/ Language: Русский / Genre:poetry, / Series: Поэмы

Певица

Марина Цветаева

Марина Ивановна Цветаева (1892 – 1941) – великая русская поэтесса, творчеству которой присущи интонационно-ритмическая экспрессивность, пародоксальная метафоричность.

Марина Цветаева. Собрание сочинений в 7 томах. Том 3. Книга 1. Поэмы. Поэмы – сказки Терра, «Книжная Лавка – РТР» Москва 1997 5-300-01389-7, 5-300-01284-X

Марина Цветаева

Певица

1

Лопушиный, ромашный

Дом – так мало домашний!

С тем особенным взглядом

Душ – тяжелого весу.

Дом, что к городу – задом

Встал, а передом – к лесу.

По-медвежьи – радушен,

По-оленьи – рогат.

Из которого души

Во все очи глядят —

Во все окна! С фронтона —

Вплоть до вросшего в глину —

Что окно – то икона,

Что лицо – то руина

И арена... За старым

Мне и жизнь и жилье

Заменившим каштаном —

Есть окно и мое.

А рубахи! Как взмахи

Рук – над жизнью разбитой!

О, прорехи! Рубахи!

Точно стенопись битвы!

Бой за су – ще – ство – ванье.

Так и ночью и днем

Всех рубах рукавами

С смертью борется дом.

Не рассевшийся сиднем,

И не пахнущий сдобным.

За который не стыдно

Перед злым и бездомным:

Не стыдятся же башен

Птицы – ночь переспав.

Дом, который не страшен

В час народных расправ!

В этом доме, ведомом

К ...... из pyк,

В этом призраке дома —

Жили бабка и внук.

..................…………

..................…………

2

И так как речь – о русских,

То будет быль – проста.

Внук был, конечно – грузчик,

А бабка, бабка – “ста

Лет – как дождусь – так кончу

Шить...” (жить не подскажи!)

У ней на счастье слончик

Стоит, глаза – свежи

И живы, руки – спросу

Ждут, всё-то ей – добро!

У той старушки – косы

Живое серебро!

А щеки – и с морозу

Таких не наживу!

Внук приходил с извозу.

Сажала бабка розу

– В саду – и на канву.

Но всё ж – не будем проще,

Чем жизнь – имущим зрак.

Внук был, понятно – возчик,

Но непонятно – как,

Им будучи, сверх мочи

Трудясь за хлебный грош —

Был тот чернорабочий

Собой – как день хорош!

Хребтом – как тополь – статен,

Зрачком – как цвет – лучист,

Платком – как франт – опрятен,

Лицом – как месяц – чист,

Ну, просто – жить приятней,

В калитке повстречав.

И вовсе непонятно:

Как этот лебедь – шкаф

Несет?

3

Сидели – парой,

Кот разводил муры.

Сидели, ждали – пара,

А чайник ждал – поры

Своей. Почти что смеркся

День. Кот сидел, как гость.

Вдруг – потолок разверзся

И хлынул в келью – дождь

Нот! За пиджак! за кофту!

Так грянул, так хватил,

Что разом и спиртовку,

И душу затопил!

На ангельские звуки —

Что сделала чета?

Сложила бабка руки,

Внук приоткрыл уста...

И в яме той, в квартире

Посмертной – с дна реки —

Воздвигнуто четыре

Молитвенных руки —

Как с пальмами. В предзнаньи

Неотвратимых мук,

С пасхальными глазами

Сидели: бабка, внук —

Покамест лба и лица

Не поглотила тень.

То верхняя жилица

В дом въехавшая в день

Тот...

И стало у них как в церкви

В Светлый праздник, в речной разлив.

Стала бегать старуха к верхней,

Внуку – слова не проронив.

– Не наскучу и не нарушу,

Только рученьку Вам пожму!

Пойте, пойте! Ласкайте душу

Внуку бедному моему.

В нашей жизни – совсем уж дикой —

Вы – родник для него, магнит.

Как с извозу придет – так лику

Не умыв – в потолок глядит!

Да, великое Ваше дело!

За высокое Ваше la

В ножки кланяюсь старым телом.

Молода была – тоже пела,

И – сама молода была!

4

Не ветхой лестницей, где серо

От дыма и пахнет ближним —

На крыльях голоса своего

Спустилась верхняя – к нижним.

В сие смешение пустыря

Со складом, костра – с затоном,

На круглом облаке ниспаря,

Как феи во время оно.

С той разницей, что у фей – из рук

Алмазы, для глаз – соблазны.

– “Мой внук любезный, – а это – друг

Заглазный: наш звук алмазный!”

Я знаю: вида читатель ждет.

Читатель, прости за смелость!

Условившись, что и нос и рот,

Все, все у нее имелось —

Не хуже нашего, это “все”

Смахнем, как с подушки волос.

Зачем певицыно нам лицо,

Раз вся она – только голос:

Невидимость! Раз видней всего

Нам небо – сквозь слезы градом!

От этого ль иль еще чего —

Но так и не поднял взгляда

От – и не отпитой чашки – внук

Вчерашний, жених навечный.

Как дева в зеркало, в чайный круг

Глядится, как в пруд зловещий

Глядится лебедь, и в нем гроза

Читает

(Немногим легче порой – глаза

На гостя поднять – чем руку!

И многим легче, конечно – шкаф

Дубовый!)

Сухих ли, влажных —

Но глаз не поднял и, не подняв,

Звезд не показал – алмазных.

5

Ветки тише, птицы тише,

Тише снежного куста.

Так стучат, чтоб не услышал

Тот, к кому стучишься ( – тa!).

Капли, падающей с крыши,

Быть услышанной – испуг.

Так стучат, чтоб не услышан

Был в сем стуке – сердца стук.

Врач – в ключицу,

Грач – в крупицу,

Страх – стучится,

Страсть – стучится...

Стук, дыханья осторожней.

– Дома? – Дома. – Можно?

– Можно.

Торс, виденья неподвижней.

– Это – я: сосед Ваш нижний.

К Вам от бабушки.

– Гвоздики

Жгут – как светоч вознеся:

– Ну, и тьма ж у вас! – Входите.

Лампы нет, а свечка – вся.

Первая пройду. Вы – следом. —

И наследным, деда – дедом

Вытянутым коридором,

Точно бредом, точно – бором,

Точно – бродом, точно – Рода

Сводчатым кровопроводом,

Несомненнее, чем глотом

Собственным, без оборота,

Без возврата, тьмы – агатом

И базальтом – и гранитом...

В рот – монету

Взяв – за вход подземный —

плату —

Душ подземным водоемом

За Вожатою – ведомый.

Ну, а дальше? То ли дернул

Гвоздь за шалевый лохмот,

То ли просто коридорным

Ходом оказался грот —

Словом – стали:

Он – из стали

Вылитый, она – но шали

Кроме, да лезгинской тальи...

Поздно встали – всё проспали!

Не застали ничего!

(Если ж, позже, дочь – его

Именем – ее звалася —

Это только в память часа

Полного (Так помнит насыпь —

Розами.) Никак не мяса —

Белого – иль смуглого!)

Губы – мела суше. Грушей

Спелой – пение лилось.

Пела – слушал. Тело – душу

Слушало – и слушалось.

* * *

Так с тех пор и повелось:

Что ни ночь – из тьмы наружной:

– Дома? – Дома. – Можно? – Нужно.

– Можно? – Можно. (Нежно, нежно...)

1935