/ Language: Русский / Genre:sf,

Домой

Михаил Грешнов


Грешнов Михаил

Домой

Грешнов Михаил Николаевич

ДОМОЙ

- Смените кассеты на гелиографе Б-12. Завезете письма Сокольникову - они там ждут не дождутся. Что еще?.. - Степанов тер подбородок, придумывая, что еще поручить Гурьеву. Под пальцами у него скрипело - подбородок требовал немедленного бритья. Впрочем, утро только что началось - хмурое ветреное марсианское утро. В соседней комнате в спальных мешках зоревали Беряари и Базилевич - геолог и химик, приехавшие вчера с отчетами. - Да... - продолжал завбазой, - будьте осмотрительны на дороге Тушинского канала. - Гурьев знал, что дороге не меньше двух миллионов лет. - Ну, пока все, - Степанов перестал тереть подбородок. - В добрый путь!

Гурьев повернулся и вышел, оставив начальника за отолом, заваленным кипами бумаг, образцами пород, камнями, обтесанными кем-то в незапамятные марсианские времена. Последним, что видел Гурьев, прикрывая дверь кабинета, было усталое осунувшееся лицо Степанова, руки, лежавшие на столе, как показалось Гурьеву, в нерешительности: за что браться.

Кассеты подготовлены с вечера, перенесены в вездеход, поэтому Гурьев сразу вошел в кессон, натянул скафандр и снизил давление до наружного, почти до нуля, - атмосфера на Марсе составляет сотые доли земной. Когда компрессоры, отсосав воздух, заглохли,

Гурьев вышел наружу - в красноватый туман и вечно не прекращавшийся ветер. Марс не нравился Гурьеву. Что тут может понравиться - ветер, песок, холод?..

Проводив Гурьева, Степанов с минуту медлил: с чего начать. Анализы почв, астрономическая, ареофизическая, биологическая информация, образцы пород, первые слитки кадмия Марс начал давать продукцию, - все это ждало отправки. Корабли на Землю стартуют сегодня в двадцать часов по местному времени. Задержать их можно часа на полтора, на два (и то в крайнем случае), а работы... Подписать, проследить, подтолкнуть, утрясти - руководящая толкотня достигнет сегодня апогея. Так всегда в дни отлета. Какое там бритье! - Степанов опять потер подбородок. Взгляд его упал на кучу докладных, накладных, приказов, в которых разобраться надо было немедленно. И он стал разбираться.

Подписывая бумаги, механически отметил рев вездехода. "Пошел..." - сказал про себя Степанов и углубился в метеосводку, в которой вчера заметил неточность - надо исправить.

В смежной комнате зашевелились, закашляли - просыпались Бернари и Базилевич.

- Иван, - сказал Базилевич, - ты передал сынишке бутоны?

- Нет еще, - ответил Бернари.

- С кем передашь?

- С Поляновым.

- Я тоже передам вязочку - с Гринем.

- Как хочешь, - согласился Бернари. - Можно и с Гринем...

Вывозить с Марса что-либо без разрешения запрещено. Но все равно вывозили - разве за всем уследишь? Вот и сейчас Степанов слышит сговор сотрудников. Однако не пойдешь и не скажешь: "Запрещаю", - Бернари и Базилевич работают в песках, не покладая рук и не требуя выходных. Никто на Марсе не требует выходных. А бутонов кругом - хоть греби лопатой: окаменелости вроде земных белемнитов... До сих пор не разгадано: фауна это Марса или окаменелая флора. По форме - бутоны цветка, а может быть, они плавали или летали в воздухе. Биологи за них еще не взялись; есть, говорят, задачи поинтереснее. А что на Марсе не интересно?..

Сверяя метеосводки, Степанов прислушивается к разговору друзей.

Говорит Бернари:

- Паршивое это место - расселина Крага.

- А... - отзывается Базилевич.

- На дне ее почва органического происхождения. Гумус.

- Нанесло ветром, - предполагает Базилевич.

- Ветром... - повторяет Бернари скептически. - Знаешь, что там нашли?

- Что?

- Вот...

Минутная пауза - видимо, Базилевич что-то рассматривает.

- Дробь? - наконец спрашивает он.

- Да, брат, самая настоящая, - отвечает Бернари.

- Только чуть покрупнее.

- Покрупнее.

- И ты думаешь?.. - спрашивает Базилевич.

- Не я думаю, - возражает Бернари. - Все так думают картечь.

Базилевич свистит сквозь зубы:

- Значит, и у них...

- И у них...

- А гумус? - спрашивает Базилевич.

- Прикинь, - отвечает Бернари, - как в гумус может попасть картечь?..

Зазвонил телефон. Говорили с космодрома - тоже подгоняли Степанова. Начальник базы отвлекся от Бернари и Базилевича.

Когда он положил трубку, геолог и химик в соседней комнате заканчивали умываться, готовились к завтраку. Но разговор их еще не стерся в памяти Степанова.

Заведующий базой знал о картечи. И о войнах, потрясавших Марс миллионы лет назад, тоже знал. Загадки здесь не было.

Если говорить о загадочном, то оно в другом. В таинственных кратерах, обнаруженных и исследованных Степановым. Кратеры квадратные, с закругленными углами, с почвой, выжженной вокруг них, до сих пор не потерявшей радиоактивности. Кратерам двенадцать-тринадцать тысяч лет - это подтверждает радиологический метод.

Две квадратные воронки отлично видны на фото, снятых со спутника: из-за меньшей плотности атмосферы спутники летают здесь ниже, чем на Земле. Первое, что пришло Степанову в голову - и засело накрепко в голове, - это предположение, что здесь стартовали космические корабли. Только дюзы, расположенные симметрично, могли дать четырехугольный кратер с плавными закруглениями по углам. Нечто подобное остается на почве после старта земных кораблей. Конечно, все можно объяснить естественными причинами: и воронки - кратеров на поверхности Марса тысячи, и закругленные углы: обыкновенная эрозия почвы. Однако... Могли быть и искусственные причины. Присутствие землян - тому свидетельство: появились карьеры, поселки и следы старта ракет в пустыне, когда не было еще космодрома.

Одно смущает Степанова: пришельцы были недав но - что такое тринадцать тысяч лет по сравнению с миллионами лет марсианской истории? Однако иных следов, кроме старта, инопланетчики не оставили. Спрашивается - почему? Да и воронки странные: как будто с планеты стартовали сразу, на полной мощности двигателей - почву буквально вырвало из-под дюз. Что за поспешность? Неисправность двигателей? Может быть, бегство?..

Степанов и сейчас думает о странных кратерах - бумаги еще не все подписаны. Но спохватывается, кладет перед собой докладные.

Гурьев ехал пустыней, медленно перебирая педалями: в машине надо быть. уверенным в любую минуту - это не Земля, мастерских по пути еще не поставили.

Гурьев воспринимал Марс по-своему: планета наводила на него скуку. Однообразные пустыни, фиолетовый небосклон, крошечные, быстро бегущие луны, словно их швырнули, раскрутив, из пращи, - все было чуждо Гурьеву. Может быть, потому, что он не привык? Работает чуть больше года. Нет, Гурьев чувствовал, что он слишком земной, чтобы ко всему этому привыкнуть. Степанов - другое дело. Степанов здесь двадцать лет, для него кругом все свое; база, поселки. Степанов - энтузиаст, вздыхает про себя Гурьев, а я попал не в свою тарелку.

Вездеход шел по следу, проложенному машинами к Тушинскому каналу. Русские названия, так же как английские, французские, японские, приживались на Марсе. Четверть века назад по вердикту ООН Марс разделен и колонизован. Планета разграничена на Западное полушарие и Восточное. Западное сохранено как заповедник, и работы там ведутся только научные. Восточное полушарие разделено на секторы между державами, достигшими Марса и обосновавшими на нем колонии. Советский Союз построил два города, кадмиевый завод, зато в других секторах, где предпринимательство частное, чуть ли не каждая компания, концерн ставят свои поселки, базы, бьют шахты и скважины. Делают это кому как вздумается. Чего старт, например, акт компании "Виккерс", сорвавшей атомным взрывом гору над кимберлитовым месторождением? Французская "Солей" по добыче циркония все работы ведет открытым способом, уродуя и обезображивая поверхность. Да и Соединенные Штаты - Гурьев проезжает по границе американского сектора, - хотя бы вот этот карьер Смита: рытвина с вывороченным черно-белым нутром, безобразным на фоне спокойной красной долины. Здесь же насыпь узкоколейки, без шпал и без рельсов, которые еще не успели подвезти. Таких карьеров и шурфов Гурьев знает немало, выглядят они варварски - боковым зрением Гурьев провожает рытвину Смита, На Земле бы такого не допустили: охрана природы, охрана почв... А на Марсе - пожалуйста. Вторглись в чужой мир и сразу прикарманили его: все кругом наше... Вообще, надо планету сделать полностью заповедной. Кадмий, цирконий можно добывать на астероидах.

Машина шла ровно - не подведет, - и Гурьев прибавил скорость. Холмы поплыли быстрее, остались по правую руку. На горизонте - сквозь дымку, в невероятной дали - вырисовывались зазубрины гор. Но туда Гурьеву не надо.

Он проехал еще километров шесть и выскочил на дорогу. Сразу же за дорогой - русло старого высохшего канала, полузасыпанного песком.

Дорога была чистая, гладкая и прямая, как по линейке, марсиане умели строить. Дороги до сих пор как новые, сделанные из вечного камня. Их не засыпает песком. Камень электростатичен, сохраняет постоянное поле - так же как сохраняет поле магнит. Когда ветер поднимает песчинки, те электризуются в воздухе. Но дорога отталкивает их своим постоянным полем - ни одна песчинка не остается на полотне. Дороги практически вечны. Их разрушают только землетрясения, удары метеоритов, но сохранились линии на десятки, даже на сотни километров.

Гурьев любил дороги, дал вездеходу мощность. Тот заурчал, довольный, рванулся вперед.

До гелиографа четверть часа езды. Начнутся холмы, и на самом высоком из них прибор. Эти четверть часа Гурьев пролетел, ни о чем не дуыая, наслаждаясь ездой. Вот и холмы. Гурьев сбавил скорость: подъем, впадина, снова подъем - покруче. Вездеход полез вверх, недовольно гудя, как рассерженный шмель. Гурьев прибавил газу, но вездеход зачихал, заглох. Гурьев схватился за рычаги, вездеход опять загудел, но не надолго: опять зачихал, два раза дернулся и заглох окончательно.

- Тьфу! - мысленно выругался Гурьев, поставил машину на тормоза.

До вершины оставалось метров шесть-семь. Там дорога вбегала в выемку - по обе стороны стояли скалы. Место Гурьеву было знакомо - проезжал здесь не раз. Досадно, что вездеход не дотянул до вершины - будут трудности с запуском: машина может соскользнуть по дороге вниз. Гурьев еще раз проверил тормоза - мертво. Полез из водительского кресла открывать люк.

Открыв люк и выглянув на дорогу, Гурьев попятился, вжался спиной в боковину кресла: скалы, небо, дорога были другими. Что такое?.. Гурьев потянулся рукой протереть глаза - жесткая рукавица скользнула по стеклу шлема. Но все осталось на месте, и все было другим: дорога приобрела светлый жемчужный блеск, скалы - на них появились грани и краски, чего за минуту до этого не было: только что Гурьев видел их растрескавшимися, сглаженными ветрами; небо не тусклое, не в красной пыли, а синее и глубокое. Чудеса!.. И где-то рядом слышался голос. С минуту Гурьев моргал глазами, вертел головой вправо и влево, осваиваясь с новизной обстановки. У него даже была мысль захлопнуть люк, поглядеть в смотровые окна может, там все по-прежнему? Но он вовремя понял, что это ребячество. А может, его отрезвил голос - кто-то говорил совсем рядом:

- Сюда, сюда! Станьте полукругом, чтобы всем было видно!

"А, - подумал Гурьев, - здесь я не один, можно выяснить, в чем дело".

- Ну вот, - доносилось из-за скалы. - Перед нами поле Несостоявшейся Битвы, поле Мира.

Странно! Гурьев спустился с машины и крадучись пошел к скале. Что-то подсказывало ему, что надо быть осторожным. За скалами - Гурьев это знал хорошо - открывалась обыкновенная песчаная равнина. Никакого поля Несостоявшейся Битвы здесь не было. Гурьев подошел к вершине и выглянул из-за скалы.

Картину он увидел еще более странную: равнина преобразилась, приобрела голубой и зеленоватый тона, что под синим, цвета индиго небом делало ее теплой, абсолютно неузнаваемой. Но это было там - на втором плане. В непосредственной близости от себя Гурьев увидел группу существ: приземистых и высоких, с двумя, с четырьмя конечностями, круглоголовых и вовсе, кажется, безголовых - все были в скафандрах. Все стояли к нему спиной, образовав полукруг, в центре которого находился высокий тощий человек без скафандра, без маски. Кожа на лице и на руках у него была серая. Если бы не этот цвет кожи, его можно было бы принять за землянина, хотя череп у него длинен и узколоб, тут же отметил Гурьев. Человек говорил, все остальные слушали. Все это было похоже на туристическую экскурсию, а человек с серой кожей - на экскурсовода.

- Поле Несостоявшейся Битвы, поле Мира, - говорил он, простирая руку к равнине. - Какие прекрасные слова! Но еще более прекрасно деяние, которое дало имя этой равнине!

"Экскурсовод, гид", - решил окончательно Гурьев.

- Расскажу вам легенду, - продолжал серолицый гид, - о царской дочери Риннии, желтоволосой красавице. В легенде есть зерно истины. Вы увидите Риннию. Вовсе не красавицу, может, и не царскую дочь - взрослую женщину. Но Ринния - вы убедитесь - не вымышленная личность. В легенде сказано, что красавица Ринния, пробежав между враждующими войсками, связала золотыми своими волосами каждого воина, и это были узы дружбы и братства, положившие конец битвам на нашей многострадальной планете.

Экскурсовод увлекся, голос его звенел от волнения. Пользуясь этим, Гурьев вышел из-за скалы и в несколько торопливых, но осторожных шагов присоединился к группе экскурсантов. Экскурсовод не заметил его, и вообще никто не заметил. Гурьев стал слушать дальше.

- Вот так выглядела равнина перед началом событий. - Экскурсовод сделал широкий жест, и равнина преобразилась.

Вся она была запружена вооруженным войском. Армии стояли лицом к лицу в боевых шеренгах. Первые линии - со штыками наперевес, готовые врукопашную. Вторая линия - мушкетеры (так решил Гурьев): в руках у них были короткие, с раструбом на конце ружья. За ними - конница, артиллерия. Хмурые окаменевшие лица - солдаты ждали сигнала.

- Справа от меня, - говорил экскурсовод, - Справедливые, слева - Честные. Вглядитесь: это две нации Марса противостоят друг другу. Какой момент! Решается судьба каждой нации. Генеральная битва, последняя битва!

Гурьев глядел и видел, что дело затевается нешуточное. Но как все это возникло на равнине, которую он помнит безжизненной и сухой? На узком пространстве между стоявшими друг против друга армиями теперь трава и цветы. Бутоны!.. - заметил Гурьев, - красные, желтые, синие! Ветер шевелил их, шевелил траву, каждый стебель отбрасывал тень. Картина была реальной до ужаса: в глазах солдат решимость, и страх смерти, и готовность к самопожертвованию. Как все это сделано?

- Святое мгновенье! Переломный момент истории! - говорил экскурсовод. - Глядите внимательно! Такой заснял эту минуту хроноскаф, который мы запустили в прошлое.

Хроноскаф...

- Сражения бывали и раньше, - продолжал говорить экскурсовод. - Битвы на Марсе бескомпромиссные: победители убивали всех побежденных, племя уничтожало племя, нация нацию. Трупами заваливали горные пропасти до краев. Страшные страницы истории, но я говорю обо всем откровенно, - гид оглянулся на экскурсантов, - чтобы вы поняли, как мы теперь гуманны, как далеко ушли от мрачного времени.

Сделав паузу, экскурсовод продолжал:

- На Марсе осталось две нации - Справедливые и Честные. В этой последней битве должна уцелеть одна нация - победительница. Другой суждено было исчезнуть. Как хорошо, что этого не случилось.

Войска стояли одно против другого, ждали команды.

- Внимание! - воскликнул экскурсовод. - Сейчас наступит развязка! Справедливые против Честных!..

"Что-то вроде войны Алой и Белой розы - из английской истории..." - подумал Гурьев.

- Не перебивайте!.. - оглянулся экскурсовод. - Слушайте и глядите молча!

Никто экскурсовода не перебивал, ничего у него не спрашивал.

Гурьев загляделся на мушкетеров. "Однако у них не мушкеты - автоматы..." - подумал он.

- Замолчите! - опять обернулся экскурсовод. - Или у кого-то неисправна мыслеантенна? Выключите!

Опять Гурьев не заметил среди экскурсантов ни движения, ни возгласа.

Кажется, был дан сигнал к сражению - Гурьев, видимо, пропустил, загляделся на экскурсовода. Тот был весь внимание.

Войска двинулись друг на друга. Узкая полоса травы между ними колыхнулась, как под ветром, и, точно кузнечики, вспорхнули из-под ног солдат бутоны - закружились в воздухе, как цветная метель.

- Вестники смерти, - мрачно сказал экскурсовод. - Но смерти не будет. Глядите!

Гурьев опять не увидел, откуда взялась эта женщина. Может быть, чуть изменился кадр - но пламя волос женщины вдруг появилось перед глазами.

- Ринния! Ринния! - завопил экскурсовод. - Вот она, Ринния!

Женщина бежала по свободной полоске между войсками, волосы развевались от быстрого бега. Была она высокая, длинноногая, в светлом платье. Но волосы!.. Они были солнечные, казалось, горели и опаляли лица людей.

- Ринния, вот она! - продолжал кричать экскурсовод.

Ринния бежала и тоже кричала:

- Остановитесь! Не надо крови! Не надо смерти!

Было ли это неожиданностью или так действовал вид, голос женщины, но следом, там, где она пробежала, опускались штыки.

- Справедливые, Честные, - продолжал звенеть ее голос, это ведь все равно! Это один народ! Так пусть между нами будет жизнь и мир!

Ряды солдат расстраивались, мешались. Лица светлели. Один штык, другой брошены на траву. Солдатские спины заслонили женщину, но голос ее продолжал доноситься издалека:

- Жизнь каждому, мир каждому, дом и хлеб!..

Воины обнимались друг с другом. И цари - это тоже было показано, - царь Честных и царь Справедливых обнялись и поклялись в вечном мире.

- А потом на равнине, - сказал экскурсовод, завершив сцену братания, - был возведен город. И название городу дали Мир.

Экскурсовод показал город: шпили, виадуки, аркады - великолепный город. Он сверкал, дышал, этот город, он висел в воздухе и любовалср собой.

"Черт возьми, - подумал Гурьев, - куда же он делся, город Мир? Засыпан песком?.."

- Кто мне мешает? - взмахнул руками экскурсовод. - Я же сказал - выключите мыслеантенну! Невозможно работать!

Он пошел вдоль группы, выстроившейся под скалой полумесяцем.

- Кто мне мешает? - продолжал он спрашивать. - Никогда у меня не было такой группы!..

Экскурсанты заворочались на месте, стали оборачиваться друг к другу. Гурьев стоял крайним справа, рядом с ним - сосед в квадратном скафандре, один из тех, о ком Гурьев думал, что они без головы. Голова у него была, но приплюснутая, без шеи, глаза-миндалины узкие, вытянутые, рот подковой. Сосед и Гурьев секунду смотрели друг на друга, и - подумать только! - сосед улыбнулся ему! Гурьев тоже улыбнулся в ответ, и они повернули лица к экскурсоводу, который был уже близко.

- Или вам не нравится то, что я рассказываю? - нервничал экскурсовод. - Сидели бы дома, нечего было интересоваться историей. Наша колыбель здесь, хотя мы уже давно переселились на другие планеты. Но от своей истории мы не отказываемся...

Тут он дошел до конца шеренги, остановился напротив Гурьева. С минуту разглядывал его скафандр, шлем, даже нагнулся к его лицу - марсианин был выше Гурьева на голову.

- Ты кто такой? - спросил он.

Гурьев ничего не ответил - попробовал отмолчаться.

Марсианин, все еще разглядывая его, спросил:

- Ты откуда?

Ясно, что экскурсовод засек Гурьева и в молчанку тут не отделаешься. Но что ответить ему? Тот повторил вопрос:

- Ты откуда?

- Я здесь... на Марсе, - пробормотал Гурьев.

- Откуда ты взялся? - в третий раз спросил марсианин.

Пришлось признаться:

- С Земли.

- С Земли? - воскликнул марсианин. - Вот с этой?.. ткнул пальцем вверх, где в это время должна быть Земля, но ее не было видно на дневном небе.

Гурьев кивнул. Марсианин был поражен.

- Кто тебя приглашал? - спросил он.

- Никто! - рассердился Гурьев. - Мы здесь давно!

- На Марсе?..

- На Марсе.

- А ну-ка, что вы тут... - Марсианин глянул Гурьеву в глаза. Гурьев хотел отвернуть голову, но не смог: в мозгу его закружились базы, поселки, рытвина Смита, атомная дыра над алмазной россыпью компании "Виккерс", космодром.

- Обосновались! - как будто издали слышал он голос экскурсовода. - Без разрешения! Испоганили Марс!.. - Экскурсовод был поражен и растерян. - Когда только успели? Вчера лазали по деревьям!..

Гурьев понимал, это относится к нему, к землянам. Хотел возразить, что у нас техническая цивилизация, лазеры (почему - лазеры?.. Но он хотел сказать - лазеры). Однако марсианин не давал ему высказаться.

- Одно, - возмущался он, - войти в контакт! Другое - захватить чужой дом и хозяйничать!

Гурьев не возражал, не сопротивлялся. Экскурсанты окружили его, смотрели на него. Каких только лиц тут не было: треугольные, квадратные, с одним глазом, с тремя. Все они смотрели на Гурьева, кивали в знак согласия с марсианином. Давешний сосед Гурьева, который улыбнулся ему, когда их взгляды встретились, - и тот дергал приплюснутой головой в скафандре, выражал негодование.

- Здесь уже были такие субъекты, - продолжал марсианин, обращаясь больше к экскурсантам, чем к Гурьеву, в какой-то мере освобождая его волю, давая ему самостоятельность. - Мы умеем бороться с такими субъектами!

Что теперь будет, думал Гурьев, чувствуя, как у него тяжелеет под ложечкой, - столкновение или марсиане нас убьют, искалечат?

- Что же вы сделали с ними?.. - спросил он невпопад и даже беспомощно, имея в виду субъектов, которые были на Марсе и с которыми марсиане умеют бороться.

- То же, что сделаем с вами! - зловеще, как показалось Гурьеву, сказал марсианин.

Гурьев похолодел. В зрачках марсианина вспыхнул огонь глаза его глянули в душу Гурьева, в мозг, в глубины сознания. Под этим взглядом Гурьев затрепетал, как осенний лист.

- То же сделаем с вами! - повторил марсианин. - Не убьем, не искалечим, не бойтесь. Выставим вас - домой!

Слово прозвучало в голове Гурьева как удар грома.

- Домой! - повторил марсианин и тряхнул перед лицом Гурьева, пальцами, будто стряхивал с них грязь или брызги воды.

Гурьев попятился от него и так - пятясь, нащупывая ногами почву, - пошел к дороге. И по дороге он шел, пятясь, пока марсианина и экскурсантов не скрыли от него скалы. Здесь Гурьев обернулся и побежал к вездеходу. Что-то творилось в его мозгу. Нет, он не чувствовал боли, страха, паники, но и ничего другого он не чувствовал и не воспринимал: ни гелиограф ему не нужен, ни письма Сокольникову он не повезет. Одна мысль, желание горело в нем, застилая, отодвигая все другое: домой!

С этой мыслью он добежал до вездехода, прыгнул в люк и захлопнул дверь. Дал газ, на полной скорости развернул машину и ринулся с холма по дороге, вниз. Замелькали спуски, подъемы, пустыня по обеим сторонам дороги, Гурьев нажимал на педаль акселератора, прибавляя газ, ерзал от нетерпения на сиденье. Ему казалось, что машина ползет как черепаха. Быстрее! Он тряс рычаги управления, поглядывал на спидометр стрелка дошла до упора. Быстрее!.. Гурьев скреб рукавицей смотровое стекло скафандра, не понимая, что этого сделать нельзя, но пытаясь растереть по лицу слезы умиления, нетерпения, стонал сквозь стиснутые до боли зубы: "Домой!.."

Едва не проскочил поворот, но свернул, скребнув гусеницами по вечной дороге, погнал машину по целине, поднимая за собой шлейф пыли. Возле гаража затормозил на полном ходу машина несколько метров проползла юзом. В кессоне он топтался от нетерпения, ожидая, пока компрессоры наполнят камеру воздухом. Ворвался в помещение базы, кинулся к своему чемодану, стал совать в него костюмы, галстуки. То же делали Степанов, Берзари и Базилевич - собирали пожитки, совали их в рюкзаки. Степанов запихивал в портфель ночную сорочку. "Домой! Домой!" - бормотал он при этом. Документация из портфеля была вышвырнута, Степанов топтался по цифровым выкладкам, чертежам. Берзари и Базилевич отпихивали ногами связки бутонов, о которых час тому назад говорили, что их надо отправить на Землю детям. Беспрерывно звонил телефон, на него никто не обращал внимания. Звонки действовали на нервы, и, оторвавшись на секунду от чемодана, Гурьев схватил трубку. Звонили из соседнего американского сектора. "Go home, - орал кто-то. - Домой!"

"У них - то же..." - Гурьев отшвырнул трубку, защелкнул на чемодане замок.

Наконец все четверо оказались в кессоне - Гурьев, Степанов, Бернари и Базилевич. Не закрыв за собой дверь, кинулись к вездеходу. В машине немного успокоились. По дороге захватили Сидорова, заехали за Сокольниковым,- не по дороге, гнали по целине. В машину набилось десять человек при норме в шесть.

- На космодром!

На космодроме царило столпотворение: люди бегали, суетились, натыкались друг на друга, тащили что-то в грузовые люки кораблей, выбрасывали что-то оттуда - как муравьи. "Домой!" - слышалось в шлемофоне у Гурьева, то же, наверно, слышалось в других шлемофонах. Не отдавая себе отчета, Гурьев включился Е работу, которую делали все: начал таскать в корабль ящики с продовольствием, с медикаментами, с приборами, которые вчера были выгружены с кораблей, предназначены для работающих на Марсе. Наоборот, из люков Гурьев выбрасывал мешки с образцами марсианских горных пород, коллекции флоры, слитки кадмия, пакеты с какими-то сводками, ареографическими картами. Гурьев вошел в раж и, как все кругом, кричал в непонятном восторге:

- Домой!

Со стороны пустыни, поднимая тучи песка и пыли, подходили другие машины - трехосные "роверы", оранжевые французские вездеходы. Люди спрыгивали на ходу, бежали к кораблям. Включались в работу: земное грузили в корабли, марсианское выбрасывали из люков.

- Домой!..

Суета улеглась, когда все выбились из сил и когда в скафандрах подошел к концу запас воздуха. Последовала команда подняться в корабли, задраить люки.

Без сигнала, без отчета времени корабли один за другим стартовали с Марса.

Вовремя. Уже не видел никто, как вспучилась керамитовая броня космодрома, стянулась горбом и опала, превратившись в красную пыль. Никто не видел, как рухнули стены базы, наблюдательных пунктов, кадмиевого завода, как затянулись шрамы карьеров, стерлись в пустыне следы машин.

Позже, когда в кораблях люди пришли в себя, они увидели, что нет ни одного камня с красной планеты, а только пыль; чертежи, карты Марса, сводки - вся документация выцвела на бумаге. Беглецы поняли, какая постигла их катастрофа. Поняли, что не так просто осваивать чужие миры, хозяйничать в них и считать себя первыми - что уж говорить о Вселенной, первые ли мы в Солнечной системе?

Корабли управлялись автопилотами. Очень долго люди не могли оправиться от потрясения. Уже не было крика "Домой!", исчез общий психоз, но мало кто мог взглянуть другому в глаза. И мало у кого было желание глянуть, как уходила, уходила назад красная звездочка: таинственная чужая планета - еще в древности названная именем грозного бога.