/ Language: Русский / Genre:sf, / Series: Метаморфозы

Цифровой или Brevis est

Марина Дяченко

Человечество – большой манипуляционный кабинет, где все манипулируют всеми. Подросток Арсен Снегов, мастер компьютерных игр, понял это раньше других. Таланты геймера не остаются незамеченными: он оказывается сотрудником странной конторы, якобы занимающейся разработкой новой игры… Но кто знает, что там творится на самом деле? «Цифровой, или Brevis est» – новый роман знаменитого дуэта Марины и Сергея Дяченко, лауреатов множества литературных премий, – не оставит читателя равнодушным. «Цифровой, или Brevis est» продолжает цикл «Метаморфозы», начатый романом «Vita Nostra».

Цифровой, или Brevis est Эксмо Москва 2009 978-5-699-34483-3

Марина и Сергей Дяченко

Цифровой, или Brevis est

Глава первая

История Министра

– Ассамблея в пятницу. Будет голосование. Они проведут Темного Шута, это уже точно. Все проплачено.

– Кем?

– Нет инфы. Против тебя кто-то серьезно играет последние несколько месяцев. Ты заметил?

– Да ну.

– Конкретно против тебя. Шут не продержится долго, его выводят только затем, чтобы он тебя скинул.

– Думаешь, выгорит?

Пальцы бегали по разболтанной клавиатуре, иногда промахиваясь, но всякий раз успевая исправиться прежде, чем нажать «Ввод».

– Это будет так. Голосуют за Шута, он приводит свою команду и выбивает для них право голоса. Потом предлагает новый закон о кабинете министров. Проводит его. Реализует. И ты слетаешь.

– Гладко было на бумаге…

– Я предупредил.

– Увидимся. Бай-бай.

– Бай, Министр.

Он несколько секунд сидел, откинувшись на спинку старого офисного кресла. Потом открыл ящик стола, вытащил белую замшевую салфетку и осторожно, будто разбитый рот, протер окно монитора. Дело плохо. Приближается буря. В такие минуты он понимал, ради чего живет.

Снова взялся за мышь: пора сменить богатую красную мантию на неприметную серую. Секунда – и седеющий, горбоносый, очень прямой человек в мантии цвета пепла вышел на крытую галерею, где еле слышно журчали фонтаны. Неторопливо, слушая шорох воды и свои шаги, прошел в западное крыло дворца. Устроился в тени под резным навесом, выбрал в списке имя нового собеседника.

– Привет, Чебурашка. Есть новости?

– Квинни встретится с тобой.

– Приятно слышать. Что она хочет?

– Место советника для своего нового.

– Все?

– И министерство транспорта для себя.

– Она сдурела?!

– Это ее условие.

Пальцы забарабанили по столу у нижнего края клавиатуры.

– Скажи, что я согласен.

– Пятница, двадцать два ноль-ноль по Москве. Таверна «Золотой гусь».

– Спасибо. Я отблагодарю. До связи.

– До связи, Министр.

Его собеседник растаял в воздухе – не то вышел из игры, не то воспользовался порталом. Чебурашка, вечный посредник, дорого берет за свои услуги, но до сих пор никого не кинул. Репутация – все, что у него есть… кроме разве что веера связей да нескольких жирных банковских счетов.

Он ухмыльнулся. Пятница, двадцать ноль-ноль. Перед самой Ассамблеей. Маленькая Квинни вступит в игру на стороне фаворита, значит, к пятнице нужно забеременеть победой. Тогда она его поддержит.

Он мельком посмотрел на часы. Снова переключил окна. Ежедневное подписание указов; полова, ерунда, текучка, а это…

Он протер глаза. Нет, не померещилось. Среди груды ежедневного мусора запрятана бомба – вот этот указ о налогах с крупных землевладельцев… На что рассчитывал Канцлер – что Министр подмахнет не глядя? Нет, это тоже часть чьей-то интриги, фрагмент спрятанного смертоносного механизма; ни в коем случае нельзя подписывать это до Ассамблеи. Но как объяснить задержку, как поизящнее, черт возьми, объяснить задержку?!

Сквозь решетку стрельчатого окна пробивались солнечные лучи. Снаружи, в королевском парке, пели птицы. Он откинулся на спинку кресла: что-то начинало складываться, потихоньку совпадать, понемногу проясняться. Нельзя спешить, нельзя терять мысль: голосование в пятницу… Встреча с Квинни… Налоги с крупных землевладельцев… Если попробовать… Может выстроиться забавная комбинация…

– Арсен! Сними, в конце концов, наушники!

Он мигнул. Схема, уже почти сложившаяся, ускользнула песком сквозь пальцы.

– Арсен, я двадцать раз к тебе обращаюсь! Ты оглох?!

– Нет.

Перед глазами кружились цветные пятна. Он с силой потер лицо; мать стояла в дверях, сцепив на груди пальцы, – жест, означавший раздражение и вместе с тем неуверенность.

– Зову тебя, зову! А ты, как зомби, уставился в монитор и не реагируешь!

– Прости, я не слышал.

– Выкину когда-нибудь этот проклятый компьютер… Иди ужинать!

– Я уже поел.

– Уроки сделал?

– Да.

– Перестань косить на монитор! Иди хоть чаю с нами выпей, отец тебя неделю не видел.

– Ма… У меня очень мало времени.

– С родителями за столом пять минут посидеть – времени нет?

Он поколебался.

– Пять минут.

– Спасибо, – сухо сказала мать.

* * *

Против него действительно играли, играли серьезно. Его агентов выцеживали, выслеживали, раскалывали и перекупали. Любая комбинация, даже самая тайная, в последний момент оказывалась под угрозой. Теперь еще Шут – личность в самом деле темная, как его ник, появившаяся ниоткуда с колоссальными деньжищами. Сам Шут ничего собой не представляет, но кто стоит за ним? Чей заказ? Слишком многие сейчас хотят убрать Министра. Быстрая карьера привлекает внимание… Его предупреждали.

На кухне уютно светилась лампа и вертелся медовый водоворот в коричневой чашке чая. Отец подбирал слова, это было заметно по крохотным складкам у переносицы. Он чувствовал себя виноватым: времени на сына у него как не было, так и нет, и нарастает отчуждение. А ведь еще помнятся золотые деньки, когда Арсен был маленький, каждую субботу они ходили в зоопарк, а каждое воскресенье – в гости или звали гостей к себе…

– Сынок, ты чего такой вялый? – отец решил начать разговор, но не нашел правильных слов.

– Устал.

– Хочешь, в воскресенье в киношку сходим?

– Нет, спасибо. Я дома отдохну.

– Даже не спрашиваешь, какой фильм?

Он пожал плечами:

– Я не люблю кино.

– А что ты любишь, кроме своего компьютера? – тихо и горько вмешалась мать. – Книги? Когда ты в последний раз раскрывал…

– Ма, ну что ты опять. Я очень перегружен.

– Чем это?

– Всем.

Мать уныло покачала головой. Сама она в возрасте Арсена запоем читала, и родители силой отрывали ее от книг… Да, точно.

– Я в твоем в возрасте читала запоем, меня родители силой…

Ее предсказуемость огорчила его. Поэтому он позволил себе быть немножко бестактным:

– Времена поменялись, мам. Посмотри: ты же теперь сама ничего не читаешь, кроме блогов.

Она вспыхнула.

Арсен знал, что, стоит всем уйти из кухни, – она тут же вытащит из сумки ноутбук, подключится к Интернету и войдет в свой Живой Журнал. А отец, как только увидит, что Арсен и мать заняты, – пойдет к себе и включит телевизор. Каждый из них чувствует, что делает что-то не то; каждый вырос в нормальной семье, где были и семейные вечера, и книги, и гости, и походы в лес на пикник. Но маме куда интереснее, что случилось с ее френдами за день, а отец, как на игле, сидит на потоке новостей из телика, от глобальных до местечковых. Кризис ли мировой, пьяный ли сбил на машине ребенка – это информация, это надо знать, это будоражит.

В нашей семье, подумал грустно Арсен, только я занимаюсь настоящим делом. Только я делаю то, что люблю, и за это получаю деньги.

Он допил свой чай и поднялся.

– Спасибо.

– На здоровье.

– Я пошел. Спокойной ночи.

* * *

– Привет, Канцлер.

– Не спишь, Министр? Или у вас уже утро?

– Хочешь подловить?

– На фига ты мне сдался?

– Мало ли… На тебя выходила Квинни?

Разговор на секунду остановился. Замерли строчки на экране. Собеседник раздумывал чуть дольше, чем это обычно бывает в непринужденном разговоре.

– О чем ты, Министр?

– Землевладельцы съедят тебя с потрохами, Канцлер. О такой мелочи, как я, и речи не идет.

– Чего ты хочешь?

– Есть схема…

В доме давно все спали. Часы показывали три. Потирая красные глаза, он сидел за монитором, пока прямо под носом не оказались вдруг клавиши «джей» и «кей».

Тогда он вышел из Сети и лег. Ему снились темные запутанные коридоры и чужие глаза в прорези красного капюшона.

Потом он отключился совершенно, чтобы в семь утра подскочить от визга будильника.

* * *

Они вышли из дома одновременно – отец, мать и Арсен. Отец сел в черный «Фольксваген», мать в серую «Тойоту». Арсен спустился в метро; очень удобно: школа всего в одной остановке. Никаких пробок. Никаких пересадок. Десять минут отчаянной толкотни – и ты на месте.

Как всегда с утра, он почти ничего не соображал. Остановился у автомата с горячими напитками, взял себе двойной кофе. Пятница – послезавтра, времени нет, но шестеренки уже сложены как надо. Еще чуть-чуть, смазать зубчики, подтолкнуть мизинцем – и механизм заработает, заработает…

– Снегов!

Он обернулся. Марьяна Чабанова, в изумрудной меховой курточке, с изумрудными, вечно распахнутыми глазами. Одноклассница.

– Привет.

– Чего тебя в школе нет? Я думала, ты болеешь…

– Болею, – согласился он и отхлебнул кофе.

– У тебя глаза красные, – сказала Марьяна не то с осуждением, не то с сочувствием. – Пьешь? Колешься?

– Пью, – он сделал еще глоток. – Колюсь.

Она засмеялась. Приятно было смотреть, как она смеется, – легко, без скрытого смысла. Искренне веселится.

– А если честно?

– Я работаю, – признался он неожиданно для себя.

– Где?

– В министерстве.

– Курьером?

– Министром!

– Вот умница, – она кокетливо поправила шапочку-наушники. – Слушай, я на первый урок все равно не пойду уже. Давай по пирожному? Угощаю!

Половина девятого. Вне Сети он всегда чувствовал время, не глядя на часы. Обычно к девяти он уже снова был дома – не выходя на поверхность, пересаживался с одного поезда на другой, возвращался в пустую квартиру и садился за компьютер. Такое положение вещей не могло существовать долго, но пока оно держалось, и Арсен намеревался выжать из него все возможное. С толком использовать любую минуту.

Марьяна смотрела, улыбаясь.

– Ну давай, – согласился он, поколебавшись. – Только каждый платит за себя.

У него были карманные деньги – не так мало, если считать, что он почти ни на что не тратил. Он взял себе шоколадное пирожное и опять – кофе. Марьяна заказала клубнику со сливками.

Мимо высокого окна шли прохожие. Там, на улице, начался дождь со снегом. Здесь, в кафе, было пусто в этот час и – по ценникам – дорого.

– Вот мой братец работает, – задумчиво сказала Марьяна. – Уже «Ниссан» себе купил. Правда, старый.

– Молодец, – Арсен кивнул.

Одна парадная мантия стоила больше, чем его отец зарабатывал за месяц. А к мантии полагаются парик, туфли, шпага; если Министр явится на Ассамблею без достойного прикида – его никто не станет слушать. Статус – это деньги, деньги – это статус, но реальная власть куда круче того и другого.

Если бы без денег можно было дотянуться до власти…

– Скажи честно – где ты работаешь? – спросила Марьяна, прищурив изумрудные глазищи. Ее шубка была расстегнута; Арсен задержал взгляд на округлой груди под тонким свитером.

– Развожу породистых собак.

– Да?! А какой породы?

– Всяких.

– Что, в квартире? А родители?!

– Родители не знают, – он снисходительно улыбнулся. – Я в Сети развожу собак, нарисованных. Бывают дороже настоящих, если породистые. Если их правильно воспитывать, подбирать партнеров, лечить, дрессировать…

– В Сети?!

– Никогда не слышала? Люди заводят в Сети собак, держат в виртуальных домах… Водят в гости к соседям… Возят на выставки… Гордятся медалями… Некоторые устраивают собачьи бои, но я бойцовых не выращиваю. У меня декоративные и охотничьи, – Арсен поймал себя на воодушевлении. Он никому не рассказывал – вот так, за столиком, в реале, – о своей работе.

Марьяна недоверчиво хмыкнула.

– Ты что, ни в какие игры не играешь? – спросил он недоверчиво.

– Я блоггер, – сказала она с достоинством. – У меня три сотни френдов.

– Знаю! У меня мама тоже блогер. – Арсен с удовольствием нарушил красоту и целостность шоколадного пирожного и увидел отпечаток своих зубов в гуще коричневого крема.

Его мама никогда не смотрела сериалы по телевизору, и в детстве он потихоньку этим гордился. Зато его мама жила внутри сериала, он стал это понимать только в последние полгода-год. Она изо дня в день пересказывала отцу за утренним кофе или в воскресенье, за разогретым в микроволновке завтраком, – пересказывала чужие разговоры, комментировала события и реплики, и на ее одухотворенном молодом лице ясно горели глаза. Она следила за жизнью не менее сотни людей, некоторые из них были ее близкими друзьями, некоторых она ненавидела по-настоящему: «После этого его поста, в субботу… Господи, ну вот же дрянь, совершенная дрянь, подлец, и гордится этим! Я его забанила, не понимаю, как они могут ходить к нему и комментировать, это все равно что купаться в навозной куче…»

Марьяна подхватывала ложечкой клубнику из вазы, слизывала белый молочный слой и любовалась ягодкой, держа ее за зеленый венчик.

– Ты чего ее разглядываешь?

– Я представляю, будто лето, – объяснила Марьяна. – Очень люблю июнь. В июне вот такая клубника, – она повернула ягодку, будто елочную игрушку. Потом отщипнула зеленый венчик и бросила клубничину в рот.

– А на фига тебе блог, Марьяна? – спросил Арсен. – Вести дневник напоказ – это как-то…

– Ерунда! – Марьяна слегка обиделась. – Это обывательское суждение человека, далекого от вопроса. Блоги бывают разные, для разных целей. Кто-то в самом деле ведет дневник напоказ. Полно таких дураков. Им внимания хочется. Или скандала. А я на журфак собираюсь, для меня блог – испытательная площадка, чтобы ты знал. Я пробую некоторые концепты.

– Получается?

– А то! Каждый день прибывают френды, и это без специальной раскрутки… Знаешь, что я заметила? Пишешь обыкновенный, средний, незаметный пост – комментариев мало, а френды прибывают. Напишешь что-то острое, скандальное – комментариев много, а френды отваливаться начинают. То ли обижаются, то ли завидуют…

Арсен заметил в ее глазах особые искорки – так выглядит человек, которому интересна тема разговора. Вот и мама, когда говорит о своем журнале, будто светится изнутри.

– Зайди как-нибудь, ладно? – Марьяна выловила из вазочки последнюю клубничину. – У меня во френдах наши из класса: Лада, Света, потом вот Игнат из параллельного…

– Заманчиво. – Он вытер губы, оставив на белой салфетке шоколадные отметины. – Ты на второй урок идешь?

– Иду. – Она казалась разочарованной, что разговор так быстро закончился. – А ты?

– У меня дела. – Он поднялся. – Извини.

* * *

Никто не должен был знать, что Министр заработал стартовый капитал разведением щенков. Арсен всегда тщательно разделял две свои ипостаси. И, разумеется, никогда и нигде не оставлял реальных данных. Его знали как Доктора Ветти, пятидесятилетнего врача из Самары. Клиенты почему-то доверяли врачу, хотя для воспитания виртуальных псов не требовалось медицинского образования.

«Родословная – пятьдесят три поколения. В роду сотни чемпионских титулов, есть одна Мисс Мира по собачьей версии – прапрабабка. Он умнее обычной собаки. Непременное условие – вы должны заниматься с ним каждый день. Если у вас работа или еще что-то отвлекает – лучше не берите этого пса. Возьмите что-то попроще. Этот затоскует, если вы не будете с ним разговаривать хоть один день… Потом у него наступит депрессия, и он погибнет».

«Он будет узнавать меня? Или я могу попросить, например, жену войти под моим ником и погладить его?»

Арсен улыбнулся в монитор. Пальцы его бегали так же быстро, и текст в окошке появлялся в темпе обычной человеческой речи:

«Вы знаете, в этом есть что-то мистическое. Если ваша жена или кто-то из родственников зайдет под вашим ником – пес обрадуется. Но если вы будете с ним заниматься, если он станет по-настоящему вашей собакой – он станет узнавать вас… не по нику. Не по ай-пи адресу. Этому нет технического объяснения. Просто он привыкнет к вам и будет вас чувствовать. Это проверено».

Собеседник задумался. Арсен не видел его – по экрану носился белый щенок с черными ушами, таскал в зубах живописно-рваный ботинок. В окошке чата – в углу экрана – мигал курсор.

«Доктор, у вас есть пять минут?»

«Разумеется. Сколько угодно».

На самом деле времени, как всегда, катастрофически не хватало. Но Арсен знал по опыту, что выслушивать клиентов необходимо.

«Я двадцать лет женат. У меня двое сыновей, студенты. И я не уверен, что хоть один из них узнает меня, если я войду под чужим ником… вы понимаете, о чем я?»

«Понимаю».

«В самом деле?»

– Мне кажется, что понимаю, – поправился Арсен.

«Доктор, я двадцать лет живу с чужой мне женщиной. У нас прекрасная семья… Была собака, давно. Пес умер от чумки. Мы так переживали, что больше не стали заводить животное».

«Понимаю, – написал Арсен совершенно искренне. – Виртуальные собаки не болеют. Их не может сбить машина. Они живут, пока продолжается ваш интерес к собаке, ваша любовь».

Новая реплика долго не появлялась.

«Кто говорит, что счастье нельзя купить, тот никогда не покупал щенка», – написал Арсен осторожно.

Последовала новая пауза. В глубине квартиры зазвонил телефон. Арсен не шевельнулся.

«Я покупаю эту собаку, – наконец написал клиент. – Можно оплатить «Визой»?»

Арсен перевел дыхание.

«Пожалуйста. Вот реквизиты, как только придет подтверждение – вы получите пароль. Я проинструктирую вас, как стать членом клуба… Вы раньше не заводили виртуальных собак?»

«Нет».

«Тогда у вас огромный резерв для радости. Клуб, выставки, новые люди, новые контакты… И главное – ваш пес. Придумайте ему официальное имя, оно должно состоять не меньше чем из восьми символов и начинаться на «Ш»…

Прошел вызов по «аське». Арсен поглядел, кто вызывает. Ухмыльнулся.

«Доктор, огромное вам спасибо», – написал клиент.

«Я рад… Простите, сейчас меня вызывают. Если возникнут вопросы – пишите на мой ящик».

«Да. До свидания».

Щенок, устав, валялся теперь на спине, не выпуская из зубов остатки ботинка. Арсен полюбовался им напоследок и свернул окно.

«Что там с налоговым указом? Это ловушка, ты что, не понял?»

«Я знаю».

«Не понял».

«Ассамблея в пятницу. Пусть голосуют за Темного Шута. Я приготовил ему поздравительную открытку».

Он щелкнул кнопкой мыши. Набрал логин – «CruelHamster». Открылся темный кабинет, где на столе громоздились бумаги и желтые свитки, где торчало перо из бронзовой чернильницы и на деревянных болванках высились парики – белые, черные, фиолетовые, завитые, матовые, припудренные и усыпанные блестками. Только у нескольких человек был доступ в этот кабинет – без согласия хозяина.

– Не заиграйся, Министр, – сказал маленький сутулый человечек в темном платье, похожем на одеяние монаха.

«Не заиграйся, Министр», – появились буквы в маленьком окне чата.

– А для чего тогда игра?

Он позволил себе поставить смайлик. Потом подумал – и, щелкнув по иконке, заставил Министра расхохотаться. О его смехе ходили анекдоты – говорили, Министр смеется только накануне землетрясения… или дефолта.

В дверь его комнаты постучали – резко и требовательно. Мать никогда раньше не стучала – она стояла над головой и кричала: «Арсен, Арсен!»

– Арсен!

– До встречи, – сказал он черному человечку. Закрыл окно. Обернулся к двери, саднили глаза. Сказывался недосып.

– Мне можно войти? – сухо осведомилась мать. Что-то в ее голосе заставило Арсена подняться с кресла.

– Что случилось?

– Звонили из школы. Куратор вашего класса. Тебя уже месяц не было… ты вообще не появлялся в школе!

– Да, – сказал Арсен, прорабатывая в уме варианты. Мирное соглашение. Скандал. Истерика. Слезы… Искреннее раскаяние. Игнорирование. – Мама, знаешь, что, по статистике, впервые пробуют наркотики в тринадцать лет? А мне уже четырнадцать.

– Что?!

Он добился первой маленькой победы. Мать выбита из колеи. Все, что она приготовила по дороге в его комнату, рассыпалось. Заготовка пропала.

– Знаешь, современные наркотики… Иногда достаточно одного укола… А травку покурить – это вообще обычное дело.

– Ты… – Она ухватилась за дверной косяк.

– Я в жизни не пробовал, – сказал он с чистой совестью. – Я не наркоман. Я не пью. Даже пиво. У нас полкласса курят по пачке в день… А я курю?

Мать молчала. На ее бледное лицо медленно возвращалась краска.

– Прошу тебя, только не нервничай, – тихо сказал Арсен. – У меня был кризис, да. Сейчас все в порядке. Я все сдам. Кураторша сильно кричала?

– Нет. Она только удивлялась, почему тебя нет.

– Мам, я все устрою.

Она отступила на шаг. Недоверчиво прищурилась:

– Но ты ведь врал нам целый месяц. Делал вид, что идешь в школу, а сам…

– Я был дома, ма. Не болтался по казино, не сидел в подвале. Не спускал деньги на автоматы.

– Обещай мне, что завтра пойдешь в школу!

– Обещаю, – он даже не запнулся.

* * *

Он поставил будильник на шесть и за час успел сделать несколько важнейших дел. Отправил последнему клиенту пароль к его новой собаке, зашел в питомник, взял двух алиментных щенков. Яркого, похожего на сеттера, почти кирпично-красного, назвал Красс. Другого, пушистого и белого, хотел назвать Умка, но передумал и прописал в строке имени: Спартак. Потратил минут двадцать, обучая обоих откликаться на имена. Научил; теперь они неслись к нему через зеленый луг, высунув языки, в восторге подбрасывая на бегу задние лапы, стоило только набрать в командной строке: «Красс! Спартак!»

Ему жаль было их оставлять, но дела есть дела: пусть учатся развлекать себя сами. Арсен закрыл «собачью» программу и полностью сконцентрировался на делах Министра. Создал на своем аккаунте новую личность, подчеркнуто лишенную индивидуальности, надел черную маску на типовое лицо манекена и послал с визитами. Тугой мешочек у пояса выдавал платежеспособность.

Новосотворенная личность обошла один за другим три адреса. После третьего разговора мешочек с пояса фигуры исчез. Шел восьмой час утра. Арсен закрыл игру, выключил компьютер и вышел завтракать.

Отец подвез его до порога школы. Не укорял и вообще казался рассеянным и задумчивым. Арсен с тяжелым сердцем вошел в школьный вестибюль: ему казалось странным, что сотни людей готовы тратить ценнейшее время так бездарно и глупо.

Он высидел четыре урока. Потом потихоньку взял в гардеробе свою куртку и, забросив на плечо полупустой рюкзак, вышел на улицу.

Сегодня пятница.

Его одноклассники курили на скамейке, ни от кого не таясь, на земле стояли пустые бутылки из-под пива. Он попрощался и, не оглядываясь, рысью пустился к метро.

Очень удобно – всего одна остановка от дома. И никаких пробок.

Повернулся ключ. Щелкнул замок. Арсен сразу понял, что дома кто-то есть – хотя и мать, и отец в это время должны работать. В прихожей пахло чужим одеколоном и немного – устоявшимся табачным духом. Арсен отступил к двери, но уже через секунду увидел на полочке для обуви отцовы ботинки и мамины сапоги. А комнатных туфель не было. На кухне слышались приглушенные голоса…

– Кто там?

Через секунду мама была уже в прихожей.

– Арсен?! Почему так рано?

– У нас отменили последние три урока, – сказал он, не задумываясь.

– Правда? Или мне позвонить куратору?

– Ну позвони, – он начинал нервничать. Все шло не так, как задумано. Время уплывало. А ведь предстоит сделать еще очень много – до вечера. До ассамблеи.

В дверях кухни появился сумрачный отец. Тоже не поехал на работу. Интересно почему.

– Я прошу прощения, мне надо кое-что…

Он вошел в свою комнату и замер на пороге. Там, где утром стоял монитор, теперь блестела чисто вытертая столешница.

Арсен наклонился. Системного блока тоже не было. Под столом еще не успели убрать – там серыми катышками лежала пыль.

– Нам надо серьезно поговорить, – начал отец за его спиной. – Это, конечно, крайняя мера… Но у нас не было другого выхода.

– Где мой компьютер?!

– Мы его продали, – сказала мама, и сразу почему-то стало ясно, что она не врет.

У Арсена потемнело в глазах. Его диск. Его жесткий диск. Он никогда не сохранял пароли… Как чувствовал. Но его файлы… Его программы…

– Вы отформатировали диск? – спросил он шепотом.

– Покупатель сказал, что отформатирует сам. Что там у тебя? Игрушки?

Без паники, сказал себе Арсен. Данные по собакам у меня на флэшке. Личность Министра хранится на сервере игры. Вероятность, что парень, по случаю купивший подержанный комп, поймет, что именно попало ему в руки… крайне мала. Но существует.

– Слушайте, – Арсен облизнул губы. – Еще не поздно. Верните его. Если надо, я доплачу. – Он обрадовался правильной идее. – Мне нужен мой компьютер. Вы не понимаете, что вы сделали.

– Нет, мы понимаем, – отец смотрел мимо. – Ты сходишь с ума. Есть только один способ соскочить с этой иглы – бросить сразу!

Он вдруг шагнул вперед и взял Арсена за плечи:

– Послушай, сынок. Так много хорошего в жизни. Кино, книжки, девочки… Каток… Хочешь, поедем в Париж на эти каникулы? Я забронировал гостиницу на нас троих. Ты ведь хотел в Париж?

Арсен высвободился:

– Мне нужен мой комп. Срочно.

– Ты его не получишь. – Отец жестом остановил маму, которая хотела что-то сказать. – Это наше последнее слово.

– Телефон клиента?

– Что?

– Телефон того, кто купил мою машину?!

– Арсен…

– Что вы сделали! – Он понял, что теряет власть над ситуацией целиком и окончательно. – Что вы…

Он кинулся к двери. Отец попытался его удержать, Арсен вырвался с неожиданной силой. Мать отшатнулась.

– Ты видишь?! – закричал отец. – Ты видишь, что с ним творится?! Он невменяемый!

Арсен схватил с вешалки свою куртку.

– Арсений, стой! Ты никуда не пойдешь!

– Я пойду! – теперь он визжал, как ребенок. – Я пойду! И вы получите, что хотели!

– Стой!

Отец был сильнее, но он не представлял себе степени решимости Арсена. Четырнадцатилетний подросток, доведенный до отчаяния, может стать сильным, как загнанная в угол крыса. Арсен вырвался, оборвав застежку на куртке, и вылетел на лестничную площадку.

Отец не стал за ним гнаться.

* * *

На улице шел снег. От ветра сразу же навернулись слезы. Арсен бежал, на ходу тщетно застегивая куртку, пытаясь уверить себя, что не плачет, просто ветер и снежинки бьют в глаза. Кем они его считают – дебилом? Сопливым малышом?

Молния на куртке сломалась. Были еще кнопки, которыми Арсен давно не пользовался, – белые пластмассовые блямбы, тугие и неудобные. В конце концов, сойдет и так. Не умирать же от воспаления легких родителям назло?

Он скоро запыхался и перешел на шаг. Он давно не бегал, не играл в футбол и не катался на велосипеде – в этом родители были правы. Физические силы расходовались быстро, но душевное равновесие, кажется, потихоньку восстанавливалось.

Он защелкнул на куртке все кнопки – от усилий подушечки пальцев сделались красными. Нужно отыскать интернет-кафе. Подальше от дома. Чтобы родители не могли его найти.

Опомнившись, он вытащил из кармана мобильник и отключил. При мысли, как родители станут искать его, звонить и слушать «Абонент недоступен», ему на секунду сделалось жалко их. Но только на секунду.

И ведь они такие же, подумал Арсен с ожесточением. Мама со своими френдами, папа со своим телевизором. Ни один не играет по правилам, описанным в журнале «Семья и школа» за тысяча девятьсот лохматый год. Арсен для них – персонаж басенный, «сын» вообще. «Сын должен», «сыну положено». Ни одному из них и в голову не приходит поставить себя на место Арсена, хоть таким немудрящим способом увидеть в нем личность!

В метро в этот час было относительно свободно. Пахло сыростью и пылью, мокрым мехом и слежавшимися кроличьими шапками. Арсен пробрался в уголок вагона и здесь ухитрился сесть. Рядом громоздилась, как башня, полная дама в кожаном пальто – даже сидя, она была выше Арсена на голову. От нее тянуло хорошими духами и мокрой псиной.

Напротив девушка в фиолетовой куртке читала книжку под названием «Vita Nostra».

На желтых стенках вагона, местами покрытых плексигласовыми щитами, обильно отпечаталась чужая придуманная жизнь. Рекламные листовки обещали кредиты, скидки, путевки в теплые страны; отдельным нежным пятном выделялся листок с рекламой выставки орхидей. По проходу шел продавец гелевых ручек. Ручки, в отличие от прочего, были реальны – здесь и сейчас.

Сегодня в десять часов у Министра назначена встреча с Маленькой Квинни. Или Рыжей Квинни. Или Змеей. Или Сукой, уж как кому нравится. С виду тонкая девушка, почти девчонка, с кожей цвета какао, с медными волосами до пола, она ведет грубую мужскую игру. Почти все уверены, что Квинни на самом деле мужчина. У Арсена был знакомый, который всегда играл за девушек, а на вопрос «Почему?» отвечал просто: мне приятно видеть на экране перед собой бабу, а не мужика…

Арсен, оказывается, очень любил своих родителей. Он принимал их такими, как они есть. Что теперь?

Он ссутулился, надвинув на глаза меховую кепку. До совершеннолетия еще четыре года. Виртуальные деньги не так-то просто обменять на реальные. Нужен счет в банке. Сам он, не доверяясь взрослым, не сможет открыть счет. Родители… не хочется сейчас о них думать.

Допустим, он проведет игровую комбинацию и победит. Допустим, на этот раз он свалит Темного Шута и, возможно, даже узнает, кто за ним стоит. А дальше? Завтра? Послезавтра? Где он будет жить – на улице? В интернет-кафе?!

Не паникуй, сказал Министр. Ты научился управляться с рисованными людьми – а с настоящими точно так же. Надо только выяснить, в каких обстоятельствах они будут действовать так, как нужно тебе. И создать для них эти обстоятельства. Это гораздо проще, чем обходиться с Канцлером или вести опасные переговоры с Квинни. Они ведь не интриганы, твои родители, они простые эмоциональные люди, но главное – они сильно к тебе привязаны. Так сильно, что проще простого будет ими управлять…

Вошла молоденькая женщина с ребенком, Арсен уступил место. Прямо перед глазами оказался рекламный плакат нового супермаркета. В уголке кто-то подсунул под стекло листовку, распечатанную на тонкой бумаге. «Интернет-кафе, круглосуточно»…

Двумя пальцами он выудил бумажку. Пригодится.

* * *

Он брел один по центру города, и никому не было до него дела. Он гулял в толпе, как в березовой рощице; сигналы машин, голоса, обрывки музыки, шарканье подошв заменяли ему тишину и птичье пение. Мальчик из мегаполиса, он был в этом мире своим.

В первом кафе, куда привела его листовка, Арсену не понравилось: слишком много понтов. Интерьер под «Матрицу», какие-то стеклянные кабинки, жетоны, приторная улыбка тетки-админа; он ушел.

Во втором кафе было слишком людно, несмотря на ранний дневной час. Какие-то мальчишки, явившись сразу после уроков, лупили мечами и носились на космических крейсерах. В тишине отчетливо слышалось бормотание «Сдохни, сдохни!», ругательства, сопение. Какие-то парни ходили по проходу за спинами игроков, тянули пиво из бутылок, стояли, облокотившись о спинки кресел, наблюдая за игрой. Было очень душно, из сырого тамбура несло табачным дымом.

Арсен подумал в ужасе: как работать при чужих?! Они станут ходить за его спиной, заглядывать в монитор…

Он никогда не входил в Сеть с чужих компов. Идти на Ассамблею вот так, из душного людного клуба, было все равно что справлять нужду у всех на глазах.

Он зажмурился и представил свою комнату: все по-прежнему, экран и две колонки, рядом лежат наушники, под столом тихо гудит машина. На одну секунду захотелось включить телефон и позвонить маме. Пусть она скажет, что все вернулось на место, что они пошутили, просят прощения, компьютер ждет его…

Или одолжить мамин ноут? Нет, глупости, нереально. Они еще не остыли. Если позвонить сейчас – начнутся крики, угрозы, они снова выбьют его из колеи, а ведь надо сосредоточиться. Надо быть очень сильным и точным сегодня.

Снег прекратился, зато ветер сделался крепче. Арсен понял, что голоден, и купил пиццу с чаем у первого же попавшегося лотка. Пицца была на вкус пластилиновая, чай обжигал губы на ветру. Да, это вам не прием в королевском дворце и не ужин на террасе, где пляшут танцовщицы, услаждая взоры пирующих.

Выкинув в урну пластиковый стаканчик, он пересчитал оставшиеся деньги: кто знает, сколько времени придется провести в интернет-кафе и сколько заплатить. Спешите видеть: всесильный Министр звенит последними медяками!

После липкой пиццы есть захотелось гораздо сильнее. Арсен сунул руки глубоко в карманы куртки и пошел, поглядывая по сторонам, в поисках газетного киоска. Ему нужна была рекламная газетенка с адресами интернет-клубов.

Идея обложить крупных землевладельцев дополнительным налогом не была ни новой, ни неожиданной. Она уже несколько раз всплывала и тонула, как поплавок. Первым ее выложил некто под ником Конь В Пальто во время своего короткого возвышения. Конь тогда метил в канцлеры, но и торговлишку свою не бросал. Его сожрали: неспешно, лениво, просто задавили массой; Конь хлопнул дверью и окончательно ушел в бизнес. Остается заметной фигурой в игре: недавно купил аэропорт и два вокзала…

Арсен крепко сжал горстку мелочи на дне кармана. Аэропорт и два вокзала… Дирижабли, подсвеченные солнцем, ездовые драконы, требующие длинной взлетной полосы. Очень красиво и очень прибыльно. Помнится, находились люди, уверявшие: мол, аэропорт не укладывается в концепцию игры, должно быть позднее Средневековье или хотя бы что-то близкое по времени…

Конь В Пальто ушел из политики три месяца назад, летом. И почти одновременно появилась Рыжая Квинни – многие над ней насмехались, мол, с такими данными только в куртизанки. Но она не стала долго раскачиваться – собрала свою партию и пробилась в парламент, откуда только денежки взялись…

Арсен остановился. Приложил ладонь ко лбу, будто проверяя температуру. Слишком простой и красивый поворот, чтобы быть правдой; но как же изящно, елки-палки. Как бы проверить, какой пробный шар запустить…

Он терял время. Полдня прошло впустую. Его соперники и враги ткут паутинку перед Ассамблеей, носят медок в свои соты, а Министр шатается по улицам, плачет на ветру, высасывает из пальца дикие предположения… Разве можно творить стратегию на непроверенных данных?!

Квинни умна и осторожна. И она себе не враг – будет действовать, как сочтет нужным, исходя из своего характера, положения, обстоятельств. «В каких обстоятельствах они будут действовать так, как нужно тебе?» В каких обстоятельствах родители раскаются, вернут компьютер или хотя бы купят новый?!

Начинало смеркаться. Ноябрь. Уходя из дома, Арсен в суматохе надел осенние ботинки с тонкими подошвами. Прокатиться до школы – сойдет. Но часами выхаживать по холодным улицам – холодно.

Под козырьком закрытого на ремонт «Гастронома» лежал картонный лист из упаковочной коробки, на нем, свернувшись, спали две огромные дворняги, каштановой и грязно-серой масти. Арсен подошел и встал рядом, на сухой и незанятый участок картонки. Подошвам стало чуть теплее. Собаки приоткрыли глаза и заснули снова – беспризорные выродки, потомки бастардов. И родила их дедов какая-нибудь собачья неудачница от холеного породистого кобеля…

Если бы я мог, думал Арсен, перевести вас в цифру и взять себе. Плевать, что вы беспородные. Я устроил бы вам двор и будку, чтобы жить, и поле, чтобы гулять и бегать, летом в траве, а зимой в снегу. Я никогда не оставлял бы вас надолго. Вот так бы и взял – парочкой.

Разошлись тучи, и резко похолодало. Собаки спали, прижавшись друг к другу. Арсену захотелось сесть рядом и погреться возле них, но в этот момент зажглись фонари, и зажглась на противоположной стороне улицы синяя неоновая вывеска: «Интернет-клуб «Магнит».

Магнит; Арсен почувствовал себя железной стружкой.

* * *

По волглым ступенькам он спустился, как в склеп, в маленькое подвальное помещение. С натугой открыл внутреннюю дверь – и вдруг оказался в тепле. На всю мощь работал камин-обогреватель, приятным розовым светом горели пружинки накаливания. В узком коридоре стояли на столах компы, всего штук пять, все свободные. Последний, в конце коридора, оказался в глубокой нише – со стороны невозможно было заглянуть в монитор. Все это Арсен увидел в первую минуту – и перевел дыхание. Потом только посмотрел на админа, по виду недоучившегося студента, восседающего за стеклянной перегородкой.

– Вы работаете? – голос Арсена прозвучал сипло.

– Ага, – отозвался парень. И, подумав, добавил: – Только у нас на популярные порносайты заглушка стоит.

– Я что, похож на посетителя порносайтов?

– Они все разные, – туманно ответил парень. – Тебе почту проверить?

– Мне играть. Геймер я.

Через минуту он уже сидел в конце коридора, в нише. Открыл заставку «Королевского бала», набрал в строчке свой логин и пароль – и услышал со странным волнением голоса птиц в парке у своей резиденции.

Пели птицы. Пел фонтан. Очень тихо пела трава, колеблемая ветром. Арсен не считал себя сентиментальным – но в этот момент у него навернулись слезы на глаза, слезы путника, вернувшегося домой после тяжелых передряг. Вот мой кабинет, мои мантии и парики, ну и пес с ними – вот мое дело, дело жизни, бумаги на столе и огромная карта на стене; никто не отберет у меня этого мира. Время работать.

Он не видел, как парень-админ, глядя в монитор на своем столе, вдруг присвистнул и поднял брови, потихоньку вышел в смежную, крохотную, оборудованную телефоном комнатку.

– Слушай, у меня пацан тут залогинился… CruelHamster, прикинь, вроде бы он… Да-а? Круть неимоверная… Да точно говорю! Ага… Проплатил вперед, спрашивал насчет ночи… Вообще-то у нас несовершеннолетние только до девяти вечера, Петренка будет ругаться… Ладно, я понял.

* * *

Арсену хотелось пить, но он боялся отойти от компа хоть на минуту. Его уже спрашивали несколько раз, не собирается ли он уступить машину другому желающему. Он не собирался; парень-админ подтвердил его право занимать компьютер и любезно добавил, что клуб работает «до последнего клиента». Это была лучшая новость за день: Арсен боялся, что в первые минуты Ассамблеи его выкинут на улицу.

Полдня он отвечал на письма, возился с щенками, успел заглянуть на две англоязычные выставки. Мило побеседовал с незнакомым собачником, обменялся с ним контактами; собачник назвался шотландцем Гарри. Арсен представился как Доктор Ветти из Самары. У него тряслись руки, пальцы промахивались мимо клавиш, он писал по-английски с ошибками.

Снаружи, за стенами клуба «Магнит», давно стемнело. Приближалось время рандеву с Квинни; в виртуальном мире тянулся вечер, мягкий и солнечный, с глубоким цветом неба, далеким колокольным звоном, бликами на флюгерах и нескончаемым птичьим пением. Министру захотелось прогуляться – конечно, в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Прогулка поможет собраться с мыслями.

Стучали башмаки, шумели фонтаны, скрипели повозки. Выходили на работу фонарщики, и фонари вдоль улицы загорались тусклым до времени светом. Расхаживали стражники, останавливали приезжих, требовали вид на жительство. Столица разрослась, и так много виртуального народа рвалось сюда из нарисованных провинций, что мэрия – с подачи Квинни – ввела налог на пребывание в городе. Министр носил на плаще жетон-разрешение, и стражники к нему не приставали.

На углу стоял знахарь в серой хламиде. Судя по цвету головной повязки – начинающий.

«Что слышно в городе?» – написал Арсен в окошке чата.

Знахарь помахал рукой:

– Сегодня Ассамблея у наших кровопивцев… Слушай, купи у меня грибы для зелий. Дешево продам.

– Сам без денег.

– Жаль… Там на площади какая-то байда, вроде казнят кого-то.

– На сегодня не назначено казни, – сказал Министр. Уж что-что, а такие вещи он знал наверняка.

– Ну или в жертву приносят. Там народу собралось несколько сотен, возле храма Черной Богини.

– А, – сказал Министр.

Он знал эти сомнительные развлечения – темные маги приносили в жертву своим богам заново созданных персонажей, как правило белокурых девиц. Безобидно – все равно что расчленить куклу; Арсен испытывал отвращение к жрецам-палачам. Большая часть из них были подростки, тупые недоразвитые дети, не способные ни на что, кроме грязных фантазий. Впрочем, он признавал за ними право играть как хочется.

У входа на площадь стражники стояли цепью и пропускали зевак через узкий проход между двумя опрокинутыми телегами. Здесь аншлаг, подумал Арсен, простой люд развлекается по-своему, пока мы плетем интриги на наших ассамблеях; поначалу он хотел обойти площадь, но теперь передумал. Ему сделалось любопытно.

Персонажи всех сословий толпились, обмениваясь жестами. В окошке чата конвейерной лентой ползла болтовня. Фигурка Министра, закутанная в плащ, неторопливо пробиралась среди множества других фигурок; вот открылся вход в храм – парадная дверь в виде черепа с широко разинутым зубастым ртом. Арсен подоспел как раз вовремя: из храма на помост у входа выдвинулась процессия, два мага в черных плащах и между ними – полуголая девушка.

Арсен поразился качеству прорисовки. Его Министр, много раз доработанный, был меньше похож на живого человека, чем эта одноразовая малышка. Вокруг бедер ее, костлявых и вовсе не привлекательных, был обернут лоскут материи – тоненькая юбка до колен, еще один лоскут прикрывал плоскую грудь. Девчонка шла, оглядываясь, спотыкаясь, каждый ее жест был натуральным, без намека на повадки запрограммированного, нарисованного персонажа. Ее худое лицо казалось натертым блестящей пудрой.

– Во славу Черной Богини! – возвестил один из магов.

Он говорил, как говорят стандартные персонажи, – губы шевелились, топорно изображая артикуляцию, текст появлялся в окошке чата, набранный большими буквами. Руки девчонки вдруг оказались связанными и поднялись к небу, будто притянутые к невидимой балке. Она закричала, но в окошке чата не появилось ни слова. Она разевала рот без звука, и по движениям ее губ Арсен вдруг прочитал: «Нет! Пожалуйста! Не надо!»

Она так искренне проигрывала свою роль, что Арсен вдруг покрылся холодным потом.

Второй маг взмахнул длинным лезвием. Кончик его чиркнул девчонку по горлу, и она замолчала. По-прежнему пели птицы – в виртуальном мире толпы не ревут, они пестрят лентами переговоров в чате, а спецэффектов для жертвоприношения не предусмотрено. Крови не предусмотрено тоже – по крайней мере, когда убивают персонажа-человека. Аудитория игры – широкая, нет ограничений по возрасту…

Тело девчонки обмякло. Арсен подался к тусклому экрану – фигура девушки, бледная и костлявая, струилась на экране, будто ее медленно стирали резинкой. Исчезла грудь, будто залитая потеками невидимой краски. Сквозь тело проступил фон – помост, булыжники площади…

Через секунду девушка уже лежала у ног жрецов – грубо нарисованный персонаж, неподвижная картинка.

* * *

Маленькая Квинни сидела в плетеном кресле, закинув ногу на ногу, держа в тонких пальцах столь же тонкую, кофейного цвета сигарету. После закона, запрещающего пропаганду курения в Сети, милая привычка сделалась знаком статуса: одна виртуальная сигарета в руках Рыжей стоила, как хороший монитор. С начала встречи она не курила; только выслушав Министра до конца, извлекла из сумочки длинную пачку, мундштук и зажигалку.

Скорее всего, это был неосознанный жест. Скорее всего, человек, играющий за Квинни, курил в реальной жизни. Это был признак задумчивости – и одновременно сигнал: мой статус очень высок. Не забывай об этом.

Арсен выжидал. Ему удалось удивить ее. Он сам немного удивлялся себе: пережитый шок сделал его раскованным. Может быть, излишне. Он импровизировал, опасно – но пока удачно.

– Хорошо, – сказала Квинни, откинув роскошные волосы, выпуская под расписной потолок струйку виртуального дыма. – Допустим. А если тебя все-таки сместят – кто гарантирует мне все эти пряники, а?

– Никто, – Министр мягко улыбнулся, – поэтому мы оба не хотим, чтобы меня сместили.

Нарисованные люди отличались отменным самообладанием. Квинни по-прежнему курила, покачивая ножкой в расшитой бисером туфле. Геймер, играющий за Рыжую, человек небедный и взрослый, мог сейчас ругаться, или зевать, или чихать, забрызгивая монитор, – жаль, в игре ничего нельзя определить по глазам. Судить можно только по действиям, по поступкам…

– Хочешь закурить, Министр? – спросила Квинни.

Пришла его очередь удивляться.

– Не курю. Спасибо.

– Ты москвич?

– Нет, я из Аддис-Абебы.

Смайлик.

– Кто ты такой, Министр? Откуда взялся? Обо всех остальных у меня есть предположения, а вот ты – как прыщ на ровном месте. Рискованно играешь, но талантливо, блин.

– Миледи. – Министр потянулся в уютном кресле. – Следует ли понимать ваши игривые вопросы как согласие?

– До Ассамблеи еще час… Если я не передумаю за это время – что же… Ты можешь на меня рассчитывать, Министр.

* * *

Тот, кто играл за Рыжую, входил в Сеть из дома, возможно, из собственного кабинета с картинами на стенах, может быть, с камином, с пузатыми бутылками в обширном баре. Арсен горбился за чужим компом в клубе «Магнит».

После встречи с Квинни ему сделалось легко до звона в ушах. Схема была подготовлена и подтверждена в деталях. Пусть Шута сегодня изберут Лордом Ассамблеи – Арсен уже приготовил ему подарок на вступление в должность. Едва заняв бархатное кресло Лорда, Шут вынужден будет принять до жути непопулярное решение. Налоги с землевладельцев придавят его, как булыжник лягушку.

Он провел языком по растрескавшимся губам.

– Хочешь чаю? – приветливо спросил парень-админ.

После десяти в подвале снова сделалось малолюдно. Тощий прыщавый юнец вертел руль перед монитором, жал на педали под столом: в мечтах своих он давно превзошел Шумахера. Еще один посетитель сидел за дальним от Арсена компом: мужик в ярко-желтой куртке с красными наклейками на рукавах. В его широко распахнутых глазах отражались цветные сполохи. Оскалившись, мужик жал на кнопку мыши так яростно, что Арсен со своего места слышал щелчки. Тому, в наушниках, слышатся автоматные очереди или буханье какой-нибудь атомной базуки. На вид ему хорошо за тридцать, подумал Арсен, а ведет себя как подросток. Кого только не собирают интернет-клубы по ночам…

– Так как насчет чая?

– Очень хочу, – признался Арсен. – Слушай… а туалет здесь есть?

– Служебный. Ладно, пущу тебя, а то куда ты побежишь ночью… Идем.

Арсен аккуратно свернул все свои окна. До Ассамблеи оставалось пятнадцать минут; он сидел в «Магните» одиннадцатый час. Голода не было, только рот пересох.

Проходя мимо мужика в желтой куртке, Арсен краем глаза заметил, что на экране у того вовсе не шутер, а партия в преферанс. Ну и ну; азартный игрок, значит. Только почему здесь, в подвале? Разве у него дома нет компа?

Наверное, поссорился с женой, подумал Арсен. Или даже с родителями. У таких, как он, может, вовсе не бывает жен. А родители пилят: в твои-то годы ни семьи, ни нормальной работы, ходишь небритый, в желтой куртке, играешь на компе. Он и ушел, обиженный. Почти как Арсен…

Он вспомнил о родителях. Нащупал телефон в кармане. Мама наверняка не ляжет спать, все будет думать, где он, возьмется обзванивать одноклассников…

Он переборол желание немедленно позвонить домой. Через десять минут Ассамблея. В конце концов, это ведь мама с отцом его оскорбили, это из-за них он оказался, как беспризорник, в сыром холодном клубе, голодный и усталый, за чужим компом. А кроме того – ради будущего, – совершенно необходимо выдержать характер в эту ночь.

Дальше будет легче.

* * *

Амфитеатр наполнялся. Негромко играла музыка с балкона – две скрипки, флейта и виолончель. Окошко чата в левом нижнем углу пестрело репликами, дружескими, насмешливыми, вежливыми, провокационными. Арсен разделил чат, оставив в одном окне общий разговор, в другом – слова, обращенные только к нему. Скрытые реплики, которых никто, кроме него, не видел, выделялись насыщенно-фиолетовым цветом.

«Как?»

«ОК».

Он двинулся вниз по лестнице, мимо уже рассевшихся вельмож, мимо рыцарей с большими и малыми наделами, мимо священников, облаченных в малиновые и пурпурные рясы. Музыканты играли Моцарта.

Он сидел в офисном кресле, перед чужим монитором, в полуподвале клуба «Магнит». И он же шел, облаченный в парадную мантию, высоко подняв голову в жемчужном парике с косицей, и подошвами чувствовал нарисованные ступеньки. На него смотрели во все глаза из дальних углов зала, сверху, с галерки, снизу, с председательских мест. Ему казалось, он слышит ропот голосов, повторяющих его имя. Ноздри щекотал запах духов, расплавленного воска и сладкий аромат яда, которым смачивают перчатки, прежде чем подарить их врагу.

Его система безопасности стоила как половина машины «Фольксваген». Министр носил при себе дорогущие амулеты от порчи, от яда, от сглаза; месяц назад на Дворцовой площади, у всех на глазах, к нему подскочил наемный убийца с кинжалом. Кольчуга под плащом спасла Министра, а злодея казнили потом при большом стечении народу – но убийца был всего лишь ботом, одноразовым персонажем, и никакие пытки не могли раскрыть логин и пароль заказчика.

Многие хотели бы, чтобы Министр навсегда исчез. Желали смести его с доски, как лишнюю фигуру. В последнее время против него играют прицельно и мощно. Посмотрим, чем закончится сегодняшний раунд.

В толпе вельмож он увидел Темного Шута, облаченного в серо-черные с серебром меховые одежды. Лицо Шута, отрешенно-благородное, напоминало старинную парадную фотографию. Скорее всего, это и была фотография какого-нибудь белогвардейца, оцифрованная и обработанная. Многие рядовые игроки, ремесленники, трактирщики, даже пираты носили в игре свои настоящие лица, но только не вельможи и чиновники, собравшиеся сегодня на Ассамблею. Жаль: многое, многое прояснилось бы. Кто из рыцарей каждый день мелькает на телеэкране? Чьи фотографии печатают на обложках популярных книг? Кто явился на Ассамблею из правительственного кабинета, кто – с дорогого курорта?

«Господа, на повестке дня избрание нового Лорда Ассамблеи. У господина Темного Шута есть пять минут для того, чтобы высказать свои соображения…»

Ярко-фиолетовым, в дополнительном окне:

«Ты что же, будешь спокойно глядеть на этот цирк?»

Он уселся на свое место. Напротив, ступенькой выше, сидела Квинни в сопровождении свиты. Кожа цвета кофе, блестящие медные волосы и изумрудно-зеленая бархатная мантия. Министру показалось, что она ему подмигнула.

* * *

За Темного Шута проголосовали сразу и слаженно. Перед голосованием Арсен получал недоуменные вопросы, но они сразу прекратились после того, как стало ясно, что Шут избран. Казалось, от Министра отхлынуло море – он сидел на своем месте, одинокий и тихий, будто заранее списанный со счетов. Власть – капризная дама: сегодня ты на вершине, а завтра, гляди, покатился, только пятки и затылок мелькают, как спицы в колесе.

После нескольких минут волнения, скомканных поздравлений, вопросов и пинг-понга коротеньких реплик встал человек Шута, неприметный и тихий, под ником Варяг, и вынес на обсуждение маленькое техническое постановление. Ассамблея притихла. Многие догадались, что неожиданно убедительная победа Шута – только начало партии.

Варяг действовал строго по протоколу. Ассамблее предлагалось проголосовать за перераспределение функций: все постановления, касающиеся земледелия, перед вступлением в действие должны быть непременно утверждены Лордом Ассамблеи.

«Чего?!»

«Ерунда какая… Кто тебя выпустил, Варяг?»

«Это бот! Проверьте по протоколу: Варяг – бот!»

Арсен улыбнулся.

Варяг не был ботом. В любой команде найдется слабое звено: Арсен купил Варяга с потрохами, вычислил его жадность, почуял неуверенность в будущем и поманил деньгами и славой. Кто же не хочет из мелкой сошки превратиться в ключевую фигуру большой игры?!

Варяг был сейчас орудием Арсена, дротиком, брошенным в спину победителю в момент его триумфа. Шута заподозрят либо в двойной игре, либо в слабости, неумении контролировать собственных вассалов. Вот тебе, Лорд Ассамблеи, заданьице: утверди-ка постановление о пятикратном повышении налогов с крупных землевладельцев! Утвердишь – рыцари, возмущенные произволом, сожрут тебя за три дня вместе с твоими капиталами. Не утвердишь – появится формальный повод для твоей отставки, и кое-кто – не будем называть его имя – этим поводом обязательно воспользуется!

Ярко-фиолетовым высветилось в дополнительном окне:

«Это твои фокусы, а, Министр?!»

– Господа, – проскрипел Канцлер, – из протокола видно, что господин Варяг не бот, а полноправный член Ассамблеи, а стало быть, мы должны голосовать за внесенное предложение… Лорд Шут, прошу вас, ведите голосование!

С Канцлером было договорено накануне.

Благородное лицо Шута не выражало никаких эмоций. Арсен дорого дал бы, чтобы посмотреть на него в реале: что он делает? Бегает по кабинету? Курит, матерится, стучит кулаком по столу? Или, приученный собой владеть, так же отрешенно смотрит в монитор, как его виртуальный персонаж – в зал притихшей Ассамблеи?

Началось голосование. Люди Квинни вскинули руки одинаковым жестом, их поддержали люди Канцлера, потом, глядя на большинство, подтянули свои голоса независимые малоземельные рыцари. Арсен видел, как поднимаются руки, и в душе у него поднималась горячая волна: это победа. Это блестящая, красивая, ох какая желанная победа; Шут закончился, не успев начаться. Министр снова празднует триумф. Ну же, считайте голоса!

– Принято, – возвестил Шут. И внимательно поглядел на Варяга.

Меньше половины собравшихся уловили суть маневра, но игру почувствовали все. Когда явился на свет указ, который первым надлежало утвердить новому Лорду Ассамблеи, высокое собрание взорвалось, как муравейник, в который бросили гранату.

«Это бред!»

«Что за фигня!»

«Голосовать!»

«Пусть подписывает!»

Из сектора, где помещались рыцари с большими наделами, не доносилось ни реплики. Шло внутриклановое, закрытое совещание.

«Ловко, Министр».

Личное сообщение без подписи. От кого? Сам Темный Шут?

«…Но даром тебе это не пройдет».

Министр на экране элегантно поклонился в сторону новоизбранного Лорда Ассамблеи. Арсен за монитором расхохотался, его смех дико прозвучал под низкими сводами полуподвала. Была уже глубокая ночь, парень-админ дремал на продавленном диванчике, расползлись по домам подростки, и только небритый мужик в желтой куртке обернулся посмотреть, почему Арсен смеется.

Арсен кивнул ему, мол, все в порядке, и вернулся к игре.

* * *

Ассамблея длилась четыре часа. Арсен совсем измотался, но к финишу пришел безоговорочным победителем. Кто бы ни стоял за Темным Шутом, в ближайшее время этим господам придется подыскивать себе нового ставленника.

Указ о дополнительных налогах был утвержден. Нарочно грабительский, возмутительный, оскорбительный указ. Его, конечно, скоро отменят – крупные землевладельцы не позволят на себе ездить. Но за неделю-другую, что указ будет действовать, казна соберет кучу «лишних» денежек. Они пойдут частью Канцлеру, частью Квинни на ее транспортный проект… Интересно все-таки, Конь В Пальто ее виртуал – или просто союзник?

Прозвучал финальный гонг. Участники Ассамблеи, не давая себе труда выйти из зала, начали таять в воздухе. Внутриклановые совещания продолжались на других территориях. Арсен почувствовал, что у него слипаются глаза.

Он вышел, деинсталлировал игру и очень тщательно подобрал следы, оставленные на компе. Спрятал во внутренний карман флэшку. На часах было начало пятого утра; парень-админ вяло постукивал по клавиатуре – сидел, наверное, в каком-то чате. Мужик в желтой куртке развалился перед монитором, закинув ногу на ногу, покачивая ступней в кроссовке.

Их никто не ждет дома, подумал Арсен. А мне куда теперь идти?

Домой.

Простая, уютная, такая теплая мысль. Ну конечно, домой. Они там намучились, вызванивая его, прислушиваясь к шагам на лестнице. Домой, попросить прощения, принять душ, поесть, напиться чаю… Выспаться в своей постели и, проснувшись, увидеть компьютер на прежнем месте…

Он поднялся – и пошатнулся от внезапного головокружения. Подвал и мерцающие экраны, на которых плавали, меняясь, пузыри и квадраты скринсейверов, низкий бетонный потолок, ограждение, за которым скучал админ, приоткрытая дверь в комнату-подсобку – все это показалось ему нарисованным, нереальным, захотелось прибавить яркости монитору, но вместо этого он судорожно зевнул и протер слезящиеся глаза.

– Уже уходишь? – спросил парень-админ суетливо и ненатурально. Правильный текст в пять утра был бы: «Наконец-то сваливаешь, сопляк…» Но Арсен слишком устал, чтобы придавать значение таким тонкостям.

– Все, спасибо, – он выложил на стол деньги из кармана, комок смятых купюр, все, что у него было. – Я пойду.

– Одну минуту.

Арсен и парень-админ оглянулись одновременно. Мужик в желтой куртке даже головы не повернул – тасовал карты на экране. Тем не менее это он только что сказал – и очень веско: «Одну минуту».

– В смысле? – поинтересовался парень.

Мужик развернулся на офисном стуле – как сидел, всем телом. Щеки его ввалились, крупный нос заострился, щетина стояла дыбом. Глаза блестели.

– Ну-ка, верни ему пароли, – сказал мужик, обращаясь к админу. – Игровой аккаунт. Почтовые ящики. Воровать нехорошо.

Админ поперхнулся. У Арсена мороз продрал по коже: он никогда, никогда-никогда не входил в Сеть с чужих компов. Ему-то казалось, что он все-все-все после себя вычистил…

– Не понял, – обиженно сказал админ. – Что за фигня?

Мужик в желтой куртке вдруг ухмыльнулся, широко и приветливо:

– Вычисти его пароли из системы. Я все понимаю, деньги нужны, маленькая подработка, детишки кушать просят. Или ты сам еще детишко, а? Студент? Без степухи?

– Какие, блин, пароли? – админ клацнул зубами. – Ты что, дядя?!

– Делай, или я сам сделаю, – мягко сказал мужик. – Корона не свалится.

Парень попятился.

– Ты за игру заплатил? – в голосе его прорезались визгливые нотки. – Ну так и вали отсюда! Лавочка закрыта! Валите отсюда оба!

Мужик в желтой куртке, по-прежнему улыбаясь, обернулся к монитору и свернул преферанс. Открылось окно неизвестной Арсену программы, парень икнул. Преферансист щелкнул мышью по красной кнопке «Исполнить».

Экран погас. Одновременно погасли все экраны в подвальчике: сделалось темно, но через секунду мониторы снова осветились пульсирующим белым светом, из каждого глянула серая усатая морда с печальными глазами, и поползли по экрану строчки, будто финальные титры: «Я северный пушной зверек… Я северный пушной зверек…»

Парень метнулся к своему компу. Обернулся, лицо его страшно переменилось: он не верил глазам. Ему хотелось проснуться.

– Ты что сделал! – плаксиво выкрикнул он и кинулся на преферансиста; Арсен не успел перевести дыхание. Небритый хакер поймал админа на кулак, поддернул его вверх, будто куклу-перчатку, парень хрипло охнул и сразу обмяк.

– Воровать нехорошо, – сказал человек в желтой куртке. – Врать нехорошо. Я ведь просто предупреждаю.

Он выпустил админа, и тот молча осел на ближайший стул. Небритый вернулся к своему компу, вытащил перочинный нож из кармана и перерезал провод старой мыши; Арсен разинул рот.

– Ты идешь? – Небритый сунул мышь в карман вместе с ножом. – Или остаешься?

Арсен вышел, пятясь и оглядываясь на икающего админа.

* * *

Небо, обрамленное линиями крыш, было похоже на монитор. Будто завис скринсейвер «Сквозь Вселенную», и звезды не летят навстречу, а залипли где попало, где застала их катастрофа. Было тихо и морозно; Арсен механически попробовал застегнуть куртку, забыв, что молния сломалась.

Небритый мужик уходил не оглядываясь, ступая по черному асфальту ослепительно-белыми зимними кроссовками. Он был либо безумный хакер, либо маньяк, либо сетевой Робин Гуд, бродящий по интернет-клубам с ножом в кармане. Срезающий мыши с поверженных компов, как срезают скальпы. Арсен смотрел в его спину, ярко-желтую даже в темноте.

Сменить пароли, стучало в мозгу. Немедленно сменить все пароли. Где? Ведь компа дома нету? Взять у мамы ее ноутбук? Проще у тигрицы добычу отнять…

Блестела подмерзшая мостовая. Мужик в расстегнутой желтой куртке шагал прочь не оглядываясь, его круглая голова, не прикрытая шапкой, бросала вызов ночному морозу. Арсен остался один, совершенно один на темной улице, только кое-где светились желтые окна. За спиной, в клубе «Магнит», по всем мониторам ползли, как финальные титры, слова: «Я северный пушной зверек…». Там сидел – или метался, или вызванивал подмогу – парень-админ, ворюга и сволочь. То-то был такой мяконький, играть разрешил, сколько влезет, в туалет служебный пустил…

Он осознал себя на чужой планете, на холоде, в темноте, и быстро зашагал прочь от клуба, инстинктивно выбрав направление, противоположное тому, куда удалился мужик в желтой куртке. Облачко пара вырывалось изо рта. Черная тень бежала по асфальту, то отставая под фонарем, то снова вырываясь вперед. Сме-нить па-ро-ли, твердил Арсен про себя, как фанатскую речевку. Раз-два, три-четыре… С которого часа работает метро? На такси все равно нет денег… Спокойно, ночь, мороз, вечер пятницы, утро субботы, я никого не встречу…

Как только он это подумал, навстречу вывалила из-за поворота гоп-компания: трое подвыпивших парней лет по семнадцать. Обойду, подумал Арсен. Что им до меня…

– Эй, пацан!

– Закурить есть?

Великий Министр, защищенный от стали, яда и порчи, в минуту оказался беззащитным мальчишкой. Ребенком. Жертвой. Чужие руки ухватили его за воротник, в один миг вывернули карманы, вытряхнули мобильный телефон и флэшку. Арсен рванулся, и его ударили. Вспыхнуло перед глазами, полилась на подбородок кровь. Флэшка повисла на черной веревочке, издевательски покачивалась совсем рядом, в чужих руках.

– Отдай!

– Ну, бóрзый пацан…

Вдруг загорелся свет. Электрически вспыхнул лед на мостовой, и гирляндой зажглись сосульки. Джип, сверкая фарами, вывернул из-за угла и без усилия въехал на тротуар, будто решив задавить сразу всех участников драки. Арсена оттолкнули, он мешком повалился на ледяной асфальт. Хлопнула дверца машины.

Крик боли. Топот ног. Треск голых веток – в палисаднике пострадали чьи-то кусты. Туман клубился напротив фар. В доме зажглось два окна.

Джип стоял в нескольких шагах – огромный, старый, на влажных черных колесах. Узор протектора был виден четко, будто линии ладони. На таких машинах давно, накануне Арсенового рождения, ездили братки на стрелки… Или теперь еще ездят?

Ну почему тот сукин сын, что играет за Канцлера, ездит на машинах с мигалками, а Министр бродит ночью по подворотням, и местная шпана безнаказанно чистит ему рыло?!

Белые кроссовки приблизились – и остановились, балансируя на бетонной бровке. В нескольких сантиметрах лежала на асфальте флэшка. Чужая рука подняла ее. Флэшка закачалась на черном шнурке перед лицом Арсена.

– Твое?

Он вцепился в белый пластиковый корпус, зажал в кулаке, смаргивая слезы. Рот и подбородок были мокрыми и липкими, в ушах звенело. Он боялся пошевелить языком – вдруг там обломки зубов?!

– Вставай.

Он поднялся без посторонней помощи. Человек в желтой куртке соскреб с карниза пригоршню относительно чистого снега:

– На, приложи.

Никогда раньше Арсена не били – если не считать детсадовских потасовок. Было горько, противно, страшно, голова кружилась и нос болел.

– На ногах устоишь? – спросил человек с ножом и мышью в кармане.

– Устою.

– Далеко отсюда живешь?

– Далеко.

– «Между нами десять тысяч километров», – промурлыкал обладатель желтой куртки. – Сегодня не твой день, парень. Садись, а то еще куда-нибудь влипнешь.

* * *

В здравом уме и твердой памяти он никогда бы не сел в машину к незнакомому человеку. Но эта ночь, Ассамблея, северный пушной зверек и все, что случилось, лишили его разума.

В машине преферансист-хакер снял свою желтую куртку и бросил ее на заднее сиденье, надо полагать, вместе с ножом и трофейной мышью в кармане. С потерей куртки изменились пропорции – преферансист перестал казаться громоздким, и сделалось ясно, что у него большая голова, крупный нос и круглые уши, плотно прижатые к голове. Воспаленные от бессонницы глаза сидели глубоко, цвет их менялся в зависимости от освещения, а взгляд был пристальным – и в то же время сдержанно-доброжелательным.

Фары горели, насквозь пронизывая светом чью-то квартиру на первом этаже. За занавесками кухни наметились фигуры хозяев. Преферансист вытащил из «бардачка» пачку бумажных салфеток, бросил Арсену на колени:

– Поссорился с родителями?

Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы вычислить мотивы приличного мальчика, застрявшего на ночь в клубе за игрой. Арсен скупо усмехнулся:

– Да.

– Получше место не мог выбрать? Это же задница.

– Я не знал.

– Теперь будешь знать. Жизнь – это джунгли, сколько ни квакай. Шаг вправо – интеллектуальный грабеж, слямзят пароли. Шаг влево – битье морды, вытряхнут телефон. А ты домашний юноша, как я погляжу, лучше тебе по ночам не шататься, – он оскалился.

Ты-то сам что там делал, подумал Арсен.

– Он… этот, северный пушной зверек… спер мои пароли?

– Еще как. Не ты первый, не ты последний.

Машина тронулась с места.

– А к-как вы догадались? – Арсен начал заикаться.

– Говори мне «ты». И пристегнись. Выбьешь головой стекло, а оно денег стоит.

Арсен поперхнулся. Машина вылетела из переулка, взвизгнула колесами и рванула по улице вверх.

– Никаких пробок, – удовлетворенно заметил преферансист. – Чистый, спокойный город. Где ты живешь? Адрес?

Арсен назвал свой адрес, защелкнул ремень и обхватил себя за плечи. Печка работала в полную силу. Арсена трясло.

Горели фонари. Джип летел по ледяной корке, как по ровному сухому шоссе. По мере того, как Арсен сознавал, что они едут все-таки к нему домой, а не в темный лес под раздачу, – по мере этого осознания ему становилось легче. Он даже немного согрелся.

– Сегодня за ночь выиграл пятьдесят евро, – деловито сообщил преферансист. – То есть двести выиграл, сто пятьдесят продул.

– Классно.

– У меня, было, один знакомый сто тысяч выиграл.

– Везет.

– Опасное такое везение… А ты не картежник?

– Нет.

– Меня зовут Максим, – сказал круглоголовый. – А тебя?

– Арсен…

Он наконец-то расслабился. Нос подсох. Еще побарахтаемся, сказал он себе. Мобильник отобрали – ерунда. Пароли могли спереть, так ведь не сперли же. И флэшка, ценная флэшка – вот она, в боковом кармане.

– Так как вы все-таки догадались? Насчет админа, насчет паролей…

– «Ты».

– Как… ты догадался?

– Они все так делают. Многим сходит с рук. А вот этот попался.

– Как это вы… то есть ты… – Арсен запнулся, – ты его хакнул?

– По-моему, он сам нарвался. Нет?

– Ага… – Арсен помедлил. – А… мышь ты зачем отрезал?

– На память, – Максим улыбался. – У меня дома знаешь сколько этих мышей?

Арсен поежился.

– Пароли меняй почаще, – наставительно сказал Максим. – Кстати, во что играем?

– Ну, – он замялся, но не счел возможным соврать. – «Королевский бал – 4».

– Хорошая игруха. Я тоже там бегал, с полгода назад, рыцарем, только безземельным. Наемником скорее. А ты?

– Да по-разному.

– Что, дома играть не дают?

Арсен издал неопределенное мычание.

– А я с женой поссорился, – вдруг доверительно сообщил Максим.

Арсен прикусил язык, чтобы не сказать: «Я так и думал».

– По-моему, она мне изменяет, – Максим говорил озабоченно, но Арсена не оставляло чувство, что ушастый потешается. – И это уже вторая. Что-то не так. Со мной – или с ними?

– Не знаю, – пробормотал Арсен. И подумал про себя: будь я твоей женой, сумасшедший хакер с мышью в кармане, сбежал бы на второй же день.

– Утро субботы, – в голосе Максима послышалась горечь. – Выиграл пятьдесят евро, не везет в любви… И никто меня не ждет.

Машина резко повернула во двор; Арсен сразу же увидел, что окна в его квартире горят все до единого. Максим поглядел на дом, на Арсена и рассмеялся:

– Будешь объясняться?

Арсен окончательно утратил мужество. Избитый, ограбленный, доведший родителей невесть до какого состояния – как он решится позвонить в дверь?

– Удачи, – Максим перестал улыбаться. – Серьезно.

– Спасибо, – пролепетал Арсен.

Коснулся носа, поморщился от боли. Какой длинный был день: школа, компьютер, клуб «Магнит», Квинни, Ассамблея, Темный Шут, северный пушной зверек…

– Спасибо, – сказал он искренне, глядя в глубоко посаженные, непонятного цвета глаза Максима. – Вы мне очень… То есть ты меня выручил.

Максим кивнул:

– Не за что.

– Заведи себе виртуальную собаку, – посоветовал Арсен в припадке благодарности. – Она никогда не предает.

Максим кивнул опять.

Джип уехал раньше, чем Арсен вошел в подъезд.

* * *

– Министр? Министр?! Почему нет связи, где тебя носит?!

Позади были тридцать часов обид, прощений, слез, уговоров, обещаний и клятв. На прежнем месте стоял новый компьютер с большим плоским монитором. Внутри, в кабинете Министра, покоился луч солнца на полу, и мозаика горела на свету красным, синим, бирюзовым.

– Я отдыхал, Чебурашка.

– Отдыхал?! Послушай, они взяли Варяга. Он признался под пытками… заложил тебя с потрохами.

– Что за чушь, под какими пытками?!

– Ты не понял, Министр? Они его взяли в реале. Какой-то менеджер из Питера. Когда он понял, что вечер перестает быть томным, выложил все… У них есть протоколы ваших переговоров, банковские отчеты по передвижению средств, реальные улики. Против тебя выдвинуто обвинение, мошенничество в особо крупных, счета Министра арестованы, трибунал назначен на среду…

– Трибунал??

– А ты думал! Шута они так просто не простят, а тут как раз подвернулась зацепка – уж слишком ты нагло, Министр, перекупил этого придурка Варяга. Подключай свою службу безопасности, потому что тебя ищут в реале. Ты, конечно, не менеджер из Питера, отбрешешься как-нибудь… Но мой тебе совет – на трибунал не приходи, вообще не появляйся, ляг на дно. Я на связь больше не выйду. Я-то сошка мелкая, в ваши большие разборки не сунусь… Если понадоблюсь – бросай мне письма на запасной ящик.

Маленький сутулый человечек на экране низко поклонился Министру. Арсен побарабанил пальцами по краю клавиатуры. «Подключай свою службу безопасности». Чебурашка думает, что Министр, как и все эти, человек уважаемый, зажиточный, скорее всего, на высоком посту, иначе откуда деньги, повадки, привычка манипулировать людьми…

«Никто не поверит, что я – это Министр».

За окном виртуального кабинета пели птицы – как всегда. Высокий человек с орлиным носом, в темной мантии, отделанной серебром, облокотился о подоконник; отсюда открывался замечательный вид на весь город с его шпилями, куполами, горгульями на карнизах, флюгерами, башнями…

Счета Министра содержали половину его сбережений. Вторую половину он хранил в кошельке Доктора Ветти. Лишиться вот так, за здорово живешь, целой кучи честно заработанных денег… Вот еще, блин. Трибунал в среду – есть время подготовиться. Дело не в том, кто прав, кто виноват, – главное, склонить на свою сторону ведущих игроков. Квинни получила из его рук министерство транспорта, – не захочет же она сразу его терять? Он ведь все выложит, потянет за собой и Рыжую, и Канцлера, на всех найдется компромат. А есть еще другие люди, может быть, не такие влиятельные, но обязанные Министру кто местом, кто выгодной сделкой, а кто-то собирается использовать его в будущем…

Он накинул капюшон и вышел. Коридоры дворца петляли так, что, оставаясь неузнанным, бродить в них можно часами. А надоест – почему бы не выйти в город, через подземный ход, или дверцу в стене, или через таверну «Золотой гусь»…

Стены и пол публичных помещений дворца были облицованы желтовато-бежевым мрамором. Министр скользил, иногда ловя краем глаза свое отражение в гранях мраморных колонн, слушая попеременно далекое пение, шум воды, звон колокола. Десяток персонажей одновременно пытались выйти с ним на связь, но Министр молчал, делая вид, что погружен в раздумья.

«Ты слышал про Варяга?»

«Министр, але? На тебя принимаются ставки, но как-то вяленько…»

«Ты читал сегодня «Наш бал»?»

Он остановился у лавочки газетчика. «Наш бал» был официальным органом игры и сервера, и на первой же полосе сегодняшнего выпуска обнаружилась фотография Темного Шута, стилизованная под портрет маслом: «Темный Шут: Министра-мошенника четвертуют на площади».

Совсем близко шумел фонтан. Министр присел на деревянную скамью, некрашеную, отполированную прикосновениями многих рук, седалищ, одежд… Ну как будто отполированную. В нарисованном мире нет силы трения, но все делают вид, будто она есть.

Развернул газету на весь монитор. «Темный Шут: Следствием практически доказано, что Министр, давно известный грязными играми, на этот раз превзошел самого себя: его интрига, по подлости и глупости сравнимая…» Нет, тут нечего читать, никакой новой информации, только ругань. Надо бы связаться с осведомителями почтой. Только боязно: кого из них уже перекупили?

В фонтане переливались струи – туго, свежо, как настоящие. На краю, на мокром камне, сидел живописный оборванец, болтал в воде босыми ногами.

Арсен откинулся на спинку кресла, отстраненно глядя на Министра, фонтан и оборванца. Потеребил кончик носа. Они хотят скандала? Они его получат. Чем ниже наши шансы, тем выше мотивация. Ух, какая намечается заваруха, прямо в животе холодеет от жути. В такие минуты понимаешь, для чего живешь; посмотрим, посмотрим…

Оборванец, болтавший ногами в воде, вдруг обернулся. Это был рыбачок в живописно рваной рубахе и коротких штанах, с сетью на плечах, с медной серьгой в ухе. В первый момент Арсен даже не понял, что не так, почему его вдруг кинуло в жар…

Виртуальный рыбак был небрит, близко посаженные глаза его поблескивали знакомо и остро. Уши плотно прилегали к голове. Не хватало только желтой куртки. «Я северный пушной зверек», – отчетливо произнес голос в голове Арсена.

Министр стоял не шевелясь. Рыбак не мог узнать в нем Арсена – лицо Министра было строго, изборождено морщинами, лицо солидного человека при власти. В конце концов, бывают же случайности? Максим сам признался, что заходит временами в «Королевский бал»… Ну слепил себе виртуального двойника на базе паспортной фотки, многие так делают…

Рыбак снял широкополую шляпу и поклонился.

«Приветствую, Министр».

«И тебе привет, добрый человек».

«Есть разговор».

Арсен вспотел. Пальцы бегали по клавишам:

«О чем нам говорить? Ты – рыбак, а я – государственный деятель».

«О виртуальных собаках, которые никогда не предают. Об интернет-клубе «Магнит»… Да мало ли?»

Арсен положил потную ладонь на мышку. Один щелчок – и картинка свернулась. Не стало Министра у фонтана, не стало рыбака со знакомым лицом. Там, между колонн из желтоватого мрамора, Министр растаял в воздухе… Малодушно.

Арсен обрубил связь. Что случилось? Несколько секунд на оценку ситуации. Чем это нам грозит?

Всем.

Горячий пот на его спине сделался ледяным. Ну почему сейчас? Именно сейчас, когда Министр так уязвим?! А ведь Максим не просто знает, кто играет Министром, он знает, где этот игрок живет. Настоящее имя. Адрес. «Подключай свою службу безопасности»…

Полдень, воскресенье. Спокойно, спокойно. Запаниковал – значит, пропал. Он, возможно, станет меня шантажировать. Придется откупаться. Деньги есть. Другое дело, что ему не хватит этих денег – он захочет шантажировать меня вечно. Кто он такой? Спокойно, чем-то придется жертвовать, чтобы не потерять все. Эх, будь у меня на самом деле служба безопасности…

Стукнули в дверь. Арсен вздрогнул. Заглянула мама с телефоном в руке:

– Тебя.

У мамы припухли веки, ввалились щеки, но выглядела она удивительно молодой – как летняя земля после грозы. Сын был дома, под крылышком. Уж теперь-то она никуда его не отпустит.

Онемевшими пальцами он взялся за трубку:

– Алло.

– Не паникуй, Арсен, – тихо сказал знакомый голос. – Я не из этих. Наоборот, могу прикрыть, если понадобится. Давай в реале встретимся – есть разговор.

* * *

– Кто вы?

– Говори мне «ты». Когда мне говорят «вы», я чувствую себя старым чиновником. С перхотью на воротнике.

Арсен поперхнулся.

– Э-э-э… Кто ты?

– Меня зовут Максим. Я работаю на одну серьезную контору. Говоря по правде, я ее возглавляю.

Максим сидел, развалившись, за столиком кафе – еще более небритый, с воспаленными глазами, в расстегнутой желтой куртке с красными нашивками на рукавах. Под курткой виднелся потертый зеленый свитер. Люди, возглавляющие серьезные конторы, не одеваются подобным образом, не сидят ночами в интернет-клубах и не велят подросткам обращаться к себе на «ты».

В маленьком кафе «Агат», откуда видны были окна Арсеновой квартиры, вертелись под потолком два ленивых вентилятора. Картина над столиком изображала белую чашку, нарисованную в абстракционистской манере и потому похожую на затонувший пароход. Под раму давным-давно заползла зеленая мошка – да так и осталась там, мумифицировалась, только крылышки выглядывали.

– Я, среди прочего, отлавливаю в Сети интересных людей, составляю психологические портреты виртуалов. Недавно меня заинтересовал некто Министр из «Королевского бала – 4». – Максим пощелкал зажигалкой, любуясь огоньком.

– Здесь можно курить, – сказал Арсен.

– Я не курю. Курильщики умирают молодыми. Слишком удачливые игроки – тоже. Ты подставился, когда залез в Сеть из клуба. Ура: эта ошибка спасла тебе жизнь.

– В смысле?

Арсену было трудно говорить: язык его онемел и переполнял рот, как толпа маршрутку в час пик. Он взял со стола чашку с остывшим чаем и приказал руке не дрожать.

– В смысле, что я тебя нашел первым, – мягко сказал Максим. – А не они.

– Откуда я знаю, что ты – это не они? И… кто они такие?

Щелк – над зажигалкой взметнулся длинный язык пламени.

– Они не стали бы с тобой беседовать. Прощупали бы, узнали, кто таков, потом вывезли в лес и шлепнули. А перед тем перехватили бы персонажа, чтобы использовать.

Рука Арсена с чашкой все-таки дрогнула. Максим удовлетворенно прищурился:

– Это не детская игра, да. В «Королевском бале» последнее время вертятся такие деньжищи, что мама не горюй… За Квинни играют четверо, и курирует их известная в бизнес-кругах личность. А ты – ты прогуливаешь школу, шатаешься по интернет-клубам и торгуешь щенками?

Арсен молчал.

– Я прав? Доктор Ветти – это тоже ты?

– Что тебе надо? – Арсен почувствовал себя загнанным в угол. – От меня?

– Ты сам.

– В смысле?!

Громче сделалась попсовая песенка из белого динамика над головой. Громко смеялись две тетки за столиком напротив. За барной стойкой упал и разбился стакан.

– К сожалению, я не людоед, – объявил Максим, – и к счастью, не педофил. Ты мне интересен как игрок.

– Я?

– В свои четырнадцать сопливых лет ты профессионально манипулируешь людьми. Вон как талантливо отработал с Темным Шутом: вычислил, купил и подставил Варяга. Если бы с тобой играли по правилам – ты победил бы без вопросов. Но у них другие правила и другая игра. В этой игре прибить школьника – все равно что стереть программу с диска.

– Ты грамотно меня запугиваешь, – сказал Арсен. – По твоему плану, я должен размякнуть и кинуться к тебе за помощью.

Максим снова щелкнул зажигалкой. Огонек подсветил его острое, в двухдневной щетине лицо.

– Арсен, ты только не нервничай. Расслабься, прошу тебя. Я, как игрок, тебя сильнее, это естественно, у меня опыта больше. Ты извини.

– Все правильно, – Арсен вдруг охрип. – Я понял… я уже размяк и бросился за помощью. Ты меня выручил… заступился… и я позволил отвезти меня домой, прямо под окна… Окна светились… Родители чуть с ума не сошли… Какой же я идиот.

Максим кивнул:

– Это не позорно. В реале ты сопляк, что совершенно естественно. Но в игре очень хорош, CruelHamster. Даже я сперва за тобой побегал, и только потом, не без усилий, выцепил.

– Пятьдесят евро выиграл, – пробормотал Арсен.

– Ситуация вышла из-под контроля. Шута они так просто не простят, тебя ищут в реале…

На краю белого блюдца лежала смятая салфетка – он не помнил, как успел ее взять, как сложил «кораблик», вялый и негодный к плаванию, как спрессовал потом в кулаке.

– Ладно, – сказал Арсен, глядя на кораблик. – Я отдал бы все пароли… почти добровольно.

Максим прищурился:

– Мне не нужны твои пароли. На фига мне Министр? Я не играю в «Королевский бал», у меня совсем другая игра. И зря ты мне не веришь.

Он смотрел через стол – не то чтобы с сочувствием. Он смотрел озабоченно, и понимание было в его взгляде. Арсен уже забыл, когда на него кто-то в последний раз так смотрел. Родители? Он давно вырос. А друзей у него нет и не было – во всяком случае, в реале.

– Признаюсь, я хотел понаблюдать за тобой. – Максим почесал кончик большого носа. – Честно говоря, я хотел пасти тебя долго и осторожно. Если бы не ситуация вокруг «Бала». Там резко пахнет жареным, Арсен.

– Это игра, – сказал Арсен неуверенно.

– Все игра. Политика, бизнес. Ты выиграл партию в шахматы – а оказалось, что дело происходит на ринге. Или на бойне. Зависит от калибра игрока.

– И… что теперь?

Вопрос вырвался раньше, чем Арсен успел придержать язык. Получилось как-то жалко, неловко получилось, будто он просит помощи.

Максим улыбнулся.

– Теперь я тебя прикрою. Я своих людей не бросаю, даже если они банк ограбят.

– Своих людей? А я твой?

– Будешь, если захочешь. Но, в принципе, я все равно тебя прикрою, согласишься ты со мной работать или нет… Слишком далеко все зашло. Варягу, говорят, все пальцы на правой руке переломали. Добывали на тебя компромат.

Арсен закашлялся. Максим склонил голову к плечу:

– А ты думал, все понарошку?

– Думал, – сдавленно признался Арсен. – Это игра. Варяг – персонаж. Никакой не менеджер из Питера, а просто столичный лавочник, разбогател, купил себе место в друзьях у Темного Шута…

– Откуда ты знаешь, что он менеджер из Питера?

– Мышка на хвосте принесла. – Арсен перевел дыхание.

– Что она еще тебе принесла? Арестованное имущество? Трибунал? Знаешь?

Максим улыбнулся одними глазами – близко посаженными глазами цвета дыма. Арсен вдруг испугался так, что у него живот заболел. Ни вчера, на темной улице, ни сегодня, встретив рыбака у фонтана, он не испытывал такого ужаса.

– Не надо. Нервничать, – раздельно сказал Максим. – Я же сказал: прикрою.

– А ты можешь?

– Я могу.

– А что потребуешь взамен?

Максим оскалил зубы:

– Что за постановка вопроса: взамен… Работу хочу тебе предложить. Очень интересную. За деньги. Срастется – буду рад. Не срастется – расстанемся друзьями.

Ужас отпустил, как, бывает, отпускает судорога. Максим говорил легко, покачивал ногой в кроссовке, и Арсен вдруг почувствовал к нему доверие, такое доверие, что хоть яблоко клади на макушку и вручай Максиму пистолет.

– Наша контора, – Максим потянулся, как кот, – занимается очень интересными, очень перспективными разработками. Связанными с психологией, социологией, информатикой, а также… Ой, не-ет!

Арсен подпрыгнул от этого крика.

Чуть не опрокинув стул, Максим кинулся к двери. Арсен вскочил за ним и только тогда увидел блондинку лет двадцати, которая запуталась, похоже, в своих высоченных каблуках и сейчас падала, как газель – или очень изящная корова – со связанными ногами. Максим подскочил как раз вовремя: слегка оглушенная падением, она легко позволила себя поднять.

– Ой-ой, – ворковал Максим, приобняв блондинку за плечи. – Осторожнее… Тут ступенечка, видите? Безобразие, не могут сделать ровный пол… Вы не ушиблись? Ноги, руки?

Блондинка изумленно глядела на небритого галантного ухажера и не спешила высвобождаться. Из-за дальнего столика уже спешил очкастый студент, по виду типичный отличник, – даже странно, что блондинка явилась на свидание к такому ботану. Максим выпустил жертву, напоследок нежно стиснув ее в объятиях, и вернулся за столик, очень довольный:

– Ты видел? Ах, какая киса досталась дурачку… Слушай, я скажу тебе неприятную и важную вещь. Министру конец.

Арсен мигнул. Он всегда гордился скоростью реакции, но теперь события вырвались из-под контроля, он чувствовал, как скользит по ледяному склону – и не за что зацепиться. Ужас, доверие, падающая девица, парень-ботан, Министру конец…

– Ты же сказал, что меня прикроешь!

– Тебя, но не Министра. Его уже съели. Твой Министр сейчас – оголенный провод, не касайся его. Не трогай свой аккаунт. Не входи в «Королевский бал» ни под каким предлогом.

Арсен снова уставился на измятый бумажный кораблик.

В кабинете Министра солнечно, и мозаика играет под лучами, горит красным, синим и бирюзовым. Нигде больше не найти таких чистых красок, таких сумерек, таких ночей, дворцов и кабаков, площадей и улиц… таких возможностей. Такой власти.

– Ты меня слышишь? Не ходи в Сеть. Это мое условие – если ты хочешь, чтобы я тебе помог.

Арсен склонился над остывшим чаем:

– А как ты меня нашел? Как узнал, что я именно в этот день приду в «Магнит»? В этот единственный дрянной «Магнит», а ты сам его назвал задницей? Что ты там делал?

За дальним столиком истерически расхохоталась блондинка. Лениво, как в фильме ужасов, поворачивались два вентилятора над головами, и труп зеленой мошки в щели между стеной и рамой чуть шевелил крыльями. Жизнь после жизни.

– Я серьезный человек, – мягко сказал Максим. – Вот Министр – в игре серьезный человек, а я… в другой области. Глупый админ звякнул своему шефу, похвалился добычей, а кое-кто тут же предупредил меня. Это как паутина: муха тронет ниточку, и колокольчик зазвенит.

Арсен посмотрел на него через стол. Вот так стоишь, с яблоком на голове, доверчивый, открытый, даже веселый. А человек поднимает пистолет… совсем незнакомый человек, совсем чужой, если честно.

– Почему я должен тебе верить? – пробормотал Арсен. – Ты… просто хочешь выдавить меня из игры!

– Твое убийство должно выглядеть объяснимым, бытовым, не связанным с игрой, – мягко сказал Максим. – Инсценируют нападение маньяка, например, – это значит, что твое тело найдут в лесу в соответствующей кондиции… Понимаешь, да?

– Ты меня запугиваешь, – сказал Арсен, и голос его неприятно дрогнул.

– Да, – Максим кивнул. – Я тобой манипулирую сейчас. Но одновременно – я говорю правду.

Снаружи, за окнами, вышло солнце из-за туч, и глаза Максима сделались медово-желтыми, как у кота. Арсен потупился.

Бросить все. Денег он еще заработает. Если заниматься только собаками – года хватит, чтобы покрыть убытки. Поменять логин, все пароли, деинсталлировать игру на диске. Если он сейчас исчезнет – трибунал пройдет как по нотам, его осудят, но не найдут. Это всего лишь игра, только игра, пусть даже на деньги. Похоже, мама своего добилась – он будет ходить в школу, он будет учиться, как пчелка…

Максим шевельнулся. Арсен быстро поднял глаза и увидел, как тот лезет в карман куртки. Арсен ожидал увидеть мышь на обрезанном проводе – но Максим достал всего лишь мятую сигарету. Угловато, отрывисто закурил. Арсен некстати вспомнил Квинни: если Рыжая, закуривая, демонстрировала статус, то Максим просто забыл в этот момент, что бросил курить. Что-то занимало его в этот момент, что-то важное. Он шевелил губами, будто считал про себя.

Блондинка на высоченных каблуках процокала к выходу, красная, с надутыми губами. Несчастный ботан остался, понурившись, сидеть за столиком.

– Нет, – сказал Максим. – Не хватит.

– Чего?

– Мощностей, чтобы отмыть твоего Министра и оставить в игре. Моя контора этим не занимается, пойми. Нас этот «Бал» касается бортиком, только потому, что в нем отыскался ты. По идее, если все ресурсы развернуть на «Бал»… Но будет все равно слишком поздно. Кроме того… Ну поиграешь еще пару месяцев. И ради этого – пожизненный страх, что тебя вот-вот убьют? Ходить с телохранителем, оглядываться и вздрагивать от каждого стука, никому не верить? А?

Он говорил, затягиваясь, уютно попыхивая, сдвинув брови. Потом вдруг сообразил, что у него в руках сигарета, поморщился и затушил окурок. Эта деталь сказала Арсену больше, чем слова.

– Я тебе не враг, – Максим помахал рукой, развеивая дым перед глазами. – Тебе нельзя в Сеть.

– У меня защита…

– Не смеши мои кроссовки. Я могу сломать твою защиту прямо сейчас, отсюда, с ноута.

– У меня собаки…

– Вот-вот, собаки. Если я вычислил Доктора Ветти, то и они отыщут.

– Я не могу их бросить просто так, – Арсен сглотнул.

– Кого?

– Собак. У меня сейчас два щенка на воспитании, они умрут, если я не приду!

Максим посмотрел внимательно:

– Дурачина, нет никаких щенков. Никто не перемрет, потому что никогда не рождался. Они нарисованные!

Арсен помотал головой:

– Я их должен… хотя бы передать кому-то.

– Потеряешь деньги? Много потеряешь?

– Это же совсем маленькие щенки. Они сидят сегодня почти весь день… одни… в темноте. Ждут, пока я приду.

Максим перестал улыбаться.

– В темноте, – повторил он задумчиво. – Почему – в темноте?

* * *

На девятой минуте после того, как Арсен залогинился, в приемной Доктора Ветти объявился незнакомый посетитель. Максим, который искоса поглядывал через руку Арсена на экран ноутбука, еле слышно хмыкнул.

– Это ловушка? – спросил Арсен.

На экране перед ним была его приемная, знакомая до последней складки на портьерах. Щенки возились, отбирая друг у друга гуттаперчевую кость. Посетитель сидел, забросив ногу на ногу, и лицо у него было непроницаемое.

– Разумеется, – Максим говорил шепотом, хотя посетитель не мог его слышать. – Он хочет, чтобы ты дал ему реквизиты счета, адрес для переписки, чтобы засветил свои контакты в собачьих клубах…

– Но ведь это сложно, – сказал Арсен. – Таких контактов полно, адреса все время меняются, что он может узнать?

– Варяга нашли меньше чем за сутки. – Максим сунул в автомобильный проигрыватель новый диск.

Он сидел на водительском сиденье джипа, развалившись, пожевывая ментоловую жвачку. Я снова сел к нему в машину, подумал Арсен. Хакер? Вербовщик? Кто он такой? Понятия не имею. Тем не менее уселся к нему в машину. Как теленок.

Десять минут назад джип остановился под боком большой гостиницы. Максим в два счета настроил связь через гостиничную беспроводную сеть и передал ноутбук Арсену:

– Пусть поищут тебя среди постояльцев. Давай, чем скорее управишься – тем лучше.

И вот – они сидели молча, в колонках играла «Кармина Бурана», Арсен связался с клубом, оформил передачу и теперь лихорадочно прощался со своими собаками. Гладил ярко-рыжего Красса, пушистого белого Спартака, а они прыгали, пытаясь лизнуть в лицо его нарисованную фигурку.

– Вам будет хорошо, – бормотал Арсен, – я отдам вас хорошим людям, вы не бойтесь, все будет хорошо…

Тогда-то и явился незнакомец и захотел купить «вот этого, беленького».

– А кто вам рекомендовал обратиться именно ко мне? – спросил Доктор Ветти, пятидесятилетний врач из Самары.

Покупатель назвал имя председателя одного из известных клубов. Очень правдоподобно.

– А если это настоящий клиент? – спросил Арсен вслух.

Максим хмыкнул.

– К сожалению, – сказал Доктор Ветти, – этот, беленький, уже продан. Все проданы. Попробуйте заглянуть ко мне на будущей неделе – я возьму в питомнике новую партию и могу учесть ваши индивидуальные пожелания… Какого пола щенок? Какой масти? Будет легче, если вы расскажете мне о вашей любимой собаке или пришлете фото – вы ведь держали собак в реале, не правда ли?

Покупатель отвечал короткими репликами, с большими перерывами между фразами, то и дело жалуясь на плохую связь. Арсен написал: «Прошу прощения, в самом деле связь плохая, жду вас на будущей неделе» – и аккуратно выдворил посетителя из виртуального кабинета.

– Профессионал, – с уважением сказал Максим. – Помнишь, я у тебя щенка покупал?

– Когда?!

– Галина Дмитриевна Корзун из Киева. Купил у тебя таксу с печальными глазами. Отработал контакт.

– И бросил?!

Максим мигнул:

– Что?

– Ты бросил эту таксу без присмотра? Просто выкинул, стер с диска?!

– Нет. Подарил девушке, с которой тогда встречался.

– А она…

– Она правильный человек, не беспокойся. Она не из тех, кто выбрасывает на помойку щенков.

Через несколько минут на дверях кабинета Доктора Ветти появилась табличка: «Временно не работаю, прошу извинить за неудобства». Арсен закрыл окна и молча передал компьютер Максиму.

В один день потерять и статус, и бизнес, и все состояние. Именно так, наверное, происходило с людьми во время революций – да и не только; некто Жоффрей де Пейрак, вельможа из Тулузы и литературный персонаж, был лишен всего имущества и сожжен на костре просто потому, что король ему позавидовал. Впрочем, потом оказалось, что и от костра Пейрак спасся, и карьеру смог сделать заново. Арсен надеялся в своей тоске, что и у него жизнь пока не кончена.

Он перебирал в уме все дела, которые не успел доделать. Он тосковал по Министру, по миру, который потерял, по жизни, которую так и не прожил. В машине очень тихо звучала «Кармина Бурана», так тихо, что временами оборачивалась бормотанием. Снаружи шли пешеходы по своим делам, лица их становились то красными, то зелеными в зависимости от настроения ближайшей неоновой вывески.

– Как ты думаешь, – сказал Максим, глядя на экран своего ноута, – все эти люди, что платят реальные деньги за виртуальных собак, – они сумасшедшие?

– Почему?

– На эти же деньги они могли бы купить что-то настоящее.

– Например, что? Любовь? Дружбу? Может быть, радость жизни?

Максим улыбнулся:

– Все, во что мы верим, существует. Так?

Арсен удивился, потому что Максим почти слово в слово повторил его собственные мысли. Все, во что мы верим, – существует.

Его прорвало:

– На исход трибунала как-то можно повлиять?

– Думаю, нет. Считай, что Министр осужден.

– Если он не явится…

– Тем проще. Обвинителям будет вольготно.

– Он существует. Министр. Это часть меня. Понимаешь?

– Отлично понимаю. Все умирают. Министры тоже.

Если пароль не будет активизирован в течение трех месяцев – аккаунт аннулируют, и Министр умрет своей смертью, подумал Арсен. В постели, один, совсем еще не старый… Государственные заботы рано свели его в могилу…

Ах, если бы не прятаться! Если бы явиться на трибунал, прийти потом на казнь, посмотреть на толпу с эшафота! Сказать напоследок несколько слов… Пусть аннулируют аккаунт в торжественной обстановке, пусть Министр умрет на глазах у толпы, как жил…

Максим держал на коленях компьютер, синеватый отблеск ложился ему на лицо.

– Ого, – он смотрел на экран, неясные тени отражались в блестящих глазах. – Все, как я и боялся.

– Что?

– Министра твоего взломали.

– Что?!

– Перехватили аккаунт. Вот сейчас, если бы ты вошел по своему логину и паролю, – вот тебя бы и вычислили, и сразу в гости… Ты не бойся. Я на твоей стороне. А это уже очень много.

Он развернул экран. Арсен увидел знакомую рамку «Королевского бала», сырые застенки, голого человека, подвешенного за ноги. Голова была обрита наголо, но окровавленное лицо еще можно узнать: орлиный нос, шрам на скуле, разинутый в крике рот… Строки в окошке чата прыгали как бешеные – шли признания, признания, признания, Министр признавался в преступлениях, совершенных и выдуманных, в углу сидели писец и корреспондент «Нашего бала». Писец строчил, а корреспондент собирался, по-видимому, просто скопировать лог, поместив на первую страницу скриншот из допросной камеры – вот эту самую картинку с подвешенным за ноги голым Министром…

Кто-то чужой, перехватив управление Министром, теперь участвовал в шоу. Наверное, и казнь будет такая же красочная.

– Спасибо, – сказал Арсен. – Мне хватит.

Его тошнило. Мысль о том, что его виртуальная оболочка нагишом подвешена в камере пыток, оказалась почти нестерпимой.

– Игра, – Максим провел ладонью по клавиатуре, будто погладил. – Зрелище, шоу. Как бы у них сайт не обвалился от наплыва посетителей в субботу, в день казни.

– Еще трибунала не было, а уже назначена казнь?!

– Ты что же, сомневаешься, что трибунал пройдет как надо?

Арсен зажмурился:

– У меня… то есть у Министра есть сторонники.

– После этих признаний?

– Многие мне обязаны! У Министра есть агенты, друзья…

– Были, – вкрадчиво заметил Максим. – Эта игра для тебя закончена. Смирись.

* * *

Всю следующую неделю Арсена мучили фантомные боли. Он видел сны, какие должны были сниться Министру. Он ходил в школу, как на каторгу. В метро ему мерещились чужие, внимательные взгляды; к счастью, к четвергу он заболел – или удачно притворился больным, он и сам не понимал. Родители старались без нужды его не прессинговать – и Арсен окопался дома, в своей комнате, с термосом теплого чая на подоконнике и отключенным модемом.

Он пытался читать. Слушал музыку. Пытался сложить старый пазл из пятисот фрагментов. Ничего не выходило; в субботу, позабыв все обещания, Арсен вышел в Сеть, чтобы заново создать неприметного персонажа и явиться на казнь Министра – чтобы хоть в толпе постоять.

Связи не было. Звонки в службу поддержки выявили, что поврежден кабель. Починить его никто почему-то не брался раньше понедельника.

Арсен лег в кровать среди бела дня. У него было слишком богатое воображение: он видел городскую площадь, роскошный эшафот, сооруженный из свежего дерева – так что выступали смолистые капли на отесанных боках. Он видел, как поднимается по ступенькам Министр, одетый в рубище, как приходят в движение многочисленные приспособления для долгой казни, которые разработчики игры частью выдумали, частью вычитали в дурных исторических романах. Когда Министр умер, у Арсена судорогой свело левую ногу. Он долго возился с ней, растирая, вытягивая пальцы на себя, как учил его когда-то тренер по плаванию. Сколько лет назад? Семь, восемь?

Потом он почувствовал облегчение. Как будто Министр, пройдя чистилище, успокоился наконец, сбросил бренную оболочку и улетел в свой виртуальный рай. Жизнь кончена, теперь начнется новая жизнь…

И он заснул.

* * *

Новый год они встретили в Париже – как отец и обещал. Снега не было, солнца тоже. Эйфелева башня стояла, упершись в землю четырьмя уверенными ножищами, и под каждой змеилась очередь. На понтоне у берега обнаружилось непафосное кафе для усталых туристов, чайки и голуби гадили на деревянные некрашеные столы, а мимо шли прогулочные катера – «батомуши», и мигали лампочки на мосту, и горел яркий огонь на верхушке башни.

Родители были счастливы, особенно первые несколько дней. Туристическая горячка подхватила и Арсена, на время позволила забыть о своих потерях. Сегодня экскурсия по городу, завтра по Сене, послезавтра Монмартр; он не привык так много ходить пешком и скоро оттоптал себе ноги.

В Лувре он тупо глядел на Джоконду, маленькую и темную, отгородившуюся от всеобщего жадного внимания непробиваемым стеклом. В электронном путеводителе не было русской версии. Битый час потратили на то, чтобы разобраться в навигации, а потом оказалось, что бумажный каталог лучше. Сверху, на площади, не работали фонтаны. Мама захотела покататься на колесе обозрения, но на верхушке был такой ветер, что у Арсена заледенели уши, и родители слегка поругались.

Он давно не проводил так много времени бок о бок с мамой и папой. Те, в свою очередь, отвыкли друг от друга в суете бесконечной работы, дней и недель, порезанных на фрагменты звонками будильника. И еще – Арсен впервые это заметил – оба страдали без привычных удовольствий почти так же сильно, как он без своей игры.

Ноутбук был только один. Мама подключалась к гостиничной сети и с головой уходила в блоги друзей и знакомых. Она оживлялась в такие минуты, покрывалась веселым румянцем и вообще выглядела счастливее, чем на Елисейских Полях. Отец нервничал и чуть ли не ревновал:

– Зачем ты читаешь всю эту ерунду! Это же мусор, мусорная информация!

– Вовсе нет, – мама обижалась. – Это жизнь. Это куда интереснее и нужнее, чем твой телевизор, машинка для промывания мозгов!

Оба привыкли командовать и, по инерции, пытались управлять друг другом; они ссорились, потом мирились, и Арсен удивительным образом чувствовал себя лишним.

После очередного примирения родители запирались в номере, а он шел в интернет-кафе, расположенное в гостинице, этажом ниже, по разовому гостевому паролю входил в «Королевский бал». Бродил по городу безымянным персонажем, вступал в разговоры, десятой дорогой обходил давних знакомых; от этих посещений ему не становилось легче – наоборот, казалось, что он пытается утолить жажду морской водой. Арсен пробовал одну за другой новые сетевые игры, но ни одна не могла сравниться с его прекрасным покинутым миром.

– Его ничего не интересует, – говорил отец в присутствии Арсена, как будто тот был маленьким ребенком. – Он, по-моему, даже «Трех мушкетеров» не читал.

– Читал, – вяло возражал Арсен.

– Миллионы мальчишек мечтают о таких каникулах! А ты, кажется, на ходу засыпаешь…

– Отстань от него, – устало говорила мама.

Каникулы закончились.

В начале марта, слегка окатив Арсена водой из лужи, рядом остановился знакомый джип. Максим опустил окно; был он по-прежнему в желтой куртке, все такой же небритый, ушастый и носатый, и Арсену потребовалось все самообладание, чтобы не заверещать от радости.

* * *

Машина въехала на территорию огромной промзоны и долго плутала среди бетонных зданий, опутанных антеннами и железными лестницами. Двери ангаров, стены почти без окон, прожекторы на крышах, кирпичные будочки сторожей; был вечер пятницы, промзона пустовала, и эти огромные безлюдные пространства внушали Арсену непонятное беспокойство.

Родители ушли в театр, и это было хорошо, потому что врать им не хотелось. Это было плохо: родители понятия не имеют, куда уехал сын и с кем он уехал. Они ничего не знают о Максиме. Никто не знает. Арсен снова повел себя как малолетний идиот; человек в желтой куртке непонятным образом отключал его охранные системы. На внутреннем воображаемом табло светилось «свой», и здравый смысл ничего не мог с этим поделать.

На подземной стоянке горели лампы в железных сетках, похожих на огромные намордники. Висел туман, как в душевой бассейна. Рядом, кажется над головой, медленно и с расстановкой прогрохотали железные колеса.

– Нервничаешь? – мимоходом спросил Максим.

– Нет. С чего бы?

– Ну ты же никак не начнешь мне доверять.

– Я?!

– Знаю, знаю, ты честно пытаешься. Но ты по натуре парень недоверчивый. И это правильно.

Закрылись двери лифта, кабина дернулась, и Арсен поймал себя на том, что не понимает, вверх они движутся или вниз. Через несколько длинных секунд двери отворились с другой стороны, открылся широкий коридор без окон, так что по-прежнему невозможно было определить, под землей они находятся или под небом.

За поворотом обнаружился пропускной пункт. Арсен замедлил шаг. Коротко стриженный человек в синей рубашке повернул к ним голову. Максим остановился, сунув руки в карманы желтой, видавшей виды куртки, широко расставив ноги в белых кроссовках, глядя свирепо, как гопник-исполнитель. На месте охранника Арсен никогда бы не пустил такого субъекта на охраняемую территорию – но человек в синей рубашке вскочил с места и поздоровался с явным уважением, даже подобострастием. Мельком глянул на Арсена, снова сел широким задом в потертое кресло перед монитором. Пощелкал, подождал секунду, вытащил из принтера, вложил в пластиковую обертку и выдал Арсену нагрудный знак: полосочка штрих-кода, больше ничего.

Арсен молча прикрепил бэджик на грудь, ближе к плечу.

В офисах, где работали его родители, всегда было тесно, метались секретарши на огромных каблуках, скучали посетители, шатались бездельники, расхаживало начальство. Здесь же, кроме стража в синей рубашке, не было никого – пустое помещение, напичканное сенсорами, замками, рачьими глазами камер под потолком, системами слежения, которые не только не прятались – будто красовались, радуя посетителя. За кем они здесь следят? Впрочем, сегодня пятница, вечер, рабочий день закончен…

Сенсоры еле слышно пищали, принимая пластиковую карточку со штрихкодом. Решетки, перекрывавшие проход, разъезжались. Максим шел впереди, насвистывая, вертя на цепочке связку ключей. Он странно выглядел в этом коридоре: как бомж в офисе или клоун в реанимации. Впрочем, может быть, здесь все такие?

Неведомая контора всерьез заботилась о безопасности. Арсен начал считать решетки и сенсоры – и сбился со счета. Зачем разработчикам компьютерных игр столь крутые меры предосторожности?

Наконец Максим отпер железную дверь и ввел Арсена в большой кабинет, уставленный и увешанный экранами, дисплеями, мониторами. Пахло изоляцией и старым табачным дымом. Тихо гудели насосы. Под вентиляционными трубами шелестела «лапша» из папиросной бумаги.

– Кофе хочешь? – отрывисто спросил Максим. – Возьми в автомате, бесплатно. И падай вот сюда, в кресло. Будем смотреть киношку.

* * *

Один за другим загорались экраны – монохромные, с очень четким изображением, как в старинном кино. На одном Арсен увидел супермаркет – из-под потолка, застывшим взглядом камеры слежения. На другом был выход из метро, сплошным потоком шли люди, камера была установлена на уровне их лиц. На третьем, четвертом, пятом тоже что-то происходило либо, наоборот, не происходило ничего: застывшие очертания коридоров и складских помещений, ползущие эскалаторы, поверхность большой лужи, подернутая рябью.

– Нравится качество картинки?

– Супер, – осторожно похвалил Арсен. – А… зачем?

– Сейчас расскажу.

На втором справа экране молочным светом горели фонари. Мерцала вывеска – Арсен вдруг узнал интернет-клуб, куда и сам заходил когда-то, но сразу же ушел, разочарованный. Шагали редкие прохожие, иногда проезжала машина; неподалеку от входа в клуб стоял автомобиль – кажется, старый «Опель». В тени дома мерцали огоньки – возможно, там кто-то курил. На монохромном экране не разберешь.

Максим уронил на край стеклянного офисного стола свой навороченный мобильник.

– Новости «Бала» знаешь?

– Квинни съела Канцлера.

– Ага. Молодец, девочка. Они уже жалеют, что казнили Министра, вместо того чтобы использовать. Здорово ты их разозлил…

– Они не могли использовать Министра, – сказал Арсен, и голос его прозвучал надменно. – Все равно что использовать меня.

Максим открыл «Королевский бал» на своем ноутбуке, у Арсена заныло сердце при виде знакомой заставки. В комнате ожидания томился единственный персонаж на этом аккаунте – небритый рыбак, когда-то заговоривший с Министром у фонтана. В тот раз Максим хотел быть узнанным, и лицо рыбака было сконструировано на основе фотографии. Сейчас Максиму не хотелось светить физиономией; редактировать персонажа он не стал, а просто выбрал в снаряжении широкополую шляпу и надел на рыбака, полностью закрыв лицо.

Открылись улицы города. Комнату наполнили стук подков и грохот деревянных башмаков, далекий звон, ржание, дыхание, скрип. У Арсена дрогнули ноздри: в его воображении пахло свежим сеном, деревом и дымом.

– А тебя, по-твоему, использовать невозможно? – рассеянно спросил Максим.

– Использовать персонажа – значит просто водить его, щелкать мышкой, – Арсен смотрел, как рыбак в широкополой шляпе идет по улице нарисованного города. – Чтобы использовать человека, надо знать, чего он хочет. Чего боится. Человек настолько сложнее своего компьютерного персонажа…

Максим кивнул:

– Все так думают.

– Они не правы? – осторожно спросил Арсен.

– Конечно. Водить человека легче, чем люди себе представляют.

– Не всякого.

– Всякого, – Максим повернул круглую голову, блеснул воспаленными глазами. – Если ты считаешь, что не поддаешься манипуляции, что в любой момент жизни мыслишь критически, что ты умнее многих – ты на крючке. Тобой уже манипулируют.

– Я знаю.

– Что?

– Что мной манипулируют. Это ты. Ты используешь меня или пытаешься использовать.

– Молодец. – Максим улыбнулся большим тонкогубым ртом. – Если ты плывешь и знаешь, что тебя несет течением, можно бороться с ним, или плыть в сторону, или просто расслабится – вдруг вынесет в подходящее место? Но если ты уверен, что не поддаешься течению, а оно со страшной силой несет тебя, всех вокруг, сносит берега, постройки, машины…

– Жуткая картина.

– Дружище, прежде всего расслабься. Ты в любой момент волен на меня наплевать, а это уж моя забота – сделать так, чтобы ты захотел остаться. Я ведь понимаю, какой стресс ты пережил.

– Я?

– Ты свалился с небес на землю, – продолжал Максим, и глаза его в полумраке сделались темными, шоколадными. – Ты сперва приобрел, а потом потерял настоящую власть. Настоящую, хоть и в виртуальном мире. Был всесильный Министр, стал мальчик-школьник, никто, человек без имени…

– А тебе какое дело? – отозвался Арсен грубее, чем хотел бы.

– Каковы твои планы на будущее? – спросил Максим тоном школьного завуча.

– Ну…

Арсен никогда не знал, что отвечать на этот вопрос. К счастью, ему не так часто его задавали. В детстве проще: «Кем ты хочешь быть?» – «Пожарником!» И все умиляются.

– Нет, серьезно, Арсен. Ты парень не из последних. Судя по опыту Министра… Политика? Бизнес? Что?

– Я не знаю, – промямлил Арсен. – Не решил.

(Он знал наперед, как это будет. Его сообща «поступят» в какой-нибудь крутой вуз, и придется годы напролет киснуть там, занимаясь ерундой, постоянно рискуя быть придавленным чьим-нибудь раздутым самомнением. А потом сидеть в продвинутой конторе, вечно нервничать, изображать улыбку, соблюдать дресс-код, заботиться о статусе, и все это годы, годы, прежде чем удастся достигнуть уровня какого-нибудь Чебурашки. С каким бы удовольствием он пошел бы в сторожа, чтобы не работать, а день и ночь посвящать игре…)

Он не удержался и вздохнул.

– Понимаю, – вкрадчиво сказал Максим. – Теперь послушай меня. Я предлагаю тебе работу. Очень, очень интересную и денежную. И с колоссальной перспективой.

– Так бывает? – недоверчиво спросил Арсен.

– Забыл? Я тебе рассказывал про нашу контору: мы занимаемся, среди прочего, психологией и социологией сетевых игр. Сотрудничаем с разработчиками. Речь идет о серии игр нового поколения: таких, что рядом с ней «Королевский бал» покажется домиком Барби.

И он взглянул неожиданно остро, исподлобья. Арсен подумал, что в юности Максим, наверное, занимался боксом – не зря такие большие круглые уши так плотно прилегают к голове.

– Так, и все-таки, – неуверенно начал Арсен, – в чем работа-то… заключается?

– Много аспектов. Тестировать игры, испытывать по заданию отдельные фрагменты и свойства. Делать, по сути, почти то же самое, что ты делал своим Министром: жить в игре. Во многих играх.

– Вау, – тихо сказал Арсен, еще неготовый верить своему счастью.

– Вот именно, что «вау». Есть тонкость: я не гарантирую, что ты получишь это место. У нас очень конкурентный бизнес. На одно место в данный момент претендуют несколько десятков человек.

– Мне их заранее жаль, – подумав, сказал Арсен.

Максим рассмеялся:

– Не стоит слишком серьезно ко всему этому относиться, это игра: ты надеешься на выигрыш, но должен быть готов к проигрышу. А если ты победишь… Ты получишь власть, сопоставимую с властью Министра и превосходящую ее. В реале. Здесь и сейчас.

Он обвел комнату широким жестом, будто приглашая Арсена царствовать среди пыльных стеллажей, мониторов и офисных столов.

– Так бывает? – повторил Арсен еще более недоверчиво.

– Уверяю тебя.

Максим перевел взгляд на экран своего ноутбука. Рыбак дошел уже почти до самой рыночной площади и пробирался теперь в толпе.

– Как только сервер не виснет, – пробормотал Максим.

– Почему так много народу?

– Сегодня пятница, время приносить жертву Черной Богине.

– Они до сих пор…

– Да, и каждый раз зрителей все больше.

– Гадость.

– Разумеется. Хочешь посмотреть?

Арсен заколебался.

– Я уже видел. Когда Министр в последний раз шел на Ассамблею…

– И как тебе?

– Очень натуралистично, – признался Арсен. – Не знаю, как они это делают.

– Передовые технологии. – Рыбак, повинуясь едва заметным движениям мышки, продвигался по улице, мощенной крупным булыжником. – Представь, что будет, когда начнется повальное переоснащение: не просто геймерские очки и перчатки, но стенды-тренажеры с полным эффектом присутствия.

– Кому это надо? – Арсен придвинулся ближе, глядя на экран. – Запаришься ведь бегать с мечом. Попробуй заставь очкарика оторвать зад от мягкого кресла и реально помахать боевым молотом…

Рыбак на экране компьютера приближался к площади, огибая препятствия. Толпа с каждым шагом становилась гуще.

– А поставь себя на место очкарика, – предложил Максим. – И представь боевую ярость. Экстаз. Случаются у него в реальной жизни такие переживания? Разумеется, потом у него будет болеть каждая мышца, сгоряча, может быть, и вывихнет себе что-нибудь. Но он будет помнить, каким был сильным. Каким смелым. Даже если его побьют, он будет чувствовать себя временно побежденным героем, а не жалким неудачником, как в жизни.

– Это наркотик.

– Это витамин. Очкарик почувствует своего персонажа – внутри. Пойдет в институт на пары, неожиданно сильный. Внутренне свободный. Интересный женщинам.

– Что-то я не видел у пацанов, любителей стрелялок, особенной внутренней свободы.

– Речь о том, чего нет, но обязательно будет… Гляди, начинается.

На помост перед храмом вышли два нарисованных жреца, и между ними парень лет восемнадцати, толстый и нескладный. Арсен снова поразился качеству прорисовки; этот рыхлый спотыкающийся человек казался чужеродным элементом в игре. Как если бы в глянцевом журнале нашлось место любительскому снимку провинциальной девушки с невыразительным круглым лицом.

– Мне противно смотреть, – сказал Арсен. – Есть в этом какое-то… извращение.

Максим кивнул:

– Согласен… И связь тормозит. Сервер перегружен.

«Вы действительно хотите выйти из игры?» Максим щелкнул подтверждение. Показалась заставка «Королевского бала», Арсен откинулся на спинку кресла и поднял глаза на большие черно-белые мониторы.

На экране, транслировавшем картинку из супермаркета, показался мужчина с тележкой, снял с полки банку, стал читать этикетку. На экране, показывавшем улицу у входа в интернет-клуб, беззвучно открылась дверь. Вышел длинноволосый парень лет пятнадцати, в потертых джинсах и дешевой куртке, накинул капюшон, побрел, втянув голову в плечи, к пустынной автобусной остановке.

– Зачем тебе это нужно? – спросил Арсен, наблюдая за идущим парнем. – Вряд ли ты следишь, чтобы в супермаркете кто-нибудь не спер упаковку масла. Или чтобы в офисе не играли в игрушки в рабочее время. Или…

На втором экране моментально все поменялось. Тень метнулась из темного закутка, где Арсену прежде мерещился огонек сигареты. Настигла бредущего пацана прямо у черной машины; распахнулась дверца. Секунда – рвущегося, брыкающегося подростка затащили в машину, и дверца захлопнулась. Взвилось в сыром воздухе облачко дыма из выхлопной трубы.

– Ну вот, – меланхолично сообщил Максим.

– Это… как?!

Максим кивнул на соседний экран. Там ожила темнота: веб-камера была установлена в машине над ветровым стеклом, где обычно вешают игрушки, иконки или побрякушки на ниточках. Максим поднял пульт, и Арсен услышал тяжелое дыхание, звуки борьбы, голоса.

– …Оглох, сопляк? Во что игрался?

– «Рыцари и маги»…

– Давай логин-пароль, настоящие, я проверю. Быстро, а то задницу порву!

– Я забыл…

– Напомнить?

Тени дернулись. Тонкий голос плаксиво заныл:

– Н-не…

– Вспоминай, сука, или хуже будет. Не ври! Проверю!

Арсен быстро глянул на Максима. Тот неторопливо раскрыл на мониторе простенькую сетевую игру, популярную у любителей «прокачивать уровни» и лупить друг друга мечом по голове. Тем временем жертва, запертая в машине, лепетала буквы и цифры.

– Хэ? Мэ? Хэ – как русское «нэ»?

Мобильник на краю стола коротко вякнул, принимая sms. Максим взял телефон, кивнул и, одним глазом читая сообщение, принялся набивать логин и пароль на своем компьютере.

«Пароль не подходит к логину. Проверьте и попробуйте еще».

Максим поднял брови. Отправил sms. Прошла секунда.

– Ах ты, падла! – взорвался налетчик в машине. – Брешешь!

Послышался глухой звук удара и тонкий, почти собачий скулеж.

– Может, ты неправильно набирал? – предположил второй голос, добродушный и басовитый.

– Правильно! Так, падла, говори, или я тебе твою флэшку в жопу засуну!

Арсен сглотнул.

– Сейчас, – бормотал тот, в машине. – Я… Я перепутал.

– Я тебе кишки перепутаю!

На телефон Максима пришло новое сообщение. Тот набрал комбинации в соответствующих строках – и на экране появился персонаж несчастного хлюпика, зажатого сейчас в машине: здоровенный рыцарь в доспехах, со львом на нагруднике, драконом на шлеме.

Помогли тебе твои львы и драконы, грустно подумал Арсен. Защитила тебя твоя броня? Там, в игре, ты выходишь один против вражеской армии, а здесь ты кусок сопливого мяса, и хорошо, если тебя просто так отпустят…

Максим, подчеркнуто невозмутимый, снова отправил sms. Через несколько секунд ее приняли там, на экране.

– Только вякни кому-нибудь, – просипел налетчик, – только засветись. Найду и порежу, как свинью. Вали отсюда!

Дверца машины распахнулась. Налетчик – Арсен увидел его мельком – вытащил за шиворот жертву, отшвырнул на тротуар, запрыгнул обратно, и машина сорвалась с места. Арсен увидел, как убегает назад улица. Изображение дернулось – это закачалась камера, вмонтированная в побрякушку над ветровым стеклом. Свет фонарей упал на лицо водителя, скользнул по фигуре налетчика, сидящего на заднем сиденье. Максим, не глядя, выключил монитор.

– Не мог бы ты взять мне кофе в автомате? Без сахара. Двойной.

Он говорил – и менял пароль персонажу на экране. Парнишка, избитый и брошенный сейчас где-то на безлюдной улице, навсегда терял своего рыцаря в доспехах – вместе с броней и амулетами, оружием, сумкой, кошельком…

Арсен молча взял из автомата чашку кофе. Поставил на поверхность офисного стола, холодную и матовую, как лед.

– Смотри-ка, – Максим заинтересовался. – Броня у парнишки зачетная. Меч любительский, а броня хорошая. Все вместе потянет тысячи на полторы местных талеров, почти сто евро…

– Вот, значит, чем занимается твоя хваленая контора? – тихо спросил Арсен.

Максим обернулся к нему. Круглоголовый, хрящеухий, с близко посаженными воспаленными глазами – с искорками на дне этих глаз. Он смеялся, не размыкая губ, не издавая ни звука. Потом снова обернулся к монитору – закончил менять пароли.

– Я граблю малолеток, – проворковал с неподражаемой иронией. – Атаман, крестный отец. Зарабатываю по сто евро на безбедную старость.

– А серьезно?

– Серьезно? Это как?

– Серьезно – это значит, что я тебе доверял… – начал Арсен.

Максим вскинул руки, обороняясь:

– Ты не жена мне? Нет? Мне показалось, ты меня упрекаешь обманутым доверием? Нет, этого не может быть, мне померещилось, потому что ты мне точно не жена.

Арсен молчал, сбитый с толку его шутовским тоном. Максим внимательно глянул на него и вдруг переменился совершенно.

– Ну хорошо, – сказал строго, почти резко. – Что отобрали у этого сопляка? Слова без смысла, набор символов?

– Броня, меч, сумка, два кольца, сапоги, шлем…

– Нарисованные.

– Ага, нарисованные, а сто евро? А сам персонаж – он же прокачивал его месяцами! Уровень растил!

– А мальчик не должен месяцами сидеть у компа, – вкрадчиво подхватил Максим, – он должен учиться, дышать воздухом и заниматься спортом, чтобы поступить в институт или пойти в армию, занять потом свое место в офисе или у станка!

– Знаешь, – Арсен сглотнул вязкую слюну. – Я, пожалуй, не буду на тебя работать. А то ты однажды станешь за меня решать, что я должен делать и какое мне место уготовано в жизни.

– Дурачок ты, – Максим улыбнулся.

Включенные экраны транслировали картинку. Подернулась рябью поверхность лужи. Поток пассажиров из метро редел. В супермаркете у полки стояла девица-гот с черными ногтями, вертела в руках упаковку сосисок.

– Зачем ты мне это показал? – спросил Арсен. – Это ведь не случайно? Ты ничего случайно не делаешь?

Максим улыбнулся и снова стал прежним. Глаза потеплели.

– Я не зря в тебя верил. Ты умеешь думать.

– Хорошо, – сказал Арсен. – Я спрошу по-другому. Если ты не руководитель банды… Делаешь это не ради добычи, не ради сотни-другой евро… Тогда зачем ты это делаешь?

Глава вторая

Почувствуй себя селедкой

– Итак, дорогие соискатели, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались. – Максим, чисто выбритый, одетый в красную рубашку навыпуск и мятые синие джинсы, стоял у зеленой школьной доски, покачиваясь с носка на пятку и обратно. Он был как яркое пятно на картине импрессиониста и вел себя соответствующе: широко жестикулировал, притягивал взгляды и заполнял собой аудиторию. Его довольная улыбка приходила в контраст с цепким взглядом воспаленных, под цвет рубашки, глаз. Он почти не спит, подумал Арсен. Наверное, таблетки глотает.

– Вы сейчас новички. – Максим подмигнул ему. – Каждый из вас привлек внимание нашей компании и добился реальных успехов на виртуальном поле. Но сейчас вы – «нубы», только что созданные персонажи первого или даже нулевого уровня. Меня зовут Максим, если кто не знает. Я здесь самый главный, хотя в это трудно поверить.

Трудно, молча согласился Арсен.

Они сидели в маленькой комнате без окон, с лампами дневного света под потолком. Два круглых стола: за одним Арсен и девушка лет восемнадцати, тонкая, стриженная под мальчика, в облегающей майке. Девушку зовут Аня. За другим столом помещались трое: подросток, ровесник Арсена, Игорь. Двое взрослых, называвших себя уменьшительными именами: Толик и Вадик. Происходящее напоминало занятие на заурядных языковых курсах: кабинет, столы и стулья, зеленая школьная доска.

Толик, широколицый и низколобый, имел привычку раскачиваться на стуле. У Вадика на лице была написана недоуменная брезгливость: он будто спрашивал себя, каким ветром его занесло в столь странную компанию – его, человека серьезного, обеспеченного и рассудительного. Девушка Аня сидела, сжавшись и скрючившись, будто стиснутый в кулаке кистевой эспандер. Низко склонившись над столом, рисовала узоры на листе бумаги: цветы, кажется, орхидеи. На ее шее сзади, в вырезе майки, виднелась татуировка – точно такие же цветы. Арсен не мог оторвать от них взгляда.

– Наша компания открывает рабочее место для геймера-испытателя, – интимно понизив голос, сообщил Максим. – Вы – претенденты, отобранные из нескольких тысяч человек.

Арсен смотрел на девушку и думал, что, наверное, орхидеи вытатуированы не только на ее шее. Очень тонкая, ажурная татуировка. Кто она такая, эта Аня, почему сидит сгорбившись, что, никто ее в детстве не хлопал по круглой спине?

Он спохватился, что слишком уж откровенно разглядывает соседку, отвел глаза и наткнулся на взгляд Толика. Потупился, глаза Толика были похожи на оловянные лужи. Увидев его перед началом тренинга, Арсен в первую секунду подумал, что обознался. Никак не мог оказаться в этой комнате гопник, вышибатель логинов и паролей, грабитель, да просто бандит, которого Арсен видел однажды на экране черно-белого монитора. Толик еще и кивнул ему, как знакомому. А в следующую минуту Арсен увидел Игоря, того самого длинноволосого паренька, которого несколько месяцев назад затащили в чужую машину, помяли, запугали и отобрали персонажа. Игорь вошел в комнату последним, огляделся, увидел Толика, узнал его и оказался к этому не готов. Арсен видел, как отлила кровь от впалых щек, от бледного лба с рябью побежденных прыщей. Игорь попятился, будто собираясь незаметно выскользнуть из комнаты, но тут Максим взмахнул красным рукавом, широким жестом указал пацану его место, и Игорь сел, втянув голову в плечи, со своим мучителем за один стол. «Гавайская» рубашка с вещевого рынка сидела на Игоре с изяществом больничной пижамы. Ее, кажется, давно не стирали.

– Вы пройдете тренинг, обретете новый опыт и новые умения, а мы, наблюдая за вами, определим, кто из вас больше других подходит для этой работы. – Максим благосклонно кивнул. – Дело в том, что серия наших игр пока не имеет аналогов. Испытательные мероприятия, которые вас ожидают, тоже… нестандартны. Ничего, что я витиевато выражаюсь?

Вадик поморщился. Толик хмыкнул. Аня не подняла головы от рисования. Игорь нервно сглотнул.

Позавчера Арсен подписал контракт на сорока страницах – как положено, в присутствии отца и с его согласия. Компания называлась «Новые игрушки», и лицом ее был Максим; отец здорово напрягся, впервые увидев его, такого яркого и развязного, но уже через несколько минут они болтали, как добрые знакомые. Максим умел располагать к себе людей, угадывать ожидания и соответствовать им. Если контакт по какой-то причине не складывался – Максим изящно выбивал собеседника из колеи, огорошивал, потом налаживал связь уже на новом уровне. Арсен не удивился – он сам это умел. Никогда не учился. Но использовал, в жизни и в игре, на полную катушку.

Родители три дня просеивали договор сквозь сито, советовались с юристами и не нашли подвоха: несовершеннолетнему предлагалось принять участие в конкурсе на место испытателя новой компьютерной игры. Никаких денег платить не требовалось – наоборот, Арсена щедро вознаграждали за участие. В случае успеха его ждала «интересная работа в свободное от учебы время» (про себя Арсен решил, что обязательно наплюет на школу и уйдет в экстернат). В случае неудачи он, кроме денег, получал опыт, который можно потом использовать в другом месте. Договор можно было разорвать в одностороннем порядке в любой момент. Родители поразились, потом обрадовались, целую неделю то восхищались, то тревожились и все расспрашивали: неужели всем школьникам теперь такое предлагают? А если не всем – чем он, Арсен, отличился?

Интересно, думал Арсен, изучая узоры на столешнице. Чем отличился грабитель Толик? Каких успехов достиг на виртуальном поприще? И каких успехов достигли Игорь, Аня, Вадик? Почему Аня явно нервничает и не хочет ни на кого смотреть? Ну с Игорем-то все понятно – сидит, как кролик в одной клетке с волком…

– Сегодня – первая сессия. Каждого из вас проводят в отдельную комнату. Там есть все необходимое: еда, питье, удобства, душ. И, разумеется, терминал для входа в локальную сетевую игру. Игровой мир прост до чрезвычайности. Это тропический остров с обыкновенными ресурсами: древесина, кремень, укрытие, вода, ягоды, рыба. Вы должны создать персонажа и захватить как можно больше ресурсов за время игрового дня. Потому что когда придет игровая ночь, тропический остров превратится в ледяную пустыню и персонажи, не справившиеся с заданием, умрут. – Максим помолчал, будто опечалившись на секунду, потом ободряюще улыбнулся. – Можно создавать альянсы. Можно заключать союзы. Можно врать. Разумеется, можно манипулировать. Это игра.

– Мы будем в костюмах? – Игорь вдруг оживился.

– То есть?

– Я имею в виду, нам дадут костюмы и шлемы для виртуальной реальности? – Игорь облизнул губы. Сутулый и бледный, он был из тех запойных игроков, что превращаются в приставку к машине и могут умереть от истощения, если мама не подсунет к монитору тарелку с бутербродами. Похож на меня, грустно подумал Арсен.

– Нет. – Максим улыбкой сдобрил неприятную новость. – Сегодня все будет как обычно: вы будете сидеть за мониторами. Но не расстраивайся, Игорь, это всего лишь первое испытание!

– Что за оружие? – поинтересовался Толик.

– Только язык, – Максим, будто извиняясь, развел руками и задел рукавом пустую вазу, стоявшую на подоконнике. Ваза грянулась об пол и раскололась на сто кусочков, Аня вздрогнула, но не подняла головы.

– Елки-палки, зачем столько шуму-то… – Максим переступил кроссовками, под подошвами хрустнуло. – Язык – ваше оружие. Ресурсы можно отбирать силой, если двое нападут на одного или трое на двоих. Численный перевес дает преимущество – автоматически. Никто не видел здесь веника? Или метлы?

– Сколько играем – день, два? – спросил Толик. – Неделю?

– Сегодняшняя сессия – с десяти до пяти, без перерыва, результаты вам сообщат завтра. Еще есть вопросы?

– Премии за победу полагаются? – скрипучим голосом осведомился Вадик.

– Полагаются штрафы за поражение… Шучу, шучу. Это игра, дорогие соискатели, вами должен двигать азарт. И стремление к победе, разумеется. Потому что, как мы все знаем, призом будет работа вашей мечты. Стоит постараться.

* * *

Комната напоминала гостиничный номер – кожаный диван, холодильник, дверь в санузел. Шторы были плотно задернуты, но окна под ними не оказалось – обманка. На потолке горели лампы дневного света. Первым делом Арсен поискал камеру слежения и не нашел. Впрочем, это не означало, что камеры нет.

Включился динамик над дверью.

– Арсен, – сказал Максим. – Ты готов?

– Две минуты.

– Осваивайся, и будем начинать. Уже семь минут одиннадцатого!

Арсен угнездился перед монитором. Чуть подкрутил спинку офисного кресла: винт был разболтан. На экране открылась заставка игры: зеленая лужайка, пальмы и строчка – «Создать персонажа». Из динамиков послышалась веселенькая, в попсовом духе, мелодия.

– Я готов.

– Анатолий, ты готов? – голос Максима зазвучал приглушенно. – Аня, ты готова? – Динамик щелкнул, замолчал, снова включился. – Пуск, ребята, удачи. Время пошло!

Арсен кликнул мышкой по строчке «Создать персонажа».

Из динамиков разнеслось пение птиц, стрекот, треск, плеск близкого водопада. Голый человек стоял посреди лужайки и пялился на Арсена серыми безмятежными глазами. Набедренная повязка целомудренно прикрывала его бедра.

Пол? Женский.

Раса? Европеоид.

Возраст? Восемнадцать лет.

Картинка менялась с каждым кликом. Арсен работал со страшной скоростью, перебирал характеристики, прорисовывая лицо. Зрительная память у него была прекрасная; через минуту с экрана на него смотрела почти точная копия девушки Ани. Ну ладно, не точная, но вполне узнаваемая.

Татуировки?

Не было времени прорисовывать подробно, но Арсен постарался. Одну веточку орхидей на шею сзади, еще одну – на живот. Кожа пусть будет белая, странно белая для туземки в пальмовой юбочке. Аня не ходит в солярий. Грудь? Останется обнаженной – красивая, тугая, девичья грудь, и крохотный цветок орхидеи над левым соском. Вот так.

Имя? Аня.

«Зачем я это сделал?»

Он на секунду отстранился от экрана. Не слишком ли… смело? Все равно создавать другого персонажа – времени нет. Сейчас в игру войдет его наглое, даже хамское послание. Кому?

Всем, подумал Арсен. Но главным образом – ей. Она не сразу вычислит, кто стоит за Аней. А я по реакции вычислю ее. И поиграю.

Он почувствовал азарт.

На улице, в кафе, в метро, где угодно – Арсен не решился бы подойти к девушке, похожей на Аню. Она была с другой планеты. Подросток, с виду чрезмерно добропорядочный и благополучный, – она даже не посмотрела бы в его сторону. А глянула бы – так хоть сквозь землю провались. Эти девчонки умеют так припечатывать взглядами…

И орхидея на шее сзади, в вырезе майки. В кафе Арсен даже не сможет купить ей пива, потому что Арсену, скорее всего, никакого пива не продадут.

Зато в игре он всесилен.

«Войти в игру».

Картинка изменилась: нарисованная девушка пришла в себя на берегу небольшого озерца. Очень натурально приподнялась на локте, огляделась. Громче стали голоса цикад и пение воды. Левой кнопкой мыши Арсен развернул виртуальную камеру. Полный обзор: над водопадом висели радуги, как скрещенные лучи прожекторов, по воде плыли кувшинки и белые лилии, в глубине воды прошла рыбина. Арсен залюбовался. Нарисованная девушка тем временем поднялась, встряхнулась и запрыгала на месте, будто от избытка энергии.

На иконке, иллюстрирующей игровое время, солнце едва поднималось над горизонтом. Черный прямоугольник чата в левом углу оставался пустым: противники Арсена еще не вошли в игру, все были заняты созданием персонажей, Арсен, как обычно, успел первым. «Как я все-таки быстро соображаю. Я – молодец».

Повинуясь команде, нарисованная «Аня» побежала сквозь джунгли на северо-восток. Там, согласно карте, можно было найти ресурсы и убежище. И точно: через несколько шагов у самой воды нашелся предмет, опознанный программой как полезный: «заостренный камень, годится для изготовления орудий».

«В игру вошел Шрек», – появилась служебная надпись в окошке чата. Это не Толик, подумал Арсен, ведя свою девушку сквозь джунгли. Нехарактерно. У того фантазия победнее… Хотя – почему? Что, в конце концов, известно о Толике? Что, если он такой же налетчик, как Максим – скупщик краденого?

Я манипулирую нарисованной Аней, думал Арсен. «W» – бежать вперед, «A» – налево, «D» – направо. А кто-то в это время манипулирует мной. Это не больно и, в общем-то, не страшно: просто нельзя забывать, что мною постоянно манипулируют. Не плыть против течения, теряя силы. Попытаться использовать его в своих интересах.

«В игру вошел Джонни».

«В игру вошла Пушистик».

Что еще за Пушистик?!

По ходу дела «Аня» подобрала несколько поленьев, моток веревки, крючок для удочки – все это переместилось в нарисованную сумку. Девушка на экране бежала, не чувствуя тяжести и не уставая. В продвинутой игре она бы уже на шаг перешла, потребовала бы отдыха, еды – короче говоря, повела бы себя как более-менее живая. Есть такие напитки-энергетики для персонажей…

Он ощутил, что во рту пересохло. На секунду оставил девушку в одиночестве, отошел к холодильнику. Тот был забит под завязку, как будто Арсену предстояло просидеть здесь неделю: одной минеральной воды пять двухлитровых бутылок. Судок с пирожками, бутерброды с сыром, с рыбой, с колбасой, кефир, йогурты, булки, еще какая-то снедь. Арсен взял бутылку воды, нашел пластиковый стаканчик и вернулся к экрану. Аня снова бежала вперед, через джунгли, под ногами у нее очень натурально шелестела трава, где-то в глубине леса закричала обезьяна…

«В игру вошел Мазай».

Ну вот, теперь все в сборе. Почему Мазай так долго копался? Мало опыта в работе с редактором персонажей? Такие, как Толик, предпочитают шутеры, тупые стрелялки… Значит ли это, что Мазай – это Толик?

Из-за камня, наперерез «Ане», выскочил бронзовокожий гигант с рельефной мускулатурой, с порослью волос на груди и животе, с небритыми щеками. Над коротко стриженной башкой плавала надпись: «Шрек».

Остановился. Последовала пауза – игрок, водивший Шрека, увидел полуголую Аню и теперь внимательно ее разглядывал.

«Ты кто» – появилась требовательная надпись в окошке чата. Без вопросительного знака. Собеседник пренебрегает знаками препинания: либо прожженный геймер, либо условно грамотный человек. Арсен воспринимал эти особенности как интонацию. Дань опыту: обычно он «слышал» текст в окошке, как живую речь.

«Привет, – ответил он миролюбиво. – Гуляешь?»

Гигант взревел и вскинул к небу кулак. Убедительная пластика. У Ани тоже должна быть панель социальных жестов… Где?! Тот, кто водил Шрека, успел разобраться в игре быстрее и глубже Арсена?!

Ага, вот. Аня, помедлив всего секунду, изобразила реверанс. Голышом, в пальмовой юбочке – то еще зрелище.

– Красиво, – признал Шрек. – У тебя вправду такое тату на сиське?

Он сказал «у тебя». Он подумал, что перед ним персонаж Ани?

Мальчишка. Мальчишка Игорь.

– А у тебя вправду такие волосы на письке? – отозвался Арсен без паузы.

Заминка. Будь нарисованный гигант человеком – обязательно посмотрел бы сейчас вниз, проверяя, как сидит пальмовая набедренная повязка.

– Дура!

Арсен заставил свою Аню проделать танцевальное па.

– Хочешь вступить со мной в союз, Шрек? Кого первого встретим – отметелим и все ресурсы отберем.

– Вали. Я лучше с кем-то другим.

Он развернулся и скрылся в джунглях. Арсен кивнул: блюдо под названием «Игорь» готово к столу, на тарелочке с голубой каемочкой. Мальчишка, шутеры, «Рыцари и маги». Вряд ли в игре, где надо работать языком и головой, союз со Шреком окажется желанным.

* * *

Минут через сорок реального времени – в игре прошло несколько часов – Арсен понял, что умирает от голода. Пришлось на время оставить «Аню» на берегу мутной тропической речушки.

Он открыл холодильник. Накидал на тарелку бутербродов. Налил в чашку какао из огромного термоса. Те, кто снаряжал геймеров на сегодняшнюю игровую сессию, предусмотрели, казалось, все случаи жизни: в туалете имелась аптечка с зеленкой, валидолом и упаковкой лекарств от всех болезней.

С подносом наперевес Арсен вернулся к экрану, откусил от бутерброда раз, другой и понял, что сыр сухой, будто картон, а колбаса противная. Они что, решили сэкономить на жратве?! Тоже мне, богатая фирма! Есть между тем хотелось все сильнее.

Игра разворачивалась совсем не так, как ему хотелось бы. Кроме мальчишки Игоря, который управлял Шреком, не удалось опознать ни одного игрока. Персонаж Мазай оказался приземистым стариком с длинной бородой. Пушистик – толстой дамой. Джонни – черным как сажа, тощим и длинным балагуром. Он трепался не переставая, со множеством опечаток и грамматических ошибок. Он забивал окошко чата бессмысленными «Бу-бу», «Гы-гы» и «Лол!», и, казалось бы, естественно было бы опознать его как персонаж Толика – но Арсен медлил.

Хуже всего было то, что он до сих пор не вычислил настоящую Аню, а ведь это поначалу казалось совсем простым делом. Девица железно держалась в рамках игрового поведения: кто бы ни был ее персонажем, он отыгрывал нарисованную Аню в полном соответствии с ролью.

Джонни встретил Аню криком «Вау!» и разразился серией пошлых комплиментов. Мазай посетовал на возраст: жаль, мол, что седой, а то устроили бы рай в шалаше. Дама Пушистик (на бегу у нее живописно тряслись крутые бока) то и дело раскрывала приватное окошко, желая потолковать «о своем, о женском». Ее болтовня то и дело скатывалась к прямолинейным неигровым вопросам: «А у тебя в комнате есть кондиционер?», «А тебе положили пиво в холодильник или только воду?»

Поднималось нарисованное солнце. Никто не спешил заключать союзы. Шло накопление ресурсов, иногда торговля, иногда обмен. Шрек наседал на Джонни, желая вдвоем грабить остальных. Джонни три или четыре раза предложили заткнуться и не засорять чат, но африканец все болтал и болтал. Мазай отмалчивался. В конце концов Арсен засомневался даже в самом, казалось бы, очевидном: что, если Шрек – это не Игорь? Что, если это тоже роль? Некто, невидимый за экраном, играет парня, который играет в компьютерную игру…

Он отодвинул тарелку с надкушенными бутербродами. В холодильнике, помнится, было что-то поаппетитнее. Кажется, йогурт; точно, яркие баночки приятной формы, капельки испарины на серебристых крышках. Живот подводит, вот беда, сегодня он плохо позавтракал – спешил, да и не было аппетита…

Игровое солнце стояло в зените. Аня бегала по джунглям, ловила рыбу самодельной удочкой, принимала участие в общей болтовне, но все реплики, обращенные к ней, в основном касались тем «ниже пояса». Арсен отмечал на карте новые открытые места.

Нарастало смутное раздражение. Он был уязвлен: ничего не складывалось с этой игрой, все, что казалось элементарным, не поддавалось решению. Ему начинало казаться, что прочие персонажи давно договорились между собой, давно снюхались в приватных чатах, смеются над ним, а он не слышит. Все давно знают, что Аня – это Арсен. И говорят примерно так: «Если бы этот сопляк подошел к тебе, Анюта, в реале – ты бы решила, что малыш заблудился и просит провести его домой. Перестаньте ржать – есть статья за педофилию… Перестаньте ржать! Пацан, может быть, нарисовал себе эту девку, чтобы дрочить за игрой…»

Арсен заскрипел зубами. Захотелось бросить все и выйти из игры, он усилием воли заставил себя отвлечься. Вот, смотри-ка, в джунглях плотина поперек ручья и водопад. Высоченный… Красота.

Он привел свою Аню под падающие струи. Глубоко вздохнул. Задрожали ноздри: Арсен почувствовал запах воды, теплой влажной земли, увидел радуги под опущенными веками…

А вода все холоднее. И нарисованное солнце начало склоняться.

– Поговорим?

Арсен даже вздрогнул. Открылось приватное окошко: обращался черный Джонни, один на один.

– Я знаю, что ты Арсен, – на этот раз человек, играющий за Джонни, писал без единой ошибки и опечатки, со всеми знаками препинания. – Зачем ты нарисовал себе телочку? Или ты трансвестит, в душе чувствуешь себя девочкой?

Вот оно, началось. Они в самом деле сговорились. Джонни транслирует их диалог в приватные чаты остальным.

Мигал курсор, приглашая ответить. Арсен, выдерживая паузу, отошел к холодильнику, взял себе еще йогурта.

– Очень сексуальная татуировка, – продолжал в приватном окошке Джонни. – Откуда ты знаешь, что у этой девки на животе? Или ты видел ее голой?

Арсен, не глядя, запустил ложку в белую пластиковую баночку. Нет, не так. Джонни не издеваться пришел, не удовольствие получить, он чего-то хочет от собеседника. Чего?

Он зачерпывал ложкой розовую массу с мягкими кусочками фруктов. Во рту было очень сладко. Когда глумятся – прицельно выводят из себя; у этого сбит прицел. В нескольких репликах – и «трансвестит», тут же – чуть ли не половой гигант, мальчишка-соблазнитель. И начало разговора странное: «Поговорим?» Как-то чересчур литературненько. Так кто бы это мог быть?

Аня все еще стояла у водопада, когда ветки напротив вдруг зашевелились. Из джунглей вылез Джонни собственной виртуальной персоной – черный, лоснящийся, с большими вывернутыми губами, с налитыми кровью глазами под низким лбом. Арсену показалось, что Джонни смотрит на него из глубины жидкокристаллического монитора, смотрит не на Аню – на самого игрока.

– Ты чего, обиделся? – спросил Джонни. – Или обиделась?

– Я играю тем, на кого мне приятно смотреть, – неопределенно отозвался Арсен.

– Конечно, смотреть на эти сиськи приятнее, чем на маскулинного Шрека. – Джонни подпрыгнул.

– Ты Аня, – торопливо написал Арсен.

Коротенькая пауза.

– Почему?

– Ты написала «маскулинный». Я встречал это слово только у феминисток.

– Фигня! Ты маленький сопляк. Я не феминистка!

И Джонни принялся плясать на месте. Арсен плюнул, попал на клавиатуру, срочно принялся оттирать; он опять свалял дурака. Может быть, это в самом деле Аня, а может, Толик. А может, Вадик. Определить не могу. Максим небось читает сейчас наш приват, точно знает, кто играет за кого, и хихикает в кулачок…

Или не хихикает, а делает замеры и строит графики?

– Эй, – Джонни обеспокоенно запрыгал на месте, – они сговорились! Гляди!

В левом верхнем углу экрана появилась новая иконка – имена персонажей, скованные цепью, Пушистик и Мазай. Пока Арсен обдумывал, что ответить Джонни, к новообразованному клану присоединился третий участник – Шрек.

Формально это означало победу троих, первыми сумевших договориться. Теперь они явятся, чтобы по праву сильного получить дрова, огниво и прочее, установить новый мировой порядок. Они победители… Если, конечно, считать целью игры именно ту, которую сообщил игрокам Максим.

– Ну и чего нам теперь, с тобой, фифочка, альянс собирать? – осведомился Джонни. – Я, может, лучше подохну, чем на одном поле сяду с трансвеститом!

С верхушек пальм начинали падать желтеющие листья. На самом деле заключение альянса с Джонни сейчас привело бы к проигрышу обоих. Шанс оставался только у каждого поодиночке: втереться в доверие, влезть в лидирующий клан, выжив оттуда, к примеру, Шрека. Или Мазая. Или дождаться, пока они сами переругаются.

Я-то проигрываю по всем статьям, подумал Арсен. И формально. И фактически. Я-то никого не вычислил, даже Аню. А Джонни вычислил меня. А может, не он один. Может, все. Я думал, что я самый крутой в этой компании, – а оказался лузером. Ни удовольствия от игры, ни удовлетворения, да еще и жрать все время хочется…

Кстати, а почему так хочется жрать?

* * *

Арсен вытащил из холодильника все, что там было. Отдельно сложил лотки с нетронутыми бутербродами, пирожками, блинчиками. Отдельно – запечатанные баночки йогуртов.

Вытащил из мусорной корзины пустые, вскрытые упаковки. Сложил горкой. Облизнул губы.

Увлеченный игрой, он ел только йогурт. Тем не менее в холодильнике осталось еще шесть баночек: белые, без картинок и надписей. Зато на всех пустых, извлеченных из мусорной корзины, имелся логотип «Йорг» и изображение клубники. Арсен несколько секунд сидел, тупо изучая содержание белков и углеводов.

Потом вскрыл баночку без этикетки. Внутри оказался точно такой же йогурт, густой, розовый, с приятным запахом. Но есть его не хотелось. Хотя от голода подводило живот.

Он вернулся к экрану. Окошко чата было заполнено безграмотным матом – Арсен поразился, увидев, что это упражняется Мазай. Секунда – и имя Мазая отделилось от клана. Скованными цепью остались имена Пушистика и Шрека.

– Пушистик, – написал Арсен в приватном окне, – что со старичком?

– Надрался, – был лаконичный ответ.

– То есть?!

– Откуда я знаю? Такое впечатление, что он в зюзю пьяный… Есть место в клане, пойдешь?

– А почему не ты ко мне? Сейчас мы соединимся с Джонни, и будет два на два…

– Сейчас мы приберем Джонни к себе, и будет один против трех…

– Пушистик, у тебя есть пиво в холодильнике?

– Тебе что, делать нечего?

– Ну посмотри в холодильник. Проверь, что съедено, что осталось.

Последовала пауза. Нарисованная Аня была совсем одна в джунглях, чужие персонажи шныряли где-то, но для разговора в чате – и для заключения союзов – расстояние не имело значения.

– Фигня какая-то, – написала Пушистик в привате.

– Йогурт?

– У меня плавленые сырки. Что это доказывает?

– Не знаю. Двадцать пятый кадр или что-то в этом роде.

– Какой на фиг двадцать пятый кадр в компе!

– Не знаю.

– Пушистик, кинь мне свой телефон. Мобильный.

– У нас же телефоны отобрали!

– Но вечером-то отдадут? Кинь домашний.

– А если обману?

Появился «смайлик».

– Значит, буду обманута, – написал Арсен от имени Ани.

Открылось окошко разговора с Джонни.

– Эй, слушай, они тут у меня вытрясли все – рыбу, жир, огниво… Че теперь делать?

* * *

Он отключил динамики. Потом распотрошил аптечку и заткнул уши ватой – на случай, если в комнате запущена неразличимая обычным слухом, но долбящая на подсознание реклама. Как и следовало ожидать, результата это не возымело – по-прежнему мучил голод, от свежих блинчиков с души воротило, хотелось именно йогурта, и только йогурта «Йорг».

Камни в плотине оказались подвижными. Аня и Джонни собирали их и складывали в сумки; решили поначалу, что из этих прямоугольных глыб построят дом. Но нарисованная вода очень натурально ломанулась, снося прохудившуюся плотину, и озерцо в скальном разломе ухнуло вниз, обнажая поросшие водорослями стенки.

Открылась пещера – маленькая, с узким входом, только для троих. Лучшее убежище на всей игровой территории.

Близилась холодная виртуальная ночь. Листья пальм желтели и опадали, лианы высыхали и скручивались проволокой. На шкале жизни персонажа Аня неотвратимо укорачивалась красная линия – нарисованная девушка страдала от холода и скоро должна была помереть.

Противостояние обострилось: теперь играли два на два, Шрек и Пушистик против Ани и Джонни. Персонаж Мазай сделался непрогнозируемым – он то вываливался из игры, не отвечал в чате, и нарисованный старик застывал на одном месте. То проявлялся снова, набивал бессвязный текст, примыкал то к одному, то к другому клану и портил всем игру.

Арсен легко запомнил телефон, который написала ему в привате Пушистик. Теперь он был почти уверен, что толстушку выбрала себе в персонажи настоящая девушка Аня. Рациональное обоснование этой уверенности было только одно: Пушистик оказалась единственной, кто ни разу не пошутил по поводу татуировки на Анином животе. Единственная косвенная улика – но Арсен привык доверять своей интуиции. Пушистик – Аня, Мазай, стало быть, Вадик. А Джонни – это Толик. Арсен наконец-то ощутил кураж.

Он вошел в альянс с Джонни. И очень аккуратно подставил его за несколько минут до наступления ночи. В пещере, открытой Арсеном с помощью Джонни, нашли убежище Пушистик, Шрек и Аня, разожгли огромный костер. Проигравшие – невменяемый Мазай и обманутый Джонни – остались снаружи и живописно околели на белом снегу: черный-пречерный туземец в юбочке и старик с длинной седой бородой. На их телах красиво играли отблески огня.

* * *

– Ты говорил, что я буду испытателем. А сделал подопытным.

– У нас конкурс, ты забыл? У нас соревнование.

– И кто победил?

– Результаты завтра. – Максим казался очень довольным. Впрочем, он всегда казался довольным: его активно-алая рубашка ярким пятном плавала в полумраке этого вечера.

Арсену было приятно, что Максим уделяет ему, персонально ему, эти вечерние минуты: провожает до машины. Расспрашивает о впечатлениях. Это казалось хорошим знаком.

– Волнуешься? – небрежно спросил Максим.

– Я? Ну… А как это работает – технически?

– Хочешь, чтобы тебе объяснили на пальцах?

– Хочу знать, что со мной будет дальше. Может, я мозгами свихнусь и ничего, кроме этого поганого «Йорга», в жизни есть не буду…

– Ну что ты. Это игра, и «Йорг» его часть. Спокойнее относись. Завтра забудешь.

Они спустились в подземный гараж. Максим шел впереди, мимо составленных в ряд разнообразных машин, дорогих и дешевых, чистых и заляпанных грязью по самые стекла.

– Слушай, – Арсен семенил рядом, пытаясь приноровиться к его размашистому шагу, – в такую игру никто не станет играть. Постоянно неприятное чувство, будто ты что-то забыл, не учел, сделал не так. Чувство вины, что-то вроде этого. Обыватель сожрет пару банок этого проклятого йогурта, а потом снесет с компа такую игру и в жизни не купит ничего, на чем написано «Йорг». Если не раскусит раньше, отчего ему так хреново, не поднимет скандал, не привлечет вашу фирму к уголовной ответственности…

– Программа не рассчитана на массовое применение. – Максим чуть не лопался от удовольствия. Казалось, монолог Арсена доставляет ему редкостное удовольствие.

– Тогда зачем она нужна?

– Для изучения некоторых аспектов манипулирования людьми. – Максим щелкнул пальцами.

– Мной, например?

– Да ты сам такой манипулятор – спасайтесь, тушите свет. Как ты это сделал, а!

– Что я сделал? Я прохлопал ушами всю сессию…

– Да? Само появление такого персонажа, как твоя девочка, – это же бомба! Атомная бомба! Вся игра пошла по-другому, ты всем, буквально всем поломал «домашние заготовки»! Я уж молчу про частности – про то, как ты подставил Джонни, например. Кстати, насчет того номера, который написала тебе Пушистик: игра – это игра. Жизнь – это жизнь. – Максим открыл перед ним дверцу машины.

– Глубокомысленно… Я запомню.

* * *

Он повалился в постель, едва успев раздеться. На другое утро долго изображал спящего, дожидаясь, пока заинтригованные родители разбегутся по офисам.

Деликатно щелкнула, закрываясь, входная дверь. Арсен сел на кровати. Есть не хотелось совершенно. Арсен сварил себе кофе и тем ограничился.

В десять позвонил Максим.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил веселым голосом доктора Айболита.

– Паршиво.

– Поздравляю, ты прошел во второй тур.

– Так быстро?!

– Это же игра.

– Это вредное производство. Меня все утро тошнит от вашего йогурта!

– Скоро должно перестать… Кстати, где тебя сильнее укачивает – в машине или на корабле?

– В машине меня вообще не укачивает.

– Особенности вестибулярного аппарата. Через полчаса за тобой приедут, собирайся.

– Кто еще прошел? – спросил Арсен. – Или… все?

– Не все, – слышно было, как Максим ухмыляется. – Сам увидишь.

Арсен положил трубку. Спросил себя: что он чувствует? Рад?

И понял с некоторым удивлением: страшно рад. Ужасно. Он привык быть первым, быть особенным, и, провались он на первом же задании, – околел бы от разочарования, как черный Джонни на белом снегу. Дело даже не в том, что ему хочется получить эту работу… Хотя работу тоже. Ему хочется играть, играть, играть, сидеть у монитора всю жизнь, не отвлекаться ни на что, играть!

Ему захотелось с кем-то поделиться радостью. Он задумался. Ни отец, ни мать не приветствовали звонки на работу. К тому же им все придется объяснять, разжевывать, отвечать на дурацкие вопросы…

Он поколебался немного и набрал номер, который оставила ему Пушистик. Ответил мужской голос:

– Алло.

– Добрый день, – сказал Арсен, неприятно удивленный. – Можно Аню?

– Какую Аню? С татуировкой на пузе?

Арсен прикусил язык.

– Ее нет дома, – злорадно сказал мужчина, и Арсен узнал его голос. – Что, пацан, обознался?

Арсен быстро нажал «отбой» и минуты три стоял с тонким звоном в горящих от стыда ушах.

Это он – манипулятор?! Он, блистательный Арсен, а в прошлом Министр? Толик обвел его вокруг пальца. Тупой громила Толик. Хоть бы он остался в первом туре, взмолился Арсен неведомо кому, – хоть бы никогда больше его не видеть! Позорище…

* * *

– Фактически перед вами стояло три задачи. С первой, игровой, справились трое: Арсен, игравший за Аню, Толик, игравший за Пушистика, и Игорь, игравший за Шрека. Со второй, неявной задачей – опознать всех участников игры – справились полностью только Толик и Аня. Третья, скрытая задача, оказалась непосильной для четверых из пяти участников: только Арсен распознал дополнительное скрытое воздействие и сознательно стал противиться ему… Вот если бы не сопротивлялся, тебя бы сейчас не тошнило.

Арсен промолчал. «Только Арсен написал эту контрольную на пять». «Только Арсен справился с дополнительным заданием». Он много раз это слышал и принимал как должное.

Из пяти участников тренинга осталось трое. Арсен сидел за круглым столом в одиночестве. Аня и Толик, за соседним столом, вместе. Аня казалась еще более прозрачной, белой, вместо облегающей майки на ней была блузка со стоячим воротником, с рукавами до локтей. Вместо джинсов – широкие светлые штаны. Арсен пришел в мятой школьной рубашке и сидел теперь, высоко подняв воротник, пытаясь скрыть горящие уши.

Перед тем как явился Максим, Толик что-то рассказывал Ане на ухо, и Аня смеялась, поглядывая на Арсена. «Только Арсен оказался таким дураком…»

– Таким образом, дальше в тренинге участвуете вы трое. – Максим потер ладони, сделавшись похожим на большую хитрую муху.

– А Игорю и Вадику сказали, что они лузеры? – спросила Аня.

Она водила шариковой ручкой по тетрадному листу – как и вчера. Рисовала орхидеи, пчел и мух.

– Игорю и Вадику сказали, что они победители, – Максим приятельски ей кивнул. – Что они прошли в следующий тур. И, собственно, они будут привлекаться к испытаниям в качестве статистов, подсобной силы. У вас с ними прямых контактов не будет.

– Циничненько, – пробормотала девушка. – А как мы узнаем, вы нас обманываете или их?

Толик раскачивался на стуле. Он сидел очень близко от Ани, почти касаясь ее плеча. Он тоже ее подставил вчера, подумал Арсен с ожесточением. Его персонаж, толстая дама Пушистик, сидел в убежище, пока Анин Джонни умирал на снегу! А теперь, как ни в чем не бывало, сопит ей в ухо!

Арсен редко задумывался, что можно в игре и что нельзя. Если я поиграю за подлеца, если мой персонаж будет проклятым убийцей, обманщиком, людоедом – как это отразится на мне?

На мне, человеке, никак не отразится, это игра. Нарисованных людей не жалко, но есть один закон: виртуальные собаки страдать не должны. Мои собаки, наверное, теперь у новых хозяев. Не забывают ли с ними играть? Не забывают ли покормить? Каково нарисованному щенку умирать в темноте от голода?

– Объясни, почему мне так хотелось жрать! – потребовал Арсен, и вопрос его прозвучал неожиданно грубо.

– Объясняю, – Максим не обиделся. – Твоя система была заражена соответствующим вирусом. Подробнее на данном этапе объяснить не могу, но ты прав: манипуляция имела место. Для справки: вирус получили все, кто участвовал в эксперименте, каждый – свою модификацию. Восприняли его все по-разному. Больше всех пострадал Вадик: он автоматически выпил пять литров пива и даже не успел понять, что происходит. Но сопоставить содержимое холодильника и мусорной корзины догадался только Арсен!

Арсен удержался, чтобы не посмотреть на Толика. Хотелось реванша. Хотелось, чтобы Аня была свидетельницей.

– Вадик просто тупо любит пиво, – не поднимая головы, сказала девушка. – Особенно дармовое. Вирус – это неклеточная форма жизни, автономные генетические структуры. Компьютерный вирус – программа, способная самостоятельно размножаться. А то, что вы нам говорите, Максим, – тупое разводилово для домохозяек.

– Для очаровательных домохозяек, – Максим широко улыбнулся Ане. – Конечно, человек не может заразиться от машины, это ненаучная фантастика. Но если в узоре листвы миллион раз зашифровать «Йогурт Йорг», чтобы слова не воспринимались мозгом, но читались подсознанием, – если при этом немного знать вкусы соискателя… А Арсена я несколько раз угощал обедом и примерно представляю его вкусы…

– Это нечестно, – сказал Арсен, красный и горячий, как осеннее яблоко в полдень. – Одно дело – манипулировать сознанием, то есть правильно врать. Другое дело…

– Друг мой, – Максим налил себе воды из бутылки с синей пластиковой крышкой, – манипулировать сознанием – это не только врать и не обязательно врать…

– Против лома нет приема! – Арсен никак не мог успокоиться. – А если бы вы зашифровали там слово «дерьмо»? А если…

– Согласен, – Максим мягко его прервал. – Это шулерство. Но это реальность. Конечно, пока такие программы грубы, много дают побочных эффектов, но золотой век их впереди, – Максим мечтательно прикрыл глаза. – Настанет время, и программы, корректирующие сознание, станут частью общественной жизни. Тогда защититься от рекламы или пропаганды сможет только слепой, глухой и парализованный человек, полностью отрезанный от источников информации.

– Это нечестно! – повторил Арсен. – Ты не предупреждал…

– Дружище, это игра! Если все знать заранее, интереса не будет! Одно я обещаю, положив руку на сердце, – Максим прижал ладонь к печени. – Все, что с вами происходит и будет происходить, совершенно безопасно и безвредно. Кто сомневается в моих словах, может разорвать контракт моментально и без возражений с моей стороны – я пойму. Ну, кто-то хочет выйти из игры?

В комнате сделалось тихо.

– Отлично. – Максим приподнялся на носки. – Потому что мы занимаемся гораздо более интересным делом, нежели впаривание обывателям йогуртов и кандидатов в президенты. Идемте, я вам кое-что покажу.

* * *

По-хорошему, надо было догнать Аню, шедшую впереди, и попросить прощения за вчерашний день. Но Арсен смалодушничал в который раз. Аня шла, покачивая узкими бедрами, а рядом шагал Толик, ставя ступни носками внутрь, и Арсен невольно слушал их разговор.

– По-моему, на нас тупо испытывают дурацкую рекламу, – сказал Толик.

Аня пожала плечами:

– Мне за это деньги платят. Пока платят – я играю.

– Вот ты говоришь, Вадик любит дармовое пиво… Вы знакомы?

– Мой бывший, – выговорила Аня подчеркнуто равнодушно. – А что?

Арсен закусил губу.

«Бомба». Ну конечно. Максим-то заранее знал эти расклады. Что должна была подумать Аня, встретив «Аню» среди персонажей? Зная, что в игре принимает участие «бывший»? Татуировка в вырезе майки. Татуировка на животе и на груди. Что должен был подумать Вадик?! Арсен поразился профессионализму игроков: никто не скатился на базарные разборки в привате. Вадик ничего не сказал, даже реактивно напившись: изверг поток мата, ни к кому конкретно не обращенный, и сгинул.

Бедный Вадик.

Вижу закономерность, подумал Арсен. Все персонажи игры, все члены группы оказались эмоционально связаны: Аня с Вадиком, «бывшие». Игорь с Толиком, агрессор и жертва. И только Арсен в стороне… Хотя как же, в стороне. Вон как зацепила его Аня. Даже снилась, кажется. Хотя под утро он не мог вспомнить сон.

Максим провел своей карточкой по выемке электронного замка. Открылась бронированная дверь. Четверо вошли в большой полутемный зал. Развлекательный центр, подумал Арсен. Здорово.

– Наш парк экспериментальной техники, – Максим развел руками, будто предлагая разделить его радость. – Некоторые из этих штучек понадобятся нам в работе, остальные годятся для развлечения. Вот, например, подарок тем, кому лень ходить в тренажерный зал. Обыкновенный велотренажер подключаешь к родному компьютеру, вертишь педали и совершаешь виртуальное путешествие, не выходя из дома. В комплекте – шлем с очками, наушниками, кондиционером и генератором запахов. Полный эффект присутствия. Велосипедная прогулка по лесу, полю, берегу моря, пустыне – на выбор. Сетевой вариант – для тех, кто хочет соревноваться или просто общаться во время тренировок. Аналогичные устройства – лыжный тренажер, беговая дорожка…

– А это что? – Толик стоял перед устройством, похожим на высокотехнологичную виселицу.

– Это, – Максим поднял ладони, будто жрец у алтаря, – мышь и клавиатура для сумасшедших. Мы называем эту штуку «шуба», она позволяет водить персонажа всем телом, влезать в его виртуальную шкуру. Стендовый вариант – не смотрите, что он такой громоздкий, просто он поддерживает функции, которые рядовому пользователю без надобности. Это устройство, например, позволяет взаимодействовать традиционным нарисованным персонажам – и персонажам-проекциям, людям, которые слились со своим виртуальным героем. Именно это устройство вам сегодня предлагается опробовать.

– Задача? – сразу же спросила Аня.

– Элементарная, гораздо проще вчерашней. Будем драться, игра называется «Царь горы». Победителем считается тот, кто продержится на верхушке горы шестьдесят секунд. Кто-то из вас – по жребию – будет управлять персонажем при помощи «шубы», а значит, прыгать и махать кулаками. Кто-то – мышкой, сидя за столом. Кто скучает за экраном, кто скачет в «шубе» – не будет известно до конца игровой сессии. Ясно?

– Почему такое название? – спросил Арсен. – Селедка в шубе…

Максим пожал плечами:

– Прижилось. Что называется, почувствуй себя селедкой.

* * *

В картонную коробку бросили три скрученные бумажки. Первым взял Толик, за ним Аня, третья досталась Арсену. «Низкий статус в группе, – подумал он меланхолично. – Омега, иными словами, тютя или муля». Ни на Толика, ни на Аню он старался не смотреть.

Женщина средних лет провела Арсена в некое подобие раздевалки при спортивном зале. Он развернул скомканную бумажку; на ней было напечатано одно слово: «Шуба».

Он обрадовался гораздо больше, чем ожидал от себя: «Посмотрим, кто тут омега».

– Поздравляю, – серьезно сказала женщина. – Здесь в шкафу подберите себе костюм. И через вон ту дверь пройдите к стенду. У вас пятнадцать минут на подготовку.

«Что же так мало-то?»

Дождавшись, пока женщина уйдет, Арсен запер на задвижку обе двери. Огляделся: вдоль одной стены тянулся длинный шкаф-купе, на другой помещались зеркала. Арсен отодвинул дверь шкафа. На полках стопками лежали трикотажные куртки и штаны разных размеров, темно-синие, с приятным серебристым отливом. В отдельных ящиках горой валялись перчатки и носки.

Арсен почти сразу подобрал себе куртку и минут десять провозился со штанами: те, что подходили ему по росту, висели мешком. Те, что сидели более-менее прилично, едва дотягивали до щиколоток. Арсен вышел из положения, натянув повыше черные носки: в конце концов, не на бал ведь ему идти в таком виде.

Включился динамик под потолком:

– Арсен, ты готов? Тебя ждут на стенде!

– Иду…

Ступая по гладкому полу в одних носках, он вышел через дверь, ведущую к стенду. Оказался почти в полной темноте. Серебристым полотнищем мерцал большой экран. Двигаясь на ощупь, Арсен прошел к столу, за которым хлопотал незнакомый человек в белом халате и рядом с ним возвышался Максим.

– Ты когда-нибудь носил контактные линзы?

– Нет…

– Тогда просто смотри вверх.

Арсен заморгал. Человек в белом халате, ни слова не говоря, ткнул ему в глаз чем-то мокрым.

– Осторожно! – Арсен судорожно захлопал веками.

– Не дергайся…

Вторая линза присосалась к глазному яблоку. Темный мир вокруг Арсена дернулся и поплыл. «Это будет почище йогурта»…

На поясе у него затянули ремень.

– Внимание, сейчас ты войдешь в игру. Создавать персонажа не надо – он уже существует, и это ты. Освойся с игровой пластикой. Обрати внимание: твои параметры могут изменяться. Можно «прокачать» силу удара, тренируясь на чучелах у подножия горы. Но если слишком долго будешь «качаться», кто-то из соперников успеет просидеть на верхушке свою минуту и выиграть…

Арсен смотрел на Максима – и видел одновременно его, человека в белом халате, настраивающего мониторы, уходящие вверх стены зала – и три шкалы слева внизу: «Выносливость», «Сила удара», «Защита».

Арсен посмотрел вверх, на потолок. Шкалы поплыли вслед за его взглядом и остались на прежнем месте – справа внизу, на краю поля зрения.

– По ходу дела считывай полезную информацию, – сказал Максим. – Как линзы, нормально сидят, не раздражают?

– С чего им раздражать, это хорошие линзы, – буркнул человек в белом халате. – Так, готовность есть?

– Секунду. Арсен, встань в центре площадки, вот где крестик нарисован. У тебя будет круговой обзор, не стесняйся в движениях.

Пояс на спине Арсена пристегнули к гибкому железному удилищу, похожему на телескопическую антенну.

– Это кулачный бой, сам понимаешь, не до сантиментов, – продолжал инструктировать Максим. – Не задерживай дыхание. Эй, включите там кондиционер интенсивнее!

– Аня и Толик за компами? – спросил Арсен. – С клавиатурой и мышкой?

– Да, они уже готовы, ждут только тебя… Ну-ка, зажмурься и секунду не дыши.

Арсен крепко закрыл глаза. И тут же вздрогнул: ему в лицо ударила струя из баллончика. Такое впечатление, что Максим облил его лаком для волос.

– Что за дрянь?!

– Твою мимику мы тоже будем транслировать в Сеть, – удовлетворенно проурчал Максим, – твое родное лицо, твои натуральные реакции. Это не вредно, потом умоешься. Дайте ему кто-то зеркало…

Поднесли зеркало. Арсен, едва разлепив ресницы, увидел себя – кожа блестела, лицо казалось темным и зыбким, будто отлитым из ртути.

– Готовность? – повторил человек в белом халате.

– Есть… Арсен, персонажи твоих противников будут портретно похожи. Ты их узнаешь. Теперь закрой глаза, чтобы голова не кружилась. По команде откроешь.

Арсен снова зажмурился. Ничего не происходило. Он различал чье-то дыхание, шелест одежды, еле слышный шум кондиционеров…

– Раз, два, три! – послышался счет, живо напомнивший Арсену детскую площадку. – Ты в игре!

* * *

Он стоял у подножия горы. Журчала вода: рядом вертелось мельничное колесо. Одно колесо, без мельницы. Гора казалась очень крутой, склон ее снизу был сдобрен газоном, ближе к вершине начинался песок, а еще выше – камни. Верхушка горы блестела круглой шапочкой льда.

– Ну ни фига себе, – сказал Арсен и не услышал своего голоса.

Внизу, на краю зрения, по-прежнему мерцали три шкалы. Каждая была заполнена только на одно деление: «Выносливость 1». «Сила удара 1». «Защита 0».

Арсен поглядел вниз, на свое тело. Увидел чужие руки с непропорционально огромными кулачищами. Попробовал расслабить пальцы – кулаки разжались, Арсен мог видеть теперь ладони, бугристые и мозолистые. К его удивлению, ладони оказались исписаны, как у школьника на экзамене: «Сила есть – ума не надо». «Морда просит кирпича». «Ну, чего уставился?»

Он опустил руки. Переступил с ноги на ногу. Тело слушалось. Он двинулся наверх, сперва ощущая под ногами траву, потом песок. Потом у него сбилось дыхание: склон был очень крутым…

С противоположной стороны горы показался один из его противников. Теперь Арсен смог лучше оценить, как выглядит со стороны: у чужого персонажа был огромный мускулистый корпус и руки с чудовищными кулаками, а всю одежду составляли боксерские атласные трусы. Голова на мощной шее казалась очень маленькой, и это была голова Толика, его объемный портрет.

Арсен остановился. Толик, беззвучно шевеля губами, надвинулся на него своим необъятным телом – и вдруг саданул кулаком по уху, и Арсен не успел увернуться.

Перед глазами зажглись нарисованные звезды, будто в комиксе. Арсен перевернулся, запрыгал мячом, в следующую секунду обнаружил себя лежащим на траве. Гудела голова, бухало в груди сердце, но боли не было. Перед глазами, будто на экране, высветилась служебная информация: «Сила принятого удара один. Царь горы – Анатолий. Время до победы: пятьдесят две… пятьдесят одна… пятьдесят… сорок девять…»

Арсен поднялся. Гора казалась недостижимой, ее ледяная шапка сияла. Лед, наверное, скользкий. Эти-то двое сидят за мониторами, не чувствуют ни ударов, ни падений, а только глядят, как кувыркаются на экране человечки. Отстраненность в боевой игре – преимущество, надо бы сказать об этом разработчикам…

Он увидел Толика, победно размахивающего кулаками. И в следующую секунду – его же, катящегося по склону вниз. «Царь горы – Анна. Время до победы: пятьдесят шесть, пятьдесят пять…»

Ну и примитивная штука. Такие игры были популярны во времена Арсенового младенчества: на мутных экранах прыгали каратисты, у каждого было по три или четыре движения. Ни сеттинга приличного, ни истории, ни стратегии… Что там говорил Максим про возможность «прокачивать» параметры персонажа?

Он огляделся. Совсем недалеко, у подножия, стояло чучело на шесте, с кожаным мячом на месте головы. «Царь горы – Анна. Время до победы: сорок пять, сорок четыре…»

Толик поднимался по самой крутой части склона. Его ноги тяжело бухали о камень, но больше ничего не было слышно. Интересно, а Толик и Аня знают, что я – в «шубе»? Вряд ли. Они могут только гадать. Каждый из нас открыл свой жребий в отдельной комнате…

Опять кто-то скатился по склону. «Царь горы – Анатолий. Время до победы: пятьдесят семь, пятьдесят шесть…»

Арсен подошел к чучелу. Две перекрещенные палки, ухмыляющаяся рожа на круглой кожаной голове, боксерские перчатки. Как с этим тренироваться? Арсен размахнулся и ударил «в тыкву». Одним кулаком, другим. Чучело раскачивалось, не переставая ухмыляться, слева внизу появилась новая шкала: «Прогресс»…

«Сила удара плюс один. Защита плюс один. Сила удара плюс два. Защита плюс два. Сила удара плюс три…»

«Царь горы – Анатолий. Время до победы: двадцать три, двадцать две, двадцать…»

Арсен любил стратегические игры. Не шутеры-стрелялки, не квесты: только стратегички, да и Министр был прежде всего стратегом, а потом уже персонажем ролевой игры. Набраться опыта, получить новые возможности, научиться гончарному делу, сделать кувшин. Продать, получить деньги, купить инструменты, сделать амфору. Продать, получить деньги, купить мастерскую, нанять работников… Жизнь была бы идеальной стратегической игрой, если бы не тянулась так долго и если бы не были так неявны связи между затраченным усилием – и результатом.

А теперь эта связь была кристально чистой. Усилие – результат. Удар – победа.

Он рванул по склону вверх. Под ногами зашелестел песок – очень реальное ощущение, когда проваливаются ступни и трудно бежать. Камни, ледяная корка. Толик стоял к Арсену лицом, в боксерской стойке, согнув колени, переступая босыми ногами на льду. Арсен принял его удар кулаком левой руки, Толик покачнулся, потеряв равновесие, и тогда Арсен ударил его правой – в челюсть снизу.

Реальные физические параметры Арсена и Толика не имели значения: оба находились в игре. Но шкала «Сила удара» Арсена показывала четыре единицы, в то время как сила Толика оставалась на уровне «Один».

Хрясть! Толик опрокинулся на спину, перекувырнулся через плечо и покатился вниз по камням. Забыв, что должен захватить гору, Арсен кинулся за ним и подскочил к упавшему, когда тот уже почти поднялся.

Хрясть! Толик пытался отбиваться, но его игровая защита оставалась на нуле. Арсен ударил еще раз – Толик зашатался, третий раз – Толик упал. Арсен, переполненный боевой яростью, хотел было топтать его ногами, но понял, что такая функция в игре не предусмотрена. Он видит картинку на экране, сказал себе Арсен. Это я чувствую все на своей шкуре – а он мышкой щелкает!

«Царь горы – Анна. Время до победы: двадцать пять, двадцать четыре…» Двадцать секунд до Аниной победы. Девица небось уже празднует, прыгает от нетерпения у себя за офисным столом…

Арсен оставил нарисованного Толика валяться на траве у подножия горы. Побежал наверх, чувствуя, как прыгает сердце. Он будет бить Аню?! Ерунда, это ее нарисованный персонаж – это всего лишь игра, картинка на мониторе…

Она стояла на пятачке льда: она была Царь горы, и на это стоило посмотреть. Бугрящееся мышцами, увитое жилами тело могло принадлежать свирепой, видавшей виды амазонке. На мощной шее сидела голова настоящей Ани: губы разомкнуты, будто девушка хватала воздух носом и ртом. Арсену почудилось в этом бесстыдство, показная чувственность, провокация, издевательство над «сопляком»…

Анин кулак ударил его в грудь. Он отлетел назад, но не упал, удержался и сам ударил в ответ.

Аня не покатилась, как Толик, – видимо, в последний момент Арсен все-таки сдержал руку. Но она поскользнулась и вылетела с ледяного пятачка. Арсен вскочил на него, ощутил холод льда – гладкую ненадежную поверхность под ногами.

«Царь горы – Арсен. Время до победы: пятьдесят девять, пятьдесят восемь…»

Это время до моей победы, подумал он, тяжело дыша. Меньше минуты. Ну, попробуйте…

Его сильно дернули за ногу. Он потерял равновесие. Аня успела ударить его дважды, пока он падал. Арсен раскорячился, пытаясь удержаться на крутом склоне. Аня стала бить его ногами – но, как минутой раньше Арсен, убедилась, что в игре такие приемы бесполезны.

Ах ты, паршивка…

Арсен вскочил. Попытался ударить – но девушка увернулась. Опять преимущество игры за компьютером: щелкая мышкой, можно проявить куда большую ловкость, нежели барахтаясь в виртуальном теле. Некоторое время они топтались друг против друга, наконец Аня дотянулась кулаком до его уха – и потеряла бдительность. Арсен улучил секунду и ударил, как перед тем бил Толика, – снизу в челюсть. Аня перекувырнулась в воздухе и покатилась вниз, руки заплетались вокруг тела, мелькало лицо. Какая бестолковая, но азартная игра…

Девушка скатилась под ноги Толику. Тот переступил через нее. Он шел вверх нарочито неторопливо, в каждом его движении скрыта была угроза. Прокачался, подумал Арсен, сжимая зубы. Пока мы с Аней здесь топтались… Вопрос: до какого уровня он успел поднять «Силу удара»? До четырех – или выше?

Чтобы завладеть этой информацией, следовало хоть раз получить по морде. Арсен остался на месте, по щиколотку в песке. Толик вскарабкался к нему и, не тратя время на устрашение, ударил прямо в нос.

Арсен часто заморгал. На этот раз было больно, по-настоящему больно. Глядя «мультик» со вспыхивающими звездами, он целую вечность катился вниз, к подножию, как за секунду до этого – Аня. Наконец увидел перед глазами зеленую траву, появилась служебная информация на краю поля зрения: «Сила принятого удара шесть. Царь горы – Анатолий. Время до победы: сорок две… сорок одна… сорок… тридцать девять…»

Шесть! Когда он только успел?!

Арсен с трудом поднялся. У чучела трудилась Аня – лупила по кожаной голове, рассекала воздух боксерскими перчатками. Теперь придется отгонять ее, чтобы потренироваться самому, или искать – где? – другое чучело. Журчала вода. Отчего в этих играх так любят звук воды?! Крутилось мельничное колесо, пролетели, кружась, две бабочки…

Я ничего не соображаю, подумал Арсен. Я тупо дерусь. Хотя какая здесь возможна стратегия? Двое против одного?

Аня обернулась ему навстречу, подняла кулаки. Арсен отступил на шаг, показал на себя, на Аню, потом за спину, на вершину горы.

«Царь горы – Анатолий. Время до победы: двадцать две… двадцать одна… двадцать…»

Арсен жестом позвал Аню с собой. Она, поколебавшись, послушалась. Они добежали до верхушки, когда до победы Толика оставалось четыре секунды. Напали с двух сторон: Аню Толик отбросил, но Арсен на мгновение выбил его с ледяной площадки, и отсчет времени пошел сначала: «До победы пятьдесят девять… пятьдесят восемь…»

Они действовали в молчаливом сговоре. Арсен, пользуясь своей прокачанной до четырех силой удара, каждые сорок секунд выбивал Толика «с трона» – и, экономя силы, не препятствовал его новому «воцарению». Аня убежала вниз – когда через несколько минут она вернулась, сила ее удара возросла до десяти. Она легко снесла с горы Толика, а потом, не задумываясь, и Арсена. Соперники поднялись на ноги у подножия горы, на траве, почти одновременно. Толик, выразительно глянув, зашагал вверх: «Царь горы – Анна. До победы тридцать восемь… тридцать семь…»

Толик шел, не особенно торопясь, – знал, что успеет снести Аню с трона за несколько секунд до ее победы. И отсчет начнется сначала. Даже в мордобитии есть стратегия: двое сброшенных должны заодно действовать против «царя» – иначе каждый из них проиграет.

«Что, пацан, обознался?»

Арсен почувствовал вкус крови на губах.

Он догнал Толика и, когда тот обернулся, от всей души ткнул ему под нос ладонь с оттопыренным средним пальцем.

* * *

Его шатало.

Он принял душ, стащив с себя насквозь потные тряпки, смыл с лица темную липкую жидкость. Ему казалось, что все лицо в синяках, – но зеркало отразило бледную, чистую физиономию с безумными глазами; если бы ему не напомнили про линзы и не помогли их снять, так и ушел бы – с картиной мира, дополненной тремя цветными шкалами на краю поля зрения.

Никогда в жизни он так не дрался.

Сила удара Толика превышала его силу удара – как в жизни, собственно. Но в реале после такой драки Арсена увезла бы «Скорая». А так – он шел на своих ногах и даже сотрясения мозга нет – его не били, это нарисованный персонаж сучил ручонками на экране, зато с какой яростью сучил!

Он все верно рассчитал. Толик был гораздо умнее, чем казался, но некоторые движения души самца невозможно амортизировать никаким интеллектом. Получив оскорбление от Арсена, Толик ринулся бить его и бил, пока не была провозглашена победа Ани.

Арсен первым пришел в комнату для обсуждений. Пришел – и остановился на пороге; на трех огромных экранах крутились оперативные съемки. Синхронно, как это, вероятно, происходило в реальном времени. Аня и Толик, одетые в черные костюмы с металлическим отблеском, метались как умалишенные, а на третьем мониторе метался Арсен. Глядеть на это было жутковато, противно и очень смешно: все трое били кулаками в пустоту и дергались, как резиновые куклы. Все трое орали в голос, захлебываясь яростью, брызгая слюной. Их черные лица выглядели жутко. Значит, мы все трое были «под шубой», подумал Арсен. Значит, жеребьевка – очередное надувательство. «Почувствуй себя селедкой».

Рывком открылась дверь комнаты для обсуждений. Вошел Толик, равнодушно скользнул взглядом по экранам. Направился к Арсену и, не размахиваясь, двинул его кулаком в лицо.

Не было линеек, высвечивающих силу удара, не было дополнительной информации. Арсен отлетел, повалился спиной на стол, Толик успел ударить его еще раз, прежде чем Арсен, извернувшись, дотянулся носком ботинка до его колена.

Толик зашипел и заматерился. Арсен боднул его, но неудачно, от боли помутилось перед глазами, еще через долю секунды Толика оттащили двое охранников в голубых рубашках с бэджами. Аня, стоявшая в дверях, несколько раз приложила одну ладонь к другой, изображая аплодисменты.

– Анатолий, все? – издалека спросил Максим.

– Все, – прохрипел Толик.

– Отпустите его. Арсен, иди умойся.

Его провели по коридору, он снова оказался в душевой. На этот раз лицо было разбито, наливалось и тяжелело веко, не останавливаясь, текла кровь из рассеченной губы. Он чувствовал себя на удивление спокойным – будто все, что с ним происходило, касалось нарисованного персонажа.

Вот это да. Вот это сила воздействия. Один маленький жест, не имеющий никакого смысла – кроме того, что придает ему воспаленное сознание. Как много значит знак в нашей жизни. Знак, символ, единички, нули… Арсен не только заставил Толика проиграть, но и выставил идиотом перед Максимом и Аней. Здоровенный мужик, кидающийся с кулаками на подростка по ходу тренинга в серьезной конторе, – о, это жалкое зрелище.

– Жалкое, – с удовольствием повторил Арсен вслух.

Губы надулись, как перекачанные автомобильные шины.

* * *

– Никто из вас не смутился необходимостью насилия – совершенно понятно, вы геймеры. Но Уголовный кодекс никто не отменял – нанесение телесных повреждений, вне зависимости от степени тяжести, влечет за собой ответственность. – Максим говорил нарочито лениво, вид угрюмого, недовольного собой Толика развлекал его. – С одной стороны, имеем доказательство успешности нашего эксперимента. С другой – кто будет объясняться с родителями Арсена?

– Адвокат. – Арсен краем глаза наблюдал за Аней. – Все вопросы – к адвокату.

– Ты серьезно? Нет, ты шутишь, я же вижу… – Максим уселся на стол. – Если хочешь выйти из игры, Арсен, – пожалуйста, к адвокату, прокурору, президенту – куда угодно. Но мы здесь находимся в рамках заданных отношений и последствия конфликтов должны ликвидировать своими силами. Анатолий извинится перед тобой…

– Хрен, – пробормотал Толик.

– А ты извинишься перед Анатолием, потому что ты, Арсен, выступил агрессором и… манипулятором.

Последнее слово Максим произнес без звука, одними губами, но очень выразительно.

– Я прошу прощения, – Арсен ясно поглядел Толику в глаза своим единственным глазом (второй почти полностью закрылся). – Я сознательно спровоцировал Анатолия, это было низко и подло с моей стороны. Я заставил его совершить действие, нужное мне, все равно что щелкнул мышкой. Это, безусловно, нехорошо.

Толик налился кровью. Арсен на секунду испугался, что перешел совсем уж запрещенную линию: ему, в конце концов, еще в этом городе жить…

Максим расхохотался.

– Толик, давай отдадим должное этому сопляку… то есть юноше, я хотел сказать. Ты посмотри на него: морда разбита, а свою игру играет…

Арсен посмотрел на Аню.

Она водила шариковой ручкой по листу блокнота, не поднимая глаз, будто ничего не слыша. Казалось, она здесь посторонняя.

Толик медленно ухмыльнулся: будто отъехала тяжелая автоматическая дверь гаража.

– Ты прав, Макс. Приношу официальные извинения участнику тренинга Арсену Снегову. В другой раз морды не трону: буду пороть ремнем, если что.

– Отлично. – Максим уселся за свой стол с таким видом, будто инцидент был совершенно исчерпан. – Подведем итоги. Чистая победа – у Анны, хотя в ваших силах, мужчины, было сдерживать ее и сдерживать друг друга, поочередно прокачивая параметры, и в результате победа не досталась бы никому. Арсен, понимая это, предпочел драматургически выстроить свое поражение: это, по сути, тоже победа, потому что ценой стало поражение Толика. Вот результат: Арсен получил производственную травму, а мы стали свидетелями неконтролируемого выплеска агрессии.

– Кто прошел в следующий тур? – подчеркнуто спокойно спросил Толик.

Арсен перевернул пузырек со льдом, который держал у глаза.

Максим улыбнулся:

– Анна победила формально, Арсен победил в рамках задания, которое поставил себе. Анатолий, к сожалению, проиграл дважды… Да еще в таком простом и естественном жанре, как мордобой…

Зависла пауза. Арсен боялся смотреть на Толика.

– Тем не менее, – тихо начал Максим, – я счастлив сообщить вам, что все три участника переходят в следующий тур. Все трое исключительно интересны для проекта – каждый по-своему. Марафон продолжается, и впереди ждут новые интересные испытания. На сегодня все свободны, кроме Арсена: я попрошу нашу медчасть как-то тебе помочь.

* * *

Его синяки замазали жирным кремом без цвета и запаха. Кожа под кремом слегка пощипывала. На глаза положили подушечки, наполненные холодным гелем.

– Персонаж обязательно должен быть лучше прототипа, то есть геймера, – Максим уселся в кресло напротив. – Умнее. Сильнее. Красивее. Помнишь наш разговор трехмесячной давности?

– О чем?

– Об очкарике, который влезет в шкуру персонажа и пойдет размахивать боевым молотом. Как думаешь, купится наш очкарик?

– Купится, – подумав, сказал Арсен. – И, преисполненный отваги, пойдет потом по жизни с высоко поднятой головой. И в ближайшей подворотне его изувечат или убьют – потому что он будет вести себя вызывающе, эдакий супермен, Карлсон без мотора…

Он лежал на кушетке. Было еще рано, около четырех часов дня. За окном, на охраняемой территории, работал мотор.

– В наших интересах, – вкрадчиво проговорил Максим, – чтобы любимые пользователи жили долго и счастливо. Они нужны нам, целые и невредимые. Игровой принцип, который вы сегодня испытывали, имеет лишь косвенное отношение к основному проекту.

– Максим, – сказал Арсен, прислушиваясь к своим ощущениям (отеки вроде бы спадали), – в прошлый раз вы подложили в игру, уж не знаю как, тупую рекламу продуктов. В этот раз – стимулятор агрессии, да?

– Нет. Всего лишь разметочку ценностей. Шкалу.

– Не понял.

– Система сигналов, довольно простая. Переводящая восприятие в двоичный код «лузер-виннер». Разумеется, разметка действует, если сознание готово ее принять. А ваше сознание готово: ты лидер, Толик лидер, Аня по натуре серый кардинал… Но у Толика восприятие еще отягощено тюремным, или армейским, стереотипом стаи приматов. Ты очень точно подобрал воздействие.

– Интуитивно.

– В нашем деле интуиция незаменима. Гордись: тебя побили за то, что ты выиграл.

– Как это… это технически возможно?

– Побить тебя?

– Нет! Что за система сигналов?

– Затрудняюсь перечислить все его, гм, составляющие.

– Лучи, проникающие сквозь стены, инопланетяне, гипноз по телевизору…

– Я не могу напеть тебе оперу «Князь Игорь» от начала до конца, но это не значит, что такой оперы не существует.

– Ладно. – Арсен провел языком по запекшимся губам. – Почему тогда я не захотел быть Царем горы? Обошел все уловки, да?

– Нет. Ты подменил себе задачу. Ты вообще ловко подменяешь задачи – вместо тех, что тебе навязаны правилами игры, ставишь новые, свои. И победой считаешь решение внутренних задач, а не внешних. Ты захотел поставить Толика на место – ты это сделал.

Крем застывал на щеках, стягивая кожу.

– И еще у тебя отличная вживаемость, – сказал Максим другим голосом. – Ты прямо-таки вливаешься в персонажа, без швов, без лакун.

– Это хорошо?

– Для нашего дела – отлично. У тебя есть неплохой шанс получить работу. Правда, у тех двоих шанс тоже приличный: у Толика отличная игровая техника. А девушка – так и вовсе маленькое чудо. Она, разумеется, меланхолик, человек очень замкнутый и недобрый, но как аналитик игры – почти гений.

– Она проиграла мне, – не сдержался Арсен. – Когда вела Джонни.

– Ты ударил ее ниже пояса. С самого начала, нарисовав себе голую татуированную Аню. А девчонка, между прочим, и так была на нервах из-за Вадика. Они жили вместе полгода, потом расстались со скандалом, и она не знала, что встретит его на тренинге. Снова точное, рассчитанное воздействие: ты своего добился?

– Где-то так, – неохотно признался Арсен. – Теперь и она меня ненавидит.

– Да уж, не любит, – констатировал Максим с удовлетворением. – Для того чтобы манипулировать человеком, нужно его эмоционально зацепить. Или поймать момент, когда он эмоционально нестабилен. Цыганки-гадалки, врачи-шарлатаны, политики… особенно политики.

– Максим, – сказал Арсен. – А что, вообще, происходит? Это ведь не тренинг, не кастинг, это шаманство какое-то.

– Игра.

– А мы фишки?

– Вы игроки, а я тренер.

– Ты зритель. Вуайерист.

– В твои годы я не знал таких слов. Откуда? Книжек ты ведь не читаешь – не остается времени?

– Я рано научился читать, – сказал Арсен.

– Я не зритель и не… этот самый. Меня ни в коем случае не радуют ваши разборки. Хотя дух острого соперничества – на пользу проекту.

– Как ты думаешь, – сказал Арсен, помолчав, – если парень лупит девушку по морде, пусть даже виртуально… все хорошо, ничего не царапает?

– А в шахматы с девушкой можно играть? В теннис? Или ты мужская шовинистическая свинья?

– Я свинья, это точно, – признал Арсен.

– Смотри-ка, – Максим, склонившись, изучал его лицо, – наши доктора совершили почти чудо. Еще видно, что тебя били. Но создается впечатление, что били много дней назад.

– В следующий раз будет сотрясение мозга.

– В следующий раз Толик тебя не тронет, даже если ты саданешь его ногой в промежность. Он хорошо обучается. Почти как ты.

Глава третья

Кланы

– Это что, пионерский лагерь?!

Полупустой микроавтобус с минуту постоял перед шлагбаумом, потом въехал на территорию. Справа и слева от дороги высились сосны, в подлеске вились тропинки, трава была изрядно вытоптана. То здесь, то там попадались реликтовые остатки беседок, скамеек, деревянных скульптур. Арсен глазам своим не поверил, увидев кованую надпись на арке, под которую въезжал микроавтобус: «Будь готов! – Всегда готов!»

У самой дороги и дальше в лесу стояли гномы, облезлые и страшные, будто явившиеся прямиком из ада. Доктор Айболит, в своей обветшалости похожий на патологоанатома, тянул к микроавтобусу культяпки деревянных рук. Арсен вспомнил, что по традиции пионерский лагерь – место, где творятся всякие ужасы.

– Пятизвездочный отель, – Аня усмехнулась.

Она сидела у окна, закинув ноги в белых носочках на противостоящее пустое сиденье. Всю дорогу Арсен смотрел на ее маленькие ступни, на розовое ухо, на ежик коротко стриженных волос и придумывал тему для разговора – сколь угодно случайную. В конце концов, они знакомы уже не первый день, она его видела в деле, можно хоть парой слов перекинуться!

Но он молчал, а дорога была длинная. Два часа, с учетом пробок на выезде из города. Толик, устроившись на самом заднем ряду сидений, читал книгу с наладонника: может, сборник анекдотов. А может, «Войну и мир».

Автобус катился через рощу. В таком вот пионерском лагере – а может быть, в этом самом – отдыхали в детстве родители Арсена. Мама иногда, под хорошее настроение, рассказывала истории из тех времен: манная каша, пионерская линейка, костры, волейбол, страшные сказки на ночь…

Автобус проехал мимо площадки, где в старину проходили пионерские линейки. Это место так и называлось – «линейка». Сквозь бетонные плиты пробивалась трава. Выше сосен торчал в небо ржавый флагшток. Здесь по утрам и вечерам ровесники Арсеновых родителей выстраивались поотрядно, дружно или вразнобой выкрикивали девиз, вскидывали руку в салюте. Интересно, куда нас все-таки везут, подумал Арсен.

На обочине стояли с сигаретами подростки лет пятнадцати, двое парней и девушка. Проводили автобус глазами. Взгляды были, как показалось Арсену, ревнивые, чуть ли не завистливые.

Автобус свернул. Среди деревьев показался корпус – сохранившийся с давних времен деревянный барак с резными крылечками.

– Да они что, издеваются, – меланхолично начала Аня, но тут автобус снова свернул, проехал под еще одним шлагбаумом и оказался на новой территории.

Здесь не было тропинок в лесу – только полянки с аккуратно подстриженными газонами. Играло солнце на поверхности бассейна, круглого и довольно большого. Микроавтобус остановился перед коттеджем с дымчатыми стеклами, с «тарелкой» антенны на красной черепичной крыше. Навстречу автобусу кинулись парни в униформе, похожей на спортивные ливреи. Отъехала дверца, открылось багажное отделение, и чемодан Ани, спортивная сумка Толика и рюкзак Арсена очутились на гостиничной тележке для багажа.

– Добро пожаловать, – с крыльца спускался Максим, одетый в лимонного цвета шорты и пестро-оранжевую футболку. – Сегодня день отдыха и обустройства. В пять вечера жду вас в холле – будет небольшой инструктаж перед завтрашним раундом.

* * *

– Ну ты глянь, – сказал Толик.

Арсен уже собирался выходить из бассейна. Как ни нравилось ему купаться и плавать в тени сосен, общество Толика способно было отравить даже этот райский уголок. Толик шумно плескался, веселым матом комментируя прелесть воды и красоту июньского неба, и Арсен никак не мог отключить его от собственной картины мира, перестать замечать, хотя бассейн был большой и, по идее, двоим могло найтись там место.

Арсен собрался уходить, даже взялся за металлическую стойку лесенки, когда на краю бассейна обнаружилась Аня в микроскопическом красном купальнике.

Толик зацокал языком. Арсен по ноздри ушел в воду: вокруг пупка у Ани были вытатуированы цветы, орхидеи. Именно так Арсен представлял себе эту татуировку. Взгляд его невольно скакнул на Анину левую грудь: есть там цветок или нет? Но купальник, сколь мал он ни был, хранил некоторые тайны.

– Вот не понимаю я, – сказал Толик. – Где ты раньше видел ее голой? Или она для журналов снималась?

– Не снималась, – процедил Арсен. – Не видел.

Он нырнул, под водой пересек почти весь бассейн и, задыхаясь, вынырнул у противоположного бортика. Аня уже вошла в воду и о чем-то беседовала с улыбающимся, как луна, Толиком.

* * *

– Лагерь структурно относился к оборонному заводу, рассчитан был на пятьсот детей, и я в свое время проводил здесь по три смены, – Максим, казалось, был настроен элегически. – Мой отец был старший инженер. Родители каждый год делали в квартире ремонт, а потом ездили отдыхать – папа в Юрмалу, мама в Сочи. А я сидел три смены в лагере, и неплохо тут бывало, особенно если хорошенько привыкнуть… Ничего, что я так много о себе рассказываю?

Кожаные кресла приятно холодили кожу. Холл был обставлен роскошно и со вкусом в центре помещался маленький стильный фонтан. Среди декоративной зелени выделялись орхидеи, белые и желтые.

– Расскажи еще, – сказала Аня. – Мне всегда интересно слушать, как современные магнаты ностальгируют о макаронах по-флотски.

– А я магнат? Нет, Анечка, я ученый, а что приходится заниматься организацией, администрированием, добыванием денег – так это всегда так было, чистой науки не существует в мире, или почти не существует. Но продолжим: сейчас здесь спортивно-оздоровительный лагерь, и, как вы понимаете, труба пониже и дым пожиже. Путевки дорогие, еда паршивая, материальная база обветшала в последние годы… И вдруг находка: появляется фирма «Новые игрушки», появляется и предлагает свою шефскую помощь. Ура! Мы им поставили в помещении библиотеки шестьдесят терминалов.

– Сколько?! – Толик привстал. – Да лучше бы мне отдали эти деньги!

– Не переживай: ремонт библиотеки, замена проводки и розеток, охрана, все в совокупности обошлось дороже. Терминальчики особенные: с этих компов нельзя входить в Интернет, нельзя пользоваться почтой, там нет дисководов и портов, а на винте инсталлирована ровно одна игрушка. Они годны только на то, чтобы играть в локальной сети лагеря «Сосновый бор».

Арсен переглянулся с Аней. Вышло это совершенно непроизвольно. Арсен покраснел. Анины влажные волосы торчали ежиком на макушке, и она походила бы на мальчика, если бы не облегающая майка, под которой не было белья.

– Удивительно ли после этого, что руководство в некоторых вопросах идет нам навстречу? – Максим оглядел всех, будто желая удостовериться, что нет, неудивительно. – Вчера, например, началась вторая смена, тематическая. Собрали не детишек, а подростков от четырнадцати до шестнадцати, причем, как правило, таких, кто никогда не увлекался играми. Чистый материал.

– В тетрис они тоже не играли, – проворчал Толик.

– В тетрис играли, в крестики-нолики, а в сетевые игрушки – нет. По разным причинам: нет дома компьютера, строгие родители, другие интересы.

– Нам что же, быть здесь вожатыми? – спросила Аня устало.

– Вожатый-вожатый, по-дай пи-о-нера, – по слогам протянул Толик. – Я видел, там такие кобели… Детки, блин!

– Вожатыми, да. – Максим потянулся. – Вы будете с ними играть. Ребята расселены по трем корпусам, заранее разделены на три клана. Во главе каждого встанет один из вас – по жребию. Входить в игру будете из коттеджа, каждый из своего номера.

– Одну минуту, – Аня подняла тонкую руку, – по какому принципу их делили? Возраст, темперамент, по алфавиту…

– Случайным образом. И вам они достанутся случайно: вот сейчас, на ваших глазах, я надпишу три бумажечки… У кого-то есть ручка?

Арсен вытащил шариковую ручку из бокового кармана рюкзака. Бросил Максиму, тот поймал.

– Так, вот я пишу: «Черепахи», «Змеи», «Ящеры»… Часы игры ограничены: с одиннадцати до часу, с четырех до шести. Больше мы не можем себе позволить, это все-таки оздоровительный лагерь, санитарные нормы, то-се.

– Значит, лично мы с ними не будем встречаться? – спросил Толик.

– Как захотите. В свободное время можете планировать стратегию, встречаться с игроками, делать что угодно. Единственная просьба – не оставаться на территории лагеря после отбоя. Особенно это касается тебя, Аня.

– Я туда вообще не пойду, – девушка пожала плечами.

– Тяните, – Максим бросил бумажки в свою бейсболку. – Дама первая.

– «Черепахи», – Аня скомкала в ладони половинку блокнотного листа. – Почему, когда мы тянем жребий, мне всегда кажется, что ты нас дуришь, Максим?

– Это твои неизжитые девичьи комплексы, – Максим улыбнулся. – Арсен, тяни.

Арсен взял первую подвернувшуюся бумажку и дождался, пока свою вытащит Толик.

– «Змеи», – сказал Толик. – Ну конечно. Пригрели на груди…

– «Ящерицы», – прочитал Арсен.

– Не «Ящерицы», а «Ящеры»! Суровее, суровее, это же подростки!

Теперь переглянулись Аня и Толик – с явным подтекстом, обидным для Арсена, а может, и оскорбительным.

– Очень хорошо, – сказал Арсен. – Цель игры?

– Захват территории, зданий, ресурсов. Кто первый захватит все стратегические объекты – тот победитель. Подразумевается, что вы должны не столько воевать сами, сколько проявить способности лидера: организовать, научить, мотивировать. Оружие, – Максим поглядел на Толика, – разнообразное, от железного прута до автомата Калашникова. Покупается за игровые деньги либо изготавливается в виртуальных мастерских при наличии соответствующих игровых умений.

– Хм, – сказала Аня. – Я почему-то думала, это сказочный мир, ведьмы там, лешие, гномы. Мы в лесу…

– Мы в лесу, да. Игровое пространство представляет собой лагерь с корпусами, столовой, административным домиком, медпунктом, спортплощадками, линейкой и прочим.

– Ничего себе, – вырвалось у Арсена.

– Графика хоть приличная? – спросил Толик.

– Увидишь.

– Лихо, – сказал Арсен.

Максим проницательно улыбнулся:

– Ты прав. Проделать колоссальную работу, чтобы создать сеттинг для единственной корпоративной игры, – это расточительно, но мы можем себе это позволить. Разумеется, использование некоммерческое: не с детей ведь деньги брать и не с лагеря, они вон крыши починить не могут. Зато в будущем наши игры, наш основной продукт, окупят все.

* * *

– Ты из какого клана?

Мальчишка выглядел ровесником Арсена. В спортивных штанах и камуфляжной майке, коротко стриженный, угрюмый, он был из тех, кого мать Арсена именовала босяками. На улице Арсен обходил таких десятой дорогой. А теперь завел разговор, не медля ни секунды.

– А тебе какое дело?

– Такое дело, что я вождь клана Ящеров, Арсен Снегов меня зовут. Ты из какого клана?

Мальчишка смерил его взглядом с головы до пят:

– Ну Ящеры…

– В каком корпусе живете?

– Ну в третьем…

– Пошли, проведи меня.

– На фига?

– Завтра игра в одиннадцать! – Арсену это казалось убойным аргументом. – А сейчас уже полшестого!

– Ужин в шесть.

– Плевать на ужин! У нас для инструктажа осталось времени с собачий хвост… Тебя как зовут?

– Ну Егор…

– Егор, веди меня, давай. Каждая минута на счету.

Под скамейками мерцали, как запыленные елочные игрушки, пакеты из-под сухариков и чипсов. Здесь убирали небрежно и не очень часто. Трава прорастала сквозь трещины на асфальте. Огромные качели-лодочки, навек застопоренные, казались флотилией-призраком среди ржавых, в облупившейся краске конструкций. Скоро показался корпус – старый, кое-как отремонтированный, с общим балконом вдоль окон второго этажа и крашеным деревянным крыльцом. На балконе, на скамейках перед корпусом и прямо на траве били баклуши подростки – чуть старше Арсена и чуть младше, они слонялись и чего-то ждали. Ужина?

– Клан Ящеров! Собираемся на инструктаж!

Он хотел, чтобы его голос звучал уверенно и громко, но связки подвели – последнее слово он еле выговорил, сорвавшись на писк. К нему обернулось несколько голов – некоторые парни откровенно бандитского вида. Другие, наоборот, казались растерянными «ботаниками», невесть как попавшими в хулиганскую смену. Отдельной группой стояли девушки – стильные, томные, унизанные бижутерией и украшенные косметикой, многие выше Арсена на полголовы.

– Клан Ящеров! Собираемся перед корпусом!

Из приоткрытых окон показались новые лица. Полетела вниз с балкона плохо затушенная сигарета.

– Снегов!

Он обернулся. Из-за спин девчонок вынырнула Марьяна Чабанова, одноклассница, с которой он любил когда-то заглянуть в кафе.

– Арсен, ты что здесь делаешь?! – Она обрадовалась, видно было по глазам.

– А ты что здесь делаешь? – спросил он, преодолевая минутную неловкость.

– Меня родители сослали за плохое поведение, – Марьяна очаровательно улыбнулась. – Условия тут ужасные, зато компания подобралась чумовая, – она кивнула на девчонок. – Ты в каком отряде?

– Я веду игру, – отозвался он сухо. – Клан Ящеров, все собрались?

Никто не ответил. Они глядели на него, изучая, с недоумением, а то и с откровенным презрением. На лбу Арсена не было написано, что он имеет право командовать. По-хорошему, он должен бы подчинить их манерой держаться, уверенностью, внутренней силой. Если бы дело происходило на мониторе – так и случилось бы. Но был дремучий реал, летний вечер в подростковом лагере, и парни думали только о том, как бы выпить пивка после ужина.

– Геймеров нет? – спросил Арсен.

– Не ругайся, – сказал парень, назвавшийся Егором, и ухмыльнулся.

– Завтра мы начинаем игру, – Арсен с трудом проталкивал сквозь глотку каждое слово, фразы получались короткие и рубленые. – Я договорился – в половине седьмого нам откроют библиотеку. Я покажу самые простые вещи.

Парни переглянулись.

– А ты сам что за чел? – негромко спросил чернявый плечистый молодец со шрамом на переносице. – Тебе кто слово давал вообще?

– Меня зовут Арсен Снегов. Я поведу клан Ящеров в игре.

– Куда ты его поведешь? – спросил белобрысый, тощий, в полосатой футболке с цифрой «три».

– Куда пошлют, – отозвался кто-то за спинами парней.

– Я тебя как пошлю…

– А чего мы ящеры? Еще бы жабами назвали…

– Кепки выдали зеленые…

– Спасибо, что не голубые!

Грянул хохот.

– В тех корпусах кепки желтые и синие…

– Желтые – это китайцы?

– А синие – это…

– Очень голубые!

Парни ржали, не обращая на Арсена внимания. Хихикали девчонки. Марьяна что-то пыталась сказать. Арсен сжал зубы.

– А ну, заткнитесь! Кто-то из вас знает, что такое сеттинг? Какие есть ресурсы в игре и как их использовать? Как прокачивать скиллы? Как крафтить предметы?

– Иди на хрен, – посоветовал чернявый со шрамом. – Раскомандовался, вошка. Засунь себе свои скиллы… и вали отсюда!

По законам кино про суперменов следовало дать чернявому в челюсть. А по законам здравого смысла – сделать вид, будто ничего не услышал. Но Марьяна-то слышала все. Планы Арсена рассыпались моментально, будто бумажный пазл.

– Ладно, – сказал он с ухмылкой, от которой потрескались губы. – На сегодня свободны. Потом поговорим.

Он повернулся и пошел прочь. Это было малодушно: он должен был сломить их недоверие, завоевать авторитет, провести инструктаж хоть с кем-нибудь и завтра в одиннадцать начать войну во всеоружии. Эти обезьяны испортили ему дебют. Что за дурацкая идея – заставлять играть гамадрилов, для которых единственная игра – «построй иерархию в стае приматов»?

Ему смотрели в спину – кожа зудела от этих взглядов. Спасибо, что не улюлюкали.

* * *

В коттедже на веранде был накрыт ужин, достойный хорошего ресторана. Арсен мрачно позлорадствовал: эти-то небось трескают в столовой макароны с соевыми котлетами. Хоть какое-то преимущество, тепло под сердцем – в желудке.

И Аня, и Толик были настроены так благодушно, что Арсен невольно спросил себя: что делали эти двое, пока он призывал к рассудку мартышек? Они соперники, оба претендуют на приз, но боевые действия начнутся только завтра. Толик давно положил на девушку глаз: у Ани орхидея на животе, еще одна на спине, у основания шеи, а волосы на затылке короткие, будто шерстка…

Арсен понаблюдал за ними несколько минут и отказался от первоначального предположения. Нет, между этими двумя пока ничего не было. Более того: вряд ли будет. Толик ее умело клеит, а она не менее умело его динамит. Ни один, ни другая не принимают в расчет Арсена.

– Обломали тебя?

Арсен резко обернулся. Толик смотрел без видимой насмешки – почти сочувственно.

– Там в холле ноут лежит, – отозвалась Аня, верно истолковав замешательство Арсена. – Нам Максим показал, пока тебя не было. Прожуешь – поинтересуйся!

Предчувствуя неладное, он быстро дожевал и прошел в холл. На кожаном диване валялся, будто забытый, маленький ноутбук. Экран осветился, когда Арсен поднял крышку. На мониторе открылась схема лагеря со множеством мерцающих зеленых точек.

Арсен поискал мышку, потом вспомнил, что экран сенсорный, и ткнул пальцем в один из зеленых кружков. Панель на стене перед ним беззвучно осветилась. Арсен увидел беседку, сейчас пустую; в отдалении, на спортивной площадке, мальчишки лениво пинали мяч.

Камеры наблюдения! Он принялся по очереди проверять их все. На территории лагеря было установлено шестнадцать потайных глаз, монитор на стене холла транслировал картинки по очереди либо одновременно, в шестнадцати разных окошках. Арсен ткнул пальцем в камеру, установленную перед третьим корпусом, и увидел знакомый фасад, балкон с железными перилами, скамейку, фантики вокруг чугунной урны. Новообразованный клан Ящеров мирно отдыхал после обеда: девчонки рассматривали на скамейке гламурный журнал, из открытых окон доносились гогот и топот парней…

– Вот это моя киса, – сказала девчонка, показывая пальцем на картинку в журнале, и, хоть говорила она вполголоса, Арсен услышал ее совершенно отчетливо.

Вот как. Значит, пока он там метал бисер перед гамадрилами, Толик и Аня ухохатывались, развалившись в кожаных креслах…

Зазвонил мобильник. Арсен увидел номер мамы и быстро сбросил звонок. Ему нужна была минута, чтобы взять себя в руки. Одна минута.

– …Мама, ты звонила?

– Да, а что случилось? Звонок сорвался?

– Я просто не туда нажал, – сказал он виновато. – Как дела, что там дома?

Разговаривая, он быстро поднялся в свой номер, отпер дверь и запер снова. Уселся к окну – на лужайке под соснами бродил рыжий котенок.

– У меня? Да ты не поверишь, тут такой шикарный отель…

Он честно расписал все прелести базы, красоту и комфорт, бассейн, сосновый бор и свой прекрасный номер. Мама откровенно обрадовалась:

– А иначе, представь себе, сидел бы в четырех стенах, играл бы в свои игры целыми днями!

– Да-да, – согласился Арсен.

Котенок удрал, преследуя кого-то, невидимого в траве. Арсен аккуратно положил телефон на тумбочку у кровати. Можно ли считать это манипуляцией? Он убедил маму, что беспечен и очень доволен, хотя это совсем не так, он чувствует себя униженным, заранее ненавидит своих игроков и, главное, никак не может понять: почему, соревнуясь за право работать игровым тестером, он должен брать на себя обязанности пионервожатого?!

Было совсем рано, когда он лег в постель. Небо оставалось светлым. Он долго лежал, глядя, как раскачиваются в окне верхушки сосен. Потом, когда стало совсем невыносимо вот так лежать в одиночестве, встал, снова оделся и вышел в холл.

Толика не было. Перед большим монитором сидела Аня. На экране прыгали, танцевали, хохотали, обнимались подростки, мигали цветные огни. Шла трансляция с камеры наблюдения: на старинной, еще пионерской танцплощадке была установлена продвинутая аппаратура, прыгал за пультом диджей в наушниках, и все, кто приехал отдыхать в эту странную смену, веселились как сумасшедшие.

Арсен вошел тихо. Аня, не оборачиваясь, почуяла его присутствие. Увидела тень, отблеск на мониторе?

– Придурки, – сказала, глядя на танцующих, и убрала звук. – Ты своих различаешь в этой каше?

– Нет, – сказал он с отвращением. – Какие они мне – «свои»?

Аня хмыкнула. Арсен помедлил и сел рядом.

– Я как дурак выглядел, правда?

– Когда пытался их вразумить? Не такой уж дурак… Замысел правильный. Другое дело…

Она обернулась к Арсену.

– Как ты думаешь, Макс поставил в холле камеру?

– А? – Арсен огляделся. – Здесь? Ну… Да.

– Я тоже уверена. Ты заметил – у него манька такая, любит он камеры. Я думаю, он одну проглотил и поглядывает через свой ноут, что там происходит у него в кишечнике… – Аня улыбнулась.

– Я хотел прощения попросить, – сказал Арсен. – Ну, это…

– Да ладно…

Арсену казалось, что тренинг начался давным-давно, хотя прошло чуть больше недели. После экстремального опыта с «шубой» последовали тихие, даже скучные дни, когда все трое проходили какие-то бесконечные тесты на компьютерах, пока наконец Максим не обрадовал всех выездной сессией: «И поработаете, и отдохнете в хороших условиях». Родители Арсена восприняли эту поездку как подарок судьбы: оба работали, и обоим было совестно, что сын среди лета сидит в четырех стенах.

Голой рукой Арсен чувствовал тепло, исходящее от Ани. На экране диджей включил медляк. Середина площадки очистилась: «пионерам» требовалось время, чтобы разобраться, кто с кем танцует и не рано ли давать себя тискать парню, с которым день как знакома.

– Ты веришь в ту лабуду, что Макс вешает нам на уши? – небрежно спросила Аня.

– В смысле?

– В смысле, великие игры будущего, великий тестер, отобранный из тысяч, тренинг, кастинг, бла-бла-бла…

– Я конкретный договор подписал, – осторожно сказал Арсен. – Где конкретно написано про игры, тренинг и кастинг. Пока что все выглядит… почти как на витрине.

– Мне близок твой подход, – серьезно сказала Аня.

– А ты что думаешь?

Она была очень близко. Если бы он захотел – смог бы взять ее за руку.

И получить по морде.

– Если эта фирма не игрушки разрабатывает, – начал он снова, – чем она занимается, по-твоему? Новые рекламные технологии?

– Макс нам ответит. – Аня обвела взглядом деревянный потолок холла. – Ау, Макс? Не отвечает…

– Ты ему не веришь?

– Я никому не верю, – отозвалась она серьезно. – А ты?

Он попытался придумать остроумный ответ и не смог. Аня засмеялась:

– Шучу. Я верю одному человеку. Но тебе до него как до неба, а я для тебя старуха. Твои чиксы – вон, – и она кивнула на монитор.

Арсен вернулся к себе, лег и с усилием заснул. Ему приснилась Марьяна Чабанова, голая, с татуировкой на впалом животе.

* * *

Утром, перед завтраком, обитателей лагеря собрали на линейку. Арсен наблюдал из холла, развалившись в кресле перед плазменной панелью. Камера, установленная на флагштоке, транслировала картинку с плаца, покрытого старыми бетонными плитами: там, под утренним солнцем, выстроились две шеренги заспанных подростков в шортах, майках, тренировочных штанах. Стояли неровно, не тихо, переговаривались, гудели. Максим, обращенный к камере затылком, поднял микрофон, и его голос из огромных динамиков перекрыл ворчание «пионеров»:

– Доброе утро, ребята. Сегодня начинается виртуальная сетевая игра, презентованная лагерю «Сосновый бор» фирмой «Новые игрушки». Каждый из вас уже знает, к какой команде принадлежит. Хочу дополнить: наша фирма назначает награду участникам победившей команды. Каждый победитель – каждый! – получит замечательный новый ноутбук.

Линейка зашевелилась. Оживленный гул на секунду сделался громче, чем голос Максима в динамиках.

– Участники команды, занявшей второе место, получат утешительный приз, – продолжал Максим, – МП3-плеер. И только участники команды, занявшей последнее, третье место, не получат ничего, кроме обидной клички «лузер». Игра стартует сегодня в одиннадцать в большом зале библиотеки.

Арсен увидел Марьяну. Она шептала что-то на ухо стоящей рядом девочке, красавице лет пятнадцати с длинными каштановыми волосами. Чернявый наглец со шрамом стоял вызывающе в стороне, на газоне, и курил, выпуская дым сквозь сомкнутые зубы.

– Знаешь, что такое эпифит?

Он вздрогнул. Аня, оказывается, уже давно не смотрела на экран – она стояла перед декоративной корягой, на которой яркими пятнами выделялись орхидеи – сиреневые, желтые, розовые в крапинку.

– Им не нужно земли, они держатся за чужой ствол и так растут, – продолжала Аня. – Воду берут из воздуха.

Арсен на всякий случай огляделся. Никого, кроме него и Ани, в холле не было – Толик вышел две минуты назад.

– Орхидеи, – сказала Аня со странным выражением.

– Это у тебя тотемный цветок, – неожиданно для себя сказал Арсен.

– Чего?

– Ну знаешь, есть тотемные звери… а у тебя тотемный цветок.

Она наконец-то поняла и засмеялась:

– Да. Мне их дарят.

– Он дарит? Тот, кому ты доверяешь?

– С тобой опасно иметь дело, – Аня прищурилась. – Все подмечаешь. Все запоминаешь… Ну да. Он дарит. Завидуй.

Камера наблюдения все еще транслировала картинку с линейки. Ребята гурьбой удалялись по направлению к столовой. Двое парней в комбинезонах техников размонтировали усилитель. Максим стоял, наблюдая за белкой – бледно-рыжий зверь мелькнул раз, другой и пропал в листве. Максим обернулся и посмотрел в камеру – Арсену показалось, прямо ему в глаза.

Аня поболтала перед экраном растопыренной пятерней. Максим вдруг улыбнулся и помахал в ответ.

* * *

Арсен стоял перед знакомым третьим корпусом. Скамейки, брошенные обертки от чипсов и сухарей, крашеное старое крыльцо – все было совершенно так же, как вчера вечером. Колыхались ветки сосен, неподвижно стояли дикие, давно не стриженные кусты. Арсен был совершенно один. Хлопала, открываясь и закрываясь, форточка на втором этаже, над балконом.

Вчера, стоя вот здесь же, он кричал срывающимся голосом: «Клан Ящеров! Собираемся перед корпусом!» Сейчас двадцать подростков, парней и девчонок, сидят в библиотеке перед своими терминалами и пытаются разобраться в редакторе персонажей. Или не пытаются – курят, смеются и щелкают орехи. Или не дошли еще до библиотеки – распивают пиво, тайком купленное в ближайшем поселке. Где они? Где хоть один?! Уже пять минут двенадцатого, стратегический объект стоит без охраны, игра началась, а геймеров нет и в помине!

Он развернул карту. Три корпуса, три базы враждующих кланов, были разделены спортивными площадками. Здесь, в беседке, и здесь, в рощице, надо выставить дозоры. Надо стрелка посадить на крышу корпуса… Лучше двух стрелков. Где эти сволочи? Понимают ли хоть краешком мозга, какие они идиоты, какие беспомощные обезьяны?!

Беззвучно соткалась из воздуха фигура девушки: высокая, как модель, в зеленой кепке клана, с каштановыми волосами до плеч. Арсен смутно вспомнил: вчера Марьяна шепталась с какой-то девчонкой… Эта, нарисованная, была похожа на эльфа, и только цвет волос, ярко-каштановый, уподоблял ее своей создательнице. Над головой имя – «Баффи Игнатова». Такое условие: фамилия в игре высвечивается подлинная, а никнейм каждый придумывает сам. Вот как: девчонка, конечно, талантливая, но мнит о себе очень много.

«Где вы там? – быстро написал Арсен в поле чата. – Где игроки?»

Пауза.

«Здесь, в библиотеке».

«Быстро пусть входят в игру! Сколько можно копаться!»

«Сейчас».

Прошелся ветер, брошенные обертки зашелестели, как настоящие. Сгустились тучи. Арсен невольно глянул за окно своего номера: над лесом светило солнце в голубом небе. А здесь, в игре, похоже, собирался дождь.

«Баффи, жди здесь. Когда соберутся первые пять человек – веди за мной, в корпус. В комнате номер один должен быть арсенал».

Он оставил ее и взбежал по крашеным ступенькам. Они очень натурально скрипели под ногами. Система управления здесь была, как во многих играх – «W» – вперед, «A» – налево, «D» – направо. «Пробел» – подпрыгнуть, левая клавиша мыши – стрелять или бить…

Внутри корпус оказался таким же облезлым, как снаружи. Длинный коридор с линолеумным полом, двери в общий туалет с буквами «М» и «Ж», дальше – крашеные белые двери в комнаты. На первой справа – жестяная цифра «1». Не заперто. Арсен нажал букву «Е» – открыть.

На деревянном полу остались отметины от кроватных ножек. Кроватей не было, вдоль стен помещались стойки с оружием, вернее, с тем, что должно было заменить оружие на первом этапе игры: десять железных прутов. В сейфе с открытой дверцей – три пистолета «ПМ» и три коробки с патронами.

Арсен раскрыл свою виртуальную сумку. Личное оружие – автоматический пистолет неизвестной Арсену марки – был на месте. Он понятия не имел, как управляться с оружием в реале. Хорошо, что в игре можно просто нажать «R»: «Зарядить».

Он подошел к окну. Его отряд собирался: перед корпусом маячили уже восемь или девять персонажей в зеленых кепках, в общем чате шла оживленная, но совсем не относящаяся к делу переписка.

«Ящеры! – написал он в командном окошке. – В оружейную, быстро!»

Он собирался выдать оружие тем, кто быстрее добежит. Кто увереннее освоится с управлением.

* * *

За два первых игровых часа – от одиннадцати до тринадцати ноль-ноль – тактическая расстановка не изменилась. Ни один клан не захватил новый объект. Ни один клан не был выбит со своей базы – из родного корпуса. Но в отряде Арсена неожиданно обнаружился настоящий геймер – та самая Баффи Игнатова, которая первой сконструировала себе персонажа. Вместе с персонажем Марьяны Чабановой – Лесси Чабановой – она очень удачно отбила атаку Аниных Черепах. Трое парней в желтых кепках обошли волейбольную площадку по периметру, укрываясь, прячась в кустах: шли, видимо, на разведку. Баффи и Лесси подстерегли их и пошли в атаку, размахивая железными прутами.

Для того чтобы победить в такой схватке, не нужно быть сильным: достаточно ловко кликать мышкой и правильно выбирать время для удара. Красные линейки, отображающие запас жизни врагов, стали сокращаться. Один из парней упал, полностью убитый, под волейбольным кольцом, и тело его медленно растаяло в воздухе. Двое других отступили, сильно поврежденные. Баффи и Лесси принесли на базу два трофейных железных прута, обе получили второй уровень.

– Собираемся в четыре. Кто последний войдет в игру – того я лично сам пристрелю, и он будет ждать своей очереди до завтра! Походите в обед по лагерю, осмотрите хорошо местность, лазейки, тактически выгодные места. В четыре старт!

Он вышел из игры и несколько минут смотрел за окно, на залитую солнцем лужайку. Непривычно и приятно было видеть солнце после двух напряженных часов в игре: там шел дождь, все время дождь. Как и следовало ожидать, тот чернявый со шрамом – по фамилии Иванченко – оказался плохим игроком. Его персонаж натыкался на препятствия при ходьбе, и смешно было смотреть, как он бежит на месте, упершись лбом в кирпичную стену. Брюс Иванченко, а как же! Когда Арсен обещал пристрелить последнего, кто войдет в игру, – он тайно надеялся, что этим последним окажется Брюс.

Обед был накрыт здесь же, в гостинице, на увитой плющом веранде. Толик казался непривычно задумчивым. Аня сидела, как обычно, сгорбившись над столом, и задумчиво трогала листики петрушки в своей тарелке.

– Пошли в бассейн? – пригласил ее Толик.

– Дождь, – отвечала она меланхолично.

– Какой дождь! Ты вокруг посмотри!

Солнце висело в зените, в совершенно безоблачном небе, на лужайку падали тени сосен, сквозь живую стену плюща пробивались лучи.

– Да, – сказала Аня, помолчав. – Тогда пошли.

Она в игре, подумал Арсен. Смоделированный мир для нее реальнее настоящего.

Ему страшно захотелось отказаться сейчас от этого солнца. Вернуться в корпус-барак, где стучит дождь по жестяным козырькам над кольцевым балконом. Отправить добытчиков за ресурсами. Торговец в административном здании заплатит за жестяной лом, за траву чистотела, за дрова, за металлические болванки; торговец – всего лишь программа, он молча продает оружие и медикаменты, но все это стоит бешеных денег. Весь клан Ящеров должен трудиться не покладая рук: собирать чистотел в лесу и жестянки на свалке, отбивать добро у враждебных кланов. Патрульные и разведчики – лакомая добыча, но те ходят большими отрядами, а на прямой штурм желтого корпуса не хватает пока сил. Необходимо срочно наладить работу мастерской: ребята, в жизни не державшие в руках дрели, смогут точить виртуальные детали на нарисованном станке. А если этот станок проапгрейдить, то есть купить у торговца недостающие детали, то…

– Алло, Арсен! Ты заснул?

Максим опустился на стул напротив. Поставил перед собой тонкую фарфоровую чашку.

– Будешь кофе? Или чай?

– Чай, – Арсен тряхнул головой. – Еще не пора? Который час?

– Три. У тебя есть время отдохнуть до следующей сессии. Как думаешь, ноутбук – нормальная для них мотивация?

– Хорошая идея, – признал Арсен.

Максим кивнул:

– Трудно объяснить, что такое игра, человеку, который не играл никогда. Естественный процесс адаптации: сложно освоить управление, сложно психологически вжиться. Нужен был простой стимул, чтобы они не бросили эту затею через полчаса.

– Как вязанка сена под носом у осла.

– Осел не получает сена, если я правильно понял твою аналогию. А они получат. Двадцать ноутов ждут своих новых хозяев… Как ты оцениваешь игру?

– Отличная графика, – признал Арсен. – Очень точные фактуры.

– Тебе понравилось?

– Да. Скажи… Что ты туда подсунул на этот раз? Какой неявный… смысл? Стимулятор?

– Да ничего особенного. – Максим подумал. – Во всяком случае, ты – вы с Аней и Толиком – играете именно в ту игру, которая заявлена. Ваша цель – победа. Путь достижения – путь лидерства, выигрышная стратегия, гибкая тактика. Победитель будет один.

– Ребята сражаются за ноутбук, а мы – за место в корпорации?

Максим поболтал ложечкой в звонкой фарфоровой чашке.

– Мы все хотим получить приз, но играем потому, что нам нравится играть. Правильно?

* * *

В четыре часа персонажи перед корпусом стали появляться один за другим. Арсен считал их: пять, семь, четырнадцать, шестнадцать. Брюс Иванченко, в игре такой же чернявый, как в жизни, появился девятнадцатым. Последней – через несколько секунд – в игру вошла Марьяна Чабанова, Лесси.

– Арсен, извини, мне мама позвонила…

Он сжал кулаки, лежащие по обе стороны клавиатуры:

– Я сказал, что последний выбывает. Извини меня, Лесси, но мы с тобой увидимся завтра.

По правилам игры убитый персонаж мог вернуться к игре только в следующую сессию. Арсен мельком подумал, что тратить боеприпасы в такой ситуации глупо, но забивать Лесси железным прутом было чрезмерно даже для игры.

– Но мне мама позвонила! Я отве…

Арсен нажал левую кнопку мыши. Лесси – блондинка в зеленой кепке – очень натурально дернулась от выстрела, отшатнулась, повалилась на землю перед корпусом на глазах всего клана, и тело ее растаяло.

Арсен убрал пистолет. В окошке чата было пусто – наверняка игроки имели возможность обменяться впечатлениями вживую. Они там сидят и болтают, мрачно подумал Арсен. А через тонкую стенку сидят и болтают соперники… Надо что-то с этим делать. Надо закрыть им рты.

«Я всегда выполняю свои обещания, – написал он в командном окне. – Патрульные – кого я расставил утром – по местам. Собиратели – на свалку, за ресурсами. Баффи – на разведку. Мастера, те, кто без оружия, – прокачивать скиллы, в мастерскую».

«Я не буду играть», – написал кто-то в общем чате, и Арсен не сразу понял, что это Баффи.

«Я не буду играть, – написала она снова, будто боясь, что Арсен в первый раз не прочел. – Не хочу».

И ее фигурка растаяла вместе с железным прутом, который был у Баффи в инвентаре и представлял собой колоссальную ценность – оружия не хватало.

Арсен выругался.

«Скажите ей, – написал он в командном окне, – пусть вернется и вернет оружие. И катится ко всем чертям, чтобы в игре я больше ее не видел!»

Через несколько секунд вернулась Баффи, бросила железный прут и растаяла снова.

* * *

Четырех игровых часов в сутки категорически не хватало. Арсен не привык командовать большими отрядами: он был по натуре одиночка, одиночка-стратег. А теперь приходилось совмещать роли генерала, капитана и старшины, подтирающего носы и бьющего морды подчиненным.

Второй и третий день игры выдались очень трудными. Его бойцы по своей воле ввязывались в одну авантюру за другой. Патрульные, вместо того чтобы давать сигнал о приближающемся вражеском отряде, вступали в бой с превосходящими силами врага – и гибли в этих стычках, теряли оружие, и хорошо еще, что враг попался такой же неопытный и легкомысленный. Воины Черепахи потеряли в роще два прута – Арсен собственноручно отыскал их среди прошлогодней прелой листвы. Листва была нарисована как настоящая, и он ощущал ее запах.

В мастерской кое-как наладили производство сюрикенов из стальных заготовок. Арсен поставил перед корпусом мишень и заставил всех тренироваться. Его бойцы щелчком мышки отправляли в полет металлические звездочки, и те вонзались в щиты с негромким страшноватым звуком. Обновление арсенала моментально себя оправдало: Ящеры с легкостью отбили нападение Змей, и Арсен решил, что пора установить контроль над так называемым туристическим домиком.

В старые времена здесь работали кружки по интересам. Хлипкое, почти фанерное строение было расписано под домик Бабы-яги, но краска давно облупилась. В реальности здесь помещались пыльные стенды, кипы пожелтевших папок с детскими рисунками, хромой мольберт и модель водонапорной башни. В игре – и это было интереснее – в турдомике можно было открыть цех по производству бронежилетов, и этот объект, хоть и не относился к стратегическим, резко повышал статус владеющего им клана.

Захватили легко – домик, собственно, никем не охранялся. Сразу же встала проблема – как удержать, остро не хватало людей. Сказывалось отсутствие двух игроков: Лесси и Баффи.

За двадцать минут до окончания игровой сессии пришла ужасная новость: клан Змей нашел тайник с парой пистолетов. Об этом бойцы Арсена узнали не из игры – прислушались к радостным воплям за стенкой. Арсен взвыл в голос: о тайниках он знал с самого начала, но не счел нужным убивать время на поиски. Единственный тайник, который Ящеры в первый же день открыли в туалетном бачке, содержал пару гаек и бинт – ну кто мог предположить, что Змеям так повезет!

Клан, во главе которого стоял Толик, одним ходом получил колоссальное преимущество. Производство бронежилетов сделалось делом жизни или смерти. Тем временем Лесси и Баффи обиделись на Арсена и не желали входить в игру.

Он сам – его персонаж – встал за станок и за пятнадцать минут успел произвести две «жилетки». Уже кое-что: стрелки Змей все-таки не Робин Гуды, с ходу в голову не попадут. Сам Толик, правда, специалист по шутерам. Если в атаку пойдет предводитель Змей, Ящерам придется несладко. Может быть, заключить тактический союз с Черепахами? Ясно ведь, что, задавив один клан, Толик легко разобьет последнего врага…

До конца игрового времени оставалось тридцать секунд.

– Скажите этим девкам, – написал он в командном окне, – пусть завтра приходят играть. Иначе мы все окажемся лузерами.

Его наручные часы пискнули, отбивая шесть часов. Персонажи в зеленых кепках таяли на экране, последние слова Арсена еще висели в командном окне. Слово «лузер» напоминало ему о семечках – их можно лузгать, загоняя шары в лузу…

Прежде он терпеть не мог этого слова. Оно казалось ему пошлым, как провинциальное ругательство. Но ведь всюду, где есть победители, обязательно есть побежденные?

Зазвонил телефон. Арсен глянул на номер – звонили из дома. Мельком вспомнилась Марьяна, она же Лесси: «Мне мама позвонила»…

По голосу отца Арсен сразу же понял, что дома все в порядке, но что родители скучают по сыну больше, чем сами от себя ожидали.

– С погодой повезло! Что, может, мы с мамой подъедем на выходные?

– Не знаю, – признался Арсен. – У нас тут работа.

– Что, и в выходные?

– Тоже. Это тренинг…

– Понятно, – голос отца погрустнел. – А что вы там конкретно делаете? Как это происходит?

– Я потом расскажу, – пообещал Арсен. – Долго рассказывать по телефону. Но, в общем, демонстрируем лидерство, социальные навыки…

– Будешь менеджером, – с грустью констатировал отец.

– Ну почему? Не обязательно.

– А знаешь, – отец подумал, – у нас тут на работе случай дикий. Представляешь, системщик наш, Паша, взял и переформатировал все диски. Несколько раз.

– Зачем?

– А кто его знает. Говорит, не в себе был. Говорит, увидел картинку какую-то на мониторе и вроде как впал в помутнение рассудка. Вирус ему такой пришел, – отец усмехнулся. – Материалов много пропало… Жалко Пашу, ну сил нет. Хороший парень, специалист…

Они поговорили еще несколько минут и распрощались. Арсен передал привет маме. Отец заверил, что она перезвонит вечером.

Летний день не думал заканчиваться. Можно было пойти в бассейн, или погулять по лесу, или просто поваляться на кровати, закрыв глаза. Арсен открыл броузер, вошел на информационный портал, набрал в строке поиска «переформатировал жесткий диск» и велел искать в новостях.

Нашлось сразу.

«…Домохозяйка из Минска переформатировала жесткий диск на компьютере сына – по ее словам, не осознавая своих действий. «Я включила компьютер на полчаса, чтобы посидеть в чате. Пришла в себя перед пустым экраном. Я думала, это вирус. Смутно помню, как я там что-то переключала, – понятия не имею, как оно все устроено, я никогда не открывала этих папок…»

«…Если бы я не знал этого человека – не поверил бы. Говорит, открылась картинка и сразу пропала, а он начал сам, своими руками, форматировать диск. Информацию, конечно, можно вытянуть, но сколько мороки!»

Арсен почесал переносицу. Под окном пели птицы, безмятежно, радостно; пахло лесом и хвоей.

Он спустился в холл. Аня, с мокрыми игольчатыми волосами, сидела в кресле перед темной плазменной панелью на стене. На коленях у нее был ноутбук.

– Новая залипуха пошла по Сети, – сказал Арсен, обращаясь к коротко стриженному затылку. – Вирус, который поражает не машину, а пользователя. Теперь придется работать, глядя в зеркало. Чтобы не окаменеть от взгляда василиска.

– Хорошее название для вируса – «Василиск», – не оборачиваясь, сказала Аня. – Хотя «Орхидея» мне нравится больше.

* * *

– …Ну почему ты его не простишь, если я простила? Он мой одноклассник, в конце концов! Я сама решу наши с ним…

– Он выстрелил в тебя!

– Да ты что?! Это же игра! Он мышкой щелкнул!

– Он выстрелил в тебя. Ради своего паршивого авторитета! Сволочь он последняя, твой Снегов. Я ничего не хочу с ним…

– Это игра!

– Ну что ты заладила?! Хочешь – иди, играй с ним. Я не буду.

Девочка с длинными каштановыми волосами резко поднялась со скамейки и, широко шагая, вышла за границу кадра. Марьяна Чабанова посмотрела ей вслед, беззвучно сказала: «Дура». Потом опустила голову и задумалась.

– Это что, твоя одноклассница? – спросила Аня у Арсена. – Она выглядит лет на шестнадцать, если не старше!

– Половое созревание девушек, – сказал Арсен скучным голосом, – наступает в среднем на два-три года раньше, чем…

В кадр вошли трое парней. Молча уселись на скамейку рядом с Марьяной. Арсен насторожился. Чернявого Брюса Иванченко среди пришедших не было.

– Мы тут побазарили, – сказал коротко стриженный коренастый парень, по виду старше остальных. – Короче, завтра кто опоздает – тому навешаем соплей после игры. Вы со своей подружкой чтобы были как штык без четверти одиннадцать в библиотеке. Будете броню нам точить в дурдомике. То есть в турдомике. У Змей два ствола прибавилось – дело плохо.

Марьяна слушала с каменным лицом.

* * *

На следующий день все игроки вошли в игру моментально и почти одновременно. Опоздавших не было. Не было и Баффи. Марьяна появилась перед корпусом, но по выражению лица ее персонажа ничего нельзя было определить.

«Командир, у нас проблема, – написал в чате один из парней. – Эта дура…»

«Заткнись, – велел Арсен. – Я запрещаю ей появляться в игре неделю. Ясно? Это мой приказ. Без его специальной отмены она играть не будет. Ее ноутбук получит тот, кто больше всех отличится в бою».

Распоряжение было встречено с энтузиазмом: не было ни минуты на болтовню – шла игра, большая игра, и разведчики донесли, что отряд клана Змей переходит футбольное поле.

Клан Черепах воспользовался моментом и захватил детскую площадку – маленький замок, окруженный частоколом из цельных бревен, качели и горку. Сооружение было бесполезно само по себе, но давало каждому бойцу клана дополнительное очко защиты. Да и оборонять его было просто, хватало одного сторожа с железным прутом на входе. Арсен не мог не отдать должного соперникам: и Аня, и Толик играли рационально, напористо и с фантазией.

Очередной раунд закончился с незначительным преимуществом Черепах; на втором месте по влиянию и мощи оказались Змеи, а Ящеры – с крохотным отставанием – на третьем месте.

– Максим, – Арсен остановился рядом со столиком, за которым руководитель программы неторопливо поедал гуляш, – а в спальнях вы установили камеры слежения или почему-то нет?

Максим прожевал кусок мяса и только потом ответил:

– Я понимаю твой сарказм. Ни в спальнях, ни в туалетах, ни в душевых никаких камер нет – только там, где принято открыто выяснять отношения. И это не шоу, Арсен. Это серьезный эксперимент.

* * *

Все попытки физрука реализовать в лагере спортивную программу заканчивались неудачами. На третий день смены прошел турнир по настольному теннису, в котором принимали участие в основном девочки. На четвертый день открылся футбольный чемпионат – и тут же закрылся из-за недобора в командах. Ежевечерний волейбол «в кружок» собирал все меньше желающих. Скоро оказалось, что представители разных кланов не желают играть друг с другом, и один большой круг распался на три.

Лагерь поделился на три цвета. Никто не выходил из корпуса без цветной кепки с эмблемой клана. Воспитатели – их было мало, функции их сводились к тому, чтобы загонять по ночам отдыхающих в корпуса, а по утрам пинками поднимать на зарядку, – расслабились: поддерживать дисциплину в этой странной смене оказалось неожиданно легко.

Одна из камер слежения помещалась в столовой. В первые несколько дней цветные кепки рассыпались по залу как попало. Очень скоро установился командный дух: Ящеры обедали в своем углу, Змеи в своем, Черепахи – отдельно.

Арсен ввел для своих штраф за болтовню в библиотеке. То же самое – даже раньше – сделали Аня и Толик. Теперь во время игры слышались только возгласы и ругательства. Все общение – как и предполагалось игрой – происходило в чате, и тем, кто медленно набирал текст, приходилось изъясняться знаками.

Ему хотелось загладить вину перед Марьяной. Очень скоро он перевел ее из мастерской на оперативную работу: разведка, патрулирование, участие в захвате новых объектов. Он почти не разговаривал с ней в чате, стараясь, чтобы никто не заподозрил его особого отношения к Лесси. Персонаж Марьяны набирал уровни быстрее прочих – она в самом деле старалась, быстро соображала, часы вне игры проводила с пользой: именно она, например, разведала дыру в заборе вокруг трансформаторной станции. В игре дыра оказалась точно в том же месте, что и в реальности. Вооруженный отряд Ящеров обошел сзади патруль Черепах и ударил им в тыл. Пятеро уничтоженных врагов, богатая добыча – Арсен счел возможным публично вынести Лесси благодарность. Ящеры вырвались на первое место.

На другой день Толик провернул блестящую операцию. Клан Змей атаковал одновременно два объекта Ящеров – турдомик и трансформаторную станцию. Арсен был вынужден послать обороняющимся подкрепление, но обе атаки оказались обманкой. Большой отряд Змей, отлично снаряженный и вооруженный, навалился на корпус – базу Ящеров, и сам Толик в образе хмурого спецназовца был во главе атакующих.

Двумя выстрелами Толик – сказался опыт шутеров – снял дозорного на крыше и стрелка на балконе. Начался бой в коридоре, в душевых, на деревянной облупленной лестнице. Толик прорвался на крышу и взялся устанавливать там синее знамя. Если бы ему удалось закончить, клан Ящеров прекратил бы существование. Но процесс установки знамени был длинным и очень кропотливым. Пока Толик возился со знаменем, с крепежом, болтами и телескопическим древком, на базу вернулись все отряды Арсена. Враги были выбиты из здания, а самого персонажа Толика зарезали ножом в спину – за несколько секунд до окончательной установки знамени.

Радость от гибели вражеского предводителя была Ящерам единственной наградой. В бою были потеряны три бронежилета, пистолет, пять сюрикенов и нож, а вслед за ними трансформаторная станция. Вину за происшедшее трудно было свалить на бойцов: Арсен допустил тактическую ошибку. Ящеры скатились с первого места на третье. Арсен не вышел к ужину и пошел бродить по лесу – просто для того, чтобы никто не видел его таким злым и растерянным.

Зазвонил мобильник. Арсен взял трубку, не поглядев на номер, – уверенный, что это мама. Но в трубке прозвучал голос Марьяны Чабановой.

– Извини, пожалуйста, – сказала она без предисловий, – этого придурка Иванченко пацаны уже предупредили… У нас есть план по захвату столовой. Там нас точно никто не ждет, все думают, мы будем обратно отвоевывать трансформаторную станцию! А к столовой можно подойти с берега…

– Стоп, – сказал Арсен. – Где ты сейчас находишься?

– У себя в корпусе… В комнате…

Арсен подумал.

– Ничего не говори вслух, никаких планов. Жду тебя возле той дырки в заборе, которую ты разведала.

– Там патрули Черепах!

– Это в игре там патрули Черепах! А мы с тобой разговариваем в реале!

– А-а-а, – сказала Марьяна после паузы.

– Приходи одна, – успел он бросить в трубку, прежде чем она оборвала связь.

* * *

Он увел ее в гущу кустов, там, где не было ни места для скрытой камеры, ни смысла ее устанавливать. Их можно было принять за влюбленных, спрятавшихся от чужих глаз, но Марьяна думала только об игре. Слушая ее, глядя, как блестят ее глаза, стараясь не переводить взгляд на губы, Арсен испытал нечто вроде разочарования.

– …Атаковать столовую на виду у всех. Чтобы это выглядело как фальшивая атака. Чтобы они сказали себе: ха-ха, на такие разводы не ведемся. А тем временем второй отряд пройдет вдоль берега, там болотце, но пробраться можно. Там стоят мусорные баки, дальше моечная, кухня. Второй отряд возьмет столовую со стороны хоздвора. Как тебе?

– Ты ведь раньше не играла, – сказал Арсен.

– Что?

– Ты не играла. Только в тетрис.

– Арсен, ты слушаешь, что я тебе говорю?! Я говорю – мы имеем реальный шанс захватить столовую! Территориальное преимущество, плюс два защиты всем, плюс один энергии, возможность печь хлеб и сдавать торговцу, прикинь, какой заработок для клана!

Она горячилась. Она облизывала губы и поправляла волосы. Эти простые жесты должны бы говорить о том, что девушка заинтересована вниманием Арсена, – но он видел, что все не так, что она увлечена только игрой.

А ведь она из обеспеченной семьи, подумал Арсен. И компьютер у нее есть. Но она не стала геймером раньше, а сделалась только сейчас. Из кожи лезет вон – за победу, но не ради приза. Как там говорил Максим – мы играем потому, что нам нравится играть…

– Марьяна, это ведь игрушка. Развлечение.

– Ты мне не веришь? – Она помолчала, внимательно глядя ему в глаза. – Арсен… Ты мне не веришь? Не доверяешь? В плане есть дырка? Где?!

– Ты похудела, – сказал он. – У вас там кормят хорошо?

Марьяна вдруг улыбнулась. И без того не толстая, она мечтала похудеть всегда, с первого класса. Слова Арсена на минуту вернули ее из игры на землю.

– Да, на мне джинсы болтаются, это оттого, что бегаю много. Кормят нормально. Да вообще все хорошо… Больше всего достают эти свиньи из второго корпуса, они у нас рядом, через площадку. Ну свиньи! Окурки бросают прямо под ноги. Кепочки их желтые засаленные уже, даже девчонки голову не моют! Футболки не стирают, носки не меняют, вонища от них за версту!

Марьяна снова изменилась. Глаза ее сделались колючими от ненависти и зыбкими от настоящего омерзения.

– А шумные какие! Орут и ржут, дебилы. Как же мне повезло, что я не во втором корпусе и не в первом! В первом девки-проститутки, как выйдут на ужин – мама дорогая! Колготки с люрексом во-от в такую сеточку, юбки задницу не прикрывают, а трусы с дырками!

Арсен удержался и не ответил.

– Что ты так смотришь? – Марьяна вдруг насторожилась. – Опять я что-то не то сказала?

– Нет, все в порядке, – он вздохнул. – А что ты там говорила насчет Иванченко? Кто его предупредил, почему?

– А, ты ведь не знаешь, – она почему-то потупилась. – Он после игры развонялся, мол, это ты во всем виноват, ты просра… то есть пропустил атаку Змей. А наши пацаны его на место поставили. Вот и все.

Солнце скрылось за деревьями, но в лесу было светло, как в полдень. Зеленая гусеница ползла по веточке перед глазами Арсена.

– Понятно, – сказал он медленно. – Я понял насчет твоего плана, сегодня посижу над картой, прикину вероятности. Ты иди, наверное, а то тебя хватятся…

– Да кто хватится? У нас – свобода! Только после отбоя воспитатели считают по головам, чтобы все были в корпусе. А до отбоя еще больше двух часов…

Зеленая гусеница свалилась с ветки и пропала.

– До встречи, – сказал Арсен, отводя взгляд. – Не беспокойся, завтра мы им наваляем.

* * *

Он вышел из лагеря через центральный вход. На воротах скучал одинокий охранник, он покосился на Арсена и даже ни о чем не спросил. Арсен свернул с дороги, покрытой старым асфальтом, на боковую тропку и побрел сквозь лес, слушая несмелого соловья.

Марьяна сказала: «Это оттого, что бегаю много». Может, в самом деле бегает? Территория лагеря большая. Разведала же она как-то эту дыру в заборе возле трансформаторной станции? Или это совсем уже четкое – четче не бывает – перенесение игрового опыта в реал?

Он увидел поваленное дерево и сел. Убил на щеке комара. Надо было захватить с собой из дома какой-нибудь репеллент – а то обглодают ведь до костей, кровососы. Положа руку на сердце – так ли нужна ему работа, за которую он сражается? Что, деньги? Так ведь родители неплохо зарабатывают, у него у самого сохранились какие-то средства в Сети – от продажи собак. Ему еще школу заканчивать, в институт поступать…

Навалилась тоска. «Школу заканчивать», «в институт поступать». Опять возврат к исходному пункту, когда уже забрезжила было светлая перспектива: я геймер, и тем горжусь, и тем живу, и от нудного квеста под названием «получить место в жизни» могу отказаться.

Мне хочется быть победителем, подумал Арсен. Ну это понятно. Есть другое: мне не хочется быть лузером. Вполне возможно, что эта мотивация сродни внезапной любви к йогурту, как его там звали… «Йорг». Значит, эту мотивацию, как привнесенную извне, мы имеем полное право задавить. Что остается? Я вполне могу доиграть эту партию ради самой игры. Ради ребят, которым хочется ноутбук или на худой конец плеер. Если я проиграю – клан проиграет, – ничего ужасного не случится. Ну повозмущается Иванченко, эта горилла недоделанная. Пусть себе. Я не услышу. Разъедутся по домам и все забудут, и Марьяна забудет, да и кто она мне? Никто… Значит, я не должен так уж переживать из-за будущего поражения. А оно уже рядом, поражение, руку протяни. Штурмуй столовую, не штурмуй – надо признать, что в военных операциях Толик сильнее меня, а Аня изобретательнее.

Значит, я лузер. Значит, места не получу. Так бывает: с милой улыбкой тебя выставляют за дверь, попытайте, мол, счастья в другом месте. И ты стоишь, переполненный, как соплями, ценным опытом, и только и думаешь, чтобы он горлом не хлынул…

В этот момент он услышал песню. Кто-то шел по лесу, по дороге от лагеря, и тонким голосом пел «A Hard Day’s Night» на приличном английском.

Он встал и посмотрел сквозь ветки. Каштановые волосы, собранные в хвост, рюкзак за плечами, голубая курточка, джинсы; по дороге от лагеря шагала Баффи Игнатова – Арсен даже не знал, как ее зовут на самом деле. За три версты было видно, что ее бодрость искусственная, деланая и поет она не от радости, а чтобы поддержать себя морально. Ей вовсе не было весело, поэтому она пела громко, хоть голос местами и срывался.

Арсен продрался сквозь кусты. Вышел на обочину, на растрескавшийся асфальт. Баффи увидела его и замолчала, будто ей заткнули рот.

– Привет, – Арсен сглотнул. – До станции пешком не меньше часа. Маршрутки после восьми не ходят. Электрички после семи. Сейчас уже четверть девятого.

– Ну и что? – спросила она холодно.

– Если хочешь уходить – уходи завтра с утра! А лучше позвони родителям, пусть на машине подъедут!

– Какое тебе дело? – Она отступила.

Баффи ни разу не входила в игру с того самого дня, как Арсен застрелил Лесси. Он, если честно, забыл о ней – и без того хватало забот. Он допускал, что Игнатова уехала, – такое бывает, если лагерь не по вкусу, отношения не сложились…

– Почему ты не можешь меня простить, если Марьяна давно простила? Я ведь ее обидел, а не тебя!

– Я… – она запнулась. – Я не собираюсь никого прощать. Потому что я ни на кого не обижаюсь. Я просто иду своей дорогой и разрешения у тебя не спрашиваю.

Она поправила сумку на плече. Тряхнула рюкзаком, устраивая его поудобнее. Арсен подумал, что все это должно прилично весить – девочка собиралась в лагерь на двадцать четыре дня, с учетом ночей, холодов, вечеринок; в рюкзаке небось и кроссовки, и туфли на каблуках. Баффи тем временем обошла его и снова зашагала, не оглядываясь, – правда, уже без песни.

– Погоди. – Он догнал ее. – Тебя хватятся, будут искать на станции. Приедут за тобой, найдут… Они же подписывали бумаги, что отвечают за твою жизнь и здоровье! Притащат в лагерь с позором, все равно никуда не отпустят, будут звонить родителям…

– Мои родители в Германии на конференции, – сказала она сквозь зубы. – Их нет дома!

Видно было, что доводы Арсена произвели на нее впечатление. Она стала будто меньше ростом, уголки губ опустились. Бравада, до сил пор поддерживавшая ее мужество, теперь вытекала, как вода из пробитого бассейна.

– Я переночую в лесу, – сказала она не очень уверенно. – Пусть ищут!

– И пусть звонят родителям в Германию, что ты пропала?

Она закусила губу – сперва нижнюю, потом верхнюю.

– Давай так. – Он понимал, что действовать надо быстро, пока она не расплакалась. – Сейчас ты вернешься в корпус. Завтра с утра… рано, часов в семь… я провожу тебя на первую электричку. В семь утра. У тебя будильник есть?

Она мигнула:

– В мобильнике… Я все равно не смогу там спать! С этими…

У нее опустились плечи. Арсен взялся за верхний клапан рюкзака и помог Баффи освободиться от груза. Она села, будто у нее подкосились ноги, на рюкзак.

– Я не могу там больше… быть! Терпела… Родители должны вернуться домой через три дня, думала, дождусь их…

– А что там? – спросил Арсен, опускаясь рядом, прямо на асфальт. – Что там такое? Я сегодня говорил с Марьяной, так она…

Он осекся. Баффи смотрела на него холодно, отстраненно, будто из-за каменной стены:

– Значит, так. Мне не надо помогать. Никому ничего не надо говорить. Если скажешь – ну тебе виднее. Я молчать не буду. Все расскажу родителям: о том, как ты застрелил Марьяну. О том…

Она замолчала – видно, сама услышала, как дико звучат со стороны ее слова. В лесу распевали соловьи – теперь двое. Под деревьями накапливалась темнота; приближалось время, когда сумерки выберутся из-под листвы и растекутся по лесу.

– У тебя родители кто?

– Инженеры, – отозвалась она неохотно. – Безопасность железнодорожных перевозок.

– Как тебя зовут вообще-то?

Она скривила губы:

– Баффи!

– Слушай, ты прирожденный геймер. Как так вышло, что ты раньше не играла?

– Мне книжек хватает, – она криво улыбнулась. – От монитора глаза болят. И вообще… фигня это. Убийство времени.

– Но тебе понравилось? Ты ведь в первый день играла лучше всех, первой создала персонажа…

Девушку передернуло так, что прыгнули плечи.

– Чушь. – Она тяжело поднялась. – Ладно, я переночую… там. В последний раз. Но завтра меня никто не удержит. А ты, – она вдруг резко обернулась, из глаз двумя фонтанами взлетели слезы, – оставь меня в покое!

* * *

Утром, в половине седьмого, он встретил ее у ворот лагеря. Некоторое время шел следом. Потом она устала и сбавила шаг. Потом согласилась, чтобы он понес ее вещи.

Рюкзак и сумка весили даже больше, чем он думал. В сумке, корешок к корешку, лежали несколько толстых книжек.

– Что ты читаешь?

Она не ответила. Шла, сунув руки в карманы голубой курточки, будто вообще не слышала вопроса. Так они шагали почти час; машины встретились всего дважды: грузовик повез продукты в лагерь. Проехал «Москвич»-развалюха.

– Я сказал им, что запрещаю тебе появляться в игре, чтобы они от тебя отцепились. Чтобы не заставляли, если ты не хочешь.

Она молчала.

– Я думал, если ты захочешь играть – дашь знать. Но мне почему-то казалось, что это не в твоем характере. Уступать кому-то. Уступать давлению.

Она ухмыльнулась.

Над лесом поднималось солнце. Близко за деревьями прокатил товарняк. Через несколько минут открылась станция – бетонная будка, узкий настил вместо перрона.

– Они там все посходили с ума, – сказала Баффи.

Арсен мельком на нее взглянул. Баффи тоскливо смотрела на дорогу:

– Родители меня не хотели пускать в этот лагерь, говорили – условия плохие. А мне как раз хотелось вот так, в деревянном бараке. Я никогда так не жила. Думала, будем ходить в походы с палатками, жечь костры. Место дикое, леса. И ребята как ребята. Разные, но в целом… интересные. Сначала. Познакомилась в первый день с парнем из первого корпуса, там у них совсем казарма, по шесть-восемь человек в комнате. Ржал, говорит, ужастики на ночь рассказываем, свечки жжем, здорово. Вообще, экзотика. С Марьяной подружились еще в автобусе… А потом случилось… вот это. Я выпала из игры, и, ты прав… У меня принципы такие – на давление не поддаваться. Я сказала, что не вернусь, потому что так сказала. Ничего, пока они играли, я цветы собирала, книжки читала на траве, думала, отыщу себе занятие. Но… в первые дни еще ничего… а потом…

– Что? – не выдержал Арсен.

Они уже подходили к станции.

– Они только и говорят… Кто кого застрелил, кто кого забил палкой. Как дети. Ну ладно… Они стали носить эти дурацкие кепки, еще с такой гордостью, знаешь… Но хуже всего… они ненавидят тех, из первого корпуса и из второго. Зовут «черепульками», «змеечервями», какие угодно клички придумывают. Руку подать чужому – ужас, ужас, смотрят как на прокаженных. А те так же смотрят на нас. О чем бы ни говорили – обязательно ввернут, что «черепульки» грязные, в грязных штанах, а «змеечерви» сифилис разносят…

Девушка запнулась. Быстро глянула на Арсена. Он слушал с каменным лицом.

– Ну играете вы, ладно! – Баффи говорила все быстрее. – Ну соперники! Ладно, убили кого-то в игре… Все равно что чьих-то солдатиков на столе повалили. Повалил он твоих солдатиков, а ты его куклу за это песком обсыпал. Но почему так… грязно? Глупо? Никакой же разницы, только номер корпуса! И цвет кепки дурацкой! Так нет же… Как соберутся после ужина – «Мы команда! Мы клан! Мы Ящеры!». Тьфу…

Они остановились под расписанием электричек. Ближайшая, восьмичасовая, должна была прийти через пять минут.

– А я сперва пыталась как-то говорить… С той же Марьяной. Она же нормальная девчонка! Она твоя одноклассница?

– Да, – сказал Арсен.

Баффи посмотрела на свои кроссовки. На самом краю перрона лежал кверху лапами дохлый жук-олень.

– Сейчас поезд придет, – сказал Арсен, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – Ну… если по расписанию.

– Спасибо тебе, – сказала Баффи сквозь зубы. – Меня Ирина вообще-то зовут.

– Меня Арсен.

Она вдруг подняла голову:

– Ты в жизни мог бы выстрелить человеку в лоб?

– Думаю, нет. Думаю, это игра. Ну повалил он твоих солдатиков…

Вдали показалась серая морда электрички.

– Это другое, – Баффи, то есть Ира, насупилась. – Это… как виселицу устраивать для плюшевых зайцев. И чувствовать себя зашибись каким крутым судьей!

– Я так сделал для победы, а не ради амбиций. Не передергивай.

Электричка подкатывала ближе, подрагивал перрон под ногами. Поезд замедлял ход.

– В жизни я не видела гаже тусовки, чем в этом так называемом лагере, – пробормотала Ира. – И знаешь, что самое обидное?

– Что?

– Чувствовать себя дурой. Они-то счастливы. Такая дружба, такая команда, что прямо хоть песни сочиняй. Один за всех и все за одного. Им хорошо вместе. Они заняты настоящим делом, понимаешь, они за него жизнь готовы отдать не в игре, а в реале. А ты среди них стоишь, как пень, и думаешь: может, это я не прав? Может, влиться и затусить со всеми? Пойти наплевать в суп «черепулькам», разбить пару окон «змеечервям», обняться со своими и нацепить зеленую кепку? Может, тогда все будет классно?!

Она нервно засмеялась.

Электричка встала у перрона, – сквозь мутные окна было видно, что вагоны заполнены наполовину. Арсен сгрузил в тамбур Ирины вещи. Она переступила провал, отделяющий подвижную твердь от неподвижной, обернулась и махнула рукой:

– Спасибо.

Ее глаза теперь прояснились и оказались ярко-зелеными. Каштановые волосы, собранные в хвост, лежали на правом плече.

Двери электрички закрылись.

* * *

Он возвращался один, по совершенно пустой дороге. На обочинах в тени сосен росли высокие цветы, похожие на выкрашенные акварелью ромашки. Не садовые, с мягкими стеблями, с тяжелыми нежными головками, – нет, это были поджарые дикие цветы на крепких стеблях, повидавшие многое, еще в раннем отрочестве проломившие асфальт…

Он посмотрел на часы – без четверти восемь. Отец в такое время обычно завтракал. Сегодня четверг, будний день.

– Привет, папа, – сказал Арсен в трубку. – Доброе утро!

– Ого, как рано! – отец обрадовался, от этой искренней радости у Арсена немного отлегло от сердца. – Ранняя птичка ловит червячка! Что ты делаешь?

– Иду по лесу. Гуляю перед завтраком.

– Здорово! Когда у вас там закончится эта штука? Мы с мамой соскучились, сил нет!

– Да скоро, чуть больше недели. Ты скажи, что там ваш системщик? Который все диски отформатировал?

– Ничего, – сказал отец, и голос его изменился. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто случай… запоминающийся. Я запомнил.

– Это он счеты свел, – голос отца сделался теперь тяжелым, вязким. – Такой оказался… скотина. Он на другую работу устроился, как теперь выяснилось, и решил напоследок счеты свести с нашим шефом.

– Да ну?!

– Да вот так. Что теперь делать, непонятно. Шеф ищет способ как-то его прищучить. Но ты себе этим голову не забивай… Погода-то какая держится, а?

Они поговорили несколько минут, потом отец спохватился, что опаздывает на работу. Арсен спрятал телефон в нагрудный карман тенниски. Неясное темное пятно маячило на краю сознания и никак не уходило. Отвратительна история с мстительным системщиком, но история с домохозяйкой, в неведении форматирующей диски, вообще ни в какие ворота не лезет…

А главное – какое это имеет отношение к сегодняшней игре? К игре, которую он почти уже проиграл?

«Черепульки», «змеечерви». Интересно, как называют Ящеров? Аня все время, не занятое игрой, проводит у монитора в холле. Наверняка она знает. Наверняка она уже знает и о планах Марьяны – девчонки, конечно, вслух обсуждали свою хитрую стратегию – под камерами. При чем здесь орхидеи?

У ворот лагеря стояла огромная поливальная машина. Человечек в синей спецовке прикручивал шланг к пожарному крану. Арсен переступил через толстую гофрированную кишку, раскинувшуюся поперек дороги.

На главной аллее ему встретился воспитатель, сопровождаемый парой охранников. Вид у всех троих был недовольный.

– Эй, ты не видел здесь девушку? С рюкзаком? Ирина Игнатова ее зовут.

– Видел, – сказал Арсен. – Она уехала домой на электричке. А что?

* * *

Страшно хотелось есть. Вчера он не ужинал. Арсен взял двойной омлет и небольшое ведерко салата, запил все это апельсиновым соком и почувствовал себя гораздо лучше.

– Не знаешь случайно, где стоят камеры, которых нет на схеме? – спросил у Ани нарочито небрежно.

Она посмотрела внимательно:

– Я тоже думаю, что они есть. Но помочь тебе ничем не могу.

Толик лучился благодушием:

– Парень, готовься сегодня сливать. Вынесем ваш корпус за полчаса, и взовьется над крышей синее знамя!

– Мечтай, – кротко отозвался Арсен.

Он сыто потер живот, поднялся к себе в номер на несколько минут – надел спортивный костюм. Рысью направился в лагерь – его не ждали увидеть перед корпусом в такой час. Десять пятнадцать: сорок пять минут до игры, когда в библиотеку идти еще рано, но и сосредоточиться на чем-то не получается.

– Собраться всем, – сказал он на бегу. – В корпусе. В душевой.

– Где?!

– В мужской душевой! Всем, девятнадцать рыл!

Сразу сделалось тесно. Душевую если и ремонтировали за последние десять лет, то очень экономно: толстая белая плитка на стенах пришла из каких-то невообразимо древних времен. Стойки душей высились вдоль стены, ржавые, похожие на инструменты для пыток. На стенах моментально выступила испарина – клетушка не была рассчитана на два десятка человек. Арсен поставил на бетонный пол старый кассетный магнитофон, добытый накануне в библиотеке, и включил на полную громкость.

Грянули «Розовые розы», пришедшие из той же древности, что и плитка на стенах. Марьяна Чабанова поморщилась. Парни напряженно переглянулись.

– Подставляйте уши, – сказал Арсен, прикрывая губы ладонью. – Я скажу, что делать.

* * *

В одиннадцать часов две минуты, безо всякой раскачки, началась боевая операция. В одиннадцать ноль четыре Арсен оставил командирское место в своей комнате, выбежал из коттеджа и крупной рысью направился к воротам лагеря. По пустым аллеям, задыхаясь, добежал до библиотеки, распахнул скрипучую деревянную дверь. В маленьком холле темнели портреты писателей на стенах, невообразимо пафосные и скучные изображения. Старушка с вязанием на коленях глянула на Арсена – мимо Арсена – и снова вперилась в экран телевизора. Решетка, отделяющая компьютерные залы от холла, была прикрыта, но не заперта.

Арсен вбежал в комнату, где двумя рядами сидели, спина к спине, его Ящеры. Было душно, остро пахло пóтом. Под голыми лампочками кружились мухи, иногда садились на лица игроков. От мух отмахивались, не замечая. Почти все бормотали себе под нос – неразборчиво, никто не слышал другого – все были в наушниках. Одно место пустовало – место Иры Игнатовой. Арсен шлепнулся на стул перед экраном, натянул наушники и через несколько секунд ввел в игру чужого персонажа – девочку, похожую на эльфа, с яркими каштановыми волосами.

От столовой доносились крики и пальба. Шла операция, возглавляемая Марьяной – Лесси – Чабановой.

«Бука пошла! – летели строчки в окне чата. – Цельсий, помоги огнем!»

Баффи Игнатова неуловимо напоминала свою хозяйку и создательницу: ярко-зеленые глаза, каштановые волосы, собранные в хвост. Только легкомысленное платьице-матроска не вязалось с характером Ирины, каким его представлял Арсен.

Он заставил виртуальную девушку подойти к зеркалу. В очередной раз поразился качеству графики: видна была каждая щербинка на старом стекле, каждая трещинка деревянной рамы. На Арсена смотрело отражение Баффи, девушка улыбалась, будто чувствуя его взгляд, – в этот момент за спиной у нее, в зеркале, прошла тень.

Арсен, зажав правую клавишу мыши, резко развернул изображение.

В девичьей умывалке никого, кроме Баффи, не было. Во всем корпусе не было ни души, только часовые-снайперы на крыше. Слышался отдаленный треск выстрелов, крики – шел бой. На краю виртуальной раковины – можно было разглядеть каждую каплю воды на ее поверхности – стоял граненый столовский стакан.

Это оно? – подумал, волнуясь, Арсен. Или случайность? Я сижу за терминалом рядового игрока, значит, то, что манипулирует ими, должно действовать и на меня. Я должен рваться в бой, любить своих, презирать «черепулек» и ненавидеть «змеечервей». Или для того, чтобы программа включилась, мне надо поучаствовать в операции?

Через несколько секунд нарисованная девушка Баффи, которую никто из врагов не принимал в расчет, выбралась из корпуса и, ни от кого не прячась, двинулась к трансформаторной станции. Там дежурил – а на самом деле жадно прислушивался к звуку битвы – единственный часовой. Баффи долго целилась из кустов – и ухитрилась застрелить его с первого раза, и он красиво летел с крыши – несколько долгих секунд, чтобы можно было полюбоваться.

Баффи вернула станцию в собственность клана Ящеров. Не стала задерживаться, не стала охранять нажитое в тяжком бою – бегом направилась к турдомику. За тонкой стенкой, отделяющей компьютеры Ящеров от зала Змей, кто-то вдруг заматерился ломким мальчишечьим голосом. Арсен услышал его сквозь треск отдаленного боя, сквозь звук шагов Баффи и ее тяжелого дыхания – на секунду выпал из игры, осознав, что сидит перед монитором в библиотеке и что по краю монитора ползет муха.

Турдомик. Скрипучий порожек. Почему в этой игре все всегда скрипит?! Низкий подоконник, на котором кто-то выцарапал ножом: «Витя». Топот, дрожат кусты; Баффи пригнулась, готовая отстреливаться.

Подошел отряд Черепах, замелькали среди зелени желтые кепки. Демаскировка, подумал Арсен. Баффи прицелилась, Арсен невольно задержал дыхание, наведя мышку на четко различимую за ветвями фигуру. Это Рембо, один из лучших Аниных игроков, хорошо бы удалось его уложить с первого выстрела…

Зеленые листья кинулись в глаза. Замельтешил экран, развалился на фрагменты. В наушниках затрещало – не резко, как от электрических разрядов в Сети, а негромко и влажно, будто с корнем рвали траву. На короткую секунду Арсен сделался мухой на краю монитора. Сорвался с места, почувствовал свое легкое тело, взлетел – и тут же свалился внутрь, провалился в экран. Ощутил мгновенный ужас, захлебнулся. Ухнул в полную темноту, разлепил глаза, увидел, как падают на подоконник капли крови. Его крови. Нет, Баффиной. Виртуальной, нарисованной крови – Баффи ранили. Она подалась назад, прижалась к стене, вставила в пистолет новую обойму…

В окошке чата прыгали буквы. Слова шли с таким количеством опечаток, что их невозможно было разобрать, и мат, ругательства, оскорбления, поток грязнейшей белиберды…

– Бей «свиноящеров»! – заорали вдруг за тонкой стенкой.

– Вали «змеечервей»! – взорвалось вокруг Арсена. – Вали их!

– Мы их сделали! Йес!

– Я тебе жопу порву, «черепуля»!

Арсен стянул наушники. Половина виртуальных Ящеров была к этому моменту мертва: персонажи упали и растаяли на пятачке перед столовой, у баков с отходами, на подступах к танцплощадке. Их хозяева прыгали за спинами играющих, орали, гремели стульями, давали советы, которых никто не слышал, только фанерные стенки тряслись.

Баффи на экране дернулась и упала. «Ваш персонаж убит. Вы можете вернуться в игру в начале следующей игровой сессии…»

– Ты видел? – ревел ему на ухо Брюс Иванченко. – Мы взяли столовую!

* * *

Солнце стояло в зените. Ажурные облака то прикрывали его, то соскальзывали, и тени на траве то возникали, то растворялись. Арсен вышел из лагеря с больной головой – его с каждой секундой все больше раздражали крики, шум и ругань, объятия в потных майках. Раздражали до того, что хотелось драться.

Ситуация в игре выровнялась – во всяком случае, немедленное поражение Ящерам больше не грозило. Они прочно заняли второе место – на первом были по-прежнему Змеи, а Черепахи под водительством Ани скатились на третье. Кланы расползались из библиотеки, Арсен слышал гогот парней и визг девчонок. Они обнимались и целовались на радостях, сейчас толпой завалятся на обед, станут орать и переругиваться с соперниками, пока не схлынет адреналин. Тогда они примутся торопливо жевать, стучать ложками, разбредутся по корпусам, чтобы в четыре часа пополудни явиться к своим мониторам…

У ворот лагеря стояла машина – цистерна, вроде тех, что поливают улицы. Завывала бензопила: мужики в спецодежде спиливали ветки, низко нависающие над аллеями, работали деловито и быстро. А может, и отстроят лагерь, подумал Арсен. С фирмой «Новые игрушки» появятся деньги и на новые корпуса, и на обустройство территории.

Интересно, чего же я добился, думал Арсен, сбивая на ходу белые шапки одуванчиков. Тот бред, что мне привиделся в игре, – результат скрытого воздействия или просто глюк? Духота, напряжение, мухи… Я так устал от этой дурацкой игры. Скорее бы все…

– Арсен, – Максим произнес его имя удовлетворенно, как натуралист, заловивший ценную бабочку. – Привет!

Он стоял на краю бассейна – его шорты на этот раз были снежно-белыми, а футболка – цвета запекшейся крови. В руке его обнаружилась компьютерная мышь: Максим вертел ее, будто дохлую крысу за хвост, намотав проводок на ладонь.

– Привет. – Арсен замедлил шаг.

– Молодец, я уже думал, ты не выпутаешься, – доверительно сказал Максим. – Классный обманный прием: про то, что в игре есть персонаж по имени Баффи, все благополучно забыли. Молодец. Столовая, станция, турдомик – с такой территорией можно еще побороться, поздравляю!

– Спасибо, – Арсен улыбнулся в ответ. – Кстати, хорошая погода.

Максим склонил голову к плечу:

– Замечательная.

* * *

Он не собирался подслушивать. Просто бродил под окнами со стороны леса, высматривал рыжего котенка. Анино окно было на втором этаже, распахнуто настежь.

– …Я скучаю, Иван. Я очень-очень скучаю. Все, это мой первый и последний звонок… Не ругай меня. Я все понимаю. Я люблю тебя. Да?

Она говорила шепотом, но стояла, наверное, слишком близко к окну. Арсен замер с поднятой ногой.

– Я не знаю, – сказала она еле слышно. – Скоро… Я скучаю по тебе. Так и знай.

К счастью, закончив разговор, она не подошла к окну и не посмотрела вниз. Хлопнула дверь. Арсен бегом, пригнувшись, обогнул здание и прежде, чем Аня показалась на пороге коттеджа, устроился, как ни в чем не бывало, на ступеньках террасы.

Очень скоро оказалось, что он сел поперек муравьиной тропы и муравьи – лесные, красные – недовольны.

* * *

Все случилось на танцплощадке вечером этого же дня. Три клана явились, как обычно, при полном параде – в кепках и футболках своих цветов, некоторые раскрасили лица. Поначалу Ящеры, Змеи и Черепахи топтались тремя тесными группами, пытались танцевать со своими девчонками, враждебно поглядывали по сторонам. Потом какой-то парень из Черепах случайно задел локтем девчонку из Змей. Через секунду началось побоище.

Аня, Арсен и Толик сидели в холле с орхидеями, у декоративного фонтана, перед плазменной панелью. Казалось, они смотрят боевик, снятый в документальной манере. Гремела музыка, метались красные и синие лучи, и в этой невыносимой каше Брюс Иванченко бил морду рослому парню-Черепахе, и капельками разлетались кровь и слюна. Марьяна Чабанова, визжа, рвала волосы блондинки-Змеи, не замечая собственных потерь. Остатки девичьих причесок летели в воздухе, как паутина, блестя под светом фонарей.

– Бей «свиноящеров»!

– Вали «черепулек»!

– Врежь ему! Сука, получай!

У Арсена сделалось тухло во рту. Толик пробормотал что-то себе под нос.

– Где же все? – Аня хлебнула из высокого стакана, и зубы ее стукнули о тонкий ободок. Арсен увидел, как соприкоснулись в стакане льдинки. – Они же друг друга поубивают!

В этот момент ударила струя воды, окатила дерущихся, мазнула по лицам, разбавляя кровь из разбитых носов. Поливальная машина, рыча, как танк, надвигалась на спортплощадку – а за ней бегом надвигались воспитатели, как-то сразу приобретшие военную выправку.

Вода била, рассекая дерущихся. Толик играл желваками. Аня облизывала губы. Толпа хлынула прочь, площадка обнажилась и опустела – валялись на мокрых плитах растоптанные кепки трех цветов, чей-то разбитый телефон, разорванная пополам спортивная куртка…

Экран погас. В холле сделалось тихо. Ветки сосен потихоньку царапали стекло, пела ночная птица, издалека – из лагеря – доносились крики.

– Ну и кто победил? – сварливо спросил Толик.

* * *

Водомет, виденный Арсеном у въезда в лагерь, был подогнан заранее к танцплощадке. В лагерном медпункте дежурили врачи, накануне привезенные из города, и несколько машин «Скорой» как бы невзначай стояли у административного домика.

– Врачи у них неплохие, – сказал Толик утром, за завтраком. – Особенно по части разбитых морд.

И выразительно посмотрел на Арсена.

– Интересное кино, – сказала Аня. – Интересно, продолжение будет?

Шел дождь, и деваться было некуда. Они втроем сидели в холле. Толик курил. Аня играла – на коленях у нее лежал включенный ноутбук, и она гоняла какую-то стратегичку.

– Что это? – Толик глянул на экран из-за ее плеча.

– Транспорт. Дороги строить. Хозяйство разводить.

– Нам теперь только и осталось, что хозяйство разводить, – проворчал Толик. – Скандал небось раздуют.

– Не будет никакого скандала. – Аня уселась поудобнее, оптическая мышка в ее руке горела ярко-рубиновым огоньком. – Обычное дело. Подростковая драка на дискотеке… Блин.

Она вдруг подобралась, помрачнела, глядя на экран ноутбука.

– Чего там?

– Самолет разбился. – Аня с силой провела руками по коротким волосам. – Придется за целый месяц переигрывать.

– На фига? – удивился Толик. – Убытки?

– Я всегда переигрываю, когда разбивается самолет. – Аня сосредоточенно смотрела на экран. – Я не потерплю… чтобы в мире, где от меня все зависит, разбивались самолеты.

Постукивал дождь по жестяным козырькам. Арсен почувствовал, как у него мороз продирает по коже.

– Ты права, – сказал он, не успев подумать. – Я, когда разводил виртуальных собак…

Он осекся. Делиться воспоминаниями не входило в его планы. Зато вдруг заинтересовался Толик:

– Собак?

– Виртуальных, – нехотя повторил Арсен. – Их в Сети рожают, воспитывают, кормят, играют с ними, разговаривают… Они различают свое имя, до ста слов команды, а некоторые…

Он заставил себя замолчать.

– Некоторые вообще все понимают, только не говорят, – пробормотала Аня. – Так?

– Не смейся, – неожиданно серьезно сказал Толик. – У меня был пес – в реале – так вот он все понимал. Он был умнее меня. Прямо академик…

Толик отвернулся.

– Был? – тихо повторила Аня.

– Был, – Толик вздохнул. – Его сбил один хмырь на машине. Во дворе. Пьяный был, сволочь. Я его… короче, он потом в больнице от полученных травм… того. Меня посадили надолго. До сих пор бы сидел, но тут амнистия, хорошее поведение, то-се… – Он снова запнулся. – А вы заметили, что они становятся похожими на нас?

– Собаки?

– Собаки тоже. Виртуалы. – Толик посмотрел на свои тяжелые ладони. – Наши виртуалы… Все твои пацаны, Анька, делают вот так, – он провел руками по волосам, копируя привычный Анин жест. – В реале, а не в игре. Ты заметила?

– Нет, – холодно отозвалась Аня. – По-моему, ты выдумываешь.

* * *

В полдень дождь перестал, и выглянуло солнце, как по заказу. Змеи, Черепахи и Ящеры молча собрались на линейке. Вид у многих был сильно помятый, Арсен насчитал шесть загипсованных рук, один парень-Змея явился на костылях, и над ним постоянно подсмеивались свои же, чужие не открывали рта. Вообще, три группы подростков в цветных кепках вели себя так, будто других отрядов и враждебных цветов не существует в природе.

Посреди линейки стояли лужи, в них отражалось небо. Максим, со скорбным лицом, поднялся на трибуну с микрофоном.

– Очень жаль, – начал он траурным голосом, – боюсь, что из-за отвратительного поведения некоторых ваших товарищей игру придется досрочно прекратить. Мы так и не узнаем, кто победил, и уж конечно не будет никаких призов…

– Вот паразит, – сказала Аня. – Они же, хомячки, еще и виноваты!

– Ты глянь, – Толик тронул ее за плечо. – Сейчас они будут его уламывать.

По шеренгам на линейке прокатился вой. Протестующие голоса смешались с жалобными:

– Мы больше не будем!

– Они первые!

– Выгнать «змеечервей», и играть дальше!

– Так нечестно!

Арсен выбрался из кресла и пошел к двери.

– Не будешь смотреть? – Аня обернулась.

– На фига? Я все наперед знаю…

Он вышел на крыльцо коттеджа. Все было мокрое: асфальт и трава, сосны и березы, каждая капелька сияла под солнцем. Арсен вытащил телефон из кармана. Помедлил, открыл, снова защелкнул крышку. Расхотелось звонить: мама услышит его голос и начнет допытываться, что случилось. А он не готов рассказывать. Лучше потом.

По мраморной лестнице он поднялся на второй этаж, отпер дверь своего номера; здесь было неплохо. Прямо за окном прыгала белка, сосновые лапы дергались под ее крохотным весом. Спасибо этому дому, как говорится.

Он сосчитал наличные деньги. На электричку хватит.

Наскоро забросил в рюкзак вещи – плавки, спортивный костюм, белье, тапочки. Чуть не забыл зубную щетку в ванной комнате. А не хотелось бы: неохота тут ничего оставлять после себя.

Он спустился в холл с рюкзаком как раз в тот момент, когда Максим, очень веселый, плюхнулся в кресло перед экраном:

– Видели? Несколько дней будут как шелковые. Зато в игре теперь станут собраннее, злее, эдакий эльфийский спецназ… Арсен? Ты чего это?

– У меня официальное сообщение, – Арсен был готов к этой речи, но в последний момент у него перехватило горло. – Я прерываю контракт. Пунктом девять-шесть предусмотрено расторжение договора в одностороннем порядке, без предварительного уведомления. Я еду домой.

Он сразу понял, что Аня ждала от него чего-то подобного, а Толик – нет. Что до Максима – тот изобразил перепуганную курицу: хлопнул ладонями по бедрам, будто крыльями:

– Арсен! Ты? От тебя-то я такого никак не ждал! Хрен бы побрал эту хрупкую подростковую психику, эти возрастные эксцессы… Ты хоть понимаешь, что это слив, позорный слив, ты сломался и повелся на провокацию, совсем как наши пионеры?

Обидно? – спросил себя Арсен. Да нет. Пожалуй, нет. То есть мне, конечно, оскорбительно это слышать, и не столько задевают слова, сколько тон, каким он говорит. Но какая разница? Я знаю, что он сейчас со мной делает, вернее, пытается сделать. Нет, надо рвать отсюда когти, и чем скорее, тем лучше.

– Я решения не меняю, – сказал Арсен. – Родителям я уже позвонил (тут он соврал и мимоходом пожалел, что в самом деле не позвонил отцу на работу). – Если надо подписать какие-то бумаги – я подпишу. Или отец, как мой представитель, подпишет.

Толик щелкнул языком:

– А далеко пойдет парень. Ты была права, Анька.

Арсен посмотрел на Аню. Честно говоря, он не собирался на нее смотреть и даже боялся, это вышло непроизвольно. Она ответила внимательным, чуть напряженным взглядом. Как будто просчитывала что-то про себя и никак не могла просчитать.

– Никто не станет тебя удерживать, – грустно сказал Максим. – Только что сказать твоим бойцам? Что их предводитель жидко обделался и покинул поле боя?

– Найдете, что сказать. – Арсен обнаружил, что голос его совершенно лишен эмоций, и очень этому обрадовался.

– Хорошо, славно, заканчивать игру им придется без командира, придется Марьяне Чабановой, что ли, возглавить штаб…

Арсен внутренне напрягся:

– Она справится. Тем более что ноутбук у нее дома уже есть.

Максим поднялся. Арсен вдруг заметил, какой он высокий. Здоровенный мужчина, больше Толика, с близко посаженными, воспаленными от вечного недосыпа глазами. Из правого кулака свисала мышь на обрезанном проводе.

– Еще раз, – вкрадчиво начал Максим. – Арсен, ты отказываешься от участия в тренинге? От всех возможностей, которые он перед тобой открывает? От большой интересной работы? От нового опыта? Он власти, в конце концов?

– Да. – Арсен закинул на плечи рюкзак. – Если ничего не надо подписывать – я пойду.

Максим чуть поднял брови:

– Ты уверен?

– Да.

Щекой Арсен чувствовал Анин взгляд. Она заметно подобралась: будто ждала чего-то. Будто собиралась броситься кому-то на помощь, а вот Максиму или Арсену – это невозможно было понять.

– Ну ладно – Максим поник и плюхнулся обратно в кресло. – Уважаю твой выбор… Сейчас придет машина.

– Я на электричке.

– Вот этого не надо: я отвечаю за твою безопасность перед твоими родителями, а пригородные электрички – дело ненадежное. Сейчас придет машина, – Максим вытащил телефон, – но я тебя прошу, ради наших прошлых хороших отношений… объясни, что случилось, а?

– Что случилось?!

Мудро было бы сейчас промолчать. Просто улыбнуться и вежливо промолчать. Но Арсен не научился еще быть мудрым. У него накипело на душе.

– Что случилось? – он обернулся к Толику и Ане. – Ладно, на нас испытывали дурную рекламу и не пойми какие стимуляторы, мы согласились вроде как на тренинг. Но эти пацаны и девчонки даже такого согласия не давали! Их накрыли… колпаком, как крыс или хомячков, их накрыли каким-то дурацким воздействием… Толик, Аня, вы слепые, что ли?! Тут паленым пахнет, от этой конторы бежать надо, ноги уносить!

– Боже мой, в последний раз беру ребенка на проект, – вполголоса, как-то очень тоскливо пробормотал Максим. – Их накрыли воздействием… Да каждый день эти ребята накрыты воздействием стократ более сильным! Они же телевизор смотрят, в школу ходят, ссылками обмениваются, у них не мозги – у них кладбище вирусов в голове! Каждый одинок, каждый хочет, чтобы его любили, а сам любить ни фига не умеет… И вот свершилось: они счастливы! Им интересно жить, они готовы жизнь положить за друга… У тебя, Арсен, есть друг, ради которого ты умер бы? У тебя вообще нет друзей и никогда не будет. Взять хоть твою Марьяну Чабанову…

– Она не моя!

– …Взять твою одноклассницу Марьяну Чабанову. У нее были в жизни близкие люди? У нее были френды! Может, ты готов быть ей другом? А? Куда тебе… А теперь у девочки впервые в жизни появились друзья. О таком песни поют, Арсен. Баллады слагают. Не переживай за этих ребят, они счастливее тебя!

Толик хмыкнул. Аня сузила глаза, мельком глянула на Максима и снова – на Арсена.

– А что до запаха паленого, – Максим вдруг сделался кротким, как монашка, – то ведь каждому человеку судьба нальет столько литров удачи, сколько поместится в бензобак его смелости. Извини, что витиевато, просто выражение понравилось. Сейчас придет машина, Арсен, и… вали на все четыре стороны.

* * *

Вежливый водитель уложил его рюкзак в багажник. Арсен уселся на переднее сиденье, пристегнулся. Мягко завелся мотор, и сосны, коттедж, бассейн в дождевой кисее поплыли назад.

Машина выехала на дорогу, по которой совсем недавно (неужели позавчера?) Арсен провожал к электричке Баффи, то есть Иру. Арсен вытащил телефон и нашел в списке номер Марьяны Чабановой.

Гудок. Гудок. Телефон не отвечает.

– Родителям звонишь? – вдруг спросил водитель.

– Подружке. Однокласснице.

– Это дело, – почему-то обрадовался водитель.

Арсен слушал и слушал гудки. Лесная дорога казалась слишком длинной – казалось, уже давно должны были появиться железнодорожное полотно и выезд на шоссе.

– Алло, – сказал в трубке незнакомый голос.

– Прошу прощения. Можно Марьяну?

– Вы ошиблись номером, – сказал чужой голос и сразу дал отбой.

– Вот же фигня, – сказал Арсен вслух через несколько минут. – Номер тот же самый, вот, у меня записано. Трубку у нее сперли, что ли?

– Может, сперли, – согласился водитель. – А может, просто глюки в сети. Такое тоже бывает.

* * *

Они ехали долго, стояли в пробках, слушали попсу. Поток, сделав машину частью себя, тянул и тащил ее по течению в стаде чумазых «пирожков» и огромных фур, покрытых брезентом, будто слоновьей кожей, с колесами такими грязными, будто намотавшиеся на них километры свисали нечистой бородой. Перед глазами стояла то задняя желтая стенка микроавтобуса, то запасное колесо старого «бобика», потом они уходили куда-то вбок, менялись местами и снова начинали чередоваться: желтый автобус, «бобик», случайная легковушка – и снова желтый автобус.

Однажды Арсену показалось, что сзади мелькнул джип Максима. Но таких джипов, да еще залепленных грязью, на дороге пруд пруди.

Он задремал неожиданно для себя и разлепил глаза, когда машина уже свернула во двор. Арсен выгрузился перед своим подъездом, водитель вручил ему рюкзак, сердечно попрощался и уехал.

Арсен огляделся.

Был не то чтобы вечер, но предвечерний час. Рабочий день, лето, лужи во дворе, пластмассовая лодочка с оторванной мачтой ткнулась носом в глинистую отмель. Гуляли женщины с младенцами, чей-то ребенок шел по воде, разводя медового цвета воду широкими носками резиновых сапог. Арсен стоял и смотрел на него. В этот момент его удивила нарочитая четкость деталей: как будто мир вокруг позировал. Подставлялся под камеру, открываясь в движении и неподвижности, бликах, оттенках, как будто мир вокруг явился на кастинг и хотел, чтобы человеческий глаз не упустил ни узора трещинок на асфальте, ни формы конфетной обертки, застрявшей в водостоке.

Арсен встряхнулся. Подхватил рюкзак и зашагал к дому.

* * *

Дверь его квартиры была обита не черным дерматином, как уже много лет, а темно-коричневым. Арсен замедлил шаг. Поменяли дверь? Их взламывали? Грабили? Мама ничего не сказала по телефону, боялась его волновать…

Он позвонил. Звонок привычно откликнулся внутри квартиры. Пятнышко дверного глазка потемнело: изнутри заслонили свет.

– Кто там? – спросила мама.

– Это я, – сказал Арсен нетерпеливо.

– Кто там? – повторил голос уже с беспокойством. – Кто звонил?

– Арсен, – он переступил с ноги на ногу. – Ма, это я.

Он с трудом подавил в голосе раздражение. Ему очень хотелось домой, в родную кухню, в родную ванну, на прекрасную домашнюю кровать.

– Мама, ну слушай…

Говоря, он извлекал из сумки ключ. Долго рылся в боковом отделении – ключ зацепился кольцом за веревочку запасной флэшки и не хотел вылезать.

– Вы ошиблись дверью, – напряженно сказала мама. – Какая квартира вам нужна?

Арсен поперхнулся. В этот момент за спиной открылись двери лифта. Держа ключ на шнурке, будто кадило, Арсен обернулся.

Вышла девочка лет двенадцати, коротко стриженная, с рыжеватыми вьющимися волосами. Резко встала, увидев Арсена перед дверью:

– Вам кого?

В ту же минуту дверь квартиры распахнулась. В прихожей Арсен увидел маму – она высветлила волосы. За ее спиной стоял незнакомый мужчина, высокий, полноватый, в банном халате.

Детали по-прежнему бросались в глаза, будто желая удивить выразительностью. На верхней губе у мужчины был едва заметный белый шрам, воротник халата завернулся внутрь – одевался впопыхах. Чужой мужчина принимает ванну в их квартире? В их с папой и мамой квартире?!

Арсен оглянулся на девочку. Та вдруг рванула вперед и проскользнула мимо Арсена – к двери. Мама обняла ее, в руках у девочки был пластиковый пакет с логотипом торгового центра на углу.

– Ты кто такой? – спросил мужчина.

– Я Арсен, – сказал Арсен, чувствуя, как дыбом поднимаются волосы. – Я… – Он беспомощно посмотрел на маму. Она ответила холодным напряженным взглядом.

– Я твой сын! – он обращался теперь только к ней. – Где папа? Кто это такие?!

– Не смешно, – сказала мама, разглядывая его с брезгливой злостью. – Еще раз позвонишь – вызовем милицию.

И захлопнула дверь.

Арсен постоял секунду. Посмотрел на ключ в своей руке. Оба замка на двери были сейфовыми, а ключ у Арсена – от ригельного. Ковырять дверь этим ключом не было смысла, надо было найти папу, во что бы то ни стало дозвониться ему…

Арсен пешком спустился по лестнице. Соседка, встреченная на втором этаже, посмотрела как-то странно.

Он прошел по глубокой луже, не заметив, как вода поднимается до щиколоток. В совершенно мокрых туфлях сел на скамейку, уронил рядом рюкзак. Набрал номер папы. Ответила незнакомая женщина:

– Здесь нет такого. Вы ошиблись номером.

Номер точно совпадал с отцовским мобильным, давным-давно забитым в Арсенову записную книжку.

Снова начался дождь. Арсен сидел, сидел минут тридцать, прежде чем поднял наконец телефон, ставший пудовым, и вызвал номер Максима.

– Привет, Арсен, ты где? – голос звучал очень тепло, по-приятельски.

– Сижу под домом.

– Сиди, где сидишь, я подкачу через пять минут.

Арсен спрятал телефон в нагрудный карман куртки. Маленький мальчик в серой, под цвет дождливого неба, курточке все так же бороздил пространство лужи, заинтересованно глядя, как из мутной воды выныривают яичным желтком носы его резиновых сапог. Арсен смотрел на него, это помогало ни о чем не думать. Нельзя думать, когда первый раз идешь по проволоке над пропастью. Думать – значит умереть на месте.

Арсен поднял голову. На балконе его квартиры стояла мама, и рядом с ней девочка. На маме был бирюзовый спортивный костюм, Арсен узнал его. Он помнил, какими духами пахнет эта ткань. Он готов был лопнуть, разорваться, как шарик, – но тут подкатила машина.

Забрызганный дорожной грязью старый джип.

* * *

– Держишься? Молодец.

Максим не дал себе труда переодеться. Он сидел на водительском сиденье в шортах и футболке, короткие волосы на круглой голове топорщились, как иголки ежа. Темные очки съехали на кончик носа, поверх стекол поглядывали красные глаза запойного пьяницы. Или запойного игрока. Машина, сорвавшись с места, ломанулась через город без правил и оглядок – проскакивая на красный и вылетая, где можно, на встречку. Максим торопился и грубо нарушал под самым носом постовых, но ни один милиционер даже не повернул головы.

Арсен молчал. Мокрый рюкзак лежал у него под ногами. Максим включил радио; заблеял голосок, приглашающий в новый ночной клуб. Арсен протянул руку. Пальцами, потерявшими чувствительность, тронул колесико – убрал звук в динамиках.

– Что ты хочешь, чтобы я делал? – сказал, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее. – Я все сделаю. Только верни как было.

Максим покосился мельком, и в этом быстром взгляде Арсену померещилось уважение.

– Не будем вести деловые разговоры на ходу. Тебе как минимум надо переодеться.

– Максим, – Арсен из последних сил боролся с истерикой, вот-вот грозящей превратить его в орущее дурное чудище. – Ты можешь все вернуть?

– Могу… Спокойно. Тебе надо выпить чего-нибудь горяченького. А возможно, горячительного. Ты насчет алкоголя как?

* * *

Двери лифта открылись. Правая створка чуть дернулась – как всегда. Арсен нажал кнопку звонка, потемнел изнутри глазок. Тут же распахнулась обитая дерматином дверь, мама выскочила в коридор и обняла его.

– Наконец-то! Арсенка, Арсенка, мы так соскучились! Слушай, ты вроде мало загорел… Не повезло с погодой? Заходи, давай в душ, я поставлю греться ужин…

Он вошел в прихожую, уронил рюкзак на светлый ламинатный пол. Стянул мокрые туфли, сунул ноги в растоптанные тапочки. На кухне мурлыкало радио, мама звенела посудой, потом выглянула, веселая, раскрасневшаяся:

– У нас отключали горячую воду, а как раз вчера дали опять, прямо к твоему приезду!

– А где папа?

– Уже едет, я ему позвонила…

Арсен вошел в ванную. Огляделся. Чистые полотенца на своих местах, зубные щетки в стакане. На стеклянной полочке с кремами и гелями – забытый МП3-плеер. Он повернул колесико защелки, запираясь, потом открыл, потом снова запер дверь. Защелка открывалась и закрывалась, повинуясь правой кнопке мыши.

Щелк. Щелк. Открыто. Закрыто.

А ведь я рехнусь, подумал Арсен совершенно спокойно. Вот от этого колесика. Я закрывал и открывал его миллионы раз. Я вырос в этой квартире. Щелк мышкой – закрыто. Щелк мышкой – открыто.

Он сидел в офисном кресле перед большим плоским экраном. Шум воды в кухне, голос мамы, звонок из прихожей доносились из динамиков.

– Арсен! – позвала мама. – Папа пришел!

Он тупо смотрел на защелку. Теперь открыто или закрыто? Открыто. Дверь поддалась, повинуясь нажатию клавиши «W». «W» – вперед. «A» – налево. «D» – направо.

Он сразу увидел папу посреди прихожей. Папа шел, хохоча и раскинув руки, как в раннем детстве. Арсен увидел, что почти сравнялся с ним ростом.

– Привет, путешественник!

Папа обнял его, но Арсен ничего не почувствовал. Только увидел, как на экране одна нарисованная фигура обнимает другую.

* * *

В раковине бежала вода. Полупрозрачная струя, матовое цилиндрическое тело, упершееся верхним концом в черное отверстие крана, а нижним мягко растекающееся по фаянсу.

Арсен сидел на краю ванны. В его руке была зубная щетка с застывшим червячком пасты на цветной щетине. Зажав правую кнопку мыши, он поворачивал экран, разглядывая подсохшие брызги пасты на зеркале, и следы от тряпки на кафельном полу, и собственные нарисованные босые ноги. Странно: его ноги босые, на экране. Его ноги в ботинках, под столом.

В дверь ванной – там, на мониторе – постучали:

– Арсен, ты еще долго там? Все в порядке?

«Да, ма, все в порядке», – набил он ответ в окошке чата.

– Точно? – голос в наушниках звучал теперь обеспокоенно. – Арсенка, ты какой-то пришибленный, что случилось?

«Я устал… Я сейчас выйду».

– Не пугай ты их так, – сказал Максим.

Максим был рядом, в двух шагах. Ближе, чем нарисованные родители. В этой комнате с мониторами на стенах Арсен бывал уже не раз. Сейчас мониторы работали все: ходили тени. Брели люди из метро, брели покупатели вдоль стеллажей магазина, на общем плане какой-то транспортной развязки красным выделялись машины, превышающие скорость. Максим насвистывал, и Арсен, чтобы не слышать его, плотнее прижимал к ушам поролоновые наушники.

– Не пугай их, – вкрадчиво повторил Максим. – Выводи персонажа из ванной. Они подумают хрен знает что.

«Выводи персонажа…»

Арсен кликнул мышкой по дверной защелке. Открылась дверь, и на экране появилась мама, встревоженная, в тяжелом бирюзовом халате:

– Арсенка, ты здоров?

Движением мыши он заставил нарисованного мальчика на экране коснуться плеча нарисованной женщины:

«Все класс. Спать охота…»

– Полдесятого вечера! Ты никогда так рано не ложился. Померяешь температуру?

«Могу, – написал Арсен в окошке чата. – Нормальная».

Он увел персонажа в свою комнату, уложил в кровать и укрыл одеялом с головой. Экран потемнел: выключили свет в коридоре, мама и папа о чем-то говорили на кухне, но слов нельзя было разобрать, даже увеличив звук до максимума. Арсен стащил с головы наушники и свернул окно. На рабочем столе у Максима была лесная полянка с высоченными ирисами, лиловыми и сиреневыми.

Максим молча отодвинул от него клавиатуру и поставил на край стола стакан чая со свисающей на ниточке этикеткой от заварного пакетика:

– Осторожно только. Клаву мне не залей.

– А я тебе доверял, – тихо сказал Арсен.

– Правильно делал, – Максим смотрел ему в глаза. – Я не собираюсь тебя запугивать или наказывать. И в мыслях не было. Это просто информация – я хочу показать тебе, объяснить, с чем ты на самом деле… столкнулся, скажем так.

– Я не понимаю.

– Я объясню. В данный момент ты поражен вирусом. То есть на самом деле это куда более сложный информационный феномен, но я называю его вирусом для удобства пользователя. Это «вероятностный червь»: программа, которая пробирается в прошлое вдоль ствола твоей судьбы и путем незаметной манипуляции подменяет вероятности. Итак, пятнадцать лет назад твоя мама вышла замуж не за твоего отца, а за другого человека. Разумеется, у этой пары ты не мог родиться. Поэтому сейчас тебя нет, ты – информационная флюктуация, и если дать системе команду «удалить временные файлы», тебя выметет на фиг.

Максим говорил и улыбался. Арсен соображал прозрачно-ясно, только волосы на затылке шевелились.

– Что я должен делать, чтобы все вернуть?

– Отлично! – Максим потер ладони. – Никаких слез, соплей, никакой рефлексии, только действие, браво. Случай твой серьезный, вирус плохой, глубоко перестраивающий реальность, просто так вылечить его нельзя.

– А если я тебя убью?!

– Не спеши. Во-первых, как ты меня убьешь? Голыми руками? Сомневаюсь. Во-вторых, я единственная твоя надежда. Есть возможность удалить зараженный файл и заменить его здоровой копией. Я это сделаю для тебя.

– Сделай сейчас. Пожалуйста.

– Учти, что девочка, дочь твоей мамы, реально существующий человек, уйдет в небытие.

– Посадишь ее перед монитором! Играть в свою жизнь!

– Она мне не нужна, она бездарная по сравнению с тобой.

– Макс, – Арсен сцепил пальцы. – Я сойду с ума. Я уже близко.

– Не сойдешь, – Максим улыбнулся краешками губ. – У тебя отличная способность к адаптации… Сейчас я все сделаю как было.

– Пожалуйста!

– Я сделаю. Ты не бойся. К сожалению, есть неприятная деталь процесса.

– Какая?

– Мне придется тебя убить. Ты часть зараженного файла.

Максим виновато улыбнулся. Арсен мигнул, разгоняя вдруг наступившую темноту.

– Это как инициация, знаешь? – Максим все еще улыбался. – Иногда, чтобы родиться заново, нужно умереть.

Контракт, подумал Арсен с горчайшей иронией. Папа еще подписал… Тренинг… Фирма… Маньяк!

Он помедлил еще мгновение, расслабившись, вводя врага в заблуждение, а потом одним резким движением подхватился, сорвался, кинулся к двери. Офисный стул отъехал, вращая пятью колесиками, и грохнулся о стену. Почуяв врага за плечом, Арсен резко рванулся в сторону и угадал – пальцы Максима соскользнули с рукава тенниски, не успев зацепиться. Арсен перемахнул через стол, компьютерная мышь сорвалась и повисла на проводе. Арсен кинулся к двери: там люди… Офис… Служба безопасности… Не может быть, чтобы все они были в сговоре, этого не может быть……

Его схватили сзади за воротник. Арсен вырвался из тенниски, затрещала ткань, и посыпались пуговицы. До двери оставалось три шага…

Его перехватили локтем за горло – сгибом руки, как скобой за шею. Арсен забился, вцепился в эту руку ногтями, потом, извернувшись, зубами. Его швырнули обратно, опрокинули на стол, так что посыпались градом шариковые ручки, скрепки, зажигалки, грохнулась коробочка мобильного телефона, Арсен увидел над собой потолок и лицо Максима. Какое счастье, что Максим не улыбался этой своей маньяческой ухмылочкой, – Максим был зол, разъярен и даже растерян. Сквозь ужас, давивший Арсена, пробилась лучиком мысль: не все потеряно.

– На помощь! На по…

Холодные и очень твердые, будто резиновые, пальцы сомкнулись у него на горле. Он закричал теперь от боли, но вырвался только хрип. Звезды – на этот раз не нарисованные – запрыгали перед глазами, а потом окончательно потемнело, Арсен провалился в темноту, в кромешный ужас, в кошмар…

И сел на постели. Сердце выпрыгивало, пот лил со лба, майка промокла, и кто-то дышал рядом, будто в припадке астмы. Арсен не сразу понял, что это он так дышит, это его дыхание похоже на свист разорванных мехов.

Он был в своей комнате. Вот стол, вот компьютер, книжная полка, учебники неровным строем. Вот желтенькая шеренга – полное собрание сочинений Пушкина. Вот «Библиотека приключений», цветные тома с вытертым золотым тиснением. Вот приоткрытый шкаф, свитер свесил из щели рукав, касаясь пола, будто кланяясь в пояс. Вот абажур, наполовину задернутые клетчатые шторы… Ковер со следами от щетки пылесоса… Под столом, у самой стены, шарик от пинг-понга, который мама не заметила, убирая…

Обыденный строй предметов, привычные очертания за окном, запах собственной спальни подействовали на Арсена как укол сильного обезболивающего. Часы на стене, на которые по утрам первым делом падал его взгляд, показывали десять. Десять утра? Вечера?!

Он встал. Тело не слушалось, как после долгой болезни. Подошел к окну. Почти стемнело, по дорожке вдоль дома шел сосед с овчаркой на поводке, у кафе «Агат» на углу стояли девчонки в мини-юбках. Десять вечера…

Он прислушался. На кухне вполголоса говорили папа и мама: говорили, боясь разбудить его, Арсена. Кажется, продолжался разговор, который он уже слышал – в наушниках у монитора…

Он ощупал себя. Ребра вздымались и опадали, сердце заставляло содрогаться майку на животе. Он был жив, не нарисован, он был собой, не оставалось сомнений.

Он выглянул в прихожую. Это была прихожая его дома, знакомая до мелочей; рюкзак валялся на том же месте, где нарисованный Арсен его бросил, зато мокрые туфли мама протерла и набила сухими газетами, чтобы вернуть им форму. Из кухни доносился запах свежих котлет – мама торопливо жарила их на завтра. Арсена всегда на слюну пробивало от этого запаха, но сейчас при мысли о еде сделалось дурно. Он поджал пальцы на влажном полу – здесь недавно прошлись влажной шваброй, плитка еще не высохла…

Зажужжал будто огромный шмель. Ж-ж-ж… Ж-ж-ж… Арсен заново вспотел – и только через секунду сообразил, что это всего лишь телефон, поставленный на виброзвонок. Телефон жужжал и подергивался во внутреннем кармана куртки.

Арсен вытащил его и чуть не выронил на пол – такой скользкой оказалась рука.

– Ты что, придурок?! – рявкнул Максим в трубке. – Что за цирк ты мне устроил, а?

Тогда-то Арсен в первый раз и заплакал.

Глава четвертая

Манипулятор

– Вот только не надо так с собой носиться! Бедненький, маленький, любимый сын у родителей! Вот все вы так – интеллектуалы, светочи, а едва наметится угроза драгоценной шкуре – спасайся, кто может. Мир пропадай, а меня не трогайте…

Максим говорил раздраженно и не смотрел на сидящего рядом. Джип утонул в пробке и выныривать не собирался. Арсен молчал.

Пять минут назад Максим подобрал его на углу у кафе «Агат». Арсену проще было бы взойти на эшафот, чем еще раз сесть в эту машину. А не сесть – тоже никак не возможно.

Следы инъекций? Арсен обыскал себя всего, следов укола не нашел, но это ничего не доказывало. Было ли все, что с ним случилось, галлюцинацией? Возможно. А может, и нет. Больше всего на свете Арсену хотелось, чтобы Максим никогда больше, никогда ему не звонил. Он отключил мобильный телефон и не подходил к домашнему, он притворился больным и не выходил из дома, и так прошло три дня, пока наконец днем, когда родители были на работе, в дверь не стал трезвонить почтальон. Арсен отказался отпирать и расписываться за телеграмму, но почтальон все равно оставил ее в двери: «Ну что ты как маленький? Не бойся, включи телефон!»

– …Ну что ты дуешься на меня? Я обещал, что все сделаю? Сделал… Не стал бы ты пороть горячку, дослушал до конца – и уснул бы моментально у меня в офисе, проснулся дома – свежий, как роса. Нет, надо закатывать истерику, кусать меня, бить, ты же здоровый уже мужик… Вот хрен собачий! Как-то поздно мне дебютировать в роли Отелло, я офисный работник! Слабый! Слабенький!

Машина прокатила двести метров и снова остановилась перед светофором.

– Ну серьезно, Арсен, – сказал Максим другим голосом. – Ну прости меня, ладно? Я меньше всего хотел тебя напугать. Просто я, в силу специфики, совсем не боюсь смерти. Поэтому мне все время кажется, что и остальные – тоже.

– В силу какой специфики? – липкими губами спросил Арсен.

Максим странно улыбнулся:

– Отважный я. Почти что летчик-испытатель… Ну что же, взять хотя бы эту аптеку.

* * *

Маленькая аптека была закрыта в воскресенье, но сторожиха, сидевшая внутри, радостно открыла засов, едва завидев Максима. Максим отпустил ее домой – отдыхать, запер входную дверь, включил свет в узком коридорчике и прошел в торец его – в кабинет заведующей. Отпер дверь ключом на связке. Впустил Арсена.

В крохотном кабинете было прохладно и пахло йодом. На столе валялись канцелярские мелочи, рекламные листовки, стоял древний пластмассовый телефон на витом шнуре. Компьютер казался ровесником телефона. Зато над дверью помещался экран наблюдения. Максим щелкнул пультом, из темноты выступил зал аптеки – пустой. Можно было различить тени прохожих, шагающих снаружи, за витринным стеклом.

– Итак, – Максим уселся за стол заведующей. – Арсен, чего ты хочешь больше всего?

– Соскочить, – сказал Арсен. – Выйти из игры.

– Понимаю. Ты испугался.

– Я хочу… хотел бы соскочить.

– Ты спросил меня недавно: «Что я должен делать, чтобы все вернуть?» И был готов вообще на все… Было?

– Максим, – Арсен собрался с духом. – Рабский труд неэффективен.

– В смысле?

– Ты можешь меня заставить. Я верю. Ты сильнее. Ты можешь вообще меня, – Арсен запнулся, – размазать по стенке. Но зачем? Послушай… Если ты поймал муравья и муравей просит тебя – человеческим голосом – просто отпустить его. Просто. Не давить между пальцами. Может быть, все-таки можно отпустить? Чтобы было потом приятно вспомнить? Это ведь высшее проявление власти над живым существом – отпустить его…

Максим поперхнулся:

– Ну ты манипулятор… Жаль, я диктофон не взял. Ты так говоришь – сердце щемит.

Арсен отвернулся. На стене висел календарь с цветами, Арсен увидел орхидеи и вспомнил Аню. Где она сейчас?

– Допустим, – подумав, сказал Максим. – Я вложил в тебя так много сил и ресурсов, а главное, своего драгоценного времени… А пользы не получил никакой, одни затраты, понимаешь? Все равно что строишь, строишь дом, уже крышу кладешь, а дом возьми да и скажи тебе: у меня другие планы, я хочу уйти.

Арсен задержал дыхание.

– Жалко, – пробормотал Максим. – С другой стороны… Мало ли, что мне жалко. Давай договоримся: сегодня мы с тобой работаем… Только сегодня. А потом я тебя отпускаю.

– Правда?! – Арсен вспыхнул и сразу же угас. – А мои родители…

– С твоими родителями, с семьей, со всем как есть без вопросов. Но сегодня ты работаешь со мной часиков эдак до восьми… Идет?

– Да, – быстро сказал Арсен.

– Тогда, будь добр, пойди сейчас туда, – Максим кивнул на монитор, – и принеси любой предмет. Запомни, где лежало, чтобы потом вернуть.

– Любой?

– Абсолютно… Секунду.

Максим вырвал лист из блокнота заведующей, оставленного на столе, и здесь же подобранной ручкой что-то на нем написал. Свернул трубочкой:

– Положи в карман рубашки. Не читай.

Арсен сунул бумажку в нагрудный карман, вышел в зал аптеки и впервые в жизни оказался за кассой, на месте аптекаря. Кассовый аппарат был заперт. Арсен постоял, оглядываясь и невольно представляя себе, каково это – всю жизнь простоять здесь, каждый день видеть глаза за мутным стеклом и руки с мятыми бумажками… Великая миссия – продавец лекарств. Отпуская аспирин, ты делаешь человечество лучше…

Яркая коробочка на полке привлекла его внимание: какие-то витамины. «Супрадин». Арсен взял одну упаковку из ряда таких же и вернулся в кабинет заведующей.

– Витамины, – сказал, выгружая добычу на стол перед Максимом.

– Теперь прочти, что я написал.

Арсен вытащил бумажку. «Супрадин», – было нацарапано посреди листа.

Арсен помолчал.

– Я должен удивиться? – спросил наконец.

– Повторим для чистоты эксперимента?

– Зачем? Я верю. Ты умеешь. В свете того, что ты уже со мной проделывал, это фокусы какие-то… детские.

– Это не фокусы. Сходи еще раз и обрати внимание на момент выбора. Запомни, что ты думал и что чувствовал. Это важно.

Арсен не стал спорить.

Максим написал что-то на бумажке. Шагая по сумрачному коридору, Арсен вдруг спросил себя: я ведь еще не сделал выбор. Могу ли я обмануть его? Переиграть?

Он потрогал бумажку в кармане. Листок обыкновенный. Ручка обыкновенная. Не можем же мы верить, что написанное изменяется в зависимости от того, что я беру в руки? Хотя после того, что со мной было, мы можем верить во что угодно… Ладно. До сих пор Максим выполнял обещания – так хочется поверить, что и на этот раз. Что в его обещании отпустить Арсена не кроется подвох. Так хочется верить…

Он вышел к полкам, посмотрел на лекарство от кашля, выставленное в витрине, и сказал про себя три раза: «Я возьму «Лазалван».

Протянул руку. Взял прямоугольную коробку с бутылочкой внутри. Что сейчас написано на коробке? «Лазалван»?

Он закрыл глаза. Не глядя, нащупал что-то легкое на полке, взял и понес, и глаза открыл только затем, чтобы не налететь на дверной косяк. Протянул Максиму:

– Вот.

По-прежнему не глядя на принесенную пачку, вытащил бумажку из кармана. Прочитал: «Смекта».

Посмотрел на свою добычу. Это была коробочка с порошками. «Смекта».

– Бумажка работает дисплеем. Ты меняешь текст.

– Да нет же! Дуралей… Пошли, нам нужен кто-то посторонний.

Максим отпер дверь аптеки, вышел на улицу и через минуту вернулся с девчонкой лет десяти. Арсен внутренне застонал: дура, дура, разве тебе не говорили родители, что нельзя ходить с незнакомцами в неработающие аптеки? Что с незнакомцами вообще нельзя разговаривать?!

Девчонка сгорала от любопытства. Арсен подумал, что она не виновата. Он сам, едва познакомившись с Максимом, садился к нему в джип, ездил с ним в офис и наконец попался. Что уж девчонку винить?

– А дело такое, – ворковал Максим. – Снимаем рекламу аптеки, ты просто идешь в зал и берешь, что захочешь. Только заранее не говори что возьмешь! В награду тебе будет приз от фирмы. Готова?

Втроем в кабинете заведующей было уже тесно. Максим пододвинул Арсену блокнот:

– Напиши ты. Ты помнишь, что там есть?

Арсен написал: «Карандаш». Он точно помнил, что у кассы, в щели прилавка, завалялся огрызок карандаша, зеленый, со следами зубов. В первом классе у Марьяны Чабановой тоже была дурацкая привычка – грызть карандаши…

– Давай, – Максим кивнул девчонке.

Через секунду она показалась на экране. Встала за кассой, как перед тем Арсен, был виден ее вихрастый затылок. Потом она повернулась к полкам и оказалась лицом в камере. Каким тусклым ни был экран – Арсен разглядел хитрые искорки в ее глазах. Девчонка была не из робких.

– Теперь смотри, – Максим вытащил из кармана старую мышь с обрезанным шнуром. – Где там этот карандаш?

Мышка чуть заметно шевельнулась под его ладонью. Арсен прищурился: на экране не было курсора; девчонка взяла с полки какой-то пузырек, поставила на место, обернулась к кассовому аппарату.

– Ну, скажи мне, где карандаш? А то она до утра выбирать будет…

– Возле кассы слева.

– Вижу…

Шевельнулась мышка. Девчонка взяла карандаш и исчезла с экрана. Послышались ее шаги в коридоре. Максим убрал мышку в карман.

– Вот, – девчонка вошла, торжествуя. – Вы сказали – что угодно, я и принесла что угодно…

– А мы тебя обхитрили, – Максим протянул ей бумажку.

Девчонка нахмурилась и тут же просветлела:

– А вы видели, что я брала, и написали!

– Хорошо, давай теперь записку положим тебе в карман, ты с ней пойдешь, только, чур, не подглядывать! Арсен, напиши…

Арсен тупо смотрел на бумагу. Все названия лекарств вылетели у него из головы. Он написал «Аспирин». На последней букве ручка перестала писать.

– Держи. – Максим свернул бумажку и положил девчонке в карман джинсовой юбки. – Не подглядывать, я увижу!

Девчонка ушла в коридор. Максим сразу же крикнул: «Не подглядывать, все вижу!» – и шаги, притихшие было, возобновились. Девчонка появилась на экране. Рука ее тянулась к карману.

– Все вижу!

Девчонка покосилась на камеру и взяла в руки, как перед тем Арсен, упаковку «Лазолвана».

Максим шевельнул мышкой на столе.

Девчонка отбежала к самому краю стеллажей. Схватила первое попавшееся, поставила на место, схватила еще что-то, поставила на место, в конце концов схватила белые таблетки в упаковке и рысью вернулась в кабинет.

Лицо ее расцвело, когда она прочитала бумажку, извлеченную наконец из кармана:

– У вас написано «Аспирин»! А у меня «Ацетилсалициловая кислота»! Я вас обманула!

– Браво, – сказал Максим, потрясенно качая головой. – Ты выиграла приз. Теперь, пожалуйста, пойди туда еще раз и скажи, глядя прямо в камеру: «Аптека нашего района – здоровье детям и взрослым!» Только с выражением, как в рекламе. Потом по телевизору себя увидишь.

Девчонка вышла. Максим выудил из своей сумки девчачий чехол для мобильного, приторно-розовый, с пушистым хвостом.

– Здоровье нашего района… Ой… Аптека нашего района – здоровье детям и… ой…

Девчонка старалась, запрокинув голову, глядя в камеру честными глазами.

– Вручишь девочке подарок или мне вручить? – спросил Максим.

– Вручи сам.

– Как скажешь…

– «Аптека нашего района – здоровье детям и взрослым!» – справилась наконец девчонка. – Бля… Ой!

* * *

– Так чего же ты хочешь, Арсен?

Максим запер дверь аптеки и оставил ключи в почтовом ящике у входа. Арсен предполагал, что у сторожихи могут быть неприятности.

– Не говори мне «соскочить», – Максим распахнул дверцу джипа. – Мы и так договорились, что сегодня после восьми ты свободен. Чего ты хочешь в жизни?

– Вернуться в «Королевский бал», – сказал Арсен, неловко взбираясь на высокое сиденье.

– Запросто. – Максим тронул машину и влился в поток на дороге.

– Ты мне говорил, что невозможно.

– Я тебе врал. – Максим изящным маневром обогнул идущий впереди «Мерседес». – В интересах дела.

– А если ты и сейчас мне врешь?

– А ты учись… учись отличать вранье от правды.

– Ты меня не отпустишь? – спросил Арсен вдруг охрипшим голосом.

– Отпущу. Мы записали в список: вернуться в игру. Дальше?

– Кадрить любую девчонку, – сказал Арсен и отвернулся. – Или телку.

– Так, это ближе к жизни… Еще, может быть, денег?

– Ну и денег. Да. Никогда не ходить в школу. И никогда тебя больше не видеть.

– Привет, – Максим даже поперхнулся от обиды. – Я так тебя достал, да?

– Я не умею отличать вранье от правды.

– Так внеси это в список желаний! Полезнейшая штука, ага?

Некоторое время Арсен смотрел, как несется мимо бело-красное дорожное ограждение.

– Как ты это делаешь? – он обещал себе не спрашивать, но все равно не удержался и спросил. – Мышью? На экране?

– Мышь – для удобства. Можно без нее. Но тебе на первых порах обязательно потребуется мышь…

– Мне?!

– А ты не хочешь управлять людьми? Мне казалось, это твое призвание…

Машина въехала на территорию промзоны.

– Я, собственно, собирался тебя этому научить сегодня, – сказал Максим. – До восьми часов управимся.

* * *

Они прошли по коридорам, миновали все посты охраны, и Арсен не переставал удивляться: столько людей при деле, столько народу в фирме, столько денег, такие помещения… Фирма «Новые игрушки»… Неужели никто не знает, что здесь происходит на самом деле?

Максим привел его в комнату с мониторами на стенах. Сейчас все экраны были выключены. Арсен потоптался, на минуту потеряв мужество. В этой комнате его убивали…

Или все-таки это был наркотический бред?

– Итак, ты хочешь научиться отличать вранье от правды. – Максим упал в кресло, закинул ногу на ногу. – Хорошо. Маленькая программка, которую я на тебя навешу, не будет изменять реальность вокруг тебя: она будет просто посылать тебе отчет. Дай-ка руку, лучше левую.

Арсен заколебался.

– Ну чего ты боишься? Как девочка, в самом деле…

Арсен протянул руку. Максим развернул ее ладонью вниз, взял со стола маркер и размашисто, как художник в углу полотна, написал три символа. Арсен не успел как следует разглядеть знаки, они побледнели, расплылись и пропали – будто черный след от маркера моментально впитался в кожу.

– Есть… – Максим легонько хлопнул его по руке. – Как ты себя чувствуешь?

Арсен повертел кистью. Потрогал тыльную сторону ладони. Ни следа маркера. Белая кожа. Родители правы: он совсем не загорел этим летом.

Максим засмеялся:

– Я пошутил. Это маркер из магазина розыгрышей.

«Неправда».

Арсен содрогнулся. Облизнул губы.

– Можно воды?

– Возьми там, в холодильнике, а хочешь, сварим кофе… Только спокойно, Арсен. Ты нервный, я знаю.

– Это всегда так будет?

– По твоему желанию.

«Правда».

Арсен сел, не дойдя до холодильника.

– Надо ее отрегулировать, – сказал Максим деловито. – Чтобы сигнал не возникал в ответ на любую информацию, а отмечал важную для тебя, и только в случае вранья. А то задолбаешься очень скоро.

– Как ты это сделал?!

– Тихо, тихо. Не понравится – сниму. Это очень простая программка, информационная утилита. То, чего тебе так недоставало: способность сразу отличать вранье от правды.

«Правда».

– Зачем я тебе нужен? – быстро спросил Арсен.

– Отличная реакция, – Максим кивнул, – я уже думал, что сломал тебя ненароком. Нет, живехонек…

– Значит, ты не ответишь, – Арсен опустил плечи. – Это нечестно.

– А ты что думал? – Максим вытащил из кармана мышь с отрезанным штекером, подбросил, поймал. – Утилита отличает правду от лжи, но не может заставить собеседника отвечать! Знаешь почему? Потому что есть на свете добрая воля, я ее тебе сейчас продемонстрирую.

«Правда».

– Зачем ты мне нужен? – Максим прищурился. – Чтобы ты тестировал для меня программы, выполнял работы по дистанционному манипулированию людьми и еще кое-какие интересные задания. Это не более безнравственно, чем сочинять рекламные тексты. Никакого криминала. Никаких сделок с совестью.

«Правда».

– А я буду платить тебе. Не только деньгами, хотя сумма в договоре проставлена. Я буду платить тебе возможностями. Разнообразными. Очень полезными.

«Правда».

– Добавлю: ты мне нужен чрезвычайно. Ты носитель редких качеств. Исключительно талантливый ребенок.

«Правда».

– Какими возможностями?

– Одну из них, самую простую, ты сейчас тестируешь. Нравится? – Максим крутил мышь над головой, так что свистел воздух. Он снова был похож на маньяка.

– Ты маньяк? – вырвалось у Арсена.

– В какой-то степени… Шучу. Для тебя я совершенно безопасен. Я не причиню тебе зла.

«Правда».

Арсен прислушался к себе.

– Что, а тренинг, который мы проходили… Все эти локальные игрушки, «шуба», война в пионерском лагере… Это ведь не тренинг был на самом деле?

– Что на этикетке, то и в коробке. Тренинг, да, отбор, да. Просто во все подробности эксперимента вас не посвящали. Эта «шуба», например, вообще смех – кто же станет использовать для входа в виртуальную реальность столько барахла и железа?!

«Правда».

– Где сейчас Толик и Аня?

– В лагере.

«Правда».

Арсен зажмурился. Что я спрашиваю всякую ерунду, при чем здесь Толик и Аня… Я должен спросить главное, пока у меня есть эта возможность…

– Кто ты такой, Максим?

– Ух ты, а я надеялся, слона-то ты и не приметишь… То есть забудешь спросить кое о чем, а ты не забыл…

– Не станешь отвечать?

– Ну раз обещал… Я не человек.

– Я заметил. Кто ты?

– То, что ты видишь перед собой, – белковое существо, терминал, посредством которого я с тобой общаюсь.

«Правда».

Арсен долго сидел молча. Капелька холодного пота ползла по спине, как путник по каменистой равнине, медленно, но неуклонно.

– Арсен? Будешь еще спрашивать или на сегодня хватит?

– Ты обещал меня отпустить.

– Я отпущу, – мягко сказал Максим. – Если ты этого захочешь.

«Правда».

Арсен через силу вдохнул. Ребра сжались, будто их ремнем затянули, и дышать было тяжело.

– Можно, я возьму воды?

– Конечно. Ты нервничаешь. Хочешь встроенный регулятор эмоций?

– Это как?

– Сервисная утилита, небольшая, не затрагивающая высшей нервной деятельности, но отлично регулирующая периферию.

– Н-нет. Я не уверен.

– Да не бойся. Это не наркотик, это не имплантат. Это легко удаляется при желании. Все равно что новая заставка на монитор: поиграл, стер.

«Правда».

– А вирусы? – Арсен смотрел на холодильник, не решаясь встать и подойти. – Вы… ты говорил про вирусы… То, что со мной случилось… «Вероятностный червь»…

Максим неторопливо открыл дверцу холодильника, вытащил бутылку сока, стройную, как башенка, с зелеными яблоками на этикетке, в этот момент почему-то напомнившими Арсену голые зады. – Тебе сок или воду?

– Воду, пожалуйста.

Максим поглядел на бутылку, и, наверное, ассоциация Арсена передалась и ему тоже:

– Прости за пошлую аналогию, но свобода сексуальных контактов грозит эпидемией. Где свободно распространяется информация – там, конечно же, появляются вирусы. – Он взял с полки минеральную воду. – Вода – это хорошо, а чай будешь?

Это был не сон и не бред, подумал Арсен. Меня не накачали наркотиками, как я поначалу надеялся. Я в самом деле играл в свою жизнь, сидя перед монитором, как перед этим играл в сотни других игр. А потом меня убили здесь, в этой комнате, и заменили мою судьбу сохраненным файлом. Интересно, где сейчас мой труп?

Забулькал электрический чайник.

– Ну да, я виноват, я тебе сознательно подсадил тяжелый вирус. – Максим вздохнул. – В воспитательных целях. Перестарался, да. Но ты сам меня спровоцировал, манипулятор. Зачем решил выйти из игры? Тебе ведь было интересно?

– Я в такие игры не играю!

– Ты струсил. Трусишка. Я психанул, я виноват, я извинился. И я же все вернул как было по первому требованию? Нет?

«Правда».

– Ты можешь все? – пролепетал Арсен. – Совершенно все?

– Нет, конечно. Я не могу отменить закон сохранения энергии, а это уже такой шлагбаум на пути, что спасайся, кто может.

«Правда».

– Как мне выключить эту штуку?

– Возьми любую мышь от неработающего компа. Можно такую, как у меня, – Максим подбросил свою мышь. – Можешь вырезать из дерева или слепить из пластилина. Закрой глаза и представь себе интерфейс… Рабочий стол… Что ты хочешь сделать?

– Отключить подтверждение «правда». Чтобы только «неправда» срабатывала.

– Представь себе панель, на ней иконки или кнопки. Наведи курсор и кликни.

Арсен огляделся. Максим бросил ему мышь, Арсен поймал в последнюю минуту.

– Давай.

Арсен установил мышку на столе. Закрыл глаза. Ничего не представлялось.

– Я ничего не вижу.

– А это не галлюцинация, чтобы вот так являться! Подключай силу воображения, подключай зрительную память. Не получается – нарисуй сперва на бумаге. Нарисуй экран, какой тебе нужно, запомни. Потренируйся. Потом закрой глаза, бери мышь – и вперед.

Арсен опять зажмурился. Представил себе два кирпича, на левом неразборчивый штамп кирпичного завода, на правом длинная надпись фломастером: «Отключить распознавание правды?»

Он шевельнул рукой с зажатой в ней мышью. Сработали одновременно двигательная и зрительная память: перед закрытыми глазами метнулся курсор. Скользнул по левому кирпичу. Тот осветился и сразу же погас. Осветился правый. Арсен нажал указательным пальцем на кнопку мыши, послышался явный щелчок, надпись переменилась. «Включить распознавание правды?»

Арсен открыл глаза. Максим поставил перед ним стакан с водой и чашку чая.

– Получилось?

Арсен выпил воду до дна. Перевел дыхание. Максим, напевая под нос «Маленькая страна», развалился в кресле, забросив ноги в кроссовках на край стола. Поднял пульт, один за другим стал включать мониторы на стенах: заработал тот, что транслировал картинку из супермаркета, и тот, что стоял у интернет-клуба, и возле перехода метро, и еще какой-то – появился офис, где горбатились за столами серые одинаковые люди. Три камеры стояли над тремя банкоматами: на одном экране шли прохожие в отдалении, на другом женщина тыкала пальцами в кнопки, набирая код, на третьем стоял, переминаясь, подозрительный парень в линялой футболке и кепке, надвинутой почти на кончик носа.

– Итак, манипуляция человеком, – сказал Максим. – Малыш манипулирует мамой, он знает, что хочет на ручки и ради необходимого результата нужно плакать как можно громче. Жена манипулирует мужем, а муж женой. В ход идут лесть, комплименты, ревность, запугивание. Любовники жонглируют друг другом как хотят – каждый боится быть брошенным. Врач манипулирует пациентом, желая привязать его к себе, получить деньги за необязательные услуги… Сигнал «неправда» уже поступил тебе?

– Нет.

– То-то и оно. Но манипулирование в повседневной жизни – броуновское движение, стайка комаров, уносимых ветром. Каждый преследует свою маленькую цель, векторы то складываются, то гасят друг друга, и ничего не происходит. Другое дело, если группа людей, достаточно разумных и энергичных, берется за манипуляцию всерьез. Тогда мы имеем наблюдаемые глазом изменения: например, некто получает большую власть. Этому некто, допустим, я бы и «Запорожец» ржавый не доверил, но вот миллионы маленьких воль сложились в вектор, который погасил все прочие, и поставленная цель достигнута. Другой некто зарабатывает миллионы на продаже, к примеру, ловушек для тараканов. За этим стоит долгая работа: надо этих тараканов вывести, расплодить, расселить повсюду, доказать их вредоносность, устроить сто смертельных случаев из-за болезни, переносимой тараканами, и наконец предложить решение: тараканью самоходную гильотинку. Понимаешь, о чем я?

– Приблизительно, – у Арсена начинала кружиться голова.

– Хорошо. Мы видим невооруженным глазом, что журналист манипулирует читателем, блогер – френдами, телеведущий – зрителем. Но их арсенал ограничен: они задевают эмоционально, делая тебя уязвимым, и тогда впрыскивают информацию, которая сама по себе может быть правдивой, нейтральной, ложной – какой угодно. Они заранее предвидят твою реакцию и заражают тебя сознательно. А может, они сами инфицированы, эмоционально взвинчены либо заинтригованы и передают тебе информацию, как гриппозный больной передает тебе свой грипп при кашле или чихании. Ничего, что я говорю трюизмами?

– Ничего. – Арсен помотал ложечкой в чашке чая. – Максим, мне… плохо. Я сейчас в обморок грохнусь.

Максим внимательно на него посмотрел.

– Ох, будь ты неладен, – сказал тихо и как-то жалобно. – Я тебя все-таки переоценил. Ты так лихо держался, что я… – Он махнул рукой. – А-а, ладно… Иди себе, иди и не попадайся мне на глаза, Земля большая…

Он еще раз горестно мотнул круглой башкой и взял со стола телефон.

– Вызываю тебе такси. Водителю заплатят по безналу. Вали на все четыре стороны.

* * *

«Выгодное предложение от нашего банка». «Неправда».

«Революция в мире сантехники». «Неправда».

Это не был голос, звучащий внутри. Это было ощущение. Тепло, холодно, кисло, сладко. Правда или неправда. Ощущение. Вне символов и слов. В конце концов Арсен зажмурился и перестал смотреть на рекламные щиты и растяжки.

Водитель уехал, не взяв ни копейки. Арсен постоял у подъезда. Посмотрел на часы, начало седьмого. Вечер.

Он вошел в подъезд, всматриваясь в детали. Другой оттенок дерматина на чужой двери, другая форма звонка могут означать, что ты здесь больше не живешь – это чужая реальность, а ты здесь сорняк, временный файл, который удалят при ближайшей перезагрузке. Вот это чернильное пятно на стене лифта – оно тут раньше было или нет?!

Замки на его двери были ригельные. Он нащупал ключ в кармане. Потом позвонил. Начался отсчет секунд: десять, девять, восемь… Ничего не происходило. Опять: десять, девять, восемь…

– Чего ты звонишь? – голос у мамы был недовольный. – У тебя же есть ключ!

Она отперла дверь и тут же ускользнула в гостиную, где на журнальном столе стоял ноутбук. Она села, склонившись, длинные пряди свесились ей на лоб. Сквозь приоткрытую щель двери Арсен видел, как она бегает пальцами по клавиатуре, и лицо у нее вдохновенно-озабоченное.

– Мама, ты в блогах?

– Ох, не мешай, пожалуйста.

– Что ты делаешь?

– Надо поднять в топ Яндекса… Слушай, ну не стой над душой! Я закончу – тогда расскажу.

Арсен прошел на кухню и взял газету, первую попавшуюся на столе. Он прочитал, не отрываясь, две большие заметки, но только дважды услышал сигнал «неправда». Против ожидания, журналисты не врут? Арсен взялся перечитывать и скоро понял, что статьи сотканы из фраз, по отдельности не являющихся ложью, вообще не несущих информации. А в целом… Интересно, можно ли в настройках этой функции изменять масштаб? Оценивать не фразу, а текст целиком?

Он нашел в аптечке цитрамон, проглотил, запив водой из бутылки, и только тогда увидел, что не снял уличных туфель. Сейчас мама как увидит, как будет ругаться…

Нет, не будет. Она уже видела, что он в грязных туфлях в комнате, но не придала этому значения. Смотрела – и не заметила.

Он прошел в свою комнату, сел на тахту, но не стал снимать туфли – просто сидел, опустив руки. Таблетка не действовала – голова болела по-прежнему. На книжных полках лежала пыль. Компьютер стоял на обычном месте, отключенный от всех сетей, тихий и черный.

Без звонка открылась дверь. Пришел папа – почти семь часов, а ведь сегодня пятница. Впрочем, ему случалось сидеть на работе и в выходные, и в праздники, и поздней ночью – особенно накануне больших отчетов…

– Привет! – услышал Арсен его радостный, ясный голос. Он обращался к маме. – Я на минутку, только чаю выпью да рубашку сменю. Представляешь, назначили совещание у шефа на сегодня!

«Неправда».

Арсен вздрогнул.

– В пятницу, делать им нечего, – мама так и не поднялась из-за стола в гостиной.

– Шеф завтра в командировку летит…

«Неправда».

Как отключить эту штуку, подумал Арсен. Как выключить эту дрянь, почему я не сделал этого раньше, было же время! Сидел, страдал, газеты читал…

Папа ушел на кухню, через минуту мама оставила свой компьютер и присоединилась к нему. Они о чем-то болтали, довольно оживленно, до Арсена доносились отдельные мамины слова: «…Сговорились, специально снижают рейтинг, приходят и голосуют, ставят им ноль… Я знаю эту деву, ее на трех ресурсах забанили…»

Арсен наконец-то стянул туфли, снял носки, пошевелил белыми скрюченными пальцами ног. У Пиноккио – не Буратино – удлиняется нос всякий раз, когда тот врет. Вот что мне напоминают эти встроенные функции – волшебство, обыкновенное волшебство, как в сказке…

Он нашел в столе ножницы, взял в руки родную мышь у своего компа, но в последний момент вдруг сделалось жалко. Он оставил ножницы и положил на место мышь. Босиком вышел в коридор. Столкнулся с отцом, который поправлял перед зеркалом воротник ослепительно-белой рубашки.

– Папа, куда ты идешь?

– Привет! Я не знал, что ты дома… На совещание, представь себе.

«Неправда».

Арсен не нашелся, что сказать. Потоптался, попрощался и ушел к себе.

* * *

– Здравствуйте. Мне мышь, самую дешевую.

– Для USB-порта?

– Любую. Самую простую.

Торговый центр был полон техникой на все случаи жизни. Экраны, чтобы смотреть, наушники и динамики, чтобы слушать, огромные стиральные машины, крохотные плееры, телефоны, они же фотоаппараты, планшеты с экранчиком, призванные заменить собой все книги на свете. Ни одна из этих вещей, сколь угодно дорогая и блестящая, не могла сравниться по мощи с одной маленькой дешевой мышью.

Арсен пробил на кассе чек и получил на руки коробочку из картона и целлулоида, с гарантийным чеком внутри. Прошелся еще раз вдоль стеллажей, медленно, очень медленно. Когда-то он любил здесь ходить – мечтать о таком вот ноутбуке, таком плеере, таких наушниках.

Он никогда не мечтал, чтобы к нему явился волшебник и предложил всемогущество. Причем не Дедушка Мороз, нет. Злой колдун.

Арсен заново прокручивал в уме их с Максимом разговор и понимал с огорчением, что расклеился в самый ответственный момент. «То, что ты видишь перед собой, – белковое существо, терминал, посредством которого я с тобой общаюсь…» После этого ответа Арсен обязан был немедленно спросить: а сам-то ты, настоящий, по сути своей – кто такой?

Но в тот момент он очень испугался. Он представил себе неведомое чудовище, которое сидит за компом где-то в далекой галактике и играет Максимом, водит Максима, как персонажа, клавишами «W», «A», «D». И осталось единственное желание: спасаться, удирать и больше не иметь с этим кошмаром ничего общего. И он удрал, оставив себе единственный подарок. Утилиту. Которую собирается отключить на фиг и больше никогда не пользоваться.

Арсен вышел из гипермаркета. Летел тополиный пух. Бесконечное лето, всегда так скоро заканчивается, а теперь тянется и тянется. Можно позвонить Марьяне Чабановой, задать несколько откровенных вопросов и все сразу узнать.

Можно выждать минуту, когда отец останется в доме один, и выяснить у него, куда он ходит. Ведь это не первый раз! Это бывало и раньше, просто Арсен ничего не замечал, не обращал внимания, ну работает человек, ненормированный рабочий день, деньги для семьи, многие так работают. Так примерно мама и рассуждает. А у отца есть любовница – постоянная, и уже давно!

На ярком солнце ему сделалось холодно. Он прошел мимо автостоянки, на углу распаковал мышь и выбросил упаковку в урну. Перочинным ножом отчекрыжил провод вместе со штекером и выбросил туда же. Блондинка, наводившая макияж за рулем ярко-желтой машины, посмотрела на него как на сумасшедшего.

Арсен подмигнул ей. Последние дни сделали его очень смелым. Что там ему предлагали, регулятор эмоций? Средство, чтобы все девчонки были его? Деньги? Что еще?

Полет в космос? Путешествие на машине времени? Все знания мира – упаковать бы их в голову сразу, минуя годы учения?

Заговорить на всех языках? Что еще мог предложить Максим, что?!

Научиться играть на скрипке. И вообще на всем, что играет. Петь лучше Паваротти. Играть в футбол лучше Марадоны. Что еще?

Уметь манипулировать людьми в совершенстве. Сказать отцу одно-единственное слово… Пусть даже несколько слов, но – знать бы каких и знать бы когда. Так, чтобы он переменился, устыдился, моментально забыл свою эту… бабу. Так, чтобы мама никогда ничего не узнала. Вот что означает «манипулировать людьми», и напрасно это занятие считается малопочтенным.

Он сел на скамейку. Положил на колени сумку, организовав более-менее плоскую поверхность, и взялся за мышь. Если ничего сейчас не выйдет, а это более чем возможно, – можно будет отправить мышь в урну, вслед за коробкой и штекером. Я уверен, что ничего не выйдет…

«Неправда».

Арсен зажмурился. Сразу же увидел два кирпича: на левом, кроме штампа кирпичного завода, была теперь надпись: «Отключить распознание неправды», а на правом – «Включить распознание правды».

Арсен шевельнул мышью. Левый кирпич осветился, будто перед ним разгорелась свечка. Арсен увидел курсор, обыкновенный стандартный курсор в виде стрелочки. Пошевелил мышью – курсор уехал в сторону, кирпич погас. Вернул курсор – кирпич осветился.

Арсен кликнул по нему, но не левой кнопкой мыши, а правой.

Зрительная память работала безукоризненно. В ответ на щелчок открылось дополнительное меню. Арсен, изо всех сил зажмурившись, прочитал его пункты: «Масштаб. Элемент достоверности. Правдоподобие. Степень опасности. Свернуть».

Он осторожно свернул дополнительное меню и отключил распознавание неправды.

Вокруг по-прежнему полно было лжи, неопасной, привычной, как старый вывих. Арсен, зная о ее присутствии, теперь не умел ее точно распознать. Он сидел, ошалевший, с мышью в руке, и со стороны выглядел чокнутым.

Одно из условий манипуляции – человек не должен понимать, когда ему лгут. Максим дал Арсену это умение – значит ли это, что Арсеном больше нельзя манипулировать? Значит ли это, что Максим и не собирался манипулировать Арсеном?!

Или, может быть, правда – не менее эффективный рычаг?

Он поднялся и снова сел. Ярко блестело солнце на крышах машин, на их чисто вымытых боках, дрожал разогретый воздух над автостоянкой. Ветровые стекла, изнутри прикрытые шторками из фольги, казались огромными плитками шоколада. Арсен зажмурился, в уголках глаз выступили слезы, и повисло перед глазами меню; он открыл глаза, и меню пропало. Перед ним лежала на асфальте его тень, будто рисунок, и два окурка – как брови. Он встал и побрел к метро. Солнце, небо, лето – жизнь вокруг, чего тебе не живется-то, как нормальному человеку?!

Он чуть не шагнул под машину на перекрестке. Забыл, что здесь одностороннее движение. Небось сбей его машина – папа живо забудет эту бабу!

Или нет. Особенно если насмерть. Папа скажет: ну, теперь, когда нас не связывает ничего, кроме общих воспоминаний…

Вот же гадкие мысли в голову лезут. Наверняка можно установить программу – блокиратор дурацких мыслей.

Он проехал на метро несколько остановок, разглядывая рекламные листовки на стенах и пытаясь, для разнообразия, думать только о футболе. Если матч идет в прямом эфире – Максим, выходит, может корректировать его как угодно? А если какое-то политическое событие – речь президента, например, – в прямом эфире?!

Это же целый мир можно завернуть в кепку. Закон сохранения энергии – шлагбаум, конечно, но в целом… в целом…

…Можно сказать отцу: «Я знаю, что ты обманываешь маму. Если ты не прекратишь немедленно, я…»

Что – я? Расскажу ей? Да у меня язык сначала отсохнет. Напишу письмо твоему шефу на работу? Превращу тебя в крысу?!

Больные мысли вернулись опять. Арсен потоптался перед кафе «Агат», где они с Максимом некогда вели деловые переговоры. Потом вошел во двор и уселся на ту самую скамейку, где сидел одним размытым дождливым днем, выброшенный из жизни, с судьбой, разъеденной «вероятностным червем». Да, вот здесь он сидел, а с балкона на него смотрели мама и незнакомая девочка. Наполовину сестра.

Мама могла выйти за другого.

Может, и лучше бы? Этот другой не стал бы ее обманывать… как предатель? Как вор?

С этим, другим, она не влипла бы в свои блоги, как муха в желе? Кто тут больше виноват? И вообще, виноват ли кто-нибудь или это естественно, как приход осени?

Арсен представил себе отца, как тот говорит, опустив голову: «Ты мужчина, ты пойми меня. У нас любовь… То, что было с мамой, осталось в прошлом, давай не будем осквернять его ссорами, руганью…» Тьфу, сериал какой-то получается.

В силах Арсена все изменить. Вот она, мышь. Правда, программа имеется всего одна, зато какая эффективная: если человека все время ловить на лжи – может быть, он перестанет лгать?

Пробежал пудель, за ним девчонка в желтом спортивном костюмчике, с поводком: «Цезарь! Цезарь, ко мне!» Молодая мамаша из третьего подъезда развернула коляску так, чтобы солнце не било в глаза ребенку. Арсен покачал головой, надеясь, что дамочка не примет его за сумасшедшего; отец в конце концов разозлится и уйдет, хлопнув дверью. Никому не приятно, когда ловят на лжи, особенно в семье, особенно сын. Нет у Арсена никаких верных средств, чтобы помочь в этой ситуации. Есть, как и у всех прочих, немножко такта, немножко сочувствия, немножко твердости…

И никакой гарантии, что не станет от его вмешательства только хуже.

Он обнаружил, что за каким-то лешим держит в руках телефон и пролистывает записную книжку. Хотя интересный номер, на «А», стоит почти в самом начале. Зажмурившись, елозя мышью по колену, он торопливо подключил распознавание правды и неправды.

– Алло? Аня, это я, Арсен…

– Привет, – она не удивилась, судя по голосу. – А мы тут закончили как раз. Ящеры вышли на почетное третье место.

– Какая жалость…

Он запнулся. Заготовленные слова рассыпались, как гвозди из коробочки.

– Аня… э-э-э… ты по мне скучаешь?

– Немножко.

«Правда». Арсен поперхнулся.

– Ты думаешь, я дурак?

– Разумеется, дурак…

«Неправда».

– Слушай, – наконец-то удивилась Аня, – ты пьяный, что ли? С какой стати ты мне звонишь?

– Можно, я буду тебе задавать вопросы? Просто чтобы послушать твой голос?

– Арсен! – она вдруг засмеялась. – Ну ладно. Мне как раз делать нечего. Мы машину ждем.

– И Толик?

– Это тебя напрягает?

– Нет. Откуда у тебя такая красивая татуировка?

– Из салона, чучело. Стиль такой.

«Неправда».

– Ты знала Максима раньше?

– Так, встречались иногда.

«Правда».

– Как ты ко мне относишься?

– Нет, ты точно напился. Как я могу к тебе относиться? Как к сыну – рано, как к брату – глупо, как мужчина ты меня не интересуешь по причине малолетства. Ясно?

«Правда». Арсен сжал зубы.

– Значит, я тебе безразличен?

– Да.

«Неправда».

– Ты в самом деле хочешь получить работу у Максима? Ты хорошо его знаешь? Ты знаешь, кто он такой на самом деле?

– В смысле? – голос Ани вдруг потерял теплоту.

Арсен растерялся.

– Ты знаешь, кто он?

Пауза.

– Аня? Ты меня слышишь?

– Отлично слышу.

«Правда».

– Зачем ты пришла на тренинг к Максиму? Почему ты до сих пор от него не ушла?

– Извини, – сказала она отрывисто. – Машина приехала. Меня зовут. Бай-бай.

И отключила связь.

Можно привести лошадь на водопой, но нельзя заставить ее пить. Можно задавать вопросы, но как заставить отвечать? Палачи умеют, шантажисты умеют, но Арсена не прельщала пока ни карьера палача, ни шантажиста.

Он поглядел на пустой балкон. Понедельник. В это время у отца обычно перерыв…

Онемевшими пальцами он выбрал номер в списке.

– Папа?

– Арсен? Привет, что-то случилось?

– Нет, все в порядке. Просто решил тебе позвонить, ты не занят?

– Сейчас нет… Две минуты. Плохо, что ты опять сидишь дома, надо тебе придумать на каникулы какое-то занятие…

– Папа, у моего одноклассника проблема. Можно посоветоваться?

– А что? – голос в трубке насторожился.

– Он узнал, что его отец изменяет матери. И мучается теперь. Никому не может сказать…

Арсен перевел дыхание. Мимо прокатила соседская машина – темно-синий «Шевроле».

– Как ты думаешь, чем ему можно помочь?

– А я-то тут при чем? – спросил отец враз изменившимся, потяжелевшим, как свинец, голосом. – Такие проблемы, знаешь, посторонними людьми не решаются…

«Правда».

– Но он-то своему отцу не посторонний!

– Скажи ему, пусть не вмешивается. Интимные отношения родителей – это не для детей… тема. Скажи, как-то само рассосется, так всегда бывает. А если начать что-то решать – будет только хуже. Вот так примерно и скажи.

– Ты правда так считаешь?

– Ну конечно.

«Неправда».

– Спасибо, папа, я ему так и скажу…

– Как его зовут, кстати?

– Ты же его не знаешь. И потом, он просил никому не говорить.

– Ладно… Рад, что у тебя появились друзья.

«Неправда».

– Пока, папа.

– Удачи.

Отбой.

Арсен посидел еще. Теперь либо что-то изменится, либо ничего не изменится уже никогда, и с этим придется как-то жить…

Он повертел мышь на проводе. Сам себе напомнил Максима. Теперь понятно, что означает этот жест, – жест колдуна, который с улыбкой играет волшебной палочкой немыслимого могущества.

А я ведь не выдержу, подумал Арсен. Я просто не смогу вот так повернуться и отказаться от… всего этого. Вот этого, что он мне показал. Тем более сейчас, когда мне так нужен волшебник. Маме нужен. Да и отцу тоже.

Волков бояться…

«Сроком на один год, – было написано в договоре. – С возможностью продления… по согласованию сторон… с возможностью досрочного расторжения без предварительного уведомления»…

Да, но когда он воспользовался своим правом, его судьбу вдруг перелопатил «вероятностный червь»! Да, но заключать договор с существом, которое пользуется человеческим телом как игровым персонажем… Арсена убили, он возродился. Жизнь, как испорченный файл…

Это же безумие – опять звонить ему. Напрашиваться на неприятности. Это же полный бред. Не надо. Одумайся, последний раз прошу…

– Алло… М-максим?

– Да, – отозвался знакомый голос, но без привычной теплоты, довольно-таки прохладно. – А это кто?

– Это я, – сказал Арсен, немного уязвленный. – Арсен.

– А-а-а… И чего же ты хочешь?

Арсен запнулся.

– Я… узнал, что вы там закончили, э-э-э, сессию, в лагере… Хотел спросить…

– Что именно?

– Ну…

– Арсен, ты просил тебя отпустить?

– Да…

– Я это сделал? Я от тебя отстал? Я отказался от твоих услуг, хотя мне это дорого стоило, верно?

– Да…

– Тогда чего ты хочешь? Поболтать? У меня нет времени на разговоры, прости. Если ты не будешь со мной работать, ты мне не интересен.

– Я только хотел спросить… – пролепетал Арсен.

Ему будто заехали с размаху по физиономии. Ощущение было шоковое. Даже голос пропал, один хрип остался.

– Я в самом деле очень занят, – сказал Максим чуть мягче. – Я почти не сплю, а ведь любому человеческому организму надо спать. Спрашивай очень быстро.

– Чем… за это… надо платить?

– За что – «за это»?

– За эти… подарки? Ты спрашивал меня, чего я хочу…

– Ты хочешь всего и сразу, и желательно задаром. Обычное дело. Я сам так хочу.

– Максим, это… за это платят годами жизни или чем-то еще… таким?

– Ты боишься потерять бессмертную душу? – голос в телефоне залоснился сарказмом. – Нет. Души – не по моей части. Расписываться кровью не надо. Годы жизни… это вообще из области литературы. Я не ростовщик, не опереточный соблазнитель, я не пою арии Фауста, ты бессовестно жжешь мое время. Я хотел всего только, чтобы ты тестировал для меня игру! Потратил на тебя невесть сколько сил, теперь надо искать кого-то на замену, опять тратить время… Что еще?

– Я могу согласиться работать с тобой, но только временно?

– А я что, предлагал тебе пожизненное рабство? Ты договор вообще-то читал?

– М-максим, – Арсен опять запнулся. – Я попробую, ладно?

– Хватит морочить мне голову, – сурово сказал Максим. – У меня два отличных испытателя, Толик и Аня, а на твое место я кого-нибудь подберу.

Арсен задержал дыхание.

Он привык, оказывается, быть избранным. Быть особым. Он знал, что умен, а для своих четырнадцати лет – чуть ли не гений. Он знал, что ему позволено больше, чем другим, и жизнь его ожидает какая-нибудь особенная, потому что он талантлив необыкновенно, и характером тверд, и соображает, и умеет вертеть людьми.

Он не удивился, когда Максим выбрал его для своих странных приключений-авантюр. Не удивился, оказавшись соискателем престижного места наряду со взрослыми. Он воспринимал это как должное и даже не очень-то радовался.

Максим держался с ним на равных. Как будто они добрые друзья: шутил, болтал, запросто сажал в свой джип. Но Арсен испугался и сбежал. Теперь его место займет кто-то другой. Талантливее. Удачливее. И смелее.

…Вот пусть этот другой играет в свою жизнь на компе! Подставляется под вирусы, пусть его душат голыми руками, а у Арсена жизнь впереди, школа, институт, работа…

– Ну, чего молчишь?

Максим, оказывается, еще не повесил трубку. Да ведь он меня маринует, понял Арсен. Как мясо, чтобы я размяк. А я уже размяк, дальше некуда!

Министр никогда бы не стал заикаться, мяться, трястись. Министр всегда четко знал, чего хочет, чем можно пожертвовать ради цели, а чем нельзя. Если бы Министр, а не запуганный подросток держал сейчас в руке телефонную трубку…

Арсен резко выдохнул, поджал мышцы живота. Потом глубоко вдохнул.

– Максим, ты ведь понимаешь, что человеку неприятно, когда его убивают. Это было грубое нарушение правил игры с твоей стороны, но я признаю, что тоже был не прав.

Секундная тишина.

– Неплохо, – признала трубка. – Ладно. Давай мы оба признаем свою неправоту, и… что? Разбежимся?

– Я был хотел, – голос Арсена дрогнул, – получить от тебя гарантии… безопасности.

– Да уж чего проще! У тебя утилита включена?

– Да.

– Спрашивай, что хочешь!

– Я могу быть… ты станешь меня… я…

Министр, Министр, помоги!

– Я могу быть уверенным в своей безопасности, работая с тобой? И в безопасности своих близких?

– Да.

«Правда».

– Да, – монотонно повторил Максим. – Да!

«Правда. Правда».

– Я, в принципе… – Арсен запнулся. – Я готов работать. Я готов.

* * *

Он был страшно рад опять оказаться в кабинете с мониторами. Он не забыл, что его тут задушили на одном из столов, голыми руками, как Дездемону. Но это событие уже не представлялось ему значительным. Все равно что в игре персонажа грохнули: встал, встряхнулся, ожил.

– Кофе будешь? – по своему обыкновению, спросил Максим.

– Да, спасибо, – кивнул Арсен и несмело предложил: – Хочешь, я тебе сварю?

– Свари, а то у меня уже глаза слипаются… Начнем с момента, где в прошлый раз мы были вынуждены прерваться. Манипуляторы. Например, я. Ты замечаешь, как я это делаю с тобой?

– Да.

– Но поддаешься, хотя не сразу и не всегда. Это грубая, явная человеческая манипуляция, ей можно выучиться, можно выучиться распознавать ее и сопротивляться. А там, в аптеке, ты заметил момент манипуляции?

– Нет.

– Потому что я руководил тобой напрямую. Мышкой. Аналогия: я могу трясти коробочку, заставляя шарик катиться по желобку в нужном направлении. А могу взять шарик пальцами и положить туда, куда мне хочется его поместить. Ясно?

– Примерно. Неясно одно… Это волшебство. Одно только слово приходит на ум: магия. Заклинания. Волшебная палочка. Это магия?

Максим улыбнулся. Арсен обрадовался его улыбке – с начала разговора Максим был непривычно серьезен, даже хмур.

– Волшебство, да? – Максим поставил на стол чашку. – А голос в телефонной трубке – не волшебство? Как человек может залезть в такую маленькую пластмассовую коробочку? Особенно если он на самом деле за сотни километров от нее находится? Дружище! Миллиарды людей пользуются пультом дистанционного управления, как волшебной палочкой. Миллиарды пользователей вызывают свою операционную систему, как джинна из бутылки. Обывателю подчас не понять даже принципа работы, но пользуются все. Тебе ясно?

– Ясно. Видишь ли, мне проще считать тебя волшебником, чем…

– Понимаю. Психологически комфортнее. Хорошо, считай меня волшебником. Кстати, программка, которую я тебе дал, – работает?

– Ага.

– «О сколько нам открытий чудных…» – продекламировал Максим. – У нее побочный эффект: открываются тайны, которых лучше не знать.

– Ага… – Арсен опустил глаза.

– Что случилось?

– Отец… он… у него любовница, – выдавил из себя Арсен.

– Счастливые люди, – Максим оскалился. – Ладно, шучу. Тебе это не нравится, наверное? Ты хочешь исправить ситуацию?

– Да.