/ / Language: Русский / Genre:prose_contemporary, / Series: Современная классика. Бестселлер

Каждый Хочет Любить…

Марк Леви

Сегодня Марк Леви один из самых популярных французских писателей, его книги переведены на 33 языка и расходятся огромными тиражами, а за право экранизации его первого романа Спилберг заплатил два миллиона долларов. В российском прокате фильм назывался «Между небом и землей» и вызвал огромный интерес широкой публики, а одноименная книга вышла в издательстве «Махаон». Новый роман автора – об искренней дружбе и о бескорыстной любви, то есть о чувствах, единственно благодаря которым человек в состоянии преодолеть одиночество и отчужденность, стать счастливым и разделить свое чувство с окружающими. Эта удивительно теплая, пронизанная душевностью книга несет нам послание: любите, и мир вокруг преобразится!

Леви М. Каждый хочет любить... Махаон 2007 5-18-001082-9 Marc Levy Mes amis, mes amours 2006

Марк ЛЕВИ

КАЖДЫЙ ХОЧЕТ ЛЮБИТЬ…

Париж

– Помнишь Каролину Леблон?

– Второй «А», всегда сидела на задних партах. Твой первый поцелуй. Сколько лет уже…

– Она была хороша до чертиков, эта Каролина Леблон.

– С чего ты о ней вспомнил именно сейчас?

– Вон, внизу, рядом с каруселью, та женщина на нее похожа, как мне кажется.

Антуан внимательно оглядел молодую мамашу, которая читала, сидя на стуле. Переворачивая страницу, она бросала быстрый взгляд на маленького сынишку, который хохотал, вцепившись в холку своей деревянной лошадки.

– Этой женщине у карусели рке за тридцать пять.

– Нам тоже за тридцать пять, – заметил Матиас.

– Думаешь, это она? Ты прав, чем-то она напоминает Каролину Леблон.

– Как же я был в нее влюблен!

– Ты тоже делал за нее задания по математике в обмен на поцелуй?

– Что за мерзости ты говоришь.

– Почему мерзости? Она целовала всех мальчишек, которые набирали от 14 до 20 [1].

– Я же сказал тебе, что был по уши влюблен в нее!

– Ну и ладно, самое время перевернуть страницу.

Сидя бок о бок на скамейке у площадки с аттракционами, Антуан и Матиас отвлеклись от молодой мамы и стали разглядывать мужчину в синем костюме, который пристроил большую розовую сумку у ножки стула и повел свою маленькую дочурку к карусели.

– Спорим, у него уже месяцев шесть срока, – изрек Антуан.

Матиас вгляделся в бедолагу. Молния на сумке была приоткрыта, и оттуда высовывались пачка печенья, бутылочка апельсинового сока и лапа плюшевого мишки.

– Давай! Три месяца, не больше!

Матиас протянул руку, Антуан хлопнул по ладони:

– Спорим!

Девчушка на лошадке с позолоченной гривой на секунду потеряла равновесие. Отец ринулся вперед, но служитель карусели подоспел раньше и посадил ее обратно в седло.

– Ты проиграл… – заверил Матиас.

Он подошел к мужчине в синем костюме и уселся рядом.

– Поначалу трудно, а? – снисходительно спросил Матиас.

– Еще как! – со вздохом согласился мужчина.

– Потом станет еще сложнее, вот увидите. Матиас бросил беглый взгляд на бутылочку без соски, торчащую из сумки.

– Давно вы разошлись?

– Три месяца…

Матиас похлопал его по плечу, с победоносным видом направился обратно к Антуану и сделал другу знак следовать за ним.

– С тебя двадцать евро! Вдвоем они двинулись прочь по аллее Люксембургского сада.

– Ты возвращаешься в Лондон завтра? – спросил Матиас.

– Сегодня вечером.

– Так мы даже не поужинаем вместе?

– Только если ты сядешь в поезд вместе со мной.

– Я завтра работаю!

– Перебирайся работать туда.

– Не начинай по новой. Что, по-твоему, мне делать в Лондоне?

– Быть счастливым!

I

Лондон, несколько дней спустя

Сидя за рабочим столом, Антуан дописывал последние строчки письма. Перечитал его, остался доволен, аккуратно сложил и убрал в карман.

Свет прекрасного осеннего дня просачивался сквозь жалюзи окна, выходящего на Бьют-стрит, и стекал на светлый паркет архитектурного бюро.

Антуан накинул пиджак, висевший на спинке его стула, поправил рукава свитера и быстрым шагом направился к вестибюлю. По дороге притормозил и склонился над плечом одного из своих инженеров, чтобы рассмотреть чертеж, над которым тот корпел. Антуан переместил угольник и поправил линию в разрезе. Маккензи поблагодарил его простым кивком, Антуан ответил улыбкой и продолжил свой путь к двери, поглядывая на часы. На стенах были развешаны фотографии и чертежи проектов, осуществленных агентством со дня своего основания.

– Вы сегодня уходите в декрет? – спросил он у секретарши.

– Ну да, пора мне уже наконец произвести на свет этого ребенка.

– Мальчик или девочка?

Молодая женщина скорчила гримаску, положив руку на круглый живот.

– Футболист!

Антуан обошел стойку, обнял женщину и осторожно прижал к себе.

– Возвращайтесь скорее… не слишком быстро, и все же поскорее! В общем, возвращайтесь, когда захотите.

Он ласково помахал ей рукой, отошел и толкнул стеклянные двери, ведущие к лифтам.

Париж, тот же день

Стеклянные двери большого книжного парижского магазина распахнулись перед клиентом в шляпе и шарфе, обвязанном вокруг шеи. Он явно торопился и сразу направился в отдел школьных пособий. Продавщица, стоя на самом верху стремянки, громко выкликала названия и количество стоящих на полке книг, а Матиас заносил данные в тетрадку. Без всякого вступления клиент поинтересовался не слишком приветливым тоном, где он может найти полное собрание сочинений Гюго в издании «Плеяды».

– Какой том – спросил Матиас, подняв глаза от своей тетрадки.

– Первый, – ответил мужчина еще суше.

Молоденькая продавщица перегнулась и ухватила книгу кончиками пальцев. Затем наклонилась, чтобы передать ее Матиасу. Мужчина в шляпе проворно выхватил книгу и пошел к кассе. Продавщица вопросительно взглянула на Матиаса, а он, сжав зубы, положил тетрадку на прилавок и бросился следом за клиентом.

– Здравствуйте, пожалуйста, спасибо, до свидания! – прорычал он, перекрывая тому доступ к кассе.

Изумленный клиент попробовал обойти его, но Матиас вырвал у него из рук книгу и, не переставая твердить во все горло: «Здравствуйте, пожалуйста, спасибо, до свидания!», вернулся к прерванной работе. Несколько посетителей наблюдали за этой сценой, совершенно растерявшись. Разъяренный мужчина в шляпе покинул магазин, кассирша пожала плечами, молодая продавщица на своей верхотуре изо всех сил сдерживала смех, а владелица магазина попросила Матиаса зайти к ней до конца дня.

Париж

Антуан пошел по Бьют-стрит пешком. Когда он поравнялся с переходом, рядом с ним притормозил и остановился blackcab[2]. Антуан кивком поблагодарил водителя и доехал до круга перед французским лицеем. Зазвонил колокол, и двор начальной школы заполнился тучей детворы. Эмили и Луи с ранцами на спине шагали бок о бок. Мальчик повис на отце. Эмили улыбнулась и отошла к ограде.

– Валентина не пришла за тобой? – спросил Антуан у Эмили.

– Мама позвонила учительнице, она запаздывает и хочет, чтобы я ждала ее в ресторане у Ивонны.

– Тогда пойдем с нами, я тебя отведу, и мы втроем что-нибудь перекусим.

Париж

Мелкий дождик отбивал дробь по блестящим тротуарам. Матиас плотнее запахнул плащ, поднял воротник и двинулся по переходу. Такси засигналило и едва не задело его. Шофер высунул руку в окно и недвусмысленным жестом выставил средний палец. Оказавшись на другой стороне, Матиас зашел в небольшой супермаркет. Серые отсветы парижского неба сменились яркими неоновыми огнями. Матиас поискал на стеллажах кофе, взял банку, в раздумье глянул на замороженные полуфабрикаты и в результате выбрал ветчину в вакуумной упаковке. Наполнив металлическую корзинку, подошел к кассе.

Хозяин вернул ему сдачу, но не улыбку; «доброго вечера» он тоже не дождался.

Когда он добрался до прачечной, там уже были опущены металлические шторы. Матиас вернулся к. себе.

Лондон

Устроившись за столиком в пустом зале ресторана, Луи и Эмили рисовали что-то в своих тетрадках, не забывая лакомиться карамельным кремом, секрет которого был известен только хозяйке заведения Ивонне. Она как раз поднималась из винного погреба, Антуан шел следом, таща ящик с бутылками, две плетенки с овощами и три банки сметаны.

– Как ты умудряешься все это сама перетаскивать? – недоумевал Антуан.

– Уж как-то умудряюсь! – отвечала Ивонна, указывая ему место за стойкой, куда сложить все принесенное.

– Ты должна нанять кого-нибудь в помощники.

– А чем я буду расплачиваться с этим кем-нибудь? Я и одна-то едва концы с концами свожу.

– В воскресенье мы с Луи придем тебе на подмогу; хоть приведем в порядок твой склад, а то там черт ногу сломит.

– Оставь мой склад в покое; лучше отведи своего сына в Гайд-парк покататься на пони или сходи с ним в Тауэр, он уже сколько месяцев об этом мечтает.

– Он больше мечтает побывать в музее ужасов, а это далеко не одно и то же. И он еще слишком мал.

– Или ты слишком стар, – возразила Ивонна, расставляя бутылки бордо.

Антуан просунул голову в дверь кухни и с вожделением уставился на два огромных противня, водруженных на плиту. Ивонна потрепала его по плечу.

– Накрыть вам вечером на двоих? – спросила она.

– Возможно, на троих? – предположил Антуан, взглядом указывая на Эмили, прилежно склонившуюся над тетрадкой в глубине зала.

Но не успел он договорить, как мама Эмили, вся. запыхавшаяся, влетела в бистро. Она обняла дочь, извиняясь за опоздание и объясняя, что ее задержало собрание в консульстве. Спросила, сделала ли Эмили домашнее задание, и та кивнула, очень гордая собой. Антуан и Ивонна наблюдали за ними от стойки.

– Спасибо, – сказала Валентина.

– Не за что, – хором ответили Ивонна и Антуан. Эмили собрала ранец и взяла мать за руку. На пороге они обернулись и попрощались.

Париж

Матиас поставил фотографию в рамке на кухонную стойку. Кончиками пальцев он провел по стеклу, будто лаская волосы дочери. На фотографии Эмили одной рукой держалась за мать, а другой махала ему на прощание. Это было в Люксембургском саду, три года назад. Накануне того дня, когда Валентина, его жена, покинула его, чтобы уехать вместе с дочерью в Лондон.

Стоя за гладильной доской, Матиас поднес руку к поверхности утюга, проверяя, достигла ли она нужной температуры. Среди рубашек, которые он разглаживал с завидной скоростью, лежал маленький пакет, завернутый в фольгу, и Матиас прогладил его с особым тщанием. Потом поставил утюг на подставку, выдернул шнур из розетки и развернул фольгу, под которой обнаружился дымящийся сэндвич с ветчиной и сыром. Матиас переложил его на тарелку и понес свой ужин к дивану в гостиной, прихватив по дороге газету с журнального столика.

Лондон

Если в начале вечера у стойки бара царило оживление, то обеденный зал оставался далеко не полным. Софи, молодая цветочница, которая держала магазинчик рядом с рестораном, зашла, придерживая обеими руками огромный букет. Очаровательная в своем белоснежном халатике, она расставила лилии в вазе на стойке. Хозяйка незаметно указала ей на Антуана и Луи. Софи направилась к их столику. Она поцеловала Луи и отклонила предложение Антуана присоединиться к ним: ей еще нужно прибраться в магазине, а завтра спозаранок отправляться на цветочный рынок на Коламбиа-роуд. Ивонна подозвала Луи, чтобы он выбрал себе мороженое в холодильнике. Мальчик убежал.

Антуан достал письмо из кармана пиджака и незаметно передал его Софи. Та развернула листок и принялась читать с видимым удовольствием. Не прерывая чтения, подтянула к себе стул и уселась. Потом передала первую страницу Антуану.

– Можешь начать так: «Любовь моя…»

– Ты хочешь, чтобы я сказал «любовь моя»? – задумчиво переспросил Антуан.

– Да, а в чем дело?

– Ни в чем!

– Что тебя смущает? – недоумевала Софи.

– Мне кажется, это немного слишком.

– Слишком что?

– Ну, слишком, слишком!

– Не понимаю. Если я люблю кого-то настоящей любовью, то называю его «любовь моя»! – убежденно настаивала Софи.

Антуан взял ручку и снял колпачок.

– Это ты любишь, тебе и решать! И все-таки…

– Все-таки что?

– Если бы он был здесь, возможно, ты любила бы его немного меньше.

– Ну что за ерунда, Антуан. Почему ты вечно говоришь такие вещи?

– Потому что это так и есть! Когда люди видят нас ежедневно, они с каждым разом все меньше обращают на нас внимание… а через некоторое время и вовсе перестают замечать.

Софи уставилась на него в сильном раздражении.

– Отлично, значит, скажем: «Любовь моя…»

Он помахал листком, чтобы чернила высохли, и отдал его Софи. Она поцеловала Антуана в щеку, поднялась, послала воздушный поцелуй Ивонне, которая суетилась за стойкой. Она уже переступала порог, когда Антуан окликнул ее:

– Извини меня за все, что я наговорил. Софи улыбнулась и вышла.

Зазвонил мобильник Антуана, на экране высветился номер Матиаса.

– Ты где? – спросил Антуан.

– На собственном диване.

– Что-то у тебя голос тусклый или мне кажется?

– Нет, нет, – запротестовал Матиас, теребя уши плюшевого жирафа.

– Я сегодня забрал твою дочку из школы.

– Знаю, она мне сказала, я только что с ней разговаривал. Кстати, я должен ей перезвонить.

– Ты так по ней скучаешь? – спросил Антуан.

– Еще больше, когда вешаю трубку после разговора с ней, – с легкой грустью признал Матиас.

– Думай о том, как ей пригодится потом в жизни свободное владение двумя языками, и радуйся. Она замечательная и счастливая.

– Да, в отличие от ее папы… я все знаю.

– У тебя проблемы?

– Думаю, меня в конце концов уволят.

– Лишний повод перебраться сюда, к ней поближе.

– А на что я буду жить?

– В Лондоне тоже есть книжные магазины, и работы здесь хватает.

– А эти твои магазины не слишком английские?

– Мой сосед уходит на пенсию. Его книжная лавка расположена в самом центре французского квартала, и он ищет управляющего себе на замену.

Антуан признал, что магазин был куда скромнее, чем тот, в котором Матиас работал в Париже, на зато он будет сам себе боссом, что в Англии не считается преступлением… В целом заведение было очень приятным, хотя не мешало бы его слегка подновить.

– А много надо переделывать?

– Это уже по моей части, – заметил Антуан.

– И во сколько мне обойдется должность управляющего?

– Владелец прежде всего хочет, чтобы его детище не превратилось в закусочную. Он вполне удовлетворится небольшим процентом с продаж.

– А что именно, на твой взгляд, означает «небольшим»?

– Небольшим! Небольшим, как… то расстояние, которое будет отделять твое рабочее место от школы твоей дочери.

– Я никогда не смогу жить за границей.

– Почему? Или ты думаешь, что жизнь в Париже станет прекрасней, когда пустят трамвай? Здесь трава растет не только между рельсами, а вокруг полно парков… Вот, например, этим утром я кормил белок в своем саду.

– У тебя дни очень загружены?

– Ты прекрасно освоишься в Лондоне, энергия здесь бьет ключом, люди приветливы, а что до французского квартала, там просто чувствуешь себя в Париже… только без парижан.

И Антуан изложил исчерпывающий список всех чисто французских заведений, расположенных вокруг лицея.

– Ты даже сможешь покупать свою любимую «А'Экип»[3] и пить кофе со сливками на террасе кафе, не покидая Бьют-стрит.

– Ты преувеличиваешь!

– А по-твоему, почему лондонцы назвали эту улицу «FrogAlley»[4]? Матиас, здесь живет твоя дочь. И лучший друг тоже. Да к тому же ты сам все время твердишь, что жизнь в Париже – сплошной стресс Матиаса уже давно раздражал шум, доносившийся с улицы; он поднялся и подошел к окну: какой-то водитель поносил мусорщиков.

– Не вешай трубку, – попросил Матиас и высунул голову наружу.

Он заорал водителю, что если уж тому плевать на окружающих, то он мог бы по крайней мере проявить уважение к тем, кто занят тяжелой работой. Водитель из-за опущенного стекла выдал новую порцию ругани. В конце концов, мусорщик отъехал к обочине, и машина, скрежеща шинами, рванулась прочь.

– Что там случилось? – спросил Антуан.

– Ничего! Так что ты говорил о Лондоне?

II

Лондон, несколько месяцев спустя

Весна объявилась вовремя.

И если солнце в эти первые апрельские дни еще пряталось за тучами, то наступившее тепло не оставляло сомнений в том, что новое время года не за горами. В районе Южного Кенсингтона царило бурное оживление. Прилавки зеленщиков ломились от аппетитно разложенных фруктов и овощей, цветочный магазин Софи предлагал выбор на любой вкус, а ресторан Ивонны готовился открыть летнюю террасу. На Ан-туана навалилась куча работы. Сегодня ему пришлось перенести пару встреч, чтобы лично проследить за тем, как идут отделочные работы в прелестном маленьком книжном магазине на углу Бьют-стрит.

Витрины «Французской книготорговли» были занавешены пластиковыми полотнищами, предохранявшими их от брызг краски, и маляры уже клали последние мазки. Антуан с беспокойством глянул на часы и повернулся к своему сотруднику:

– Они к вечеру точно не закончат! В магазин зашла Софи.

– Я загляну попозже, чтобы поставить букет; цветы краску не любят.

– Судя по тому, как продвигается дело, можешь заглянуть завтра, – заметил Антуан. Софи подошла к нему:

– Он обалдеет от радости. И ничего страшного, если где-то останутся стремянка и пара банок шпаклевки.

– Нет, нужно все довести до конца, только тогда будет красиво.

– У тебя просто пунктик. Ладно, сейчас закрою магазин и приду помогать. В котором часу он приедет?

– Представления не имею. Ты ж его знаешь, он уже четыре раза менял время выезда.

* * *

Устроившись на заднем сиденье такси, с чемоданом в ногах и свертком под мышкой, Матиас безуспешно пытался понять, о чем толкует шофер. Из вежливости он отвечал наугад то «да», то «нет», пытаясь определить правильность ответа по взгляду водителя в зеркальце. Пускаясь в путь, он записал адрес конечного пункта на обратной стороне железнодорожного билета и вот теперь вручил все сведения этому человеку, внушавшему полное доверие. Однако языковой барьер преодолевать становилось все труднее, а расположенный не с той стороны руль еще более усугублял картину.

Солнце пробивалось сквозь облака, и его лучи заставляли светиться Темзу, превращая ее волны в минную серебристую ленту. Переезжая через Вестминстерский мост, Матиас заметил на другом берегу очертания аббатства. На тротуаре молодая женщина, прислонившись к парапету, наговаривала свой текст, глядя в камеру.

– Более четырехсот тысяч наших соотечественников пересекли Ла-Манш, чтобы обосноваться в Англии.

Такси миновало журналистку и устремилось в самое сердце города.

* * *

Стоя за прилавком, пожилой английский господин складывал листки бумаги в старую кожаную папку, покрывшуюся за долгие годы верной службы мелкими трещинками. Он огляделся вокруг, глубоко вздохнул и вернулся к своему занятию. Незаметным движением включил механизм, открывающий кассовый аппарат, и прислушался к тонкому перезвону маленьких колокольчиков, звучащих, когда выщелкивалась коробочка с деньгами.

– Господи, как мне будет не хватать этого звука, – произнес он.

Его рука скользнула под старинный агрегат, высвобождая пружину, которая удерживала ящик-кассу. Он поставил ящик на табурет рядом с собой. Наклонился, чтобы достать из углубления маленькую книжку в алой выцветшей обложке. Имя автора было Г. Вудхуаз. Пожилой английский господин, известный как Джон Гловер, поднес книгу к лицу, вдохнул запах и крепко прижал ее к себе. Перелистал несколько страниц с осторожностью, граничащей с нежностью. Потом пристроил книгу на видное место на единственном стеллаже, не закрытом пластиком, и вернулся к себе за прилавок. Он закрыл кожаную папку и стал ждать, скрестив руки на груди.

– Все хорошо, господин Гловер? – спросил Антуан, поглядывая на часы.

– Требовать лучшего было бы нахальством, – отвечал старый книготорговец.

– Он скоро будет.

– Когда в моем возрасте откладывается неизбежная встреча – это доброе известие, – ровным голосом продолжил Гловер.

У бортика тротуара остановилось такси. Дверь книжного магазина распахнулась, и Матиас бросился в объятия друга. Антуан кашлянул и глазами указал на пожилого господина, который ожидал в глубине магазина, шагах в десяти от друзей.

– Ага, теперь я лучше понимаю, какой смысл ты вкладываешь в слово «маленький», – прошептал Матиас, оглядываясь вокруг.

Старый книготорговец выпрямился и протянул Матиасу руку.

– Господин Попино, полагаю? – проговорил он на почти безупречном французском.

– Зовите меня Матиас.

– Я очень рад видеть вас здесь, господин Попино. Возможно, поначалу вам будет немного сложно во всем разобраться, помещение кажется тесноватым, но душа этого магазинчика необъятна.

– Господин Гловер, меня зовут вовсе не Попино. Джон Гловер протянул Матиасу старую папку и раскрыл ее.

– В центральном отделении вы найдете все документы, подписанные нотариусом. Осторожней с молнией, после своего семидесятилетнего юбилея она стала до удивления капризной.

Матиас принял портфель и поблагодарил хозяина.

– Господин Попино, могу ли я попросить вас об одном одолжении, совсем незначительном, но мне оно доставило бы огромную радость?

– С большим удовольствием, господин Гловер, – замявшись, ответил Матиас, – но, извините за настойчивость, мое имя не Попино.

– Как вам будет угодно, – приветливо отозвался книготорговец. – Не могли бы вы спросить меня, – вдруг, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, на моих полках найдется экземпляр книги «Этот неподражаемый Дживс».

Матиас повернулся к Антуану, пытаясь обнаружить в глазах друга хоть тень объяснения. Антуан удовольствовался тем, что пожал плечами. Матиас кашлянул и с самым серьезным видом обратился к Джону Гловеру:

– Господин Гловер, скажите, не найдется ли у вас по какому-то невероятному стечению обстоятельств одной книги под названием «Этот неподражаемый Дживс»?

Книготорговец решительным шагом направился к стеллажу, который не был прикрыт пластиком, взял единственную книгу, которая лежала там, и гордо протянул ее Матиасу:

– Как вы можете заметить, цена, указанная на обложке, составляет полкроны. Увы, на сегодняшний день эта монета вышла из обращения, и, дабы мы могли провести нашу коммерческую операцию так, как это принято между джентльменами, я подсчитал, что сумма в пятьдесят центов на сегодняшний день идеально соответствует исходной, разумеется, если вы не имеете ничего против!

Растерявшийся Матиас принял предложение, Гловер передал ему книгу, Антуан выручил друга, одолжив ему пятьдесят центов, и книготорговец решил, что пора ознакомить нового управляющего с его местом работы.

Хотя книжный магазин занимал не больше шестидесяти двух квадратных метров – конечно, если включить сюда площадь, которую занимали книжные полки, и крошечную заднюю комнату, – осмотр длился добрых полчаса. На протяжении этого времени Антуан должен был подсказывать своему лучшему другу ответы на вопросы, которые время от времени задавал ему мистер Гловер, переходя иногда с французского на свой родной английский. Продемонстрировав, как прекрасно работает кассовый аппарат, а главное, как открыть ящик-кассу, когда пружина начинает шалить, старый книготорговец попросил Матиаса проводить его, что было традицией, и Матиас охотно исполнил эту просьбу.

Уже на пороге, и более не скрывая волнения – один раз можно себе такое позволить, – мистер Гловер обнял Матиаса и прижал его к груди.

– Я провел в этом месте всю жизнь, – произнес он.

– Я буду о нем заботиться, даю вам честное слово, – торжественно и искренне ответил Матиас.

Старый книготорговец приблизил губы к его уху:

– Мне только исполнилось двадцать пять, и я даже не мог отпраздновать эту дату, поскольку моего отца посетила прискорбная мысль умереть именно в лень моего рождения. Должен вам признаться, его чувство юмора всегда было выше моего понимания. Назавтра я должен был взять на себя заботы о его книжном магазине, в то время он был английским. Книга, которую вы держите в руках, была первой, которую я продал. На наших стеллажах имелось два ее экземпляра. Этот я сохранил, поклявшись, что расстанусь с ним только в последний день моего пребывания здесь. Как я любил эту работу! Жить среди книг, проводить каждый день бок о бок с персонажами, обитающими на их страницах… Берегите их.

Господин Гловер бросил прощальный взгляд на книжку в красной обложке, которую Матиас держал в руках, и улыбнулся:

– Уверен, что Дживс приглядит за вами. Он откланялся и удалился.

– Что он тебе сказал? – поинтересовался Антуан.

– Ничего, – ответил Матиас, – можешь минутку присмотреть за магазином?

Не дожидаясь ответа, Матиас выбежал вслед за господином Гловером. Он догнал старого книготорговца в конце Бьют-стрит.

– Чем могу вам служить? – осведомился тот.

– Почему вы называли меня Попино? Гловер ласково взглянул на Матиаса.

– Вам следовало бы как можно скорее обзавестись привычкой никогда не выходить без зонтика в это время года Погода у нас вовсе не такая суровая, как принято думать, но случается, что дождик в этом городе идет без предупреждения.

Господин Гловер раскрыл свой зонтик и направился прочь.

– Мне хотелось бы поближе с вами познакомиться, месье Гловер. Я горжусь тем, что стал вашим преемником! – прокричал Матиас.

Человек с зонтом обернулся и ответил своему собеседнику улыбкой:

– Если возникнут какие-либо проблемы, найдите в глубине ящика-кассы номер телефона маленького домика в Кенте, куда я переезжаю.

Элегантный силуэт старого книготорговца исчез за углом. Пошел дождь, Матиас поднял глаза и посмотрел на затянутое тучами небо. Услышал за спиной шаги Антуана.

– Что ты от него хотел? – спросил тот.

– Ничего, – отмахнулся Матиас, забирая из его рук зонтик.

Матиас вернулся в свой магазин, Антуан – в свое бюро, и оба друга встретились в конце рабочего дня у школы.

* * *

Сидя у подножия огромного дерева, тень которого накрывала площадь, Антуан и Матиас дожидались звона колокольчика, означающего конец уроков.

– Валентина попросила меня забрать Эмили, ей пришлось вернуться в консульство, – сказал Антуан.

– Интересно, почему моя бывшая жена звонит моему лучшему другу, чтобы попросить забрать из школы мою дочь?

– Потому что никто не знал, в котором часу ты приедешь.

– Она часто опаздывает, когда нужно забирать Эмили?

– Вспомни, что в те времена, когда вы жили вместе, ты никогда не возвращался домой раньше восьми часов!

– Ты чей лучший друг – мой или ее?

– Когда ты начинаешь нести такое, я задаюсь вопросом, не тебя ли я должен забрать из школы.

Но Матиас больше не слушал Антуана. Из глубины школьного двора маленькая девочка улыбалась ему самой прекрасной в мире улыбкой. С бьющимся сердцем он вскочил на ноги, и на его лице расплылась такая же улыбка. Глядя на них, Антуан отметил про себя, что только сама жизнь могла изобрести столь прекрасное сходство.

– Это правда, что ты останешься? – спросила малышка, едва не задушенная поцелуями.

– Разве я когда-нибудь врал тебе?

– Нет, но у всего есть свое начало.

– Ты уверена, что не привираешь насчет своего возраста?

Антуан и Луи оставили их вдвоем. Эмили решила еще раз показать отцу свой квартал. Когда они появились рука об руку в ресторане Ивонны, Валентина ждала их, сидя за стойкой. Матиас подошел к ней и поцеловал в щеку, пока Эмили устраивалась за столиком, где она обычно делала домашние задания.

– Ты нервничаешь? – спросил Матиас, устраиваясь на соседнем табурете.

– Нет, – ответила Валентина.

– Неправда, я же вижу – у тебя напряженное лицо.

– У меня был нормальный вид, пока ты не спросил, но, если хочешь, я начну нервничать.

– Видишь, ты действительно напряжена.

– Эмили мечтала переночевать сегодня у тебя.

– У меня даже не было времени глянуть, на что похожа моя квартира. Мебели, прибудет только завтра.

– Ты что, не видел собственную квартиру до того, как переезжать?

– Времени не было, все получилось так быстро. Мне нужно было кучу дел уладить в Париже перед тем, как перебраться сюда. Почему ты улыбаешься?

– Просто так, – ответила Валентина.

– Я люблю, когда ты улыбаешься, как сейчас, просто так.

Валентина нахмурилась.

– Обожаю, когда у тебя так движутся губы.

– Хватит, – мягко остановила его Валентина. – Помочь тебе устроиться?

– Не надо, сам разберусь. Хочешь, пообедаем как-нибудь вместе? Ну, если у тебя есть время.

Валентина глубоко вздохнула и попросила у Ивонны «дьяболо» [5] с клубникой.

– Хорошо, пусть ты не нервничаешь, но ты явно чем-то огорчена. Это связано с моим переездом в Лондон? – гнул свое Матиас.

– Вовсе нет, – возразила Валентина, коснувшись рукой его щеки. – Наоборот.

Лицо Матиаса осветилось.

– Почему наоборот? – спросил он хриплым голосом.

– Я должна кое-что тебе сказать, – прошептала Валентина. – Но Эмили этого знать не следует.

Встревожившись, Матиас подвинул ближе свой табурет.

– Я скоро вернусь в Париж, Матиас. Консул недавно предложил мне возглавить отдел. Уже в третий раз мне предлагают ответственный пост на набережной Орсе [6]. Я всегда отказывалась, потому что не хотела, чтобы Эмили меняла школу. Она уже привыкла к жизни здесь, и Луи ей стал почти братом. Она и так думает, будто я лишила ее отца, и я не хочу, чтобы она упрекала меня еще и в том, что потеряла друзей. Если бы ты сюда не переехал, я, возможно, опять бы отказалась, но теперь ты здесь, и все уладится.

– Ты дала согласие?

– Никто не может четыре раза подряд отказываться от повышения.

– Получилось бы всего три раза, если я правильно подсчитал! – возразил Матиас.

– Я думала, ты поймешь, – спокойно сказала Валентина.

– Я понял: я приехал, а ты уезжаешь.

– Ты же осуществишь свою мечту, будешь жить с дочерью, – проговорила Валентина, глядя на Эмили, которая что-то рисовала в тетрадке. – Мне ее будет не хватать до смерти.

– А что об этом подумает твоя дочь?

– Она любит тебя больше всех на свете, и потом, поочередная опека – это не обязательно неделя ты, неделя я.

– Ты хочешь сказать, что лучше, если будет три года ты, три года я?

– Мы просто поменяемся ролями, и теперь ты мне будешь присылать ее на каникулы.

Из кухни появилась Ивонна.

– Эй, парочка, у вас все в порядке? – спросила она, ставя перед Валентиной стакан «дьяболо» с клубникой.

– Все просто потрясающе, – в тон ей ответил Матиас.

Ивонна задумчиво оглядела каждого по очереди и вернулась на кухню к своей плите.

– Вы же будете счастливы вдвоем, разве нет? – заметила Валентина, потягивая через соломинку свой коктейль.

Матиас теребил в пальцах щепку, отколовшуюся от деревянной стойки.

– Если бы ты сказала мне об этом месяц назад, мы могли бы быть счастливы втроем… в Париже!

– Но ведь все будет хорошо? – спросила Валентина.

– Просто потрясающе! – проворчал Матиас, отдирая еще одну щепку. – Я уже влюбился в этот квартал. И когда ты собираешься сообщить об этом твоей дочери?

– Сегодня вечером.

– Потрясающе! А когда уезжаешь?

– В конце недели.

– Потрясающе!

Валентина приложила ладонь к губам Матиаса.

– Все будет нормально, вот увидишь.

Антуан зашел в ресторан и сразу заметил искаженное лицо друга.

– Все в порядке? – спросил он.

– Потрясающе!

– Я вас оставлю, – сказала Валентина, слезая со своего табурета, – у меня еще куча дел. Идем, Эмили?

Девочка поднялась, поцеловала отца, потом Антуана и пошла за матерью. Дверь ресторана закрылась за ними.

Антуан и Матиас сидели рядышком. Ивонна нарушила тишину, поставив на стойку бокал с коньяком.

– Ну-ка, выпей это, для поддержания духа… отлично.

Матиас поочередно посмотрел на Антуана и Ивонну.

– Как давно вы в курсе?

Ивонна извинилась и заторопилась на кухню – дел полно.

– Всего несколько дней, – признался Антуан, – и не надо на меня так смотреть, не я же должен был тебе это сообщать… да и все было не точно…

– А теперь точно! – заявил Матиас и одним махом допил коньяк.

– Хочешь, я покажу тебе твой новый дом?

– Полагаю, на данный момент там особо смотреть не на что, – заметил Матиас.

– Пока не пришла твоя мебель, я поставил в спальню раскладушку. Заходи к нам ужинать по-соседски, Луи будет счастлив.

– Пусть переночует у меня, – заявила Ивонна, прерывая их беседу, – я не видела его много месяцев, и нам есть о чем поболтать. Ступай, Антуан, тебя вон сын заждался.

Антуан замялся, не решаясь оставить друга, но Ивонна состроила ему страшные глаза, и он наконец решился, прошептав тому на ухо, что все будет…

– …потрясающе! – заключил Матиас.

Проходя с сыном по Бьют-стрит, Антуан постучал пальцем в витрину Софи. Через несколько секунд она сшила и присоединилась к ним.

– Хочешь поужинать с нами дома? – спросил Актуан.

– Нет, я тебя обожаю, но мне еще надо закончит» дела в магазине.

– Давай помогу?

Луи пнул отца локтем, и это не ускользнуло от внимания молодой цветочницы. Она потрепала его за волосы.

– Бегите, уже поздно, и я знаю кое-кого, кому намного больше хочется посмотреть мультики, чем играть в цветочника.

Софи подошла поцеловать Антуана, и он тихонько сунул ей в руку письмо.

– Я вставил все, что ты просила, тебе осталось только переписать.

– Спасибо, Антуан.

– Ты когда-нибудь познакомишь нас с этим парнем, которому я пишу?

– Как-нибудь, обязательно!

Когда они дошли до конца улицы, Луи дернул отца за руку:

– Послушай, папа, если тебе скучно ужинать со мной вдвоем, ты можешь просто об этом сказать!

И поскольку сын прибавил шагу, чтобы отойти от него подальше, Антуан окликнул:

– Я приготовил нам ужин, который ты должен оценить: биточки по-домашнему и шоколадное суфле. И все это состряпал твой папа.

– Конечно, конечно… – ворчливо пробормотал Луи, залезая в их «остин».

– Знаешь, у тебя действительно паршивый характер, – заметил Антуан, пристегивая его ремнем безопасности.

– Весь в тебя!

– И в маму немного тоже, не воображай…

– Мама прислала мне мейл вчера вечером, – сообщил Луи, пока машина катилась по Олд Бромп-тон-роуд.

– У нее все хорошо?

– Судя по тому, что она пишет, это у людей, которые вокруг нее, все неважно. Она сейчас в Дарфуре. Это где именно, папа?

– По-прежнему в Африке.

* * *

Софи подобрала листья, которые смела со старинных каменных плиток пола. Поправила букет палевых роз в большой вазе на витрине магазина, навела порядок среди подвешенных над прилавком кашпо из плетеной рафии. Потом сняла белый халатик и повесила его на кованую вешалку. Из кармана высовывались три листка бумаги. Она достала письмо, написанное Антуаном, уселась на табуретку у кассы и принялась переписывать первые строчки.

* * *

Несколько клиентов заканчивали в зале свой ужин. Матиас ел в одиночестве у стойки. Ресторан закрывался, Ивонна приготовила себе кофе и уселась на табурет рядом с ним.

– Вкусно было? И если ты скажешь «потрясающе», то схлопочешь.

– Тебе знаком некий Попино?

– Никогда о нем не слышала, а что?

– Да просто так, – сказал Матиас, постукивая пальцами по стойке.

– А Гловера ты знала?

– Его в нашем квартале знали все. Скромный и элегантный мужчина, борец с конформизмом. Был совершенно влюблен в французскую литературу, не знаю уж, какая муха его укусила.

– Может, женщина?

– Сколько я его видела, он всегда был один, – довольно сухо ответила Ивонна, – и ты меня знаешь, я не задаю лишних вопросов.

– Тогда откуда ты берешь ответы на все вопросы?

– Слушаю больше, чем говорю.

Ивонна прикрыла своей рукой пальцы Матиаса и ласково их пожала.

– Ты обживешься здесь, не волнуйся.

– Ты слишком оптимистично настроена. Стоит мне сказать два слова по-английски, как моя дочь загибается от хохота!

– Уверяю тебя, в этом квартале никто не говорит по-английски!

– Значит, ты знала про Валентину? – спросил Матиас, допивая последние капли вина из своего бокала.

– Ты же приехал ради дочери! Ведь в твои расчеты не входило вновь сойтись с Валентиной, обосновавшись здесь?

– Когда любят, не рассчитывают, ты мне это сто раз говорила.

– Ты так и не оправился, а?

– Не знаю, Ивонна, мне ее часто не хватает, вот и все.

– Тогда почему ты ей изменил?

– Это было давно, я сделал глупость.

– Что верно, то верно, но за такие глупости расплачиваются всю жизнь. Воспользуйся этой лондонской историей, чтобы перевернуть страницу. Ты ведь довольно красивый парень; будь я лет на тридцать помоложе, уж я бы постаралась тебя подцепить. Если счастье улыбнется тебе, не отворачивайся.

– Не уверен, что это твое счастье знает мой новый адрес…

– Сколько встреч ты упустил за три последних года, потому что твоя любовь одной ногой стояла в сегодняшнем дне, а другой – во вчерашнем?

– Что ты можешь об этом знать?

– Я не просила тебя отвечать на мой вопрос, я только прошу тебя подумать об этом. А что до того, могу ли я об этом знать, то, как уже было сказано, я прожила на тридцать лет больше. Хочешь кофе?

– Нет, уже поздно, пойду спать.

– Дорогу найдешь? – спросила Ивонна.

– Тот же дом, что у Антуана, я там уже не раз бывал.

Матиас настоял на том, что заплатит по счету, собрал свои вещи, попрощался с Ивонной и вышел на улицу.

* * *

Ночь незаметно окутала витрину ее магазина. Софи сложила письмо, открыла шкафчик под кассой и поместила его в пробковую коробочку поверх пачки писем, написанных Антуаном. Потом бросила черновик только что переписанного письма в большой черный пластиковый пакет с опавшими листьями и срезанными стеблями. Выходя из магазина, она выставила его на тротуар, рядом с другим мусором.

* * *

По небу плыло несколько перистых облаков. Матиас с чемоданом в руке и свертком под мышкой спускался пешком по Олд Бромптон-роуд. Он на секунду остановился, засомневавшись, не прошел ли уже нужный поворот.

– Потрясающе! – пробормотал он, снова пускаясь в путь.

На перекрестке он увидел знакомую витрину агентства недвижимости и повернул на Клервил-роуд. По обеим сторонам переулка располагались разноцветные дома. На тротуаре ветер раскачивал ветки миндальных и вишневых деревьев. В Лондоне деревья растут беспорядочно, как им бог на душу положит, и пешеходам то и дело приходится выходить на мостовую, чтобы обогнуть величественную ветвь, преградившую дорогу.

Его шаги гулко звучали в тишине невозмутимой ночи. Он остановился перед домом номер 4.

В начале прошлого века он был разделен на две неравные части, но сохранил свое очарование. Фасад из красного кирпича украшала густая поросль глициний, которые добирались до самой крыши. Несколько ступенек вели к крыльцу с двумя входными дверями, по одной на каждого соседа. Четыре окна открывали доступ дневному свету, одно – в меньшую квартиру, где еще неделю назад обитал мистер Гловер, а три других – в большую, где жил Антуан.

* * *

Антуан посмотрел на часы и выключил свет на кухне. Старый деревенский стол из светлого дерева отделял ее от гостиной, где стояли два дивана, обтянутые суровым полотном, и низкий столик.

Чуть подальше, за стеклянной ширмой, Антуан устроил себе рабочий уголок, который делил с Луи, когда тому нужно было готовить уроки и куда Луи часто забирался тайком, чтобы поиграть на отцовском компьютере. Весь первый этаж с другой стороны выходил в сад.

Антуан поднялся по лестнице, зашел в комнату сына – тот давно уже спал. Он поправил сползшее одеяло, ласковым поцелуем коснулся лба, зарылся носом в ложбинку у шеи, чтобы ощутить запах детства, и вышел из комнаты, тихонько притворив за собой дверь.

* * *

Окна Антуана только-только погасли, когда Матиас поднялся на крыльцо, вставил ключ в замочную скважину своей двери и вошел к себе.

С его стороны первый этаж был совершенно пуст. Подвешенная к потолку на скрученном шнуре электрическая лампочка легонько покачивалась, испуская унылый свет. Он положил свой сверток на пол и поднялся по лестнице, чтобы осмотреть второй этаж. Двери двух комнат вели в ванную. Он бросил чемодан на раскладушку, которую поставил ему Антуан. На ящике, игравшем роль ночного столика, лежала записка от друга, который приветствовал его в новом жилище. Он подошел к окну; внизу узкой лентой газона на несколько метров расстилалась его часть сада. По оконному переплету потекли капли дождя. Матиас смял в кулаке записку Антуа-на и бросил на пол.

Ступеньки лестницы вновь заскрипели под его ногами, он забрал сверток у входа, вышел и двинулся по улице в обратном направлении. За его спиной на окнах Антуана опустились шторы.

Вернувшись на Бьют-стрит, Матиас приоткрыл дверь в книжный магазин; внутри еще чувствовался запах краски. Он принялся снимать один за другим чехлы, которыми были закрыты стеллажи. Конечно, помещение было небольшим, но зато полки занимали все пространство до высоких потолков. Матиас заметил старинную стремянку, которая перемещалась по медным рельсам. Страдая с детства неизлечимыми сильными головокружениями, Матиас принял решение, что все книги, до которых нельзя будет дотянуться рукой, то есть те, которые расположены выше третьей перекладины, будут предназначены не для продажи, а для украшения интерьера. Он вышел наружу и опустился на тротуаре на колени, чтобы распаковать свой сверток. Посмотрел на эмалевую табличку, появившуюся из-под бумаги, и потрогал пальцем надпись «Французские книги». Размер таблички идеально подходил к входной двери. Он вытащил из кармана четыре длинных шурупа, такие же старые, как и сама табличка, и раскрыл швейцарский складной нож. На его плечо легла рука.

– Погоди, – сказал Антуан, протягивая ему отвертку. – Эта побольше.

И пока Антуан держал табличку, Матиас изо всех сил налегал на рукоятку отвертки, заставляя шурупы вгрызаться в дерево.

– У моего деда была книжная лавка в Смирне. В тот день, когда город сгорел, он смог унести с собой только эту табличку. Когда я был маленьким, он иногда доставал ее из ящика буфета, клал на обеденный стол и рассказывал мне, как встретил бабушку, как влюбился в нее и как, несмотря на войну, никогда не переставал любить ее. Я так и не увидел бабушку, она не вернулась из лагерей.

Когда табличка заняла свое место, оба друга присели на парапет магазина. Под бледными лучами фонаря с Быот-стрит каждый слушал молчание другого.

III

Солнце заливало весь нижний этаж дома Антуан достал из холодильника молоко, налил в тарелку с мюсли и поставил перед Луи.

– Не наливай слишком много, пап, а то они совсем размокнут, – заныл Луи, отодвигая отцовскую руку.

– Это еще не причина, чтобы проливать молоко на стол! – возразил Антуан, хватаясь за губку, лежащую на бортике раковины.

В дверь забарабанили, Антуан прошел через гостиную. Едва дверь приотворилась, решительным шагом вошел Матиас в пижаме.

– У тебя кофе есть?

– Здравствуй!

– Здравствуй, – ответил Матиас, усаживаясь рядом с Луи.

Мальчик утонул носом в своей тарелке.

– Хорошо спал? – поинтересовался Антуан.

– Мой левый бок отлично выспался, а правому не хватило места.

Матиас взял хлеб из корзиночки и щедро намазал его маслом и джемом.

– Что привело тебя сюда в столь ранний час? – осведомился Антуан, ставя перед другом чашку с кофе.

– Ты заставил меня иммигрировать в Соединенное Королевство или в королевство Гулливера?

– Что случилось?

– Случилось, что в кухню проник луч солнца и вдвоем нам стало тесно, поэтому я пришел завтракать к тебе! Мед есть?

– У тебя перед носом!

– На самом деле, мне кажется, я понял, – продолжил Матиас, вгрызаясь в бутерброд. – Здесь километры превращаются в мили, Цельсий в Фаренгейта, а «маленькое» оборачивается «крошечным».

– Я два-три раза заходил на чай к соседу, и квартира показалась мне уютной!

– Так вот, она не уютная, а крошечная!

Луи вылез из-за стола и отправился в свою комнату за ранцем. Через несколько мгновений он спустился обратно.

– Я отвезу сына в школу, если ты не возражаешь. Ты не идешь в свой магазин?

– Я жду грузовик с вещами.

– Тебе помочь?

– Да нет, это займет пару секунд: всего-то выгрузить два стула и пуфик, и моя хибарка будет забита под завязку!

– Как хочешь! – сухо отозвался Антуан. – Захлопни дверь, когда будешь уходить.

Матиас догнал его, когда он уже вышел на крыльцо к Луи.

– У тебя есть где-нибудь чистые полотенца? Я приму душ здесь, в моем можно стоять только на одной ноге.

– Ты меня достал! – ответил Антуан, выходя из дома.

Луи забрался в «остин» на пассажирское место и сам пристегнул ремень безопасности.

– Он действительно достал меня, – проворчал Антуан, выезжая на улицу задним ходом.

Грузовик с надписью «Перевозки Делахью» разворачивался, пытаясь припарковаться рядом с его домом.

* * *

Десять минут спустя Матиас позвонил Антуану с призывом о помощи. Он хорошенько захлопнул дверь, как тот его и просил, но его собственные ключи остались лежать на обеденном столе. Ребята из службы перевозки ждали перед домом, а он стоял в пижаме посреди улицы. Антуан высадил Луи у школы и тут же повернул обратно.

Представителю компании «Перевозки Делахью» удалось убедить Матиаса дать его бригаде спокойно работать; размахивая руками и суетясь между грузчиками, он только их задерживал. Представитель пообещал, что, когда Матиас вечером вернется домой, все будет стоять на местах.

Антуан подождал, пока Матиас примет душ; когда он наконец был готов, они отбыли вместе в старом кабриолете с откидным верхом.

– Я подвезу тебя и сразу уеду; я и так уже здорово опоздал, – предупредил Антуан, съезжая с Клервил-гроув.

– Ты едешь к себе в бюро? – спросил Матиас.

– Нет, мне нужно заехать на стройку.

– Тогда нет смысла сворачивать к магазину, все равно там слишком воняет краской. Я поеду с тобой.

– Ладно, возьму тебя с собой, только веди себя нормально.

– Зачем ты это говоришь? «Остин» устремился по Олд Бромптон.

– Тише ты! – заорал Матиас. Антуан сердито на него посмотрел.

– Не так быстро! – продолжал настаивать Матиас.

Антуан воспользовался тем, что остановился на красный свет, и наклонился, чтобы взять портфель, лежащий в ногах у Матиаса.

– Может, хватит за меня тормозить? – осведомился он, выпрямляясь.

– Зачем ты положил мне это на колени? – спросил Матиас.

– Открой и посмотри, что там лежит. Матиас с недоуменным видом вытащил какой-то документ.

– Разверни его!

Едва машина тронулась, архитектурный чертеж облепил лицо Матиаса, который тщетно пытался содрать его с себя на протяжении всего оставшегося пути. Наконец Антуан припарковался у края тротуара перед портиком из тесаного камня. Кованая чугунная решетка отгораживала тупик. Он забрал свой чертеж и вылез из «остина».

По обе стороны извилистой дорожки бывшие конюшни были переоборудованы в маленькие коттеджи. Раскрашенные фасады сплошь заросли вьющимися розами. Волнистые крыши были выложены деревянной черепицей или шифером. В глубине переулка возвышалось одно здание, более высокое, чем все остальные. Несколько ступенек вели к большой дубовой двери. Антуан поднялся к входу и поторопил друга, который тащился сзади.

– Надеюсь, крыс там нет? – подходя, спросил Матиас.

– Заходи!

Матиас увидел огромное пространство, освещенное льющимся из больших окон светом, где трудились несколько рабочих. Расположенная в центре лестница вела на второй этаж. Высокий мужчина с непринужденным видом подошел к ним, держа в руке чертеж.

– Все ждут вас!

Шотландец по отцу, нормандец по матери, лет слегка за тридцать, Маккензи говорил по-французски с легким акцентом, не оставлявшим никаких сомнений в его смешанном происхождении. Указав на мезонин, он спросил Антуана:

– Ну, вы приняли решение?

– Еще нет, – ответил тот.

– Я никак не успею получить саноборудование вовремя. Мне нужно сделать заказ самое позднее сегодня вечером.

Матиас подошел к ним.

– Извините, – рассерженно бросил он. – Ты заставил меня проехать через весь Лондон, чтобы я помог тебе решить проблему с сортирами?

– Ты мне дашь одну секунду? – оборвал его Антуан и снова повернулся к своему инженеру: – Ваши поставщики у меня уже в печенках, Маккензи!

– У меня они тоже в печенках, эти ваши поставщики, – заявил Матиас, зевая.

Антуан полоснул друга взглядом, Матиас расхохотался.

– Ладно, я возьму твою машину, а ты попросишь своего инженера подвезти тебя. Хорошо, Маккензи?

Антуан удержал Матиаса за рукав и притянул к себе:

– Мне нужно знать твое мнение – два или четыре?

– Сортира?

– Это бывший каретный сарай, который агентство купило в прошлом году. Я думаю, как лучше разделить его: на две квартиры или на четыре.

Матиас огляделся вокруг, задрал нос к мезонину, потом еще раз повернулся вокруг собственной оси и уперся руками в бока.

– Одну!

– Ладно, бери машину.

– Ты меня спросил, я ответил!

Антуан оставил его и подошел к каменщикам, которые копошились у старинного камина, пытаясь его разобрать. Матиас еще раз оглядел помещение, вскарабкался на второй этаж, ознакомился с чертежом, вывешенным на стене, вернулся к балюстраде мезонина, широко раскинул руки и воскликнул громовым голосом:

– Одна квартира, два сортира, и все счастливы! Изумленные рабочие задрали головы, а бедный Антуан в отчаянии схватился руками за свою собственную.

– Матиас, я работаю! – заорал он.

– И я тоже работаю!

Перескакивая через ступеньки, Антуан взбежал наверх к Матиасу:

– Что ты здесь устраиваешь?

– У меня идея! Внизу ты делаешь нам один большой зал, а здесь разделим этаж на две части… по вертикали, – добавил Матиас, проводя руками воображаемую разделительную полосу.

– По вертикали? – безнадежным голосом переспросил Антуан.

– Еще с тех пор, когда мы под стол пешком ходили, сколько раз мы мечтали жить под одной крышей; ты сейчас холост, вот тебе случай – лучше не придумаешь.

Матиас раскинул руки крестом, повторяя «раздел по вертикали».

– Мы давно уже вылезли из-под того стола! А если кто-то из нас придет домой с женщиной, как мы ее разделим? – смеясь, прошептал Антуан.

– Ну и что, если кто-то из нас вернется с женщиной, он вернется… куда-нибудь в другое место!

– Хочешь сказать, никаких женщин в доме?

– Вот! – заявил Матиас, чуть шире разводя руки. – Посмотри! – добавил он, размахивая чертежом. – Я, конечно, не архитектор, но даже я могу представить, какое райское местечко можно из этого сотворить.

– Ладно, витай в своем раю, а у меня еще куча дел! – прервал его Антуан, выхватывая чертеж.

Спускаясь обратно, Антуан с расстроенным видом обернулся к Матиасу:

– Постарайся переварить свой развод раз и навсегда, а мне дай спокойно работать.

Матиас подбежал к балюстраде, чтобы окликнуть Антуана, который уже о чем-то заговорил с Маккензи.

– Вы с твоей женой когда-нибудь понимали друг друга так хорошо, как мы с тобой все последние пятнадцать лет? А разве наши дети не счастливы, когда мы все вместе уезжаем на каникулы? Ты же сам прекрасно знаешь, что все у нас получится! – убеждал Матиас.

Ошеломленные рабочие застыли, бросив свои дела, пока шел этот разговор. Один принялся подметать, другой углубился в техническую документацию, третий протирал инструменты.

Разъяренный Антуан оставил своего инженера и выскочил из здания в тупичок. Матиас скатился по лестнице, добродушно подмигнул Маккензи, чтобы его успокоить, и присоединился к другу, который уже сидел в машине.

– Не понимаю, с чего ты завелся? Мне кажется, это прекрасная мысль. Ну конечно, тебе-то что, это ведь не ты переехал в стенной шкаф.

– Залезай, или я оставлю тебя здесь, – вместо ответа заявил Антуан, распахивая дверцу.

Маккензи несся за ними, размахивая руками. Запыхавшись, он спросил, не могли бы они прихватить его с собой, а то у него тьма работы в бюро. Матиас вылез из машины, чтобы другой мог забраться внутрь. Несмотря на свой рост, Маккензи сумел как-то разместиться на подобии сиденья в задней части кабриолета, и «остин» устремился в лабиринт лондонских улиц.

С того момента, как они выехали из тупичка, Антуан не сказал ни слова. «Остин» припарковался на Бьют-стрит перед «Французскими книгами». Матиас наклонил переднее сиденье, чтобы выпустить Маккензи, но тот, задумавшись, не тронулся с места.

– Вообще-то, – пробормотал Маккензи, – если вы будете жить вместе, мою команду это устроит.

– До вечера, дорогой! – бросил развеселившийся Матиас, удаляясь.

Антуан тут же догнал его:

– Немедленно забудь все это. Мы и так уже соседи, куда дальше, верно?

– Каждый будет жить у себя, что ты так разволновался? – ответил Матиас.

– Да что на тебя нашло? – озабоченно поинтересовался Антуан.

– Проблема не в том, что ты холостяк, проблема – как жить одному.

– Но в этом и заключается принцип холостяцкой жизни. И потом, мы живем не одни, с нами наши дети.

– Одни!

– Ты так и будешь повторять?

– Я хочу жить в доме, где смеются дети, хочу возвращаться после работы туда, где кипит жизнь, и не хочу больше тоскливых воскресений, хочу уик-эндов со смеющимися детьми.

– Ты повторяешься!

– А что, тебе не нравится, когда они смеются два раза подряд?

– Тебе до такой степени одиноко? – спросил Антуан.

– Ладно, иди работай, а то Маккензи уже заснул в машине, – бросил Матиас, заходя в свой магазин.

Антуан прошел следом и преградил ему дорогу: – А какой мой интерес в том, чтобы мы жили под одной крышей?

Матиас наклонился подобрать почту, которую курьер подсунул под дверь.

– Не знаю, может, научишь меня наконец готовить.

– Именно это я имел в виду, ты никогда не изменишься! – заключил Антуан, уходя.

– Наймем няню, и чем мы рискуем, кроме пары веселых минут?

– Я против нянь! – проворчал Антуан, направляясь к машине. – Я уже лишился его матери, не хватало только, чтобы в один прекрасный день и сын ушел от меня, потому что я им не занимался.

Он уселся за руль и включил мотор. Рядом похрапывал Маккензи, уткнувшись носом в служебную записку. Стоя со скрещенными руками на пороге магазина, Матиас окликнул Антуана.

– Твое бюро как раз напротив!

Антуан растолкал Маккензи и открыл дверцу:

– А вы-то что здесь делаете? Я думал, у вас тьма работы!

Из своего магазинчика Софи наблюдала за разыгравшейся сценой. Покачав головой, она вернулась в подсобку.

IV

Матиаса очень порадовали посетители, побывавшие в этот день в магазине. Хотя поначалу, едва зайдя, каждый клиент удивлялся отсутствию мистера Гловера, все они тепло приняли Матиаса. А число продаж за день его просто удивило. Ужиная пораньше у стойки Ивонны, Матиас размышлял о своем будущем, сулившем, как ему виделось, возможность возглавить небольшой, но приятный бизнес, который, в свою очередь, позволит ему в один прекрасный день отправить дочь учиться в Оксфорд, о чем он давно мечтал. Домой он вернулся пешком на склоне дня. Фредерик Делахью отдал ему ключи, и грузовик исчез за углом.

Он сдержал слово. Грузчики поставили диван и низенький столик на первом этаже, кровати и ночные тумбочки в двух крошечных комнатах наверху. Платяные шкафы тоже были расставлены, посуда нашла свое место в кухоньке, устроенной под лестницей. Для этого потребовался настоящий талант, помещение и впрямь было слишком маленьким, не больше пятидесяти квадратных метров, и каждый его квадратный сантиметр был теперь заполнен.

Прежде чем рухнуть на кровать, Матиас привел в порядок комнату дочери, почти совсем такую же, как та, где она проводила свои каникулы в Париже.

* * *

По другую сторону стены Антуан прикрыл за собой дверь комнаты Луи. История, которую он рассказывал сегодня вечером, взяла-таки верх над тысячью вопросов, которыми малыш непременно засыпал его, прежде чем отправиться в постель. И если отец радовался, что его мальчик заснул, то рассказчик, на цыпочках спускаясь по лестнице, мучился вопросом, на каком же месте сын перестал слушать, потому что именно с этого места потом предстояло начать повествование. Усевшись за обеденный стол, Антуан развернул чертеж бывшего каретного сарая и изменил несколько линий. Поздно ночью, прибрав на кухне, он отправил сообщение для Маккензи, назначив ему встречу завтра утром в десять часов.

* * *

Инженер прибыл вовремя. Антуан показал ему новый чертеж.

– Забудем на две секунды про ваши проблемы с поставщиками, скажите мне честно, что вы об этом думаете, – попросил Антуан.

Его сотрудник немедленно вынес свой вердикт. Если превратить помещение в одно большое пространство, то работы задержатся на три месяца. Потребуется заново получать все разрешения, пересмотреть сметы, а арендная плата, окупающая работы на такой площади, будет чудовищно высокой.

– Что вы называете чудовищно высокой? – спросил Антуан.

Маккензи назвал цифру, которая заставила его подскочить.

Антуан сорвал кальку, на которой набросал возможные изменения первоначального проекта, и выбросил в контейнер со строительным мусором.

– Отвезти вас в бюро? – предложил он инженеру.

– Мне и здесь надо кое-чем заняться, я подъеду в бюро к обеду. Итак, две или четыре квартиры?

– Четыре! – решил Антуан, покидая стройку. «Остин» выехал из тупичка. День был ясный, и Антуан решил проехать через Гайд-парк. На выезде из парка он в третий раз позволил светофору переключиться на красный, не пытаясь проскочить. Вереница машин за ним делалась все длиннее. Конный полицейский шагом двигался по аллее, которая шла вдоль дороги. Он остановился у кабриолета и оглядел Антуана, погруженного в свои мысли.

– Хороший денек, верно? – заметил полицейский.

– Великолепный! – откликнулся Антуан, бросив ззгляд на небо.

Полицейский ткнул пальцем в светофор, загоревшийся оранжевым светом, и поинтересовался у Антуана: «Эти цвета вам по чистой случайности ничего не напоминают?» Антуан глянул в зеркальце заднего вида и ужаснулся пробке, которую сам же создал. Он извинился, переключил скорость и рванул с места иод насмешливым взором всадника, которому пришлось спешиться, чтобы взяться за регулировку потока машин.

– И зачем только я уговорил его перебраться сюда? – ворчал Антуан, поднимаясь по Куинз-Гейт.

Он припарковался у магазинчика Софи. Молодая цветочница в своем белом халате походила на биолога. Она воспользовалась хорошей погодой, чтобы привести в порядок витрину. Огромные букеты лилий, пионов, белых и алых роз, расставленные в ведрах вдоль тротуара, состязались в красоте.

– Ты чем-то огорчен? – спросила она, едва его завидев.

– У тебя много народа сегодня утром?

– Я первая задала тебе вопрос!

– Нет, я абсолютно ничем не огорчен, – брюзгливо ответил Антуан.

Софи повернулась к нему спиной и зашла в магазин; Антуан последовал за ней.

– Знаешь, Антуан, – проговорила она, заходя за прилавок, – если тебе надоело писать эти письма, я придумаю что-нибудь еще.

– Да нет, это здесь ни при чем. Меня беспокоит Матиас, он устал жить один.

– Но он не будет больше один, ведь с ним будет Эмили.

– Он хочет, чтобы мы жили вместе.

– Ты шутишь?

– Он говорит, что это будет здорово для детей. Софи отвернулась, чтобы Антуан не видел ее лица, и скрылась в задней комнате. У нее был самый замечательный смех в мире и самый заразительный.

– Ну конечно, что может быть нормальней для ваших детей, чем иметь двух пап, – заметила она, утирая слезы.

– Тебе ли это говорить, ведь всего месяца три назад ты говорила мне, что готова родить от первого встречного.

У Софи в долю секунды переменилось лицо.

– Спасибо, что напомнил, как меня одолело одиночество.

Антуан подошел к ней и взял за руку:

– Чтобы в городе, где семь с половиной миллионов жителей, такие люди, как ты и Матиас, оставались холостыми или незамужними, – вот это действительно ненормально.

– Матиас только-только приехал сюда… А ты сам случайно не холостяк?

– Плевать на меня, – пробормотал Антуан. – Я просто не понимал, до какой степени ему одиноко.

– Мы все одиноки, Антуан, – будь то здесь, в Париже, или еще где-то. Пытайся сколько угодно убежать от одиночества, переезжай, встречайся с людьми… это ничего не меняет. В конце дня каждый возвращается к себе. Те, у кого есть пара, не осознают, как им повезло. Они забыли о вечерах наедине с тарелкой, тоску наступающих уик-эндов, воскресные дни в ожидании, чтобы хоть кто-нибудь позвонил. Нас таких миллионы во всех столицах мира. Единственное утешение – что ты не один такой. Антуан погладил волосы своей лучшей подруги. Она махнула рукой:

– Говорю тебе, иди работай, у меня еще дел полно.

– Придешь вечером?

– Не хочется, – ответила Софи.

– Я устраиваю этот ужин для Матиаса, Валентина уезжает в конце недели, ты должна прийти, я не хочу сидеть за столом один нос к носу с этой парочкой. И потом, я приготовлю твое любимое блюдо.

Софи улыбнулась Антуану:

– Рожки с ветчиной?

– В половине девятого!

– Дети ужинают с нами?

– Рассчитываю на тебя, – бросил Антуан вместо ответа уходя.

* * *

Сидя за кассой в своем книжном магазине, Матиас просматривал дневную почту. Несколько счетов, рекламные проспекты и письмо из школы с информацией о дате следующего родительского собрания. Один пакет был адресован мистеру Гловеру; Матиас нашарил клочок бумаги в глубине кассового ящика и переписал на конверт адрес его владельца в Кенте. Пообещал себе, что сам отправит письмо в обеденный перерыв.

Он позвонил Ивонне, чтобы зарезервировать себе место. «Не дергай меня попусту, – ответила она. – Третий табурет слева у стойки теперь твой».

Звякнул колокольчик у входа. В магазин зашла прелестная юная женщина. Матиас отложил почту.

– У вас есть французские газеты? – спросила она.

Матиас указал на прилавок рядом с входом. Женщина взяла по экземпляру каждой и направилась к кассе.

– Скучаете по стране? – осведомился Матиас.

– Нет, пока еще рановато, – засмеялась та. Она поискала мелочь в кармане и заметила, что магазин просто очарователен. Матиас поблагодарил и взял у нее из рук газеты. Одри огляделась вокруг. Одна из книг на верхней полке привлекла ее внимание. Она потянулась к ней, встав на цыпочки.

– Это у вас там наверху Лагард и Мишар, антология литературы XVIII века?

Матиас подошел к книжному шкафу и кивнул.

– Могу я ее купить?

– У меня есть экземпляр в гораздо лучшем состоянии, прямо перед вами, – заверил Матиас, беря книгу со стеллажа.

Одри рассмотрела том, который протягивал ей Матиас, и тут же вернула.

– Это антология XX века!

– Верно, зато она почти новая! Разница в три века, естественно, это чувствуется. Посмотрите сами, ни одного сгиба, ни одного пятнышка.

Она от всего сердца рассмеялась и указала на том на самой верхней полке:

– Но мне нужна та книга.

– Я могу прислать вам ее, она очень тяжелая, – ответил Матиас.

Одри озадаченно посмотрела на него:

– Я иду во французский лицей, на том углу, так что лучше захвачу ее с собой.

– Как вам угодно, – сдался Матиас.

Он взялся за старинную деревянную стремянку, подкатил ее по медным рельсам так, чтобы она стала ровно под прямым углом к полке, на которой покоился труд Лагарда и Мишара.

Глубоко вздохнув, он поставил ногу на первую ступеньку, зажмурил глаза и начал подъем, изо всех сил стараясь не спутать порядок движений. Добравшись до нужной высоты, он пошарил рукой. Ничего не обнаружив, приоткрыл глаза, заметил необходимую обложку, ухватил книгу и повернулся, не в силах спуститься. Сердце вырывалось из груди. Совершенно парализованный, он изо всех сил вцепился в стремянку.

– Все в порядке?

Голос Одри прозвучал в его ушах как сквозь вату.

– Нет, – пробормотал он.

– Вам помочь?

Его «да» было таким слабеньким, что его едва можно было расслышать. Одри вскарабкалась к нему. Она аккуратно забрала из его рук книгу и бросила ее вниз. Потом положила поверх его рук свои и, подбадривая, потянула вниз. Ценой огромного терпения ей удалось заставить его спуститься на три ступеньки. Прикрывая его своим телом, она сумела убедить Матиаса, что пол уже близок. Он прошептал, что ему нужно еще немного времени. В тот момент, когда в магазин зашел Антуан, сплетенных Матиаса и Одри отделяла от пола всего одна ступенька.

Она разжала руки. Матиас, пытаясь сохранить остатки достоинства, подобрал книгу, положил ее в бумажный пакет и протянул Одри. От платы он отказался – не надо лишать его удовольствия сделать этот маленький подарок. Она поблагодарила и покинула магазин под любопытным взглядом Антуана.

– Я могу поинтересоваться, чем именно ты здесь занимался?

– Своей работой!

Антуан глядел на него в недоумении.

– Чем могу тебе помочь? – спросил Матиас.

– Мы договаривались вместе пообедать. Матиас заметил газеты, лежащие рядом с кассой.

Он схватил их, попросил Антуана секунду подождать и кинулся на улицу. Мчась на всех парах, он пронесся по Бьют-стрит, свернул на Харрингтон-роуд и, наконец, нагнал Одри на площади у школьного комплекса.

– Не стоило так беспокоиться, – сказала девушка, поблагодарив.

– Я, наверно, очень смешон, да?

– Вовсе нет; но головокружение ведь лечится, – заметила она, проходя через решетчатую ограду лицея.

Матиас смотрел, как она пересекает школьный двор; направляясь обратно в магазин, он обернулся и заметил, как она подходит к галерее. Несколько секунд спустя Одри в свою очередь обернулась, чтобы увидеть, как он исчезает за углом.

– У тебя продвинутое чувство коммерческой выгоды, – заметил Антуан, встречая его в магазине.

– Она попросила Лагарда и Мишара, направлялась в лицей, значит, она учительница, а потому нечего меня упрекать в том, что я всячески содействую образованию наших детей.

– Учительница или нет, но она даже за газеты не заплатила!

– Обедать идем? – спросил Матиас, закрывая за Антуаном дверь.

* * *

Софи зашла в ресторан и присоединилась к Ан-туану с Матиасом. Не дожидаясь заказа, Ивонна принесла им блюдо с сырной запеканкой.

– У тебя битком народу, – заметил Матиас, – дела идут неплохо!

Антуан толкнул его ногой под столом. Ивонна отошла, ничего не сказав.

– Что такое, я опять сказал что-то не к месту?

– Она еле выкручивается. Вечером здесь почти никого нет, – пояснила Софи, накладывая ему в тарелку кушанье.

– Обстановка немного устарела, не мешало бы подновить.

– Ты стал экспертом по дизайну? – спросил Антуан.

– Я хотел помочь. Согласись, это ж не вчера делалось, судя по всему!

– А судя по мне, когда я делался? – возразил Антуан, пожимая плечами.

– Вы двое просто пара несносных забияк!

– Но ты бы мог заняться отделкой, это ж твоя работа, ведь так? – не отставал Матиас.

– Ивонне это не по средствам, а кредиты она ненавидит, издержки старой школы, – сказала Софи. – И она по-своему права, вот если б я могла избавиться от тех кредитов, что взяла!

– Значит, так и будем сидеть и ничего не делать? – продолжал настаивать Матиас.

– А ты не мог бы пять минут поесть молча? – предложил Антуан.

* * *

Вернувшись в бюро, Антуан впрягся в работу, чтобы наверстать все накопившееся за последнюю неделю. Приезд Матиаса внес некоторую сумятицу в размеренное течение его жизни. Ближе к вечеру, когда за высокими окнами уже скрылось солнце, Антуан глянул на часы. Пора было ехать за сыном в школу, сделать кое-какие покупки и потом приготовить ужин.

Луи накрыл на стол и устроился в рабочем уголке, чтобы сделать домашние задания, пока Антуан суетился на кухне, одним ухом рассеянно прислушиваясь к репортажу, который шел по стоящему в гостиной телевизору, настроенному на программу «ТВ-5 Европа». Если б Антуан поднял глаза, он, возможно, узнал бы молодую женщину, встреченную им несколько часов назад в книжном магазинчике Матиаса.

Валентина пришла первой вместе с дочерью, Софи позвонила в дверь несколькими минутами позже, а Матиас, как и положено доброму соседу, прибыл последним. Все расселись за столом, кроме Антуана, который не мог отойти от своих кастрюль. Облаченный в фартук, он достал из духовки горячее блюдо, поставил его на разделочный столик. Софи поднялась, чтобы помочь ему; Антуан протянул ей пару тарелок:

– Отбивные с зеленой фасолью для Эмили, тарелка с пюре для Луи! Твои рожки будут готовы через две минуты, а картофельная запеканка с мясом для Валентины вот-вот.

– А для номера семь что будет? – со смехом поинтересовалась Софи.

– То же, что для Луи, – сосредоточенно ответил Антуан.

– Ты собираешься ужинать с нами? – уточнила Софи, усаживаясь обратно за стол.

– Да, да, – пообещал Антуан.

Софи несколько секунд смотрела на него, пока Антуан не призвал ее к порядку: пюре Луи сейчас остынет. Ему пришлось отвлечься от стряпни, чтобы принести тарелки Матиасу и Валентине. Он поста-вил блюда перед каждым и задержался, дожидаясь их реакции. Валентину содержимое ее тарелки привело в восторг.

– В своем Париже ты такого не попробуешь, – за-метил он, отправляясь обратно к своим конфоркам.

Почти сразу он вернулся с рожками для Софи и опять подождал, пока она попробует, прежде чем вернуться на кухню.

– Антуан, сядь наконец, – попросила она.

– Уже иду, – отмахнулся он, держа губку в руке. Готовка Антуана вызвала бурное одобрение всего стола, но его собственная тарелка оставалась пустой. Подавая и убирая по мере надобности, он едва принимал участие в общей оживленной беседе. Когда дети начали позевывать, Софи ня минутку отлучилась, поднявшись на второй этаж, чтобы уложить их. Луи заснул на руках у своей крестной еще до того, как она успела укутать его одеялом. Она вышла на цыпочках и тут же вернулась обратно, не удержавшись от желания еще раз расцеловать его. Во сне мальчик приоткрыл глаза и пробормотал слово, напоминавшее «дар-фур»– Софи ответила: «Спи крепко, дорогой» и вышла, оставив дверь приотворенной.

Вернувшись в гостиную, она украдкой глянула на Антуана, который протирал посуду, не вмешиваясь в разговор Матиаса и Валентины.

Софи засомневалась, садиться ли ей обратно, но тут Антуан подошел к столу с большой миской шоколадного мусса.

– Ты когда-нибудь поделишься со мной рецептом? – спросила Валентина.

– Когда-нибудь! – обнадежил Антуан и снова исчез.

Вечер заканчивался. Антуан предложил оставить Эмили на ночь. Завтра он отвезет детей в школу. Валентина охотно согласилась, зачем же будить девочку. Было уже за полночь, шансов, что Ивонна осчастливит их неожиданным появлением, не осталось, и все разошлись.

Антуан открыл холодильник, положил на тарелку кусочек сыра и хлеба к нему и устроился за столом, чтобы наконец поужинать. На крыльце раздались шаги.

– Кажется, я забыла у тебя мобильник, – сказала, заходя, Софи.

– Я положил его на стойку в кухне, – ответил Антуан.

Софи нашла свой телефон, убрала его в сумку. Внимательно посмотрела на губку, лежащую на краю раковины, на секунду замялась, потом взяла ее в руку.

– Что с тобой? – забеспокоился Антуан. – Ты какая-то странная.

– Знаешь, сколько времени ты провел сегодня вечером вот с этой штукой в руке? – поинтересовалась Софи ровным голосом, помахивая губкой.

Антуан нахмурился.

– Ты беспокоишься о том, что Матиас одинок – продолжила она, – а о собственном одиночестве ты никогда не думал?

Она бросила ему губку, которая приземлилась точно посередине стола, и вышла из дома.

* * *

Софи ушла уже больше часа назад. Антуан по-прежнему бродил по гостиной. Подошел к стене, за которой проживал Матиас. Поскребся пальцем в перегородку, но с другой стороны в ответ не донеслось ни звука: его лучший друг, наверно, давно спал.

* * *

В один прекрасный день Эмили напишет в своем дневнике, что влияние Софи на ее отца сыграло решающую роль. Луи добавит на полях, что полностью с ней согласен.

V

Валентина обернула простыню вокруг талии и уселась верхом на Матиаса.

– У тебя сигареты есть?

– Я больше не курю.

– А я вот курю, – сказала она, роясь в своей сумке, брошенной у постели.

Она подошла к окну, и пламя зажигалки высветило ее лицо. Матиас не сводил с нее глаз. Он любил движения ее губ, когда она курила, завитки летящего дыма.

– На что ты смотришь? – спросила она, прижавшись лицом к стеклу.

– На тебя.

– Я изменилась?

– Нет.

– Это ужасно, ведь я буду так скучать по Эмили.

Он поднялся и подошел к ней. Валентина приложила руку к щеке Матиаса, поглаживая пробившуюся щетину.

– Оставайся! – прошептал он.

Она глубоко затянулась сигаретой, и раскаленный табак затрещал.

– Ты все злишься на меня?

– Перестань!

– Забудь, что я сейчас сказал.

– «Забудь, что я сказал», «сотри из памяти то, что я сделал» – ты уверен, что жизнь карандашный набросок?

– Если карандаши цветные, то получится не так уж плохо, а?

– Взрослей, старина!

– Если б я повзрослел, ты бы никогда в меня не злюбилась.

– Если б ты повзрослел после этого, мы до сих пор были бы вместе.

– Останься, Валентина, дай мне второй шанс.

– Это наказание для нас обоих; я еще могу иногда быть твоей любовницей, но женой больше нет.

Матиас взял пачку сигарет, замялся и бросил ее обратно.

– Не зажигай свет, – тихонько попросила Валентина.

Она распахнула окно и вдохнула прохладный ночной воздух.

– У меня завтра поезд, – проговорила она.

– Ты же сказала – в воскресенье, тебя кто-то там ждет, да?

– А что это меняет? .

– Я знаю его?

– Перестань причинять нам боль, Матиас.

– На этот раз скорей ты мне ее причиняешь.

– Значит, наконец ты сможешь понять, что я тогда почувствовала; и учти, в то время мы еще не расстались.

– А чем он занимается?

– Какое тебе до этого дело?

– А когда ты с ним спишь, тебе тоже хорошо;' Валентина не ответила, выбросила на улицу окурок и закрыла окно.

– Извини, – пробормотал Матиас.

– Мне пора одеваться и уходить.

В дверь застучали, и оба они подскочили.

– Кто это? – спросила Валентина.

Матиас посмотрел на будильник, стоящий на ночном столике.

– Представления не имею, останься здесь, я спущусь посмотрю и принесу твои вещи.

Он повязал полотенце на бедра и вышел из комнаты. Стук во входную дверь усилился.

– Иду! – заорал он, спускаясь по лестнице.

* * *

Антуан, скрестив руки на груди, с решительным видом уставился на друга.

– Послушай меня хорошенько, в одном я ни за что не уступлю: никаких нянь и бебиситтеров в доме! Мы сами будем заниматься нашими детьми.

– О чем ты говоришь?

– Ты по-прежнему хочешь, чтоб мы жили под одной крышей?

– Да, но, может, выберем другое время?

– Что значит – «другое время»? Ты хочешь сказать, что мы будем жить по раздельному времени?

– Я хочу сказать, что мы могли бы поговорить об этом позже!

– Ну уж нет, поговорим прямо сейчас! Мы должны установить твердые правила и всегда их придерживаться.

– Мы поговорим об этом прямо сейчас, но завтра!

– Не начинай!

– Ладно, Антуан, я согласен на все твои правила.

– То есть как это ты согласен на все мои правила? Значит, если я скажу, что ты будешь каждый вечер выгуливать собаку, ты тоже будешь согласен?

– Ну нет, не каждый вечер!

– Вот видишь, ты не на все согласен!

– Антуан… у нас нет собаки!

– Перестань меня путать!

Валентина, завернувшись в простыню, перегнулась через перила лестницы.

– Все в порядке? – с беспокойством спросила она.

Антуан поднял глаза и кивнул ей, успокаивая. Валентина вернулась в комнату.

– Да, ты действительно очень одинок, как я заметил, – пробормотал Антуан, удаляясь.

Матиас закрыл за ним входную дверь. Не успел он и шага сделать в сторону гостиной, как Антуан забарабанил вновь. Матиас открыл.

– Она останется?

– Нет, она уезжает завтра.

– Главное, теперь, когда тебе перепала маленькая порция, не приходи ко мне плакаться еще полгода, как ты по ней скучаешь.

Антуан спустился по ступенькам крыльца, чтобы снова подняться к своей двери, и огонь на козырьке погас.

Матиас собрал вещи Валентины и пошел к ней в комнату.

– Что ему было нужно? – спросила она.

– Ничего, потом объясню.

* * *

Утром лондонская весна снова сговорилась с дождиком. Матиас уже сидел за стойкой бара Ивонны. Валентина только что зашла, встряхивая мокрыми волосами.

– Я пообедаю с Эмили, мой поезд только вечером.

– Ты мне вчера уже это говорила.

– Ты справишься?

– В понедельник у нее английский, во вторник дзюдо, в среду я веду ее в кино, в четверг гитара, а в пятницу…

Валентина его больше не слушала. Сквозь стекло она заметила на противоположном тротуаре Антуа-на, который заходил в свое бюро.

– Что ему понадобилось в середине ночи?

– Ты будешь кофе?

Матиас рассказал ей о плане совместного проживания, подробно остановившись на всех преимуществах своего предложения. Луи и Эмили прекрасно ладили, как брат и сестра, жизнь под одной крышей гораздо легче организовать, особенно для него. Подавленная Ивонна предпочла оставить их наедине. Валентина несколько раз расхохоталась и слезла с табурета.

– Ты ничего не скажешь?

– А что ты хочешь, чтобы я сказала? Если вы так уверены, что будете счастливы!

Валентина отправилась к Ивонне на кухню и обняла ее:

– Я буду приезжать повидаться.

– Так всегда говорят, когда уезжают, – вздохнула Ивонна.

Вернувшись в зал, Валентина поцеловала Матиаса и вышла из ресторана.

* * *

Антуан подождал, пока Валентина повернет за угол. Он покинул свой наблюдательный пост у окна бюро, сбежал по лестнице, перебежал через улицу и зашел к Ивонне. Чашечка кофе уже ждала его на стойке.

– Как все прошло? – поинтересовался он у Матиаса.

– Отлично.

– Этой ночью я послал мейл матери Луи.

– Ты уже получил ответ?

– Сегодня утром, когда пришел в бюро.

– И что?

– Карина спросила, должен ли будет Луи в начале следующего учебного года поставить твое имя в графе «совместное проживание», заполняя классный журнал.

Ивонна забрала со стойки две пустые чашки.

– А с детьми вы уже говорили?

* * *

С экономической точки зрения перестройка mews[7] была невозможна, но Антуан, демонстрируя эскизы проекта, объяснил идею, которая пришла ему в голову ночью.

Перегородка, которая разделяла их дом, не несла никакой нагрузки. Достаточно снести ее, чтобы дом обрел первоначальный вид, а внизу можно создать одно большое общее пространство. Конечно, необходимы кое-какие переделки пола и потолка, но все работы займут не больше недели.

Две лестницы будут вести на второй этаж, что создаст у каждого ощущение, что он может подняться «к себе». Маккензи подъедет, чтобы на месте утвердить проект. Антуан отправился обратно в бюро, а Матиас в свой книжный магазин.

* * *

Валентина забрала Эмили из школы. Она решила, что отведет дочь обедать в «Медитерранео», где была одна из лучших итальянских кухонь города. Автобус с империалом довез их до Кенсингтон-Парк-роуд.

Солнце заливало улицы Ноттинг-Хилла. Они устроились на террасе. Валентина заказала две пиццы. Они пообещали друг другу звонить каждый вечер, чтобы обмениваться всеми новостями, и посылать «тонны» мейлов.

Валентину ждала новая работа, поэтому она не могла взять отпуск на пасху, зато летом они отправятся в большое путешествие – только девочки. Эмили успокоила маму: все будет хорошо, она приглядит за папой, будет проверять перед сном, заперта ли входная дверь и все ли выключено в доме. Она обещает всегда пристегиваться в машине, даже в такси, надевать шапочку по утрам, если будет холодно, не болтаться подолгу в книжном магазине, не забрасывать занятия гитарой хотя бы до следующих каникул, вот… Но когда Валентина отвезла дочь обратно в школу, то сдержала собственное обещание. Она не плакала, по крайней мере до того момента, пока Эмили не исчезла за дверями класса. В тот же вечер «Евростар» [8] доставил ее в Париж. С Северного вокзала такси отвезло ее в небольшую служебную квартиру в Девятом районе, где ей предстояло жить.

* * *

Маккензи просверлил две дырки в разделительной стене и был счастлив подтвердить Антуану и Матиасу, что она не была несущей.

– Мне действует на нервы, когда он так делает! – проворчал Антуан, отправляясь на кухню за стаканом воды.

– А что такого он сделал? – недоуменно спросил Матиас, идя следом за другом.

– Да этот его вечный номер со сверлом, чтобы проверить, правильно ли я сказал! Я еще могу отличить несущую стену от ненесущей, черт побери, я такой же архитектор, как и он, в конце-то концов!

– Ну конечно, – сдавленным голосом заверил Матиас.

– Не слышу особой уверенности в твоем голосе…

– Я не особо уверен в зрелости твоих мозгов. Зачем ты это говоришь мне? Скажи ему!

Антуан решительным шагом направился к своему коллеге. Маккензи как раз убирал очки в верхний карман куртки и не предоставил Антуану возможности заговорить первым.

– Полагаю, мы закончим месяца через три, и дом приобретет свой первоначальный вид. Мы даже можем сделать слепки карнизов… чтобы все увязать.

– Три месяца? Вы собираетесь сносить эту перегородку кофейными ложечками? – взвился Матиас, интерес которого к разговору возрос вдвое.

Маккензи пояснил, что в этом квартале строительные работы требуют специальных разрешений. На все процедуры уйдет около восьми недель, по истечении которых агентство может запросить у службы парковки разрешение на стоянку грузовика с контейнером для строительного мусора. А что до сноса перегородки, на это уйдет не больше двух-трех дней.

– А если обойтись без разрешений? – изложил свою идею Матиас на ухо Маккензи.

Тот даже не дал себе труда ответить. Он забрал свою куртку и пообещал Антуану прямо с этого уик-энда начать подготовку бумаг для получения разрешений.

Антуан посмотрел на часы. Софи согласилась закрыть свой магазинчик, чтобы забрать детей из школы, но пора было сменить ее на посту. Два друга прибыли в цветочную лавку с получасовым опозданием. Сидя в костюмчике прямо на полу, Эмили помогала Софи ощипывать листочки с роз, а Луи за прилавком раскладывал по размерам плетенные из рафии веревочки. В качестве извинений оба отца пригласили всех поужинать. Софи приняла приглашение только при условии, что они отправятся к Ивонне. Таким образом Антуану, возможно, удастся поужинать вместе с ними. Он воздержался от комментариев.

В разгар трапезы Ивонна присоединилась к ним за столом.

– Завтра у меня будет закрыто, – предупредила она, наливая всем по стаканчику вина.

– В субботу? – удивился Антуан.

– Мне нужно передохнуть…

Матиас грыз ногти, Антуан шлепнул его по руке.

– Прекрати, слышишь!

– О чем ты говоришь? – с невинным видом спросил Матиас.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!

– Подумать только, и вы еще собираетесь жить вместе! – заметила Ивонна с легкой улыбкой на губах.

– Мы всего лишь снесем перегородку, нашли из-за чего раздувать целую историю.

* * *

Утром в субботу Антуан отвел детей в Челси Фармере Маркет. Прогуливаясь по отделу растений, Эмили выбрала два розовых куста, чтобы посадить их с помощью Софи в саду. Собиралась гроза, и было принято решение отправиться в Тауэр. Пока они ходили по музею ужасов, Луи служил им гидом; он счел своей обязанностью успокаивать отца перед входом в каждый следующий зал. Правда, не надо нервничать, ведь все эти фигуры из воска.

Матиас воспользовался свободным утром, чтобы подготовить заказы. Он просмотрел список книг, проданных за эту первую неделю, и остался доволен результатом. Пока он отмечал на полях своего реестра те названия, которые требовалось дозаказать, кончик карандаша остановился на строчке, где значился один экземпляр Лагарда и Мишара, XVIII век. Его глаза оторвались от тетради и остановились на старинной деревянной стремянке, закрепленной на медном рельсе.

* * *

Софи едва не вскрикнула. Порез прошел по всему пальцу. Секатор соскользнул со стебля. Она убежала в подсобку. Боль, которую вызвал чистый спирт, попав на рану, была нестерпимой. Она глубоко вдохнула, снова смочила порез и переждала несколько секунд, приходя в себя. Дверь магазина отворилась, она быстро достала из аптечного шкафчика коробочку с бинтами, закрыла стеклянную дверцу и вернулась в магазин, чтобы заняться клиентом.

* * *

Ивонна закрыла дверцу туалетного шкафчика над раковиной. Она нанесла на щеки немного румян, привела в порядок волосы и решила, что без шарфика не обойтись. Пройдя через комнаты, взяла свою сумочку, положила туда солнечные очки и спустилась по маленькой лестнице, которая вела в ресторан.

Жалюзи были опущены; она приоткрыла дверь, ведущую во двор, удостоверилась, что путь свободен, и пошла вдоль витрин на Бьют-стрит, постаравшись побыстрее проскочить мимо витрины Софи. Добравшись до остановки автобуса, который ходил по Олд Бромтон-роуд, купила у кондуктора билет и устроилась на втором этаже. Если нет пробок, она успеет вовремя.

Автобус с империалом высадил ее перед оградой кладбища Олд Бромптон. Это место было окутано каким-то волшебством. В выходные дни дети катались здесь на велосипедах по зеленым аллеям наперегонки с бегунами. На старинных могильных камнях, чей возраст насчитывал несколько веков, белки без страха дожидались гуляющих. Сидя на задних лапках, они ловили орешки, которыми их угощали, и грызли их к великому удовольствию влюбленных, расположившихся под деревьями. Ивонна дошла по центральной аллее до ворот, выходящих на Филрэм-роуд. Это была ее любимая дорога к стадиону. Стенфордский стадион уже заполнялся народом. Как и каждую субботу, на несколько часов мирное существование кладбища будет нарушено криками с трибун. Ивонна извлекла из сумочки свой билет и солнечные очки.

* * *

На Портобелло-роуд молодая журналистка пила чай, устроившись на террасе ресторанчика «ЭлектрИк» в компании своего оператора. Утром того же дня в доме на Брик-Лэйн, арендованном телекомпанией, на которую работала, она просмотрела все материалы, отснятые за неделю при ее участии. Проделанная работа показалась ей вполне приличной. Такими темпами Одри скоро закончит свой репортаж и сможет вернуться в Париж, чтобы приступить к монтажу. Она расплатилась по счету, принесенному официанткой, и покинула своего напарника, решив посвятить остаток дня походу по магазинам, которых в этом квартале было немало. Встав, она посторонилась, пропуская мужчину с двумя детьми, голодными и усталыми после насыщенного дня.

* * *

Болельщики «Манчестер Юнайтед» [9] в едином порыве вскочили с трибун. Мяч угодил в штангу ворот «Челси» и отлетел в поле. Ивонна села обратно, досадливо хлопнув в ладоши.

– Это же надо, упустить такой случай! Просто позорище!

Сидящий рядом мужчина улыбнулся.

– Можешь мне поверить, во времена Кантоны [10] такого быть не могло, – гневно продолжила она. – Ты же не станешь спорить, что им просто не хватило слаженности, этим дурням, иначе они забили бы!

– Я вообще молчу, – заметил мужчина ласковым голосом.

– Все равно ты ничего не понимаешь в футболе.

– Я предпочитаю крикет.

Ивонна положила голову ему на плечо.

– Ты ничего не понимаешь в футболе… но все равно мне хорошо с тобой.

– Ты хоть отдаешь себе отчет? Если бы в твоем квартале узнали, что ты болеешь за «Манчестер Юнайтед»? – прошептал мужчина ей на ухо.

– А как ты думаешь, почему я принимаю такие меры предосторожности, когда иду сюда!

Мужчина посмотрел на Ивонну, та не отводила глаз от поля. Он полистал буклет, лежащий у него на коленях.

– Это же конец сезона, верно?

Ивонна не ответила, слишком поглощенная матчем.

– Тогда, быть может, у меня есть надежда, что на будущие выходные ты все-таки приедешь ко мне? – продолжил он.

– Посмотрим, – ответила она, следя за нападающим «Челси», который на опасной скорости приближался к воротам.

Она приложила палец к губам своего спутника и добавила:

– Я не могу делать две вещи одновременно, и если кому-нибудь не придет наконец в голову остановить этого прыткого угря, то мой вечер пропал, и твой тоже!

Джон Гловер погладил руку Ивонны, покрытую коричневыми пятнами, которые на ней оставила жизнь. Ивонна пожала плечами.

– В молодости у меня были красивые руки. Ивонна вскочила с искаженным лицом, затаив дыхание. В последний момент мяч отклонился и был послан в другую сторону поля. Она выдохнула и села.

– Знаешь, я скучала по тебе всю неделю, – смягчившись, призналась она.

– Тогда приезжай на следующие выходные!

– Это ты вышел на пенсию, а не я!

Свисток арбитра обозначил конец первого тайма. Они встали с мест, чтобы выпить в буфете что-нибудь освежающее. Поднимаясь по ступенькам трибун, Джон поинтересовался, как дела в книжном магазине.

– Это только первая его неделя, привыкает твой Попино, если именно это тебя интересовало, – ответила Ивонна.

– Именно это я и хотел узнать, – повторил за ней Джон.

* * *

Вернувшись домой пораньше, дети играли у себя наверху в ожидании достойного полдника. Антуан, облаченный в клетчатый фартук, опершись на кухонную стойку, внимательно читал новый рецепт блинов. В дверь позвонили. Матиас ждал на крыльце, прямой, как кол. Антуан внимательно его оглядел, заинтригованный странным нарядом.

– Могу я полюбопытствовать, почему на тебе лыжные очки? – спросил он.

Матиас отодвинул его с прохода. Еще более озадаченный, Антуан не сводил с него глаз. Матиас уронил к ногам сложенный брезентовый чехол.

– Где твоя газонокосилка?

– Что ты собираешься делать с газонокосилкой в гостиной?

– Ты задаешь столько вопросов, что просто сил нет!

Матиас пересек комнату и вышел в сад с другой стороны дома. Антуан шел следом. Матиас открыл дверь маленького сарая, выкатил газонокосилку и ценой титанических усилий водрузил ее на два валявшихся неподалеку чурбана. Он удостоверился, что колеса не касаются земли и что вся конструкция достаточно устойчива. Установив сцепление на холостой ход, он дернул за стартер.

Двухтактный мотор заработал с оглушительным шумом.

– Я звоню врачу, – заорал Антуан.

Матиас двинулся в обратном направлении, прошел через дом, развернул чехол и исчез с ним у себя. Антуан остался стоять в одиночестве посреди гостиной, свесив руки и задаваясь вопросом, какая муха укусила его друга. От страшного удара затряслась перегородка. Второй мощный удар, и в ней образовалась дырка внушительных размеров, в которую выглядывала радостная физиономия Антуана.

– Welcome home! – провозгласил сияющий Матиас, расширяя еще больше отверстие в разделительной стене.

– Ты совершенно спятил, – завопил Антуан. – Соседи на нас пожалуются!

– Учитывая, какой грохот стоит в саду, меня б это удивило! Помоги лучше, чем орать. Вдвоем мы закончим еще до ночи!

– А дальше что? – продолжал вопить Антуан, глядя на гору строительной трухи, которая росла на полу его гостиной.

– А дальше мы сложим эту стенку в мусорные пакеты и уберем их в твой сарай и за несколько не-лель потихоньку от них избавимся.

Обрушился еще кусок стены; пока Матиас продолжал свое дело, Антуан уже прикидывал, какие отделочные работы необходимо будет срочно провести, чтобы его гостиная в один прекрасный день вновь обрела относительно нормальный вид.

На втором этаже Эмили и Луи включили в своей комнате телевизор, уверенные, что по новостям сейчас сообщат о землетрясении, потрясшем квартал Южный Кенсингтон. Спустилась ночь; разочарованные тем, что Земля и не собиралась дрожать, но гордые доверенным секретом и довольные тем, что им было позволено так поздно не спать, дети помогали нагружать строительным мусором мешки, которые Антуан уносил затем в глубину сада. Наутро по тревоге был вызван Маккензи. По голосу Антуа-на он оценил всю серьезность ситуации. Долг призывал, и он согласился присоединиться к ним, несмотря на воскресенье, и прибыл на грузовичке, принадлежащем бюро.

К концу выходных, несмотря на оставшийся незакрашенным потолок, Матиас и Антуан официально отметили начало совместного проживания. Вся компания была приглашена отпраздновать это событие, а когда Маккензи узнал, что Ивонна по такому поводу согласилась покинуть свой ресторанчик, он тоже решил остаться со всеми.

Первый спор между друзьями разгорелся по поводу обстановки дома. Соседство их мебели в одном помещении производило странное впечатление. По утверждению Матиаса, первый этаж мог соперничать с суровостью монашеской кельи. Напротив, доказывал Антуан, очень даже уютное местечко. Все помогали перетаскивать мебель. Круглый столик на ножке, принадлежащий Матиасу, обрел свое новое место между двумя клубными креслами, принадлежащими Антуану. Пятью голосами против одного (Матиас единственный проголосовал «за», Антуан же элегантно воздержался) ковер – персидский, по заверениям Матиаса, и сомнительного происхождения, по замечанию Ан-туана, – был свернут, перевязан и убран в садовую пристройку.

Во имя обеспечения мира в доме, руководство дальнейшими действиями принял на себя Маккензи, и только Ивонна обладала правом вето на его предписания. Не то чтобы она так решила, просто стоило ей высказать свое мнение, как щеки того начинали подозрительно розоветь, а его словарный запас сводился к «Вы безусловно правы, Ивонна».

К концу вечера первый этаж приобрел новый облик. Оставалось разобраться со вторым. Матиас находил свою комнату куда менее привлекательной, чем комната своего лучшего друга. Антуан не понимал, чем именно, но пообещал заняться этим в самое ближайшее время.

VI

Воскресную эйфорию сменила первая неделя совместной жизни. Началась она, разумеется, с завтрака по-английски, приготовленного Антуаном. До того как все семейство спустилось к столу, он тихонько подсунул записку под чашку Матиаса, вытер руки о фартук и прокричал всем заинтересованным лицам, что яйца сейчас остынут.

– А чего ты так орешь?

Антуан подскочил: он не заметил, как спустился Матиас.

– Никогда не видел, чтобы кто-то так сосредоточился на изготовлении двух тостов.

– В следующий раз поджаришь их себе сам! – ответил Антуан, протягивая ему тарелку.

Матиас встал, чтобы налить себе чашку кофе, и заметил записку Антуана.

– Это что такое? – удивился он.

– Успеешь прочесть, садись и ешь, пока все горячее.

Дети влетели ураганом и положили конец любым разговорам. Эмили по-командирски указала пальчиком на часы: «мы опоздаем в школу».

Матиас, с полным ртом, вскочил, накинул пиджак, схватил дочь за руку и потянул ее к двери. Эмили едва успела поймать на лету зерновой батончик, который Антуан кинул ей из кухни, как уже бежала с ранцем на спине по тротуару Клер-вил-гроув.

Когда они переходили через Олд Бромптон-роуд, Матиас прочитал записку, которую прихватил с собой, и остановился посреди дороги. Он тут же полез за мобильником и набрал домашний номер.

– Это что значит – приходить домой не позже полуночи?

– Что ж, начну сначала, правило номер один: никаких бебиситтеров; правило номер два: никаких женщин в доме, и правило номер три: время прихода можно продлить до половины первого, но это крайний срок.

– Я что, похож на Золушку?

– Ступеньки на лестнице скрипят, и я не хочу, чтобы ты будил всех остальных.

– Я буду снимать башмаки.

– Мне в любом случае хотелось бы, чтобы ты снимал их у входа.

И Антуан отсоединился.

– Чего он хотел? – спросила Эмили, изо всех сил дергая отца за руку.

– Ничего, – пробормотал Матиас. – Ну и как тебе понравилась семейная жизнь? – поинтересовался он у дочери, переходя на другую сторону.

* * *

В понедельник Матиас забрал детей из школы. Во вторник наступила очередь Антуана. В среду в обеденное время Матиас закрыл книжный магазин, чтобы в качестве сопровождающего родителя присоединиться к классу Эмили, который отправился на экскурсию в Музей естественной истории. Девочке пришлось призвать на помощь двух подружек, чтобы вытянуть папу из зала, где были выставлены муляжи обитателей юрского периода, выполненные в натуральную величину. Ее отец отказывался двинуться с места, пока механический тираннозавр не выпустит траходона, которого трепал в своей пасти. Хотя классная воспитательница была категорически против, Матиас настаивал, пока не добился своего, чтобы каждый ребенок вместе с ним хоть раз посидел в имитаторе землетрясения. Чуть позже, будучи уверен, что миссис Уоллес воспротивится и тому, чтобы они посмотрели на рождение вселенной, которое показывали в двенадцать пятнадцать в планетарии, он подстроил так, чтобы в двенадцать одиннадцать они оторвались от нее, воспользовавшись тем, что она пошла в туалет. Когда начальник службы безопасности поинтересовался у нее, как она умудрилась потерять двадцать четыре ребенка зараз, миссис Уоллес вдруг сообразила, где они могут находиться. Выйдя из музея, Матиас угостил всех вафлями в качестве извинений. Учительница его дочери согласилась попробовать одну, а Матиас настоял, чтобы она взяла и вторую, на этот раз намазанную толстым слоем каштанового крема.

В четверг покупки были поручены Антуану, а в пятницу этим занимался Матиас. В супермаркете продавцы не понимали ни слова из того, что он пытался им втолковать, и он отправился за помощью к одной из кассирш, которая оказалась испанкой; ее сменила одна из покупательниц, которая тоже стремилась оказать поддержку, она была датчанкой или шведкой, Матиас так и не понял, но это никоим образом не решило его проблему. Исчерпав все возможности и выбор замороженных продуктов, Матиас взялся за мобильник и стал звонить Софи у четных рядов и Ивонне у нечетных. В конце концов он решил, что слово «котлета», написанное в его списке, вполне могло читаться как «курица», и он не виноват, что у Антуана такой неразборчивый почерк.

В субботу шел дождь, и все остались дома. Вечером в воскресенье в гостиной, где Матиас играл с детьми, раздался громовый взрыв хохота. Антуан поднял голову от чертежей, увидел радостное лицо своего лучшего друга и сказал себе, что в их жизни воцарилось счастье.

* * *

Утром в понедельник Одри подошла к ограде французского лицея. Пока она объяснялась с директором, ее оператор снимал школьный двор.

– Именно за этим окном генерал де Голль бросил свой призыв 18 июня, – произнес месье Бе-шеран, указывая на белый фасад нового здания.

Французский лицей имени Шарля де Голля обеспечивал качественное образование более чем двум тысячам учеников, начиная с младших классов и до экзаменов на бакалавра. Директор показал ей несколько классных комнат и предложил, если ей будет угодно, посетить учительское собрание, которое состоится как раз сегодня после полудня. Одри с воодушевлением согласилась. Для ее репортажа мнения воспитателей были бесценны. Она попросила разрешения взять интервью у нескольких преподавателей, и месье Ветеран ответил, что она может договориться напрямую с любым из них.

* * *

Как и всегда по утрам, на Бьют-стрит царило оживление. Сновали грузовички, доставлявшие товары в многочисленные магазинчики, расположенные вдоль улицы. На террасе небольшого кафе по соседству с книжной лавкой Матиас смаковал капуччино, читая газету и слегка выделяясь на общем фоне мамаш, которые собирались там после того, как отвели детей в школу. На другой стороне улицы Антуан сидел в своем бюро. У него оставалось всего несколько часов, чтобы завершить подготовительный проект, который он должен был представить самым крупным клиентам агентства, к тому же он обещал Софи написать для нее новое письмо.

После напряженного утра и не менее насыщенной части рабочего дня он предложил своему инженеру устроить небольшой, но вполне заслуженный перерыв на обед. Они перешли через дорогу и направились к Ивонне.

Передышка оказалась короткой. Клиенты должны были скоро появиться, а чертежи еще не были отпечатаны. Проглотив последний кусок, Маккензи убежал.

Уже на пороге он прошелестел: «До свидания, Ивонна», на что она ответила, не отрывая глаз от своей бухгалтерской книги: «Да, да, именно так, до свидания, Маккензи».

– Ты не хочешь попросить его оставить меня в покое, этого твоего инженера?

– Он в тебя влюблен. Что я могу поделать?

– Ты знаешь, сколько мне лет?

– Да, но он британец.

– Это не все оправдывает.

Она закрыла свой гроссбух и вздохнула:

– Я собираюсь откупорить бутылочку хорошего бордо. Налить стаканчик?

– Нет, но мне бы хотелось, чтобы ты присела выпить его со мной.

– Лучше я останусь за стойкой, так удобней клиентам.

Антуан окинул взглядом пустой ресторан; смирившись, Ивонна открыла бутылку и присоединилась к нему со стаканом в руке.

– Что не так? – спросил он.

– Долго мне в таком духе не продержаться, я слишком устала.

– Возьми кого-нибудь себе в помощь.

– У меня не столько посетителей, если я кого-то найму, то останется только ликвидировать заведение, а оно и так, должна тебе признаться, на ладан дышит.

– Нужно бы подновить зал.

– Это хозяйку следовало бы подновить, – вздохнула Ивонна, – и потом, на какие деньги?

Антуан извлек из кармана механический карандаш и принялся чертить набросок на бумажной скатерти.

Ивонна нацепила очки на кончик носа, и ее глаза осветились полной нежности улыбкой.

– Ты давно уже подумываешь о моем зале?

Антуан подошел к телефону на стойке и позвонил Маккензи, попросив начинать встречу без него. Он немного задержится. Повесил трубку и повернулся к Ивонне:

– Ладно, могу я теперь тебе объяснить?

* * *

Пользуясь небольшим затишьем ближе к полудню, Софи навестила Матиаса в его магазине и принесла ему букет садовых роз.

– Легкое ощущение присутствия здесь женской руки не помешает, – заметила она, пристраивая вазу рядом с кассой.

– А что, тебе кажется, что здесь все слишком по-мужски?

Зазвонил телефон. Матиас извинился перед Софи и снял трубку:

– Конечно, я могу сходить на родительское собрание. Хорошо, я не буду ложиться, пока ты не придешь. Ты заедешь за детьми в школу' Да, и я тебя обнимаю!

Матиас положил трубку на рычаг; Софи поглядела на него внимательно и собралась обратно на работу.

– Забудь все, что я тебе сказала! – добавила она от дверей смеясь.

И закрыла за собой дверь магазина.

* * *

Матиас опоздал. Единственным его оправданием было то, что в книжном магазине скопилось полно народа. Когда он пришел в лицей, на школьном дворе уже никого не было. Три учительницы, которые болтали под портиком, разошлись по своим классам. Матиас прошел вдоль стены и встал на цыпочки, чтобы заглянуть в окно. Зрелище было довольно странное. За партами вместо школьников сидели взрослые. В первом ряду чья-то мама подняла руку, чтобы задать вопрос, а чей-то отец тянул свою, чтобы учительница его заметила. Решительно, первые ученики оставались ими на всю жизнь.

Матиас не имел никакого представления, куда ему идти; если он не сдержит обещания заменить Антуана на родительском собрании класса Луи, то пилить его будут месяца два, не меньше. К его великому облегчению, через двор шла молодая женщина. Матиас подбежал к ней.

– Мадемуазель, не скажете ли, где класс СМ2-А, пожалуйста? – спросил он, запыхавшись.

– Вы опоздали, собрание только что закончилось, я как раз с него иду.

Внезапно узнав свою собеседницу, Матиас поздравил себя с неожиданным везением. Захваченная врасплох, Одри пожала протянутую руку.

– Вам понравилась книга? – Лагард и Мишар?

– Я прошу вас об огромной услуге. Я сам в классе СМ2-Б, но отца Луи задержали в бюро, и он меня попросил…

Одри обладала неоспоримым обаянием, а Матиас отчасти лишился способности связно излагать свои мысли.

– Класс на этом этаже? – пробормотал он.

– Да, я полагаю…

Но беседа была прервана звоном школьного колокольчика. Дети уже заполнили двор. Одри сказала Матиасу, что ей было приятно снова его повидать. Она уже уходила, когда под большим платаном началось странное столпотворение. Они подняли головы: ребенок вскарабкался на дерево и теперь застрял на одной из самых высоких ветвей. Малыш едва сохранял хрупкое равновесие. Матиас бросился вперед и, не раздумывая, полез по стволу, быстро исчезнув в листве.

Одри услышала, как книготорговец прокричал сверху с фальшивой уверенностью:

– Порядок, я его держу!

С бледным лицом, вцепившись в верхушку дерева, Матиас придерживал мальчика, сидящего на ветке напротив него.

– Ну вот, отлично, теперь будем сидеть тут, как два дурака, – утешил он малыша.

– Мне здорово влетит? – пискнул ребенок.

– Если хочешь знать мое мнение, ты это заслужил на все сто.

Через несколько секунд листья зашуршали, и появился смотритель на верхней перекладине лестницы.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Матиас!

– Я спрашивал мальчика…

Мальчика звали Виктор. Смотритель взял его за руку:

– Слушай меня хорошенько, Виктор, здесь сорок семь перекладин, будем считать их вместе, а ты не будешь смотреть вниз, хорошо?

Матиас смотрел, как оба они исчезают в листве. Голоса затихли. Оставшись один, он застыл, вглядываясь в горизонт.

Когда смотритель предложил ему слезть с дерева, Матиас совершенно искренне его поблагодарил. Уж коли он забрался так высоко, то хоть полюбуется видом. И тем не менее он высказал просьбу, возможно, не слишком обременительную, предоставить ему лестницу.

* * *

Встреча только что закончилась. Маккензи проводил клиентов до лестничной площадки. Антуан прошел через бюро и открыл дверь своего кабинета. Там он обнаружил Эмили и Луи, которые до того дожидались его на диване в приемной; наконец-то их мучения закончились. Пора было возвращаться домой. Этим вечером «Клюдо» [11] и картофель фри послужат компенсацией за нудное ожидание. Эмили согласилась на сделку, сложила свои книжки в ранец, а Луи уже бежал к лифтам, лавируя между кульманами. Малыш нажал сразу на все кнопки в кабине, и, посетив неожиданно для себя подвал, они в конце концов оказались в вестибюле здания.

Из-за витринного стекла Софи смотрела, как они поднимаются по Бьют-стрит: два ребенка держались за полы пиджака Антуана. С противоположного тротуара он послал ей воздушный поцелуй.

– А где папа? – спросила Эмили, увидев закрытый книжный магазин.

– На моем родительском собрании, – заявил Луи, пожимая плечами.

* * *

Из листвы возникло лицо Одри.

– Сделаем, как в прошлый раз? – успокаивающим голосом спросила она у Матиаса.

– Мы сейчас куда выше, да?

– Методика та же: переставляете одну ногу за другой и ни в коем случае не смотрите вниз, обещаете?

В это мгновение своей жизни Матиас пообещал бы луну любому, кто ее попросил. А Одри добавила:

– Когда в следующий раз вы захотите со мной повидаться, не надо лезть из кожи и забираться так высоко.

Они сделали передышку на двадцатой перекладине, потом еще одну на десятой. Когда их ноги наконец коснулись земли, двор уже опустел. Было почти восемь часов.

Одри предложила Матиасу проводить его до площади. Сторож запер за ними решетку.

– Уж на этот раз я действительно выставил себя дураком. Верно?

– Нет, вы были смелым…

– Когда мне было пять лет, я соскользнул с крыши.

– Правда? – спросила Одри.

– Нет… неправда.

На его лицо вернулись краски. Она долго смотрела на него, ничего не говоря.

– Я даже не знаю, как вас благодарить.

– Вы только что это сделали. Порыв ветра заставил ее поежиться.

– Ступайте, вы простудитесь, – пробормотал Матиас.

– Вы тоже простудитесь, – ответила она.

Она уходила, а Матиасу хотелось, чтобы время остановилось. На этом пустынном тротуаре, сам не зная почему, он уже скучал по ней. Когда он окликнул ее, она успела сделать двенадцать шагов – и никогда не признается, что считала каждый шаг.

– Кажется, у меня есть издание XX века Лагар-да и Мишара!

Одри обернулась.

– А мне кажется, что я проголодалась, – ответила она.

Они утверждали, что голодны, но, убирая со стола, Ивонна забеспокоилась, увидев, что их тарелки почти нетронуты. Наблюдая из-за своей стойки за тем, какими глазами Матиас следил за движением губ Одри, она поняла, что качество ее стряпни тут ни при чем. Весь вечер они рассказывали друг другу о своих увлечениях: Одри – о любви к фотографии, Матиас – о страсти к старинным рукописям. В прошлом году он приобрел письмо, написанное Сент-Экзюпери. Это была всего лишь записка, нацарапанная пилотом перед тем, как отправиться в полет, но для настоящего коллекционера, каким являлся Матиас, держать ее в руках было несказанным удовольствием. Он признался, что в одиночестве своей парижской квартиры доставал записку из конверта, с бесконечными предосторожностями разворачивал листок, потом закрывал глаза, и воображение переносило его на взлетную полосу где-то в Африке. Он слышал голос механика, который кричал: «Есть контакт!», склоняясь к лопасти винта, чтобы запустить мотор. Двигатель урчал, и ему достаточно было откинуть голову, чтобы почувствовать, как ветры пустыни секут песчинками его щеки. Одри понимала, что чувствовал Матиас. Когда она перебирала старые фотографии, ей тоже случалось ощутить себя в 1920-х годах, почувствовать, что она идет по улочкам Чикаго. Устроившись в глубине бара, она выпивала рюмочку с молодым трубачом, гениальным музыкантом, которого приятели называли Сэчмо [12].

А когда выдавалась спокойная ночь, она ставила пластинку и Сэчмо вел ее по нотным строчкам старых партитур. В иные вечера другие фотографии погружали ее в раскаленную атмосферу джазовых клубов; она отплясывала бешеный регтайм и пряталась от полицейских рейдов.

Часами разглядывая фотографии, сделанные Уильямом Клакстоном [13], она открыла для себя историю музыканта сколь красивого, столько же и страстного, что влюбилась в него. Уловив в голосе Матиаса нотки ревности, она добавила, что Чет Бейкер [14] погиб, выпав из окна своего номера гостиницы в Амстердаме. Это произошло в 1988 году, а было тогда музыканту пятьдесят девять лет.

Ивонна слегка покашляла из-за стойки, давая понять, что ресторан уже закрывается. Зал был пуст. Матиас расплатился по счету, и оба оказались на Бьют-стрит. Витрина позади них погасла. Матиасу захотелось прогуляться вдоль реки. Было уже поздно, ей пора возвращаться. Завтра предстоял тяжелый день, у нее много работы. Оба осознали, что за весь вечер они ни словом не обмолвились ни об их жизни, ни о прошлом, ни о работе. Но они разделили мечты и полет воображения; для первого раза это был чудесный разговор. Они обменялись телефонами. Провожая ее до Южного Кингстона, Матиас пел дифирамбы профессии учителя: посвятить свою жизнь детям – это свидетельство невероятной душевной щедрости; а что касается родительского собрания, он разберется. Придется что-нибудь придумать, когда Антуан станет его расспрашивать. Одри не понимала ни слова из того, что он говорил, но ей было хорошо, и она со всем соглашалась. Он неловко протянул ей руку, она легким поцелуем прикоснулась к его губам; и вот такси уже везет ее в квартал Брик-Лэйн. С легким сердцем Матиас направился в Олд Бромптон.

Когда он свернул на Клервил-гроув, то мог бы поклясться, что деревья, склоняющиеся под ветром, приветственно кивают ему. Каким бы глупым это ни выглядело, счастливый и трогательно открытый, он кивнул им в ответ. На крыльцо он поднялся крадучись; ключ медленно повернулся в замке, дверь еле слышно скрипнула, и он вошел в гостиную.

Экран компьютера освещал кабинет, где работал Антуан. С тысячью предосторожностей Матиас снял плащ. Держа башмаки в руке, он двинулся к лестнице, когда голос соседа по дому заставил его подскочить.

– Ты на часы смотришь?

Антуан испепелил его взглядом. Матиас развернулся и отправился в кабинет. Взял с письменного стола бутылку воды, выпил ее залпом и поставил на место, изобразив зевок.

– Ладно, я пошел, – сказал он, потирая руки. – Я совсем умотался.

– А куда именно ты пошел? – поинтересовался Антуан.

– Ну, к себе, – пояснил Матиас, указывая на второй этаж.

Он снова надел плащ и направился к лестнице, но Антуан снова его окликнул.

– Как все прошло?

– Хорошо, мне кажется, – ответил он с видом человека, не совсем понимающего, о чем идет речь.

– Ты видел мадам Морель?

С напряженным лицом Матиас застегнул верхнюю пуговицу плаща.

– Откуда ты знаешь?

– Ты был на родительском собрании, да или нет?

– Разумеется! – уверенно заявил тот.

– Значит, ты видел мадам Морель?

– Ну разумеется, я видел мадам… Морель!

– Отлично! А поскольку ты задал вопрос, отвечаю: я знал об этом, поскольку сам попросил тебя с ней повидаться, – продолжил Антуан нарочито рассудительным голосом.

– Конечно! Вот именно, ты меня об этом попросил! – воскликнул Матиас, с облегчением уловив свет в конце длинного темного туннеля.

Антуан встал и принялся расхаживать по кабинету; сцепленные за спиной руки придавали ему профессорский вид, что вызывало у его друга очевидное беспокойство.

– Итак, ты виделся с учительницей моего сына, и это хорошо; теперь давай сосредоточимся, сделай еще одно, последнее, усилие и изложи мне, о чем же говорилось на родительском собрании.

– А-а… Так ты для этого меня ждал? – с невинным видом спросил Матиас.

По взгляду, который бросил на него Антуан, Матиас понял, что времени для импровизаций у него практически не осталось, спокойствия Антуана надолго не хватит, а как известно, нападение является лучшим способом защиты.

– Скажите на милость, я отправился выполнять твое же задание, так с какой стати ты тут распетушился? Что ты хочешь, чтоб я тебе сказал?

– Для начала неплохо бы услышать, что именно тебе говорила учительница, да и для конца тоже… учитывая, который теперь час.

– Он просто образцовый ученик! У твоего сына отличная успеваемость по всем предметам. Его учительница даже немного опасалась в начале года, что он окажется вундеркиндом. Это лестно для родителей, но довольно сложно для учителей. Но могу тебя успокоить, Луи просто великолепный ученик. Вот, теперь я все сказал, и ты знаешь столько же, сколько я. Я был так горд, что даже намекнул ей, что я его дядя. Ты доволен?

– Просто на седьмом небе! – заверил Антуан, в ярости усаживаясь обратно.

– Невероятно! Я говорю тебе, что твой сын один из лучших в школе, а ты дуешься… тебе не просто угодить, старина.

Антуан открыл ящик, достал оттуда листок бумаги и принялся вертеть его в пальцах.

– Я в себя не приду от радости! Я – отец ребенка, у которого «неуд» по истории и географии, еле-еле натянутые 11 баллов по французскому и ровно 10 баллов по арифметике, так что я действительно удивлен и польщен тем, какие комментарии это вызвало у его учительницы.

Антуан положил школьный дневник Луи на стол и подтолкнул его в сторону Матиаса, который задумчиво взял его в руки, полистал и тут же положил обратно.

– Ну, это какая-то административная ошибка, они то и дело случаются со взрослыми, поэтому дети от них не застрахованы, – пустился он в абсолютно неискренние и даже граничащие с нахальством объяснения. – Ладно, я пошел спать, ты какой-то нервный, а я не люблю, когда ты нервный. Спокойной ночи!

На этот раз Матиас направился к лестнице решительным шагом. Антуан окликнул его в третий раз. Он возвел очи к небу и неохотно обернулся.

– Ну что еще?

– Как ее зовут?

– Кого?

– Это ты мне скажи… Ну, ту, из-за которой ты не пошел на родительское собрание. Она хоть красивая?

– Очень! – наконец признался Матиас в смущении.

– Хоть что-то! И как ее зовут? – не отставал Антуан.

– Одри.

– Тоже красиво… А дальше как?

– Морель… – выдохнул Матиас едва слышным голосом.

Антуан навострил уши, питая слабую надежду, что плохо разобрал имя, которое только что произнес Матиас, но на лице его уже проступала тревога.

– Морель? Немного напоминает мадам Морель?

– Совсем чуть-чуть… – подтвердил Матиас, смущенный уже по-настоящему.

Антуан встал и посмотрел на друга, не без сарказма отдавая честь совершенному подвигу.

– Я тебя попросил сходить на родительское собрание, и ты действительно принял мою просьбу близко к сердцу!

– Ну вот, я так и знал, что не нужно было с тобой об этом говорить! – бросил Матиас, удаляясь.

– Чего? – взревел Антуан. – Это называется «ты со мной поговорил»? Лучше успокой меня и скажи: ты уже исчерпал список тех глупостей, которые делать нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах, или у тебя еще осталась одна-две в запасе?

– Послушай, Антуан, не надо преувеличивать, я вернулся один и даже до полуночи!

– Ага, ты еще хвалишься тем, что не привел к нам в дом учительницу моего сына? Потрясающе! Спасибо, по крайней мере, он не увидит ее слегка раздетой, когда будет завтракать!

Не найдя лучшего способа сбежать, Матиас начал подниматься на второй этаж. Каждый его шаг по ступенькам, казалось, отбивал такт очередному всплеску Антуанового возмущения.

– Ты просто смешон! – прокричал тот ему в спину.

Матиас поднял руку в знак того, что сдается:

– Ладно, хватит, все нормально, я что-нибудь придумаю!

Когда он уже закрывал дверь в свою комнату, то услышал, как Антуан снизу кричит, что у него вдобавок еще и очень плохой вкус. Он растянулся на кровати и вздохнул, расстегивая верхнюю пуговицу плаща.

В своем кабинете Антуан с силой ударил по клавише компьютера. На экране машина «Формулы-1» с разгону врезалась в заградительную балку.

В три часа ночи Матиас все еще расхаживал по своей комнате. В четыре он уселся за секретер, стоящий у окна, и принялся грызть ручку. Чуть позже он набросал первые слова письма, адресованного мадам Морель. В шесть мусорная корзинка приняла в свои недра одиннадцатый черновик, который Матиас туда отправил. В семь, взлохмаченный, он перечитал последний раз свое творение и запечатал его в конверт. Ступеньки лестницы заскрипели, Эмили и Луи спускались на кухню. Приклеившись ухом к двери, он слушал звуки завтрака, пока голос Антуана не поторопил детей ехать в школу, тогда он спешно влез в махровый халат и сбежал по лестнице вниз. Матиас отловил Луи на крыльце. Он протянул ему послание, но не успел и слова сказать в объяснение, как Антуан выхватил письмо и попросил Эмили и Луи подождать его чуть подальше на тротуаре.

– Что это такое? – вопросил он, размахивая конвертом.

– Прощальное письмо, ты ведь этого хотел, да?

– А ты что, не можешь обойтись без посредников? Тебе обязательно нужно вмешивать в это наших детей? – прошипел Антуан, отводя Матиаса подальше в сторону.

– Я думал, так будет лучше, – пролепетал тот.

– К тому ж еще и трус! – хмыкнул Антуан, прежде чем присоединиться к детям.

Садясь в машину, он все-таки убрал записку в ранец сына. Кабриолет отбыл, Матиас запер дверь и пошел к себе собираться на работу. Когда он заходил в ванную, на его губах играла странная улыбка.

* * *

Дверь магазинчика отворилась. Уже из подсобки Софи узнала шаги Антуана.

– Пойдем кофе попьем? – предложил он.

– Судя по лицу, у тебя не лучший день, – заметила она, вытирая тыльную сторону руки о халат.

– Что ты с собой сделала? – спросил он, разглядывая марлевую повязку с темными пятнами крови на пальце Софи.

– Ничего, простой порез, но кровь никак не останавливается, это из-за того, что я все время с водой вожусь.

Антуан взял ее за руку, отклеил пластырь и скорчил гримаску. Не давая Софи времени на споры, он подвел ее к аптечному шкафчику, промыл ранку и заново наложил повязку.

– Если через два дня не пройдет, отведу тебя к врачу, – проворчал он.

– Ладно, пойдем пить твой кофе, – заявила Софи, помахивая марлевой бульбой, которая теперь красовалась на кончике ее указательного пальца, – а ты мне расскажешь, что тебя беспокоит?

Она заперла дверь, убрала ключ в карман и потянула друга за руку.

* * *

Перед книжным магазином топтался нетерпеливый клиент. Матиас пешком спускался по Бьют-стрит, Антуан и Софи шагали ему навстречу; лучший друг даже не посмотрел в его сторону и скрылся в ресторанчике Ивонны.

* * *

– Что между вами стряслось? – спросила Софи, отодвигая чашку кофе со сливками.

– У тебя усики!

– Спасибо, очень мило, что предупредил! Антуан взял салфетку и вытер Софи губы.

– Мы утром слегка поцапались.

– В семейной жизни, старина, солнце светит не каждый день!

– Ты надо мной издеваешься? – осведомился Антуан, глядя на Софи, которая с трудом сдерживала смех.

– И на какой предмет поцапались?

– Не важно, плюнь.

– Лучше б ты плюнул, судя по твоей физиономии. Ты и вправду не хочешь рассказать мне, в чем дело? Женский совет еще никому не мешал, ведь так?

Антуан глянул на подругу и не смог устоять перед улыбкой, которую она больше не скрывала. Он порылся в кармане и протянул ей конверт.

– Держи, надеюсь, оно тебе понравится.

– Они мне всегда нравятся.

– Я только переписываю то, что ты просишь меня написать, – заметил Антуан, перечитывая текст.

– Да, но ты это делаешь своими словами, и поэтому мои слова приобретают смысл, который мне самой не удается в них вложить.

– Ты уверена, что этот парень действительно тебя достоин? Я тебе одно могу сказать, и не потому, что это я их пишу: если бы я получал такие письма, то наплевал бы на любые личные или профессиональные обязательства. Клянусь, я бы приехал и похитил тебя.

Софи отвела взгляд.

– Я не то хотел сказать, – огорченно спохватился Антуан и обнял ее.

– Видишь, не мешало б тебе иногда думать, что говоришь. Не знаю, в чем причина вашей ссоры, но вы только попусту тратите время, так что бери телефон и звони ему.

Антуан поставил чашку с кофе.

– А почему это я должен звонить первый? – брюзгливо поинтересовался он.

– Потому что если каждый из вас задастся этим вопросом, то день будет испорчен для обоих, причем на пустом месте.

– Очень может быть, но в данном случае неправ был он.

– Ну что такого он мог натворить?

– Я вправе сказать только, что он сделал глупость, но это еще не повод его выдавать.

– Двое мальчишек! И ни один не хочет уступить другому! Он извинился?

– Ну, некоторым образом, да… – признался Ан-туан, думая о записке, которую Матиас вручил Луи.

Софи сняла трубку с телефона на стойке и подтолкнула ее к Антуану:

– Позвони ему!

Антуан пристроил трубку обратно на подставку.

– Лучше я зайду к нему, – проговорил он, поднимаясь.

Он заплатил за два кофе, и они вышли на Бьют-стрит. Софи помедлила и зашла к себе в магазин, только когда увидела, как Антуан закрывает за собой дверь книжной лавки.

– Чем я могу тебе помочь? – поинтересовался Матиас, отрываясь от книги, которую читал.

– Ничем, я зашел просто так, посмотреть, все ли хорошо.

– Все хорошо, благодарю, – кивнул Матиас, переворачивая страницу.

– Народу много?

– Ни души, а что?

– Мне скучно, – прошептал Антуан. После чего повернул маленькую табличку, висящую на двери стороной «закрыто». – Пошли прогуляемся.

– Я думал, у тебя работы не продохнуть.

– Ну что ты все время цепляешься!

Антуан вышел из магазина, сел за руль машины, припаркованной у витрины, и дважды нажал на клаксон. Матиас недовольно отложил книгу и вышел вслед за ним.

– Куда поедем? – спросил он, забираясь в кабриолет.

– Работу прогуливать.

«Остин» покатил по Куинз-Гейт, пересек Гайд-парк и направился к Ноттинг-Хиллу. Матиас нашел место для парковки у входа на рынок Портобелло. Тротуары были заставлены прилавками с подержанными вещами. Друзья прошли по улице, останавливаясь у каждой лавки. У одного из старьевщиков Матиас примерил пиджак в широкую полоску и каскетку с аналогичным рисунком и повернулся к Антуану, чтобы спросить его мнение. Но тот уже отошел подальше, потому что стоять рядом ему было слишком неловко. Матиас повесил пиджак обратно на вешалку и заявил продавщице, что у Антуана нет ни капли вкуса. Они устроились на террасе ресторанчика «Электрик». По улице шли две красивые молодые женщины в летней одежде. Их взгляды встретились, и женщины улыбнулись им, проходя мимо.

– Я забыл, – сказал Антуан.

– Если ты о бумажнике, не беспокойся, я угощаю, – успокоил его Матиас, забирая с блюдечка счет.

– Вот уже шесть лет как я живу в шкуре папы-наседки и только теперь понял, что совершенно забыл, как знакомятся с женщиной. В один прекрасный день мой сын попросит меня научить его кадриться, а я не буду знать, что ему сказать. Без тебя мне не обойтись, ты должен объяснить мне все с самого начала.

Матиас залпом допил томатный сок и поставил стакан на стол.

– Разберись сначала, чего ты хочешь, это ведь ты запретил женщинам появляться в нашем доме!

– При чем здесь это, я же говорил об ухаживании. Ладно, забудь!

– Хочешь начистоту? Я и впрямь тоже все забыл, старина.

– Если совсем начистоту, думаю, что я никогда и не умел! – вздохнул Антуан.

– Сумел же ты с Кариной, ведь так?

– Карина родила мне сына и уехала заниматься детьми других. В качестве победы на любовном фронте можно подыскать пример получше, не так ли? Ладно, вставай, пошли работать.

Они спустились с террасы и двинулись по улице.

– Ты не будешь возражать, если я еще раз померяю этот пиджак, а ты честно скажешь, идет он мне или нет?

– Если поклянешься, что будешь носить его в присутствии детей, я готов сам подарить его тебе!

Вернувшись в Южный Кенсингтон, Антуан припарковал «остин» перед своим бюро. Он выключил мотор и помедлил несколько секунд, прежде чем вылезти из машины.

– Извини за вчерашний вечер, я немного переборщил.

– Нет, нет, успокойся, я понимаю, почему на тебя это так подействовало, – заверил Матиас напряженным голосом.

– Ты сейчас не очень искренен!

– Вот еще, почему не искренен!

– Я так и думал, ты все еще на меня злишься!

– Послушай, Антуан, если хочешь что-то сказать по этому поводу, говори, а то мне действительно пора на работу!

– Мне тоже, – буркнул Антуан, вылезая из машины.

Заходя в бюро, он услышал, как Матиас сказал ему в спину:

– Спасибо, что зашел, я очень тронут.

– Не люблю, когда мы ссоримся, ты же знаешь, – ответил Антуан, оборачиваясь.

– Я тоже не люблю.

– Не будем больше об этом говорить, проехали.

– Да, проехали, – поддержал Матиас.

– Ты сегодня поздно придешь?

– А что?

– Я обещал Маккензи отвести его к Ивонне поужинать… в благодарность за то, что он помог нам с домом, так что, если ты можешь посидеть с детьми, это было бы отлично.

Вернувшись в книжный магазин, Матиас снял трубку и позвонил Софи.

* * *

Зазвонил телефон, Софи извинилась перед клиенткой.

– Конечно, могу, – сказала Софи.

– Тебе это не очень неудобно? – продолжал настаивать Матиас на том конце трубки.

– Если честно, мне не нравится мысль врать Антуану.

– Я не прошу тебя врать ему, просто не говори ничего.

С точки зрения Софи, грань между враньем и умалчиванием была совсем тоненькой, но она все же согласилась выручить Матиаса. Она закроет магазин пораньше и придет к семи часам, как договорились. Матиас повесил трубку.

VII

Ивонна воспользовалась послеполуденным затишьем, чтобы немного навести порядок в подвале, где хранились припасы. Она посмотрела на стоящий перед ней ящик, «Шато Лабе-горс-Зеде» было ее любимым вином, и она тщательно берегла оказавшиеся в ее распоряжении слишком редкие бутылки, оставляя их только для особых случаев. Но особых случаев для праздника у нее не было уже много лет. Она провела рукой по тонкому слою пыли, покрывающему дерево, и с волнением вспомнила тот майский вечер, когда «Манчестер Юнайтед» выиграл кубок Англии. Внезапно ее пронзила резкая боль под грудью. Ивонна согнулась, пытаясь втянуть в себя воздух, которого неожиданно совсем не осталось. Она оперлась о лестницу, ведущую в зал, и попыталась нащупать лекарство в кармане передника. Онемевшие пальцы никак не могли удержать флакон. С трудом она сумела открыть крышечку, высыпала три таблетка на ладонь и положила их в рот, откинув голову назад, чтобы легче проглотить.

Обессилев от боли, она села прямо на пол и стала ждать, когда подействует химия. Если сегодня Господь не ждал ее, сказала она себе, то через несколько минут сердце успокоится и все будет хорошо; ей еще столько всего нужно сделать. Она поклялась себе, что примет следующее приглашение Джона и съездит к нему в Кент, конечно, если он еще раз пригласит ее, ведь она столько раз отказывала. Несмотря на присущую ей стыдливость и все ее отказы, этот мужчина был нужен ей. Просто с ума сойти, как же он был ей нужен. Неужели люди должны отдалиться, чтобы осознать, какое место они занимают в жизни? Каждый полдень Джон появлялся в зале ее ресторана; интересно, замечал ли он, что содержимое его тарелки отличалось от того, что подавалось другим клиентам?

Наверняка догадывался, Джон всегда был скромным и сдержанным, как и она сама, но обладал великолепной интуицией. Ивонна очень радовалась, что Матиас сменил его в книжном магазине. Когда Джон сообщил ей, что собирается удалиться от дел, именно она заговорила о преемнике, чтобы не пропало дело всей его жизни. К тому же она решила, что это прекрасная возможность для Матиаса обосноваться рядом со своими; тогда она подсказала эту мысль Антуану и стала ждать, пока и мысль, и Ан-туан дозреют до такой степени, чтобы тот решил, будто сам все придумал. Когда Валентина поделилась с ней своим намерением вернуться в Париж, Ивонна сразу же представила себе все последствия для Эмили. Она терпеть не могла вмешиваться, но на этот раз она правильно сделала, что приняла участие, пусть самое ненавязчивое, в судьбе тех, кого любила. Но без Джона все переменилось. Однаж-лы она с ним обязательно поговорит.

Она подняла голову. Электрическая лампочка, подвешенная к потолку, начала вращаться, увлекая за собой, как в хороводе, каждый предмет в комнате. По стенам прошла волна, и чудовищная сила навалилась на нее, откидывая назад. Лестница вырвалась из рук, Ивонна глубоко вздохнула и закрыла глаза, прежде чем ее тело завалилось набок. Голова ее медленно опустилась на колышущийся пол. Она услышала, как удары сердца отдаются в барабанных перепонках, потом все кончилось.

На ней была короткая цветастая юбочка и хлопчатая блузка. В этот день ей исполнилось семь лет, папа держал ее за руку. Чтобы доставить ей удовольствие, он купил два билетика в кассе огромною деревянного колеса обозрения, и, когда предохранительная планка захлопнулась перед их кабинкой, она почувствовала себя такой счастливой, как никогда в жизни. Когда они оказались на самой высоте, папа указал пальцем вдаль. У него были чудесные руки. Охватив одним жестом крыши города, он сказал ей волшебные слова: «Отныне жизнь принадлежит тебе, и не будет для тебя ничего невозможного, если ты действительно этого захочешь». Она была его гордостью, смыслом его существования, самым прекрасным, что он сделал в своей мужской жизни. И он взял с нее обещание, что она ничего не скажет матери, а то вдруг та почувствует легкую ревность. Она засмеялась, потому что знала, что папа любит маму так же крепко, как ее саму. Следующей весной холодным утром она бежала за ним по улице. Двое мужчин в темных костюмах уводили его из дома. И только в день ее десятилетия мать рассказала ей правду. Отец не уезжал в деловую поездку. Его арестовала французская полиция, и больше он не вернулся.

Все годы оккупации в маленькой каморке под лестницей, которая служила ей комнатой, маленькая девочка мечтала, что ее папе удалось бежать. Пока гадкие люди смотрели в другую сторону, он развязал свои путы и сломал стул, на котором его пытали. Собрав все свои силы, он скрылся через подземелья комиссариата, куда пробрался через незапертую дверь. Потом он присоединился к Сопротивлению и уехал в Англию. И пока она и ее мать пытались выжить как могли в печальной Франции тех лет, он воевал рядом с генералом, который отказался сдаться. И каждое утро, просыпаясь, она представляла себе, как отец мечтает позвонить ей. Но в каморке, где они скрывались с матерью, не было телефона.

В день ее двадцатилетия в дверь позвонил офицер полиции. В то время Ивонна жила в однокомнатной квартирке над прачечной, где работала. Останки ее отца были найдены во рву в глубине леса Рамбуйе. Молодой человек был искренне смущен тем, что принес столь грустную весть, а еще больше тем, что по данным вскрытия пули, которые пробили ее отцу череп, вылетели из французского пистолета. Ивонна, улыбаясь, успокоила его. Он ошибся, ее отец, возможно, и умер, поскольку она не получала от него известий с конца войны, но похоронен где-то в Англии. Его арестовала полиция, но ему удалось бежать и добраться до Лондона. Полицейский собрал все свое мужество в кулак.

В кармане трупа были обнаружены документы, так что личность погибшего установлена и не вызывает сомнений.

Ивонна взяла бумажник, который протягивал ей инспектор, открыла пожелтевшее удостоверение с пятнами крови, погладила фотографию, все еще с улыбкой на лице. И, закрывая за полицейским дверь, она лишь сказала мягким голосом, что ее отец, наверно, обронил бумажник во время бегства. Кто-то подобрал его, вот и вся разгадка.

Она дождалась вечера, прежде чем достать письмо, которое лежало под кожаной подкладкой. Прочла его, повертела в пальцах маленький ключик от камеры хранения, который был вложен в него.

После смерти первого мужа Ивонна продала прачечную, которую в свое время выкупила ценой стольких часов ежедневного труда, что ни один из членов профсоюза, к которому она принадлежала, никогда бы не поверил, что такое возможно. В Кале она села на паром, который перевез ее через Ла-Манш, и однажды летом пополудни прибыла в Лондон с единственным чемоданом, в котором был весь ее багаж. Она пришла к большому зданию с белым фасадом в районе Южного Кенсингтона. Встав на колени у подножия дерева, отбрасывающего тень на площадь с автомобильным кругом, она руками выкопала ямку. Положила туда удостоверение с пятнами крови и прошептала: «Ну вот мы и добрались».

Когда полицейский спросил ее, что она делает, она выпрямилась, в слезах, и ответила:

– Я привезла отцу его документы. Мы не виделись с войны.

Ивонна пришла в себя и медленно поднялась. Сердце билось в нормальном ритме. Она вскарабкалась по лестнице и, оказавшись в зале, решила сменить фартук. Пока она завязывала новый на спине, зашла молодая женщина и присела за стойку. Она заказала рюмку алкоголя – самого крепкого, какой найдется. Ивонна оценила ее походку, налила ей стакан минеральной воды и присела рядом.

Эния эмигрировала в прошлом году. Она нашла себе работу в одном из баров Сохо. Жизнь здесь была такой дорогой, что ей пришлось делить однокомнатную квартиру с еще тремя студентами, которые, как и она сама, перебивались случайными заработками то здесь, то там. Эния уже давно нигде не училась.

Южноафриканец, хозяин ресторана, который ее нанял, соскучился по родине и закрыл заведение. С тех пор она зарабатывала на пропитание в булочной по утрам, кассиршей в фаст-фуде в обеденное время и раздачей рекламных проспектов в конце дня. Без документов ее судьбой была неустроенность. За две недели она потеряла все свои приработки. Она спросила у Ивонны, нет ли для нее чего-нибудь: она могла бы подавать в зале и вообще не боится работы.

– Ты так пытаешься найти работу официантки – заказывая выпивку у стойки? – поинтересовалась Ивонна.

Сама она не имела возможности нанять кого бы то ни было, но пообещала девушке поспрашивать у других коммерсантов в квартале. Если что-нибудь подвернется, она даст знать. Пусть Эния заходит время от времени. Желая дополнить список своих достоинств, Эния вспомнила, что работала и в прачечной. Ивонна обернулась и внимательно на нее посмотрела. Помолчав несколько секунд, она объявила Энии, что в ожидании лучших времен та может иногда обедать или ужинать здесь; счет ей выставляться не будет при условии, что она никому об этом не скажет. Молодая женщина не знала, как ее благодарить. Ивонна заявила, что благодарить как раз не надо, и вернулась к своим кастрюлям.

* * *

В начале вечера Антуан уселся за столик в компании Маккензи, который не сводил с Ивонны зачарованных глаз. Он достал свой мобильник и послал Матиасу весточку: Спасибо, что остался с детьми. Все ли в порядке?

Ответ пришел незамедлительно: Все ОК. Дети поужинали, чистят зубы, через 10 минут в постели.

Через несколько мгновений пришло второе сообщение: Можешь не торопиться, работай спокойно, я все сделаю.

В зале кинотеатра «Фулхем» погас свет и начался фильм. Матиас отключил мобильник и сунул руку в пакет с попкорном, который протянула ему Одри.

* * *

Софи открыла дверцу холодильника и оглядела содержимое. На верхней решетке она обнаружила ярко-красные помидоры, выстроенные в таком идеальном порядке, что они напоминали батальон солдат времен Империи. Ломти нарезанного холодного мяса, сложенные аккуратнейшей стопкой и упакованные в целлофан, соседствовали с набором сыров, банкой огурчиков и стаканчиком майонеза.

Дети спали на втором этаже. Каждый получил свою сказку и свой поцелуй.

В одиннадцать часов в замке повернулся ключ, Софи оглянулась и увидела на пороге Матиаса с широкой улыбкой на лице.

– Тебе повезло, Антуан еще не вернулся, – заметила Софи, встречая его.

Матиас бросил бумажник в специальную вазочку для содержимого карманов, стоящую у входа, по-дошел к Софи, поцеловал в щеку и спросил, как прошел вечер.

– Отбой на полчаса позже положенного, но таково право нянь, приглашенных тайно. У Луи какие-то неприятности, он был очень огорчен, но я так и не вытянула из него, в чем дело.

– Я займусь этим, – пообещал Матиас.

Софи потянула с вешалки свой шарф. Она обернула его вокруг шеи и указала в сторону кухни.

– Я приготовила там на тарелке ужин для Ан-туана. Я его знаю, он вернется с пустым животом.

Матиас подобрался поближе и захрустел огурчиком. Софи хлопнула его по руке.

– Я сказала «для Антуана»! Ты что, не ужинал?

– Времени не было, – признался Матиас, – я после кино бегом бежал: кто мог подумать, что фильм такой длинный.

– Надеюсь, дело того стоило? – насмешливо спросила Софи.

Матиас посмотрел на ломтики холодного мяса, разложенные на тарелке.

– Везет некоторым!

– Ты голоден?

– Нет, беги, тебе лучше уйти до его возвращения, а то он что-нибудь заподозрит.

Матиас приподнял прозрачную крышку с блюда с сыром, взял кусочек «грюйера» и сжевал его без особого аппетита.

– Ты поднималась на второй этаж? Антуан там все переделал на моей половине. Как тебе новая обстановка? – спросил он с полным ртом.

– Симметрично! – ответила Софи.

– Что значит «симметрично»?

– Это значит, что ваши комнаты абсолютно похожи, даже лампы на ночных столиках одинаковые, просто смешно.

– Не вижу, что в этом смешного, – возразил задетый Матиас.

– Было бы неплохо, если б где-нибудь в этом доме нашлось место, где «у тебя» означало бы «у тебя», а не «я живу у моего приятеля»!

Софи надела пальто и вышла на улицу. Ночной холод тут же пробрал ее насквозь, она поежилась и зашагала. Ветер гулял по Олд Бромптон-роуд. Лисица – в городе их было множество – какое-то время бежала в нескольких метрах от нее под прикрытием решетки парка Онслоу-Гарден. На Бьют-стрит Софи увидела «остин» Антуана, припаркованный перед бюро. Ее рука легко коснулась кузова, она подняла голову и несколько мгновений глядела на освещенные окна. Потом плотнее запахнула шарф и продолжила свой путь.

Зайдя в мансарду, расположенную в нескольких кварталах, она не стала зажигать свет. Джинсы соскользнули с ног, она оставила их комом лежать на полу, отбросила свитер и тут же забралась в постель; листья платана, которые она видела через маленькое окошко в потолке над своей кроватью, серебрились з свете луны. Она повернулась на бок, обняла полушку и стала ждать, когда придет сон.

* * *

Матиас поднялся по лестнице и приложил ухо к двери комнаты Луи.

– Ты спишь? – прошептал он.

– Да! – ответил мальчик.

Матиас повернул ручку, и лучик света протянулся ло кровати. Он зашел на цыпочках и улегся рядом.

– Давай поговорим об этом, хочешь?' – спросил он. Луи не ответил. Матиас попробовал приподнять краешек одеяла, но ребенок плотно завернулся в него и держал изо всех сил.

– Знаешь, иногда это совсем не смешно, то, что ты делаешь, иногда это очень даже противно!

– Расскажи хоть что-то, старина, – попросил Матиас ласково.

– Мне из-за тебя влетело.

– Что я такого сделал?

– А ты как думаешь?

– Это из-за записки мадам Морель?

– А что, ты многим учительницам написал? Тогда можешь мне объяснить, почему именно моей ты сказал, что ее губы сводят тебя с ума?

– Она тебе прочла? Вот гадость!

– Она сама гадкая!

– Э нет, ты не должен так говорить! – возмутился Матиас.

– Почему это не должен? Скажешь, она не гадкая, эта пингвина-Северина?

– Какая еще Северина? – с беспокойством спросил Матиас.

– У тебя что, память отшибло? – в ярости высунул голову из-под одеяла Луи. – Это моя учительница! – прокричал он.

– Да нет… ее зовут Одри, – убежденно заявил Матиас.

– С твоего позволения, я все-таки лучше знаю, как зовут мою учительницу.

Матиас был совершенно уничтожен, а Луи всерьез заинтересовался личностью этой загадочной Одри.

Крестный живописал в мельчайших деталях образ молодой женщины с прелестным чуть надтреснутым голосом. Луи посмотрел на него с глубокой грустью.

– Это у тебя в голове что-то надтреснуло, потому что твоя Одри – журналистка, которая готовит репортаж о нашей школе.

И поскольку Луи замолчал, Матиас закончил за него:

– Вот дерьмо!

– Точно, и ты сам нас в него посадил, должен тебе напомнить! – добавил Луи.

Матиас сказал, что он лично перепишет сто раз строчку «я никогда больше не буду грубить учительнице» и подделает подпись Антуана под замечанием в дневнике, в обмен на это Луи обязуется хранить молчание об инциденте. После некоторого раздумья мальчик решил, что торг недостаточно выгоден. Вот если крестный добавит два последних альбома «Кельвин и Хоббес», возможно, у него появится желание повторно рассмотреть поступившее предложение. Договоренность была достигнута в одиннадцать часов тридцать пять минут, и Матиас покинул комнату.

Он едва успел забраться под одеяло, как вернулся Антуан и стал подниматься по лестнице. Заметив полоску света, он постучал и зашел, не дожидаясь ответа.

– Спасибо за тарелку с ужином, – сказал Антуан, явно растроганный.

– Не за что, – зевая ответил Матиас.

– Не следовало так беспокоиться, я же сказал, что поужинаю с Маккензи.

– Я забыл.

– Все в порядке? – спросил Антуан, вглядываясь в друга.

– Все просто потрясающе!

– Ты какой-то странный, нет?

– Просто устал. Я боролся со сном, дожидаясь тебя.

Антуан поинтересовался, все ли нормально с детьми.

Матиас сказал, что заходила Софи, и они провели вечер вместе.

– Вот как? – отреагировал Антуан.

– Тебя это не смущает?

– Нет, почему это должно меня смущать?

– Не знаю, ты какой-то странный.

– Значит, все прошло хорошо? – продолжал настаивать Антуан.

Матиас попросил говорить тише, дети спят. Антуан пожелал ему доброй ночи и ушел. Тридцать секунд спустя он вновь приоткрыл дверь и посоветовал другу снять плащ перед сном, дождя сегодня больше не будет. В ответ на удивленный взгляд Матиаса он заметил, что воротник плаща высовывается из-под одеяла, и закрыл за собой дверь без дополнительных комментариев.

VIII

Антуан зашел в ресторан с большой папкой для рисунков под мышкой. За ним следовал Маккензи, таща подставку, которую и водрузил посреди зала.

Ивонне было предложено сесть за столик и оценить проект обновления зала и бара. Инженер расставил эскизы на мольберте, а Антуан принялся излагать подробности.

Счастливый тем, что наконец-то нашел способ завладеть вниманием Ивонны, Маккензи демонстрировал картинки, при каждом удобном случае присаживаясь рядом с ней, то чтобы показать каталог осветительных приборов, то чтобы вместе просмотреть пробники цветов.

Ивонна пребывала в полном восторге, но, хотя Антуан и остерегся показывать ей полную смету, она уже подозревала, что это предприятие намного превышает ее финансовые возможности. Когда показ завершился, она поблагодарила за проделанную работу и попросила неподражаемого Маккензи оставить ее наедине с Антуаном: ей необходимо побеседовать с ним конфиденциально. Маккензи, чье чувство реальности временами оставило его близких в полном недоумении, сделал из этого вывод, что Ивонна, потрясенная взлетом его творческих способностей, желает немедленно обсудить с патроном то глубокое волнение, которое он, Маккензи, пробудил в ней.

Зная, что с Антуаном ее связывает нерушимое взаимопонимание, лишенное всякой двусмысленности, он собрал подставку, папку с эскизами и удалился, не преминув стукнуться об угол стойки первый раз и о дверной косяк во второй. Когда в зале вновь воцарилось спокойствие, Ивонна положила свои руки на руки Антуана. Маккензи подглядывал за этой сценой, привстав на цыпочки за окном витрины, и рухнул на колени, заметив волнение в глазах Ивонны… Дело двигалось в нужном направлении!

– Это замечательно, то, что вы сделали. Я просто не знаю, что сказать.

– Достаточно будет, если ты выберешь наиболее удобный для тебя уик-энд, – ответил Антуан. – Я все устроил так, чтобы тебе не пришлось закрывать ресторан на неделе. Рабочие придут в субботу утром, и к вечеру воскресенья все будет закончено.

– Милый мой Антуан, у меня нет ни одного свободного гроша, чтобы оплатить хотя бы краску для стен, – проговорила она дрогнувшим голосом.

Антуан пересел на другой стул, поближе к ней. Он объяснил, что подвалы его бюро забиты банками с краской и прочими строительными атрибутами, оставшимися после других строек. Маккензи разработал проект обновления ее ресторана, исходя из подручных материалов, которые только загромождают их подсобки. Кстати, именно отсюда и взялся несколько барочный стиль, но сейчас это последний писк. Во всяком случае, в его бюро. А когда он добавил, что она не представляет, какую услугу ему окажет, избавив от всего этого барахла, глаза Ивонны затуманились. Антуан обнял ее.

– Перестань, Ивонна, а то я тоже заплачу; и потом, деньги здесь ни при чем, это просто в радость, и тебе, и, главное, всем нам. Ведь мы обедаем у тебя каждый день, так что мы первые получим удовольствие от новой обстановки.

Она вытерла щеки и попеняла ему за то, что он заставил ее расплакаться, как девчонку.

– Ты еще расскажи мне, что те красные светильники, которые Маккензи показывал мне в своем новеньком каталоге, тоже остатки от какой-то стройки.

– Это образцы, которые присылают нам поставщики! – нашелся Антуан.

– Как же ты не умеешь врать!

Ивонна обещала подумать, Антуан настаивал, они уже подумали за нее. Они начнут работы через несколько недель.

– Антуан, почему ты это все делаешь?

– Потому что это доставляет мне удовольствие. Ивонна заглянула ему в глаза и вздохнула:

– Тебе еще не надоело заниматься всеми на свете? Когда ты наконец решишься сбросить с плеч бочку, которую упорно тащишь?

– Когда допью ее до конца.

Ивонна наклонилась и взяла его руки в свои:

– Неужели ты думаешь, милый мой Антуан, что люди ценят тебя потому, что ты оказываешь им услуги? Я не буду любить тебя меньше оттого, что мне придется самой заплатить за свой ремонт.

– Некоторые из моих знакомых отправляются на другой конец света, чтобы делать добро людям; я же стараюсь делать, что могу, для тех, кого люблю и кто рядом.

– Ты хороший человек, Антуан, перестань наказывать себя за то, что Карина уехала.

Ивонна поднялась.

– Итак, если я соглашусь на ваш проект, мне нужна смета! Это ясно?

Выйдя на тротуар, чтобы вылить ведро в водосточный желоб, Софи удивилась, заметив Маккензи, стоящего на коленях перед витриной ресторана Ивонны, и спросила, не нужна ли ему помощь. Инженер подскочил, заверил, что у него просто развязался шнурок, но все уже в порядке. Софи глянула на пару старых мокасин у него на ногах, пожала плечами и вернулась к себе.

Маккензи снова зашел в зал. У него были некоторые сомнения насчет светильников, которые он показывал Ивонне, и это его очень беспокоило. Она подняла глаза к небу и отправилась на кухню.

* * *

У мужчины были черные ногти, а изо рта несло прогорклым маслом от всех fish and chips [15],которыми он объедался в течение дня. Сидя за стойкой этой мерзкой гостиницы, он разглядывал похотливыми глазками вторую страницу «San»[16]. Как и в каждом номере, там располагалась фотография почти обнаженной анонимной красотки в недвусмысленной позе.

Эния толкнула дверь и подошла к нему. Не поднимая глаз от фотографии, он удовольствовался тем, что грубым голосом осведомился, на сколько часов ей понадобится комната Девушка спросила, сколько будет стоить неделя проживания, денег у нее не много, но она обещает вносить плату каждый день. Мужчина отложил газету и посмотрел на нее. Она неплохо выглядела Поджав губы, он объяснил, что его заведение подобных услуг не оказывает, но он может ее выручить… так или иначе, всегда есть возможность договориться. Когда он положил руку ей на шею, она влепила ему пощечину.

Эния шла, опустив плечи и испытывая ненависть к этому городу, где ей не хватало всего. Сегодня утром хозяин квартиры выгнал ее, потому что она уже месяц не платила ему.

В одинокие вечера, а их было много, Эния вспоминала теплый песок, который она пересыпала в ладонях, когда была ребенком, – ее пальцы помнили песчинки.

Странная судьба выпала Энии: подростком, которому не хватало решительно всего, она мечтала хоть раз, хоть когда-нибудь понять, что значит слово «слишком», и вот сегодня это было действительно слишком.

Она подошла к бортику тротуара и посмотрела на автобус с империалом, который на большой скорости катил по улице; мостовая была мокрой, достаточно одного шага, всего одного маленького шажка. Она глубоко вздохнула и бросилась вперед.

Твердая рука схватила ее за плечо и заставила качнуться назад. Мужчина, который держал ее, имел вид джентльмена. Эния дрожала всем телом, как в детстве, когда болела малярией. Он сбросил свое пальто и накинул ей на плечи. Автобус остановился, водитель ничего не заметил. Мужчина поднялся в салон вместе с ней. Они ехали по городу, не говоря друг другу ни слова. Он пригласил ее выпить с ним чаю и поужинать. Сидя рядом с камином в старом английском пабе, он не торопясь выслушал всю ее историю.

Когда они расставались, он не дал ей поблагодарить себя; в этом городе было принято приглядывать за пешеходами, переходящими улицу. Движение здесь правостороннее, не такое, как во всей остальной Епропе, и множество несчастных случаев были предотвращены благодаря толике гражданского чувства. Эния снова смогла улыбнуться. Она спросила его имя, он ответил, что имя значится на визитной карточке в кармане пальто, которое он с удовольствием оставит ей. Она стала отказываться, но он заверил, что она окажет ему тем самым огромную услугу. Он ненавидел это пальто, а жена обожала, поэтому, если он просто забудет его на вешалке… она его быстро простит. Конечно, если Эния пообещает, что никому не скажет. Мужчина исчез так же незаметно, как и появился. Чуть позже, когда она сунула руки в карманы пальто, то не нашла никакой визитной карточки, а только несколько банкнот, которые позволили ей ночевать в тепле, пока не найдется выход из нынешнего положения.

* * *

Матиас проводил клиента и подбежал к прилавку, где звонил телефон.

– французский книжный магазин, слушаю?

Матиас попросил своего собеседника говорить помедленнее, иначе он ничего не мог разобрать. У мужчины на том конце провода это вызвало некоторое раздражение, но он повторил, стараясь произносить как можно отчетливей. Он хотел заказать семнадцать полных комплектов «Ларусса». Он хотел преподнести подарок каждому из своих внуков, чтобы те выучили французский.

Матиас от души поздравил его. Это была прекрасная и щедрая идея. Клиент поинтересовался, можно ли оформить заказ прямо сейчас, а оплатит он сегодня же, но чуть позже. Матиас, вне себя от радости, взял ручку, стопку бумаги и начал записывать данные того, кто обещал стать, без сомнения, самым крупным его клиентом за этот год. Только по-настоящему крупная сделка могла оправдать упорство, с которым он пытался разобрать совершенно невозможную тарабарщину. Матиас понимал максимум одну фразу из двух, произнесенных его собеседником, и никак не мог определить странный акцент.

– А куда вы желаете, чтобы мы доставили книги? – осведомился он искусственным голосом, призванным выразить все почтение к столь важному клиенту.

– В твою задницу! – с хохотом ответил Антуан.

Согнувшись пополам в своем бюро, Антуан с огромным трудом скрывал от сотрудников неудержимые спазмы смеха и слезы, текущие по щекам. Вся его команда наблюдала за ним. На другой стороне улицы Матиас, вцепившись в край прилавка и охваченный таким же приступом хохота, пытался втянуть в себя воздух.

– Отведем детей в ресторан сегодня вечером' – спросил Антуан икая.

– У меня работы до дури, я собирался вернуться попозже.

– Брось, я ж тебя вижу из окна, в магазине ни души. Ладно, я заберу детей из школы, сегодня вечером я готовлю фрикадельки, а потом посмотрим фильм.

Дверь книжного магазина открылась, и Матиас сразу же узнал мистера Гловера. Он положил трубку на прилавок и пошел ему навстречу. Хозяин огляделся вокруг. Полки были в идеальном порядке, старая деревянная стремянка натерта воском.

– Браво, Попино, – заметил он, приветствуя Матиаса. – Я зашел просто так и ни в коем случае не собирался вас беспокоить, теперь вы здесь у себя. Мне нужно было в город, чтобы уладить кое-какие текущие дела. Я поддался порыву ностальгии и решил нанести вам визит.

– Месье Гловер, – настойчиво попросил Матиас, – перестаньте называть меня Попино!

Старый книготорговец посмотрел на стойку для зонтов у входа, безнадежно пустую. Точно выверенным жестом он опустил туда свой зонтик.

– Я вам дарю его. Желаю приятного дня, Попино. Мистер Гловер вышел из книжного магазина. Он оказался прав: солнце проглянуло из-за туч, и тротуары Бьют-стрит блестели и переливались под его лучами. Это был приятный день.

Матиас услышал, как Антуан кричит в трубку, лежащую на прилавке. Он поднес ее к уху:

– Договорились насчет фрикаделек. Забери детей, а я присоединюсь к вам дома.

Эмили слезла с дивана, чтобы поцеловать отца.

– Сними уже свой плащ, с тебя капает на пол! – крикнул Антуан из кухни.

– Добрый вечер, – ответил Матиас угрюмо.

Он взял тряпку и промокнул волосы. Антуан возвел глаза к небу. Не желая вступать в очередную семейную перепалку, Матиас пошел к детям.

– За стол! – объявил Антуан.

Все расселись за столом, центр которого занимало блюдо с ужином. Матиас уставился на отварной рис.

– Мне кажется, речь шла о фрикадельках?

– Да, в восемь пятнадцать речь шла о фрикадельках, но в девять пятнадцать они сгорели.

Луи наклонился к его уху и спросил, не может ли крестный почаще опаздывать, когда папа соберется готовить фрикадельки, потому что он их терпеть не может. Матиас прикусил себе язык, чтобы не рассмеяться.

– А в холодильнике есть что-нибудь еще?

– Есть лосось, но целая рыбина, ее надо варить. Матиас, насвистывая, открыл холодильник.

– Нет ли у тебя пакетиков для заморозки? Озадаченный Антуан ткнул пальцем в полку над ним. Матиас положил лосося на разделочную доску, приправил, уложил ее в пластиковый пакет и застегнул молнию. Потом открыл посудомоечную машину, пристроил упакованную таким образом рыбу в корзинку для стаканов и захлопнул дверцу. Установил стрелку и подошел к раковине ополоснуть пальцы.

– Ставим на короткий помыв – и через десять минут будет готово!

Десять минут спустя на глазах оторопевшего Антуана он открыл посудомоечную машину и в облаке пара вытащил оттуда замечательно проваренного лосося.

По пятой программе в очередной раз показывали «Большую прогулку», Матиас развернул свой стул, чтобы лучше видеть, Антуан взял пульт и выключил экран.

– Никакого телевизора за столом, иначе мы вообще не будем разговаривать!

Матиас скрестил руки на груди и уперся взглядом в друга:

– Я тебя слушаю!

На несколько минут воцарилась тишина. С удовлетворенным видом, который он даже не пытался скрыть, Матиас в свою очередь взял пульт и снова включил телевизор. Закончив ужин, все устроились на диване, – все, кроме Антуана… который убирался на кухне.

– Ты уложишь детей? – спросил он, вытирая блюдо.

– Досмотрим до конца и пойдем наверх, – ответил Матиас.

– Я видел этот фильм тридцать два раза, там еще на час, уже поздно, вот если б ты пришел раньше… Делай что хочешь, но Луи отправляется в постель.

Эмили, которая часто проявляла большую зрелость характера, чем двое взрослых, придиравшихся друг к другу с самого начала вечера, решила, что приятность атмосферы вполне способствует тому, чтобы она отправилась спать одновременно с Луи. Солидарность – великая сила, так что она взяла приятеля за руку и поплелась вверх по лестнице.

– Ты действительно зануда! – бросил Матиас, глядя, как дети исчезают за дверями своих комнат.

Он в свою очередь поднялся наверх, не дав Антуану рта раскрыть.

Матиас спустился через десять минут.

– Зубы почищены, руки вымыты, уши я оставил без внимания, но мы решили, что посмотрим фильм, когда его будут показывать завтра днем!

Антуан подошел к нему.

– Очень важно, чтобы в присутствии детей мы проявляли единодушие, – примирительным тоном начал он.

Не говоря ни слова, Матиас достал сигару из кармана пиджака и щелкнул зажигалкой. – Чем ты занят? – спросил Антуан.

– Раскуриваю «Монте-Кристо Спесиаль» № 2, сожалею, но у меня только одна сигара.

Антуан вытащил сигару у него изо рта.

– Правило номер четыре: ты не куришь в доме! – произнес он, обнюхивая верхний лист.

Матиас отобрал у Антуана сигару и вышел, безнадежно вздохнув, в сад. Антуан направился в противоположном направлении, устроился за своим письменным столом, включил компьютер, вздохнул и присоединился к Матиасу. Когда он присел на маленькую скамейку рядом с ним, Матиас уже собрался заявить ему, что прекрасно понимает, почему мать Луи уехала жить в такую даль, как Африка. Но дружба, которая связывала двух мужчин, взаимно гарантировала их от ударов ниже пояса.

– Ты прав, наверно, я зануда, – сказал Антуан. – Но это сильнее меня.

– Ты просил меня заново научить тебя жить, помнишь? Поэтому начни с того, что расслабься. Ты придаешь слишком много значения вещам, которые особого значения не имеют. Ну что такого произошло бы, если б сегодня Луи лег спать попозже?

– Завтра в школу он пошел бы невыспавшийся!

– Ну и что? Тебе не кажется, что иногда воспоминание о хорошем вечере из детства стоит всех уроков истории, вместе взятых?

Антуан с понимающим видом глянул на Матиаса. Взял сигару у того из рук, раскурил ее и сделал глубокий вдох.

– Ключи от машины при тебе? – спросил Матиас.

– А что?

– Она плохо припаркована, тебя оштрафуют.

– Я завтра уеду очень рано.

– Дай-ка мне ключи, – протянул руку Матиас, – я ее переставлю как следует.

– Но я же говорю тебе, что ночью это не опасно.

– А я тебе говорю, что на сегодняшний вечер ты исчерпал свою квоту на «нет».

Антуан протянул связку ключей другу. Матиас хлопнул его по плечу и ушел.

Оставшись один, Антуан сделал еще одну затяжку, и алый кончик сигары потух под порывом проливного дождя, столь же неожиданного, сколь и сильного.

* * *

Ряды кресел уже пустели. Одри прошла по центральному проходу и представилась офицеру безопасности, который охранял проход за кулисы. Она показала свою карточку прессы, он сверил имя со списком и, поскольку ее ждали, отодвинулся, освобождая ей дорогу.

* * *

Стеклоочистители «остина» сгоняли с ветрового стекла капли мелкого дождя. Вспоминая дорогу, по которой он ехал в такси, Матиас поднялся по Куинз-Гейт, пристраиваясь за другими машинами, чтобы не ошибиться в направлении движения. Он припарковался у тротуара на Роял-Альберт-Холл и взбежал по ступенькам.

* * *

Антуан высунулся в окно. На улице было два свободных места для парковки – одно перед самым домом, другое чуть подальше. Не поверив глазам своим, он выключил свет и пошел спать.

* * *

Площадь у театра была пустынна, толпа рассеялась. Припозднившаяся пара подтвердила Матиасу, что концерт закончился полчаса назад. Он пошел обратно к «остину» и обнаружил штрафную квитанцию, приклеенную на лобовое стекло. Услышал голос Одри и обернулся.

Она была обворожительна в вечернем платье, сопровождавший ее мужчина лет пятидесяти выглядел прекрасно. Она представила Альфреда Матиасу и заявила, что они оба будут рады, если Альфред поужинает с ними. Они собираются в ресторанчик «Обен», там кухня работает допоздна. Вообще-то Одри хотела пройтись пешком, поэтому лучше бы Матиас поехал на машине вперед, а то столики перед закрытием нарасхват, придется ждать. Теперь его черед! Она же выстояла очередь в кассу за билетами…

К концу вечера Матиас знал о спиричуэле и об Альфреде, наверное, больше, чем его импресарио. Певец поблагодарил Матиаса за приглашение на ужин. Это самое меньшее, что он мог сделать, ответила за Матиаса Одри, в благодарность за удовольствие, которое доставил ему концерт… Альфред откланялся, ему пора было уходить, завтра он должен петь в Дублине.

Матиас подождал, пока такси завернет за угол. Затем посмотрел на Одри, которая весь вечер была молчалива.

– Я устала, Матиас, а мне еще ехать через весь Лондон. Спасибо за этот ужин.

– Ты позволишь мне по крайней мере тебя отвезти?

– В Брик-Лэйн… на машине?

И пока они ехали, разговор ограничивался короткими указаниями, которые давала Одри. В старом кабриолете молчание прерывалось только ради «направо», «налево», «прямо» и иногда «ты едешь не по той стороне». Он высадил ее перед маленьким домиком из красного кирпича.

– Мне действительно очень жаль, что так получилось сегодня, я как дурак влип в пробку, – сказал Матиас, выключая мотор.

– Я тебя ни в чем не упрекаю, – заметила Одри.

– В любом случае, этим вечером что я был, что меня не было… – продолжил Матиас, улыбаясь. – За ужином ты мне едва пару слов сказала; если бы биография этого самовлюбленного тенора была так же интересна, как жизнь Моисея, ты и тогда не могла бы больше увлечься его рассказами – ты просто впитывала каждое слово. А у меня сложилось ощущение, что мне четырнадцать лет и меня поставили на весь вечер в угол.

– Ты ведь ревнуешь? – спросила Одри, развеселившись.

Они пристально посмотрели друг на друга, их лица потихоньку сближались, и, когда губы их соприкоснулись в намеке на поцелуй, она наклонила голову и положила ее на плечо Матиаса. Он погладил ее щеку и сжал в объятиях.

– Ты найдешь обратную дорогу? – проговорила она приглушенным голосом.

– Обещай, что приедешь за мной на штрафную стоянку до того, как меня заметут окончательно.

– Катись, я позвоню тебе завтра.

– Не могу катиться, ты же еще в машине, – ответил Матиас, задерживая ее руку в своей.

Она открыла дверцу и ушла, продолжая улыбаться. Матиас поехал обратно в центр города; опять припустил дождь. После того как он пересек Лондон с востока на запад, а потом с севера на юг, он дважды оказался на площади Пикадилли-Сиркус, повернул обратно перед Марбл-Арч и чуть позже задался вопросом, как получилось, что он опять едет вдоль Темзы. Когда стрелка часов перевалила за половину третьего, он пообещал двадцать фунтов стерлингов водителю такси, если тот согласится поехать впереди его в Южный Кенсингтон. В сопровождении эскорта он добрался до пункта назначения, еще и трех часов ночи не было.

IX

На столе, приготовленном к завтраку, уже стояли каши и баночки с джемом. Подражая отцу, Луи читал газету, пока Эмили повторяла домашнее задание по истории. С утра у них должна быть контрольная. Она подняла глаза от учебника и увидела, что Луи нацепил на нос очки, которые иногда надевал Матиас. Щелчком она запустила в него хлебный шарик. На втором этаже открылась дверь, Эмили соскочила со стула, открыла холодильник и достала бутылку апельсинового сока. Налила сок в большой стакан и поставила его перед прибором Антуана, потом включила кофеварку и налила чашку. Луи отложил в сторону прессу, чтобы прийти ей на помощь: он вставил два ломтика хлеба в тостер, нажал на кнопку, и оба вернулись к столу и уселись как ни в чем не бывало.

Антуан спускался по лестнице, досматривая на ходу последний сон; оглядевшись вокруг, он поблагодарил детей за приготовленный завтрак.

– Это не мы, – сказала Эмили, – это папа, он поднялся обратно в душ.

Ошарашенный Антуан взял тосты и уселся на свое место. Матиас спустился через десять минут и посоветовал Эмили поторопиться. Девочка поцеловала Антуана и взяла свой ранец, лежащий у входа.

– Хочешь, я отведу Луи? – предложил Матиас.

– Да, если можешь; я представления не имею, в какой стороне припаркована моя машина.

Матиас порылся в кармане пиджака, выложил ключи и штрафную квитанцию.

– Мне очень жаль, вчера я вышел слишком поздно, ты уже влетел!

Он сделал Луи знак поторопиться и вышел вместе с детьми. Антуан взял квитанцию и внимательно ее изучил. Штраф был выписан за неправильную стоянку в зоне, предназначенной исключительно для пожарных машин, данное правонарушение имело место на Кенсингтон-Хай-стрит в ноль двадцать пять.

Он встал налить себе еще чашечку кофе, глянул на часы, встроенные в плиту, и помчался на второй этаж собраться.

* * *

– Не очень трусишь перед контрольной? – спросил Матиас у дочки, заходя на школьный двор.

– Она или ты? – с хитрой усмешкой поинтересовался Луи.

Эмили успокоила отца, покачав головой. Она остановилась на линии, означавшей границу баскетбольной площадки. Красная полоса в данном случае отмечала не штрафную зону, а тот предел, за которым отец обязан был предоставить дочери свободу. Ее школьные товарищи уже ждали ее на галерее. Матиас заметил настоящую мадам Морель, которая стояла, прислонившись к дереву.

– Мы отлично сделали, что в эти выходные повторили пройденное, ты теперь придешь одной из первых, – заявил Матиас бодрым, как он полагал, тоном.

Эмили решительно встала перед отцом.

– Это не гонки «Формулы-1», папа!

– Я знаю… но ведь все равно тянет занять место на пьедестале, верно?

Девочка ушла в сопровождении Луи, оставив отца одного посередине школьного двора. Он посмотрел, как дочка исчезает за дверью класса, и с тяжелым сердцем пошел прочь.

Выйдя на Бьют-стрит, он заметил Антуана, устроившегося на террасе «Кофе Шопа», и присел рядом.

– Как ты думаешь, должна ли она выдвинуть свою кандидатуру, когда будут выбирать старосту класса? – поделился сомнениями Матиас, отхлебывая капуччино из чашки Антуана.

– Это зависит от того, собираешься ли ты ввести ее в состав городского совета, я не сторонник совместительства.

– Вы не хотите дождаться каникул, чтобы собачиться на свободе? – в сердцах спросила Софи, присоединяясь к ним.

– Никто здесь не собачится, – тут же возразил Антуан.

Бьют-стрит оживала, и все трое наслаждались этим в полной мере, сдабривая свой завтрак едкими замечаниями относительно прохожих, так что мелкие гадости сыпались одна за другой.

Софи пришлось их покинуть: два клиента уже топтались у дверей ее заведения.

– Я тоже пошел, пора открывать магазин, – сказал Матиас, поднимаясь. – Не трогай счет, я угощаю.

– У тебя появился кто-то другой? – спросил Антуан.

– Ты не мог бы уточнить, что ты имеешь в виду под «кем-то другим»? Клянусь, я действительно начинаю за тебя беспокоиться!

Антуан вытащил счет из рук Матиаса и вложил вместо него штрафную квитанцию, которую тот вручил ему на кухне.

– Ничего, забудь, это просто смешно, – проговорил Антуан грустным голосом.

– Вчера вечером мне захотелось подышать воздухом, а то атмосфера в доме немного давила мне на нервы. Что не так, Антуан? У тебя физиономия вытянулась до колен, и так со вчерашнего вечера.

– Я получил мейл от Карины, она не сможет забрать сына на пасхальные каникулы. Самое паршивое – она хочет, чтобы именно я объяснил Луи, почему она вынуждена так поступить, а я даже не знаю, как сообщить ему эту новость.

– А ей ты что сказал?

– Карина спасает мир, что ты хочешь, чтобы я ей сказал? Луи будет жутко расстроен, а мне со всем этим разбираться, – продолжил Антуан дрожащим голосом.

Матиас снова сел рядом с Антуаном. Он положил руку на плечо друга, потом прижал его к себе.

– У меня есть идея, – сказал он. – А если на пасхальные каникулы мы повезем детей охотиться за привидениями в Шотландию? Я читал большую статью об организованных турах, с посещением старинных замков с призраками.

– А тебе не кажется, что они еще слишком малы и могут действительно испугаться, а?

– Это ты перепугаешься до смерти.

– А ты сможешь освободиться с твоим магазином?

– Во время школьных каникул клиентов мало, я закрою всего на пять дней, мир от этого не перевернется.

– Откуда ты можешь знать про клиентов, ты же никогда здесь не был в это время?

– Знаю, и все. Я займусь билетами и заказом гостиниц. А ты сегодня вечером объявишь об этом детям.

Он мельком глянул на Антуана, ровно для того, чтобы убедиться, что на его лице снова появилась улыбка.

– Да! Я забыл о важной детали. Если мы действительно набредем на привидение, разбираться с ним будешь ты, мой английский еще недостаточно хорош! До скорого!

Матиас положил квитанцию на стол и на этот раз в самом деле отправился в магазин.

* * *

Когда во время ужина Антуан под заговорщицким взглядом Матиаса объявил детям о том, в каком направлении они собираются двинуться на каникулы, Эмили и Луи пришли в такой восторг, что немедленно принялись составлять список снаряжения, необходимого для того, чтобы достойно встретить любую опасность. Апогеем этого счастья стал момент, когда Антуан положил перед ними два одноразовых фотоаппарата, снабженных специальной вспышкой для освещения саванов.

Когда дети улеглись, Антуан зашел в комнату сына и вытянулся на кровати рядом с ним.

Антуан оказался в большом затруднении и должен был поделиться с Луи проблемой, которая его беспокоила: мама не сможет поехать с ними в Шотландию. Он поклялся ничего не говорить, но делать нечего: истина заключается в том, что она до обморока боится привидений. Было бы не очень хорошо навязывать ей подобное путешествие. Луи на минуту задумался над вопросом и признал, что да, это было бы действительно не очень хорошо. Тогда они пообещали друг другу, что в качестве извинения за то, что в этот раз они ее покидают, Луи проведет весь август вместе с ней на берегу моря. Антуан рассказал вечернюю сказку, и, когда ровное дыхание мальчика не оставляло больше сомнений, что ребенок погрузился в сон, его папа на цыпочках вышел из комнаты.

В тот момент, когда Антуан тихонько закрывал за собой дверь, он услышал, как сын едва слышным голосом спросил: а правда ли в августе мама вернется из Африки?

* * *

Неделя для Антуана и Матиаса промелькнула очень быстро, а вот для детей, которые считали дни, отделявшие их от шотландских замков, она тянулась куда медленнее. Жизнь в доме отныне приобрела свои точки отсчета. И даже если Матиас по вечерам часто выходил в сад подышать воздухом, не отрывая при этом мобильника от уха, Антуан воздерживался от каких-либо вопросов.

На субботу выпал настоящий весенний день, и было решено отправиться на прогулку к озеру в Гайд-парке. Присоединившаяся к ним Софи безуспешно пыталась приманить цаплю. К великому удовольствию детей, пернатое удалялось, едва Софи пыталась приблизиться, и возвращалось, стоило той отойти.

Пока Эмили щедрой рукой кормила канадских гусей печеньем, тщательно измельченным для этой цели, Луи взял на себя миссию спасти уток-мандаринок от верного несварения желудка и потому гонял их нещадно. Всю прогулку Софи и Антуан шли рядышком, а Матиас следовал за ними по пятам.

– Ну, что происходит с чувствами мужчины твоих писем? – осведомился Антуан.

– Все так сложно, – отвечала Софи.

– А ты хоть раз видела простую любовную историю?… Можешь мне признаться, я твой лучший друг и не буду тебя осуждать – он женат?

– Разведен!

– Тогда что его удерживает?

– Воспоминания, полагаю.

– Да, бывают такие трусы. Шаг вперед, два назад, одни отговорки с извинениями, и всегда находят весомый предлог, чтобы запретить себе жить сегодняшним днем.

– Из твоих уст, – возразила Софи, – это звучит слишком сурово, не находишь?

– Ты несправедлива, как мне кажется. Я занимаюсь работой, которую люблю, воспитываю сына, его мать уехала уже пять лет назад, и мне кажется, я сделал все необходимое, чтобы повернуться к прошлому спиной.

– Поселившись с лучшим другом и влюбившись в губку? – подхватила Софи со смехом.

– Перестань, не превращай это в присказку.

– Ты мой лучший друг, и я имею право говорить тебе все. Посмотри мне в глаза и посмей сказать, что ты заснешь спокойно, если у тебя не убрано на кухне?

Антуан взъерошил волосы Софи:

– Ты просто гадюка!

– Нет, это ты просто маньяк!

Матиас замедлил шаг. Посчитав, что его отделяет достаточное расстояние, он спрятал мобильник в ладони и написал послание, которое тут же отослал.

Софи взяла Антуана под руку:

– Спорим, что не пройдет и тридцати секунд, как Матиас, снова прилепится к нам на закорки.

– Что ты выдумываешь, он ревнует?

– К нашей дружбе? Конечно, – продолжила Софи, – ты разве не замечал? Когда он жил в Париже и звонил мне по вечерам, чтобы узнать, как у меня дела…

– Он звонил тебе по вечерам, чтобы узнать, как у тебя дела? – прервал ее Антуан.

– Ну да, раза два-три в неделю, так вот, я тебе говорила, что, когда он мне звонил, чтобы узнать, как у меня дела…

– Он правда звонил тебе каждые два дня? – снова перебил ее Антуан.

– Я могу закончить фразу?

Антуан кивнул, разрешая. Софи продолжила:

– Если я ему говорила, что не могу разговаривать, потому что у меня на другой линии ты, он перезванивал каждые десять минут, чтобы проверить, закончили мы или нет.

– Но это же абсурд, ты уверена?

– Ты мне не веришь? Если я положу голову тебе на плечо, спорю, он появится меньше чем через две секунды.

– Но это же смешно, – прошептал Антуан, – почему он должен ревновать к нашей дружбе?

– Потому что и в дружбе иногда хотят быть единственными, но ты совершенно прав. Это смешно.

Антуан поковырял землю носком башмака.

– Думаешь, он встречается с кем-то в Лондоне? – спросил он.

– Ты имеешь в виду психоаналитика?

– Нет… женщину.

– Он мне ничего не говорил!

– Он тебе ничего не говорил или ты не хочешь мне говорить, что он тебе что-то сказал?

– В любом случае, если он встретил кого-то – это хорошая новость, верно?

– Разумеется! Я был бы безумно рад за него, – заверил Антуан.

Софи посмотрела на него с удрученным видом. Они остановились перед маленьким передвижным киоском. Луи и Эмили высказались за мороженое, Антуан – за блинчик, а Софи заказала вафлю. Антуан поискал глазами Матиаса, который шагал в отдалении, устремив взгляд на экран своего мобильника.

– Положи-ка голову мне на плечо, посмотрим, – предложил он Софи, оборачиваясь.

Она улыбнулась и сделала, как попросил Антуан. Матиас предстал перед ними.

– Что ж, поскольку, как я вижу, всем абсолютно плевать, здесь я или меня нету, я оставлю вас вдвоем! Если дети вам мешают, не стесняйтесь, бросьте их в озеро. Я пошел работать. Это, по крайней мере, напомнит мне, что я еще существую!

– Ты собрался работать в субботу после обеда? Ведь твой магазин закрыт, – заметил Антуан.

– Сегодня проводят аукцион старых книг, я прочел утром в газете.

– Ты теперь занялся продажей старых книг?

– Послушай, Антуан, если в один прекрасный день «Кристис» выставит на продажу старинные угломеры или старинные циркули, тогда ты все поймешь! И если по невероятной случайности сегодня вечером вы заметите мое отсутствие за столом, это будет означать, что я остался на ночной сеанс.

Матиас поцеловал дочку, кивнул Луи и исчез, даже не попрощавшись с Софи.

– На что мы спорили? – торжествующе вопросила она.

* * *

Матиас бегом пересек парк. Он вышел через Гайд-Парк-Корнер, остановил такси и назвал адрес пункта назначения на внятном английском, что свидетельствовало о приложенных усилиях. У Букингемского дворца шла смена караула. Как и каждые выходные, движение в районе дворца было затруднено из-за скопления прохожих, которые поджидали шествие солдат королевы.

Колонна всадников шагом двигалась по Бедкейдж-Уок. В нетерпении Матиас, высунув руку в окно, постукивал пальцами по дверце.

– Это такси, месье, а не лошадь, – заметил шофер, бросая мрачный взгляд в зеркало заднего вида.

Вдали на фоне неба проступали очертания Парламента. Судя по длине вереницы машин, выстроившихся на подъезде к Вестминстерскому мосту, ему ни за что не удастся приехать вовремя. Когда Одри ответила на его сообщение, предложив встретиться у подножия Биг-Бена, она специально предупредила, что будет ждать полчаса, не больше.

– Это единственная дорога? – взмолился Матиас.

– Это самая красивая, – ответил водитель, указывая пальцем на цветущие аллеи парка Сент-Джеймс.

Поскольку речь зашла о цветах, Матиас признался, что все дело в любовном свидании и каждая секунда на счету, если он опоздает, для него все будет кончено.

Шофер немедленно развернулся. Пробравшись по крошечным улочкам квартала, где были расположены различные министерства, такси благополучно прибыло по назначению. Часы Биг-Бена пробили три, так что Матиас опоздал всего на пять минут.

Он отблагодарил шофера щедрыми чаевыми и, перескакивая через ступеньки, сбежал на набережную. Одри, которая ждала его, сидя на скамейке, встала и бросилась ему на шею. Проходящая мимо пара улыбнулась, увидев, как они обнимаются.

– Ты же собирался провести день с друзьями?

– Да, но я не выдержал, так хотелось тебя увидеть, сегодня мне будто опять пятнадцать лет.

– Этот возраст тебе идет, – засмеялась она, целуя его.

– А ты разве не собиралась поработать сегодня?

– Да, к несчастью… У нас всего полчаса.

Поскольку она была в Лондоне, телеканал, на который она работала, попросил снять еще один репортаж о том, какие места в городе особенно привлекают туристов.

– Мой оператор срочно уехал снимать место проведения будущих Олимпийских игр, так что придется мне все делать самой. Я должна отснять минимум десять планов, а я даже не знаю, с чего начать, при этом все должно быть отослано в Париж не позднее утра понедельника, Матиас прошептал ей на ухо гениальную идею, которая только что пришла ему в голову. Он поднял с земли камеру и взял Одри за руку.

– Ты клянешься, что действительно умеешь наводить кадр? – спросила она.

– Если бы ты увидела фильмы, которые я снимаю в отпуске, у тебя просто челюсть бы отвисла.

– И ты действительно знаешь город?

– Сколько я уже здесь живу!

В полной уверенности, что может отчасти рассчитывать на компетенцию водителей лондонских black cabs, Матиас без страха взял на себя роль гида-репортера-оператора на весь остаток сегодняшнего дня.

Учитывая близость объекта, начинать следовало со съемок величественных изгибов Темзы и многоцветной перспективы нависающих над ней мостов. Это было завораживающее зрелище – наблюдать, как по обеим сторонам реки огромные здания, плоды современной архитектуры, с поразительной гармонией слагались в единый городской пейзаж. Меньше чем за два десятилетия Лондону действительно удалось обрести вторую молодость в гораздо большей степени, чем всем его младшим европейским братцам. Одри хотела снять несколько планов королевского дворца, но Матиас настоял, чтобы она доверилась его опыту: в субботу к Букингемскому дворцу не протолкнуться. Недалеко от них несколько французских туристов пытались определиться: пойти в Галерею Тейт или поехать посмотреть, как выглядит электростанция в Баттерси, чьи четыре трубы изображены на обложке альбома группы «Пинк Флойд».

Самый старший из них открыл путеводитель и принялся зачитывать вслух наиболее любопытные данные о каждом из предлагаемых маршрутов. Матиас навострил уши и незаметно подобрался ближе. Пока Одри в сторонке разговаривала по телефону со своим продюсером, туристы начали всерьез нервничать из-за присутствия странного мужчины, который лип к их группе. Страх перед карманниками заставил их отойти подальше ровно в тот момент, когда Одри убрала мобильник в карман.

– Я должен задать тебе один вопрос, от которого зависит наше будущее, – заявил Матиас. – Ты любишь «Пинк Флойд»?

– Да, – призналась Одри. – А каким образом наше будущее зависит от этого?

Матиас снова взялся за камеру и сообщил, что следующий пункт их программы расположен чуть выше по реке.

Оказавшись под стенами огромного сооружения, Матиас, повторяя слово в слово все, что он недавно услышал, сообщил Одри, что сэр Гилберт Скотт, архитектор, создавший это здание, был также автором знаменитых красных телефонных кабинок.

С камерой на плече, Матиас подробно рассказал, что строительство гидроэлектростанции Баттерси началось в 1929 году и закончилось десять лет спустя. Одри была потрясена глубиной его познаний, а Матиас пообещал, что новый объект, который он выбрал, понравится ей еще больше.

Проходя по эспланаде, он поприветствовал группу французских туристов, которые шли навстречу, и подмигнул самому старшему. Через несколько мгновений такси уносило парочку к Тейт.

Матиас сделал прекрасный выбор: Одри в пятый раз посещала этот музей, который располагал самой большой в Британии коллекцией современного искусства, и каждое посещение только разжигало ее аппетит. Она знала в нем почти все закоулки. На входе служитель попросил их оставить съемочное оборудование в гардеробе. Отложив на несколько минут репортаж, Матиас взял Одри за руку и повел ее наверх. Эскалатор привез их на этаж, где располагалась ретроспективная выставка канадского фотографа Джеффа Уолла. Одри сразу направилась в седьмой зал и остановилась перед снимком три на четыре метра.

– Посмотри, – зачарованно сказала она Матиасу. На огромной фотографии человек смотрел, как над его головой порхают листы бумаги, вырванные ветром из рук прохожего. Страницы утраченной рукописи выписывали в воздухе фигуры, напоминающие полет стаи птиц.

Одри увидела волнение в глазах Матиаса и была счастлива разделить с ним это мгновение. Однако его тронула не столько фотография, сколько сама Одри, которая на нее смотрела.

Она поклялась себе не задерживаться, но, когда они вышли из музея, день почти закончился. Держась за руки, они продолжили свой путь, направляясь вдоль реки к башне Оксо.

* * *

– Ты останешься ужинать? – спросил Антуан у дверей дома.

– Я устала, и уже поздно, – ответила Софи.

– Тебе тоже следовало бы сходить на аукцион засушенных цветов…

– Если это способ спастись от твоего дурного настроения, я даже готова отпереть мою лавку и заступить в ночную смену.

Антуан опустил глаза и зашел в гостиную.

– Что с тобой? Ты не разжимаешь зубов с того момента, как мы вышли из парка.

– Могу я попросить тебя об услуге? – шепотом произнес Антуан. – Не оставляй меня одного с детьми сегодня вечером.

Софи была удивлена грустью, сквозившей в его глазах.

– При одном условии, – согласилась она, – ты и носа не высунешь на кухню и позволишь мне отвести вас в ресторан.

– Пойдем к Ивонне?

– Точно нет! Тебе нужно хоть ненадолго вынырнуть из своей рутины, а я знаю одно местечко в Чайнатауне, забегаловка с жуткой обстановкой, но там готовят лучшую в мире утку по-пекински.

– Там хоть чисто, в твоей забегаловке?

Софи не удостоила его ответом, подозвала детей и сообщила, что по ее инициативе скучная вечерняя программа претерпела радикальные изменения. Она не успела закончить, как Луи и Эмили уже забрались обратно в «остин» и устроились на своих местах.

Спускаясь по ступенькам с крыльца, она тихонько передразнила Антуана: «А там хоть чисто, в твоей забегаловке?»

Когда машина катилась по Олд Бромптон, Антуан внезапно нажал на тормоза.

– Надо было оставить записку Матиасу и сказать, где мы будем, он же не говорил, что точно останется на ночной сеанс.

– Забавно, – прошептала ему Софи, – когда ты говорил о своем плане перетащить Матиаса в Лондон, то опасался, как бы тебе не пришлось все время с ним возиться. Как думаешь, ты продержишься целый вечер без него?

– Вот это вряд ли, – хором ответили Луи и Эмили.

* * *

Эспланада, окружающая комплекс Оксо, спускалась до самой реки. С обеих сторон высокой стеклянной башни чередой шли маленькие магазинчики и бутики, выставлявшие в витринах последние коллекции тканей, керамики, предметов мебели и украшений для дома. Стоя спиной к Одри, Матиас вертел в руках мобильник, машинально постукивая по экрану.

– Матиас, умоляю, возьми ты эту камеру и сними меня, скоро уже будет совсем темно.

Он сунул телефон в карман и повернулся к ней, улыбаясь изо всех сил.

– Все в порядке? – спросила она.

– Да, да, все отлично. Так на чем мы остановились?

– Ты наводишь кадр на тот берег, а как только я начинаю говорить, фокусируешь его на мне. Только обязательно покажи меня в полный рост, прежде чем дать крупным планом лицо.

Матиас нажал на кнопку, включающую запись. Мотор камеры уже работал. Одри начала говорить свой текст, голос ее изменился, а фразы приобрели тот неровный ритм, который, очевидно, предписывался на телевидении всем, кто появлялся на экране. Вдруг она остановилась.

– Ты уверен, что умеешь снимать?

– Конечно, умею! – заверил Матиас, отрывая глаз от видоискателя, – А почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты наводишь фокус, крутя настройку солнцезащиты.

Матиас посмотрел на объектив и снова поставил камеру на плечо.

– Ладно, наведи на меня, и начнем с последней фразы.

На этот раз съемку прервал Матиас:

– Мне мешает твой шарф, из-за ветра он закрывает тебе лицо.

Он подошел к Одри, завязал по-другому полоску ткани, обвивавшую ее шею, поцеловал и вернулся на свое место. Одри подняла голову: вечерний свет приобрел оранжевый оттенок, небо на западе становилось ярко-алым.

– Брось, уже слишком поздно, – с отчаянием в голосе сказала она.

– Но мне еще очень хорошо видно в объектив! Одри подошла к нему и сняла все оборудование, которое на нем висело.

– Возможно, но, сидя перед телевизором, ты увидишь только большое темное пятно.

Она потянула его к скамейке у берега и стала складывать свое хозяйство, потом выпрямилась и извинилась перед Матиасом.

– Ты был замечательным гидом, – признала она.

– И на том спасибо, – лаконично отозвался Матиас.

– Все в порядке?

– Да, – туманно ответил он.

Она положила голову ему на плечо, и оба молча наблюдали, как по реке медленно ползет пароход.

– Знаешь, я тоже об этом думаю, – прошептал Матиас.

– О чем ты думаешь?

Они держались за руки, перебирая пальцы друг друга.

– И мне тоже страшно, – продолжил Матиас. – Но это не важно, что мы боимся. Сегодня ночью мы будем спать вместе, и это будет полный провал; по крайней мере, мы теперь знаем, что другой тоже знает; то есть я теперь знаю, что ты знаешь…

Чтобы заставить его замолчать, Одри закрыла его губы своими.

– Кажется, я проголодалась, – заметила она вставая.

Она взяла его под руку и повела к башне. На верхнем этаже сквозь огромные оконные проемы открывался потрясающий вид на город…

Одри нажала на кнопку, и кабина пошла наверх. Стеклянный лифт передвигался в прозрачной клетке. Она показала ему огромное колесо вдали; на таком расстоянии возникало ощущение, что они находятся даже выше, чем колесо. Обернувшись, Одри обнаружила, что лицо Матиаса белей полотна. – Ты в порядке? – встревоженно спросила она.

– Совсем нет! – еле слышно ответил Матиас.

Не имея сил двинуться, он выпустил камеру и сполз по стене на пол. Прежде чем он потерял сознание, Одри изо всех сил обняла его, прижимая его голову к своему плечу, чтобы он не мог видеть пустоту. Она обвила его руками, пытаясь защитить.

Прозвенел колокольчик, и двери раскрылись на последнем этаже, прямо перед входом в ресторан, у стойки администратора. Элегантный мажордом с большим удивлением уставился на парочку, слившуюся в объятии столь страстном и нежном, что их радужные перспективы не вызывали сомнений. Метрдотель нахмурился, колокольчик прозвенел снова, и кабина пошла вниз. Через несколько мгновений такси мчалось в Брик-Лэйн, унося с собой влюбленных, так и не разомкнувших объятий.

* * *

Простыня сползла к бедрам; Матиас перебирал пряди ее волос. Она положила голову ему на грудь.

– У тебя есть сигареты? – спросила Одри.

– Я не курю.

Она потянулась, поцеловала его в затылок и открыла ящик ночного столика. Пошарила рукой, нащупала кончиками пальцев завалявшуюся пачку сигарет и зажигалку.

– Я была уверена, что он покуривает, этот врун.

– Какой врун?

– Приятель-фотограф, которому наш канал снимает эту квартиру. Он уехал на шесть месяцев в Азию делать репортаж.

– А когда он не в Азии, ты его часто видишь, этого приятеля?

– Это просто приятель, Матиас! – заверила она, отбросив одеяло.

Одри встала. Ее высокий силуэт приблизился к окну. Она поднесла сигарету к губам, замерцал огонек зажигалки.

– На что ты смотришь? – спросила она, прислоняясь лбом к стеклу.

– На завитки дыма.

– Почему?

– Просто так, – ответил он.

Одри вернулась к постели, вытянулась рядом с Матиасом и кончиком большого пальца ласково обвела его губы.

– У тебя слеза в уголке глаза, – заметила она, слизывая слезу языком.

– Ты такая красивая, – прошептал Матиас.

* * *

Антуан поежился и натянул одеяло повыше, оголив тем самым пятки. Он открыл глаза, стуча зубами от холода. В гостиной царила полутьма, Софи уже не было. Он пошел за пледом; поднявшись на лестничную площадку, приоткрыл дверь Матиаса и увидел, что кровать нетронута. Он зашел в комнату сына, забрался под перину и положил голову на подушку. Луи повернулся и, не открывая глаз, обнял отца; так прошла ночь.

* * *

Дневной свет заливал комнату. Матиас зажмурил глаза и потянулся рукой к кровати. Он обнаружил записку, лежащую на соседней подушке, рывком сел и развернул листок.

Я уехала за чистыми кассетами, ты спал ангельским сном. Постараюсь вернуться как можно быстрее. Целую, Одри.

P.S. От кровати до пола не более пятидесяти сантиметров, будь спокоен!

Он положил записку на ночной столик и протяжно зевнул. Подобрав джинсы, брошенные в ногах, он обнаружил рубашку у входа, трусы на стуле рядом и принялся искать остальные предметы одежды. В ванной он подозрительно оглядел пучок зубных щеток, торчащих во все стороны из стаканчика, как в игре «микадо». Взял тюбик зубной пасты, стряхнул в раковину первую выдавленную порцию, а следующую намазал себе на указательный палец.

Он перерыл всю кухню, но обнаружил только две полупустых коробки чая в шкафу, старый пакет с сухарями в глубине полки, пачку соленого масла на решетке в холодильнике и собственные носки под столом.

Мечтая оказаться в каком-нибудь месте, где ему подадут завтрак, достойный этого слова, он торопливо оделся.

Одри оставила связку ключей на виду, положив их на круглый столик в прихожей.

Судя по их размерам, не все они предназначались для замочной скважины этой квартиры. Скорее всего, здесь были и ключи от парижской студии Одри, о которой она рассказывала этой ночью.

Он пропустил сквозь пальцы шнурок с помпоном, который был прицеплен к кольцу с ключами. Глядя на помпон, он принялся размышлять о том, как повезло этой вещице. Он представлял ее себе в руках Одри, всегда рядом с ней в сумочке, Одри вертела ее в пальцах, разговаривая по телефону или секретничая с подругой. Когда он осознал, что завидует помпону с брелка для ключей, то опомнился. И впрямь пора было пойти что-нибудь съесть.

* * *

Вдоль тротуара выстроились домики из красного кирпича. Сунув руки в карманы и насвистывая, Матиас зашагал к перекрестку, расположенному в конце улицы. Еще несколько развилок, и Матиас поздравил себя с тем, что нашел свое счастье.

Как и всегда по воскресеньям, на рынке Спитафилд царило оживление; прилавки ломились от сушеных фруктов и специй, привезенных из всех индийских провинций. Чуть подальше торговцы тканями разложили отрезы, привезенные из Мадраса, Кашмира, различные пашмины. Матиас уселся на террасе первого попавшегося кафе и с распростертыми объятиями встретил представшего перед ним официанта.

Гарсон, который сам был родом из Калькутты, сразу распознал акцент Матиаса и с жаром рассказал, как сильно он любит Францию. Когда он поступил в университет, первым языком он выбрал французский, а потом уже английский. Сейчас он слушал университетский курс международной экономики в British School >Academy. Он бы предпочел учиться в Париже, но жизнь не всегда предоставляет свободу выбора. Матиас поздравил его с богатым словарным запасом – это просто удивительно. Воспользовавшись счастливой возможностью изъясняться без помех, он заказал полный завтрак и газету, если по чистой случайности она завалялась где-нибудь рядом с кассой.

Гарсон с поклоном поблагодарил за заказ, который делает ему честь, и исчез. Сдерживая разыгравшийся аппетит, Матиас потирал руки – он радовался тем неожиданным моментам, которые дарила ему жизнь, был счастлив сидеть на этой солнечной террасе, счастлив уверенности, что скоро увидит Одри, наконец, не отдавая себе в этом отчета, счастлив тому, что счастлив.

Следовало предупредить Антуана, что он вернется только к вечеру, и, продолжая размышлять над тем, какие именно оправдания придумать своему отсутствию, он рылся в карманах в поисках мобильника. Наверно, оставил его в куртке. Он мысленно представил совершенно отчетливо, как она валяется, скомканная, на диване в квартире Одри. Что ж, пошлет сообщение позже, официант уже возвращался, держа на плече огромный поднос. Он расставил на столе кучу блюд и пристроил рядышком вчерашний экземпляр «Калькутта экспресс», а еще «Таймс оф Индиа» от позавчерашнего дня; газеты были напечатаны на бенгальском языке и на хинди.

– Что это? – с безумным видом вопросил Матиас, указывая на стоящий перед ним дымящийся суп из чечевицы.

– Это дхал, – ответил официант, – а еще кислая халва, это очень вкусно! А в том стакане соленый йогурт, называется ласси, – добавил он. – Настоящий полный завтрак… по-индийски. Получите большое удовольствие.

И официант ушел в зал, радуясь, что сумел угодить клиенту.

* * *

У обеих появилась одна и та же мысль, хотя они не сговаривались; день был чудесный, и на Бьют-стрит толпились туристы. Пока одна открывала террасу своего ресторана, другая выставляла на тротуар цветы.

– Ты тоже решила поработать в воскресенье?

– Мне больше нравится здесь, чем болтаться дома!

– Я сказала себе абсолютно то же самое. Ивонна подошла к ней.

– А почему это у нас такое помятое лицо? – спросила она, проводя рукой по щеке Софи.

– Дурная ночь, наверно, полнолуние.

– Разве что теперь оно случается по два раза на неделе, твое полнолуние; поищи-ка другое объяснение.

– Ну, тогда скажем, что я плохо спала.

– Ты сегодня с мальчиками не встречаешься? – У них семейный день.

Софи приподняла большую вазу, Ивонна помогла внести ее в магазин. Когда сосуд был установлен, где нужно, она взяла Софи за руку и вывела ее на улицу.

– Оставь на минуту свои цветы, они не завянут, пойдем ко мне на террасу, выпьем кофейку, у меня такое ощущение, что нам есть что сказать друг другу, и тебе, и мне.

– Сейчас подрежу этот розовый куст и приду, – кивнула Софи, и на ее лицо вернулась улыбка.

* * *

Секатор отрезал стебель. Джон Гловер внимательно посмотрел на цветок. Венчик был размером почти с пион, а составляющие его лепестки изящно измяты, что придавало розе вид дикорастущей, о котором он и мечтал. Следовало признать, что результат прививки черенка, которую он в прошлом году осуществил в своей оранжерее, превзошел все ожидания. Когда он представит эту розу в будущем сезоне на большой выставке цветов в Челси, возможно, ему присудят первый приз. Для Джона Гловера этот цветок был всего лишь простой розой, но она стала одним из самых больших парадоксов, с которыми он сталкивался. Для него, человека, который происходил из одной из старейших английских семей, смирение стало почти религией. Получив в наследство от отца, с честью погибшего во время войны, большое состояние, он передоверил управление своим имуществом. И ни один из клиентов его маленького книжного магазинчика, где он трудился столько лет, ни кто-либо из соседей не могли бы вообразить, что этот одинокий мужчина, живущий в самой маленькой части дома, владельцем которого он был, обладал столь огромным состоянием.

На фасаде скольких больничных зданий было бы выгравировано его имя, сколько благотворительных фондов воздавало бы ему почести, если бы единственным условием его щедрости не была полная анонимность. И однако в возрасте семидесяти лет, глядя на простой цветок, он не мог побороть искушения назвать его своим именем.

Роза с палевыми лепестками будет носить имя Гловер. Единственным извинением, которое он смог себе подыскать, было то, что он не имел потомства. Для него это было лишь способом оставить после себя свое имя.

Джон поставил цветок в узкую вазу и отнес его в оранжерею. Он посмотрел на белый фасад деревенского дома, счастливый тем, что именно здесь после стольких лет труда мог позволить себе заслуженный отдых. Большой сад принимал весну во всем ее великолепии. Но посреди такой красоты ему не хватало его женщины, которую он любил столь же целомудренно, как и жил. Однажды Ивонна присоединится к нему в Кенте.

* * *

Антуана разбудили дети. Перегнувшись через перила лестницы, он оглядел гостиную внизу. Луи и Эмили приготовили себе завтрак и теперь поглощали его с большим аппетитом, пристроившись на полу у дивана. Программа мультфильмов только что началась, и Антуану были гарантированы еще несколько минут спокойствия. Стараясь, чтобы его не заметили, он сделал шаг назад, уже предвкушая небольшой довесок сна, так неожиданно ему перепавший. Перед тем как рухнуть обратно в кровать, он зашел в комнату Матиаса и посмотрел на нетронутую постель. Смех Эмили из гостиной долетал до второго этажа. Антуан смял простыни, взял пижаму с вешалки в ванной и бросил ее на стул так, чтобы ее сразу было видно. Потом тихонько прикрыл дверь и вернулся на свою половину.

* * *

Забыв куртку, он оказался не только без мобильника, но и без бумажника. Забеспокоившись, Матиас стал рыться в карманах, ища чем расплатиться по счету, который принес ему официант. Наконец кончиками пальцев он нащупал банкноту, с облегчением протянул двадцать фунтов стерлингов гарсону и подождал сдачу.

Молодой человек принес ему мелочь и забрал газеты, поинтересовавшись у Матиаса, нет ли плохих новостей. Вставая, Матиас ответил, что читает только на тамильском, а хинди все еще не вполне доступен для его понимания.

Давно пора было возвращаться, Одри наверняка уже ждала его. Он направился обратно той же дорогой, пока не понял на очередном перекрестке, что окончательно заблудился. Поворачивая во все стороны в надежде увидеть знакомое здание или название улицы, он осознал, что в первый раз ехал ночью, и Одри показывала дорогу, а второй раз их привезло такси, так что теперь у него не осталось никакой возможности отыскать ее адрес.

Он почувствовал, что его охватывает паника, и призвал на помощь прохожего, элегантного мужчину с белоснежной бородой и изумительно повязанным вокруг лба тюрбаном. Если Питер Селлерс из «Party» имел брата, то именно он и оказался перед Матиасом.

Матиас искал трехэтажный дом из красного кирпича; мужчина предложил ему оглянуться вокруг. Все соседние улицы были застроены домами из красного кирпича, и, как во многих английских городах, эти дома были совершенно одинаковы.

– I am so lost>, – объявил Матиас в полной растерянности.

– Oh yes sir, – ответил мужчина, проглатывая все «r», – don't worry too much, we arc all lost in this big world…

Он дружески хлопнул Матиаса по плечу и продолжил свой путь.

* * *

Антуан мирно спал, по крайней мере до тех пор, пока два пушечных ядра не упали на его кровать. Луи стрелял с левой руки, Эмили с правой. – Папы нет дома? – спросила девочка.

– Нет, – подтвердил Антуан, садясь в кровати, – утром он ушел на работу очень рано, и сегодня я буду заниматься маленькими чудовищами.

– Знаю, – заявила Эмили, – я заходила к нему в комнату, он даже кровать не застелил.

Эмили и Луи попросили разрешения покататься на велосипедах по тротуару, поклявшись, что ни за что с него не съедут и будут очень осторожны. Машины по этой маленькой улочке проезжали очень редко, так что Антуан разрешение дал. Пока они бегом спускались по лестнице, он натянул пижаму и пошел готовить себе завтрак. Он сможет последить за ними из окна кухни.

* * *

Один посередине квартала Брик-Лэйн, с горсткой оставшейся мелочи в кармане, Матиас чувствовал себя действительно потерянным. На углу улицы телефонная кабина распахивала ему свои объятия. Он устремился туда, выложил монетки на верхнюю крышку аппарата, прежде чем дрожащими пальцами опустить одну из них в прорезь. За неимением лучшего, он набрал единственный лондонский номер, который помнил наизусть.

* * *

– Извини, погоди минутку, ты не мог бы объяснить мне, что именно ты делаешь в Брик-Лэйн? – осведомился Антуан, наливая себе чашечку кофе.

– Да послушай же наконец, старина, сейчас не время задавать мне всякие вопросы, я звоню из автомата, который не кормили последние полгода, и он только что сожрал три монеты разом за простое «здрасьте», а у меня этих монет осталось всего ничего.

– Ты не говорил никакого «здрасьте», а только «ты мне нужен», – продолжил Антуан, неторопливо намазывая маслом тартинку, – что ж, я тебя слушаю.

Не зная, что сказать, Матиас смирился и спросил, может ли Антуан позвать к телефону его дочь.

– Нет, не могу, она на улице катается на велосипеде с Луи. Ты не знаешь, куда мы дели вишневый джем?

– Я в дерьме, Антуан, – признался Матиас.; – Чем я могу тебе помочь?

Матиас повернулся в кабинке и увидел, что перед дверью гуськом выстроилось пол индийской деревни.

– Ничем, ты ничего не можешь сделать, – пробормотал он, начиная понимать, в какое положение попал.

– Тогда зачем ты мне звонишь?

– Просто так, рефлекторно… Скажи Эмили, что меня задержали на работе и поцелуй ее от меня.

Матиас повесил трубку на рычаг.

* * *

Сидя на тротуаре, Эмили держалась за поцарапанную коленку, и крупные слезы катились по ее щекам. Какая-то женщина с другой стороны улицы подошла ей помочь. Луи побежал к дому. Он налетел на отца и изо всех сил принялся тянуть его за штанину пижамы:

– Иди скорей, Эмили упала, ну иди же! Антуан устремился вслед за сыном и бегом помчался по улице.

Чуть подальше рядом с Эмили женщина размахивала руками и возмущенно взывала ко всему свету:

– Ну где же, наконец, мама?

– Здесь мама, здесь! – отозвался Антуан, добежав до них.

Женщина недоуменно оглядела шотландскую пижаму Антуана, возвела глаза к небу и удалилась, не сказав ни слова.

– Мы едем через две недели охотиться за привидениями! – заорал ей вслед Антуан. – Имею я право одеться соответственно, а?

* * *

Матиас сидел на скамейке, барабаня по ее спинке. Чья-то рука легла ему на затылок.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Одри. – Давно ждешь?

– Нет, я гулял, – отозвался Матиас.

– Один?

– Ну разумеется, один, а что?

– Я вернулась в квартиру, ты не отзывался, ключей, чтобы войти, у меня не было, я стала беспокоиться.

– Не понимаю, из-за чего? Твой приятель репортер уехал один в Таджикистан, а если я вышел прогуляться по Брик-Лэйн, то надо сразу звонить в «Европейское страхование»?

Одри с улыбкой смотрела на него:

– Как давно ты заблудился?

X

После того как колено Эмили было перевязано, а слезы забыты в обмен на обещание обеда, на котором все десерты будут позволены, Антуан поднялся к себе принять душ и одеться. Комната по другую сторону лестницы хранила молчание. Он зашел в ванную и присел на бортик, разглядывая свое отражение в зеркале. Дверные петли скрипнули, и в приотворившейся двери показалась рожица Луи.

– Это что за мордочка? – спросил Антуан.

– Я хотел задать тебе тот же вопрос, – ответил Луи.

– Только не говори мне, что ты пришел, потому что тебя вдруг потянуло принять душ, ладно?

– Я пришел сказать, что, если тебе грустно, ты можешь со мной поговорить, это не Матиас твой лучший друг, а я.

– Я не грустный, милый мой, просто немного устал.

– Мама тоже говорит, что устала, когда уезжает в путешествие.

Антуан взглянул на сына, который рассматривал его от двери.

– Заходи, садись поближе, – пробормотал Антуан.

Луи подошел, и отец прижал его к себе, качая на руке.

– Хочешь оказать своему отцу большую услугу? И когда Луи кивнул, Антуан прошептал ему на ухо:

– Не расти слишком быстро.

* * *

Чтобы завершить репортаж, Одри следовало проехать через весь город и оказаться в Портобелло. По инициативе Матиаса, который так и не нашел своего бумажника в кармане куртки, они решили сесть в автобус. В воскресенье рынок не работал, и только антиквары в дальнем конце улицы открыли свои лавочки. Одри не расставалась с камерой, Матиас следовал за ней по пятам, не упуская случая сфотографировать ее маленьким цифровым аппаратом, который позаимствовал из ее сумки с видеооборудованием. После полудня они устроились на террасе ресторана «Медитерранео».

* * *

Антуан пошел по Бьют-стрит пешком. Заглянул в магазинчик Софи и спросил, не хочет ли она провести с ними вторую половину дня. Молодая цветочница отклонила предложение: на улице было полно народу и ей предстояло еще сделать немало букетов. Ивонна металась между кассой и столиками на террасе, где уже почти не осталось свободных мест; некоторые клиенты уже начали проявлять нетерпение в ожидании, когда у них примут заказ.

– Все в порядке? – осведомился Антуан.

– Нет, совсем не в порядке, – отозвалась Ивонна. – Ты же видел эту кучу народа на террасе, а через полчаса яблоку некуда будет упасть. Я сегодня встала в шесть утра, чтобы пойти за свежим лососем – хотела сделать его дежурным блюдом, но до сих пор не могу ничего приготовить, потому что плита сломалась.

– А посудомоечная машина работает? – спросил Антуан.

Ивонна уставилась на него со странным выражением.

– Поверь мне, – продолжил Антуан, – через десять минут ты сможешь подать свое дежурное блюдо.

Когда он спросил, есть ли у нее пакетики с пряностями, она не стала задавать никаких вопросов, а просто открыла ящик и выдала ему все требуемое.

Антуан подошел к детям, которые ждали его у стойки, и склонился к ним посоветоваться; Эмили согласилась тотчас же, Луи потребовал компенсации в виде карманных денег. Антуан довел до его сведения, что тот еще слишком молод, чтобы заниматься шантажом; сын возразил, что речь идет о коммерции. Обещание хорошей трепки помогло прийти к соглашению. Дети устроились за столиком в зале, Антуан отправился на кухню, надел передник и тут же вышел обратно с блокнотом в руке, чтобы принять заказы на террасе. Когда Ивонна поинтересовалась, чем именно он занят, он посоветовал ее непререкаемым тоном отправиться на кухню и не терять времени, пока он сделает все остальное, и добавил, что свою порцию коммерческих переговоров он на сегодня исчерпал. Лосось будет готов через десять минут.

* * *

Он поставил цифровой фотоаппарат на стол и нажал на кнопку таймера затвора. Потом попросил Одри склониться к нему, чтобы они оба попали в кадр. Посмеявшись над их акробатическим этюдом, официант сказал, что может сам их сфотографировать. Матиас охотно согласился.

– Мы с тобой действительно похожи на двух туристов, – заметила Одри, поблагодарив гарсона.

– А разве мы не осматриваем город?

– Что ж, можно и так сказать, – согласилась она, наливая себе еще вина.

Матиас отнял у нее бутылку и сам налил ей.

– Галантный мужчина – это такая редкость. Ты еще ничего не рассказывал мне о своей дочери, – сказала Одри.

– И правда, не рассказывал, – признал Матиас, понижая голос.

Одри заметила, что у него изменилось лицо.

– Опеку поручили тебе?

– Она живет со мной.

– Эмили – очень красивое имя. А где она сейчас?

– С Антуаном, моим лучшим другом, вы с ним столкнулись в книжном магазине, но ты, наверно, его не запомнила. Это отчасти благодаря ему мы с тобой встретились в школьном дворе.

Официант принес десерт, который заказала Одри, и «просто чашечку кофе» для Матиаса. Она намазала на вафли каштановый крем.

– Ты еще одной вещи не знаешь, – продолжил Матиас, – но вначале я подумал, что ты – классная руководительница Луи.

– Что-что?

– Учительница сына Антуана!

– Что за странная мысль, с чего ты взял?

– Это довольно сложно объяснить, – ответил Матиас, запуская свой палец в ее крем.

– А его учительница красивее меня? – поддразнила его Одри.

– Вот уж нет!

– Твоя дочь и Луи хорошо ладят?

– Как брат и сестра.

– Когда ты должен с ней увидеться? – спросила Одри.

– Сегодня вечером.

– Все удачно складывается, – подвела итог Одри, роясь в сумочке в поисках сигарет, – этим вечером я хотела навести хоть видимость порядка в своих вещах.

– Ты это так сказала, будто собираешься завтра утром броситься под поезд.

– Броситься не собираюсь, а вот сесть в него – да. Она отвернулась, чтобы заказать официанту еще один кофе.

– Ты уезжаешь? – спросил Матиас голосом, из которого вмиг исчезла всякая уверенность.

– Не уезжаю, а возвращаюсь, хотя это, наверное, одно и то же.

– И когда ты собиралась мне об этом сказать?

– Сейчас.

Она механически крутила ложечку в чашке, Матиас остановил ее руку.

– Ты не положила сахар, – сказал он, вынимая ложечку из ее пальцев.

– До Парижа всего два часа сорок минут пути. И ты ведь тоже можешь ко мне приезжать, разве нет? Ну, то есть если захочешь.

– Конечно, захочу. А еще больше хочу, чтобы ты не уезжала и мы могли видеться на неделе. Я бы не стал предлагать тебе пообедать вместе в понедельник, это слишком скоро, не хотел бы испугать тебя или показаться навязчивым, я пригласил бы тебя на вторник; а ты бы сказала, что в этот вторник ты, к сожалению, занята; тогда мы сговорились бы на среду. Среда прекрасно подошла бы нам обоим. Разумеется, первая половина недели показалась бы нам нескончаемой; вторая половина прошла бы легче, потому что мы бы знали, что встретимся в выходные. Кстати, в следующее воскресенье мы бы обедали здесь, за этим столиком, который стал бы нашим. Одри прикоснулась губами к губам Матиаса.

– А знаешь, что мы должны были бы сделать прямо сейчас? – прошептала она. – Воспользоваться этим воскресеньем, раз уж мы сидим за нашим столиком, и у нас еще вся вторая половина дня, и никто нам не помешает.

Но Матиас был решительно неспособен услышать, что именно предлагает Одри. Он уже знал, что остаток дня пройдет для него под знаком печали. Хоть Одри и сидела рядом, после того, как он узнал о ее отъезде, ему уже не хватало ее. Он сделал вид, что его рассмешила походка какого-то прохожего, затем глянул на тучи над их головой, проговорив:

– Думаешь, будет дождь?

– Не знаю, – ответила Одри.

Матиас повернулся и сделал знак официанту.

* * *

– Вы просили счет? – спросил Антуан.

– Сюда, – замахал рукой клиент с другого края террасы.

Антуан балансировал тремя тарелками, которые уместились на сгибе локтя; он собрал разбросанные приборы и протер стол губкой с удивительной сноровкой. Позади него стояла Софи в ожидании, когда кто-нибудь из клиентов освободит место.

– Кажется, вам нравится ваша работа, – заметила она, усаживаясь.

– Я просто на седьмом небе! – воскликнул сияющий Антуан, протягивая ей меню.

– Ты сказал детям, чтобы они сели ко мне за столик?

– В качестве дежурного блюда можем предложить вам прекрасного лосося на пару. Если позволите дать вам совет, приберегите немного аппетита для десерта, наш крем-карамель незабываем.

И Антуан вернулся в зал.

* * *

Матиас рылся в карманах куртки, безуспешно разыскивая бумажник с кредитными картами. Одри успокаивала его: он наверняка забыл бумажник у себя дома. Кстати, она ни разу не видела, чтобы он его доставал, все это время он расплачивался по всем счетам наличными. Но Матиас все равно беспокоился и был ужасно смущен тем, что так получилось.

С момента их знакомства он ни разу не позволил ей заплатить за него, и теперь Одри радовалась, что наконец-то сможет это сделать, ей было даже жаль, что речь идет всего лишь о вафле и нескольких чашках кофе. Она встречала стольких мужчин, которые оплачивали исключительно свою половину счета.

– А ты знала стольких мужчин? – не упустил случая Матиас.

– Избавь меня от своих сомнений, ты случайно не ревнуешь?

– Ни в коей мере, и потом, Антуан все время повторяет, что ревновать – значит отказывать другому в доверии, а это смешно и унизительно.

– Это Антуан тебе говорит или ты Антуану?

– Ну ладно, я немного ревную, – признался он, – но не больше положенного. Если совсем не ревнуешь, значит, ты не очень влюблен.

– У тебя еще много теорий касательно ревности? – насмешливо осведомилась Одри, вставая.

Они пешком прошлись по Портобелло-роуд. Одри держала Матиаса под руку. Для него каждый шаг, который приближал их к автобусной остановке, был шагом к разлуке.

– У меня есть идея, – сказал Матиас. – Давай присядем на эту скамейку, квартал такой красивый, нам ведь много не надо, будем сидеть здесь, и все.

– Хочешь сказать, что мы будем сидеть здесь и не двигаться?

– Именно это я и имел в виду.

– Сколько времени? – уточнила Одри усаживаясь.

– Столько, сколько нам захочется. Поднялся ветер, она зябко поежилась.

– А когда наступит зима' – спросила она.

– Я обниму тебя покрепче.

Одри потянулась к нему, чтобы прошептать на ухо куда лучшее предложение. Если они сейчас побегут и успеют на автобус, который показался вдали, то доберутся до комнаты в Брик-Лэйн максимум за полчаса. Матиас глянул на нее, улыбнулся и снялся с места.

Автобус с империалом подъехал к остановке, Одри поднялась на заднюю площадку, Матиас остался на тротуаре. По его взгляду она все поняла и сделала знак водителю не закрывать двери. Она шагнула обратно на тротуар.

– Знаешь, – призналась она ему на ухо, – вчера это было что угодно, но только не фиаско.

Матиас ничего не ответил, она приложила руку к его щеке и ласково провела по губам.

– До Парижа всего два часа сорок минут, – сказала она.

– Иди, у тебя зуб на зуб не попадает.

Когда автобус покатил по улице, Матиас помахал рукой и подождал, пока Одри не исчезнет.

Он вернулся к скамейке у маленькой площади в Вестбурн-гроув, присел и смотрел, как мимо проходят влюбленные пары. Порывшись в карманах в поисках оставшейся у него мелочи, он обнаружил листок бумаги.

Мне тебя тоже не хватало всю вторую половину дня. Одри.

XI

День подходил к концу.

Софи проводила Антуана и детей до дверей дома. Луи хотел, чтобы она помогла ему справиться с домашним заданием, но она объяснила, что у нее тоже есть свои задания.

– Ты не хочешь остаться? – попытался настоять Антуан.

– Нет, пойду домой, я устала.

– А тебе так уж необходимо было открывать магазин в воскресенье?

– Я заранее отработала часть месячного оборота, так что смогу закрыться на несколько дней.

– Уезжаешь в отпуск?

– На выходные.

– И куда же?

– Еще не знаю, это будет сюрприз.

– Мужчина из писем?

– Да, мужчина из писем, как ты говоришь, я поеду к нему в Париж, а потом он меня куда-то повезет.

– И ты не знаешь куда? – продолжал допытываться Антуан.

– Если б я знала, не было б никакого сюрприза.

– Расскажешь, когда вернешься?

– Может быть. Что-то ты стал вдруг таким любопытным.

– Извини мою бестактность, – продолжил Антуан, – в конце концов, чего я вмешиваюсь? Я разыгрываю из себя Сирано вот уже полгода, сочиняя за тебя любовные послания, и совершенно не понимаю, с чего я взял, что имею право узнавать приятные новости!… Ну конечно, когда уезжают на выходные, то Антуан не должен ничего спрашивать, он только должен держать стило наготове, потому что когда я вернусь и если вдруг соскучусь или затоскую, то буду очень признательна Антуану, если он возьмется за перо и разродится для меня новым письмом, чтобы не дать остыть мужчине моих писем, тогда он еще куда-нибудь повезет меня на выходные, о чем Антуану я ничего не скажу!

Скрестив руки, Софи разглядывала его.

– Ну что, закончил?

Антуан ничего не ответил, он уставился на носки своих ботинок, и выражение его лица точь-в-точь напоминало физиономию его сына. Софи с трудом удержалась от смеха. Она поцеловала его в лоб и ушла.

* * *

Ночь сгущалась над Вестбурн-гроув. Молодая женщина в пальто, которое явно было ей велико, уселась на скамейку перед автобусной остановкой.

– Вы замерзли? – спросила она.

– Нет, все нормально, – буркнул Матиас.

– У вас какой-то неприкаянный вид.

– Случаются такие дни, особенно выходные.

– Да, у меня их было много, – проговорила молодая женщина вставая.

– Доброго вам вечера, – сказал Матиас.

– И вам доброго вечера, – ответила молодая женщина.

Он кивнул ей, она кивнула в ответ и села в подошедший автобус. Матиас смотрел, как она уезжает, задаваясь вопросом, где он мог ее видеть.

* * *

После ужина дети уснули на диване, умаявшись после проведенного в парке дня. Антуан отнес их в постель. Вернувшись в гостиную, он воспользовался минутой покоя. Заметил бумажник, забытый Матиасом в вазочке, куда они выгружали содержимое карманов. Он открыл его и вытянул за торчащий уголок фотографию. На потрескавшемся за годы портрете улыбалась Валентина, сложив руки на округлом животе, – свидетельство былых времен. Антуан убрал фотографию на место.

* * *

Ивонна встала под душ и повернула кран. Вода потекла по телу. Антуан спас сегодняшний день, в иные моменты она задавалась вопросом, как бы ей удалось выкрутиться, если б его не было. Она вспомнила о его лососях на пару, приготовленных в посудомоечной машине, и расхохоталась в одиночестве. Смех быстро сменился приступом кашля. Совершенно вымотанная, но в прекрасном настроении она выключила воду, накинула халат и растянулась на кровати. Дверь в противоположном конце коридора хлопнула. Вернулась девушка, которую она пустила пожить в комнату по другую сторону площадки. Ивонна почти ничего о ней не знала, но она привыкла доверять своему инстинкту. Малышке нужна всего лишь маленькая поддержка, чтобы выпутаться. И потом Ивонне это тоже шло на пользу. Присутствие девушки было ей в радость; с тех пор, как Джон оставил свой книжный магазин, она все чаще ощущала груз одиночества.

* * *

Эния сняла пальто и прилегла на постель. Достала купюры из кармана джинсов и пересчитала их. День выдался хороший, чаевые, полученные от клиентов в ресторане на Вестбурн-гроув, где она подрабатывала по выходным, обеспечили ей существование на целую неделю вперед. Хозяин был ею доволен и предложил прийти поработать и на следующий уик-энд тоже.

Странная судьба выпала Энии. Десять лет назад ее семья не пережила голода в неурожайный год.

Молодая женщина-врач подобрала Энию во временном лагере.

Однажды ночью эта французская врачиха помогла ей спрятаться в грузовике, который отправлялся в обратный путь. Так начался долгий исход, и через много месяцев бегство с Юга привело ее на Север. Ее попутчики были товарищами не по несчастью, а по надежде – надежде в один прекрасный день изведать, что такое изобилие.

В путешествие через море она пустилась в Танжере. Другая страна, другие края, Пиренеи. Проводник, который взялся переправить ее, признался, что в свое время его дед зарабатывал перевозкой людей в обратную сторону; менялась история, но не человеческие судьбы.

Друг сказал ей, что на другом берегу Ла-Манша она найдет то, что искала всю жизнь: право быть свободной и тем, кто она есть. На земле Альбиона представители всех племен и религий жили в мире и уважении друг к другу; и она снова двинулась в путь, на этот раз через Кале, спрятавшись между колесами под вагоном. И когда, совершенно обессиленная, она опустилась на шпалы уже английских рельсов, то поняла, что исход подошел к концу.

Сегодня вечером она огляделась вокруг с ощущением счастья. Кровать была узкой, но застелена свежими простынями, на маленькой конторке стоял крошечный букетик васильков, от которого комната казалась веселее, а если перегнуться через подоконник, можно было увидеть крыши соседних домов. Комнатка была довольно уютной, хозяйка тихой, и вот уже несколько дней, как в ее жизни забрезжила весна.

* * *

Одри старалась впихнуть видеокассеты между двумя свитерами и тремя свернутыми в комок майками. Покупки, сделанные то здесь, то там за месяц пребывания в Лондоне, с трудом находили себе место в чемодане.

Распрямившись, она огляделась вокруг, проверяя в последний раз, ничего ли не забыла. Ужинать ей не хотелось, хватит и чаю, и хотя она чувствовала приближение бессонницы, следовало попробовать заснуть. Завтра, когда она выйдет на перрон Северного вокзала, день только начнется. Надо будет отвезти видеозаписи на студию в аппаратную, обязательно поприсутствовать на собрании редакции во второй половине дня, а если ее сюжет поставлен на ближайшее время, то и просмотреть пленки в монтажной. Зайдя на кухню, она глянула на раздавленную в пепельнице сигарету. Перевела взгляд на два бокала с подсохшими разводами красного вина; в раковине стояла чашка. Она взяла ее в руки и вгляделась в кромку, пытаясь определить, где именно ее касались губы Матиаса. Захватив чашку с собой, Одри вернулась в комнату и убрала ее в чемодан.

* * *

В гостиной царил полумрак. Матиас как можно медленнее притворил за собой дверь и крадучись направился к лестнице. Едва его нога коснулась первой ступеньки, на круглом столике вспыхнула лампа. Он обернулся и обнаружил Антуана, сидящего в кресле. Он подошел к нему, взял со столика бутылку воды и выпил залпом.

– Если кто-то из нас должен первым заново влюбиться, то это буду я! – изрек Антуан.

– Делай, что хочешь, старина, – отозвался Матиас, ставя бутылку на место.

Разъяренный Антуан вскочил:

– Нет, я не делаю, что хочу, и ты меня не путай. Даже если б влюбился я, все равно это было бы предательством, ну а уж если это ты!

– Успокойся! Неужели ты думаешь, что после того, как я из кожи вон лез, чтобы пробить эту стенку, и наконец-то живу одной жизнью с моей дочерью и вижу, как счастливы оба наших ребенка, – кстати, я никогда раньше не видел, чтоб они были так счастливы… так вот, неужели ты действительно думаешь, что я рискну все это испортить?

– Вот именно! – выдохнул Антуан, которого убедили слова друга.

Расхаживая по комнате, Антуан обвел рукой все вокруг:

– Ты же видишь, все, что тебя окружает, – это именно то, чего ты хотел. Ты хотел, чтобы дети смеялись, и они смеются; ты хотел, чтобы в доме было шумно, и мы сами себя не слышим; ты заполучил даже телевизор во время еды; а теперь слушай меня хорошенько: хоть раз в жизни, один-единственный разок, ты забудешь про свой эгоизм и честно возьмешь на себя последствия своего выбора. Так что, если ты собираешься влюбиться в какую-то девицу, немедленно брось! – Ты считаешь меня эгоистом? – печально спросил Матиас.

– Куда большим, чем я, – уточнил Антуан. Матиас пристально посмотрел на него и, не добавив ни слова, пошел к лестнице.

– Одну минуту, – проговорил Антуан ему в спину, – не думай, что я сказал то, чего не говорил… Я не против, чтобы ты ее трахал!

Уже ступив на площадку второго этажа, Матиас резко остановился и обернулся:

– Да, но я против, чтобы ты говорил о ней в таком тоне.

Стоя внизу, Антуан уставил в него обвиняющий перст:

– Ага, я тебя поймал! Ты влюблен, и вот доказательство, так что брось ее!

Дверь комнаты Матиаса с грохотом захлопнулась за ним. Двери Эмили и Луи были прикрыты куда осторожней.

* * *

Поезд уже полчаса стоял без движения на станции Эшфорд, а голос диспетчера, исполненный чувства долга, будил пассажиров, которые еще не осознали происходящего, чтобы сообщить им, что поезд… стоит без движения на станции Эшфорд.

Информация была тем насущнее, что тот же голос добавил: сведений о времени отправления пока не имеется, поскольку возникли проблемы с движением в туннеле.

– Я тридцать лет преподавала физику и хочу, чтобы мне объяснили, каким таким образом могут возникнуть проблемы с движением по параллельным путям, если только машинист поезда, который шел перед нами, не остановился посередине туннеля, чтобы пойти пописать… – проворчала пожилая дама, сидящая напротив Одри.

Одри училась литературе, а не физике, и ее спас звонок по мобильнику: лучшая подруга радовалась ее возвращению. Одри пересказала ей свои лондонские похождения, а главное, события последних дней, которые изменили течение ее жизни… Как Элоди догадалась?… Да!… Она встретила мужчину… совсем не такого, как все остальные. Впервые за долгие месяцы, впервые после разрыва с тем, кто унес ее сердце, собрав однажды утром свой чемодан, она почувствовала желание любить. Зябкий период любовного траура испарился почти без следа всего за одни выходные. Да, Элоди, ты права… Случаются в жизни такие чудесные повороты… нужно было просто проявить терпение… весна рано или поздно возвращается. Когда мы с тобой увидимся… увы, сегодня вечером, наверно, не получится, придется работать допоздна, но вот завтра за обедом… да… все тебе расскажу… Каждый проведенный с ним миг… Матиас… правда, красивое имя? Да, сам он тоже очень недурен… Да, Элоди, он тебе очень понравится, такой образованный, внимательный… Нет, не женат… Да, разведен… но в наши дни если мужчина не женат хотя бы на данный момент, это уже большое достоинство… Как ты догадалась?… Да, они два дня почти не расставались… они познакомились на школьном дворе, ох нет, в книжном магазине, ну, вернее, и там и там… все тебе расскажу, обещаю, но поезд уже тронулся с места, и вот уже въезд в туннель… Алло?… Алло?…

Одри взволнованно посмотрела на зажатый в ладони телефон, с улыбкой погладила циферблат и убрала его в карман. Преподавательница физики выдохнула и смогла наконец перевернуть страницу своей книги. Она только что прочла одну и ту же строчку двадцать семь раз подряд.

* * *

Матиас толкнул дверь ресторанчика Ивонны и спросил, может ли он присесть на террасе и выпить кофе там.

– Сейчас все тебе принесу, – ответила Ивонна, нажимая на рычаг кофеварки.

Стулья были еще составлены друг на друга, Матиас снял один сверху и устроился со всеми удобствами на солнышке. Ивонна поставила на столик перед ним чашку.

– Хочешь круассан?

– Два, – согласился Матиас. – Помочь тебе привести в порядок террасу?

– Нет, если я расставлю стулья сейчас, другие клиенты последуют твоему примеру и я не смогу спокойно заняться кухней. Антуан не с тобой?

Матиас залпом выпил кофе.

– Можешь сделать мне еще?

– Все в порядке? – нахмурилась Ивонна.

* * *

Сидя за письменным столом, Антуан просматривал электронную почту. В нижнем углу экрана зажегся маленький конвертик.

Прости, что бросил тебя на все выходные, пообедаем у Ивонны в час. Твой друг Матиас.

Он ответил, отстучав следующий текст:

Ты меня тоже прости за вчерашнее. Буду в час у Ивонны.

Открыв магазин, Матиас включил свой старенький «Макинтош», прочел послание Антуана и ответил:

Договорились, в час у Ивонны, но почему ты говоришь «тоже»?

В этот самый момент в классе информатики французского лицея Эмили и Луи выключили компьютер, с которого они отправили первое сообщение.

* * *

Берег Кале удалялся, «Евростар» летел со скоростью 300 километров в час по французским рельсам. Мобильник Одри зазвонил, и, как только она поднесла его к уху, пожилая дама напротив отложила свою книгу в сторону.

Мать Одри была счастлива вновь обрести свое чадо… у Одри какой-то странный голос… совсем не такой, как обычно… бесполезно что-то скрывать от нее, дочь наверняка кого-то встретила, последний раз она слышала этот тон, когда Одри сообщила ей о полной идиллии с Роменом… – Да, она прекрасно помнит, чем закончилась история с Роменом, и помнит о том, сколько вечеров подряд она плакалась в трубку. Да… все мужчины одинаковы… – Кто этот новый мальчик… Ну разумеется, она сразу поняла, что появился новый мальчик… в конце концов, это она произвела Одри на свет… – Ну да, да, действительно появился один человек, нет, она не теряет голову… в любом случае это не имеет никакого отношения к Ромену, и спасибо, что посыпала соль на рану, а то вдруг бы она затянулась… да нет же, конечно, давно затянулась… она вовсе не это хотела сказать, просто если бы… Нет, она ни разу не говорила с Роменом вот уже полгода… кроме того раза в прошлом месяце, по поводу забытого чемодана, который, как выяснилось, ему был дороже, чем чувство собственного достоинства…

Ладно, ладно, так или иначе, но речь идет не о Ромене, а о Матиасе… да, красивое имя… В книжном магазине… Да, и работа приятная… Нет, oh;i не знает, много ли зарабатывают в книжном магазине, но деньги не имеют значения, она тоже мало зарабатывает, а «тем более» – это не то замечание, которого она ожидала от собственной матери…

В конце концов, если ты не хочешь за меня порадоваться, лучше сменим тему… Да, он живет в Лондоне, и еще раз да, Одри в курсе, что жизнь там дорогая, она только что прожила там целый месяц… Да, месяца вполне достаточно, мама, ты меня утомляешь… О не-е-е-ет, она не собирается переезжать в Англию, они знакомы всего два дня… то есть пять дней… Нет, она не переспала с ним в первый же вечер… Да, это правда, что ради Ромена она готова была перебраться к нему в Мадрид через сорок восемь часов после знакомства, но сейчас речь не идет о мужчине ее жизни… на сегодняшний день это замечательный мужчина, и только… Да, время покажет, и нет, не надо беспокоиться за ее работу, она боролась пять лет, чтобы в один прекрасный день сделать собственную передачу, и не собирается теперь все испортить только потому, что ей встретился лондонский книготорговец! Да, она позвонит, как только доберется до Парижа, и я тебя тоже целую.

Одри запихнула мобильник в карман и протяжно выдохнула Пожилая дама напротив взялась было за книгу, но снова отложила ее в сторону.

– Простите, если я вмешиваюсь в то, что меня совершенно не касается, – заметила она, спуская очки на кончик носа, – но в первом и втором разговоре речь шла об одном и том же человеке? – И, не дождавшись ответа от озадаченной Одри, пробормотала: – И никто меня не убедит, что поездка по этому туннелю не оказывает никакого воздействия на организм!

* * *

С того момента, как они устроились на террасе, они не сказали друг другу ни слова.

– Ты думаешь о ней? – бросил Антуан. Матиас взял из корзинки хлеб и обмакнул его в горшочек с горчицей.

– Я ее знаю?

Матиас откусил кусочек и принялся медленно жевать.

– Где ты с ней познакомился?

На этот раз Матиас взялся за стакан и опорожнил его одним духом.

– Знаешь, ты мог бы со мной об этом поговорить, -• не отступал Антуан.

Матиас поставил стакан на стол.

– Раньше ты мне все рассказывал… – добавил Антуан.

– Раньше, как ты говоришь, еще не действовали твои дурацкие правила.

– Это ты сказал, чтобы в доме не было никаких женщин, я только потребовал, чтобы нянь не было тоже.

– Это уже не существенно, Антуан! Послушай, сегодня вечером я буду дома, если именно это тебя интересует.

– Давай не делать трагедию из того, что мы установили в нашей жизни некоторые правила, ладно? Ну же, приди в себя, сделай милость, для меня это важно.

Ивонна как раз принесла им два салата, поставила на стол и вернулась на кухню, выразительно возведя очи горе.

– По крайней мере ты счастлив? – гнул свое Антуан.

– Может, поговорим о чем-нибудь другом?

– С удовольствием, а о чем?

Матиас порылся в кармане куртки и извлек четыре авиабилета.

– Ты съездил за ними? – просиял Матиас.

– Нет, как видишь!

Пять дней спустя, подхватив детей прямо у школы после уроков, они помчатся в аэропорт и тем же вечером заснут уже в Шотландии.

К концу обеда между друзьями воцарился мир. Хотя… Матиас заметил Антуану, что установленные правила существуют только для того, чтобы их интереснее было нарушать.

Это был первый день недели, а следовательно, очередь Антуана забирать Луи и Эмили из школы.

Матиас сделает все закупки после того, как закроет магазин, и приготовит ужин, а Антуан уложит детей. Если не считать нескольких часов, жизнь дома была прекрасно организована.

* * *

Вечером Антуан получил срочный вызов от Маккензи. Образцы столов, задуманных Антуаном для ресторана, были доставлены в бюро. Инженер считал, что выбранная модель идеально соответствовала стилю заведения Ивонны, но ему хотелось бы выслушать еще чье-нибудь мнение. Антуан пообещал, что обязательно займется этим завтра с самого утра, но Маккензи настаивал; поставщик сможет обеспечить требуемое количество и в те сроки и по тем же ценам, о которых они договаривались, но только если заказ поступит сегодня вечером… Вся процедура займет у Антуана не больше получаса вместе с дорогой.

Матиас еще не вернулся, и Антуан взял с детей слово, что они будут вести себя хорошо и соблюдать все правила предосторожности. Категорически запрещено открывать дверь кому бы то ни было, подходить к телефону, кроме тех случаев, когда звонить будет он сам, – тут Эмили хихикнула: как узнать, кто звонит, если не снимать трубку, – также запрещалось близко подходить к кухне, включать или выключать любой электрический прибор, свешиваться с перил лестницы, трогать что бы то ни было… пришлось детям хором зевнуть, чтобы прервать этот речитатив, хотя отец мог бы поклясться всем святым, что по натуре он не склонен к излишней тревожности.

Как только отец ступил за порог, Луи устремился на кухню, взобрался на табурет, достал с полки два стакана и передал их Эмили, прежде чем спуститься на пол. Потом открыл холодильник, достал две содовые и выровнял банки так, как всегда их выстраивал Антуан (красные с кокой слева, оранжевая фанта посередине и зеленый перье справа). Соломинки лежали в ящике под раковиной, абрикосовые тарталетки в банке с печеньем, а поднос, чтобы отнести все это к телевизору, на разделочном столе. И все было бы отлично, если бы экран пожелал включиться.

После тщательного обследования кабелей был сделан вывод, что всему виной батарейки в пульте, а Эмили знала, где найти подходящие… в электронном будильнике папы. Она взлетела вверх по лестнице, едва прикасаясь к перилам. Когда она зашла в комнату, ее внимание привлек маленький цифровой фотоаппарат на ночном столике. Наверняка он был куплен специально для каникул в Шотландии. Из любопытства она взяла его в руки и принялась нажимать на все кнопки. На экранчике с задней стороны высветились фотографии, которые ее папа, наверное, сделал, чтобы опробовать аппарат. На первой виднелись только две ноги и край тротуара, на второй – уголок прилавка на рынке Портобелло, а вот третью фотографию пришлось долго вертеть, чтобы отсветы не мешали рассмотреть картинку… Все, что появлялось на экране, особого интереса не представляло, по крайней мере до тридцать второго кадра, единственного, кстати, который был нормально снят… На нем красовалась парочка на террасе ресторана, которая целовалась перед объективом…

* * *

После ужина – Эмили за столом не произнесла ни слова – Луи поднялся в комнату своей лучшей подруги и записал в ее личном дневнике, что находка фотоаппарата стала для нее настоящим ударом, ведь это был первый раз, когда папа ей соврал. Перед самым сном Эмили добавила на полях, что это был второй раз – после истории с Дедом Морозом.

XII

Ивонна прикрыла дверь своей просторной комнаты и глянула на часы. Проходя по коридору, она услышала шаги Энии, которая тоже вышла из своего закутка.

– Ты сегодня утром очень хорошенькая, – заметила она оборачиваясь.

Эния поцеловала ее в щеку.

– Это потому, что у меня хорошая новость.

– Расскажешь?

– Вчера меня вызвали в иммиграционную службу.

– Ну? Это что, хорошая новость? – встревожилась Ивонна.

Она бросила взгляд на разрешение на работу, которое гордо протянула ей Эния. Потом притянула к себе молодую женщину и крепко ее обняла.

Они вместе спустились по винтовой лестнице в ресторанный зал. Когда Эния оказалась внизу, Ивонна внимательно на нее посмотрела.

– Где ты купила это пальто? – озадаченно спросила она.

– А что? – отозвалась Эния.

– А то, что у одного моего друга было такое же. Это было его любимое пальто. Когда он сказал, что потерял его, я хотела купить другое взамен, но меня заверили, что эту модель не выпускают уже много лет.

Эния улыбнулась, сняла пальто и протянула Ивон-не. Квартирная хозяйка поинтересовалась, сколько она за него хочет, Эния ответила, что с огромным удовольствием преподнесет его в подарок. Она нашла пальто в тот день, когда ей улыбнулась удача.

Ивонна зашла на свою кухню и открыла дверцу шкафа, который служил гардеробом.

– Он будет просто счастлив, – с радостным предвкушением проговорила она, вешая подарок на плечики, – он с ним никогда не расставался.

С полки над раковиной она достала две большие кружки, насыпала две порции кофе в верхнюю часть итальянской кофеварки и чиркнула спичкой. На фитильке газовой горелки заплясал синий огонек.

– Чувствуешь, какой чудесный запах? – спросила Ивонна, принюхиваясь к аромату, который разливался по кухне.

* * *

История с фотоаппаратом натолкнула Эмили на одну мысль. Каждую среду Луи и она обедали по отдельности, каждый со своим отцом. Поскольку Луи обожал немы, мальчики отправятся в тайский ресторан на четной стороне в начале Бьют-стрит; она же с отцом пойдет к Ивонне, поскольку Эмили жить не могла без своего карамельного крема.

За стойкой Ивонна протирала стаканы, краем глаза поглядывая на Матиаса. Эмили потянулась через стол, чтобы привлечь внимание папы.:

– Лучше всего, если в Шотландии мы будем спать в палатках, тогда мы сможем ночевать прямо в развалинах и точно увидим привидения.

– Отлично, – пробормотал Матиас, набирая какое-то сообщение на дисплее своего мобильника.

– Ночью будем разжигать костры, а ты будешь стоять на страже.

– Да, да, – согласился Матиас, не отрывая глаз от экрана телефона.

– Там комары весят по два кило, – продолжила Эмили, – и они тебя просто обожают, совсем как ты меня, цапнут пару раз, и ты пустой, как барабан!

Ивонна подошла к их столику с новой порцией блюд.

– Как ты захочешь, дорогая, – отвечал Матиас. Хозяйка заведения удалилась к себе на кухню, а Эмили вернулась к беседе с самым серьезным видом.

– И еще я там в первый раз прыгну на резинке с самой высокой башни.

– Дай мне пару секунд, дорогая, я отвечу на это сообщение и буду в полном твоем распоряжении.

Пальцы Матиаса порхали над кнопками.

– Это так здорово, они тебя сбрасывают, а потом перерезают резинку, – поделилась Эмили.

– Что у нас сегодня на обед? – поинтересовался Матиас, поглощенный чтением ответа, который высветился на его мобильнике.

– Салат из земляных червей.

Матиас наконец-то положил телефон на стол.

– Извини, я на минутку, надо помыть руки, – сказал он вставая.

Он поцеловал дочку в лоб и направился в глубину зала. От своей стойки Ивонна не упустила ни одной детали этой сцены. Она подошла к Эмили и с неодобрительным видом глянула на домашнее картофельное пюре, так и оставшееся нетронутым на тарелке Антуана. Потом устремила взгляд сквозь стекла на другую сторону ул