. Пусть все идет как идет, а мне будет весьма любопытно понаблюдать за развитием событий.

«Еще бы не любопытно!» — про себя возмущался Алексей, самому ему любопытно не было. Он вообще решил не ломать голову над всеми этими странностями и интригами, тем более голова с усталости и недосыпу гудела как улей с разозленными пчелами. Хотелось спать. Желательно много и долго. Совсем хорошо было бы у себя дома, но раз возвращать граф его не торопится, сойдет и любая имеющаяся в наличии постель. К себе в комнату молодой человек поднимался уже «на автомате», а как разделся и лег спать, вообще не помнил.

Бал в доме Воронцова подходил к концу. Большинство гостей уже разъехалось, лишь самые азартные засиделись за ломберными столиками.

Цесаревна Екатерина Алексеевна медленно шла по тропинке оранжереи, наслаждаясь редкими минутами одиночества, когда рядом нет ни соглядатаев Елизаветы, ни навязчивых подхалимов, стремящихся получить выгоду от дружбы с супругой наследника. Сегодня она снова проиграла, а значит, опять придется выслушать выговор от императрицы и обвинения в расточительности. Екатерина возмущенно фыркнула, подумав, что подобные упреки весьма странно звучат из уст особы, чьи многочисленные наряды и драгоценные украшения обходятся казне в кругленькую сумму. Тем более, моду на азартные игры ввела именно Елизавета, и она же всячески поощряла эту пагубную страсть в среде дворянства. Не увлечься картами было невозможно — при российском дворе играли все, причем часто проигрывали большие деньги только для того, чтобы подольститься к вышестоящим или продемонстрировать собственное богатство, как, например, Алексей Разумовский.

Но сегодня Екатерина все же нашла в себе силы выйти из-за ломберного стола пораньше. Хотя дело было не в силе воле — тревожные мысли не позволяли полностью окунуться в атмосферу азарта. Карточный проигрыш беспокоил цесаревну меньше, чем страх потерпеть неудачу в более крупной игре, ставкой в которой был российский трон.

Против нее снова готовили заговор, в который раз пытаясь избавиться от слишком умной и целеустремленной супруги будущего императора. За всем этим стояла Пруссия, что и понятно — ее муженек буквально боготворил Фридриха II и желал во всем ему подражать. А вот цесаревна была влюблена в Россию и ненавидела ее врагов, первым из которых был именно прусский император.

Сегодня на балу Екатерина увидела мило беседующим с канцлером того, кто стоит за новым заговором. Ее охватила паника — слишком уж близко подобрался к ней этот шакал. Цесаревна понимала, что медлить больше нельзя, следовало нанести удар первой, благо оружие для удара у нее было приготовлено. Нужно только выбрать правильный путь и постараться не подвергнуть опасности верных людей. Канцлер Воронцов вызывал опасение. Нет, человек он, конечно, неплохой, но мягкий и нерешительный. Действовать через него Екатерине не хотелось, однако другого выхода она не видела.

Кстати, сегодняшний бал оказался богат на неожиданные встречи, и не все они были неприятными. Цесаревна улыбнулась, вспомнив молодого человека, которого ей представила племянница канцлера. Этот странный, но милый юноша, вероятно, в ближайшее время может пригодиться.

Увидев спешащую к ней по тропинке девушку, Екатерина подумала, что Катя Воронцова оказалась легка на помине. Старательно подавив недовольство — все же уединение было слишком непродолжительно, — цесаревна доброжелательно улыбнулась.

— Ах, вот вы где, ваше высочество! — воскликнула девушка. — Слава богу, я нашла вас, а то дядюшка уже не на шутку обеспокоился вашим отсутствием. Смотрите, какая неприятность приключилась с Алексеем Дмитричем! И где? В парке самого канцлера! — Катя явно испытывала искреннюю радость от того, что «пропавшая» цесаревна нашлась в добром здравии.

— Да, я слышала о драке в парке. Но наш юный друг показал себя настоящим героем, не так ли? Голыми руками справился с двумя вооруженными бандитами.

— О да! Он — настоящий герой. Не то что эти разряженные кавалеры, которые только и умеют, что выделывать ногами кренделя да трясти париками.

— Ну, полно, Кати, вы рассуждаете, как престарелая мать семейства, а не как молоденькая барышня. Среди этих кавалеров встречаются очень недурные мужчины. — Екатерина лукаво подмигнула.

Девушка покраснела, потупилась и поспешила перевести разговор на другую тему:

— Вы чем-то обеспокоены, сударыня?

— Обеспокоена? Отнюдь, просто устала. Разве что совсем чуть-чуть. Я сегодня опять проиграла в карты — никак не научусь этой премудрости. — Цесаревна беззаботно рассмеялась.

— Нет-нет, я же вижу. Вы только делаете вид, что веселы, а в глазах у вас тревога. Возможно, я смогу чем-то помочь?

Екатерина нахмурилась — девчонка оказалась уж слишком проницательной для своего возраста и чересчур настойчиво набивается в подруги. «Впрочем, — подумала цесаревна, — ее симпатия ко мне кажется вполне искренней, и она действительно может быть полезна».

— Вы хотите помочь? Тогда окажите мне одну важную услугу. Вы знаете, где живет господин Сен-Жермен со своим учеником?

Выспаться снова не удалось. Алексея разбудил голос Семена, который, как настырный комар, жужжал над ухом — Барин, проснись! Вставай, Алексей Дмитрич, к вам там барышня пожаловали. Вставай, говорю!

Алексей какое-то время мужественно пытался забраться под одеяло с головой, стараясь отмахнуться от Семена и необходимости просыпаться. Но потом любопытство победило. И он, вынырнув из своего мягкого убежища, сердито спросил:

— Какая барышня? Я никого не жду. Скажи, спит, мол. Зачем она пожаловала в такую рань, а? Неужели барышни в это время не спят?

Видя, что молодой человек проснулся, обрадованный Семен быстренько стащил с него одеяло и затараторил:

— Какая барышня, не ведаю, про хотения ваши знать ничего не знаю — дело ваше молодое. Только давно уж ожидает, негоже это, барышню ждать заставлять, супротив всех правил и приличий. Так что давай, барин, поднимайся и вниз иди.

Алексей проклинал и суматошный восемнадцатый век с его балами, и Сен-Жермена с дурацкими экспериментами, и барышень, которые неизвестно зачем будят добропорядочных молодых людей, и Семена, не пославшего куда подальше настырную гостью. Но, ругаясь про себя, все же выполз из кровати, натянул штаны и поковылял вниз.

В холле действительно ждала особа, закутанная в плащ с капюшоном, из-под которого раздалось знакомое хихиканье.

— Катя? — удивленно спросил молодой человек, безуспешно пытаясь пригладить волосы. — Почему вы здесь? Что-то случилось?

— Какой вы смешной, Алексей Дмитрич! — Девушка скинула капюшон и весело улыбнулась.

Алексей с раздражением отметил, что его гостья жизнерадостна и бодра, как будто и не танцевала всю ночь на балу. Видимо, такой образ жизни — дело привычки. Но привыкать к нему молодому человеку совсем не хотелось — он поспать любил.

— Почему это смешной? — недовольно буркнул он.

— Конечно, смешной! Сердитый, невыспавшийся и лохматый.

— Так что случилось-то? — повторил вопрос Алексей, стараясь привести в порядок напяленную второпях одежду.

— У меня к вам поручение. — Девушка сразу стала серьезной. — Меня просили пригласить вас на встречу. Надеюсь, вы помните Софи?

— Как, уже?! — вырвалось у Алексея. Он ведь еще и обдумать не успел, как будет себя вести с будущей императрицей.

— Что значит — «уже»? Неужели вы не рады?! — нахмурившись, спросила Катя.

— Рад, еще как рад… — обреченно вздохнул молодой человек. — Сейчас, только приведу себя в порядок и оденусь.

Быстро умывшись, причесавшись и облачившись в камзол и кафтан, молодой человек попросил Семена передать графу, что отправился на встречу с «дамой в маске».

Всю дорогу ехали молча. Алексею очень хотелось расспросить спутницу, что его ждет на встрече, но он стеснялся. Катя же о чем-то размышляла, глядя в окно. Карета остановилась в конце Итальянской улицы у небольшого аккуратного домика. Кучер, спрыгнув с облучка, распахнул перед молодым человеком дверь, а Алексей вышел и замер в нерешительности. Катя, внимательно на него посмотрев, шепнула:

— Не бойтесь, ничего, противного вашей чести, вам не предложат. Ну же, смелее, Алексей Дмитриевич, не разочаровывайте меня!

Молодой человек постоял, проводив отъезжающую карету взглядом, собрался с духом и вошел в дом. Его встретила Софи или, точнее, Екатерина. На ней было скромное платье. Исчезли бриллианты, видимо, до следующего бала, шею украшала лишь нитка речного жемчуга, а в ушах поблескивали такие же серьги.

— Добрый день, ваше высочество, — склонился в поклоне Алексей, мучаясь от неловкости. Манер он не знал, а сама мысль о том, с кем он сейчас говорит, вводила в ступор. Некстати вспомнился вчерашний бестактный вопрос про любовника, и стало совсем тошно.

— Вы уже знаете, кто я, — грустно произнесла женщина.

— Да.

— И от этого испытываете смущение и нерешительность?

— Да, — так же односложно ответил молодой человек.

— Зря. Не стоит робеть, ведь я-то совсем не изменилась.

Алексей улыбнулся и пожал плечами, он совершенно не знал, о чем говорить с будущей императрицей. Молодая женщина, в отличие от Кати, выглядела уставшей — темные круги под глазами и скорбные морщинки в уголках рта. Сейчас Екатерина казалась старше, чем на балу, но, возможно, это просто следствие усталости и бессонной ночи.

— Проходите, Алексей Дмитрич. Выпьем для начала чаю.

Алексей присел за небольшой столик, накрытый на двоих, — чайный сервиз из тончайшего фарфора, высокая ваза с яблоками и маленькие блюдца с пирожными. Чай оказался как нельзя кстати. Еще лучше бы выпить кофе, но спросить, есть ли эта экзотика у Екатерины, Алексей постеснялся. Хозяйка разлила чай в хрупкие чашечки, подвинула к молодому человеку блюдце с пирожными и тоже присела.

Какое-то время она молчала. Алексей тоже не решался заговорить, да и не знал, о чем. Осторожно, чтобы случайно не уронить изящную чашечку, он прихлебывал ароматный напиток и думал, что там, в родном двадцать первом веке, он, к сожалению, никогда не решится рассказать о том, как сама Екатерина Великая угощала его чаем.

— Вы когда-нибудь любили, Алексей?

Задумавшийся молодой человек вздрогнул и растерялся — вопрос оказался слишком неожиданным.

— Э-э-э… ну, у меня была девушка, — смущенно выдавил молодой человек.

— «Была девушка»? — Легкая улыбка тронула губы Екатерины. — Нет, я немного не о том. Я понимаю любовь как чувство доверия, ощущение другого человека как родного, близкого существа. А я вот даже мать не любила, да она и не позволяла себя любить.

Мне едва исполнилось пятнадцать, когда я с матерью приехала в Россию, чтобы обвенчаться с наследником престола. Мой отец был знатным, но бедным. Даже не бедным, а, скорее, скупым. Приехав в Россию, я не имела ничего — ни нарядов, ни драгоценностей, ни слуг. Все это мне предоставила императрица. Моя мать, алчная и беспринципная женщина, тратила деньги, не задумываясь, даже те, что Елизавета Петровна выделяла на мое содержание. Я чувствовала себя никому не нужной нищей приживалкой. Это очень унизительно, и я приложила все силы, чтобы стать своей и в этой стране, и в этом обществе…

Мою мать потом выслали — она слишком увлеклась политическими интригами, точнее, английскими деньгами. Я не жалею об этом, но быть одной очень тяжело. Муж меня не любит. Я пыталась его полюбить, но не смогла.

— А ваш… сердечный друг, ну, тот, которого выслали из страны? Вы любили его? — Алексей немного растерялся от такой неожиданной откровенности, но ему очень хотелось поддержать эту необыкновенную женщину.

— Станислав? Не знаю… Наверное, любила. А может быть, просто так хотелось кого-то полюбить, что первый человек, который отнесся ко мне не как к политической фигуре, а как к женщине, и стал объектом моей привязанности. Но не будем об этом. — Екатерина задумчиво покрутила в тонких пальцах изящную чашечку, разглядывая нарисованную на ней веселую пастушку. — Я пригласила вас не для разговоров об амурных делах. Хотя для молодого и такого симпатичного человека этот предмет, безусловно, интересен. Мы поговорим об этом в другой раз, если, конечно, вы будете не против.

Екатерина лукаво взглянула на Алексея и кокетливо подняла бровь. Молодой человек подумал, что перед ним не только умная, но и удивительно очаровательная женщина. Нет, красивой он бы ее не назвал, по крайней мере, по меркам двадцать первого века. Но было в ней то, что можно бы назвать харизмой. Но это больше «мужское» слово. А вот для женщины такого не придумали.

Видимо, заметив вспыхнувший в глазах Алексея интерес, Екатерина засмеялась и погрозила пальчиком.

— Ах, Алексей Дмитрич, экий вы не в меру догадливый! Сегодня я вас не за этим пригласила. Как-нибудь потом… может быть, что-то сложится. А пока, к сожалению, не до этого.

Алексей покраснел так, что даже уши горели огнем, и отвел глаза.

— Ну, будет вам смущаться, как невинная девица! Давайте вернемся к нашему разговору. — Екатерина снова стала серьезной. — Меня окружает много людей, далеко не все они желают мне зла. Есть среди них и верные. Но они преследуют свои цели. И я для них, скорее, средство достижения этих целей, а не сама цель. Они мне верны до тех пор, пока это им выгодно. Сейчас у меня нет ни власти, ни влияния, ни богатства — ничего, что бы я могла им дать. Я никто. А после того, как родила наследника, и вовсе стала никому не нужной. Более того, я очень многим мешаю.

— Мешаете? Но почему? — Алексей попытался хоть что-то вспомнить из истории середины восемнадцатого века, но, к своему стыду, не смог.

Молодая женщина встала и прошлась по комнате, поправила занавеску на окне, передвинула статуэтки на полочке. Похоже, этот разговор ей тоже давался нелегко.

— Не знаю, почему, но я вам доверяю… Этот разговор… то, что я вам сейчас собираюсь сказать, может мне дорого обойтись, если он выйдет за пределы этих стен. Нет-нет, не клянитесь и ничего не обещайте, — остановила она попытавшегося высказаться Алексея. — Слова — пустой звук. Они ничего не стоят, так же как и клятвы. Я это знаю. Обстоятельства бывают сильнее нас… Но я решилась. Возможно, пожалею о своих словах, но я привыкла доверять предчувствию и знаю, что неплохо разбираюсь в людях, иначе не смогла бы продержаться так долго. Сожрали бы в первые же годы.

Императрица больна. Хоть она и бодрится, но ее слабость уже заметна. Оживились шакалы, готовые рвать на куски Россию. Я… Алексей Дмитрич, я действительно полюбила эту страну. Я не хочу ее гибели. Кому она достанется, когда уйдет Елизавета? Моему мужу? Да он, не задумываясь, подарит ее своему кумиру — прусскому королю Фридриху. И есть много людей, которым это выгодно, и здесь, и в Европе. Уже были попытки очернить меня в глазах императрицы, писались доносы, и Елизавета даже готовила указ о моей высылке из страны. Но одумалась — прогнала клеветников. «Сколько раз я была на волосок от бездны отчаяния! И только надежды на венец, не небесный, а земной, поддерживают мои силы и мужество»[8].

Но эти люди не остановятся. Вокруг меня плетутся интриги, и я чувствую новый заговор. То, что не получилось явно, может получиться тайно. Меня хотят просто устранить.

— Убить?! — Алексей удивился. Он никогда не слышал о покушениях на Екатерину, но это ровным счетом ничего не значило. Он вообще слишком мало знал.

— Скорее всего, именно так. Хотя способов много, но этот самый действенный.

Екатерина отвернулась к окну, то ли что-то разглядывая на улице, то ли чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. Потрясенный Алексей встал и подошел к ней. Положив руки на вздрагивающие плечи, тихо сказал:

— Этого никогда не случится.

— Как вы можете знать! — В голосе молодой женщины звучали злость и отчаяние. — Вы ведь даже понятия не имеете, что происходит при дворе!

Потом Екатерина судорожно вздохнула, повернувшись к Алексею, легко коснулась его щеки и виновато улыбнулась.

— Простите меня, Алеша! Я зла не на вас. Скорее, на себя, за свое бессилие. Спасибо вам за попытку меня успокоить.

Алексей попытался сказать, что он точно знает, как все будет, о величии и славе, о том, как ее на века назовут Великой. Но не смог. Слова не выдавливались из горла, и он просто улыбнулся.

— Ну вот, видите… Но полно, будет! Как говорят русские — слезами горю не поможешь. — Екатерина взяла себя в руки и продолжила: — Мне удалось достать документы, доказывающие участие масонов в заговоре. Нет, не наших. Российские масоны слишком слабы, да и большинство из них преданы Елизавете. Но здесь много иностранцев, которые служат не только императрице. Деньги — великая сила, и перед ней трудно устоять. Совсем недавно в Санкт-Петербург приехал один страшный человек, преданный прусскому королю Фридриху. Он смог связаться с теми, кто желает быстрейшего прихода к власти моего мужа. Теперь мои недоброжелатели, ранее разобщенные, объединились, и мне грозит весьма серьезная опасность.

Если те бумаги, о которых я говорила, попадут к императрице, то этого человека вышлют из страны. Это в лучшем случае. А без него, точнее, без денег Фридриха, заговорщики вряд ли предпримут решительные действия. Мне нужен верный человек, тот, кто сможет передать эти документы канцлеру Воронцову. И я выбрала вас, Алексей Дмитрич.

Алексей был удивлен, точнее, просто шокирован таким заявлением.

— Но почему я?! Вы же меня почти не знаете. Как можно доверять случайному человеку?

— Не знаю… Вы верите в предвидение? Впрочем, это не важно. Я просто чувствую — вы честный человек. А потом, вы издалека, ни родственников, ни близких друзей у вас здесь нет. Интересов при дворе — тоже. Да и не знает вас никто. Вмешивать в это Кати, так же как и ее брата, я не желаю.

— Но что я могу?! — Алексей совсем растерялся.

— Совсем немного — передать документы канцлеру Воронцову. Вы обещаете это сделать для меня?

Молодому человеку очень хотелось сказать, что он здесь совершенно случайно, что ему нет дела до проблем этого мира, политики и интриг, что единственное его желание — убраться отсюда как можно быстрее. Но он этого не сказал. Он почтительно склонил голову и, прикоснувшись губами к руке будущей императрицы, торжественно произнес:

— Да, я обещаю, ваше высочество. Но… поверит ли он мне? Все же канцлер меня очень мало знает…

— Ничего не говорите. — Екатерина отвернулась и достала с комода небольшую шкатулку с драгоценностями. Будущая императрица долго перебирала их, словно искала что-то конкретное, и наконец достала незамысловатый перстень. Он даже не был золотым — черненое серебро и темный, словно смола, камень. На перстне не было ни герба, ни опознавательных знаков, но Екатерина почему-то выбрала именно его.

— Вот, — сказала она. — Наденьте этот перстень. Покажете его канцлеру, он все поймет, а в то же время другим эта вещь не скажет ровным счетом ничего. Несмотря на простоту, это кольцо мне дорого, но об этом мало кто знает. Оно как нельзя лучше подходит в качестве знака для моего доверенного лица.

С Невы дул прохладный ветер. Он приносил в центр города свежесть и неповторимый запах речной воды. День был для осеннего Питера удивительно солнечным. На фоне яркого синего неба кроны деревьев казались написанными золотой гуашью. Контраст желтого и голубого заставлял жмуриться и жалеть об отсутствии солнечных очков.

В такую погоду даже не обидно прогуляться до дома Сен-Жермена пешком, хотя Алексей тосковал по такси или хотя бы общественному транспорту. Да и не очень хорошо ориентировался в переплетениях узких улиц. Это добавляло проблем, но они не были неразрешимыми.

У самых ворот к молодому человеку подошел слуга и с поклоном сообщил:

— Вас ожидает карета. Изволите ехать?

«Неужели Сен-Жермен оказался настолько предусмотрителен, что прислал экипаж? — недоумевал молодой человек. — Или «спасибо» нужно сказать Екатерине?» Это вероятнее. В любом случае карета как нельзя кстати. Возница был Алексею незнаком, что говорило в пользу Екатерины. Честно сказать, одноглазый кучер графа парня пугал. Такой, не задумываясь, воткнет в спину нож, а этот — нестрашный, высокий, широкоплечий, только молчаливый и набыченный. Вон, даже не кивнул в знак приветствия, сидит, словно, статуя. Единственное, что роднило кучера со странным слугой Сен-Жермена, — это черная повязка на глазу.

Алексей залез в карету и удобнее устроился на скамье. Пухлую папку с документами, которую передала Екатерина, Алексей пристроил на поясе, под камзолом. В старших классах он часто так носил учебники, когда лень было брать с собой рюкзак или пакет. Очень удобно, затыкаешь учебник за пояс брюк на спине, а сверху закрываешь свитером, и со стороны не видно, и руки свободны, и осанка прямее. Только сидеть не очень удобно, но потерпеть можно.

Глава 11

Карета подпрыгивала на булыжной мостовой и опасно раскачивалась, но все же «лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Какая бы замечательная ни была погода, до дома Сен-Жермена пешком добираться далековато. Занавески на окне молодой человек решил не раздвигать, чтобы в глаза не слепило яркое солнце, и вообще хотелось вздремнуть. Не факт, что получится отдохнуть позже, наверняка граф придумает еще какое-нибудь важное дело. Сейчас же есть полчаса в запасе, грех ими не воспользоваться. Только вот спать в карете не очень удобно.

Но так как после бала Алексей поспал всего несколько часов, да и утро было слишком уж насыщенным, задремать удалось, даже невзирая на неудобства. Проснулся от смутного ощущения, что времени прошло несколько больше, чем нужно на дорогу до дома графа. Молодой человек настороженно выглянул в окно. В этой части города он еще не был. Оставалась призрачная надежда, что кучер просто повез его другой дорогой, но это вряд ли.

— Эй! Куда мы едем? — воскликнул Алексей, открыв окно и наполовину высунувшись из кареты, но кучер промолчал. Молодой человек еще раз огляделся по сторонам и повторил попытку. Голос теперь звучал громче и настороженнее:

— Мужик! Серьезно спрашиваю, куда ты меня везешь?

Карета завернула в проулок и заехала в услужливо распахнутые ворота незнакомого двухэтажного дома. Таких в Питере много. Тут Алексей испугался по-настоящему.

Он рывком открыл дверь кареты и, выскочив на улицу, кинулся к уже закрывшимся воротам. По сторонам смотреть было некогда. Алексей не представлял, кому и зачем он понадобился, но понимал — ничего хорошего его не ждет. По крайней мере, он не слышал, чтобы кого-то увозили в неизвестном направлении с добрыми намерениями. Об этом же вопила внезапно обострившаяся интуиция. Парень со всего размаха взлетел на высокий забор, даже не успев удивиться собственной ловкости. Когда до свободы оставалось совсем чуть-чуть, кто-то сильно дернул Алексея за ноги.

Он не удержался и свалился с забора, прокатившись по траве. На него мутным глазом свирепо таращился кучер. Его лицо было неприятным: нахмуренные брови, бледные губы и не единожды сломанный нос. Шляпа низко надвинута на лоб.

Задавать вопросы расхотелось, парень поднялся и попытался пнуть наступающего мужчину. Но вместо этого сам отлетел от удара. Перед глазами потемнело, и накатило дикое бешенство.

Алексей подскочил с земли и, забыв про саднящую скулу, кинулся на противника. Парень никогда не учился драться, поэтому удары были беспорядочными, но сильными из-за вновь нахлынувшего бешенства. Это состояние стало уже почти привычным. Странно, но противник даже не защищался, лишь немного отступал с каменным выражением лица, выманивая Алексея на середину двора. Казалось, он не чувствует боли — пропустив мощный удар в живот, даже не согнулся. Парень оторопел, мутная ярость в голове начала немного рассеиваться, уступая место рассудку. Осыпая в бешенстве противника ударами, Алексей не заметил, как отдалился от забора, и сейчас начал спешно искать возможности отступления.

От дома уже бежали еще несколько оборванцев. Алексей отсюда видел неряшливую грязную одежду и чувствовал неприятный запах, но на запах бомжей он был не похож. Приторный, вязкий, пугающий и подозрительно знакомый. Хотелось припасть к земле, сжаться и скулить. Парень удивился своим ощущениям и начал активнее отступать назад, одновременно пытаясь избавиться от странного кучера, который не нападал сам, но и не давал Алексею уйти. Он наступал со спокойной неумолимостью, стараясь загнать парня в сторону дома.

Во время одного из ударов с головы мужчины слетела широкополая шляпа, и Алексей обомлел. Половины черепа у кучера просто не было. К горлу подступила тошнота, и парень вспомнил, где еще чувствовал похожий, забивающий легкие смрад — так воняла упырица, навещавшая младшего Воронцова. Он дрался с мертвецом!

Когда дошло, что те, кто спешит от крыльца, тоже полуразложившиеся трупы, Алексей без раздумий бросился к забору с воплями:

— Пожар! Горим!

Когда-то, еще в пятом классе на уроках ОБЖ, их именно так учили кричать в сложной и опасной ситуации. Якобы люди именно на угрозу пожара реагируют быстрее всего. Сейчас вопли не помогли, запах гниения окутывал со всех сторон, ожившие мертвяки были совсем близко. Молодой человек понимал, что с одного прыжка не одолеет высокий забор, а карабкаться на него времени нет — подойдут со спины, сдернут и… что «и» было непонятно, но ничего хорошего, точно.

Алексей нагнулся и, ухватив с земли первый попавшийся камень, с криком кинулся в атаку. Булыжник с чавканьем вошел одному из мертвяков в голову, но не причинил никакого вреда. Удар получился такой силы, что зомби рухнул на землю, увлекая Алексея за собой. Парень в остервенении молотил камнем по мертвому лицу с отслаивающимися кусками кожи, чувствуя, как хрустит под руками череп, ломается нос и крошатся зубы твари.

Сзади в плечи вцеплялись чьи-то костлявые пальцы, и Алексей понимал, что сразу на всех его не хватит. Пухлая папка с документами на спине, с одной стороны, сковывала движения и мешала драться, а с другой, служила своеобразным доспехом — удары, попадающие в спину, практически не чувствовались. Мертвяк под Алексеем дергался, пытаясь выползти, а парень с новой силой лупил булыжником, превращая голову зомби в смрадное месиво.

Алексей не знал, повлияет ли на активность твари отсутствие головы с глазами, но когда лупить стало не по чему, резко дернулся назад, скидывая со спины еще одну тварь, при жизни бывшую мужчиной. Сейчас сгнившая кожа почти обнажила белесые кости. Алексей, превозмогая отвращение, схватил мертвяка за костлявую кисть и дернул с такой силой, что конечность осталась у него в руках. Первым инстинктивным порывом было выкинуть гадость, но булыжник остался лежать на земле, а другого оружия поблизости не оказалось.

Рука вывернулась и попыталась схватить Алексея за горло, парень выругался и краем глаза заметил, что сам мертвяк просто валяется на земле. Соображать, почему так, было некогда, извивающаяся рука представляла опасность, и Алексей швырнул ее в лицо медлительному кучеру, а пока тот отцеплял от физиономии сжавшиеся пальцы, кинулся бежать. В этом дворе он оказался словно запертым в клетку. Бегать от мертвяков можно долго, но это не выход. Алексей подозревал, что его силы иссякнут быстрее, чем силы противников. Зачем он вообще этим трупам потребовался? За свою подружку, что ли, мстят? Из фильмов парень знал: прогнившим мозгом зомби соображать не способны. Ими должен руководить человек, которого почему-то не видно. Наверное, сидит в доме и наблюдает из окна.

Алексей бежал по двору уже третий круг, стараясь не подходить близко к дому, куда его упорно загоняли мертвяки. Парень выискивал возможность перемахнуть через забор так, чтобы его не успели схватить. Он не был суперменом, и силы таяли с каждым кругом, поэтому нужно было решаться и рискнуть сейчас, пока еще есть призрачный шанс.

Алексей разогнался как следует и сиганул на забор, пытаясь уцепиться за выступающие кирпичи. Пока он балансировал, перехватываясь руками, подоспели преследователи, и его снова потянули вниз. Какое-то время парень пытался отбрыкиваться, а потом медленно подошел кучер с размозженной головой и рывком скинул молодого человека на землю. Алексей проехался физиономией по траве, перевернулся на спину, чувствуя, как папка с документами задирает кафтан и выскальзывает из-за пояса, но больше ничего сделать не успел, последнее, что он увидел — пудовый кулак, летящий к лицу.

Алексей пришел в себя от сильной боли в руке. Парень дернулся и застонал. Начало мутить, голова раскалывалась, а попытки пошевелиться не дали никакого результата. Единственное, что понял молодой человек: он находится в вертикальном положении и что-то не дает ему опустить вниз руки или пошевелить ногами.

До Алексея не сразу дошло, что он прикован к стене. Руки и ноги находятся в кандалах. Парень не смог оглядеться, тошнота подкатывала к горлу, и при одной мысли о необходимости открыть глаза мутить начинало сильнее. Первое время он слушал и принюхивался, пытаясь понять, в какую историю влип на сей раз. Видимо, история пренеприятная. А ему, наивному, еще с утра казалось, что ничего хуже, чем путешествие в восемнадцатый век, быть не может. Оказывается, отсутствие элементарных удобств, странные сны и волки — это всего лишь ягодки.

В помещении стоял смрад — запах сырости смешивался с вонью, исходящей от мертвяков. Твари находились где-то рядом, и Алексей должен был открыть глаза, чтобы держать зомби в поле зрения.

Предчувствия оказались верными: мертвяки бродили поблизости. Все, даже тот, с оторванной рукой. Он ее почему-то таскал с собой. А молодой человек висел, прикованный к стене, и ничего не мог сделать.

Помещение было темным, плохо проветриваемым и, похоже, находилось где-то в подвале. Отвратительные разлагающиеся твари слонялись бесцельно от одной стены к другой, скребли камень, иногда подходили совсем близко к Алексею и разглядывали остекленевшими глазами, но не трогали. Только лохматая, покрытая трупными пятнами девушка один раз подскочила совсем близко, припала на четвереньки и тяпнула за ногу, но штанину прокусить не смогла. На нее тут же шикнул громила с пробитой головой, и мертвячка послушно отползла назад.

Сначала Алексей бился в цепях и орал, срываясь на хрип, но потом понял, что его просто пугают, и немного успокоился. Мертвецы были отвратительны, от них жутко воняло, но кто-то приказал им не трогать пленника, и вот этого «кого-то» парень боялся значительно сильнее, чем зомби. Потому что зомби — это всего лишь кости и куски гниющего мяса на них, а вот управляет ими тот, кто не побрезговал поднять мертвых и заставил служить себе. Этого человека стоит опасаться, и ему зачем-то потребовался он, Алексей.

Парень провисел достаточно долго, или это ему так казалось. Время тянулось медленно, почти застывало на месте. Спустившегося по лестнице человека, похожего на обтрепанную ворону, Алексей узнал сразу. Именно его он видел на балу. Узнавание радости не принесло. Мужчина испугал его еще тогда, сейчас же липкий страх пополз вверх по ногам, заставляя сердце бешено колотиться в груди, а колени дрожать. Приходилось судорожно дышать, пытаясь протолкнуть воздух в легкие, и против воли дергаться в кандалах.

Мертвяки оживились, подползая ближе, а мужчина улыбнулся очень неприятной, холодной улыбкой. Видимо, страх Алексея не остался незамеченным. Парень с ужасом и отвращением понял — для зомби страх, словно красная тряпка для быка, а мужчине он просто приятен.

— Кто вы? — хрипло шепнул Алексей, превозмогая боль. В горле пересохло, и язык едва ворочался. — Зачем я вам?

— А какая вам разница? — Мужчина говорил с сильным акцентом. — Ну, допустим, зовут меня барон Роза. Но вряд ли мое имя вам о чем-либо говорит? — с явным наслаждением произнес посетитель. — Лично вы мне не нужны. Мне нужны сведения.

— Какие? — изумился Алексей. — Какие сведения? Я ничего не знаю.

— Да полно, я думаю, вы знаете кое-что важное для меня. И не советую строить из себя героя. Во-первых, это глупо. Во-вторых, ваш так называемый учитель этого не оценит. Люди для него вообще никакой ценности не представляют. Сен-Жермена интересует только один человек — он сам.

— Но почему… — начал, было, Алексей.

— Да потому, — перебил его мужчина, — что для таких, как он, люди все равно что мухи — на них обращают внимание, только когда они лезут в тарелку, да и то, исключительно для того, чтобы прихлопнуть. Я знаю, я собрал о графе все сведения, которые сумел найти.

В глазах герра Розы вспыхнул безумный огонь. Придя в какое-то болезненное возбуждение, барон принялся ходить взад-вперед и, казалось, совершенно забыл о своем пленнике. Нервно потирая руки, мужчина выкрикивал отрывистые и часто бессвязные фразы:

— Это странный человек. Странный и страшный… Он живет долго… давно. С его именем связывают создание ордена тамплиеров… Его звали тогда иначе, но это был он… он. Я думаю, он и предал орден… получил все богатства… знания… Эликсир вечной жизни!.. А я должен умереть?.. Он один всем этим пользуется. А магия?! Она дает силу, власть, которые ему вовсе не нужны. Дурак! Напыщенный дурак! Все один забрал, а не пользуется… Но я тоже достигну могущества… и тогда раздавлю этого червяка… Он сдохнет наконец! А мне достанется его бессмертие, и тогда я буду вечно властвовать… над всем… Вот только найду Клык…

Герр Роза внезапно запнулся и посмотрел на Алексея. Безумие в его глазах погасло, сменившись злобной подозрительностью.

— Ну… к вам это не имеет отношения, — пробормотал мужчина. — К вам уже вообще ничего не имеет отношения. Меня интересует один вопрос: получил ли Сен-Жермен архив викинга?

— Что? — Молодому человеку на долю секунды показалось, что он и правда не представляет, о чем идет речь, но, увидев прямо перед собой уродливую, покрытую трупными пятнами физиономию громилы, быстро все вспомнил. — А если я скажу, вы меня отпустите? — Голос дрожал.

— Наивный, не если, а когда скажешь. У вас нет выбора. Точнее, есть. Либо вы скажете быстро и упростите нам всем задачу, либо мне придется как-то на вас воздействовать. — Роза многозначительно покосился в сторону разложенного на столе пыточного инструмента. Алексей намек понял и, не задумываясь, выпалил:

— Да, графу передали какой-то старый кусок кожи…

Геройствовать и правда не хотелось, вряд ли Сен-Жермен стал бы рисковать своей шкурой ради Алексея, а вот младшего Воронцова подставлять не стоило, еще не хватало, чтобы и он пострадал.

— И что на нем было? — нетерпеливо бросил Роза.

— Не знаю, — увидев вспыхнувшую в глазах посетителя злость, парень тут же добавил: — Какой-то рисунок, человечек, крест, лабиринт… на карту похоже… Сен-Жермен мне не показывал.

— Карта, говорите… Занимательно, — пробубнил мужчина. — Вот вы нам ее и достанете, — нехорошо улыбнулся он, и Алексею стало совсем страшно, особенно после того, как Роза бросил кому-то у себя за спиной: — Ганс, приступай! Он мне нужен как можно быстрее.

— Быстрее не получится, господин барон. На ритуал уйдет пять дней.

К Алексею подошел маленький, неопрятный человечек, который до этого момента держался в тени. Он настолько впитал в себя запах мертвечины, что парень сначала принял его за одного из зомби. В руках мужчина держал колбу с какой-то мутной буро-красной жидкостью, на первый взгляд напоминающей кровь, смешанную со ржавчиной.

Алексей замотал головой, когда понял, что эту гадость собираются влить ему в рот.

— Тише, — зашипел мужчина ему в лицо, и парень сморщился от запаха гнили, чеснока и нездорового желудка. — Пей, иначе я волью тебе силой. Помощников у меня предостаточно. Хочешь, чтобы Иван, — кивок в сторону кучера с пробитым черепом, — подержал тебе голову?

Алексей судорожно дернулся и принялся, давясь, глотать вязкую жидкость. Горло и желудок скрутил спазм, тошнота накатила волной, но мучитель резко дернул парня за волосы и заставил запрокинуть голову, не давая отвратительному пойлу вылиться обратно.

Отдышаться удалось не сразу, теперь вдобавок к раскалывающейся голове и ноющим рукам невыносимо скрутило желудок, а пищевод горел огнем.

— Вот, так-то лучше, — удовлетворенно пробормотал мужчина. — Тебе ведь интересно, что с тобой происходит? Да? Я тебе расскажу. Я долго создавал это зелье… Зря ты убил Ксению… Не понимаешь? Ты ведь даже имени ее не узнал. Это подруга молодого Воронцова, мое лучшее местное творение… жаль ее… но ты будешь достойной заменой. Боишься? Правильно делаешь… — Некромант мечтательно улыбнулся и продолжил, словно обращаясь к самому себе: — Я давно мечтал об этом. Ты молодой и сильный, здоровый. Тебе понадобится много порций — пять. По одной каждый день. После этого твоя кровь станет густой, как смола. Вода, которая есть в твоем теле, тоже загустеет, и ты умрешь. Не скрою — весьма неприятно, но зато потом, когда я проведу ритуал и подниму тебя… ты никогда не станешь похож на этих, убогих и разлагающихся оборванцев. Ты очень долго будешь как живой. Мы даже отправим тебя к поганому французишке Сен-Жермену… хотя лично я бы ни за что не стал рисковать таким замечательным экземпляром, но господин Роза решил иначе, и я буду вынужден подчиниться.

Пока некромант говорил, Алексею становилось все хуже, кружилась голова, и он почти ощущал, как медленнее движется по сосудам кровь. Желудок сводило от режущей боли, хотелось орать, а на душе было погано и муторно. Не верилось, что весь этот ужас творится на самом деле. Казалось, нужно лишь закрыть глаза, и когда откроешь, будут знакомые стены общаги, в которой их курс жил во время практики. Ну, или хотя бы балдахин кровати в особняке Сен-Жермена. Но боль, вонь и нудный голос некроманта говорили о том, что все происходящее — кошмарная реальность.

— У этого зелья есть один побочный эффект, — задумчиво произнес некромант, подходя почти вплотную. — Оно тяжело проникает в организм, будет не очень хорошо…

— Мне уже не очень хорошо, — хотел огрызнуться Алексей, но получилось пробормотать только невнятное «бу-бу-бу». Тошнота усилилась, но даже рвотные массы стали вязкими и комком застряли в горле, стало тяжело дышать. Лоб покрылся испариной, и парню уже стало не до того, что гнусавил над ухом некромант.

Алексей почти не почувствовал, как два мертвяка сняли его со стены и потащили куда-то по коридору. Передвигать ногами не получалось — они словно задеревенели. А в спину донеслись издевательские слова:

— И не пытайся сбежать. Я тебя отцепил, но, прости, запру. Так, на всякий случай.

Огонь в камине весело пожирал поленья, разбрызгивая в разные стороны маленькие, шипящие угольки. Отблески пламени отражались на каминной решетке и освещали небольшое помещение, заваленное книгами, рукописями и бутылочками с разными зельями — кабинет Самуила Розы. Здесь хранились самые важные ингредиенты и сведения, тут барон проводил большую часть времени и чувствовал себя защищенным. Пожалуй, больше нигде он не испытывал подобных чувств. Несмотря на кажущуюся безопасность, Роза не полагался на свои ощущения, и у двери кабинета денно и нощно дежурил один из зомби Ганса. Розе казалось, что вонь от разлагающегося тела проникала даже сюда. Некромант обещал усовершенствовать свои творения и сделать так, чтобы они выглядели и пахли приличнее. Мальчишка Сен-Жермена должен был стать первым экспериментальным образцом. Интересно будет посмотреть. Если Ганс все правильно сделает — это будет прорывом, новой ступенью, которая позволит создавать универсальных слуг, и необходимость в живых соратниках исчезнет совсем. Если эксперимент будет удачным, Роза даже знал, кто будет следующей жертвой некроманта.

День сегодня выдался неспокойный, но очень удачный. Похищение ученика Сен-Жермена прошло без сучка и задоринки, правда, ответов на вопросы не дало. Получилось узнать лишь то, что граф забрал архив викинга. А вот зачем его ученик навещал будущую императрицу и как это связано с древним артефактом, еще предстоит выяснить. Как, впрочем, и то, что за бумаги были у мальчишки с собой.

Пухлый пакет с документами лежал на столе. Его недавно с улицы притащили безмозглые твари. Видимо, ученик Сен-Жермена потерял его, когда пытался сбежать. Герр Роза примостился на стуле и ножом вскрыл стягивающую конверт бечевку. Переложил несколько листов и начал медленно бледнеть, вчитываясь в текст, написанный мелким почерком.

Чем дальше барон углублялся в чтение документов, тем больше мрачнел. Он не ошибался, Сен-Жермен снова собирался перейти ему дорогу, опять собирал компромат, грозящий в лучшем случае высылкой из страны, а то и смертью.

Или же это Екатерина? Она разоблачила заговор и пытается избавиться от его участников. В любом случае, документы оказались у ученика графа…

Роза вскочил и взволнованно прошелся по кабинету. Первым порывом было швырнуть пухлый пакет с компроматом в камин и, спустившись в подвал, выбить из юного мерзавца имя того, кому предназначались документы, но потом разум взял верх над эмоциями.

В пакете содержалось много полезных сведений, и часть их не имела отношения к Розе, но зато компрометировала его ближайших соратников. От таких документов избавляться нельзя, а выбить из мальчишки нужные сведения еще будет время. Из подвала Шнайдера он никуда не денется, сейчас же необходимо встретиться с братьями и обсудить создавшуюся ситуацию. Раз кто-то начал копать и собирать сведения, стоит проявить осторожность. Враг не мог действовать в одиночку. Вряд ли Екатерина, которая, скорее всего, и передала пакет мальчишке, собирала эти сведения сама.

Роза торопливо запихал бумаги в незатейливый тайник за картиной и вышел из кабинета. Барон сомневался, что кто-то рискнет лезть в дом, кишащий мертвецами и головорезами. А если кто и рискнет, в подвалах у Шнайдера еще много свободных клеток — ни на одного храбреца хватит.

Камера была крошечной — максимум два на два метра, да и камерой ее назвать было сложно — скорее металлическая клетка из прутьев, стоящая в центре комнаты. Вокруг слонялись спущенные с цепи зомби. Некромант приказал им задержать пленника, если тот попытается сбежать. Алексей горько усмехнулся: даже если бы дверь была открыта, у него не хватило бы сил куда-либо уйти, не получалось даже встать. Парень лежал на холодном каменном полу в той позе, в которой его оставили зомби.

Впрочем, спустя некоторое время Алексею стало чуть лучше, и он смог присесть в центре клетки, поджав ноги. Так он находился дальше всего от решеток, на которых висели мертвяки и остервенело грызли прутья. Парень представил, как всего через несколько дней присоединится к зомби, и захотелось взвыть от безвыходности. Понимая, что звать на помощь бессмысленно, молодой человек все равно до хрипоты орал в темноту «Помогите!», пытался разогнуть решетку, но быстро отступил — это место прочно оккупировали мертвяки и, завидев живого человека на расстоянии вытянутой руки, тут же норовили схватить, подтащить ближе к прутьям и вцепиться в горло.

Потом панический ужас сменился отупением и обреченностью. Хотелось, чтобы все это закончилось как можно быстрее, но время тянулось медленно, словно загустевшая в венах кровь.

Алексей отошел и чувствовал себя более или менее сносно. Даже, закрыв глаза, мог на время представить, что все происходящее неправда. Он уже привык к завывающим по углам мертвякам и клацанью зубов по решетке. Если отвлечься, можно придумать, как объяснить головную боль, ломоту в руках и заворачивающийся в узел желудок. В такие минуты Алексей был почти счастлив. А потом снова открывал глаза и погружался в пучину отчаяния.

Зубы отбивали дробь, время шло, ноги занемели от длительного сидения на холодном полу, а некромант все не появлялся. Алексей даже его прихода ждал с нетерпением. Повелитель мертвецов сказал, что снадобье нужно пить пять дней, потом наступит смерть. Пока не закончился даже первый, Алексей не представлял, как сможет выдержать оставшиеся. Молодой человек не надеялся на чью-либо помощь. Он не нужен здесь никому, кроме, быть может, Екатерины, но она и не подозревает, что с ним произошло. Сен-Жермен? Он даже палец о палец не ударит, лишь вздохнет с облегчением, избавившись от проблемы.

Алексей снова сидел с закрытыми глазами, поэтому не сразу обратил внимание на гортанные, мурлыкающие звуки рядом с решеткой. Не веря, покрутил головой по сторонам и в изумлении уставился на пушистого серого кота, сидящего по ту сторону клетки.

— Беги, глупое животное! Как ты тут оказался? — одними губами шепнул парень, подозревая, что вид разорванного мертвяками пушистого тела не улучшит настроения, а будет, скорее, последней каплей. — Беги!

Зомби подобрались к животному вплотную, но нападать не спешили, заинтересованно наблюдая. Алексей уже понял, что они выполняют только четкие приказы некроманта и сейчас соображают, можно ли напасть на это странное существо. Не обнаружив запретов, первой кинулась девица — молодой человек уже успел заметить, что она почему-то была самая агрессивная и импульсивная. Кот встопорщил шерсть, зашипел и совсем по-человечьи плюнул в мертвячку. Тварь взвыла и осыпалась пеплом, остальные зомби под немигающим взглядом желтых глаза отползли к стене и стали наблюдать оттуда с опаской, не решаясь подойти ближе.

Алексей приподнялся и в изумлении уставился на странное животное, а кот начал увеличиваться в размерах, потом сгорбился, поднимаясь с четырех лап на две, и отряхнулся, словно только вылез из воды. Клоки шерсти полетели на пол, и перед Алексеем появился тот самый парень из первого сна. Тот, с которого все началось. Найденный Алексеем клык болтался на кожаном шнурке у него на шее.

— Ты? Кто ты? — говорить получалось с трудом. В горле застрял комок.

— Ты уверен, что это сейчас важно? Какая разница? Важно, что я тут. Не так ли?

— Ты? Так этот кот… Ты… пришел меня отсюда вытащить? — все еще не веря в собственное счастье, прошептал молодой человек.

Гость неопределенно хмыкнул, пожал плечами и буркнул:

— Ну, можно и так сказать. — И плюнул на решетку.

Алексей едва успел прикрыть лицо руками. Металлические прутья словно заледенели и, потрескавшись, осыпались маленькими, колючими осколками. Зомби в углу оживились и начали осторожно надвигаться. С одной стороны, они почему-то не рисковали напасть на странного гостя, а с другой — им было приказано охранять и не выпускать Алексея.

— Ты че? — Молодой человек, лишенный последнего убежища, прижался к уцелевшей стенке клетки. — Ты зачем это сделал? Ты меня хочешь угробить быстрее? Чтобы не мучился, да?

— А что не так? Ты же просил помочь, вот я и помог. — Парень начал приседать, выгибая спину дугой, и Алексей понял, что сейчас гость снова превратится в кота.

— Ты куда! — взвыл молодой человек. — Не бросай меня тут! Что я буду делать? Я хочу обратно домой, ты же обещал меня вернуть!

— Я? Обещал? — Светлые глаза гостя округлились, а лицо приняло донельзя удивленное выражение.

— Ну, ты вытащить меня обещал… помочь…

— А разве я обманул? — Парень кивнул в сторону разрушенной клетки. — Ты теперь свободен. Чего ждешь?

— Они же меня сожрут! — Зубы отбивали дробь, и говорить спокойно не получалось. Голос срывался на истеричный крик.

— Не они тебя, а ты их! Ну и глупец! — досадливо бросил лохматый. Подскочив, схватил Алексея за воротник рубашки и тряхнул, словно провинившегося щенка. — С виду-то был сообразительный.

Алексей даже охнуть не успел, как парень бесцеремонно швырнул его в сторону завывающих у стены зомби. И не просто швырнул, а еще и подзатыльник отвесил, гаденыш! Злость возникла из ниоткуда, и, не в силах с ней справиться, Алексей зарычал низко, утробно, так что даже сам испугался, немного опомнился, только услышав за спиной довольное хихиканье. Резко, не поднимаясь с четверенек, обернулся на звук, но успел заметить в темноте лишь тающий кончик дымчатого хвоста.

Почему-то на четырех конечностях было намного удобнее. Словно большие мыши, скреблись мертвяки, которые не вызывали больше страха, только чувство брезгливости. Неприятно жрать падаль, и грызть падаль неприятно.

«Почему жрать или грызть?» — собственные мысли казались дикими, но ведомый инстинктами Алексей просто не успевал их анализировать. Он кинулся вперед, вцепляясь зубами в горло первой твари, ударил лапами в грудь второй, кровавая ярость застилала глаза, парень уже не воспринимал себя, как человека. Он чувствовал себя зверем. Он и был большим мохнатым зверем. Если бы разум его оставался человеческим, он бы понял, что Дикая Охота — не сон. Но зверь не задумывается о прошлом, он живет настоящим. А в настоящем были только враги и дикая ярость драки. Зверь чувствовал свою силу и упивался возможностью разрывать на части ненавистных монстров. Первым он распотрошил кучера, того, кто подловил, завлек. Того, кто сильнее всего страшил человека. Оставшихся трех тварей раскидал, практически не прилагая усилий, и побежал, цокая когтями по каменным плитам вверх по лестнице.

То ли некромант оказался настолько наивен и самонадеян, то ли странный, меняющий облик гость расстарался, но дверь была не заперта. Выбравшись на первый этаж, большой светло-серый волк, осторожно ступая лапами, начал пробираться к выходу. Похоже, все спали. У входной двери сидел и умывался откормленный, пушистый серый кот. Он хитро подмигнул Алексею, кивнул в сторону открытой двери и распахнутых настежь ворот и снова растворился в темноте.

Глава 12

Сен-Жермен хмуро смотрел на голого и грязного Алексея. В таком виде и без сознания его поутру нашел Семен в кустах у дома. Сам старый солдат топтался здесь же с большим стеганым одеялом и ждал, когда граф осмотрит пострадавшего.

Граф поводил руками над грудью молодого человека, поднял веки, заглянул в рот, хмыкнув при виде слишком больших для человека клыков, и несколько минут подержал за запястья.

— Ваше сиятельство, ну что с парнем-то? — спросил Семен совсем помрачневшего Сен-Жермена.

— Да, не повезло Алексею. — Граф тщательно вытер руки кружевным носовым платком и отбросил его в сторону.

— Помирает, что ли? — испуганно выдохнул старый солдат.

— Если бы! Все гораздо хуже. Наш гость оказался волкодлаком, сиречь оборотнем.

— Оборотнем? — Семен охнул — Вона оно как! А я-то думал, что́ это он все волков поминает.

— Он про волков говорил? Когда?!

— Дык когда я, стало быть, его в лесу нашел. Да и потом что-то о снах говорил, мол, ему везде волки мерещатся. Я же и не думал…

— «Не думал»! А тебе и думать не надобно, старый ты дурак! Надо было сразу мне сказать!

— Виноват, ваше сиятельство, — понурился Семен. — Ить я и опосля из комнаты молодого барина волчий вой слышал. Прибег, стало быть, ан и нету никакого волка. Думал, почудилось. Верно, старый дурак!

— Ладно, не вини себя. — Сен-Жермен похлопал слугу по плечу. — Я тоже хорош! Ведь чувствовал, что у парня не все ладно, да и на балу странно он себя вел. Я тоже дурак, и даже более старый, чем ты.

— Что же делать-то с ним теперь? — Семен с жалостью посмотрел на Алексея.

— Что делать, что делать… Пристрелить бы его надо, чтобы сам не мучился и нам проблем не создавал. И пули серебряные имеются… Только вот есть одно «но».

— Да как же пристрелить-то?! Ведь не по-людски это, не по-христиански… Может, лекарство какое есть?

— Не по-людски?! А вот очнется и порвет нас всех — это будет по-людски? Ведь он оборотень, дурья твоя башка! Причем оборотень обращенный и себя не контролирует. Нет от этого никакого лекарства, кроме серебряной пули!

Сен-Жермен задумался. Несколько минут хмуро молчал, а затем проворчал:

— Ладно, попробую что-нибудь придумать. А ты пока запри его в кладовой в подвале, там дверь прочная и на окне решетка.

— Ваше сиятельство, ведь без памяти он. Может, помощь какая нужна?

— Да, похоже, ему крепко досталось, все силы на восстановление истратил. Но это и к лучшему — нам меньше проблем. Хенну! — крикнул граф.

На его зов явился одноглазый, и Сен-Жермен, указав на приходящего в себя парня, сказал:

— Возьмешь этого, пойдешь с ним, — кивок в сторону Семена, — запрете в кладовой. Да, Семен, меня какое-то время не будет. Присмотри, чтобы дверь покрепче была заперта, и не открывай ни в коем случае. Не делай глупостей. Захочется кого-нибудь пожалеть — начинай с себя.

Алексей зашевелился и попытался сесть. Его полубезумный и испуганный взгляд остановился на Сен-Жермене и стал более осмысленным, испуг сменился облегчением. Но граф отвернулся от молодого человека и жестко приказал:

— Ты, Семен, с ним не миндальничай. Запомни, это уже нелюдь. Может, и человечинки попробовал, не дай бог, конечно. Надеюсь, с его дамой все в порядке.

Алексей растерянно хлопал глазами, он, казалось, плохо понимал, что с ним произошло и как он здесь очутился.

— Господин граф, — голос парня дрожал и срывался на вой, — помогите! Почему вы так говорите? Я ни в чем не виноват!

Но Сен-Жермен на него даже не смотрел.

— Ты уж молчи, бедолага, — вздыхая, проговорил Семен. — Авось, их сиятельство придумают, как тебе помочь. Ты уж потерпи пока.

Хенну тем временем взял в охапку слабо сопротивлявшегося Алексея и потащил его к лестнице в подвал.

Граф, задумчиво посмотрев им вслед, пробормотал:

— Надо же, оборотень! Вот ведь какое странное совпадение… Случайность? Не люблю я таких случайностей! Все же лучше бы пристрелить…

Выполняя поручения Самуила Розы, Шнайдер едва не пропустил время, когда планировал проверить пленника. Как раз сейчас первая доза лекарства должна была полностью впитаться в организм. Ганс собирался записывать все происходящие с подопытным изменения, чтобы их можно было учесть во время следующего эксперимента. Все же рассчитать нужную дозу эликсира непросто, и Шнейдер панически боялся, что трансформация пойдет не так, опытный образец погибнет раньше, чем нужно. Из парня все равно выйдет хороший зомби, но недолговечный.

В подвале было подозрительно тихо, лишь из углов слышалось невнятное шебуршение. Некромант ускорил шаг, суетливо спускаясь по лестнице. Шнайдер близоруко щурился, старясь разглядеть в полумраке ступени. Одной рукой он придерживался за стену, а в другой сжимал металлический подсвечник с толстой свечой, которая давала больше дыма, нежели света.

Глаза с трудом привыкали к темноте, но, уже едва спустившись с лестницы, Шнайдер понял, что случилась беда. Остатки клетки стояли у стены. Вся передняя часть полностью отсутствовала, куски прутьев валялись на каменном полу. Ганс никогда не видел, чтобы железо крошилось, но, судя по всему, с клеткой именно это и произошло. Как такое может быть, Ганс не представлял, он не знал ни одного заклинания, способного на подобное разрушение. Мальчишки в подвале, естественно, не было, зато к ногам некроманта суетливо подползали четыре руки с кольцами. Тела зомби, разодранные, словно тряпичные куклы, валялись у стен. Некромант, сокрушаясь, обошел останки и яростно взвыл.

Из этих полусгнивших кусков мяса уже ничего не соберешь, а вместо девушки вообще осталась лишь кучка пепла и валяющееся кольцо. Конечно, могильщики доставили сегодня несколько свежих трупов, но как же жалко прошлые творения и подопытный образец!

На крики и стенания Шнайдера в подвал прибежал Самуил Роза и замер в изумлении.

— Где? — только и мог произнести он, едва шевеля губами. — Где мальчишка? Ганс, поганец, ты куда дел ученика Сен-Жермена? У меня на него были планы!

— Не знаю, куда он пропал. И как смог сбежать, не понимаю, — сокрушенно помотал головой некромант, все еще пытаясь сложить один из разобранных трупов.

— Как он мог исчезнуть? Ты же в клетку его запер! Да кто же он, черт возьми, такой? — Барон немного отдышался и, словно что-то вспомнив, метнулся к лестнице.

— Документы, — дрожащими губами прошептал он и бросился в сторону кабинета. Если исчезла папка с бумагами — это конец.

Прочная дубовая дверь имела окошечко, забранное решеткой. Видимо, прежний хозяин планировал устроить здесь карцер для провинившихся слуг, а хозяйственный Семен использовал комнатенку под кладовку, складывая туда не только мешки с мукой и крупой, но и разную утварь, которая в хозяйстве без надобности, а выбросить жалко.

Граф осторожно заглянул в окошко. В полутемной каморке было тихо. Никакого движения.

— Хм… а он там жив еще? — буркнул Сен-Жермен, внимательнее вглядываясь в темноту.

В углу между мешками с мукой сверкнули два красных уголька, метнулась размытая тень, и на дверь обрушился сильный удар. Граф отскочил от окошка и ошарашенно замотал головой.

— Силен! А какой прыткий! Я и заметить не успел, как он кинулся.

Осторожно заглянув в окно, Сен-Жермен рассмотрел странное и страшное существо, присевшее на корточки в центре каморки. Длинные руки-лапы с огромными когтями, тело скорее человеческое, чем звериное, но покрытое клочками белесой шерсти. Существо крутило головой с большими остроконечными ушами и вполне человеческим лицом, если, конечно, не обращать внимания на клыки, торчащие над верхней губой, и сверкающие красным огнем глаза. Тварь ворчала, принюхивалась и облизывала губы длинным розовым языком.

— Как интересно! — удивленно воскликнул граф. — Никогда раньше такого не встречал. Он застрял между двух ипостасей. И давно он такой? — обратился Сен-Жермен к Семену.

— Да нет. Сперва-то волком был. Большущим и почти белым. Красивая зверюга, я таких никогда не видел. И не буянил особо, так, порыкивал только да по каморке метался. А потом, стало быть, этой монстриной стал. Видать, в человека перекинуться хотел, да не получилось.

— Интересный феномен! У этого парня колоссальная сопротивляемость магическому воздействию. Я это заметил, когда ему удалось от чар мертвячки освободиться. Было бы неплохо понаблюдать за ним… поэкспериментировать… — Граф мечтательно задумался.

Но из задумчивости его вывел возмущенный голос Семена:

— Да побойтесь бога, ваше сиятельство! Опять вы про эти свои эксперименты. Нешто над живыми людьми можно глумиться! Спасать парня надо, а вы все про науку думаете.

Сен-Жермен сморщился, как от зубной боли, и замахал руками.

— Уймись ты! Учить он меня опять вздумал! Вот прикажу Хенну тебя выпороть, чтобы господину не перечил.

Одноглазый с готовностью закивал головой и оскалился в довольной улыбке.

— А и выпорете, так все одно правее не будете, — упрямо заявил Семен.

— Экий ты нудный! Вот иной раз так бы и продал тебя кому-нибудь, а не могу — сам же вольную дал. Не бухти, нашел я одну штуку. Слабенькая, правда, да и материал непрочный. Только вот как она подействует на это недоразумение… Ведь и не человек, и не зверь, а незнамо что.

Граф достал из кармана браслет из двух пластин зеленого камня, вставленных в позолоченную оправу.

— И еще. Скажи-ка, сердобольный ты наш, как мы браслет на эту тварь надевать будем? Ведь загрызет же! — Граф задумчиво рассматривал полузверя, который, поворчав немного, снова убрался в угол за мешками. — Может, запустить туда Хенну, он быстренько его по голове стукнет, а потом уж на бессознательного и оденем?

— Да что вы, в самом деле, господин граф?! Этот разбойник ить убьет мальца! У него же кулак, как твоя кувалда, им только стенки кирпичные ломать, — возмутился Семен.

— Ну и что ты предлагаешь?

Старый солдат задумался, потеребил ус и, вздохнув, сказал:

— А давайте свою браслетку, я сам туда пойду. Может, не забыл еще человеческую речь, уговорить удастся. А не получится, так все равно как-нибудь исхитрюсь и одену браслет… А ежели грызанет… Чего уж, коли укусит, вы, ваше сиятельство, сделайте милость, пристрелите меня. Я свое пожил. Вон на старости лет даже свободным довелось погулять.

Граф долго смотрел на старого солдата, потом тяжело вздохнул и кивнул.

— Ну, это твой выбор. Только ты уж постарайся под зубы не подставляться, а то привык я к тебе. Кто ж меня поучать-то будет?

Семен немного помедлил, перекрестился и проскользнул в приоткрытую дверь. Полузверь заворочался в своем углу, но выходить не спешил. Старый солдат медленно двинулся к нему, ласково приговаривая:

— Алексей Дмитрич, батюшка, ты уж не серчай, что мы с тобой так. Ведь не со зла, для твоей же пользы. Сейчас вот браслетик на тебя оденем, и враз полегчает. А то нешто это дело — ни зверь, ни человек, а не пойми что.

Говорил Семен, явно, чтобы успокоить оборотня, приглушить человеческой речью звериную злобу. Сен-Жермен уже начал верить в безумную затею старого солдата, когда из угла метнулась тень, и от удара когтистой лапы Семен отлетел к стене и врезался спиной в мешок с мукой. Это его и спасло. Лопнувший мешок брызнул в разные стороны белой пылью. Мелкая взвесь заставила оборотня отпрянуть, он начал чихать и тереть запорошенные глаза, а Семен, охнув, разозленно заорал:

— Леха, едрени дышло тебе в сопатку! Чего творишь, прокуратор этакий!

Дальше старый солдат выдал такой забористый и цветистый мат, что граф от удивления открыл рот, а оборотень плюхнулся на пол и заморгал глазами, в которых появилось осмысленное выражение.

— Ы-ы-ы, — вырвалась из его пасти, — ы-ы-ыго угаы-ы-сся?

— Будешь тут ругаться, дубина стоеросовая! Мало, меня чуть насмерть не зашиб, так еще и цельный мешок муки испоганил! Совсем, что ли, башкой свихнулся!

Семен добавил еще пару смачных выражений, поднялся и, держась за поясницу, пошел к полузверю. Тот заворчал, но нападать не спешил.

— Давай клешню-то свою, дурень! Вон, господин граф расстарался, чтобы тебя спасти, ночь, стало быть, не спал, а ты тут граблями размахиваешь.

Не дав полузверю опомниться, Семен быстро защелкнул браслет на его запястье и отскочил к двери.

Оборотень взвыл и закрутился на месте, превратившись в размытое пятно. Через несколько минут на полу лежал голый и обессиленный Алексей.

Сен-Жермен шумно выдохнул и вытер пот.

— Вот же чертяка, давно я таких встрясок не получал, — пробормотал граф и вошел в кладовую.

— Ты как? — обратился он к отряхивающемуся от муки Семену.

— Да ниче. Только вот поясницу прихватило.

— Скажи Хенну, чтобы отнес парня в его комнату, напои сонным отваром — пусть поспит. А потом ко мне зайдешь, я тебе поясницу полечу.

День клонился к вечеру, но не по-осеннему яркое солнце еще заглядывало в окно и было так тепло, что в библиотеке даже не горел камин — видимо, наступило бабье лето. По этому поводу птички на улице заливались особенно весело. В такой погожий день невозможно быть сонным и разбитым, однако Алексей чувствовал себя именно так. Не радовало ни солнышко, ни теплая погода. Хотелось забиться в угол, завернуться в плед и смотреть телевизор. Да-да, именно телевизор. Восемнадцатый век со своими странностями порядком достал. Накатывала нешуточная депрессия, Алексей не помнил, когда ему последний раз было так плохо, что будущее виделось исключительно в темно-серых тонах. Без просвета и надежды на хорошее.

— Вы совсем меня не слушаете, Алексей! — укоризненно покачал головой Сен-Жермен, но в его голосе не было раздражения, только легкая грусть. Граф сидел напротив своего ученика в высоком кресле с затертыми ручками. На столике перед мужчиной стояли две чашки чая, одна наполовину пустая, а вторая полная. Алексей к ней даже не притронулся, как, впрочем, и к нежнейшим французским эклерам.

— А! Что? — Молодой человек вздрогнул и испуганно уставился на графа. Алексей действительно отвлекся и потерял нить разговора. А как не отвлекаться? За последние дни произошло слишком много, чтобы все это вот так, с ходу, переварить. А сейчас пришлось несколько раз пересказывать Сен-Жермену события минувших суток и заново переживать кошмар в подвале Розы. Да еще и объясняться, откуда взялась способность к оборотничеству. Будто Алексей сам знал! Пришлось рассказывать про сны и участие в Дикой Охоте. Почему-то это испортило графу настроение, и он стал несколько груб, но Алексей не слушал, пребывая в состоянии оцепенения.

— Похоже, сейчас разговаривать не имеет смысла, — наконец смирился граф и махнул рукой. Алексей, предчувствуя скорую свободу, радостно закивал. Он на самом деле не мог и не хотел вникать в суть разговора.

— Но сначала расскажите мне, когда все это началось? Должна же быть отправная точка, после которой вы стали замечать изменения, происходящие в вашем организме.

— Там, дома, — сглотнул Алексей. — Я с утра пошел на раскоп… — Парень сделал паузу, проверяя, понимает ли граф, о чем идет речь. — Заблудился в лесу… и оказался здесь. Меня Семен нашел.

— А изменения?

— Они начались уже здесь… В лесу, я не знаю, в моем мире или в этом, на меня напали волки. Один из них укусил за руку… Думаю, это и стало отправной точкой. Укус.

— Но когда ты попал ко мне, ран не было. Только жар.

— Я знаю, — Алексей вздохнул. — Я вообще посчитал этот инцидент сном, но изменения начались именно тогда. До этого я был совершенно обычным парнем и очень хочу стать им снова.

— Но это…

— Невозможно? Я подозреваю, но что мешает мне хотеть несбыточного? А сейчас простите, пожалуй, я пойду, отдохну.

Кроме воспоминаний, Алексея волновал еще морально-нравственный аспект — он потерял бумаги, важные для Екатерины, и это не давало покоя. Молодой человек не любил подобные ситуации. Ему доверили тайну, жизнь, а он, пусть и невольно, предал это оказанное доверие. Облажался. Даже мысленно это слово прозвучало чуждо для восемнадцатого века. Алексей и раньше не очень его любил, но в данной ситуации он именно облажался. Причем очень сильно. Или это тот самый фактор? Невозможность изменить историю… так и должно быть. Столько вопросов, что найти ответы не получается, значит, нужно действовать исходя не из собственных знаний, а повинуясь внутреннему моральному кодексу. А по внутреннему моральному кодексу он облажался.

— Подождите. — Сен-Жермен задумался. — Еще один момент.

Алексей послушно уставился на графа, мечтая как можно скорее оказаться наедине с собой.

— Я думаю, вы понимаете, Алексей, что сейчас вы плохо контролируете себя и очень опасны. Неизвестно, в какой момент вы перекинетесь, как долго будете находиться в обличье зверя и кого в это время покусаете.

— Но я никого… — начал парень, но граф жестом заставил его замолчать.

— Много ли вы помните про то, как оказались здесь? Даже свое освобождение из подвала в доме моего старого врага вы не помните…

— Кто он? — упоминание о похитителе позволило не отвечать на неприятный вопрос. — Зачем… — Голос сбился. — Зачем он хотел это со мной сделать?

— Ну, во-первых, я не знаю, что «это», — пожал плечами граф. — А во…

— Его помощник, гадкий, вонючий некромантишка должен был заживо превратить меня в зомби! Напоить дрянью, чтобы кровь, лимфа и все мои внутренности стали густыми и вязкими, как смола… и тогда после смерти я бы очень долго не стал портиться! — дыхания не хватало. Алексей находился на грани истерики. Еще немного — и он банально разревется. Молодой человек сделал несколько глубоких вдохов и отвернулся к окну, пытаясь справиться с эмоциями. Тихий голос Сен-Жермена он едва разобрал:

— Думаю, он хотел отомстить мне. Многие нелогичные и неприглядные поступки Самуила Розы направлены на то, чтобы доставить мне боль или неприятности.

— То есть я стал разменной монетой в ваших нерешенных спорах? Просто замечательно! — невесело хмыкнул Алексей. На смену панике пришла злость, в том числе на себя, за позорный срыв.

— Вы хотя бы остались живы, — в голосе графа звучал лед. Алексею не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, насколько зол граф. Это не являлось слепой яростью — холодная, хранимая годами злоба.

— Но… — осторожно поинтересовался парень. — Кто-то погиб?

— Да. Мой бывший ученик, но это не та тема, которую я готов сейчас обсуждать с вами.

— А я готов ее обсудить, потому что чуть не погиб из-за ваших разногласий! Неужели я не вправе знать?

— Печальная судьба моего прошлого ученика — не ваше дело. Что же касается Самуила Розы, то он глуп, не в меру подозрителен и часто принимает желаемое за действительное. Вот и сейчас ему кажется, будто я пытаюсь встать у него на пути.

— А это не так?

— Нет, я сам не ожидал его встретить в России. Он не тот человек, с которым бы мне хотелось пересекаться. — Граф замолчал и через минуту задумчиво произнес: — Хотя допускаю, что здесь нас интересует одна и та же вещь. Но мне нет дела до самого герра Розы. На этом я считаю обсуждение наших отношений законченным.

Алексей понял — сейчас лучше не спорить. Слова не способны изменить уже случившееся, да и не отвечает граф за действия своего давнего врага.

— Можно идти?

— Ну, как только вы ответите мне на вопрос о том, что помните о моменте превращения в волка, и о том, как сбежали от Розы.

— Ничего. — Алексей опустил глаза, боясь, как бы они не выдали ложь. Про плюющихся в зомби котов, потом превращающихся в людей, а после вовсе растворяющихся в темноте, рассказывать не хотелось. Будут лишние вопросы, ответов на которые молодой человек не знал.

— О том, как очутились здесь, вы, полагаю, тоже ничего не помните. Так ведь?

Последняя фраза не звучала вопросом. Она была утверждением. Граф оказался прав, и Алексея это злило. Он действительно ничего не помнил, но почему же сразу подозревать его в том, что он на людей кидается… Или?..

— Я кого-то покусал, да? — вскинул глаза Алексей.

— Не успел, — отрезал Сен-Жермен, — но пытался, и не кого-нибудь, а Семена. Твои силы растут с каждым днем, а значит, следующее нападение может закончиться трагедией. Оборотень, попробовавший человеческой крови, становится неуправляемым. Как только ты кого-нибудь сожрешь, превратишься в тупое животное, у которого нет разума, а есть только жажда крови и инстинкты.

— Это произойдет обязательно? — Алексей сглотнул, перспективы, нарисованные Сен-Жерменом, совсем не радовали. — Разве нет тех, кто справился?

— Сдаются все. Кто-то раньше, кто-то позже, — слова графа звучали как приговор. — Но я постарался предотвратить подобный исход. Вы заметили у себя на руке браслет?

— Что это? — Парень нерешительно провел пальцами по украшению. Он, конечно же, его заметил, но думать еще и над его природой и значением времени не было.

— Амулет. Временная защита человеческой сущности. Вещь очень старая, редкая, вы не представляете, каких усилий мне стоило ее достать. Берегите его. Он не избавит вас от проблем, но позволит менять облик по своему усмотрению и, перекинувшись, сохранить человеческий разум.

— Но… за что? — вопрос был глупым, но вертелся на языке.

— Сложно сказать, — граф задумался. — Во-первых, мне стало жаль вас убивать, все же, хотим мы того или нет, вы — мой ученик. А живой и без сдерживающего амулета вы представляете реальную угрозу, и для меня в том числе. А сейчас отдыхайте. Столько потрясений за короткий промежуток времени действительно способны выбить из колеи. И не забудьте — браслет не снимайте. Он для вас — единственная защита и возможность сохранить рассудок.

— А можно вопрос не по теме? — Алексей остановился у двери и нерешительно оглянулся.

— Почему бы и нет?

— Здесь оборотни, маги, некроманты и зомби… а почему же в мое время ничего этого нет? Куда за два века исчезнет магия?

— Тут несколько вариантов ответа. Либо магию вытеснила техника, либо жадные и не думающие о будущем маги высосали всю энергию, либо вы, молодой человек, просто ее не заметили…

— А… — Алексей сам не знал, что хотел сказать этим бессмысленным звуком, но силы действительно иссякли, и ничего более умного он придумать не смог.

Молодой человек прошел в свою комнату и запер дверь. Свидетели ему сейчас были ни к чему. Да и вообще хотелось побыть одному, и если граф понял, что говорить сейчас бессмысленно, то Семен вполне может зайти. Если, конечно, не злится за вчерашний инцидент. Прежде чем решиться, Алексей долго стоял перед распахнутым окном у себя в комнате. С одной стороны, хотелось опробовать браслет и исправить допущенную ошибку. А с другой — сама мысль о том, что придется возвращаться в дом некроманта, вызывала ужас. Да и не знал молодой человек, где Самуил Роза прячет документы, и не имел ни малейшего представления, как их стащить.

Алексей колебался, взвешивал за и против, а руки уже машинально стаскивали рубашку. Синяки и ссадины почти прошли, также, судя по всему, не причинило вреда и пойло, которое заставил проглотить некромант. Сен-Жермен сказал, что это одна из особенностей оборотня — при смене ипостаси все раны заживают. В оборотничестве, видимо, есть и приятные стороны. Молодой человек уже взялся за ремень, когда понял, что рыскающий по улицам города зверь привлечет гораздо больше внимания, чем прогуливающийся человек, а перекинуться можно и недалеко от особняка Розы.

Решив окончательно, Алексей снова накинул на плечи рубашку и бесшумно выпрыгнул в раскрытое окно второго этажа, приземлился мягко на ноги, лишь коснувшись кончиками пальцев земли, чтобы удержать равновесие. В последнее время такие трюки давались ему легко, словно годы тренировок ушли на отработку плавности движений и ловкости. Молодой человек начал отчетливее видеть преимущества оборотничества. Напрягали лишь слова Сен-Жермена про сумасшествие, ну так граф же сам дал амулет. Пока волноваться не о чем.

К дому барона Алексей двинулся в бодром расположении духа и прошел так около квартала, пока не понял, что во время поездки в карете он дорогу не запомнил, так как в окно не смотрел. А как добирался волком, помнил очень смутно.

— Так, — пробормотал молодой человек под нос, пытаясь успокоиться. — Так. — Он затравленно посмотрел по сторонам, но ничего, кроме тонущих во мраке деревьев, не увидел. Немного успокоившись, Алексей собрался с мыслями и прикрыл глаза, стараясь вспомнить те ощущения, что испытывал, когда был зверем. Шорох опавшей листвы под лапами, запахи, хруст случайных веточек. Слух усилился, обострился нюх, и парень, немного пригибаясь к земле, словно от кого-то прячась, двинулся в противоположную от дома Екатерины сторону. Он шел с закрытыми глазами, но человеческое зрение сейчас только мешало, не давало сосредоточиться и сбивало с пути. Звериные инстинкты были куда надежнее. Из этого странного транса Алексей вынырнул в парке, сделал несколько шагов вперед и практически перед собой обнаружил высокий каменный забор. Алексей не узнал это место, но почувствовал, что пришел туда, куда нужно.

Он видел в темноте значительно лучше, чем обычный человек, но все равно мало что мог разглядеть. Сейчас это обстоятельство не имело значения, он был уверен: за забором находится дом Розы. Молодой человек плохо понимал, как волк будет перелезать через каменную стену, но, не сменив ипостась, соваться на вражескую территорию не хватало смелости.

Алексей вздохнул, еще раз с сомнением покосился на забор и принялся скидывать с себя одежду, когда услышал сзади гаденький смешок. Испуганно обернулся и заметил уже знакомого лохматого парня. Гость как ни в чем не бывало устроился на поваленном дереве. Появляться буквально из воздуха, похоже, было его привычкой.

— Да кто же ты такой! — в сердцах выдохнул Алексей. — И что тебе от меня нужно, а? Почему ты за мной следишь?

Вопрос о том, кто он, гость привычно проигнорировал, а вот на другие ответил, правда тоже туманно:

— Оберегаю я тебя. Нравишься ты мне.

— От чего оберегаешь? Зачем? Если бы не ты, я бы сейчас вообще спокойно сдавал сессию, а не прозябал бы здесь! Раньше оберегать нужно было! Нашелся ангел-хранитель!

— Ангел-хранитель? — заржал гость. — Насмешил. Скажешь тоже. А раньше я тебя не оберегал, потому как ты был мне не интересен.

— А сейчас, стало быть, интересен? Ты знаешь, что я домой, между прочим, хочу!

— Скучный ты. — Лохматый поковырялся в носу и вытер палец о штанину. — Ну, вот что у вас там интересного? Кем ты там был? Обычным, ничем не примечательным и никому не нужным студиозусом? А тут — сильный, ловкий и по-прежнему глупый.

— Почему это глупый? — обиделся Алексей.

— А вот зачем ты снова к некроманту полез? — усмехнулся гость. — От великого ума, что ли? Я для чего тебя спасал? Жизнью рисковал, между прочим. А ты не ценишь. А ну как, я не успею тебя снова вытащить? Был студиозус — стал зомби.

— Мне туда нужно, — буркнул Алексей и принялся стаскивать через голову рубашку. — Там вещи мои остались. Важные, мне секрет доверили…

— А ты, стало быть, его потерял? Ай-ай как плохо. Небось, дама секрет-то доверила? — Рыжий захихикал. — Если бы не дама, не полез бы ты к некроманту обратно. Да не имеет значения твой секрет. Не изменишь ты ничего, только зря угробишься. Не лезь! Как ты туда думаешь попасть? Оборачиваться хочешь? Тебе не кажется, что бродящий по коридорам дома волк выглядит несколько странно? Хотя и занятно, с удовольствием бы посмотрел, как ты в волчьем обличье будешь на стену карабкаться. Но при других обстоятельствах. Не лезь.

— Мне надо.

Алексей не собирался обсуждать свое решение с малознакомым парнем, тем более с этим. Молодой человек и сам понимал, что план не лучший, но другого не было.

— Точно решил? — Рыжий не сдавался.

— А тебе-то что?

— Ну, допустим, я могу тебе оказать еще одну услугу, — пожал плечами гость.

— Зачем тебе это? С чего ты будешь рисковать ради меня? И кто ты, в конце концов?

— Ты, можно сказать, крестник мой. Беспокоюсь я о тебе…

— Почему?

— Экий ты подозрительный. — Гость хмыкнул. Отряхнулся и спрыгнул на землю толстым пушистым котом. — Живым ты мне, студиозус, нужен, — муркнул зверь и растаял в темноте, оставив полураздетого удивленного Алексея наедине со своими мыслями.

Глава 13

Если бы герр Роза не спал крепким сном в своей постели, а вздумал прогуляться среди ночи в кабинет, он бы несказанно удивился. Пушистый серый кот появился прямо из воздуха в центре помещения, по-хозяйски запрыгнул на стол, плюхнулся на толстый зад и лапами разгреб кипу бумаг. Он копошился в листах, словно собирался в них нагадить, но потом передумал, прошелся вдоль стеллажей с книгами и повис на картине, за которой находился тайник. Вытащив из укромного места пухлый пакет, кот уже начал таять в воздухе, но, на секунду замерев в полупрозрачном состоянии, снова обрел материальность и спешно потрусил к догорающему камину. Не обращая внимания на огонь, разгреб лапами угли, вытащил зубами несколько почти догоревших листов и положил их сверху на папку с документами.

Герр Роза был не глуп и успел уничтожить некоторые опасные для него сведения, но кота это, похоже, мало волновало. Он два раза дунул на обуглившиеся листы, и они приобрели нормальный вид.

— Одни проблемы с вами, — буркнул пушистый вор и вместе с папкой растаял в воздухе.

Кот появился быстро. Алексей даже не успел вспомнить, что так и не сказал, какие именно «вещи» хотел забрать из кабинета Розы.

— Это потерял? — спросил рыжий, перекинувшись обратно, и протянул пухлый пакет с документами. Он выглядел так, словно его минуту назад вручила Алексею Екатерина. Даже не помялся и не испачкался. Парню казалось, что его заслуги в этом нет, он был уверен: презентабельный вид пакету придал именно лохматый незнакомец.

— Как ты узнал? — начал молодой человек, с опаской приняв из рук неожиданного помощника документы. Но гостя уже и след простыл. Он снова растворился в воздухе, оставив после себя туманное облачко пыли и тихий шелест деревьев.

Алексей крепко задумался. Если раньше ему казалось, что в восемнадцатый век он попал случайно или благодаря чьей-то злой шутке, то сейчас он начал думать, что все не так просто. Все на порядок сложнее. Он кому-то нужен, а на вопрос «Зачем?» пока ответа нет, и Алексей подозревал, что получит его лишь в том случае, если поймет, кто такой странный гость и по какой причине он периодически его навещает и опекает. Видимо, лохматому очень нужно, чтобы он, Алексей, был жив и по возможности здоров. Только вот зачем?

Камин давно погас — зомби слишком тупы и неприхотливы, чтобы поддерживать огонь без приказа, по своей инициативе. В большом полупустом доме стало промозгло и холодно. Даже изо рта шел пар, а руки, сжимающие подсвечник, заледенели.

Роза застыл перед открытым сейфом у себя в кабинете. Он не мог поверить глазам: документы, которые он, казалось, надежно спрятал, отсутствовали. Барон проснулся несколько минут назад от неясного чувства тревоги. Сердце стучало часто-часто, а руки стали липкими от холодного пота и дурных предчувствий, которые теперь оправдались. До своего кабинета Роза добежал в считаные минуты и обнаружил пропажу. Еще вечером, буквально несколько часов назад, документы были на месте. Своих барон не подозревал, Гансу он всецело доверял — этот мелкий человечишка полностью зависел от своего хозяина и был предан, как подобранный на помойке полудохлый пес. Роза не только вытащил Шнайдера из грязи и спас от заподозривших неладное церковников, но и позволил беспрепятственно заниматься любимым делом. Зомби утащить конверт тоже не могли — они слушались либо самого Розу, либо некроманта.

Все двери дома заперты на засовы, на окнах тяжелые ставни, по коридорам бродят беспокойные зомби, а документов все равно нет. Словно кто-то проник прямиком в сейф. Картина поставлена на место, замок кажется нетронутым, а в самом тайнике пустота. От нехороших предчувствий стало тяжело дышать. Свеча мелко дрожала в руках, ночной колпак сполз на глаза, а барон все стоял и смотрел в пустоту, размышляя, чем ему реально грозит компромат. Получалось — ничем хорошим. Он, конечно, предусмотрительно сжег несколько особо опасных страниц, но и оставшихся с лихвой хватит для того, чтобы его с позором вышвырнули из страны. Политическая миссия будет провалена, а вожделенный артефакт достанется Сен-Жермену.

Одна надежда — на русскую бюрократию. Еще несколько дней в распоряжении есть. Можно успеть найти выход из неприятной ситуации. Путаясь в подоле длинной ночной рубахи, Роза выглянул в коридор и зычно крикнул:

— Ганс!

Сонный некромант появился спустя пять минут, он, как и Роза, не успел переодеться со сна и сейчас зябко кутался в халат, который был ему явно велик.

— Собери нужных людей, — отрывисто бросил барон. — Я хочу, чтобы они срочно прибыли…

— Прямо сюда? — В голосе некроманта звучало недоверие. — Но это… опасно…

— Да, прямо сюда. Я хочу их видеть как можно быстрее. Кто-то украл документы, и боюсь, у нас осталось очень мало времени.

— Слушаюсь, господин, — мелко закивал некромант и умчался в глубь коридора, а Роза со злостью пнул табуретку, в раздражении скинул со стола несколько книг и отправился к себе в комнату. К приходу гостей нужно еще успеть переодеться.

Предатели, которых удалось подбить на заговор против реальной власти, трусливы, и разговаривать с ними нужно очень осторожно. Одно необдуманное слово, и они побегут, словно крысы с тонущего корабля, этого нельзя допустить. Возможно, придется действовать прямее и жестче, чем было запланировано ранее. Нельзя, чтобы Воронцов дал делу ход.

Молодой человек решил не заходить к Сен-Жермену, а сразу же выполнить поручение Екатерины. Ночью ломиться в дом канцлера Воронцова глупо, но Алексей не хотел оставлять документы у себя. Было просто страшно, вдруг они опять попадут в чьи-нибудь руки. Поэтому Алексей все же рискнул немного нарушить наказ Екатерины и обратиться за помощью к младшему Воронцову. В конце концов, он сам говорил, что чувствует себя обязанным и при случае непременно окажет ответную услугу. Вот сейчас представилась возможность проверить, насколько правдиво слово русского дворянина.

Алексей задумчиво постоял у закрытых ворот дома Воронцовых и понял, что будить хозяев среди ночи — не лучшее решение. Зачем людей полошить? Он двинулся вдоль забора и, обнаружив подходящее место, перемахнул во двор, прокрался к небольшому домику, в котором жил Александр, и тихонько постучал в окно.

Младший Воронцов выглянул не сразу. На его сонном лице читался испуг, он не сразу узнал Алексея.

— Алексей Дмитриевич, ты ли? — удивленно выдохнул юноша и отступил, приглашая гостя войти. — Какое дело привело тебя в столь поздний час? Неужели что-то случилось?

— Александр, — не стал медлить молодой человек и перешел сразу к делу, — помнишь, ты обещал, если понадобится, оказать мне любую помощь?

— Конечно же, но…

Алексей дослушивать не стал.

— Можешь организовать мне встречу со своим дядей — канцлером Воронцовым?

— Конечно, мой друг, — облегченно выдохнул юноша. — Ты меня, признаться, порядком напугал. Столь неожиданно появился. Безусловно. Завтра же с самого утра я лично съезжу к дяде и попрошу его принять вас.

— Нет, Саша, ты не совсем понял меня. Встречу нужно организовать немедленно.

— Прямо сейчас?

— Дело очень важное, у меня есть документы, которые могут заинтересовать канцлера. За документами охотятся, и мне не хотелось бы оставлять их у себя даже до утра. Так ты мне поможешь?

— Конечно, Алексей Дмитриевич, — напряженно кивнул младший Воронцов. — Сейчас я только соберусь и разбужу кучера. Ночью с важными документами пешком лучше не ходить. И я полагаю, ты хочешь, чтобы наша встреча осталась в тайне?

— Я был бы тебе благодарен, — кивнул Алексей и, прикрыв глаза, прислонился к стене. Впервые за два дня появилось ощущение, что неприятности, возможно, в ближайшее время закончатся.

Темнота была густой, почти осязаемой. Звезды тонули в чернильном небе и казались бесконечно далекими и нереальными. Воздух уже пах морозом. Холода не было, но чувствовалось приближение заморозков и неминуемый приход зимы.

Саша всю дорогу до дома дяди дремал, привалившись к стенке кареты, да и разбуженный второпях кучер, похоже, тоже кемарил, сидя на облучке. Карета ехала медленно, притормаживая у каждого поворота. Лошади останавливались и не сразу продолжали двигаться дальше, какое-то время терпеливо ожидая команды.

Пешком было бы значительно быстрее, но Саша настоял на том, чтобы ехать в карете. Он сказал, что ночью в городе неспокойно, а уж с важными документами и тем более стоит поостеречься. Алексей не возражал. Младший Воронцов значительно лучше знал местную жизнь, да и влипать лишний раз в неприятности совсем не хотелось. Вряд ли Роза заметит пропажу документов так быстро и отправит погоню, но перестраховаться не мешает.

Алексей, в отличие от спутника, не мог найти себе места. Сна не было ни в одном глазу. Адреналин зашкаливал, мелко дрожали руки. Сонный мир вокруг казался замедленным, и очень хотелось его ускорить. Прикрикнуть на лошадей, чтобы перешли в галоп и взбодрили кучера, растолкать дремлющего друга. Делать хоть что-нибудь, лишь бы не сидеть на месте.

Когда сонный Саша не достучался в дверь дома канцлера и собрался поворачивать назад, Алексей отрицательно замотал головой. Ему было важно решить все прямо сейчас. Молодой человек знал, что сможет успокоиться только после того, как выполнит поручение Екатерины. Он уже почти предал доверие цесаревны, когда документы попали к Розе, и не хотел опростоволоситься снова.

Заспанный слуга открыл дверь только минут через пятнадцать, когда младший Воронцов продолжал барабанить лишь под пристальным взглядом не желающего возвратиться сюда утром Алексея. Пускать их не хотели, но Саша проявил настойчивость и по-хозяйски зашел в холл. Видимо, юноша и правда был в этом доме частым гостем.

Самого канцлера увидеть удалось далеко не сразу. Сначала сонный, одетый в смешной ночной колпак слуга наотрез отказывался будить Михаила Илларионовича, пытаясь под разными предлогами вежливо выставить непрошеных гостей. Потом сам канцлер отказывался спускаться, ссылаясь на позднее время. Только когда Алексей в качестве последнего аргумента передал уставшему бегать вверх-вниз слуге перстень, подаренный Екатериной, канцлер все же удосужился спуститься и принять пакет с документами.

Вид Михаил Илларионович имел помятый, усталый и на разговор настроен не был. Поэтому Алексей что-то промямлил про поручение цесаревны, сбиваясь, пробормотал извинения и, забрав назад перстень Екатерины, потянул младшего Воронцова за рукав к выходу. Саша тоже смущался, бормотал извинения и взирал на хмурого канцлера взглядом нашкодившего щенка. Алексею даже стало стыдно, когда он посмотрел в виноватые и по-детски наивные глаза приятеля. Из-за своих страхов и неуверенности он разбудил Сашу, всполошил и заставил организовать аудиенцию с канцлером.

Но, с другой стороны, наконец-то все закончилось и можно с чистой совестью возвращаться домой. Студенческая привычка именовать домом любое место, где ночуешь более трех раз, сработала и в восемнадцатом веке. Молодой человек и не заметил, как стал называть особняк Сен-Жермена домом.

На улице постепенно светало, вязкая темнота сменилась мутной серостью, а на горизонте полоской разгорался рассвет. Саша окончательно проснулся, повеселел и в приступе утренней активности отправил домой карету, предложив прогуляться пешком. Алексей согласился. Все равно карета ползла со скоростью улитки.

Зубы нервно отбивали дробь, и как никогда хотелось закурить. Алексей в той жизни серьезно не курил, так, иногда красовался перед девчонками, но ни потребности, ни зависимости не испытывал. А вот сейчас хотелось, аж скулы свело.

Ощущение опасности было таким сильным, что часто-часто билось сердце, а руки покрылись холодным потом. Молодой человек не заметил, как ускорил шаг, торопясь скорее оказаться дома. Лишь только он закроет за собой входную дверь, как сможет сказать: все завершилось. Впрочем, поручение Екатерины он в любом случае уже выполнил, но еще хотелось бы самому остаться целым и невредимым. Розу Алексей боялся до дрожи в коленях, даже, пожалуй, сильнее, чем полоумного некроманта. Было что-то отталкивающее в бывшем советнике консистории. И вообще, нужно обладать недюжинными способностями, чтобы умудриться насолить Сен-Жермену.

Занятый мыслями, молодой человек совсем забыл про идущего рядом Александра Воронцова.

— И все же, как, наверное, здорово быть учеником великого мага и ученого! — возбужденный голос заставил вернуться к действительности и с недоумением уставиться на младшего товарища.

— И чем же? — подозрительно спросил Алексей, он сам не видел ни одного плюса в ученическом статусе. Пока от этого были одни неприятности.

— Твоя жизнь полна впечатлений и приключений! Это же здорово! Опасности, тайные задания и интриги! Что может быть лучше для молодого, полного сил организма?

Алексей мог назвать массу вещей более полезных и приятных, чем заточение в подвале некроманта, оборотничество или беготня от полуразложившихся трупов. Например, больше спать и вкусно есть. Да даже археологическая практика сейчас казалась намного приятнее и полезнее, чем ученичество у Сен-Жермена, только вот Саша вряд ли это поймет. А доказывать что-либо Алексей не любил, предпочитая промолчать и не вступать в бессмысленные споры. Впрочем, свою позицию он все же обозначил:

— Я бы хотел, чтобы моя жизнь была несколько спокойнее, чем сейчас.

— Да ты что?! Когда, как не в молодости, творить великие дела? — восторженно вопрошал Саша. — Перед тобой столько возможностей проявить себя…

— А если я не хочу творить великие дела и проявлять себя? — завелся Алексей, которому изменило природное спокойствие. — Мне и так хорошо, я хочу покоя и безопасности.

— Но как же так? — В голосе младшего Воронцова проскользнула обида. — У тебя есть все возможности, судьба благоволит, а ты столь неохотно пользуешься ее дарами. Она свела тебя с великим человеком, дает возможность оставить след в истории, а ты хочешь прожить обычную жизнь. Как бы я хотел быть на твоем месте!

— Нет, — усмехнулся Алексей. — Поверь, хорошо там, где нас нет. Никогда не стоит желать чужого места.

— Я понимаю, завидовать нехорошо… но я вижу, что ты чувствуешь себя далеким от науки и учений графа, а мне все это так близко. Странно не желать поменяться с тобой местами.

— Дело не в зависти, а в том, что ты, Саша, слишком плохо понимаешь, что представляет собой мое место. Неужели ты думаешь, что в моем положении нет подводных камней? Ты правда считаешь, что мое существование безоблачно? Мне просто хочется выжить. Если есть выбор — скучно жить или интересно умереть, я выберу первый вариант.

— Но только тот, кто рискует, может совершить подвиг или что-то значимое.

— Да сдались тебе эти подвиги! — недоумевал Алексей. — Какой в них толк? Зачем и кому это нужно? Я не хочу умирать во имя непонятной для меня идеи. Я готов помочь друзьям, я готов выполнить поручение. Если надо, я рискну жизнью, но если будет выбор, я всегда предпочту спокойное существование, в котором не будет никаких проблем и мне не придется заботиться о том, как выжить.

Саша, воодушевленный разговором, вызвался проводить друга до дома. Алексея это не обрадовало, но он не стал возражать. Похоже, его жизненная позиция и так расстроила Сашу. Обижать парня еще сильнее не хотелось. Когда до дома Сен-Жермена было уже недалеко, из-за угла навстречу молодым людям вынырнули четверо.

Саша моментально среагировал и отступил назад, хватаясь за шпагу, а Алексей застыл, пытаясь оценить степень опасности. Мелькнувшая мысль о том, что, возможно, перед ним случайные прохожие, испарилась, как только один из них крикнул:

— Это он! Хватай! — а другой резко рванул навстречу, вскидывая кремневый пистолет. Действуя на одних инстинктах, еще не разобравшись толком в том, что происходит, Алексей, пригибаясь, метнулся вперед, перехватывая руку противника. Уши заложило от грохота выстрела, но пуля ушла куда-то в сторону.

Алексей рухнул сверху на завалившегося под его весом мужчину, и противники покатились по земле. Понимая, что ударить нормально не получится и пространства для замаха нет, молодой человек со всех сил шибанул лбом в переносицу противника. Перед глазами вспыхнули искры, а в голове загудело, но зато стало на одного нападающего меньше. Снова громыхнул выстрел — стрелял, видимо, Саша, так как один из бандитов вскрикнул и осел на землю, баюкая раненую руку. Вряд ли Воронцов был таким хорошим стрелком, скорее ему на руку сыграла удача. В любом случае, подбитый противник геройствовать не стал. Он осторожно отползал в сторону от дерущихся к обочине дороги.

Еще один характерный хлопок Алексей даже не услышал — почувствовал — и успел отскочить к обочине. Человеческой реакции было недостаточно — выглянул зверь, удлинились клыки и отрасли когти. Молодой человек, увернувшись, припал на землю и отдышался, приходя в себя. Удар сзади заставил, захрипев, рухнуть на мостовую, донесшийся ему вслед предостерегающий крик Саши опоздал.

Били чем-то тяжелым в основание черепа, намереваясь одним ударом вывести из строя. Обычному человеку бы хватило, а оборотень лишь разозлился. Перед глазами потемнело, шею и затылок свело от боли, но Алексей не потерял сознание. Он резко перевернулся и одним прыжком вскочил на ноги, бросившись на опешившего нападающего. Бил, не старясь сдержаться, вкладывая в удар всю свою злость и обиду. Массивный мужчина отлетел в сторону, словно куль с песком, и свалился в придорожные кусты.

Чуть в стороне Саша со шпагой теснил последнего противника, тот, осознав, что остался один, примитивно сбежал.

— Быстрее! — крикнул Алексей и рванул по улице. В том, что нападающих послал Роза, сомнений не возникало, а где люди, там могут оказаться и зомби. С этими так легко не справишься. Разве что некромант не успел еще сделать новых. Тех, что сидели у него в подвале, Алексей привел в негодность.

В глазах младшего Воронцова застыл вопрос, но юноша не стал упираться и послушно побежал вслед за товарищем. Отдышались только в саду, прилегающем к дому Сен-Жермена. Точнее, отдышался Саша, Алексей даже не запыхался. Он начал ценить преимущества своей новой сущности.

— Тихо, — пробормотал Алексей, вглядываясь в темноту. — Тебе не спалось, и ты решил проведать меня. Здесь не знают, что я отлучался, и я бы предпочел, чтобы все так и осталось.

— Не спалось? — усмехнулся Саша. — И я решил навестить тебя? На рассвете? Не находишь, что это странно?

— А! — махнул рукой молодой человек. — Это не важно. Странно… не странно, никто не будет проверять мои слова. Может быть, даже никто не заметит, что я отсутствовал. Но тебе лучше все же подождать до утра. Или хочешь, разбужу Хенну, попрошу, чтобы он отвез тебя домой? Только я побаиваюсь этого графского слугу.

— Да и у меня он, признаться, тоже не вызывает доверия, а рассвет совсем уже занялся. Я доберусь сам. Тем более, ведь напали на тебя, а не на меня. Это из-за бумаг, которые ты передал дяде?

— Скорее всего, да. Иной причины я не вижу. — Эти слова были ложью. Была еще одна причина — странная неприязнь Розы к Сен-Жермену, но посвящать Воронцова в такие подробности своей жизни молодой человек не хотел.

— Ты странно себя вел во время драки…

— И в чем же странность? — насторожился Алексей.

— В скорости, в силе и прямо-таки звериных реакциях. Это ведь не случайно?

— Что «не случайно»? — Мама всегда говорила, что у отца в предках явно засветились евреи. Отвечать вопросом на вопрос в семье Артемьевых умели все мужчины.

— Скорость твоя, сила и прочее.

— Прочее?

— Это ведь одно из преимуществ ученичества у Сен-Жермена? Он наделил тебя силой и ловкостью, недоступными простому смертному.

— Нет преимуществ в ученичестве у Сен-Жермена, — отрезал Алексей. — Саш, прости, но я не спал две ночи, если не отдохну, то свалюсь прямо здесь на тропинку. Сейчас я попрошу, чтобы тебя проводил кто-нибудь из слуг.

— Я доберусь сам, — голос Воронцова дрожал от обиды.

Алексей с грустью посмотрел вслед уходящему по тропинке Саше, размышляя, почему же правда всегда обижает людей. Большинство готово слышать только то, что хочет, а все остальное воспринимается как попытка задеть или оскорбить.

Несмотря на то что поспать удалось всего часа три, Алексей чувствовал себя отдохнувшим и довольно бодрым. Наверное, так повлияло чувство выполненного долга и облегчение, которое молодой человек испытал, передав наконец документы канцлеру. Спасибо Саше — он сумел разбудить Воронцова среди ночи и убедил принять малознакомого человека. Михаил Илларионович, конечно, был недоволен, раздражен и подозрителен. Но, увидев кольцо Екатерины, пакет с документами все же взял, а это — главное. То, что получилось справиться с такой сложной ситуацией, грело душу и поднимало самооценку. Правда, в остальном ничего позитивного — настоящее неопределенно, будущее туманно и тревожно, а масса вопросов так и остаются без ответа. И ломать над ними голову уже нет сил.

Зато зверски хотелось есть. Алексею казалось, что он мог бы слопать целого барана, можно даже нежареного. Мысль о сыром мясе отвращения не вызывала, поэтому напугала, и молодой человек постарался от нее избавиться, но по причине дикого голода не смог.

Проще всего было сходить на кухню и выпросить у Семена что-нибудь вкусное, но Алексей боялся встречи со старым солдатом. Сен-Жермен туманно намекал, что оборотень его чуть не сожрал — то ли покусал, то ли напал. Сам молодой человек ничего не помнил, кроме чувства обиды и дикой злобы, но от этого легче не становилось. Лучше бы на графа кинулся, того даже и не особо жалко.

Неизвестно, сколько бы Алексей метался между желанием утолить голод и чувством вины, если бы Семен не появился сам. На первый взгляд старый солдат выглядел бодрым и здоровым. Поклонился, как всегда, и поприветствовал:

— Доброе утречко, барин. Как спалось?

— Да… нормально. — Алексей смущено посопел, повздыхал и виновато спросил: — Ты, дядя Семен, извини уж меня. Господин граф сказал, что я… ну типа напал на тебя.

— Полно, Лексей Дмитрич, нашел, за что извиняться! Это не ты на меня напал, а зверь в тебе. Ведь в каждом из нас зверь-то сидит. Только у которых, как у тебя, открыто, стало быть, буянит, а у других исподтишка гадит. Неизвестно, чего хуже-то. Что напал на меня, в том твоей вины нет, ты же без памяти был. И хорошо, что без памяти, а то я сгоряча-то, знаешь, как тебя честил. Кажись, все слова матерные вспомнил, которые в армии выучил.

Старый солдат весело рассмеялся, Алексей тоже, успокоившись, улыбнулся.

— А я уж тебя и лаской, и уговорами, и так и этак, а ты как шибанешь меня, ажно сажени на три отлетел. Ну, я и осерчал. А как по-матерному обругал тебя, ты враз и успокоился, присмирел, стало быть.

Тут захохотал уже и Алексей.

— Спасибо тебе, дядя Семен! Прямо камень с души снял.

— Да чего уж там… Так что в другой раз, коли буянить будешь, я уж знаю, чем тебя утихомирить. — Семен подкрутил усы, хитро подмигнул и уже серьезно сказал: — Их сиятельство желают тебя видеть, барин. Сказывали, пусть волчонок наш покушает чего-нибудь, а то с голоду как бы соседских кур воровать не начал, да в библиотеку идет. Разговор, мол, с ним серьезный будет.

Алексей напрягся. Только серьезных разговоров с графом не хватает, но спорить не решился, только сосредоточенно кивнул и попросил:

— Дядя Семен, а попросить тебя можно?

— А что хотел-то?

— Мне письмо передать нужно. — Парень смутился, но лично сказать Екатерине о выполненном поручении сейчас не удастся, а Семен был бы самым надежным посыльным.

— Даме сердца, что ли? — усмехнулся старый солдат, а Алексей отрицательно мотнул головой:

— Не совсем, но письмо важное. Ты уж не подведи меня. Хорошо? Сейчас я напишу быстренько.

Глава 14

Здесь, как в церкви, пахло ладаном. Полумрак комнаты лишь едва рассеивали свечи в висящих на стенах подсвечниках. За длинным столом сидели люди — человек пятнадцать. Темные, похожие на монашеские рясы, на лицах золотые маски. Не скрывался только застывший во главе стола герр Роза. Он смотрел на собратьев с легким презрением и превосходством. Барон знал каждого в комнате и удивлялся, как эти наивные могут думать, что черный балахон и маска способны изменить их до неузнаваемости. Любой из этих постыдно прячущихся предателей был как на ладони. Вон надвигает ниже на глаза капюшон Джеймс Кейт. Его послал в Россию гроссмейстер английского масонства. Кейт должен был стать великим гроссмейстером России, но здесь уже есть своя масонская ложа и во главе ее стоит Воронцов. Джеймс остался не у дел, сейчас он обижен и готов оказать любую помощь. Он, пожалуй, самая ценная находка — сильный, волевой и, возможно, решится на активные действия, чего не скажешь о Виллиме Ферморе. Он возглавлял российскую армию в войне против Пруссии, но недавно был отстранен от командования за нерешительность. Он, конечно, не любит Елизавету и затаил на императрицу обиду, но вряд ли способен на решительные действия. Слишком мягок, да и Пруссию не жалует.

Виллим словно почувствовал взгляд Розы и занервничал, закрутился на месте и суетливо стянул с пальца неосмотрительно оставленную примечательную печатку. Надеется, старый хитрец, что никто ее не заметил. Ну-ну.

Два непримиримых врага, Чарльз Вильямс и красавец Луи Бертель, вообще сели на разные концы стола и старались друг на друга не смотреть. И тот и другой — неудавшиеся любовники Екатерины. Луи — посланный Францией соблазнить Екатерину и зачем-то притащивший в Петербург молодую жену, и Чарльз — английский посланник, тайно влюбленный в цесаревну и получивший от ворот поворот. Он не причинит Екатерине вреда, но давно поддерживает интересы Пруссии и даже шпионит для короля Фридриха. Это, можно сказать, свой человек. Только вот сейчас ему слишком хорошо живется. Роза опасался, как бы это обстоятельство не стало преградой на пути к цели. В его преданности барон очень сомневался.

Каждый, сидящий за этим столом, имел свой секрет, маленькую тайну или слабость. Роза лично нашел подход к каждому из этих мужчин. Заманил, осыпал золотом, пообещал новые должности, власть, сыграл на тех струнах души, которые были слабее всего. Поэтому сам барон не скрывался. Не видел необходимости, а заговорщики, если хотели оставаться инкогнито — это их право. Пусть играют, витают в своем иллюзорном мире, в котором достаточно надеть маску, чтобы быть неузнанным.

Для Розы важна была лишь их преданность делу. Пакет документов, который собрала Екатерина, менял планы. Либо среди этих, с виду преданных людей затаился предатель — Самуил не доверял ни одному из своих подвижников, предавшие одного хозяина не задумываясь предадут и другого, — либо цесаревне удалось организовать слежку таким образом, что герр Роза ее не заметил.

В любом случае, сегодня предстоял нелегкий разговор. Собранные с раннего утра заговорщики нервничали, они еще не отошли от прошлого внеочередного собрания, когда Роза обнаружил пакет с компроматом, а теперь документы пропали. Барон не знал, как, но был уверен — пропажу документов организовал Сен-Жермен. Он всегда ставил палки в колеса и усложнял жизнь. Если эта догадка верна, то все компрометирующие сведения сейчас уже у канцлера Воронцова. Есть, конечно, шанс, что похититель объявится и будет готов вернуть пакет за некое вознаграждение, но Роза мало в это верил. Про то, что документы попали к барону, мог знать лишь Сен-Жермен.

Сейчас нужно было действовать решительно, причем чем быстрее, тем лучше. Озвучить неприятные сведения тактично, пытаясь никого не травмировать и не спровоцировать сердечный приступ, не получилось, барон выложил все как есть, предложив действовать решительно.

— Ну и какие ваши предложения, господин барон? — Голос мужчины в темном балахоне дрожал, а маленькие глазки блестели испуганно из прорезей золотой маски. Виллим заметно нервничал, его положение сейчас и так пошатнулось. — Вы же обещали нам, что наше участие останется тайной. Мы согласились вам помочь только с этим условием.

— Ситуация изменилась, — безжалостно отрезал барон. — Сейчас от скорости реакции, от решительности зависит наша с вами судьба. Подозреваю, что документы уже у канцлера Воронцова, нужно сделать так, чтобы они не пошли дальше. Михаил Илларионович, конечно, человек неспешный и нерешительный, он не будет такие сведения предавать огласке, пока сам не уверится в их правдивости. Но у нас не так много времени…

— Но, помилуйте! — воскликнул один из заговорщиков, от его порывистого неосторожного движения капюшон слетел, обнажив лысую голову. Видимо, дворянин сильно спешил на встречу и не успел надеть парик. — Уж не душегубство ли вы предлагаете? Мы на такое не соглашались! Мы, конечно, недовольны теми событиями, которые сейчас творятся в России, но решать проблемы так… мне кажется весьма опрометчивым.

Лысого мужчину поддержал нестройный хор возмущенных голосов. Брать грех на душу никому не хотелось.

— Вот заберут вас, батюшка, в острог, тогда и будете об опрометчивости думать, — голос Виллима из-под золотой маски звучал глухо и по-старчески скрипуче.

— Быть может, быть может, но не вы ли, любезный, пойдете решать нашу проблему своими белыми рученьками?

— Не я, — тут же отозвался подстрекатель. — Я человек в возрасте, прыти молодой нет, не осилю.

— А осилили бы — пошли?

— А что же говорить, тут без меня молодых и здоровых предостаточно.

Роза со смесью отвращения и жалости наблюдал за тем, как грызутся его соратники. Они ему живо напоминали посаженных в банку экзотических пауков, которые медленно и со вкусом поедают друг друга.

Известие о пропаже документов вызвало панику, и все вроде бы понимали, что необходимо остановить Воронцова и не позволить ему дать делу ход. Очевидное решение тоже все видели, но вот определить «исполнителя» заговорщики самостоятельно не могли. Все предпочли бы лечь на дно, затаиться и надеяться, что именно их минует опасность. Роза не был исключением. Можно, конечно, к Воронцову подослать зомби Ганса, но событие вызовет слишком бурный резонанс. А если канцлер все же успел с кем-то поделиться содержанием документов?

— Вы как дети малые! — бросил разозленный барон. — Спорите, грызетесь! Думаете поодиночке переждать бурю? Не получится — всех смоет. Вместе нужно держаться!

— Смоет — не смоет, это еще неизвестно, — отреагировал осторожный Виллим. — Но грех на душу брать мы не желаем. Вот ежели господин барон эту проблему решит, мы, конечно, с удовольствием подсобим, чем сможем.

— Ага, издалека, — с презрением отозвался Роза.

— Конечно, издалека, опасное это дело, и неизвестно, принесет ли пользу. К тому же Михаил Илларионович человек уважаемый.

— Так-так… — махнул рукой барон, — раз вы так трусливы, я попытаюсь решить проблему сам. Быть может, еще есть другой выход. И в любом случае я хотя бы исчезнуть успею. В отличие от вас.

Похожие на крыс заговорщики очень быстро разбежались. Ни один не хотел задержаться в комнате дольше остальных, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание Розы. Трусы и слабаки. Барон уже собрался выйти следом за соратниками, но заметил, что одно кресло не опустело.

Занимающий его мужчина был барону незнаком. Темный капюшон мантии откинут, на благородном лице щегольская маска, из-под которой хитро сверкают желтые глаза. Без парика, но длинные пепельные волосы завиты и уложены по последней моде.

— Вы кто?.. — дрогнувшим голосом поинтересовался барон и осторожно попятился к стене. Он не мог понять, как не заметил незнакомца раньше, а вдруг это и есть шпион Екатерины?

— Ой, да перестаньте! Я на вашей стороне, — усмехнулся незнакомец, словно прочитав мысли Розы. — Какие трусливые гады, не так ли? Крысы. Самые настоящие крысы.

Мужчина брезгливо махнул рукой в тонкой кожаной перчатке в сторону двери.

— Как рассуждать о деньгах и почестях, так каждый первым норовит высказаться и оторвать себе кусок от пирога побольше. А как проблемы решать, так никого нет.

— Вы правы… — осторожно ответил Роза. Он не верил никому, слова незнакомца казались обманчивыми и лживыми, а цели непонятными. А еще этот улыбчивый молодой человек внушал непонятный страх, поэтому озвучить свои подозрения барон не решался. Неизвестно, чего ждать от странного гостя.

— Но все же кто вы? — еще раз попытал счастья барон.

— Так ли важно имя? Цели! Они сейчас должны вас волновать, мой друг. А цели у нас общие. Хотите, я подскажу, как решить беспокоящую вас проблему?

Роза хотел, но боялся, и к тому же незнакомец упорно не желал представиться. Это настораживало, но, с другой стороны, он и сам в такой ситуации постарался бы остаться неузнанным.

— Не разочаровывайте меня, — в голосе гостя звучал металл, — быть может, я, как и многие ваши соратники, желаю остаться инкогнито? Только мне удается это чуть лучше, чем им. Ну подойдите ко мне, проказник, я вам шепну на ушко гениальный план, который решит все ваши проблемы. — После последней фразы гость томно сложил губы трубочкой, послал барону воздушный поцелуй и совершенно не по-аристократически заржал.

Роза осторожно, в любую минуту ожидая подвоха, двинулся к развалившемуся на стуле гостю. Барону совершенно не хотелось иметь дело с этим шутом гороховым, но он был заинтригован. Тем более, своего плана у Розы не было.

Гость не обманул, он дернул подошедшего барона за рукав, усадил рядом с собой и горячо зашептал на ухо.

— Нет, — рванул в сторону барон. То, что предлагал незнакомец, было неслыханно! Чудовищно и очень рискованно.

— Так уж и нет? — жеманно поджал губы гость.

— Вы же понимаете, чем мне это грозит? — Губы Розы дрожали.

— Если чем-то и грозит, то лишь в случае неудачи. — Незнакомец встал и, наклонившись почти к самому уху, томно повторил: — Лишь в случае неудачи. Подумайте, барон, это наилучшее решение проблемы. Наилучшее решение всех проблем.

Гость еще раз улыбнулся и вышел из комнаты, оставив Розу приходить в себя после странного и опасного разговора. То, что предложил неожиданный союзник, было уму непостижимо. На это решиться Роза не мог, но… да, таким образом можно бы избавиться от массы проблем.

Граф Сен-Жермен, заложив руки за спину, стоял у открытого окна. Свежий ветер с Невы играл занавесками, теребил прядь волос, выбившуюся из прически графа, и нес запах речной воды.

Алексей замер в нерешительности. Ему казалось, Сен-Жермен где-то очень далеко, а в комнате лишь пустая оболочка или восковая кукла. Стало немного жутко, создалось впечатление, что граф даже не дышит. Молодой человек уже собрался сбежать, но Сен-Жермен неожиданно повернулся и встретился глазами с Алексеем. Какое-то мгновение молодому человеку почудилось, что он смотрит в бездну, холодную, черную дыру, куда начинает затягивать, словно в какую-то воронку. На миг перехватило дыхание, и закружилась голова. Но Сен-Жермен моргнул, глаза его потеплели и стали живыми, пусть колючими и жесткими, но живыми.

Граф прошел к столу, расположился в кресле и жестом показал на стоящий напротив стул. Какое-то время он смотрел на молодого человека с сомнением, но потом, видимо приняв решение, спросил:

— Слышали ли вы, мой юный друг, об ордене тамплиеров?

— Э-э-э… — замешкался удивленный вопросом Алексей и постарался выгрести из памяти все, оставшееся после чтения учебников и книг по истории Средневековья, университетских лекций и голливудских фильмов. — Ну да, слышал, конечно. Тамплиеры — это рыцарский орден. Образовался вроде бы в Палестине во времена крестовых походов. Члены ордена оттуда, в смысле из Палестины, привезли богатства, а потом уже в Европе занимались ростовщичеством, даже королям деньги в долг давали.

— Положим, занимались они не только ростовщичеством, но и охраной паломников. — Сен-Жермен недовольно поморщился, но потом махнул рукой. — Впрочем, сейчас это уже не важно, продолжайте.

— Да я почти и не знаю больше ничего. За богатства они и поплатились. Их обвинили в ереси — долги-то никому не хочется платить. Затем часть сожгли, а часть просто разогнали.

— Ну… в целом верно. Приятно, что вы, сударь, будучи студентом-историком, хоть немного знаете из истории. — Граф насмешливо посмотрел на Алексея, который размышлял, то ли радоваться такому комплименту, то ли обидеться.

— Так вот, — продолжал Сен-Жермен, — я был одним из основателей ордена, только звали меня тогда по-другому.

До Алексея доходили слухи о долголетии графа, но он считал их выдумкой и не придавал им значения. Услышав такое заявление из уст самого Сен-Жермена, он начал лихорадочно вспоминать, когда же образовался орден. В XIII веке… или в XIV? А может, и раньше? Молодой человек вспомнил, что об этом же говорил псих — Самуил Роза. Но тогда, в подвале, Алексей был не в том состоянии, чтобы обращать внимание на бред сумасшедшего. А граф, словно не замечая недоумения парня, продолжал:

— Деньги, конечно, сыграли свою роль в уничтожении ордена. Но не только в деньгах и долгах дело. Если бы речь шла только об этом, то все ограничилось бы конфискацией и заточением в дальние монастыри. А так ведь, всю верхушку ордена сожгли. Н-да…

— А как же тогда?.. — Алексей с подозрением посмотрел на графа.

— Нет, господин Артемьев, я не предавал своих соратников, — грустно сказал Сен-Жермен, поняв, о чем подумал молодой человек, и, не обращая внимания на его смущение, продолжил: — Я в то время уже отошел от руководства орденом, и мало кто помнил обо мне. Меня увлекли совершенно другие дела…

Так вот, последний магистр ордена тамплиеров Жак де Моле успел перед казнью передать мне сведения о том, где спрятаны документы: карты, заметки, письма, собранные орденом, — результаты многолетних изысканий, связанных с поиском древних артефактов. Таким образом, я стал наследником тайн ордена… ну и значительной части его богатства.

Между прочим, масоны утверждают, что именно Жак де Моле перед смертью учредил первые четыре ложи. Это, конечно, выдумки. Делать ему было больше нечего! Он полуживой уже был. Застенки инквизиции, это вам не пансионат, знаете ли…

Я, можно сказать, продолжаю дело тамплиеров — разыскиваю и исследую древние артефакты, путь к которым указан в документах ордена. Судя по записям, одним из самых таинственных и могущественных является Клык Фенрира, по преданию, вывезенный на Русь викингами. Россия велика, даже если принимать во внимание только территорию древнерусского государства. Искать здесь артефакт — все равно что иголку в стоге сена. Занятие совершенно бессмысленное. Я так считал до того времени, пока не натолкнулся на информацию о семейном архиве графов Воронцовых, где упоминается место захоронения какой-то таинственной реликвии. Если принять во внимание, что прародителем рода Воронцовых был Шимон — племянник варяжского ярла Якуна Слепого, приехавший на Русь в XI веке, то поиски нужного артефакта приобретают смысл.

Таинственный Сен-Жермен оказался просто охотником за древностями, таким же одержимым, как многие другие коллекционеры. Только вот древности эти были не простыми безделушками, а магическими и часто далеко не безопасными артефактами. Алексей слушал графа, недоумевая. Конечно, интересно, но совершенно непонятно, какое отношение к нему имеет вся эта история с тамплиерами, викингами и неведомым Клыком Фенрира.

— Вот сведения о его местоположении и предоставил нам Александр Воронцов в ответ на оказанную услугу, — продолжал тем временем граф. — То, что вы так любезно изволили скопировать, указывает путь к Клыку Фенрира. Правда, это всего лишь карта лабиринта. Было неясно, где он находится, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы это узнать.

— Изборск! Труворова могила, — невольно вырвалось у Алексея.

— Вы знали это?! — удивленно воскликнул Сен-Жермен.

— Я узнал крест. — Молодой человек замялся: не рассказывать же графу, что ему это подсказал кот. — Вы же меня оттуда утащили, прямо с археологической практики.

Сен-Жермен нахмурился, с подозрением рассматривая Алексея.

— Почему же вы сразу об этом не сказали?

— А вы и не спрашивали, — пожал плечами молодой человек. — Да и не до того как-то было.

— Да-а, — мрачно протянул граф, — совпадение за совпадением… Странная все же история. Не все с вами ладно, молодой человек. Складывается впечатление, будто вас кто-то активно использует. И этот «кто-то» — не я. Только вот в каких целях? Вы, Алексей, ничего не хотите прибавить к тому, что уже сообщили?

— Ничего. — Парень помотал головой, разглядывая мозаичный узор на полированном паркетном полу.

Алексей чувствовал тяжелый взгляд Сен-Жермена, изо всех сил стараясь не поднять голову и не посмотреть графу в глаза. Плечи одеревенели от усилий, затылок ломило, и подкатывала тошнота. Наконец он не выдержал, с чувством обреченности поднял голову и провалился в черную ледяную бездну. Горло сдавило тугой петлей, а сердце превратилось в кусок льда, от которого холод растекался по телу волнами. Молодой человек захрипел, задыхаясь. Хрип перешел в утробное рычание, и Алексей почувствовал, как удлинились клыки и встала на загривке жесткая шерсть. Браслет препятствовал полному обращению, и тело ломало и сводило в судорогах. Алексей уже готов был рассказать графу о странном парне-перевертыше, как неприятные ощущения внезапно прекратились. Стало жарко, выступил пот, и часто-часто забилось сердце, разгоняя кровь по сведенному судорогой телу.

Ругаясь про себя, Алексей все же порадовался тому, что сам граф, похоже, чувствовал себя не лучше. Он был бледен, тщательно уложенные с утра волосы свисали липкими сосульками, а руки дрожали.

— Хм… силен, — пробормотал Сен-Жермен, утирая пот надушенным кружевным платком. — Ну что же, засчитаем ничью. Пока.

Взгляд мага снова стал человеческим, хотя все таким же злым и подозрительным.

— Надо бы вас убить, Алексей Дмитриевич. Не нравятся мне все эти странности, связанные с вами. Но, — Сен-Жермен сокрушенно вздохнул, — вы мне нужны. Точнее, мне нужен Клык Фенрира, за которым я давно охочусь, а достать его можете только вы.

Затем, взглянув на такого же встрепанного и злого Алексея, примиряющее сказал:

— Не стоит на меня обижаться. Вы действительно очень подозрительный тип и явно многое скрываете от меня. Это не дело. Так у нас с вами конструктивного сотрудничества не получится.

— Почему? — буркнул молодой человек.

Последние слова графа насторожили Алексея. Что-то в них было не так, не подходили они этому веку. Но на фоне всего происходящего обращать внимание на такие мелочи было бессмысленно.

— Что «почему»? — переспросил Сен-Жермен. — Почему сотрудничества не получится?

— Нет, — мотнул головой Алексей, — почему именно я.

— Видите ли, сударь, достать артефакт может только оборотень.

Заметив сомнение на лице собеседника, граф достал лист бумаги с копией карты и развернул его на столе.

— Вот, смотрите, я перевел вису. Здесь четкое указание на оборотня.

Сен-Жермен прочитал перевод, который Алексею показался абсолютно бессмысленным бредом.

— Пусть вас не смущает образность данного опуса, — заметил граф. — Так было принято у скандинавских скальдов. И можете мне поверить, здесь смерть обещана всем, кроме сына Фенрира. А вы — оборотень, волею случая… или не случая, как я подозреваю. В силу этого подозрения вас не стоило использовать. Но, опять все то же «но». Мне нужен Клык Фенрира. Если бы не это, то, поверьте, я убил бы вас, сразу как понял, что вы обращенный оборотень. Мне не нужны неприятности ни с вами, ни с Русской церковью, которая вряд ли отнесется терпимо к иностранцу, укрывающему волкодлака.

Я сохранил вам жизнь. Более того, я обезопасил вас от превращения в зверя, пожертвовав довольно ценный браслет и истратив значительное количество своей магической энергии. Так что, уважаемый господин Артемьев, теперь вы мой должник. А долги надо платить.

Алексей угрюмо молчал. С одной стороны, он не мог не признать правоту графа. А с другой… ведь именно по милости Сен-Жермена он вляпался в эту историю.

— Господин граф, — начал Алексей, тщательно подбирая слова, — вы, вероятно, забыли, что сами меня притащили сюда. Если бы не ваши, с позволения сказать, «эксперименты», я бы спокойно жил в своем двадцать первом веке. А еще, вы, ваше сиятельство, запамятовали кое-что — обещание вернуть меня домой.

— Да ничего я не забыл, мой юный друг. — Граф смотрел уже не зло, а насмешливо и снисходительно. — Вы, надеюсь, помните наш первый разговор. Речь шла о том, что я согласен отправить вас домой в обмен на услугу. Пока услуги оказываю только я. Ваши долги растут, и скоро можно будет считать проценты. А если говорить об экспериментах, — Сен-Жермен снова помрачнел, — то тут все не так просто. Я начинаю подозревать — моя роль в вашем перемещении минимальна. Создается впечатление, будто кто-то все сделал за меня. Но об этом я подумаю позже, а сейчас жду вашего решения.

Алексей тяжело вздохнул, выхода у него не было — за него уже все решили. Чувствовать себя марионеткой в руках хитрого кукловода противно. Правда, всесильный маг Сен-Жермен оказался в таком же незавидном положении.

— Что вы от меня хотите? — обреченно спросил молодой человек.

— Вот это другое дело! — Граф довольно потер руки. — Вам, Алексей, надо будет отправиться к Труворову кресту, спуститься в лабиринт и достать Клык Фенрира. Пока вы занимаетесь этим, у меня будет время серьезно заняться разработкой заклинания для вашего возвращения. Я это обещаю.

Алексей подумал, что в его истории как-то слишком многое связано с персонажами скандинавских мифов. Сомнительно, что эти связи случайны. Подобные совпадения вызвали страх, волнами расходившийся от сердца, заставлявший холодеть руки и мурашками пробегавший по спине. Молодому человеку казалось, что кто-то его намеренно загоняет в ловушку, и необходимость ехать за какой-то непонятной вещью радости не вызывала.

— А что это за штука такая — Клык Фенрира? Для чего он? Название какое-то страшноватое… — обратился молодой человек к Сен-Жермену.

— Пока не знаю. А вам это и вовсе ни к чему. А название?.. Как только не называют артефакты! — Судя по всему, граф не был настроен что-либо рассказывать ученику.

— Господин граф, по-моему, я должен знать, с чем предстоит иметь дело, — возмутился Алексей. — Фенрир, насколько я знаю, существо злобное и довольно опасное. Этот огромный и невероятно сильный волк — порождение Локи — связан со скандинавским мифом о Рагнареке — последней битве сил Света и Тьмы. Он должен принять в ней деятельное участие, сожрав Солнце и Луну. Как-то не хочется связываться с артефактом, названным его именем. А вы, ваше сиятельство, все темните, недоговариваете. Можно подумать, вам безразлично, смогу я его доставить или нет. Допустим, вас не беспокоит моя судьба, но если по моему неведению что-то случится с Клыком?

Сен-Жермен хмуро посмотрел на рассерженного молодого человека, задумчиво побарабанил пальцами по столу и вздохнул:

— К сожалению, я ничего не знаю о нем, ну, или почти ничего. Да, Клык Фенрира был изготовлен в те дремучие времена, когда властвовали старые боги, а потом вывезен из Скандинавии в Россию. Да, он очень опасен и силен. Причем это сила разрушения, а не созидания. И все. Но я вам говорил, что люблю загадки? Поэтому буду с нетерпением ожидать вашего возвращения. Что же до опасности, то магические артефакты не срабатывают сами по себе. Так же, как ружье никогда не выстрелит, если не нажать спусковой крючок. Просто будьте осторожны и осмотрительны — и все будет в порядке.

Алексею пришла в голову мысль, что спусковой крючок, возможно, уже кто-то нажал, но он не стал озвучивать свои опасения, а только обреченно вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Но неужели я поеду один? — Перспектива путешествовать в одиночку по дорогам восемнадцатого столетия вызывала тревогу.

— Ну почему же один? С вами поедет Хенну. Поверьте, он прекрасный телохранитель и верный слуга, — добавил граф, заметив сомнение на лице Алексея. — Отправитесь завтра с утра. А сегодня вам предстоит много важных дел. Во-первых, найдите Семена — он приготовит все необходимое в дорогу; во-вторых, сходите на конюшню, пусть Хенну подберет вам смирную лошадку. И самое главное — запомните хорошенько карту подземелья и текст висы, бумагу я оставлю себе, во избежание всяких неприятностей.

Алексей вышел из библиотеки и остановился в нерешительности, размышляя: то ли найти Семена, то ли сначала сходить на конюшню. Ехать никуда не хотелось, тем более с одноглазым. Странный он какой-то, молчит все время, только зыркает зло. Как они общаться будут? Да и непонятно толком, как ехать — дорог он здесь не знает, да и местных обычаев тоже. О том, что придется лезть в древнюю могилу, вообще думать не хотелось. Но выхода не было. Решив наконец сначала повидаться с Семеном, Алексей направился на кухню.

Старый солдат, негромко напевая, помешивал в огромном чугуне деревянной ложкой. Увидев мрачного Алексея, улыбнулся, встопорщив усы.

— Ты чего, барин, такой смурной? Али проголодался? Так я сейчас мигом на стол соберу.

— Да нет, дядя Семен, я не голоден. Господин граф велел тебе собрать все, что нужно в дорогу на неделю. Он меня с поручением отправляет.

— Тебя? — Старый солдат удивленно вскинул брови. — А далеко ли?

— В Изборск. Слыхал про такой?

— Как не слыхать? Не только слыхал, но и бывал по молодости, еще когда в солдатах служил. А ты один, стало быть, едешь?

— Да нет, с одноглазым. — Алексей обреченно вздохнул. — Странный он какой-то, боюсь я его.

— С Хенну, стало быть… Вон оно как! — В голосе старого солдата звучала обида. — Странный, это точно. Их сиятельство его откуда-то издалека привез, еще до того, как меня в карты выиграл. А вот бояться следует не Хенну, а господина графа. Одноглазый ему как собака предан, любой приказ их сиятельства выполнит, не задумываясь, — хоть убьет, хоть замучает. Ровно и не человек, а кукла неживая.

Молодой человек поежился. Неизвестно, какой приказ граф даст одноглазому. Может, прикажет убить сразу, как Алексей артефакт достанет. Сейчас думать об этом не хотелось. Нужно до могилы Трувора сначала добраться, а там видно будет.

— Без приказа он и мухи не обидит, — продолжал старый солдат. — А уж как лошадей любит! И лошади его без слов понимают. Любой, самый норовистый жеребец у него разом как шелковый становится. И ни разу я не видал, чтобы он на них плеткой замахнулся. Да ты не переживай, авось, придумаем что-нибудь.

Семен нахмурился и, пробурчав что-то себе в усы, направился к выходу из кухни, но у самого порога затормозил, словно что-то вспомнив.

— Ох, чуть не запамятовал! На записочку-то твою я ответ получил. Вот.

Семен протянул плотный небольшой конверт из чуть желтоватой бумаги. Он пах тонко и знакомо. Духами Екатерины.

— Спасибо, — кивнул Алексей, сжимая послание в руках. Семен улыбнулся и вышел, а Алексей, немного подумав, вскрыл конверт. Екатерина благодарила и приглашала на прогулку. Сегодня. Времени до назначенной встречи оставалось немного, но молодой человек решил, что еще успеет зайти на конюшню к Хенну.

Глава 15

Конюшня — добротное деревянное строение — располагалось на заднем дворе. Алексей втянул воздух — запах конского пота и навоза не казался неприятным, а, напротив, вызывал возбуждение и предвкушение охоты. Молодой человек невольно подобрался, стараясь двигаться как можно тише. Он чувствовал, как удлинились клыки, а рот наполнился слюной. Охотничий инстинкт проснулся так неожиданно, что Алексей не заметил, как оказался на четвереньках.

Стало страшно и стыдно. Он вскочил, отряхивая руки от налипшей соломы, и смущенно оглянулся по сторонам — не видел ли кто, как молодой барин на карачках ползает. Молодой человек постарался загнать зверя поглубже и заглянул в открытую дверь конюшни. В углу на кипе сена сидел одноглазый и то ли дремал, то ли мечтал о чем-то. Почувствовав взгляд Алексея, поднял голову и ощерился в белозубой улыбке, затем поднялся и, низко поклонившись, подошел.

Алексей набрался храбрости и сказал, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и властно:

— Господин граф приказал тебе подобрать лошадь для меня. Да чтобы смирная была… и не слишком большая.

Одноглазый продолжал молча скалиться, не двигаясь с места.

— Ты слышал?! — грозно спросил Алексей и снова подумал, что в дороге с этим типом придется сложно.

— Гы! — кивнул головой Хенну и снова замер.

— Что значит «гы»?! — Молодой человек разозлился всерьез. Он как-то уже привык к почтительному и даже подобострастному отношению слуг. — Лошадь, говорю, выводи!

— Ы-ы-ы! — Одноглазый энергично замотал головой и, шагнув к Алексею, вытолкал его во двор.

— Ты чего это? — возмутился молодой человек. — Я вот их сиятельству пожалуюсь, что ты его приказ не выполняешь.

— Гы? — издевательски усмехнулся Хенну.

— Ах ты, пень одноглазый! — окончательно разозлился Алексей и, оттолкнув упрямца, решительно прошел в конюшню. Как только он приблизился к лошадям, они точно взбесились. Дикое ржание, переходящее в визг, ударило по ушам. Лошади вставали на дыбы, били копытами в деревянные перегородки и в панике метались по денникам.

Сзади взревел Хенну и, схватив Алексея в охапку, вытащил его во двор, а сам кинулся в конюшню. Через несколько минут лошади затихли, и одноглазый вышел. Он сердито скалился, размахивал руками и гыкал. До растерянного молодого человека наконец дошло, что лошади испугались волка — животные в отличие от человека способны видеть скрытую сущность. Но вот поведение одноглазого было непонятно. Мог бы и сразу объяснить, к чему толкаться?

— Зачем ты мне «гыкаешь», чудище одноглазое, — раздраженно выдал Алексей. — По-человечески не мог сказать?

Хенну перестал махать руками, как-то сник, мрачно посмотрел на молодого человека и широко открыл рот.

— Ы! — Одноглазый ткнул грязным пальцем в обрубок языка, развернулся и скрылся в конюшне.

Алексею стало неуютно и стыдно, он даже хотел пойти и попросить прощения, но передумал. Во-первых, Хенну стал пугать еще сильнее, а во-вторых, молодой человек подозревал, что одноглазый не оценит этих попыток. В любом случае Алексей в следующий раз решил вести себя чуть вежливее, в конце концов, страх не повод для хамства. Хотя это и самый простой способ почувствовать себя увереннее.

Все же Алексей, завернув на конюшню к Хенну, не рассчитал время и едва не опоздал на встречу, назначенную Екатериной. Пришлось всю дорогу ерзать на сиденье кареты и жалеть, что в центре города нельзя перекинуться. Волком добраться до места вышло бы намного быстрее.

Молодой человек сильно переживал и дергался. Цесаревна пригласила его на конную прогулку, а с лошадьми, как выяснилось, Алексей иметь дело не мог. Неприязнь была взаимной: лошади не нравились ему, а он лошадям. Впрочем, сам Алексей этих животных просто побаивался, как всего непонятного и неизвестного, но признавал их красоту и грациозность. Он с удовольствием наблюдал бы за лошадьми издалека. А вот они от него шарахались.

Теперь придется признаваться даме в том, что он никудышный наездник, а это неприятно, но лучше, чем бегать за перепуганной скотиной для того, чтобы сверзиться с нее через пять минут.

Нежелание ехать на лошади Алексей объяснил неясным, развившимся в детстве страхом. Екатерина отнеслась к этому с пониманием, тем более, ее собственный конь шарахнулся от Алексея в испуге и долго косил на молодого человека выпученным глазом. Поэтому неизвестно еще, кому от верховой прогулки было бы хуже, Алексею или коню.

Поняв, что покататься верхом сегодня не выйдет, будущая императрица возжелала совершить прогулку по Летнему саду. Алексей там бывал раньше… или позже. Молодой человек уже запутался во временах. В любом случае, эта идея Екатерины ему понравилась больше. Тем более, было интересно посмотреть, какие изменения претерпел сад за двести пятьдесят лет.

Гостей в Летний сад чаще всего привозили на маленькой лодке по Неве. Был вход и с суши, но добираться подобным образом до места Екатерине показалось неинтересным, Алексей спорить не стал, хотя лодкам он доверял не больше, чем лошадям. Впрочем, лодки от него, по крайней мере, не шарахались.

— Так вы уже уезжаете? — задумчиво поинтересовалась Екатерина, разглядывая спокойную водную гладь. — Быстро. Я надеялась, что вы задержитесь в Петербурге дольше. Ведь я вас еще не успела толком отблагодарить за оказанную услугу.

— Мне было не сложно, а приятно, — учтиво соврал Алексей, изменив своему правилу говорить правду. — А поездка моя, вполне возможно, окажется недолгой.

— Никогда заранее нельзя предполагать, как обернется то или иное начинание… но это будет завтра, а сегодня, посмотрите, какой погожий день. А то все дожди.

День и правда выдался ясным, солнечным, без единого облачка на лазоревом горизонте. На Неве было прохладно, промозглый осенний ветер заставлял зябко ежиться, но его можно и потерпеть ради красивых видов. Темно-синяя, с болотно-зелеными отсветами водная гладь чуть заметно колыхалась за бортом небольшой деревянной лодки. В мутных волнах тонули солнечные лучи, оставляя после себя лишь разноцветные блики. Лодка рассекала едва заметные волны, переливающиеся брызги разлетались в стороны, и Алексей, не удержавшись, начал их ловить, опустив руку к воде. Маленькие капельки оказались такими холодными, что жалили ладонь.

— Вы, право, как ребенок! — усмехнулась Екатерина, но в ее глазах блеснуло любопытство, и она, последовав примеру молодого человека, дотронулась пальцами до воды. — Холодная.

— Зато красивая, — улыбнулся Алексей. — А вон и берег. Хорошо тут.

— Да, я люблю гулять в парке — умиротворение и покой дикой природы, заключенные в комфортные формы цивилизации.

Алексей первым спустился на берег и помог вылезти спутнице. Летний сад в восемнадцатом веке представлял собой модный в то время регулярный парк. Аккуратно подстриженные невысокие «чайные» кусты с огненными листьями, ровные ряды золотых лип и прямые аллеи. Это то, что можно было увидеть от небольшой деревянной пристани. Вдалеке сквозь осеннюю листву виднелись белоснежные силуэты скульптур. Но рассмотреть их можно было, лишь подойдя ближе.

Нева подступала вплотную к парку, аллеи начинались практически у самой воды. Алексей предложил даме руку. Золотые листья шуршали под ногами и падали с веток, напоминая сказочный дождь из монет.

А может быть, в краю далеком, где-то,
Куда не доплывают корабли,
В ходу такие желтые монеты —
Раскаянья и совести рубли[9].

— Как прекрасно… Вы поэт, Алексей Дмитриевич?

— Нет, это не мои стихи.

— Жаль… Но все равно это очень красивые строки.

В парке было много скульптур, некоторые из них Алексею казались смутно знакомыми. То ли они стояли здесь и спустя двести с лишним лет, то ли перекочевали в музеи Санкт-Петербурга.

— Там вдалеке есть пруд. — Екатерина неопределенно махнула рукой, нарушив затянувшееся неловкое молчание. — Можно покормить рыб.

Алексей кивнул и двинулся в указанном направлении. Он чувствовал себя неуютно и не знал, о чем говорить.

— Вы очень помогли мне, — после долго молчания произнесла цесаревна. — Преданные и самоотверженные люди — редкость в наше время. Их нужно холить и лелеять. Быть может, вы останетесь при мне? Думаю, что смогу уладить этот вопрос с вашим учителем. А мне в создавшейся ситуации нужны верные друзья, те, кому я могу безоговорочно доверять.

— Был бы рад остаться, но не могу. — Алексей и правда принял бы предложение с радостью, только вряд ли Екатерина сможет отправить его домой.

— Почему нет? — Голос цесаревны дрогнул, Алексею почудилось смутное неудовольствие и обида. — Многие бы мечтали оказаться на вашем месте и слышать подобное предложение.

— Может быть, но вы же сами сказали, что цените в людях честность и верность. Правильно? — Молодой человек говорил медленно, стараясь подбирать каждое слово, чтобы ненароком не обидеть сильнее. Высокий статус спутницы его тяготил. — Меня с графом связывают некоторые обязательства, которые не выполнить я не могу. Безусловно, в ваших силах меня от этих обязательств избавить, но… не будет ли это предательством по отношению к учителю? Он рассчитывает на меня, и эта поездка очень для него важна. Точнее, не сама поездка, а ее результат.

— И вы единственный, кто может выполнить поручение?

— К несчастью, да. Я сам не рад предстоящему путешествию, но граф доверил мне важное поручение, и я не могу подвести. Так же как и не мог бы подвести вас.

— Чем дальше, тем более вы мне симпатичны, — склонила голову Екатерина. — Даже возразить нечего. Я могу лишь надеяться, что, когда ваша миссия будет выполнена, вы вернетесь и, возможно, мы возобновим наш разговор. Ваши обязанности перед графом, они же не вечные, правда?

— Очень на это надеюсь, — невесело усмехнулся Алексей, подошел к прозрачной глади пруда и попытался дотронуться до плавающих у самого берега карпов. Рыбы метнулись врассыпную, и молодой человек с сожалением вынул руку из воды. — Быть учеником графа непросто. Он сегодня здесь, а завтра, быть может, уже в другой стране. Но ему нравится Петербург, так что, вполне возможно, он захочет задержаться здесь дольше. Останусь ли я… пока не знаю.

— Вам тут не нравится?

— Нравится, но… — Алексей замялся, подбирая слова. — Я уже говорил вам, моя родина достаточно далеко. К сожалению, я не могу туда вернуться, если граф мне не поможет.

— Вы тоскуете по родине?

— По родине, по родным, по месту и атмосфере. Здесь хорошо, но там… там все иначе, и мне этого иногда очень сильно не хватает.

— Мне будет жаль, если мы с вами больше не увидимся, но я желаю вам, чтобы ваши мечтания сбылись. Я знаю, как неуютно себя чувствуешь в чужой стране, когда все, по чему ты скучаешь, и все, что ты любишь, осталось далеко.

Прощаясь, Екатерина протянула руку для поцелуя и пристально взглянула в глаза молодому человеку.

— От вас пахнет зверем, господин Артемьев, — в ее голосе звучали бархатные нотки.

Алексей от такого неожиданного заявления чуть не шарахнулся в сторону. Но, справившись с собой, спросил, стараясь говорить спокойно:

— Это хорошо или плохо?

— Это возбуждает… — Цесаревна лукаво взглянула на молодого человека и весело рассмеялась.

В доме было тихо и прохладно. Граф сидел, уткнувшись в старую книгу, и невнятно бубнил себе под нос. Поленья в камине почти прогорели, но Сен-Жермен не спешил оторваться от занятия и подкинуть еще. Магическое зеркало, стоящее у графа за спиной, шло волнами, бурлило, а потом затихало, и его поверхность становилась мутно-матовой на непродолжительное время, и процесс начинался снова.

Так как дверь в библиотеку была открыта, Семен замялся на пороге, решая, то ли постучать, то ли можно войти так.

— Что стоишь? — избавил граф старого солдата от сомнений. — Спросить о чем-то хочешь?

— Так это… хочу! — внезапно Семен осмелел. — Вы, ваше сиятельство, зря Алексея-то одного отправили…

— А тебе какое дело? Да и не одного, а с Хенну. Он защитник получше тебя будет.

— Дык, защитник-то, может, и получше, но нездешний он. Да и не говорит ничего. Ну вот как они поедут? Ни дорог не знают, ни где заночевать! Алексей Дмитрич вообще как дитя малое, за ним глаз да глаз нужен. Отпустите меня с ними, а? Волнуюсь я сильно.

— Не пущу. — Граф даже не оторвался от изучения книги.

— Дык почему же? — Семен опешил, но сдаваться не думал.

— А по многим причинам. Во-первых, Хенну и без тебя неплохо справится, а Алексей не так беспомощен, как кажется, да и стоит ему немного поучиться самостоятельности. Нашел дите малое! Да на это дите будущая императрица засматривается, а ты все сопли ему вытирать хочешь. А во-вторых, ты нужен мне здесь.

— И все равно поеду, — упрямо выдвинул подбородок Семен. — Я вольный человек, куда хочу, туда и поеду.

— Ой, и надоедливый ты, Семен! Вот скажи, что тебе, старому дураку, здесь-то в тепле и уюте не сидится? Куда нечистая по такой погоде несет? Ведь не на прогулку Алексей с Хенну собрались.

— Вот в том-то и дело, — мрачно заявил старый солдат. — Понимаю, что не на прогулку…

— А! — раздраженно махнул рукой граф. — Езжай! Все равно ведь не отстанешь! А ругаться мне с тобой неохота. Вот ведь упертый какой!

Едва только Семен вышел и установилась относительная тишина, граф погрузился в работу, но сделать ничего толком не успел, так как в дверь снова постучали. Слуга доложил, что прибыл посетитель — юный племянник канцлера Воронцова Александр.

— Простите, граф, что отвлекаю вас от работы, но, быть может, вы уделите мне минуточку личного времени? — Молодой человек уже выглядывал из-за спины слуги, и избежать встречи с ним не получалось.

«Как же мне все надоели, неужели сегодня так и не удастся поработать? А уж этому что нужно?» — подумал Сен-Жермен и нехотя оторвался от чтения. Младший Воронцов, стоя на пороге, мялся, смущался и своим поведением вызывал брезгливую жалость. Все же его младшая сестра — Катя, была графу намного симпатичнее. Целеустремленная особа, а вот братец — ни рыба ни мясо. Хотя на его судьбе это не скажется, да и, несмотря на внешнюю робость, парнишка начитанный, и взгляд у него твердый.

— Так можно мне озвучить просьбу? — напомнил о своем присутствии юноша, его голос прозвучал чуть решительнее.

— Конечно-конечно, я вас внимательно слушаю, — льстиво улыбаясь, соврал Сен-Жермен. — Надеюсь, вы не стали вновь жертвой суккуба? Боюсь, в этот раз я не смогу вам помочь. Больше у вашего батюшки нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, да и мой ученик — Алексей завтра уезжает из города. А самому мне несподручно бегать за нежитью. У него это как-то лучше получается.

— Я и хотел поговорить с вами об ученике…

— Об Алексее? — напрягся граф. — Что еще успел натворить этот обормот?

— Нет-нет, ничего, — улыбнулся Воронцов. — Алексей Дмитрич мне симпатичен, и я ему, признаться, завидую немного…

— А вот завидовать не нужно. Тем более ему. Поверьте, нечему.

— Вот и он мне так же сказал, — загрустил юноша. — Но не получается. Ведь Алексею Дмитричу так повезло — вы взяли его в ученики, а он… он, думается, пока еще не понял собственного счастья. Возможно, я бы смог на своем примере ему как-то объяснить…

— Александр, вы милый юноша, — терпеливо начал Сен-Жермен, словно беседуя с ребенком или умалишенным, — но часто витаете в облаках и судите о жизни по книгам. Вы не задумывались над тем, что, быть может, сам Алексей несколько лучше, нежели вы, знает, достойна его судьба зависти или нет. А вдруг ученичество у меня — не такое уж счастье?

— Позвольте мне убедиться в этом на собственном опыте! — горячо воскликнул Александр. Сен-Жермен недовольно поморщился и категорически ответил:

— Нет. — Он подозревал, что разговор повернет в это русло, очень уж восторженно Александр смотрел на него с момента первой встречи. Да и интерес юноши к оккультным знаниям был слишком уж пристальным.

— Но почему?

— А что вы хотите услышать от меня? — пожал плечами граф. Он уже понял, так просто упрямый мальчишка не отстанет. Придется говорить неприятные вещи. — То, что ваша судьба ни в одной из возможных вероятностей не пересекается с моей? Или то, что вам и без магических премудростей уготовано блестящее будущее? Или напомнить вам, кто ваш дядя и как он посмотрит на то, что вы решите бросить все и податься в ученики к магу и иностранцу!

— Но я хочу! Я думаю, это мое призвание!

— Быть может, но не ваша судьба.

— С судьбой можно поспорить!

— Такие пари, как правило, ничем хорошим не заканчиваются. Вы молоды и горячи, Александр. Пройдет время, и вы поймете, что я был прав, отказав сегодня.

— Так говорят, когда хотят избавиться от человека и неприятного разговора! Если я не прав, позвольте мне самому в этом убедиться.

— Не позволю, — не поддавался на провокации граф. — Иначе ваш дядя спустит с меня шкуру. Да и с чего вы взяли, что сможете быть моим учеником, и кто вам сказал, что я не захочу сейчас избавиться от вас? Мне не нужен еще один ученик! Мне и этот-то был не нужен, но тут обстоятельства сложились. А вы предлагаете мне осознанно совершить такую глупость! Ни за что. На этом разговор окончен. Вы не будете моим учеником. Никогда.

Щеки Александра вспыхнули, и обиженный молодой человек выскочил в коридор, услышав доносящиеся в спину слова графа:

— Но это не отменяет моих слов. В свое время вы поймете, что я был прав!

С Алексеем Воронцов столкнулся в дверях и едва не сбил с ног.

— Саша, куда ты спешишь? — крикнул молодой человек, явно пребывающий в замечательном настроении. — Снесешь же!

— Вот чем ты лучше меня? — обиженно воскликнул юноша и со злостью взглянул на приятеля. — Тебе же это совсем не нужно, в отличие от меня! Почему он выбрал тебя, а не меня?

— Ты опять об ученичестве? — усмехнулся Алексей. — Брось, что ты привязался к магии и Сен-Жермену? В жизни есть масса более интересных вещей. Я бы с удовольствием поменялся с тобой местами.

— Я согласен, хоть сейчас! — Щеки юноши горели, а глаза лихорадочно блестели.

— Это невозможно. — Улыбка Алексея перестала быть задорной. — Мы очень разные, подмена будет слишком заметна. Тем более, я завтра уезжаю, вряд ли ты захочешь вместо меня несколько дней тащиться по буеракам и колдобинам.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно? — обиженно воскликнул юноша. — Почему вы все считаете, что я ни на что не способен?

— Да кто тебе это сказал? — крикнул Алексей, но Саша уже выбежал в сад и рванул по тропке к выходу. Молодой человек сначала думал кинуться следом, но потом махнул рукой. Воронцов был явно расстроен и вряд ли скажет сейчас что-либо внятное.

Наконец-то Алексею удалось выспаться, причем без всяких кошмаров и неожиданных побудок. Судя по солнцу, весело заглядывавшему в окна, день давно наступил. Алексей, ожидавший, что Семен поднимет его ни свет ни заря, удивился, быстро оделся и отправился его разыскивать.

Старого солдата нашел на кухне, где тот возился у печи. Он обрадовался приходу Алексея и сразу начал собирать на стол.

С удовольствием уплетая кашу, сдобренную медом, молодой человек поинтересовался:

— А что, мы сегодня никуда не едем?

— Да поедем, думаю. Только вот господина графа надо бы дождаться. А то негоже без него отправляться.

— А он-то где? — Алексей принялся за пирог с мясом и даже прикрыл глаза от удовольствия.

— Дык, кто ж его знает. Вечером, стало быть, ушел. Когда будет, не сказал — сильно торопился.

Вчера, узнав, что с ними едет Семен, Алексей несказанно обрадовался. Все же со старым солдатом спокойнее и надежнее, а Хенну доверия не вызывал.

Позавтракав, молодой человек спустился в холл. Делать было решительно нечего, и он слонялся из угла в угол, рассматривая китайские вазы и статуэтки, расставленные на резных полочках. Фигурки, изображавшие каких-то монстров, производили жутковатое впечатление и были, похоже, довольно древними. Вскоре к нему присоединился Семен и, не желая, видимо, сидеть без дела, принялся стирать пыль со статуэток. Судя по тому, как он морщился и фыркал, эти произведения искусства ему тоже не нравились.

Пожалуй, впервые за все время пребывания в восемнадцатом веке у Алексея появилась возможность спокойно обдумать произошедшие в последнее время события и все разложить по полочкам. Потребность проанализировать ситуацию была для молодого человека необычна — не привык он размышлять над причинами тех или иных явлений. Да если признаться честно, то и необходимости в этом не возникало. Вся его прежняя жизнь была понятна и проста, происходящие в ней события нередко были неприятными и раздражали, но удивления не вызывали. Теперь же накопилось столько загадок, что они требовали решения или, по крайней мере, осмысления.

Сам факт переноса в другую эпоху Алексея уже не шокировал. С ним молодой человек смирился. Раз магия существует, а в этом он убедился, то возможны и такие чудеса. Гораздо сложнее принять свою вторую сущность. Дикий зверь внутри, постоянно рвущийся на свободу, пугал. Алексею с трудом верилось, что это навсегда и, оказавшись без артефакта графа в двадцать первом веке, он превратится в монстра. Думать об этом не хотелось. Да и мысли возникали столь безрадостные, что появлялось желание завыть по-волчьи, громко и тоскливо.

Еще беспокоило присутствие какой-то непонятной третьей силы. Молодой человек вспомнил слова, которые лохматый парень сказал ему при первой встрече: «Есть у меня на примете мужик один, все учеников себе ищет. Вот, думаю, ты ему как раз подойдешь». Эти слова не давали Алексею покоя.

От попыток разобраться в загадках разболелась голова, и Алексей привычно подумал, что рано или поздно все и само прояснится. Чтобы совсем не расклеиться, молодой человек решил поговорить с Семеном — может, удастся узнать что-нибудь интересное о Сен-Жермене.

— Дядя Семен, а ты случайно не знаешь, что господин граф с Самуилом Розой не поделили?

Старый солдат поставил на полочку очередного доведенного до блеска монстра, потеребил ус и вздохнул.

— Что сказать-то тебе, барин?.. Знать наверняка — не знаю, но догадываюсь. Кое-что их сиятельство сами мне рассказывали, а что-то на стороне услышал — ну и сложилась картинка-то. Только вот сомневаюсь, стоит ли тебе про то говорить…

— Почему не стоит? — Алексею стало совсем интересно. — Тебе господин запретил?

— Дык нет… вроде ничего такого не приказывал. Только неладно это, когда слуги про господ сплетничают… Да ладно. Может, оно тебе полезно будет… поостережешься. — Семен отложил тряпку и присел на краешек стула. — Случилось это лет десять назад где-то в Европе, то ли во Франции, то ли в Италии. Точно не знаю — я тогда еще солдатскую лямку тянул. Собрались как-то самые видные масоны и стали решать, кому то ли звание какое-то важное присудить, то ли медаль дать. То есть самого лучшего промеж себя выбирать начали. Самуилу-то этому уж больно хотелось, чтобы его, значит, выбрали. Он и так и этак крутился — к одному подольстится, другому золотишка на лапу положит. Ан нет, не вышло у него ничего. Масоны, видать, те честные были, не то что наши приказные. И выбрали, стало быть, действительно, самого наилучшего — нашего графа.

А Самуил Роза на господина Сен-Жермена сильно озлобился, думал, поди, что граф больше заплатил или масонов подговорил. И начал этот прокуратор их сиятельству всякие гадости делать, слухи распускать, что-де не маг он, а обманщик, жулик и этот… авантерист. Ну, граф-то наш молчал, на собачий брех внимания не обращал. Тогда Роза другую подлость удумал.

Был в ту пору у господина Сен-Жермена ученик, как его звать, не знаю, только молодой мальчонка, навроде тебя. Вот и начал его Самуил-то соблазнять всячески. Роза-то из тех дурных оказался, что девками не интересуются, а больше до мужеска полу охочи. Содомит, стало быть. Ну, и переманил того ученика. Видно, тот мальчонка и сам с гнильцой был, а может, Роза хитростью его заманил да снасильничал. Тьфу, прости господи, баб ему, что ли, мало было. Только стал ученик-то сам не свой, пропадал по нескольку дней, может, и доносил Самуилу Розе на графа. А потом и вовсе сгинул, то ли замучил его Роза, то ли еще что.

Господин граф, как про то узнал, осерчал сильно. Он и по сию пору, как вспомнит, аж лицом темнеет, а тогда, и верно, вовсе зверем стал. Нашел он на Самуила Розу управу, нужным людям какие-то документы передал, вывел этого негодяя на чистую воду. Лишили его, стало быть, всех чинов и званий, с должности выгнали да в его сторону плеваться начали.

Роза покрутился-покрутился, да делать нечего, убежал, стало быть, в Пруссию, к тамошнему королю Фридриху в шпионы нанялся. Место, значит, по себе нашел — уж такая у него пакостная натура. С тех пор между господином Сен-Жерменом и Самуилом Розой вражда лютая идет. Вот, гляди, и здесь пакостничает, в России, стало быть. Тебя, вон, чуть не извел.

— Да уж… история, — пробормотал молодой человек.

В отличие от Семена Алексей предполагал, куда мог деться предыдущий ученик графа, точнее, куда его дели. Молодой человек даже передернулся от отвращения, вспомнив подвал некроманта. Вероятно, об этом знал и Сен-Жермен, иначе вряд ли развернул такую травлю Самуила Розы из-за простого предательства глупого мальчишки. Не такой граф человек, чтобы на подобные глупости время тратить.

С Самуилом Розой было все понятно. Тут Алексею просто не повезло, и он оказался втянут в разборки двух полоумных магов. Ну или просто полоумных, так как сам Роза никаких способностей к магии не демонстрировал.

— А что, Роза тоже маг?

— Да какой он маг! Так, шелупонь. Способностей у него, видать, нету, а власти да славы хочется, вот Роза и изыскивает всякие способы, чтобы власть-то получить. Да кишка у него тонка, чтобы с их сиятельством тягаться, только и может, что пакостить исподтишка. Да и не нужны господину Сен-Жермену ни власть, ни слава, а денег у него и без того достаточно.

— А что же тогда графу нужно? — поинтересовался Алексей.

— Нужно-то? — Семен задумчиво почесал в затылке. — Я так полагаю, что хочет господин граф все тайны магические познать, а для чего оно ему — не ведаю. — Семен хитро усмехнулся и подмигнул Алексею. — Магия-то — великая сила.

Ближе к полудню появился Сен-Жермен, и вышел он почему-то из кабинета. То ли Семен ошибся, и хозяин все это время был дома, что маловероятно, то ли граф использовал какой-то магический способ перемещения.

Спустившись по лестнице, Сен-Жермен хмуро посмотрел на Алексея с Семеном и раздраженно поинтересовался, что они здесь делают, когда давно должны быть в пути.

— Дык вас, ваше сиятельство, ждем, — так же хмуро буркнул Семен.

— И зачем вам я? Мне что, надо напутственное слово сказать или благословить на дорогу? Денег я тебе, Семен, вчера дал. Часть Алексею Дмитричу отдашь, а то не пристало слуге за барина расплачиваться. Только проследи, чтобы не переплачивал, а то знаю я этих прощелыг на постоялых дворах, вечно норовят обсчитать д