/ / Language: Русский / Genre:det_irony,

Мокруха

Марк Смит

Можно влюбиться в женщину. Можно влюбиться в се портрет. Находились, говорят, психи, которые влюблялись в женские письма. Но вот как насчет отрубленной руки, на которой набит весьма рискованный портрет красотки в виде «олд-скул»? Сотрудник патологоанатомической лаборатории Боб покорен таинственной красоткой с первого взгляда. Портрет портретом, по он просто обязан отыскать оригинал! А если, помимо него, таинственную красотку ищут еще и колоритные мексиканские бандиты, американские спецагенты и черт знает кто еще – что из того? Настоящая любовь, как известно, творит чудеса и превращает трусов в героев!

Марк Хаскелл Смит «Мокруха», серия «Альтернатива» ACT МОСКВА, ХРАНИТЕЛЬ Москва 2007 978-5-17-041510-6

Марк Хаскелл Смит

Мокруха

Оливии и Жюлю

1

– Эй, мужик, хочешь круто приколоться?

Моррис стремительно ворвался в лабораторию в обнимку с каким-то предметом, завернутым в черную пленку и по форме похожим на полено. Белый халате надписью «Юнайтед патолоджи» облепил на бегу его костлявое туловище. Моррис даже запыхался от возбуждения и спешки. Видимо, ему и в самом деле попалось в руки что-то необычное. Пронзительно скрипнув подошвами кроссовок на кафельном полу, он резко остановился перед сидящим за столом парнем с пышной шевелюрой черных волос.

– Боб! Слышишь? Ты только посмотри на это!

Боб даже не поднял головы от экрана компьютера, откинувшись своим худощавым телом скейтбордиста на спинку элегантного черного стула с анатомическим дизайном. Одну ногу он задрал на стол, упершись потертой черной туфлей в край монитора; другая сама по себе отстукивала на полу непонятную дробь. Задумчиво пощипывая ухоженную бородку, Боб продолжал пялиться на экран, перелистывая мышкой фотографии юных канадских девственниц, размещенные в интернете. Он разглядывал бесчисленных блондинок, пожирал глазами их шикарные груди, попки, напоминающие шарики мороженого, полоски розовой плоти под островками белокурых кудряшек. Девушки скорее походили на шведок или каких-нибудь норвежек – во всяком случае, определенно родились в очень далекой, морозной части света. Такие холодные, чистые, свежие… Наверное, любовь с ними упоительна, как сладкий горный воздух, прозрачная родниковая вода, белый, пушистый снегопад. В общем, как в рекламе пива. Боб поерзал на стуле, чувствуя, что в трусах вдруг стало тесно.

Моррис откашлялся.

– Старик, это полный отпад!

– Не видишь, я занят?

Ничуть не смущенный безразличием Боба, Моррис опустил сверток перед ним на стол и начал разворачивать.

– Попахивает, черт!

– Ну, так не доставай!

– Ты же интересуешься татушками!

Боб глубоко вздохнул, демонстрируя свое недовольство, и несколько раз щелкнул мышкой, закрывая порнографический сайт.

– Не сюда, на поддон выложи!

Моррис кивнул, поспешно подошел к мойке на противоположном краю помещения, вытянул с полки большой лабораторный поддон из нержавейки и перенес его на стол.

– Ты прав, Боб! Эти штуки всегда немного подтекают!

Сверток плюхнулся на поддон с мягким шлепком, и Моррис развернул пленку, обнажив свой трофей. При виде него Боб невольно отпрянул и прикрыл ладонью нос и рот. Моррис с удивлением посмотрел на него.

– Ты что, блевать собрался?

Боб отрицательно покачал головой.

– Старик, ты только погляди на эти наколки! Круто, а?

Моррис перевернул на поддоне человеческую руку, отчлененную по самое плечо. Из обрубка вытекло немного загустевшей крови, и по сияющей стальной поверхности расползлась темное пятно. Рука производила внушительное впечатление – мускулистая, заросшая черными волосами. Вся кожа на ней была разрисована татуировками, сверху донизу, с внешней и внутренней стороны. На нижних фалангах пальцев наколоты буквы «H-O-L-A».[1] Моррис опять повернул руку, и Боб увидел необыкновенно красивую татуировку, изображающую голую женщину, лежащую на спине с поднятыми вверх и разведенными в стороны ногами, и мужчину, зарывшегося лицом к ней в промежность.

– Ну, что скажешь, чувак?

Боб зажал пальцами нос и наклонился, чтобы рассмотреть получше. Татуировка была выполнена мастерски, даже талантливо. Казалось, женское тело сотрясает дрожь, будто она действительно испытывает оргазм.

– Неплохо, правда?

Боб с восторгом глянул на Морриса.

– Потрясающе!

Потом выдвинул нижний ящик своего стола и достал из него «полароид».

– Подними-ка ее за этот край на несколько дюймов!

– Так?

– Еще!

Моррис приподнял обрубленную руку, Боб приблизил камеру к татуировке и нажал на кнопку – последовали вспышка, жужжание, щелчок. «Полароид» выплюнул карточку. Боб сунул ее к себе в карман и убрал камеру обратно в ящик стола. Потом посмотрел на Морриса.

– Хочу сбегать за кофе. Тебе принести?

– Давай лучше я схожу! Целый день ношусь с этим обрубком. Он меня достал уже.

Боб перевел взгляд на руку.

– А чего нам вообще с ней надо делать?

Моррис завернул обрубок в пленку.

– Сначала ее высушат или замаринуют, не знаю, а завтра утром повезу ее в криминалистическую лабораторию Паркер-сентра.

Боб с изумлением посмотрел на Морриса.

– Так они что, хотят сохранить это в качестве вещественного доказательства?

Моррис переминался с ноги на ногу, как всегда делал, когда ему было не по себе или сильно хотелось по малой нужде. Потом достал из кармана темные очки и надел их, спрятав от Боба глаза.

– Боб, старик, откуда мне знать, вещдок это или еще что-то!

– Но рука найдена на месте преступления?

Моррис закончил пеленать обрубок.

– Тебе двойной с молоком, так ведь?

Боб только покачал головой.

– Без разницы, чувак.

Моррис повернулся на каблуках и скрылся за дверью. Боб вздохнул, взял руку и отнес к большой холодильной камере. Он открыл тяжелую дверь из серебристого металла и сунул руку на полку, занятую сотнями других обрубков, обрезков, опухолей, шишек, кист, кусков и кусочков человеческой плоти. Потом опять уселся перед компьютером, однако возвращаться к созерцанию блондинок вдруг расхотелось.

Боб вынул из кармана полароидную карточку и стал наблюдать, как медленно заканчивает проявляться изображение. Татуировка отпечаталась очень четко. Тату-мастер очевидно обладал истинным художественным талантом. Боб вгляделся в фигуру женщины, в искусно очерченные груди, сладострастно раскинувшиеся и чуть свисающие к подмышкам. От головы растекаются волны длинных черных волос. Руки, ноги, ягодицы обладают совершенными пропорциями, не кажутся ни плоскими, ни худосочными; женское тело выглядит зрелым и полновесным. Чувственная плоть. Губы скривились в улыбке-гримасе, тогда как туловище цепенеет и содрогается в приступах оргазма. Глаза широко раскрыты, потрясенные силой испытываемого чувства.

Рассматривая ее, Боб и сам почувствовал, что возбуждается. Ему даже померещилось, что он знает эту женщину. Или, точнее, именно такую хотел бы узнать. Она полностью соответствовала его понятию о том, какой должна быть по-настоящему сексуальная женщина. А взгляд на изображение мужчины причинил ему укол ревности. Хотя многие считали Боба красивым парнем с довольно спортивной фигурой, она не шла ни в какое сравнение с упругим, подчеркнуто мускулистым телом на татуировке, которое так и дышало мужской мощью. И вся эта энергия сосредоточилась в одном месте – между ног женщины.

Боб погладил фотографию пальцем, следуя очертаниям женского бедра, живота, груди и остановился на ее губах. Неожиданно для себя он издал легкий стон.

Боб бездумно и медленно провел себе кончиками пальцев от горла до живота и дальше до самого низа, ощутив, как там быстро набухло.

Классная татуха, ничего не скажешь!

2

Мора посмотрела сверху вниз на своего клиента. Такие типы ей и раньше попадались. Психует, трусит, ждет, что она сама возьмется за дело вместо него, а ему останется только кайф ловить. Но Мора на это никогда не пойдет. Ее работа заключается в ином. Она здесь выступает в роли наставницы. Ей необходимо преподать ученикам ценную информацию, а те должны сами применить на практике полученные знания, и никакие стенания и мольбы не помогут нерадивым увильнуть от своих обязанностей. Опять же, Мора им не какая-нибудь дешевая шлюха. Во всяком случае внешне она выглядела уж никак не ниже заведующей психиатрическим отделением в большой городской больнице – по-деловому энергичная, с белокурыми волосами, подстриженными ровно и без причуд, с пристальным взглядом голубых глаз. Твердый роте мелкими, чуть торчащими зубами придавал ее лицу властное и не слишком дружелюбное выражение. Однако, несмотря на эту холодную или, используя довольно распространенное определение, профессиональную внешность, Мора была чем-то необычайно привлекательна для мужчин. Возможно, своей грудью.

Она слышала знакомое, равномерное «шмя-ка-шмя-ка-шмя-ка», кряхтение и пыхтение клиента, и по ходу дела давала ему указания очень спокойным, ободряющим тоном.

– Не напрягайтесь, мистер Ларга! Дышите глубже!

Ларга послушно втягивал воздух в свое обрюзглое, бледное тело, а затем шумно выдыхал через толстый нос, облизывая пересохшие жирные губы.

– Расслабьте брюшные мышцы! Не напрягайте ноги! Ларга стыдливо скорчился в кресле. Он чувствовал себя неловко, совершенно голый, под ярким электрическим светом. Ему было совестно заниматься этим.

– У меня рука устала!

Слышать подобное Море тоже не в новинку.

– Ваша цель недостижение оргазма.

– Я натер себе кожу. Надо еще смазать кремом. Мора протянула ему тюбик «астроглайда» и заговорила строгим голосом школьной учительницы.

– Есть сотни различных способов стимулировать возбуждение мужского полового члена. Активные движения сжатыми в кулак пальцами лишь один из них.

Ларга с надеждой заморгал, просительно глядя на нее.

– Вы не могли бы показать, как надо правильно делать? Мора взяла пластмассовый пенис и продемонстрировала.

– Большинство мужчин не верят, что такой может существовать в действительности.

Ларга принялся за работу. Бедняга. Он старался изо всех сил. Но ему не удавалось расслабиться, и в итоге шмяканье кулаком возобновилось. Мора вздохнула. Этого следовало ожидать. Некоторые клиенты умеют избавляться от напряжения, и для таких ее уроки не проходят даром. Другим просто нравится драчить свой член на глазах у женщины. Ларга закряхтел. Мора поняла, что он вот-вот кончит.

– Не напрягайтесь! Расслабьтесь! Дышите глубже!

Но Ларга не сумел расслабиться и с громким стоном эякулировал себе на живот. Мора протянула ему коробку с бумажными салфетками.

– Ничего, первый блин всегда комом.

Ларга быстро вытерся и начал натягивать на себя одежду.

– Можете помыть руки вон там.

Мужчина нахохлился и пошел к рукомойнику. Он двигался суетливо, словно совершил что-то постыдное. Чтобы облегчить ему чувство вины, Мора заговорила на отвлеченные темы.

– Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Ларга?

– Пишу сборники кулинарных рецептов.

– Это должно быть интересно.

– Не жалуюсь.

Ларга кивнул и пальцами поправил редеющие волосы.

– А вы сколько времени работаете… как это… тренером?

– Я занимаюсь этим делом уже около трех лет.

Мора видела, как Ларга разглядывает ее. Вернее, ее груди. Ей не привыкать. С четырнадцатилетнего возраста она наблюдала, как мужчины сначала смотрят на ее лицо, затем медленно переводят взгляд на грудь, после чего перестают замечать все остальное. Мора злилась, но, с другой стороны, понимала, что это неизбежно. Груди представляли собой самую выдающуюся черту ее внешности. Они подчеркивали худосочность ее телосложения. Мора выглядела, как фотомодель или, по выражению завистливой школьной подруги, «пугало на палочке». Незнакомые люди с уверенностью принимали ее груди за искусственные, но, по правде говоря, если бы Мора решилась на операцию, то скорее уменьшила бы их. Они торчали, привлекая всеобщее внимание и заставляя мужчин подходить и говорить ей самые пошлые глупости. К примеру, то, что собирается сказать сейчас Ларга.

– У вас самой, наверно, это получается очень неплохо.

– Что получается?

– Ну, это, как ее… аутоэротика.

Мора улыбнулась и зажгла ароматическую лучинку.

– Итак, встретимся через неделю. В это же время вас устроит?

Ларга кивнул и направился к двери.

– Делайте дома упражнения, которые я вам показала! Ежедневно!

Дверь затворилась, и Мора осталась в кабинете одна. Она аккуратно сняла с кресла простыню и бросила в контейнер со стиркой. Потом наклонилась, достала из тумбочки чистую простыню и накрыла ею кресло. Ей вспомнился Ларга, и Мора невольно улыбнулась.

Есть мужики, которым от природы дано умение спускать в кулак.

Ларга к их числу не принадлежит.

3

Денек в мастерской выдался горячий. Разделывали тушу «тойоты-RAV». Трое мужчин в толстых робах и защитных масках потрошили автомобиль электрическими резаками, рассыпая вокруг фонтаны искр. Сияющие металлические внутренности выпадали наружу, и прямо на глазах машина превращалась в скелет. Ампутированные части подбирал парнишка, грузил на ручную электротележку и увозил прочь. Мужчины работали молча, слаженно и умело. Они были настоящими специалистами своего дела.

Остов другого автомобиля – возможно, «камаро» – покоился в сторонке, начисто обглоданный, словно после нападения стаи пираний. Несколько целых машин, прикрытых замасленными чехлами, выстроились в дальнем конце обшарпанного гаража и дожидались, когда настанет их очередь отправиться на бойню.

Неожиданно в гараж въехал новенький «мерседес» и остановился прямо посередине, нарушив рабочий ритм потрошителей. Те оторвались от своей жертвы и, узнав владельца «мерседеса», один за другим повыключали резаки с громкими щелчками.

Из автомобиля выбрался мужчина, похожий на нехорошего омбре из старого вестерна, и по-хозяйски оглядел мастерскую. Он и был здесь хозяином, эль-хефе. Его звали Эстеван Сола, родом из бандитского городка Хуареса, что в Мексике на границе с Соединенными Штатами. Он контролировал крупный канал контрабандных поставок наркотиков в Америку и ради процветания собственного бизнеса истребил немало сотрудников Агентства по борьбе с наркотиками США. Благодаря своему небывалому везению и жестокости, Сола сумел силой втереться в Ла-Эме, организацию мексиканской мафии в Лос-Анджелесе, и достиг в ней довольно высокого положения. У него имелись подчиненные. Его боялись. К нему относились с уважением.

Работники мастерской поспешили обратить к Эстевану свое неподдельное внимание. А нет, так рискуешь быть избитым до полусмерти.

– Ола, компаньерос!

Эстеван говорил властным, хриплым басом, от которого у большинства мужчин подрагивало в мошонке.

– Ола, сеньор Сола!

Красавцем Эстевана никак не назовешь – рябое, темнокожее лицо лоснится от жира; под черными, кустистыми усами прячутся слишком тонкие губы – но женщин, непонятно почему, влекло к нему неудержимо. Они вроде бы и не замечали его прилизанных волос, уложенных с помощью какого-то швейцарского косметического средства, чтобы выглядели густыми и блестящими, а на самом деле были жидкими и слабыми. Или мягкого, чувственного выражения глаз, свидетельствующего об артистической восприимчивости их владельца, но скрытого день и ночь за дорогими темными очками «рей-бэн», придающими Эстевану самоуверенный вид. И если бы удалось снять с него внешние атрибуты власти, лишить ослепляющего блеска богатства и приглядеться к нему без страха подвергнуться насилию, то Эстеван мог бы сойти за трактирного полового. Сейчас же, рядом со сверкающим «мерседесом», сопровождаемый своим помощником – тощим гринго по имени Мартин, одетым в джинсы от Армани, – Эстеван казался неотразимым и всемогущим.

И в этом имелся определенный расчет. Эстеван не разрешал никому из подчиненной ему команды брить головы под пелона или носить короткие штаны в сочетании с длинными носками – наряд, столь модный среди большинства лотино-гангстеров. В подобных прикидах красовались те, кто угодил за решетку, а Эстеван твердо верил – как человек выглядит, так он и кончит. А значит, лучше и безопаснее иметь внешность кинопродюсера.

– Кеонда? Как дела?

Один из рабочих выступил вперед, протянув руку для приветствия. Эстеван сжал ее в своей лапище, как в тисках. Рабочий не мог не заметить сияющих перстней, унизывающих пальцы эль-хефе, и не почувствовать под ладонью их твердых бугорков. Но не изысканность украшений поразила его воображение, а мысль, что от удара кулаком, облаченным в такие доспехи, не поздоровится.

– К нам на разборку поступила пара новых машин.

– Вы сами их угнали?

– Нет, какие-то полосе Лонгбич. Эстеван засмеялся.

– Не доверяю я этим пендехос– дай им волю, они и мою машину угонят!

Рабочие тоже засмеялись. Попробуй только не оценить шутку эль-хефе!

– Если кто-то из них когда-нибудь попытается украсть ми коне… – Эстеван выдержал театральную паузу.

– Муэрте!

Гринго Мартин, с напомаженными волосами, разодетый, в дополнение к туго обтягивающим штанам, в потертую кожаную куртку и яркую рубашку с большим воротником, придающие ему схожесть с эксцентричной рок-звездой, решил подыграть своему боссу.

– Почему бы вам не провести для них презентацию?

Рабочие подобострастно закивали. Эстеван торжественно провозгласил, будто иллюзионист, готовящийся показать свой коронный трюк:

– Вор – все равно, что кулеро!

Зрители непонимающе молчали, зная, что кулеро – это контрабандист, использующий для перевозки наркотиков через границу собственную прямую кишку. Элемент загадочности помог Эстевану усилить исполнительский эффект.

– Мира!

Эстеван подвел рабочих к водительскому сиденью «мерседеса».

– Если я нажму эту кнопку, можно спокойно ехать. А если нет… и вы сядете, то надавите вот на эти пластины…

Эстеван огляделся, поднял с пола тяжелый пластмассовый ящик и положил его на сиденье. Потом нажал кнопку на брелке дистанционного управления.

Бах!

Острый клинок стремительно выстрелил из-под сиденья и насквозь прошил пластмассовый ящик. Будь на его месте настоящий угонщик, в его задницу вонзилось бы два фута нержавеющей стали.

– Эсла-пута-мадре, но?

Эстеван расхохотался и оглянулся на Мартина.

– Надо бы запустить эту штуку в продажу. Лучше любого противоугонного устройства!

Рабочих мастерской глубоко впечатлило это новаторское изобретение на ниве борьбы с похитителями автомобилей. Они невольно попятились подальше от Эстевана. Тот повернулся к ним и без всякого перехода задал вопрос:

– Ту висте Амадо?

Рабочие отрицательно помотали головами.

– Он заезжал сюда вчера, – нерешительно произнес один из них.

Эстеван пристально посмотрел на каждого и произнес с нескрываемой угрозой в голосе:

– Увидите его – скажите, чтобы связался со мной!

4

Амадо лежал в ванне – большой, мускулистый, темнокожий, с лицом, загорелым и огрубевшим от долгого пребывания на солнце, постоянного курения и потребления текилы. И все же он несомненно обладал той чувственной мужской привлекательностью, которой женщины просто не в силах сопротивляться. Что-то особенное таилось в его взгляде. Даже после серьезной потери крови он оставался пристальным и сосредоточенным – так хищник присматривает себе добычу на ужин. Большинство мужчин с трудом могли выдержать этот тяжелый взгляд. Даже Эстеван, имея железную волю и внушая страх окружающим, начинал чувствовать себя не в своей тарелке, глядя в глаза своему подчиненному. Когда Амадо пялился на понравившуюся женщину, та по неизвестной причине возбуждалась, таяла, будто свечной воск под огнем, и с готовностью отдавалась ему.

Амадо застонал и пошевелился. На месте правой руки к его плечу, замотанному полотенцами, был привязан пакет со льдом. Обнаженный торс покрывали искусно исполненные татуировки с изображениями голых женщин и сцен половых сношений всевозможными способами, во всяких позах. Целая камасутра была представлена на его теле в виде наколок.

Густой багряный ручеек струился по гладкому дну ванны к сточному отверстию. На фоне фарфоровой белизны кровь казалась краснее обычного. Джинсы пропитались насквозь; темные потеки запеклись на ковбойских сапогах. Амадо потянулся к стоящей у него между ног бутылкой текилы «эррадура», поднял ко рту и сделал большой глоток. Ставя бутылку обратно, он вскрикнул отболи.

– Пендехо!

В ванную комнату вошел Норберто, очень красивый юноша с длинными волосами, гладко зачесанными и завязанными на затылке в косичку. Он принес с собой лайм и нож. Обычно невозмутимый и стильный, Норберто сейчас так нервничал и суетился, не зная, как себя вести, что даже вспотел. Он уже собрался отправиться в клуб «У Рудольфо» танцевать сальсу, и теперь боялся запачкать кровью одежду. Совсем недавно ему подфартило приобрести в фирменном магазине умопомрачительный кожаный прикид лилового цвета, который как раз сегодня принесли от портного, подогнанный по его стройной фигуре. Мысленно Норберто уже блистал на танцплощадке в зажигательных латиноамериканских ритмах.

Однако не тут-то было, в дверь позвонили, и вот он уже прислуживает калеке. Но деваться некуда, надо помочь другу. Более того, Амадо – его босс! Норберто обязан заботиться о нем. И все же досада слегка бередила ему душу, что вполне объяснимо в сложившихся обстоятельствах.

– Эй, мужик, лайма хочешь?

– Я хочу долбанного врача.

– Я уже вызвал тебе врача, потерпи немного!

Норберто одним ловким движением выбросил лезвие ножа-бабочки, разрезал лайм на дольки и осторожно поднес одну ко рту Амадо, опасаясь за свои пальцы. Тот опять отпил из бутылки хорошую порцию «эррадуры», вцепился зубами в мякоть лайма и стал высасывать сок, кривясь от злости, огорчения и боли.

– Эстеван звонил по твою душу, чувак.

– Пош-шел он!

Норберто потянулся к бутылке с текилой. Амадо оттолкнул его своей единственной рукой.

– Не хапай!

Норберто уселся на унитаз рядом с ванной.

– Дай хлебнуть немного, каброн! Мне тоже надо нервы успокоить!

Амадо вздохнул и отдал ему бутылку. Норберто сделал несколько глотков, потом бросил в рот дольку лайма.

– Все не выпей, пендехо!

Норберто вернул бутылку и посмотрел на Амадо.

– Где твоя рука, чувак?

– Оставил в гараже Карлоса Вилы.

Норберто помедлил со следующим вопросом.

– А что ты делал в гараже Карлоса Вилы?

– Убивал его.

– Пор ке, мужик?

– Потому что мы с ним заключили сделку. А этот марикон решил кинуть меня!

– Чувак, и ты убил его?

Амадо молча кивнул и отхлебнул еще текилы. Потом повернул голову и посмотрел на Норберто своим страшным взглядом. Тот понял без слов и поспешно протянул очередную дольку лайма, которую Амадо с чавканьем высосал.

– Если ты его убил, то что же случилось с твоей рукой? Амадо опять вздохнул.

– Я стал подвешивать его к потолку. Чтобы выглядело, как суисидио, понимаешь? Залез на лестницу, привязываю веревку, и случайно, чувак, совершенно случайно нажал на рубильник. Ворота начали закрываться, а у меня рука засунута за направляющие, и эта чертова цепь затянулась вокруг нее и просто… мира… посмотри, что сделалось! Долбанная цепь просто-напросто оторвала мне руку!

Норберто подавил смешок.

– Ке варваро, мужик!

– Ничего смешного, пендехо!

Норберто поспешно выпрямился, скорее от испуга, чем из сострадания.

– Прости, мужик!

– Пинче-пута-мадре, каброн!

Пока Амадо заглатывал новую порцию «эррадуры», Норберто отрезал от лайма еще кусочек и бросил в рот боссу, не забывая беречь пальцы от его зубов.

– Мужик, лас-плакас будут разыскивать тебя по отпечаткам пальцев!

Амадо покачал головой.

– Я был в перчатках.

– Что толку, патрон, ты же оставил там всю свою долбанную руку! Они снимут отпечатки прямо с твоих долбанных пальцев!

Лицо Амадо исказилось от досады.

– Карахо!

– Ты попал, мужик!

Амадо обернулся к Норберто.

– Иди туда и принеси мою долбанную руку, пендехо!

– Аора?

– Си, аора!

– А как же врач?

– Не запирай дверь!

– Знаешь, в нашем районе слишком опасно оставлять дверь незапертой!

Амадо опять угрожающе посмотрел на Норберто, тот отдал ему остатки лайма и поспешил к выходу.

5

Боб валялся на кушетке перед телевизором в классической позе среднего американца; просторная футболка задралась, оголив полоску волос у пупка, босые ноги свисают через край, голову подпирают две скомканные подушки. Вообще-то он был недурен собой – не писаный красавец, но, по любимому определению Моры, в меру привлекательный. Правильные, симметрично расположенные глаза, ничем не выдающийся нос. Бородка скрывала сильный подбородок вместе с ямочкой, однако, как считал Боб, эта потеря компенсировалась тем, что волосяной покров подчеркивал губы. Он знал, что при его довольно заурядной внешности губы отличались необычайной чувственностью.

Боб отхлебнул пива и слегка переменил позу, устраиваясь поудобнее.

Кушетка была застелена грубым покрывалом типа марокканской дерюги, которое Боб называл «простыней из-под хиппи», поскольку очень часто разговоры на нем заходили о гашише и Амстердаме. Это покрывало и все остальное в квартире, Боб приобрел с рыночных лотков старьевщиков и в магазинах подержанных вещей. Оно пришлось ему по вкусу именно тем, что не гармонировало ни с одним предметом обстановки – ни с серебристо-розовыми виниловыми креслами из салона красоты, ни с мексиканским кофейным столиком из резного дерева с кафельной поверхностью, ни с китайскими пейзажами на черном бархате.

Боб наслаждался эклектическим духом своего жилища. Дома он ощущал себя художником.

Хотя телевизор был включен, Боб не обращал на него внимания. Он разглядывал полароидную карточку и сам не понимал, не мог с точностью определить или описать словами, что влекло его с такой неодолимой силой к изображению женщины на татуировке. Во всяком случае, не тот интерес, какой он испытывал к обычной графической порнографии, к откровенным фоткам глазастых юных красоток, готовых трахаться во все дыры. Возможно, притягивала именно простота рисунка, отсутствие глянца и цветных оттенков. Боб не знал наверняка, но только очертания женского тела по-настоящему возбуждали его своею непостижимой истинностью и даже, как ему казалось, живостью. Он просто вспыхивал, как до предела накачанная паяльная лампа!

Из состояния транса его вывел скрежет ключа в замке. Вошла Мора, бросила на стол связку ключей и сказала с порога:

– Мне необходимо позаниматься йогой.

Боб сел на кушетке.

– Может, хочешь выпить?

– Боб, я стараюсь очистить свой организм, а не отравить его еще больше.

Он опрокинул в себя остатки пива и понимающе кивнул. Антиокислители, шлаковыводители, герба-вита-оздоровители… Боб знал, чем занимается на работе Мора, и с терпимостью относился к ее бзикам. Он вообще считал себя очень покладистым человеком.

– Паршивый день выдался?

– Наверно, мне следовало стать врачом; может быть, тогда они бы слушались меня, а не ждали, чтобы я вместо них драчила им члены. Ведь ты бы не стал просить врача подрачить тебе член?

– Хм… Может, и попросил бы, если б врач был похож на тебя.

Мора угрюмо промолчала, удалилась на кухню и стала просматривать сегодняшнюю почту.

Боб встал с кушетки и пошел вслед за ней. Он обнял Мору сзади одной рукой и поцеловал ее в шею.

– Это тебе комплимент.

– Не сейчас.

– Почему?

– Потому что я ухожу на занятия йогой.

Боб разочарованно поплелся к холодильнику, достал себе новую бутылку пива, с шипением открыл и сделал большой глоток. Потом устремил взгляд на Мору – тонкая фигурка, красивое личико, уверенная осанка. Он любил ее. Или, точнее, любил отдельные части ее тела, ее личности. По его убеждению, некоторые составляющие Моры просто не имели себе равных на всем белом свете. Например, груди или обалденное чувство юмора – если, конечно, у нее хорошее настроение. Или вот еще язык. Подбородок. Ушки. Стройные ножки с маленькими ступнями. Боб мог подолгу мысленно разбирать ее на желанные и лишние кусочки, наделяя их, по мере измельчения, все более подробными спецификациями. Расчленяя Мору… Отличное название для кинофильма!

– Мора, мне, правда, очень хочется!

– А мне, правда, очень не хочется!

– Ну, пожалуйста!

– Если невтерпеж, сходи и подрачи!

Боб презрительно фыркнул. Он слышит это уже не впервые. Будто мастурбация – решение проблемы!

– К твоему сведению, есть мужики, которым нравится заниматься любовью с живым и теплым женским телом!

– Hичего не поделаешь, данное женское тело сейчас отправится на занятия йогой, а тебе, если приспичило спустить, придется сделать это самому!

– Зачем же, я могу прийти к тебе на прием!

– Не можешь, у тебя нет денег, а твоя медицинская страховка не покрывает такого рода обслуживание!

Боб удивился.

– У тебя есть клиенты по страховке?

– Конечно! Я же оказываю медицинскую помощь!

Боб ошеломленно кивнул.

– А ты думал, я содержу что-то вроде массажного салона? За тридцать долларов драчу члены всем желающим?

– Да нет, я… я просто не знал, что ты принимаешь клиентов по страховке, вот и все!

– А ты вообще обо мне ничего не знаешь! И все потому, что моя жизнь для тебя не представляет никакого интереса!

Боб перешел в оборону и громко воскликнул, срываясь на фальцет:

– Это неправда! И вообще, я только попросил тебя заняться со мной сексом!

Мора посмотрела на него, удивленно подняв брови. Боб стоял, будто в боевой готовности, переминаясь с ноги на ногу. Он ждал взрыва вулканического характера Моры. Такое происходило уже не раз – ее голос меняется, кровь приливает к лицу, дыхание учащается, и начинается крик, иногда со швырянием предметов обстановки. Боб нарочно расслабился, как пальма, податливо гнущаяся под порывами ураганного ветра. Усилием воли Мора заставила себя сдержаться.

– У меня нет времени на выяснение отношений!

С этими словами она направилась в спальню, на ходу стягивая через голову блузку. Боб неподвижно стоял с бутылкой пива в руке и наблюдал из гостиной, как Мора переодевается в костюм для занятий йогой.

Потом она прошла мимо, прижимая к себе коврик и мексиканские покрывала.

– Пока, милый!

И Боб остался один.

Норберто не стал возиться с замком задней двери. Он просто выбил ее ногой. Затем включил карманный фонарик в виде авторучки и стал водить лучиком по всему гаражу. Полицейская лента, преграждающая проход к месту преступления, трепыхалась на сквозняке, как праздничный вымпел на дне рождения ребенка. В остальном во внутренней обстановке гаража не было ничего примечательного. На полках стояли старые банки с краской. Лопата. Грабли. Пластмассовые канистры. Разное барахло. Кружок электрического света задержался на санках с выцветшими красными буквами на сиденье: «Радио Флайер». Норберто родился и вырос в Хуаресе, а потому не сразу сообразил, что это за штука. Он, конечно, знал о существовании санок, но впервые видел их воочию и с интересом разглядывал полозья, деревянные планки. Санки в Лос-Анджелесе… На кой хрен Карлосу понадобились санки? Раро, однако!

Норберто продолжал водить тоненьким лучиком вокруг себя. Вот набор гаечных ключей с трещотками, купленный в универмаге «Сиэрз». Наверняка денег стоит. Норберто хотел было прихватить его с собой, чтобы после толкнуть кому-нибудь, но, поразмыслив секунду, передумал. Луч света уткнулся в прочерченную мелом линию, обозначающую место, где, вероятно, лежало тело Карлоса. Рядом виднелось темное пятно – кровь или моторное масло, непонятно. Чуть подальше Норберто заметил другой меловой контур. Он был гораздо меньше первого. Примерно такой же формы и величины, как правая рука Амадо.

Макс Ларга стоял на своей кухне, начиненной современным, профессиональным оборудованием, и ковырял в носу. Эта процедура многократно отражалась в искаженном виде на полированных поверхностях окружающих его приборов и предметов поварской утвари. Наконец, он вынул мизинец из ноздри и полюбовался добычей. Потом бездумно сунул поблескивающий комочек липкой слизи в рот, причмокнул жирными губами, словно ему досталась крошечная свежая устрица, и принялся за готовку ужина.

Первым делом Ларга снял с крючка накрахмаленный белый фартук и повязал его поверх своей обширной талии. Затем вытянул из шкафа жарочный противень и вывалил на него тяжелую баранью ногу. Из холодильника достал свежие листочки душицы, умело порубил огромным ножом и ссыпал в глубокую миску с небольшим количеством оливкового масла – посолил, поперчил, сунул туда обе руки и размешал. Потом поставил миску рядом с бараньей ногой и начал втирать в мясо полученную кашицу. Его намасленные пальцы скользили по розовой, парной мякоти. Ларга почувствовал, как возбуждается. Он невольно стал чуточку покачиваться, слегка прижимаясь низом живота к углу разделочного стола, но тут же опомнился и густо покраснел, осознав, что применяет к бараньей ноге недавно освоенную технику мастурбации.

Ларга быстренько вымыл руки, запихнул противень с бараниной в духовку и откупорил бутылку мерло.

Эстеван кипел от злости. Скольких парней он нелегально перетащил через границу, дал им работу, предоставил возможность зажить по-настоящему! И чем же эти долбанные мариконы отвечают ему вместо благодарности? Создают трудности! Они постоянно создают ему новые, ненужные трудности! Им не дано постичь, как выгодно заниматься преступной деятельностью. Пойми, каброн, только преступив закон ты можешь взять от судьбы сразу и до хрена! Стань преступником, и твой член увеличится на несколько дюймов! Стань преступником, и для тебя начнется жизнь, о какой ты и не мечтал! Но эти очевидные истины до некоторых просто не доходят! К примеру, до Амадо, по глубокому убеждению Эстевана. Амадо не сумел оценить выпавший ему шанс. Вот у бледнолицых чувство благодарности развито гораздо лучше. А от долбанных кивальерос одни только лишние заботы. Эстеван знал, найми он прозябающих без дела подсобных рабочих из техасских автомастерских, хлопот бы у него поубавилось. Эти бессловесные белые парни, по меньшей мере, обрадовались бы нескучному занятию, небольшому количеству адреналина в крови. И при этом всю жизнь благодарили бы Эстевана. Но эль-хефе не был лишен чувства патриотизма и верности ла-расе, а потому, скрепя сердце, продолжал помогать землякам, несмотря на доставляемые ими дополнительные проблемы.

Эстеван поставил бутылку с пивом и посмотрел на Мартина. Молодой гринго затушил сигарету и, не моргая, уставился на Эстевана. Мартин не боялся говорить хозяину правду, даже если это выводило его из себя. Возможно, он чувствовал себя умнее Эстевана или просто оттого, что все время находился под кайфом. Эстеван же обладал достаточной прозорливостью, чтобы не окружать себя подлизами. Хотя, с другой стороны, в таком окружении есть и свои преимущества. Эстеван вздохнул.

– Я звоню человеку. Вызываю его к себе. И что происходит? Он исчезает! Как это называется?

– Нам всем не хватает умения общаться. Эстеван презрительно фыркнул.

– Ну, нет, тут дело в ином. Это неуважение, черт возьми! Мартин кивнул.

– Вот если бы у нас были цифровые сотовые телефоны… Эстеван оборвал его.

– Думаю, его надо наказать в назидание остальным!

– А что толку?

Эстеван закурил сигарету.

– Часть нашей работы заключается в том, чтобы держать людей в постоянном страхе.

Мартин опять кивнул.

– Политика внедрения брэнда.

Эстеван выдохнул через всю комнату облако сигаретного дыма. Бог ты мой, до чего же умен этот пацан! Даже не сообразишь сразу, о чем он толкует… С его-то мозгами… этот парень может далеко пойти! Только бы прислушивался к тому, что говорит ему Эстеван, да учился на его опыте.

Эстеван хорошо понимал разницу между двумя видами знаний – почерпнутых из учебников и приобретенных на улице. Первый принадлежал к высокотехничному, стремительному, сияющему полированным хромом и зеркальными стеклами миру брокерских фирм и поднебесных офисных зданий с молоденькими секретаршами в тугих коротких юбках; второй рождался в технически отсталом, движимом тестостероном, захудалом и грязном мире дешевых гостиниц, полицейских фургонов и правосудия, вершимого расстрельным взводом.

Мартин был выходцем из сословия белой кости. Он получил образование и навыки корпоративного юриста. Откуда ему знать важные тонкости руководства организованной преступной группой, действующей в составе Ла-Эме? Где ему понять, что звание эль-хефе на девяносто процентов означает, что у тебя между ног висят стальные уэвос! Их не заменят никакие долбанные компьютеры и сотовые телефоны! Эстеван вовсе не желал, чтобы его подчиненные попусту названивали ему. Зато они должны по первому его требованию проползти голыми через заросшее кактусами поле! Вот это будет настоящее уважение! Уважение к эль-хефе и его стальным уэвос.

Эстеван посмотрел на Мартина.

– Эксакто! Возьмем этого марикона и внедрим ему брэнд прямо в задницу.

– Сначала его надо найти.

Эстеван вскочил.

– Вот этим мы и займемся! Бамос!

6

Вернувшись домой, Норберто увидел, что дверь в квартиру распахнута настежь.

– Чувак, ядрена мать!

Он вошел, захлопнул за собой дверь и запер ее на засов. Потом обернулся и прокричал в сторону ванной комнаты:

– Чувак, я же сказал тебе, не оставляй дверь незапертой!

Из ванной комнаты не донеслось ни звука. Норберто направился к ней.

– Ты чего там, помер, что ли?

Он остановился, прислушиваясь. Ответа вновь не последовало.

– Чувак, ты, надеюсь, не всю бутылку вылакал? Мне-то оставил хоть немного?

Норберто вошел в ванную. Амадо исчез. Вместе с текилой. Осталась только затвердевающая лужа крови. Норберто скривился от отвращения, включил воду и начал отчищать со дна ванны бурое пятно. Смывать кровь дело нелегкое. Особенно, когда она присохла.

Нет, чувак, без чистящего средства здесь не обойтись. Не смывается, зараза!

Норберто пошарил рукой под раковиной, достал банку «комета», жесткую губку и стал посыпать порошком внутреннюю поверхность ванны. Чистящее средство покрыло кровавое пятно зеленым налетом. Норберто принялся яростно тереть губкой.

Увлеченный делом, он не услышал, как в ванную пошли Эстеван и Мартин.

– У тебя что, течка началась, марикон!

Норберто испуганно обернулся. При виде Эстевана у него возникло инстинктивное желание спасаться бегством. Но он тут же сообразил, что это бесполезно, тот все равно отыщет его рано или поздно, а кроме того, единственный выход из ванной был отрезан. Лихорадочно соображая, Норберто решил держаться независимо, и хотя по его трусам быстро расползалось мокрое пятно, произнес небрежным тоном:

– Привет, Эстеван! Чувак, хочешь, и тебе ванну почищу? Денег не возьму, по знакомству!

Эстеван завернул кран.

– У меня для этого есть горничная.

– Как хочешь, каброн, но если я понадоблюсь, только позови!

Норберто почувствовал, что ведет себя слишком заискивающе, но было уже поздно. Эстеван обратился к Мартину.

– Вот видишь? У этого пендехо совсем нетуэвос. Он уже готов мне жопу лизать!

– Ну, нет, чувак! Нет, мать твою! Этого я никогда не стану делать!

Эстеван продолжал, даже не взглянув на Норберто.

– Думаю, он что-то скрывает от нас.

Норберто понял, что сейчас ему сделают больно.

– О чем ты? Я от тебя ничего не скрываю, nodal.

Мартин опустил крышку унитаза, уселся на нее и не спеша достал из'кармана пиджака черный кожаный футлярчик, похожий сигарный.

– Сейчас проверим.

Он открыл футлярчик и достал из него шприц и маленькую ампулу с бесцветной жидкостью. Норберто посмотрел на Эстевана.

– Это еще что за хренотень, чувак?

Эстеван молча ухмыльнулся.

– Чувак, если у тебя есть ко мне вопросы, спрашивай! Мне скрывать нечего! Не надо этого делать, чувак!

Норберто охватил панический страх. Мартин, держа ампулу вверх донышком – в точности, как показывают по телевизору – наполнил шприц прозрачной жидкостью. Потом убрал пустую ампулу обратно в футляр и пощелкал ногтем по шприцу, выгоняя пузырек воздуха.

– Чувак, что это за дерьмо?

Эстеван посмотрел на Норберто. Он получал удовольствие от происходящего. Любопытно наблюдать, как Норберто обсирается и дрожит за свою жизнь. Вот это настоящее развлечение!

– Где Амадо? Норберто и не думал врать.

– Он был здесь, чувак! Я вышел ненадолго, а когда вернулся, Амадо куда-то слинял!

– Что с ванной?

Норберто бросил взгляд на кровавое пятно, на банку «комета», на шершавую губку, которую продолжал крепко сжимать в кулаке.

– Это кровь, чувак! Просто кровь!

– Чья это кровь?

– Его, Амадо.

– Ты убил Амадо?

– Нет, чувак, нет! Эстеван засмеялся.

– Значит, он порезался во время бритья?

Норберто посмотрел на Эстевана, потом перевел взгляд на Мартина. Тот выпустил из шприца короткую струйку. Норберто вовсе не хотел, чтобы его накачали какой-то заразой!

– Послушай, Эстеван, я здесь ни при чем, чувак!

– Диме!

– Амадо повредил себе руку. – Так он в больнице?

– Нет, чувак, все гораздо хреновее!

Эстевану не нравилось, что он терял контроль над собой. Все его любимые киноактеры в злодейских ролях – Марлон Брандо в «Крестном отце» или Кристофер Уокен во всех фильмах с его участием – сохраняли холодную невозмутимость до тех пор, пока им не начинали досаждать сверх всякой меры. Эстеван восхищался ими. Ему хотелось обладать таким же хладнокровием. Но Брандо не приходилось иметь дела с такими вот недоумками и засранцами. Эстебан ударил Норберто ладонью по лицу. Ударил так сильно, что тот повалился на пол, стукнулся головой о край ванны и глубоко рассек кожу на затылке. На зеленый «комет» брызнула свежая кровь.

– Что случилось? Что случилось с рукой Амадо? Боясь, что последует новый удар, Норберто поспешно выпалил:

– Ее оторвало, чувак!

Странное выражение мелькнуло на лице Эстевана – вперемешку веселье, гадливость и неподдельное потрясение.

– Что за чушь!

– Эс вердад!

Эстеван опять треснул его полипу.

– Амадо убил Карлоса Виду, и ему случайно оторвало руку!

Эстеван удивился.

– Амадо убил Карлоса? Пор ке?

– Чувак, мне об этом ничего не известно! Они вдвоем проворачивали какую-то сделку, и Карлос кинул Амадо. Ну, Амадо и прикончил его, ты же знаешь Амадо!

Мартин и Эстеван переглянулись. Мартин заговорил первым.

– Руку можно пришить обратно. Норберто отрицательно покачал головой.

– Нет, чувак, нельзя.

– При современных достижениях микрохирургии возможно всякое. Конечно, двигательные функции полностью не восстановятся, но…

Норберто перебил Мартина.

– Чувак, он бросил ее там! У него нет с собой руки!

Эстеван наклонился вплотную к Норберто. Тот съежился и зажмурился в ожидании боли.

– Что ты сказал?

– Чувак, он оставил свою руку в гараже Карлоса.

В глазах Эстевана мелькнуло бешенство.

– Сделай ему укол!

Амадо очнулся, чувствуя пульсирующую боль в руке, точнее, там, где она когда-то была. Перед глазами находился белый потолок с творожными разводами и золотистыми блестками. Лампа на прикроватной тумбочке рассеивала полумрак в комнате неярким желтым светом. Амадо повернул голову и увидел кабинетный шкаф с выдвижными ящиками, накрытый простыней; поверх нее лежали холодно блестящие хирургические инструменты. Рядом стояла капельница, подсоединенная к его здоровой руке. Он услышал чье-то шевеление в соседней комнате и призывно захрипел.

Дверь распахнулась и вошел незнакомый темноволосый парень.

– Проснулись? Как самочувствие?

Амадо попытался ответить, но вновь издал лишь невнятный хрип.

– Помолчите. Я знаю, чего вы хотите.

Парень принес большой пластиковый стакан с гибкой соломинкой и вставил ее в рот Амадо.

– От обезболивающего наступает настоящий сушняк.

Вот, попейте!

Амадо стал сосать через соломинку и огорчился, ощутив в пересохшем горле холодную струйку обычной воды. Парень смотрел на него с радостным ожиданием.

– Ну, как вы себя чувствуете?

Амадо кивнул и сумел произнести только:

– Мало.

Парень тоже сочувственно кивнул.

– Я дам вам болеутоляющее. Но вы обязательно должны полежать хотя бы несколько дней. От чрезмерной подвижности швы могут разойтись, а это ни к чему хорошему не приведет, поверьте мне!

Амадо опять согласно кивнул, наблюдая, как парень набрал в шприц какую-то жидкость и впрыснул в пластиковый мешочек капельницы.

– Донде?

Парень улыбнулся.

– Я слишком плохо понимаю по-испански. Очень скоро вам станет легче.

Не успев ответить, Амадо отключился.

7

Дон не любил пиво. Он любил вино. Хорошее вино. У него вызывало отвращение пойло, которое в «Насесте» выдавали за шардонне. В этом баре напарник Дона и другие детективы полицейского управления Лос-Анджелеса имели обыкновение пить пиво и смотреть спорт по телевизору. Дону хотелось уйти отсюда, хотя он всегда с удовольствием проводил время с друзьями и коллегами. Ему даже нравился этот маленький сумрачный бар с обшарпанными перегородками между столиками и слоем опилок на полу. Но дешевая моча, которую здесь называли вином, вызывала у него головную боль. После первого бокала возникала болезненная точка где-то позади левого глаза. Еще один бокал, и точка вырастала до тупой боли, его начинало подташнивать. Три бокала обеспечивали Дону такое тяжелое похмелье, что у него появлялось желание взять пистолет и выбить себе мозги. Поэтому он перебрался в дорогой винный бар, затесавшийся между небоскребами делового района в центре города.

Ему нравился здешний бармен, парнишка со свежим, как у ребенка, лицом, совсем недавно окончивший университетский колледж по специальности энолога. Свой бар он называл не иначе, как энотекой – собранием вин, по аналогии с библиотекой. Возможно, парень был о себе слишком высокого мнения или просто переучился, но в том, что касается вина, он, несомненно, чувствовал себя, как рыба в воде. Дону это тоже нравилось. Общение с образованным барменом дополняло процесс опьянения приятным интеллектуальным содержанием. Только вот клиенты бара были ему несимпатичны. После рабочего дня сюда набивалось множество молодых мужчин и женщин, юристов и бизнесменов, разодетых в костюмы от «Братьев Брукс» и «Энн Тейлор», и принимались соревноваться в глупости, хвастаясь друг перед другом своими сотовыми телефонами, автомобилями «БМВ», персональными инструкторами и ценными бумагами.

Дон не сливался с этой толпой, хотя и не слишком выделялся. У него на лице отпечатались следы подростковых потасовок, но сломанный нос в совокупности со стрижкой «фантастик Сэм» придавали его грубовато-красивым чертам особую, удальскую привлекательность. Крепкий и мускулистый, он носил костюмы коричневого цвета, купленные в магазине готовой одежды. В целом, если бы не пистолет, засунутый на пояснице под брючный ремень, Дон ничем не отличался бы от коммивояжера или преподавателя математики в муниципальном колледже.

Он сидел за барной стойкой и наблюдал, как молодые, преуспевающие бизнесмены обмениваются визитками и пытаются выгодно всучить друг другу свой товар. Потом перевел взгляд на бармена и проворчал:

– В их возрасте я думал только, как бы потрахаться. А этих кроме денег ничего не волнует!

Бармен солидарно кивнул.

– Деньги стали новым божеством. Дон поднял свой бокал.

– А я поклоняюсь старым. За Бахуса! Он выпил.

– Хотите попробовать это же вино, но другого года?

– А тот год лучше? Бармен улыбнулся.

– Вот вы мне и скажете!

Он налил в чистый бокал небольшую порцию вина на пробу. Дон со знанием дела раскачал вино по стенкам бокала, отхлебнул чуть-чуть вместе с воздухом, погонял во рту и только после этого проглотил.

– Смородина. Смородина и винная ягода. Бармен улыбнулся.

– Я знал, что вам понравится.

Он наполнил бокал и отошел к другим посетителям, а Дон остался в одиночестве созерцать свое вино. Специфика профессии поневоле приучила его наблюдать за людьми и подслушивать их разговоры. Обычно он сидел и без труда различал в общем гуле старты и финалы словесных игр по правилам «ты мне-я-тебе»; следил, как в танце между мужчиной и женщиной зарождается взаимное влечение; на его глазах поведение людей развивалось естественным путем по предсказуемым направлениям. Но сегодня Дон отключился от всего на свете. Настроение у него было неважное. День выдался непростой.

Утро началось, как обычно – Дон принял душ, побрился, сходил на толчок. Дальше завтрак в кафешке «У Бетти»: глазунья из двух яиц, гренки, кофе. Чтение спортивной страницы: «Доджерс» проводят весенние тренировки, у них по-прежнему нет сильного бэтсмена-левши. В общем, нормальная жизнь. Потом все пошло псу под хвост. Дону позвонил детектив Ли, толстый китаец из отдела по расследованию убийств, и велел срочно подваливать на место преступления.

Это было самое обычное место преступления. Сколько раз за время службы Дону попадались трупы в гаражах? Двадцать? Тридцать? Если мертвеца находили не на свалке или в лесу, то, вероятнее всего, он оказывался в чьем-то гараже. А здесь, судя по всему, произошло двойное убийство. Одно опознанное тело и одна неопознанная рука. Дон не сомневался, что сам труп рано или поздно где-нибудь обнаружится. Надо просто поискать на ближайших свалках. Именно этим он и велел заняться стоящим рядом полицейским. Ищите на свалках или в лесу.

Ничем не выдающаяся, рутинная работа. Дона заботило совсем другое. Убитого звали Карлос Вила. За два года своей службы в отделе криминальной информации полиции Лос-Анджелеса Дон угрохал кучу времени на то, чтобы сколотить уголовное дело против мексиканской мафии. Постепенно его расследование сосредоточилось на Эстева-не Соле, вожаке банды головорезов из Хуареса. Дон использовал Карлоса Вилу в качестве осведомителя. Теперь тот замолчал навеки, и Дону грозили неприятности, если он не сумеет привязать Эстевана Солу к убийству Карлоса. Ни одного обвинительного заключения за два года расследования – не слишком похвальный результат для его послужного списка. Дон сделал себе мысленную пометку убедить кого-нибудь из местных фэбээровцев завести на Солу федеральное дело.

К нему подошел бармен.

– Налить вам еще того же вина? Или попробуете «сен-эстефского»?

– Да, хочу перенестись во Францию!

Дон понимал, что вино по восемнадцать долларов за бокал выльется в счет, непосильный для его зарплаты. Ну, и черт с ним! Бармен хлопнул пробкой и налил немного на пробу. Дон покачал бокал, разглядывая, как свет мерцает сквозь густо-красную жидкость, принюхался – запах был кремнисто-земляной и дынный. Вино имело насыщенный вкус; ощутив его на языке, Дон невольно улыбнулся.

Боб лежал в постели. Мора вышла из ванной комнаты и посмотрела на него.

– Ты еще не спишь?

– Не могу уснуть.

Мора бросила на стул мокрое полотенце и встала перед ним нагишом с вызывающим видом.

– Если ты воображаешь, что я сейчас буду с тобой трахаться…

Боб попытался остановить ее, зная, к чему может привести подобный разговор.

– Постой, выслушай меня, я…

Но Мора перебила его.

– Ничего не хочу слышать!

– А я не могу спать!

– А ты постарайся!

Она легла и повернулась к нему спиной.

– Ты меня разлюбила?

Мора повернулась и посмотрела на него в упор.

– Честно?

Боб понял, что, пожалуй, не готов к такому повороту.

– Ну, да…

– Нет, не разлюбила. Я по-прежнему люблю тебя.

– Тогда в чем же дело? Мы уже целый месяц не занимались любовью!

– Ты действительно хочешь знать правду?

– Да.

У Моры слишком поздно мелькнула мысль, что не стоит этого говорить.

– Я не выношу вида твоего пениса!

– Моего пениса?

– Любого пениса!

– Почему?

– Они мне омерзительны!

Боб опустил голову на подушку и задумался над смыслом этого заявления. Мора поцеловала его в щеку.

– Возможно, тебе просто надоело смотреть на них. А что, если я…

Она не дала ему договорить.

– Послушай, я вся вымоталась на работе!

– Но…

– Разговор окончен!

Боб все еще не терял надежды.

– Тебе даже не надо смотреть на него, или трогать, и вообще ничего не делай. Просто лежи, а его туда вставлю…

Мора негодующе обернулась.

– Ты животное!

Норберто очнулся в полной темноте. Голова у него раскалывалась от боли, как после пьянки с большим количеством мескаля. Нет, будто накануне нанюхался ацетона. Рефео! Он хотел пошевелиться и понял, что прикован наручниками к какой-то железяке вроде водопроводной трубы. Норберто сильно дернул, пробуя ее на прочность. От напряжения в голове зашумело, к горлу подкатила тошнота, и его вырвало прямо на грудь. После этого он снова отключился.

Иногда Мартин ненавидел свою работу. Спору нет, в ней имелись свои преимущества – не скучная и не пыльная, каждый день происходит что-то новое. Денег завались, телки не проблема, но самое главное – бесперебойное снабжение первосортной марихуаной. Вот только, черт возьми, рабочий день у него действительно ненормированный. Это, конечно, не значит, что лучше, как его университетские сокурсники, с девяти до пяти просиживать задницу за компьютером, торгуя на бирже, или перелопачивать тонны юридической литературы в душном кабинете какой-нибудь адвокатской конторы. Мартин считал такую жизнь уделом неудачников и людей, обделенных воображением. Несмотря на то, что семь дней в неделю, в любое время суток от него требовалась готовность незамедлительно явиться по первому вызову босса, Мартин всегда находил время для удовольствий, хотя бы маленьких. Например, вместе с Норберто отовариваться шмотками в модных бутиках или приводить в порядок ногти у забавных камбоджийских маникюрш. Маленькие удовольствия, превращающие жизнь в полную чашу. Маленькие удовольствия и вдоволь травки.

Родители Мартина не знали, чем в действительности он занимается, а если б знали, ни за что не смогли бы понять, почему их сына привлек именно такой образ жизни. И что бы ему не устроиться в солидную юридическую фирму или, того лучше, обломилась бы работенка на Уолл-стрит типа «не бей лежачего» – глядишь, и стал бы миллионером, о чем мечтает любой подающий надежды молодой американец! Со слов Мартина им было известно, что он «консультирует» богатого мексиканского инвестора – и это, в определенном смысле, соответствовало действительности. По рассказам сына, ему нравилось, что его работа не однообразная и связана с недвижимостью, ценными бумагами, капиталовложениями, а потому давала возможность постигать науку бизнеса и применять свои знания на практике. Мартин и вправду открывал для себя много нового, да только утаил от родителей, что учился отмывать грязные деньги, вырученные на незаконной торговле наркотиками и оружием, на проституции и ночных стрип-клубах. Он не понимал, отчего испытывает такое влечение к преступному бизнесу, да слишком и не задумывался. Просто это было круто!

Мартин мысленно отмахнулся от всего на свете и закурил большого, толстого косяка. Он глубоко затянулся, задержал в легких дым, затем выдохнул медленно и удовлетворенно. Ему почудилось, будто его мозг забрался в мягкую, теплую гидропостель и поплыл, как в невесомости. Мартин посмотрел на себя в зеркало позади барной стойки с полированной гранитной поверхностью. Почему глазам так больно от сверкающих хромированных деталей? И вообще, на кой черт делать кран и мойку такими блестящими? И чего эти долбанные денежные мешки так любят, чтобы вокруг них все блестело? В чем здесь кайф?

Мартин достал из кармана солнцезащитные очки, хотя время давно перевалило за полночь. Он опять глубоко затянулся гигантской самокруткой, надел очки и сквозь темные стекла стал наблюдать, как колышется дым, лениво поднимаясь к потолку.

Оклик Эстевана вывел его из балдежного состояния.

– Где мое чертово пойло?

– Уже несу!

Мартин торопливо побросал лед в четыре стакана и до половины налил в каждый текилы «Дон Хулио силвер». Потом зашел за барную стойку и отыскал лаймы и бутылку «куантро».

– У девчонок в горле пересохло!

– Одну минуту!

Мартин предусмотрительно позаботился о том, чтобы в его голос не прокралась нотка раздражение. Однажды у него на глазах Эстеван, разозлившись, окунул человека лицом в сковородку, наполненную кипящим жиром. В другом случае стал свидетелем того, как он запихал дробленые стекляшки в чей-то задний проход. Поэтому Мартин старался лишний раз не сердить Эстевана и всегда разговаривал с ним спокойным, сдержанным тоном. Делать это было легче, находясь под кайфом.

Эстеван сидел в джакузи, полностью погрузив тело в пузырящуюся теплую воду. Он опустился еще глубже, оставив над поверхностью только глаза – так ему казалось легче сравнивать две пары титек, колыхающихся у противоположной стенки. Он пытался решить для себя, какая лучше? Одна пара была явно ненастоящая – неестественно большие, неестественно круглые, неестественно высокие, с торчащими, как у манекена, сосками – явно из-за пластиковых вставок. В общем, изготовлены по последнему слову современной технологии, но Эстевана это не воодушевляло. Он представил себе, как прикоснется к ним и вместо податливой плоти ощутит под кожей твердый искусственный протез. Удовольствия мало, а то, глядишь, вообще будет не до секса! Этими упругими мячами впору в чертов баскетбол играть. Впечатляют, но не греют. А вот вторая пара, принадлежащая молодой мексиканке, выглядела вполне натуральной. Роскошные и живые, с сосками, окруженными большими ореолами терракотового цвета. Это были настоящие женские груди. С душой.

Обе девушки наперебой хихикали и игриво брызгались в сторону Эстевана. Он не хотел, чтобы намокли волосы, выпрямился и крикнул в глубину дома:

– Где мое чертово пойло?

В ответ донеслось что-то нечленораздельное. А еще пахнуло дымом моты. Эстеван обратился к девушке с искусственными титьками, показывая на них пальцем:

– Это настоящие?

– Тебе понравились?

Эстевану уже не раз задавали подобный вопрос, и он знал, что если скажет «да», ему придется трахать эту девку. А ответить «нет» было бы слишком грубо. Поэтому он ушел от прямого ответа.

– Просто любопытно.

Она хихикнула.

– Я сделала так, что они у меня подросли.

Эстеван молча кивнул. А что тут говорить? Он повернулся к девушке спиной и опять прокричал в пространство:

– У девчонок в горле пересохло!

Эстеван залез обратно в воду и глубоко вздохнул, стараясь расслабиться. Но как тут можно расслабиться, черт подери? В ванной комнате первого этажа сидит на привязи этот панк, Норберто. А долбанный Амадо сбежал, потеряв непонятно где свою руку. Как вообще можно потерять собственную руку? Эстеван печенкой чувствовал, что этот дурацкий случай сулит ему большие неприятности. И не только печенкой, но и своими уэвос. Его взгляд снова упал на поддельную грудь, и Эстеван подумал, а нельзя ли и к Амадо приделать искусственную руку, так чтобы она, хотя бы с натяжкой, сошла за настоящую?

Мартин, наконец, принес коктейли. Девушки захихикали и взяли по стакану. Одна сказала что-то по поводу торчащих из них бумажных зонтиков. Эстеван залпом выпил половину коктейля. Замес получился крепкий. Острота лайма, резкий привкус соли, согревающее тепло текилы в желудке. Он улыбнулся, ощутив, как по спине побежали ласковые паучки и начали плести у него в мозгу свои шелковые паутинки. Этот Мартин хоть и переучившийся маменькин сынок, но хайболы умел смешивать, как надо.

Мартин сбросил халат и медленно спустился в джакузи. У него возникло мимолетное, умопомрачительное ощущение, что его окунают в кипящую воду, как тонко порезанное мясо шабу-шабу. Эстеван, сидящий с вытянутыми ногами, был похож на индюшачью ножку, а женщины с их большими, округлыми грудями сошли бы за растительные ингредиенты, например, грибы или бок-чои. Вода пузырилась.

Как бульон.

Мартин прикинул, какую составную часть готовящегося шабу-шабу представлял он сам. Недостаточно белый для тофу, скорее свинина или курятина. А может, палтус? Или крабовая палочка? Во всяком случае, здесь он не чувствовал себя лишним, как иногда в присутствии Эстевана. Ему было просто хорошо. Как крабовой палочке.

Мартин улыбнулся Эстевану.

– Мы варим суп из девушек.

Эстеван слишком устал, чтобы валять дурака.

– Ага.

Девушка с искусственной грудью пискнула:

– У кого есть большая ложка, чтобы скушать меня?

Эстеван посмотрел на Мартина.

– У него. Он тебя слопает.

Мартин понял, что это приказ. Он решил похвастаться своим знанием испанского.

– Сегуро, бейби!

Эстеван поморщился.

– Сначала надо поговорить. А вы, девочки, подождите наверху.

Женщины вылезли из джакузи и со стаканами в руках быстренько удалились, ступая на цыпочках. Эстеван повернулся к Мартину.

– Меня кое-что беспокоит!

– Что?

– Рука Амадо.

Мартин знал, что дело серьезное. Он уже давно подумывал, как бы сказать об этом Эстевану, но боялся, что тот взбесится.

– Да, неприятность.

Эстеван забрал у Мартина коктейль и высосал его наполовину.

– Почему?

– Именно так попался Джон Готти.

– То есть?

– Чтобы возбудить против тебя дело по обвинению в противозаконном обогащении, фэбээровцам достаточно доказать твою причастность к конкретному преступлению – к «инциденту», например, случайно найденному трупу, установив связь между тобой и убийцей.

– Амадо!

– Верно!

– А как получилось с Готти?

– Сэмми Гравано застрелил девятнадцать человек, а Готти упекли пожизненно как заказчика.

– Но ведь Готти никого не убивал!

– Правильно. Зато возглавлял преступную организацию. Рэкет!

Эстеван допил коктейль Мартина.

– Карахо!

Мартин только кивнул – и так ясно, что дело пахнет керосином.

– Значит, надо забрать у них эту долбанную руку!

– Если только ее уже не законсервировали и не приобщили к вещественным доказательствам!

– А если приобщили?

– Мой совет – убраться в Мексику!

Эстеван даже зарычал от ярости.

– Хрен тебе, каброн! Не для того я здесь себе жопу надрывал, чтобы сбежать в Хуарес из-за паршивого кулеро, который сам себе оттяпал руку! Нет! Я отсюда не уеду!

Эстеван поднялся, и вода струйками побежала по его груди.

– Позвоню-ка я своим приятелям.

Мартин неопределенно кивнул. Эстеван вылез из джакузи. Ночь обещала быть длинной.

Норберто опять очнулся и заморгал глазами. На сей раз он тут же сделал несколько глубоких вдохов, чтобы нагнать кислорода в больную голову. Затхло пахнуло блевотиной. Норберто поперхнулся. Пошевелил руками. Их все еще сковывали наручники. И труба тоже никуда не делась. Норберто попробовал подать голос. Получилось. Тогда он собрался с силами и заорал, призывая на помощь. От напряжения голове стало нестерпимо больно, его чуть снова не вырвало, но он продолжал кричать.

Внезапно дверь отворилась, и вошел Эстеван. На секунду яркий свет ударил в глаза Норберто. Он успел заметить, что лежит в ванной комнате в хорошем доме. Уютно мерцал чистый, белый кафель. Над ним висела фаянсовая раковина, напомнившая ему гостиничный номер, в котором однажды он балдел с двумя уличными проститутками и унцией кокаина. Приятное воспоминание! Губы Норберто тронула улыбка, но только на мгновение, потому что Эстеван принялся яростно пинать его ногами по ребрам, по лицу, по гениталиям.

Макс Ларга сидел перед большим экраном своего телевизора. Полы халата распахнулись, и его голый живот грела миска с попкорном, только что вынутым из микроволновки. Шла передача, посвященная японской кухне. Ларга скучал, но работа требовала от него быть в курсе последних веяний в кулинарии, а японская кухня как раз находилась на взлете популярности. Издатели уже достали его своими просьбами написать о том, как дома приготовить суши, что, по убеждению Ларги, приведет к тысячам случаев пищевого отравления. Он пытался отговорить издателей от этой затеи, но те и слушать не хотели. Вот и смотри теперь! Понятно, что для приготовления суши единственное и самое важное условие – высокое качество ингредиентов. Найдется ли достаточно свежая рыба на рыночных прилавках Пеории? Или какая-нибудь не подозревающая опасности домохозяйка приготовит маки из зубатки недельной давности? Ох, и неспокойно у него на душе от всех этих сомнений!

Ларга горстями засовывал попкорн себе в рот. Пальцы стали жирными на ощупь, толстые губы еще больше набухли и блестели от масла и соли. От теплой миски возникло приятное ощущение между ног, постепенно переросшее в легкое возбуждение. Ларге вспомнились выпавшие на его долю любовные связи. Изнывающие от однообразного быта домохозяйки, приходившие на презентации его кулинарного творчества. Деловые женщины, соседки по креслу в самолетах или у барной стойки в гостиницах. Так или иначе, он всегда ухитрялся с кем-то переспать. Но эти мимолетные знакомства не приносили ему истинного удовольствия, какое он получал, например, вкушая хорошо созревший сыр или правильно сваренный суп. Ларга даже начал беспокоиться, уж нет ли в нем каких-то отклонений или, может, некоторые аспекты секса недоступны его пониманию? Именно эта озабоченность в первую очередь подтолкнула его пойти на курсы мастурбации. Он рассуждал так: если я научусь удовлетворять самого себя, мне будет легче достигать этого вместе с другими.

Ларга переключил телевизор на эротический канал и стал наблюдать, как две блондинки сначала перепачкали одна другой груди шоколадным сиропом, а затем принялись слизывать его, шумно втягивая в себя воздух и причмокивая. Ларга, как учили, взялся рукой за отвердевший член, устроился на диване поудобнее и выполнил свою домашнюю работу, благо слой жира на пальцах послужил ему вместо мази.

8

Боб разглядывал свой пенис, вытянувшийся до предела и подрагивающий от напряжения. Он проснулся ранним утром с потрясающей эрекцией и теперь мог полюбоваться этим зрелищем во всей красе. Ну почему Мора называет его член омерзительным? Конечно, не такой длинный, как, скажем, у актеров в порнофильмах, но, во всяком случае, до сих пор жалоб на него не поступало. Напротив, женщины, которым довелось с ним познакомиться, обычно не скупились на положительные отзывы.

И наверняка вполне искренние. С эстетической точки зрения пенис выглядел очень привлекательно – красивой, пропорциональной формы, здорового розового цвета. Боб содержал его в чистоте. Пользовался презервативами. Неужели у Моры прорезались лесбиянские наклонности? Боб уже пережил подобный удар судьбы еще в колледже – ему тогда пришлось расстаться со своей подружкой.

Мора мирно спала рядом. Боб присмотрелся к ней и решил, что она совсем не похожа на лесбиянку. С другой стороны, разве можно определить это по внешности со стопроцентной гарантией? Люди меняются со временем.

Мора лежала на боку спиной к Бобу и ровно дышала. Он вспомнил, как впервые увидел ее спящей. До сих пор ему не встречалась более целеустремленная и жизнедеятельная личность. В постели Мора вела себя, как армейский сержант на плацу во время занятий по строевой подготовке, выкрикивая команды и безжалостно наказывая, если они не выполнялись в точности и своевременно. Боб привык, что женщины во время секса, как правило, стеснительные, довольно неловкие и в большинстве очень нежные. Мора совершенно не такая! Он не раз восхищался ее умением планомерно и целенаправленно обеспечивать достижение оргазма. Неудача полностью исключалась из числа вероятных результатов.

Энергия Моры била ключом не только в постели. Она не дожидалась, когда Боб взвесит все «за» и «против», размышляя, в какой ресторан пойти ужинать. Просто назначала ему место и время встречи. Боб с восторженной готовностью принимал ее выбор, тем более, что он неизменно оказывался удачным. В общем, Мора была изумительной женщиной, и Боб испытывал достаточно чувствительные угрызения совести, типичные для представителя мужской половины человечества эпохи постфеминизма, чтобы не замечать, какая она па самом деле деспотичная, иногда несносная и явно подверженная неврастении.

Мысленно оглядываясь на их совместное прошлое, Боб неожиданно для себя пришел к умозаключению, что Мора не только поставила его перед собой на колени, но связала по рукам и ногам, а в итоге выбросила на свалку. Пенис его вдруг сник и съежился, как проколотый воздушный шарик. Стал маленьким и безжизненным. Боб понял, что ему уже никогда не заниматься сексом с Морой.

Она называла его омерзительным. Он называл это предательством. Боб тяжело вздохнул. Он любил Мору, но это не значит, что ей можно пинать его, как футбольный мяч.

Боб взял с прикроватной тумбочки полароидную карточку покрытой наколками руки. При виде знакомой татуировки ему захотелось встретиться с той женщиной. «Может быть, я смогу найти ее, – подумал Боб. – Может быть, она добрая и нежная, и не станет называть мой пенис омерзительным!»

Он встал и начал собираться на работу. Этот ритуал – Боб в самом деле считал его ритуалом – повторялся каждое утро, кроме воскресений, когда он любил поваляться, почитать в постели газету и долго, до изнеможения заниматься сексом с Морой, пока организм не потребует срочно восполнить нехватку протеина.

Но сегодня была среда, а значит, день будничного ритуала. Боб развинтил итальянскую кофеварку для приготовления эспрессо, и налил воды в нижнюю часть вплоть до резиновой прокладочки. Потом вставил на место металлическое ситечко и ложечкой наполнил его с небольшим верхом тонко помолотым кофе. В ноздри приятно ударил насыщенный запах темно-землистого порошка. Боб привинтил верхнюю половину к нижней и зажег горелку. Затем налил молока в маленький кувшинчик и поставил на плиту подогреваться.

С кухни Боб направился в ванную комнату. Он как раз успевал сходить на толчок прежде, чем сварится кофе – процедура, отработанная за долгие годы. Кофеварку будто нарочно сделали с расчетом на его пропускную способность.

Под удаляющийся шум спущенной воды в унитазе Боб вернулся на кухню именно в тот момент, когда горловое бульканье кофеварки переросло в мощный рев. Он выключил газ и стал одновременно наливать в чашку кофе и молоко, следя, чтобы получился правильный цвет. Точно также наполнил и вторую чашку.

Обе чашки Боб по установившейся традиции отнес в спальню и поставил одну на прикроватную тумбочку рядом с Морой. Она пошевелилась.

– Спасибо.

Боб отхлебнул кофе и прокашлялся. Он не ответил, как обычно, «на здоровье», и не пожелал ей доброго утра. Его голова была занята мыслями о женщине с татуировки и о жизни, в которой есть место удовольствиям. Боб обернулся к Море.

– Думаю, тебе надо съехать с этой квартиры.

Мора мгновенно насторожилась. Она перекатилась с боку на бок в его сторону и уставилась на него неприязненным взглядом.

– Что ты сказал?

– Я говорю, тебе надо уехать отсюда!

– Это еще почему?

– Ну, Мора, ты сама понимаешь, если я тебе омерзителен, и ты не хочешь заниматься со мной сексом…

– Нет, ты мне не омерзителен!

– Ах, значит, не я, а только мой пенис?

Мора отвернулась.

– Да!

– Можешь объяснить, почему?

– Я не знаю, почему!

– Может, ты стала голубой?

– Нет!

Мора села в постели. Ее великолепные бобосы колыхнулись под ночной рубашкой, и душу Боба кольнула грусть потери.

– Если тебе станет легче, то речь идет не только о твоем пенисе, а вообще о любых пенисах!

– Может, пенисы опротивели тебе из-за твоей работы?

– Не думаю, что виновата моя работа!

– Тогда тебе надо съехать с этой квартиры!

Самое странное, что Боб, в общем-то, чувствовал себя не так уж и плохо. Немножко не в себе, но не плохо! К примеру, не было желания заплакать или напиться. «А может, – подумал он, – …может, я больше не люблю ее?»

Боб зашел в ванную и начал бриться. Мора глубоко вздохнула и сделала глоток кофе. Потом громко сказала в открытую дверь: – А почему бы тебе не съехать с этой квартиры?

Боб затворил дверь, открыл кран и стал дожидаться, пока побежит горячая вода, думая тем временем об их квартире. Так себе квартирка, если по правде. И дом самый обычный, шлакоблочный, покрытый изнутри слоем штукатурки и краски.

Ничего примечательного. Здание в форме огромной подковы с воротами в проеме и бассейном посередине. Боб вдруг понял, что кому-то их дом наверняка покажется уродливым. Хотя, если взглянуть на него под определенным углом, например, плавая в бассейне на надувном матрасе, то, как часто происходит в Лос-Анджелесе, увидишь не грязно-серые стены и мусорные контейнеры, а высокие, стройные пальмы, покачивающие листьями под легким ветерком на фоне чистейшего голубого неба. Созерцая такую картину, можно ощутить себя чуть ли не в раю.

Значит, чтобы разглядеть истину, надо посмотреть на нее в упор! Боб приоткрыл дверь ванной комнаты.

– Может, я так и сделаю!

В среднестатистический день в Лос-Анджелесе стоит ясная погода с температурой около семидесяти пяти градусов по Фаренгейту. Дождь идет редко, а снега вообще не бывает. Огромную котловину исчертили современные улицы и автомагистрали с дорожными знаками и разметкой, предназначенными обеспечивать нормальное движение транспорта; шоссе серпантином поднимаются по горным склонам и убегают вдаль через долину.

И все же, несмотря на, казалось бы, идеальные условия для вождения автомобиля, в среднестатистический день в Лос-Анджелесе по необъяснимым причинам происходит до двухсот дорожно-транспортных происшествий.

Когда Мартин проснулся, визжали покрышки, корежился металл. Визг – это обжигающая боль где-то за левым глазом, металл – отвратительный привкус во рту. ДТП у него в мозгу. Тревожные сирены в организме. Все симптомы чудовищного отходняка после вчерашнего кайфа. Что не удивительно, учитывая количество выкуренной им дури.

Он увидел, что рядом спит женщина. Бог ты мой, вопреки земному притяжению ее сиськи стояли вертикально, не падая. Мартин подумал, что, может быть, они вдвоем лежат на потолке, или находятся в состоянии невесомости, или в Австралии – должно же быть какое-то объяснение феномену этих сисек! Потом вспомнил, что на ощупь они твердые, как камни. На лице Мартина появилось удивленно-брезгливое выражение – поддельные груди, крашеные под блондинку волосы, кожа с искусственным загаром цвета морковного сока – все в ней было ненастоящее. Может, она вообще ему только мерещится?

Мартин потянулся, выбрался из постели и поплелся в ванную комнату. Ему нравилось принимать душ по утрам. Он не чувствовал себя полностью проснувшимся, если не постоит под душем. Горячая вода ласково будит тело, аромат душистого мыла оживляет сознание, влажный от пара воздух освежает легкие, закоптелые от выкуренной накануне травки.

После облегчающей душу процедуры повеселевший Мартин пришел на кухню. Эстеван уже сидел за столом и с аппетитом уплетал яичницу-болтунью, закусывая молодыми стеблями кактуса нопалито. У плиты стояла девушка-мексиканка – та, что с настоящей грудью. Как узнал Мартин позже, ее зовут Лупе. Только теперь, при свете дня ему стало видно, какая она красивая и женственная. В ее внешности типичные индейские черты преобладали над типичными мексиканскими. Черные волосы и глаза, гладкая, смуглая кожа терракотового оттенка. Она обернулась к Мартину.

– Буэнос диас!

Мартин кивнул.

– Доброе утро!

Эстеван поднял голову от тарелки.

– Садись есть! Нам сегодня предстоит разгрести кучу дерьма.

Лупе подала Мартину тарелку и вилку.

– Спасибо.

Мартин сел, отпил из чашки кофе и помедлил, ожидая, как отреагирует на горячую, горьковатую жидкость его промаринованный текилой желудок. Испытанное ощущение он определил бы скорее как тошнотворное. Эстеван густо сдабривал свою яичницу горячим соусом, который у Мартина всегда вызывает нестерпимое жжение на языке, а губы потом весь день болезненно горят. Эстеван сказал с набитым ртом:

– Я поговорил кое с кем из Паркер-сентра.

– Вот как?

– Руку привезут сегодня.

Мартин не поверил своим ушам.

– Она еще не у них?

Эстеван отрицательно покачал головой.

– Она сейчас в лаборатории. С ней там что-то делают – то ли обрабатывают, то ли консервируют, не знаю! Что можно делать с оторванными руками?

Кофе, наконец, подействовал на желудок Мартина успокаивающе, как грелка, и у него проснулся аппетит. Он съел свою болтунью. Может быть, им все-таки не понадобится бежать за границу.

– Ты знаешь, где сейчас рука?

Эстеван молча кивнул.

– Значит… все клёво?

Эстеван бросил на него свирепый взгляд.

Мартин понял, что сморозил непотребное. От страха у него судорожно сдавило желудок и поджались яички.

Помедлив, Эстеван прорычал:

– Легко только кошки плодятся!

Дон принимал душ, подставляя порозовевшую кожу под обжигающие струи. Разминка получилась, что надо – гири, силовые тренажеры, получасовая ходьба на «стэйрмастере». Патрульный Деррик, фанат бодибилдинга и что-то вроде внештатного тренера в полицейском спортзале, отловил Дона на скамейке для накачки пресса и заставил выжать штангу из положения лежа рекордное для него число раз. Деррик все подгонял его, даже когда Дон уже из последних сил выпрямлял трясущиеся руки, выгибая спину и елозя по полу ногами, пока мышцы окончательно не отказались повиноваться.

Теперь он чувствовал свое тело – упругое, насыщенные кровью. Еще никогда мускулатура не выглядела такой рельефной. Дон ощущал себя могучим и непобедимым. Эх, надрать бы сейчас задницу какому-нибудь гаду! Дон и. в самом деле рвался в настоящий бой, потому что дал себе слово сегодня же положить начало ликвидации группировки мексиканской мафии из Хуареса. Наконец-то они прокололись! Дон это нутром чуял. Он не знал, кому принадлежала эта рука и как там очутилась, но был уверен, что Сола облажался по крупному. А Дон только того и ждал. Два года потрачены на слежку и наблюдения, на сбор «разведданных», просиживая в грязных автофургонах в бандитских районах города; на многочасовые допросы панков, отщепенцев и бродяг в душных комнатенках, в то время как в его кабинете становилось тесно от коробок, заполненных отчетами, вещдоками и свидетельскими показаниями. Два полных года Дон хватался то за одну ниточку, то за другую, и каждая уводила его по ложному следу. Во всех случаях Эстевану удавалось прикрыть свою задницу железным, непробиваемым алиби. Но теперь праздник наступил на улице Дона. Запахло жареным. Осталось только докопаться, что именно произошло, и тогда адьос, подонок, байя кон Дьос!

«Раскрою сегодня это дело, – решил про себя Дон, – и вечером пущусь в загул! Возьму целую бутылку «Опус один» и выпью всю ее сам. А под вкусное каберне съем вкусный бифштекс!» – Дон улыбнулся, предвкушая удовольствие.

Самочувствие Норберто немного улучшилось. От полученных пинков болели ребра, на щеке запеклась кровь из разбитой губы, но в целом ему стало лучше. Видимо, организм потихоньку избавился от отравы, которую в него впрыснули. Норберто заелозил по полу, стараясь устроиться хотя бы чуточку поудобнее, и понял, что штаны насквозь пропитались мочой. Его чудесные, лиловые кожаные штаны.

Дверь отворилась, и вошел Эстеван.

– Как ты себя чувствуешь?

Норберто удивился, услышав дружескую нотку в его голосе. Что бы это значило?

– Эстои бьен, грасиас!

Эстеван опустился рядом на колени и разомкнул наручники.

– Прими душ, а потом переоденешься в чистое.

– Qué pasa, Esteban?[2]

– Mucho trabajo cabrón.[3]

Когда Боб пришел на работу, Моррис сидел за его столом и играл в «тетрис» на его компьютере. На столе стояли в ряд несколько термоконтейнеров, наполненные сухим льдом и приготовленные для сегодняшней доставки. Моррис подвинул навстречу Бобу стаканчик с кофе от «старбакса».

– Это тебе, чувак, с ванилью, как ты любишь.

– Спасибо.

– Не понимаю, чувак, как в тебя лезет сладкое пойло сранья!

– Вообще-то утром я не пью сладкий кофе.

Моррис оторопел.

– Так, значит, я облажался? Боб успокоительно покачал головой.

– Что у нас на сегодня? Моррис вернулся к игре с еще большим азартом.

– Как обычно.

Он отчаянно забарабанил по клавишам, и компьютер издал жалобный предупредительный звоночек.

– Твою мать!

– Как успехи?

– Мне никак не удается перевалить через седьмой уровень. Такое впечатление, что сама программа не пускает!

– Просто надо руку набить.

Моррис кивнул и стартанул игру с начала. Боб взял со стола клипборд со списком сегодняшних адресатов и стал его изучать. Его внимание привлек большой заказ на человеческие органы и образцы ткани от медицинской школы Калифорнийского университета.

– Ты приготовил заказ для Ю-Си-Эл-Эй? – Что?

– Заказ для университета!

– Он наверху, в лаборатории.

– Ну, так сходи за ним, чувак!

Моррис сосредоточенно щелкнул мышкой.

– Кончай, Моррис!

Моррис неприязненно посмотрел на Боба и остановил игру. Потом встал и взял со стола свой стаканчик с надписью «Starbucks».

– Чувак, почему ты все время мною понукаешь? Тебе нравится строить из себя большого босса?

Он схватил один из термоконтейнеров и быстрыми шагами направился к двери. Боб почувствовал себя виноватым.

– Прости, старик! Я сегодня утром расстался с Морой. Моррис остановился.

– Ух, ты! Чувак, мне очень жаль, что так случилось. Да, Море палец в рот не клади!

– Спасибо за сочувствие.

– Может, хочешь выговориться, так не стесняйся! Но Бобу не хотелось выговориться.

– Знаешь, что? Мне надо побыть немного одному. Давай так: ты подготовишь заказы для доставки, а я их один развезу. А ты можешь оставаться здесь и весь день играть в «тетрис».

Лицо Морриса расплылось в довольной улыбке.

– Будет исполнено, босс!

* * *

Норберто сидел на заднем сиденье машины Эстевана. Он чувствовал себя гораздо лучше, одетый в один из черных габардиновых костюмов Мартина поверх белоснежной фирменной сорочки иод смокинг. Но особенно хорошо ему было оттого, что Эстеван явно не собирался его убивать. Напротив, будущее виделось в радужном свете. Эстеван назвал его ценным членом команды. Теперь, когда у Амадо серьезные неприятности, Норберто придется взять на себя часть его обязанностей. А значит, он станет более уважаемым и богатым. Норберто радостно улыбнулся. Он был доволен тем, как вел себя прошлой ночью. Вероятно, стойкость, с какой он переносил побои и незнакомый наркотик, повлияли на отношение к нему Эстевана. Конечно, трудно утверждать это с полной уверенностью, но кисас, чувак, тодо эс посиблв! Норберто не сомневался только в одном: сейчас они едут па выручку Амадо.

Ему оставалось молча наблюдать, как сидящие спереди Эстеван и его чудной помощи и к гринго что-то оживленно обсуждают. Норберто уже не раз пожалел, что не сумел дотянуть до окончания курсов английского языка. Однако преподаватель в городском колледже попался такой пендехо, что Норберто просто не выдержал. Его отчислили. То есть, ему пришлось самому уйти из-за того, что после занятий он подстерег на автостоянке похожего на хиппи учителя и отметелил его, как следует. Зато этот гринго научится уважать членов эль-групо де Хуарес и больше не посмеет потешаться над ними на уроках. Вообще-то, если подумать, он, может, и не хотел поднимать Норберто на смех, но так или иначе, все же поставил его в неловкое положение. А настоящий мужчина должен уметь постоять за себя! Существуют определенные рамки, и все, кто осмелится их переступить, подлежат наказанию! Кроме того, грингос всегда задирали нос перед Норберто, поэтому ему только в кайф отправить одного из них в травмпункт.

Однако, как ни приятно отмутузить учителя английского, Норберто, непонятно почему, испытывал из-за этого унизительное чувство собственной неполноценности, будто он отморозок какой. Примерно так же он ощущал себя в присутствии Мартина. Норберто казался себе круглым дураком, слушая разговоры гринго об инвестициях, офшорах и шелтерах. Наверное, он и впрямь дурак, раз переводил деньги через «Вестерн юнион» своим падрес на Юг. Дурак, что хранил деньги в морозилке, сложив их в термоупаковку «зиплок», как простой неграмотный мексиканский батрак, приехавший на заработки в Штаты. Но все-таки Норберто был не настолько темный, чтобы не видеть, как ему выгодно легализовать свои доходы, открыть счет в банке, вложить нарубленные бабки в реально существующее дело – хотя бы в продажу такое с лотка или еще что-нибудь – с единственной нехитрой целью отмыть деньги и иметь возможность тратить их, не таясь, как заблагорассудится. Например, приобрести желанный «порше». Но тогда ему придется платить налоги чужой стране, которая обратит его же деньги против него самого, финансируя работу органов по борьбе с наркотиками и миграционной службы, чтобы в итоге схватить Норберто и депортировать в Мексику. Ему даже думать об этом было противно. «Хрен вам, мать вашу! – решил он про себя. – Я был и остаюсь вне закона!»

Боб достал из термоконтейнера руку Амадо и аккуратно отогнул край полиэтиленовой упаковки. При виде татуировки с изображением женщины сердце его учащенно забилось. На сереющей мертвой коже прекрасная незнакомка казалась еще сладострастнее и эротичнее, чем на карточке «полароида». Интересно, удавалось ли ему когда-нибудь приводить женщину в подобное состояние? Боб не был в этом уверен, хотя, несомненно, пытался неоднократно. Он всегда с готовностью экспериментировал во время секса и доставил радость многим партнершам, но не припоминал, чтобы какая-то из них вот так откинула назад голову и без остатка отдалась чувству, потрясающему весь ее внутренний мир. Возможно, две-три вели себя похожим образом, но все они были пьяны.

А что, если его влечет именно к зажатым, холодным особам? Где такому мужчине, как Боб, познакомиться с такой женщиной, как эта? Дай есть ли на свете подобные женщины? А вдруг она только что-то вроде рисованного персонажа из комиксов? Смог бы он переспать, к примеру, с Суперженщиной? Впрочем, та наверняка была голубой.

Бобу вдруг стало нестерпимо жалко себя. И зачем он так резко порвал с Морой? Может, у нее сейчас просто какие-нибудь нелегкие душевные переживания. Им бы лучше сходить вдвоем к психоаналитику и во всем разобраться!

Боб опять посмотрел на татуировку. Даже если у нее нет конкретного прототипа, должна же в целом свете существовать похожая женщина! Во всяком случае, стоит поискать. Да нет, черт подери, просто обязательно надо ее искать! Боб знал, что не успокоится, пока не найдет прекрасную незнакомку.

И он опять обернул пленкой обрубок руки.

Эстеван остановил машину у бордюра и осторожно заглушил двигатель, так чтобы не сработала тревожная сигнализация – он ни на секунду не забывал о жутком противоугонном устройстве у себя под сиденьем. Мартин осмотрел противоположную сторону улицы: одно невзрачное здание современной архитектуры, за ним другое невзрачное здание современной архитектуры, затем тянулась улица с оштукатуренными магазинчиками и лавками какого-то невообразимого марокканского рынка.

– Здесь?

Эстеван обернулся к Мартину.

– Ага. Вон вывеска, «Юнайтед патолоджи».

Норберто заерзал на заднем сиденье, готовый действовать.

– Бамос?

Эстеван закурил сигарету.

– Потерпи, каброн!

Мора стояла нагишом перед зеркалом в ванной комнате и расчесывала волосы. Из головы у нее не выходили слова Боба. Она не злилась на него и не обижалась. Его винить не в чем. Это ей захотелось перемен в жизни. Мора сама вынудила Боба сделать решительный шаг и добилась, чего давно желала, но боялась потребовать напрямую. А если она совершила ошибку?

Мора наблюдала, как вздымались и покачивались ее роскошные груди в ритм движениям гребня по волосам. А вдруг ей просто все наскучило? И заниматься сексом наскучило? Она стала вспоминать мужчин, с которыми ложилась в постель. Все они одинаковые. И вспомнить нечего. Туда-сюда, туда-сюда, потом быстрее, затем они кончали, иногда она кончала, и на этом все кончалось. Ну, и в чем тут кайф?

9

Боб аккуратно положил руку обратно в термоконтейнер и опустил крышку. В ту же минуту появился Моррис, возвращаясь из лаборатории и неся в руках несколько мешочков с человеческими внутренностями.

– Та рука здесь?

– Угу.

– Я буду скучать по ней, чувак!

Боб посмотрел на него.

– Почему?

Моррис пожал плечами.

– Душевная рука!

Он протянул Бобу мешочки с внутренностями.

– Вот это все надо развезти, чувак.

Боб взял мешочки и небрежно сунул их в другой контейнер.

– Что купить на ленч?

Моррис секунду подумал.

– Бурритос!

– Они тебе не надоели?

– Ну, тогда бургеры!

Боб кивнул. Он бы предпочел более здоровую пищу, но поскольку их ленч почти неизменно состоял из бурритос, гамбургеры, по меньшей мере, представляли хоть какое-то разнообразие.

– Ладно, пока!

Боб взял термоконтейнеры и вышел из кабинета. Моррис улыбнулся и, не теряя времени, уселся за компьютер. Он привычно стукнул большим пальцем по клавише пробела, пробудив компьютер от его электронных снов. Потом потянулся, концентрируя внимание, хрустнул пальцами и положил их на клавиатуру. Чтобы преодолеть седьмой уровень «тетриса», от него потребуется максимальная сосредоточенность.

Эстевана утомляла болтовня Мартина. Что-то о строительстве отеля неподалеку от Масатлана. Что-то о бассейне без бортиков, отчего создается впечатление, будто ты купаешься в океане. Эстеван не понимал, как может бассейн быть без бортиков, да и плевать он хотел на это, если честно. Его не покидали воспоминания прошлой ночи, особенно то, как Лупе занималась с ним оральным сексом. Бог ты мой, эта девчонка умела отсосать! Мартин продолжал говорить о возрождении Масатлана, крупнейшего креветочного порта в Северной Америке, в качестве туристической мекки для тысяч полуголых и пьяных старшеклассников и студентов. Эстеван начинал злиться. Он не такой идиот, чтобы переться в Масатлан и превращать его в долбанный курорт! Пытаться строить в Мексике? Да там на одних взятках разоришься! А Мартин все талдычил о выгодах хранения ликвидности по ту сторону океана, об офшорных счетах на Барбадосе, об относительной стоимости недвижимости в Коста-Рике. При любом раскладе речь шла о том, чтобы уехать из Штатов. Да Эстеван пробился сюда, буквально шагая по трупам, так какого хрена ему теперь уезжать?

Он подался вперед, увидев, как Боб ставит термоконтейнеры в багажник маленького черного «фольксваген-гольфа» с логотипом «Юнайтед патолоджи» на боку. На окошке автомобильчика Эстеван прочитал другую надпись – «Человеческая кровь». А на двери еще приписано: «У водителя нет наличных денег». Человеческая кровь? На кой дьявол она им понадобилась? Мартин, наконец, замолчал, заметив, куда обращено внимание Эстевана.

– Тот, кто нам нужен?

Эстеван кивнул, запустил двигатель, подождал, когда Боб сядет в машину, вырулит с подъезда к дому на улицу и покатит прочь, и только тогда последовал за ним. Как в старые, добрые времена!

Он не забыл, что надо делать. Прием достаточно простой. Когда Эстеван еще числился в новичках, он и братки на своей машине тюкали в зад какую-нибудь тачку получше, обычно с бабой за рулем и без пассажиров, суетливо выскакивали с озабоченными лицами, и прежде, чем владелица успевала опомниться, оба автомобиля были уже далеко. Немного жестянки с погнутым бампером, свежий слой краски, и в распоряжении Эстевана новая машина! И пусть копы прочесывают окрестности в поисках красного «БМВ» с приметной вмятиной. У него на продажу имелся черный «бумер» без единой царапины. Деньги, вырученные за украденные автомобили, пошли на рассаду всевозможных пороков, плодоносящих быстро и щедро – марихуаны, героина, проституток, дешевого оружия бразильского и итальянского производства. Эстеван построил целую империю на этом баловстве с угонами чужих машин. И как хороший бизнесмен, не отказался от прибыльного дела. Только теперь в его мастерских машины разбирали на запчасти, которые в совокупности стоили дороже целого автомобиля. Это было выгодное предприятие. Что-то вроде «сердцевины структуры прибыли», по выражению Мартина.

Боб включил радио. Его любимой музыкой был альтернативный рок, но сегодня хотелось чего-то другого. Он переключился на станцию, где передавали старые баллады и классический рок-н-рол, и стал слушать Преподобного Эла Грина. Он пел ровным, проникновенным, ободряющим голосом. В судьбе любого человека наступают взлеты и падения. Такова жизнь. В любви равными долями присутствуют сладость и обида, удовольствие и боль. И надо принимать обе половины, поскольку в итоге все идет на пользу. Умом Боб постигал истину в словах Преподобного Грина, и соглашался с ними. Но в душе у него все клокотало. Нет, не от гнева или ненависти, или горечи обиды, которые ощущаешь, когда тебя предает близкий человек. Боба мучило иное – разочарование.

Мора его разочаровала. Боб лелеял надежу, что эта женщина станет для него той самой, за неимением лучшего определения. Что они когда-нибудь поженятся и создадут семью. Пусть его желание старомодно по нынешним временам, но ему действительно хотелось теплого домашнего очага, которого он был лишен с девятилетнего возраста, когда родители начали спорить по любым пустякам, закатывать друг другу скандалы, драться и, наконец, развелись. Боб мечтал о собственном доме, огороженном штакетником, о двух ребятишках, большом семейном автомобиле и собаке.

По радио зазвучал голос Марвина Гэя, и своим зажигательным исполнением ему удалось поднять настроение Боба. Он даже повеселел. «Исцеление сексом»! Интересная мысль! Курс оздоровления. Полезный рецепт, которым Боб мог бы воспользоваться. Несмотря на разочарование в Море и безрадостную перспективу предстоящего дележа имущества и вынужденного переселения, у него появилось ощущение, что он делает шаг в правильном направлении. К новым, многообещающим возможностям. Приятное ощущение, черт возьми!

Женщина, шагающая по тротуару, привлекла внимание Боба. Белокурые волосы стянуты в хвост высоко на затылке. Элегантные зеленые капри, белая блузка и черные сандалии с выглядывающими из них ярко-красными ноготками. Фигурка стройная, но не кожа да кости (не то, что «пугало на палочке»!); все, что надо – при ней. Будет ли вспоминаться Бобу колыхание неимоверных сисек Моры? Ода! Но, чувак, жизнь продолжается! Нельзя же попусту расходовать отпущенное тебе время на горестные воспоминания о той, кому ты не нужен! Это девочка в зеленых штанишках смотрится, ну, просто очень соблазнительно! Настолько соблазнительно, что Боб на мгновение забыл о своем желании разыскать сладострастную латину.

Он все еще разглядывал блондинку, когда машину внезапно бросило вперед от сильного удара.

– Твою мать!

Боб посмотрел в зеркало заднего обзора и увидел, как из новенького мерседеса вылезают два крупных братка мексиканской наружности.

Боб включил сигнал аварийной остановки и тоже выбрался из «гольфа». Один из мексиканцев, который поздоровее, с темными глазами и прической, больше похожей на накладку, подошел к нему вплотную с озабоченным видом.

– Сеньор, вы не пострадали?

Мартину вовсе не доставляло удовольствия сидеть за рулем эстевановского мерседеса. Слишком уж неприятно все время думать о том, что, коснись он ненароком одной кнопочки – или не коснись в случае попытки угона автомобиля – и остро заточенный стальной стержень вонзится ему прямо в задницу. От этой мысли у Мартина по коже мурашки ползли. Противоугонное устройство под сиденьем не только выводило его из душевного равновесия, но вызывало чувство протеста, как варварское и ненужное. Тем не менее, когда Эстеван, не глуша двигатель, велел ему сесть на водительское место и быть в готовности, Мартин не стал возражать. Он молча подчинился.

Не повезло сегодня этому раздолбаю-водителю из «Юна-тед патолоджи»! Мартин наблюдал, как Норберто и Эстеван приблизились к нему, разыгрывая из себя донельзя виноватых, а затем… Норберто вырубил парня. Треснул его по башке чем-то тяжелым. Тот повалился на землю, как большой мешок с дерьмом. Эстеван и Норберто подняли его и впихнули в багажник «гольфа». Норберто прыгнул за руль.

Эстеван быстро вернулся в мерседес, сел рядом с Мартином, и обе машины рванули с места. С момента столкновения прошло не больше пятнадцати секунд.

Боб пришел в сознание и сразу понял, что его куда-то везут в багажнике автомобиля. За ухом страшно болело, и он нащупал там шишку размером с шарик для пинг-понга. Вот черт! Что происходит? Он разговаривал с тем парнями, а потом… Боб вспомнил, как перед этим в его машину въехали сзади. Наверное, он получил травму, и его везут в больницу. Однако, поразмыслив, Боб решил, что такая версия маловероятна, то есть, вообще, концы с концами не сходятся. Никто не станет перевозить раненого человека в багажнике. В подобных случаях обычно сажают на заднее сиденье или вызывают скорую помощь. Выходит, что, скорее всего, его везут не в больницу.

Норберто сидел за рулем «гольфа». Мерседес Эстевана стремительно обогнал его и поехал впереди, указывая дорогу. По радио негромко звучала ритмичная мелодия в стиле диско. Норберто сделал погромче. Нормальменте он предпочитал слушать сальсу, но и диско старой школы находил Муй курадо. Да и девушки любили эту музыку, а Норберто, проявляя достаточную сообразительность, умел ценить все, что заставляло их отрывать свои попки от стула и эротично извиваться в танце. Ему понравилась песня, которую сейчас передавали. «I will survive[4] – это про меня, – подумал он. – Я доказал Эстевану свою преданность, и теперь не только выживу, но и заживу, каброн!»

У Эстевана ныла поясница. Карахо! В былые времена он мог, даже не охнув, в одиночку забросить в багажник тушу какого-нибудь ходидо пендехо, вроде этого гринго. А теперь спина болит, будто надломилась! А тут еще Мартин никак не заткнется, совсем задолбал!

Эстеван не понимал, как получилось, что все вдруг пошло наперекосяк? Кто заварил этот гаспачо? И тут же вспомнил – Амадо! Это он облажался со своей гребаной рукой! Что ж, недолго ему осталось совать руки, куда не надо! Жаль, конечно, Амадо был хорошим гангстером. А кое в чем и самым лучшим. Но он прокололся. Оставил свою руку на месте преступления и подверг опасности всю семью. А потому его надо убрать.

План Эстевана был предельно прост: убить Боба, убить Амадо, концы в воду! Какого дьявола, сунуть всех в «гольф» да спалить! Отогнать машину куда-нибудь подальше, в пустыню или в горы Анджелес-Крест, поджечь и столкнуть со скалы! Пускай потом полицейские криминалисты копаются в золе, чтобы отыскать хотя бы зубы!

Мартин был вне себя от злости. Иногда эти чертовы мексиканцы ведут себя, как дебильные отморозки! Не могут уладить даже малейшую трудность без горы трупов! Ну, где здесь логика, скажите на милость? Или это у них такая корпоративная этика? Разве можно построить солидный бизнес на мокрухе? Слишком экстремальные методы ведения дела. Мартину не нравилась чрезмерная жестокость. Не хватало еще предстать перед судом по обвинению в соучастии в убийстве, если их, не дай бог, когда-нибудь заметут!

Чтобы успокоиться, он свернул себе толстого косяка. Пальцы дрожали, и получилось не сразу. Ну, почему Эстеван такой кровожадный? Нет никакой необходимости избавляться от водителя «гольфа» только потому, что он очутился не это время не этом месте! Мартину захотелось убедить Эстевана, что парень в багажнике нужен им живым. Нельзя просто взять и прикончить его, так как копы найдут труп и неизбежно заподозрят, что убийство не случайное. А когда поймут, что оно связано с пропажей улики, начнут повсюду совать свой нос, пока рано или поздно не унюхают их след. Эстеван этого не понимал, он тупо добивался одного – всеми правдами и неправдами отнять у копов руку Амадо, а те потом пускай хоть перетрахают друг друга!

Мартин послюнявил языком край папиросной бумаги, приклеил его и закурил самокрутку. Он набрал полные легкие дыма и задержал дыхание, пока в груди не появилось жжение. Сразу пропала боль где-то позади глаз. Мартин выпустил облако дыма и почувствовал, как все тело блаженно обмякло. И тут его осенило.

Он вдруг понял, что им надо найти другую руку, подложить ее вместо той, что когда-то принадлежала Амадо, а водитель «гольфа» доставит ее по назначению. На первый взгляд, план сумасшедший, но на самом деле вполне реальный. Главное, все будет шито-крыто. Никто ничего не заподозрит. Они выйдут сухими из воды. Остается только убедить этого парня помочь им, но это уже дело техники.

Мартин подбросил свою идею Эстевану и услышал в ответ, что у него голова набита одним дерьмом. С какого хрена они должны доверять водителю «гольфа»? Отпустят его в Паркер-сентер и не успеют глазом моргнуть, как окажутся в наручниках. И потом, где им взять вторую руку? Эстеван назвал план Мартина тонто и добавил по-испански, что у него нет времени на всякие глупости. Он всегда переключался на испанский, когда злился на Мартина.

Мартин задумался – пожалуй, Эстеван прав. Гораздо быстрее и проще пришить парня, сжечь руку и дело с концом. Вот если б вторая рука неожиданно подвернулась, тогда еще можно успеть провернуть комбинацию. Заплатить водителю «гольфа» или надавить на него как-нибудь. Ну, сколько он зарабатывает? Да не так уж много. Отстегнуть ему десять кусков задоставку подложной руки, и они в расчете! Мартин вдруг осознал, что затрачивает слишком много нервной энергии, переживая за судьбу какого-то сраного курьера. Но у него имелись на то свои причины, и одна из них – плохая карма.

* * *

Дон пришел к себе на службу в отдел криминальной информации, как обычно, со стаканчиком двойного, экстрапенистого капуччино на соевом молоке без грамма жира и со свежим номером газеты «Лос-Анджелес тайме» под мышкой. Впрочем, было сегодня что-то особенное во внешности Дона. Он всегда шагал легко и пружинисто, но этим утром его походка казалась еще энергичнее. Остановившись у импровизированного кофе-бара, Дон совершил поступок, уж совсем из ряда вон выходящий – взял с подноса с выпечкой пончик с хрустящей корочкой и кремовой начинкой! Он впился в пончик зубами и удивился – какой вкусный! Сладкий, сдобный! Недаром подносы с пончиками встретишь по всему полицейскому участку. Копам нравятся пончики, а Дону нравится быть копом.

Он расположился за своим столом, слизнул с пальцев сахарную пудру и стал просматривать лежащие перед ним бумаги. За соседний стол уселся толстый мужчина средних лет с темно-коричневым лицом уроженца Центральной Америки. Надпись на его нагрудной карточке гласила: детектив сержант Флорес. Он сказал, указывая на остатки сахарной пудры на столе Дона:

– Ты же вроде никогда не жрал это дерьмо?

– Я жру любое дерьмо!

– Вот, что делает привычка лизать задницу начальству! Начинаешь жрать дерьмо!

Очень остроумно! Дон предпочел промолчать. Он, конечно, мог бы съязвить в ответ, учитывая, что именно Флорес слыл в отделе величайшим лизоблюдом и постоянно афишировал свое латиноамериканское происхождение, используя расовый козырь для продвижения по службе. Но Дону не хотелось затевать свару и портить себе день дворцовыми интригами. Поэтому он переменил тему и заговорил о деле.

– Та рука уже здесь?

– Оторванная конечность?

– Да.

Флорес посмотрел на какие-то бумаги, будто искал в них ответ на вопрос Дона.

– Еще нет.

– Известно, когда привезут? Флорес помотал головой.

– В течение дня.

Дон удовлетворенно кивнул. Его это устраивало, поскольку давало возможность завершить срочную бумажную работу. Он вообще относился к оформлению документации с большой ответственностью и гордился таким подходом. Слишком часто ему доводилось наблюдать, как отпетых злодеев отпускали на свободу всего лишь из-за неправильно заполненных бланков. Будто от этого они переставали быть злодеями! К примеру, какой-то отморозок подъезжает к твоему дому и открывает пальбу из пулемета по окнам. Затем по собственной воле признается в содеянном. А на суде его освобождают только потому, что недоумок-полицейский наделал ошибок при оформлении документов! Вот, что по-настоящему злило Дона! Поэтому он приучил себя не отрывать задницу от стула, пока не подготовит должным образом все необходимые бумаги. И если ему выпадал шанс упрятать каких-нибудь сволочей за решетку, они обязательно попадали за решетку и надолго оставались там, за решеткой!

Макс Ларга энергично стучал проволочным веничком, стараясь вбить как можно больше воздуха в яичные белки. Они должны загустеть, но не слишком, чтобы придать блюду нужную воздушность. Кроме того, необходимо сделать процесс приготовления простым, посильным для любой домохозяйки. Именно в простоте кроется секрет читательского успеха хорошей поваренной книги. Можно, конечно, составить подробное, до мельчайших деталей, описание последовательности хитрых приемов и замысловатых компонентов, но подобные инструкции никогда не будут продаваться. Если честно, именно по этой причине возникли проблемы с реализацией двух новых сочинений Ларги. Люди пугаются трудностей. Издатель шутливо обозвал Макса Джеймсом Джойсом среди авторов кулинарных рецептов и вычеркнул его самую последнюю книгу из плана публикаций.

В ответ Ларга обвинил читающую публику в филистерстве. Но больше всего его задело то, что люди с удовольствием приобретали сборник «легких и быстрых рецептов для гурманов» Марты Стюарт. В разговоре с Ларгой Марта назвала свою стряпню «элегантной простотой». Макс только рассмеялся, но на душе у него было горько. Ну, что понимают в элегантности домохозяйки где-нибудь в Коннектикуте или Нью-Джерси? Он-то поездил по миру, обедал в лучших ресторанах Европы! Знает вкус любого сочетания съедобных ингредиентов, известного кулинарам! Ему доводилось заказывать даже такое редкое блюдо, когда жареное утиное мясо продавливают через пресс, чаще используемый для приготовления обычного яблочного пюре, и то, что сцедится, подают в серебряной чашечке. Вот это действительно элегантно!

Ларга сверился со своими записями. Этот рецепт дал ему друг, знаменитый шеф-повар. А шеф-повара, по убеждению Ларги, только и заслуживают называться друзьями. Лишь они будут обращаться с тобой, как с особой королевской крови, задабривать дорогими винами и изысканными кушаньями. Имея таких друзей, ты окажешься среди избранных, в кругу посвященных. А в обмен от Ларги требовалось всего лишь сослаться на имя шеф-повара или название ресторана в своей еженедельной газетной колонке.

Он убедился, что сыр маскарпоне достиг нужной, комнатной температуры – самой подходящей для смешивания со взбитыми яичными белками. Ларгу беспокоило то, что сей ингредиент могут счесть слишком экзотическим. Не завернут ли его рецепте безапелляционной резолюцией: «Такого в Канзас-сити недостать!»? Он пожал плечами, решив, что до этого моста сначала надо добраться, а там он просто сожжет его за собой. Сейчас важнее узнать, получится ли по упрошенному рецепту съедобное блюдо. А после обеда наступит пора собираться на урок мастурбации.

Норберто ощущал себя в «хранилище» очень неуютно, а потому неохотно приезжал сюда и каждый раз старался убраться как можно быстрее. Не то, чтобы здесь действительно было неуютно. Наоборот, это был образцовый пригородный дом, целиком обставленный мебельным гарнитуром от Итана Аллена, и вообще, оборудованный и сданный «под ключ». Однако Норберто ненавидел сидеть на фирменных стульях, не высыпался на роскошной кровати и не мог избавиться от скованности в великолепных комнатах. Все здесь казалось ему нереальным, будто снилось. Дом являл собой воплощение грез любого мексиканца, живущего на Эль-Норте, а потому создавал впечатление подделки.

Этот район долины считался респектабельным и безопасным. Только Норберто не чувствовал себя в безопасности здесь, в Энсино. Ему мерещилось, что он торчит у всех на виду среди сплошь белых представителей богатой прослойки американского среднего класса, разъезжающих на элегантных внедорожниках, имеющих, как правило, не больше двух детей, и содержащих дома огромных псов. Он сам и Амадо представлялись ему, как две мухи на большом блюде с ванильным мороженым. Ему было неловко, когда общительные соседи ненадолго заходили в гости, приветливо здоровались и расспрашивали его, где он пропадал, чем занимался и тому подобное. На их месте Норберто постеснялся бы лезть в чужие дела. Подобные разговоры его очень напрягали, приходилось постоянно следить, чтобы не уклониться от вымышленной истории, которую Эстеван велел ему заучить назубок. Якобы Норберто и Амадо – двоюродные братья, владеют плантацией папайи на своем ранчо под Гвадалахарой и ездят по всем Соединенным Штатам, убеждая американский народ в превосходстве мексиканской папайи над гавайской.

Норберто меньше всего хотелось, чтобы его держали за какого-то долбанного торговца фруктами. «Мистер Мексиканская Папайя»! Карахо! Дерьмо собачье! Но то была легенда прикрытия, и именно так он был вынужден представляться и вести себя, когда наведывался в «хранилище». Потому что именно этот дом Эстеван облюбовал в качестве тайного склада для оптовых партий наркотиков, а позже стал прятать здесь огромное количество наличных денег, на которые они все безбедно существовали. Посторонние сюда не допускались; очень редко разрешалось переночевать кому-нибудь из подельщиков, приехавших издалека. И тем более они никогда не привозили в «хранилище» своих жертв, похищенных с целью выкупа или для пыток. Что подумают соседи, если услышат душераздирающие вопли?

Боба тряхнуло в последний раз, машина остановилась, и двигатель заглох. Он услышал, как открылась и хлопнула дверца. Боб напряженно ждал, что будет дальше. Послышался скрежет опускающейся створки гаражных ворот. Потом… наступила тишина. Черт подери, его просто оставили в запертом багажнике! Больше он не мог терпеть и от души пописал прямо под себя.

Эстеван вошел в «хранилище» и широко улыбнулся – какое здесь все чистое, благоустроенное, шикарное! Именно ради такого дома тысячи настоящих, честных тружеников рискуют жизнью, нарушая государственную границу, чтобы попасть в Америку. Он служит для них путеводной звездой, вожделенной Альгамброй. Аппетиты Эстеванауже давно переросли этот загородный кусок райского пирога, но сердце его по-прежнему восторженно вздрагивало при виде воплощенной Американской Мечты. Он обернулся к Мартину.

– Принеси мне долбанный «тайленол», а потом объяснишь еще раз, почему не стоит убивать водителя «гольфа»!

Мартин пошел на кухню, отыскал пузырек с таблетками, налил в стакан воды, а Эстеван тем временем осторожно, чтобы не вызвать приступ острой боли в спине, улегся на диван. Мартин подал ему стакан и лекарство.

– Потому что он нам нужен!

– На кой черт?

– Если полиция заподозрит, что его убийство связано с пропажей вещественного доказательства, они устроят полномасштабную облаву и доберутся до нас!

– Но ведь копы как раз это сейчас и затевают, каброн\ Эстеван не мог взять в толк, почему Мартин упрямится.

Никто не заставляет его своими руками убивать водителя, на то есть Норберто, так в чем же дело? Отчего у парня вдруг очко сыграло?

Эстеван проглотил таблетку «тайленола» и опять улегся спиной на кушетку. Ему вдруг подумалось, что Мартин может быть прав, хотя его план кажется необычным, раро. А что, если так и поступить? Подменить руку, и тогда ниточка, ведущая к ним, порвется! Не останется никаких следов! Но где найти вторую руку? В спине возобновилась пульсирующая боль.

– Ну-ка, принеси сюда эту чертову руку!

Боб обливался потом. В багажнике было нестерпимо жарко и нечем дышать. Влага струйками сбегала с головы, затекала в уши, капала с шеи, насквозь пропитала рубашку, заставляла брюки липнуть к ногам. Даже пальцам ног стало мокро. Боб потел в предчувствии смерти. Его знобило от холодного страха. Кровь переполнял адреналин, сердце колотилось, паника туманила сознание. Похитители, несомненно, решили, что он умер от полученного удара, и не собираются открывать багажник. Его оставили гнить в железном мешке, пока зловоние и рой мух не привлекут внимание какого-нибудь доброго самаритянина или почтальона.

И тогда копы взломают гараж, вскроют багажник и обнаружат его иссохшие, полуразложившиеся останки.

Полицейские даже могут подумать, что он совершил какое-то изощренное самоубийство. Мол, обезумел от горя после разрыва с Морой, загнал машину в заброшенный гараж, залез в багажник и захлопнул за собой крышку!

Когда послышался скрежет поднимаемой гаражной двери, Боб одновременно удивился, обрадовался и перепугался. Прозвучал чей-то голос:

– Эй, чувак, сейчас мы откроем багажник. У нас в руках пушки. Лежи, не двигайся, или мы тебя изрешетим на хрен!

Боб кивнул. Потом сообразил, что должен ответить, и прохрипел:

– О'кей!

Крышка багажника быстро поднялась. Боб заморгал отсвета. Вот его похитители. Те самые два мексиканца, которые въехали в зад его «гольфа». Позади них стоял белый парень примерно одного с Бобом возраста.

– Вылезай! Только медленно!

Боб решил попытаться договориться с ними, и сказал, осторожно выбираясь наружу:

– Послушайте, парни. Эта машина не моя. Мне плевать на вмятину, которую вы поставили!

Молодой мексиканец с волосами, завязанными на затылке в косичку, упер ему в лицо ствол пистолета.

– Заткнись!

Его приятель постарше заглянул в багажник, где стояли два термоконтейнера, потом повернулся к Бобу. Тот опустил глаза, не выдержав страшного взгляда мексиканца.

– Рука там?

Боб даже не понял, о чем его спрашивают.

– Рука? Какая рука?

Страшный мексиканец постарше сильно ударил Боба кулаком в живот. Он согнулся пополам, бездыханный, с таким чувством, будто ему только что отстрелили из пушки яйца.

– Рука, которую ты вез в Паркер-сентер! Ах, эта!

Боб молча кивнул на один из контейнеров, все еще не в силах вздохнуть и вымолвить хоть слово. Белый парень посмотрел на него с сочувствием.

– Постарайся распрямиться, тогда дыхание восстановится быстрее.

Боб кивнул и попытался выпрямиться. Перед глазами поплыли пятна. Ему показалось, что с ним сейчас случится обморок. Но вместо этого грудь стала втягивать воздух короткими, болезненными вздохами – сначала самой верхушкой легких, затем все глубже, пока не задышала почти нормально. Опять заболела шишка за ухом.

– Можно мне таблетку аспирина? Белый парень кивнул.

– В доме есть «тайленол».

Молодой мексиканец схватил Боба за руку и поволок в дом, точь-в-точь как тот, в котором жили его родители.

Мора вошла в свой кабинет и сразу направилась к автоответчику. Она прослушала все сообщения и, к своему разочарованию, убедилась, что Боб не звонил. Может, он нарочно переигрывает, стараясь озадачить ее? Боб и раньше говорил ей иногда какие-нибудь гадости, чтобы понаблюдать за ее реакцией. Однако сегодня утром он был нетакой, как обычно. Будто действительно решился на серьезный шаг. Да только Бобу с его мягкой, податливой натурой просто не дано совершать серьезных поступков. Губы Моры тронула легкая улыбка. Возможно, именно благодаря ее решительности, он хоть немного повзрослеет. Не исключено даже, что ему откроется что-то новое в жизни! Она вдруг поняла, что испытывает противоречивое чувство по поводу своего разрыва с Бобом. На самом деле его член вовсе ей не омерзителен. Просто надоело, что Боб постоянно машет им у нее перед лицом. Мора только хотела, чтобы он относился к ней с большей чуткостью. Прислушивался к ней! Неужели это так трудно?

10

Освобожденная от обертки рука лежала на кухонном столе. Трое мужчин разглядывали ее озадаченно и немного боязливо. Очевидно, им, в отличие от Боба, не столь привычно созерцать отчлененные от туловища человеческие конечности. Ему сейчас было не до руки. Он прижимал к шишке на голове пакет с замороженным зеленым горошком и маленькими глотками отпивал кока-колу.

– Меня подташнивает. Наверно, я заработал сотрясение мозга.

Мексиканец с косичкой простодушно улыбнулся.

– Прости, каброн! По-другому нельзя было. А вдруг ты оказался бы мастером по кунгфу или еще чего-нибудь. Я не мог рисковать, чувак.

Боба это объяснение устроило, и ему стало не так обидно. Даже польстило, что его приняли за мастера по кунгфу. Мастер, как же! Но все-таки странно все это. Его же похитили! И что дальше? Прикончат его? Значит, надо попытаться сбежать? Боб не знал, что и думать.

Мексиканец постарше взял кухонную лопатку и ткнул ею в руку.

– Я и не знал, что у него так много наколок!

Тут заговорил белый парень.

– Полиция знает, что на руке есть татуировки. Мы должны выяснить, где их ему кололи!

Парень с косичкой возразил.

– Сначала надо найти руку!

Боб испуганно отпрянул под взглядом старшего мексиканца.

– Вот у него целых две!

Боб протестующе помотал головой.

– Ну нет, чуваки! Я не согласен!

Во взгляде мексиканца мелькнула угроза. Боб быстро заговорил умоляющим тоном:

– Ну, пожалуйста, поймите, моя рука с этой и близко не лежала!

Боб сморщился от боли, когда мексиканец схватил его за руку и прижал ее к столу рядом с оторванной рукой Амадо. Действительно, обе конечности заметно разнились. Оторванная рука была темнокожая, волосатая, мускулистая – в общем, мужская. Кожа на руке Боба имела бледный, даже нездоровый цвет. Не рука, а хилая ручонка интеллектуального юноши. Никакими татуировками ее не замаскируешь. Мексиканец поднял глаза на Боба.

– Ты педик?

Тот снова помотал головой.

– Нет!

– У тебя рука педика!

Боб ничего не ответил, но в душе не согласился. Все знакомые ему гомосексуалисты были накачанные, красивые и бронзовые от загара. Так что его рука вовсе не «голубая»!

Старший мексиканец обернулся к тому, что с косичкой.

– Найди его!

Тот, к изумлению Боба, молча кивнул и тут же исчез. Выходит, этот страшный у них за главного, что-то вроде спившегося «крестного отца»! Иначе не объяснишь тот факт, что какой-то пожилой мексиканец с фальшивой накладкой на голове имеет в лакеях образованного белого парня, а мальчиком на побегушках – крутого, здорового омбре! Теперь Бобу стало ясно, что он, мягко говоря, очутился в глубоком дерьме.

Амадо сидел в постели, откинувшись на подушку, и смотрел телевизор. Он пристрастился к одной мыльной опере и получал большое удовольствие, наблюдая за интригами, ударами исподтишка и двуличием персонажей. Ничего принципиально нового для него в сюжете не было, он только не мог понять, почему этот парень, Джеке, не возьмет свое охотничье ружье и не заявится с ним к этой злобной сучке Хелене после того, что она сделала с Франческой! Может, этот Джеке и не мужик вовсе, а что-то вроде уэлепедос кебрачона? На его месте Амадо бы вставил оба ствола Хелене в задницу и нажал на спусковой крючок! Получи, ходида пендеха! Ке те ходас!

Он часто ловил себя на том, что кричит на телевизор. Амадо рвался предупредить их, чтобы не продавали свои акции в заокеанской компании, ведь это ловушка, бесчестная махинация! Не делайте этого! Куидадо! Он кричал, рычал, неистово размахивал правой рукой, стараясь привлечь к себе внимание актеров, но вдруг замечал, что этой руки у него больше нет. А такое ощущение, будто она на месте… Кераро.

Амадо обрадовался, увидев Норберто, входящего в его комнату в дешевом мотеле. В руках он держал замасленный бумажный пакет. Норберто протянул пакет Амадо.

– Как себя чувствуешь?

– А ты как думаешь?

Амадо вскрыл пакет и оттуда аппетитно пахнуло острым ароматом. Он широко улыбнулся.-

– Карншпас?

– Карншпас пибиль!

– Ке буэно!

Норберто присел на край кровати и смотрел, как Амадо вынул из пакета обернутый в фольгу тако и стал неловко разворачивать одной рукой. Он не сделал ни малейшей попытки помочь.

– Скучаешь по своей руке, чувак?

– Я ее во сне вижу, ядрена мать!

– А ведь она у нас! Амадо оставил тако в покое.

– Что?

– Мы заполучили твою руку, чувак. Тебе стоит взглянуть на нее!

– На кой хрен тебе понадобилась моя рука, пенаехо?

– Чтоб не попала к лас-плакас, марикон\

Амадо пристально посмотрел на Норберто. Ах, ты, маленький хитрожопый сучонок!

– Она у Эстевана?

– Си.

– Ке варваро!

Амадо задумчиво покачал головой и снова принялся за обертку тако. Наконец, он сумел высвободить его и запихнул в рот сразу наполовину. Потом стал смачно жевать, перепачкав губы в жире. Норберто улыбался, глядя на него.

– Кьерес сервеса?

Амадо кивнул, улыбаясь еще шире. Его тронула забота друга, не поленившегося принести ему такое и пиво. У него даже слезинка выступила на одном глазу. Норберто сунул руку в пластиковый пакет, достал банку холодного «моде-ло-эспесьяль», с шипением хрустнул крышкой и протянул пиво Амадо.

– Грасиас!

– Де нада!

Амадо сделал несколько длинных глотков, потом оторвался от банки и звучно рыгнул. В воздухе сразу запахло пивом и начинкой из свинины и чили. Норберто с серьезным видом обратился к Амадо.

– Чувак, тебя хочет видеть Эстеван.

– Убить он меня хочет!

– Нет. Есть дело. Очень важное.

Амадо взглянул на Норберто и понял, что за время его отсутствия произошли перемены. Этот парень поднялся по служебной лестнице и теперь подчиняется непосредственно эль-хефе, самому Эстевану.

– А я-то думал, что мы с тобой корешили.

– Не в этом дело, чувак. Ты нужен Эстевану. Он не собирается убивать тебя!

– Ну, да, это он тебе так сказал!

– Это я сам знаю!

Амадо изучающе посмотрел на Норберто. Вероятно, у этого панка с собой девятимиллиметровая пушка или, еще хуже, тот долбанный короткоствольный тридцать восьмого калибра, который он так любит таскать повсюду, потому что увидел его в кино и посчитал крутым и понтовым.

– Могу я отказаться от встречи с Эстеваном?

– Нет.

Амадо пожал плечами.

– Бале!

Когда Норберто и Амадо вошли в «хранилище», Эстеван смотрел сериал с Чивас в роли Морелии по «Каналу 55». Мартин сидел на кухне с водителем «гольфа», которого звали Боб, а фамилию Эстеван не запомнил, и расспрашивал его о том, как правильно законсервировать оторванную человеческую руку. Меньше всего Эстевану хотелось, чтобы у него в доме валялся вонючий кусок разлагающейся плоти. Он поднялся поприветствовать Амадо.

– Это ты, каброн! Ке оида?

– Лучше ты мне скажи, что нового!

Оба замолчали, глядя друг на друга. Эстеван вдруг растерялся, не зная, что делать. Такого состояния он еще никогда не испытывал. Насколько наследил Амадо в гараже Карлоса Вилы? Раз он уверен, что эль-хефе убьет его, значит, и впрямь наследил. Сола понимал, что как ни тяни, ему все равно придется принимать решение по поводу Амадо. Опасно держать в своей команде неумелых убийц и недисциплинированных подчиненных. Но пока он, пожалуй, не будет ничего предпринимать на его счет. Сначала надо разгрести дерьмо, в которое они влипли. Сейчас самое главное – не угодить в тюрьму. Эстеван продолжал молча стоять, вперив в Амадо свой страшный взгляд. Норберто заговорил и разрядил напряженность.

– Амадо! Хочешь полюбоваться на свою руку?

Амадо обернулся на его голос.

– Ara!

Боб не поверил своим глазам, когда на кухню вошел однорукий мужик. Он сразу понял, что перед ним владелец оторванной руки, так как его украшали похожие татуировки. Мужчины спаривались сзади с женщинами с огромными торчащими титьками. Другие грудастые тетки отсасывали у мускулистых мужиков с внешностью байкеров и длинными стоящими членами. И это был только небольшой фрагмент художеств, видимый на уцелевшей руке незнакомца и части груди и шеи, выглядывающей из расстегнутого воротника безрукавки. Боб догадался, что у него все тело покрыто такими же наколками и представляло собой что-то вроде камасутры для «ангелов ада». Это открытие потрясло его воображение. Ему захотелось поговорить с мужчиной, но слишком уж грозно тот выглядел – не страшно, как «крестный отец», но именно грозно, и Боб побоялся опять получить удар в живот или по голове, или еще чего-нибудь похуже, а потому промолчал. На его глазах грозный однорукий чувак открыл термоконтейнер и достал из него свою вторую руку.

Это было незабываемое зрелище. Грустное и трогательное. Грозный парень стоял и смотрел на мертвую руку, будто на пропавшего без вести и вновь обретенного ребенка. Боб пригляделся и увидел слезы у него на глазах. Наконец, заговорил страшный «крестный отец».

– Ходер, тебе, наверно, было больно!

Грозный посмотрел на страшного и ничего не сказал. Только потрогал живой рукой мертвую – сначала пальцы, потом перевернул ее и погладил предплечье, легонько, будто чувствуя собственное прикосновение.

– Дайте выпить!

Парень с косичкой посмотрел на страшного, и тот кивнул. Тогда он достал с кухонной полки бутылку текилы. Однорукий сел, плеснул в стакан текилы и жадно опрокинул в рот.

Боб показал на татуировку женщины, испытывающей оргазм от орального секса.

– Она прекрасна!

Грозный кивнул.

– Это Фелисия.

Боба будто подстегнули. Слова посыпались из него взволнованной скороговоркой.

– Вы хотите сказать, она настоящая? То есть, эта женщина существует? Вы знаете, где она живет? А можно мне с ней познакомиться? У вас есть номер ее телефона?

Все четверо – белый, страшный, грозный и тот, что с косичкой – разом обернулись к Бобу и посмотрели на него, как на сумасшедшего. Но ему было плевать, что они подумали, другого шанса могло и не выпасть, поэтому он продолжал горячо тараторить.

– Вы только посмотрите на нее! Просто посмотрите! Вам доводилось встречать женщину прекраснее, чем она? Это… это… секс-бомба какая-то, честное слово!

Грозный парень разразился хохотом. Это был громогласный, басовитый, радостный смех. Он хохотал так, что слезы выступили на глаза и перехватывало дыхание. Боб ждал, а смех все не прекращался, и ему стало тревожно. Может, он перегнул палку и наговорил лишнего? Наконец, грозный начал справляться с приступом веселья.

– Этот гринго влюбился в Фелисию!

Он налил в свой стакан текилы и подвинул его Бобу.

– Пей!

Боб залпом выпил. Текила обжигала, но как-то приятно. Боб посмотрел на грозного.

– Так вы ее знаете?

Тот окинул Боба серьезным взглядом, опять засмеялся и протянул ему левую руку.

– Амадо!

Так Боб познакомился со всеми – с Амадо, Норберто, Эстеваном и Мартином. У него не было уверенности, что это их настоящие имена, но все-таки Боб почувствовал себя спокойнее. Впрочем, страх тут же обуял его с новой силой. Фальшивые имена означали бы, что в случае обращения в полицию он сообщил бы копам ложную информацию. А если эти четверо не побоялись назваться настоящими именами, то, очевидно, намереваются его убить, зная, что Боб все равно унесет правду с собой в могилу.

Моррис с отчаянным упорством загонял фигурные кусочки на свои места, щелкая мышкой, как завороженный. Он даже не поднял головы, когда прибыла доставка из медицинского центра Сидер-Сайнай. Ее привез мальчишка-латино, который щеголял в висящих на нем джинсах размера на два больше и в футболке с портретом Че Гевары. Он заглянул в экран монитора и презрительно хмыкнул.

– Тетрис?

Моррис не удостоил его взглядом.

– Да знаю, знаю, чувак, игра старая, но интересная!

Но пацан и не думал уступать.

– Ага, мой папаша ее очень любит!

– Чувак, «тетрис» – отличная тренировка для мозга! Играть в нее все равно, что смотреть кино, в котором одновременно происходят автогонки, война с пришельцами и стихийное бедствие.

– Ну, да, конечно. Распишись вот здесь. А потом можешь поиграть в «понг».

Моррис не отводил глаз от экрана.

– Не могу.

– Мне надо заехать еще в кучу мест!

– Погоди минутку!

– Нет!

– Чувак, ну, пожалуйста, потерпи немного!

– Нет!

Курьер помахал клипбордом у Морриса перед лицом, загораживая ему экран. Моррис схватил со стола ручку левой рукой и попытался не глядя поставить свою подпись в нужной графе.

– Здесь?

– Двумя дюймами ниже.

– Здесь?

– Уже теплее.

Моррис накарябал свою фамилию.

– Спасибо, чувак!

– Без проблем!

Мальчишка ушел. Моррис вновь сосредоточился на игре. Ему было невдомек, что минуту назад расписался за получение человеческого зародыша. В стеклянной банке с формалином плавал довольно развитый эмбрион. Моррис не видел ничего вокруг, кроме компьютерного экрана.

Боб уже здорово окосел. Они с Амадо прикончили бутылку текилы и теперь потягивали пиво. Амадо скинул рубашку и давал Бобу живописующие пояснения по поводу каждой татуировки на своем теле. Их было не меньше сотни. Когда Боб высказал в его адрес слова восхищения, Амадо признался, что начал запечатлять тела знакомых женщин в чернилах на собственной коже лишь после того, как отметил первые сто побед насечками на ремне своих джинсов. Боб смотрел на него с благоговением, как на могучего атлета, поставившего невиданный рекорд в очень редком виде спорта.

Он мысленно обозрел короткую дистанцию собственных достижений, состоящую из жалких шести или семи преодоленных этапов. И ни разу это не происходило за одну страстную ночь, сначала всегда были невинные свидания, потом длительные ухаживания и, наконец, постельные отношения. Конечно, без любви не обошлось, но все же Боб не сумел припомнить ничего заслуживающего постоянного места на его теле, достойного боли от иглы и чернил, и что он мог бы назвать высокой чувственностью. А ему очень хотелось испытать в жизни нечто подобное. Хотелось отдаться во власть животной страсти. Хотелось яростно вонзаться в горячую плоть роскошной женщины, когда оба охвачены одинаковым безумием и не надо заботиться о предварительном возбуждении, взаимном достижении оргазма и прочем. Хотелось безрассудного, звериного желания и, совокупляясь с ней грубо и дико, знать, что она чувствует то же самое.

Боб стал смотреть, как Амадо с пьяной неуклюжестью пытается приставить на место свою руку. Он не удержал ее, и рука упала на пол с глухим и жутким стуком. Из обрубка брызнула жижа (Боб мысленно почему-то назвал ее соком) и испачкала валяющуюся на полу рубашку Амадо. Тот нагнулся, поднял руку и посмотрел на нее.

– Мне не хватает моей руки, Боб.

– Не сомневаюсь.

– Никогда не расставайся со своей рукой, Боб, нунка!

Боб согласно кивнул.

– Я знаю, Амадо, что ты расстался с рукой не по своей воле, и уверен, она тоже это знает.

Амадо поразмыслил над словами Боба.

– Ты так считаешь?

– Уверен!

Голос Амадо дрожал, будто он готов заплакать.

– Никогда не задумывался над тем, что моя рука может страдать. Я даже не надеялся увидеть ее снова!

Он посадил согнутую в локте конечность себе на колени, и та приобрела довольно беспечный вид.

– Я не хотел причинять тебе боль.

Амадо прижал руку к груди и стал нянчить ее, как новорожденного ребенка. Боб притих, не зная, что сказать, поэтому просто оставил Амадо в покое наедине со своей рукой. Он заметил, что «крестный отец» Эстеван и белый парень Мартин сидят на диване в гостиной и о чем-то беседуют. Норберто – или Норберт, как стал называть его Боб – после нескольких стопок текилы удалился вздремнуть в одну из спальных комнат.

Боб встал и похлопал Амадо по плечу.

– Я сейчас схожу пописаю, а когда вернусь, мы с тобой помянем все хорошее, что ты делал вместе с твоей рукой. И выпьем за это!

Амадо поднял на Боба широко раскрытые, мокрые глаза.

– Ты хороший человек, Боб!

Пошатываясь, Боб направился в ванную комнату.

Эстеван наблюдал, как Амадо и гринго вместе пили и смеялись, будто праздновали Синсодемайо. Смейтесь, смейтесь. Вам обоим недолго жить осталось. Мартин все что-то доказывал, уговаривал его не убивать гринго. Пор ке? Не потому ли, что он тоже белый? Когда Эстеван кончал какого-нибудь долбанного чоло Мартин помалкивал! А теперь просто позарез надо убрать этого белого парня, а Мартин, как нарочно, все канючит и подбивает Эстевана на рискованный ход.

Конечно, в его рассуждениях есть здравый смысл. Во всех новостях раструбят о похищении и убийстве белого американца. А полиция просто обязана заняться тем, что попало в газеты. Ничего хорошего не жди, если копы начнут повсюду совать своей нос, задавать вопросы.

Эстеван понимал все это, но инстинкт самосохранения призывал его убить парня. Свидетелей нельзя оставлять в живых. Отпустить его все равно, что своими руками выдать ему доверенность на дачу показаний против тебя же в суде! А значит поступать так не правильно! Меньше всего Эстевану хотелось видеть этого тощего, никчемного засранца-гринго на заседании федерального суда и слушать его изобличительную речь о том, как гражданина США похитила мексиканская мафия. Эстеван не понимал, почему белые всегда так уверены в своем превосходстве, это же просто дерьмо собачье!

Эстеван умен. Не глупее любого белого, говорил он себе, но при этом не хотел, чтобы ненависть ослепила его и помешала увидеть верное решение. Он точно знал, что в словах Мартина есть здравый смысл, а потому разрешил ему переговорить с парнем, гринго-а-гринго, и прощупать, готов ли тот помочь им.

Когда Боб вернулся из туалета, Амадо уже сидел в отключке, уронив голову на стол. Он громко храпел, а из уголка рта стекала ниточка слюны и капала на пол. Боб сел и стал разглядывать Амадо. Во сне он не казался таким грозным. Он был похож на человека, потерявшегося в чужой стране. Потерялся сам и потерял свою руку. Боб сочувствовал ему.

Пришел Мартин и сел рядом с Бобом. Он хотел поговорить с ним о чем-то важном. Он собирался объяснить Бобу, почему угнали его машину вместе с ним, и что им от него нужно. Пока Эстеван в гостиной смотрел по телевизору футбол, Мартин рассказал Бобу обо всем, что произошло за предыдущие двое суток и в итоге привело к его похищению. Затем Мартин обратился к Бобу с деловым предложением.

Поначалу Боб решил, что ослышался. У него никогда в жизни не возникало желания стать преступником или заняться нелегальным бизнесом. Откровенно говоря, о тюрьме у Боба сложилось такое жуткое представление, что ему и в голову не приходило совершить что-нибудь противозаконное. Но вот перед ним умный парень, дипломированный юрист, закончил Йельский университет, а в целом такой же, как и сам Боб, только красивее, удачливее и лучше одетый. И этот парень спрашивает, не согласится ли Боб провернуть вместе с ними дельце и одним махом заработать десять тысяч долларов. И все, что от него требуется – доставить в Паркер-сентер руку, точнее, другую руку.

– Доплата в десять тысяч долларов за выполнение твоих обычных обязанностей!

Боб задумался. Он колебался. Была в Эстеване какая-то сила – та же, что делала его таким страшным, – которая внушала Бобу доверие. Чем дольше он размышлял, тем сильнее волновался. Мартин ждал ответа. Наконец…

– Ладно, я согласен. Только…

Мартин холодно перебил его.

– Боб, ты не в том положении, чтобы выдвигать условия!

– Ты не знаешь, чего я хочу.

Мартин кивнул.

– О'кей. Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы вы познакомили меня с Фелисией!

– Кто такая Фелисия?

Боб взял со стола руку Амадо и показал Мартину татуировку.

– Это Фелисия.

Эстевана удивило, что гринго так легко поддался искушению. Он догадался, что Боба, как и Мартина, привлекала внешняя романтичность криминальной жизни. Белые иногда бывают до смешного наивны. По их представлению, гангстеры только и делают, что разъезжают на быстрых машинах, спят с роскошными женщинами и не знают, куда деньги девать. Насмотрелись голливудских фильмов! Эстеван на собственной шкуре испытал, сколько надо работать, чтобы добиться успеха в криминале. Ненормированный рабочий день, ночные смены, постоянные стрессы. Из-за чрезмерного нервного напряжения многие члены ла-фамилии к преклонному возрасту заработали себе грудную жабу. Несколько неудачников гнили в тюрьмах где-то в богом забытой стороне. Кое-кто помер от обширного инфаркта, пока трахался с какой-нибудь шлюхой. «Смерть от виагры», говорили в таких случаях. Этот стимулятор превращает мужской эксплорадор в «супермена», а остальное тело – в старого, обвисшего абуэло, не способного угнаться за моложавым членом. Так что все удовольствие улетучивается, остается только пыхтение и кряхтение. Было что-то трагическое в попытках взрослых мужчин строить из себя подростков, и все же, по убеждению Эстевана, лучше сдохнуть во время полового акта, чем получить пулю в голову, сидя в собственной машине.

Тощий гринго вошел в гостиную с банкой пива в руке. Эстеван уставился на него и с удовлетворением увидел, как тот отвел взгляд. Эстеван откашлялся.

– Ты понял, что все это значит?

Боб оглянулся на Мартина и снова посмотрел на Эстевана.

– Кажется, да.

– Ты становишься соучастником убийства, а от такого дерьма не отмоешься, дружок!

Боб помедлил.

– Я не собираюсь никого убивать!

Эстеван с трудом удержался, чтобы не поддаться приступу негодования. До чего же нахальные бывают люди! Думают, очень легко взять и убить кого-то! Будто это любому под силу! Даже Амадо, у которого за плечами годы практики, завалил простое дело.

– Тебе и не надо никого убивать.

Вмешался Мартин.

– Но ты должен понимать, что становишься соучастником.

Боб кивнул.

– Я понимаю.

– И можешь угодить в тюрьму.

Эстеван посмотрел на Боба своим страшным взглядом.

– А если пойдешь в полицию, мы убьем тебя.

Боб начал терять терпение.

– Знаю.

Эстеван наблюдал, как Боб мысленно взвешивал все возможные варианты. Он почти воочию видел, как в голове у него лихорадочно вертятся шестеренки. Его бы не удивило, если бы Боб попросил листок бумаги и карандаш, начертил линию посередине и по обеим сторонам начал перечислять плюсы и минусы сделанного ему предложения. Нет, определенно у американос полностью отсутствуют уэвос!

И все же Боб удивил его.

– Я готов на все ради того, чтобы узнать Фелисию.

Эстеван громко рассмеялся.

– Ты действительно считаешь, что стоит рисковать жизнью ради женщины?

Боб кивнул. Еще никогда и ни в чем он не был так уверен.

– Фелисия не всякая женщина.

Эстеван изумленно покачал головой.

– Ну, что ж, лишь бы ты понимал, что тебя ждет.

Боб сел на диван рядом с Мартином. Тот заговорил деловым тоном, подводя итог сделки.

– Итак, мы со своей стороны обязуемся передать Бобу десять тысяч долларов и предоставить одну ночь с Фелисией.

– А что нам предоставит Боб?

– А он привезет в полицию руку – новую руку – и скажет, что очень расстроился из-за разрыва со своей девушкой и потому задержался с доставкой.

– Ты что, расстался со своей девушкой?

– Да, вроде того.

– То есть?

– Мы поссорились.

Эстеван откинулся на спинку дивана и вздохнул.

– Надеюсь, это была серьезная ссора.

– Достаточно серьезная.

Снова вмешался Мартин.

– Мы можем подбросить тебя до дома, чтобы ты завершил дело. То есть, действительно порвал с ней. Чтобы все было по правде.

Боб обрадовался этой идее.

– Точно, так и сделаем, и обязательно прежде, чем я встречусь с Фелисией! В общем, чтоб все официально застолбить. Тогда это не будет выглядеть так, будто я ей изменяю.

Эстеван окинул мрачным взглядом обоих гринго. Карало! В какое дерьмо они его втягивают?

– У нас еще нет второй руки.

11

Стоял один из тех великолепных дней в Лос-Анджелесе, какой обычно видишь в телевизионном репортаже с «Парада роз». Золотые солнечные лучи пронизывают город, неся тепло, здоровье и богатство миру. Небесная голубизна простирается над головой, радуя глаз. В такой день поневоле думаешь, что жители Лос-Анджелеса обитают на какой-то фантастической земле обетованной, вроде страны витамина «С» или еще чего-то такого.

Только вместо цветочных платформ по улице ползли рейсовые автобусы мимо Дона, детектива Флореса и еще двух полицейских в форме, сидящих на ступеньке широкой лестницы Паркер-сентра и уплетающих большие, жирные гамбургеры.

У передвижной палатки выстроились в очередь другие сотрудники полиции Лос-Анджелеса, желающие перекусить. Дон чувствовал себя прекрасно. Хорошо работать в полиции! Хорошо знать, что своим трудом ты делаешь мир лучше. Хорошо сидеть на солнышке вместе с товарищами и лопать дерьмовый гамбургер. Дон знал, что вечером на ужин будет вынужден ограничиться зеленым салатом и, может быть, чуть-чуть сашими, чтобы нейтрализовать взрывной эффект этой желудочной бомбы, но разве не стоит этакой малости то чудесное душевное состояние, которое он испытывает здесь и сейчас!

Дон окунул ломтик картошки-фри в бумажный стаканчик с кетчупом и замечтался. Ему привиделся Эстеван Сола без своей волосяной накладки, в ярко-оранжевой робе заключенного лос-анджелесской окружной тюрьмы. Мысленным взором Дон смаковал образ понурого, закованного в наручни шэль-хефе, готового к депортации в мексиканскую тюрягу. Слишком долго ему пришлось бессильно наблюдать, как Эстеван с самодовольной безнаказанностью хозяйничает в Лос-Анджелесе, как у себя дома. Его наглое высокомерие выводило Дона из себя. Вот почему он выбрал Солу в качестве первоочередной цели, считал для себя делом чести свергнуть этого долбанного мексиканского царька из Хуареса.

Дон отхлебнул из стаканчика глоток диетического рутбира. Потом обратился к Флоресу.

– А вешдок уже подвезли?

Жующий Флорес посмотрел на него и молча покачал головой. Его рот был до предела набит буррито с карне асада.

– Ну, целый день я ждать не могу. Пойду звонить, выяснять, где эта штука.

Дон скомкал обертку от желудочной бомбы и точным броском запулил ее в мусорную урну. Потом, как подобает мужчине, вытер руки о штаны и зашагал к себе в кабинет.

Дон вырулил со стоянки Паркер-сентра на грязно-коричневом «каприсе». Он не понимал, почему все полицейские машины обязательно должны быть одной из моделей «шевроле» и неизменно грязно-коричневого цвета. Когда они стоят в ряд перед зданием участка, то напоминают огромные собачьи какашки. Что, глядя на них, могут подумать о полиции обыватели? Почему бы детективам не гоняться за преступниками по Лос-Анджелесу на каких-нибудь «БМВ» и «линкольн-таун-карах»? Урки с такой же легкостью узнавали о появлении копов по этим тачкам дерьмового цвета, как и по прежним черно-белым. Так почему не сделать полицейский автопарк смешанным? Сидя за рулем такой машины понимаешь, почему некоторые детективы склонны к мздоимству. В ней просто перестаешь себя уважать! Как не поддаться соблазну добавить к полицейскому жалованью несколько сотен халявных баксов, неся службу в собачьей какашке?

Дон ломал голову над тем, куда мог запропаститься курьер из «Юнайтед патолоджи». Он позвонил туда, и ему передали список всех пунктов сегодняшней доставки. Парень не появился ни на одном из них. Поэтому Дон поступил, как любой хороший детектив – выехал в город, чтобы провести расследование. Во всяком случае, лучше что-то делать, чем просиживать в кабинете, дожидаясь, когда начнет выделять газы кишечник Флореса.

Всякий раз, собираясь на занятия, Ларга мучительно выбирал, что ему надеть. Джинсы плохи тем, что инструкторша заставляла его стягивать их полностью. Они, мол, затрудняют приток крови к простате, и ей не хватает кислорода, необходимого, чтобы в большем количестве вырабатывать эту самую скользкую слизь. Шорты? Шорты делали его похожим на голубого. Стоя нагишом перед зеркалом, Ларга повернулся боком и обозрел свое выпирающее, обвислое брюхо. Может, спортивные штаны? Ларга покопался в шкафу и снял с вешалки нейлоновый тренировочный костюм, в каких толстые ребята из Нью-Джерси разъезжают после обеда в своих «камаро». Он приобрел его, когда решил заняться бегом трусцой. Один раз даже надел.

Дон остановил машину напротив «Юнайтед патолоджи» – большого здания, битком набитого мертвечиной. Хотя детектив на своем веку повидал сотни трупов, даже у него вблизи этого места возникло нехорошее чувство. Может, потому, что те мертвецы, которыми занимался Дон, все же были людьми. Ведь и труп остается личностью. Имеет при себе личные вещи. Обладает жизнью – прожитой и потерянной. А здесь, в лаборатории патологической анатомии, человеческие тела расчленяют, измельчают и превращают в образцы тканей и жидкостей. И больше нет ни прожитой жизни, ни человека, даже мертвого. Дону меньше всего хотелось, чтобы после смерти его тело кромсал какой-нибудь пойндекстер. Лучше быть уверенным – раз ты умер, значит умер. Дон вошел в здание.

Моррис сидел перед компьютером и ждал, когда загрузится сайт. Миновал целый ледниковый период, прежде чем он открылся, а когда это случилось, итог был все тот же. Моррис побывал уже на нескольких сайтах, предлагающих «бесплатные» фотки, и все они потребовали у него номер кредитной карты в качестве «доказательства», что ему исполнился двадцать один год. Как будто подросток не может иметь кредитной карты! Или тем, кто младше двадцати одного года, не разрешается смотреть порнографию! «Вот дерьмо! – подумал Моррис. – Я с пятнадцати лет баб трахаю!». Весь день ему испортили!

Моррис увидел, как в кабинет вошел какой-то чувак в спортивной куртке. Незнакомец улыбнулся и показал полицейский значок – не как в кино, достал и тут же спрятал, а долго держал его у Морриса перед глазами, будто он дурак какой, чтоб читать.

– Привет!

Чувак из полиции откашлялся.

– Привет. Вы сегодня должны были доставить в Паркер-сентер одну улику…

– Вы имеете в виду оторванную руку?

– Да.

– Наверно, она уже там.

– Нет, ее не привезли.

Моррис посмотрел на копа, потом перевел взгляд на экран монитора, на котором как раз открылся сайт Spunk.com и – вот дерьмо! – оказался голубым порно. Он принялся лихорадочно щелкать мышкой, пытаясь закрыть сайт, но тот еще не закончил загружаться, и картинка зависла в полной неподвижности. Морриса прошиб холодный пот. Он поспешно ткнул пальцем в кнопку и просто выключил монитор.

– Ну, значит, привезут с минуты на минуту!

– Но ее нет!

– Должна быть!

– Я знаю, что должна быть, но ее нет! Потому я и приехал сюда.

– Никуда она не денется!

– Где она?

– Для вас это важно?

– Да!

– Ну, так ждите, привезут.

Дон опять прокашлялся.

– Ее нет.

Моррис подивился такой непроходимой тупости.

– Чего вы от меня-то хотите?

– Чтобы вы сказали мне, где рука.

Моррис пожал плечами.

– Чувак, я не знаю!

Полицейский потерял терпение и стал изображать из себя крутого. Он перегнулся через Морриса, дотянулся до кнопки монитора и включил его.

– Чувак, ты что делаешь?

– Где рука?

– В пути!

– В пути куда?

– В Паркер-сентер!

– Но ее нет в Паркер-сентре!

– Ну, правильно! Она в пути!

На экран монитора выплыли несколько красочных картинок, изображающих секс между мужчинами. Моррис заерзал на стуле.

– Вот черт, это не то, что я хотел!

Коп улыбнулся с таким видом, будто знал о Моррисе что-то нехорошее.

– Кто повез руку?

– Боб.

Моррис щелкнул мышкой, и на этот раз сайт закрылся.

– Где Боб?

– Я не знаю, чувак, честное слово! Он уже давно должен быть в Паркер-сентре!

Боб сидел на переднем пассажирском сиденье, а Норберто вел машину. Эстеван и Мартин расположились сзади. Амадо предпочел остаться в «хранилище», чтобы не пропустить свою любимую теленовеллу.

– Поверни здесь!

Боб показывал дорогу к месту работы Моры. Ее кабинет находился в ничем не примечательном здании, похожем на бетонную коробку.

Боб вспотел. Его начали мучить сомнения по поводу только что заключенной сделки. Сомнения и раскаяния. Раскаяния и сомнения. Одновременно он был радостно возбужден – ведь это же самое настоящее, невероятное приключение! «Ты даже вообразить не мог, – мысленно говорил он себе, – насколько скучна твоя жизнь, пока тебя не грохнули по башке и не упрятали в багажник».

Но с другой стороны, Боб знал, что по своей натуре не способен причинить зла ближнему. Он не вор и не убийца, и вовсе не желал становиться ни тем, ни другим.

В промежутке между сомнениями и раскаяниями ему удалось подыскать подходящее определение своим действиям. Он все делает правильно. Он не собирается никого убивать. Он просто играет отведенную ему роль в драме, не имеющей сценария. А как можно судить о персонаже, не зная, чем все закончится? Это же только начало!

Однако в промежутке между раскаяниями и сомнениями вернулись сомнения, которые уже посещали его в самом начале. «Если я не выполню их требований, они убьют меня. В конце концов они все равно могут меня убить!». Тут уж начались страхи.

– Можете поставить машину на частную стоянку позади здания. Мора подтвердит, что вы ее клиенты.

– Вряд ли, если ты заявишься, чтобы порвать с ней.

Боб на секунду задумался.

– Да, пожалуй.

Он вылез из машины и вошел в здание, размышляя на ходу, что сказать Море. Хоть бы разозлиться на нее по-настоящему, прийти в этакий раж! Наорать, обозвать ее сукой, швырнуть что-нибудь, разбить тарелку или опрокинуть стол – в общем, разыграть целый спектакль. Но у него вовсе не было настроения устраивать скандал. Наоборот, чем больше Боб думал о расставании с Морой, тем радостнее себя чувствовал. Он настолько погряз в этом своем богемном однообразии, что совсем перестал замечать множество иных волнующих возможностей. Мир велик и обилен, а Боб бездумно просиживал на диване перед телевизором, пил пиво и рассылал е-mail'ы друзьям. Но теперь он переродился, и его ждет необычная, интересная и опасная карьера. А может быть, и новая подруга жизни. Страстная, роскошная ла/пина, которая могла бы обучать его говорить по-испански прямо во время жарких занятий любовью. От этих мыслей у Боба голова шла кругом.

Лестницу, ведущую к кабинету Моры, он преодолел в несколько прыжков.

Эстеван нервничал. Сколько времени осталось в их распоряжении? Успеют ли они провернуть начатое дело? Сработает ли вообще задуманная ими уловка? Эстеван понимал, что пока у копов нет руки Амадо или его самого – поскольку человек без руки такая же косвенная улика, как и рука без своего владельца – они не смогут завести на него дело. Без того или другого им не удастся привязать к Эстевану убийство Карлоса, и на этом все закончится. Терминара! Но его тут же одолевали сомнения. Слишком уж все флохо. А раз есть неуверенность, лучше перестраховаться. Увести их подальше от себя по ложному следу и пусть месяцы и годы гоняются за собственными хвостами! И тогда он сможет от души бросить «ке те ходас!» прямо в лицо долбанным федералес. Пускай халапеньос знают, кто здесь истинный босс! Так будет мехор. И не только мехор, будет просто ла-пута-мадре\

Неожиданно Норберто обернулся с переднего сиденья и коснулся его плеча.

– Мира!

Эстеван посмотрел в направлении взгляда Норберто и увидел, как из «сааба» вылез тучный гринго в спортивном костюме.

– El es un poco gordo сото Amadol [5]

– Сьерто!

Норберто нагнулся и достал из-под сиденья короткую тяжелую дубинку. Мартин беспокойно заерзал.

– Ну, не знаю, парни, может, не стоит?

Эстеван посмотрел на него, иходидо гринго съежился под его тяжелым взглядом.

– Creo que eln'ino se ha meado en lospantalones! [6]

Норберто рассмеялся.

– Ke ластима!

Мартин выпрямился на сиденье и негодующе ткнул пальцем в сторону Норберто.

– Не думайте, парни, что я не понимаю, о чем вы говорите! Потому что я понимаю! В основном.

Эстеван зарычал.

– Тогда пойми, что нам нужна рука! У этого Эль-Гордо есть рука. Энтьендес?

Мартин кивнул.

Норберто и Эстеван вышли из машины.

Макс Ларга очнулся под мягкое покачивание движущегося автомобиля. Его окружала тьма. Голова болела. В памяти сохранилось только, что он приехал на урок мастурбации, а вот как очутился в этом багажнике, уже не помнил. Какого черта? Что происходит? Почему он в багажнике? Человека нельзя просто так запихивать в багажник, пришел Ларга к категорическому умозаключению. Во всяком случае, воспитанные люди так не поступают. Хотя, пожаловаться на особые неудобства он не мог, багажник был очень просторный.

Ларга ощутил острую потребность выяснить, что же все-таки происходит, и стал со всей мочи стучать ногами по крышке багажника. Непривычная физическая нагрузка очень скоро утомила его, да и каких-то заметных результатов эти усилия все равно не принесли. Тогда он в темноте стал искать на ощупь какой-нибудь инструмент потяжелее. Под руку ему попалась монтировка, и Ларга принялся молотить ею по крышке багажника, корпусу машины, по чему придется, лишь бы произвести как можно больше шума.

С радостью победителя Ларга почувствовал, что машина замедляет ход и останавливается. Потом услышал, как открылась дверь со стороны водителя. Ну, сейчас он задаст им жару! Никому не позволено безнаказанно запихивать Макса Ларгу в багажник автомобиля!

Крышка багажника резко поднялась. Ларга заморгал, ослепленный ярким светом, но все же успел рассмотреть, как незнакомый мексиканец с завязанными в косичку длинными волосами замахивается бейсбольной битой, целясь ему в голову.

Дон злился от бессилия и непонимания. Флорес ответил на его телефонный звонок, сказав, что Боб, курьер «Юнайтед патолоджи», в Паркер-сентре не появлялся, о руке ничего не известно. Тогда он позвонил в Калифорнийский университет, куда Боб должен был доставить образцы тканей для медицинского колледжа, но и там его никто не видел. Будто сквозь землю провалился! Как уже догадался Дон, с Бобом случилось что-то нехорошее, но что именно?

– Скажи, Боб принимает наркотики?

Моррис беспокойно заерзал на стуле.

– Не знаю.

– Да не может быть, чтоб ты не знал!

– Чувак, у тебя нет оснований подозревать, что я наркоман!

– Значит, Боб принимает наркотики? Ты это хочешь сказать?

Моррис прикусил язык.

– Не хочешь говорить?

– Я не буду ничего говорить без моего адвоката!

– Но ведь ты не арестован.

Моррис молча соображал.

– Или есть причины, по которым тебя можно арестовать?

– Нет!

– Тогда почему ты не хочешь ответить на мой вопрос?

Дон видел, что парень мучительно думает – наверно, пытается вспомнить содержание какого-нибудь юридического ток-шоу, которое смотрел по телику. Дону не раз доводилось наблюдать подобные потуги на допросах подозреваемых и свидетелей преступления. Один подонок как-то раз даже поинтересовался у него, помнит ли он эпизод из «Коломбо», словно его вопросы заимствованы у героя телесериала. Дон все еще не мог сказать с полной определенностью, затрудняли или облегчали его работу все эти телевизионные полицейские и адвокатские расследования. Во всяком случае, они делали ее более романтичной в глазах обывателей, и это несомненно играло ему на руку на свиданиях с женщинами.

– У Боба есть проблемы, связанные с наркотиками?

– Чувак, я не думаю, что это можно назвать проблемой.

– Но травку он покуривает, ведь так?

– Возможно. Но я точно знаю, что он любит пиво.

– Значит, ты предполагаешь, что он сейчас сидит где-нибудь в баре?

Моррис поскреб затылок.

– Возможно. Сегодня утром у него было паршивое настроение.

– Это еще почему?

– Его бросила девушка. И довольно по-свински.

Дон улыбнулся. Наконец-то события стали приобретать какой-то смысл. Впрочем, это неизбежно. При достаточном количестве информации во всем можно отыскать смысл.

– Да уж, это действительно свинство!

– Ага.

– Ну, так как думаешь, где сейчас его можно найти?

Мартин сидел на заднем сиденье, чувствуя, как все его тело сковывает страх перед грядущим. Курьер Боб, по-идиотски счастливый, вскочил в машину и простучал руками победную дробь на передней панели.

– Братцы, можно мне попросить вас кое о чем?

Эстеван повернулся к нему.

– Конечно!

– Можно мне взять другое имя?

– Официально?

– Нет, я хотел сказать, не могли бы вы, ребята, называть меня не Боб, а Роберто?

Эстеван засмеялся.

– Сьерпго, Роберто, сьерто!

Норберто по-дружески ткнул Боба кулаком в голову.

– Роберто!

Боб кивнул.

– Me льямо Роберто.

Эстеван опять засмеялся.

– Ты уже говоришь по-испански, Роберто! Муй бьен!

Лицо Боба расплылось в довольной улыбке, будто после двойной дозы «экстази». Мартин вспомнил собственное возбужденно-радостное состояние и чувство товарищеской сплоченности, когда только что вступил в команду Эстевана. Зато теперь он ощущал себя, как в дерьме. Его постоянно грызла совесть, лишая аппетита и эрекции именно в то время, когда какая-нибудь распалившаяся девчонка с поддельными титьками так и ждет, чтобы он оттрахал ее, как следует. В багажнике долбанная жертва похищения тщетно колотила по крышке, безуспешно пытаясь пробиться на свободу сквозь закаленную немецкую сталь. Наверное, от этого чертового грохота у Мартина разболелась голова.

Кстати, а что им теперь делать с толстяком? Разрисовать его руку наколками и оттяпать ее? Ну да, конечно! Именно в этом и состоит суть их безумного плана. А что потом? Избавиться от него, закопав в пустыне? А кто будет отрубать руку? Мартин постарался припомнить, был ли он под кайфом, когда его осенила эта дурацкая идея. Скорей всего, да.

Ему захотелось прямо сейчас от души накуриться травки и забыть обо всем на свете.

Толстяк в багажнике продолжал грохотать без устали. Мартин посмотрел на остальных. Эстеван сидел с невозмутимым видом. Норберто обсуждал с Бобом рок-исполнителей, поющих эн эспаньол. Мартин не вытерпел.

– Нельзя его как-то остановить?

Эстебан посмотрел на него со своей долбанной самодовольной улыбкой.

– Тебя беспокоит шум?

– Беспокоит, потому что кто-нибудь может услышать!

– И что тогда?

– И поймет, что мы заперли в багажнике человека!

Эстеван кивнул Норберто в зеркало заднего обзора и снова обернулся к Мартину.

– Тебя слишком многое беспокоит!

– Это моя работа, Эстеван! Я должен беспокоиться. Надо же кому-то прикрывать твою задницу!

Эстеван снова оскалился – глупой, самодовольной улыбкой с таким видом, будто ему постоянно приходится убеждаться в превосходстве латинос над белыми.

– Мою задницу и без тебя есть, кому прикрывать.

Машина остановилась на обочине, Норберто достал из-под сиденья бейсбольную биту и вылез с ней наружу.

После этого грохот в багажнике прекратился.

12

Мора взглянула на свои наручные часы. Клиент опаздывал на полчаса. Ему придется оплатить полную стоимость урока. Установленное ею правило гласило, что занятия могут отменяться лишь в случае предварительного извещения за двадцать четыре часа до начала по расписанию. В дверь постучали.

– Вы пришли слишком поздно!

Слова вырвались прежде, чем она сообразила, что это не Ларга, а незнакомый мужчина. Мора заметила, как его глаза быстро обшарили всю комнату. Мужчина представился детективом лос-анджелесской полиции.

– Я не шлюха. Занимаюсь законным бизнесом.

– Я служу не в полиции нравов, так что, даже если вы и шлюха, мне до этого нет дела. У меня к вам несколько вопросов по поводу вашего приятеля.

– Вы о Бобе?

Детектив кивнул.

– Можно я сяду?

– Конечно.

Моря сняла с кресла чистую простыню, и в нем расположился детектив.

– Вы виделись с Бобом сегодня?

– Что он натворил?

– Ничего. Просто мы его разыскиваем.

– Зачем, если он никого не убил?

Детектив подчеркнуто терпеливо вздохнул.

– Ну, почему надо обязательно подозревать человека в чем-то плохом?

Мора призадумалась. Вряд ли Боб способен на что-нибудь ужасное, но, с другой стороны, в нынешнем необычном состоянии от него всего можно ожидать.

– Я с ним больше не встречаюсь.

– Он расстался с вами?

– Нет, это была моя идея.

– Он огорчился?

– Да.

– Вы можете предположить, где он сейчас? Нет ли у него, скажем, друга, который утешил бы его в трудную минуту?

– В квартире искали?

Детектив повторно вздохнул.

– Искали.

Мора опять задумалась. Куда мог податься Боб, когда ему плохо? Ее вдруг осенило, что человек, которого, как она считала, знала, будто свои пять пальцев, то есть, ближе некуда, оказался совершенно ей не известен, когда дело коснулось конкретной детали. Она посмотрела на детектива и пожала плечами.

– Я не знаю.

– У него есть какие-то увлечения, хобби? Чем он занимается на досуге?

– Своим компьютером.

– Может, он любит посидеть в интернет-кафе или еще где-то?

– Никогда этого за ним не замечала.

– Когда вы с ним расстались?

– Вчера вечером я сказала ему, что не выношу вида его пениса.

Детектив посмотрел на ее нехорошим взглядом. Мора поспешно добавила, словно оправдываясь:

– Что я могу поделать, если это действительно так! Я не совершила никакого преступления!

– Как вы думаете, он еще вернется?

– Боб сказал, что больше не хочет меня видеть.

Внезапно у Моры на глазах выступили слезы, и она начала всхлипывать. Детектив дотянулся до коробки с салфетками и передал ей.

– Он ушел навсегда!

– Разве вы не этого хотели?

Мора высморкалась. Она не знала, чего хотела. Ее желания меняются каждый день. И вообще, существует ли такой человек, который действительно знает, чего хочет? Хоть кто-нибудь? Поднимите руку!

– Наверно, этого.

Детектив стал ерзать в кресле, постепенно теряя терпение.

– Чем вы тут занимаетесь?

– Я работаю инструктором по мастурбации.

Она посмотрела на детектива, ожидая встретить обычную реакцию прежних собеседников – не верящие глаза и изумленно разинутый рот. Но этот, казалось, лишь искренне заинтересовался.

– Вот как? Это что же – вроде курса лечения?

Мора утвердительно кивнула.

– Есть много способов сделать ощущения, связанные с оргазмом, более разнообразными. Существует дыхательная и расслабляющая техника, всевозможные приемы сжатия и ласкательных движений. За пару уроков ученик существенно улучшает качественный уровень своей мастурбации.

Детектив встал с кресла и протянул руку.

– Дайте вашу визитную карточку!

На кухне «хранилища» Эстеван звучно рыгнул, в задумчивости глядя на разбросанные по барной стойке замасленные обертки от еды, купленной по дороге в ресторане быстрого обслуживания. Его желудок всегда с трудом переваривал жирную пищу. Эстеван предпочитал хорошую мексиканскую кухню. Не дрянную стряпню в местных ресторанчиках, а настоящую мексиканскую кухню, которую можно встретить только по ту сторону границы и отличающуюся свежестью, ароматом, пикантным вкусом. Ему нравились несколько точек вокруг Лос-Анджелеса. К примеру, ресторан «Ла-серената де Гарибальди» в восточном Лос-Анджелесе. Другое место находилось в Долине, черт знает, какдалеко. Даже грингос облюбовали эти рестораны. Эстеван снова рыгнул и бросил в рот таблетку «тамса». Может, ему открыть собственный ресторан и подавать в нем моле, приготовленный по рецепту его мадре! Опять же, ресторан лучше других предприятий подходит для отмывания денег.

Внезапно потянуло резким запахом дымка марихуаны. Эстеван вошел в гостиную и увидел, как Боб, Мартин, Норберто и Амадо, все четверо накурившись травки, смотрят по телевизору запись футбольного матча из Гвадалахары. Ему вдруг нестерпимо захотелось уехать отсюда в свой собственный дом и залезть в джакузи вместе с Лупе и ее настоящими титьками. Даже босс организованной преступной группы, случается, чувствует себя очень хреново!

Эстеван вышел вперед и встал так, что все четверо сидели теперь лицом к нему. Норберто протянул ему зажженную самокрутку.

– Эстеван, кьерес тостар эль-чурро?

– Но.

Эстеван взял пульт дистанционного управления и выключил телевизор. Амадо застонал.

– Ке варваро!

Эстеван обратился к Норберто.

– Ты звонил этому специалисту по татуировкам?

Норберто осторожно загасил пальцами огонек самокрутки.

– Си.

– И? Донде?

– Чувак, я не знаю! Но се!

Амадо поднял голову.

– Надо ехать к нему. Он большой любитель кабальо.

Эстеван тяжело вздохнул. Замечательно! Этот долбанный живописец по человеческому телу еще и на игле сидит! Эстеван не одобрял тех, кто потребляет наркотики, хоть и зарабатывал миллионы долларов на их нелегальном ввозе в США. Наркоманам нельзя доверять. Они слабые. Федералес легко вербуют их в свои осведомители.

Четверо его подчиненных продолжали отупело пялиться на потухший экран телевизора. Видать, им попалась хорошая травка, иерба буэна. Эстеван прорычал:

– Бамос!

Норберто устал оттого, что им постоянно понукали. Устал возить Эстевана по всему городу, будто его личный шофер. Вот и сейчас – так хорошо сидел, никому не мешал, смотрел телик с Амадо и обоими грингос, но приперся эль-патрон и испортил весь кайф!

Норберто поднял крышку багажника и посмотрел, как там поживает Эль-Гордо. У него на голове запеклась кровь в том месте, где его припечатала бейсбольная бита. «Вот черт, чувак-то в отрубе!» – встревожился Норберто. Хорошо еще, что дышит! Чуть не убил мужика. А все потому, что день выдался суматошный, сплошная напряженка, а тут еще этот хрен принялся дубасить изнутри по багажнику! Вообще-то Норберто не хотел ударять так сильно. Сам виноват, вывел его из себя.

Курьер Роберто сел на широком переднем сиденье между Норберто и Амадо. Этот парень все больше нравился Норберто. Прикольный гринго, и образованный вдобавок, не хуже Мартина. Дай срок, Норберто возглавит, как Эстеван, свою собственную команду, и тогда тоже возьмет себе в советники какого-нибудь белого чмошника. Может, как раз с Роберто они и начнут работать вместе, лишь бы нынешняя заварушка поскорее закончилась. Вот было бы здорово! Настоящий кайф иметь в помощниках гринго и командовать им, как хочешь!

* * *

Дона разбирала досада. В былые времена люди страдали простыми, понятными пороками. Если разыскиваешь того, кто помешан на азартных играх, то найдешь его на бегах или в «карточных комнатах» торгового центра. Если он любит выпить, найдешь его в ближайшем баре. Прелюбодей наверняка отыщется в чьей-то постели. А этот Боб? Какой у него порок? Рыскать по интернету? Значит, Дону надо прочесать все интернет-кафе в Лос-Анджелесе? Или ходить по парку и высматривать тощего парня, уткнувшегося в свой лэптоп? Впрочем, был еще вариант – поехать в Калифорнийский университет, чтобы на месте проверить, доставил ли Боб заказанные препараты в медицинский колледж. Так он и сделал.

Первое, на что обратил внимание Дон, войдя в лабораторию, это тошнотворный запах. Он даже поперхнулся, когда в нос ему ударила смесь ароматов химических консервантов, желудочного сока и разлагающейся плоти. Дон прошел мимо четырех студентов, увлеченно склонившихся над трупом белой женщины лет шестидесяти и производящих его вскрытие. Ему довелось повидать на своем веку немало человеческих внутренностей и мертвых тел, но они всегда были составной частью каких-то обстоятельств. Дону стало немножко дурно, глядя на то, с каким отрешенным видом студенты копаются в мертвечине.

Один из них зачерпнул двумя горстями кишки, поднял и переложил на поддон.

– В пятницу пойдешь?

– Куда?

– Джилл устраивает вечеринку у себя на квартире.

– Меня не приглашали.

– Я тебя приглашаю!

– Чего это там такое сизое?

– Печенка!

– А почему она вся пошла пятнами?

– Трудно сказать, отрежь образец для биопсии.

В дальнем конце помещения лаборант вставлял в скоросшиватель какие-то бумаги. Дон подошел к нему и представился.

Машину припарковали прямо напротив татуировочного салона в Голливуде. Эстеван и Амадо вышли внутрь. Боб проводил их взглядом и обернулся к Норберто.

– Может, мне тоже сделать татуировку?

Норберто улыбнулся.

– Точно, выколи у себя на груди образ долбанной Девы Гваделупской!

– Да нет, я думал, может, что-нибудь необычное такое, понимаешь?

– Чувак, нет ничего необычнее, чем непорочная дева!

Норберто расхохотался, а Боб задумался и только рассеянно улыбнулся. Может, что-то типа дракона или тигра. На руке. А может, и вообще ничего не надо.

– Мы ведь не убьем его?

– Конечно, нет, чувак! Никто не умирает, если сам того не захочет!

Внезапно машина качнулась под сместившейся тяжестью в багажнике.

– Кажется, спящая красавица очнулась.

Норберто достал из бумажного пакета бутылку с питьевой водой, отвернул пробку, затем вынул из кармана крошечную ампулу, поспешно вытряхнул её содержимое в бутылку и снова закрыл пробкой.

– Что это?

– Рофинол.

– И что от него бывает?

– Человек просто отключается. А когда приходит в себя, ничего не помнит.

Из двери татуировочного салона высунулась голова Эстевана. Он махнул им, чтобы заходили.

Боб страшно нервничал, когда вместе с Норберто подошел к багажнику, чтобы открыть его.

– А если он попытается убежать?

– Не парься, чувак, он сейчас даже имени своего не помнит.

Норберто поднял крышку багажника. Внутри, скрючившись, лежал тучный мужчина, беспомощно моргая на них глазами. Увидев Норберто, он испуганно отпрянул, ожидая очередного удара. Норберто заговорил с ним миролюбивым голосом.

– Все в порядке, чувак! Не бойся. Тебе, наверно, пить хочется? Вот, хлебни водички!

Мужчина молча кивнул, взял бутылку и осушил ее в несколько жадных глотков.

– Сам вылезешь? Или помочь?

Мужчина приподнялся, но повалился обратно. Видимо, ослабел или у него затекли ноги. Боб и Норберто вместе подхватили его под руки и выволокли из багажника. Мужчина посмотрел на Боба.

– Спасибо.

– Нет проблем, чувак. Хочешь иметь красивую татуировку?

Мужчина перевел взгляд на причудливые рисунки на фасаде салона.

– Татуировку?

Норберто похлопал его по плечу.

– Ага, чувак, нынче все козлы ходят с долбанными татуировками! Это теперь самый писк!

Дон все больше сердился. Конечно, перепутанные составные части головоломки постепенно ложились на свои места. Найти Боба – это лишь дело времени. Однако, вместо того, чтобы вплотную заняться рукой, найденной на месте преступления, снимать отпечатки пальцев и готовиться к предъявлению обвинения, которое одним махом повергнет ниц мексиканскую мафию во всей южной Калифорнии и сделает Дона героем правоохранительных органов, он именно теперь вынужден начинать второй круг погони за призраком. Вот это и злило его все больше.

Дон еще раз мысленно сверился со схемой последовательности своих действий. Он уже был у Боба на работе, в квартире, на работе у его бывшей любовницы. Вспомнив о ней, Дон невольно улыбнулся. Кто когда-либо слышал о существовании такой профессии – инструктор по мастурбации? Изредка, если у него неожиданно возникало… э-э… полнокровие, он и сам проделывал это, в общем-то совершенно бездумно. Иногда, после напряженного рабочего дня, мастурбация помогала ему избавиться от стресса и уснуть. Но ему пришлось признаться самому себе, что идея посещать инструктора взволновала его. Может быть, именно этого инструктора. Да, Дона несомненно влекло к той женщине. Он вынул из кармана ее визитку и стал изучать. И тут его осенила догадка. Вероятно, ему просто нужна постоянная подруга. Дон отложил визитку в сторону.

Он уже около года жил один и сам не мог понять, как это получилось. Приятели постоянно знакомили его с какой-нибудь Амандой, Карен или Даной. Он просто по уши увяз в работе. Если не считать его энологических изысканий, у Дона, кроме работы, больше ни на что не оставалось времени. Он часами просиживал над записями подслушанных телефонных разговоров, обдумывая каждое слово. Он взялся за изучение испанского языка. Он проверял налоговые декларации о доходах и телефонные счета не хуже профессионального аудитора. Он тщательно исследовал тысячи мельчайших обстоятельств, так или иначе касающихся Эстевана. Чтобы отвлечься и сохранить здравомыслие, Дон почти каждый вечер проводил в своем любимом винном баре и в полном одиночестве выпивал бутылку хорошего вина. Весь накопившийся задень неприятный налет на душе смывали ароматные, темно-красные волны бургундского.

Дон сидел в машине, застряв в автомобильной пробке. Еще одна причина потерять терпение. Приспичило же Бобу разругаться со своей девушкой именно сегодня! Это не означает, что должна страдать работа! Вот Дон, к примеру, выполняет же свои обязанности! Не оплакивает, неизвестно где утерянную любовь! Дон даже подумал, не привлечь ли Боба к ответственности за воспрепятствование отправлению правосудия – просто, чтобы насолить ему, поскольку окружной прокурор, конечно, не утвердит это обвинение. Пусть попарится в камере пару-тройку деньков! Дон хоть отчасти отыграется за неприятности, которые Боб ему сейчас доставляет!

Дону пришлось сказать самому себе, что это всего лишь шутка. Вообще-то он по своей натуре человек не мстительный и понимал, что небольшие проколы могут случиться в ходе любого расследования. Но, с другой стороны, ему уже становилось невмоготу. Его измотала собственная одержимость этим делом. Она его доконала. Вот почему ему так не терпелось отыскать Боба и передать эту чертову руку криминалистам на обработку.

Боб и Норберто повели пленника в татуировочный салон. Наркотик подействовал быстро, ноги у него подкосились, и толстяк всей своей тушей повис у них на руках. Боб ухватился за него половчее.

– Тяжелый, гад!

Норберто с этим согласился.

– Грингос жрут слишком много! Целый мир уже сожрали!

После того, как они протиснулись внутрь, какой-то бородач в потертой байкерской куртке и рваных джинсах запер за ними дверь и повернул табличку на стекле надписью «закрыто» на улицу. Потом повел их в салон, ритмично стуча своими байкерскими сапогами под звяканье висящей сбоку длинной цепи. Боб ощутил восторженное чувство, и не столько по поводу экзотической обстановки, сколько от гордости за самого себя: «Вот я в настоящем тату-салоне вместе с настоящим кольщиком, похожим на «ангела ада»! Круто!».

Бородач посмотрел на Ларгу.

– Этот?

Эстеван молча кивнул.

– Чувак, он, кажется, в отрубе!

Норберто подтвердил.

– В полном отрубе, можешь мне поверить.

Бородач пожал плечами.

– Сажайте его в кресло и придерживайте.

Боб и Норберто потащили Ларгу в конец комнаты и плюхнули в стоящее там кресло. Тот поник головой, как увядшая герань.

В салоне их дожидался Амадо. Он одобрительно кивнул Бобу, будто похвалил за хорошо проделанную работу. Немного смутившись, Боб кивнул в ответ и осмотрелся по сторонам. На стенах висели сотни рисунков с совершенно невероятными образцами татуировок. Здесь были прикольные образцы узорной кельтской вязи, пантеры, солнечные диски майя, лицевые татуировки племени маори. Были также фотографии японцев, чьи тела сплошь покрывали совершенно невероятные цветные рисунки. Боб разволновался, ему нестерпимо захотелось сделать себе какую-нибудь татуировку. Она бы отлично символизировала вновь обретенную им свободу. Но какую именно? Внезапно к нему пришла совсем иная мысль. Боб повернулся к татуировщику:

– А это больно?

Бородач улыбнулся.

– А ты как думаешь?

Мартин стоял поодаль и наблюдал, как кольщик, похожий на старого байкера с рекламного плаката «харлей-дэвидсона», изучал оторванную руку, поднеся ее к свету. Бородач посмотрел на Амадо.

– Как ее зовут?

Амадо хмыкнул.

– Фелисия.

Татуировщик перевел взгляд обратно на руку.

– Ну, один к одному воспроизвести не получится. Естественно, картинка будет выглядеть свежей. Тут уж ничего не поделаешь.

На лице Эстевана появилось выражение, которое Мартин видел уже не раз. Казалось, чаша его терпения переполнилась, сейчас он взорвется от ярости и поубивает всех присутствующих. Но Мартин знал, что у Эстевана есть одна мазохистская черта. Он может очень долго сдерживаться и копить злость внутри себя. При таком раскладе уже в недалеком будущем ему без «мэлокса» не обойтись.

– Сгодится и так. Все равно полиция знает ее только по фотографиям.

В разговор вмешался Норберто.

– Один к одному и не надо, каброн. Лишь бы было похоже.

Неожиданно для Мартина Боб приблизился к Эстевану.

– А можно и мне татуировку?

Мартин затаил дыхание. Он не сомневался, что Эстеван сейчас врежет Бобу кулаком под ложечку. Такое он тоже видел уже много раз и знал, что этот удар очень болезненный, от него перехватывает дыхание, но как бы мучительно не было, надо устоять на ногах. Если упадешь, Эстеван запинает тебя ботинками до полусмерти.

К крайнему изумлению Мартина, Эстеван только рассмеялся.

– Валяй!

Неожиданно из уголка рта развалившегося в кресле толстяка потекла слюна. Татуировщик встревожился.

– Не сдохнет?

– Нет, он просто баинькает.

– А мне кажется, он помирает!

Норберто похлопал Ларгу ладонью по макушке.

– Нет, чувак, я всего лишь накормил его «рофиналом».

– А что это?

– Не знаешь? Чувак, это лекарство под названием «свидание с сексом».

– То есть?

– Идешь на свидание, подливаешь несколько капель своеймухер, и она отрубается. Enfonces tû puedes meterla hasta los pufïos! [7] Она даже не вспомнит, когда проснется!

Эстеван заинтересованно переспросил:

– Но те акуэрдас де нада?

Норберто утвердительно кивнул и показал на бесчувственное тело Ларги.

– Ага, можешь трахнуть его, если хочешь. Он об этом никогда не узнает, чувак!

Эстеван в течение нескольких долгих секунд сверлил Норберто своим тяжелым взглядом. Наконец, он нарушил молчание.

– Хесус Кристо, пендехо! Но сомос бухарронес!

Норберто пожал плечами.

– Я только хотел сказать, что он ничего не узнает, вот и все!

Мартин опустил взгляд на свои руки. Пальцы до боли впились в спинку стула, так что костяшки побелели. Мартин разжал пальцы и пошевелил ими, чтобы восстановить кровообращение. Его напугало собственное напряженное состояние. «Если так и дальше пойдет, то я умру от сердечного приступа прежде, чем мне исполнится тридцать!» – подумал он. Надо переговорить с Эстеваном, чтобы позволил мне работать в кабинете. Ему необходимо какое-то убежище, где можно спрятаться от всего этого сумасшествия. Слишком тяжелое занятие метаться в машине по всему городу и похищать людей. Мартину нестерпимо захотелось покурить. Он кивнул Эстевану.

– Я выйду на воздух!

Эстевану, очевидно, было сейчас не до Мартина, как, впрочем, и всем остальным. Он вышел из салона, миновал комнатенку со старым телевизором и обшарпанным холодильником, открыл заднюю дверь и очутился на залитой солнечным сиянием боковой улочке. Здесь было хорошо – светло, чисто и безлюдно. Солнце нагревало красные кирпичные стены домов и золотом разливалось по щербатому асфальту. Мартин огляделся – вокруг ни души! Он достал из кармана хорошо набитый, толстый косяк с марихуаной и закурил. Выпустив в воздух клуб серого дыма, Мартин подумал, что, будь у него собственный кабинет, он мог бы спокойно курить целый день. Сейчас бы повалиться на диван, задрать ноги, поставить рядом холодную банку с содовой и погрузиться в кайф! Работа тоже будет сделана. Мартин человек ответственный. В офисе он принесет больше пользы, чем без толку просиживая в машине. А с Эстеваном встречаться только в заранее согласованные часы. Мартин глубоко затянулся и задержал дым в легких. Здорово придумал!

Вышел Норберто, молча забрал косяк у Мартина и тоже затянулся.

– Хорош денек!

Кольщик-байкер кропотливо разрисовывал руку Ларги, копируя наколки с мертвой руки Амадо. Обе конечности лежали бок о бок, и бородач склонялся то к одной, то к другой, измеряя, подсчитывая, перенося, стараясь достичь максимальной схожести.

Амадо наблюдал за его работой, будто в дурацком сне – ун-суэньо конлокотес – в котором несколько умалишенных по-своему пытаются решить собственные трудности. Большой босс– эль-пес гордо, Эстеван – висел над душой у кольщика, словно встревоженный школьный учитель, боясь, как бы тот не напортачил в контрольной. Амадо вспомнил время, когда Эстеван был предельно жестоким и невозмутимым. Он стремительно и безжалостно устранял все помехи со своего пути. И никогда не терял хладнокровия. Не человек, а морозильная камера!

А нынче он только внешне казался крутым. Амадо видел страх в его взгляде. Эстеван стал слабым, как гринго, се агринго. В прежние времена он бы только пожал плечами, сказал «чингадо», и на этом точка. Еслилас-плакас накроют нас, так тому и быть. Такова ла-вида. А теперь ему слишком хотелось остаться здесь, на Эль-Норте, продолжать зашибать большую деньгу и надеяться когда-нибудь стать законным и уважаемым гражданином. Как будто он недостаточно уважаем сейчас, занимаясь долбанным рэкетом. Однако Амадо, конечно же, видел и положительную сторону в том, что сердце Эстевана помягчало. В прежние времена эль-хефе давно бы прикончил его.

Наконец, Боб решился. Улучив момент, он обратился к татуировщику.

– Можно мне наколоть, скажем, кофейную чашку прямо здесь, на плече, так чтобы над ней поднимался пар и в нем читалось имя «Фелисия»?

– Большую чашку?

– Нет, не очень. Такую примерно.

Боб поднял руку и развел большой и указательный пальцы дюйма на два.

– Садись!

Эстеван остановил их.

– У нас нет времени.

Бородач посмотрел на него.

– Это недолго. Все равно надо подождать, пока контур впитается, прежде чем затенять.

Боб поморщился, когда зажужжала машинка, похожая на граверную – только для гравировки по коже. Было больно, но не настолько, как он опасался.

Боб поднял глаза на Амадо.

– Когда я увижу ее?

– Фелисию?

– Мы же договорились!

Амадо и Эстеван переглянулись.

– Ты хочешь сегодня?

– Это было бы обалденно.

Эстеван кивнул.

– Мы должны обеспечить тебе алиби. Место, где ты провел ночь.

Боб обратился к татуировщику:

– У меня настоящее горе: расстался со своей подругой. Тот сочувственно кивнул и с философским видом почесал бороду.

– От этих баб одни неприятности, чувак.

И снова вернулся к работе.

Боб посмотрел на толстяка в спортивном костюме. Досталось мужику! Сначала похитили, потом вырубили, а теперь еще и разрисовали. Вот, что значит оказаться не в том месте, не в то время. Бобу стало жаль бедолагу. Конечно, его прямой вины в этом не было. Ведь сперва хотели убить Боба, а оторванную руку уничтожить, но сметливый белый американец предложил иной план. Он спас Бобу жизнь в обмен на руку незнакомца. Грустно, конечно, но все же лучше, чем изначальный вариант.

Бобу захотелось узнать, кто этот толстяк. Он протянул руку и достал из кармана спортивного костюма бумажник. Эстеван зарычал:

– Ты что делаешь?

– Я только хочу узнать, как его зовут.

Боб свободной рукой раскрыл бумажник и увидел водительские права.

– Макс Ларга.

Боб начал пальцами перебирать содержимое бумажника.

– У него есть удостоверение донора человеческих органов!

Эстеван выхватил бумажник из руки Боба.

– Послушай, пендехо, тебе не следует знать о людях ничего лишнего! Энтьендес?

– Почему?

– Для твоей же пользы. Поверь мне на слово!

Боб посмотрел на Амадо. Тот утвердительно кивнул.

– Эс мехор, Роберто, эс мехор!

Боб тоже кивнул.

– О'кей.

Он стал смотреть, как кольщик легкими движениями попеременно наносит чернила на рисунок и тут же прижимает тампон. Начало вырисовываться красивое изображение кофейной чашки на блюдечке.

– А подкрасить можно?

– Без проблем!

Амадо встал и посмотрел на настенные часы. Потом обратился к кольщику.

– У тебя телик есть?

– Там, в комнате.

– Сейчас начнется моя теленовелла.

– Будь, как дома!

Амадо вышел. Эстеван только молча закатил глаза. В задней комнатенке Амадо включил телевизор, подошел к хрипящему холодильнику и достал бутылку «будвайзера» с длинным горлышком. Затем уселся на старый продавленный диван наслаждаться любимым сериалом. С улицы, где ловили кайф Норберто и Мартин, сильно тянуло сладковатым дымком моты.

Едва послышались первые звуки музыкальной заставки теленовеллы, примчался Норберт.

– Ли, ке падре/

Амадо цыкнул на него, и Норберто плюхнулся на диван рядом с ним.

На маленьком экране ведущая актриса (Амадо был к ней неравнодушен) вошла в кабинет врача. Амадо обернулся к Норберто.

– Ella es cojonuda [8].

– Сото tu [9].

В ответ на похвалу Амадо улыбнулся. Он гордился своей репутацией мужика, у которого есть кохонес. Все знали о его достоинствах. Пусть говорят, что хотят, но кохонес всегда имеют вес!

13

Дон возвратился в Паркер-сентер. Он потерпел поражение. У него разболелась голова. В душе царило опустошение, словно все, над чем он работал в последнее время, стало разваливаться, и виной тому был какой-то придурок, которому именно теперь приспичило поссориться со своей любовницей. Дон пожалел, что не заскочил по дороге в «Старбакс» и не перехватил чего-нибудь, хотя бы чашку кофе с молоком.

Флорес сидел за своим столом и читал газету. Дон подсел к нему.

– Разве ты уже не прочитал эту газету? Флорес оторвался от страницы.

– Ага.

– Тогда почему ты читаешь ее второй раз?

– От нечего делать.

Дон с надеждой просмотрел записки у себя на столе.

– Вещдок нигде не объявлялся?

– Ты о руке?

– Да, о руке! – Не-а.»

Дон собрал со стола несколько бумаг, скомкал с досадой и швырнул в стоящую на полу корзину.

– Ну, где же эта долбанная рука?

– Подожди еще денек и сможешь найти ее по запашку!

Дон брезгливо наморщил нос. Он не выносил запаха мертвечины. Это была одна из причин, по которым он перевелся в отдел криминальной информации из отдела по расследованию убийств. Гораздо приятнее отсидеть в закрытом фургоне двадцать четыре отупляющих часа, выполняя задание по наблюдению, чем где-нибудь на отдаленной стоянке вскрывать багажник брошенного «форд-тореса» с запертым в нем трупом месячной давности. Хоть задержка и сводила его с ума, Дон радовался, что предусмотрительно отправил руку в лабораторию на консервацию.

– Не смогу! После обработки она уже не запахнет. Флорес опустил газету.

– Как же, жди!

– Ну, во всяком случае, не слишком сильно.

– Любая дохлятина пахнет.

Флорес опять закрылся газетой. А Дон направился к кофеварке. Его организм нуждался в кофеине. Тогда, возможно, удастся сосредоточиться. Он по опыту знал, что, когда расстроен, его мозг перестает замечать логические связи, легко увлекается посторонними, бессмысленными догадками и после долгих, бесплодных плутаний по лабиринтам сознания упирается в глухой, непроходимый тупик. Видимо, надо вернуться к самому началу пути и обратиться к помощи главных помощников криминалиста – вопросам кто, что, почему, когда, где и как.

Дон налил себе чашку густого учрежденческого варева, всыпал в него пакетик химического заменителя сахара, добавил порцию заменителя сливок без молока с привкусом «айриш-крем», и пошел обратно на свое рабочее место. Он всегда считал себя знатоком человеческой личности. А еще обладал сильным интуитивным мышлением. Начинать надо с главного. А главное сейчас – разыскать Боба. Дон отпил глоток кофе и призадумался. Что бы он сам сделал на месте Боба после разрыва со своей девушкой? Его осенило мгновенно. Он бы приполз обратно к Море! Дон обернулся к Флоресу.

– Я сегодня поработаю сверхурочно…

Флорес даже не поднял голову от газеты. Он спал.

* * *

Эстеван просто диву давался. Обе руки были почти неотличимы, только кожа на одной из них посерела и немного сморщилась.

– Да ты, друг, самый настоящий художник!

Бородатый байкер улыбнулся.

– Пусть впитается немного, и станет еще лучше!

Эстеван проворчал:

– И так сойдет.

Татуировщик встал и вытер чернила с кончиков пальцев.

– Понимаю, это не мое дело, но очень уж любопытно, как вы теперь поступите с обеими руками?

Эстеван улыбнулся от удовольствия при мысли, что в течение нескольких недель по всему преступному миру Лос-Анджелеса будут ходить самые невероятные слухи. За неимением правды возникнет множество догадок, зачем ему понадобилось таскать с собой чью-то оторванную руку. Его авторитет укрепится. Люди задумаются. Неизвестность страшит. А это хорошо для бизнеса.

– Это розыгрыш.

– Розыгрыш?

– Ага. Хотим подшутить над копами.

Бородач широко ухмыльнулся.

– Ну, над ними сам бог велел!

Норберто долго не мог прийти в себя от пережитого потрясения. Он настолько обалдел от выкуренной травки, что позабыл отключить адское противоугонное изобретение Эстевана. Задница Норберто уже почти опустилась на водительское сиденье, когда Эстеван заорал ему. Еще секунда, и пятнадцать дюймов холодной острой стали вонзились бы в него через задний проход. Но Эстеван заорал, и Норберто в мгновение ока выскочил из машины, будто подброшенный пружиной. Он растянулся посреди улицы, и его сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

С ним произошло настоящее милагро! Наверно, какой-то святой увидел его сверху и решил пощадить. И заодно преподать урок. Или то было непонятное знамение. Норберто мог только догадываться о точном значении случившегося, но не сомневался, что это неспроста. Кто-то посылал ему знак.

Несмотря на то, что душа его преисполнилась святым духом, а в кровь не переставал поступать адреналин, Норберто продолжал ощущать такое блаженство и кайф после выкуренного косяка, что не мог даже пальцем пошевелить, а только безвольно валялся на асфальте и неудержимо хохотал. Он был уверен, что наделал в штаны, и от этой мысли еще сильнее давился от смеха.

Амадо протянул ему руку.

– Давай, поднимайся, пендехо!

Но тот ничего не мог с собой поделать. Смех парализовал его. По щекам текли слезы.

– Каброн, я обосрался!

– Ну, и что, бато, теперь так и будешь валяться?

Краешком глаза Норберто увидел лицо Эстевана. Оно словно окаменело от холодной ярости. Убийственно холодной. От внезапного страха Норберто мгновенно пришел в себя, ухватился за руку Амадо и вскочил на ноги.

– Прости, Эстеван! Прости!

Эстеван забрал у него ключи от замка зажигания.

– Бамос!

Норберто вытер слезы и обошел машину со стороны пассажирского сиденья. Его лицо горело от стыда, точно как в школе, когда учителя потешались над ним за глупые ошибки. На всю жизнь запомнилось ему это мучительное чувство унизительного бессилия. Норберто сел и застегнул ремень безопасности.

Боб с Мартином расположились на заднем сиденье, стиснув с обеих сторон толстяка. Его голова покоилась на плече у Боба, изо рта повисла ниточка слюны. Боб отпихнул от себя толстяка, и он привалился к Мартину. Тот отпихнул его обратно на Боба.

– Ты что, охренел, чувак?

– У меня плечо с наколкой прижато к двери, больно!

– Раньше надо было думать!

– Я не знал, что мы не положим его обратно в багажник.

Норберто нравилось слушать, как грызутся гринго. У них в голосах появляется плаксивый, гнусавый призвук. Однако нет и намека на угрозу насилия. Один не ударит другого, не выхватит нож. Гринго слишком воспитанные и деликатные. Они всю дорогу так и будут лаяться, как две старые бабы.

Норберто поерзал задом по сиденью, стараясь понять, действительно ли наделал в штаны. Вроде, ничего липкого или скользкого не ощущалось, так что – но au проблема, чувак! Можно откинуться, расслабиться, словить остатки кайфа, пока Эстеван ведет машину.

Тут Эстеван повернулся к нему и сказал:

– Нам понадобится бензопила!

И это окончательно убило весь кайф.

Мора наблюдала, как ее последний клиент на сегодня, тщедушный мужчина с гигантским пенисом, медленно приближается к оргазму, и думала, какой странный день выдался.

Хотя ее мысли витали где-то далеко, она не забывала сдержанным тоном внушать клиенту, который держался рукой за свой член и с яростным усердием дергал ею вверх-вниз:

– Расслабьтесь. Не ускоряйте наступление оргазма, старайтесь, чтобы ощущение нарастало постепенно. Пусть оно медленно поднимается вдоль позвоночника, пока не достигнет коры головного мозга.

Из огромного пениса выдавилась неожиданно маленькая капля спермы и стекла мужчине на руку. Мора протянула ему коробку с салфетками.

– Почувствуйте, как энергия оргазма протекает через все ваше тело, наполняет и освежает его, заряжает бодростью!

Ее вдруг осенило, что, может быть, именно в этом заключалась проблема Боба. Он так долго укрощал в себе дикую половину собственной натуры, что теперь его охватило своего рода буйство. Очевидно, Боба ждут неприятности. Вероятно, он потеряет работу. Его ищет полиция. Он съезжает с квартиры. А в итоге наверняка окажется на улице без крыши над головой и без цента в кармане. Мора не хотела, чтобы с Бобом приключились все эти беды. Боб и в буйстве Боб.

Бесчувственная туша толстяка вдавила Боба в угол сиденья. Саднило упертое в дверцу плечо со свежей наколкой. Он пытался оттолкнуть от себя обмякшее тело, но Мартин, видимо, нашел какой-то упор, и сколько Боб ни пыжился, ничего не менялось, только нарушалось ровное дыхание Ларги.

Когда машина поворачивала налево, толстяк по инерции наваливался еще больше, и боль в плече становилась ощутимо острой. Боб опасался, что татуировка смажется или сотрется. Он уперся в пол ногой и решил дождаться, когда попадется достаточно крутой правый поворот, чтобы воспользоваться центробежной силой и спихнуть Ларгу на Мартина.

Пока длилось это перетягивание каната наоборот, Мартин делал Бобу последнее китайское предупреждение. Он заявил, что тот ни черта не смыслит в Ла-Эме. Можно подумать, Мартин держит себя за самого Дона Корлеоне, а Боб просто какой-то овощ, который только что выпал из повозки с репой! Чем дольше Боб слушал болтовню Мартина, тем сильнее его разбирала злость. Теперь он понял, что нет ничего хуже всезнайки под кайфом, поучающего тебя, как жить.

Боб прекрасно видел, как посмеивались Амадо и Норберто на переднем сиденье. Негромко переговаривались друг с другом по-испански. Они явно потешались над двумя вздорными гринго. Боб почувствовал, как грудь ему сдавило от приступа ярости. Он попытался сдержать себя, но чертов Мартин все не хотел угомониться.

И Боб сорвался. Он развернулся, как смог, половчее, и вмазал Мартину правым кулаком, не целясь, куда-то в голову.

– Заткнись!

От удара голова Мартина мотнулась, как кукольная, и сильно стукнулась о боковое стекло. Он сполз туловищем на дверь и затих.

Боб перевалил на него сверху толстяка.

И тут же раскаялся в содеянном. Ему стало страшно. А вдруг он только что пересек запретную черту, и теперь они с ним расправятся? Однако ничего подобного не случилось. Эстеван обернулся и посмотрел Бобу прямо в глаза.

– Грасиас, Роберто!

Боб с понимающим видом медленно покивал головой в ответ, что между ними, гангстерами должно означать «все в порядке» или «нет проблем».

Амадо и Норберто захихикали на переднем сиденье, ну совсем, как пара девчонок.

– Ке варваро!

Амадо повернулся к Эстевану и сказал:

– Может нам называть его Лучо вместо Роберто, раз ему так нравится драться?

Боб улыбнулся. Может, он правильно сделал, что треснул Мартина по башке? Мексиканцам это понравилось, и он сам, как ни удивительно, почувствовал себя более уверенно. Боб сжал правый кулак и посмотрел на покрасневшие от удара костяшки. Ему стало совсем хорошо. Он опустил стекло и полной грудью вдохнул свежего воздуха. Потом стянул с плеча край рубашки посмотреть, как там его татуировка. Она оставалась все такой же прекрасной.

Дон сидел в машине напротив многоэтажки Моры, расположенной чуть в сторону от бульвара Сансет в той части Лос-Анджелеса, что ближе к Силверлейку. Капитану он объяснил свое намерение поработать сверхурочно тем, что хотел отыскать потерявшуюся улику. Но это была только половина правды. Дон ничего не мог с собой поделать. Наверное, Мора обворожила или околдовала его, потому что вот он, сидит в своей машине и ждет, когда эта женщина придет к себе домой.

Дон увидел, как она проехала мимо на стареньком «гэлакси-500». Автомобиль выглядел довольно неплохо; очевидно, побывал в капитальном ремонте. Редкая машина для редкой женщины. Чем больше подробностей о ее жизни узнавал Дон, тем глубже становилась его симпатия к Море. Она вышла из машины и направилась к дому. Дон любовался ее походкой – целеустремленной, преисполненной собственного достоинства. А эти груди! Как они колышутся при малейшем движении! Дон обычно избегал высказываться о женщинах с откровенно сексуальной точки зрения, хотя подобные разговоры постоянно велись в раздевалке полицейского участка. Лично ему хотелось повстречать такую, чтобы обладала не только красивыми формами. И все же, когда мужчина видит перед собой пару внушительных бобосов, поневоле начинает судить о женщине именно такими терминами. Боб следил за движениями ее ягодиц, пока она не скрылась в подъезде. Отличная фигурка, тугая попка. В общем, сладкая конфетка в аппетитной упаковке.

Дон ждал, давая ей возможность зайти в ванную комнату, проверить сообщения на автоответчике, немного расслабиться в домашней обстановке. Иначе она начнет дергаться и сразу постарается избавиться от него. Прояви терпение, и тогда женщина, может быть, даже пригласит тебя в свой дом и угостит бокалом вина. Эта мысль вызвала на лице Дона улыбку. Он посмотрел на часы и засек время. Через двадцать минут.

Чем упорнее размышляла Мора, тем больше сердилась. Какого хрена воображает из себя Боб? Ведь это Мора встала на путь, ведущий к новой жизни, раскочегаривала топки, раскручивала колеса, чтобы устремиться вперед, в огромный, неизведанный мир, оставляя за собой облако дыма. Но не тут-то было! Он обставил ее! Украл у нее пальму первенства! Лишил поступательной энергии! Сунул палки в колеса! Оставил задыхаться в старой квартире с дерьмовой, намозолившей глаза мебелью. А их канувшее в Лету совместное существование отныне будет постоянно висеть над ней, как гигантская надувная птица удачи над рынком подержанных автомобилей. Сорокафутовый пластиковый альбатрос. Господи, как же все паршиво!

Ей на глаза попался лэптоп Боба. Мора в сердцах смахнула его со стола в пластмассовое ведро для мусора, и тот с глухим стуком упал в накопившиеся там бумаги, вызвав у нее злорадное чувство. Однако ей тут же стало немного стыдно за это проявление инфантильности. Мора достала лэптоп и водрузила его обратно на стол. Теперь ее рассердило то, что она позволила себе так рассердиться. И вообще, кто такой Боб, чтобы она из-за него теряла самообладание? Всего лишь долбанный мужик. Молокосос, «чувак»! Конечно, надо признать справедливости ради, что у него есть некоторые личные достоинства, но ничего сверхъестественного! Нет, Боб не один на миллион, он один из миллионов! Мора спохватилась, заметив, что у нее онемели стиснутые от злости челюсти.

Она с облегчением услышала, как в дверь постучали.

– Не помешал, надеюсь?

Это был тот самый детектив.

– Нет. Проходите.

– Спасибо.

– Садитесь.

Мора закрыла за ним дверь и указала на диван. Она заметила, как детектив исподтишка окинул комнату изучающим взглядом.

– Хотите выпить чего-нибудь?

– Хм, почему бы нет.

– Могу сварить кофе. А еще есть вино.

– От вина не откажусь.

Детектив сел на диван, а Мора поспешила на кухню. Она вернулась с двумя бокалами и бутылкой «пино-нуар», произведенного где-то в Орегоне.

– Извините, у меня только такое.

Детектив улыбнулся.

– Это хорошее вино.

Мора удивилась.

– Вы разбираетесь в вине?

– Вино моя страсть!

Она пожала плечами.

– Я думала, копы пьют только пиво.

– Вы наблюдательны!

Мора умело откупорила бутылку и налила ему в бокал.

– Благодарю.

Дон поболтал вино по стенкам бокала, чтобы насытилось воздухом, и отпил самую малость, посмаковав на языке, прежде чем проглотить.

– Отличное!

– Одно из моих любимых!

Детектив глубоко вдохнул аромат напитка.

– Все-таки чуть молодое. Если вам по вкусу именно такое, то советую попробовать вино из долины реки Луары.

– Обожаю французские вина!

– Тогда я знаю место, где вам обязательно понравится! Предлагаю вместе поужинать там сегодня!

Это приглашение застало Мору врасплох. Она планировала пойти на занятия йогой и с ее помощью попытаться восстановить душевное равновесие, избавиться от бесконтрольной злости. Но выпитое вино согревало, навевало на нее состояние радостной умиротворенности. Почему бы не пойти на свидание с этим детективом? Упасть с лошади и тут же опять вскочить в седло! К тому же, он не стал заигрывать, издеваться и стыдливо смеяться, когда узнал, кем работает Мора. Он не такой, как все.

– В принципе я не против, только…

– Только что?

– Я забыла, как вас зовут.

– Дон.

Мора отпила из своего бокала и улыбнулась ему.

– Хорошо, Дон.

У Мартина болела челюсть. Лицо горело от стыда. Ему хотелось истерически визжать, швырять все, что под руку попадет, но он не мог себе этого позволить. Из долговременного опыта пребывания бок о бок с Эстеваном Мартин знал, что должен молча проглотить обиду. Нельзя замечать такую мелочь, как побои. Тебе двинут кулаком, а ты только пожмешь плечами, процедишь сквозь зубы «но чингес!» и пошел дальше, как ни чем не бывало. Ковбои долбанные! Если они и дальше будут строить из себя тупоголовых мачо, им никогда не удастся внедриться в легальный бизнес! И почему, интересно, Эстеван не вступился за него? Ему же ничего не стоило пришить Боба, не сходя с места.

Но каков Боб, а? Мартин сыграл решающую роль в том, что ему сохранили жизнь, и вместо благодарности получил от него удар исподтишка! Нет, это несправедливо!

Чем больше Мартин думал, тем сильнее заводился. Он напрягает мозги, спасает своего босса от тюрьмы и какого-то долбанного курьера от смерти, а они что же? Потешаются над ним! Эксплуатируют, как негра!

Машина свернула в проезд к «хранилищу». Норберто обернулся и увидел, что Мартин пришел в себя.

– Ты в порядке?

– Да.

Боб нагнул голову в сторону Мартина.

– Прости, чувак. На меня что-то нашло.

Мартин уперся в Боба своим самым тяжелым взглядом.

– В первый и последний раз!

Боб кивнул.

– Заметано!

Когда Эстеван и Амадо вылезали из машины, Мартин разглядел на их лицах ухмылки. Боб вместе с Норберто с трудом вытащили из машины толстяка с разрисованной наколками рукой и поволокли в дом. Мартин увидел, как, откуда ни возьмись, появился один из соседей, богобоязненный и всегда очень разговорчивый директор средней школы. Он вел на поводке золотистого ретривера. Эстеван тоже его заметил.

– Добрый день!

– Здравствуйте!

– Прекрасный день, не правда ли?

– Погода отличная!

Сосед проводил взглядом пыхтящих от напряжения Норберто и Боба, которые вместе с толстяком скрылись за дверью.

– Вашему другу плохо?

Эстеван бросил мимолетный взгляд на Мартина и, повернувшись к соседу, равнодушно пожал плечами.

– Перебрал текилы.

Сосед понимающе кивнул. Он слышал об убийственной силе продукта перегонки агавы.

– С этим напитком надо обращаться очень осторожно!

Эстеван с готовностью согласился.

– Еще как осторожно!

В разговор вступил Мартин.

– Вы пробовали папайю, что мы вам подарили? Понравилась?

– О да, спасибо огромное! Очень вкусная. Я даже предложил жене выращивать папайю у нас во дворе.

Эстеван засмеялся.

– Тогда вы оставите меня без работы, амиго!

Сосед тоже усмехнулся.

– О, это вряд ли.

Внезапно золотистый ретривер зарычал и натянул поводок. Он явно учуял какой-то запах. Сосед наклонился и потрепал собаку по голове.

– Что такое, мальчик? Что ты?

Пес начал тянуть изо всех сил. Сосед дернул за поводок.

– Нельзя, Фрэнки! Фу!

Собака потащила хозяина к машине, стоящей с открытым багажником. Эстеван посмотрел в ту сторону и увидел, что с термоконтейнера, где лежала оторванная рука Амадо, свалилась крышка.

Пес тявкнул.

– Мартин! Прикрой-ка мясо!

Мартин грохнул крышкой и быстренько унес пластиковую коробку в дом. Собака все не могла успокоиться. Сосед поднял на Эстевана извиняющийся взгляд.

– Только что покормил его, но, видимо, еще хочет!

– Стейки учуял. Хотим устроить барбекью.

Мора сидела за столом напротив Дона и слушала его рассказ о том, как он стал полицейским детективом. В этой простой истории не было ничего выдающегося, но Мору она захватила. В колеблющемся пламени свечей лицо Дона светилось красотой и мужеством. Внешность не главного киногероя, но персонажа, вызывающего уважение. Вот именно, Дон был сильной личностью, и этим привлекал к себе Мору. Коп, который понимал в вине и хорошей кухне больше, чем любой из ее знакомых. Мужчина, который, похоже, умел понять женщину, а не судить ее. И ничего тут не поделаешь, Мору влекло к нему.

Официант налил ей вина, и оно замерцало в бокале роскошным рубиновым цветом.

– Ну, как, нравится?

– Слюнки текут!

– Французское. Не представляю, как им это удается.

– Ты бывал во Франции?

Дон покачал головой.

– Нет. Но хотел бы когда-нибудь поселиться там.

– Я тоже.

Дон наклонился к ней с заговорщическим видом.

– Если честно, то я боюсь переезжать во Францию. Не знаю ни слова по-французски!

Мора улыбнулась.

– Зато я знаю.

Эстеван сидел на диване, положив ноги на кофейный столик. Он устал. Измучился. Ему хотелось спать. Чингадо! Как его достали все эти мудаки!

Пришел Мартин и поставил перед ним стакан «Маргариты».

– Грасиас, Мартин!

Мартин взял стул и сел напротив.

– У меня появились сомнения насчет этого Боба.

– Роберто?

– Да – Роберто, Боб, называй, как хочешь!

Эстеван сделал глоток коктейля. Хороший замес. Вкус сильный и сладкий. По телу разлилось тепло.

– Ты о чем?

– Не уверен, что ему можно доверять.

Эта внезапная перемена во мнении Мартина зазвенела для Эстевана тревожным колокольчиком. Он прекрасно понимал, как взбесила его помощника выходка Роберто. Однако такое скоропалительное желание нанести ему удар в спину заставляло Эстевана думать, уж не пригрелась ли у него под боком рата! «Если Мартин запросто наезжает на Роберто, долго ли ему наехать на меня?»

– С чего ты взял?

Мартин пожал плечами.

– Мне подсказывает интуиция.

– Ты его боишься?

Мартин взорвался.

– Это еще с какой стати? Я его не боюсь! Зачем так говорить?

Эстеван не спеша отпил из стакана.

– Просто спросил.

Эстевану нравилось наступать Мартину на яйца. Нравилось смотреть, как дергается этот умник-гринго.

– Что ты предлагаешь?

– Убить его!

Глаза Эстевана стали непроницаемы.

– Ты хочешь, чтобы я убил его?

– Да.

– А сам что же?

– Могу я?

– Не знаю, омбре, можешь ты или нет!

– Ты мне разрешаешь?

– После того, как он отвезет в полицию руку!

Мартин встал.

– Спасибо.

Эстеван жестом остановил его.

– Ты должен сделать это сам. Не вздумай посылать Норберто или еще кого-нибудь. Если у тебя есть кохонес, то я не против. Но ты должен сделать это собственными руками. Энтьендес?

Мартин кивнул.

– Да, я все понял.

Он вышел из комнаты, и Эстеван довольно улыбнулся. Этому долбанному пацану далеко до матадора, он даже букашку раздавить боится. Кишка у него тонка убить Роберто! А вот Роберто мог бы прикончить Мартина, почему-то подумалось Эстевану.

В хозяйственном магазине толклось необычно много покупателей. Хотя для Долины это, наверное, нормально. Жители пригородов в собственных домах любят все делать своими руками. Именно они заполонили торговый зал, скупая вентили и молотки, детали электропроводки и отрезки пластиковых труб, малярные кисти и валики. Норберто остановился и стал смотреть на какую-то машину, яростно взбалтывающую прикрепленную к ней емкость с двумя галлонами краски. «Если сунуть туда кошку, вот была бы потеха!» – подумал он.

– Чем могу быть полезен, сэр?

Норберто обернулся на голос. Рядом с ним с услужливым видом стоял молодой человек в ярко-красной жилетке с вышитым на ней именем Franco [10]. Не может быть, чтобы этого клоуна звали Франко, решил Норберто.

– Это твое имя?

Услужливый молодой человек посмотрел вниз на свою жилетку, придерживая пальцем на переносице дужку больших, похожих на защитные, очков.

– А, нет, извини, чувак! Схватил с вешалки первую попавшуюся, когда пришел на работу. Меня зовут Тедди.

– Так вот, Тедди. Мне нужен типа инструмент, чтобы отпилить несколько веток.

– Ветки с дерева? Вы хотите подрезать крону?

– Точно!

– Какой толщины ветки?

Норберто на секунду замялся.

– С мою руку.

Тедди потянулся к руке Норберто, и тот инстинктивно отступил назад. Тедди полез в карман и вынул ленточный сантиметр.

– Мне надо померить.

Норберто протянул ему руку и невольно напряг мышцы, чтоб была, как у толстяка.

Тедди снял мерку и что-то подсчитал.

– Чувак, тебе понадобится бензопила. Тут, типа, без вариантов.

Тедди отвел Норберто в отдел, где были выставлены разные модели бензопил. Норберто долго рассматривал их, прикидывая, какая достаточно мощная, чтобы быстро проделать работу. Судя по описаниям на упаковочных коробках, этими штуками можно за считанные секунды оттяпать ногу у слона.

Норберто поискал глазами Тедди. Неподалеку беспокойно пританцовывал Боб, как первоклашка на праздничной линейке, посвященной началу учебного года. Он хватал руками с полок все подряд – железную тяпку, фонтанчик для полива газонов, грабли с длинными зубцами веером – и тут же клал на место.

– Роберто! Транкило!

Боб подошел к Норберто.

– Извини. Просто волнуюсь перед сегодняшней встречей.

Норберто понимающе кивнул.

– С Фелисией?

– Ага. Скорей бы уж!

– Сначала мы должны закончить дело, бато!

Боб посмотрел на бензопилы, и лицо у него вытянулось.

– Мы? Ты и я?

Норберто кивнул.

– Носотрос!

Он внимательно посмотрел на Боба. Наступила минута, когда большинство людей поворачиваются и бросаются наутек. Но Боб не побежал.

– Хорошо, но мы же не убьем его, правда? Мы ведь отвезем его в больницу после… операции?

Взгляд Норберто смягчился.

– Ладно, ладно, никто не собирается его убивать!

– Обещаешь?

Норберто поднял руку вверх на манер бойскаута.

– Обещаю, что не стану убивать Эль-Гордо!

Боб с облегчением улыбнулся. Его мысли потекли в деловом русле.

– Наверное, будут лететь брызги. Надо бы купить пленочные пончо и пару непромокаемых подстилок.

Норберто улыбнулся.

– Сегуро, Роберто, сегуро!

* * *

Ларга спал, но в его сон прокралось неприятное, болезненное ощущение. Рука. Сотни пчел облепили и жалили, жалили его в руку, накачивали ее своим пчелиным ядом, пока она не начала раздуваться и не достигла слоновьих размеров. На нее стало страшно смотреть. Казалось, кожа на руке вот-вот лопнет.

Ларга вздрогнул и очнулся. Он посмотрел на руку и с изумлением увидел, что вся она исколота, покрыта болячками и разрисована. Потом огляделся по сторонам и понял, что не имеет ни малейшего представления о том, как его занесло в эту незнакомую комнату.

Он перевел взгляд обратно на руку. Сжал пальцы в кулак и прочитал на фалангах слово «HOLA». Он совершенно растерялся. Зачем ему понадобилось накалывать себе «привет» по-испански? Ларга поднял руку и стал рассматривать ее, поворачивая на свету. Среди крестиков и кружочков, похожих на гангстерскую символику, центральное место в вернисаже занимала обворожительная нагая женщина, чьи половые органы возбуждал оральным способом мужчина. Как эта татуировка очутилась у него на руке? И когда он успел посетить татуировочный салон? Ларга не помнил. На самом деле, он вообще мало чего помнил.

Ларга никогда не хотел иметь татуировку и не испытывал к подкожной живописи ни малейшего интереса. Тем не менее он отметил про себя, что, с эстетической точки зрения, эти рисунки сотворил настоящий художник. Выразительность линий, цветовая гамма, все это было прекрасно. Он даже почувствовал, что с такими наколками и сам стал другим человеком. Ола!

Ларга встал и, пошатываясь на еще нетвердых ногах, подошел к настенному зеркалу. Он закатал рукав повыше и согнул руку в локте, напрягая бицепс. Саднящая боль заживающих царапин усилилась, но это лишь вызвало у него ощущение собственной мужественности. Он, как дикий зверь, не обращает внимания на раны. Ларга, конечно, понимал, что размалеванный татуировками автор кулинарных рецептов выглядит нелепо. Но, может быть, в этом проявляется никому не известная сторона его личности? Его тайная, необузданная натура! Иной Ларга – в кожаной куртке, высоких ботинках, зеркальных черных очках! Он мог бы завести себе «харлея» и по воскресеньям выезжать за город, курить сигары в придорожных кабаках и показывать всем свою неприличную татуировку.

Но прежде чем зажить новой жизнью, надо выяснить, где он и что, черт возьми, происходит!

Мартин уселся перед телевизором и закурил косяка. Ситуация, как он понял, выходила из-под контроля. Обычно криминальный бизнес работает, словно хорошо смазанный механизм. Клиентам поставляются товары и услуги. В обмен текут наличные деньги. Легко и просто. Не сложнее, чем бизнес-модели, которые Мартин придумывал на первом курсе аспирантуры.

Задержав в легких дым марихуаны, он задумался о том, какие великолепные, запутанные схемы отмывания денег предложил Эстевану. Прослойка за прослойкой легитимного бизнеса, сцеживающие свободную наличность в подставные корпорации на Багамах. У него ушли недели на разработку и совершенствование долбанной структуры целого предприятия, пока она не стала непоколебимой, как скала! Но Эстеван, конечно же, ничего не понял. Его разуму доступны лишь самые примитивные методы предпринимательства. Модель эпохи палеолита. Ему не дано постичь сотворенные Мартином комплексные конструкции с разветвленными, как кровеносная система, параллельными пенсионными счетами в иностранных банках четырех государств.

Нелегальный бизнес старой модели может функционировать в современных условиях до тех пор, пока находится в мертвой зоне под радаром полиции. Стоит федералам засечь его в действии, они тут же похоронят тебя в дерьме. Но Эстевану на это наплевать. Он лучше будет складировать баксы за железной дверью в своем подвале. И не важно, что налоговая инспекция может натравить на него суд за уклонение от уплаты налогов! И тогда прощай подвал с деньгами, и весь дом, и второй дом, машина, спутниковый телефон – все! Обдерут, как долбанную липку! Выбросят на улицу в старых ботинках, с дюжиной долларов в кармане.

Вот тогда Эстеван пожалеет, что не послушался Мартина! Тогда ему срочно понадобятся эти законные предприятия с их налоговыми крышами! Только они могут спасти его задницу от тюрьмы. А если даже Эстеван и попадет в тюрьму, его все равно будут ждать на воле с умом припрятанные баксы. И ему не придется доживать свои дни в нищете, убирая грязную посуду со столов в «Эль-Чаво».

Мартин загасил остаток косяка о край кофейного столика и откинулся на спинку дивана ловить кайф. Ему вспомнились родители. Их никогда не интересовало, чего хочет сын. Они расписали для него всю жизнь и постоянно натягивали поводья, не давая свернуть с намеченного пути. Мартин гораздо позже понял, в каких жестких рамках его держали. Родители решали, в какой школе ему учиться, с кем из ребят дружить. Если им не нравилась его девушка, он заводил новую. Захотели, чтобы сын изучал в университете руководство бизнесом, и теперь он имеет соответствующий диплом. Зато им и в голову не приходило прислушаться к мнению Мартина! Так же, как сейчас Эстевану. И всем остальным!

Мартин мысленно усмехнулся. У него в жизни пока полный порядок. Он живет так, чтобы не делать то, чего не хочет делать. Он не хочет носить на работе костюм. Не хочет работать в офисном небоскребе. Не хочет обогащать никого, кроме себя. И надо признать, такая жизнь довольно приятна и не требует чрезмерных усилий.

Сознание Мартина бесцельно блуждало по стране чудес собственной жизни, пока не вернулось в нынешнюю неразбериху. События начали развиваться непредсказуемо. Ситуация вышла из-под контроля. Амадо решил заняться собственным делом и облажался. Его оторванная рука стала проблемой. Полиция стала проблемой. Боб стал проблемой. Похищенный ими толстяк стал проблемой. Черт подери – вокруг одни сплошные проблемы! И все они грозят испортить приятную жизнь Мартина. Ему необходимо позаботиться, чтобы этого не произошло. Все проблемы должны быть решены.

Возможно, Эстеван прав. Добраться из пункта А в пункт Б быстрее и легче по прямой. Мартину понравилась логика своих рассуждений. Самое простое решение всех этих проблем – поставить каждого к стенке и пристрелить. А потом спалить дом дотла.

С волками жить – по-волчьи выть.

Ларга на цыпочках подошел к двери комнаты и взялся за круглую ручку. Он предполагал, что его заперли, и немного испугался, когда ручка в его пальцах медленно повернулась и дверь отворилась. Сердце забилось чаще. Дверь скрипнула, Ларга замер и прислушался сквозь образовавшуюся щель. Доносилось отдаленное бормотание телевизора и чей-то отчетливый храп. Ларга открыл дверь наполовину, только чтобы протиснуть свой живот. Он крался по коридору, стараясь ступать бесшумно, но дощатый пол, даже застеленный ковровым покрытием, стонал и скрипел под его тяжестью. Ларга пережил несколько мучительных минут. Казалось, он шагает под музыкальное сопровождение духового оркестра Калифорнийского университета.

Осторожно заглянув в гостиную, Ларга увидел белого парня, сидящего перед телевизором. Трудно сказать, спал он или бодрствовал, но резкий запах марихуаны не оставлял сомнений, что парень под кайфом. Ларга не стал рисковать и направился к кухне, чтобы попытаться выскользнуть из дома через выход во двор. По дороге ему пришлось миновать спальню, где находился источник храпа. Он просунул нос в приоткрытую дверь и увидел на кровати большую темную фигуру.

Затаив дыхание, чувствуя, как от страха готово остановиться сердце, а кишечник и мочевой пузырь опорожниться, Ларга проник на кухню. Увидев, что в ней никого нет, он испустил глубокий вздох облегчения. Потом нашел взглядом телефон и решил быстренько позвонить по девять-один-один, а затем без оглядки пуститься наутек через заднюю дверь.

Тут Ларга услышал, как к дому подъехала машина. Холодный пот выступил него на лбу. Он протянул руку к телефонной трубке, но понял, что не успеет. У дальней стены стоял небольшой хозяйственный шкаф. Ларга метнулся к нему и лихорадочно втиснулся внутрь.

Едва он прикрыл дверцу, как в кухню вошли двое с бензопилой. Мексиканец обратился к англо.

– Прежде чем мы сделаем это, я должен выпить хотя бы бутылку пива.

– А я две.

Ларга услышал, как открылся холодильник и дважды прошипели отворачиваемые с горлышек пробки.

Когда оба покинули кухню, Ларга решил действовать. Он открыл дверцу шкафчика и сделал шаг наружу. Огляделся и тут же понял, что ему страшно повезло. Посреди кухонного стола, на коробке с новенькой бензопилой лежала связка автомобильных ключей.

Не долго думая, Ларга схватил их и проскользнул через заднюю дверь.

Его моментально окружил мрак наступившей ночи, придав большей уверенности в успехе побега. У дома стоял мерседес-бенц. Ларга на ощупь быстро нашел на связке нужный ключ с характерными очертаниями.

Он потихоньку открыл дверь, сел в машину и сразу запер дверь на замок. Сюрпризы закончились. Теперь он владеет ситуацией. Ларга решил поехать прямиком в полицию и там рассказать все, что с ним произошло. Он сообразил, что не знает, где находится ближайший полицейский участок, но ничего, по дороге спросит у кого-нибудь.

Jlapra понимал, что как только заработает двигатель, времени у него останется очень мало, поэтому действовать придется быстро. Его побег не доставит большого удовольствия неизвестным. Они наверняка бросятся в погоню. Возможно, даже откроют по нему стрельбу. Но им его не поймать. Он был полон решимости. Он оставит их с носом. Эти придурки не знают, с кем имеют дело! Никому не позволено безнаказанно похищать Макса Ларгу!

Он вдруг понял, что с ним происходит нечто доселе неиспытанное. Неимоверный восторг! Он жив! Как Стив Маккуин в «Большом побеге». Только Ларга смоется с большим шиком. Ему всегда хотелось иметь мерседес. Интересно, разрешат ему оставить себе эту тачку в качестве трофея? Своего рода поднятый палец на прощание плохим парням, которые посмели похитить его. Ларга посмотрел на свои татуировки и улыбнулся. Сегодняшний день заканчивается неплохо!

Он вставил ключ в замок зажигания. Его вдруг осенило, что впервые в жизни ему посчастливилось сесть за руль мерседеса. Вот здорово!

Вам не взять Макса Ларгу голыми руками! Он часто думал и доказывал это разными мелочными способами, выигрывая пустячные споры со своими издателями. О, он умел поквитаться с ними! Ах, вы не думаете, что американская публика готова по достоинству оценить грибы портабелло? Да ни хрена вы в этом не понимаете! И он публикует статью, в которой подробно расписывает особые свойства грибов портабелло – мякоть, вкус, доставляемое ими чувственное наслаждение – и не успеешь глазом моргнуть, как их уже заказывают все супермаркеты страны! Точно так же было с крем-фрайш. Вы полагаете, это просто сметана из Франции? Нет, приятель, это крем, блин, фраиш, что не одно и то же, а совсем, совсем иное!

Ларга вступал в эти сражения и побеждал. Он доказал, что его оппоненты не правы. Он доказывал свою правоту снова и снова. А теперь вот победил и этих парней. Они тоже оказались не правы.

Вам не взять Макса Ларгу голыми руками!

Сердце колотилось в груди, ладони вспотели, но на лице его играла счастливая улыбка, когда он поставил ногу на педаль газа и повернул ключ в замке зажигания. В короткое мгновение тишины Ларга подумал, что сел аккумулятор. Почему не запускается двигатель?

Потом возникла боль.

Ларга хотел что-то произнести, но из горла выдавилось только хриплое бульканье. Непонятный холод проник в его внутренности и остудил все тело.

Больше он ничего не чувствовал.

14

Мора не понимала, почему целует детектива. Из жажды мести? Или хотела доказать себе, что Боб стал ей безразличен? Наверное, она и так знала, что никогда его не любила. Возможно, виноваты две бутылки дорогого вина, выпитые ими за ужином. Или сам ужин – великолепный, умиротворяющий, с густыми соусами на чесноке, согревший ее тело и душу, будто теплым одеялом. А может, дело в самом детективе? Довольно красивый парень. К тому же, ей еще никогда не встречался мужчина без всяких там… хм, без примесей. Не разбавленный мужчина. Коп, одним словом. Впрочем, вероятнее всего, причина и в том, и в другом, и в третьем.

Мора и Дон сидели в его машине напротив ее много-квартирки. Ей было ни хорошо, ни плохо. Нравилось ощущение винного вкуса у него на языке. Рука Дона сначала гладила ей низ спины, потом поползла вверх, легко скользнула по груди. Мора прижалась к нему, обняла за талию и нащупала какой-то большой, твердый бугор у него под пиджаком.

– Что это?

– Пистолет.

– У тебя есть пистолет?

Боб кивнул.

– Я обязан носить с собой оружие. Служба такая.

Мора почувствовала непонятную дрожь в низу живота.

– Можно посмотреть?

– Пожалуйста!

Дон потянулся рукой за спину и извлек короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра в пристегивающейся кобуре. Мора завороженно моргнула. Даже в темноте автомобильного салона металл поблескивал холодно и тускло.

– Можно подержать?

– Только осторожно.

Дон отдал ей револьвер. Он был на удивление тяжелый. Весомый.

– Тебе когда-нибудь приходилось им пользоваться?

– Ты имеешь в виду стрелять из него?

– Ты стрелял из него в человека?

Дон кивнул:

– По вынужденной необходимости.

– И попал?

Дон опять кивнул:

– Угу.

У Моры сжалось где-то в промежности.

– Он умер?

– Угу.

– Ты, наверно, метко стреляешь!

– Нас учат не промахиваться.

Мора вернула револьвер. У нее между ног творилось то, чего она не чувствовала уже долгое время. Там было тепло и влажно. Прямо, как в тропиках.

– Пошли ко мне!

Эстеван сердился. Кайф от «Маргариты» прошел, осталась только тупая боль в голове да металлический привкус во рту. Он стоял возле дома и разглядывал свой мерседес. Вернее то, во что он превратился. Весь пол и водительское сиденье залиты кровью. Возможно, его противоугонное устройство оказалось слишком эффективным. Надо, чтобы вор хотя бы не пачкал машину. Но все-таки хорошо, что чертов долболоб не сбежал в полицию. Это уж точно.

Приехал Амадо на своей машине и увидел, что случилось.

– Смыться хотел?

– Си.

– Чингадо!

Эстеван только кивнул в знак согласия. Конечно, долбанный!

– С Фелисией все готово. Ждет в мотеле в Глендейле.

Эстеван зарычал.

– С этим успеется!

Он обернулся на внезапный рев бензопилы. На подъездной дорожке к дому стояли Боб и Норберто в пленочных пончо. Боб оттянул в сторону руку мертвого толстяка, над ней склонился Норберто с оглушительно жужжащей бензопилой. Вот он прибавил обороты, и через несколько секунд отпиленная конечность уже болталась в руках Боба.

Амадо кивнул в их сторону.

– Какая хорошая бензопила!

Норберто запустил бензопилу и был поражен, с какой легкостью она прошла сквозь плечо толстяка. Прямо, как нож в масло. Муй рапидо. Ее не затормозила даже кость, плечевой сустав. Только звук изменился. Скакнул на октаву выше.

В воздух поднялся и поплыл в чуть заметном ветерке фонтанчик мокрой пыли цвета свежего фарша для гамбургеров. С полотна пилы полетели кусочки и ошметки бог знает чего. Хорошо, что Роберто догадался захватить в магазине эти пончо, иначе их одежда сейчас насквозь пропиталась бы кровавым дерьмом.

В задачу Роберто входило принять, так сказать, новорожденную руку. Что соответствовало логике, поскольку на ней должны остаться именно его отпечатки пальцев.

Как и следовало ожидать, на визг бензопилы посреди ночи, приперся все тот же долбанный сосед. Эстеван поспешил навстречу, чтобы спровадить его.

– Извините за шум! Из-за дерева плохо принимает спутниковая антенна.

– Ничего страшного. Я просто подумал, не одолжите ли вы мне ненадолго вашу бензопилу.

– Прямо сейчас?

– Да там дел-то на одну секунду!

Эстеван крикнул Норберто на дальнем краю проезда:

– Слышь, здесь пила понадобилась!

Норберто посмотрел на инструмент. В полосках света, проникающих из гаража через щели ворот, полотно бензопилы кроваво блестело, как в фильме ужасов.

– Ум-моменто!

Норберто подтянул садовый шланг и струей воды промыл, как сумел, зубастую цепь. Вот чем плохи пригородные районы, подумалось ему. Ты можешь изрубить какого-нибудь козла на мелкие кусочки прямо посреди Голливуда, и никто даже ухом не поведет. Разве что сделают музыку погромче, но не подойдут к тебе даже сказать «привет».

Боб стоял на заднем дворе и держал отпиленную руку так, чтобы кровь густой тонкой струйкой стекала в траву. По работе в «Юнайтед патолоджи» ему не раз приходилось заниматься отдельными частями человеческого тела. Но те были холодные и продезинфицированные, препарированные и завернутые в целлофан, как американский сыр. Эта рука совсем другая. Еще теплая. Она даже подергивалась, когда пила отрезала ее от туловища.

Боба трясло. Он удивлялся, что не струсил и не сбежал. Хотя был готов к этому. Частичка его сознания требовала, чтоб он бросился наутек, крича на всю улицу. Но поступить так было бы глупо. Его бы догнали и убили. А Боб не хотел умирать. И вот он здесь, во дворе, под звездным ночным небом, дрожит под своим пленочным пончо после того, как помог оттяпать руку у еще совсем недавно живого человека.

Ему было жалко толстяка. Ведь никто не хотел его убивать. Но он решил дать деру, а этого делать не следовало. В общем, все очень паршиво.

Толстяк даже начал нравиться Бобу, непонятно почему. Они ни разу даже словом не обмолвились. Сначала его избили, потом накачали наркотиком. Ларга почти все время находился без сознания, но Боб опекал его, защищал и теперь немного загрустил.

Боб видел, как Норберто понес бензопилу к дому соседа. У него устала рука держать на весу чужую руку. Кто бы мог подумать, что чья-то рука сама по себе такая тяжелая!

Когда бензопила заревела по соседству, к Бобу подошел Эстеван и посмотрел на руку.

– Ты в порядке?

Боб кивнул. Эстеван похлопал его по плечу и скупо улыбнулся.

– Я облевался, когда впервые сделал нечто подобное.

– Я держусь.

Эстеван взъерошил Бобу волосы ласковым, даже отеческим жестом.

– Буэно, Роберто. Ке буэно!

Мартин варил кофе в большом кофейнике. Он знал, что им предстоит долгая ночь. Не так просто избавиться от трупа и автомобиля. С машиной, конечно, легче. Из разделочной мастерской за ней уже выслали эвакуатор. К восходу солнца ее разберут на запчасти и отправят в Коста-Рику. Но эта протекшая жирная туша, куда бы ее не поволокли, сейчас повсюду оставляет за собой следы, которые являются уликами для криминалистов.

Мартин подумал, что неплохо бы одним выстрелом убить и второго зайца, то есть, Боба, и зарыть его тощую задницу вместе с тушей. Просто выкопать в пустыне одну большую яму на двоих, и дело с концом! Но тут же вспомнил, что Боб им еще нужен. Ему предстоит доставить руку в полицию. А после пускай сдохнет.

Мартин аккуратно перелил кофе в термос. Потом повернулся и увидел, что обе руки лежат рядышком на столе, а Боб и Эстеван созерцают полученный результат. Конечности разложили на газете, будто две только что пойманные крупные щуки. Эта картина напомнила Мартину, как в детстве он ездил на рыбалку с отцом и дедом. Мужчины точно так же стояли, любуясь уловом, а в воздухе висел запах свежей крови и свежего кофе. Может, эти двое тоже перекинутся пару раз в дурака перед сном?

В комнату вошел Амадо и присоединился к зрителям возле стола с отчлененными руками. Поначалу он даже не смог признать свою собственную. Потом догадался, что его рука немножко посерее. Вторая выглядела довольно свежей и даже розовой. Это его опечалило. Амадо скучал по своей руке и до сих пор ощущал, как она болела или чесалась. Или как пальцы касаются чего-то мягкого, наподобие меха, а иногда наоборот, жесткого, вроде его бороды. Но он не мог ничего касаться, потому что никаких пальцев не было. Ему только чудилось, что они есть.

Амадо взглянул на Эстевана. Тот кивнул.

– Бамос, Роберто!

Боб всем туловищем повернулся к Амадо.

– К Фелисии?

– Си. Она тебя заждалась.

Амадо проследил глазами, как Боб посмотрел на Эстевана, ожидая его разрешения. Тот опять кивнул, и лицо Боба расплылось в счастливой улыбке.

– Спасибо, друг! С меня причитается.

Амадо продолжал наблюдать, как Эстеван во второй раз взъерошил волосы Боба.

– Желаю приятного свидания, Роберто. Ты его заработал.

Периферийным зрением Амадо перехватил устремленный на Боба ненавидящий взгляд Мартина. Ему не раз доводилось видеть подобное выражение. Дурной глаз. Эль-охо дьяболико. Взгляд, преисполненный зависти и жажды мщения. Так смотрели на Амадо мужчины, ревнующие к нему его многочисленных женщин. Мужчины, завидующие его влиянию, его связям. С этим выражением глядел на него Карлос Вила и даже хотел подставить своего партнера по совместному бизнесу. Вот почему Карлос Вила теперь мертв. Амадо понял, что за Мартином надо присматривать. Если он попытается убить Боба, это принесет новые неприятности.

Любые колебания, сомнения, опасения, угрызения совести, которые, возможно, испытывал Дон по поводу вступления в интимную связь со свидетельницей проводимого им расследования, улетучились в то мгновение, когда горячий, жаждущий язык Моры проник ему в рот. Он знал, что ведет себя легкомысленно, но слишком уж истосковался по женскому телу за долгий период воздержания и не собирался позволить такой мелочи, как этические соображения, помешать ему восполнить этот пробел. Опять же, никаких законов он тем самым, вроде бы, не нарушал.

Дон одной рукой обнял Мору и ловким движением пальцев расстегнул у нее на спине лифчик. У него это всегда хорошо получалось, хотя в последние годы ему очень редко выпадала возможность применить свое умение на практике. Его последняя любовница, не слишком щепетильная помощница окружного прокурора с маленькой, плоской грудью, не носила бюстгальтера. Но, как говорится, талант не пропьешь и в землю не зароешь.

Как только груди Моры получили свободу, она торопливо стянула через голову блузку и повалила Дона на спину. Его даже удивило, до какой степени она возбудилась. Их кожа повлажнела там, где соприкоснулись разгоряченные тела. Дон потянулся к ее лобку, но Мора перехватила руку и направила к своей груди. Едва он коснулся набухших сосков, ее спина выгнулась в сладостном экстазе.

У него мелькнула мысль, что надо бы надеть презерватив– А еще было бы правильным сказать о важности безопасного секса. Но едва он успел подумать все это, Мора твердой рукой взялась за его член и направила в себя.

Ее бедра тут же начали двигаться сильными, ритмичными толчками, и Дон почувствовал, как его разум, душа и все естество устремились ей навстречу, подчиняясь этому ритму. Он увидел на ее лице гримасу животного наслаждения, большие груди колыхались в такт движениям тела и одновременно словно тянулись к Дону кончиками сосков. Его плоть отвечала так же по-звериному инстинктивно, совокупляясь с ее плотью механически и самозабвенно. Мысли только мешали.

Потом они оба испытали нечто совершенно новое для себя. Так в обжигающе натопленной парной выплескивают полный ковш неизвестного настоя на раскаленные камни, и взрывается целый вулкан жара, ощущений, запахов. Живот Моры сотрясали равномерные конвульсии, она лепетала что-то невразумительное, проглатывая звуки – хлынувшие к мозгу потоки эндорфина нарушили речь. У Дона мелко завибрировало где-то в позвоночном столбе, затем дрожь моментально распространилась по всему телу, и оно зазвенело, как камертон. Организм до предела переполнился внутренней энергией, ее давление стало нестерпимым и внезапно разрядилось серией умопомрачительных спазмов. На короткое мгновение они вдвоем перенеслись в другой мир – невероятно счастливый, чувственный и гармоничный, умиротворяющий и безмятежный.

Теплый и влажный.

Амадо вел машину левой рукой. Боб сидел рядом. Его поражало то, как быстро освоился Амадо со своим одноруким существованием. А Боб смог бы так? Или торчал бы сейчас в какой-нибудь клинике, проходя амбулаторный курс физиотерапии, и скулил, что больше не может без посторонней помощи подтирать собственную задницу? Амадо даже не пожаловался ни разу. Он просто продолжал жить.

Боб улыбнулся про себя. Он начал понимать разницу между мужчинами и взрослыми детьми. Амадо, естественно, мужчина. Боб по сравнению с ним мальчишка.

После этого умозаключения его сознание омрачила пугающая мысль. А вдруг Фелисия не пожелает иметь дела с мальчишкой? Вдруг ей захочется к настоящему мужчине, к Амадо, тем более, что она уже была с ним! Боб мучился страхами, как актер перед выходом на сцену.

– Какая она?

– Фелисия?

– Ага.

Боб ревниво наблюдал, как лицо Амадо озарилось улыбкой.

– Сам увидишь.

– А если я ей не понравлюсь?

Амадо повернул голову и посмотрел ему в глаза.

– Не психуй!

– Легко сказать!

– Не переживай, каброн, все будет нормально!

Но чем больше Боб старался не переживать, тем беспокойнее становилось у него на душе. Его снова начали одолевать сомнения. Может, все же не стоило связываться с преступниками, безжалостно похищающими и расчленяющими невинных граждан? Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты! Да и друзья ли они ему? Боб стал гнать от себя эти мысли. Вот он здесь, в машине, едет на свидание с потрясающей женщиной, чтобы заняться с ней страстной любовью! Просто надо расслабиться самому и напрячь свой мускул. Будет хорошая эрекция – тогда все будет хорошо!

Боб глубоко вздохнул.

– Амадо, как сделать, чтобы женщине было хорошо с тобой?

Амадо недоуменно посмотрел на него.

– Ты что, сам не знаешь?

– Мне кажется, я не очень сильный любовник.

Закуривая, Амадо правил машиной с помощью коленки.

– Ничего особенного для этого не нужно, Роберто. Чтобы сделать женщину счастливой, от тебя требуется только одно.

– И что же?

В глазах Амадо сверкнула хитрая искорка.

– Жизнерадостность!

– Жизнерадостность?

– Си, Роберто, жизнерадостность!

На заднем дворе лежал завернутый в брезент окровавленный, однорукий труп Ларги. Мартин и Норберто проводили взглядами эвакуатор, увозящий в ночь злополучный мерседес. Мартин, держа в руке термос, обратился к Норберто:

– Ты уже придумал, где этого зарыть?

Прежде, чем ответить, Норберто поднес ко рту банку с пивом, осушил ее до дна и в завершение звучно рыгнул.

– Лучше всего в парке Джошуа-три.

– До Джошуа-три слишком долго добираться. Анджелес-крест гораздо ближе.

– Может, оно и так, только выкопать яму легче в пустыне, чем в горах, чувак! И вообще, все всегда едут в долбанный парк зарывать концы в землю. Там скоро яблоку негде будет упасть.

Мартин даже застонал с досады.

– Выходит, ты готов лишний час гнать машину только потому, что хоронить в парке очень модно?

– Эксакто!

Из окна кухни Эстеван наблюдал, как Норберто и Мартин грузят брезент с телом в заднюю часть «форд-эксплорера». Потом оба сели в машину и уехали. Эстевана одолевала Усталость. Он достал из морозилки лед и стал смешивать себе коктейль. Положил в высокий стакан пять кубиков льда и залил примерно на половину текилой «Дон Хулио силвер».

Добавил до двух третей «куантро» – этот ликер гораздо лучше, чем «гран-марнье» или «трипл-сек», потому что не слишком сладкий и имеет ярче выраженный апельсиновый вкус. Затем взял лайм, разрезал на четыре части и выдавил каждую в стакан, наполнив соком оставшееся пространство.

Эстеван сунул в напиток палец и стал размешивать. Тем временем в его сознании чередовались варианты возможного развития событий. Мартин спросил разрешения убить Боба. Эстеван не мог понять, почему. У него вызывала тревогу внезапно проснувшаяся в Мартине кровожадность, так противоречащая его безобидной натуре. Сначала он упорно настаивал на одном, потом переметнулся на другое. Еще парочка таких метаний, и Мартин будет давать свидетельские показания против Эстевана в суде!

Эстеван попробовал готовую «Маргариту». Хороша, но не настолько, как те, которые смешивал Мартин. Келастима! Эстевану будет не хватать его коктейлей.

Фелисия сидела на кровати в мотеле «Тревлодж» и смотрела телевизор. На ней был короткий, вульгарно-сексуальный постельный пеньюар из прозрачной красной ткани, который она прикупила в «Секрете Виктории» на Галлерие. В «Нордстромзе» приобрела подходящую губную помаду, и теперь ее тщательно подведенный рот светился лабиально алым цветом. Она еще хотела обзавестись босоножками на высоких шпильках, но, подумав, решила не перебарщивать. Вид у нее и так потрясающий – грудь отчетливо видно сквозь тонкий материал, попка, не прикрытая пеньюаром, выглядит больше, чем в действительности. И та и другая хороши сами по себе.

На ночном столике стояла бутылка с полувыдохшимся «модело-эспесьяль». Фелисия не хотела напиваться, а пиво открыла только от скуки. Сколько можно ждать? Ее мысли блуждали между комедийной постановкой по телику и ее собственным комическим положением. Ей не нравилось торчать в этом мотеле. Не нравилось, что она здесь против своей воли. Будто шлюха какая-то. Но Эстеван когда-то выручил ее, и теперь настало время вернуть долг. Вообще-то Фелисия такими делами не занимается, но на этот раз просто некуда деваться.

Впрочем, имелись и другие причины.

Ее позабавил и заинтриговал рассказ Амадо о гринго, который влюбился в татуировку. Кроме того, ей не часто доводилось заниматься любовью с белыми американцами, поэтому, получив заверения, что он не урод и не извращенец, а только помешан на компьютере, согласилась. Свою роль сыграло и любопытство. В Лос-Анджелесе нелегко приобрести новых знакомых.

Немаловажно и то, что Фелисия обожала секс. Она им наслаждалась. Это было ее любимое занятие на досуге – интереснее похода в кино, отдых лучше, чем на пляже, веселее дискотеки. В общем, будь ее выбор, Фелисия скорее бы трахалась, чем делала что-то еще.

Не то, чтобы она какая-то ненасытная сексуальная маньячка, вроде тех, что показывают в телевизионных ток-шоу. Ей не требовалось, чтобы ее непрерывно сношали. Просто нравилось заниматься сексом, нравилось иметь разных партнеров, и называйте это, как хотите!

В дверь негромко постучали. Фелисия встала, чуть пощипала соски, чтобы набухли, и открыла.

Амадо вошел первым и чмокнул ее в щеку. Потом отступил назад и восхищенно оглядел ее с ног до головы.

– Карамело мио!

– Я тебе нравлюсь?

– Mуй кальенте!

– Грасиас!

В Амадо произошла перемена, но Фелисия не могла сообразить, какая именно.

– Ты выглядишь великолепно, Амадо!

Амадо оскалился в ухмылке.

– Неужели?

– Ты что, постригся?

– Нет.

– Похудел?

Амадо повернулся к ней тем боком, где не было руки.

– Чингадо! Что случилось?

Амадо равнодушно пожал плечами:

– Ун-аксиденте.

– С тобой все о'кей?

– Си, тодо бьен!

Фелисия замолчала, не зная, что еще сказать. Даже потеряв руку, Амадо вел себя, как ни в чем не бывало.

– Познакомить тебя с Роберто?

– Кларо ке си!

Амадо вышел за дверь и вернулся вместе с молодым и явно робеющим гринго.

– Вот, Фелисия, познакомься с Роберто!

Фелисия улыбнулась.

– Ола, Роберто!

– Привет.

Фелисия не смогла удержаться и хихикнула, глядя на англо, дрожащего в ее присутствии.

– Расслабься, Роберто! Нам с тобой будет очень весело!

Боб кивнул:

– О'кей.

Амадо похлопал его по плечу.

– Увидимся утром!

Он подмигнул Фелисии и вышел из комнаты. Фелисия заперла за ним дверь и повернулась к Бобу.

– Я тебе нравлюсь?

Она видела, как Боб уставился на нее с восторгом, с каким жители Сальвадора взирают на скульптуру Святой Девы Гваделупской. Фелисия прошлась взад-вперед, чтобы он рассмотрел получше, покружилась перед ним, наполняя каждое движение своего тела неподдельной чувственностью. Дразня его. Возбуждая его и чувствуя, как под его жадным взглядом возбуждается и сама. Под прозрачным красным покровом заманчиво колышутся ее груди. Бедра, ягодицы, треугольник волос на лобке призывно открыты взору Боба, Фелисия ощущала собственное тело – гибкое и сильное, и в то же время налитое, как спелый, сочный плод. Ее кожа распалялась, кровь закипала. Ее плоть созрела для того, чтобы ей насладились.

Фелисия не отводила глаз от Боба, а он от нее. У него тряслись губы, побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев.

И тут произошло то, чего она никак не ожидала. В глазах гринго появилось выражение, какого ей не доводилось видеть никогда в жизни.

Боб упал на колени и зарыдал. Фелисия испуганно остановилась. Ей хотелось узнать, что с ним такое, но подходить близко боялась.

– Роберто, тебе плохо?