/ / Language: Русский / Genre:adv_history / Series: Страваганца

Город Цветов

Мэри Хоффман

Скай становится Стравагантом и с помощью талисмана переносится в паралельный мир Талии. В талийской Джилии, похожей на итальянскую Флоренцию, он оказывается в самом центре родовой вражды между соперничающими семьями ди Кимичи и Нуччи. Страсти накаляются - ди Кимичи собираюься устроить невиданные по размаху свадебные торжества,- поэтому Скай и другие Страваганты должны сделать все возможное, чтобы предотвратить кровопролитие, сохранить благоденствие Города Цветов и защитить тех, кого они любят.

 Захватывающий волшебный роман продолжает серию Мэри Хоффман "Страваганца" о путешественниках во времени и пространстве.


Мэри Хоффман

Город Цветов

Джессике, которая варит зелья и является специалистом по Джилии.

«Non v’è città al mondo che non senta, nel bene e nel male, il peso del suo passato.»

Franco Cardini, «Breve Storia di Firenze», 1990

(Нет на свете города, который не ощущает - с радостью или с горем - бремени прошлого.

Франко Кардини, «Краткая история Флоренции», 1990)

«Non ha l’ottimo artista alcun concetto,ch’un marmo solo in sè non circonscrivacol suo soverchio; e solo a quello arrivala man che ubbidisce all’intelletto.»

Michelangelo Buonarotti

(У величайшего художника не появляется никаких идей, выходящих за пределы куска мрамора, и только рука, послушная интеллекту, может открыть, что таит в себе этот кусок.

Микеланджело Буанаротти)

«È necessario a uno principe, volendosi mantenere, imparare a potere essere non buono, e usarlo e non l’usare secondo la necessità.»

Niccolò Machiavelli, «Il Principe», 1513

(Если правитель хочет остатся правителем, ему необходимо научится не быть добрым и использовать власть - или не использовать, если нужно.

Никколо Макиавелли, «Государь», 1513)

Пролог

Обход лабиринта

 На северо-западе города в церкви, раскрашенной черными и белыми полосами, монах в черно-белой рясе ждал своей очереди, чтобы ступить на странный участок пола с узором в виде лабиринта из полос черного и белого мрамора, неровно заключенных  в круг. Монахи подходили к этому лабиринту и двигались по нему, оставляя следы на полу. Они шли молча. С хоров доносились голоса других монахов, тихо поющих грегорианские хоралы. Утро только началось, и в церкви никого не было, кроме монахов, которые, бесшумно идя друг за другом, образовывали в кругу узор.

 От внешнего круга до его центра было одиннадцать оборотов, но все они так петляли, что чем ближе монахи подходили к своей цели, тем дальше, казалось, они удалялись. Тем не менее, почти каждую минуту один или два монаха достигали центра, где на несколько минут опускались на колени в проникновенной молитве, прежде чем вернуться на тропу, которая снова выводила их за пределы круга назад, к миру.

 Брат Сульен вошел в лабиринт последним. Это было его привычкой и его правом как старшего монаха. Сегодня, обходя лабиринт, Сульен как никогда был погружен в свои мысли, и к тому времени, когда он дошел до центра, он оказался единственным кто остался в церкви. Другие монахи ушли по делам: кто-то пошел кормить рыбу в монастырском пруду, кто-то ─ собирать морковь, а кто-то – ухаживать за виноградными лозами. Даже члены хора разошлись, и брат Сульен остался один в прохладном помещении церкви, освещенной сиянием утренней зари.

  Он неподвижно сидел на коленях в центре круга, обрамленном шестью меньшими кругами, как сердцевина цветка – лепестками. Его фигура, скрытая монастырской рясой, застыла в самом центре лабиринта. Ранний посетитель церкви Святой Марии из виноградника сразу же увидел бы Сульена, тихо сидящего на коленях, с лицом, закрытым капюшоном.

 После долгих раздумий монах встал с колен, сказал «Аминь» и постепенно начал возвращаться к своей обычной жизни. Так начинался каждый день Сульена, но в этот день, что-то было по-другому. В конце ритуала он, как всегда, перетянул через круг потертый ковер, но вместо того чтобы вернуться через Большой монастырь к своей работе в Фармации, сел на скамью, размышляя о будущем.

 Он думал об угрозе, нависшей над городом Джилией, и о назревающих трудностях. Влиятельное семейство ди Кимичи, на богатстве которого держался весь город, было занято подготовкой к важным событиям. Герцог объявил о предстоящем бракосочетании сразу нескольких молодых членов семьи, в том числе троих своих сыновей, каждый из которых брал в жены кузину. И никто не сомневался в том, что отнюдь не любовь была главной причиной заключения этих браков.

 Все знали, что герцог организовал сеть шпионов, контролирующих весь город. Во главе этой сети стоял жестокий человек, агент герцога, известный всем как l’Anguilla – Угорь, прозванный так из-за своей способности выпутываться из любого трудного положения. Целью шпионов и здесь, и в других городах было разнюхать все, что возможно, о неком Братстве, или Ордене, образованных мужчин и женщин, которых одни называли учеными. А другие – волшебниками. Брат Сульен ерзал на жесткой деревянной скамье, думая об этом Ордене, членом которого он являлся.

Ди Кимичи оказывали ожесточенное противодействие Братству, подозревая, что оно тайно препятствовало осуществлению их планов распространить власть семейства на всю Талию. Герцог Николо также полагал, что это Братство виновно в смерти его младшего сына, князя Фалко, умершего почти год назад. Юный князь, который два года назад упал с лошади и сильно ушибся, покончил с собой (и это было очевидно) во время пребывания в летнем дворце ди Кимичи недалеко от Реморы.

Но, как знали все, герцог считал, что это было убийство. Одни говорили, что повсюду бродит призрак мальчика, а другие – что он вовсе не мертв. Когда герцог Николло вернулся из Реморы с телом сына, все горожане были потрясены тем, как изменилась внешность герцога: он выглядел стариком – волосы на его голове стали белыми, а борода – серебристой.

Похороны князя Фалко были скорбными, но роскошными. Герцог похоронил его в часовне своего palazzo[1] недалеко от центра города, а статую для памятника высекла сама великая Джудитта Миеле.

Но Сульен знал, что следующий заказ Джудитта получит из Белеццы, независимого города-государства в Восточной лагуне. Ходили слухи, что правившая Беллеццой Duchessa[2] – молодая и красивая Арианна Росси, приедет в Джилию на свадебные церемонии семейства ди Кимичи. Несмотря на то, что ее город упорно сопротивлялся всем попыткам ди Кимичи лишить его независимости, сама Арианна была удивительно дружна с третьим сыном герцога, Гаэтано. Он был одним из помолвленных, и Duchessa приняла приглашение ради него.

Сульен был знаком с Белеццой, так как он всего несколько лет назад прибыл из религиозного братства недалеко от города в лагуне, чтобы вступить во владение мужским монастырем при церкви Святой Марии из виноградника. Он видел, какой опасности подвергалась молодая Duchessa. По случаю праздника в Джилию съедется множество приглашенных, в городе станет абсолютно многолюдно, и обеспечить Duchessa необходимую ей охрану будет нелегко. Сульена несколько удивляло, что отец и регент Арианны – сенатор Родольфо, согласился на ее поездку.

Монах подобрал полы рясы и большими шагами направился в Фармацию, как будто приняв решение. Он прошел через спокойный Малый Монастырь, с его рядом часовен, в Большой монастырь и открыл там дверь в первую комнату – собственную лабораторию.

Как всегда, поднимаясь по двум каменным ступеням в свои владения, брат Сульен с облегчением и радостью вдыхал наполненный ароматами воздух. В городе могут происходить перемены, но здесь, в церкви Святой Марии из виноградника, есть то, что никогда не меняется,- лабиринт, всегда приносящий покой, а также духи и лекарства, которые теперь вновь изготавливают тут, в Фармации, под его опекой.

Он прошел через лабораторию, где два подмастерья в рясах послушников склонились над установкой для перегонки. Коротко поприветствовав их, он вошел в свою личную внутреннюю комнату, больше напоминавшую келью, и сел за письменный стол. Он составлял список рецептов всех духов, кремов, лосьонов и лекарств, которые изготовлялись здесь, в церкви при монастыре. Не забыл и о знаменитом ликере церкви Святой Марии из виноградника, и о секрете приготовления лечебного серебра, которое можно пить.

А теперь, отодвинув пергамент в сторону, он сидел, пристально глядя на голубой стеклянный флакончик с серебряной пробкой, который снял с полки. Рядом с флакончиком монах положил серебряный крест, обычно хранившийся в резной деревянной шкатулке, закрытой на ключ. Задумчиво посмотрев на флакончик и крест, он сказал: «Пора. Я отправлюсь туда сегодня ночью».

Глава 1

Голубой стеклянный флакончик

Когда Скай проснулся, он, как всегда, почувствовал запах цветов. Но сегодня запах был сильнее, чем обычно, и это означало, что мать уже встала и откупоривает флаконы. Это было хорошим знаком: возможно, сегодня она будет работать.

Сняв со своих ног кота Ремеди (это тоже было хорошей приметой, поскольку означало, что кот, должно быть, уже накормлен), Скай пошел в кухню и увидел, что мать насыпает ложкой кофе в кофейник. У нее был веселый вид, но из-за румянца на щеках она выглядела какой-то обеспокоенной.

─ Доброе утро, мама, ─ сказал он, крепко обняв ее.

─ Доброе утро, мой мальчик, ─ ответила она, нежно улыбнувшись ему.

─ Почему ты меня не разбудила? Уже поздно!

─ Еще только половина восьмого, Скай.

─ Ну, это поздно, ─ сказал он, зевая. – Мне еще нужно сделать уборку, перед тем как я пойду в школу.

─  Я уже сделала, ─ гордо заявила мать, разливая только что вскипяченный кофе. Потом ее настроение резко изменилось, и она села за стол. – Мальчику в твоем возрасте не следует беспокоится о домашней работе, добавила она, и Скай увидел, как в ее глазах предательски блеснули слезы.

- Ну все, перестань, - проговорил он осторожно, пытаясь улучшить ей настроение. – Что на завтрак? Я умираю с голоду.

Ему не хотелось, чтобы в такую рань мать устроила одну из своих обычных тяжелых сцен на тему «У нас с тобой никого нет, кроме друг друга». Мать ничего не могла поделать со своей болезнью, которая была настолько непредсказуемой, что иногда, например, сегодня, она казалась здоровой, а иногда не могла подняться с кровати, чтобы дойти до ванной, и сыну приходилось все делать самому, даже помогать ей удовлетворять интимные потребности.

Но Скай не возражал против того, чтобы ухаживать за ней, ведь они и вправду любили друг друга всем сердцем. Отца Ская никогда не было с ними, разве что на обложках компакт-дисков и концертных афишах. Воин Радуги, знаменитый темнокожий рок-музыкант восьмидесятых, увлекся застенчивой светловолосой Розалинд Медоуз всего лишь на одну ночь. Когда Розалинд узнала, что забеременела, ее лучшая подруга Лора – та, что пригласила ее на концерт Воина, предложила ей сделать аборт, но Розалинд не хотела и думать об этом. Она бросила университет и поехала домой, чтобы храбро встретить родительский гнев.

Хотя ее родители были строгими «плимутскими братьями», они отнеслись к этому событию с неожиданным пониманием, даже когда родился ребенок, кожа которого была коричневой, как каштан. (Розалинд не говорила ни слова о его отце.) Но когда Скаю исполнилось восемнадцать месяцев, родители сказали дочери, что, возможно, ей будет лучше в Лондоне, где очень бледная блондинка с коричневым младенцем привлекут меньше внимания, чем в сонной девонской деревушке. Не привлекать к себе слишком много внимания для родителей Розалинд было одиннадцатой библейской заповедью.

Итак, она упаковала вещи, запеленала ребенка и прибыла в Лондон с залогом на квартиру в Ислингтоне и с дипломом по ароматерапии – без каких либо средств к существованию. Самым большим утешением для нее было то, что Лора также жила в Лондоне, где работала секретарем члена парламента. Она часто сидела с ребенком по вечерам, пока Розалинд общалась с людьми, которые нуждались в услугах ароматерапевта.

- В конце концов,- иногда говорила Лора, неумело качая Ская на коленях,- его могло бы сейчас вообще не быть здесь, если бы я не взяла тебя в Бристоль на тот концерт.

А Розалинд никогда и в голову не приходило, что Ская могло бы не быть здесь, не прими она предложение Лоры.

Когда Скаю исполнилось два года, Розалинд написала Воину Радуги. Она чувствовала себя глупо, поскольку не знала, как к нему обратиться. В конце концов, она просто написала:

«Дорогой Воин,

я не думаю, что ты помнишь меня, но я была на твоем концерте в Бристоле 1987 году. Твоему сыну Скаю сейчас два года. Мне ничего от тебя не нужно, я только хочу, чтобы ты знал, что он существует, и чтобы у тебя был этот адрес на случай, если ты когда-нибудь захочешь связаться с нами. Прилагаю фотографию, сделанную несколько недель назад.»

Розалинд задумалась. Написать ли «С любовью…»? Это в общем-то общепринятая и ничего не значащая фраза, но она не хотела, что бы он ее неправильно понял, и потому подписалась: «С искренним уважением Розалинд Медоуз». Письмо было отправлено через агента Воина с пометкой «личное и срочное», но агент не обратил на это внимания. Женщины всегда помечали письма Воину подобным образом. А это письмо, несомненно, было от женщины – конверт пахнул цветами.

- эй, Колин,- сказал он, размахивая письмом перед носом своего знаменитого клиента.- Похоже, ты все никак не перебесишься.

- Не называй меня так,- раздраженно ответил певец, хватая конверт,- и не читай моих личных писем. Когда ты наконец это усвоишь?

Гас Робинсон был одним из немногих людей в мире, которые знали, что настоящее имя великого, широко известного на четырех континентах Воина Радуги – Колин Пек и что он родился на Клапамском узлу, в микрорайоне, застроенном муниципальными домами.

Воин понюхал конверт, прочел короткое официальное письмо, посмотрел на фото и улыбнулся. Короткие слова: «С искренним уважением» - нашли к его сердцу путь, который не нашли никакие истеричные и резкие обличительные речи и следы слез на бумаге. Да, он помнил Розалинд, такую застенчивую и такую влюбленную. А малыш был очень мил.

- Тебе надо вставить это письмо в рамку,- съязвил Гас.- Так ты сможешь доказать, что она ничего от тебя не хочет.

-А это не твоя забота,- оборвал его певец.

В тот же вечер он написал письмо. Где не очень грамотно выразил свои мысли и к тому же сделал немало орфографических ошибок. Зато в письмо был вложен чек на огромную сумму, что певец мог себе позволить.

Ошеломленная Розалинд хотела было послать деньги обратно, однако Лора убедила ее не делать этого.

- Твой сын родился не без его участия, не так ли?- заявила она.- Ему следовало быть поосторожней. Это же ясно как день, что простушка вроде тебя никогда не принимала противозачаточных таблеток.

- Но он пишет, что не хочет видеть Ская,- ответила Розалинд. По ее щекам текли слезы.

- Тем лучше,- Решительно произнесла Лора.- Бери деньги и вперед.

В конце концов Розалинд использовала деньги для того, чтобы заплатить свой долг по закладной и вернуть долг родителям. Вне всякого сомнения, эти деньги ей очень пригодились. Она снова отправила певцу письмо, где написала, что будет присылать ему фотографию их сына каждый год, в день рожденья мальчика. На этот раз Гас Робинсон не вскрыл ее письмо, как и все последующие конверты с приятным запахом, которые приходили раз в год, а, не говоря ни слова, вручил своему сказочно богатому клиенту.

Воин Радуги был женат три раза и стал отцом восьмерых детей, но никто не знал о смеющемся мальчике с коричневой кожей и его светловолосой матери, кроме самого певца и его агента. А они никогда не касались этой темы, когда разговаривали друг с другом.

Скай и его мать так же никогда не затрагивали тему отцовства. Когда мальчик достаточно подрос, Розалинд показала сыну фотографию его отца в журнале «Хеллоу!». Он женился в четвертый раз – на длинноногой колумбийской модели по имени Лоретта. В начальной школе, где учился Скай, было много детей, чьи родители расстались, и поэтому его не особенно расстроили фотографии высокого певца, заплетенными в косички, и его новой жены. Казалось, они не имели к нему никакого отношения.

Воин Радуги во многом чувствовал то же самое, глядя каждый год на новую фотографию своего тайного сына. И все же он хранил их все. Скай не знал, что мать посылает отцу его фотографии. Когда мальчику исполнилось тринадцать лет, он несколько месяцев каждый день ссорился с Розалинд, угрожая ей, что найдет своего отца и будет жить с ним, но потом эти скандалы прекрати-лись, а еще через некоторое время Розалинд заболела.

Это был грипп, она неделю лежала в постели с жаром и каш-лем, и горячий мед с лимоном не помогал ей даже в больших порциях. За неделей болезни последовали месяцы. Тогда Скай и научился заботиться о себе и о матери.

Несколько месяцев Розалинд посещала врача общей практики, который просил ее взять себя в руки. А потом выяснилось, что это волчанка. Не нужно никакого лечения, сказал врач, требуют-ся только время и отдых. Это случилось около трех лет назад. Но Розалинд все еще не каждый день могла вставать с постели. Ког-да она проболела год, Скай набрался смелости и написал знаме-нитому Воину Радуги, не говоря об этом матери:

«Дорогой мистер Воин,

я ваш сын, и я беспокоюсь о моей маме. Она больна уже год. Не могли бы вы послать ее к самому главному врачу? Кстати, то, чем она больна, называется волчанкой. Она и не представ-ляет себе, что это такое.

С искренним уважением

Скай  Медоуз».

Он послал письмо в заведение, где Воин часто бывал, но так и не получил ответа. «Мы сможем обойтись и без него, — груст-но подумал Скай. — Обходились всегда, обойдемся и теперь»

«Когда папа умрет, я стану герцогом Фабрицио Вторым»,— сказал маленький князь своему учителю. Ему тогда было шесть лет, и он получил за это хорошую взбучку. Мальчик всего лишь повторил то, что рассказала ему няня, но, тем не менее, именно тогда он понял, что смерть — это большое горе.

А теперь, идя вдоль галереи во дворце отца, высокий и краси-вый двадцатитрехлетний князь Фабрицио чувствовал, что усво-ил этот урок даже слишком хорошо. Стены были обвешаны портретами ди Кимичи, живых и умерших, и, среди последних были его мать Бенедетта и самый молодой из братьев Фалко, с которым всего несколько месяцев назад судьба обошлась так жестоко. Фабрицио надолго задержался перед этой картиной.

На портрете, написанном до несчастного случая, Фалко сто-ял гордо выпрямившись, хорошо осознавая, что носит кружев-ной воротничок; он держал шпагу, которой едва касался земли. На портрете ему было около одиннадцати лет.

У Фабрицио не оставалось никаких сомнений, что смерть брата ускорит смерть отца, хотя князь больше не спешил стать герцогом Фабрицио ди Кимичи-вторым. Он чувствовал себя слишком молодым и для того, чтоб стать главой семьи, и для того; чтобы быть обязанным осуществить планы своего отца. Теперь он мечтал оказаться на месте кого-нибудь из младших сыновей герцога, которым не придется взваливать на себя бре-мя такой ответственности.

Расправив плечи, он продолжал гулять по галерее. По крайней мере, с одним из отцовских планов он с радостью мог согласить-ся. Скоро Фабрицио должен жениться на своей кузине Катери-не. А она еще с детских лет, когда они вместе играли в летнем дворце в Санта Фина, нравилась ему больше всех других кузин. Когда Фабрицио думал о Катерине, его красивый рот вздрагивал в улыбке.

Все эти свадьбы в семействе ди Кимичи и были приятным событием, к которому привела смерть бедняжки Фалко, — Фа-брицио не соглашался с тем, что это было самоубийство. Одно-временно с ним должны были жениться два его брата, а также кузен Альфонсо, герцог Воланский. В семействе ди Кимичи не останется ни одного неженатого мужчины, кроме суетливого кузена Ринальдо, который был еще слишком молод. Нетрудно догадаться, что его отец, герцог Никколо, хотел, чтобы все они как можно скорее продолжили его род. Что же, здесь у Фабрицио возражений не было — он не сомневался, что веселая и красивая Катерина произведет на свет превосходных наследников.

Учебный день подошел к концу. В школе Скай почти не ощущал никаких неудобств. Он привык учиться, был уже в шестом клас-се, но никогда не чувствовал себя частью школы в полном смыс-ле этого слова и у него там не было близких друзей.

Проблема в том, что Скай выглядел каким-то крутым и су-пермодным, и, как он знал, многие девочки влюблялись в него с первого взгляда. Он был высоким юношей для своего возрас-та, а свои золотисто-каштановые волосы заплетал в косички. Но он не слушал никакой рок-музыки: слишком уж она напо-минала ему об отце. Иногда Розалинд включала песни Воина (единственные ее диски, где музыка была не классической и не народной), и тогда Ская просто тошнило.

Он и раньше не питал к отцу никаких родственных чувств, а с тех пор как певец оставил без внимания письмо сына, на-писанное в полном отчаянии, Скаю было противно даже слы-шать о нем. Он знал, что музыка Воина снова вошла в моду, так как она использовалась в недавно снятом фильме, побившем все рекорды популярности. Но Скай никогда не видел этого фильма и никому не рассказывал о своем родстве с певцом.

Если бы он мог увлечься футболом, тогда, возможно, он не чув-ствовал бы себя в школе рыбой, вытащенной из воды. У Ская бы-ли хорошие физические данные, но этого было недостаточно, для того чтобы у него возник интерес к футболу. По его мнению, при-чина заключалась в том, что ему приходилось думать о более важ-ных вещах. Вероятно, он был не единственным учеником в школе, который заботился о больной матери. Однажды он прочел статью о том, что у очень многих детей и подростков такие же проблемы, как у него. Среди них есть даже девятилетние дети, которые уха-живают за родителями, прикованными к инвалидным креслам.

Что ж, ему повезло больше, чем им: ему семнадцать, а его мать больна не все время. Но у него не было ни одного знакомого, находящегося в подобном же положении, и он чувствовал себя оторванным от общества и как будто с клеймом на лбу. И это было заметно. Все его попытки поддерживать с кем-то дружеские отношения оканчивались неудачей, а девочки боль-ше не пытались сблизиться с ним.

Однако все-таки была одна девочка, спокойная блондинка, которая по-настоящему нравилась Скаю. Все могло сложиться по-другому, прояви она к нему мало-мальский интерес. Но де-вочка была неразлучна с подругой — свирепой особой с кра-шеными рыжими волосами и татуировкой, и Скай никогда не осмеливался заговорить с ней. Но они все изучали англосак-сонский язык и, таким образом, иногда виделись во время за-нятий.

Скаю не приходилось тратить много времени на дорогу, по-скольку его квартира находилась в доме, расположенном со-всем рядом со школой. Он неторопливо шагал, стараясь оття-нуть время возвращения домой и думая о том, что ждет его там. Хорошо ли себя чувствует мать или же снова не может встать с постели? Но он был совершенно не готов к тому, что его ожи-дало в доме. На пороге квартиры Скай увидел голубой стеклян-ный флакончик с серебряной пробкой в форме геральдической лилии. Пустой и невероятно хрупкий, флакончик стоял на сту-пеньке, где его запросто могли разбить.

Скай инстинктивно взял флакончик в руки и открутил проб-ку. Он тут же почувствовал изумительный запах, гораздо более приятный, чем эссенции и масла матери. Может быть, этот фла-кончик предназначался для нее? Но к  нему не была прикрепле-на никакая записка.

Он вошел в переднюю дверь, а затем в их квартиру на первом этаже. Почти год назад Розалинд продала квартиру, за которую заплатил Воин, и купила эту, меньшую, потому что не могла больше подниматься по лестнице. В доме, где недавно провели ремонт, еще пахло свежей краской и штукатуркой. Именно этот запах вместе с запахом цветочных эссенций встречал Ская, когда он возвращался домой.

–Мама, — позвал он, хотя она могла отчетливо слышать, как он открывает дверь ключом. — Я дома!

Ее не было ни в гостиной, ни в крохотной кухне, и он с пло-хим предчувствием постучал в двери ее спальни, боясь, что с матерью случилось что-то ужасное. Но ее не было и там. Вер-нувшись в кухню, он нашел ее записку:

«Ушла в супермаркет. Печенья не будет, пока я не вернусь»

Скай улыбнулся с облегчением. Когда она в последний раз чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы самой пойти за покупками? Обычно это делал он каждую среду после школы, втаскивая пластиковые пакеты в автобус, а дома раскладывал покупки по местам. Мать, должно быть, поехала на машине; она не смогла бы войти с пакетами в автобус.

Скай вытащил мокрую одежду из стиральной машины, поло-жил ее в сушильный аппарат, вымыл посуду, оставшуюся после завтрака, и заглянул в буфет, чтобы узнать, что можно пригото-вить к обеду. Он собрался, как всегда, начать чистить картошку и резать лук, но подумал, что лучше подождать и посмотреть, что принесет мать. Наверное, у нее есть какие-то планы.

Он покормил Ремеди — своего полосатого кота, который всегда спасал его от одиночества, иначе кот не дал бы ему прой-ти, обвившись вокруг ног. Потом Скай сделал себе чашку чая и сел за стол. Голубой стеклянный флакончик на столе выглядел безобидным и вместе с тем каким-то значительным, Ремеди прыгнул на стоящий рядом стул и стал умываться. Скай вздох-нул, достал учебники и углубился в чтение рассказа, который им задали по французскому языку.

Сандро был в восторге от своего нового хозяина. Все знали, кто такой Угорь: человек, с которым всем в Джилии приходилось считаться. Теперь у него были десятки работавших на него шпионов — они поставляли во дворец ди Кимичи информацию, ко-торую собирали по всему городу и за его пределами. Ходить следом за людьми, бродить вокруг, подслушивая разговоры, было как раз той работой, которая доставляла Сандро самое большое удовольствие. Он был бы счастлив, даже если бы делал это бесплатно.

Сандро был небольшого роста, находчивым и совершенно незаметным — одним из тех бесчисленных, чумазых и одетых в лохмотья мальчишек, которые слоняются по оживленным местам города в надежде получить какое-нибудь поручение и заработать несколько центов. Но на самом деле у него в кар-манах было серебро, полученное от Угря на расходы — на слу-чай, если ему понадобятся деньги, чтобы напоить человека, у которого можно что-то выведать, или дать небольшую взятку, чтобы получить информацию.

А сейчас Сандро следил за одним из членов клана Нуччи— задание проще простого. Камилло Нуччи шел на какую-то тай-ную встречу, и это было настолько ясно, что Сандро едва сдер-живал радостный смех. Молодой Нуччи в красной шапке все время оборачивался, проходя мимо нового монументального здания Ведомства гильдий. Оставив главную площадь, он на-правился к каменному мосту, который все еще назывался Понте Нуово, хотя был построен двести лет назад.

На мосту, с его мясными, рыбными и свечными лавками, менее способный шпион мог бы в толпе потерять Нуччи из виду. Но только не Сандро. Он догадался, куда направляется его по-допечный — бесспорно, в недостроенный palazzo на другом берегу реки. Семейство Нуччи — единственное достаточно бо-гатое, чтобы соперничать с ди Кимичи, начало строительство своего грандиозного palazzo, которое до сих пор не было за-кончено.

Но если он когда-либо будет достроен, то станет намного больше герцогского palazzo на этом берегу реки, что очень бес-покоило Сандро, всей душой преданного ди Кимичи. Герцог-ский palazzo возвышался здесь для того, чтобы убедить всех, что у его хозяев все самое лучшее, самое большое и самое ро-скошное. Возьмем предстоящие свадьбы. Где венчаться юным князям и их кузинам, если не в величественном соборе, и кому их венчать, если не самому Папе, их дяде Фердинандо, который прибудет из Реморы, чтобы руководить самой пышной цере-монией, какую только доводилось видеть городу?

Камилло Нуччи достиг стен того, что станет отцовским palazzo, и разговаривал с отцом и братьями. К своему удивлению, Сандро обнаружил, что третий этаж почти готов. Значит, недолго осталось ждать, когда дворец Нуччи в конце концов будет достроен. Но по-чему молодой Камилло делал такую тайну из своей вечерней про-гулки, ведь его сопровождали только члены его семьи? Здесь не было ничего, достойного внимания. Но, как бы там ни было, Сан-дро последовал за ними в находящуюся поблизости таверну.

И его старания были вознаграждены: он увидел, как к Нуччи присоединились двое каких-то весьма подозрительных людей. К сожалению, он не мог подойти достаточно близко, чтобы услы-шать разговор, зато запомнил каждую деталь их внешности, что-бы рассказать Угрю. Несомненно, хозяина это заинтересует.

— Как ты думаешь, может быть, кто-то оставил это тебе?— спросил Скай мать, распаковывая пакеты с покупками.

Теперь Розалинд снова выглядела уставшей. Войдя в комна-ту, она сразу же упала на диван, сбросив туфли. Розалинд по-смотрела на флакончик в руке сына.

— Понятия не имею, — сказала она. — Хотя он красивый, правда?

— Но пустой, — ответил Скай, все еще ничего не понимая.— Может быть, положить его к другим твоим флакончикам?

— Нет, ему там не место. Он гораздо красивее и пахнет на-много лучше, — возразила Розалинд. — Просто поставь его на каминную полку, если хочешь.

Скай не знал, что делать. Он подумал, что это по-девчоно-чьи — хотеть поставить голубой флакон от духов в свою ком-нату, но пузырек каким-то непонятным образом как будто го-ворил с ним.

— Хорошо, — согласился он, на время поставив флакон на каминную полку в гостиной. — Что сегодня приготовить?

— Как насчет спагетти? — предложила мать. — Это вкусно, легко готовится и можно есть на коленях. Сегодня «Пункт пер-вой помощи».

Скай ухмыльнулся. Мать любила драмы о больницах, но всегда закрывала глаза, когда на экране появлялась кровь и показывали сцены операций. Можно было предположить, что она устала от врачей и медсестер, но она смотрела фильмы о них с упоением.

Он пошел резать лук и перец. Потом, после того как они поели, а Розалинд посмотрела «Пункт первой помощи», закрывая глаза чаще обычного, потому что сюжет включал много дорожно-транс-портных происшествий, Скай унес ее на кровать. «Она очень лег-кая», — подумал он. Она уснула, и он не успел помочь ей надеть ночную рубашку и почистить зубы. Но у Ская рука не поднималась будить ее, поэтому, оставив ее на кровати, он пошел делать уроки. Потом вымыл посуду, вынес мусорное ведро, сложил высушенную одежду, чтобы завтра погладить ее, сменил наполнитель для коша-чьего туалета, повесил свои мокрые джинсы в сушильный шкаф, закрыл его и только в половине двенадцатого, наконец лег спать.

Он чувствовал себя опустошенным. «Как долго это будет продолжаться?» — спрашивал он себя. Матери действительно сегодня стало намного лучше, но он уже давно усвоил, что на следующий день ей может стать гораздо хуже. Он начал под-считывать, сколько дней за последние месяцы она чувствовала себя хорошо, а сколько — плохо. Врач сказал, что требуется время, но сколько нужно времени, чтобы она поправилась?

Заглядывая в будущее на несколько лет вперед, Скай не видел там ничего, кроме трудностей. Мать очень хотела, чтобы он поступил в университет и чтобы у него были возможности, которых она себя лишила. Он ничуть не меньше хотел этого. Но как он мог оставить мать, зная, что несколько дней она не будет есть, или не сможет принять душ, или даже покормить кота? Он завидовал своим ровесникам, которые могли, когда захочется, покинуть дом на год или два и поехать в Катманду, не беспокоясь о своих матерях. А ему, вероятно, придется по-ступить в лондонский колледж и жить дома.

Ремеди взобрался Скаю на грудь и довольно замурлыкал. Тот почесал кота за ушами. «Легко тебе живется, не так ли?»— обратился он к коту. Потом вспомнил о флакончике. Несмотря на сопротивление Ремеди, он снова встал и принес флакончик из гостиной. Скай лежал в темноте, вдыхая исходящий от него чудесный запах и ощущая странное спокойствие. Кот гордо отошел, всем своим видом заявляя протест. Этот запах был не из тех, которые ему нравились. В квартире и так было слишком много запахов не во вкусе Ремеди, который предпочел бы, что-бы здесь каждый день пахло копченой селедкой.

«Интересно, откуда это чувство?» — было последнее, о чем подумал Скай, прежде чем погрузиться в глубокий сон с флакончиком в руке.

Проснувшись, Скай увидел, что он не в своей спальне, а в каком--то помещении, больше похожем на монашескую келью. Здесь стоял деревянный аналой, на побеленной стене висел крест, а сам Скай лежал на чем-то вроде жесткой койки. Флакончик все еще был в руках у Ская - а комната была наполнена чудесным запахом цветов, но он знал, что этот запах исходит не от флакончика.

Скай поднялся и осторожно открыл дверь. Он очутился в тем-ной комнате, обшитой деревянными панелями и напоминающей лабораторию. В комнате стояло много стеклянных сосудов, похожих на те, которые используются на уроках химии, но в ней пахло не так, как в лаборатории. Этот запах больше походил на запах коллекции эссенций Розалинд, только был намного сильнее. Через приоткрытую дверь он видел огороженный сад. Люди в рясах окапывали грядки и ухаживали за растениями. «Какой необычный сон», — подумал он. Здесь царила чудесная атмосфера спокойствия и свободы от чужого воздействия.

Скай вышел из лаборатории, щурясь от солнечного света и все еще держа в руке флакон. К нему подошел темнокожий человек, как и все остальные, одетый в рясу, взял его за руку и прошептал: «Слава Богу, он тебя нашел!»

«Сейчас я проснусь», — сказал себе Скай, но странный сон никакие заканчивался.

Мало того, незнакомец втолкнул его назад в лабораторию и по-спешил в свою келью, направляясь к деревянному сундуку.

— Надень это, — велел он Скаю. — Тебе надо выглядеть так, как другие послушники. Потом расскажешь мне о себе.

Глава 2

Гончие псы Бога

Скай чувствовал себя, как во сне, поэтому он разрешил монаху, или кем тот был, надеть на себя белую рясу из грубого материала, а потом черный плащ с капюшоном. Под новой одеждой на Скае были шорты и футболка, в которых он лег спать. «Да уж, странный сон», — снова подумал он.

— Вот так-то лучше, — сказал монах. — Теперь мы пройдемся вокруг монастырей и поговорим, не привлекая излишнего внимания. Все будут думать, что ты просто новый послушник.

Скан ничего не ответил, но пошел за своим провожатым назад к солнечному свету. Они пришли в огороженный сад, который он уже видел через открытую дверь. Сад имел квадратную форму и был окружен чем-то вроде аллеи, похожей на те, что можно увидеть в английских соборах и аббатствах.

— Меня зовут брат Сульен, — представился монах. — А тебя?

— Скай. — Подумав, он добавил: — Скай Медоуз.

Для Ская его имя, которое он считал хипповым, всегда было бедой, а в сочетании с фамилией матери еще более неприятным. «Скай Медоуз» звучало как название освежителя воздуха или смягчителя для ткани[3].

— Скай? У нас тут не приняты подобные имена, — помолчав, ответил Сульен. — Здесь тебе более подойдет имя Челестино. Тебя будут звать Челестино Пасколи.

«Как все это понять? — подумал Скай. — Во что мы играем?» Но он до сих пор еще ничего не сказал монаху.

— У тебя есть талисман? — спросил Сульен, и Скай вспомнил, что он все еще держит в руке стеклянный флакон. Он разжал кулак. Вдруг ему пришло в голову, что это вовсе не сон, и им овладело странное чувство.

— Кто вы? — наконец проговорил Скай. — Мне бы хотелось узнать не только ваше имя.

Монах кивнул.

— Я понимаю, что тебе хотелось бы узнать. Я Стравагант, и ты тоже.

— Вы и я? — недоверчиво спросил Скай. Он не мог понять, как между ним и этим монахом, которого он уже начал считать сумасшедшим, вообще может быть что-то общее, за исключением того, что они оба человеческие существа с темной кожей.

— Да, мы оба принадлежим к Братству ученых Талии, — монах пошел по ступенькам в сад, жестом приглашая Ская следовать за ним. — Оглянись.

Скай оглянулся, но ничего не увидел.

— Куда мне смотреть? — смущенно спросил он.

Сульен указал жестом на землю, и потрясенный юноша увидел, что, хотя монах отбрасывал тень, такую же черную, как и его ряса, у самого Ская тени не было.

— Талисман принес тебя сюда из твоего мира, потому что ты сможешь кое-чем нам помочь, — продолжал Сульен.

— Но чем именно? — удивился Скай.

— Мы сами еще не знаем, — ответил Сульен. — Но это будет опасно.

* * *

Прошлым вечером Сандро следил за молодым Нуччи, пока не понял, что уже сделал все, что мог. Выйдя из таверны, шпион бродил вдоль реки. Короткая прогулка по обширной площади Дукале, где располагались правительственные здания, привела его к левому крылу собора. Вид собора Санта Мария дель Джилио приносил Сандро ощущение комфорта: корпус собора излучал спокойствие, а маленькие улочки и площади жались к нему, словно котята, ищущие материнского тепла.

Сандро чувствовал себя одним из таких котят: он был сиротой, выросшим в приюте, который опекался собором. Будучи не только умным, но и находчивым, Сандро никогда не учился грамоте и не собирался учиться какому-нибудь ремеслу, и поэтому очень обрадовался, когда Угорь его завербовал.

Он остановился на небольшой площади, где горожане обычно играли в шары. Эта площадь вызывала у него нездоровый интерес, потому что четверть века назад здесь произошло ужасное убийство. Один из ди Кимичи заколол кинжалом кого-то из Нуччи. Это было все, что знал мальчик, но для того, чтобы эта история произвела на него сильное впечатление, больше ничего и не требовалось. Он представлял себе пятна крови на мостовой в мерцающем свете факелов и крики о помощи истекающего кровью молодого дворянина. Санта Мария была не в силах его защитить. Когда Сандро думал об этом, по его коже пробегал неприятный холодок.

Он шел мимо лавок и таверн, откуда доносились чудесные запахи всевозможных яств и напитков, уверенный, что не останется без ужина. Он направился прямо вверх по Виа Ларга— широкой улице, ведущей от собора к дворцу ди Кимичи. Конечно, Угорь жил не там — герцог Никколо был слишком осторожен. Однако он не мог и находиться далеко от дворца, Угорь квартировал достаточно близко от герцога, чтобы всегда оказаться рядом, когда понадобится послать за ним.

* * *

— Почему у меня нет тени, если мы оба Страв... как вы сказали?» — спросил Скай. — Мне кажется, у вас она есть.

— У меня есть тень, потому что я в своем мире, — объяснил брат Сульен. — Когда я стравагирую в твой мир, как я делал это, чтобы принести талисман, у меня нет тени, а здесь ее нет у тебя.

Скай уже начал догадываться, что путешествует в пространстве и, возможно, во времени, но ему все еще было трудно в это поверить. Брат Сульен рассказал ему, что они в большом городе под названием Джилия, в стране Талии, но для Ская эта страна была очень похожа на Италию — такую, какой он ее себе представлял. Он не говорил по-итальянски, но понимал, что ему говорил Сульен. По крайней мере — слова, смысл же того, о чем рассказывал ему Сульен, оставался непонятным мальчику.

— Что вы имели в виду, когда говорили, что вам нужна моя помощь? — поинтересовался он, пытаясь сменить тему. — Чем я могу вам помочь?

Они медленно обошли квадратные монастыри, вернулись туда, откуда начали прогулку, и остановились возле дверей лаборатории. Скай снова поразился изумительному аромату, исходящему из комнаты.

— Что это за место? — спросил он. — Наверное, нечто вроде церкви?

Брат Сульен обвел рукой всю территорию, которую они обошли.

— Это мужской монастырь Святой Марии из виноградника. Конечно, у нас есть и церковь, причем весьма красивая. Ты дойдешь до нее, если пройдешь через Малый монастырь. У нас здесь также есть лазарет и Фармация, которые находятся под моим руководством.

— Вы монах? — уточнил Скай. Он ощущал свое полное невежество в таких вещах. Мальчик бывал с матерью в церкви, но только в качестве туриста, осматривающего достопримечательности.

Сульен пожал плечами.

— Более или менее, — произнес он. — Все зависит от того, к какому ордену ты принадлежишь. Мы доминиканцы. Нас называют «Гончие псы Бога». «Domini canes» по-талийски «Гончие псы Бога».

— А что это за лаборатория?

— Я изготовляю здесь лекарства, — ответил Сульен. — И, конечно, духи.

— Да, конечно, — сыронизировал Скай.

Брат Сульен насмешливо посмотрел на него, но тут на баш-не, под которой они стояли, зазвенел колокол, Обитатели монастыря положили грабли и лопаты на землю и направились к сводчатому проходу в углу здания.

— Сейчас время молитвы, — сказал монах. — Началась служба Терче, но сегодня я ее пропущу, и мы пойдем в город. Я хочу кое-что тебе показать.

* * *

Угорь был доволен собой. У него было уютное жилье, ему платили немалые деньги, и он ел самые лучшие блюда и пил самые изысканные напитки. Но больше всего его радовало то, что он обладал властью. Став правой рукой герцога, он чувствовал себя в двух шагах от правительственного кресла. А ведь могло сложиться совсем иначе: одно время, после того случая в Ре-море, он боялся, что герцог Никколо избавится от него, перерезав ему горло. Но этого не произошло, и теперь Угорь носил бархатный костюм своего любимого синего цвета и шляпу с плюмажем, а свою лошадь держал в герцогских конюшнях.

На самом деле Угорь, невысокий и довольно худой, выглядел не настолько впечатляюще, как он сам считал. Но он был полностью удовлетворен своей новой жизнью, особенно тем, что имел свою маленькую шайку шпионов. Джилия ему нравилась даже больше, чем Ремора, и намного больше, чем Беллецца. За очень короткий срок он изучил ее улицы, площади и, главное,— аллеи. Угорь очень любил бульвары и проспекты, но полем деятельности обычно избирал аллеи. На проспекте нигде не спрячешься, а прятаться Угорь умел отлично.

* * *

Брат Сульен провел Ская через сводчатый проход в углу Большого монастыря в Малый, а затем через дверь — в церковь. В дальнем конце коридора Скай видел стоящих на коленях монахов в черных рясах и слышал приглушенный шум низких голосов. Не успели глаза Ская привыкнуть к темноте в церкви, как Сульен снова вывел его навстречу солнцу, сияющему на чистом голубом небе.

Скай сделал глубокий вдох и посмотрел по сторонам. Церковь выходила на большую площадь, на другом конце которой стоял странный деревянный столб в форме вытянутой пирамиды. На площади не было ни машин, ни автобусов, ни мотоциклов — лишь беспорядочно расположенные невзрачные дома и лавки, а через каждый квартал или два возвышалось величественное здание, которое в своем окружении выглядело, как скаковая лошадь среди низкорослых кляч. «Выходит, я и вправду попал в прошлое», — подумал Скай. К тому же такой яркий солнечный свет и такое тепло были незнакомы английскому марту. В Англии в этом месяце лишь иногда светит солнце. «Несомненно, это Италия», — решил Скай.

Они быстро прошли по улице, сточные канавы которой бы-ли переполнены мусором, и Скай не мог не почувствовать вредный для здоровья запах гнилых овощей и зловоние еще чего-то более неприятного. Мимо них проскакали два молодых всадника; очевидно, это были дворяне, так как все уступали им путь, сами же они не следили за дорогой, а только болтали друг с другом, не обращая внимания на окружающих. Скай увидел, что на поясах у всадников покачиваются длинные блестящие мечи, и вспомнил слова Сульена об опасности.

Совершив короткую прогулку, они остановились перед большим зданием — самым большим из всех, которые Скай когда-либо видел. Однако он знал его по школьным урокам живописи.

— Мы во Флоренции, не так ли? — спросил он, довольный тем, что узнал город.

— Может быть, вы и называете наш город как-то по-другому, но для нас это Джилия, — терпеливо поправил его Сульен. — Мы называем ее Городом Цветов, потому что именно окрестные луга приносят ей такое богатство. Ей и ди Кимичи, — добавил он, понизив голос. Затем он сказал своим обычным голосом:— Джилию можно называть также Городом Шерсти, поскольку овцеводство приносит ей почти столько же дохода. Но это звучит не так красиво, правда?

«Похоже на «Алису в стране чудес», — подумал Скай.— Здесь вроде бы и есть логика, но все это как-то бессвязно».

— А вот самый лучший цветок, — произнес Сульен, пристально посмотрев вверх на здание собора. — Хотя моему сердцу ми-лее виноградные лозы, я не могу не восхищаться собором Санта Мария дель  Джилио — Святой Марии Лилейной.

Стены собора были покрыты белым мрамором и украшены полосами зеленого и розового мрамора, образующими геометрические узоры. «Похоже на неаполитанское мороженое»,— подумал Скай, но не сказал вслух, поняв, что это было бы глупо. Однако он заметил необработанные камни — фасад был не окончен. Рядом стояла стройная колокольня, оформленная в тех же тонах, а над всем ансамблем возвышался огромный терракотовый купол, окруженный куполами меньших размеров.

— В этом соборе через восемь недель трое князей и герцог ди Кимичи женятся на своих кузинах, — продолжал Сульен.— А теперь давай я покажу тебе кое-что еще.

Они обошли вокруг собора и очутились на маленькой площади, где несколько горожан играли в шары.

— На этой площади, — сказал Сульен, — двадцать пять лет назад один из клана ди Кимичи убил кинжалом молодого дворянина из семьи Нуччи.

— Но в чем он был виноват? — воскликнул Скай.

— Всему причиной было оскорбление, нанесенное семейству ди Кимичи. Донато Нуччи был помолвлен с Элеонорой ди Кимичи и должен был жениться на ней. Она была для него прекрасной парой, но ему было двадцать лет, а ей — тридцать один. Возможно, она была умной, набожной и утонченной, но далеко не красавицей. Когда наступил день свадьбы, молодой Донато передал через посыльного, что отказывается от брака. Он отказался жениться на Элеоноре, потому что, как выяснилось позже, у него уже была договоренность с другой семьей и он выбрал другую невесту, более молодую.

— Бедная Элеонора, — проговорил Скай.

— И бедный Донато, — мрачно добавил Сульен. — Он имел наглость прийти сюда на следующий вечер, чтобы поиграть в шары, и младший брат Элеоноры, Джакопо, вонзил ему кинжал в сердце.

— А что потом было с Джакопо?

— Он уехал из города. Он приезжал в Джилию только на свадьбу; его семья жила в Фортецце, другом большом городе Тускии, где его отец Фалко был князем. Через год князь Фалко умер, а Джакопо унаследовал титул. Некоторые говорят, что старого князя отравили Нуччи, но ему было уже немало лет.

— А что потом было с Элеонорой... и другой невестой Донато?

— Что было с другой невестой, никто не знает. Элеонора ди Кимичи постриглась в монахини. То же самое сделала и ее младшая сестра. Джакопо женился, и у него родились две дочери, одна из которых через несколько недель выходит здесь за князя Карло ди Кимичи. А другая выходит замуж за своего кузена Альфонсо ди Кимичи, герцога Воланского.

Скай наконец разобрался в этой путанице имен и титулов.

— А этот Джакопо еще жив? — поинтересовался он.

Сульен утвердительно кивнул.

— Он выдает свою дочь за второго сына герцога этого города.

— А другие Нуччи придут на свадьбы?

— Конечно, их пригласят. Это семейство все еще пользуется большим влиянием в Джилии.

— Ну и ну, — удивился Скай. — Представляю, как там все будут рады друг другу. Но я так и не понял, зачем вы мне все это рассказываете.

— Пройдем немного дальше, — сказал Сульен.

Они обошли собор сзади. Среди зданий, расположенных за

ним, стояла мастерская, где, судя по доносящимся оттуда резким звукам, что-то высекали из камня. Сульен остановился и посмотрел на мастерскую, а потом — снова на собор.

— Это bottega[4] скульптора Джудитты Миеле, — объяснил он. — Она Стравагантка, как и мы. И ей заказали статую красавицы Duchessa Беллеццкой, которая приедет сюда на свадебные церемонии ди Кимичи.

— Простите, — осторожно заметил Скан. — Я еще не понял...

— Предполагалось, что Duchessa выйдет замуж за Гаэтано ди Кимичи, третьего князя. То есть так планировал герцог Никколо. Но она отвергла Гаэтано. Некоторые думают, что Duchessa поступила так оттого, что ей очень нравился молодой ученик отца. Ее отец — Родольфо Росси, регент Беллеццы, один из самых влиятельных Стравагантов Талии. А его юный ученик оказал большую услугу ее матери, покойной Duchessa, и теперь он — почетный гражданин Беллеццы, хотя жил там не всегда.

— Не всегда? — переспросил Скай. Это казалось началом какой-то новой истории.

— Не всегда, — повторил Сульен. — Он пришел сюда из твоего мира, и, я думаю, ты его знаешь.

* * *

Гаэтано ди Кимичи стоял в лоджии Пьяцца Дукале и повсюду вокруг себя видел доказательства влиятельного положения своей семьи в городе, который он так любил. Они построили дворец для правительства — его башня гордо высилась над площадью, они воздвигли здесь статуи — как напоминание о победах слабых над сильными, и они возвели Ведомство гильдий, под которым стояли мастерские, где мастера, работающие с серебром и самоцветами, усердно трудились вместе с золотых дел мастерами, чьи изделия ценились меньше.

По всей территории города дома бедняков были снесены и заменены прекрасными зданиями, колоннами, скверами и статуями. И все это сделал отец, продолжая традицию предков. Гаэтано отчасти гордился этим. Но он знал и то, сколько крови пролило его семейство, на гербе которого были изображены флакон духов и лилия, чтобы приобрести больше земли и по-казать свое превосходство над Нуччи и другими враждебными ди Кимичи семьями города. А о том, чего он не знал, Гаэтано легко догадывался.

О чем говорить, если даже старый Джакопо, самый добрый и ласковый из кузенов Никколо, совершил убийство, причем совсем недалеко от дворца! Дядюшка Джакопо, как они его называли, кормивший всех маленьких князей леденцами и рыдавший, как младенец, когда сдохла его любимая охотничья собака! Уже не в первый раз Гаэтано пожалел, что родился не в семье пастуха или садовника.

Тогда они с Франческой могли бы однажды встать рано утром и дать друг другу обет верности в деревенской церквушке, украшенной бутонами роз. Он улыбнулся, представив свою краса-вицу кузину, которую любил всю жизнь, одетой в платье из домотканой материи и с цветами в волосах. Насколько это не похоже на то, что будет на самом деле. Им предстоит пройти пышную церемонию в огромном соборе с грандиозной процессией. Несмотря на все великолепие шелков и парчи, серебра и бриллиантов, их поджидает множество опасностей.

Гаэтано решил пойти в монастырь Святой Марии из виноградника и найти там монаха, который, как ему рассказывал его друг Лучано, был Стравагантом, как и сам Лучано и его хозяин Родольфо. В отличие от своего отца, Гаэтано не был врагом Стравагантов. Он думал даже, что они единственные, кто еще способен предотвратить несчастье, приближение которого он чувствовал.

* * *

— Люсьен Мулхолланд? — недоверчиво переспросил Скай.— Но он умер около двух с половиной лет назад. Не может быть, чтобы он был здесь, в вашем городе.

— Он не в нашем городе, — ответил Сульен. — Он живет в Беллецце. Но он будет сопровождать Duchessa, когда она приедет на свадебные торжества. Ты с ним встретишься. И увидишь, что в Талии он очень даже жив.

Скай присел на низкую стену. Он помнил Люсьена, с которым учился в одной школе. Это был стройный мальчик с черными кудрявыми волосами, на два года старше Ская. Единственное, что он мог вспомнить о Люсьене, да и то смутно, — что Люсьен хорошо плавал, а еще увлекался музыкой. Он не был с ним близко знаком, и, когда однажды утром на собрании директор рассказал всей школе, что Люсьен умер, Скай был потрясен, но это было всего лишь естественным чувством человека, узнавшего, что к кому-то молодому и знакомому пришла смерть.

А сейчас его убеждали в том, что Люсьен Мулхолланд вовсе не умер, а живет в другом мире, где-то в прошлом, и что он, Скай его скоро встретит. Это было просто невозможно выразить словами.

Глядя по сторонам, мальчик заметил, что они с Сульеном были не единственными людьми с темной кожей. Скай видел не так уж много негров, но все таки видел, и его этот факт поразил. Это было очень странно, если считать, что он находится где-то в Италии Бог знает какого века. Хотя Скай изучал историю Англосаксонии, он понимал, что о жизни Италии времен Ренессанса имел только смутное представление. И ему приходилось постоянно напоминать себе, что это вовсе не Италия. Но он был рад, что не привлекает ничьих взглядов, кроме разве что какого-то  довольно чумазого мальчишки, слонявшегося у прилавков с едой.

Мальчик поймал взгляд Ская и направился в его сторону.

- Здравствуйте, братья.

Скай подпрыгнул от удивления, потом сообразил, что мальчик обратился к нему так из-за монашеского одеяния.

- Сандро,- представился мальчик, кивнув Сульену и протянув руку Скаю.

- Челестино,- ответил Скай, вспомнив свое новое имя.

- Брат Челестино,- сказал Сандро, мельком взглянув на Сульена - Вы здесь совсем недавно, не так ли?

Глава 3

Братья

Сульен знал, что собой представляет этот подручный Угря, и сначала не хотел отпускать Ская с ним. Но монах не мог надолго оставить работу в Фармации, а для Ская было очень важно познакомиться с городом.

— Брат Челестино недавно прибыл из Англии, — сказал Сульен. — Он совсем не знает Джилии — раньше он никогда не был в Талии. Не мог бы ты показать ему город?

Он отозвал Ская в сторону и сказал ему шепотом:

— Мне нужно идти. Пусть Сандро покажет тебе город — никто не знает его лучше, чем он, но ничего не говори ему о том, что я тебе рассказал, особенно о Стравагантах — он работает на ди Кимичи. И держись подальше от яркого солнечного света — ты всегда сможешь сказать, что после прохладной Англии для тебя здесь слишком жарко. Когда захочешь уйти, попроси его провести тебя до монастыря Святой Марии из виноградника. Тебе обязательно нужно возвратиться до заката. Талисман может привести тебя в любое место города, если ты, засыпая, будешь держать его в руках, но тебе все же лучше вернуться в мою келью и оттуда пойти назад.

— Вернуться и пойти назад? — переспросил Скай. — То есть я вернусь домой, а потом — снова сюда?

— Конечно, — спокойно ответил Сульен. — Именно этим и занимаются Страваганты — путешествуют из мира в мир и в обоих мирах делают то, что от них требуется.

Скай ощутил очень странное чувство, что этот монах вовсе не сумасшедший и знает о своем мире все. Брат Сульен проскользнул мимо собора и помахал мальчикам рукой. Сандро расплылся в ухмылке, чистя ногти острым кинжалом.

— Готов, брат? — спросил он. — Здесь много чего стоит посмотреть.

Итак, Сандро повел Ская осматривать Джилию. Мальчик не задавал никаких вопросов, только спросил Ская, как его зовут и нравится ли ему в монастыре Сульена. И Скай смог ответить, хотя было непривычно называть себя послушником из монастыря Святой Марии из виноградника по имени Челестино - или братом Тино, как окрестил его Сандро. Это было похоже на спектакль или игру.

Сандро больше рассказывал, чем спрашивал. Ему очень нравилось описывать свой город тому, кто так мало его знал, да еще был старше.

— Это одна из главных улиц Джилии, — объяснил Сандро в конце их экскурсии, ведя Ская по Виа Ларга. — Вон там, наверху, дворец герцога, а недалеко от него живет мой хозяин.

— А кем ты работаешь? — спросил Скай, удивленный, что у мальчика такого возраста уже есть профессия. Может быть, он подмастерье? Или, наверное, мальчики в то время — он смутно осознавал, в каком месте находится, но о времени все еще не имел ни малейшего представления — начинали работать гораздо раньше? Он полагал, что Сандро около четырнадцати лет, не больше.

Но Сандро только щелкнул его по носу и сказал с таинственным видом:

— Лишние знания иногда вредны. Может быть, я тебе расскажу, когда мы лучше узнаем друг друга.

Он упорно давал Скаю понять, что считает его наивным простаком. Скай невольно улыбнулся, подумав, что, будь у него младший брат, тот вел бы себя точно так же.

— Вот он, — гордо произнес Сандро. — Дворец ди Кимичи. Когда герцог Никколо в Джилии, он живет здесь.

Скай увидел монументальное здание, намного более высокое, чем все другие вокруг него. Оно занимало целый квартал улицы. Огромные железные ворота, заключенные в арку, открывали мальчикам вид на просторный внутренний двор. Клумбы, отделенные одна от другой чем-то напоминающим мраморные плиты, образовывали геометрический узор, в центре которого бил фонтан.

Вдруг сзади раздался голос:

— Эй, Воробушек, мой юный друг!

Голос принадлежал небольшого роста мужчине в слишком нарядной одежде, который поэтому выглядел несколько смешным. Он попытался обнять их за плечи. Обнять Сандро было нетрудно, а вот для того, чтобы дотянуться до плеча Ская, который был на голову выше, незнакомцу пришлось приложить усилия.

Мужчина был в синем бархатном костюме с кружевным воротничком и в шляпе с завитым пером. Скай тут же почувствовал исходящий от него сильный запах пота.

* * *

Князь Гаэтано вошел в ворота Малого монастыря Святой Марии из виноградника. Ему всегда нравился этот доминиканский монастырь. Именно там брало начало богатство его семьи. Там они оказывали поддержку исследованиям процесса изготовления духов из цветов, за что и получили свою фамилию ди Кимичи, что значит «Аптекари». Но Гаэтано не приходил сюда уже несколько лет. Последний раз он был в монастыре еще до того, как брат Сульен стал старшим монахом и взял на себя руководство Фармацией.

Гаэтано узнал Сульена по описанию Лучано. Он стоял у задней двери Большого монастыря, наблюдая за доставкой возов с тепличными ирисами. Увидев молодого князя, монах прервал свою работу и подошел к нему.

— Добро пожаловать, ваше высочество, — произнес он.— Я ждал вас.

* * *

Стража у ворот дворца ди Кимичи хорошо знала Угря и поэтому впустила его вместе с двумя спутниками, даже несмотря на то, что чумазый мальчишка и юный послушник вряд ли пришли с визитом к герцогу. Но Угорь и не собирался встречаться с герцогом — пока не собирался. Он хотел порисоваться перед своим юным учеником и его новым другом.

— Идем, Воробушек, — сказал он, ведя мальчиков в другой, больший внутренний двор, где стояла бронзовая статуя обнаженного Меркурия с мечом, как будто охранявшая клумбы с изысканными цветами. — Как зовут твоего друга?

— Брат Тино, — ответил Сандро. — Он недавно сюда приехал. Живет в монастыре Святой Марии из виноградника.

— В самом деле? — спросил Угорь с елейной усмешкой. Новый друг Сандро вызвал у него неподдельный интерес. Доминиканский монастырь был одним из немногих мест, где у него не было своего шпиона, и Угорь подумал о том, что этот послушник с наивным лицом может стать ценным источником информации.

— Разрешите представиться, — сказал он, протягивая немытую руку. — Энрико Погги, доверенное лицо герцога Никколо ди Кимичи, правителя города Джилии, к вашим услугам!

Скай ответил на рукопожатие, но почувствовал какое-то подозрение. Этот начальник Сандро не производил впечатления человека, с которым герцог мог иметь дело, и Скай инстинктивно не доверял ему. Но в этом другом мире, где он очутился и о котором еще так мало знал, все могло быть по-другому.

Будто услышав свое имя, из прохода под аркой во двор вошел богато одетый старик, погруженный в разговор, с человеком менее аристократического вида, который нес ворох чего-то похожего на чертежи. Увидев этого дворянина вблизи, Скай понял, что тот не так стар, как ему показалось с первого взгляда. Хотя он был совершенно сед, на его лице не было морщин. В сущности, он был довольно красив какой-то призрачной красотой.

Увидев трех незваных гостей, герцог — очевидно, это был он — остановился. Он отпустил человека, с которым разговаривал, со словами: «Приходите завтра утром с исправленными чертежами», — и подозвал к себе жестом Энрико.

Угорь скользящей походкой направился через внутренний двор, кланяясь и улыбаясь, Скай сразу же заметил, что герцог смотрел на Энрико с презрением. Возможно, он с удовольствием использует его в каких-то своих целях, но Скай очень сомневался, что герцог Никколо доверяет Энрико больше, чем считает нужным продемонстрировать это ему. Сандро мигом исчез из поля зрения, спрятавшись, как он обычно умел это делать. Опираясь о колонну, он стоял в затененном месте, где его почти не было заметно.

Вдруг Скай понял, что делал Сандро для своего малопривлекательного хозяина: он был шпионом!

Потом герцог посмотрел на Ская, и тот почувствовал себя совершенно беззащитным: ему стало жаль, что он не умеет прятаться так же хорошо, как его новый друг, и обрадовался, что стоял в тени. Энрико жестом подозвал его. Подул ветер, и солнце закрылось маленьким облачком.

— Это брат Тино, милорд, — сказал Энрико, представляя Ская герцогу. Он напоминал собаку, которая хочет поделиться с хозяином особенно вкусной косточкой. — Как я уже сказал, он подвизается в старой фамильной церкви вашей светлости среди виноградников.

Герцог протянул руку с длинными пальцами, унизанными серебряными кольцами с рубинами, и Скай приготовился пожать ее, как минуту назад пожал руку Энрико, но предводитель шпионов еле заметным жестом дал понять Скаю, что тот должен не пожать руку герцога, а поцеловать ее.

— Я уже давно там не был, — проговорил герцог. — Не могли бы вы, Тино... ваше полное имя, наверное, Челестино? Не могли бы вы засвидетельствовать мое почтение вашему старшему монаху? Кто сейчас на этом посту?

Скай еще больше ощутил свою неосведомленность. Он по-думал, что герцог хорошо знал, кто и каким учреждением руководил в этом городе. Ему было известно о монастыре гораздо больше, чем Скаю.

— Я р-работаю с братом Сульеном, в... в Фармации, — запинаясь, промямлил он, радуясь тому, что не может покраснеть.

Герцог Никколо тяжелым взглядом посмотрел Скаю в лицо.

— М-м-м, я слышал об этом монахе. Может быть, скоро я сам нанесу ему визит. С Фармацией я, конечно, знаком. Она поставляет мне духи и помады для волос... а также другие вещи,— герцог слегка улыбнулся, будто вспомнив о былых победах. Затем сказал: — Мне бы очень хотелось, чтобы вы осмотрели мой дворец. В капелле есть довольно красивые фрески. Тому, кто решил посвятить себя Богу, будет интересно взглянуть на них. А теперь, с вашего позволения, мне нужно поговорить с Погги.

Он помахал ухоженной рукой. Этот жест, которым герцог ясно выразил свое нежелание разговаривать с Энрико при по-сторонних, был обращен также и к Сандро — и Скай понял, что герцог заметил мальчика. Энрико и герцог удалились.

— Какая удача! — тихо воскликнул Сандро, когда герцог и глава шпионов ушли, занятые разговором. Скай не мог не заметить, что дворянин держался на расстоянии от человека в синем бархатном костюме, в то время как тот старался украдкой подобраться поближе к нему.

— Удача?

— Да. Мы, можно сказать, получили от его светлости разрешение сунуть нос в его дворец! Он бы мне этого не разрешил, если б я пришел сюда один, — Сандро задумался о том, насколько полезно иметь такого внушающего уважение спутника, как послушник. — Он просто чудо, не правда ли? — добавил он.

— Кто, герцог?

— Нет, Угорь, — раздраженно ответил Сандро. Герцог, слишком далекий от людей его круга, был для мальчика не более чем красивой архитектурной деталью. Воспитание, которое получил Сандро, научило его гораздо выше ценить человека, подобного Энрико. Он надеялся, что его отец был таким, как Угорь.

— Пойдем, — сказал Сандро, которому не терпелось воспользоваться неожиданной счастливой возможностью.

Мальчики пошли через внутренний двор, и Скай заметил, что на всех камнях, которые огораживали клумбы, вырезана лилия в утонченной геральдической форме, как на пробке флакончика. Он спросил об этом Сандро.

— Это символ города, — ответил тот. — Джилия означает Город Лилии. На фамильном гербе ди Кимичи также есть лилия. А еще на их гербе есть очертания флакона для духов.

У palazzo было нечто похожее на собственное маленькое кладбище, где возвышалось мраморное надгробие, самое новое из всех. На его вершине стояла статуя мальчика с собакой. Скай остановился, чтобы посмотреть на памятник; ему показалось, что он знает этого мальчика,

— Это князь Фалко, — заметил Сандро. — Самый младший сын герцога.

— Что с ним случилось? — спросил Скай.

— Отравился, — ответил Сандро с притворной грустью.— Не смог вынести боли. Он просто разбился вдребезги, когда упал с лошади.

Оба замолчали на минуту. Скай думал о том, какой сильной должна быть боль, от которой хочется покончить жизнь самоубийством, а Сандро — о том, какую выгоду можно извлечь из разрешения побродить по palazzo.

В отдаленном уголке внутреннего двора был широкий пролет из каменных ступеней. Мальчики взобрались по ним. Наверху была тяжелая темная каменная дверь. Сандро осторожно открыл ее, и они оказались в маленькой капелле, где на алтаре горели две высокие свечи, стоящие в еще более высоких подсвечниках. А когда мальчики увидели картины, закрывающие собой три стены, у них перехватило дух от изумления.

Для изготовления этих картин потребовалось много серебра. Посмотрев ближе, Скай заметил, что в изящные шляпы некоторых изображенных фигур вставлены настоящие драгоценные камни. На картинах была показана вереница идущих по следу охотников, лошадей и собак на фоне, как подумал Скай, талийской сельской местности. Охотничьи собаки, огибая кусты, гонялись за оленями, кроликами и разными мелкими животными. На ветвях сидели птицы и безучастно взирали на то, что делали люди. Процессию возглавляли три фигуры, одетые более роскошно, чем остальные. На их головах были не шляпы, а короны.

Ская чем-то взволновали эти картины: они были ему знакомы и в то же время незнакомы. Потом он вспомнил, что эти серебряные фрески напоминали ему о фресках, выполненных золотом. Подойдя к ним близко, Сандро попытался выковырять кинжалом небольшой рубин из шляпы одного персонажа картины. Увидев это, Скай ужаснулся.

— Сейчас же перестань, — резко сказал он. Вздрогнув, мальчик посмотрел на него.

— Нельзя так делать. Это великое произведение искусства,— пояснил Скай.

Сандро удивился. Картина была для него не произведением искусства, а всего лишь коллекцией ярких красок и драгоценных камней, и мимо некоторых из них он бы никогда не прошел. Но он понял, что Тино, как монах, может придерживаться другого мнения. Мальчик вложил кинжал в ножны и пожал плечами.

— Если уж ты так говоришь...

— Да, я так говорю, — ответил Скай. — Посмотри, как прекрасна эта картина. Но почему она серебряная?

Сандро подумал, что у Ская, должно быть, не все в порядке с головой.

— Потому что серебро — самый драгоценный металл, — объяснил он терпеливым голосом, как будто говорил с ребенком.

— Драгоценнее, чем золото? — удивился Скай.

— Конечно. Золото чернеет — становится morte d'oro[5]. А се-ребро продолжает сиять, — Сандро слегка потер обшлагом рукава один из подсвечников на алтаре, — Нет, золото хранят только для того, чтобы подарить его своей даме сердца, если на самом деле ты не относишься к ней серьезно. Те, кто являются ровней ди Кимичи, предпочитают серебро.

Слова Сандро напомнили Скаю о спокойной светловолосой девочке из его школы. Что сказала бы Элис Грива, если бы он подарил ей золотой талийский браслет? Вряд ли она подумала бы, что это безделушка. Потом он вспомнил, что у него здесь не было денег и он даже не знал, какая валюта имеет хождение в Талии. Он покачал головой. Маленькая темная капелла с ее навязчивым запахом ладана стала казаться душной, Скаю захотелось выйти на свежий воздух. Вдруг он испугался. Сколько времени он бродит по городу с Сандро? Острое чувство голода подсказывало ему, что уже поздно, Ему нужно было успеть вернуться до заката.

Скай посмотрел на запястье, но его часы, конечно, остались дома на прикроватной тумбочке. Он поднял голову и поймал взгляд Сандро. Яркие живые глаза мальчика делали его и вправду похожим на воробушка.

— Который час? — спросил Скай, встревожившись не на шутку. — Мне пора в монастырь.

— Ах да, вы, святые братья, должны молиться несколько раз в день, не так ли? — засмеялся Сандро. — Ты уже пропустил несколько молитв. Хочешь, я отведу тебя назад?

* * *

Гаэтано провел несколько счастливых часов, помогая Сульену в лаборатории. Молодой князь ди Кимичи посещал джилийский университет и интересовался всеми новыми отраслями науки. Но он давно не приходил в лабораторию и был восхищен, увидев, как монахи делают духи из цветов для того чтобы приготовить крохотный пузырек духов с сильным, но утонченным запахом, требовались целые возы ириса. И работать с Сульеном, спокойным и надежным, было легко. Сам того не заметив, Гаэтано вошел в рабочий ритм  лаборатории.

Он смотрел на высокие стеклянные бутылки с одеколоном, на ярлыках которых было написано: «красный жасмин», «гранат», «серебряный мускус», «апельсиновый цвет», Там также были беспримесные эссенции, такие как янтарная и жасминная, ландышевая и фиалковая. Гаэтано увидел миндальную пасту для рук, «перец семи воров», чтобы приводить в чувство упавших в обморок дам, русский одеколон для мужских бород и миндальное мыло. В лаборатории были настойки из белой березы и ястребинки, настойки сладкого укропа, мальвы и липового цвета, ликеры из смеси ивы и боярышника.

Вдоль стен тянулись бесчисленные шкафы, заставленные банками с лосьонами и стеклянными флаконами с разноцветной жидкостью и от того похожие на драгоценные камни. Неудивительно, что здесь пахло, как на небесах! Но Гаэтано знал, что где-то в монастыре была другая, секретная лаборатория, где варили травы, не столь полезные для здоровья, — лаборатория, которая поставляла семейству ди Кимичи яды.

Но сейчас он пытался забыть об этом, взбалтывая, измеряя, размешивая жидкость и регулируя пламя под стеклянным перегонным кубом, как подмастерье. Гаэтано был единственным, кто помогал Сульену, — он отпустил двух послушников, своих обычных помощников, и у них появилась возможность обсудить между собой настоящую причину визита князя.

—Лучано рассказал мне, где вас найти, — сказал Гаэтано, непрерывно переливая прозрачную зеленую жидкость из одно-го сосуда в другой,

— И как у него дела? — спросил Сульен. Он принес рукопись с рецептами в лабораторию и тщательно записывал, как они изготовляли мятный настой. — Я знаю, Родольфо беспокоится, как бы он не встретился с вашим отцом, герцогом.

Гаэтано вздохнул, напряженно думая над своей задачей.

— У отца также есть причины не доверять Лучано. Вы знаете, что на самом деле случилось с моим братом Фалко?

Сульен кивнул.

— Доктор Детридж рассказал мне. Его также перевели, но в другой мир.

— Где он живет и преуспевает, насколько я знаю, — заметил Гаэтано. — Я очень скучаю по нему, но он сам сделал свой выбор. Он страстно желал, чтобы их медицина его исцелила.

На минуту оба замолчали, склонившись над работой. Гаэтано вспомнил, когда он в последний раз видел младшего брата. Снова став при помощи волшебства высоким и стройным, Фалко летел на крылатой лошади над Реморой. Отец, который тогда сидел рядом с Гаэтано, побледнел и пришел в оцепенение. Как и другие, кто тогда видел Фалко, он решил, что лицезрел призрак умершего князя. Герцог Никколо, одетый в парадные доспехи, поклялся отомстить Стравагантам, но не спешил с этим. Гаэтано думал о том, что одной из причин, почему Арианну пригласили на свадьбу, было стремление заманить Лучано в Джилию.

Сульен также задумался, Он знал этого юного отпрыска ди Кимичи только понаслышке, и он, как оказалось, совсем не был похож ни на своего отца, ни на своих гордых братьев. Монах понимал, что Гаэтано знал о Стравагантах, был на дружеской  ноге с некоторыми из них, но он никогда не выдаст их секреты герцогу. А то, что князь легко управлялся с щипцами и стеклянными сосудами, произвело на монаха хорошее впечатление.

Брат Сульен принял решение.

— Я должен рассказать вам, — сообщил он, — что сегодня ко мне приходил новый Стравагант из другого мира.

Гаэтано с большой осторожностью поставил сосуд, который держал, на деревянную скамейку.

— Но это прекрасно! — воскликнул он, изо всех сил стараясь сдерживать волнение. — А где он сейчас? Вернулся ли он назад?

— Нет, — произнес Сульен. Он встал с табурета и направился к двери, ведущей в монастырь, чтобы посмотреть, насколько ярок дневной свет. — Скоро он будет здесь. Я сказал ему, что он должен вернуться до заката.

Словно услышав эти слова, через внутреннюю дверь в комнату ворвался взволнованный юноша в рясе послушника. Посмотрев на его кожу цвета каштана и золотисто-коричневые косички, похожие на сережки на деревьях, Гаэтано нашел его очень симпатичным.

— Надеюсь, я не очень опоздал, — вымолвил Скай, бросив беспокойный взгляд на посетителя Сульена. — В капелле герцога я не заметил, как пролетело время.

— О, это очень легко, — улыбаясь, сказал Гаэтано. — Со мной такое часто бывает.

Скай внимательно посмотрел на говорившего. Судя по его нарядной одежде и серебряным кольцам, он определенно был дворянином. Но если бы не одежда, этот человек выглядел бы довольно некрасивым, со своим большим носом и огромным кривоватым ртом. Он напоминал Скаю кого-то, кого тот недавно видел. Потом мальчик вспомнил, что на фреске в капелле один из королей в серебряной короне был похож на него.

— Разрешите представиться, — отрекомендовался юноша.— Я князь Гаэтано ди Кимичи, младший. из оставшихся в живых сыновей герцога Никколо. И если вы осматривали фрески в капелле моего отца, то заметили мое сходство с дедом Альфонсо. Все считают, что я очень похож на своего деда, — он низко поклонился Скаю.

Хотя князь Гаэтано был совсем не красавцем, он казался настолько доброжелательным и ничуть не высокомерным, что сразу же понравился Скаю. Взглянув в сторону Сульена, Скай ответил:

— А я Тино, то есть Челестино Пасколи. Я родом из Англии,— он попытался повторить грациозный поклон князя.

— Все в порядке, Скай, — сказал Сульен. — Князь Гаэтано знает, откуда ты родом. Хотя он и сын герцога Никколо, для нас, Стравагантов, он настоящий друг.

— Да, это так, — с чувством отозвался Гаэтано. — Ты родом о пуда же, что и Лучано? Или Джорджия? Может быть, ты знаешь моего брата Фалко?

Скаем овладело странное чувство.

— Джорджия... а как фамилия? — спросил он.

Гаэтано немного подумал.

— Когда она была здесь — но не в этом городе, а в Реморе,— она играла мужскую роль и была известна как Джорджо Греди. А ее настоящей фамилии я не знаю.

— Думаю, я знаю, — медленно произнес Скай. — Должно быть, вы имеете в виду Джорджию О`Греди. Она ходит в туже школу, что и я.

У Ская голова пошла кругом. Джорджия О`Греди была той самой рыжеволосой девочкой с татуировкой — подругой Элис.

— Но если ты знаешь Джорджию, ты должен знать и Фалко!— с сияющими глазами сказал Гаэтано. Он обошел вокруг скамьи и схватил Ская за руки. — Он красивый мальчик, не то что я. С черными кудрявыми волосами, прекрасный наездник и фехтовальщик... — его голос дрогнул. — Он мой младший брат, — продолжал он, — и я его, наверное, никогда больше не увижу. Пожалуйста, если ты что-то о нем узнаешь, расскажи мне.

Скай вспомнил, что когда-то в школе он слышал разговоры о дружбе между Джорджией и мальчиком, который отвечал этому описанию. Эта дружба вызывала всевозможные слухи - ведь Джорджия училась уже в шестом классе и была на два  года старше. Сплетники не могли не обратить на них внимания, им казалось, что в их дружбе есть что-то необычное. Однако Джорджия и этот мальчик были абсолютно равнодушны ко всяким сплетням и оставались друзьями.

И Скай сказал:

— У нас в школе есть такой мальчик, он лучший друг Джорджии, но его зовут не так, как вы сказали. Его зовут Николас Дюк.

Как только Скай произнес это, в его памяти возник мраморный мальчик с собакой, и ему показалось, что мир перевернулся. У него закружилась голова, как будто, идя по лестнице Эшера вверх, он вдруг обнаружил, что идет вниз. Тем не менее, Скай знал, что этот мальчик, который был для него Николасом, вполне может быть пропавшим братом сидящего перед ним доброго некрасивого князя. Но что же он тогда делал в средней школе Барнсбери? Потом Скай вспомнил еще кое-что о Николасе. Он жил с родителями Люсьена, который умер — или который теперь жил в Талии.

Скай почувствовал, как две пары сильных рук поддержали его, когда он, не в силах удержаться на ногах, опустился на скамейку.

— Думаю, тебе пора домой, — заключил Сульен. — Для одного визита впечатлений вполне достаточно.

Глава 4

Секреты

На следующее утро Розалинд пришлось тормошить Ская, чтобы разбудить его. Обычно он вставал первым, выпрыгивая из кровати, как только зазвенел будильник, и сразу же, не проснувшись окончательно, отправлялся в душ. Но сегодня он смотрел на нее сонным взглядом, как будто не узнавая.

— Вставай, мой мальчик, — сказала она, — Я знаю, что мы живем совсем рядом со школой, но все же тебе надо поторопиться. Уже пятнадцать минут девятого!

— Мама! — воскликнул Скай, наконец сообразив, что он вернулся из Джилии и из прошлого к своей обычной жизни в Ислинггоне и в настоящее.

— А кто же еще? — улыбаясь, ответила Розалинд. Он отметил, что у нее снова был здоровый вид — и это второй день подряд.

— Тебе надо было раньше меня разбудить, — укоризненно заметил он, хотя сердился сам на себя. — Я не могу прямо сейчас пойти в школу и оставить тебе всю домашнюю работу.

— Какую домашнюю работу? — удивилась мать. — Нет ничего срочного. Завтрак готов — тебе осталось только быстро принять душ и поесть. Все в порядке.

Стоя под горячим душем, Скай думал над этими словами. Ему казалось, что в его каждодневной жизни все, что он считал самим собой разумеющимся, с бешеной скоростью вы-ходило из-под контроля. Если то, что ему рассказали Сульен и Гаэтано, являлось правдой, он был не обычным мальчиком из двадцать первого века, имеющим больную мать, а путешественником во времени и пространстве.

Девочка, которая ему нравилась — теперь он признавался себе в этом, — была лучшей подругой другой такой Путешественницы из научной фантастики, а у той, в свою очередь, был еще один близкий друг — князь, который умер столетия назад. И этот князь, похоже, поменялся местами с другим учеником школы, который теперь жил в мире волшебников и герцогинь, серебра и государственных измен.

Ой выжал воду из своих толстых косичек. Сейчас он пойдет в школу, зная, что Джорджия и Николас на самом деле вовсе не те, какими кажутся со стороны. Это было гораздо более важным секретом, чем то, что его отец — рок-звезда. Но Скай уже обещал, что станет помогать Гаэтано и Николасу поддерживать связь друг с другом; он не мог сказать «нет», увидев, как потрясла джилийского князя потеря брата.

«Этого хотел бы любой, кто потерял близкого человека, — по-думал Скай. — Знать, что брат в лучшем мире и в то же время что с ним можно общаться».

Сандро был очень доволен своим новым другом. Монах, даже просто послушник — прекрасное прикрытие для бесчестных дел. Сандро сразу же понял, насколько Скай может быть ему полезен. Кроме того, ему понравился этот высокий юноша с коричневой кожей, который проявлял интерес ко всему, что Сандро рассказывал, и ничего не знал о жизни в Джилии. Сандро нравилось знать больше кого-то другого, и рассказывать ему об этом, Приезжий монах был, как новорожденный ягненок, а в таком месте, как Город Цветов, волки рыскали повсюду. К тому же Сандро, не показывая этого Скаю, был рад их дружбе еще и потому, что тот, будучи монахом, должен знать все о вещах, в которых сам он, Сандро, не разбирался, в отличие от всех этих ученых церковников.

У Сандро, насколько он знал, никогда не было брата. Но он придумал себе большую семью: отца, похожего на Угря, мать, похожую на Мадонну, старшего брата, который бы его защищал и младшего брата, которым бы командовал он сам. А теперь он почувствовал, что обрел обоих братьев в Скае.

«Правда, я никогда не думал, что у меня будет брат-мавр, — сказал Сандро самому себе. — Интересно, что там за история на самом деле? Угорь интересуется Сульеном. Может быть, этот Тино — результат какого-то его тайного замысла?»

Он решил все выяснить. Но рассказывать хозяину не обязательно. В конце концов, брат Сульен всегда хорошо с ним обращался. Когда Сандро еще не работал на Угря, монах не раз при-водил его в кухни монастыря Святой Марии из виноградника и кормил. А что же касается Тино, то Сандро чувствовал, что ни-когда не выдаст секрета, касающегося отношения к нему. С пер-вой встречи этот странный англ, несомненно, стал его другом. А Сандро никогда раньше не имел друзей.

Николас Дюк был чемпионом школы по фехтованию и легендой средней школы Барнсбери. Когда он прибыл в школу, у него была вывихнута нога и он мог ходить только на костылях. Несколько операций, месяцы физиотерапии, усиленная программа тренировочных упражнений в спортзале — и в результате он стал выше ростом, его телосложение теперь было атлетическим, а движения — грациозными. Полгода назад никто бы и не поверил, что с ним произойдет такая перемена.

В Николасе было нечто таинственное. Его нашли на улице - очевидно, он потерял память. Но, будучи умным, он скоро стал одним из лучших учеников по математике, французскому языку и английской литературе. Научные дисциплины не были его коньком, но он достаточно хорошо успевал и по этим предметам. И еще ему давались рисование и музыка. Но настоящим сюрпризом для всех стало то, что, как только он смог обходиться без костылей, Николас вступил в фехтовальный клуб и оказался искусным фехтовальщиком, совсем как профессионал.

— Должно быть, ты раньше занимался этим видом спорта,— заметил ему мистер Лавгроув, учитель фехтования.

Николас радостно улыбнулся.

— Думаю, что да, — был весь его ответ.

Фехтование вошло в моду в Барнсбери, и Ник Дюк сыграл здесь решающую роль. Он был красив, как герой из сказки, и очень нравился девочкам, особенно теперь, когда, в дополнение к своей гибкой и стройной фигуре, ангельской улыбке и черным кудрям, он немного прибавил в росте. Их очень злило, что ни у кого из них нет никаких шансов, поскольку Ник так очевидно был влюблен в девочку на два года старше его.

Среди мальчиков он также пользовался популярностью. Даже тех, кто мог бы побить его за девчоночью красоту, поражало упорство, с каким он занимался гимнастикой, а его умение обращаться со шпагой даже немного пугало. Кроме того, у Ника Дюка начали появляться мускулы — он был превосходным наездником и ездил верхом каждый выходной. К концу шестого класса он обещал стать человеком, с которым опасно ссориться, даже если он не вооружен.

В клубе по фехтованию никогда еще не было столько членов мужского, и женского пола. Вскоре школа смогла внести свою команду в список участников состязаний — сначала местных, потом региональных, которые команда выиграла. Следующей целью было региональное соревнование, и мистер Лавгроув вместе с Николасом Дюком почти на равных правах тренировали школьную команду.

А сейчас Николас находился в школьном спортзале, где делал перед ланчем сто отжиманий. Изредка он отвлекался, бросал взгляд на дверь и видел там чье-то коричневое лицо, обрамленное каштановыми косичками, — этот человек смотрел на него через стекло в двери. А потом лицо исчезло.

— После свадебных церемоний я сразу же перееду в Палаццо Дукале, — сказал герцог Никколо. Он обращался к трем сыновьям и дочери, сидя в великолепной гостиной своего фамильного дворца на Виа Ларга. — И, конечно, я возьму с собой Беатриче.

Его дочь сделала маленький реверанс. За последнее время в семействе ди Кимичи состоялось много помолвок, а ей еще не выбрали мужа. Беатриче не возражала. Она была слишком молода — ей еще не исполнилось и двадцати одного — и знала, что нужна отцу. Беатриче испытывала к нему даже большую нежность с тех пор, как год назад умер ее маленький брат Фалко. Поэтому она улыбалась, соглашаясь с планами отца, которые касались ее.

— Я приказал сделать изменения во дворце, чтобы предоставить Фабрицио и Катерине крыло в Палаццо Дукале, — продол-жил герцог, кивнув на архитектора Габасси, который, как обычно, держал охапку чертежей.

— Надеюсь, ты не против? — спросил Никколо у Фабрицио, но этот вопрос был простой формальностью. Ни у никого из собравшихся в этой комнате и в мыслях не было что-то возразить против планов отца. Единственный князь ди Кимичи, который бросал ему вызов, теперь жил в другом мире, хотя это знал только Гаэтано.

— Карло и Гаэтано, конечно, будут жить здесь, в Палаццо ди Кимичи, — сказал герцог, наклонив голову в сторону второго и третьего сыновей, — со своими женами Лючией и Франческой. Думаю, в этом дворце достаточно места, чтобы растить детей.

Герцог мечтал о том, как в недалеком времени станет дедом множества внуков. Он всем сердцем верил, что его семье суждено править целой Талией, и хотел, чтобы бразды правления всеми двенадцатью городами-государствами были в руках членов семьи, и предпочтительно при его жизни. А если так не получится, то он должен быть уверен в том, что существуют маленькие будущие князья и герцоги ди Кимичи, ожидающие своего часа.

Фабрицио был доволен. Дворец Дукале был подходящим жильем для князя с его семьей. И у него будет больше возможностей наблюдать политическую деятельность отца и в большей мере, чем раньше, ощущать себя будущим герцогом. Palazzo на Пьяцца Дукале был построен по заказу ди Кимичи и за их деньги, но в нем никогда не жил ни один из членов семьи, Это было место политической жизни Джилии, где собирался городской Совет, и все же это очень роскошное здание было достаточно большим для того, чтобы в нем обитали герцог и его наследник. И если он будет жить там, где принимаются законы, это поможет ему понять политику отца.

Если Фабрицио вместе с титулом герцога Никколо унаследовал и его политические амбиции, то князь Карло — сообразительность в денежных делах. Ди Кимичи нажили богатство прежде всего благодаря тому, что усовершенствовали искусство изготовления духов, но на протяжении последних лет их благосостояние выросло благодаря банкам, где хранили деньги влиятельные семейства Талии и коронованные особы Европы.

И Карло спросил:

— А наши деловые встречи, отец?

— Будут продолжаться, как обычно, — сказал Никколо. — Здесь или в Палаццо Дукале — не имеет значения.

Гаэтано промолчал. В планах отца, насколько он знал, ему не было места. Когда дядя Фердинандо умер, он боялся, что отец заставит его постричься в монахи и стать следующим Папой. Но Никколо тогда приказал ему посвататься к красавице Duchessa Беллеццкой. Арианна отвергла его, зато намекнула, что ему следует просить руки женщины, которую он действительно любил,— кузины Франчески. Отец Гаэтано не возражал против этого брака. Таким образом, он, по-видимому, отказался от идеи сделать третьего сына священником, которому придется дать обет безбрачия, но, несомненно, он что-то задумал насчет молодого князя — у Никколо были планы относительно всех своих детей.

Скай подождал, когда можно будет пойти на ланч, ведь он про-верил, что Николас пока еще находился в спортзале. Он знал, что Элис всегда ела ланч с Джорджией и в большинстве случаев Николас присоединялся к ним. Скай пришел в кафетерий, предварительно рассчитав, когда туда явится Ник. Кроме обеих девочек, там еще было только трое посетителей, и он мог видеть, где они решат сесть. Николаса пока не было, но Скай предположил, что они выберут стол, где могут сесть, по крайней мере, трое.

И ему повезло. Когда Джорджия и Элис заняли пустой столик для четверых, Скай быстро вошел и спросил, можно ли ему сесть с ними, От его внимания Не ускользнуло, что Элис зарделась, как только он подошел к ним, но сейчас его больше занимало, как поговорить наедине с Джорджией.

Джорджия тоже заметила, как покраснела Элис. Она не скрывала своей неприязни к Скаю. Но Скай понимал, что на самом деле она не была грубиянкой, просто не любила пустых разговоров. Не в силах побороть застенчивость, Элис встала.

— Я забыла, что хотела купить немного фруктов, — сказала она и направилась к прилавку.

У Ская появился шанс — они с Джорджией осталось одни. Но он понятия не имел, с чего начать. Может быть, сказать: «Я знаю, что ты Стравагантка. Я тоже. Но в обыденной обстановке кафетерия школы Барнсбери, где все вокруг жевали чипсы и прихлебывали кока-колу, это казалось нелепым.

Пока он думал, к ним присоединился Николас Дюк.

— Познакомь меня со своим другом, — попросил Николас Джорджию. Ero манеры были приятными, но держался он с самоуверенностью, которая раздражала Ская.

— Скай Медоуз, — коротко сказала Джорджия.

— Скай? — переспросил Николас. — Необычное имя.

У Ская снова появился шанс.

— Не более редкое, чем Фалко, — спокойно произнес он.

Слова Ская подействовали на всех, как удар током. Из рук Джорджии выскользнула вилка и со звоном упала на тарелку, а Николас опрокинул стакан, и апельсиновый сок разлился по всему столу.

Когда пришла Элис, держа в руках яблоко, она увидела, как все они вытирают стол бумажными салфетками, и сразу же подумала, что они поссорились. Она вздохнула. Ей действительно нравился Скай, но они оба были такими нерешительными, что это был первый раз, когда он подошел к ней. Она оставила его наедине с Джорджией, чтобы они поговорили. Элис никогда не пошла бы куда-то со Скаем, если бы Джорджия была против. Но сейчас. все выглядело так, как будто Элис приняла неверное решение.

— Что ты ему такое сказала? — шепнула она Джорджии.

— Ничего, — ответила молчаливая Джорджия. Услышав имя Фалко, Джорджия побледнела. Она была уверена, что больше никогда не услышит этого имени, если только она сама или Николас не произнесут его, беседуя о прошлом. Но вдруг появляется Скай... Гром среди ясного неба! Она не могла больше думать ни о чем другом, кроме как отделаться от милой, дорогой Элис и выяснить, что же знает Скай.

В герцогском дворце Беллеццы было гораздо более роскошное застолье, где на стол подавали вовсе не чипсы и не кока-колу. В этом большом городе праздновали последнюю ночь Масленицы, и все гости были в своей лучшей одежде, И во дворце, и на площади люди носили маски — как мужчины, так и женщины,— и все условности были забыты до конца этой последней ночи недельных празднований.

Duchessa и ее придворные готовились к балу, который давали в palazzo. Сама Duchessa, которой было семнадцать лет, пришла на бал в платье из шелка цвета слоновой кости. Ее маска из перьев белого павлина гармонировала с узорами на юбке и лифе платья, и каждый глаз павлиньего пера был вышит серебром и отделан бриллиантами.

Она начала танцевать с сенатором Родольфо, своим отцом, одетым, как обычно, в черный бархат. Он носил черную маску ястреба, покрытую настоящими иссиня-черными ястребиными перьями.

— Ты сегодня очень красива, дорогая, — сказал Родольфо, умело ведя дочь по бальной зале. К кружащимся парам присоединялись все новые танцующие.

— Спасибо, — ответила она, улыбаясь. Арианна любила танцевать, как любила бегать с радостными криками или играть на мандоле, плывя в лодке, но все это было липа воспоминаниями детства. Только по таким большим праздникам, как бал-маскарад, она могла забыться на время, танцуя с искренней радостью.

— Скоро мне придется уступить тебя более молодому партнеру по танцам, — проговорил Родольфо, улыбнувшись в ответ на улыбку дочери. — Ты слишком энергична для старика вроде меня.

— И найдешь какую-нибудь степенную старушку, чтобы с ней танцевать? — игриво спросила Арианна. Она уже узнала свою мать в платье цвета полуночного неба и в маске серебристого леопарда, и не сомневалась, куда понесут Родольфо его ноги. Арианна привыкла, что ее якобы покойная мать в подобные праздники каждый раз рисковала быть узнанной; она знала, что ее родители не могут надолго расставаться, хотя отец был регентом в Беллецце, а мать оставалась для всех богатой вдовой из Падавии.

Сильвия, мать Арианны, кружилась в танце со стройным молодым человеком. Его длинные черные кудри были схвачены сзади пурпурной ленточкой. Он был почти таким же хорошим танцором, как и его партнерша. Сильвия тяжело дышала, когда они приблизились к Родольфо и Арианне,

— Пришло время моей степенной старушки, — прошептал Родольфо, обняв за талию свою тайную жену и уведя ее в танце в другой конец залы.

Лучано и Арианна танцевали легко и плавно, ни разу не сбившись с такта, как будто всю жизнь танцевали вместе.

— Последний раз ты надевала подобную маску в Реморе, — заметил Лучано. — Когда Джорджия выиграла Стеллату.

— Удивительно, что ты это помнишь, — сказала Ариан-на. — Ты тогда глаз с нее не сводил.

— Ты сидела в Папском дворце у окна, — продолжал вспоминать Лучано, — и смотрела вниз на Кампо. Мне достаточно только раз глянуть на тебя, чтобы твой образ навсегда запечатлелся в моем сердце.

— О, да ты стал поэтом! — смеясь, ответила Арианна.

«Вот так всегда, — подумал Лучано. — Когда я пытаюсь серьезно сказать ей о своих чувствах, она отшучивается. Как мне сделать так, чтобы она поняла меня» Но он привык к манере Арианны. Ее веселость всегда передавалась ему.

— Интересно, что сейчас делает Джорджия? — произнес он, умело ведя Duchessa по бальной зале.

Но сегодня вечером Арианна не ревновала его к Стравагантке.

— Надеюсь, она сейчас так же хорошо проводит время, как и мы, — это было все, что она сказала.

— Встретимся у школьных ворот в половине четвертого, — прошептала Джорджия Скаю и Николасу.

Она хотела как-то ускользнуть от Элис; ей не терпелось выяснить, что знает Скай о Николасе и откуда ему известно имя Фалко.

Глава 5

Мрамор для герцогини

Розалинд Медоуз была удивлена и обрадована, когда Скай пришел домой вместе с двумя друзьями; ее часто беспокоило, что он ни с кем не может сблизиться в школе. Заварив им всем чай, она извинилась и вышла, оставив их одних в квартире.

В гостиной Джорджия посмотрела по сторонам и потянула носом.

— Эта квартира совершенно новая, не так ли? — спросила она. — Здесь еще пахнет краской.

— Да, — сказал Скай. — Мы переехали сюда несколько месяцев назад.

— Кто жил здесь раньше? — продолжала она. — Ведь здесь и до вас была квартира?

Скай пожал плечами.

— Да, но я не знаю, кто здесь жил. Насколько я помню, мама говорила когда-то, что тут жила старушка, но она умерла.

— Вот именно! — воскликнула Джорджия, повернувшись к Николасу. — Должно быть, это и есть тот дом, откуда взялась моя лошадка! Мистер Голдсмит говорил, что это была лошадка. внучатой племянницы старушки, которая умерла в доме возле школы.

— А Лучано говорил, что его блокнот тоже оттуда, — добавил Николас.

Джорджия долго смотрела на Ская, будто решая, насколько ему можно доверять. Потом она сказала:

— Наша школа расположена на том месте, где в эпоху королевы Елизаветы находилась лаборатория Вильяма Детриджа.

То ли часть школы, то ли, может быть, часть этого дома. Каждый раз, когда Стравагант попадает в Англию нашего времени, он, похоже, возвращается назад отсюда. Наверное, поэтому двоих из нас нашли талисманы.

— Троих, — спокойно уточнил Скай.

— Я знаю! — воскликнул Николас. Он вскочил и прошелся по маленькой гостиной. — Где ты бываешь? И какой у тебя талисман?

Скай пошел в свою комнату и вернулся с флаконом для духов. Джорджия улыбнулась, увидев этот таинственный пузырек. Он напомнил ей о ее собственных путешествиях. А Николас пришел просто в неописуемый восторг при виде голубого стеклянного флакона.

— Это джилийский флакон! Ты был в Джилии?

— Ну да, но только один раз. Вчера вечером.

— А кого ты там видел? Кто рассказал тебе обо мне? — набросился на него с вопросами Николас. — Гаэтано?

Два брата, внешне такие разные, в одном были очень похожи, подумал Скай. Они были одинаково преданны друг другу и с одинаковым нетерпением стремились узнать все новости.

— Да, — сказал он Николасу. — Я видел его. Он попросил меня разыскать тебя и кое-что передать. Думаю, он хочет, что-бы я стал вашим посредником.

Николас смотрел на Ская так, как будто хотел проникнуть в его мысли и выудить оттуда все, что касалось его прошлой жизни, но Джорджия пресекла его попытку засыпать Ская вопросами. Тот был потрясен, увидев, какое влияние имеет Джорджия на Николаса.

— Ты знаешь, почему выбрали тебя? — спросила она Ская.

— Нет, не знаю. Я оказался в одном месте вроде монастыря с действующей при нем Фармацией.

— Держу пари, что это был монастырь Святой Марии из виноградника! — воскликнул Николас.

Скай кивнул

— Там я и встретил твоего брата, — продолжал он. — Но уже позже, первым, кого я увидел, был брат Сульен. Он... он рассказал мне, что мы оба Страваганты и что городу нужна моя помощь. Еще он сказал, что со всех сторон надвигается опасность. Думаю, это связано со свадьбами в твоей семье, Ник.

— О, а кто женится? — поинтересовался он, сгорая от любопытства. — Я знаю, что Гаэтано женится на нашей кузине Франческе. А кто еще, кроме него?

Скай увидел, что Джорджия побледнела как полотно.

— Два других твоих брата, — сообщил он, — женятся на своих кузинах. Боюсь, я не помню их имен. И твой кузен Альфонсо, герцог Воланский, женится на какой-то родственнице. У тебя большая семья.

Скай заметил, что Джорджия вздохнула с облегчением.

— А еще Duchessa Беллеццкая приезжает на свадебные торжества в Джилию, и клан Нуччи, наверное, что-то замышляет. Но это все, что я знаю.

— Арианна, — сказала Джорджия, и Скай, к своему удивлению, увидел слезы в глазах этой грубиянки. — А где Арианна, там будет и Лучано. Ты знаешь про Лучано?

— Сульен рассказал мне. Но тогда это показалось мне слишком похожим на фантастику, чтобы быть правдой. Я поверил, только когда Гаэтано поведал мне о вас двоих.

— А у, Гаэтана все хорошо? Он счастлив? — не выдержал Николас.

— Кажется, у него все хорошо. И он счастлив, вот только скучает по тебе. Он попросил передать тебе, что у него новая лошадь. Серый жеребец по имени Аполлон.

Говоря это, Скай чувствовал себя немного глупо, но и Николас, и Джорджия внимательно слушали, Они обожали лошадей.

— Будь добр, расскажи ему о фехтовальных турнирах! — по-просил Николас. — Думаю, он будет рад узнать, что я еще хорошо владею оружием.

Телега, запряженная волами, везла кусок мрамора в мастер-скую Джудитты Миеле. Она сама выбрала его в каменоломне в Пьетрабьянке, пробежав руками по камню, будто чувствуя что-то находящееся внутри. А теперь камень выгружали под ее руководством.

Глядя на широкие плечи и мускулистые руки Джудитгы, можно было подумать, что она и сама смогла бы выгрузить мрамор из повозки. Но она предоставила эту работу группе рабочих. Посреди мастерской скульптора освободили место, куда поместился привезенный кусок мрамора. Джудитта разрезала веревки, которыми была перевязана завернутая в мешковину глыба мрамора.

Потом она медленно обошла насколько раз вокруг распакованного белого камня, вновь и вновь изучая его поверхность. Подмастерья, привыкшие к ее приемам работы, молча наблюдали. Пройдут дни, прежде чем скульптор возьмет в руки резец.

Джудитта вспоминала свой визит в Беллеццу, где она встретила юную Duchessa. Титулы и почести для скульптора не имели значения: во всех людях Джудитта видела только очертания и объем, пропорции и взаимосвязь линий. Молодые и красивые люди редко вызывали у нее большой интерес, ибо ее собственная молодость осталась позади. Теперь художницу больше интересовали характер человека и тот отпечаток, который он накладывает на черты его лица и осанку.

Ее последним скульптурным портретом была статуя князя Фалко. Изготовить ее с натуры у нее не было возможности. Но она видела мальчика на некоторых правительственных церемониях и была поражена его утонченной красотой. А под изысканной красотой скрывалась твердость характера, которая и сделала его интересным для Джудитты, несмотря на юность князя. Памятник князю Фалко получил широкую известность и привлек множество посетителей во дворец в Джилии. Мальчик щуплого телосложения стоял, положив руку на голову любимой охотничьей собаки и устремив пристальный взгляд куда-то вдаль. В статуе было что-то задушевное, неофициальное, домашнее, и этим она отличалась, наскок ко было возможно, от классических статуй, которыми была заставлена крытая галерея на Пьяцца Дукале.

А теперь вот — Duehessa, Джудитта ворчала, глядя на много; численные наброски, которые она сделала. Трудно выполнять такие произведения искусства, как скульптурные портреты, по заказу дворян. Их приходится изображать спокойными и величавыми. А она бы предпочла изобразить Арианну, как амазонку или нимфу — стремительно мчащейся вперед, с поднятыми руками, с летящими за спиной, распущенными волосами, а земли касалась бы только одна ее нога. Но правителя большого города это никогда не устроило бы.

«Следующей моей работой, — подумала Джудитта, — будет статуя крестьянина, которому уже за восемьдесят».

*  *  *

В Сенате Беллеццы проходила официальная церемония. Регент Родольфо и его дочь — Ducbessa — вручали награду и присваивали звание молодому человеку.

— Я хочу объявить Сенату, — сказал Родольфо, — что мою покойную жену, прежнюю Duchessa нашего великого города, предательски пытались убить в ночь праздника Маддалены два года назад. Тогда мы хранили это в тайне, так как покушение не удалось и Duchessa хотела выяснить, кто был виноват. Увы, вторая попытка, как вы знаете, была успешной, и мы заверши-ли наши расследования, так и не найдя определенного доказательства виновности тех, кто желал лишить нас нашей мило-стивой Ducbessa.

Он сделал паузу, чтобы другие двадцать три сенатора смогли осознать смысл новых сведений.

— Поскольку наши расследования нужно было хранить в тайне, потребовалось также скрыть от широкой общественности имя человека, который воспрепятствовал первой попытке покушения на жизнь Durhessa, — он сделал движение в сторону Лучано. — Но сейчас уже возможно открыть, что это был мой ученик, Лучано Кринаморте.

В Сенате раздались громкие аплодисменты.

— В знак неоценимого благодеяния, которое он совершил по отношению к нашему городу, сим я освобождаю его от ученичества. А Duchessa в знак почтения к памяти своей покойной матери награждает его званием кавалера Беллеццы.

Лучано встал на одна колено перед Арианной, и она надела на него пурпурную сатиновую ленту с большой серебряной печатью, на которой была вычеканена эмблема города — маска.

— Встань, кавалер Лучано Кринаморте, — сказала она чистым мелодичным голосом. — Служи своему городу хорошо, и он всегда будет служить тебе.

Трое тинейджеров сидели в квартире Ская, совершенно измученные. Они сказали друг другу все, что хотели сказать. Теперь каждый из них был погружен в свои мысли.

Для Ская это все еще казалось слишком фантастичным. Вчера он был самым обычным учеником Барнсбери, живущим рядом со школой в маленькой квартире с больной матерью. А сегодня он стал путешественником в пространстве и времени, который побывал в лаборатории алхимика, перенесясь более чем на четыре столетия назад. А его матери, кажется, стало лучше; может быть, эти два события связаны между собой?

Они обменялись информацией, и Джорджия рассказала ему, что Лучано всегда чувствовал себя хорошо в Талии. А Фалко, чтобы вылечиться, предпринял решительные меры – стал Николасом. Что это значило и почему выбрали его? Об этом могут рассказать только последующие визиты в Джилию.

Джорджию переполняли эмоции, Она не была в Талии больше шести месяцев, с прошлого сентября, когда они с Николасом совершили вместе захватывающее путешествие в Ремору, и. он, будучи Фалко, летал на крылатом коне по Кампо и над ним. Она тогда не видела Лучано. Фактически она его не видела больше полутора лет, потому что смерть Фалко в старой жизни и его перерождение в Николаса расшатало ворота между двумя мирами, прибавив один лишний год, и, таким образам, для нее прошло больше года — но не для ее друзей из Талии.

 И она, и Николас могли путешествовать только в Ремору, в то время как Ская выбрали для того, чтобы он страватировал в Джилию, родной город Николаса. Но если Лучано собирался приехать в этот большой город, тогда эта было единственное место, куда она хотела бы отправиться. Она покачала головой. Это было сумасшествие.  Джорджия приучила себя обходиться без Лучано, после того как они так давно попрощались в Кампо Реморы. Он обитал в мире, который она могла только посещать, но не жить в нем, — да еще не в городе Лучано. И он не любил ее, разве что как друга. Его сердце принадлежало молодой Duchessa Беллеццы — красивой, умной и храброй, которая собиралась в Джилию, невзирая на все ожидавшие ее там опасности.

Николас тоже был глубоко расстроен. Как и Джорджия, он научился отказываться от того, что любил — от своей семьи, своего города, от всей своей прежней жизни. Но он хорошо приспособился к новым условиям. Его физическое здоровье было бесценной наградой за ту жертву, которую ему пришлось принести. У него был уютный дом родителей Лучано, много друзей и Джорджия.

Он был влюблен в нее без памяти. Не только из-за ее смелости и отваги, хотя это было главным. Причина заключалась в том, что она совсем другая, родом из волшебного мира двадцать первого века, а это производило на Николаса сильное впечатление и теперь, когда он уже знал многих людей из этого времени. Она спасла его, привела туда, где его вылечили, и он снова мог ездить верхом, фехтовать и, что самое замечательное, снова ходить без посторонней помощи. Она вернула его к жизни, и он всегда будет обожать ее за это.

Но это не меняло того факта, что ей было почти семнадцать, а ему — пятнадцать, а в школе на такую разницу смотрели с неодобрением, хотя в Талии никто не стал бы возражать против его помолвки с женщиной намного старше Джорджии. Все, что он мог, — это наладить дружеские отношения и надеяться, что со временем что-то изменится. Николас втайне был доволен, что Лучано благополучно заманили в ловушку столетия назад, и ему было стыдно.

А теперь все стало другим: Талия внезапно выступила на передний план в ту минуту, когда он услышал свое прежнее имя. Как только он подумал, что этой ночью Скай, возможно, снова увидит Гаэтано в Джилли, этот новый мир школы, кафетерия и спортзала показался ему тусклым и неестественным.

— Боже, как вы все притихли! — удивилась Розалинд, вернувшись домой, — Я думала, что никого здесь не застану.

— Извините, миссис Медоуз, — сказала Джорджия, очнувшись от размышлений. — Мы... разговаривали о чемпионатах по фехтованию.

— Пожалуйста, называйте меня Розалинд. Я не знала, что ты интересуешься фехтованием, Скай.

— Интересуюсь, — быстро ответил он. — Вот Николас — капитан нашей команды. Мне стало интересно, смогу ли и я научиться фехтовать.

Николас сразу же подыграл ему, Все они инстинктивно хотели защитить и мать Ская, и самих себя. Их странная связь была уязвимой, как только что родившийся ребенок, а теперь им выпал шанс защитить ее и продлить ей жизнь.

— Думаю, у Ская получится, — уверил Николас маму Ская.— Мы договариваемся о том, что я дам ему несколько уроков.

Если Розалинд и была удивлена, почему это заставило их стать такими серьезными, она ничего не сказала.

Следующим утром когда Скай прибыл  в Талию, Сульен ждал его. Было еще рано, потому что мальчик рано лег спать в своем мире — ему не терпелось снова посетить Талию. Он проснулся уже одетым в свое черное и белое одеяние послушника.

Они находились вдвоем в келье Сульена, но дверь в лабораторию была открыта, и через нее Скай видел другую дверь, ведущую в монастырь. Повсюду разливался свет утреннего солнца, и Скай вошел в дверь навстречу свету, не поздоровавшись с монахом. Он обернулся и проверил: тени не было.

А потом заговорил с Сульеном.

— Расскажите мне о Вильяме Детридже, — попросил он.

*  *  *

Герцог Никколо был занят утром со своим архитектором. Перестройка личных апартаментов в Палаццо Дукале шла хорошо.

Потом он отправился на соседнюю площадь, чтобы посетить мастерские возле Ведомства гильдий. В его новом жилище и в новом жилище Фабрицио должны быть обстановка и отделка, достойные принцев.

В bottega Арнольфо Баттисты он остановился, чтобы заказать столы, выложенные мраморной крошкой и полудрагоценными камнями. Зайдя в следующую дверь — к серебряных дел мастеру, он заказал для обеденного стола свечной канделябр в форме дракона с распростертыми крыльями. А у ювелира — четыре толстых ожерелья из рубинов и жемчуга в качестве свадебных подарков для двух своих племянниц и двух юных кузин.

Очень довольный своими приобретениями, герцог прошагал через соборную площадь к своему старому дворцу и остановился возле bottega Джудитты Миеле. Она вызывала у него горестные воспоминания, хотя и со слабым оттенком приятного. Миеле создала очень похожую скульптуру его мальчика, Фалко, такую трогательно близкую и в то же время совершенную как произведение искусства, Герцог уважал искусство и уважал Миеле, однако его мнение о ней было бы совершенно другим, если бы он знал, что она Стравагантка.

Он решил зайти к художнице. Она, как он подумал, бездельничала, уставившись на глыбу белого мрамора. Джудитга только через несколько минут заметила своего известного гостя. Подмастерья кланялись и снимали шапки, а один из них дернул хозяйку за рукав, чтобы она пробудилась от задумчивости,

— Ваша светлость, — произнесла она своим глубоким голо-сом, сделав реверанс, хотя ее грубая рабочая одежда вряд ли подходила для таких церемоний.

— Maestra[6], — сказал он, любезно подняв ее на ноги. — Я только проходил мимо.

Подмастерье, чистивший камень щеткой, смахнул пыль с табурета и устремился с ним к герцогу.

— Я не храню много еды в мастерской, — извинилась Джудитта. — Но могу предложить вашей светлости кружку вина.

— Благодарю вас от всего сердца, — ответил Никколо. Сделав над собой усилие, герцог, привыкший к роскоши, сел на табурет и взял оловянную кружку. Он осторожно сделал маленький глоток, но вкус напитка так его удивил, что ему пришлось скрыть свои чувства.

— М-м-м, — проговорил он. — Беллеццкое красное. И замечательный сбор винограда. Хороший купец продал вам это вино.

— Это подарок, — сказала Джудитта. — От Duchessa.

Она не могла не смотреть в сторону камня. Время, потраченное на обмен любезностями с герцогом, она могла бы провести с большей пользой, пытаясь узнать, что скрывается внутри этой мраморной глыбы.

Острый ум герцога Никколо сразу же уловил связь.

— О, вам, наверное, заказали ее статую? — галантно поинтересовался он.

Джудитта кивнула.

— Я приезжала в Беллеццу, чтобы сделать наброски. Duchessa будет позировать мне несколько раз, когда приедет в Джилию.

— Это будет до или после свадьбы?

— До, ваша светлость,

— Тогда ее следует ожидать уже в скором времени? Я должен поторопиться, чтобы послать ей подарки, достойные почетной гостьи Джилии, — задумчиво произнес Никколо. — Мне хоте-лось бы, чтобы вы изобразили ее держащей в руке свиток договора, который, я надеюсь, она заключит с моей семьей.

Его раздражало, что эта художница знала о делах Duchessa больше, чем он. И чем только занимается шпионская сеть Угря!

Не показывая своего неудовольствия, Никколо допил вино и встал. Стараясь не поддаться желанию почистить щеткой сзади свои бархатные брюки, герцог вышел, задержав взгляд на куске мрамора. Он не видел молодую Duchessa с тех пор, как умер Фалко, она быстро покинула Ремору, но он часто думал о ней.

Арианна Росси была его неоконченным делом. Она открыто не повиновалась желанию Никколо, отвергнув его сына, совсем так, как всегда это делала ее мать, возражая против какого бы то ни было сотрудничества с ди Кимичи, но герцог должен найти способ подступиться к ней. Белый мрамор напомнил ему о коже Duchessa — чистой и белой, как сливки. Он покинул мастерскую скульптора, размышляя о юности и невинности и о том, что они, в конце концов, мало что значат по сравнению с возрастом и опытом.

*  *  *

Сульен повел Ская обойти с ним лабиринт. Сначала юноша из двадцать первого века отнесся к этому скептически. Все эти пения псалмов, раздумья и хождение в тишине казались ему какими-то церемониями из Нового времени, однако они подействовали на него. Когда он ступил на черно-белую поверхность лабиринта, в голове у него был полный хаос.

Сначала Сульен рассказал ему о Вильяме Детридже.

— Он был первым Стравагантом, алхимиком, жившим во времена королевы Елизаветы. Когда он пытался получить золото, в лаборатории произошел взрыв и он открыл секрет путешествия во времени и пространстве.

— А его лаборатория стояла там, где сейчас находятся моя школа и мой дом?

— Так получилось, — сказал Сульен, — Когда я принес твой талисман, то по совету доктора Детриджа и Родольфо я оставил его на пороге того, что должно быть твоим домом.

Скай улыбнулся при мысли о появлении монаха в Ислингтоне. Но монахи, монахини, духовенство в двадцать первом веке еще носили рясы, и поэтому Сульен, вероятно, не привлек к себе особого внимания.

— Вы говорите, что вам посоветовали Детридж и Родольфо, но как вы с ними разговаривали? Вы сказали, что они оба сейчас живут в Беллецце, а у вас ведь еще нет телефонов?

Тогда Сульен показал ему невзрачное оловянное зеркальце, в котором Скай увидел не отражение своего коричневого лица, а темную комнату, обшитую панелями, где было много странных инструментов. Сульен провел рукой по гладкой поверхности зеркальца, закрыл глаза и сосредоточился. Вскоре там появилось худое и скуластое лицо человека, с ястребиными глазами и черными волосами с проседью.

— Маэстро, — обратился к нему Сульен. — Разрешите мне показать нашего нового брата.

Сульен попросил Ская посмотреть прямо в зеркальце, и тот очутился лицом к лицу с Родольфо. Это выбило Ская из колеи. Не считая своего путешествия между двумя мирами, до сих пор мальчик не сталкивался в Талии ни с чем таким, что можно было бы назвать волшебством.

Родольфо был сама сердечность и гостеприимство, но Скай знал, что говорит с могущественным Стравагантом — и делает это с помощью волшебного зеркала! Когда он через несколько минут вошел в лабиринт, его мысли были в полном беспорядке.

Однако, выйдя черед двадцать минут из лабиринта, он совершенно успокоился. Потом, еще через пять минут, появился Сульен.

— Невероятно! — заключил потрясенный Скай.

— Зеркало уже было здесь, когда я прибыл, — поведал ему Сульен. — Я нашел его однажды под ковром, но другие монахи не знали, как его использовать. Тебе не нужно этому верить - просто делай это. Я обхожу лабиринт каждое утро и точно так каждый вечер, чтобы я смог найти центр, когда мне это понадобиться.

Скай выглядел встревоженным,

— Не беспокойся, — сказал монах. — Я не прошу тебя делать это часто. Только когда почувствуешь, что тебе это нужно. Я хотел просто показать это тебе.

Скай почувствовал облегчение. Но что-то тянуло его снова это испытать.

*  *  *

Угорь ждал своего хозяина за воротами Палаццо ди Кимичи на Виа Ларга. В этот день у ворот стояла новая стража, которая не знала его. Но он хорошо зато знал герцога, Когда Никколо вышел и жестом пригласил своего низкорослого малопривлекательно-го подчиненного войти, Энрико сделал извиняющееся лицо.

— Я хотел поговорить с тобой о твоих контактах в Белецце,— произнес Никколо.

— Это просто какое-то совпадение, ваша светлость! — ответил Энрико. — Именно поэтому я к вам и пришел. Недавно мой человек Беппе сообщил мне, что Duchessa скоро будет в городе.

— Слыхали, слыхали! — раздраженно проговорил Никколо. — Я сам сегодня об этом узнал. Дело в том, что я должен был услышать об этом раньше.

— Скоро изготовят ее скульптурный портрет, — не теряясь, продолжал Энрико.

— Да, да, это сделает Джудитта Миеле, — оборвал его герцог. — Расскажи мне что-то, чего я еще не знаю.

— Может быть, то, что ее молодой любовник будет сопровождать ее? — рискнул Энрико.

— Любовник? Ты имеешь в виду ученика этого старого колдуна?

— Да, любимчик ее отца, и ее тоже, если верить слухам,— Энрико бесстрашно смотрел на герцога хитрым понимающим взглядом.

Всегда, когда Угорь высказывал свои мысли или раскрывал свои планы, он чувствовал, что герцог испытывал неприязнь к Родольфо и к его таинственному ученику, Он знал, что это как-то связано со смертью младшего сына герцога, который, как тот верил, на самом деле не умер, хотя герцог держал в собственных руках безжизненное тело сына и видел, как его положили в гроб, а гроб — в могилу. Вот почему ему нужно было преследовать Стравагантов. Сама мысль о том, что один юноша жив, в то время как другой покоится в мраморном склепе, увенчанном статуей Джудитты Миеле, приводило Никколо в такой сильный гнев, что каждый раз, как только заходила речь о Лучано, герцог, казалось, вот-вот выйдет из себя.

Энрико догадался, о чем подумал Никколо ди Кимичи; он не упомянул бы о беллеццком мальчишке, если бы герцог не знал всех остальных сведений. И он заметил, что должен попытаться направить мысли своего покровителя на что-то более приятное.

—Можно ли узнать у вашей светлости, — проговорил он,— как идут приготовления к свадьбам?

Никколо долго молчал, а потом сказал:

— Ну... они идут хорошо. Этим утром я заказал мебель и драгоценные камни для молодых пар.

Энрико решил пойти на большой риск.

— Не понимаю, почему ваша светлость не задумывается о второй женитьбе? Почему только молодые должны веселиться? В один прекрасный день княжне Беатриче надо будет выйти замуж, а такой изысканный джентльмен, как ваша светлость, в свои преклонные годы нуждается в обществе достойной женщины.

Взгляд, которым герцог наградил Энрико, привел его в трепет.

— Ваша светлость, я вовсе не хотел сказать, что вы уже вступили в преклонный возраст... — залопотал Энрико, поняв, что сказал лишнее. Герцог жестом приказал Угрю отойти в сторону, схватившись за горло, как будто ему стало трудно дышать. Потом все-таки взял себя в руки и посмотрел на предводителя шпионов с совершенно другим выражением лица.

— Можешь идти, — бросил он. Но после того, как Угорь ушел, сказал сам себе страдальческим голосом: — Он вполне прав. Я должен жениться. И я знаю, что именно на этой женщине.

Глава 6

Свадебные платья

— А теперь нам нужно покинуть город, — сказал, Сульен, когда они со Скаем вышли из лабиринта. Он повел юношу через два монастыря во двор, мощенный булыжником, где стояла телега, запряженная двумя выносливыми старыми лошадьми.

— Куда мы едем? — спросил удивленно Скай, когда Сульен указал ему жестом на сиденье, а сам приготовился управлять лошадьми.

— К братьям на холме в Колле Вернале, — ответил Сульен, дернув поводья. — Нам нужно собирать растения.

Поездка заняла час. Сульен и Скай ехали сначала по равнине, но потом им стало труднее, когда они начали подниматься по дороге, извивающейся вокруг крутой горы на северо-востоке Джилии. С горы открывался живописный вид на город, на всю Джилию, над которой возвышался огромный собор Святой Марии Лилейной с исполинским куполом. Кроме того, воздух здесь был намного свежее, чем в долине, и Скай вдыхал аромат цветов, доносившийся с окружающих полей.

Он никогда не путешествовал в телеге, запряженной лошадьми. Казалось, что жизнь замедлила движение, и, пока телега медленно поднималась в гору, у, Ская было весьма странное чувство, будто его сердце тоже бьется медленнее, не так, как в лабиринте. Сульен лукаво посмотрел на него.

— Как тебе жизнь в шестнадцатом веке? — спросил он.— Насколько я могу судить по своим недавним впечатлениям, мы живем совсем не так, как в твоем мире.

— Это странно, — признал Скай. — Я думал, что жить в ваше время было бы скучновато, но здесь столько всего происходит. Расскажите мне еще об опасностях.

— Чтобы узнать о них, нам потребуется много времени, — начал Сульен, качая головой. — Семейные вендетты, такие как между Нуччи и ди Кимичи, продолжаются в течение поколений. Они могут долго тлеть, а потом взрываться насилием и убийством. Это как подземная река, которая иногда тихо журчит под землей, а иногда вода вдруг выплескивается наружу. Сейчас весь город превратился в некий котел, нагретый до точки кипения. Эти свадьбы дают преступникам большие возможности. Город будет наводнен приезжими, улицы, по которым пройдут свадебные процессии, будут заполнены многочисленными зрителями, приезжими и горожанами, и городовые, сколько бы их ни было, не смогут уследить за такой толпой людей, Это значит, что любой человек, вооруженный кинжалом, сможет заплатить по старым счетам.

— А чем же могут помочь Страваганты? — спросил Скай. — Нас будет по крайней мере шестеро в городе, — сказал Сульен, — Ты, я, Джудитта и трое из Беллеццы — Родольфо, Лучано и сам доктор Детридж. Наша задача — делать то, что не могут стражи порядка, — защищать Duchessa Беллеццкую и стараться сохранить мир для всех остальных. И держаться как можно дальше от герцога, потому что он против Стравагантов.

— А что я должен делать такого, чего не могут другие Страваганты?

— Этого я не знаю. Смотри в оба и жди подходящей возможности, — произнес монах. — Я уверен, что она появится — иначе тебя здесь не было бы, — и я почти не сомневаюсь, что это произойдет на свадьбах.

*  *  *

Франческа ди Кимичи и юная Duchessa довольно неожиданно стали хорошими подругами. В первый раз они встретились, когда юную княжну из Баллоны заставили выступить против Арианны на выборах после «убийства» старой Duchessa. Кроме того, ее принудили выйти замуж за старого советника Албани, от которого ее патом освободил Папа, аннулировав брак.

Но когда они снова встретились во время визита князя Гаэтано, приехавшего ухаживать за юной Duchessa Беллеццкой, Арианна смягчила свое отношение к молодой женщине, которую ее научили считать врагом. Сразу было видно, что Франческа очень несчастлива и сама влюблена в Гаэтано, поэтому Арианна сделала все, что в ее силах, чтобы помочь влюбленным соединиться.

И когда Гаэтано, выполняя волю отца, настойчиво высказанную сыну в Реморе, в конце концов попросил Арианну выйти за него замуж, она была счастлива отказать ему и предложила лучше попросить руки Франчески — Арианна увидела, как радостно зажглись огоньки в его глазах. Ей очень нравился Гаэтано, что-то в нем внушало мысль, что в семействе ди Кимичи есть и приятные люди, но она не хотела за него замуж.

Арианна и Франческа вернулись в Беллеццу в одно и то же время и стали подругами, когда княжна ди Кимичи упаковывала свои вещи и освобождала дом Албани, прежде чем вернуться к себе в Беллону.

И вот теперь она снова была в Беллецце в качестве гостьи Duchessa. Они никогда не говорили о политике, а Франческа не имела понятия, что мать Арианны была еще жива; даже Гаэтано не знал этого. Они разговаривали совсем на другую тему — об одежде.

— У меня тогда не было настоящей свадьбы, — сказала Франческа. — И я надеюсь, что в Джилии будет роскошная церемония, но нам придется делить наш праздник с двумя братьями Гаэтано и кузеном Альфонсо. Просто смешно! Четыре пары - можешь ли ты это себе представить? Если бы я могла выбирать, то ни за что не согласилась бы делить свой знаменательный день с тремя другими невестами!

— Но ты будешь самой красивой, я в этом уверена, — успокоила ее Арианна, поправляя свою зеленую шелковую маску,

— О, что касается этого, то я не беспокоюсь, — Франческа откинула назад свои черные волосы, насколько ей позволяли это сделать косы и шпильки. — Но мы с Гаэтано будем второстепенной парой в соборе. А я так хотела быть главной, особенной!

— Вздор! — твердо произнесла Арианна. — Вы будете важны друг для друга — и для меня. Я не знаю ни герцога Воланского, ни его будущей Duchessa. Князей Фабрицио и Карло я видела только мельком, а их невест — ни разу. Я уверена, что все они очень красивые и значительные молодые люди, но вы с Гаэтано — единственные ди Кимичи, которых я могу назвать друзьями.

Губы Франчески тронула благодарная улыбка.

— У меня есть идея, — сказала Арианна. — Что ты собираешься надеть?

*  *  *

Сульен и Скай приехали в маленькую деревушку. Вспотевшие лошади тяжело дышали.

— Им будет гораздо легче везти телегу назад, — заметил монах. — Они всю дорогу будут спускаться с горы, а для вьючно-го животного мои растения — легчайший груз.

После того как они отдохнули несколько минут,. Сульен погнал лошадей по обрывистой боковой тропе из Колле Вернале к мужскому монастырю на самой вершине горы. С уступа горы, поросшего травой, открывался живописный вид на сельскую местность. Скай видел не только раскинувшийся в долине город и купол его собора, но и реку, которая вилась змеей вниз с дальних гор, — широкую реку Аргенто. Если бы Скай прищурился, он смог бы проследить ее путь до самого истока.

— Вода в Аргенто поднимается в это время года, — сказал Сульен, увидев, куда смотрит Скай.

— Здесь, наверху, просто чудесно! — воскликнул Скай.— Все далеко, но как хорошо видно! Мне кажется, если бы я высунулся из телеги, то смог бы дотянуться до колокольни.

— Пока еще нет, — улыбнулся Сульен.— Ты еще совсем недавно стал Стравагантом.

Вдруг они увидели монаха в коричневой рясе. Он торопливо подбежал к ним, чтобы поздороваться.

— Добро пожаловать, — произнес он. — Добро пожаловать в Сан-Франческо.

«Монах, должно быть, имел в виду монастырь Святого Фрэнсиса», — подумал Скай. Итак, доминиканцы носили черное и белое, а францисканцы — коричневое. Сколько же здесь еще религиозных орденов, которые ему надо будет знать?

Обменявшись с гостями традиционными фразами и дав своему послушнику наставления, как присматривать за лошадьми, брат Мартино повел их в свою маленькую церковь, где после жаркого солнца они ощутили прохладу и где пахло ладаном и свечным воском. Но они там не задержались, быстро направившись к двери в монастырь. Когда брат Мартино открыл ее, Ская ослепил яркий свет, он был ошеломлен необыкновенными ароматами и почти оглушен звуками птичьего пения.

На территории монастыря находился сад с лекарственными травами. Он был даже меньше, чем в Малом монастыре Святой, Марии из виноградника, и разбит вокруг фонтана, брызги которого искрились на солнце. Клумбы с лекарственными растениями окружала живая изгородь, аккуратно подстриженная. Стена, стоящая ближе всего к церкви, была одним огромным птичником, где детали, распевая во весь голос, маленькие зяблики,

Мартино остановился, чтобы вытянуть из-за пояса, которым ему служила простая веревка, мешочек с семенами и наполнить кормушки. Мелодичное пение сразу же сменилось пронзительными криками.

Монахи оставили шумный монастырь и вошли в трапезную, где Мартино налил джилийским гостям из терракотового кувшина холодный виноградный сок, Скай выпил его одним глотком.

Подкрепившись, они выпили во двор за монастырем, там молодые монахи загружали телегу, запряженную лошадьми. Мешки из дерюги пряные запахи.

— Сладкий укроп, — перечислял Сульен, сверяясь со списком. — Лимонный бальзам, валериана, водолюб, мальва, мята лопух большой, огуречник аптечный, одуванчик, бергамот.

Он обошел вокруг телеги, растирая в коричневых руках сухие листья и перевязывая туже мешки,

У Ская кружилась голова. Запахи напоминали ему о доме и ароматических маслах матери. Что он делал здесь, высоко над городом времен Ренессанса, одетый в монашескую рясу?

— Мне приносят цветы со всех лугов окрестностей Джилии, — сказал Сульен. — Но травы в Колле Вернале я собираю сам, Я никому не доверяю этой работы, только так я могу быть уверен, что их свойства остались прежними.

*  *  *

— Можно я помогу тебе? спросила Арианна Франческу — Моя бабушка живет на одном из островов и плетет изысканные кружева. Она делает их для всех самых красивых свадебных платьев в лагуне и может создать любой узор. Может быть, нам пойти туда и заказать тебе платье? Пусть это платье будет моим свадебным подарком, А я так давно не была в Бурлеске.

 *  *  *

Камилло Нуччи и сам интересовался травами и растениями, по крайней мере их ядовитыми разновидностями. Он был воспитан в духе ненависти к семейству ди Кимичи и считал своим естественным долгом отомстить за все их оскорбления и проявления неуважения, не говоря уже об убийствах, которые были на совести семьи герцога Никколо. Камилло не беспокоило, что ди Кимичи укрепили свою власть и распространяли свое влияние по всей Талии; он не интересовался политикой. Все, что он хотел сделать, — это свести счеты.

Предстоящие свадебные торжества давали прекрасную возможность расквитаться с ди Кимичи. Город уже был полон купцов и паломников с востока, а во время публичных свадебных церемоний их число увеличится, Кто скажет, был ли подсыпан яд в тарелку кого-либо из ди Кимичи каким-нибудь жителем города или одним из многочисленных врагов этого семейства, живущих за пределами Джилли?

Сейчас Камилло Нуччи совещался со старым монахом из Воланы, обсуждая наедине с ним свойства диких грибов, растущих в окрестных полях и лесах, Но он не заметил чумазого уличного мальчишку, который следил за ним, пока Нуччи шел в старый семейный palazzo возле монастыря Святой Марии из виноградника, и теперь подслушивал через щель в двери.

«Почему это Камилло Нуччи заинтересовался ядовитыми грибами?» — спросил себя Сандро. Он решил передать эту информацию Угрю, а затем отправиться на поиски брата Тино.

*  *  *

Лодочник перевез герцогиню и ее подругу в Бурлеску. Он выполнял также обязанности телохранителя, и, кроме того, с Duchessa был молодой кавалер, вооруженный кинжалом, Лучано носил его открыто, но он был единственным, кто знал, что и у Арианны спрятано оружие в подвязке. Ее молочные братья, верные давнему обещанию, дали его ей, когда Арианне исполнилось шестнадцать, и Лучано не сомневался, что она не раз-думывая использует оружие, если на нее нападут.

— Я приезжала сюда с Гаэтано год назад, — сказала Франческа, счастливая, что может об этом говорить.

Лучано посмотрел на нее с любопытством. Франческа ни-когда не вспоминала о том, что ее будущий муж прошлым летом ухаживал совсем за другой женщиной — за той, которая быстро стала ее ближайшей подругой. В течение нескольких недель, пока он находился в Реморе, Лучано думал о том, примет ли Арианна предложение князя ди Кимичи. Его чувства по этому поводу были непростыми, потому что ему нравился Гаэтано, и сам он тогда переживал приключения с Джорджией — Страваганткой. Их приключения не были любовными, просто общее положение Стравагантов сделало их отношения особенными и дало возможность понять, почему общество сына герцога может быть приятным Duchessa.

— Смотрите, вот их дом, — указала Арианна. — Вон тот, белый.

Лодка стала на якорь в гавани, и молодые люди направились в деревню, привлекая к себе любопытные взгляды. Две красивые женщины, богато одетые и обе в масках, не могли остаться незамеченными. Кто-то прошептал: — Это молодая Duchessa. Бесспорно, приехала навестить бабушку и дедушку.

Паола Беллини сидела возле своего побеленного домика, как обычно, с подушкой для плетения кружев. Она была для Duchessa матерью и бабушкой, но у нее никогда не возникало желания иметь более роскошное жилье, чем этот маленький белый домик, где она жила уже пятьдесят лет.

— Бабушка, — позвала одна из стройных молодых женщин в масках и побежала ей навстречу. — Нам нужны кружева для свадебного платья.

Черные глаза Паолы обратились к Лучано, но в ответ на ее взгляд он слегка нахмурил брови.

— Для моей подруги Франчески, — спокойно продолжала Арианна. Но она заметила взгляд бабушки и залилась краской.

*  *  *

Бурлеска была не единственным местом, где обсуждались свадебные платья. В Фортецце княжны Лючия и Бьянка просто замучили отца разговорами на эту тему.

—Дочери, дочери! —воскликнул князь Джакопо, обращаясь к своей жене, княгине Каролине. — Почему ты родила мне только дочерей? Я сойду с ума, если услышу еще хотя бы слово о сатине, шелке, бархате или парче!

— Как насчет тафты? — невозмутимо произнесла Каролина. — А я-то думала, что мои дочери родились на свет с твоей помощью.

Она прекрасно знала, что Джакопо обожал своих девочек, и хотя был недоволен тем, что его титул перейдет к сыну другого ди Кимичи, он не променял бы их на всех мальчиков Талии.

— Скажи им, что у них будет все, что они захотят, пусть только они избавят меня от разговоров на эту тему, — сказал князь. поглаживая уши своего спаниеля.

— А как насчет драгоценных камней? — не отставала от мужа княгиня. — У них должно быть что-то особенное в день свадьбы. Помни, что Бьянка станет Duchessa, а Лючия когда-нибудь будет княгиней Реморской.

— Неужели в нашей сокровищнице так мало украшений, что мы должны их заказывать? — спросил Джакопо. — Ты же их почти не носишь.

Каролина вздохнула.

— Мода меняется, дорогой, — проговорила она. — Драго-ценные камни, которые я надевала на нашу свадьбу, принадлежали твоей матери, а до нее — твоей бабушке, Я ничего не имею против этих драгоценностей, но сейчас молодые женщины совсем другие. Возможно, они хотят что-то специально сделанное для этого в Джилии, где работают все самые модные ювелиры.

— Тогда пусть кузен Никколо купит им драгоценности,— проворчал Джакопо. — Он, похоже, собирается сам руководить этими свадьбами.

Княгиня Каролина прекратила разговор на эту тему. Она знала, как относится ее муж к тому, что их дочери будут выходить замуж в соборе в Джилии. Этот собор вызывал у него неприятные ассоциации. Но она не была бы женой Джакопо тридцать лет, если бы не знала, как управляться с его настроением. Она осторожно выведает у дочери Никколо, Беатриче, собирается ли герцог подарить им драгоценности. А если нет, она сама закажет что-нибудь подходящее для своих дочерей.

*  *  *

Ринальдо ди Кимичи стал совсем другим человеком. Послушавшись своего влиятельного дядю, он постригся в монахи. Теперь он был отец Ринальдо, с хорошими перспективами в недалеком будущем получить кардинальскую шапку. Конечно, он не был приходским, священником — для этого его происхождение было слишком высоким. Ринальдо оставил фамильный дворец в Волане и стал собственным капелланом Папы в Реморе. Ему очень нравилось находиться близко к главе Церкви в Талии, который был также его дядей, и он находил жизнь священника во дворце Папы легкой и приятной.

И он наконец-то избавился от Энрико, который приехал в Джилию, чтобы шпионить для герцога, Отец Ринальдо пытался забыть теперь о времени своего пребывания на посту посла, когда он приказал убить женщину, последнюю Duchessa Беллеццы, и с нетерпением ждал того дня, когда он будет помогать Папе на свадьбах отпрысков ди Кимичи.

Его брат и сестра собирались вступить в брак — Катерина и князь Фабрицио, который когда-нибудь станет герцогом Джилии и главой семейства. Ринальдо был доволен тем, как складывается его жизнь. Он мечтал о будущем — о том, как станет шурином герцога Фабрицио Второго и, возможно, потом самим Папой. Это было более приятной перспективой, чем та, с которой он столкнулся, когда ему не удалось присоединить Беллеццу к семейной пастве и когда он позволил этому черноволосому мальчишке ускользнуть. А если бы он стал Папой, это принесло бы ему даже больше власти, чем имел ее старший брат Альфонсо.

*  *  *

В Волане герцог Альфонсо разговаривал наедине со своей сестрой Катериной. Они также обсуждали день свадьбы. Альфонсо, как и Ринальдо, был доволен тем, что она выходит замуж так удачно и в пределах семьи, — настолько доволен, что даже не возражал, когда ему выбрали в жены Бьянку, младшую дочь старого Джакопо, хотя, к сожалению, она не приносила с собой титула. К тому же Бьянка была очень хорошенькой, а Альфонсо было немного одиноко в его замке, с тех пор как он четыре года назад унаследовал титул.

Его мать, вдовствующая Duchessa Изабелла, сбросила свой вдовий траур и готовилась к предстоящим празднествам.

— Нам нужно выяснить, что планируют твои кузины, дорогая, — сказала она Катерине. — Как невеста наследника герцога, ты должна быть самой нарядной, не так ли, дорогой Фонсо?

— Однако, матушка, моя собственная невеста не должна быть унижена, — мягко возразил герцог. — Как это будет выглядеть, если будущую Duchessa Воланскую отодвинет в тень ее же золовка?

— Это деликатные вопросы, — ответила вдовствующая Duchessa, чувствуя себя в своей стихии. — Но свадебные церемонии пройдут в Джилии, а их князь — гораздо более важная персона, чем мы.

— Тем не менее, мы должны чтить также и нашу семью,— сказала Катерина, которая втайне не возражала против того, чтобы затмить свою новую невестку, хотя у нее не было причин недолюбливать саму Бьянку. — Наверное, нам следует послушаться совета герцога Никколо?

Ее мать фыркнула, как совсем не подобало герцогине.

— Я думаю, мы уже достаточно наслушались его советов.

Изабелла предпочла бы, чтобы ее сын женился на дочери Никколо, чем на девушке из Фортеццы, но она сочла мудрым согласиться с планами герцога на его семью. И она вполне понимала, что Никколо еще не готов расстаться с Беатриче после своей недавней тяжелой утраты.

Изабелла вздохнула. Она была вовсе не рада тому, что ее дочь уедет в Джилию, даже если для Катерины это считалось большой удачей. Вдовствующей Duchessa придется научиться довольствоваться своей невесткой.

*  *  *

— Братья! — воскликнул Сандро, когда увидел, как они спускаются с телеги. — где вы были?

— Собирали травы, — ответил Сульен. — И мне нужно быстро их распаковать и спрятать в кладовую. А вы, если хотите, можете поесть в кухне.

Мальчиков привели в теплую кухню, где брат Туллио орудовал ножом и черпаком, а двое нервных послушников при-служивали ему. Он сердито посмотрел на Ская и Сандро, но смягчился, услышав, что их прислал Сульен.

— А, так аптекарь вернулся, — сказал он. — Брат Амброджио, отнеси ему немного закуски в столовую, Он не выйдет оттуда, пока все его травы не будут уложены. Что же касается вас двоих, то, я думаю, мальчиков надо кормить как следует,

Он угостил их хлебом, сыром из овечьего молока, помидорами и маленькими жесткими грушами, которые были настолько же сладкими, насколько твердыми,

— Ты знаешь, что он делает со своими растениями? — небрежно спросил Сандро, как только они уселись на низкую монастырскую стену, уплетая свою добычу.

— Конечно, делает из них лекарства, — ответил Скай, который не хотел всегда выглядеть невеждой.

— И? — настаивал маленький шпион.

— Ну, еще я знаю, что он делает духи из цветов, — сказал Скай. — И все виды лосьонов и зелий.

Сандро щелкнул его по носу.

— Уже близко, — проговорил он. — Но не только зелья, а так-же и яды.

*  *  *

Когда они вернулись в Палаццо Дукале в Беллеццу, Арианна выглядела уставшей, но была довольна проведенным днем. Она не сомневалась, что платье Франчески будет великолепным. Лучано проводил ее до двери и вернулся домой с доктором Детриджем и Леонорой, пока Франческа вышла переодеться к обеду.

Арианна болтала о кружевах с горничной Барбарой в своей личной комнате, когда к ней пришел Родольфо. Выражение его лица говорило о том, что случилось что-то неприятное; она ред-ко видела его таким обеспокоенным.

— Мы получили новое сообщение от герцога Никколо,— резко сказал он.

— Все его сыновья помолвлены, значит, это не предложение руки и сердца, — беспечно отмахнулась Арианна, хотя у нее по-прежнему было тяжело на душе.

— На сей раз это не предложение брака, — произнес Родольфо. — Он просит тебя снять мерки. Никколо ди Кимичи хочет послать тебе платье, чтобы ты надела его на свадебные празднества.

Глава 7

Сонная одурь

На следующий день Скаю было очень трудно сосредоточиться на занятиях. Сульен настоятельно попросил его стравагировать домой рано, но мальчик и не возражал. Новость, которую сообщил Сандро, ошеломила Ская. Неужели этот монах — отравитель? Или, по меньшей мере, делает яды? Но здесь на самом деле нет большой разницы: если ты что-то изготовляешь, то знаешь, для чего это будет использовано.

Скай попытался вспомнить, что ему говорил Сульен во время первого посещения Талии. «Лаборатория, где я готовлю лекарства и, конечно, духи». Он ничего не сказал о ядах. Скай был уверен в том, что Сульен — хороший человек. Но, может быть, в Талии шестнадцатого века понятия о хорошем и плохом были не такими, как сейчас в Лондоне?

Он был рад, что школа вскоре закроется на пасхальные каникулы. Джорджия предупредила его, что он будет очень уставать днем, если станет каждую ночь стравагировать в Талию, и сегодня он понял, что она имела в виду.

Николас Дюк сдержал свое слово. Он ждал Ская в спортзале в перерыве на ланч. С ним пришла Джорджия, чтобы понаблюдать за ними. Ник вручил Скаю защищающую лицо сетчатую маску и шпагу с чем-то вроде пуговицы на конце.

— Для пробного поединка тебе не понадобится накидка,— сказал он. — Обещаю, что не сделаю тебе больно.

«Маленький зазнайка! — подумал Скай. — Я тебе покажу».

Но Николас фехтовал хорошо, очень хорошо, и Скай никак не мог достать его своей шпагой. К концу поединка он вспотел и запыкался, а Николас, казалось, оставался таким же спокойным, как и в начале. Когда Скай вытер полотенцем взмокшее лицо, он был очень доволен, что Элис не пришла на них посмотреть.

— Хорошо, — прокомментировал Николас. — Ты будешь блестящим фехтовальщиком.

Скай от удивления перестал вытираться.

— Что ты хочешь этим сказать? Я был жутким мазилой.

— Как ты думаешь, что в фехтовании самое главное? — спросил Николас, пристально глядя на него.

— Заколоть противника, — ответил Скай.

— Нет, — возразил Николас. — Помешать ему заколоть тебя. Только бандиты, нападающие из-за угла, сражаются, чтобы убить другого.

«Великолепно, — подумал Скай, — Чего мне не хватало — так это еще одного ребенка, который учил бы меня, что к чему».

— Да, ты действительно ни разу не коснулся меня, — продолжал Николас. — Но ты также много раз не дал мне коснуться тебя — ты защищался инстинктивно, а это для фехтования очень важно.

Повернувшись к Джорджии, чтобы та его поддержала, Скай произнес

— Но ведь я на самом деле не собираюсь учиться фехтовать, не правда ли? Я это только придумал, чтобы объяснить маме, почему мы вместе.

К удивлению Ская, Джорджия его не поддержала.

— Мы с Ником думаем, что тебе не помешает учиться, — сказала она. — Действительно, для нас это будет хорошим поводом проводить больше времени вместе — я часто смотрю, как он фехтует на тренировках и соревнованиях, но мы также считаем, что это пригодится тебе в Талии, если вдруг придется защищаться.

Скаю показалось, что у него на затылке поднялись волоски.

— Что? Ты думаешь, что кто-то может попытаться убить меня?

— А почему нет? — сказал Николас, пожав плечами. — Ты же Стравагант, верно ведь?. Давайте пойдем и съедим что-нибудь на ланч. Я умираю с голоду..

Доктор Детридж, Лучано и Родольфо работали допоздна в лаборатории Родольфо в Беллецце. Лучано, самый молодой из них, был учеником и доктора Детриджа, и Родольфо, он многому у них научился, Хотя Лучано уже освободили от ученичества и предполагалось, что на следующий год он пойдет в университет, он считал, что ему еще есть чему поучиться. А теперь они работали вместе, чтобы узнать, могут ли Страваганты из другого мира путешествовать не только в те города Талии, откуда их талисманы, но и в другие.

— Мы можемо посылати боле единого талисмана каждому Страваганту, — предложил доктор Детридж. — Только мне сие не кажется верным.

— Мне тоже, — согласился Родольфо. — Страваганты из другого мира и вправду принесут больше пользы, если будут путешествовать не только в один город. Лучано сейчас с нами всегда и везде, и мы этому искренне рады, но он теперь один из нашего талийского Братства. А вдруг нам понадобится Джорджия в Беллецце? Или нам будет нужно, чтобы сюда пришел из Джилии этот новичок, Скай.

— Скай? — с интересом переспросил Лучано. В его прежней школе был лишь один человек с таким именем. Он мог вспомнить только юного Ская Мэдоуза, тот был на десятом году обучения, хотя, конечно, прошло больше года, с тех пор как Лучано перевели в Талию, а потом был этот крен во времени, когда Фалко умер в Реморе. По его подсчетам, Скай сейчас должен быть в шестом классе и учиться с Джорджией.

— Я видел его через зеркало брата Сульена, — сообщил Родольфо. — Сейчас он уже юноша, и он мавр, как и Сульен. Я очень рад, что Сульен привел нам еще одного Страваганта. Городу угрожает несчастье.

— Да, — сказал Детридж. — Где живут алхимики, завше буде опасно. Особливо ежели герцог недалече.

— Недавно мы получили от него послание, — осторожно заметил Родольфо, не глядя на Лучано. — Он хочет послать Арианне платье, чтобы она надела его на свадебные торжества.

Лучано почувствовал себя неловко.

— А часто он так поступает? — спросил он.

— Он и раньше посылал подарки, — сказал Родольфо. — Это естественно в отношениях между главами государств. Но он хочет, чтобы она надела именно его платье, и это гораздо более личный подарок, чем обычные дары.

— Ну и что это значит? — не понял Лучано.

— Сие сулит поганый новости, можете быти уверенными,— произнес Детридж.

Лучано уже привык к странной манере Детриджа изъясняться. Он согласился, что, если герцог Никколо что-то задумал, это обязательно будет плохой новостью.

Элис ждала их в кафетерии. Она была несколько удивлена тем, что случайная встреча уже привела к тому, что Скай начал брать уроки фехтования, а все трое подружились. Но она ничего не имела против. Это давало ей возможность лучше узнать Ская.

— Элис знает о вас двоих? — как бы между прочим спросил Скай Николаса, когда они возвращались на уроки.

— А как ты думаешь? — ответил Николас. — Стал бы ты рассказывать кому-то о Талии, если бы не знал, что этот человек оттуда?

— Вам, должно быть, трудно, — сказал Скай. — Неужели у нее нет никаких сомнений по поводу вашей дружбы?

— Джорджия рассказала ей, что чувствует ответственность за меня, — объяснил Николас, и его лицо вдруг исказилось от боли. — И Элис верит ей, ведь все думают, что это Джорджия нашла меня в этом мире и привела к родителям Лучано, которого ты знаешь как Люсьена.

Скай понял, что происходит с его младшим другом, и ему стало его жаль. Николас определенно был влюблен в Джорджию, но боялся, что она никогда не будет испытывать к нему никаких серьезных чувств, кроме дружеских.

Он быстро сменил тему. До полудня осталось немного времени, а их занятия проходили в разных корпусах.

— В своей прежней жизни ты знал брата Сульена? — задал вопрос Скай, — Как ты думаешь, он может быть замешан в изготовлении ядов?

К его удивлению, в глазах Николаса по-прежнему была боль. Он покачал головой:

— Нет, я тогда его не знал. Когда я был там в последний раз, Фармацией руководил другой монах. Но я знаю, что монастырь Святой Марии из виноградника действительно поставляет яды, Где-то в монастыре есть вторая, секретная лаборатория. В прошлом моя семья получала оттуда яд.

Карло был первым, кому доверился герцог Никколо. Их еженедельная деловая встреча закончилась, и они сидели за вторым завтраком в домашней обстановке — в маленькой столовой комнате старого palazzo, где им подавал еду только один слуга.

— До дня бракосочетаний осталось меньше двух месяцев,— проговорил герцог, — Накануне свадеб я хочу сделать важное сообщение.

Карло смотрел на него с ожиданием, угощаясь полентой. Он взял огромную порцию тушеного мяса кабана, но отказался от грибов, предложенных слугой.

— Мне уже есть кому доверить управление законодательством, — сказал Никколо, разрешив слуге добавить грибы к своей порции, которая была намного меньше порции сына, — Я собираюсь принять титул великого князя всей Тускии.

Карло ожидал всего, но не этого.

— Неужели ты это сделаешь? — задал он несколько бестактный вопрос.

Отец поднял брови.

— Не вижу причины, которая помешала бы мне это сделать,— произнес он. — Члены нашей семьи правят всеми главными городами-государствами в регионе Тускии: Мореско, Реморой, Фортеццой, — и они не оспаривали бы моих притязаний как главы семьи на такой титул.

— Конечно нет, отец, — поспешно сказал Карло. — Извини. Я просто удивился, вот и все. Отец и сын ели молча, и каждый был занят своими мыслями.

Этой ночью Скаю потребовалось много времени, чтобы стравагировать. Обычно у него не возникало проблем со сном — после домашних дел он засыпал мгновенно. Но этой ночью он ворочался и ворочался, думая о ядах, фехтовании, любви без взаимности и о многом другом. В конце концов он встал и достал из холодильника немного воды. Затем взял Ремеди на руки и снова улегся в кровать, одной рукой обхватив кота, а в другой держа голубой флакончик.

Потом он подумал и отпустил полосатого кота: брату Тино нельзя появляться в монастыре в сопровождении миниатюрного тигра.

Прибыв в монастырь Святой Марии из виноградника, Скай по освещению понял, что сейчас около полудня. Сульена не было ни в его келье, ни в лаборатории, ни в Фармации. Скай побродил по монастырям: там все было проникнуто каким-то мрачным спокойствием. Он слышал тихое пение псалмов, доносящееся из церкви.

А потом в Большой монастырь со двора ворвался посыльный. Он принял Ская за послушника и схватил его за руку.

— Где брат Сульен? Он срочно нужен на Виа Ларга — герцога Никколо отравили!

*  *  *

Сандро сидел в таверне возле рынка и ел второй завтрак. После сытной еды, состоявшей из супа, соуса и большого количества красного вина, Угорь был расположен к откровенности.

— Герцог что-то замышляет, — сказал он. — Попомни мои слова, Воробушек. Мы скоро услышим какое-то сообщение.

Вдруг Сандро заметил, что в углу что-то движется — по площади стремительно бежали две фигуры в развевающихся черно-белых рясах.

— Смотрите! — воскликнул Сандро. — Вон бегут Сульен и Тино. Куда это они торопятся?

— Есть только один способ узнать, — пробурчал Угорь и бросил серебро на стол. — Пошли!

Два шпиона, хозяин и слуга, поспешили вслед за монахами. Было ясно, куда они направлялись. Большой palazzo на Виа Ларга стоял почти рядом с рынком, а путь через площадь был самым коротким из монастыря.

К тому времени, когда Сульен и Скай достигли ворот palazzo, там уже собралась небольшая группа людей, В Талии новости распространялись быстро, и сплетни вмиг разлетались по всему городу. Говорили, что герцог мертв, все ди Кимичи отравлены и свадеб не будет.

У Ская не было времени на раздумья. Когда прибыл слуга герцога с тревожной новостью, Скай быстро нашел Сульена в церкви и поспешил с ним в Фармацию, чтобы собрать флаконы с лекарствами, а потом бежать в palazzo ди Кимичи. А теперь другой слуга, тяжело дыша, повел их по большой лестнице в спальню герцога, куда его принесли после того, как он свалился с ног.

В комнате стоял отвратительный запах рвоты, и больной метался в конвульсиях на испачканных простынях. Рядом, заламывая руки, стояли его сыновья. Единственным из них, кого узнал Скай, был князь Гаэтано. Молодая женщина, которая пыталась умыть лицо герцога, как он полагал, была дочерью Ник-коло ди Кимичи, княжной Беатриче.

Брат Сульен начал отдавать распоряжения, как только вошел в комнату.

— Кто был с герцогом, когда произошло отравление?

— Я, — сказал один из молодых людей. — Мы вдвоем ели второй завтрак.

— Вы ели одно и то же? — спросил Сульен, который уже подошел к герцогу и пытался прощупать его пульс.

— Я не ел грибов, — ответил князь, — я их не люблю. Но отец немного съел.

— А когда появились признаки отравления?

— Почти сразу же. Он пожаловался на боль в желудке, когда мы ели фрукты. А потом его начало тошнить.

— Будьте добры, подержите его голову, — распорядился Сульен. — Мне хотелось бы осмотреть его глаза.

Скай был поражен тем, как монах обходился с дворянином: не было ни слов «ваше высочество», ни церемонных поклонов. Он понимал, что, когда речь идет о спасении жизни герцога, важно все делать быстро.

— Мне понадобится чистое белье и много подогретой воды, — сказал монах, взглянув в закатившиеся глаза герцога.— И теплые покрывала.

И князья, и слухи поспешили выполнять просьбу монаха.

— Он выживет? — с мольбой спросила княжна.

— Это еще неизвестно, — ответил Сульен. — Но если его возможно спасти, обещаю, что я это сделаю. А теперь, Тино, дай мне пузырек с пурпурной жидкостью.

Скай порылся в сумке и нашел нужный пузырек.

— Дайте мне небольшой стакан чистой питьевой воды, — по-просил Сульен, и Беатриче налила воду дрожащей рукой.

Монах откупорил пузырек и накапал четыре или пять капель темно-пурпурной настойки в воду, которая тут же приобрела черный цвет с пурпурным оттенком. Это напомнило Скаю о воде, которой он в школе мыл свои кисточки для рисования.

— Ему нужно все это выпить, — сказал Сульен. — Но это будет нелегко.

Герцога все еще мучили спазмы, а рот был искажен гримасой, так что были видны зубы. Всем трем князьям и Скаю пришлось держать герцога, пока монах вливал ему в рот пурпурную жидкость. Никколо боролся с ними, как дикий кот, и Скаю показалось, будто он подумал, что его снова пытаются отравить. Скай вспомнил о том, что услышал от Сандро, и ему в голову пришла ужасная мысль: что, если Сульен и вправду пытается прикончить герцога? Но он тут же отбросил ее, наблюдая за тем, как Стравагант сел верхом на отравленного герцога, решительно пытаясь влить противоядие в рот ослабевшего Никколо.

Через несколько минут Никколо ди Кимичи перестал сопротивляться и вся комната, казалось, затаила дыхание, Монах встал с кровати и поправил полы рясы. Бутылка была пуста,

— Вы уже можете отпустить его, — сказал Сульен. Князья острожно положили отца на подушки, Его белые напомаженные волосы прилипли к голове, глаза были широко раскрыты, зрачки сильно расширились, но он лежал неподвижно и спазмы как будто прекратились.

— Это чудо, — произнесла княжна Беатриче и перекрестилась.

— Всего лишь наука, — ответил Сульен. — Я дал ему экстракт белладонны, чтобы ослабить спазмы. Это был один из ядов, которые содержатся в некоторых видах грибов. А теперь ему нужно отдыхать, и в течение двадцати четырех часов — никакого питания, только вода и немного горячего молока. Вы должны следить за тем, чтобы он был умыт, постельное белье было чистым, Больному не должно быть холодно, однако комнату следует хорошо проветривать,

— Конечно, — сказала Беатриче, — Я сама буду его умывать, Брат Сульен жестом позвал князей за собой в комнату, в то время как княжна и слуги суетились вокруг герцога, который, по-видимому, заснул. Скай пошел вслед за своим хозяином, все еще потрясенный событиями, в которых принимал участие,

— Мы будем вечно вам благодарны, брат, — сказал самый красивый из князей, довольно чопорно, но с искренним чувством.

— Благодарю вас, ваше высочество, — ответил Сульен, возвращаясь к обычным любезностям. — Разрешите представить вам моего помощника, брата Челестино. Тино, это князь Фабрицио, наследник герцога, а это князь Карло, его брат. С князем Гаэтано ты уже встречался.

Скай поклонился каждому по очереди, а они — ему.

— Мы благодарны и вам за вашу помощь, — произнес князь Фабрицио,

Вдруг князь Карло тяжело опустился на стул,

— Я думал, что он умрет, — проговорил он, уронив голову на руки. — Видеть его таким было ужасно.

— Кто приготовил блюдо с грибами, ваше высочество?— строго спросил Сульен.

— Я не знаю, — ответил Карло. — Думаю, оно было приготовлено в кухнях.

— А кто его подавал? Князь не дает пробовать еду дегустаторам?

— Обычно дает, — сказал Гаэтано. — Сегодня он это делал, Карло?

Его брат покачал головой.

— Мы завтракали вместе, и нас обслуживал только один слуга,

— Кто он? — спросил Фабрицио.

Карло покачал головой, будто пытаясь вспомнить.

— Не знаю, Думаю, я не обратил внимания.

Скай подумал о том, как это должно выглядеть, когда в доме столько слуг, что ты даже не обращаешь внимания на то, кто исполняет свои обязанности. Интересно, эти князья хотя бы знают имена своих дворцовых слуг?

— Мы должны это выяснить, — сказал Гаэтано. — А также узнать, кто приготовил грибы. Могло ли это быть несчастным случаем, брат Сульен?

— Вполне возможно, — ответил монах. — Грибы — вещь ненадежная. Надо обязательно знать, где и когда их собирали или покупали на рынке. Но возможно и такое, что грибной яд добавили в блюдо в кухне, или же это сделал слуга, используя обычные грибы, чтобы скрыть вкус.

— Без сомнения, за этим стоят Нуччи, — произнес князь Фабрицио, все еще бледный от потрясения.

— Вашему высочеству лучше знать, — спокойно проговорил Сульен. — И все же я бы счел более мудрым провести некоторое расследование во дворце, прежде чем выдвигать публичные обвинения.

— Вы правы, — согласно кивнул Фабрицио. — Надо это сделать.

— А что еще мы должны сделать для отца? — спросил Гаэтано,

— Я оставлю этот пузырек, — сказал Сульен. — Давайте ему утром и вечером по три капли, растворенные в воде. Не больше. Завтра я приду посмотреть, как поправилось здоровье герцога.

— Сегодня ваши труды сделали монастырь Святой Марии из виноградника богаче, — произнес князь Фабрицио и пожал руку монаха.

*  *  *

Сандро и Угорь достаточно легко прошли через ворота дворца, но стража не пустила их в комнату герцога. И им пришлось дожидаться известий во дворе, возле обнаженной бронзовой статуи. Энрико не терпелось узнать о состоянии здоровья своего хозяина.

— Почему они впустили этого монаха? — Угорь просто кипел от злости, расхаживая взад и вперед по двору.

— Только попадись мне этот твой друг, послушник-новичок!

Прошло примерно полчаса, прежде чем Сульен и Скай спустились по огромной мраморной лестнице.

— Что случилось? — бросился к ним Энрико. — Как герцог?

— Он будет жить, — сказал Сульен. — По крайней мере, в ближайшее время. Его отравили блюдом из грибов.

Сандро вспомнил о подслушанном им разговоре между Камилло Нуччи и монахом из Воланы. Он решил рассказать об этом Энрико, как только подвернется удобный случай.

— Можно мне увидеть герцога? — спросил Энрико.

— Не могу сказать, — ответил Сульен. — Это решать его страже и семье. Думаю, в течение некоторого времени он ни с кем не будет видеться.

Энрико отправился к страже, твердо решив снова попытать счастья и велев Сандро ждать его во дворе. Сульен пошел в другой конец двора к фонтану, чтобы ополоснуть лицо холодной водой.

Скай шепнул Сандро:

— Вот видишь, никакой он не отравитель. Он спас жизнь герцога чем-то, что называется белладонной. Спазмы сразу же прекратились.

Сандро странно посмотрел на него.

— О чем ты задумался? — спросил Скай.

— Ни о чем, — ответил Сандро. — Просто белладонна — это тоже яд. Ее другое название — сонная одурь. Я удивился, что она оказалась под рукой у брата Сульена.

Глава 8

Два семейства, одинаково знатные

На позднем субботнем завтраке Скай молчал, ломая голову над тем, стоит ли ему рассказывать Николасу о том, что так недавно произошло в Джилии. Как бы он себя чувствовал, если бы кто-то из другого мира пришел к нему с новостью о его матери и ему пришлось бы услышать, что ее отравили?

— Как у тебя дела с фехтованием? — поинтересовалась Розалинд.

— Прекрасно,— ответил Скай, очнувшись от своих мыслей.—Да, все очень хорошо. Я хочу сказать, что пока не очень хорошо, но Николас думает, что у меня может получиться, если я буду усердно тренироваться.

— А он серьезно относится к вашим занятиям?— спросила она.— Если ты так увлекаешься фехтованием, может быть, тебе нужно брать платные уроки?

— Это очень дорого, мама, а он прекрасный фехтовальщик. Нам повезло, что он тренирует меня бесплатно.

Скай встал и убрал завтрак, машинально положил посуду в посудомоечную машину и вытер стол. Потом он проверил, поел ли Ремеди.

— Что ты хочешь на ланч? — спросил он у Розалинд, открывая холодильник.— Я сейчас иду заниматься с Николасом — может быть, сделать тебе сэндвич, чтобы ты его съела попозже?

— Нет, дорогой. Мне сегодня хорошо. Я сумею и сама что-нибудь приготовить, когда проголодаюсь.

Скай посмотрел на мать: похоже, она действительно хорошо себя чувствовала. Он снова сел за стол и взял ее руки в свои,

— Тебе точно хорошо? Мне и вправду кажется, что тебе стало намного лучше,

Мать кивнула.

— Не знаю почему, но я чувствую себя так, будто подхожу к концу длинного туннеля. А он был длинным, не так ли? Не знаю, что бы я без тебя делала.

Скай поскорее убежал, чтобы встретиться с Николасом в мест-ном спортзале; ему не хотелось оставаться и выслушивать благодарности матери. Если бы его жизнь была такой, как прежде, сейчас он чувствовал бы себя беззаботным. Мать выздоравливала, наступили теплые дни, а через несколько недель начнутся пасхальные каникулы. Но, став Стравагантом, он считал, что все усложняется. Он видел, как самый влиятельный человек в Талии чуть не умер от отравления, и Скай больше не был уверен, кому можно доверять.

Для Камилло Нуччи, самого старшего из молодого поколения в семье, было делом чести ненавидеть каждого ди Кимичи, а его заветнейшим желанием было отомстить за убийство своего дяди Донато, которое произошло еще до рождения Камилло. Его отец Маттео был пока самым богатым Нуччи, и по его заказу строился самый роскошный дворец на дальнем берегу реки, главным образом для того, чтобы досадить герцогу Ник-коло. И Палаццо ди Кимичи на Виа Ларга, и величественный Палаццо Дукале на главной городской площади были меньше, чем этот дворец Нуччи.

Род Нуччи был таким же старинным, как и род ди Кимичи. Семейство Нуччи было почти таким же богатым, как и семейство ди Кимичи. Но два клана находились в состоянии войны, и никто уже не помнил, когда она началась. Скорее всего, это произошло более двухсот лет назад, когда первый Альфонсо ди Кимичи и первый Донато Нуччи были друзьями. Молодые люди ухаживали за одной и той же молодой женщиной — прекрасной Семирамиде. Она была столь же надменна, сколь и красива, а оба поклонника были менее знатного происхождения, чем она сама.

Все происходило в то время, когда два семейства только начинали копить свое богатство: Нуччи получали прибыль от производства шерсти, а ди Кимичи — от изготовления духов. Молодые люди принесли подарки Семирамиде. Подарком Донато была шерстяная шаль, теплая и мягкая, но не очень элегантная. А подарком Альфонсо — хрустальный пузырек лилейного одеколона.

Тогда было лето, и тщеславная Семирамиде отложила шаль, но побрызгала запястья одеколоном. Альфонсо добился ее благосклонности. С тех пор на протяжении поколений, если один из Нуччи встречал кого-то из ди Кимичи на улице, первый держался за нос, а второй блеял, как овца. Звезда ди Кимичи засияла быстро: деньги, которые они заработали, продавая духи и лосьоны, принесли им такое богатство, что они вскоре открыли банки, где хранились деньги половины королевских домов Европы; банки начисляли большие проценты за свои займы.

Альфонсо умер, когда ему было за шестьдесят, а через восемнадцать месяцев его старший сын Фабрицио объявил себя герцогом Джилии. Богатство Нуччи также приумножилось дух обширные овцефермы обеспечивали им непрерывный приток капитала. Но они никак не могли сравняться с ди Кимичи, которые держались высокомерно, носили изысканную одежду и приобретали титулы так же легко, как другие покупали ботинки.

Нуччи могли бы собрать своих сторонников, чтобы сформировать нечто вроде оппозиции семейству ди Кимичи в Джилии. Но вместо этого они лишь грустно размышляли над своими недостатками и учили молодое поколение ненавидеть парфюмеров и банкиров.

Однако они все-таки занимали почти равное с ди Кимичи положение в обществе, поскольку были богаче любого другого талийского семейства, и поэтому казалось, что давняя неприязнь будет забыта, когда молодому Донато предложили посвататься к Элеаноре ди Кимичи. Но первоначальная вражда вспыхнула снова и война между двумя семействами стала в сто раз ожесточеннее после оскорбления, нанесенного Элеаноре, и убийства Донато.

Неудивительно, что Камилло не скрывал своей радости, узнав о том, что герцога пытались отравить. Ему рассказал об этом человек, который, сняв ливрею лакея ди Кимичи, прямо с Виа Ларга побежал в старый palazzo Нуччи.

— А ты задержался, чтобы посмотреть, заболел ли он?— с нажимом спросил Камилло.

— Да, — ответил он. — Я сам подал ему грибы, молодой князь их не ел — вы говорили, что именно так и будет. Потом, когда они доели главное блюдо и взялись за фрукты, герцог стал хвататься за желудок. Я подождал, пока его не начало тошнить, а потом подумал, что мне лучше удрать.

— Они начнут расследование с повара, я в этом не сомневаюсь, — сказал Камилло. — Не хотел бы я оказаться на его месте. — Он вручил своему наемнику кошелек, полный серебра со словами: — Хорошая работа. А теперь, я думаю, тебе следует несколько недель отдохнуть — возможно, в горах.

*  *  *

Камилло не был бы так счастлив, если бы увидел герцога Никколо через несколько часов сидящим в кровати в белоснежной ночной рубашке с блеском в глазах. Его тело и душа не по-страдали.

Вокруг герцога столпились сыновья, а дочь была готова помочь ему, если понадобится, но сцены на смертном одре не предвиделось — во всяком случае, не в этот раз.

— Что сказал повар? — спросил он Фабрицио.

— Он клялся, что грибы прибыли от его обычного поставщика и не вызывали никаких подозрений, когда он послал блюдо наверх.

— А ты пытал повара, чтобы убедиться в его честности?— произнес герцог с таким же спокойствием, будто хотел сказать: «Ты уверен, что дождь не идет?»

— Да, отец, — ответил Фабрицио. — Не лично, конечно, и немного. Было ясно, что он говорит правду. Он уже давно служит нашей семье.

— Любого можно купить, — возразил герцог. — Любого. Но я надеюсь, что ты прав. А как насчет лакея?

— После того как он подал блюдо, его никто не видел, — сообщил князь Карло. — Скорее всего, это он подсыпал яд. Мы разослали людей по городу, чтобы они искали его.

— И кого же они ищут? — съязвил герцог. — Мужчина. Это все, что мы можем о нем вспомнить, не так ли?

Карло молчал.

— Давайте не будем больше тратить времени на слугу,— примирительно произнес герцог. — Нам нужен хозяин. Я знаю, что у меня много врагов, но Страваганты здесь не виноваты. Они действуют более хитрыми методами. Мы должны искать истоки этой попытки покушения на мою жизнь в доме Нуччи, и нигде в другом месте, — он выглядел так, будто был готов выпрыгнуть из кровати и сам призвать преступника к ответу.

— Отдохни, отец, — сказала Беатриче, — Ты еще слаб, и тебе надо поспать, чтобы восстановить силы.

— Неужели нам не нужны доказательства, прежде чем как обвинять Нуччи? — спросил князь Гаэтано. — Мы же только предполагаем, что за этим стоят они.

— Тогда найди доказательства, — огрызнулся герцог. — Но пока, если у меня еще есть трое сыновей, преданных мне, я буду ждать, чтобы за это преступление отомстили.

Скай дождался момента, когда они с Николасом пошли принимать душ после урока фехтования, чтобы рассказать ему о герцоге. Только в это время он мог быть уверен, что поблизости не будет Джорджии. Она наверняка не одобрила бы, что он передал ее другу такую плохую новость.

— Хотели отравить? — спросил  Николас, все еще стол под струей воды. — С ним все в порядке?

— Да, — ответил Скай. — Он выздоравливает. Брат Сульен дал ему противоядие.

— Но кто это сделал?

Скай пожал плечами:

— Никто не знает.

— Держу пари, что это были Нуччи, — сказал Николас, когда они вытирались в раздевалке. — Я не могу с этим смириться. Я должен отправиться туда.

— В Джилию? — с удивлением спросил Скай.

Николас вздохнул.

— Но я не могу, правда ведь? Мой талисман из Реморы и приведет меня в Город Звезд. Я мог бы поехать оттуда в Джилию на лошади, но это займет, по крайней мере, полдня, а мне надо будет вернуться в Ремору в тот же день, чтобы стравагировать назад сюда, — он расстроенно дергал себя за мокрые волосы;— А вернуться не так-то легко. Но я обязан. Меня сводит с ума мысль о том, что моя семья в опасности. А если кто-то попытается убить Гаэтано?

Карло не советовался с братьями, Он взял из сундука кинжал и спрятал его в свой замшевый сапог. Выбежав из palazzo и сбежав вниз по ступенькам, он наткнулся на человека, который, как он знал, был шпионом герцога Никколо.

— Пошли со мной, — прошептал ему Карло. — Веди меня туда, где будут Нуччи,

Увидев Карло, Энрико понял, что тот собирается мстить. Он не делал никаких попыток успокоить или отговорить князя. Если кто-то из ди Кимичи хотел убить кого-то из Нуччи, это было их семейным делом. Если бы Энрико смог помочь, они были бы благодарны ему, и не зависимо от того, закончится попытка неудачей или успехом, Энрико оказал бы влияние на еще одного члена семейства ди Кимичи.

Они вдвоем покинули palazzo, а вслед за ними шел неприметный уличный мальчишка. Угорь узнал своего ученика и улыбнулся сам себе; еще один свидетель здесь вовсе не помешает.

Нуччи будут в своем palazzo возле монастыря Святой Марии из виноградника, подумал Энрико, хотя это не подходящее место, для того чтобы мстить Нуччи. Он посоветовал подождать поблизости, пока не выйдет кто-то из этого семейства. Уже начинало темнеть, и как только зажгутся факелы, все светские семьи Джилии оденутся во все самое лучшее, чтобы встретиться друг с другом на passeggiata[7] по главным площадям города.

Карло был совершенно неопытным в таких делах: он хотел заколоть первого попавшегося Нуччи на виду у всех тех, кто уже собрался на площади, за пределами церкви при монастыре. Но Энрико удавалось его сдерживать, пока не вышли три брата Нуччи — Камилло и его младшие братья Филиппо и Давиде. Они были далеко от palazzo.

Молодые люди шли по аллее, избрав кратчайший путь на Пьяцца Дукале. Двое старших Нуччи оказались несколько впереди, так как восемнадцатилетний Давиде, очень гордившийся тем, что может выйти на прогулку со старшими братьями, остановился, чтобы погладить бродячего пса.

— Пора! — прошипел Энрико, и Карло сбил юношу с ног одним ударом. Давиде Нуччи не успел и вскрикнуть. Он по-чувствовал, как между его ребер вонзился клинок, а вслед за этим ощутил, как течет его собственная кровь. Прежде чем закрылись его глаза, юноша увидел злорадную ухмылку молодого князя и услышал топот его ног по булыжнику.

Камилло заметил, что младший брат отстал.

— Поторопись, Давиде, — позвал он. — Ты заставишь юных дам ждать!

Он обернулся и увидел упавшее тело в дальнем конце аллеи.

Камилло и Филиппо помчались назад, туда, где лежал и умирал их младший брат, Они сделали все, что могли, чтобы остановить кровотечение, но сразу было видно, что рана смертельная.

— Кто? — спросил Камилло, который когда-то качал маленького Давиде на руках. — Кто это был?

— Ди Кимичи, — были последние слова Давиде. Щенок лизал капли его крови на булыжниках, пока братья, воздев руки, делились своим горем с темнеющим небом.

— Что ты говорил Николасу? — прошептала Джорджия, — Он как-то странно себя ведет.

Скаю пришлось рассказать ей о попытке отравления.

— Тебе не нужно было говорить ему об этом, — сказала Джорджия.

— Но как же я мог промолчать, если он спрашивал меня, что происходило в Джилии вчера ночью? Ты ведь понимаешь, как я был потрясен, когда увидел, что человек чуть не умер от яда.

— Да, но тот человек не был твоим отцом, — возразила Джорджия и тут же пожалела о своих словах, увидев выражение лица Ская. Она знала, что у него была только мама, и догадывалась, что с его отцом связана какая-то тайна, потому что он никогда о нем не говорил, всем девочкам из ее потока было известно об этом. Она совершила бестактный поступок, хотя хорошо представляла, каково жить без отца. Отчим Джорджии, Ральф, любил ее, как родную дочь, тем не менее она понимала, что такое семья и какие страдания могут испытывать втайне от всех ее члены.

Она нерешительно дотронулась до руки Ская.

— Прости, — сказала она.

И именно тогда Элис их увидела. Она не ожидала такого удара. Оказывается, Скай интересовался вовсе не ею, а хотел познакомиться лишь для того, чтобы сблизиться с ее лучшей подругой. Элис отвернулась и покраснела.

— Проклятье! — проговорила Джорджия, увидев Элис.— Я сегодня все делаю неправильно. Просто я очень беспокоюсь о Николасе. Он говорит, что хочет вернуться в Талию, Мне кажется, он жалеет о том, что пришел в наш мир.

— Ты чувствуешь себя ответственной за него? — спросил Скай.

— Да. Если бы не я — и Лучано, — его бы здесь не было. Мы пытались убедить его, что он будет очень скучать по своей семье, но я не могу тебе передать, как решительно он был настроен. Я никогда не встречала человека с такой сильной волей, как у Ника. А ведь он тогда был совсем ребенком.

— И это только чувство ответственности, не больше? — Скай удивился собственной дерзости. Несколько дней назад Джорджия казалась ему далекой и отпугивающей, а теперь он спрашивал ее, влюблена ли она в мальчика, который на два года младше ее.

Джорджия не рассердилась.

— Нет. Это не только чувство ответственности. Думаю, мы с Ником всегда будем вместе, потому что он единственный, кто знает, что чувствовала я в Талии, Пережив подобное, ты просто не сможешь больше жить своей обычной жизнью, так, будто ничего не случилось. Я знаю, кто он на самом деле, а он знает, кто на самом деле я. Как видишь, все очень просто.

— А для него не просто, — заметил Скай.

— Для любого это было бы не просто, не так ли? — ответила Джорджия. — А почему ты никуда не пригласишь Элис?

Скай был потрясен. Он и не предполагал, что Джорджия заведет разговор на эту тему.

— Ты уже давно этого хочешь, правда ведь? — продолжала Джорджия. — И ты ей нравишься, тебе и самому это известно.

Скаю вдруг показалось, что выглянуло солнце и запели все птицы, В его легких стало слишком много воздуха, чтобы нормально дышать, Он улыбнулся Джорджии, а она улыбнулась в ответ.

— Иди же, — сказала Джорджия, — она вон там. Сделай это, пока Элис ничего не подумала о нас с тобой. Но я хочу, чтобы мы еще раз поговорили о Нике.

Во дворце Нуччи царил полный хаос. Братья, нарядная одежда которых была запачкана кровью Давиде, принесли его домой и положили в семейной капелле. Мать и сестры начали оплакивать его, и их громкий плач был слышен на всех близлежащих улицах. Мужчины оставили тело Давиде женщинам и собрались в кабинете Маттео. Слуги принесли вина, и Камилло сильно напился.

Доведенный горем до бешенства, он в глубине души понимал, что в какой-то мере виновен в смерти Давиде. Ни один ди Кимичи не заколол бы мальчика, если бы Камилло не отравил герцога, Но он просто не мог себе позволить так думать. Единственным способом не сойти с ума было говорить самому себе, что ненавистные ди Кимичи снова нанесли удар. Они убили его маленького брата, точно так же как убили его дядю, и он успокоится, только если прольется кровь кого-нибудь из их семьи.

Слуга, наливавший вина Маттео Нуччи, что-то прошептал на ухо хозяину. Тот вздрогнул и остановил взгляд на старшем сыне.

— Я слышал, что сегодня кто-то пытался убить герцога Никколо, — сказал он, слегка глотая слова.

— Ха! — фыркнул Камилло. — Я бы сказал, что это было гораздо больше, чем попытка.

— Лучше бы ты ничего не сказал! — взорвался отец. — Герцог жив, а мой мальчик лежит в капелле.

Камилло был потрясен:

— Не может быть!

Теплый вечер, когда Камилло с важным видом расхаживал по площади, лопаясь от гордости, от того что ему удалось избавить город от надменного тирана, превратился для него в черную ночь отчаяния.

— Похоже, ты много об этом знаешь, — сказал Маттео, — Но ты не знаешь, что герцога исцелил старший монах из здешней церкви. Неужели ты не мог придумать ничего лучшего, чем по-пробовать отравить одного из тех, чья фамилия произошла от слова «аптекарь»? В их распоряжении лекарства, которых нет ни у кого другого. И разве они сейчас утруждают себя подсыпанием ядов? Нет, они мстят за обиды ножом! .. — И старик заплакал.

— Прости меня, отец, — с болью в голосе произнес Камилло. — Но я отомщу за него. Я не успокоюсь, пока улицы Джилии не зальются кровью ди Кимичи!

— И что от этого изменится к лучшему? — раздался голос на пороге. Грациелла Нуччи уже надела черные одежды, которые будет носить до конца жизни. — Вернет ли мне это Давиде? Нет. Ты добьешься только того, что в обеих семьях будет больше смертей, больше женских слез, а у священников и могильщиков — больше работы. Я завидую Бенедетте ди Кимичи, потому что она покоится в земле, где ей не приходится больше бояться гибели кого-то из своих детей.

Камилло любил и почитал свою мать, но даже при том, что он разделял ее страдания и обещал ей, что не продолжит вендетты, он был твердо намерен нарушить свое слово.

*  *  *

Сандро потерял покой. Он никогда раньше не видел, как умирает человек, а тот, кто недавно умер у него на глазах, был ненамного старше его. Мальчик подобрал щенка и унес его в свое жилье. Ему не очень хотелось есть, и он с удовольствием дал животному половину своей порции печенки с луком. Пес жадно проглотил еду и завилял хвостом.

— Думаю, ты такой же плохой, как и я, — сказал Сандро,— Всего лишь уличный бродяга, готовый сделать все что угодно ради еды.

Он знал, что удар нанес князь Карло, но видел, как Угорь привел его на то место и кивнул, когда юноша отошел от братьев, как волк, который выбрал своей жертвой беззащитного ягненка.

Значит, его хозяин был не только шпионом, но и убийцей. Впрочем, Сандро мог бы и догадаться. Джилия — жестокий город, привыкший к таким вещам. Разве не был он сам зачарован сценой убийства кинжалом на маленькой площади? Но теперь, когда Сандро своими глазами увидел, как лилась кровь на булыжники, он почувствовал, что ему уже надоели эти отвратительные зрелища.

Щенок дремал на коврике.

— Ты чувствуешь то же, что и я, не так ли? — обратился к нему Сандро. — Кровь и соус. Но ведь это был настоящий мальчик, как Тино. Кто-то, у кого были мать и отец, которые его любили. А у нас с тобой все по-другому. Не думаю, что кто-нибудь будет скучать по тебе или по мне.

Сандро удивился, когда ощутил, что по его щекам текут слезы. Мальчик сердито вытер их рукавом. Но он был рад, что этой ночью будет не одинок. Даже общество бездомного грязного пса лучше, чем остаться одному. Он растянулся на коврике рядом со спящим щенком.

— Похоже, нам друг без друга нельзя, — сказал он, зевая.— Я бы назвал тебя в честь того молодого Нуччи, но я не знаю его имени. Все же он был чьим-то братом. Я назову тебя Фрателло.

*  *  *

Когда Скай вернулся той ночью в Талию, он увидел, что Сульен, погруженный в свои мысли, ходит взад и вперед по маленькой келье.

— Началось, — сказал он. — Нуччи пытались отравить герцога, а теперь кому-то удалось убить младшего Нуччи. С этого момента Джилия будет в состоянии гражданской войны.

Глава 9

Ангелы

В течение следующих нескольких недель в Джилии росло напряжение. Больше не было смертей, но между людьми Нуччи и ди Кимичи произошло множество драк. В них участвовали не только члены семей — большинство горожан принимало сторону того или другого клана. На протяжении поколений сотни людей были обязаны средствами к существованию какому-либо одному из воюющих семейств. Теперь каждую ночь в городе группы молодых людей бродили по улицам в поисках приключений и, когда соперники встречались, начинались потасовки. Днем многие из них потом щеголяли подбитыми глазами, перебинтованными головами и разбитыми глазами.

Старый дворец Нуччи был укреплен древней башней; у многих дворцов были такие же башни, которые остались здесь с тех далеких времен, когда жизнь в Джилии была гораздо более опасной и непредсказуемой. А теперь, после того как похоронили Давиде, Маттео Нуччи и двое его сыновей, оставшихся в живых, пополняли свои запасы оружия, чтобы защищать семью, в случае если те дни вернутся.

Со всей Талии собрались многочисленные члены семейства. Они сплотились вокруг Нуччи, потерявших сына, и заполнили дворец сильными молодыми людьми. Ди Кимичи тоже скоро соберутся в городе на свадебные торжества. Повсюду ходили слухи, что Нуччи отомстят за убийство Давиде, как только закончится траур.

Сандро приходилось шпионить чаще, но это не доставляло ему радости; он избегал Угря, насколько это было возможно, — просто докладывал ему о  результатах своей работы и тут же уходил. Он уже не старался держаться ближе к Энрико и, конечно, больше не хотел, чтобы у него был такой отец, как Угорь. Мальчик проводил почти каждый день в монастыре Святой Марии из виноградника, откуда было удобно шпионить за Нуччи, и к тому же он хотел чаще видеться с братом Тино.

Скай почувствовал облегчение, когда наступили пасхальные каникулы, а здоровье его матери по-прежнему было неплохим. Это значило, что он мог по утрам поваляться в постели, как обычный тинейджер, и поэтому уже не так уставал от ночных путешествий в Талию. Его отношения с людьми также при-ходили в норму. До конца семестра он дважды приглашал Элис — первый раз в кино, второй раз просто в небольшое кафе, где они разговаривали часами и действительно больше не чувствовали себя так напряженно наедине друг с другом. А теперь он с радостью думал о том, что скоро сможет уделять ей гораздо больше времени.

Однако у него появилась новая проблема: Джорджия, Элис и Николас часто проводили время вместе и не возражали против того, чтобы Скай ходил за ними по пятам, а ему приходилось разрываться между желанием побыть рядом с Элис и необходимостью отвечать на знаки, которые усиленно делали ему Николас и Джорджия, означающие, что Скай должен рассказать им последние новости из Джилии. Находиться с ними со всеми вместе было трудно. Спасибо тебе, Господи, за фехтование! Элис находила это занятие скучным и никогда не приходила смотреть, как тренируется Николас. Теперь Николас и Скай больше не могли заниматься в школе и фехтовали в определенные часы в местном спортзале,  а Джорджия, естественно, приходила посмотреть. Потом они встречались в кафе, и это было самым удобным местом для обмена новостями.

Николас все время беспокоился о своей талийской семье. Хотя Скай убеждал его, что отравление не отразилось на здоровье герцога, попытка покушения не давала мальчику покоя, а новость о том, что Давиде Нуччи закололи кинжалом, только подлила масла в огонь. «Как там Гаэтано?» — всегда было первым вопросом Николаса. И каждый раз он расспрашивал о бра те все настойчивее.

Но худшее было впереди. На первом занятии по фехтованию  Джорджия сообщила мальчикам новость, которая подписав вала, как взрыв бомбы.

— А вы знаете, что я уеду на Пасху в Девон с Элис? Мои родители собираются в Париж.

— А Рассел? — спросил Николас.

Джорджия фыркнула.

— Можно подумать, я осталась бы с ним дома! — Проучившись два семестра в Сассекском университете, ее сводный брат стал немного лучше, но все же она не хотела даже ненадолго  оставаться с ним, — Так или иначе, он собирается назад в Грецию. По-моему, у него там подруга.

Скай был ошеломлен. Ни Элис, ни Джорджии. Он попробовал оформить в голове мысль: «Моя девушка уезжает». По крайней мере, это звучало не так необычно, как «Моя коллега - Стравагантка уезжает». И Николас все же останется здесь. Но через пару дней он не мог утешиться и этим Николас и прежде ездил к Элис в Девон вместе с Джорджией, где все они катались на лошадях, и Элис спросила его, не хочет ли он присоединиться к ним на эту Пасху. Мулхолланды не возражали а Николас не смог придумать убедительную отговорку Таким образом, Скай оставался один. Он немного обиделся, что Элис пригласила Николаса, а не его.

Розалинд заметила, что Скай чем-то озабочен.

— Что случилось? — спросила она, после того как он положил трубку, поговорив с Николасом.

— Все уедут в Девон на эти каникулы, — сказал Скай, стараясь говорить с улыбкой. — Сначала Элис и Джорджия, а теперь еще и Николас.

Розалинд задумалась.

— Может быть, нам пора навестить бабушку? — произнесла она.

Джудитта Миеле, в сущности, ничего не знала о растущем напряжении в Джилии. Когда она начинала работу над статуей, она не думала ни о чем другом — ни днем, ни ночью. Она сделала резцом первые осторожные засечки на куске мрамора, который предназначался для статуи Duchessa. Джудитга знала, что образ молодой женщины был где-то там, внутри камня, и задачей скульптора было найти, где он прячется, и показать его. Несмотря на слова герцога Никколо, Duchessa будет изображена как символ независимости и автономии своего города.

Джудитга решила высечь ее похожей на носовое украшение корабля, подразумевая под кораблем город-государство, которым Duchessa управляла. Она изобразит Арианну в маске, ее плащ и волосы будут развеваться, как это было, когда она смотрела на свой город, возвращаясь в него после церемонии, которая обеспечивала городу процветание в течение ближайшего года.

А теперь художница работала целый день, постепенно создавая из мрамора статую женщины, которую она уже могла себе представить. Юные подмастерья Джудитты наблюдали за ней и следили за тем, чтобы у нее всегда были еда и питье. Предполагалось, что они должны работать над саркофагом, простым, но производящим впечатление. Он был похож на большую корзину с веревочными ручками. Этот стиль вошел в моду после того, как в церкви Сант-Амброджо, семейной церкви ди Кимичи, был похоронен один из их предков. Работа была не трудной и не давала подмастерьям лениться, но в мастерской среди тех, кто, возможно, станут скульпторами, не было ни одного, кого саркофаг интересовал бы больше, чем то, что делает Джудитта.

— Иди сюда, Франко, — позвала она самого миловидного из них. — Стань прямо и смотри на окно. Сделай вид, что ты стоишь на носу корабля.

Франко неуверенно позировал, стараясь быть похожим на моряка.

— Нет, нет, — нетерпеливо сказала Джудитта. — Не держись на ногах так крепко. Ты — молодая женщина. Грациозная, с чувством собственного достоинства, но еще и сумасбродная.

Это была трудная задача, но юный Франко старался, как мог. Его кожа была бледной, а белокурые волосы — с необычным серебристым оттенком; мать Франко была родом из Северной Европы. Как натурщик он пользовался большим успехом среди художников Джилии, писавших ангелов, хотя ничуть не походил на ангела и совсем не был женоподобным. Он обожал Джудитту, которая единственная из всех известных ему художников осталась равнодушной к его чарам.

— М-м, — проговорила художница. — А что ты будешь делать с руками?

— Может быть, держаться за поручни, Maestro? — рискнул Франко.

— Хорошо, — сказала Джудитта, хватая свою стопку набросков и быстро делая несколько штрихов куском угля. — А теперь можешь идти назад к своему плетеному изделию.

Потом она сказала себе: «Мне здесь нужна Duchessa».

*  *  *

Когда Скай в следующий раз прибыл в Джилию, он увидел, что Сульен улыбается.

— Что случилось? — спросил Скай.

— Подкрепление, — таинственно произнес Сульен. — Не мог бы ты задержаться завтра подольше? Это значит, что в своем мире ты проспишь все утро.

Скай подумал о словах монаха. Это не будет слишком трудно. На следующее утро к Розалинд придет клиент, первый за долгие годы, а потом она договорилась о ланче с Лорой, которая все еще работала в палате общин. Скай вполне сможет сказать вечером, что хочет поспать подольше.

— Думаю, что смогу, — ответил он, — Но почему?

— Герцог Никколо желает, чтобы мы пришли на обед в его palazzo, — сказал Сульен. — Думаю, он хочет поблагодарить нас за то, что мы спасли ему жизнь. И у него будут важные гости

Но больше он ничего не добавил, хотя Скай настойчиво упрашивал его.

— Сегодня мне понадобится твоя помощь в лаборатории,— предупредил Ская монах. — Мы будем делать духи из цветков нарцисса.

*  *  *

Duchessa Беллеццкая принимала у себя дома своих дорогих друзей, когда прибыл посыльный из Джилии. Доктор Детридж и его жена Леонора, женщина, которую Арианна считала своей теткой (ей внушили это в детстве), пришли вместе с близкой подругой Леоноры — Сильвией Беллини, матерью Арианны. Бывшая Duchessa когда-то часто сидела в этой приемной, принимая важных иностранных гостей. Но незнатная Сильвия Беллини не пропускала знаменательных государственных дат, когда носили пышные наряды. Теперь, сняв маску, она наслаждалась свободой, от которой отказалась на двадцать пять лет, чтобы управлять городом.

Эта маленькая группа людей и еще несколько других — меньше десятка — были единственными в Талии, кто знал, что старая Duchessa еще жива. А теперь они пили белое пенистое вино, которым так славился город, и расспрашивали о новостях, о которых не успели узнать раньше. Постоянный спутник Сильвии, высокий рыжеволосый слуга, стоял за ее стулом.

— Хочет подарить тебе платье? — сказала Сильвия, когда посыльного ввели в комнату. — А мне он никогда не посылал платьев.

Гвидо Парола закашлялся во время ее последних слов, чтобы слуга из дворца их не расслышал. Сильвия становилась неосторожной. Пришедший посыльный нес длинный ящик. Он по-клонился так галантно, как только мог, а потом преподнес ящик юной Duchessa.

— Мой хозяин, герцог Джилии, шлет вам поклон, — произнес он, — Его светлость герцог Никколо просит вас надеть это недостойное вас одеяние на свадьбы его сыновей.

Брови Арианны изумленно поднялись под розовой маской. «Так скоро?» — подумала она. Однако она вежливо поблагодарила посыльного и отправила его в кухню, чтобы его там покормили, пока Барбара, ее служанка, распаковывала ящик, Гости Арианны сидели в ожидании.

— Мне его открыть, ваша светлость? — спросила Барбара.

Серебряный шнур с кисточкой развязали, крышку подняли, и Арианна едва сдержала себя, чтобы самой не взять ящик на колени и не развернуть папиросную бумагу, Барбара благоговейно достала платье из ящика, оно было очень тяжелым.

— О миледи! — прошептала она.

Это был необычный наряд. Он был из плотной серебряной парчи, почти незаметной под многочисленными, нашитыми на нее драгоценными камнями. Широкая юбка была оплетена крест-накрест рядами жемчужин и аметистов, и таким образом все платье искрилось и сияло, как луна в сумерках. Лиф был плотно прилегающим, вырез скроен низким и квадратным. а рукава были с высоким верхом в джилийском стиле.

— Оно очень красивое, — отметила Леонора.

— Си самоцветы — яко твои очи, — согласился Детридж.

— Ты не сможешь в нем сесть, — сказала Сильвия, окинув практичным взглядом платье, сплошь расшитое драгоценными камнями. — Но ты в нем должна прекрасно выглядеть. Вот бы написать твой портрет в этом платье, —  она внимательно посмотрела в глаза Арианны, так похожие на ее собственные.

— А что ты действительно об этом думаешь? — спросила юная Duchessa.

— Думаю, что тебе следует как можно быстрее связаться с Родольфо и Лучано, — ответила Сильвия.

*  *  *

Родольфо и Лучано уже были в Джилии. Они вошли в ворота города так тихо, как только могли, но в это непредсказуемое время все прибывающие должны были называть стражам свои имена, и новость о том, что прибыли регент Беллеццы и его помощник, распространилась быстро. Сначала они пошли в свое жилище, а потом отправились навестить Джудитту.

Художница встретила их рассеянно, и Лучано, увидев ее, сразу же почувствовал благоговейный страх. Он видел ее только мельком, когда она приезжала в Беллеццу делать наброски с Арианны, Миеле была единственным Стравагантом женского пола из всех, кого он встречал, кроме Джорджии, и настолько отличалась от девочки из двадцать первого века, насколько это было вообще возможно. Джудитта была высокой и хорошо сложенной, полногрудой и широкоплечей. В ее каштановых волосах виднелись седые прядки — хотя трудно было сказать, от возраста они или от мраморной пыли; ее волосы были сзади связаны, но не туго, а только так, чтобы не падали на глаза. Грубая рабочая одежда делала Джудитту похожей скорее на прачку, чем на художницу, обладающую тайными знаниями,

— Мои приветствия, сестра, — произнес Родольфо, и Лучано увидел, что художница как-то преобразилась. Ее душа будто всплыла на поверхность глаз, словно она пробудилась от глубокого сна.

— Родольфо! — воскликнула она, улыбаясь. Лучано заметил, что она очаровательна и обладает живым умом и той уверенностью в себе, которая, похоже, присуща всем талийским Стравагантам.

— Твой приезд означает, что Duchessa тоже здесь?

— Пока нет, — сказал Родольфо. — Помнишь моего ученика Лучано? Ты его видела в Беллецце. Теперь он кавалер и работает со мной, моим помощником. Мы приехали первыми, что-бы убедиться, что Арианна будет в безопасности.

— Мне рассказывали, что в городе никто не может чувствовать себя в безопасности, — ответила Джудитта. Она косилась в сторону мрамора, даже пока разговаривала с гостями.

— Это и есть она? — поинтересовался Лучано. — Статуя Арианны?

— Это будет ее статуя, — подтвердила Джудитта. — Я еще пытаюсь найти ее образ, но знаю, что он там. Иди сюда, прикоснись к мрамору. Ты знаешь ее. Посмотри, сможешь ли ты почувствовать, что Duchessa внутри.

Лучано подошел к мраморной глыбе и положил на нее руки. Она была холодной и шершавой, только отполированный мрамор законченных статуй был ровным и сияющим. Он закрыл глаза и подумал об Арианне; это для него не составило труда. Он видел только смеющуюся жизнерадостную девушку, с ко-торой дружил с раннего детства, а эта статуя должна быть скульптурным портретом еще незнакомой ему правительницы города, которая придерживается общепринятых правил и занимается государственными делами.

— Нет, — произнес он, открыв глаза. — Простите.

— Все в порядке, — сказала Джудитта. Казалось, она нашла свой эксперимент довольно забавным. — Это не значит, что ее там нет, просто ты не скульптор.

*  *  *

На следующее утро, когда прибыл Скай, Сульен еще напускал на себя таинственность. Скаю было достаточно легко притвориться уставшим, когда он лег спать в своем мире — он провел большую часть дня на тренировках по фехтованию, а Николас был строгим учителем.

— Я ужасно устал, мама, — сказал он, хватая Ремеди в охапку, чтобы взять его с собой в кровать. — Можно я не буду заводить будильник?

— Конечно, можно, — ответила Розалинд. — Мы увидимся завтра только к вечеру. Ты же помнишь, что у меня ланч с Лорой? А у нее всегда в запасе много сплетен, которые я должна услышать.

Теперь Скаю не терпелось узнать, что же это такое — обед с герцогом, и что еще у них на повестке дня.

— Идем, — приказал Сульен. — Тебе пора познакомиться с другим Стравагантом.

Лучано и Родольфо были у, себя, и старший из двух Стравагантов распаковывал зеркала. Он устанавливал их, собираясь увидеть в первом зеркале место, где, как он полагал, находилась его жена.

— Мне кажется, Сильвия не в Падавии, — проговорил он, хмурясь.

— Вы же знаете, как часто она приезжает в Беллеццу, — сказал Лучано. — Она идет на огромный риск.

Родольфо вздохнул.

— Она такая, и всегда была такой, — Он сделал паузу. — Арианна очень похожа на нее, как ты знаешь. Импульсивная, уверенная в том, что всегда делает правильный выбор, и склонная идти навстречу опасности.

— Вы думаете, она и здесь будет подвергаться риску? — обеспокоился Лучано. Он не мог забыть, как они убегали от герцога в Реморе после смерти Фалко. Никколо не знал, когда они покинули город, и это приглашение на свадьбы было его первой  с того времени попыткой наладить отношения с Беллеццой.

— Тебе известно, что я не разрешил бы ей это делать, — сказал Родольфо. — Но я всегда буду здесь, чтобы сопровождать ее. Однажды ей придется научиться самой принимать правильное решение. Я могу высказывать свое мнение и давать ей советы по поводу любых ситуаций, но только она должна выбирать, что правильно — ехать ей в Джилию или нет.

Лучано увидел, как в одном из зеркал появляется отчетливое объемное изображение герцогского дворца в Беллецце. Поворачивая внизу ручки и рычаги, Родольфо блуждал по комнатам palazzo, пока не нашел то, что искал.

«Бинго!» — подумал Лучано, когда зеркало показало Арианну, ее служанку Барбару и Сильвию, сидящих в кабинете Duchessa. Они все смотрели на что-то, чего нельзя было увидеть в зеркале, и выглядели обеспокоенными. Родольфо наклонился близко к поверхности стекла, а потом настроил другое зеркало так, чтобы увидеть дом Леоноры на Пьяцца Сан Сулиано. Внезапно в поле зрения появилось широкое лицо Вильяма Детриджа,

— Маэстро Родольфо! — Раздался его надтреснутый голос.— А я уж сам хотел тебе искати.

— Что это? — удивился Родольфо. — Я видел обеих Duchesse и они обе выглядели встревоженными. Что-то случилась?

*  *  *

Скай не верил собственному счастью, входя в bottega Джудитты. Он давно интересовался скульптурой, но не смел и думать о том, чтобы ее изучать, потому что это означало бы год учебы в художественной школе, чтобы приобрести основные знания, а за ним последовали бы по меньшей мере еще три года обучения для получения степени, но он думал, что Розалинд не сможет это потянуть. Всегда, когда они говорили об университете, она предполагала, что он будет три года изучать какой-нибудь предмет вроде английского языка.

Но как только Скай вошел в bottega, его сердце сильно забилось. Он завидовал подмастерьям, которые работали над собственными проектами, пока у них на глазах создавалось монументальное произведение Джудитгы. Мастерская была полна макетов и черновых набросков. В одном углу стоял ангел, высеченный из дерева. Он держал свечной канделябр, покрашенный в серебряный цвет. Скай подпрыгнул, когда перевел взгляд с ангела на одного из подмастерьев — у него было то же лицо.

Все свободное место на полу занимала огромная глыба белого камня, над которым трудилась Джудитта, Она увлеченно что-то высекала в его задней части, и Скай подумал, что она создает еще одного ангела — выходило что-то очень похожее на крылья. То с одной, то с другой стороны из-за каменной глыбы появлялось лицо художницы, побелевшее от пыли, которая сыпалась из-под ее резца. Ее волосы, жесткие и будто созданные по форме головы, тоже были похожи на волосы одной из ее статуй. Увидев монахов, она спустилась по лестнице, что-бы встретить их.

— Ты пришел за ангелом? — спросила она Сульена, и Скай ощутил очень странное чувство: будь эти два Страваганта в комнате одни, они вполне могли бы обходиться и без слов.

— И принес тебе небо[8], — ответил Сульен. — Это Челестино, или брат Тино, как мы его называем. Он родом из далеких краев.

Джудитта пристально посмотрела на него. Любой другой смутился бы от такого взгляда.

— У тебя приятное лицо, — заключила она, и Скай внезапно почувствовал, как ее испачканные мелом пальцы хватают его за подбородок и поворачивают лицом к свету.

— Мне нравятся его грани и углы, — заявила она, — Но это не лицо монаха. И было бы жаль отрезать все эти волосы, что-бы выбрить тонзуру.

Скаю показалось, что она тщательно изучила его внутренний мир и поняла, что перед ней Стравагант с очень не религиозными мыслями о девочках, который только прикидывается монахом. Но он и не возражал: Джудитга странным образом напоминала ему Джорджию. Она говорила именно то, что думала, и не была склонна к пустым разговорам. Он инстинктивно по-чувствовал, что она была честным и надежным человеком.

— Лучше бы я был вашим подмастерьем, — честно признался он, осознавая, что четверо молодых людей, которые отложи-ли инструменты и рассматривают его с любопытством, сдерживают свой смех.

— Искусство и религия? — сказала Джудитга. — Здесь мы не отделяем их друг от друга. Подойди и посмотри на этот мрамор. Она повела его в другой конец мастерской, к мраморной глыбе, с которой работала.

— Это еще один ангел? — спросил Скай.

— Нет, — ответила Джудитга. — Это не крылья. Это волосы и плащ Duchessa. — Они обошли вокруг глыбы, и она показала ему ее заднюю часть. — А теперь положи руки сюда, почти посередине камня. Ты ее чувствуешь?

Скай нерешительно положил руки на мрамор. Он никогда не видел Арианну, но Джорджия рассказывала ему о ней. И он догадался, что прикасается к мрамору где-то на уровне середины ее фигуры. Немного подождав, он понял, что его руки скользят по ее тонкой талии, и, хотя это была только статуя, ему стало неловко, что он позволил себе такой фамильярный жест по отношению к незнакомому и знатному человеку.

Скай нахмурился. В своем воображении он отчетливо увидел две белые руки, которые едва не толкали его. Когда он открыл глаза, не заметив, что закрыл их, то встретился с пристальным взглядом карих глаз скульптора.

— Она сопротивлялась мне, — произнес он. — Ее руки здесь,— показал он, — они отталкивают меня.

Джудитта улыбнулась.

— Они покоятся на перилах корабля, — объяснила она. — Но об этом знаю только я, и еще подмастерья. А теперь и ты, брат Тино. Думаю, ты должен стать таким же художником, как мы.

Сульен и Скай понесли деревянного ангела с подсвечником назад B монастырь. Он был завернут в мешковину, но размером и очертаниями все равно напоминал человека, если только не брать в расчет крылья. Это вызвало у Ская ощущение, будто они несли по улицам Джилли труп.

*  *  *

— Сие есть платье, — сказал Детридж. — Оно прибыло. И оно есть зело драгое. Герцогиня просила рассказати тебе. Она боится. И ее служанка тоже. Они думают, что сие есть недобрый знак.

Глава 10

Мужское дело

Скай покинул мастерскую Джудитты, чувствуя себя на десять футов выше. Она действительно думает, что он, так же как и она, сможет стать скульптором! Для юноши это значило так много, что по-требовалось время, чтобы он понял, что у них есть нечто общее — они оба Страваганты.

— Ты доволен, — сказал Сульен, улыбаясь, пока они несли домой ангела. — Наверное, наш визит чему-то научил тебя?

— Да, — ответил Скай, — но он вызвал у меня большое желание узнать еще больше. Я имею в виду, что все мы — вы, я, Джудитта, — как вы знаете, из одного и того же Братства, и мне стало интересно, что это значит. Вы монах, она скульптор, я школьник. Как это нас всех роднит, и что у нас общего с этим таинственным Родольфо и с юношей, который жил в моем мире? Или с Джорджией и Фалко, который теперь Николас?

—Не все Страваганты — практикующие ученые, — спокойно ответил Сульен, убедившись, что их не подслушивают. — Родольфо и доктор Детридж — да, но среди нас много людей других профессий. В Реморе, например, есть коннозаводчик, а в Волане — музыкант. Но все мы знаем Стравагантов из Беллеццы и общаемся посредством системы зеркал. Что касается тех, кто из твоего мира, то, очевидно, талисманы выбирают потенциальных Стравагантов, которые по каким-либо причинам там несчастны.

Не выпуская из рук ангела, он остановился и посмотрел в глаза Ская.

— Мне кажется, ты и вправду был несчастен, когда талисман тебя нашел. Но я не знаю, счастлив ли ты сейчас.

Родольфо попросил Вильяма Детриджа снова навестить Duсhessа и сказать ей, чтобы она подержала платье перед зеркалом в своей комнате. И теперь он и Лучано внимательно рассматривали платье.

— Она не должна его надевать, — решительно заявил Лучано. — Она не может принять такой дорогой подарок от герцога. Или от кого-либо другого, кроме, возможно, вас.

— Я не смог бы позволить себе такого подарка, — мрачно сказал Родольфо. — Только посмотри на эти драгоценные камни! Она будет одета богаче любой из невест ди Кимичи,

— Вы хотите сказать, что ей не следует надевать это платье на свадьбу?

— Не знаю, как ей уклониться от просьбы герцога, не обидев его, — задумался Родольфо. — Мы должны быть осторожны в подобных делах, чтобы не оскорбить ди Кимичи.

— И поэтому мы идем к нему сегодня вечером в гости?— спросил Лучано. — Я действительно не понимаю, почему мы должны встречаться с ним в его дворце — он может отравить нас обоих,

— Может, — согласился Родольфо. — Он вполне способен на это, и у него могут быть средства, но я не думаю, что он это сделает, Не забывай, что он еще увлечен нашим Братством и хочет узнать все наши секреты. Скорее он станет пытать нас, чем убьет.

— Прекрасно, — произнес Лучано. — Тогда нам не о чем беспокоиться.

*  *  *

Сандро ждал в монастыре Святой Марии из виноградника. Он чувствовал себя одиноким, слоняясь вокруг Малого монастыря и наблюдая за монахами, которые пололи сад.

— Сегодня нет работы? — спросил Сульен.

Сандро пожал плечами:

— Ничего нового.

— Может быть, ты сделаешь кое-что для меня? — предложил ему Сульен. — Мы с братом Тино собираемся готовить ликер.

У Сандро заблестели глаза. Он пойдет в лабораторию, которая всегда его восхищала, и Угорь его за это не отругает.

Энрико попросил его узнать все, что он сможет, о монахе-аптекаре. Но Сандро решил не рассказывать хозяину ни о чем из того, что узнает.

Работа Сульена над списком рецептов продвигалась медленно. Он изготовлял новую партию ликера «Vignales», который был гордостью монастыря и рецепт которого сохранялся в тайне от всех, кроме других монахов. И Сандро, и Скай были польщены, что им доверили хотя бы часть тайны.

— Откуда вы знаете, как его делать, если у вас еще нет рецепта — спросил Скай.

— Способ приготовления ликера передается от одного монаха к другому, — объяснил Сульен. — Я готовил его под руководством старого брата Антонино, моего предшественника. Несколько раз. Но рецепт никогда раньше не записывали.

Потребовались часы, чтобы наполнить нечто вроде котелка сахаром, алкоголем, добытым из забродившего винограда, и различными травами и специями, которые хранились в ярких керамических банках. Выполняя просьбы брата Сульена, мальчики подавали ему эти банки, Скай вскоре понял, что Сандро не умеет читать, и Сульен старался давать ему распоряжения, которые тот мог бы понять: «Принеси мне, пожалуйста, голубую банку в левом конце нижней полки». Или «Семена аниса в высокой зеленой банке с розовой крышкой» и так далее. Скаю он просто говорил «Мне нужна корица» или «Дай мне корень имбиря».

Стопка пергаментов с рецептами духов, лосьонов, эликсиров, настоек и лечебных отваров медленно росла, но «Vignales» был важным дополнением. Три человека работали без перерыва несколько часов, пока над котелком не начал подниматься пар от мутной клейкой синей жидкости; ее запах немного напомнил Скаю запах микстуры от кашля. Тем не менее, Сульен уверял обоих мальчиков, что это дорогой напиток, который ценится очень высоко, а они, конечно, могли подтвердить, что его пары издают сильный запах. Сандро, который не ел целый день, начал шататься от голода.

— Достаточно, — сказал Сульен. — Теперь мы должны его оставить, чтобы он охладился, а завтра его можно будет разливать по бутылкам. Должно быть, уже поздно. Нам с братом Тино сейчас надо идти на обед к герцогу, а тебе, Сандро, насколько я понял, нужно поесть где-нибудь поближе. Иди к брату Туллио и скажи, что ты полдня помогал мне и я просил дать тебе что-нибудь поесть.

Сульен взял с полки бутылку синего «Vignales».

— Из моей предыдущей партии, — объяснил он, — Герцог будет рад этому подарку.

— Вот то, что я сделал раньше, — прошептал Скай.

— Он просто чудо, не правда ли? — сказал Сандро Скаю, имея в виду Сульена, и Скай подивился тому, какое сильное впечатление произвел на грубого и дерзкого уличного мальчишку мягкий ученый-монах.

— А я-то думал, ты говорил, что он отравитель, — прошептал он.

— Я не считаю, что он действительно может им быть. Ты со мной согласен? — прошептал в ответ Сандро. Скай успел только покачать головой — пришла пора им с Сульеном отправляться на Виа Ларга.

*  *  *

— Почему мы принимаем у себя этих беллеццких шарлатанов? — спросил князь Фабрицио, стирая незаметное грязное пятно со своей белой гофрированной рубашки. — Я полагал, что они наши злейшие враги.

—Если ты думаешь, что дипломатия заключается только в том, чтобы принимать людей, которые тебе нравятся, ты ничему у меня не научился, — строго ответил отец. — Родольфо действительно Стравагант, а в его помощнике, как он теперь его называет, чувствуется что-то зловещее. Я не забыл, что в смерти Фалко есть и его вина — как можно это забыть? Но в настоящее время у нас возникли проблемы, имеющие более важное значение, чем Страваганты. Меня пытались отравить не они.

— Нуччи что-то замышляют, я в этом уверен, — произнес Фабрицио. — Они не будут надолго откладывать месть за смерть Давиде.

И отец, и сын знали, кто виновен в этой смерти, но они не говорили об этом ни слова, даже когда в комнате находились только члены семьи. Выражение «у стен есть уши» как нельзя лучше подходило для дворца ди Кимичи на Виа Ларга.

— Кроме того, — добавил герцог, как будто он и не думал о Нуччи, — я обязан обходиться с регентом Duehessa с должным уважением,

— Ха! — сказал Карло. — Как будто она была очень любезна с нами, когда отвергла Гаэтано и убежала из Реморы после смерти бедного Фалко.

Никколо повернулся к Карло, и тот подумал, не зашел ли он слишком далеко.

— Я не допущу, чтобы о Duchessa было сказано хотя одно плохое слово, — произнес герцог. — И надеюсь, что с ее отцом вы будете вежливы, как с дамой.

Гаэтано помнил, какого труда ему стоило убедить отца в том, что Арианна не собиралась показывать неуважение к ним — ни когда отказалась от брака с членом семьи ди Кимичи, ни когда поспешила назад в свой город. Что касается самого Гаэтано, ему будет совсем не трудно обходиться вежливо с Лучано, который являлся его другом, а перед Родольфо он испытывал истинное восхищение.

Однако он не мог спокойно думать о том, что ничего не знает о замыслах отца.

*  *  *

Скай нервничал, входя в palazzo ди Кимичи с братом Сульеном. Одно дело — исследовать его с Сандро, который это делал не раз, или вбежать во дворец в случае крайней необходимости, как в тот день, когда Никколо ди Кимичи отравили, и совсем другое — войти туда в качестве званого гости герцога. Стоящая у ворот стража ввела их во внутренний двор с бронзовым Меркурием, откуда другой лакей проводил их в личные приемные комнаты герцога.

Скай, который не видел их раньше, ощутил благоговейный трепет, Слуга открыл двойные деревянные двери и провел их в комнату. Юноша из двадцать первого века никогда не видел ничего более величественного. Но его благоговение вскоре сменилось восхищением. Герцог, очевидно, был страстным любителем искусств.

Каждая стена была увешана картинами. Учитель Ская по рисованию рассказывал ему, что картины этого типа называются картинами с оптической иллюзией или обманом зрения. Все столбы, колонны, лестницы и балконы, казалось, росли из стен, но на самом деле это были эффекты полотен художников, имеющих два измерения. Боги и богини наклонялись с балконов, а нимфы, за которыми гнались сатиры, танцевали вокруг колонн. Скай стоял перед картинами, раскрыв рот, пока чей-то тихий голос не вернул его к действительности.

— Брат Сульен, я вижу, ваш послушник — поклонник искусств, — проговорил герцог.

— Это действительно так, ваша светлость, — ответил Сульен. — Он весьма очарован всеми несравненными красотами города вашей семьи.

Скай заметил, что герцог Никколо совершенно выздоровел. Он видел его уже в третий раз. Герцог был колоритной личностью Высокий и хорошо сложенный, с благородными чертами лица - у него были хорошо очерченные скулы и тонкий костистый нос. Коротко подстриженные белые волосы и серебристая борода были ему к лицу. Герцог был в малиновой бархатной мантии, надетой поверх отделанной кружевами рубашки, и в черных брюках. «Похож на пирата-аристократа», — подумал Скай.

Молодых князей и княжну. представили монахам, как будто они уже не познакомились в той безумной борьбе за спасение жизни герцога. Но сегодня они были совсем другими — в нарядной одежде, со сдержанными манерами, — будто видели Скай и Сульена впервые. Скай старался запомнить каждую деталь, чтобы, вернувшись домой, рассказать обо всем Николасу.

Княжна Беатриче, такая грациозная и полная чувства собственного достоинства, в платье с низким вырезом из черного сатина (она еще носила траур по брату), князь Фабрицио, красивый и надменный, но безукоризненно вежливый, Карло, довольно нервный, и Гаэтано, некрасивый, но, как всегда, обаятельный.

Герцог повел их всех в другую комнату, также изысканно украшенную, и Скай увидел, что их там ждут двое.

— Разрешите представить вам сенатора Родольфо Росси, регента Беллеццы, — произнес герцог. — Сенатор, мне хотелось бы представить вам одного из наших самых выдающихся ученых, брата Сульена из монастыря Святой Марии из виноградника, а также его послушника Челестино. Возможно, вы слышали, какую огромную услугу они мне недавно оказали, когда я чувствовал недомогание, после того как меня пытались отравить.

Последовали поклоны и вежливый шепот, хотя Родольфо и Сульен на самом деле были старыми друзьями.

— А это мой помощник, кавалер Лучано Кринаморте, — сказал Родольфо, представляя его монахам, — Думаю, что между ним и братом Тино нет большой разницы в возрасте.

— Они также почти ровесники с моим младшим сыном, Гаэтано, — добавил герцог.

Скай заметил, что на лице герцога появилась маленькая морщинка, пока он, запинаясь, произносил с болью слово «младший», но Гаэтано быстро подозвал Ская и Лучано и под предлогом, что хочет показать им прекрасную картину, увел их от остальных, когда слуги принесли вино.

Значит, встреча с таинственным Люсьеном и была тем сюрпризом, который Сульен приготовил для Ская! Двое юношей сразу узнали друг друга, хотя один из них был одет как монах-доминиканец, а другой — как беллеццкий дворянин.

— Это странно, не так ли? — сказал Лучано, пока Гаэтано делал вид, будто объясняет им, что изображено на картине.

— Невероятно, — согласился Скай.

Это был прежний Люсьен Мулхолланд, в полном порядке, живой и здоровый. Похоже, он чувствовал себя свободно в окружении знатных людей и был на дружеской ноге с Гаэтано, который задал свой обычный вопрос:

— Как дела у моего брата?

— Хорошо,— ответил Скай,— Он  учит меня фехтованию.

— Хорошая идея, — заметил Лучано,— Здесь тебе нужно быть осторожным Гаэтано не  будет спорить, если я скажу, что его отец и братья — опасные люди, даже если сегодня вечером они ведут себя безупречно.

Гаэтано грустно покачал головой:

— Но дело не только в моей семье. Нуччи собираются в своей старой башне, и, боюсь, они намереваются устроить нашей семье что то плохое во время свадебных Церемонии.

— Как Джорджия? — спросил Лучано, — Ты ведь ее знаешь, как и Фалко, не так ли?

— У нее все прекрасно, — ответил Скай. — Она уезжает в Девон со своей подругой Элис, то есть они оба уезжают — она и Николас. Тебе, наверное, известно, что это новое имя Фалко?

— Да,— сказал Лучано.— Джорджия выбрала это имя, когда мы планировали перевести Фалко. Мне до сих пор не верится, что мы сумели это сделать. Конечно, мы добились этого главным образом благодаря самому Фалко. Все могло бы провалиться, не будь он таким решительным.

— Он и сейчас такой,— заметил Скай.— Просто горит желанием явиться сюда и навестить свою семью. Но это было бы настоящим безумием, правда? Даже если бы его талисман смог привести его в Джилию, его бы узнали. А ведь все думают, что он мертв!

— Было бы прекрасно снова его увидеть,— вздохнул Гаэтано.

— Мы с Родольфо работаем над проблемой талисманов,— сказал Лучано.— Можно мне прийти к тебе завтра в монастырь?

Скай едва успел сказать «да», когда объявили о том, что обед подан, и герцог повел всех в столовую комнату, которая была еще роскошнее, чем гостиная. Одного только стола было достаточно, чтобы Скай занервничал. Дома он ел на кухне с Розалинд или же они ели сидя перед телевизором и держа тарелки на коленях, а здесь был длинный стол с мраморной столешницей и огромным серебряным орнаментом в центре стола, с серебряными канделябрами и бокалами.

К счастью, ему указали на место между Лучано и Гаэтано, напротив Беатриче, поэтому, хотя он и не мог говорить о том, что его занимало больше всего, его положение было не таким уж пугающим. Родольфо провел большую часть обеда, разговаривая с Сульеном и герцогом, и Скай понимал, что два старших Страваганта находились в таком же напряжении, как и он с Лучано. Думая об этом, Скай чувствовал облегчение.

Слуги снова и снова приносили красные вино, но Скай пил его осторожно, маленькими глотками, замечая, что другие молодые люди пьют, не испытывая неловкости. Он не знал, нравится ли ему вино, но больше было нечего пить,  некоторые блюда были довольно солеными. Он заметил дополнительного слугу, который все время стоял по правую руку от герцога, пробуя вино и каждое новое блюдо, и Никколо только после чего позволял себе есть и пить. По-видимому, это был его дегустатор. «Не работа, а сплошные огорчения, — подумал Скай. — Либо ты схватишься за горло и упадешь от мучительной боли в желудке, либо, если с едой и напитками все в полном порядке, тебе достанется не больше маленького кусочка или глотка».

Скай зря боялся, что увидит совсем незнакомую еду. Подали зеленый суп, приготовленный из крапивы, как сказал Гаэтано, но на удивление вкусный, а затем что-то вроде белой рыбы, холодной и пропитанной уксусом. Она была не такой вкусной, но Скай был голоден. Следующим блюдом было ризотто с начинкой, которая оказалась утятиной, Ская очень удивило, что оно было украшено маленькими кусочками серебряной фольги — не такой, в какую мать Ская заворачивала индейку, а больше похожей на тонкие щепки, которые он иногда видел на индейских сладостях, К тому времени, когда слуги принесли что-то вроде сладкой пиццы, с изюмом, сахаром и корицей, и подходящее к ней сладкое вино, от которого кружилась голова, Скай совсем объелся.

Он заметил, что Лучано на что-то отвлекся. Что герцог толь-ко что сказал? «Кажется, он осведомился о Duchessa», — по-думал Скай — он чувствовал себя слегка захмелевшим, хотя и выпил совсем немного вина.

— Спасибо, у моей дочери все хорошо, — ответил герцогу Родольфо.

— Очаровательная молодая женщина, — произнес Никколо. — Для меня было огромным разочарованием то, что она отказалась стать членом моей семьи.

Лучано и Гаэтано занервничали, а у князя начал разливаться румянец по щекам.

— Не то чтобы я не очень рад, что Гаэтано женится на своей кузине... — вкрадчиво продолжал герцог.

— Действительно, Франческа ди Кимичи тоже весьма красивая молодая женщина, — ответил Родольфо.

— Я послал ей подарок, — сообщил Никколо.

— Франческе? — удивился Родольфо, как будто он ничего не знал об этом.

— Duchessa — ответил Никколо. — Всего лишь платье, недостойное ее. Надеюсь, она сделает мне честь, надев его на свадьбу.

— Я уверен, что это вы ей окажете честь, — произнес Родольфо.

— Скажите мне, — небрежно проговорил герцог, — как вы думаете, если бы молодой Duchessa сделал предложение другой член моей семьи, она бы ответила точна так же?

Все, кто сидел за столом, удивились. Скай подумал, что герцог, наверное, собирается предложить Родольфо в зятья какого-то своего племянника или кузена, но все другие знали, что если речь идет о семействе ди Кимичи, то выбор очень невелик. Предстоящие свадьбы свяжут брачными узами самых завидных женихов из этого семейства.

— Я думаю, — продолжал герцог, — о своей второй женитьбе. И полагаю, что, хотя я и люблю Гаэтано, возможно, я ошибся, послав ухаживать за Duchessa такого молодого и неопытного искателя ее руки. Наверное, это доказывает справедливость поговорки «Никогда не посылай мальчика делать мужское дело». Как, по вашему мнению, отнеслась бы ваша дочь к предложению стать моей великой княгиней?

В комнате воцарилось молчание, но Скай заметил, что взгляд Родольфо обратился к Лучано, и юноша остался сидеть на месте только удерживаемый этим пристальным взглядом и тем, что в нем читалось. И Родольфо, и Лучано заметно побледнели, но первым заговорил брат Сульен.

— Вы хотите сказать, что примете титул великого князя, ваша светлость?— спросил он.— Мы можем выразить вам свои поздравления?

Судя по всему, большинство детей герцога ничего не знали о его намерениях, один только Карло не выглядел изумленным.

— Я публично объявлю о своем решении вечером перед свадебными празднествами, на пиру. То есть до того, как встанет вопрос о моем новом титуле. Думаю, мне пора стать великим князем Туксии.

— Тогда мы должны поздравить вашу светлость,— дипломатично сказал Родольфо и поднял свой бокал, как будто произнося тост.— Что касается моей дочери, я уверен, что она отнесется к вашему сватовству с надлежащим почтением, когда прибудет в Джилию.

Фабрицио был очень расстроен. Он не возражал против того, чтобы унаследовать даже более высокий титул, когда отец умрет, но намерение Никколо снова жениться пугало его. Он не хотел иметь мачеху моложе себя, какой бы красивой она не была, и видел, что Гаэтано и Беатриче, кажется, разделяют его точку зрения. Никто не сомневался, что ухаживание их отца увенчается успехом. Кто откажет такому мужчине, да еще и с подобным титулом?

Для Лучано остаток вечера стал настоящей пыткой. Он никак не мог дождаться, когда придет пора уходить из дворца. Четверо Стравагантов покинули дворец вместе после очень утомительной церемонии, и Гаэтано успел только шепнуть, что встретиться с ними на следующий день в монастыре.

Скай знал, что Лучано сдерживает свои эмоции из-за Родольфо, но как только они ушли далеко от Виа Ларга, он взорвался:

— Так вот зачем он прислал это платье! И устроил роскошный обед! Он хотел произвести на нас впечатление. Но я никогда не допущу, чтобы Арианна вышла замуж за это чудовище. Сначала я убью его собственными руками!

Глава 11

Кинжалы наготове

Скай проснулся с небольшим похмельем, когда уже перевалило далеко за поддень, и с удивлением обнаружил, что он еще чувствует вкус сладкого десертного вина, которое, нервничая, выпил залпом во время речи герцога, Он встал, принял душ, Почистил зубы более тщательно, чем обычно, и выпил два стакана воды.

Он как раз думал о том, что поесть и будет ли это обедом или ужином, когда услышал, как Розалинд открывает ключом дверь. Она была в хорошем настроении, но уставшая.

— Чаю! — простонала она и наигранно упала на стул.

— Как прошел ланч? — спросил Скай, после того как сделал Розалинд чай, а себе гренок с мармеладом.

— Хорошо, — сказала Розалинд. — Лора всегда заражает всех своей бодростью. Она теперь член местного Совета, как ты знаешь. Держу пари, однажды все закончится тем, что она сама станет членом парламента, вместо того, чтобы за ними присматривать.

— Может быть, она станет премьер-министром? — предположил Скай, — Только подумай: выйдут законы, которые запрещают устраивать вечеринки реже чем раз в неделю!

Розалинд засмеялась.

— Не знаю, откуда в ней столько энергии. Раньше я думала, что она украла ее немного у меня, кстати, это твой завтрак? Я помню, ты говорил, что хочешь поспать подольше, но не предполагала, что ты собирался встать только в четыре часа.

Скай лишь улыбнулся в ответ.

— А ты не хочешь немного поесть? — спросил он, он не мог понять, чувствует ли себя уставшим, после того как провел день и почти всю ночь в Джилии, или отдохнувшим, после того как пролежал в кровати около шестнадцати часов.

Зазвонил телефон. Это был Николас. Скай забрал телефон в свою спальню.

— Как там все было, на обеде с моей семьей? — это был пер-вый вопрос, который задал Ник.

— Думаю, все было прекрасно. Я хочу сказать, что никто не отравился и я не разлил суп. Но я до сих пор чувствую себя слегка пьяным.

— Кто еще там был?

— Лучано и Родольфо, Лучано сразу же меня узнал.

— Правда, он хороший парень?

— Да, я понимаю теперь, что Джорджия в нем нашла.

На другом конце провода последовало неловкое молчание.

— Так ты об этом знаешь? — спокойно спросил Николас.

— По-моему, это ясно как день.

— Как и про вас с Элис?

— Прямо в цель, — ответил Скай. — Не беспокойся, у них ничего не выйдет, ведь он застрял в прошлом, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Я бы не был так уверен, — проговорил Николас. — Она хочет вернуться не меньше, чем я, если можно что-то придумать насчет талисманов.

— Лучано говорил об этом. Думаю, Родольфо и доктор Детридж сейчас этим занимаются.

— По-моему, единственное, что ее держит, это то, что Лучано влюблен в Арианну, — сказал Николас.

— Гм... что касается этого, — отозвался Скай, — за обедом твой отец сообщил всем новость, которую Лучано не слишком одобрил.

Сандро не пошел назад в свое жилище, Он бродил по монастырю со своей собакой, чувствуя себя обойденным, пока Сульен и Тино находились в Палаццо ди Кимичи, и в конце концов свернулся калачиком в углу лаборатории Сульена, плотно завернувшись в свой тонкий плащ, а Фрателло уснул у него на ногах. Аптекарь застал их там, после того как Скай стравагировал домой.

Брат Сульен накрыл мальчика своей плотной черной рясой и не будил его ни вечером, ни после того, как сам рано встал, чтобы обходить лабиринт. Сандро только начал ворочаться, когда монах вернулся из церкви.

— Тебе, должно быть, пора завтракать? — спросил Сульен и повел мальчика в трапезную, где его угостили кашей с медом и еще теплым молоком монастырских коз. Фрателло прогнали во двор, но Сандро выпросил для него кость у брата Туллио.

Они заговорили только после того, как оба удовлетворили свой аппетит.

— Похоже, ты сюда переехал, — заметил Сульен, который был настроен поговорить.

— Только на одну ночь, — заверил его Сандро. — Завтра мне снова нужно быть возле дворца Нуччи, вот я и подумал: зачем идти домой?

— А где твой дом? — поинтересовался Сульен.

Сандро пожал плечами.

— Вообще-то у меня его нет. Во всяком случае, у меня нет семьи. У меня есть только жилье. Если идти вверх по улице, оно недалеко от того места, где вы были прошлым вечером.

— Я знаю, что тебя нашли работники приюта возле Дуомо,— сказал Сульен. — Твою мать никогда не разыскивали?

— Насколько я знаю, нет. Вероятно, она была рада от меня избавиться. Думаю, она была незамужней девушкой или, возможно, шлюхой.

— Но тебе все же больно об этом думать, — произнес Сульен. — Идем со мной. Мне бы хотелось кое-что тебе показать, если только тебе не нужно прямо сейчас отправляться по делам.

Взяв с собой Фрателло, они пошли по направлению к Дуомо, но свернули влево к маленькой площади под названием Лимбо. Она была тихой и безлюдной, а в одном ее конце стояла крохотная старая церквушка. Перед ней было небольшое кладбище, полное маленьких белых камней.

— Ты знаешь, что это? — спросил Сульен.

— Да, здесь хоронят младенцев.

— Некрещеных, чьи души в лимбе, — кивнул Сульен, — Они родились мертвыми или умерли вскоре после рождения, и им не успели дать имена и радушно принять в церкви.

— Что вы хотите мне рассказать? — спросил Сандро.

— Есть жизни, которые плохо начались, как твоя, а есть такие, которые совсем не начинались, как жизни этих невинных детей, — объяснил Сульен, — Но мы все в лимбе, пока не решим дать нашей жизни начаться и не выберем свою дорогу,

— Мне сейчас надо пойти назад к Нуччи, — проговорил Сандро. Однако Сульен дал ему пищу для размышлений.

— Я в это не верю, — решительно заявила Джорджия, — Если она отказала Гаэтано, который и вправду славный парень, то откажет и герцогу. Арианна ненавидит ди Кимичи, а его больше всех.

Но даже когда она это сказала, маленький зеленый чертик, засевший в ее мозгу, думал: «Но если она выйдет за герцога, то для Лучано она навсегда будет потеряна».

— Я это знаю, — отозвался Скай. — Но Родольфо, кажется, думает, что она просто не может его отвергнуть. И Никколо ди Кимичи сейчас собирается сделаться великим князем, что бы это ни значило.

— Это значит, что моя семья будет еще более влиятельной в Тускии, — чопорно произнес Николас.

Они сидели в комнате Ская и обсуждали его последнее путешествие в Талию.

— Мне очень жаль, Ник,— начала Джорджия. — Но ты должен перестать считать их своей семьей. Теперь твоя семья - Викки и Дэвид, а не ди Кимичи, и я не могу не задевать твоих чувств каждый раз, когда мы говорим о них. Ты знаешь, на что способен твой отец.

— Нелегко перестать думать о тех, кто в Талии, только потому, что ты их больше не увидишь, — ответил Николас, а потом долгим взглядом посмотрел на Джорджию, пока она не покраснела.

— Дело в том, — терпеливо сказал Скай, — что, по-моему, скоро возникнут новые трудности. Понятно, что Лучано не уступит Арианну без борьбы. Вчера Родольфо мог его контролировать, но это не будет длиться долго. Арианна скоро приедет в город, чтобы позировать Джудитте, скульптору, и ситуация достигнет критической точки.

— А что думает Гаэтано?— поинтересовалась Джорджия.

— Не знаю, — ответил Скай. — Завтра он ко мне придет. И Лучано тоже.

— Это невыносимо! — воскликнул Николас. — Я должен найти новый талисман и вернуться в Джилию. Может быть, ты мне что-то принесешь? Ты мог бы подобрать ложку или что-нибудь другое на столе у моего отца.

Скай ясно представил себе, что сказал бы герцог, если бы увидел, как он украдкой уносит из дворца столовое серебро.

— Не будь таким глупым, Ник! — одернула его Джорджия, рассердившись не на шутку. — Ты же знаешь, что Ская этому не учили — только талийские Страваганты приносят талисманы из одного мира в другой.

— Но ты это делала для меня, — возразил Николас.

— Это совсем другое, — раздраженно ответила Джорджия.— То было кольцо для бровей, которое я все время носила с собой в Талии, Но, если уж об этом зашла речь, я сделала это, потому что ты безумно хотел попасть сюда, помнишь?

Скай никогда раньше не видел, чтобы они так злились друг на друга. Еще немного — и они могли поссориться. Николас покраснел и сжал кулаки, а Джорджия смотрела на него так, будто хотела ударить.

— А теперь я безумно хочу вернуться ! — Упрямо заявил Николас. — Согласись, что и ты тоже!

Лучано не спал всю ночь. Он запутался в покрывалах, строя планы и думая о том, что бы он сделал, если бы Арианна хотя бы притворилась, что уступила просьбе герцога, Он доводил себя до исступления, представляя, как она, став великой княгиней Никколо, каждый день будет носить платья вроде того уродливого, усыпанного драгоценными камнями, которое ей прислал Никколо ди Кимичи.

Став Duchessa, та Арианна, которую он знал и с которой исследовал беллеццкие каналы, казалось, все больше отдалялась от него. Она по-прежнему была добра к нему, относилась по-дружески, иногда даже кокетничала, но ее многочисленные служебные обязанности и образ жизни, где роскошь была необходима, делали ее как будто чужой. А кем был он, Кавалер Беллеццы, который ждал, когда придет пора поступать в университет. У него не было настоящего аристократического титула, как уди Кимичи, или даже работы, которая могла бы сделать его богатым.

Лучано очень хотелось приехать верхом в Беллеццу, схватить Арианну за руку, повести ее, смеясь, в весельную шлюпку и поплыть с ней в Мерлино, к ее молочным братьям — опустошать банки с омарами, или в Бурлеску — есть торты в доме ее бабушки и дедушки.

Но это было невозможно. Через несколько дней Duchessa прибудет сюда, в Джилию, в сопровождении Детриджа, а также Сильвии, которая никогда не могла находиться далеко от места, где что-то происходило, или от Родольфо. И здесь Арианна должна быть настоящей Duchessa — с собственными горничными, собственными портнихами, собственным парикмахером, собственными лакеями и собственными телохранителями, а Лучано — всего лишь еще один поклонник, которого ей придется включить в свой список.

Он встал, оделся и спустился вниз, где увидел Родольфо, который уже сидел за ранним завтраком, поданным хозяином квартиры.

— Так ты тоже не мог заснуть? — спросил Родольфо. — Меня это не удивляет. Мы с тобой попали в беду и будто очутились в глубоких водах, которые окружают нас со всех сторон.

Услышав последние слова, хозяин дома сказал:

— В самом деле, господа, воды Аргенто не поднимались весной так высоко почти сто лет — люди в городе говорят примерно так. Это потому, что зимой шли сильные дожди. Полагают, к Пасхе и вправду может начаться паводок.

— В таком случае я надеюсь, что герцога затопит, — мрачно заключил Лучано.

Хозяин был потрясен, услышав такие бунтарские слова в своем доме.

— Не обращайте внимания на моего юного друга, — успокоил его Родольфо. — Вчера на приеме у герцога он выпил слишком много вина. И теперь ему нужны яйца и кофе.

Мужчина поспешно вышел.

— Будь осторожен, следи за своими словами, Лучано, — предупредил Родольфо. — Город полон шпионов.

*  *  *

Свадебное платье Франчески было готово — легкий наряд с белыми кружевами по всей поверхности сатинового лифа и широкой нижней юбки, в котором она будет выглядеть настоящей принцессой. Она примеряла его в гостиной бабушки Арианны. И молодые женщины, и старушка восхищались впечатляющим нарядам.

— Гаэтано — счастливец, — улыбнулась Арианна. — Никто не глянет ни на одну невесту, кроме тебя.

— А что наденешь ты, Арианна ? — спросила Паола Беллини, которая слышала о подарке герцога.

— О Nonna[9], не знаю, — ответила Арианна. — Если бы только я могла делать то, что мне нравится, забыв о дипломатии!

— Тогда ты, наверное, надела бы одно из своих старых хлопчатобумажных платьев и пришла на свадьбу босиком, — засмеялась Паола.

— Твой дядя прислал мне платье, Франческа, — объяснила Арианна. Раньше она не упоминала об этом в разговорах с подругой.— Но оно слишком роскошное и дорогое, чтобы я приняла его, не оказав ему в ответ какую-нибудь услугу. А услуга, которую он от меня ожидает — это подписание договора, я в этом уверена.

— Но ты этого не сделаешь, правда ведь? — спросила Франческа,

— Нет, я не могу так поступить. Это то, чему моя мать противилась всю свою жизнь, и мой долг перед ней и городом — продолжать борьбу, — заявила Арианна. — Но, тем не менее, если я не надену платье, герцог обидится, а это тоже нежелательно,

— Понимаю, — кивнула Франческа. — Ты оказалась в сложном положении.

— Мне слишком трудно самой решить этот вопрос, — сказала Арианна. — Я не хочу надевать это платье, но я и так больше не могу делать то, что хочу. Я спрошу у отца и у Дотторе Кринаморте, что они об этом думают.

«И у матери», — подумала она.

* * *

Вскоре после того, как Скай прибыл в Джилию, Лучано пришел в монастырь. Они оба не выспались. Чтобы погреться на солнышке, они сели на стену Большого монастыря. Лучано посмотрел на свою тень, которой у Ская не было, и вздохнул.

— Иногда я жалею, что мне дали блокнот, — с болью произнес он.

— Блокнот? — переспросил Скай.

— Это был мой талисман — вещь, которая привела меня в Талию, — объяснил Лучано.

— Но если бы его тебе не дали, ты бы тогда ... — Скай не решился говорить дальше.

— Тогда я бы умер — продолжил за него Лучано. — Да, Но я думаю, что, возможно, так или иначе к этому все идет. Не знаю, как мне выйти из создавшегося положения живым, Если герцог попробует жениться на Арианне, я убью его. Я мог бы сказать: «Или умру сам, пытаясь это сделать», как какой-нибудь слащавый герой, разве что в моем случае, по-видимому, будет «и», а не «или», ведь я не герой.

— Ты так сильно ее любишь — спросил Скай, — Так сильно, что умер бы за нее?

Лучано ответил  не сразу.

— Ты можешь себе представить, что я чувствовал, отказываясь от своей семьи и своей жизни в твоем мире? — наконец сказал он.— Оставить все, что я когда-то знал, и быть отброшенным на четыре столетия назад, чтобы жить в этом мире?

— Нет, в самом деле не могу,— произнес Скай. Увидев прежнего Люсьена в Талии, он подумал, что тот хорошо приспособился к этому миру, и только сейчас Скай задумался о том, что чувствовал Люсьен, когда ему пришлось оставить свою прежнюю жизнь.

— О, я знаю, что это дало мне еще один шанс. У меня появилась новая жизнь и со мной не произошло того, что могло бы произойти,— продолжил Лучано.— Я не испытываю неблагодарности, поверь мне. Но мне пришлось стать другим человеком, перед которым открывалось другое будущее, и это сделали возможным живущие здесь люди. В основном Арианна. Но стоит только подумать о том, что она станет женой герцога, как мне и вправду начинает казаться, что я сойду с ума.

— Но ведь ты не думаешь, что она примет предложение, не так ли?— спросил Скай. Он не мог себе представить, чтобы семнадцатилетняя девушка предпочла седого мужчину на шестом десятке красавцу Лучано, но он не знал Арианну и догадывался, что Duchessa не всегда может поступать так, как хотела бы.

— Думаю, это маловероятно, — согласился Лучано. — Но я не исключаю такой возможности. — Он не мог забыть, что, когда Гаэтано сделал первую попытку посвататься, его ухаживания были отвергнуты не сразу. — Но если она ему все-таки откажет, все мы окажемся в еще большей опасности. Здесь, в твердыне ди Кимичи, каждый вооружен и готов сражаться.

Кто-то вошел быстрыми шагами в монастырь, освещенный солнцем, и подошел к ним. Это был Гаэтано.

— Вы что-то говорили о сражении?— спросил он.

*   *   *

Угорь был доволен. По дворцу ходили слухи, что герцог Никколо собирается жениться на молодой и красивой Duchessa из Беллецци, и Энрико тут же решил, что это его заслуга, так как именно  он натолкнул своего хозяина на мысль о женитьбе. Планами герцога на новый титул он также был доволен — теперь он сможет хвастаться тем, что является правой рукой великого князя. А как только Беллецца вступит в паству, через некоторое время и другие талийские города-государства последуют ее примеру. Энрико не сомневался, что великий князь однажды станет королем объединенной Талии. Не этот великий князь, так следующий.

Он взял себе на заметку, что ему нужно заняться князем Фабрицио. Единственной ложкой дегтя в бочке меда было та, что созданная Энрико сеть шпионов работала не так хорошо, как ему хотелось бы. Ему требовалась проверенная информация о том, что намеревались делать Нуччи, В конце концов, они покушались на жизнь одного из ди Кимичи еще до того, как убили их Давиде, поэтому не исключено, что Нуччи и сейчас что-то замышляют. Вопрос был только в том, подождут они до свадебных церемоний, когда все ди Кимичи соберутся в городе, или раскроют свои карты раньше.

Именно эту работу Энрико находил приятной: собирать сведения, следить за подозреваемыми и, возможно, вонзать кому-то нож между ребер и получать за это хорошую награду. Он сделал так, что стал необходимым человеком для герцога, и предвкушал свое богатое будущее, Да, он и вправду, похоже, терял влияние на самого молодого из своих шпионов, который стад угрюмым и уклонялся от встреч, но у него найдется много других.

В жизни Угря не хватало только одной вещи — общества женщины, которая бы его поддерживала. С тех пор как его невеста Джулиана так таинственна исчезла из Беллеццы, Энрико дал зарок не жениться. Ее исчезновение ничем нельзя была объяснить: они должны были пожениться на днях, Джулиана заказала себе платье и как будто с нетерпением ждала дня свадьбы.

Единственное объяснение, которое он мог найти, это то, что Джулиана встретила другого и убежала с ним, и этот кто-то был такой выгодной партией, что она решила оставить не только Энрико, но и всю свою семью, даже не попрощавшись ни с кем. Ей так хорошо удалось обмануть всех, что ее отец приходил к Энрико и угрожал ему за то, что тат якобы похитил его дочь.

Но это осталось в прошлом, и теперь Энрико был под впечатлением решения своего хозяина жениться второй раз Если это может сделать скорбящий вдовец, то может и обманутый шпион, а Энрико был не прочь снова найти себе невесту.

*   *   *

— Ты так только говоришь, — сказал Гаэтано. — Ты просто расстроен. Может быть, из этого ничего не выйдет.

— Я не бросаю слов на ветер, — ответил Лучано. — Я говорю вполне серьезно. Я убью его, если он попробует жениться на ней. Мне очень жаль, что он твой отец, но я это сделаю

Трое молодых людей находились еще в монастыре. Скай был поражен тем, что Лучано, оказывается, был близким другом князя ди Кимичи. Он немного слышал от Джорджии о том, что эти двое вместе пережили в Реморе, и знал, что случай с Фалко тесно связал их.

— Что думаешь, Скай? — спросил Лучано.

— А что мне известно? — ответил тот. — Я никогда не знал своего отца. И не могу себе представить, что чувствует Гаэтано, когда слышит, как ты угрожаешь его отцу.

— Я больше боюсь за тебя, чем за герцога, — сказал Гаэтано. — Если вы скрестите шпаги, он может убить тебя в мгновение ока. Ты не успеешь даже близко подойти к нему.

— Наверное, Лучано тоже следует брать уроки фехтования,— предложил Скай, Он шутил, пытаясь разрядить атмосферу. Но его собеседники охотно подхватили эту идею.

— Мажет быть, ты меня научишь, Гаэтано? — попросил Лучано.

— Конечно, — согласился князь. — Ты раньше пробовал фехтовать?

— Немного, в Беллецце. Я учился обращаться со шпагой и кинжалом у Гвидо Паролы.

— А кто это? — спросил Скай.

Впервые после обеда у герцога Лучано улыбнулся.

Это раскаявшийся наемный убийца, с которым я случайно познакомился, — ответил он, вспомнив, как впервые встретил рыжеволосого гражданина Беллеццы, когда тот пытался убить прежнюю Duchessa. — Он прислуживает подруге Родольфо, Сильвии.

— Что ж, он создает впечатление хорошего учителя, — отозвался Гаэтано, — Но нам следует начинать прямо сейчас, Я достану пару шпаг, и мы снова здесь встретимся.

—Ты уверен, что не возражаешь против того, чтобы учить меня? — уточнил Лучано. — Не забывай, что все, чему ты меня научишь я хочу испытать на герцоге.

Гаэтано криво улыбнулся.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты мог защитить себя.

Скай не остался допоздна в Джилии: он слишком устал. Поэтому он отоспался и проснулся только тогда, когда зазвонил телефон. Он услышал, как Розалинд отвечает на звонок, а потом она постучала в дверь его комнаты.

— Вот все и улажено, — объявила она, входя к нему в комнату. — Золушка пойдет на бал!

—  Что ты собираешься делать, мама? — спросил Скай, протирая сонные глаза. Он был рад видеть ее такой счастливой.

— Завтра мы едем в Девон на Пасху, — сообщила Розалинд. — Чтобы навестить бабушку. И ты сможешь видеться там со своими друзьями. Дом Элис находится меньше чем в двадцати милях от нашего. То ты об этом думаешь?

Глава 12

Запах сосен

Дворец Нуччи на другом берегу реки был почти достроен. В последние несколько недель наняли дополнительных рабочих, чтобы те закончили к сроку второй этаж, а другие рабочие были заняты разбивкой необычайных садов — с фонтанами, гротами и аллеями, расходившимся от центра. Город скоро должен был увидеть свадьбы, где ди Кимичи выставят напоказ свое богатство, и Маттео Нуччи твердо решил затмить его.

Повсюду циркулировали слухи, что новый дворец будет больше и лучше, чем все, что являлось собственностью герцога Никколо, и у горожан вошло в привычку слоняться поблизости, наблюдая за строительством. Объявили, что переезд Нуччи назначен на день после свадебных торжеств, и кое-что из их мебели уже переносили на первый этаж, а в это время рабочие заканчивали крыть крышу черепицей.

Среди зевак находился и Энрико, который понимал, насколько неприятно будет услышать герцогу о том, что он. Энрико, видел. Сандро привел своего хозяина посмотреть, как быстро идет строительство нового дворца Нуччи, приближаясь к завершению.

— Это намеренное оскорбление его светлости, — заключил Энрико. — Таким способом они хотят доказать, что Нуччи достойнее, чем ди Кимичи, по крайней мере богаче. Герцогу это не понравится.

— Хотя этот способ лучше, чем убивать людей, не правда ли?— тихо пробормотал Сандро. — построить больший и лучший дом. — Он наклонился, чтобы потрепать Фрателло за уши.

— А теперь просто послушай меня, юный Воробушек, — произнес Угорь. — Не думай, что, если Нуччи строят новый дом, они не собираются больше никого убивать. Они еще отомстят за Давиде, попомни мои слова.

*   *   *

Герцогская карета остановилась на большом острове напротив Беллеццы. Она ожидала Duchessa. На расстоянии нескольких футов за ней стояла другая, менее роскошная карета с рыжеволосым лакеем, застывшим у двери. В ней со своей личной служанкой сидела элегантная пожилая дама в дорожном плаще.

— Еще одна поездка, Сусанна, — сказала она. — И на сегодня самая опасная.

— Да, миледи, — отозвалась Сусанна, — Если герцог в своем родном городе и его внимание уже не отвлекается на умирающего сына, то он будет намного более бдительным, чем в Реморе.

— Тогда я должна быть еще бдительнее, — сказала Сильвия. — Я хочу знать, что он замышляет, особенно если дело касается Беллеццы.

— Вон приближается Duchessa, — сообщила Сусанна, которую предупредил Гвидо Парола.

Серебристо-красное судно пристало к берегу. Гребцы, ступая по гальке, принялись относить дорожные сундуки в кареты для багажа. Седой мужчина помог стройной даме сойти на дорожку, обшитую досками, которая вела к дороге. Потом вышла. небольшая группа телохранителей. За ними следовала горничная Duchessa, Барбара, руководившая переносом багажа, — она за что-то бранила полного молодого гребца, который нес длинный серебряный ящик.

Вильям Детридж и Арианна остановились возле второй кареты, и Гвидо Парола открыл двери.

— Доброе утро, моя дорогая, — приветствовала их Сильвия.— И вам, доктор. Надеюсь, у Леоноры все хорошо?

— Зело добро, сударыня, — ответил Детридж. — Только она не зело рада, что я еду в путь-дорогу сюда с младою герцогинею. Она не любе, когда я покидаю дом,

— Вы счастливы в браке, — немного печально заметила Сильвия.

— Будем надеяться, что для ди Кимичи их браки будут таким же благословением, — сказала Арианна. — Я уверена, что, во всяком случае, Гаэтано и Франческа будут счастливы вместе.

— Если им позволит честолюбие герцога, — добавила Сильвия, — Как бы там ни было, мне не терпится увидеть Джилию,— сказала Арианна. — Гаэтано так хорошо о ней отзывался.

— То поедемо, — поторопил Детридж. — Путь буде долгим.

*   *   *

Герцог молча выслушал доклад Энрико, но потом сразу же послал за своим архитектором.

— Как идут дела во дворце? — спросил он, как только архитектора ввели в комнату.

— Отлично, ваша светлость, — сказал Габасси. — Комнаты готовы, и я собирался сказать, что мы можем начинать обставлять их новой мебелью.

— Хорошо, хорошо. Тогда давай начнем. Я перееду с князем Фабрицио и с моей дочерью до свадебных церемоний, и мы проведем празднования за пределами дворца, на площади.

Когда Габасси ушел, герцог подошел к окну, которое выходило на главный внутренний двор.

— В самом деле, аллеи и гроты, — проворчал он. — Нуччи — фермер в душе и хочет перенести в город сельскую местность. Я покажу ему, как настоящий дворянин распоряжается своим богатством.

Он позвонил в звонок, чтобы снова позвать Энрико. Угорь не успел уйти далеко.

— Я хочу, чтобы ты помог князю Фабрицио переехать в апартаменты в Палаццо Дукале, — произнес герцог. — И княжне Беатриче тоже. Мне хотелось бы, чтобы мы обосновались в нашей новой резиденции к концу недели.

— Конечно, ваша светлость, — с готовностью отозвался Энрико, потирая руки. Это давало ему шанс стать полезным наследнику герцога. И прекрасной Principessa[10]. В прошлом она не проявляла большой сердечности по отношению к нему, но, возможно, это еще удастся изменить.

*   *   *

Гаэтано встретился с Лучано, держа две шпаги в руках. Вчера они немного потренировались в монастыре Сульена, отрабатывая выпад, но настоящая тренировка должна была начаться сейчас. Они направились к соседней площади, где было много места для упражнений. Площадь получила свое название от церкви Благовещения, которая вместе с крытой галереей с портиком занимала одну из сторон площади. Сама площадь была достаточно просторной для поединков на шпагах, если держаться территории между двумя искусно построенными фонтанами, и вскоре там собралась небольшая толпа, чтобы посмотреть, как двое юношей будут драться.

— Не обращай на них внимания, — сказал Гаэтано, упорно ведя Лучано назад к одному из фонтанов.— Пока на тебя не нападают, всегда что-то будет отвлекать твое внимание. Когда же нападут на тебя, это будет без любезностей и соблюдения правил приличия.

— А я не о них беспокоюсь, — тяжело дыша, ответил Лучано, который не ожидал, что бой на шпагах требует таких знаний. — Дело в тебе. Ты слишком хороший фехтовальщик. Может быть, сделаем передышку?

Гаэтано вложил оружие в ножны.

— Ладно,— согласился он.— Пять минут.

Они сели на край фонтана и обмакнули в воду носовые платки. Небольшая толпа разошлась.

— Я действительно хороший фехтовальщик, произнес Гаэтано без тени хвастовства. — Но мой отец тоже хороший фехтовальщик. И все вооруженный люди, с которыми ты можешь столкнуться, тоже. Дворян в Талии обучают фехтованию с очень юного возраста — вспомни о Фалко, — и наемные убийцы сражаются так, будто научились этому, как только их отняли от материнской груди.

— Тогда мне нечего тешить себя надеждой; не так лиц — Лучано ополоснул лицо холодной водой. — Что бы мне ни предстояло, это случится примерно через несколько недель. Даже если мы будем упражняться каждый день, мне никогда за тобой не угнаться.

— Все, что мы сейчас пытаемся сделать, — терпеливо объяснил Гаэтано, — это научить тебя защищаться. Если на тебя нападут и ты почувствуешь, как льется твоя горячая кровь, возможно, твое мужество вместе с приемами, которым ты обучился, спасут тебе жизнь.

— Адреналин, — проворчал Лучано.

— Но это не значит, что тебе надо терять голову, — предупреждающе добавил Гаэтано. — Если ты потеряешь контроль над собой, тебя обязательно убьют.

— А если я сам захочу на кого-то напасть?

— На моего отца — спросил Гаэтано, — Я тебе этого не советую. Во всяком-случае, не со шпагой.

— Но что еще я могу сделать? Подсыпать яду? Я видел, что у него есть дегустаторы, и к тому же это выглядит трусостью по сравнению с поединком лицом к лицу.

— Ты действительно зря ждешь, что я дам тебе совет, как убить моего собственного отца. Что бы он ни делал или собирался сделать. Не лучше ли поговорить с Арианной и выяснить, что она думает об этом браке.

— Герцог еще не делал ей никакого предложения, — заметил Лучано. — Но она появится здесь через день или два, и, я надеюсь, Родольфо расскажет ей, что собирается делать твой отец, как только она приедет. Однако это нелегко. Она ничего не говорила мне все то время, пока ты за ней ухаживал. По-моему, для Арианны предложение брака с членом семейства ди Кимичи — не объяснение в любви, а политическая сделка.

— Думаю, для моего отца это тоже, наверное, политическая сделка, — мрачно проговорил Гаэтано. — Не знаю, смог бы он отличить Арианну от своих племянниц, если бы ее не представили ему как Duchessa из Беллеццы.

*   *   *

Грязный оборванец с еще более грязной собакой на поводке наблюдал за двумя молодыми дворянами, пока они разговаривали. Он увидел, как они фехтовали, когда шел через площадь от своего жилья к Пьяцца делла Каттедрале. Потом он узнал одного из них — некрасивого князя ди Кимичи, и это возбудило его любопытство.

Сандро хорошо знал площадь Благовещения, Его привлекала не церковь, а огромный сиротский приют по другую сторону площади. У Оспедале делла Мизерикордия такие же портики, как и у церкви, но в одном из них было знаменитое Руота дельи Инноченти, так называемое Колесо невинных, и именно оно занимало внимание Сандро.

В широкое окно было вставлено металлическое колесо с рукояткой для управления им. Отчаявшиеся матери, которые не могли прокормить столько голодных ртов или у которых не было мужей, приходили сюда, обычно ночью, клали своих детей на колесо и крутили его рукояткой до тех пор, пока их трогательные свертки не исчезали в Оспедале. В конце концов крики младенца будили дежурившую ночью монахиню, и ребенка принимали в приют.

Время от времени кому-то из них везло: приходила богатая женщина, у которой не было собственных детей, и выбирала себе здорового улыбчивого младенца, обычно мальчика, она забирала его туда, где его ждала беспечная жизнь. В приюте, где воспитывался Сандро, этого не случалось. Такие женщины всегда сначала шли к сестрам Мизерикордии. Он часто задумывался над тем, почему мать оставила его в крытой галерее Пьяцца делла Каттедрале, а не на Колесе невинных другого приюта — ведь приютов в городе было только два. Не говорила ли она, что не хочет, чтобы другая мать его усыновила?

Такие мысли заставляли Сандро неделями обходить стороной площадь Благовещения, но потом его все-таки тянуло туда, как язык к больному зубу. Сегодня он немного задержался, чтобы посмотреть, начнут ли князь и его друг снова фехтовать, а потом передумал ждать и отправился назад, к новому дворцу Нуччи.

Скаю удалось найти возможность встретиться с Николасом и Джорджией до того, как они и Элис сели на поезд в Девон.

Николас принес пару шпаг.

— Привези их, ты ведь едешь на машине, — сказал Николас. — И мы будем пользоваться ими, когда сможем встретиться. У Элис огромный дом.

— Вряд ли она будет в восторге, если я неожиданно появлюсь там, а потом проведу все время, занимаясь с тобой фехтованием, — заметил Скай. Но положил все-таки шпаги под кровать.

— Ты выяснил что-нибудь новое о талисманах? — спросила Джорджия. — Лучано и Родольфо что-то придумали? Я имею в виду их попытки сделать так, чтобы талисманы можно было использовать и для перехода в другие города.

— Не знаю, — ответил Скай. — Родольфо я не видел после обеда у герцога, а у Лучано, похоже, в голове совсем другое.

— Арианна, — проговорила Джорджия нежным голосом.

— Нет, сейчас он больше думает о герцоге. Гаэтано учит его фехтовать, совсем как мы с тобой, Ник.

— Мой брат учит Лучано сражаться с моим отцом? — удивился Николас. Его огромные карие глаза расширились.

Скай улыбнулся.

— Ну, он его учит не для этого. Думаю, он надеется, что до такого не дойдет. Но Лучано уже вполне научился обращаться с оружием. Он говорит, что в Беллецце какой-то парень по фамилии Парола учил его фехтованию.

Джорджия фыркнула.

— Это, вероятно, Гвидо, наемный убийца. Он пытался убить Duchessa, когда Лучано с ним познакомился.

— Арианну? — удивленно спросил Скай. Он не мог себе представить, чтобы Лучано подружился с кем-то, кто пытался причинить ей вред.

— Нет. Ее мать, предыдущую Duchessa. Теперь он ей прислуживает. Работает кем-то вроде телохранителя и лакея.

Когда-то Джорджия рассказывала Николасу о том, что таинственная Сильвия, с которой она познакомилась в Реморе, на самом деле Duchessa и все думают, что второй наемный убийца ди Кимичи прикончил ее в ее же собственной комнате для аудиенций, но Скай не знал, что она по-прежнему была жива.

— Готова биться об заклад, что она тоже объявится в Джилии, — сказала Джорджия. — Просто посмотри, нет ли где-то поблизости от Родольфо обаятельной пожилой женщины. Это будет она.

— Кто это обаятельная пожилая женщина? — подала голос Розалинд, просунув голову в дверь. — Надеюсь, не я?

— Ты ее не знаешь, — быстро ответил Скай.

— Нам пора собираться, — поторопила Джорджия. — Хочешь завтра пойти проводить Элис до вокзала?

— Нет, — сказал Скай, внезапно смутившись. — Я позвоню ей на мобильник,

Сандро ждал Ская, когда тот следующим утром в Джилии вышел из кельи Сульена.

— Пойдем посмотрим, как продвигается строительство нового дворца Нуччи, — сразу же предложил он, — Если, конечно, брат Сульен сможет без тебя обойтись.

Грязный пес Сандро, Фрателло, ждал снаружи, привязанный K металлическому кольцу в стене. Он вскочил и радостно залаял при виде хозяина, его приветствие было адресовано также Скаю.

— Для чего эти две деревянные колонны, Сандро? — спросил Скай. — Я часто над этим задумывался.

— Это... о-бе-лиски, — произнес Сандро, с трудом пытаясь выговорить слово правильно. — Мы используем их как вехи во время гонок на каретах.

— Гонки на каретах? — переспросил Скай. — Мне бы хотелось на это посмотреть,

Два мальчика и собака зашагали через центр города, освещенные ярким весенним солнцем. Скай привык к запаху мусора в сточных канавах и к непосредственному соседству покосившихся деревянных домов и величественных дворцов. Скай. и Сандро с восхищением смотрели вверх на купол огромного собора. Он был таким огромным, что заметен почти с каждой улицы Джилии.

Они покинули площадь, спустившись по боковой улице, чтобы пересечь Пьяцца Дукале, где вокруг герцогского дворца была большая суета. Рабочие выносили свернутые гобелены и предметы мебели из повозок и заносили во дворец через роскошный парадный ход,

— Герцог переезжает, — объяснил Сандро. — Когда он в следующий раз пригласит тебя на обед, это будет здесь.

— Почему он переезжает? — спросил Скай.

Сандро пожал плечами.

— Хочет жить над Палатой общин с князем Фабрицио, чтобы вблизи наблюдать за тем как принимаются новый законы. И отсюда можно также следить за Нуччи — они будут жить как раз на той стороне реки.

Они продолжили свой путь мимо Ведомства гильдии и ювелирных мастерских — через Понте Нуово, Сандро остановился на его середине, дав Фрателло побегать, втягивая носом воздух, вокруг мясных и рыбных лавок, протянувшихся вдоль обеих сторон моста. Запах крови был ужасен. Скай постоял на одном из закругленных балконов в центре моста глядя вниз на реку. Уровень воды был очень высоким. Сандро подошел и встал рядом.

— Аргенто выйдет из берегов этой весной, — произнес он тоном знатока.

— Что? Затопит город?

— Это часто случается, — сказал Сандро, — Хотя обычно это бывает осенью. Давным-давно, когда этот мост был сделан из дерева, его сносило. Поэтому построили новый, каменный.

— Он не выглядит очень новым, — заметил Скай, поглядев на кирпичи, запачканные углем, булыжники с пятнами крови и полуразвалившиеся лавки с едой,

— Он стоит здесь двести лет, а то и больше. Все это время он выдерживал наводнения.

Продолжая прогулку, они вышли на улицу по другую сторону  реки, прошли мимо одной из многочисленных мелких церквушек, которыми перемежались районы Джилии. Пройдя еще несколько улиц, они увидели сельский пейзаж, только огромный дворец Нуччи и его сады, похожие на английский парк, отделяли город от окружающих полей.

Скай был поражен. Этот дворец был больше и внушительнее дворцов герцога, И хотя он был построен в стиле, который Скай сразу узнал, — в стиле архитектуры Ренессанса, было очевидно, что этот дворец современный и новый. По сравнению с ним великолепие резиденций ди Кимичи, с их капеллами, украшенными фресками, и гостиными, обвешанными картинами с оптической иллюзией, казалось устаревшим и старомодным.

Здесь тоже трудились рабочие, заносившие мебель и портьеры.

— Давай зайдем в сады, — предложил Сандро.

— А это разрешено? — спросил Скай.

— Таких мальчиков, как я, никто не замечает, — успокоил его Сандро. — И монахов тоже.

Они прошли мимо роскошного фасада дворца, расположенного на вершине холма, в сторону бокового входа в сады. Здесь все было необычным: идущие от центра аллеи недавно посаженных деревьев, маленькие озера с фонтанами и статуями. Мальчики то и дело натыкались на искусно сделанные гроты, окруженные виноградными лозами и ползучими растениями, на высеченные из камня бесчисленные статуи богов и нимф.

Они обошли весь сад по кругу, идя вверх по склону, пока не оказались у той части огромного дома, где с одной стороны на фоне голубого неба высился купол церкви Святой Марии из виноградника, а с другой простирались поля нарциссов и асфоделей. Воздух был свеж и напоен запахами цветов и сосен, которыми была обсажена аллея за дворцом.

— Красота! — восхитился Скай.

— На этот раз они это сделали, — сказал Сандро. — Не думаю, что герцог будет долго терпеть такое.

*   *   *

Герцог стоял у окна в своих новых апартаментах на верхнем этаже дворца, Окно выходило на реку, и отсюда хорошо просматривался Палаццо Нуччи, который недавно стал выше герцогского, и его обширные сады. Даже на таком расстоянии ему были видны суета и оживление, а это свидетельствовало о том, что семья купца, торгующего шерстью, собиралась вступить во владение своим новым домом. Герцог находился под впечатлением увиденного и в то же время чувствовал отвращение, однако не имел намерения показывать первое из этих чувств.

— Вон они, овцеводы, — проговорил он с насмешливой улыбкой. — Можно надеяться, что у них на столе будет достаточно баранины. Должно быть, они скоро начнут выпасать скот на опушке своих вульгарных садов.

Действительно, милорд, — поддакнул Энрико, встав рядом с герцогом у окна. — Думаю, это не испортит вам вид.

— Я люблю наблюдать, как муравьи строят свое гнездышко,— сказал Никколо. — Но когда я смотрю на них отсюда, у меня возникает желание опрокинуть на них котел с кипящей водой и залить весь этот муравейник, Пусть только попробуют строить еще какие-то козни против моей семьи, и я это сделаю.

— Фабрицио здесь, отец, — сообщила Беатриче, входя в комнату. — Мне послать кого-нибудь за ним, чтобы его позвали наверх, или ты хочешь отвести Фабрицио в его комнаты?

— Я сойду вниз и сам его провожу, — ответил герцог Никколо. — Это знаменательная дата для всей семьи ди Кимичи. Мы переехали в центр города — туда, откуда мы родом. Пусть Нуччи забавляются в своих садах, как деревенские жители и неотесанные мужланы — они такие и есть. Политические решения принимаются в кабинетах Совета, а не на лугах.

*   *   *

Скай лег на нескошеную траву под соснами, вдыхая острый мускусный запах. Сандро и Фрателло плюхнулись в траву рядом с ним, довольные, что спрятались в тень от яркого полуденного солнца.

— Вчера я видел, как фехтовал молодой князь, — начал Сандро, которому хотелось поговорить.

— Какой? — спросил Скай, хотя ему показалось, что он знает это.

— Уродливый, — ответил Сандро.

— Гаэтано?

— Да. По-моему, он самый лучший из них. Да и малыш был неплох — тот, который умер.

— Ты был знаком с князем Фалко?

— Я бы не сказал, что был знаком. Такие мальчики, как я, не дружат с князьями. Но он был просто душка. Любил животных, особенно своих лошадей, пока с ним не произошел тот несчастный случай. После этого, конечно, он стал совсем развалиной.

Скаю стало любопытно, что бы подумал Сандро, если бы увидел Николаса сейчас.

— Во всяком случае, его брат Гаэтано, тот, который был ближе всех к Фалко, учил молодого дворянина фехтовать. Не знаю, что это был за дворянин, но, обрати внимание, он из семьи, где его никто не научил фехтованию — наверное, иностранец,— все же у него хорошо получалось.

— Думаю, это был Лучано из Беллеццы, — осторожно произнес Скай. — Я познакомился с ним, когда мы с Сульеном ходили к герцогу.

— О, Беллецца! — воскликнул Сандро, как будто этим все объяснялось. — Я слышал, что у них там даже нет лошадей. Немудрено, что их дворянам нужна помощь джилийских. Наверняка они совершенно нецивилизованные.

Скай перевернулся на живот, чтобы спрятать улыбку от мальчика с чумазым лицом и в рваной одежде.

— И все-таки, какой стыд! — продолжал Сандро, — Он куда красивее, чем наш князь, правда, я не думаю, что за него вышла бы какая-нибудь беллеццкая девушка — ему не хватает лоска. Хотя их девушки такие же неотесанные.

— А вот герцог думает иначе, — сказал Скай. — Он собирается предложить руку и сердце беллеццкой Duсhesse, и, по-моему, неотесанной ее не назовешь. Но мне кажется, что она предпочла бы Лучано.

— Ты так думаешь — Сандро сел от неожиданности. — Это очень интересно.

И Скай испугался, не сказал ли он слишком много лишнего.

Глава 13

Талисманы

У Лючии ди Кимичи были рыжие волосы и бледная кожа, как у ее отца, князя Джакопо, и поэтому она не хотела выходить замуж в белоснежном платье.

— Рядом с тобой я буду похожа не труп,— сказала она своей сестре Бьянке, которая была смуглой, как мать.— Я надену золото.

Это было смелой идеей для талийки, потому что в их мире золото ценилось меньше, чем серебро, и Лючия рисковала выглядеть бедно одетой. Но в свадебном наряде Лючии не было ничего дешевого. Золотая тафта будет расшита изумрудами, половину своих темно-рыжих волос она распустит, а другую половинку заплетет в косички и украсит золотистыми и зелеными ленточками.

Она будет иметь более впечатляющий вид, чем Бьянка, которая выбрала простой сатин. Бриллианты и жемчуг добавляли ее наряду великолепия. Их отец вздрогнул, когда услышал, сколько стоят платья, но он так гордился красотой своих девочек, что его жене не пришлось долго его уговаривать.

— Они будут самыми красивыми невестами,— убеждала мужа Каролина.— К тому же честь Фортеццы поставлена на карту.

Во время многочисленных примерок у сестер было много времени для бесед о своих предстоящих браках. Сначала их воображение было настолько поражено великолепием церемонии, со всеми сопутствующими ей празднествами и возможностями надеть красивые платья, что они не могли думать ни о чем другом, кроме дня свадьбы. Но со временем девушки начали понимать серьезность изменений в своей жизни. Ни одна из них никогда не жила за пределами Фортеццы, а теперь они обе должны покинуть дом. Бьянка будет жить е Альфонсо в Волане, а Лючия с Карло в Джилии — где, как ей рассказали, они поселятся во дворце ди Кимичи на Виа Ларга вместе со своими кузенами Гаэтано и Франческой.

Лючия имела то преимущество перед  Бьянкой, что они с Карло всегда любили друг друга, еще в те времена, когда все кузены и кузины были маленькими и играли вместе в летнем дворце в Санта Фина. Двадцатитрехлетний Карло был только на год старше Лючии, и они прекрасно подходили друг другу. По правде говоря, она не была в него влюблена, но он был красивым, умным и вполне соответствовал ее понятиям о хорошем муже.

Двадцатилетняя Бьянка была на семь лет моложе своего будущего мужа. В те годы, когда лето казалось долгим, а Альфонсо и его тощий братец Ринальдо были самыми старшими, эта разница в возрасте казалась значительной, и она до сих пор испытывала перед ним благоговейный трепет.

Но он тоже был красив и проявил горячее желание жениться на ней, а это говорило о нем как нельзя лучше. И Бьянка была довольна тем, что, когда герцог Никколо сватал ей мужа, его выбор остановился на Альфонсо, а не на Ринальдо — ведь какое решение он ни принял бы, ей пришлось бы послушаться.

В  течение всей этой весны две княжны разговаривали о своем будущем в династии ди Кимичи, представляя себе детей, которые у них будут, и города-государства, которыми они будут править.

— После смерти герцога Никколо Фортецца должна достаться Гаэтано, — сказала Лючия. — Я уверена, что именно поэтому он выбрал нам мужей с такими высокими титулами. Чтобы они не предъявляли своих прав на Фортеццу.

— Нашему отцу грустно об этом думать, — добавила Бьянка. — Его род прерывается в его же собственном городе. Надеюсь, у нас родятся мальчики. Как ты думаешь?

— Не понимаю, почему девочки не могут наследовать титул, — пожала плечами Лючия. — Возьмем Беллеццу. Там всегда были Duchesse.

— Но их избирают, — возразила Бьянка. — Титул там не наследуется, как в нашей семье.

— Но все же их теперешняя Duchessa — дочь предыдущей, не так ли? — не сдавалась Лючия. — Значит, в данном случае это одно и то же.

На протяжении всего пути от Ислингтона до Девона не было такой дороги, по которой Розалинд могла бы нормально вести машину, хотя ей и было намного лучше. К тому же их автомобиль вряд ли справился бы с такой задачей. Побитая «фиеста» принадлежала ее отцу. Когда он умер четыре года назад, мать Розалинд отдала ей автомобиль, но жизнь в Лондоне оказалась для «фиесты» труднее, чем в девонской деревне, и теперь машина совсем износилась.

Лора предложила отвезти их обоих на своем новом «роувере»: это было ей удобно, так как она тоже собиралась навестить свою семью.

— Если я сойду с ума, скажи мне, что я могу прийти к тебе и остаться, дорогая, — сказала она Розалинд, ведя машину на высокой скорости по автостраде М4. Стекла были опущены, и Лора курила, не переставая.

— Конечно, — улыбнулась Розалинд и повернулась к Скаю.— Мы не будем возражать.

Он знал, о чем она думала, Бабушка Медоуз всегда недолюбливала Лору, У нее были два любимых слова, которыми она характеризовала подругу дочери: «легкомысленная» и «ветреная». Однажды Скай услышал, как его мать оборвала бабушку, твердо сказав: «Странно, что ты так оскорбляешь мою лучшую подругу, Особенно если принять во внимание, что я незамужняя мать, а она человек с уважаемой профессией и приличным доходом». Конечно, она не знала, что Скай это слышал.

Лора сначала не хотела везти столько багажа, тем более когда увидела коробку Ская со шпагами. Но ничто и никогда не беспокоило ее долго, и она весело упаковала все в багажник, а то, что не уместилось, сложила в кучу на заднем сиденье рядом со Скаем.

— Тебе пора научиться водить,— кричала она теперь ему через плечо, выпуская клубы дыма.— Я начну обучать тебя в Девоне, если ты пройдешь предварительный курс.

 Так получилось, что Скай его прошел. Он сдал теорию и тесты по вождению с препятствиями. На этом все и закончилось. Его мать не могла потянуть уроки вождения, а до недавнего времени она была не настолько здорова, чтобы думать о том, чтобы самой научить его водить машину.

На следующем пункте авто обслуживания Лора купила себе очередную пачку сигарет, а Скаю — пару красных знаков «У». Она никогда ничего не откладывала в долгий ящик. Розалинд чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сесть за руль на следующем участке пути, и Скай устроился рядом с ней на переднее сиденье, а Лора вытянулась на заднем. Она моментально заснула, свернувшись калачиком на багаже. Без сигареты во рту она выглядела гораздо моложе.

— Как ты думаешь, какой из нее получится инструктор по вождению?— спросил Скай у матери.

— Интересный,— ответила Розалинд, и они оба рассмеялись.— Ах, я так жду этой перемены обстановки,— продолжала она.— Я чувствую себя так, словно годами не дышала свежим воздухом. Держу пари, что я не заболела бы, если бы мы жили не в Лондоне.

— Но ты не хочешь переехать назад в Девон, правда ведь?— встревожился Скай.

Розалинд покачала головой.

— Ни в коем случае. Может быть, воздух здесь и лучше, но стоит мне провести несколько дней с твоей бабушкой, как я начинаю тосковать по смогу.

— У нее не такой уж и плохой характер,— заметил Скай.

— Да, с тобой она всегда была ласковой. Ты же ее голубоглазый мальчик, что очень странно, если учесть, что у тебя карие глаза!

Это было правдой. Родители Розалинд пришли в ужас, узнав, что их дочь ждет ребенка, хотя в то время это уже не было постыдным для незамужних девушек. Потом мальчик с золотистой кожей и каштановыми кудряшками расположил к себе Джойс Мэдоуз, и ее сердце было разбито, когда они переехали в Лондон. Идея переезда в значительной степени принадлежала Джеффри Мэдоузу, и его вдова потом часто намекала на то, что ей хотелось бы, чтобы они вернулись назад.

До сегодняшнего дня Скай думал, что это было бы несчастьем, а теперь он всей душой рвался в Девон, где встретится с девочкой, которая ему действительно нравится, и еще с двумя своими знакомыми, которые очень много для него значили. А ведь каких-то несколько недель назад он ни с кем из них даже не разговаривал.

— Какой огромный! — воскликнула Арианна, разглядывая купол собора. Базилика Санта Маддалена в Беллецце, с ее куполами и мозаичными панно была прекрасна, но не шла ни в какое сравнение с грандиозным и величественным собором Святой Марии Лилейной,

Она остановилась в Беллеццком посольстве в Борго Сент Амброджо. Неудобным было лишь то, что посольство находилось недалеко от Палаццо ди Кимичи на Виа Ларга, и Арианна облегченно вздохнула, узнав, что герцог переехал ближе к центру города. Посол Беллеццы как можно дипломатичнее ответил отказом от имени Арианны, на все предложения герцога остановиться ей и ее свите во дворце ди Кимичи. Это был первый за двадцать лет визит Duchessa в Джилию, поэтому привилегия принимать ее должна была принадлежать посольству.

Она стояла на балконе в самой роскошной спальне посольства, глядя вниз на Борго, в сторону собора. Через несколько недель ей надо будет пойти туда на пышные церемонии, а она еще не знала как поступить с платьем герцога. Барбара не распаковывала его даже сейчас, разглаживая невидимые складки на юбке, расшитой драгоценными камнями, хотя ткань была слишком плотной, чтобы помяться даже во время долгой поездки.

В дверь постучали.

— Дозволишь ли нам войти? — в дверях показалась седая голова доктора Детриджа. — До тебе пришли гости.

Вслед за ним в комнату вошли Родольфо и Лучано. Их приход воодушевил Арианну. Возможно, приезд в Джилию в дипломатическом смысле ставил ее в затруднительное положение, но, по крайней мере, ее будут окружать люди, которых она любит и которые к тому же являлись Стравагантами. Отец и Лучано будут жить в посольстве и ей станет гораздо спокойнее.

*   *   *

В другом районе города два других Страваганта разговаривали о безопасности Duchessa. Джудитга Миеле пришла к брату Сульену в его лабораторию. Она пила отвар мальвы.

— Родольфо созывает собрание членов Братства сегодня после обеда, — сообщил Сульен. — Вместе с доктором Детриджем, который прибыл в город, нас будет пятеро. А если принять в расчет юного Челестино, то Шестеро.

— Этого недостаточно, — сказала Джудитта. — Ты знаешь моего подмастерье Франко? Он такой хорошенький. — Сульен кивнул. — Он позировал Бруно Виккиетто, тому, который разрисовал ангелами весь новый дворец Нуччи. И он рассказал Франко, что сейчас явно назревают беспорядки. В арсенале Нуччи появилось много оружия, а они же не военная семья.

— Но ведь нет причины думать, что они нападут на молодую Duchessa, не так ли? — возразил Сульен. — Их враги — ди Кимичи, и, так как Беллецца сопротивляется намерениям герцога, я скорее предположил бы, что Нуччи будут на стороне Арианны.

— Насилие не бывает аккуратным, Сульен, — произнесла Джудитта. — Молодые люди, вооруженные шпагами и кинжалами, будут злы друг на друга, и может начаться резня. Можно ли с уверенностью сказать, что Арианна будет тогда в безопасности?

— Как ты думаешь, что мы должны делать? — спросил монах. — Родольфо рассмотрит все предложения.

— Если бы только была другая сильная группировка, которая помогала бы поддерживать порядок!

— Нуччи могли бы оказаться полезными, — задумчиво проговорил Сульен, — если бы не смерть Давиде. Если им выпадет возможность напасть на ди Кимичи, это полностью отвлечет их внимание и им будет не до Duchessa.

— Нам здесь нужны еще другие Страваганты, — решила Джудитта. — Я попрошу Родольфо, чтобы он собрал членов Братства со всей Талии. Когда доходит до вооруженной потасовки, требуются не фехтовальщики, а те, кто может обеспечить безопасность Duchessa силой своей мысли, а не крепостью мускулов.

Скай вошел в маленькую коморку, где он обычно спал, когда приезжал к бабушке. Сейчас она показалась ему меньше, чем всегда.

— О Господи! — воскликнула бабушка, глядя на него. — На этой кровати ты лопнешь по швам. Я понятия не имела; что ты так вырос!

— У меня был период интенсивного роста, бабушка. Не волнуйся, все будет хорошо.

— В следующий раз я положу тебя в другой спальне, а Розалинд пусть спит здесь, — сказала миссис Мэдоуз. — Мы не можем допустить, чтобы твоим молодым рукам и ногам здесь некуда было деться. Ты уверен, что поместишься на этой кровати? Она совсем маленькая для тебя.

Скаю на минутку стало приятно, что о нем заботятся, но он испытывал непреодолимое желание пойти навестить Элис. На следующее утро, после завтрака, он попросил Розалинд отвезти его на машине Лоры в Айви Корт. От дома бабушки Мэдоуз легко можно было дойти пешком до дома родителей Элис, но для Розалинд было просто счастьем водить машину на коротки расстояния по дорогам, которые она хорошо знала.

Стоял чудесный весенний день, и в воздухе пахло цветами Это напоминало Скаю о Джилии. Особенно когда они сверну ли на подъездную аллею Айви Корта и он ощутил запах, который, вне всякого сомнения, был ароматом сосен.

— Боже мой! — воскликнула Розалинд, — У твоей девушки, должно быть, денег куры не клюют!

Скай пропустил мимо ушей, что она впервые назвала Элис его девушкой. Айви Корт был жилым домом на ферме, построенным из красного кирпича в елизаветинском стиле, с внушительными трубами и окружной аллеей, посыпанной гравием. Кажется, там еще было много надворных строений. Николас говорил, что у Элис много места, но сказал это как бы между делом. Теперь Скай понимал, что все это было привычно для Николаса, который в своей другой жизни был князем.

Но из-за угла вышла раскрасневшаяся Джорджия, и Скай впервые подумал, что она довольно хорошенькая,

— О, привет, — сказала она. — Здравствуйте, Розалинд. Мы только что совершили утреннюю прогулку верхом,

— Я вижу, что вам она понравилась, — ответила Розалинд.

— Да, это было замечательно. Воздух здесь какой-то особенный. Заходите, познакомитесь с папой Элис. Я сделаю вам кофе. Элис и Ник еще чистят лошадей.

«Лошадей? подумал Скай. — У нее их больше одной?» Он вошел в дом, как зомби.

Пол Гривз отдыхал в кухне, читая газету. Он был расположен к общению. Пока Джорджия наполняла огромный чайник и ставила его на кремовую плиту «Ага», он сразу же начал болтать с Розалинд, В этой уютной комнате был беспорядок, но Скай знал, что такой беспорядок означал большие деньги. Он подумал о кухне в их квартире, где они ели с матерью. Здесь тоже стояли деревянный стол и стулья, но Скай был абсолютно уверен, что в этом доме есть еще и столовая, как и положено в доме людей с достатком.

Не успела Джорджия наполнить натуральным кофе шесть кружек и достать горячие булочки, как вошли Элис и Николас, растрепанные и разгоряченные. От них слегка пахло лошадьми. Может быть, если бы Скай находился у себя дома, он не чувствовал бы себя таким смущенным. Но Элис наградила его сияющей улыбкой, и он снова подумал, как она красива и как ему повезло, что он нравится ей.

— Ты привез шпаги? — шепотом спросил Николас.

— Они еще в машине, — ответил Скай, довольный, что они приехали на новом «роувере», а не на старой дедушкиной «фиесте».

— Хорошо, — сказал Николас. — Начнем после кофе.

— Начнете что? — поинтересовалась Элис. — Только не говорите мне, что вы собираетесь фехтовать все каникулы!

— Фехтовать? — подал голос Пол. — Ты тоже фехтовальщик, Скай?

— Не такой хороший, как Ник, — ответил Скай. — Но я учусь.

— Он без ума от фехтования, — вставила Розалинд. — Посвящает ему каждую свободную минуту.

— Это хороший вид спорта, — сказал Пол. — Жаль, что я не умею фехтовать. В фехтовании столько очарования и безрассудной смелости.

Элис засмеялась.

— Ты хочешь быть безрассудно смелым, папа?

Теперь пришла очередь Пола слегка покраснеть, и Скай заметил, что Элис похожа на отца. Еще он заметил, что мать оценивающе смотрит на Пола, и это немного его встревожило.

— Вы же знаете, какой я старый романтик, — Пол положил руку на плечо Элис. — Это потому, что я деревенский житель и живу в доме, где родился, — объяснил он. — Я часто думаю о том, какой спокойной, наверное, кажется моя жизнь со стороны, хотя я очень люблю свою работу.

— И у вас чудесный дом, — добавила Розалинд.

— Элис говорит, что вы тоже родились где-то здесь, — сказал Пол, и двое взрослых завели разговор на темы: «Где вы ходили в школу?» и «Вы были знакомы с тем-то и тем-то?», а это означало, что другим можно было выйти.

— Ты же не собираешься действительно пойти фехтовать, правда? — спросила Элис. Ей не терпелось остаться наедине со Скаем.

Он вновь почувствовал, что разрывается между Элис и другими своими друзьями, Скаю очень не хватало уверенности в себе, и, как и Элис, ему тоже хотелось остаться с ней вдвоем. Но ему также было нужно поговорить с Николасом и Джорджией, которым не терпелось расспросить его о том, что происходит в Джилии.

Джорджия выручила Ская.

— Пойдем, Ник. Давай дадим им пожить своей жизнью. Я уверена, что Элис горит желанием показать Скаю дом.

— Нам и вправду нужно, чтобы здесь было больше Стравагантов, — сказал Родольфо, соглашаясь с Джудиттой.

— Тогда отправь сообщения в Ремору, Беллону и в другие города-государства, — посоветовала она. — Братья из Фортеццы, Мореско и Воланы могут быстро сюда добраться.

— Есть и другой способ, — заметил Родольфо. — И он не позволит оставить все остальные города незащищенными. Достаточно того, что Беллеццу некому защитить.

— Мы стараемося изменити природу талисманов, — объявил доктор Детридж.

— Как это? — поинтересовался Сульен.

— Вы же знаете, что талисманы приводят Стравагантов из моего прежнего мира всегда в один и тот же город? — попытался объяснить Лучано, — Мы пытаемся преодолеть это ограничение.

— Значит, Челестино сможет путешествовать, например, в Беллеццу? — уточнил монах.

— Да, хотя он будет нужен именно здесь, — ответил Родольфо. — Но есть еще двое других, которых мы можем привести сюда.

— Так вы добились того, чего хотели? — спросила Джудитта.

— Нет, — сказал Родольфо. — Еще нет. — Он подошел к окну. Они с Лучано переехали в посольство, чтобы быть ближе к Арианне, и Родольфо проводил свое совещание Стравагантов в одной из его самых красивых приемных.

Лучано хотел узнать, рассказал ли его старый хозяин Арианне о намерении великого князя предложить ей выйти за него замуж. Он не мог заставить себя задать этот вопрос — Родольфо, похоже, был всецело озабочен безопасностью дочери на свадебных церемониях.

— Вы понимаете, что в городе напряженная обстановка? — обратился Родольфо к Сульену и Джудитте. — Не думаю, что мы можем рассчитывать на успех наших опытов. Думаю, вам самим придется взять два новых талисмана.

Розалинд осталась на ланч. Она не могла вспомнить, когда ей в последний раз кто-то так нравился, как Пол. И это не только потому, что он был привлекательным мужчиной. Он был добрым и дружелюбным, проявлял к ней искренний интерес и охотно показывал ей дом и сад — не для того, чтобы пустить пыль в глаза, а потому что любил их.

Ланч оказался сложным блюдом, приготовленным из всего, что только можно было обнаружить в морозилке и кладовой. Скай умел готовить лучше остальных, но и его нельзя было назвать искусным кулинаром. Тем не менее, на ланч они ели на удивление вкусную стряпню из риса и гороха в сочетании с тем, что, по словам Ская, было мясом в остром соусе с красным перцем и фасолью. Блюдо было довольно горячим, и Пол принес из подвала холодное пиво, — это был один из тех домов, где существовали подвалы. А его морозилка была набита огромным количеством мороженого — по-видимому, Элис поставила отцу это условие, перед тем как приехать.

— Тебе надо купить еще, ведь в доме четверо тинейджеров, — сказала Элис.

— Я сделаю заказ, чтобы нам каждый день привозили целый воз, — важно проговорил Пол, и Скай обрадовался, что его приняли с такой легкостью, как еще одного друга Элис, который собирается провести каникулы поблизости. Но у него еще кружилась голова от экскурсии по дому и саду, Пусть этот дом и не шел в сравнение с резиденцией ди Кимичи, но все же он был самым большим из всех домов, в которых он побывал в своем мире.

После ланча Розалинд неохотно сказала, что ей пора назад, в дом матери.

— Когда мне его забрать? — обратилась она к Полу.

— О, не беспокойтесь, — заверил ее Пол. — Я отвезу его к вам, когда вы захотите.

— Спасибо. Будет проще, если Скай научится водить, — сказала Розалинд. — Мы решили, что он возьмет несколько уроков на этих каникулах, так что не разрешайте ему проводить здесь все время.

— Я могу дать тебе пару уроков, Скай, — предложил отец Элис. — В саду достаточно места, чтобы освоить самое основное, не выезжая на дорогу. Это трудный период, не так ли? — сказал он Розалинд. — Они еще малы, чтобы водить машину, но уже достаточно взрослые, чтобы самим выходить из дома, и все заканчивается тем, что нам приходится их всюду возить.

Розалинд согласилась с ним, чувствуя себя неудобно: она понимала, что это выглядело так, будто она всегда что-то делала для сына, на самом же деле все обстояло наоборот.

Николас повернулся к Скаю и Элис:

— А теперь, если вы, попугайчики, готовы оторваться от земли, мы со Скаем немного пофехтуем.

Джорджия тактично оставила их и вышла поболтать с Элис, и мальчики наконец-то смогли поговорить о Джилии.

— Я не ходил туда прошлой ночью, — сказал Скай, — Но я надеюсь, что смогу стравагировать от моей бабушки. Я попробую сегодня ночью.

— Джорджии удавалось попасть отсюда в Ремору, — сообщил Николас. — Что было, когда ты стравагировал в последний раз?

— Ничего особенного. Я видел новый дворец Нуччи. Он огромный.

— Нуччи? — переспросил Николас, — У них дом чуть вверх от церкви Святой Марии из виноградника, правда ведь? Тот, с башней?

— Да. Но они переезжают в роскошный новый дворец на берегу реки. Не думаю, что герцог этим очень доволен.

— Бьюсь об заклад, что так оно и есть,— согласился Николас.— Герцог думает, что только он имеет право на роскошь.

Николас уже держал шпагу, но не делал попыток фехтовать. Он был слишком занят своими мыслями.

— Как же мне туда добраться?— проговорил он.— Я должен увидеть своими глазами, что там происходит.

— А тебя не узнают?— обеспокоился Скай.— Даже если с талисманами что-то можно сделать.

— Я отращу бороду!— объявил Николас.

Они засмеялись.

— Тогда тебе лучше начинать прямо сейчас, — заметил Скай. — Неужели ты уже бреешься?

— За одно только это я тебе сейчас покажу, где раки зимуют! — вскричал Николас.— К бою!

Статуя Duchessa была почти готова. Остались только руки и лицо. Статуя стояла в мастерской Джудитты, похожая на птицу, готовую взлететь, а мраморные плащ и волосы Duchessa развевались за ней на невидимом ветру.

— Она прекрасна, — сказала Арианна. Она была в маске и одета в серый бархатный плащ с капюшоном, надвинутым на лицо. Ее сопровождали Барбара и двое телохранителей. Франко, подмастерье-ангел, с восхищением разглядывал Барбару, не смущаясь присутствием двух вооруженных граждан Беллеццы.

— Я никогда еще не создавала лица в маске, — заметила Джудитта,

— Жаль, — произнесла Арианна. — Но именно так должна выглядеть моя статуя, выставленная для всеобщего обозрения.

— Но мне все равно хотелось бы увидеть ваше лицо, — настаивала художница. — Если я увижу то, что скрыто маской, это поможет моей работе.

— Тогда пусть все другие отвернутся, — потребовала Арианна. — Мои телохранители знают приказ и выполнят его, если кто-то даст им повод для этого.

По приказу Джудитты подмастерья отвернулись. Барбара и телохранители присматривали за ними. Арианна развязала маску, и Джудитта долго разглядывала ее лицо, делая быстрые наброски куском древесного угля. Она ходила вокруг Duchessa двадцать минут, рисуя ее в нескольких ракурсах.

Наконец она вздохнула:

— На сегодня хватит. Спасибо, ваша светлость.

Арианна чувствовала себя так, будто ее выгоняли. Она понимала, что Джудитте не терпелось вернуться к работе над мрамором. Duchessa вновь надела маску и плащ. Обстановка в мастерской стала более напряженной, и она была уверена, что увидела, как один из подмастерьев подмигивал ее служанке.

Когда Арианна ушла, Франко подошел посмотреть наброски.

— Не может быть, чтобы даже смотреть на рисунок ее лица запрещалось, — сказал он, и другие подмастерья столпились вокруг него.

— Она и вправду так красива, как говорят, — заключил один из подмастерьев.

— Она красавица, — согласился Франко, — Но мне больше нравится служанка.

— Как же ты увидел ее лицо? Ведь она тоже была в маске.

Но Джудитта не обращала внимания на их болтовню. Она сосредоточилась на макете головы Duchessa, который собиралась изготовить. Это отвлекало ее от другого, что она намеревалась сделать.

Глава 14

Картины на стенах

Скай взял голубой стеклянный флакончик с некоторым беспокойством. Он не стравагировал прошлой ночью — он впервые пропустил ночь, с тех пор как начались его талийские приключения. Ему было трудно поверить в то, что он может прибыть туда из Девона так же легко, как и из Лондона.

Здесь все было по-другому. Визит в Айви Корт выбил из колеи не только Ская. Этим вечером его мать, необычно оживленная, болтала о Поле и Элис, а Скай был погружен в свои мысли. Он отчетливо представлял себе мальчика, серьезные отношения Элис с которым одобрил бы ее отец, — белокурого, богатого, научившегося ездить на лошади одновременно с тем, как начать ходить, — Скай не подходил ни по одному из этих критериев.

Ему станет легче, когда он вернется в Талию к своим новым друзьям и к своему второму «я» — монаху-послушнику, который, о чем почти никто не знает, является Стравагантом и сыграет важную роль в каких-то политических и стратегических ходах. Он уже несколько недель жил двойной жизнью, и ни один из знакомых Ская в его каждодневном мире, кроме Джорджии и Николаса, не поверил бы, что этот долговязый тинейджер с длинными косичками проводит ночи, шагая по могущественному городу времен Ренессанса, одетый в черно-белое одеяние монаха.

Сначала это казалось Скаю похожим на игру — нечто вроде переодевания и участия в спектакле, который позволял проявить яркие особенности его личности, подавлявшиеся на протяжении многих лет. И это было желанным отдыхом от домашней работы, которая полностью лежала на нем. Но как только здоровье Розалинд начало идти на поправку и она взяла на себя некоторую часть домашних обязанностей, Ская все больше и больше стали увлекать его дела в Талии. Это были не просто приключения и игра в театр: его туда послали, чтобы он выполнил какую-то миссию. Только он еще не знал точно, какую именно.

Чем больше времени Скай проводил с братом Сульеном, тем больше он уважал его и восхищался им. Он видел, что Лучано почти боготворил Родольфо, и ему хотелось узнать, всегда ли так бывает со Стравагантами. Джорджия не распространялась о Страваганте, которого встретила в Реморе, но Скай знал, что его зовут Паоло и что Джорджия до сих пор скучает по нему и его семье.

Однако Скай наслаждался не только общением с друзьями Стравагантами, доставляющим ему много радости. Ему нравился князь Гаэтано, в присутствии которого он чувствовал себя гораздо свободнее, чем в обществе отца Элис, хотя Гаэтано жил во дворцах и о таком богатом зяте, как он, Пол Гривз не смел и мечтать. А на другом конце его «шкалы» находился Сандро, положение которого в обществе было не выше положения бегающей за ним дворняжки. Сандро было так же далеко до монаха-послушника, как Скаю до князя: мальчик даже не умел читать.

Но все-таки Сандро был другом Ская. Лежа с флакончиком в руке, вполне очнувшись от сна, Скай думал о том, было ли Сандро когда-нибудь интересно, откуда он, Скай, родом. Он никогда не спрашивал его об этом. Просто отнесся благосклонно к его присутствию. Это было одной из причин, почему Скай чувствовал себя спокойно в обществе Сандро.

На самом деле любопытство Сандро возбуждало именно это. В свое свободное время он все больше и больше слонялся по территории монастыря Святой Марии из виноградника, а с Угрем проводил все меньше времени, После той ночи, когда убили Давиде, его прежнее восхищение своим начальником пошло на убыль. Конечно, Энрико кормил его и предоставил ему жилье или, по крайней мере, давал ему серебро, за которое Сандро снимал его. На это было всего лишь оплатой услуг Сандро. Брат Сульен давал ему еду и кров, не требуя ничего взамен, и Сандро любил его как раз за это. Но это еще не все: у Сандро имелся один секрет. С тех пор как он помогал Сульену и брату Тино готовить «Vignales» в лаборатории, Сандро пытался научиться читать.

Сульен учил его грамоте по большой Библии с цветными картинками. Сандро любил картинки, которыми открывалась каждая глава. Буква «А», с которой начиналось имя Адам, и картинки, где были изображены первые мужчина и женщина, яблоко и змий, совсем такие же, как картина в капелле, которую он видел на другом берегу реки. Сандро тогда не понимал значения картин на стенах, но теперь Сульен рассказывал ему библейские истории, которые легли в основу этих картин,

Первые мужчина и женщина были очень несчастны; Сандро понимал это. Когда они ослушались своего Господа, их навсегда изгнали из райского сада. Ангел, который тоже начинался с буквы «А», преграждал им дорогу назад. Сандро также знал, как выглядит буква «С», потому что с нее начиналось имя царя Соломона, как и имена Сульена и Сандро. И, что было еще удивительнее, его имя тоже начиналось буквой «А», потому что оно являлось уменьшительным от Алессандро. Мальчик стремительно открывал тайны языка, а библейские истории волновали его воображение. А то, что он представлял себе храм Соломона довольно похожим на собор Святой Марии Лилейной, может быть, и не имело большого значения.

Раньше никто не рассказывал Сандро историй. Монахини в приюте были слишком заняты; они учили его катехизису, он запоминал слова, но никогда не понимал, что они означают, Или что катехизис был как-то связан с содержанием этих историй. Его уроки с Сульеном были совсем не похожи на уроки, которые давали ему монахини.

После того как Сандро осваивал новую букву, аптекарь показывал ему ее на своих горшках и банках. А когда глаза Сандро уставали от букв, он вел его в церковь и рассказывал о том, что было там нарисовано. Там были две картины, смысл которых Сандро теперь понимал, с беднягой, прибитым гвоздями к деревянному кресту. Одна из них была на огромном раскрашенном кресте, который висел между сиденьями монахов на хорах и скамьями для прихожан. Эта картина была очень грустной: капли крови, которые сочились из рук и ног мужчины, были как настоящие.

Сандро предпочитал другую картину, висящую на стене. На ней была изображена та же печальная сцена, но над человеком на кресте был его отец, а между ними — голубь. Сандро думал, что их присутствие, должно быть, утешает рыжеволосого мужчину на кресте, который так страдает.

— Это утешение не только для него, — сказал брат Сульен,— но и для всех нас. Понимаешь, это не только его отец, но также мой и твой.

— Нет, — возразил Сандро, — У меня нет отца, и вы это прекрасно знаете.

— У тебя есть этот отец, — произнес Сульен. — У всех нас он есть. И он отдал жизнь своего сына за нас.

— Не за меня, — упорствовал Сандро.

— Да, даже за тебя, — сказал ему Сульен.

Потом они шли и смотрели на что-нибудь более веселое, например, на фрески в приделе Богоматери, где было изображено чудо, сотворенное святой, которая покровительствовала церкви. Первый Альфонсо ди Кимичи, став богатым парфюмером, однажды заболел во время мессы, и его отнесли туда, где теперь стоит лечебница. Монахи не знали, как ему помочь, но однажды монаху-аптекарю явилась дева Мария и посоветовала лечить больного незрелыми молодыми виноградными гроздьями из их виноградников. Через несколько дней Альфонсо был исцелен и пожертвовал церкви большую сумму денег на строительство лечебницы.

Сандро нравилась эта история, потому что она была о монахе, который вылечил члена семьи ди Кимичи. «Совсем как вы и герцог», — сказал он Сульену. И у нее был счастливый конец, не то что у других историй о ди Кимичи.

*   *   *

Когда Скай наконец-то прибыл в келью Сульена, он вздохнул с облегчением..Монаха там не оказалось; в комнате было тихо и спокойно, и Скай прилег на пять минут и подождал, пока его сердце перестанет биться так сильно. Он вытянул руки и ноги под рясой послушника и почувствовал, что приспосабливается к своей джилийской роли. Брат Тино. Молодой человек без семьи, прошлого или каких-либо обязанностей. Он внезапно ощутил острый голод и отправился в трапезную.

Там он увидел и Сульена, и Сандро, которые ели свежеиспеченные булки, запивая их пенистым молоком с корицей.

— А, брат Тино! Иди, садись к нам, — позвал его Сульен и подвинулся, освободив место на скамейке. Почти все монахи уже поели, так что в трапезной было много места.

— Какие новости? — спросил Скай, наливая себе молоко из глиняного кувшина.

— Никколо ди Кимичи подарил нам ферму, — сообщил Сульен.

— Правда? — удивился Скай. — Но почему?

— Потому что мы спасли ему жизнь, — ответил Сульен.— Князь Фабрицио прислал мне документы. Это всего лишь небольшая усадьба на другом берегу Аргенто, но брат Туллио доволен, потому что там он сможет выращивать больше овощей.

«Здорово, — подумал Скай. — Надо же — быть таким богатым, что можешь запросто подарить кому-то ферму в знак благодарности»

— И Duchessa приехала, — вставил Сандро, который горел нетерпением рассказать то, что он знал. — Я ее видел.

— А какая она? — поинтересовался Скай.

Сандро пожал плечами:

— Трудно сказать. Она в маске. Но у нее красивая фигура и копна волос.

— Ты сам увидишь, Тино, — сказал ему Сульен. — Мы приглашены в Беллеццкое посольство на завтрак. Не ешь сейчас столько булочек.

— Но «мы» — это без меня, — вздохнул Сандро, вытирая рот рукавом. — Я недостаточно воспитан, чтобы идти туда. Я увижу вас позже.

*   *   *

Когда они прибыли в посольство, Родольфо уже ждал их там. Он представил Ская Вильяму Детриджу, и тот, протянув мальчику обе руки, стал внимательно его изучать, подобно тому как это делала Джудитта Миеле.

— Да, — произнес он наконец. — Ты сможешь. Расскажи мне, яко живет-поживает младой Джорджо.

Потребовалась пара минут, чтобы Скай, сбитый с толку манерой Детриджа говорить, понял, что тот имеет в виду Джорджию.

— У нее все хорошо, — сообщил он. — Но она очень хочет вернуться назад в Талию. Почти так же сильно, как и Фалко -вы же знаете о нем, — шепотом добавил он. — Вам удалось что-нибудь придумать насчет талисманов?

Ответил Сульен:

— Мы снова отправимся в твой мир — Джудитта и я, и возьмем с собой новые талисманы для Джорджии и юного князя. Такие, которые приведут их сюда.

— Единственная проблема в том, что им нужно будет отказаться от своих старых талисманов, — добавил Родольфо, — Как, по вашему мнению, они отнесутся к такой идее?

— Думаю, что Джорджии это не понравится, — услышал Скай низкий голос и понял, что Duchessa молча вошла в комнату. Смущенный, он вскочил на ноги.

К нему подходила молодая красивая женщина в зеленом шелковом платье. Несмотря на то что она была в маске, он не сомневался, что она красива. Из-под маски сверкали фиалковые глаза, а ее блестящие волосы («Да, Сандро, копна», — подумал Скай) тщательно уложенными локонами спадали на плечи. Элегантная пожилая женщина, которая ее сопровождала (Скай ее не узнал), остановилась, чтобы поговорить с Родольфо.

— Ваша светлость, — запинаясь, пробормотал Скай и попытался поклониться.

— Пожалуйста, называй меня Арианной, — сказала она, взяла его за руку и усадила рядом с собой, — Ты друг Джорджии и Фалко и член того же Братства, что и мой отец. Добро пожаловать в Талию.

— Вы должны испросить младых, — вступил в разговор Детридж. — Испроси их, ежели они отринут свои старые талисманы, чтобы прийти в сей великий град, где в них нуждаются.

Но они сейчас не в Лондоне, — сообщил Скай. — Они уехали на пасхальные каникулы в Девон, как и я. Я прибыл оттуда сегодня ночью.

— Пасха? — переспросил Сульен. — А я и забыл, что надо было спросить об этом. В вашем мире уже Пасха?

— Сегодня у нас Страстная пятница, — ответил Скай. — А когда, она будет в Талии?

— Нe раньше чем через четыре недели.

— Это потому, что время снова сдвинулось у ворот между двумя мирами?

— Нет, — произнес Сульен. — Потому что у Пасхи нет постоянной даты, а твой мир более чем на четыреста лет впереди нашего. Было бы маловероятно, чтобы дни Пасхи совпали.

— Я могу спросить о других талисманах, — сказал Скай, — Но вам нельзя стравагировать в мой мир, пока мы не вернемся в Лондон.

— Это нежелательная задержка, — заметил Родольфо.— Это значит, останется меньше времени, чтобы они успели привыкнуть к этому городу до начала свадебных церемоний.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул Сульен. — Когда вы все возвращаетесь домой?

Скай посчитал в уме.

— Через четыре дня. В ту ночь, когда. мы вернемся, я приду и сообщу вам, и вы сможете явиться на следующий день. Я могу подождать вас, выглядывая из окна, — добавил он, чувствуя себя странно при мысли, что монах и скульптор окажутся у его порога. Ему надо будет убедиться, что Розалинд не будет дома.

В эту же минуту в комнату вошел раскрасневшийся Лучано. Его глаза сверкали. Скай сразу же догадался, что он фехтовал с Гаэтано.

— Привет! — бросил он Скаю, а затем более официально поздоровался с остальными. Сначала он почтительно поднес к губам руку Ducbessa.

— Ты хорошо выглядишь, — заметила она, улыбнувшись под маской.

— Я хорошо себя чувствую, — просто ответил он.

Скай смотрел на них, и ему было жаль Джорджию. Что за путаница!

— Как ты думаешь, Лучано, — спросила Арианна, будто прочитав его мысли, — Джорджия отдаст свою летающую лошадку за новый талисман?

— Ей это будет нелегко. Она любит лошадей, и это единственное, что ее связывает с Реморой и Мерлой.

— Но мы можем попытаться, — не сдавался Родольфо.— Она нужна нам здесь, Я не настолько уверен насчет Фалко, Это рискованный ход. Если его узнает кто-то из семьи, кроме Гаэтано, которому известно о выборе брата, не знаю, что может случиться.

— Однако все-таки скорее он, чем Джорджия, примет новый талисман, — сказал Лучано. — В конце концов, его город Джилия, а не Ремора.

Лучано со Скаем и Сульеном отправились назад в монастырь.

— Почему доктор Детридж так говорит? — задал вопрос Скай.

— Как? — удивился Сульен.

— Дело в том, что Тино и мой приемный отец из одного и того же мира, разделенного столетиями, — объяснил Лучано. — Я к этому привык, но другим англоговорящим людям из нашего мира кажется, что доктор Детридж говорит очень архаичным языком.

*   *   *

Арианна собиралась пойти переодеться, но Родольфо ее остановил.

— Я должен рассказать тебе кое-что еще, — произнес он и надолго замолчал, так что Арианна подумала, будто он забыл о ней. Сильвия не сводила глаз с Родольфо, ожидая его новостей.

Наконец он взял Арианну за руку и, вздохнув, проговорил:

— Герцог Никколо собирается предложить тебе выйти за него замуж.

Арианна была ошеломлена, Это было совсем не то, что предложение Гаэтано. Арианна чувствовала себя маленькой птичкой, над которой в воздухе кружился ястреб, а она не знала, как от него спастись.

— Если ты наденешь на свадебные торжества платье, которое он послал, он подумает, что ты благосклонно относишься к его предложению, — сказала Сильвия.

— Когда? — выдавила Арианна, с трудом узнала свой голос. — Когда он собирается попросить моей руки?

— Полагаю, что вечером перед свадебными церемониями или, возможно, прямо на свадебном пиру — тогда он может объявить о своем намерении в присутствии всей семьи.

— Тогда я попала в ловушку, — грустно произнеся, Арианна. — Что он сделает, если я откажу ему?

— Не надо так спешить, — заметила Сильвия. — Тебе вовсе не нужно сразу же ему отказывать.

— Сильвия! — воскликнул Родольфо. — До чего же ты несерьезная!

— Я говорю совершенно серьезно, — парировала Сильвия.— По крайней мере, если речь идет о там, чтобы моя дочь и мой муж вернулись живыми из этого города. Возможно, Арианне нужно будет притвориться, что она доброжелательно . носится к предложению герцога. Это поможет вам выиграть время, чтобы обдумать свои действия.

Арианна вздрогнула, Герцог вызывал у нее отвращение. Он не был некрасивым, хотя и был намного старше ее, он был культурным, цивилизованным человеком, ценил искусство, литературу и музыку. Герцог сказочно богат и может дать ей все, что она пожелает. Кроме свободы для нее самой и свободы для ее города. Но он был убийцей. И она не любила и не могла полюбить его. Но ее мать думала, что ей не следует сразу отвергать его предложение.

Арианна догадалась, что Лучано знал о намерениях герцога и ничего не сказал ей, и это очень тревожило ее. Иначе для чего ему все эти уроки фехтования? Как трогательно. Она не знала, смеяться ей или плакать. Лучано против герцога. Она сожалела от всего сердца, что они приехали в Джилию.

На следующее утро Пол сам приехал забрать Ская, сославшись на то, что молодежь катается верхом. Он также объяснил, что Элис принадлежит только одна из лошадей — по имени Трюфель. Жеребец Каштан, на котором ездила Джорджи, был лошадью друга Пола, за которой Пол присматривал. Джорджии и Николасу приходилось по очереди ездить на верховые прогулки, когда они собирались вместе.

Он явно не видел ничего странного в дружбе Джорджии с мальчиком, который был младше ее, как и в любви своей дочери к Скаю. Отец Элис сидел в гостиной бабушки так же непринужден, как в собственной кухне, болтал о лошадях и пил кофе, который был далеко не таким вкусным, как в Айви Корте. Скай подумал, что ему очень нравится отец Элис. Он был из тех людей, которые везде чувствуют себя как дома и принимают всех такими, какие они есть.

Пол почти не разговаривал с Розалинд, но он часто смотрел на нее, и Скаю хотелось знать, что он думает о ней. Худенькая, очень светлая блондинка с бледной кожей, которой еще нет и сорока, с обезоруживающей улыбкой и темно-синими выразительными глазами. Ему было интересно, казалась ли она Полу такой же хрупкой, как ему. Скай вдруг ощутил потребность защитить мать. Насколько ему было известно, за все семнадцать лет после его рождения она ни с кем не встречалась. Может быть, сейчас все идет к тому, чтобы это произошло? И она начнет встречаться не с кем иным, как с отцом Элис! Скай не мог себе представить, как это отразится на его собственных отношениях с подругой.

Когда они доехали до Айви Корта и выяснилось, что остальные еще на прогулке, пол предложил Скаю воспользоваться и поводить его «Шогун» во дворе. Скай чувствовал себя важным, сидя за рулем: ему удалось водить машину, ни разу нигде не застряв, он даже переключался с одной скорости на другую, только однажды это у него не получилось. Скай еще сидел на месте водителя, когда они, описав полный круг вернулись к главному входу. Элис ждала их, голосуя большим пальцем.

— А мне можно поводить?— улыбнувшись, спросила она.

— Только после того, как примешь душ,— заметил Пол.— Я не хочу, чтобы от моей машины пахло лошадьми. Ты же знаешь, что мне нужно поехать на ней в контору.

Элис, не думая о конском запахе, подарила Скаю быстрый по-целуй, когда он выходил из машины, а Скай обнял Элис и поцеловал ее в ответ, и похоже, это вовсе не обеспокоило ее отца.

— Ты можешь пойти заниматься своим любимым фехтованием, пока я в душе, — разрешила она. — Ник сказал, что не хотел прерывать твой урок вождения и ждал, пока ты не за-кончишь. Он ждет тебя во дворе.

Завернув за угол дома, Скай увидел, что Николас все еще разговаривает с Каштаном. Сам Скай немного нервничал при виде лошадей, ведь раньше он никогда не имел с ними дела, а эта огромная лошадь поразила его своими размерами. Но это было красивое животное с изогнутой шеей и длинной гривой. Увидев Николаса с Каштаном, Скай подумал о том, как мало он знал о путешествиях Джорджии в другой мир и о том времени, когда самый молодой из князей ди Кимичи принял свое роковое решение.

— Я скучаю по тем временам, когда у меня была своя собственная лошадь, — сказал Николас, подняв глаза. — Я имею в виду, что до того несчастного случая рядом со мной всегда находились лошади.

— Но, во всяком случае, теперь ты снова можешь ездить верхом. А если бы ты остался в Талии, то никогда больше не смог бы этого делать. Или, например, фехтовать.

— Именно потому я это сделал, — произнес Николас, но при этом так глубоко вздохнул, что Скай решил сразу же рассказать ему о планах Стравагантов.

— Конечно, мне будет жаль вернуть перо Мерлы, — с сияющими глазами ответил Николас. — Но я бы отдал его, если бы твой монах смог принести мне что-то из Джилии.

— Я так и думал, — кивнул Скай.

— Когда они собираются прийти? — с нетерпением спросил Николас.

— Kaк только мы приедем в Лондон.

— То есть я смогу вернуться домой раньше чем через неделю?

— Думаю, что да.

— Чудесно! — Николас ударил кулаком по воздуху, но потом задумался. — А Джорджия?

— Ну, а ты как думаешь, будет она готова отказаться от своего талисмана? — спросил Скай. — Ты знаешь ее лучше, чем я.

— По-моему, ей это будет очень трудно, — промолвил Николас. — Ты ведь знаешь, что его два раза крали: это делал ее ужасный сводный брат. В первый раз он его сломал, а во второй забрал себе почти на год. Мы не могли вернуться назад, и это было мукой. Джорджия чувствовала себя такой счастливой, когда лошадка вернулась к ней. Она для нее много значит.

— Больше, чем шанс снова увидеть Лучано? — мягко спросил Скай, но Николас не смог на это ответить.

Джудитта закончила макет головы Duchessa. Волосам она почти не уделяла внимания, потому что уже высекла их из мрамора. Макет она сделала для того, чтобы лицо в маске получилось лучше.

— Замечательно!— отозвался о макете Родольфо, который сопровождал Арианну, когда она в последний раз приходила позировать. — Ты точно передала сходство.

— Будьте так любезны, схватитесь руками за спинку стула, ваша светлость, — попросила художница. — Мне бы хотелось  сделать набросок ваших рук, держащихся за поручни корабля.

Арианна с радостью выполнила ее просьбу, потому что теперь ничто не мешало ей разговаривать. Джудитта была, как всегда, молчалива, но ее мастерская была необычно пуста, таким образом, Арианна и Родольфо свободно могли говорить с ней о личных делах.

— Правда, что вы собираетесь в прежний мир Лучано?— спросила Арианна у скульптора.

— Да. Не сжимайте так крепко пальцы, пожалуйста. Спасибо.

— Джудитта, конечно, и раньше там была, и не раз, — вмешался Родольфо. — Но не для того, чтобы доставить талисман другому Страваганту.

— А что это будет? — поинтересовалась Арианна и увидела, что Джудитта испуганно подняла темные глаза.

— Я еще не знаю, — ответил за нее Родольфо. — Но он должен быть из Джилии, и Джудитта выберет его сама.

— Ты думаешь, что Джорджия придет? — спросила Арианна у Родольфо.

— Я думаю, она захочет прийти, — задумчиво проговорил он. — Она смелый человек и преданный друг. Но это означало бы порвать связь с Реморой, а это ей нелегко.

Джудитта слушала, хотя со стороны казалось, что она полнос-тью погружена в свою работу. Итак, девушку, которую ей по-ручено привести, будет трудно убедить. Джудитта надеялась, что ее работа почти сделана, поскольку Джорджия является Страваганткой. Теперь она видела, что это далеко не так.

— Отказаться от летающей лошадки? — воскликнула Джорджия. — С какой стати я должна этого хотеть? Они, наверное, сошли с ума!

— В настоящий момент это единственный способ перенести тебя в Джилию, — объяснил Скай. — И они все, похоже, думают, что ты там потребуешься. Точно так же, как и Николас.

Джорджия была польщена, но ее ошеломляло, что ей придется совершить такую гнусность.

— Неужели мне нельзя просто взять другой талисман и оставить здесь лошадку? — возмутилась она.

— Тогда ничего не получится, — ответил Скай. — Не спрашивай меня почему. Они все знают о таких вещах больше, чем я. Если доктор Детридж говорит, что именно так надо поступить, я не стану спорить.

— И они будут здесь через несколько дней, после того как мы вернемся в Лондон?

До конца каникул тень этой тайны словно нависала над Стравагантами, сделав их раздражительными и беспокойными. Элис заметила это, но не могла понять причины. У них со Скаем все начиналось так хорошо, а теперь непонятно почему он стремился проводить больше времени с Николасом и Джорджией, чем с ней. А лучшая подруга Джорджия отдалилась от нее и стала какой-то недоброжелательной. И только пока. они ездили верхом, их отношения оставались прежними.

Что касается Николаса, таким угрюмым Элис его никогда не видела. Обычно они хорошо ладили; сначала ей было труд-но его принять, но он был самым близким другом Джорджии и со временем завоевал расположение Элис. А теперь Николас превратился в немногословного мальчика-тинейджера, и где бы они ни собирались вместе, все, кроме Элис, молчали. Пол бывал с ними очень редко; похоже, он проводил много времени с матерью Ская.

В конце концов Элис нашла только одно объяснение их поведению и решила расставить все точки над «i». Это было после обеда перед тем днем, когда они должны были возвращаться в Лондон. Погода выдалась очень теплая. Джорджия, как обычно, наблюдала за тем, как Скай и Николас тренировались. Окончив занятие по фехтованию, мальчики плюхнулись на газон за домом. Элис наблюдала за ними из окна спальни.

Все трое разговаривали довольно оживленно. Какую же тему для разговора они нашли, если учесть то, что при ней им было нечего сказать? Как только Элис подошла к ним, они замолчали.

— Вы могли бы и не прекращать беседу, — сказала Элис.— Я поняла, что все это значит. Если вы хотите быть вместе, — обратилась она к Скаю и Джорджии, — я не против.

Потом она повернулась и пошла назад в дом, чтобы они не увидели слез на ее глазах.

Глава 15

Гости

Лучано делал успехи в фехтовании. Дважды ему удалось обезоружить Гаэтано и приставить шпагу к его горлу. Он двигался быстро и с естественной легкостью, а угадывать движения противника у него получалось все лучше и лучше, Когда он не тренировался на площадях и парках Джилии, то часто сражался невидимым оружием с воображаемыми противниками, вертясь и кружась в пустых комнатах Беллеццкого посольства и многим ни в чем не повинным статуям и зеркалам угрожала его невидимая шпага. Лучано становился все более искусным фехтовальщиком.

— У тебя устрашающий вид, даже без оружия, — сказала однажды Арианна, подойдя к нему, когда он тренировался таким образом.

Смутившись, он остановился. Они почти не оставались наедине, с тех пор как Арианна приехала в Джилию, и Лучано стало неловко. Здесь, в посольстве, она все же была в значительной мере правительницей своего города, и он чувствовал себя более отдаленным от нее, чем когда-либо. Лучано еще не знал, рассказал ли ей Родольфо о намерении Никколо предложить ей руку и сердце, и не мог заставить себя задать ей этот вопрос.

— Зачем ты все это делаешь? — спросила она. — Я знаю, что Гаэтано учит тебя сражаться. Ты знаешь о какой-то опасности и не говоришь мне?

Лучано ничего не ответил. Если Родольфо не рассказал ей, то у него были на то свои причины. Или, если он рассказал, возможно, она не считала это опасностью, В прежнее время он бы просто спросил ее, но теперь, когда она была Duchessa, ему приходилось думать, прежде чем говорить.

— Конечно, если ты считаешь, что так лучше для моей безопасности... — Арианна отвернулась, чтобы он не увидел грусть в ее глазах. Ей причинило боль, что Лучано ей больше не доверяет; прежний Лучано, с которым она дружила в Беллецце, когда они были совсем юными, не мог бы что-то от нее скрывать. Она очень хотела поделиться с ним своим страхом перед герцогом, но не могла сама начинать эту тему; она могла заговорить о том, что герцог ди Кимичи попросит ее руки, с кем угодно, только не с Лучано.

— Ничего страшного, — проговорил Лучано, ощущая неловкость, — Просто, как ты знаешь, и Родольфо, и доктор Детридж, и Сульен, похоже, уверены в том, что на свадебных церемониях случится что-то плохое. Даже Гаэтано, кажется, думает точно так же. Я просто хочу быть готовым, если случится беда.

— И поэтому они хотят, чтобы здесь было больше Стравагантов? Даже если привести Фалко назад окажется слишком большим риском?

— Да, — сказал Лучано. — Думаю, Сульен и Джудитта собираются завтра взять новые талисманы.

— Вместе? Это необычно, не так ли?

— Не думаю, чтобы так когда-нибудь было, но Джудитта еще никогда не давала талисман, и она немного нервничает, поэтому Сульен предложил ей отправиться вместе с ним.

— Джудитта нервничает? — Арианна засмеялась.

Лучано тоже улыбнулся:

— Я знаю, это странно. Трудно представить себе, чтобы ее что-то испугало,

— По-моему, она сама может кого угодно испугать, — заметила Арианна. — Я рада, что она на нашей стороне.

— Я тоже. Она разговаривает со мной, как с пятилетним ребенком, Но я не думаю, что она смотрит на меня свысока — просто Джудитта так увлечена своей работой, что все остальное находит не стоящим внимания.

— Но она наверняка находит стравагирование важным, иначе она не занималась бы им.

— Как идет работа над статуей?

— По-моему, очень хорошо, — сказала Арианна, — Мне осталось позировать только несколько сеансов, а потом начнутся свадьбы

— И после этого ты сразу же вернешься в Беллеццу? — уточнил Лучано.

— Да. Я пригласила туда Гаэтано и Франческу на медовый месяц. Гаэтано именно там начал ухаживать за ней, хотя тогда предполагалось, что Гаэтано посватается ко мне.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы принять его предложение? — спросил Лучано. Раньше он никогда не осмеливался задать ей этот вопрос, но теперь ему действительно нужно было знать.

— Лучано, я должна была подумать, принять ли мне его,— твердо произнесла Арианна, — Как Duchessа я обязана думать о том, что хорошо для моего города, а не для меня, — добавила она, больше размышляя о предстоящем предложении герцога, чем о том, что уже в прошлом.

Это не было тем ответом, который успокоил бы Лучано.

*   *   *

После убийства Давиде Карло стал раздражительным Он нервничал из-за того, что члены клана Нуччи после того происшествия казались слишком уж спокойными, и поэтому никогда не выходил из дома без телохранителя. Через несколько недель в город должна прибыть его невеста с сестрой и родителями, а его дядя Джакопо потребует обеспечить его дочерям безопасность. Карло не знал, что ему ответить.

Несколько членов семейства Нуччи будут присутствовать на его свадьбе с Лючией, когда четыре пары будут шествовать в великолепный собор. У каждой пары собственная свита, и в процессию можно включить несколько вооруженных телохранителей, а у самих невест будет оружие на поясах свадебных платьев. Но Карло и представить себе не мог такую ситуацию, когда придется скрестить шпаги в соборе. При одной только мысли об этом он покрывался холодным потом.

— Скорей бы уже эти проклятые свадьбы закончились и мы все были женаты! — сказал он Фабрицио.

— Не говори так о своей предстоящей свадьбе, — засмеялся его брат. — Лючия нашла бы такие слова далеко не романтичными.

— Ты ведь знаешь, что я имею в виду! — воскликнул Карло. — Я не против того, чтобы жениться на Лючии, но чем больше я узнаю о планах отца насчет празднества, тем меньше у меня остается сомнений, что Нуччи нанесут удар.

— Но чего ты ожидал от отца? — удивился Фабрицио. — Если три князя ди Кимичи и герцог женятся в один и тот же день, не отмечать же это тарелкой мяса с чесноком и зеленью и кувшином вина!

— Я понимаю, но отец решил продемонстрировать на свадьбах богатство и власть ди Кимичи с таким размахом, как никогда за всю историю Талии! А если он еще объявит о том, что примет титул великого князя и о своей помолвке с Duchessa...

— Я знаю, — остановил брата Фабрицио. — У меня те же опасения, что и у тебя. Это обязательно спровоцирует Нуччи и их союзников. Но главный шпион отца старается выяснить все, что воз-можно, и он будет отвечать за нашу безопасность на свадьбах.

— Угорь? — с сомнением проговорил Карло. — Надеюсь, он знает, что делает.

Скай чувствовал себя совершенно несчастным, Он пытался внушить Элис, что не испытывает интереса к Джорджии, а их отношения являются только дружбой. Но он никак не мог ей объяснить, почему нужно было проводить столько времени с Джорджией и Николасом. Это был не только его секрет, и ему не удалось убедить Элис. Их солнечные отношения на каникулах закончились подозрениями и ревностью.

Мало того, Розалинд ничего не замечала и всю дорогу домой весело болтала о Поле Гривзе. Похоже, Лору это раздражало почти так же, как и Ская. Она знала Джейн, бывшую жену Пола и мать Элис, — они обе были членами местного совета в Ислингтоне и несколько раз вместе заседали на комитетах. Поскольку Джейн была подругой Лоры, та никак не хотела поверить, что Пол может быть хорошим человеком.

— Ты знаешь, из-за чего они развелись? — спросила она, ведя машину, как обычно, на предельной скорости. Стекло было опущено, и Лоре приходилось кричать, перекрывая весь шум.

— Потому что он был серийным убийцей? Или он устраивал оргии в Айви Корте? Или избивал ее? — обиделась Розалинд, возмущенная тем, что Лора говорит так, будто все о них знает.

— Потому что он контролировал каждый шаг Джейн и не разрешал ей жить так, как она хочет, — заявила Лора. — Он был уверен в том, что всегда и во всем прав.

— Элис говорит, что это произошло, оттого что они были слишком разными, — вмешался Скай. Он чувствовал себя глубоко несчастным в личной жизни и поэтому не хотел, чтобы Лора помешала счастью его матери. Скай не помнил, когда в последний раз видел ее такой беспечной и отдохнувшей, как во время этих долгих каникул.

Но к тому времени, когда они вернулись в Лондон, Розалинд уже чувствовала себя очень усталой и сразу же легла спать, После не очень приятного телефонного разговора с Элис Скай последовал примеру матери и поспешил в Талию, чтобы на короткое время окунуться в свою джилийскую жизнь — только для того, чтобы сообщить Сульену о том, что они вернулись в Лондон.

На следующее утро он встал рано, приготовил себе завтрак, твердо настроенный первым открыть дверь, когда появятся талийские Страваганты. Он не знал, как сделать так, чтобы мать ушла. Ремеди вился вокруг его ног, радуясь возвращению хозяина и, очевидно, негодуя, что его так долго кормила соседка. Скай взял мяукающего кота на руки и посадил себе на плечо. В дверь позвонили.

Это были Николас и Джорджия. Розалинд вошла в кухню. В халате и со взъерошенными волосами она выглядела очень молодо.

— Доброе утро вам обоим, — улыбнулась он. — Вы со Скаем неразлучны, не так ли? Элис не с вами?

Оба что-то неловко пробормотали, и Скай разрядил напря-женность, предложив гостям кофе и гренки, пока мать пошла принимать душ.

— Не знаю, как мне ее выпроводить, — оправдывался он.— Она так устала после вчерашней поездки. Не могу же я вытолкать ее из дома.

— Может быть, нам подождать их у входа? — предложила Джорджия.

— Но это будет выглядеть несколько странно, разве не так?— заметил Николас. — Двое тинейджеров целый день стоящих у порога дома.

— Это не будет целый день, — ответил Скай, — Они собираются появиться здесь утром.

Послышался приглушенный стук в дверь.

— Слишком поздно, — произнесла Джорджия. — Бьюсь об заклад, что это они.

Скай вышел в холл и прислушался. Он услышал голоса за входной дверью, а потом она открылась. В дом вошла его соседка сверху, Джилл, которая кормила Ремеди. Она держала под мышкой газету, а в руке — бумажный пакет из местного кондитерского магазина; он чувствовал запах свежеиспеченных рогаликов.

— Скай, — сказала Джилл. — Тебя тут спрашивает какой-то мужчина, он священник или что-то вроде того. Мне его впустить?

Беатриче привыкала к своему новому дому в Палаццо Дукале. Здесь у нее была комната, намного больше ее старой в Палаццо ди Кимичи, и маленькая хорошенькая гостиная с зеленым шелком на стенах, рядом с анфиладой комнат отца и таким же видом на реку. Она теперь была очень занята, превращая элегантные роскошные комнаты в место, где она чувствовала бы себя дома, и скоро ей придется принимать гостей в старом palazzo на Виа Ларга. В Джилии соберутся члены семьи ди Кимичи со всей Талии, чтобы принять участие в свадебных торжествах.

Последний раз семья в полном составе собиралась вместе на похоронах Фалко, и Беатриче твердо решила изгнать из памяти это воспоминание, оказав сердечный прием гостям, которых приведет сюда счастливое событие. Ей стало любопытно, думал ли ее отец о том же, тщательно разрабатывая план празднеств. Готовились к трем дням пиров, турниров, маскарадов и процессий, и княжна как хозяйка, единственная женщина джилийской ветви ди Кимичи, должна была все предвидеть.

Она очень редко оставалась одна и, хотя и была рада помощи, которую предлагал ей Энрико, тайный агент ее отца, очень устала от его постоянного присутствия: казалось, он всегда находился за ее спиной и на шаг от нее.

Этим днем, через неделю после переезда в новый дом, Беатриче стояла у окна своей гостиной, наслаждаясь несколькими минутами уединения. Наступало теплое время года: скоро придет апрель, до свадеб осталось только три недели. Уровень воды в реке очень поднялся, и она это заметила, вспомнив, какой мокрой была зима. По крайней мере, дожди уже, похоже, закончились; было бы ужасно досадно, если бы пышные наряды невест промокли насквозь, подумала она. Она посмотрела на ту сторону реки, где стоял новый дворец Нуччи, а за ним простирались его обширные сады.

Беатриче вздохнула. Она не понимала, почему отношения между двумя семьями так испортились — она помнила время, когда они наносили друг другу визиты достаточно любезно. Нуччи и ди Кимичи были соперниками с кровавой историей, но они являлись и двумя самыми богатыми семействами города, а это означало, что их члены должны хоть иногда общаться. На ее губах заиграла улыбка, когда ей вспомнился один из дней своего детства, когда три мальчика Нуччи и две их сестры нанесли визит ди Кимичи на Виа Ларга. Взрослые вели бесконечные разговоры и пили вино, а всех детей выгнали во внутренний двор, как щенков. Камилло Нуччи и ее брат Фабрицио придумали одеть стоявшего среди клумб бронзового Меркурия и составили план действий.

Беатриче принесла из комнаты матери шарфы, ожерелья и нижнюю юбку, а Камилло, Фабрицио и Карло нарядили статую, уложив одежду изящными складками. Маленькая княжна вместе с Филиппо Нуччи и младшими мальчиками и девочками наблюдала за ними. Все это происходило еще до того, как родился Фалко, а Давиде тогда только начал ходить, и его держала на руках старшая сестра. Беатриче вспомнила, как смешно выглядел Меркурий в своем пышном наряде и как их ругали герцог и Маттео Нуччи.

А теперь и Давиде, и Фалко мертвы, а их семьи стали злейшими врагами. В редких случаях, когда Беатриче встречала кого-нибудь из Нуччи на улице, они упорно глядели мимо, не замечая друг друга, даже несмотря на то, что Грациэлла сидела с ними и оплакивала Фалко, а после гибели Давиде Беатриче передавала им свои соболезнования.

Стук в дверь отвлек ее от тяжелых мыслей.

— Пришел кондитер, ваше высочество, — доложил Энрико. — Хочет поговорить с вами о марципанах.

— Я приду сейчас же, — сказала Беатриче.

Потребовалось бы большое количество сахара, чтобы подсластить горечь отношений и смягчить острые углы, когда две семьи неизбежно соберутся вместе,

Сульен и Джудитга стояли на пороге. Брат Сульен выглядел точно так же, как монах любого современного монастыря: более чем за четыре века одеяние монахов не изменилось. Но Джудитта совсем не походила на человека двадцать первого столетия. Она была в длинном зеленом бархатном плаще с капюшоном, накинутым на ее обычную рабочую одежду, и Скай был уверен, что увидел крошки мрамора в ее волосах. Но она была такая же спокойная и невозмутимая, как и в Джилии, и безмятежная, как любая из ее статуй.

— Можно нам войти? — спросил Сульен, и Скай не смог придумать предлог, чтобы сказать «нет».

Они прошли по короткому коридору в кухню, и Скай сам не заметил, как начал представлять четверых Стравагантов друг другу. Джудитта узнала юного князя ди Кимичи, хотя он изменился, а Николас никогда раньше не встречался с Джудиттой. Джилийцы с интересом рассматривали кухню, когда Розалинд, только что принявшая душ, вошла и увидела их.

— О Господин — потрясенно произнесла она. — Этим утром у нас много ранних гостей. Представь мне своих друзей, Скай.

У Ская не нашлось наготове истории, которая скрыла бы правду: он не сомневался, что сумеет сделать так, чтобы мать ушла из дома до того, как придут Страваганты. Но, что было удивительно, Джудитта взяла в руки ситуацию.

— Я Джудитта Миеле, скульптор, — сказала она, протянув руку. — А это Fratello[11] Сулиано Фабриано. Он приводил вашего сына в мою мастерскую, и я увидела, что Скай интересуется скульптурой.

Это была одна из самых длинных речей, которые Скай когда-либо от нее слышал, и он заметил, что в словах Джудиггы было много ошибок. Но его мать оказалась сама вежливость и ответила гостье, уловив смысл сказанного.

— Да, он делает успехи в живописи; она всегда была одним из самых любимых его предметов. Можно предложить вам кофе, госпожа Миеле? И вам, Frat...

— Пожалуйста, называйте меня Сульен, — с обаятельной улыбкой произнес монах. — Скай всегда так меня называет. Я не отказался бы от кофе.

Скай уже мыл кофейник.

Розалинд начала беседу с Джудиггой.

— Наверное, я знаю ваши произведения, госпожа...

—Джудитта, — сказала художница. — Наврядли. Они в другом месте.

— Очевидно, в Италии? — полюбопытствовала Розалинд. — Вы очень хорошо говорите по-английски — вы оба. — Глядя на этих двух иностранцев, она боролась с собой, пытаясь понять то, что было вне ее понимания. Как мог этот красивый монах отвести ее сына в студию скульптора, если она находилась в Италии? И как Скай с ним познакомился? Они производили впечатление старых друзей.

Николас  пришел на выручку.

— Она очень знаменита, — пояснил он. — Джудитта Миеле — одна из самых известных художников Европы.

— Правда? — удивилась Розалинд. — Простите меня, пожалуйста, за мое невежество.

Джорджия, испуганная неловкостью положения, от удивления лишилась дара речи. Она подумала о том, что бы сделала она, если бы Паоло-коннозаводчик, «ее» Стравагант из Реморы, оказался в ее доме, сидел в кухне и пил кофе. Вспомнив, как ее мать Мора превратно истолковала отношения дочери со старым торговцем антикварными вещами, который продал ей талисман —летающую лошадку, она почувствовала, что готова залиться истерическим смехом.

Николас пнул ее под столом, и она закашлялась, чтобы не выдать смеха. Зазвонил телефон, и Розалинд пошла в гостиную снять трубку.

— Слава Богу, — вздохнула Джорджия. — Я думала, что взорвусь. Ты не сможешь выйти сухим из воды, Скай. Она обязательно что-то заподозрит. У тебя просто не может быть друзей-монахов и друзей-скульпторов, которые живут в Италии, и нечего говорить о них маме.

— Я могу заставить ее забыть все, что касается нашей встречи, если хотите, — сказал Сульен. — Если вы считаете, что так ей будет спокойнее.

— Но ведь вы не хотите сказать, что сделаете это с помощью какого-то вашего зелья, правда? — испугался Скай.

— Я бы никогда не дал ей лекарства, которое может нанести вред, — твердо произнес Сульен. — Я имел в виду совсем другое — нечто более простое.

Розалинд вернулась в кухню, порозовевшая и похорошевшая.

— Я очень извиняюсь, но мне придется уйти. Мой друг неожиданно приехал в город и хочет видеть меня, Я уверена, что Скай о вас позаботится.

А Скаю она шепнула:

— Это Пол. Он приехал ночным поездом прошлой ночью и хочет, чтобы я встретилась с ним в его клубе. Ты здесь справишься без меня?

— Конечно, — ответил Скай. А потом спросил, лукаво посмотрев на нее. — Его клуб?

Розалинд сделала над собой усилие, чтобы не рассмеяться Она вышла за сумочкой и жакетом, а затем попрощалась со всеми в кухне. Когда они с Сульеном пожали друг другу руки, он пристально посмотрел ей в глаза и сказал несколько слов, которых никто в этой комнате, кроме разве что Джудитгы, не понял. Розалинд немного покачала головой, а ее синие глаза внезапно замутились. Потом она попрощалась с тремя тинейджерами, как будто в комнате больше никого не было, и ушла.

— Ну и ну, — поразился Скай. — Это было здорово. И спасибо тебе, Боже, за Пола!

— Мы зря тратим время, — обратилась к ним Джудитга. При всей своей кажущейся уверенности, она все же чувствовала себя скованно вне своего мира.

— Князь Фалко! — начал Сульен, — Я пришел, потому что слышал о том, что ты хочешь снова стравагировать в Талию.

— Мало сказать хочу, — с жаром ответил Николас. — Я просто умираю от желания вернуться.

— Но твой талисман может доставить тебя только в Ремору, — заметил монах. — Он у тебя с собой?

Николас вытащил из кармана блестящее черное перо размером приблизительно с перо лебедя и положил его на стол. Оно было красивым. Сульен достал то, что на первый взгляд было похоже на такое же перо, и положил его рядом с первым. Потом Скай заметил, что на самом деле это очень искусно сделанное гусиное перо для письма. Николас взял его в руки и стал рассматривать с восхищением: оно блестело, отливая синевой.

— Вы понимаете, что если возьмете его, вам придется отказаться от другого талисмана? — спросил Сульен. Николас молча кивнул: гусиное перо как будто его зачаровало. Сульен взял черное перо и положил его в карман своей рясы.

— Это просто, не правда ли? — иронично проговорила Джорджия, и Скай увидел, что она со злостью смотрит на Джудитту. — А теперь вы должны предложить что-то мне, а мне следует передать вам свою летающую лошадку?

Она достала круглый сверток из кармана и начала разворачивать его. Джудитта не проронила ни слова. Она вообще ничего пока не сказала Джорджии. Наконец крылатая лошадка оказалась на столе между ними. Скай никогда не видел Мерлу — удивительную лошадь с крыльями, на которой и Джорджия, и Николас летали верхом в Реморе, но он хорошо понимал, как много эта маленькая фигурка значила для Джорджии.

— А что вы поставите рядом с ней, чтобы предложить мне?

— Ничего, — сказала Джудитта. — Обмен может состояться, только если Стравагант этого сам хочет. Да, я принесла для тебя новый талисман, но если ты не намерена отказаться от своего права путешествовать в Ремору, я не могу тебя заставить.

Этого Джорджия не ожидала. Она боролась с желанием увидеть, что художница ей принесла, но хотела сохранить маленькую  лошадку. Однако ей казалось невежливым попросить показать новый талисман, если у нее не было намерения его брать.

Джудитта достала что-то из кармана своего рабочего платья и, не говоря ни слова, положила на стол. Это была мастерски выполненная фигурка барашка.

— Я сама его сделала, — бесстрастно произнесла она.

—Для меня? — спросила Джорджия.

Джудитта кивнула.

— Можно его подержать?

Джорджия взяла в руки барашка. Он был совсем не таким, как ее первый талисман — фигурка, в которой был передан дух Ренессанса, стояла рядом с этрусской фигуркой, мелкие детали которой были гораздо более отчетливыми: крохотные изогнутые рожки и тщательно выполненные кудряшки шерсти, и ее поразило, что эта суровая художница сделала талисман специально для нее.

Возвращая его Джудитте, она просто сказала:

— Он красивый.

— Но ты его не возьмешь?

Бедная Джорджия покачала головой.

— Джорджия, — вымолвил Николас и взял ее за руку. — Если бы ты взяла его, сегодня ночью мы могли бы вместе оказаться в Джилии! Я показал бы тебе свой город. И мы снова увидели бы Гаэтано. Ты же этого хочешь, правда?

Джорджия молча плакала.

Джудитта встала.

— Не заставляйте ее, — строго сказала она. — Если Стравагант не хочет, он не принесет нам никакой пользы в часы опасности. Сульен, я думаю, что нам пора уйти.

Она забрала барашка, но Скай не думал, что она обиделась. Ему показалось, что она будет на стороне Джорджии, что бы ни случилось. Джудитта спросила, можно ли ей лечь на его кровать, чтобы стравагировать назад в Талию, и он отвел ее в свою комнату. Как только художница исчезнет, Сульен последует за ней. Когда Скай вернулся в кухню, он увидел, что Сульен намазывает ложкой мед на гренок и просит Джорджию съесть его.

— Ты вся дрожишь, дорогая, — сказал он. — Ты прошла через трудное испытание, и теперь тебе надо с шесть что-нибудь сладкое, чтобы восстановить силы.

— Вы слишком добры ко мне, — ответила Джорджия. Ее рот был набит крошками и липким медом. — Я знаю, что сорвала ваши планы. А барашек действительно был красивый. Но я просто не могу отказаться от лошадки.

— Тогда мы должны разработать новый план, — решил Сульен.

Пока Беатриче говорила о леденцах и миндале, покрытом серебром, герцог давал очень специфический заказ ювелиру из расположенных неподалеку мастерских. Корону великого князя Тускии следовало хранить в секрете, который нельзя было раскрывать под страхом смертной казни. Это должен быть серебряный круг с джилийской лилией впереди, к которой прикреплялся огромный овальный рубин, уже ставший собственностью Никколо. По всему кругу поднимались зубцы из серебра, на конце каждого второго из них была миниатюрная лилия, а вся корона усыпана драгоценными камнями, квадратными и круглыми.

Ювелир получил еще один заказ, даже более секретный: изготовить корону поменьше для великой княгини, копию той, которую будет носить господин и повелитель. Если ювелиру и было любопытно, для кого эта корона — ведь герцог был вдовцом, — Он с лишком дорожил своей жизнью, чтобы осмелиться заикнуться об этом. К тому же он будет теперь занят: герцог также заказал стоячий воротник из жемчуга и бриллиантов, подвеску для рукава в форме беллеццкой мандолы и два серебряных воротничка такого размера, «чтобы их можно было надеть на большую собаку».

— Это для какой-то определенной собаки, ваша светлость - рискнул задать вопрос ювелир. — Может быть, мне снять мерку?

— Они вообще не для собак, — надменно ответил Никколо. — Я заказал двух пятнистых кошек из Африки; эти воротнички для них.

— В самом деле все не так уж и плохо, — в сотый раз сказал Ник, но Джорджия была безутешна.

И Сульен, и Джудитта ушли. Скай напоил Джорджию сладким чаем, чтобы у нее прошло потрясение, но она, как и прежде, была в ужасном состоянии.

— Я действительно хочу отправиться с вами в Джилию, это одно из самых больших моих желаний, — говорила она. — Я просто не могу отказаться от возможности вернуться в Ремору и снова увидеть Паоло, Чезаре и их семью, и лошадей. Именно они не дали мне сойти с ума за все то время, пока Рассел меня преследовал.

Снова зазвонил звонок. Скай пошел открыть дверь.

— Если честно, то я тебя понимаю, — сказал Николас. — Я вовсе не хотел сделать тебе больно. Ты же знаешь, я бы никогда не стал расстраивать тебя.

Кто-то вошел вслед за Скаем в комнату. Это был человек, которого Скай меньше всего ожидал увидеть у порога своей квартиры.

— Привет, Джорджия, — произнес Лучано.

Глава 16

Создание карты города

Папа был раздражен. Он привык к тому, что его считали менее значительным лицом, чем его брат герцог; так было всю его жизнь. Но, в конце концов, он был Папой, и к тому же реморским князем, и он действительно считал, что с ним должны советоваться, особенно если дело касалось приготовлений к этим свадьбам, на которых он будет совершать богослужение. А сегодня его капеллан, его племянник Ринальдо, сообщил, что вскоре после того как в Реморском соборе в пасхальное воскресенье отслужат мессу, ему придется отправляться в Джилию, чтобы успеть туда на следующий день — на большой турнир.

По правде говоря, причина плохого настроения Фердинандо ди Кимичи заключалась прежде всего в том, что до Великого поста осталось четыре недели, а после Масленицы он ни разу не поел вволю. Он с нетерпением ждал обеда в пасхальное воскресенье. Папа был большим обжорой, и Великий пост являлся для него тяжелым испытанием.

— У меня будет ужасное несварение желудка, если я сяду в карету после обеда в пасхальное воскресенье, — пожаловался он.

— Но, Ваше Святейшество, — сказал Ринальдо, который хорошо знал о слабости своего дяди. — Вы бы огорчились, если бы пришлось пропустить какой-нибудь пир, организованный вашим братом герцогом. Он сам мне рассказывал о пышности и великолепии своих банкетов. Может быть, вы съедите легкий второй завтрак после мессы в воскресенье и тогда будете хорошо себя чувствовать в дороге! Я уверен, что герцог устроит вам роскошный прием, когда вы доберетесь до Джилии.

Папа успокоился.

— Расскажи мне о банкетах, — попросил он.

Джорджия была просто в истерике.

— Я знаю, почему ты пришел! — зашипела она на Лучано.— Они думают, что ты сможешь убедить меня поменять талисман. Держу пари, у тебя с собой этот барашек. Я знаю, что он красивый, но тем не менее не собираюсь его брать. Несправедливо, что меня об этом просят!

Но все это время она думала: «Пришел Лучано, мы так долго не виделись, а я вся красная и заплаканная, Мне надо выглядеть лучше».

— Я не собираюсь тебя ни о чем просить, — спокойно про-говорил Лучано. — Я пришел рассказать тебе, что придумал другой способ. У меня нет никакого барашка.

Он говорил сиплым голосом, как будто у него болело горло, и Джорджия внезапно почувствовала угрызения совести, вспомнив, как ему было трудно стравагировать в этом направлении. Ей стало любопытно, пришлось ли ему сначала идти в свой старый дом, и видели ли его родители.

— Дай ему немного своего сладкого чая, — сказала она Скаю. — Судя по его виду, ему это не помешает.

Лучано принял чай и с восхищением посмотрел на Николаса, а Джорджия в это время побежала в ванную, чтобы возместить ущерб, нанесенный ее лицу слезами.

— Ты потрясающе выглядишь, Фалко. Я бы тебя не узнал.

— Спасибо, — ответил Николас. — Как ты думаешь, меня узнают в Джилии? Я хочу сказать, что здесь я старше на целый год, чем если бы я был в Джилии, к тому же я жив, а там меня считают мертвым.

— Думаю, все было бы прекрасно, если бы не члены твоей семьи, — успокоил его Лучано. — Они тебя узнают.

— Я сказал Скаю, что отращу бороду, — улыбнулся Николас, — но я не могу долго ждать. Я хочу отправиться в Джилию сегодня же ночью.

— Без Джорджии? — спросил Скай.

Николас мерил шагами маленькую кухню.

— Конечно, я не хочу стравагировать без нее! Но ведь вы будете там, не так ли? А она, похоже, никогда туда не отправится.

— Поэтому я и пришел, — сказал Лучано.

Джорджия вернулась в кухню; она успокоилась и была готова послушать, что он придумал.

— Это действительно просто, — начал объяснять Лучано.— Мы думали, что тебе не хватит времени, чтобы попасть из Реморы в Джилию и обратно за одну ночь стравагирования, но есть нечто, о чем мы все забыли.

Они все казались озадаченными.

— Мы думали о том, что Джорджия будет передвигаться между двумя городами в карете или верхом на лошади,— продолжил Лучано. — Это заняло бы несколько часов: дорога шестнадцатого века — это тебе не автострада. Но расстояние между Реморой и Джилией не такое уж и большое — по крайней мере, для летающей лошади.

Джорджия в одно мгновение представила себе эту картину, хотя другие поняли чуть позже, что Лучано имеет в виду. Она обвила шею Лучано руками, перестав смущаться, а он улыбнулся, глядя в ее сияющее лицо.

— Чудесно! — воскликнула она. — Вот именно! Я смогу пойти к Паоло, увидеться с Чезаре и семьей, а потом полететь в Джилию на Мерле. Затем сделаю то же самое, только в обратном направлении, пока в Талии не стемнеет. Я могу сохранить свой талисман и все же попасть в Джилию!

Она бросилась к Николасу и закружила его в танце по кухне. Все улыбались. Все вокруг стало выглядеть так, как будто они собирались на яркий увлекательный праздник.

— Когда мы сможем отправляться? — спросил Николас.

— Подождите, — остановил их Скай. — Мы должны спланировать все, как следует. Если я правильно понимаю, вам обоим нужно иметь одежду, подходящую для тех мест, куда вы попадете, а Нику придется хоть как-то замаскироваться. И как Джорджия собирается приземляться на летающей лошади посреди города? В Джилии точно нет аэродромов, а она там раньше не была — как же она узнает, где можно встретиться с нами?

Это немного умерило пыл друзей Ская.

— Мы можем связаться с Паоло и рассказать ему, что Джорджия собирается в Ремору, — предложил Лучано. — Родольфо сделает это с помощью своих зеркал. И я уверен, что мы сумеем кое о чем договориться в Джилии насчет вашего прибытия, но Скай прав: ты не должен отправляться туда сегодня ночью, Фал-ко, Нам нужно подумать также о том, во что тебе переодеться, и сочинить для тебя историю.

— Что, если сделать его новым послушником, как меня?— спросил Скай. — У моей черной рясы есть капюшон, который он сможет надвинуть на лицо, если поблизости окажется кто-то знакомый. А Сульен сумеет организовать это.

— Куда я прибуду? — поинтересовался Николас. — Раньше я это делал только один раз и тогда оказался в конюшнях Паоло, потому что мой талисман был пером Мерлы, но я не знаю, откуда это гусиное перо.

— Думаю, Сульен принес его из своей кельи, — предположил Лучано — Но я это выясню. А еще спрошу, согласен ли он с тем, чтобы ты выдавал себя за послушника. Когда Скай стравагирует сегодня ночью, я все расскажу ему.

— О, это уже слишком! — запротестовал Николас. — У меня есть талисман, а я все еще не могу попасть туда! Как долго это будет продолжаться?

— Не больше чем день или два, — ответил Лучано. — Я должен все сказать Гаэтано, а нам, Стравагантам, нужно поговорить о том, куда тебе следует пойти и где нужно быть во время свадебных торжеств. Паоло пока подыщет одежду для Джорджии. Николас не единственный, кто изменился с тех пор, как покинул Талию.

Джорджия почувствовала, что начала краснеть. Лучано был в Реморе, когда она и Николас совершили свое захватывающее стравагирование туда шесть месяцев назад и обнаружили, что их миры разделял целый год. Джорджия знала, что она уже не та неуклюжая девочка с плоской грудью, которая таила в своей душе пылкую любовь к Люсьену Мулхолланду. Неизменное восхищение Николаса и приключения в Реморе, которые добавили ей уверенности в себе, превратили Джорджию в совершенно другого человека. Во всех отношениях, кроме одного. Едва она увидела Лучано, сидящего в кухне у Ская, в простой белой рубашке и черных бархатных штанах, которые никак не могли сойти за одежду юноши из двадцать первого века, на нее нахлынула волна прежнего отчаяния. Единственного парня, которого она когда-либо любила по-настоящему, отделяли от нее сотни лет и пространственный барьер, который она никак не могла преодолеть. И в то же время он вернулся, чтобы рассказать ей о своей идее лично, хотя мог просто объяснить все Скаю в Талии.

— Я носила одно из платьев Терезы, когда была там в последний раз, — быстро сказала она, чтобы скрыть свои чувства. — Думаю, я могу снова это сделать.

Лучано кивнул.

— Мы позаботимся об этом, — он провел рукой по лицу, на котором вдруг появилась усталость. — Мне лучше вернуться Можно мне лечь на твою кровать, Скай, чтобы стравагировать домой?

— Будь как дома, — ответил Скай, показывая ему дорогу.— Сегодня моя кровать — как здание аэропорта.

На следующее утро Сульен, выйдя из лабиринта, увидел, что на скамье его молча ждут две колоритные фигуры — молодые мужчина и женщина, высокие, с длинными черными волосами, одетые в яркую одежду манушей, украшенную лентами. Сульен жестом пригласил их пойти за ним в монастырь. Он никогда раньше не встречал этих людей, но знал других членов этого племени. Монах понял, что мужчина был слеп. Женщина спросила:

— Брат Сульен? Нас послал Родольфо.

Сульен кивнул.

— Я Раффаэлла, — представилась женщина. — А это Аурелио. Родольфо считает, что мы можем вам понадобиться.

Не успел он задать вопрос, как к ним присоединился Лучано, довольно взъерошенный и уставший. Судя по всему он был знаком с манушами: Аурелио повернул свою красивую голову в сторону Лучано, как только услышал его голос. Пока они обменивались приветствиями, появился еще и Скай. Все пятеро направились в лабораторию Сульена.

Лучано изложил все, что касалось поездки Джорджии из Реморы в Джилию.

— Она приедет на Звездные Скачки? — поинтересовался Аурелио. — Для чего бы она ни понадобилась вам в городе, мы сможем ухаживать за лошадью, пока Джорджия будет здесь.

— Где же ей приземлиться? — спросил Скай. — Она не знает Джилии.

— В городе повсюду есть поля, — сказала Раффаэлла. — Все, что нам нужно, это условиться о подходящем месте. Это должно быть такое место, где мы сумеем надежно спрятать летающую лошадь, пока Джорджия за ней не вернется.

— Кроме того, она должна легко найти эту местность по каким-либо приметам, — добавил Лучано. — Ты можешь нарисовать карту, Скай, и показать ей, что искать.

— Река и собор — два главных объекта местности, которые Джорджия ясно увидит с высоты, — произнес Сульен. — Они будут служить ей ориентиром, когда она прилетит из Реморы.

— Как насчет нового дворца Нуччи? — предложил Скай.— Держу пари, что его видно с большой высоты.

— А это безопасно — приземлиться возле того места? — спросил Аурелио. — Опасность, о которой вы говорите, исходит не от Нуччи?

— Насколько я слышал, — сказал Скай, — они не переедут в тот дворец до свадеб ди Кимичи. До этого дня они будут жить в своем доме недалеко отсюда. Кроме того, у нас там есть небольшая ферма. Она принадлежала семье ди Кимичи, но недавно Никколо подарил ее монастырю. Мерла Джорджии будет там в безопасности.

Он достал бумагу и ручку и развернул пергамент с картой Джилии. Все предлагали свои идеи, пока на бумаге не появился черновой набросок, который Скай мог бы запомнить и воспроизвести для Джорджии.

— Вы не забыли о том, что нам еще нужно решить что-то насчет Николаса? — обратился он к Сульену, поглядывая на манушей. Скай совсем не знал, что думать об этих новых людях, но монах им доверял, а Лучано их, по всей видимости, знал.

— Вам известно, что случилось с князем Фалко? — спросил их Лучано.

— Мы знаем, что это было не то, о чем всем объявили, — сказала Раффаэлла. — Наша подруга Грация рассказала нам, что он выиграл свою собственную мемориальную Стеллату на Звездных Скачках.

— Там многие говорили, что это было привидение, которое ездило верхом на скачках, — добавил Aypeлио.  — Но мануш может отличать духов от живых людей. Мне кажется, он сейчас живет в другом мире — знакомом вам, Стравагантам.

— Вы правы, — произнес Сульен. — Но он, как и Джорджия, вернется сюда, чтобы увеличить наши силы в столь беспокойные времена. Я сам принес ему новый талисман, который приведет его к нам, — одно из моих гусиных перьев. Он прибудет сюда, Скай. Вы можете стравагировать вместе.

*   *   *

Родольфо и Паоло смотрели друг другу в лицо, прибегнув к помощи зеркала. Арианна и Сильвия молча наблюдали за ними.

— Так мы снова ее увидим, нашу маленькую чемпионку?— спросил Паоло.

— Ненадолго. Она сядет на Мерлу, если ты не возражаешь, и быстро улетит из твоего дома в Джилию. У нее  не будет времени, чтобы задерживаться в Реморе.

— Для меня это все равно будет радостью, хотя и мимолетной,— ответил Паоло.— И она стравагирует не один раз, если я правильно тебя понимаю.

— Ей понадобится изучить город, чтобы потом помочь нам, когда нагрянет опасность, заметил Родольфо.

— И ей понадобится одежда?— спросил Паоло.

— Одежда для молодой женщины, как раньше, подтвердил Родольфо.— Лучано говорит, что она выросла.

— Итак, — заключила Арианна, когда Родольфо наконец отвернулся от зеркала, — Джорджия возвращается.

— Ты против?

— Нет, если она тебе нужна, — ответила Арианна.

— Они все мне нужны, — вымолвил Родольфо. — И даже если они все соберутся здесь — в городе будет восемь Стравагантов, — я не знаю, будет ли этого достаточно.

— Скорее бы все закончилось, — проговорила Арианна.— И чтобы мы снова оказались в Беллецце, подальше от когтей герцога.

— Что касается свадеб, — сказал Родольфо, — ты еще не решила, что делать с платьем?

Розалинд выглядела очень довольной собой, когда вернулась после встречи с Полом. Если она и помнила, что, уходя, видела у себя в кухне нескольких Стравагантов, то ничего об этом не говорила.

— Тебе понравилось в клубе? — поддразнил ее Скай.

— Это было здорово, — ответила она. — Но мы там не задержались. У Пола была назначена встреча с коллегой по работе в Лондоне, а потом мы пили кофе, потом ушли из клуба и ели ланч в Сохо.

— Он действительно тебе нравится, правда? — спросил Скай.

— Да. Это создает проблемы вам с Элис? Я заметила, что у вас, кажется, какие-то трения.

— Это не из-за тебя, — успокоил Розалинд Скай. — Хотя чувствуешь себя немного странно, когда папа твоей девушки любит твою маму. У нас была размолвка в Девоне. Элис подумала, что я влюблен в Джорджию.

— Меня это не удивляет, — проговорила Розалинд. — Ты проводишь с ней очень много времени. А она и Николас не вместе? Я часто об этом задумывалась.

— Все не так просто, — ответил Скай. — Извини. Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказывать, потому что это не мои секреты.

Розалинд на него не давила. Но Скай не чувствовал себя счастливым. Новые события в Талии означали, что он будет проводить еще больше времени с Джорджией и Николасом, и у них будет еще больше общих секретов. Как он мог объяснить это Элис? У нее уже появились подозрения и, как бы Скай ни пытался, он не мог себе представить, как у него могут быть нормальные отношения с девушкой, если он проводит каждую ночь, стравагируя в другой мир.

Первая проблема появилась на следующий же день. Он пришел к Мулхолландам, чтобы доложить Николасу о том, что запланировано насчет его путешествия в Джилию. Джорджия тоже находилась там, и мальчики попробовали нарисовать ей карту города. Но Скай старался вспомнить набросок Сульена, а Николас утверждал, что Скай совсем не так все запомнил.

— Делаете географию на каникулах? — удивилась Викки Мулхолланд, увидев, как они все склонились над обеденным столом. — Она вам так нравится?

— Викки, — спросил Николас. — У тебя есть карты Италии?

— Где-то есть. Сейчас я вспомню, Да, наверху, в кабинете Дэвида. Хотите, я вам принесу?

— Я сам найду, — ответил Николас. — Спасибо.

— Я пойду с тобой, — откликнулась Джорджия.

— Хочешь кофе, Скай? — предложила Викки, и он пошел с ней в кухню. Теперь, когда Скай познакомился с Лучано, он был очарован Викки Мулхолланд. У Викки были такие же черные кудрявые волосы, как у ее сына, она была невысокой и очень энергичной, Николас был выше ее, и Скай тоже. Наблюдая за тем, как она проворно двигается по кухне, размалывая кофейные зерна, собирая чашки, высыпая печенье в тарелку, ему стало любопытно, как она все-таки смогла справиться с потерей одного сына и таинственным обретением другого.

Что бы сделала Розалинд, если бы он умер и через год ей встретился похожий на ее сына мальчик, которому нужен дом?

— Как у тебя дела с фехтованием?— поинтересовалась Викки.

— Что? О да, очень хорошо, спасибо. Конечно, до Ника мне далеко, но он хороший учитель.

— Приятно слышать, — Викки стала разливать кофе по чашкам. — В последнее время он стал немного тревожным. Я рада, что ему сейчас есть чем заняться, — Она задумалась. — Ты знаешь, как он пришел к нам жить?

Скай почувствовал себя неловко. Он как раз думал об этом, и то, что он знал, очень отличалось от того, как все воспринимали Мулхолланды.

— Он потерялся, так ведь? И в этом были виноваты работники приюта, или существовала какая-то другая причина?

— Не думаю, что именно потерялся, — медленно проговорила Викки, — но что-то вроде того. Он был серьезно ранен, и, думаю, у него также был поврежден рассудок. Он потерял память. Только... Ну, это, наверное, глупо... Я не люблю его расспрашивать, если вижу, что это его расстраивает, но недавно я подумала: вспомнил ли он что-нибудь о своей прежней жизни?

Она посмотрела на Ская своими большими темными глазами, так похожими и на глаза Лучано, и на глаза Николаса, и Скай действительно почувствовал себя очень неловко; Викки была ближе к истине, чем могла себе представить.

— Он ничего тебе не говорил? — спросила она.

Ская выручило возвращение остальных, которые торжествующе размахивали картами. Найдя карту Италии и старую потрепанную карту Флоренции, они были так рады, будто открыли месторождение золота. Они взяли чашки кофе в столовую и развернули карты среди своих листиков бумаги. Викки исчезла со своей чашкой. Она выглядела слегка растерянной. Это было еще одно осложнение, но Скаю пришлось забыть о нем, пока они сосредоточенно изучали план города, который и был, и не был Джилией.

— Флоренция лежит прямо на север от Сиены, — заключила Джорджия. — Итак, если Джилия и Ремора расположены так же, как эти города, мне нужно лечь на курс и лететь почти прямо, пока я не достигну стен города.

— И ты увидишь реку, которая пересекает город, — объяснил ей Николас, — и собор Святой Марии Лилейной на дальнем берегу.

— Хотя мануши считают, что тебе следует приземлиться до того, как ты доберешься до реки, — сказал Скай. — В южной стене есть брешь между полями и тем местом, где начинаются сады дворца Нуччи. Они встретят тебя там, если мы договоримся о дне и времени твоего появления.

— И они присмотрят за Мерлой? — уточнила она.

— Да, они это предложили. Похоже, они все о ней знают,— заметил Скай.

— Они присутствовали, когда я выиграла Стеллату, — вспоминая, проговорила Джорджия. — А Чезаре облетел Кампо на Мерле. Я уверена, что Аурелио видел его, хотя он слепой. Я скорее доверила бы Мерлу им, чем кому-то другому, кто не из Реморы.

— А теперь тебе нужно узнать, как добраться оттуда до того места, где ты сможешь встретиться с нами, — сказал Николас. Раскрасневшийся и взволнованный, он пытался найти приметы своей прежней родины под неудобным для него планом современного города. — Бесполезно! Это совсем не Джилия!

— Конечно, нет, — согласился Скай. — Это Флоренция. Это другой город в другом мире спустя более четырех столетий. Чего же ты ждал?

Но Николас, с трудом пытаясь разобраться в плане, объяснял Джорджии, куда ей идти.

— Пройди мимо того места, где, как говорит Скай, стоит этот новый дворец, по направлению к реке, и выйдешь к каменному мосту — к Понте Нуово.

— Просто положись на свой нос, — вставил Скай. — Там плохо пахнет. Там очень много мясных и рыбных лавок.

— Потом перейди по мосту реку, иди направо, и ты увидишь площадь слева от себя, — продолжал Николас, не обращая внимания на Ская, Он закрыл глаза, представляя себе прогулку, которую совершал много раз, когда был маленьким. — Это там, где мастерские серебряных дел мастеров, под Ведомством гильдий. Поверни налево и иди через эту площадь к следующей - она огромная. Это Пьяцца Дукале, со статуями.

— Должно быть, это там, где сейчас во Флоренции Пьяцца делла Синьория, — сказал Скай, показывая ее Джорджии на карте.

Постепенно они составили маршрут для Джорджии: от места, где она должна приземлиться, до площади с огромным собором.

— Думаю, нам следует встретиться в bottega Джудитты,— произнес Скай, — если, конечно, она нам разрешит.

Джорджия смутилась,

— Это обязательно? Она, наверное, презирает меня, за то что я так все усложнила, в то время как могла просто стравагировать туда с ее точной копией барашка,

— Это в центре, — твердо сказал Скай. — И направо от одной джилийской достопримечательности, которую ты не можешь не заметить. Это на северной стороне большой части собора — там, где маленькие купола. И это территория Стравагантов — вблизи нет ни Нуччи, ни ди Кимичи, так что мы будем в безопасности.

Джорджия запомнила все это. Теперь и она почувствовала волнение. Она не ожидала, что полюбит этот город, как полюбила Ремору, но он был родиной Николаса, когда тот был Фалко, и именно там сейчас находился Лучано.

Кто-то вошел, и они не оглянулись, думая, что это Викки. Но это оказалась Элис. Они разговаривали так оживленно, что не услышали звонка.

— Думаю, пора вам рассказать мне, что происходит, — спокойно произнесла она, и все они подняли глаза. У них был такой виноватый вид, будто их застали за составлением плана ограбления банка. — Вы все замешаны в какой-то истории, — про-должала Элис. — И я не уйду, пока вы мне ее не расскажете.

Глава 17

Враг моего врага - мой друг

— Так вы с Джорджией — путешественники во времени, а Николас — из другого измерения? — невозмутимо сказала Элис.— Как в «Баффи»?

— Скорее, как в «Roswell High», — уточнил Скай. — Наша школа стоит на том месте, где в шестнадцатом веке была лаборатория первого Страваганта. Вот почему талисманы всегда завершают свой путь возле нее.

— Что ж, спасибо, что вы мне это объяснили, — Элис вы-глядела такой хладнокровной, что остальные не сразу поняли, что она была вне себя от ярости. — А теперь не могли бы вы рассказать мне, что происходит на самом деле?

Когда она пришла к Мулхолландам и потребовала объяснений, им достаточно было обменяться взглядами, чтобы решить рассказать ей правду, потому что другого выхода не было. А теперь она им не верила.

— Я не упрекаю тебя за то, что ты нам не веришь, — начала Джорджия. — На твоем месте я бы тоже не поверила. Но это правда. Я нашла свой талисман в магазине старинных вещей - Мортимера Голдсмита около двух лет назад. Тогда я начала путешествовать в Талию и встретила там Николаса — в то время он был Фалко.

— Я решил перенестись сюда, потому что в том мире я не мог ходить, — вступил в разговор Николас. — Ты помнишь, на что я был похож, до того как меня прооперировали? Со мной произошел несчастный случай, связанный с лошадью, а в Талии меня не могли вылечить.

— А я сделала вид, что нашла его возле этого дома, — продолжила Джорджия.

— И ты на полном серьезе хочешь сказать мне, что все время скрывала от меня, своей подруги, этот бред о Талии? — спросила Элис.

— Я не хотела, — попыталась оправдаться Джорджия. — Но ты не поверила бы — ты ведь и сейчас мне не веришь. Как и нам всем!

— Давай я покажу тебе талисман, — внезапно произнес Николас и вытащил гусиное перо из кармана рубашки.

Прошло несколько минут, и Джорджия достала из кармана крылатую лошадку. Скай последовал ее примеру, достав флакончик от духов. Три талисмана лежали на столе среди схематических карт и чашек с кофе, Было заметно, что Элис просто трясло.

— Я не понимаю, — выговорила она. — По вашим словам, это все пришло из другого мира. Но Николас не путешествует туда, не так ли? Если то, что вы мне рассказали, правда, он пришел оттуда сюда. Ero талисманом должна быть... я не знаю — игровая система «Game Воу» или что-то в этом роде!

Все улыбнулись, даже сама Элис. Она внезапно опустилась на стул.

— Не знаю, почему я пытаюсь внести сюда какую-то логику, — сказала она. — Даже обсуждать подобное безумие уже чересчур.

Они объяснили Элис, как Николас использовал старое серебряное кольцо для бровей Джорджии, чтобы стравагировать из своего прежнего мира, а возвращался туда только раз, используя перо летающей лошади. И то, как гусиное перо стало новым талисманом, который должен перенести его в Джилию.

— Вы говорите, что они приходили сюда — два путешественника из этого другого мира? — спросила Элис.

— Таким образом талисманы попадают сюда, — сказал Скай.— Страваганты приносят их из Талии, и поэтому мы можем попасть туда. Я знаю, что это кажется похожим на фантастику, но это правда. Поэтому я провожу столько времени с Николасом и Джорджией. Я узнал о них, пока находился там.

— Ну ладно, хорошо, — согласилась Элис. — Докажи это. Возьми меня с собой в следующий раз, когда отправишься туда.

— Ты не можешь так просто присоединиться к нам, — возразил Николас. — Мы объяснили тебе, что сначала талисман должен принести Стравагант из Талии, а уж потом кто-то отсюда сможет путешествовать в Талию.

— Тогда как же я смогу поверить тому, что вы сказали?— не сдавалась Элис. — Если я не увижу своими глазами?

— Ну, я думаю, что можно попросить Сульена, — предположил Скай, — когда я отправлюсь туда сегодня ночью. Мы надеемся, Николас и Джорджия смогут вернуться завтра.

— Ты хочешь сказать, что перенесешься туда сегодня ночью?! — воскликнула Элис.

— Да, — ответил Скай. — Я бываю там почти каждую ночь, столько времени, сколько возможно.

— Он не разрешит тебе принести еще один талисман, — произнес Николас.

— Откуда такая уверенность? — сказала Элис. — Как получилось, что ты, и Скай, и Джорджия такие особенные, а я недостойна обладать одной из ваших маленьких безделушек? Почему я не могу быть Страваганткой? О Боже, мне не верится, что я вообще это спрашиваю. Думаю все-таки, что это всего лишь сумасшедшая история, которую вы сочинили.

— Зачем нам сочинять историю, чтобы не подпускать тебя близко? — удивилась Джорджия. — Послушай, талисманы, похоже, находят людей несчастных или больных. Первым человеком из нашей школы, который попал туда, был Люсьен — сын Мулхолландов. Ты же знаешь, это тот мальчик, о котором я тебе рассказывала. Он был так болен, что умер.

— Но ведь ты говорила мне, что он еще жив в этой вашей Талии? — воскликнула Элис.

Джорджия нервно посмотрела по сторонам.

— Не так громко, — попросила она. — Ты ведь не хочешь, чтобы Викки услышала. Она ничего не знает об этом.

— Что ж, — с болью произнесла Элис. — Если вам приходится быть несчастными, то и я имею на это право. Как выдумаете, каково это, когда твой парень проводит все время с твоей лучшей подругой или играет в сражения с ее... — не знаю, кто для тебя Николас? А когда ты просишь объяснения, то все, что ты получаешь, это выдумки в стиле «фэнтези».

Сульен показал Скаю второй набор ряс послушника, который он приготовил для Николаса.

— Когда он стравагирует, вы оба должны прибыть сюда,— велел Скаю монах, — Мне бы хотелось, чтобы он обошел лабиринт, прежде чем ты поведешь его в город. Судя по тому, каким я увидел его, в вашем мире, думаю, он будет слишком возбужден, чтобы соблюдать осторожность, а я хочу, чтобы, покидая монастырь, он был спокоен.

Скай кивнул, Он уже обходил лабиринт несколько раз, и это всегда приносило ему ощущение душевного равновесия. Нику это пойдет на пользу. Он жалел, что сам не мог сейчас это сделать — после ссоры с Элис. Но ему предстояло много чего организовать, и Скай не был еще готов рассказать Сульену о ней,

— Теперь в вашей келье по утрам будет толпа народа, — сказал он. — Особенно если учесть, что здесь еще слоняется Сандро.

Сульен улыбнулся:

— Он, конечно, проводит тут много времени.

— Как мы будем называть Николаса, пока он будет прикидываться послушником?- — спросил Скай. — Он не может быть братом Фалко!

— Действительно, не может, так же как и братом Никколо. А что бы ты предложил?

— Я спрошу его, — пообещал Скай. — В Реморе все готово? И как насчет манушей?

— Не вижу причины, почему бы вам всем не совершить пер-вое пробное стравагирование завтра, — сказал Сульен. — Вы можете встретиться в мастерской Джудитты, как мы и планировали.

— Будет очень странно, когда они оба сюда придут, — заметил Скай. — Я думаю, что теперь эт