/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Очарование

Обещание

Мэй Макголдрик

Эта история началась на корабле, плывущем к берегам Нового Света, когда юная Ребекка Невилл пообещала умирающей женщине заменить мать ее новорожденному ребенку... Прошли годы – и теперь граф Стенмор, наконец-то отыскавший исчезнувшего сына, потребовал, чтобы Ребекка вернула наследника. Ребекка готова возненавидеть графа – ведь он перевернул всю ее налаженную жизнь! Но странно, вместо ненависти сердцем девушки овладевает страсть к этому суровому мужчине. Страсть пылкая и неистовая. Страсть, которая обещает долгожданное счастье не только Ребекке, но и Стенмору.

2001 ruen Т.Н.Замиловаe35da8b8-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_history May McGoldrick The Promise 2001 en Roland roland@aldebaran.ru doc2fb, FB Writer v1.1 2007-09-30 OCR Диана; SpellCheck Gvendoline fa9cfd9e-c092-102a-94d5-07de47c81719 2 Обещание АСТ, АСТ Москва, Хранитель Москва 2006 5-17-038254-5, 5-9713-3609-6, 5-9762-1321-9

Мэй Макголдрик

Обещание

Нашим матерям

Глава 1

Лондон

Июль 1760 года

Охваченная отчаянием, девушка дрожащей рукой опрокинула чернильницу и, когда наклонилась, чтобы поставить ее на место, испачкала чернилами юбку.

– Господи, спаси и сохрани! – прошептала Ребекка. В дверях появилась служанка.

– Ах, Лиззи. Ты... ты вернулась.

– Сэр Чарльз требует вас к себе, мисс, немедленно. – Девушка остановила взгляд на залитой чернилами столешнице. – Иначе он сам явится за вами.

– Леди... леди Хартингтон вернулась? Служанка ухмыльнулась.

– Госпожа час назад уехала в оперу и вернется не скоро.

– Пойду посмотрю, как там дети. Сара не очень хорошо себя чувствовала во время урока чтения.

– С ними Мэгги, мисс. Это ее работа. – Лиззи выпрямилась и посмотрела Ребекке в глаза.

– Рано или поздно сэр Ричард все равно добьется своего, – сказала служанка. – Какой смысл тянуть время?

Ребекку стала бить дрожь. Стараясь унять ее, она направилась к двери.

– Мне надо привести в порядок платье, оно в чернилах.

– Сэр Ричард этого не заметит. Ему все равно, что на вас надето, – В ее словах крылся намек.

Глаза Ребекки наполнились слезами, и она стремглав вылетела из комнаты.

В коридоре, ведущем в главную часть дома, столкнулась с дворецким.

– Сэр Чарльз ждет вас, мисс.

С тех пор как две недели назад сэр Чарльз вернулся с континента, Ребекка постоянно ловила на себе его взгляды. Несколько раз он приходил к ней в комнату, когда она занималась с детьми.

Однако Ребекка тешила себя надеждой, что опасность ей не грозит, поскольку жена сэра Чарльза постоянно находится дома. Ребекка отправила письмо старой школьной наставнице с просьбой подыскать ей другое место. Но, видимо, миссис Стокдейл его еще не получила.

– Идите же к сэру Чарльзу. Не мешкайте, – поторопил ее дворецкий.

– Я не могу. Останусь у себя в комнате до возвращения леди Хартингтон.

– Сэр Чарльз разгневается.

– Меня наняла леди Хартингтон, чтобы я занималась с его детьми. Дети спят, моя работа на сегодня закончена.

– Сэр Чарльз наверняка сам явится за вами. Поверьте, лучше не сердить его.

– Я не пойду к нему, Роберт, – собравшись с духом, произнесла Ребекка. – Отправлюсь к себе и упакую вещи. Ни дня здесь не останусь.

Недоверие на лице дворецкого сменилось уважением. Старик поклонился и позволил Ребекке пройти.

Ребекка знала, что оставаться в этом доме нельзя больше ни минуты. Но куда она пойдет? Одна, среди ночи?

Ребекка покинула школу для девочек миссис Стокдейл в Оксфорде всего месяц назад, когда ей исполнилось восемнадцать. В школе она и жила до приезда в лондонский особняк сэра Чарльза Хартингтона.

Родных у Ребекки не было, если не считать неизвестного покровителя. Миссис Стокдейл сказала Ребекке, что средства на ее обучение и содержание поступают из одной юридической конторы Лондона. У девушки сложилось впечатление, что Лондон кишмя кишит благодетелями.

Когда Ребекка уезжала, миссис Стокдейл сказала, что стоимость проезда до Лондона, четыре фунта и восемь шиллингов, оплатила ей миссис Хартингтон. Имея жалованье десять фунтов в год, комнату и питание, Ребекка не сомневалась, что ни в чем не будет нуждаться. Лишь об одном забыла миссис Стокдейл предупредить свою воспитанницу: мужчин вроде сэра Чарльза Хартингтона следует опасаться.

Засунув сумочку в саквояж, девушка окинула взглядом маленькую, но уютную комнату.

Почти все ровесницы Ребекки, посещавшие школу миссис Стокдейл, вернулись в свои семьи еще летом прошлого года. Наблюдая за отъездом карет, девушка уже в который раз испытала боль, осознав, что ей единственной некуда идти. К чести миссис Стокдейл, старшая школьная наставница ни разу не намекнула ей, что пора бы подыскать себе работу, но девушка уже давно решила позаботиться о собственной судьбе. Нельзя же вечно пользоваться щедростью неизвестного ей покровителя.

Из коридора донеслись шаги. Подхватив саквояж, Ребекка устремилась к двери. В коридоре никого не было, кроме двух горничных с верхних этажей. Проходя мимо, они с любопытством уставились на нее и стали перешептываться.

Сердце девушки лихорадочно билось, налитые свинцом ноги не слушались, когда она спускалась по отделанной деревянными панелями лестнице. На память пришли места, где она могла бы устроиться на работу: таверна на Бутчерз-стрит, магазин одежды на Монмут-стрит, дом сэра Роджера де Коверли на Сент-Джеймс-сквер.

Она наймется на любую работу. Ей только нужно подыскать прибежище на ночь.

– Я не поверил Роберту, когда он сказал мне о ваших дерзких намерениях.

Всего несколько шагов отделяли Ребекку от лестницы, ведущей на первый этаж. Она уже видела парадную дверь.

– Ни с места!

Ребекка застыла. К ней приближался сэр Чарльз. Крепко сжав саквояж, Ребекка повернулась к нему вполоборота.

– Я не замышляла никакой дерзости, сэр. Просто сказала, что покидаю ваш дом.

– Среди ночи? Когда по улицам шныряют банды разбойников? Зачем? Чтобы оказаться в какой-нибудь бочке под мостом? Или подвергнуться еще более страшной опасности? – Сэр Чарльз подошел к Ребекке вплотную, обдав ее запахом бренди и сигар. – Видимо, вы не считаете меня джентльменом, мисс Невилл, если полагаете, что я позволю столь хрупкому созданию, как вы, покинуть мой дом без охраны?

– Я не прошу об охране, сэр. – Она попыталась шагнуть в сторону, но сэр Чарльз схватил ее за руку. – Сэр Чарльз, пожалуйста, позвольте мне уйти.

– Не раньше чем мы выясним причину вашего беспрецедентного решения, мисс Невилл.. Баронет потащил девушку за собой. Вскрикнув, Ребекка выдернула руку.

– Нет, сэр! Вы должны меня немедленно отпустить. Светло-голубые глаза мужчины холодно блеснули.

Лицо пошло красными пятнами от охватившей его ярости. Ребекка попятилась.

– Что у вас в саквояже?

– Мои... мои вещи.

– Не уверен. – Схватив Ребекку за локоть, сэр Чарльз поволок ее в библиотеку. В конце коридора появилась служанка. – Позови сюда Роберта и других! – крикнул сэр Чарльз. – Пусть обыщут дом и проверят, все ли на месте. Серебро и посуда. Драгоценности моей жены.

Ребекку втолкнули в библиотеку. Услышав, как захлопнулась дверь, Ребекка резко повернулась и стала пятиться к дальней стене, пока не уперлась в полки с книгами.

– Сэр Чарльз, в саквояже только мои вещи.

– Дорогая мисс Невилл, вы не только молодая и зеленая, но еще и глупая.

– Если вы так плохо обо мне думаете, сэр, то почему бы вам не отпустить меня?

Он рассмеялся и, отшвырнув в сторону саквояж, снял сюртук.

– Отпустить вас? Об этом не может быть и речи. Я преподам вам урок, который пойдет вам на пользу.

Ребекка спряталась за письменный стол.

– Но почему я? Вы... вы можете получить любую, кого пожелаете! У вас есть жена! Пожалуйста, пожалуйста... только не меня!

Он ослепительно улыбнулся.

– Вы та, кого я должен получить. В вас чувствуется порода.

– Ошибаетесь! Я никто. Пожалуйста, сэр Чарльз! Что за удовольствие погубить девушку без роду и племени вроде меня?

– Никто? – повторил он, расстегивая ширинку на плотно облегающих штанах. – Да, у вас нет ни титула, ни богатства. Не стану этого отрицать. Но ваша порода... – Он покачал головой.

Когда девушка увидела его возбужденное естество, ее снова стала бить дрожь. Сэр Чарльз стал приближаться к ней.

– Остановитесь! Умоляю вас! Вы ошибаетесь. Я не та, за кого вы меня принимаете.

– Ошибаюсь? – Он покачал головой. – Ваш секрет раскрыт, мисс Невилл. Я знаю, кто вы. Дочь скандально известной актрисы Дженни Грин! Она замечательная мать, позволю себе заметить, столько лет скрывала, что вы ее дочь, не желая запятнать вашу репутацию. А ведь она так близко находилась от Лондона!

Поглощенная мыслями о том, как ей сбежать, девушка не улавливала смысла его слов. Сэр Чарльз между тем продолжал:

– Но я сразу обратил на вас внимание. Те же волнующие синие глаза. Те же золотисто-рыжие волосы... – Он окинул Ребекку взглядом.

Ребекка ощупывала пространство за спиной.

– В пору юности я сидел на галерке в театре на Хей-маркет, сгорая от страсти, и наблюдал за хлыщами, платившими за посещение знаменитой Дженни после спектакля. Умирал от желания обладать ею.

Сэр Чарльз приблизился к Ребекке. Она затаила дыхание и отвела глаза, когда он снял с нее шляпку, бросил на пол, взял прядь ее волос и стал пропускать между пальцами.

–Полные губы, взывавшие ко мне с мольбой о поцелуе. – Он перешел на шепот. – Груди, созданные словно специально для моих ласк. – Сэр Чарльз обнял ее за талию и прижал к себе. – Знаешь, я все же насладился твоей матерью. Овладел ею на прошлой неделе после спектакля в театре «Ковент-Гарден». Немного джина, и она затрещала, как сорока. Мне ничего не стоило заставить ее заговорить о тебе. Я должен был взять ее в память о старых добрых временах, а также для того, чтобы сравнить ее с тобой.

Он попытался ее поцеловать, но Ребекка отвернулась, пытаясь высвободиться из его объятий.

– Она не сопротивлялась. Напротив. И совсем не волновалась. Конечно, она сильно изменилась. – Он тискал Ребекке грудь, причиняя боль, но ей ничего не оставалось, как глотать слезы и молиться.

– Сколько вы заплатили моей матери? И сколько заплатите мне?

– Проститутка, как и мать, – бросил он, презрительно скривив губы.

– Сколько? – повторила Ребекка. – Я останусь в вашем доме. Буду выполнять свою работу и ваши желания.

– Какова твоя цена?

– Ваша жена наняла меня за десять фунтов в год. Добавьте еще десять.

Его светло-голубые глаза изучали ее с подозрением.

– И ты будешь делать все, что я прикажу? Ребекка судорожно сглотнула.

– Беспрекословно.

– Ты девушка? Она кивнула.

Наступила тишина. Сэр Чарльз выпустил руку Ребекки.

– Это может оказаться довольно забавным. Положив руки на бедра, он отступил, сверля ее взглядом. Она не отвела глаз.

– Я согласен доплачивать тебе. Втайне от жены.

– Разумеется.

– Что же, начнем прямо сейчас. Разденься и ложись на стол.

– Как пожелаете, – промолвила девушка и наклонилась, сделав вид, будто хочет поднять шляпку.

Ага, кочерга на месте, как и рассчитывала Ребекка.

Девушка схватила ее, крепко сжав бронзовую ручку, повернулась вокруг своей оси и с силой опустила железный прут на голову сэра Чарльза Хартингтона. Он стоял совершенно беззащитный, опираясь о письменный стол.

Глава 2

Она убила человека. Выронив кочергу, Ребекка зажала рот, чтобы подавить крик ужаса, когда увидела, как по ковру растекается кровь. Сэр Чарльз лежал ничком с проломленным черепом. Бросившись к двери, Ребекка споткнулась о его ногу и упала, но тотчас вскочила на ноги.

Она в самом деле убила человека.

– Нет! – всхлипнула Ребекка. – Нет!

Повернув дрожащими пальцами ключ, она открыла дверь и вышла. Но не успела дойти до лестницы, как ее вырвало.

– Мисс Невилл! Ребекка!

Подняв затуманенные глаза, девушка увидела дворецкого. За ним по пятам следовала Лиззи.

– О Господи! Что вы наделали?

– Кровь! – завизжала вторая горничная.

– Убийство!

Ребекка зажала уши, не в силах произнести ни слова.

Потом бросилась бежать.

За ней гнались. Вслед ей неслись крики.

Перед глазами обезумевшей от страха Ребекки мелькали освещенные фонарями улицы. Заметив погруженный в темноту парк, девушка хотела перебежать на другую сторону, но увидела летящую прямо на нее карету и остановилась как вскопанная.

Ее не повесят. Она найдет смерть под лошадиными копытами.

– Прочь с дороги! С дороги, дура!

Возница натянул поводья. Карета метнулась влево. Промчавшись мимо, лошади встали на дыбы, и девушка почувствовала, как кто-то оттащил ее назад.

В следующий момент Ребекка обнаружила, что сидит на дороге, а неподалеку стоит та самая карета.

Из крошечного окошка выглянула молодая женщина. Лицо ее было пепельно-серым.

Их взгляды встретились. В глазах незнакомки девушка прочла отчаяние, сравнимое разве что с ее собственным. Поднявшись, Ребекка бросилась к карете, протягивая руки.

– Помогите мне! – взмолилась она. – Пожалуйста.

Краем глаза Ребекка увидела появившуюся из-за угла улицы толпу.

– Она убийца! Держите ее!

Карета уже покатила дальше, когда Ребекка заметила, что дверца распахнулась. Она метнулась к ней и в следующее мгновение вскочила внутрь.

Кучер щелкнул кнутом, карета качнулась и помчалась по улицам.

Сидевшая в экипаже женщина задернула занавески, и стало темно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ребекка отдышалась.

Женщина не сводила глаз с Ребекки. На коленях она держала сверток.

– Я не виновата, – промолвила Ребекка с отчаянием в голосе. – Меня зовут Ребекка Невилл. Я... я жила в школе миссис Стокдейл в Оксфорде и всего месяц назад переехала в Лондон.

Женщина продолжала смотреть на Ребекку, не произнося ни слова. Она была немного старше Ребекки и, судя по одежде, очень богата.

– В Лондоне я жила в доме леди Хартингтон, учила ее троих детей, потом появился ее муж... – Ребекка осеклась. Слезы мешали говорить. – Он пытался, – продолжила Ребекка, – обесчестить меня, его жены в это время не было дома. Я замахнулась на него кочергой и убила. Но я не хотела его смерти. Так получилось. – Ребекка закрыла лицо ладонями и зарыдала. Женщина протянула ей носовой платок. Ребекка взяла его, поблагодарила свою спасительницу и вытерла слезы.

– Прошу прощения. Мне не следовало вовлекать вас в...

– У вас есть семья?

– Нет. Впрочем, сегодня я узнала, что у меня есть родные. Хотя не уверена в том, что это правда. Всю жизнь мне говорили, что я сирота.

– Независимо от того, что он сделал, вас повесят.

– Случись нечто подобное снова, я поступила бы точно так же.

В этот момент послышался тихий плач, и Ребекка с удивлением обнаружила, что на коленях у ее спасительницы, прикрытый плащом, лежит завернутый в одеяло младенец.

– Он проснулся.

Лицо молодой женщины осветилось нежностью, когда она посмотрела на малыша.

– Такой маленький! – прошептала Ребекка, наклонившись, чтобы взглянуть на ребенка.

– Только сегодня утром родился.

– Вы его мать?

Губы женщины тронула улыбка.

– Да, я его мать. Меня зовут Элизабет Уэйкфилд. Карета покачнулась, и женщина поморщилась от боли.

– Вы нездоровы. Слишком рано поднялись с постели после родов.

– Я... я достаточно здорова, чтобы позаботиться о сыне. – Она провела пальцем по лобику малыша, – Его зовут Джеймс.

Видя, в каком состоянии женщина, Ребекка решила воздержаться от расспросов.

Она выпрямилась и, откинувшись на сиденье, задумалась о том, какие еще испытания уготованы ей судьбой. Ребекка невольно коснулась горла, представив себе, что ее могут схватить и повесить.

Глядя на женщину с младенцем на руках, Ребекка вдруг подумала о том, что при живой матери была сиротой и никогда не знала материнской ласки.

Но что теперь думать об этом. Прошлого не вернешь.

Экипаж неожиданно остановился. Сердце Ребекки упало. Она в волнении теребила юбку, не сводя глаз с дверцы кареты. Запахло рыбой и гниющим деревом. Ребекка догадалась, что они подъехали к Темзе.

– Я возьму лодку, чтобы добраться до Дартмута, где мы с Джеймсом пересядем на корабль, направляющийся в Америку.

Ребекка затаила дыхание.

– Я не вполне здорова. И мы путешествуем одни. По щеке Ребекки скатилась слеза.

– Я хочу, чтобы вы поехали с нами.

Глава 3

Филадельфия, провинция Пенсильвания

Апрель 1770 года

– Мы не можем учить глухого мальчика в нашей школе, миссис Форд. Мы просто не умеем этого делать.

Ребекка смотрела на директора школы с раздражением.

– Джеймс плохо слышит, но он не глухой.

Мужчина поправил очки и уставился на бумаги на своем столе.

– Я просил уделить время вашему сыну двух учителей. Вместе и поодиночке. Каждый из них утверждает, что ваш сын не слышит ни слова. Мальчик даже говорить не умеет. Таково их заключение.

– Ему всего девять. Он очень нервничал в тот день, когда я его сюда привезла.

Директор покачал головой.

– Мистер Хопкинсон утверждает, что видел, как на прошлой неделе мальчик носился по пристани с другими ребятишками и никак не отреагировал на его приветствие.

– Много ли вы знаете девятилетних мальчишек, которые станут отвечать на приветствия взрослых в то время, когда проказничают?

– Выходит, ваш сын к тому же еще и проказник?

Ребекка издала вздох разочарования и развернула бумаги, лежавшие у нее на коленях.

– Я говорила о мальчиках, занятых игрой. Джейми – не проказник, мистер Морган. Он очень умный и усердный ребенок, к тому же очень способный. Взгляните на эти бумаги, сэр. – Ребекка положила бумаги на стол. – Это образцы его почерка. Он умеет читать. Я уже учу его математике, и он справляется ничуть не хуже большинства ваших учеников.

Директор быстро полистал бумаги.

А теперь скажите, сэр, как могла я научить его всему этому, будь он глухим?

– Миссис Форд... – Он сделал паузу и, свернув бумаги, протянул Ребекке. – Вы талантливая преподавательница. Многим нашим воспитанникам очень повезло, что их учили вы. Родители не знают, как и благодарить вас за то, что вы так возитесь с их чадами. Но ваш собственный сын...

Ребекка ваяла у директора свиток.

– ...что касается Джейми, то вам лучше продолжить то, с чего вы начали. Возможно, только узы, связывающие мать с сыном, помогают вам преодолеть его недуг. Похоже, вы, и только вы, единственная, на кого он реагирует.

– Но я не могу научить его всему. Он не сможет ничего достичь в жизни, если его образование будет ограничиваться лишь тем, что сумею дать ему я.

– На основании того, что вы мне здесь показали, ваш сын уже превзошел по знаниям тот уровень, который может понадобиться в жизни среднему рабочему или ремесленнику. Благодаря вам он прекрасно подготовлен.

– Нет, мистер Морган! Я не допущу, чтобы мой сын думал, будто положение рабочего или ремесленника – это все, чего он может достичь в жизни. – Ребекка с трудом сдерживала ярость. – Несмотря на дефект слуха и деформированную руку, я воспитаю сына так, чтобы он мог стать, кем пожелает. Врачом, адвокатом, священником.

– Ваши намерения достойны восхищения, миссис Форд.

Ребекка смерила директора гневным взглядом.

– Я пришла сюда не за восхищением, мистер Морган. Я пришла за пониманием, открытостью, равенством, за всем тем, о чем вы и ваша школа, судя по вашим словам, радеете. Я пришла сюда в поисках возможностей для образования моего сына.

Мистер Морган слегка покраснел и уставился на свои руки.

– Прошу прощения, миссис Форд. Мы уже уделили вашему запросу достаточно времени и внимания. Но у нас в школе всего два учителя, не считая меня, а учеников свыше сотни. Мы просто не можем обучать детей с такими недостатками, как у вашего сына.

Посидев еще некоторое время, Ребекка порывисто встала.

– Всего хорошего, сэр.

В лучах послеполуденного солнца шпиль церкви Христа сверкал, словно расплавленное золото, когда Ребекка вышла на Хай-стрит. Но молодая женщина ничего не замечала вокруг. Крепко сжимая в одной руке бумаги Джейми и ленточки сумочки в другой, она пробиралась сквозь толпу, заполонившую улицу, несмотря на то что день уже клонился к вечеру.

– Добрый день, миссис Форд.

Повернув голову, Ребекка кивнула. Есть и другие школы. Например, в Джермантауне. Но как возить туда Джейми, если дорога только в один конец занимает целый день?

– Прекрасная погода, миссис Форд.

– О да, миссис Бредфорд.

Ребекка ответила женщине вежливой улыбкой и, скрывая огорчение, вызванное встречей с директором школы, ускорила шаги.

Они переедут, если это единственный способ определить Джейми в школу. Куда угодно. В Нью-Йорк, в Бостон. Работу она и там найдет.

Самостоятельную жизнь вдвоем с Джейми Ребекка начала в Филадельфии десять с лишним лет назад. Здесь ее знали и уважали. Недостатка в работе она никогда не испытывала, будь то преподавание, шитье или помощь в пекарне, когда миссис Паркер была вынуждена ухаживать за своим хворающим мужем.

Направляясь к строению из красного кирпича, где находилась пекарня миссис Паркер, Ребекка пересекла улочку, тщательно обходя лужи, навозные кучи и транспорт. Там под покатой крышей она арендовала две уютные комнатки, расположенные над жилищем семейства Батлеров, где постоянно наблюдалось прибавление.

Увидев Анни Хау, косоглазую служанку из гостиницы «Смерть лисицы», Ребекка кивнула.

– О, миссис Форд. Сегодня после полудня в гостинице справлялся о вас какой-то джентльмен.

Ребекка остановилась на лестничной площадке.

– Спасибо, Анни. Этот джентльмен... он искал учительницу для своего малыша?

– Он ничего об этом не сказал, мэм. Но я так не думаю. Он приехал совсем недавно, с намерением пробыть здесь несколько дней, мэм.

– Что ж, спасибо, Анни.

Ребекка открыла переднюю дверь.

– Он адвокат, знаете ли, из Англии. У Ребекки болезненно сжалось сердце.

– Кого именно он спрашивал?

– Вас. Мать мальчика с больной рукой. Я, признаться, подумала, что ваш Джейми опять набедокурил на пристани. На вашем месте я каждый день драла бы парню уши, заслужил он того или нет. Давно собиралась сказать вам об этом. Я сама его там видела, миссис Форд. Не думайте, что я возвожу на него напраслину.

Ребекка немного успокоилась.

– Спасибо, что рассказала мне все это, Анни. Я с ним поговорю.

– Отходить бы его хорошенько ивовым прутом по заднице – вот что ему нужно, если вас интересует мое мнение, миссис Форд. Будь жив ваш муж...

– Еще раз спасибо, Анни.

Ребекка нетерпеливо махнув рукой, закрыла дверь и стала подниматься по узкой лестнице.

Анни не сообщила ей ничего нового. Все это Ребекка уже знала. Этой весной Джейми немного отбился от рук, но дел у Ребекки было невпроворот, ни минутки свободной.

Как Ребекка и ожидала, дверь в квартиру Молли Батлер была открыта. Увидев Ребекку, соседка, которая была на сносях, помахала ей рукой, приглашая войти. В камине у дальней стены потрескивал огонь. Повернувшись к входу спиной, Молли помешивала рагу в горшке, подвешенном на железном пруте над очагом. Тяжело опустившись на большой сундук у огня, розовощекая женщина дружелюбно смотрела на Ребекку. В кроватке сладко спали две девочки-двойняшки, едва начавшие ходить.

– Можешь ничего не рассказывать. У тебя все на лице написано.

– Это не единственная школа. Есть и другие.

– Ты же знаешь, я люблю Джейми, как своих собственных сорванцов, но не стала бы больше думать на эту тему.

Спорить Ребекке не хотелось, и она промолчала.

– А ты уже думаешь.

Ребекка улыбнулась.

– Ты знаешь меня, Молли. Я всегда думаю.

Ребекка села на сундук рядом с подругой. Та отрезала кусок хлеба, поставила столик перед Ребеккой и подвинула к хлебу горшочек с яблочным джемом.

– Судя по твоему виду, ты сегодня не обедала и не завтракала.

– Джейми еще не вернулся?

– Не волнуйся за него. Я отправила Томми с Джорджем и Джейми. Под надзором старшего брата эти два постреленка не посмеют шалить.

Томасу – старшему из четверых детей Батлеров – исполнилось двенадцать, и он выглядел достаточно взрослым для своего возраста. Джордж был ровесником Джейми и обладал таким же своенравным характером.

– Ребекка, прислушайся к совету мистера Батлера и позволь Джейми работать в кузнице или...

– Не могу. – Ребекка покачала головой. – Я собираюсь написать директору школы в Джермантауне. Уверена, там его примут в школу.

– Мистер Батлер сказал, что у них свыше двух сотен учеников. Даже если бы они с пониманием отнеслись к Джейми.

– Мне нельзя сдаваться, Молли.

– Ты сходишь с ума, когда сын остается на полдня без присмотра, А ведь в Джермантауне он будет жить среди чужих людей! А главное, на какие средства ты собираешься его там содержать?

Ребекке тяжело было признаться в том, что она собирается уехать вместе с Джейми. Женщины дружили с тех пор, как Ребекка с Джейми прибыли в Филадельфию.

– Оставь еду. Глядя на твою бледность, я бы посоветовала тебе пойти наверх и отдохнуть перед вечерними занятиями. Когда рагу будет готово, я пришлю тебе тарелочку.

Ребекка покачала головой.

– Со мной все хорошо, – сказала она, – не волнуйся.

Услышав на улице крики Томми и Джорджа, она проворно поднялась на ноги. Подойдя к окну, она заметила двух мальчиков с устремленными на нее взглядами.

– Джейми уже вернулся? – поинтересовался старший из них, когда она подняла вверх нижнюю створку.

Ребекка перегнулась через подоконник.

– Я думала, он с вами.

– Был. Но на углу Франт-стрит и Хай-стрит нас остановил богато одетый господин и сказал, что хочет поговорить с Джейми с глазу на глаз.

Из-за плеча Ребекки раздался громкий голос Молли:

– Неужели вы оставили его одного с незнакомцем?

– Нет, мама, – торопливо сказал Томми. – Но мы не слышали, что сказал ему тот господин, они стояли в нескольких шагах от нас. Видели только, как Джейми оттолкнул господина и дал деру.

Ребекка отпрянула от окна. Что-то случилось, подумала она. Анни сказала, что какой-то адвокат, поселившийся в гостинице, интересовался Ребеккой. Но на самом деле он интересовался Джейми.

Надо немедленно найти сына. Ребекка бросилась к двери, но не успела спуститься с лестницы, как заметила внизу Джейми.

– Джейми! – крикнула она, опустившись на корточки рядом с мальчиком. – Что случилось, сынок?

В глазах Джейми стояли слезы. Он вытер их рукавом и зарылся лицом в ее колени.

– Не отдавай меня им, мама. Пожалуйста, не отдавай!

– Никогда! – Ребекка заглянула ему в глаза. – Слышишь? Обещаю тебе!

Она прижала его к груди и покачала, как маленького. По его щекам катились слезы.

На верхней площадке лестницы появилась Молли.

– Слава Богу, он вернулся. Я сдеру шкуру со своих оболтусов. Что случилось?

– Ничего страшного, Молли. Скажи ребятам, что он дома.

Схватив Джейми за руку, Ребекка повела его наверх, в их комнаты. Молли последовала за ними, прихватив со стола горшочек с яблочным джемом и хлеб.

Когда Молли предложила ему поесть, Джейми затряс головой и убежал в спаленку Ребекки.

– Какая-то беда стряслась, – шепнула Ребекка подруге, прежде чем пойти за сыном.

Джейми лежал на кровати, свернувшись калачиком, крепко зажав в руках ее старую шаль.

– Ты не хочешь мне рассказать, что случилось? Мальчик не ответил. Она опустилась на корточки и заглянула ему в глаза.

– Что за господин с тобой разговаривал? В глазах мальчика снова блеснули слезы.

– Чего он хотел от тебя? Ребекка стала гладить его волосы.

– Он даже знает мое имя, мама. Но почему-то называл меня Джеймс.

– Что еще, любовь моя?

– Он взял мою руку и стал смотреть на нее.

– Успокойся! – уговаривала сына Ребекка.

Не в первый раз на ребенка смотрели, как на диковину, но никогда еще он так остро на это не реагировал.

– Я люблю тебя, мама. Я буду очень стараться. Никогда больше не стану прикидываться глухим. Если снова отведешь меня в школу, обещаю хорошо себя вести. Отвечать на все вопросы. Только никуда меня не отсылай.

– Я тоже тебя люблю. И никому не отдам. Но я должна знать, что сказал тебе тот господин.

В этот момент в дверях появилась Молли.

– Там к тебе пришли.

– Спроси, кто, и скажи, пусть уходит.

Подруга сделала знак Ребекке выйти в другую комнату.

Ребекку охватил близкий к кошмару страх, такой, как она испытала много лет назад в библиотеке в Лондоне, оставшись наедине с сэром Чарльзом. Ребекка заставила себя подняться и вышла.

– Миссис Форд?

На лестничной площадке стоял элегантно одетый джентльмен.

– Я – сэр Оливер Берн, мэм, из «Миддл темпл» в Лондоне. Приехал сюда по просьбе графа Стенмора.

– Чем могу быть вам полезна, мистер Берч?

– Я должен препроводить в Англию Джеймса Сэмюэля Уэйкфилда, будущего графа Стенмора.

Еще мгновение, и Ребекка захлопнула дверь.

Глава 4

Лондон

Лежа в огромной кровати и потягиваясь, как кошка, Луиза наблюдала за Стенмором, который натягивал белую шелковую рубашку.

После любовных утех Стенмор, как обычно, сразу покидал постель и дом. Это омрачало радость от полученного Луизой удовольствия. Вот и сейчас она ощущала во рту едкий привкус разочарования, однако виду не подала, оставаясь непринужденной, спокойной и соблазнительной.

Она могла бы попросить его остаться, но была для этого слишком умна. Зачем пополнять длинный список любовниц Стенмора, получивших отставку? Три года своего нелепого брака и первые два года вдовства Луиза Нисдейл следила с безопасного расстояния за Сэмюэлем Уэйкфилдом, графом Стенмором. Он презирал женщин, падавших к его ногам, не пил, не увлекался азартными играми, считая это ниже своего достоинства, в отличие от мужчин его круга.

Граф Стенмор был человеком серьезным. Участвовал в войнах с французами и индейцами в Америке, являлся членом палаты лордов и был известен своей прямолинейностью. Имел царственную осанку, гордился своим происхождением и предками, служившими королю со времен Вильгельма Завоевателя.

Лорд Стенмор был необычайно щедр, и это его качество Луиза ценила превыше всего, учитывая свое пристрастие к азартным играм и мотовству.

Все это напоминало ей восхитительную игру, в которой ярко проявилась ее проницательность игрока. Вот уже месяц, как продолжалась эта гонка страсти и удовольствий – и никакого намека на близость финала.

Луиза отбросила одеяло и скатилась на край кровати. Теперь ей было хорошо видно отражение в зеркале Стенмора, завязывавшего галстук. Она видела, как потемнели его глаза, когда он бросил взгляд на ее спину и ягодицы. Приподнявшись на локте, она давала ему возможность широкого обзора своей груди.

– Насчет приглашения леди Морнингтон на пятничный вечер... – Собрав в руку длинную гриву светлых волос, она откинулась на подушки. Стенмор следил за каждым ее движением. Запрокинув голову, Луиза сбросила с ног край простыни. – Не смог бы ты заехать за мной в шесть тридцать? Я предпочитаю приехать туда с тобой и...

– Я уже отклонил приглашение леди Морнингтон.

– Но она моя подруга. И будет очень разочарована, если мы у нее не появимся.

Он отошел от зеркала и направился за жилетом.

– Я говорил лишь о своих планах относительно этого приглашения. А ты вольна поступать, как тебе заблагорассудится.

– Не понимаю, что ты имеешь против такой милой дамы. Это уже пятое приглашение, которое ты отверг за прошедший месяц.

– А хоть бы пятидесятое. Меня не интересуют игорные заведения, равно как и азартные игры. Я не хочу туда идти. – В его голосе прозвучала угроза.

– Ладно, – промолвила Луиза, грациозно поднялась с кровати и медленно направилась к нему.

Стенмор надевал сюртук.

Она знала, что нужно дать ему немного времени, чтобы вспышка гнева погасла. Чтобы он сфокусировал взгляд на ее теле и еще раз оценил ее прелести. Но граф выглядел рассеянным, если не сказать безразличным. Это обстоятельство не на шутку встревожило Луизу. Однако она кокетливо набросила пеньюар и произнесла:

– Знаешь, Стенмор, у меня есть идея получше. Ты и я... Субботний вечер... прогулка по увеселительному саду в Рейнлаге. Когда будем проходить у арок с восседающими за чаепитием группами, ты сможешь шепнуть мне на ушко что-нибудь непристойное, а я...

Лорд отстранился от Луизы и повернулся к двери. Луиза коснулась его рукава.

– Нам не нужно никуда идти, – сказала она, всеми силами стараясь прогнать из голоса панические нотки. – Может, здесь... мы могли бы...

– Я уезжаю на несколько дней в Хартфордшир. Увидимся на следующей неделе.

Ей хотелось крикнуть: «Возьми меня с собой!» – когда он склонился, чтобы запечатлеть на ее лбу поцелуй, но она знала, чем это чревато, и сдержалась. Только обвила его шею руками и подставила губы для поцелуя.

Он высвободился из ее объятий и направился к двери.

– Я понимаю, ты устал ждать и нервничаешь. Ведь уже прошло несколько месяцев.

Стенмор остановился и посмотрел на нее. Луиза почувствовала, что атмосфера накалилась.

– А что было несколько месяцев назад, Луиза? – едва слышно спросил лорд.

Луиза отвела глаза.

– Я слышала, ты послал в колонии человека за своим сыном. Все только об этом и говорят. Слухи распространяются быстро. И если Элизабет захочет вернуться... Впрочем...

Луиза осеклась, увидев, что лицо лорда стало непроницаемым, а взгляд – ледяным. Она даже попятилась.

– Я только... я только переживала за тебя.

– Переживала? – сухо спросил он. – Мы доставляем друг другу удовольствие, Луиза, вот и все. Не стоит тешить себя тщетными надеждами. А также принимать близко к сердцу мои дела. Ни сейчас. Ни потом. – Лорд круто повернулся и открыл дверь.

Луиза села на край кровати и долго еще смотрела на дверь. Затем встала. Она сделала неверный шаг, но не проиграла.

Чтобы завоевать лорда Стенмора, ей понадобится выдержать не одну битву. Но от своих планов Луиза не собиралась отказываться.

Ни сейчас. Ни потом.

Филадельфия

Ярость и страх терзали Ребекку. В дверь снова постучали.

– Скажи ему, чтобы ушел, Молли! Пусть оставит нас в покое. Скажи... – Ребекка не сдержала хлынувших потоком слез. Джейми испуганно выглянул из спальни. – Скажи ему, что это не тот мальчик, которого он ищет.

Стук стал громче и настойчивее.

– Расскажи мне, милая, в чем, собственно, дело. Ребекка бросилась к сыну.

– Пожалуйста, Молли, – взмолилась она, – прогони его!

– Я сделаю все, что в моих силах.

Джейми прижался к матери. Ребекка отвела его в спальню и прикрыла дверь.

– Это опять он, мама, – сказал Джейми. – Не отдавай ему меня.

– Не отдам, не бойся.

Джейми стал ее сыном в тот момент, когда она стояла у поручней корабля, глядя, как скрылось в волнах океана тело его матери. И вот теперь у нее могут отнять мальчика. Сама мысль об этом была невыносима.

Через некоторое время Джейми уснул, и Ребекка уложила его, накрыв одеялами. Она не видела выхода из создавшегося положения, и ее охватило отчаяние.

Пришла Молли.

– На тебе лица нет, милая, – заметила подруга. – Я принесла тебе и Джейми поесть.

– О, Молли! – прохрипела Ребекка. – Что мне делать?

– Я знаю, что Джейми тебе не сын, дорогая. Ошеломленная, Ребекка уставилась на нее.

– Я догадалась об этом сразу, как только ты приехала в карете мистера Батлера из Нью-Йорка в то далекое лето. Ты держала младенца, словно фарфоровую чашу, а не собственную плоть и кровь.

– Но ты тогда ничего не сказала. И я лгала тебе все эти годы.

– С какой стати, я стала бы вмешиваться в твою жизнь? – Молли улыбнулась, убрав с лица Ребекки выбившуюся прядь, – Ты была ему хорошей матерью, поверь мне, пеклась о нем, как родная. А то и лучше.

Ребекка порывисто сжала руку Молли.

– Ты самая трудолюбивая женщина из всех, кого я знаю, Ребекка Форд, или как там твое настоящее имя. И самый верный друг, о котором можно только мечтать, Мне и моей семье повезло, что ты приехала в наш город. Мне даже пришлось раз или два стукнуть кое-кого скалкой по голове, чтобы уберечь тебя от беды.

– Скалкой?

– Да, моего мистера Батлера. Видела бы ты, как здорово эта штуковина приложилась к его тупому черепу. Он сам напросился, чертов сводник.

Ребекка выдавила из себя улыбку.

– Да, милая. Все эти годы он считал, что такая молоденькая девушка, как ты, не должна трудиться в поте лица, чтобы свести концы с концами. Он рассуждал так: раз ты вдова, его долг найти тебе подходящего мужика. Но я поставила его на место. Ты хоть и рассказывала всякие байки про своего покойного муженька, я нутром чуяла, что ты невинна. И как бы ты это объясняла в брачной постели, когда имела мальчишку, которого выдавала за своего сына?

– Знаешь, Молли, я никогда не пыталась найти себе мужа и впредь не стану этого делать.

– Именно это я и сказала мистеру Батлеру. К тому же ни один мужик здесь не стоит даже твоего мизинца. Ты умная, образованная, работящая.

Ребекка поднялась.

– Свалившаяся на меня беда куда серьезнее, чем поиски мужа. – Она бросила беспокойный взгляд на дверь спальни.

– Этот человек... адвокат... что он сказал?

– Признаться, я собиралась выбросить его трость, шляпу и прочее прямо на улицу. Но он вел себя как джентльмен. Я никогда не слышала, чтобы англичанин перед кем-нибудь извинялся, а этот парень держался так, будто я королева. Полагаю, он искренне сожалеет о том, что вынужден был обратиться к тебе с этим делом. Но при всем этом он полон решимости выполнить данное ему поручение.

– Что он собирается делать? – спросила Ребекка.

– Увезти Джейми. Сказал, что хочет сделать все так, чтобы «заинтересованные стороны», как он выражается, «пришли к взаимному соглашению». Он остановился в «Смерти лисицы» и просил, чтобы ты прислала за ним, как только почувствуешь себя лучше и будешь готова обсудить с ним ваше дело.

В глазах Ребекки защипало от подступивших слез, и она отвела взгляд.

– Неужели Джейми действительно сын графа?

– Не знаю. Я видела только его мать, – промолвила Ребекка. – Ее звали Элизабет Уэйкфилд. Она умерла на судне, вышедшем из Англии. Очень красивая женщина.

– Что она делала на этом судне? Где был ее муж?

– Этого она мне не рассказывала. Но мне показалось, что она сбежала от мужа. Когда мы поднялись на борт корабля, Джейми исполнился всего один день. Элизабет была очень слаба, но запретила мне обращаться за помощью к кому бы то ни было, пока мы не вышли в море. Она угасала прямо на глазах. На борту был врач. Он возвращался в Нью-Йорк. Я привела его, но он ничего не мог сделать. Элизабет передала мне Джейми и почти сразу скончалась.

Ребекка вспомнила тот серый рассвет. Белые барашки на темном море. Плачущий ребенок у нее на руках. Тело его матери, завернутое в саван из паруса.

Два моряка перебросили его через борт. Охваченная отчаянием, Ребекка готова была последовать за Элизабет в морскую пучину. Но в этот момент младенец у нее на руках перестал плакать, и Ребекка увидела его голубые глаза, исполненные печали. Впервые в жизни Ребекка почувствовала, что кому-то нужна. Что от нее зависит жизнь этого крохотного создания.

– Когда мы растим наших детей, то отдаем каждому из них частицу своего сердца, – произнесла Молли. – И эту частицу они уносят с собой, когда становятся взрослыми и покидают родительский дом. Больно их отпускать, но такова жизнь.

Ребекка едва сдерживала рыдания.

– Ты всегда хотела для своего Джейми лучшей доли. Выбивалась из сил, чтобы дать ему образование, чтобы он не был приказчиком в лавке или работягой, зарабатывающим хлеб насущный собственным потом. Пойми, дорогая, Господь смилостивился над тобой, пришел тебе на помощь.

Ребекка молчала.

– Этот адвокат говорит, что твой Джейми – сын графа. Не коммерсанта, не торговца, даже не священника, а пэра королевства. А ты хочешь лишить его такого будущего!

– Я не могу! – воскликнула Ребекка. – Не могу лишить его того, что принадлежит ему по праву. В то же время не могу отдать Джейми совершенно незнакомому человеку. Его жена, мать Джейми, бежала от чего-то или от кого-то. Ведь неизвестно, что собой представляет граф и как будет относиться к сыну. Не причинит ли ему зла?

– Но какой смысл лорду Стенмору причинять зло мальчишке? Ведь он потратил кучу денег, чтобы разыскать его, – сказала Молли.

– Но ты не знаешь этих людей... Я ни за что не доверю Джейми незнакомому человеку. Граф может оказаться негодяем, Молли. Я хорошо это знаю. Граф Стенмор не знает, что у его сына есть физические недостатки. Представь, что графу это не понравится. И что тогда? Как будет страдать Джейми, если сначала его отошлю я, а потом отвергнет отец, которого он даже не знает.

– Тогда поезжай с ним, – сказала Молли. – И увидишь все собственными глазами.

– Я...

Ребекка вдруг стала задыхаться, словно на шею ей накинули петлю.

– Адвокат, – продолжала Молли, – производит впечатление здравомыслящего человека. Уверена, если ты расскажешь ему о своих опасениях, он позаботится, чтобы тебе оплатили проезд. И мистер Батлер скостит вам несколько шиллингов.

Ребекка вспомнила, как убегала из дома сэра Чарльза Хартингтона. Вспомнила ощущение крови на руках и невольно вытерла их о юбку.

– Это единственный выход из положения, – продолжала Молли. – Можешь уехать на полгода, даже на год. Мы с мистером Батлером присмотрим за твоими комнатами.

Ребекка поставила локти на колени и закрыла лицо руками. У нее перед глазами стояло лицо Джейми. «Не отдавай меня, мама. Обещай, что не отдашь!»

– Это ответ на твою молитву, Ребекка. Ты сама отвезешь Джейми к его отцу.

Глава 5

Лондон

Мужчины, прохлаждавшиеся в тренировочном зале клуба на Мерилебон-стрит, быстро освободили пространство, когда замелькали шпаги. Как только по залу пронесся слух о поединке, зрители ринулись к перилам верхней галереи и стали заключать пари. Ставки доходили до тысячи фунтов. Участники поединка великолепно владели приемами боя.

– Пять судов, Натаниэль! – процедил сквозь зубы один из участников поединка.

– Я обещал только одно! – ответил Натаниэль, отбивая удар противника.

– Одно воспримут как случайность. – Натаниэль пошел в атаку, оттеснив противника на другой конец зала. – Пять будет смахивать на открытое проявление враждебных действий.

Преимущество Натаниэля оказалось временным. Ловко увернувшись от сокрушительного удара, противник ринулся в наступление под ободряющие возгласы зрителей.

– Это станет открытым проявлением враждебных действий только в том случае, если мы предадим огню весь их флот, будь он проклят. Но теперь, раз уж ты об этом заговорил...

Сэр Натаниэль Йорк, инспектор военно-морского флота, продолжал пятиться под стремительными ударами шпаги противника.

– Я удивлен, что ты, сукин сын, до сих пор не сделал такой попытки.

– Это всего лишь чертов бизнес, Натаниэль. – Противник Натаниэля сделал шаг назад и отбил удар.

– Губить человеческие жизни ради нескольких кусков золота – самое настоящее варварство.

– Все знают твое мнение на сей счет.

– В парламенте есть ряд политиков, которые придерживаются такого же мнения, и в ближайшее время будет принят соответствующий закон.

Натаниэль устремился вперед, но противник отбивал все его удары. Внезапно противники оказались лицом к лицу со скрещенными шпагами.

– И как отреагирует парламент на конфискацию пяти новеньких кораблей?

– Как бы парламент ни отреагировал, я буду бороться с этими подвизающимися на работорговле псами до тех пор, пока ни один порт в Англии не станет принимать их корабли, какую бы цену они ни сулили.

Быстрым движением Натаниэль оттолкнул шпагу противника вниз и тихо произнес:

– И ты не боишься последствий? Что, если правда выйдет наружу? Что и говорить, работорговля – бесчестный бизнес. Но если твое имя свяжут с кампанией террора, которая уже и так нанесла работорговцам убытки, тебе есть что терять!

– Терять мне нечего.

В этот момент шпага Натаниэля взлетела вверх и покатилась по полу, а шпага противника уткнулось ему в грудь. Галерея взорвалась криками.

– Пять судов, Натаниэль! Конфискованные моими людьми, они будут стоять на якоре в проливе неподалеку от Грейвсенда. Будут ждать тебя на рассвете в следующую пятницу.

– Это противоречит моим принципам – уничтожить столько новых британских кораблей. – Затянутой в перчатку рукой он оттолкнул шпагу от груди и тыльной стороной запястья вытер пот с лица.

– Но, Боже правый, ведь это во имя благородного дела. К тому же наш военно-морской флот и впрямь нуждается в тренировке стрельбы по мишеням!

– Ты отличный человек, Натаниэль, хотя и имеешь слабость к низкому парированию удара.

– А у тебя, Стенмор, есть сердце! – Криво усмехнувшись, он принял шпагу из рук слуги. – Не станет ли это шоком для множества дам, которые постоянно твердят, что у тебя его нет?

Филадельфия

Стоя в темноте на Земляничной аллее, Ребекка поежилась и плотнее закуталась в шаль. Вечер выдался холодным.

Из открытых дверей гостиницы доносились звуки скрипки и пение. Сделав глубокий вдох, Ребекка подошла к двери.

– Миссис Форд! – Навстречу ей устремилась жена владельца гостиницы. – Что-нибудь случилось? У Молли начались роды?

В молодости Нелли Фокс была повитухой, и по старой памяти ее и сейчас приглашали к роженицам.

– Еще не время, – тихо ответила Ребекка. – Я пришла повидаться с джентльменом из Англии. Сэр Оливер... Сэр Оливер Берч. Мне сказали, что он остановился в вашей гостинице.

– Да, это верно. И исправно платит за постой. Он только что удалился в свою комнату. Я не знала, что он ваш родственник, миссис Форд.

– Нет, мы не родственники. Просто у меня к нему дело. Не будете ли вы столь любезны, миссис Фокс, сообщить джентльмену о моем приходе. Разумеется, если это вас не очень затруднит.

– Нисколько, миссис Форд. Один из слуг сейчас же отправится за адвокатом.

Подобные заведения Ребекка не посещала, если не считать тех редких случаев, когда в гостинице проходили собрания местной общины. Однако, живя по соседству с гостиницей длительное время, Ребекка хорошо знала ее владельца, его жену, а также многих посетителей, поэтому чувствовала себя здесь в полной безопасности.

Вскоре появился англичанин в сопровождении слуги, и все, что Ребекка собиралась ему сказать, вылетело у нее из головы.

– Миссис Форд, премного вам обязан за то, что пришли со мной повидаться.

Сэр Оливер оказался моложе, чем она себе представляла, когда увидела его в первый раз на лестничной площадке возле своей комнаты.

– Для начала, мадам, примите мои извинения за то, что я столь бесцеремонно обратился к вам сегодня днем. Мне следовало сначала прислать вам ознакомительное письмо. – Адвокат сделал паузу и продолжил, когда Ребекка кивнула: – Видите ли, миссис Форд, я уполномочен действовать от имени лорда Стенмора и довести до конца дело, порученное мне его сиятельством. Я также уполномочен выразить вам от имени графа благодарность за то, что вы заботились о его сыне. Вознаграждение, которое вам причитается за ваше...

– Позвольте мне кое-что вам объяснить, сэр Оливер, – перебила его Ребекка. – Я люблю Джейми как родного сына, другой матери он не знал. Он – смысл моей жизни. Ни за какие сокровища я его никому не отдам.

Адвокат не сводил с Ребекки глаз, лицо его приняло задумчивое выражение.

– Что касается намерений вашего клиента, то до сих пор вы не предъявили мне ни единого доказательства, что Джейми действительно является сыном графа Стенмора.

– Буду счастлив представить вам соответствующие документы, – сказал адвокат.

– Позже, если не возражаете, – кивнула Ребекка. К столику подошла Анни, предложила горячительные напитки, Ребекка, однако, отказалась.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил ее сэр Оливер, явно довольный оборотом, который приняла беседа.

– Мне не дает покоя мысль о том, сэр Оливер, почему граф Стенмор вдруг воспылал желанием вернуть сына. Ведь с момента его рождения уже прошло десять лет.

– Его милость не знал о смерти супруги, миссис Форд, иначе давным-давно послал бы за сыном.

Эти слова привели Ребекку в замешательство.

– Позвольте, мадам, задать вам встречный вопрос. Если вы знали, что скончавшаяся путешественница была супругой графа Стенмора, то почему не удосужились вернуть ему сына?

Кровь бросилась Ребекке в лицо.

– Я понятия не имела о существовании графа Стенмора. Мать Джейми ни словом о нем не обмолвилась.

– Тогда расскажите, при каких обстоятельствах ее ребенок оказался у вас.

– Насколько мне известно, мать Джейми отправилась в путь одна. Откуда мне было знать, что она супруга графа? Когда она умерла, забрать ребенка было некому.

– Понятно. Могу ли я полюбопытствовать, вы были замужем, когда взяли к себе Джейми?

– Меня уже сосватали, и скоро должна была состояться свадьба.

– И это вас не остановило?

– Конечно, нет! Мистер Форд ничего не имел против. К несчастью, мой дорогой супруг умер вскоре после свадьбы.

– Растить ребенка одной! Неужели не пришло в голову хотя бы попытаться найти родню мальчика? Послать, к примеру, сообщение через владельца корабля.

– Как я уже сказала, дама путешествовала в полном одиночестве. Владелец корабля знал лишь, что младенец родился в тот день, когда его мать взошла на борт корабля. Поставьте себя на мое место, сэр Оливер, и скажите, какой муж мог допустить, чтобы жена сбежала от него с ребенком, только произведенным на свет?

– Значит, вы решили, что она сбежала?

– Разумеется. Но если это не так, почему муж целых десять лет не интересовался судьбой жены и сына?

Вопрос явно озадачил адвоката.

– Должен вам сказать, – произнес он после паузы, – что не уполномочен отвечать на ваши вопросы.

– В таком случае, мистер Оливер, я не позволю совершенно незнакомому человеку увезти моего сына к отцу, о котором не имею ни малейшего понятия, какие бы радужные перспективы это ни сулило мальчику.

Ребекка поднялась.

– Пожалуйста, сядьте, миссис Форд. Меньше всего мне хотелось бы волновать вас. Я постараюсь прояснить ситуацию, насколько это возможно. И прошу принять мои извинения за то, что позволил себе задать вам некоторые бестактные вопросы и вынудил доказывать свою правоту. – Взгляд сэра Оливера вновь потеплел. – Я видел Джеймса. Знаю о его физических недостатках. Ваши способности опекуна, мадам, вызывают восхищение.

Ребекка снова опустилась на краешек скамейки. Лицо у нее все еще горело. Тело было напряжено, как натянутая струна.

– Поиски по всему свету жены и сына – занятие не из легких, миссис Форд. Граф Стенмор только недавно узнал, куда сбежала его супруга. А в момент рождения Джеймса он находился в отлучке.

– Вы сказали, что знаете о физических недостатках моего сына. Его сиятельству они тоже известны?

– Известны. Я имею в виду руку ребенка. Ему сообщили об этом слуги, помогавшие при родах, когда он вернулся домой.

– А граф знает, что у Джейми проблемы со слухом? На лице адвоката отразилось удивление.

– Но сейчас он как будто вполне...

– Джейми слышит слова, если смотрит говорящему в лицо. Но только левым ухом. А правым вообще не слышит. Теперь вы можете поклясться, что ваш клиент примет мальчика как своего сына, несмотря на его физические недостатки?

– Должен вас заверить, миссис Форд, что граф Стенмор – человек в высшей степени достойный. Он член палаты лордов. Прославился на всю Англию своей честностью и справедливостью. Я знаю его уже больше двадцати лет. Какими бы недостатками ни обладал Джеймс, даю голову на отсечение, вы сделаете для мальчика доброе дело, если отправите его в Англию, к отцу.

Выслушав адвоката, Ребекка ощутила, как у нее из тела медленно уходит жизнь. Разум брал верх над эмоциями. В Англии ему будет лучше. Там он получит титул, а вместе с титулом богатство и положение. Но Ребекка не хотела расставаться с Джейми. Сама мысль об этом была невыносима. Она сбежит из гостиницы, спрячется, потом заберет Джейми и уйдет с переселенцами на Запад.

– Возможно, эти слова кажутся пустыми и ничего не значащими, – продолжал адвокат. – Имея теперь полное представление о трудностях Джеймса, я только сейчас понял, почему вы так беспокоитесь, не зная, как мальчик перенесет путешествие и как потом приспособится к новой обстановке в доме отца.

Она кивнула, не позволяя себе даже на мгновение представить, какой пустой станет ее жизнь, когда Джейми ее покинет.

– Миссис Форд, позвольте мне предложить решение, которое, возможно, облегчит положение всех сторон. Если бы все прошло, как я планировал, и вы простились бы с Джеймсом, я нанял бы человека, который сопровождал бы нас в путешествии. Будучи убежденным холостяком, я не имею достаточно опыта, чтобы обеспечить все потребности парня его возраста. Почему бы вам, миссис Форд, не сопроводить мальчика и меня в Англию? В качестве почетной гостьи графа Стенмора, естественно, и моей тоже.

Ребекку сковал страх, такой же, какой она испытала, когда подобную мысль впервые высказала Молли.

– Это единственное разумное решение. Вам совершенно не о чем будет беспокоиться. Я сделаю все необходимые приготовления.

Голова у Ребекки раскалывалась от боли, и она на мгновение прижала пальцы к вискам.

– Я понимаю вас, миссис Форд. Ваши сомнения и страхи вполне реальны, – Голос Оливера Берча потеплел. – Но прошу вас, доверьтесь мне, дорогая. Это путешествие принесет огромную пользу вам и вашему сыну. Поезжайте в Англию и воочию убедитесь, что мальчику там будет хорошо.

Ребекка медленно поднялась.

– Прошу вас, хотя бы обдумайте мое предложение. Сэр Оливер тоже поднялся.

– Мне не нужно его обдумывать, сэр, – прошептала Ребекка. – У меня нет выбора.

Глава 6

Сэр Николас Спенсер бросил лакею пальто и придирчиво оглядел себя в зеркале. Не обращая внимания на свежий порез над правой бровью и темнеющий на скуле синяк, Николас сосредоточился на галстуке. Удовлетворенный, распрямился, вскинул голову и разгладил лацканы нового шелкового сюртука. Старик мажордом терпеливо маячил рядом.

– Доброе утро, Филипп, – сказал Николас, повернувшись к нему. – Вы с хозяином хорошо провели время в Солгрейве?

– Хорошо, сэр. Лорд Стенмор в библиотеке, сэр.

– Его сиятельство случайно не захворал во время пребывания в Хартфордшире?

– Нет, сэр, – ответил мажордом.

Они поднялись наверх по одному из пролетов парадной лестницы.

– Тогда, может, он упал с лошади? Или вывихнул лодыжку?

– Нет, сэр, – ответил Филипп.

– Хм. Может, в его конюшнях появился новый жеребенок?

– Нет, сэр.

– Значит, все дело в красивой женщине. Выкладывай, старина.

– Нет, сэр.

– Неужели твой брат Дэниел сжег Солгрейв?

– Нет, сэр.

Николас остановился на верхней ступеньке и вопросительно уставился в невозмутимое лицо управляющего.

– Тогда вот что скажи мне, Филипп. Ты когда-нибудь улыбаешься?

– Нет, сэр.

Николас отвернулся и вошел в массивные, украшенные тонкой резьбой двери библиотеки. Его друг сидел за огромным письменным столом у окна и что-то писал.

– Твой управляющий, – начал Николас без приветствия, – самый несчастный старый хрыч из всех, кого я когда-либо встречал в жизни.

Сэмюэль Уэйкфилд поднял голову и улыбнулся.

– Конечно! Филипп есть Филипп. Но ты сам станешь гораздо несчастнее, если вдруг возомнишь, будто сможешь его изменить.

– Твой мажордом, мой друг, знает меня по меньшей мере лет двадцать. Не кажется ли тебе, что он мог бы сказать мне хотя бы «доброе утро»? Или «какой чудесный сегодня денек, сэр»? Или «что послужило причиной столь ужасной раны на вашем прекрасном челе, сэр Николас»? Проблема нынешнего мира заключается в том, что никто не задает правильных вопросов!

– Почему же? У тебя на лбу и впрямь знатная отметина, Николас. Кто оставил ее на этот раз? – Отодвинув бумаги, Стенмор откинулся в кресле. – Не хочешь – не говори. Дело твое. Но хотелось бы знать, откуда в тебе столько утонченного чванства?

Вместо ответа Николас взял со стола экземпляр «Морнинг кроникл» и ткнул пальцем в статью на первой странице.

– Вот идеальное доказательство моей правоты. Представь, эта грязная газетенка превозносит этого парня, Джона Уэсли, за пять новых кораблей, потопленных в прошлую... не важно, когда.

– Пятницу.

– Точно. Задаются ли они вопросом, каким образом какой-то религиозный фанатик умудрился доставить эти невольничьи суда в такое место, где военно-морской флот ее величества разнес их в щепки?

– И что же? Задаются?

– Едва ли.

– Видишь ли, Уэсли имеет сильный голос против работорговли.

– Хотя бы и так, Стенмор, все равно ты не можешь утверждать, что молитвами и добрыми намерениями можно похитить корабли после того, как за них заплатили, но до того, как они отправились на юг на свой дьявольский промысел. – Николас взглянул на друга исподлобья. – Подобный трюк требует тщательного планирования и ловкости. И конечно же, денег, не сомневайся.

– Прекрасно. Не стану оспаривать твою точку зрения касательно вопросов. Но скажи мне, Николас, где ты заработал этот порез, которым так гордишься?

– Если тебе так уж охота знать, в Уимблдоне. – Николас уронил газету на стол и коснулся пореза на лбу. – Эти чертовы сельские ярмарки теперь совсем не такие, как в былые времена. И прежде чем читать мне нотации, милорд, вам следовало бы знать, что поначалу я был просто зевакой. Пока меня не втолкнули в круг. А потом пришлось защищаться.

– Втолкнули? Ха! – Стенмор указал приятелю на стул. – Хотелось бы мне посмотреть на того, кому удалось бы втравить во что-то Николаса Спенсера.

– Раз уж мы коснулись этой животрепещущей темы, кто кого во что может втравить, хотелось бы надеяться, что в Сент-Олбансе ты не бросал деньги на ветер.

– К чему ты клонишь?

– Ладно, спрошу без обиняков. Пока ты находился в отъезде, твоя последняя пассия пребывала в полном расстройстве. По городу ходят слухи, будто эта дама нашла утешение в азартных играх, промотав за прошедшую неделю в различных увеселительных заведениях баснословную сумму.

– Мы с Луизой договорились. Я не одобряю ее страсть к азартным играм.

– Можешь говорить что угодно. Но позволь предупредить тебя, мой друг, насколько я понимаю, чаровница расстроена.

– Неужели это все, на что ты способен, Николас, – распространять сплетни?

– Почему? Нет! У меня все дни расписаны. Сегодня, к примеру, я буду занят дрессировкой новой пары серых лошадок. Они настоящие красавицы. Ближе к ночи намерен побывать на вечеринке у леди Морнингтон. Потом постараюсь соответствовать образу светского человека, швыряя деньги в «Уайтсе» или «Бруксе», – пока еще не решил, где именно. Позже проведу час в саду развлечений. Куда посоветуешь податься на этот раз, в Воксхолл или Рейнлаг? Затем публичный дом. Но постой, – Николас уставился на друга, – тебе как будто что-то еще не дает покоя, я угадал? Не игорная ли страсть леди Нисдейл?

Стенмор подошел к окну, выходившему на Баркли-сквер.

– Твоя потрясающая наблюдательность ничуть не пострадала от распутного образа жизни, Николас.

– Что б меня черт побрал, Сгенмор. Я слишком давно тебя знаю. Выкладывай, что случилось.

– Находясь в отъезде, я получил сведения об Элизабет.

Николас выпрямился на стуле и не мигая смотрел на друга.

– Оливеру Берчу удалось отыскать ее следы. Он прислал мне из Нью-Йорка письмо.

– Выходит, все эти годы Элизабет жила в колониях?

Стенмор резко повернулся к нему:

– Она умерла по пути туда десять лет назад.

Николас не решился выразить соболезнование.

– Оливер обнаружил корабль, на котором она пересекала океан.

– А что с ребенком?

– Он сообщил, что младенец остался жив.

Николас, как ни старался, не увидел на лице графа радости.

– В конце письма Оливер пишет о своем намерении посетить провинцию Пенсильвания. Когда мальчика в последний раз видели, он находился на попечении женщины, сопровождавшей Элизабет с момента посадки на борт. Конечным пунктом следования этой дамы была Филадельфия.

– Знает ли Берч, кто эта особа? Насколько я помню, Элизабет не взяла с собой никого из слуг и ни с кем из родственников или друзей не встречалась в тот вечер, когда исчезла из Лондона.

– Ты хорошо помнишь подробности, – сказал Стенмор после длительной паузы. – Мне неизвестно, кто эта дама.

– И что ты собираешься делать?

– Ждать от Оливера новых известий и дать объявления относительно Элизабет.

Николас присоединился к приятелю, расположившемуся у камина.

– А знаешь, ты теперь лакомый кусок пирога, добыча.

– Добыча, которая не имеет намерений когда-либо снова попадаться в сети.

– И все же ни одна приличная дама не устоит от искушения попытаться тебя заарканить.

– Пусть все они катятся к черту.

– Пугающее поведение для пэра королевства. – Николас покачал головой. – Вспомни, чего желал для тебя старик. Титул и богатство – это у тебя есть. Уважение – его ты заслужил. Красивая жена – она была у тебя и наверняка будет снова. Но самое главное – сын. Наследник. Верно?

– В большей степени, чем ты себе представляешь, – мрачно ответил Стенмор. – Но сын и наследник уже есть. И очень скоро Оливер Берч доставит его в Англию.

Глава 7

Солнце обдавало теплом его лицо, едкий запах смолы, моря и дыма заполнял легкие. Он слышал перекличку моряков и докеров и думал, что это и есть отголоски славного прошлого – Англии Дрейка и Рейли, Гудзона и Смита – и малоприятные отзвуки менее славного настоящего.

Берн снял для Стенмора комнаты в гостинице на Брод-Ки, Стенмор смотрел в окно, Внизу со стороны доков катили дроги, доверху груженные табаком, сахаром и хлопком. Пришвартованные у бристольских доков бесчисленные корабли стояли впритык друг к другу, напоминая густой лес, образованный из мачт, рангоутного дерева и линей, простиравшийся насколько хватало глаз.

У торгового судна прямо напротив гостиницы сидела вереница закованных в кандалы африканцев, в то время как работорговцы готовились погрузить их на судно, чтобы отправить на сахарные плантации Карибских островов. При виде этого зрелища Стенмору стало не по себе. Он перевел взгляд на массивную квадратную колокольню Св. Марии и мысленно поклялся продолжать войну против этого варварского промысла.

Пришел сэр Оливер.

– Прошу прощения, что заставил вас ждать, – извинился адвокат. —Но в снятых для них комнатах я никого не обнаружил. Погода прекрасная, и миссис Форд, видимо, вывела юного Джеймса на прогулку. Я оставил ей записку, чтобы пришла сюда, как только вернется.

Стенмор снова переключил внимание на лежавшую перед ним пристань.

На некотором удалении за пирсом, уставленным штабелями бочек с мадерой, какой-то маленький озорник носился вокруг женщины. Потертые синие штаны, жалкого вида красный жилет, волосы, развевающиеся на ветру, – все это свидетельствовало о свободе, столь естественной для ребенка из низшего сословия. Стенмор нахмурился. Вести себя подобным образом ему никогда не дозволялось и не будет дозволено Джеймсу. Он видел, как женщина в сером плаще раскинула руки, чтобы поймать мальчишку, когда тот с разбегу бросился ей в объятия. Оба они пошатнулись и со смехом повалились на пустую волокушу.

– Она не такая, как вы ожидаете, – сказал адвокат.

– А чего именно я ожидаю? – спросил граф, оборачиваясь.

– Ясно как день, милорд, вы ожидаете увидеть женщину, от которой можно откупиться. Смею заметить, вы заблуждаетесь, если думаете, что миссис Форд здесь только потому, что я не предложил ей в Филадельфии достаточно крупное денежное вознаграждение за оказанные ею услуги.

– Посмотрим, насколько я заблуждаюсь, Оливер.

Граф продолжал смотреть в окно. Женщина сидела перед мальчиком на корточках. Капюшон слетел с ее головы, и в мягких золотисто-рыжих волосах играло солнце. Она взяла лицо мальчика в ладони, а мальчик обвил ее шею руками. Оторвав взгляд от окна, Стенмор обернулся к Берчу и встретил его нахмуренный взгляд.

– Говори, Оливер, Бога ради, говори, что думаешь! Ты выглядишь так, будто тебя ведут на виселицу.

– Пока мы путешествовали, милорд, я имел удовольствие провести некоторое время в обществе миссис Форд. Должен заметить, вопреки тяготам ее положения вдовы без достаточных средств для воспитания ребенка она сумела сохранить поразительное самообладание и такт. Несмотря на простую одежду, эта женщина обладает благородными манерами. Многократно за время путешествия я наблюдал, как она своей добротой и искренностью завоевывает расположение окружающих. Она не провинциалка, милорд, и она умеет заставить людей проникнуться к ней уважением, не прилагая к тому каких бы то ни было усилий.

– Ближе к теме, Оливер.

– Я уже подошел к сути вопроса, милорд. Она не та женщина, которую можно купить. Миссис Форд почти десять лет была Джеймсу матерью. Должен признаться, ее любовь к нему отличается от той, которую мы находим в высшем обществе.

Слушая адвоката, Стенмор едва сдерживал раздражение.

– Я бы советовал вам прислушаться к ее рекомендациям и тревогам относительно мальчика, прежде чем вы отошлете ее. За время пути она просветила меня.

– Насколько я понимаю, вы провели вместе довольно много времени.

– Это совсем не то, о чем вы подумали, милорд. Но беседовали мы часто. Миссис Форд задавала вопросы относительно будущего Джеймса, интересовалась, где он будет жить и сколько времени будет проводить в обществе вашего сиятельства. Говорила, насколько лучше жить в деревне, чем в городе, и...

– Я вижу, Оливер, ты потерял голову. – Адвокат попытался возразить, но граф жестом велел ему замолчать. – Только пойми меня правильно. Я ни за что не стану вмешиваться в чужие дела.

– Вы неверно истолковываете мотивы, заставляющие меня заступаться за нее, лорд Стенмор. Главной темой наших бесед во время путешествия был ваш сын.

В дверь постучали, Оливер отворил ее. Положив руку на задвижку, он остановился и посмотрел графу в глаза.

– Вы платите мне милорд, за то, что я даю вам советы. Прошу вас, отнеситесь к этой женщине по справедливости.

Стоя в коридоре у номера, снятого графом, Ребекка старалась заверить себя, что с Джейми все будет в порядке. Веселая служанка ирландского происхождения, помогавшая Джейми привести себя в порядок и переодеться во все лучшее, напомнила ей слегка постаревшую Молли Батлер, и Джейми чувствовал себя с ней комфортно. К встрече с отцом мальчик, похоже, будет готов.

Сама она даже не удосужилась снять плащ, когда направилась в комнату лорда Стенмора, ибо в записке сэра Оливера говорилось, что его сиятельство желает сначала переговорить с ней.

Ребекка молила Бога, чтобы пэр отнесся к ее положению с пониманием и состраданием. Надеялась, что отец Джейми найдет нужное решение.

Дверь открыл Оливер Берч.

– Я рада, что вы здесь, сэр Оливер, – произнесла она тихо.

– Хотела убедиться, что правильно поняла содержание записки. Его сиятельство желает сначала встретиться со мной, прежде чем увидит Джеймса?

– Все верно, миссис Форд.

Ребекка невольно перевела взгляд на широкую спину мужчины в дорожном костюме, который подошел к окну на другом конце комнаты. Он был несколько выше адвоката ростом, но что-то в его телосложении и уверенной осанке, в том, как черный сюртук облегал спину, делало его внушительнее всех мужчин, которых она когда-либо встречала.

– А как Джеймс? Мне попросить, чтобы его привели сюда немного погодя?

– Не беспокойтесь об этом, мэм.

Ребекка посмотрела адвокату в лицо, но тот поспешно отвел глаза. Внутри у нее все оборвалось. Она снова переключила внимание на неподвижную фигуру графа. Темные как ночь, не посыпанные пудрой волосы, аккуратно стянутые сзади, – вот все, что она видела.

– Но пока я могу... – Она замялась. – Важно, чтобы его сиятельство встретился со своим сыном до...

– Пожалуйста, входите, миссис Форд. Его сиятельство ждет. Я вскоре отправлюсь взглянуть на Джеймса.

Лорд Стенмор повернулся к ним.

Ребекка не могла отвести от него глаз. Не таким она представляла себе графа. Такой не мог прогнать среди ночи жену. В его лице не было ни единого изъяна. Высокие скулы. Волевой подбородок. Прямой, идеальной формы нос. Глаза, опушенные длинными черными ресницами. Граф Стенмор был необычайно хорош собой.

А сын, подумала Ребекка, ничуть на него не похож.

– Пожалуйста, проходите! – Берч отступил на шаг назад, давая Ребекке возможность пройти. – Ваше сиятельство, позвольте вам представить миссис Форд.

Стенмор остановил на ней взгляд и вдруг поймал себя на том, что пытается сохранить самообладание. Перед ним стояла та самая женщина, за которой он наблюдал из окна. Тот же плащ, те же рыжие волосы.

Он не видел ее лица, когда она прогуливалась с мальчиком по набережной, но теперь понял, почему адвокат оказался в плену ее чар. Она была довольно красивой, чего граф не ожидал.

Она не смотрела на него, но в какой-то момент граф успел заметить ее ясные, голубые, как небо, глаза. Стенмор почувствовал, что его влечет к этой женщине, и этот факт еще сильнее его раздосадовал.

– С вашего разрешения, милорд, пойду взгляну на Джеймса, а потом спущусь вниз, в кофейню, чтобы все приготовить.

Берч выскользнул за дверь, и Стенмор перехватил испуганный взгляд, который женщина бросила на адвоката. Выждав мгновение, граф заговорил:

– Как прошло путешествие через океан, миссис Форд?

– Спасибо, милорд, хорошо.

– Надеюсь, неделя в Бристоле не была вам в тягость?

– Нет, милорд.

Он сложил руки за спиной, стараясь не смотреть на огненные кудряшки, обрамлявшие бледное лицо.

– В Лондоне меня ждет множество дел, так что, думаю, будет лучше, если я сразу перейду к причине моего визита в Бристоль. – Он начал прохаживаться. – Прежде чем я вручу вам то, что, полагаю, вы сочтете достаточной компенсацией за вашу услугу, оказанную моей семье, я хочу, чтобы вы знали, миссис Форд, что вы вправе остаться в Англии в качестве моей гостьи так долго, как пожелаете. Ваши расходы...

– Компенсация, сэр? – перебила графа Ребекка, сверля его взглядом. – Я думала, вы пригласили меня, чтобы поговорить о вашем сыне.

– Ошибаетесь, мэм. Я пригласил вас сюда, чтобы довести до конца то, в чем мой адвокат потерпел неудачу вопреки данным ему указаниям.

– Сэр Оливер предложил мне в Филадельфии весьма щедрое денежное вознаграждение, милорд. Однако я отказалась. Поэтому не стоит обсуждать этот вопрос.

– Миссис Форд... – Граф скрестил руки на груди. – Я не хочу, чтобы моя семья осталась перед вами в долгу...

– Я взяла Джеймса на воспитание, не рассчитывая на денежное вознаграждение. Моя любовь к нему дороже всех сокровищ мира.

. – Миссис Форд...

– Прошу вас, лорд Стенмор, прекратить дискуссию на эту тему. А теперь давайте обсудим одно дело. Оно касается благополучия вашего сына.

– Мальчик вернулся домой, и его благополучие вас больше не касается.

– Не могу с вами согласиться, милорд! – с гневом произнесла Ребекка, залившись румянцем. – До сих пор у него не было никого ближе меня.

– Эту ошибку мы уже исправили.

– Ошибку? – Ребекка метнула в графа испепеляющий взгляд. – Возможно, вы по ошибке потеряли жену и сына. Возможно, по ошибке у вас ушла почти целая жизнь, чтобы начать их поиски. Но для меня появление Джеймса, которого я растила, стало Божьим благословением. И мою любовь к нему грешно называть ошибкой.

Стенмор вдруг осознал, что эта женщина имеет полное право принимать участие в судьбе Джеймса. Ведь она заменила ему мать.

Наступило молчание.

– Вы неправильно истолковали мои намерения, – сказал он наконец.

– Думаю, вы не совсем точно изложили свою точку зрения, – возразила Ребекка.

– Мы оба, миссис Форд, печемся о том, чтобы обеспечить Джеймсу должный уход и заботу. Думаю, вы не станете возражать, если я скажу, что прежде всего мальчик должен получить образование.

Ребекка слушала графа внимательно, не перебивая.

– Я отправлю Джеймса в Итон. Там учились все Стенморы, из поколения в поколение. Сэр Оливер сообщил мне о его проблемах, в частности о его глухоте.

– Он там не приживется, – заметила Ребекка.

– Приживется. Я позабочусь, чтобы Джеймс получил необходимую помощь.

– Вы не знаете, какая именно помощь ему может понадобиться.

– Не понял.

– Когда вы собираетесь отправить его туда?

– Немедленно.

Ребекка вскинула, голову.

– Почему такая спешка, милорд?

– Вы подвергаете сомнению важность образования?

– Боже упаси! Я сама учительница. Но с его отправкой туда надо повременить.

– Ему придется посещать занятия летом, чтобы к осени наверстать упущенное.

– А почему бы вам не отправить его в Итон осенью? Чтобы не причинять ему страданий. Поставьте себя на его место, милорд. Если бы вас отправили в неизвестную школу, к незнакомым людям, оторвав от единственного близкого человека, как бы вы себя чувствовали? Прибавьте к этому тот факт, что неожиданно обретенный отец не изъявил ни малейшего желания с ним познакомиться.

– Он привыкнет.

Ребекка на мгновение закрыла глаза, чтобы успокоиться.

– И все же я не понимаю, к чему такая спешка. Я не могла дать ему ни богатства, ни комфорта, но он никогда не страдал от недостатка внимания и любви. Я защищала Джеймса, когда ровесники над ним смеялись из-за больной руки, а взрослые кричали на него, считая тупым, в то время как он плохо слышал. Я учила его черпать силу в добродетели, которую он носил в своем сердце, и никогда не пасовать перед трудностями. Но ему всего девять лет, милорд, и он слишком мал, чтобы остаться один на один с новыми трудностями, которые на него свалятся.

Сострадать сыну, жалеть его? Такое графу в голову не приходило, пока он не встретился с миссис Форд, этой поистине удивительной женщиной.

– Прошу вас, милорд, позвольте Джеймсу привыкнуть к новой жизни, к вам. Узнайте его получше. А осенью решите, что делать дальше.

– Два месяца в Солгрейве, моем доме возле Сент-Олбанса, – промолвил граф. – Как только мальчик туда прибудет, я пришлю учителя. И буду вам премного благодарен, если вы окажете мне честь и поедете вместе с ним.

Ребекка на мгновение зажмурилась и возблагодарила Бога. Трудно передать словами, что творилось в ее душе. Обуревавшие Ребекку чувства отразились на ее лице.

– Спасибо, милорд. – Ребекка направилась к двери.

– Миссис Форд! Она замерла.

– Не судите меня строго, но скажу без обиняков. Теперь вы не в колонии, и вам нужна другая одежда. Миссис Трент, моя экономка в Сент-Олбансе, об этом позаботится.

Ребекка выскочила в коридор и остановилась, прижав ледяные пальцы к пылающему лицу. Она чувствовала себя уязвленной, хотя выиграла битву.

Звук шагов на лестнице вывел ее из оцепенения. Она быстро пошла вдоль тускло освещенного коридора и скользнула в первую из двух комнат, которые они с Джейми занимали. Дверь во вторую была приоткрыта, но, прежде чем пойти к сыну, Ребекка сняла плащ и посмотрела в зеркало на стене.

Девушку бросило в жар. Непокорные кудри торчат во все стороны. Платье поношенное. Неудивительно, что ее вид покоробил графа и он не постеснялся ей об этом сказать. Вздохнув, Ребекка стала приводить волосы в порядок.

– Мама, ты вернулась!

Увидев Джейми, Ребекка тотчас же забыла о своих треволнениях.

Мальчик с чопорным видом поклонился ей:

– Как я выгляжу, мэм? Ребекка присела в реверансе.

– Восхитительно, мастер Джеймс.

Сморгнув слезы, Ребекка заключила Джейми в объятия, поцеловала его в аккуратно причесанные волосы и подняла взгляд на служанку, наблюдавшую за ними с теплой улыбкой.

– Я вам еще нужна, миссис Форд?

Ребекка покачала головой. Как только служанка вышла, Джейми забросал мать вопросами.

– С кем я должен сегодня встретиться?

– С графом Стенмором.

– Он твой родственник?

– Нет. Но...

Джейми высвободился из ее объятий и подошел к окну.

– В таком случае давай снова прогуляемся по пристани.

– Джейми...

– Я хочу сосчитать корабли, которые там стоят, Джордж не поверит, когда я ему скажу, что здесь кораблей больше, чем на всех причалах в Филли.

– Джейми… – Ребекка никак не могла решиться сказать ему то, что собиралась. А тем более повторить сказанное, если Джейми не услышит с первого раза.

– Когда мы вернемся домой? – с грустью спросил Джейми.

Ребекка погладила его по голове.

– Мы только приехали, дорогой.

– Мне здесь не нравится. – В глазах Джейми блеснули слезы.

– Что с тобой?

Мальчик посмотрел в сторону пристани.

Ребекка проследила за его взглядом и увидела на пристани судно, куда сгоняли скованных цепями африканцев.

– Разве можно так обращаться с людьми? – с болью в голосе спросил Джейми.

– Конечно, нет. Этих людей похитили и привезли сюда.

В Филадельфии многим рабам уже вернули свободу, и они жили бок о бок с белыми. Некто по имени Бенезед даже собирался открыть школу для черных.

– С ними обращаются так, потому что они другие? – спросил мальчик.

– Нет. Потому что некоторые забывают о том, что все мы равны перед Богом. Для них главное – деньги.

– И со мной они тоже будут так обращаться, потому что я другой?

Ребекка поняла, что Джейми не расслышал ее последних слов и уставился на пальцы больной руки.

Ребекка еще долго утешала Джейми, целовала его изуродованные пальцы и наконец заговорила о том, что ее больше всего волновало:

– Я должна сказать тебе нечто очень важное, Джейми.

. Мальчик затаил дыхание.

– Прежде чем ты встретишься с графом Стенмором. Дело в том...

В этот момент внимание Джейми привлек цокот лошадиных копыт за окном.

– Джейми, я...

– Мама, посмотри! – крикнул мальчик. Ребекка выглянула в окно.

На улице гарцевал, натягивая поводья, удерживаемые конюхом, красивый гнедой жеребец. Не прошло и нескольких минут, как из гостиницы вышел граф Стенмор. За ним следовал Оливер Берч.

Граф взял поводья и заговорил с жеребцом, Узнав голос хозяина, жеребец тут же успокоился, Стенмор вскочил в седло и повернулся к адвокату.

Ребекка поняла, что сегодня встреча отца и сына не состоится.

– Кто это, мама? Как красиво он сидит на коне! – с восхищением произнес Джейми.

Ребекка про себя молилась, чтобы граф посмотрел на окно, у которого они стояли.

Кивнув сэру Оливеру, лорд Стенмор наконец поднял глаза. Но его прощальный взгляд был адресован не Джейми, а ей.

Еще мгновение, и граф умчался.

Глава 8

В доме герцога Глостера всегда можно было рассчитывать на превосходный ужин, сигары лучшего качества и порт. Дамы давно удалились в гостиную, и герцог подал знак, чтобы ему налили четвертый бокал, когда Стенмор повернулся к Николасу, желая высказать другу свое недовольство.

– Теперь постарайся меня убедить, мой пронырливый пескарь, что привел с собой Луизу исключительно для собственного увеселения.

Николас вынул изо рта сигару и уставился на приятеля так, словно у того выросла вторая голова.

– Мой дорогой друг, я не заслужил подобного оскорбления! Мне нравятся красивые женщины, но только без претензий. А поскольку я еще не встретил свой идеал, то предпочитаю проводить время с богатыми дамами. По-настоящему богатыми, Не то что Луиза с какими-то жалкими десятью тысячами в год, которые ей оставил покойный супруг. Она спустит их без посторонней помощи за какие-нибудь полгода.

– Упомянутая тобой леди прибыла сегодня в качестве моей гостьи, потому что дала мне понять, что ты хочешь ее видеть.

Гнев Стенмора пошел на убыль.

– Я не сказал, что поверил ей. Но, видя, что ты в дурном расположении духа, с тех пор как вернулся из Бристоля, подумал, что ее появление немного тебя развлечет. Я не спрашиваю, что не заладилось у тебя в Бристоле, сам расскажешь, если сочтешь нужным. Но знаю, сколь благотворно действует благосклонно настроенная женщина на мужчину, когда он в дурном настроении.

– Я никогда не устану удивляться нескромности Луизы.

– Но ты сам, друг мой, сделал ее своей любовницей и, если мне не изменяет память, еще месяц назад не замечал этого ее качества.

Перед мысленным взором Стенмора возникли счастливая улыбка Луизы и теплое приветствие, с которым она к нему обратилась, когда он увидел ее, едва прибыв в дом герцога Глостера. Он был абсолютно уверен, что ответил на приветствие вежливо, но достаточно холодно. А чего еще она могла ожидать?

Граф Стенмор знал причину своего дурного настроения. Все дело было в этой женщине, проклятой миссис Форд. Он никак не мог выбросить ее из головы. Стенмор залпом выпил стакан порта и повернулся к Николасу. Глаза его метали молнии.

– Раз ты привел сюда леди Луизу, – проворчал Стенмор, – надеюсь, ты сам доставишь ее домой.

Не успел Николас ответить, как подошел лакей и шепнул, что с графом Стенмором желает поговорить лорд Норт. Обернувшись, граф помахал рукой новому премьер-министру. Тот стоял в окружении небольшой группы людей и делал ему знаки. Только ради лорда Норта Стенмор пришел к герцогу Глостеру. Премьер согласился выслушать соображения графа о работорговле.

Прежде чем пересечь комнату, он обратился к Николасу:

– Я ценю твою заботу, но не забывай, что ты всегда был распутником, а я – человек ответственный. Что стало бы с миром, если бы мы поменялись местами?

– К черту, Стенмор. Я тебя понимаю. Забудь обо всем, что я сказал.

Она говорила тихо, не делая пауз, пока не исчерпала все свое красноречие.

Джейми во все глаза смотрел на нее. Его нижняя губа дрожала. Лицо залилось румянцем. Он пытался постичь смысл ее слов, и в его голубых глазах Ребекка видела страдание. Вскоре Джейми отвернулся и стал смотреть в окно экипажа.

Ребекка едва сдерживала рыдания, но у нее не было выбора. Пришлось рассказать Джейми правду.

Она понимала, что эта поездка на запряженном четверкой лошадей почтовом дилижансе, который мчал их на восток, последняя возможность для нее и Джейми побыть наедине друг с другом. Откладывать этот разговор она больше не могла. В Солгрейве Джейми все равно узнает правду. А он должен был узнать правду от нее, и ни от кого другого.

Карету трясло. Ребекка положила руку на колени Джейми, чтобы он не съезжал с сиденья, а затем переместилась на сиденье перед ним.

– Джейми! – ласково обратилась она к мальчику, взяв его за подбородок. – Джейми, прошу тебя, поговори со мной.

Он вытер рукавом слезы.

– Как долго?

– Скоро приедем.

Он покачал головой.

– Как долго ты со мной пробудешь там?

– Сколько захочешь. Найду работу в деревне возле Солгрейва. Позже, когда тебя отправят в Итон, поеду за тобой и буду жить в этом городке. Или в Виндзоре, на другом берегу Темзы, рядом со школой. Все будет так, как сейчас. Лорд Стенмор, твой отец, заботится лишь о твоем благе.

Возница объявил о прибытии в Сент-Олбанса. В окошко Ребекка увидела кирпичные стены, крыши и шпили. При других обстоятельствах она с радостью поделилась бы с Джейми сведениями, почерпнутыми в юности из книг об этом древнем городке. Но в настоящий момент могла лишь безмолвно молиться.

Несколько мгновений спустя карета уже неслась на север от Сент-Олбанса, свернув с почтового тракта, который вел из Бристоля. Мили через две карета свернула в аллею, обсаженную по обеим сторонам деревьями.

Ребекка сжала Джейми руку.

– Осталось совсем немного.

Карета въехала в большой парк. В прогалинах между деревьями открывался вид на луга, где паслись овцы, возделанные поля и фермы. Карета стала подниматься по пологому склону, и вскоре они увидели на берегу реки деревушку.

– Джейми, посмотри!

Мальчик равнодушно пожал плечами.

Вскоре деревья кончились, и показалась широкая долина. В дальнем ее конце, утопая в зелени, высились холмы, среди них стоял дом из красного кирпича, окруженный фруктовыми садами, парками и полями. Судя по стилю и архитектуре, он был построен во времена королевы Елизаветы. Луг, усеянный белыми и пурпурными цветами, спускался к широкому озеру. Такой красоты Ребекка никогда не видела.

– Ты полюбишь свой новый дом, – прошептала Ребекка.

Джейми снова равнодушно пожал плечами. Когда карета остановилась на посыпанной гравием дорожке, мальчик вжался в подушки сиденья и закрыл глаза, чтобы не видеть стоявших снаружи слуг.

– Джейми! – Ребекка коснулась его подбородка. Мальчик открыл глаза, и они тотчас наполнились слезами. – Я здесь, с тобой, Я люблю, тебя и буду любить вечно.

– Но я не твой сын.

Она приложила его ладошку к своей груди.

– Ты в моем сердце. И навсегда останешься там. Он покачал головой.

– Но...

– Не мучай себя и меня понапрасну.

Слезы хлынули с удвоенной силой, когда мальчик обнял ее.

– Я боюсь. Эти люди... я их не знаю.

Она вынула из рукава носовой платок и вытерла Джейми слезы.

– Пойдем, познакомишься с этими добрыми людьми. Они ждут нас.

Цвет неба перетекал из черного в серый, и Джейми знал, что грозовые тучи больше не станут задерживать приход матери. Он стоял на коленях на широком подоконнике, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу, и смотрел, как снаружи начинают образовываться тени. Поначалу нечеткие, они постепенно становились все более и более ясными, превращая двух чудовищных исполинов в рощу платановых деревьев, Странная рогатая голова, отделенная от туловища какого-то огромного зверя, оказалась всего-навсего конюшнями.

Маленький традиционный садик под его окном тоже постепенно приобрел форму, но взгляд Джейми, проскользнув мимо его аккуратных тропинок и клумб, устремился к лугу и серому озеру. Дорога, которая вела из поместья в Сент-Олбанс, проходила по небольшому каменному мостику, перекинутому через ближайший край озера, и исчезала в дальнем конце долины. Уже несколько часов Джейми сидел на подоконнике, спрятавшись за плотными шторами, и наблюдал.

Они прибыли сюда только вчера, но он знал, что не хочет здесь находиться. Предоставленная ему комната была значительно больше тех двух, которые они занимали в Филадельфии.

Он ненавидел эту комнату. Ненавидел свою кровать. Ненавидел всех этих людей, носивших приличную одежду, старавшихся не смотреть на его руку и называвших его «мастер Джеймс». Мать, которую он обожал, вовсе не была ему матерью.

Все, что она рассказала ему о смерти много лет назад его родной матери и об отце, не могло быть правдой. Джейми это чувствовал. Потому что слишком сильно ее любил. Сама мысль, что она его покинет, вызывала нестерпимую боль.

Судорожно сглотнув, Джейми уставился на закрытую дверь. Мать спала в соседней комнате. А что, если она вдруг решила, что он ей больше не нужен, и ночью потихоньку сбежала? В этом доме столько дверей. Что, если дорога, за которой он вел наблюдение, не единственная, которая ведет из поместья?

Накануне вечером он плохо себя вел. Не притронулся к ужину, притворялся глухим. Когда миссис Трент, экономка, показывая ему комнату, погладила его по голове, ему это не понравилось и он дернулся. Его поступок вывел мать из себя. Она ничего не сказала, но он понял это по ее глазам.

Сейчас он пойдет и разбудит ее. И убедится, что она по-прежнему здесь.

Джейми отдернул шторы, быстро оделся и вышел в коридор.

На стенах висели портреты. Мужчины и женщины в пышных одеждах, некоторые мужчины – в доспехах. На двух столиках горели свечи, значит, кто-то из слуг бодрствует. Рядом с портретом мужчины, изображенного с книгой и мечом, висел портрет мужчины, стоявшего перед красивым серым в яблоках гунтером. Его окружали слуги с охотничьими копьями, суетившиеся вокруг огромного оленя, вероятно, только что им убитого. Сам Джейми никогда не принимал участия в охоте, но Томми Батлер рассказывал ему и Джорджу много охотничьих историй.

– Столько шума из-за какого-то сосунка.

– Придержи язык, Бесси. Хозяйский сын. Что мы можем сделать? Столько времени его не было. И вдруг – на тебе.

– Ну, я не знаю. Если у повара поутру пригорит каша, я не знаю...

– Замолчи ты, мегера, разбудишь весь дом.

Помедлив у раскрытой двери, Джейми прислушался, пытаясь понять, о чем беседуют женщины.

– Эта жен... Форд... нянька парня?

Джеймс устремил взгляд на открытую дверь и подошел к порогу.

– ...я слышала, как миссис Трент говорила вчера на кухне, что она была нянькой для парня все эти годы.

– Если она такая же, как мы, почему ее разместили в этом крыле?

– Она не такая, как мы. Она из благородных, это сразу видно по ее манерам.

– Может, и так, но, судя по одежде, этого не скажешь.

Заглянув в комнату, он увидел, как горничная, встряхнув одеяло, свернула его.

– Это ничего не значит, дуреха. Они только что прибыли из колоний, из Пенсильвании.

– Да, но теперь она в Англии. Слышала бы ты, как Хелен сегодня утром возмущалась, что этой миссис Форд отвели комнату в одном коридоре с апартаментами хозяина. И не зря, надо сказать, если хочешь знать мое мнение.

– Ну уж увольте, я трижды подумаю, прежде чем спрашивать такую гусыню, как ты, или Хелен.

– Как хорошо, что он еще не прибыл, иначе народ начал бы почем зря болтать.

– Начал? Ха! Сдается мне, ты и другие бездельники уже чешете языками, – проворчала женщина постарше, направляясь к окну, чтобы притворить створки. – Насколько нам известно, у миссис Форд в колониях есть муж и он ждет ее возвращения. Миссис Трент говорит, что она недолго пробудет здесь. Так что она может еще сто раз уехать, прежде чем его милость вернется из Лондона.

– Уехать? А кто, скажи на милость, возьмет на себя заботу о юном господине? Говорю сразу: только не я...

Какое-то движение у двери привлекло внимание женщин, заставив их замолчать. Бесси выглянула в коридор, но никого не увидела. Лишь услышала, как кто-то бежит к черной лестнице, в сторону кухонного крыла.

– И в заключение, милорды, скажу, что в нашей стране растет число сторонников борьбы против рабства. И наш долг поддержать их. Мы обязаны раз и навсегда покончить с этим позорным явлением.

Когда лорд Стенмор вернулся на свое место, раздались возгласы: «Покончить!», «Покончить!». Но были и такие члены палаты лордов, которые хранили молчание, с неодобрением встретив предложение графа Стенмора.

В этот момент к Стенмору подошел паж.

– Милорд, вас срочно хотят видеть.

Стянув с головы парик, граф быстро вышел из зала заседаний и увидел лакея из дома Стенморов.

– Я только что прибыл из Солгрейва, милорд. – Лакей поклонился и протянул графу письмо. – Это срочно.

Пробежав глазами листок, Стенмор выругался и бросился вон из дворца. Лакей последовал за ним.

Когда двое слуг внесли канделябры со свечами в анфиладу залов первого этажа дома леди Морнингтон, погасли последние золотые отблески вечернего солнца. При приближении слуги попугай, восседавший на медной жердочке, беспокойно зашевелился и подал голос.

В салоне царило оживление. Оставалось еще дюжины две дам. Одни играли в карты, другие прохаживались по салону, прислушиваясь к сплетням.

Луиза Нисдейл стояла у одного из окон, устремив взгляд на Гроунер-сквер. Этим вечером она снова проиграла в пикет пять сотен гиней. Рассчитывать на отсрочку погашения кредита в заведении леди Морнингтон она не может, пока не получит обнадеживающих вестей от графа Стенмора. И если эта новость распространится, ее присутствие станет крайне нежелательным во всех игорных салонах Лондона.

Из разговора женщин, стоявших неподалеку, Луиза узнала, что весь Лондон в курсе личных дел графа.

– Возможно, ты совершенно права, дорогая, – говорила миссис Беверли чуть ли не шепотом. – Моя модистка говорит, что в Кенсингтоне только и разговоров что об этой новости. На прошлой неделе его сиятельству доставили пятьдесят приглашений на обед.

– Где имя Элизабет даже не упоминается, – вставила Лиззи Арчер, – из чего следует, что за лордом Стенмором начнется настоящая охота.

Миссис Беверли многозначительно хмыкнула:

– Представьте себе бедных отцов, которые все эти годы старались удержать своих дочерей подальше от глаз Стенмора! Теперь же, когда появился шанс на брак, они с радостью бросят своих овечек голодному волку.

– К черту брак, я сама готова прикинуться смирной овечкой. Пусть этот волк берет меня и делает со мной все, что ему заблагорассудится.

До Луизы донесся смешок. С безразличным видом она повернулась к дамам, метнув в Лиззи Арчер уничтожающий взгляд.

– Ах, Луиза! – воскликнула миниатюрная Лиззи с деланным удивлением. – Я не подозревала, что ты бросила играть в пикет. Неужели удача тебе изменила?

– Ах, Лиззи! – ответила Луиза ей в тон. – Я не подозревала, что ты бросишь лорда Арчера, не прожив с ним и года. Увы, порой нам не хватает ума довольствоваться тем, что имеем. Возьмем, к примеру, Арчи. Энергичный, талантливый. Позапрошлой ночью я сказала ему, что его техника достойна всяческих похвал.

Луиза похлопала по руке покрасневшую Лиззи и, круто повернувшись, направилась к хозяйке, леди Морнингтон. Судя по кривой усмешке дамы, она слышала перепалку.

– Луиза, дорогая, вы заслуживаете всяческих похвал. Сегодня удача в картах вам изменила, зато вы обладаете поразительной способностью каждый раз срывать банк, защищая то, что принадлежит вам.

Присев рядом с леди Морнингтон, Луиза бросила нетерпеливый взгляд на столик, где шла игра в «фараона».

– То, что якобы принадлежит мне, в последние дни все чаще вызывает сомнения.

– Вероятно, вам следует быть более напористой. – Леди Морнингтон наклонилась к собеседнице. – Воспользоваться своим преимуществом и надавить.

– На Стенмора? Нужно семь раз подумать, прежде чем поступить столь опрометчиво. Поверьте, я тщательно продумала свою стратегию, и расклад карт сулил многое.

– Не связана ли эта стратегия с близким другом графа, светским львом?

Луиза вскинула тонкую бровь.

– Вы хорошо информированы.

– Стараюсь и должна признаться, не одобряю ваш план. Сэр Николас Спенсер может сыграть положительную роль в вашей шараде, но скорее даст себя застрелить, чем навредит другу.

– Мне тоже не безразлично благополучие Стенмора.

– Возможно, Луиза, но не надейтесь, что сэр Николас сделает что-нибудь предосудительное, что может испортить их отношения со Стенмором.

– То, что я задумала, совершенно безобидно для всех заинтересованных сторон, – поспешно объяснила Луиза. – Сэр Николас в такой же степени помешан на азартных играх, как и я, так что вполне естественно, что наши пути пересекаются, когда он в городе. К тому же он постоянно сообщает мне, где в тот или иной момент находится Стенмор и чем занимается.

– И вы узнали что-нибудь полезное от общения с сэром Николасом?

– Еще бы! – Луиза широко улыбнулась. – Стенмор уезжал, чтобы уладить дела, связанные с сыном.

– Это Николас сказал?

– Напрямую он об этом не говорил, но другого вывода из его слов сделать было нельзя.

Леди Морнингтон понимающе улыбнулась.

– Тогда, смею предположить, вы сделаете все, чтобы очаровать парня.

– Можете не сомневаться, я намерена завязать самые теплые отношения с Джеймсом Сэмюэлем Уэйкфилдом, – ответила Луиза. – У меня хватит ума не упустить такую возможность. Можете биться об заклад, лорд Стенмор будет моим.

Глава 9

Чилтерн-Хиллз, окутанные туманом, темнели над Солгрейвом зловещей тенью. От самого Лондона не переставая лил дождь. Коварные объезды требовали от всадника особого внимания и искусства. Стенмор беспощадно гнал лошадь, но теперь цель уже была близка. Проскакав по лугу, граф галопом обогнул озеро, пересек каменный мост и у парадного крыльца особняка натянул поводья.

Он сразу заметил, что имение гудит, как пчелиный рой. Спешившись, Стенмор вошел в вестибюль. За ним по пятам семенил Дэниел, управляющий деревенским поместьем.

– Утром миссис Форд обнаружила, что мастер Джеймс пропал, милорд. Мы обыскали весь дом, подворье, ближайшие окрестности, конюшни, жилые помещения слуг. Все тщетно, милорд. И тогда я послал за вами.

Стенмор снял промокший насквозь сюртук и бросил лакею, после чего направился в библиотеку, располагавшуюся в новом крыле.

– Вы кого-нибудь отправили в Небуорт?

– Да, милорд. Порсон взял шестерых людей из конюшен. Они разбились на группы и обошли округу до самой деревни, останавливаясь в каждом доме. Никто не видел парня.

Войдя в библиотеку, граф посмотрел в окно на озеро и почувствовал стеснение в груди. Два года назад в озере утонул сын одного из слуг. Его тело обнаружили неделю спустя у дамбы старой мельницы.

Словно прочитав мысли хозяина, управляющий быстра произнес:

– В озере мы еще не искали.

– Приведите ко мне миссис Форд, – распорядился граф.

И когда Дэниел ретировался, снова устремил взгляд на озеро. Его глубокие чистые воды поглотили многих из живущих в его окрестностях.

Джеймс утонул, вернувшись, нет, впервые приехав в Солгрейв. Это представлялось невероятным. Судьба не могла поступить с ним столь жестоко.

Он безмолвно выругался. Черт его подери, если он не пытался сдержать обещание, данное старику, лежавшему на смертном одре. Он привез парнишку назад. Это все, что от него требовалось. Собирался выполнить свой долг, чтобы сохранить доброе имя семьи. Только этого не хватало. Жизнь как будто издевалась над ним, и над мальчишкой тоже.

Услышав шаги за спиной, Стенмор обернулся. В дверях стоял бледный как смерть Дэниел. За ним, ломая руки, маячила миссис Трент.

– Миссис Форд отправилась на поиски и еще не вернулась, милорд.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я просил ее остаться в доме, милорд, – в отчаянии пробормотал Дэниел, бросив укоризненный взгляд на экономку.

– Она была не в себе, милорд, – сказала миссис Трент. – Ее нельзя было удержать.

– Когда она ушла? Экономка густо покраснела.

– Незадолго до полудня, милорд.

– Уже прошло много часов, – сердито бросил Стенмор и направился к двери. – В каком направлении она двинулась? Откуда ей знать, где мог потеряться мальчик?

– Милорд, она вела себя безумнее, чем Мейр, у которой два года назад потерялся Джонни. Ее нельзя было остановить. Она как будто потеряла собственного сына.

– Бога ради, как, по-вашему, должна была она себя чувствовать?

Стенмор отошел к окну. Он видел Ребекку Форд всего раз. Ее привязанность к мальчику поразила его. Вряд ли он сможет когда-либо это забыть.

Круто повернувшись, граф двинулся на выход, раздавая на ходу приказания.

– Дэниел, отправь в деревню людей на поиски миссис Форд. Миссис Трент, опросите всех, кто посещал ее сегодня утром. Узнайте, может, они называли какие-нибудь места, куда она могла отправиться на поиски.

Стенмор зашагал по длинному коридору, ведущему на кухню. Домашняя прислуга, конюхи и садовники, все те, кто еще оставался в доме, были тотчас разбиты на поисковые группы и отправлены на территорию усадьбы.

Граф тоже направился к дверям, где ему приготовили сухой камзол для верховой езды. На посыпанном гравием дворе его ждал нетерпеливо пританцовывающий гунтер.

Видимо, Зевсу не понравился сухой камзол, и непогода разыгралась не на шутку. Поднялся ветер, то и дело вспыхивали молнии.

Стенмор пришпорил жеребца, посылая его через луг на дорожку, петлявшую вокруг озера. Одна из старших горничных подробно рассказала миссис Форд о пропавшем сыне Мейр. Описала мельницу, где его обнаружили.

Стенмор поехал вдоль озера, не замечая ни дождя, ни ветра, сосредоточившись на поисках мальчика и миссис Форд.

Ребекки.

И тут граф с гневом подумал, что именно она виновата в случившемся. Если бы он не поддался на ее уговоры, мальчик, целый и невредимый, находился бы сейчас в Итоне.

Глупая, упрямая женщина.

К тому времени, когда вдали появилась старая мельница, разыгралась настоящая буря. Выехав из рощи, граф сразу увидел на берегу Ребекку. Видимо, поскользнувшись, она упала и теперь пыталась подняться. Подстегнув лошадь, Стенмор направился к ней.

– Миссис Форд!

Ребекка обернулась. Ветер трепал ее длинные мокрые волосы, и она откинула их с лица. Она промокла до нитки и с головы до ног была забрызгана грязью.

– Вы нашли его? – с надеждой в голосе воскликнула Ребекка и устремилась к Стенмору.

– Нет. Не нашли.

Ее лицо исказила гримаса боли. Ребекка едва держалась на ногах. Граф спешился, чтобы ее поддержать. Но она, не проронив ни слова, повернулась и направилась к дамбе. Граф двинулся за ней, ведя на поводу лошадь.

– Остановитесь!

Будто не слыша, Ребекка продолжала идти.

– Это безумие! – крикнул Стенмор.

Ее ноги заскользили, и в следующее мгновение она очутилась у самой воды. Граф бросился ей на помощь.

Она оттолкнула его руку и стала карабкаться наверх, цепляясь за землю.

– Миссис Форд, Ребекка! Неужели вы не понимаете, что я теряю время, спасая вас, в то время как меня ждут неотложные дела?

Догнав Ребекку, Стенмор схватил ее за руку и повернул к себе.

– Немедленно возвращайтесь в дом!

– Пустите меня! – процедила она сквозь зубы.

– Не могу. Нравится вам или нет, но вы моя гостья, и я отвечаю за ваше благополучие.

– Пропал ваш сын. Вы что, не понимаете?

– Вы обвиняете в этом меня?

– Да, вас! – крикнула она. – Джейми пропал.

– Вы хотите сказать, убежал?

– ...Потому что вы даже не соизволили с ним познакомиться. Он убежал, потому что боялся. Если бы вы прислушались хоть к чему-то из того, что я говорила в Бристоле... если бы вы учли его возраст, его состояние.

– А вы не подумали, мадам, о том, что не приучили мальчика к дисциплине?

– Что за чушь! От меня, во всяком случае, он не убегал. Рос, как все нормальные дети.

– Сорняки тоже растут по обочинам дорог, хотя никто за ними не ухаживает.

– Можете оскорблять меня сколько угодно. Только отпустите. – Она выдернула руку. – Клянусь Богом, я его найду и увезу обратно в Пенсильванию. И я, и Джеймс поняли, что он вам не нужен. И никаких чувств вы к нему не питаете. Напрасно я позволила сорвать ребенка с места.

Ребекка продолжала идти в направлении старой мельницы.

Он снова догнал ее и схватил за руки.

– Скоро наступит ночь, а я теряю время, вместо того чтобы участвовать в поисках.

– Вот и ступайте! – крикнула Ребекка.

– Поймите, Джеймсу вы понадобитесь, когда он вернется. Вы единственная сможете его успокоить и утешить.

– Но я не могу просто сидеть и ждать. Я чувствую себя такой беспомощной.

– Я отвезу вас домой, а сам отправлюсь на его поиски.

Ребекка больше не возражала, и Стенмор повел ее к лошади. Она едва передвигала ноги.

Стенмор вскинул ее на спину скакуна и вскочил в седло.

Когда они прибыли в Солгрейв, Дэниел в сопровождении нескольких конюхов и лакеев бросился к графу. Стенмор снял Ребекку с лошади и снова вскочил в седло.

– Есть новости? – справился он у управляющего.

– Некоторые мужчины вернулись и снова ушли. Они разговаривали почти со всеми жителями деревни, милорд. Парнишку в Небуорте никто не видел. – Управляющий кивнул в сторону озера. – Может, снарядить людей с баграми и веревками...

– Нет! – Стенмор многозначительно посмотрел на управляющего. – Мы еще не все места обшарили. Проследи, чтобы о миссис Форд позаботились.

– Вы привезете его? – спросила Ребекка графа, когда их взгляды встретились.

– Я же сказал, что привезу.

Глава 10

Стенмор направил лошадь к небольшой полянке, где, как он знал, находилась полуразвалившаяся лачуга, и вгляделся в темноту. Это было одно из последних мест, которое стоило, по его мнению, обыскать. Как бы не пришлось возвращаться с пустыми руками, подумал граф и нахмурился.

Лачуга развалилась в те времена, когда Стенмор был еще мальчишкой. Последний раз он приходил сюда лет пятнадцать назад. Лачуга когда-то служила прибежищем для егерей поместья, но на протяжении нескольких десятков лет там уже никто не жил.

Развалины стояли на дальнем конце поляны в окружении высоких платанов и древних дубов.

Здесь мальчик вполне мог укрыться от непогоды.

Стенмор спешился, привязал лошадь к низкой каменной стене и обвел глазами укрытие. Хотя половина крытой камышом крыши провалилась уже много лет назад, место не выглядело заброшенным. У стены лежали аккуратно сложенные сучья. Кожаные петли, крепившие дверь к стойкам, давно сгнили, но кто-то совсем недавно привалил к узкому проему большую крепкую доску. Даже единственное окошко оказалось затянутым изнутри кожей от ненастья.

Подул ветер, и Стенмор ощутил запах дыма. В лачуге кто-то есть, подумал он.

На всякий случай граф обошел ветхое строение кругом. В этой местности время от времени появлялись цыгане, хотя осенью они редко располагались табором в этой части имения. Сбежавший из-под стражи преступник или нищий бродяга тоже вряд ли мог очутиться в этом удаленном от дорог и ферм месте. Скорее всего мелкий ремонт жалкого строения произвел кто-либо из детишек из его поместья или из Мелбери. Это место их словно магнитом притягивало. Будучи ребенком, он сам частенько играл здесь в «штурм крепости». Сколько раз вел он к победе свою «армию», состоявшую из сыновей дровосека и мальчиков Трентов, сражаясь против фермерских мальчишек из Мелбери.

При свете молнии он увидел, что серьезный ремонт в домике не производился. Из небольшой расселины в рыхлой задней стене струился дождевой поток. Приняв все меры предосторожности, Стенмор опустился на корточки и заглянул через расселину внутрь. Там был разложен маленький костер.

Детская ладошка аккуратно подложила в него сломанную ветку, и в этот момент Стенмор заметил вторую руку парня.

Это был Джеймс.

Стенмор почувствовал огромное облегчение. Он долго смотрел на мальчика, сидевшего к нему спиной. Граф видел лишь его вытянутые руки, запачканные на коленях штаны, голые лодыжки и ступни. Хотя май был на исходе, ночи стояли холодные. Летом даже не пахло. И все же в эту грозовую ночь Джеймс предпочел ветхую лачугу уюту и роскоши, окружавшей его в Солгрейве.

Стенмор обошел развалины и вернулся к подпертой доской двери.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Граф толкнул дверь и заглянул внутрь. У дальней стены из-под рухнувшей камышовой кровли виднелись две босые ступни.

Дождь между тем припустил еще сильнее, и сквозь дыру в крыше хлынула вода. Окинув взглядом низкие, неустойчивые балки, Стенмор присел на корточки перед укрытием, где прятался мальчик.

– Нет смысла скрываться. Ты промок до нитки. Заболеешь лихорадкой и через неделю-две умрешь.

Джеймс не двинулся с места. Стенмор обвел помещение взглядом. В последнее время здесь, видимо, кто-то обосновался. Угли и зола в костре свидетельствовали о том, что на огне готовили пищу. В углублении у стены лежали косточки кроликов и белок. Подумав о том, что кто-то охотится в его лесу, Стенмор снова переключил внимание на мальчика.

– Хватит, Джеймс! Я тебя вижу.

Тут граф вспомнил, что мальчик плохо слышит, и отодвинул в сторону камыш, под которым тот прятался.

Глаза у мальчика были точь-в-точь такие, как у Элизабет. И волосы тоже. Граф протянул мальчику руку.

– Пора возвращаться в Солгрейв.

Джеймс продолжал не мигая смотреть на графа с явной враждебностью.

– Из-за тебя в доме настоящий переполох. Миссис Форд отправилась искать тебя в это ненастье одна, пешком. Мы с трудом уговорили ее вернуться. Но если я тебя не привезу, она снова пойдет тебя искать. Простудится и заболеет. И виноват в этом будешь ты.

Джеймс молча поднялся.

Стенмор загасил ногой костер, в то время как мальчик прошел к двери и остановился в ожидании. Граф сделал ему знак выйти, вышел сам и очень удивился, заметив, что Джеймс поставил на место подпиравшую дверь доску.

Под дождем они в полном молчании проследовали к лошади. Стенмор посадил ребенка на круп животного, поразившись, как мало тот весит.

Но обратном пути ни один из них не произнес ни слова.

В доме воцарилась тишина. Измученные событиями дня, все спали. Ребекка сидела в кресле в своей спальне, предавшись размышлениям.

Никогда еще она не испытывала такой тоски и страха, как в тот момент, когда обнаружила исчезновение Джейми. И такой радости, когда увидела, что он спускается с отцовской лошади. Ребекка, плача, бросилась к Джейми, он прижался к ней, бормоча извинения. Граф в это время отдавал распоряжения слугам, и Ребекке пришлось выпустить мальчика из объятий и передать экономке и управляющему.

Они сделали все необходимое. Переодели его, накормили и уложили в постель. Перехватив взгляд Джейми, Ребекка ободряюще кивнула ему.

Он – Джеймс Сэмюэль Уэйкфилд, наследник огромного состояния, будущий граф Стенмор. И Ребекка сознавала, – как ни трудно это было для обоих, – что должна держаться в стороне, дав Джейми возможность научиться общаться с этими людьми.

Граф Стенмор прав. Это она виновата в том, что мальчик в то утро поступил столь опрометчиво. Не имея опыта в воспитании детей, Ребекка своей излишней опекой сделала Джейми полностью зависимым от нее и теперь должна приложить все силы, чтобы помочь ему стать более самостоятельным, приобрести качества, столь необходимые ему, чтобы он смог занять свое место в обществе.

Смахнув с лица слезы, Ребекка почувствовала, как сильно тоскует по нему.

Поднявшись, она надела халат и подошла к двери. Она уже пожелала ему спокойной ночи, мягко отказавшись посидеть с ним, когда его наконец уложили в постель. Прошло два часа, и Ребекка полагала, что Джейми уже заснул.

В коридоре царила тишина. Приблизившись к его спальне, Ребекка запаниковала. А что, если он снова сбежал? Но, приоткрыв дверь, она успокоилась, увидев, что мальчик сладко спит.

Переступив порог, Ребекка тихо прикрыла за собой дверь.

Шторы были раздвинуты, и комнату залил яркий свет луны, выплывшей из-за облаков.

Ребекка долго стояла, прижавшись спиной к двери, и смотрела на спящего мальчика.

Джейми! Совсем недавно она считала, что ее жизнь наполнена смыслом. Сознание того, что она выполнила обещание, данное ею много лет назад, давало ощущение радости. Ребекка подошла к кровати, поправила одеяло. Коснулась непокорных волос Джейми и запечатлела на его лбу легкий поцелуй.

Когда Ребекка выпрямилась, у нее едва не выскочило из груди сердце.

В затененном углу сидел в кресле граф Стенмор, не сводя с нее глаз. Что-то в его взгляде встревожило Ребекку. Вызвало в ней неведомые доселе чувства, и она покинула комнату.

Граф догнал ее, когда она почти приблизилась к спальне.

– Миссис Форд!

Ребекку бросило в жар. Она обернулась. В коридоре они были одни. Со стен на них смотрели портреты его предков. Ребекка окинула взглядом его ботфорты, облегающие штаны из оленьей кожи, до половины расстегнутую белую рубашку и поймала себя на том, что не может отвести глаз от его смуглой кожи.

– Вы тоже не могли уснуть, – обратился к ней граф. Ребекка судорожно вдохнула и невольно запахнула ворот халата.

– Я надеялся поговорить с вами сегодня вечером, поскольку должен вернуться на короткое время в Лондон. Парламент заканчивает работу, но у меня есть несколько личных дел, требующих внимания.

Ребекка кивнула. Что-то неуловимое в его облике смущало ее.

– Должен признаться, что вы были правы, настояв на том, чтобы повременить с отправкой Джеймса в Итон.

– Вы это серьезно, милорд?

– Вполне. Его бегство могло иметь куда более серьезные последствия в столь многолюдном месте, как Лондон или школа.

Слава Богу, подумала Ребекка, граф наконец стал беспокоиться о сыне.

– Пребывание в Солгрейве пойдет мальчику на пользу, он привыкнет к жизни в Англии.

– Согласна.

– Дэниел подыщет Джеймсу учителя. Но я бы хотел, чтобы вы оценили его выбор. Помнится, Берч говорил, что в колониях вы работали учительницей. Так что для меня весьма важно ваше мнение.

– Я польщена, – сказала Ребекка, все еще не решаясь поднять на графа глаза.

– Я иду в библиотеку выпить бокал вина и был бы рад, если бы вы составили мне компанию и рассказали еще что-нибудь важное, о чем должны знать мои люди, общаясь с Джеймсом.

Ребекку снова бросило в жар. Она вспомнила, как ехала с графом на лошади, как его подбородок касался ее мокрых волос, вспомнила исходившее от его тела тепло, и ее сердце забилось с удвоенной силой. Ребекка покачала головой.

– Прошу прощения, милорд. Уже поздно, день был тяжелый.

– Это я должен просить прощения, поскольку даже не справился о вашем здоровье.

– Со мной все хорошо, – произнесла Ребекка, чувствуя, что теряет над собой контроль. – Спокойной ночи.

Ребекка не успела скрыться в комнате, как граф снова окликнул ее:

– Миссис Форд! Надеюсь, вы не уедете. Оставайтесь здесь столько, сколько понадобится, чтобы Джеймс окончательно приспособился к жизни в Солгрейве.

– Спасибо, милорд.

Она скользнула в свою комнату, приложила пальцы к пылающим щекам и стояла, глядя в темноту. Почему граф попросил ее остаться? Ради Джеймса или ради самого себя?

Глава 11

Вопросы Стенмора удивили и встревожили сэра Оливера Берча, когда в воскресный вечер он пришел в городской дом графа на Беркли-сквер.

– Итак, ты совершенно уверен, – задумчиво произнес граф, – что именно эта женщина сопровождала Элизабет в ее поездке в Америку.

– Не совсем уверен. Но, по словам доктора, находившегося тогда на корабле и проживающего теперь в Нью-Йорке, с ней была женщина по имени Ребекка. К тому же миссис Форд соответствует данному им описанию. Он даже вспомнил, что она направлялась в Филадельфию.

Граф остановился у мраморного камина.

– Почему вдруг он все это вспомнил, Берч, по прошествии десяти лет после случившегося? Может, она не вызвала у него доверия?

– Трудно сказать. – Адвокат плеснул себе в стакан отменного кларета. – Она была необычайно привлекательна. – Почувствовав на себе яростный взгляд Стенмора, адвокат быстро продолжил: – Не говоря уже о том, что ехала в Филадельфию с пустыми руками, если не считать ребенка.

– Как смогла она уговорить извозчика взять ее, если была без сопровождения?

– В колониях все не так, как здесь, милорд. Там женщины часто путешествуют без эскорта. – Он замялся. – Но вам не следует опасаться насчет ее репутации. Я провел в ее обществе довольно много времени по пути сюда, а также слышал, как о ней отзывались в Филадельфии. Миссис Форд придерживается строгих правил поведения и обладает изысканными манерами. Жизнь в колониях научила ее непринужденно держаться с мужчинами, но она требует, чтобы они вели себя в рамках приличия. Даже матросы относились к ней с величайшим уважением. Миссис Форд поистине удивительная женщина.

– Существует ли хоть какая-то вероятность, что миссис Форд познакомилась с Элизабет в Лондоне?

– Сомневаюсь. Вы же знаете круг, к которому принадлежала ваша супруга. Скорее всего они встретились в самом начале путешествия. И я хорошо понимаю, почему Элизабет сочла возможным доверить Джеймса ее попечению.

– В самом деле, Оливер? Тогда скажи, по какой причине эта женщина предпочла скрыть свою связь с Элизабет? Из твоего рассказа о вашей первой встрече в Филадельфии следует, что она солгала тебе. В то же время она утверждает, что знала Элизабет.

Адвокат задумчиво посмотрел на графа.

– Возможно, это объясняется тем, что она никому не доверяет. Миссис Форд безусловно предана вашему сыну. Возможно, она была также предана вашей супруге. Иначе не взяла бы на воспитание ее ребенка. Ясно как день, что она не имела намерений извлечь из этого выгоду.

Граф кивнул.

– Она всецело предана Элизабет и Джеймсу, милорд. А нам с вами еще предстоит заслужить ее доверие. —

Берч пожал плечами.

– Впрочем, я могу ошибаться в своих предположениях. Возможно, она говорит правду. Возможно, мы и впрямь путаем ее с кем-то, кто находился на корабле с вашей женой.

Подумав некоторое время, Стенмор снова обратился к адвокату:

– Расскажите, что вам известно о ее муже, этом мистере Форде.

– Почти ничего, – ответил адвокат. – Говорят, они обвенчались вскоре после того, как она уехала из Нью-Йорка, но он давно умер.

– А чем он занимался?

– Никто ничего не знает. Одни утверждают, будто он был возчиком, другие – солдатом. Во всяком случае, жене он ничего не оставил. В Филадельфии миссис Форд работала и вполне сносно обеспечивала себя и Джеймса.

– Значит, других детей у нее не было.

– Может, были, но умерли. Во всяком случае, о них ничего не известно.

– Есть еще какая-нибудь информация? О ее родителях? Где она родилась и росла?

– Вся более или менее достоверная информация, которую я сумел раздобыть, касается того времени, которое миссис Форд провела в Пенсильвании. Осмелюсь высказать предположение, что она – дочь священника и выросла отнюдь не в сельском захолустье. Как я уже упоминал, она либо училась дома, либо в хорошей школе, ибо очень неплохо образованна. В Филадельфии мне говорили, что она прекрасная учительница.

Граф снова устремил взгляд в окно. Берч знал, что Стенмору не задают вопросов, но сгорал от любопытства, теряясь в догадках, что могло послужить причиной расспросов Стенмора.

– Позволю себе заметить, что миссис Форд приятно поразила меня своей непохожестью на английских женщин, занимающих такое же положение в обществе. И если отбросить прочь небольшую неувязку, касающуюся ее прошлого, я бы сказал, что она самая честная и искренняя женщина из всех, кого я встречал.

Стенмор не стал возражать, и адвокат с облегчением вздохнул, поскольку желал всей душой, чтобы граф относился к миссис Форд с благосклонностью. Оливеру очень хотелось под каким-нибудь благовидным предлогом в самое ближайшее время наведаться в Солгрейв. И уж конечно, он намеревался нанести визит в Хартфордшир не из желания подышать деревенским воздухом.

Скорее всего миссис Форд не имела средств к существованию, но отсутствие богатства не служило для Берча препятствием. Впервые в жизни женщина пробудила в нем мысли о женитьбе и детях. Будучи совершенно неискушенным в делах сердечных, Берч считал, что для начала достаточно провести с леди некоторое время, дать ей знать о своих намерениях и добиться хоть какой-то положительной реакции. Затем надо будет составить контракт, а сделать это будет совсем нетрудно.

– Сделай на этой неделе запрос относительно состояния финансов леди Нисдейл. Я хочу знать общую сумму ее долга.

Берч вскинул бровь.

– Я и так могу сказать, что сумма кругленькая. Ее величество Фортуна в последнее время изменила Луизе.

– Заплатишь все ее долги, включая и карточные, – произнес граф. – Соберешь все расписки и поставишь в известность игорный дом. Найдешь здесь письмо и доставишь леди Нисдейл.

– Эту щедрость она никогда не забудет, Стенмор.

– Она придет в ярость, когда узнает, что я положил конец нашей связи.

Зная темперамент Луизы, Оливер подозревал, что для осуществления столь деликатной миссии ему придется призвать на помощь всю свою дипломатию.

– Ваше решение на этот раз весьма своевременно, – заметил Берч. – Прошлым вечером, после посещения оперы на Хеймаркет, леди Нисдейл видели в увеселительном парке Воксхолл рука об руку с неким джентльменом.

– Пусть Луиза продолжает в том же духе. Меня это больше не волнует. – Стенмор подошел к письменному столу. – На завтра у меня назначен ряд встреч, но во вторник я намерен вернуться в Солгрейв и провести там не меньше двух недель.

Берч выпрямился в кресле.

– Миссис Форд дала мне несколько весьма полезных рекомендаций в Бристоле...

Граф продолжал говорить, и тут Оливера осенило. Разрыв отношений с леди Нисдейл. Бесконечные расспросы о Ребекке. Оливер знал, что не с сыном собирался граф проводить время. Он постоянно об этом говорил. Еще до того как был найден Джеймс. И потом тоже. Внимание графа привлекла Ребекка.

– Покидаете Лондон, милорд? Когда до дня рождения короля остается каких-то две недели? В высшем свете многие будут разочарованы, позволю себе заметить.

– Парламент вчера закрылся, и я волен распоряжаться своим временем по собственному усмотрению. – Граф сел за стол. – Иметь статус добычи, как выразился наш общий друг, сэр Николас, мне никогда не нравилось. Мои друзья меня поймут, а на остальных мне наплевать. – Взяв несколько писем, граф положил их перед собой. – Я хочу дать тебе еще одно поручение, Оливер.

Берч с трудом скрывал свое огорчение. Впервые в жизни! И надо же, Стенмор – его соперник! Проклятие!

– Рассмотри вариант, будто Ребекка Форд – или как там ее настоящее имя – действительно взошла на борт корабля с Элизабет десять лет назад. Выясни ее настоящее имя, если это необходимо, ее происхождение и причину, заставившую ее отправиться в колонии. Я хочу знать, почему она не вернулась с мальчиком в Англию.

– На это могут уйти месяцы.

– Я на тебя рассчитываю, Оливер.

Не было смысла спорить о трудностях, связанных со сбором всех этих данных. Единственный, кто мог раскопать эту информацию, был Оливер Берч из «Миддл темпл», имеющий весьма завидные связи. Ведь это он нашел следы Элизабет, а затем и Джеймса.

– Сделай это для меня, Берч. Я должен знать о ней все.

Адвокат поднялся. Он понимал, что не может тягаться со Стенмором, красивым, богатым и щедрым. Ни одна женщина перед ним не устоит. Тем более миссис Форд.

И теперь Стенмор возвращается в Солгрейв, но не для того, чтобы проводить время со своим вновь обретенным сыном, как он наверняка представит это лондонскому обществу. Он возвращается в дом своих предков, чтобы соблазнить беззащитную женщину!

Почему бы ему не оставить ее в покое? Ребекка Форд не имеет опыта прежних пассий Стенмора. Она и представить себе не может, во что превратится ее жизнь, когда она наскучит графу и он ее бросит. Оставалось лишь молить Бога, чтобы миссис Форд это поняла.

Мальчик внимательно слушал учителя. Солнечные блики играли в его непослушных волосах. Наблюдая за ним из окон галереи, выходящей на обнесенный стеной сад, Ребекка ощутила прилив радости. Учителем оказался мистер Кларк, бывший преподаватель Итона, которого пригласил Дэниел.

Вышедший на пенсию учитель сказал Ребекке, что его долгая карьера закончилась всего год назад. Теперь он занимался пчеловодством и ухаживал за престарелой матерью. Едва ли этого было достаточно для человека его энергии, ибо миссис Кларк, его мать, хотя ей уже исполнилось восемьдесят четыре года, была в полном здравии. Так что его вполне устраивала возможность несколько раз в неделю по утрам приезжать в Солгрейв из своего коттеджа, находившегося близ деревенской церкви.

Дэниел сообщил ему, что Ребекка одобрила его выбор. Стоя на галерее, она улыбнулась, глядя, как вылезают из-под старомодного парика его непокорные волосы. Она не увидела в этом человеке ничего пугающего или отталкивающего, и наблюдения за реакцией Джейми на учителя теперь подтверждали ее впечатление. Миниатюрного телосложения, с колючими бровями над добрыми серыми глазами, мистер Кларк, как никто другой, мог познакомить Джейми с новым домом и будущей жизнью в Итоне. Заикался мистер Кларк, лишь когда общался с женщинами. Первый урок решил провести на свежем воздухе, что говорило в его пользу.

– Мистер Кларк не оставит мальчика одного, миссис Форд. Дэниел велел лакею присматривать за ними.

Ребекка повернулась к подошедшей к ней экономке и улыбнулась.

– Меня это не слишком волнует, миссис Трент. Я просто хотела убедиться, что все идет нормально. По-моему, Джеймсу он понравился. А вы как думаете?

– Конечно, понравился! – ответила женщина. – У мистера Кларка есть кое-какие странности, но, насколько я могу судить, все они такие, эти книжные черви. Но человек он, могу поклясться, хороший. Я знаю его с тех пор, как мы были детьми. Я пришла сказать, миссис Форд, что вас ждет портниха из Сент-Олбанса. Я проводила ее в пошивочную в восточном крыле. И женщина, как вы просили, уже позаботилась о новых рубашках для мастера Джеймса.

– Все это очень мило, миссис Трент. Не будете ли вы любезны поблагодарить ее за меня? – справилась Ребекка, снова бросив взгляд на Джеймса. К ее радости, он что-то говорил мистеру Кларку, и тот энергично кивал.

– Боюсь, ничего из этого не выйдет, миссис Форд. Ничего не выйдет! Перед отъездом его милость напомнил мне, чтобы я занялась вашим новым гардеробом. Позвольте вам заметить, миссис Форд, что мне не надо напоминать о моих обязанностях! Когда вчера поутру мы посылали в Сент-Олбанс письменное распоряжение насчет рубашек, я также отправила девушку со специальными инструкциями. У нее фигура примерно как у вас.

– Меня вполне устраивает мой прежний гардероб, миссис Трент. Не стоит обременять лорда Стенмора бессмысленными тратами.

Окинув взглядом серое платье Ребекки, экономка нахмурилась и покачала головой:

– Это платье еще совсем хорошее, миссис Трент.

– Возможно, мэм, но его нельзя носить даже в деревне. – По лицу женщины было видно, что дальнейшие споры на эту тему бесполезны. – Миссис Форд, вы находитесь в Англии и являетесь гостьей его сиятельства. Хотите вы того или нет, я буду вынуждена заказать вам по меньшей мере дюжину платьев на разное время суток и для разных случаев, которые могут представиться, пока вы здесь гостите. Не пойдете же вы танцевать в платье, предназначенном для зимнего времени в колониях.

– Танцевать? Миссис Трент, у меня нет намерений развлекаться подобным образом, пока я здесь.

– Моя обязанность, миссис Форд, состоит в том, чтобы предусмотреть любые ситуации и позаботиться, чтобы они не стали для вас неожиданностью. Больше мне сказать по данному поводу нечего.

– Но, честно говоря, я...

– Его милость не выносит никаких «но», мэм. Вы же не хотите, чтобы такую старую служанку, как я, выгнали за нерадивость, правда?

– Конечно, нет! Но я...

– Что ж, очень хорошо. – Экономка похлопала Ребекку по руке. – Мы не станем перегибать палку. Вот увидите.

Ребекка вздохнула, и миссис Трент улыбнулась.

– В старые добрые дни, когда к нам на обед приезжали гости, по меньшей мере дважды в неделю, а по воскресеньям устраивались гулянья или давались балы, я бы ни за что не порекомендовала покупать платья в магазине Сент-Олбанса. – Экономка с ностальгией во взоре взглянула на портреты, украшавшие стены. – В те дни Дэниел, а до него его отец, снарядил бы карету с грумами, чтобы отвезти вас за покупками в Лондон на Оксфорд-стрит. Мы бы объездили там каждую лавку, торгующую одеждой, каждый склад мануфактуры. А если бы вы поехали сейчас, я посоветовала бы вам заглянуть к Уэджвуду на Грейт-Ньюпорт-стрит. Его этрусская фарфоровая посуда – последний крик моды! Да вы и сами знаете.

– Впервые слышу, – ответила Ребекка, сдержав улыбку.

– Насколько мне известно, у них в просторном помещении выставлены горки и вазы и сервирован стол для званого обеда! И каждые несколько дней они полностью все обновляют, так что дамы вынуждены приходить к ним снова и снова. – Миссис Трент мечтательно вздохнула. – Как же давно я не занималась подготовкой к приемам!

– Жена графа, должно быть, была от них в восторге.

– Леди Элизабет? – Экономка нахмурилась. – Думаю, да, но я почти ее не знала. Она предпочитала развлекаться в Лондоне или в других домах его сиятельства, в Бристоле или Бате. И уж никак не в Солгрейве. Не знаю, почему.

Ребекке очень хотелось подробно расспросить миссис Трент об Элизабет, но, видя ее недоброжелательное отношение к покойной, решила этого не делать. По крайней мере сейчас.

– Другое дело матушка его сиятельства, вот кто славился своим умением устраивать праздники здесь, в Солгрейве! Я могла бы рассказывать об этом часами.

Миссис Трент замолчала, погрузившись в воспоминания. И Ребекка переключила внимание на свой любимый вид за окном. Джейми, склонившись к плечу учителя, смотрел в открытую книгу, которую держал мистер Кларк.

– Миссис Форд, судя по всему, вы женщина добрая. Таких гостей, как вы, не было у нас в Солгрейве с незапамятных времен.

– Я ни за что не соглашусь, чтобы мне сшили дюжину платьев, миссис Трент.

– Неужели вы желаете, чтобы его сиятельство высек меня? Пожалейте старуху!

Новая тактика миссис Трент заставила Ребекку улыбнуться.

– Я знала, что вы посмотрите на дело с моей точки зрения. Не стоит спорить из-за количества, мэм. Будьте умницей и идемте со мной.

Как ни сопротивлялась Ребекка, но была вынуждена покориться. В восточном крыле ее ждала портниха.

– Только, пожалуйста, не поднимайте шума, когда увидите, что они принесли. При том, что празднование дня рождения короля не за горами, женщина была загружена выше крыши и трудилась, как пчелка, но бросила все, чтобы смастерить несколько вещей, которые должны вам подойти, если подогнать их по фигуре.

Ребекка остолбенела.

– Платья уже готовы?

– Если они придутся впору, – а я уверена, что придутся, – и если они вам понравятся, вы окажете огромную услугу этой трудолюбивой белошвейке и ее трем малышам.

– Миссис Трент...

– Прошу вас, моя дорогая. – Для верности дородная женщина взяла Ребекку под локоть. – Если не хотите сделать это ради себя, сделайте ради мастера Джеймса. Деревня Небуорт принадлежит его сиятельству, если вы не знаете, и во время торжеств в честь дня рождения короля туда отправятся вся челядь и домочадцы. Не забывайте, что парнишка и загадочная дама, столько лет о нем заботившаяся, будут в центре внимания.

Ребекка уставилась на мыски своих поношенных туфель и с трудом поборола желание сказать, что предпочла бы нигде не показываться.

– Только представьте, мэм. Вы идете в деревню рядом с парнем, гордая, как наседка, – как и полагается, – и в платье, приличествующем вашему положению. Каждый, кто увидит вас, поймет, что мастер Джеймс воспитывался должным образом. Но если вы не сделаете, как я прошу, бедной крошке всю жизнь придется терпеть колкости деревенских сплетников!

Ребекка хотела бы поспорить с экономкой. Но она сама воспитывалась бок о бок с девочками из благородных семей и хорошо понимала, что миссис Трент права.

Ругая себя, что не подумала об этом перед отъездом из Пенсильвании, она покорно последовала за миссис Трент. Было бы куда разумнее сшить пару платьев в Филадельфии, а не здесь. Мысль остаться перед лордом Стенмором в долгу вызывала у нее отвращение. Она не желала, чтобы ее усилия, потраченные на воспитание мальчика, были оплачены.

Портниха, миссис Прингл, оказалась тщедушной, но энергичной женщиной, с выражением постоянной тревоги на лице, словно жила в ожидании вселенской катастрофы. К моменту прихода Ребекки и миссис Трент она и ее молчаливая помощница уже разложили для обозрения по меньшей мере с полдюжины платьев для дневного времени суток и для вечернего, различного фасона сорочки и нижние юбки на кринолине, три разных передника (простой, а также отделанные лентами и кружевами), две широкополые соломенные шляпки (которые она имела смелость выбрать у своей подруги миссис Грант, шляпницы из Сент-Олбанса), огромное количество лент, бантов, перчаток, тонких полотняных шарфов и других аксессуаров.

Едва миссис Прингл окинула Ребекку профессиональным взглядом, как ее губы изогнулись в улыбке.

– Я так и знала, миссис Трент. Миссис Форд, эти платья будут выглядеть на вас прелестно. Мне достаточно было посмотреть на присланную вами девушку, миссис Трент, и я сказала своему мужу – он портной в Сент-Олбансе, разве вы не знаете? – «Мистер Прингл, – сказала я, – мы сошьем платья, которые будут превосходно смотреться на этой миссис Форд». И что ж, я оказалась права. Вы только взгляните на них!

Испытывая крайнюю неловкость, Ребекка разглядывала выложенные перед ней платья из муслина и расшитого полотна всевозможных оттенков – персикового и кремового, зеленого и голубого. Каждое было украшено тонким кружевом. Ничего подобного не доводилось ей носить с тех пор, как она покинула школу миссис Стокдейл в Оксфорде.

Ребекка была близка к обмороку.

«Скромность, целомудрие, добродетель», – вспомнила она напутствие учительницы. «Не привлекай к себе внимания, Ребекка Невилл. Скромность, целомудрие, добродетель». Школьная наставница не уставала повторять юной мисс Невилл, какую важную роль в жизни играют нравственные ценности. И тут из темных закоулков памяти всплыла мысль о сэре Чарльзе Хартингтоне, которого Ребекка, сама того не желая, убила, когда он пытался ее обесчестить.

Поглощенная воспоминаниями о тех последних днях в Лондоне, Ребекка не заметила, как встала на низенькую скамеечку, в то время как миссис Прингл и Трент живо обсуждали, какое платье следует примерить первым.

Ребекка густо покраснела, когда портниха, расстегнув ее серое Шерстяное платье, помогла его снять, после чего бесцеремонно отбросила в сторону. На нее тут же надели платье цвета спелого персика, и она увидела свое отражение в зеркале, которое держала помощница миссис Прингл.

– Полагаю, вы правы, миссис Трент, – заметила портниха. – Этот муслин с узорами из цветов ей очень идет. Он достаточно темный, чтобы подчеркнуть цвет ее волос и оттенить кожу лица. Вы не согласны, миссис Форд?

Пока женщины беспечно щебетали, поднося к платью передники, шарфики и ленточки, Ребекка во все глаза смотрела на глубокий вырез и кружева, украшавшие рукава и пышную юбку. Не успела она опомниться, как миссис Прингл вынула шпильки из ее прически, и по плечам Ребекки рассыпались роскошные золотисто-рыжие кудри.

– О Боже! – восхищенно воскликнула миссис Трент. – Вы самая красивая леди, когда-либо выходившая из ворот Солгрейва. И это в дневном наряде. А представьте, как миссис будет выглядеть в вечернем туалете!

– Это правда, мэм, – поддакнула миссис Прингл. – Если вы приедете в Сент-Олбанс, весь город сбежится поглазеть на вас.

– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, миссис Прингл! – Серые глаза экономки блеснули. – Почему бы и нет? Я поговорю с графом, чтобы он дал бал в честь мастера Джеймса и представил миссис Форд соседям.

Сияющая миссис Трент подошла к Ребекке.

– Мы просто обязаны показать вас обществу, дорогая. Вы слишком хороши собой, чтобы сидеть взаперти.

Всю жизнь Ребекка старалась выглядеть как можно строже. Казаться старше своих лет, не привлекать к себе внимания. С того момента, как Ребекка покинула Лондон, это ей вполне удавалось.

И сейчас, глядя в зеркало, Ребекка не узнавала себя. Однако вместо радости почувствовала отчаяние.

Глава 12

Неся корзинку с провизией, они шли на пикник к старой мельнице.

Все утро Джейми вел себя идеально. Сначала слушал наставления мистера Кларка, затем провел некоторое время с Дэниелом, учившим его ориентироваться в огромном доме. Несмотря на все похвалы в его адрес и облегчение, испытываемое управляющим и экономкой, Ребекка почувствовала, что мальчик чересчур напряжен и пора дать ему расслабиться, поиграть и побегать.

Возле разрушенной мельницы они нашли зеленую лужайку.

– Я могу испортить свою новую одежку? – спросил мальчик, когда Ребекка поставила корзинку на землю.

– Конечно, нет. – Она улыбнулась, заметив в его глазах озорные огоньки, и развязала ленты новой соломенной шляпки, которую миссис Прингл заставила ее надеть к новому платью. – Так что курточку лучше сними.

Сбросив куртку, мальчик с громким возгласом повалился на траву и покатился вниз по склону к озеру.

Она вынула из корзинки маленькое одеяльце, которое дала им с собой миссис Трент, и расстелила на траве. Встав на колени, принялась выкладывать снедь, продолжая наблюдать за Джейми, взобравшимся на валун у кромки воды.

Она не спрашивала Джейми, что он делал и где был три дня назад. Он чувствовал себя виноватым, просил прощения, и Ребекка дала себе слово поддерживать Джейми, пока он будет приспосабливаться к жизни в новых условиях. Его бегство было реакцией на стресс. Разве сама она не так же поступила много лет назад, поклявшись себе никогда больше не возвращаться в Англию? Однако жизнь сложилась так, что пришлось вернуться.

– Можно я искупаюсь?

Сбросив башмаки и чулки, Джейми стоял в воде.

– Нельзя. Вода в озере слишком холодная. Джейми побежал вверх по склону и кинулся ей в объятия. Они растянулись на одеяле. Соломенная шляпка Ребекки отлетела в траву. Джейми замочил рукава рубашки.

– Мне жарко, а вода совсем не холодная. Пожалуйста, мама, пожалуйста! Ты же знаешь, я отлично плаваю.

Это было правдой. Благодаря братьям Батлер Джейми великолепно плавал. Мальчишки почти все время проводили у воды, прыгали с пирсов, ныряли.

– Попробуй воду сама.

Ребекка поднялась, но к воде не подошла, помня о новом платье.

Ребекка убрала за ухо выбившуюся из прически прядь и, отстегнув булавку, скреплявшую обернутый вокруг шеи шарф, отороченный кружевом, положила его на одеяло. После чего вместе с Джейми подошла к озеру. Вода, серая и мутная день назад, была прозрачной и чистой. На мелководье у берега она видела плавающую у песчаного дна рыбную мелочь.

– Пожалуйста, мамочка! – Джейми потянул ее за руку. – Я вел себя лучше некуда. Ты сама видела. Не дал мистеру Кларку ни малейшего повода для недовольства, хотя меня так и подмывало напроказничать. Прошу тебя!

Ребекка не могла сказать «нет», глядя в упор на запрокинутое к ней личико. Едва он заметил, что почти уговорил ее, как в его глазах заплясали плутовские огоньки. Он хорошо знал, как растопить ее сердце.

– Но мне нечем будет тебя вытереть. Он начал быстро раздеваться.

– У нас есть одеяло, я могу им воспользоваться или полежать на солнышке и высохнуть.

– А что делать с едой, которую мы принесли?

– Потом поедим. Отвернись, мама!

Ребекка отвернулась и в следующий миг услышала громкий всплеск воды. Джейми нырнул.

– Будь осторожен, не заплывай слишком далеко!

Стенмор скакал вдоль озера, пришпоривая гунтера. Он гнал его от самого Лондона так, что оставил далеко позади Филиппа и слуг.

Прибыв в Солгрейв, граф первым делом справился о миссис Форд, и Дэниел торопливо сообщил, что она с Джеймсом пошла прогуляться к старой мельнице.

Прошлой ночью она снова ему приснилась. Более раскованная, чем обычно. И утром он проснулся, сгорая от нетерпения увидеть ее.

Влечение к красивой женщине было вполне естественным для Стенмора, как для любого зрелого и опытного мужчины. Однако Ребекка Форд не проявляла к нему интереса, а может быть, скрывала его, не давая повода за собой ухаживать. И это разжигало любопытство графа.

Он был уверен, что Ребекка к нему неравнодушна. На то у него были основания. Ребекка краснела при его появлении, с трудом сдерживала волнение, исподтишка бросала на него взгляды. Все это лишало Стенмора покоя, будоражило его воображение.

Когда на горизонте появились развалины старой мельницы, Стенмор сразу заметил Ребекку, направлявшуюся к озеру. Подъехав ближе, он окинул взглядом ее новое платье и остался доволен. Надо будет поблагодарить миссис Трент за труды. Зная Ребекку, граф подозревал, что экономке было нелегко справиться с его поручением.

Должно быть, Ребекка услышала топот копыт, потому что обернулась и поднесла руку ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца.

Натянув поводья, граф остановил гунтера и привязал его к ветке ивы.

– Надеюсь, вы не станете возражать против моего вторжения, но в такой замечательный день не хочется сидеть в четырех стенах.

Она покачала головой и бросила взгляд на озеро.

– Я не знала, что вы сегодня вернетесь, милорд. Мы рады вашему возвращению. Если вы голодны, в этой корзинке хватит еды на целый полк.

Стенмор видел, как ее взгляд метнулся к кружевному шарфику, брошенному на расстеленное на краю склона одеяло. Она скрестила на груди руки, и его взгляд упал на совершенную округлость форм цвета слоновой кости, выступавших над линией выреза.

Стенмор проголодался, но сейчас ему было не до еды. Его мысли занимала Ребекка Форд. Она – не проститутка с Ковент-Гарден. И не доступная дама лондонского света. Обладание ею представлялось графу чем-то изысканным, своего рода наградой, и он не хотел ее вспугнуть.

– Вы говорите, много еды. Гарри, шеф-повар в Солгрейве, родом из семьи, где было два десятка детей, если не больше. – Стенмор подошел к ней ближе. – Всем известно, что для него главное количество, а не качество.

Ребекка покачала головой.

– Вы несправедливы, милорд. Ваш повар превосходен. Я имела возможность в этом убедиться.

– Учитывая безукоризненность ваших манер, вы скорее предпочтете голодать, чем выразить недовольство.

Ее щеки покрыл прелестный румянец, и она отвернулась, лишив его возможности любоваться голубизной ее глаз.

– Уверяю вас, милорд, мне чрезвычайно приятно находиться в Солгрейве.

– Рад слышать это, мэм, – произнес он, остановившись от нее на расстоянии вытянутой руки и чувствуя, как она напряглась.

– Дэниел сказал, что Джеймс начал заниматься с учителем.

– Да, сегодня был первый урок. – Она улыбнулась, но в следующее мгновение, испуганно вскрикнув, резко повернулась к озеру. – Джейми!

Проследив за направлением ее взгляда, Стенмор посмотрел на озеро.

Ребекка, как была, в туфлях и платье, вошла в воду.

– Джейми!

– Где он?

Сбросив сюртук и жилет, Стенмор последовал за ней.

– В озере. Он был...

На расстоянии пятидесяти ярдов от берега на поверхность вынырнула голова мальчика и в ту же секунду исчезла.

Пробежав несколько шагов по озеру, Стенмор нырнул в глубину.

– Нет, милорд!

Он слышал крик с берега, но не повернулся. Он знал, где мальчик ушел под воду. Он снова нырнул. Еще мальчишкой Стенмор избороздил озеро вдоль и поперек и хорошо знал, что мелководье у берега многих вводило в заблуждение. Песчаные края неожиданно обрывались и уходили в глубину.

Граф вскоре достиг того места, где в последний раз видел мальчика, но гладь озера оставалась невозмутимой. Он снова нырнул. В глубине вода была ледяная.

На этот раз граф заметил всплеск воды ярдов на тридцать ближе к дамбе и поплыл в том направлении, однако Джеймса ни под водой, ни на поверхности не было.

Кружа на месте, Стенмор мгновение изучал поверхность воды, сердце гулко стучало от дурного предчувствия. Он бросил взгляд на берег и увидел, что Ребекка машет ему руками. В этот момент, разбрызгивая воду, к ней бросился Джейми.

Граф пришел в ярость, охваченный желанием поколотить мальчишку.

Плывя к берегу, Стенмор видел, как Ребекка собрала в охапку одежду Джеймса и он побежал по направлению к дому.

Когда Стенмор наконец вышел на берег, каждый его сапог тянул по меньшей мере на полсотни фунтов. Рубашка и штаны прилипли к телу. Пробормотав ругательство, Стенмор сердито посмотрел вслед мальчишке и весь свой гнев обратил на Ребекку:

– Вы велели ему убежать, а он должен был ответить за содеянное.

Поднимаясь по склону, он видел, как Ребекка сделала шаг назад.

– Он замерз и дрожал как осиновый лист.

– Он видел, что я плыву за ним. Мог подождать меня и сказать, что опасность ему не грозит.

– Джейми – ребенок. Он воспринял это как игру. Это я виновата. Я пыталась вас остановить, но...

– Вы воспитали труса.

– Джеймс – не трус. – Охваченная негодованием, Ребекка вскинула подбородок. Стенмор сделал еще шаг вперед, она сделала два назад. – Вы все неправильно поняли. Он побежал домой переодеться. Он промок насквозь, как и вы.

Стенмор почувствовал, как гнев сменился желанием. Он продолжал наступать на Ребекку, в то время как она пятилась к мельнице.

– Я не намерен спускать ему это с рук. Когда он убежал, я ничего не предпринял, но на этот раз все будет по-другому. Он должен отвечать за свои поступки. Знать, что дурной поступок влечет за собой наказание.

– У него не было злого умысла. Он отлично плавает. Если кто и виноват, так это я. – Почувствовав за спиной стену мельницы, Ребекка остановилась. – Запаниковала без всякой видимой причины.

– Нечего его защищать, Ребекка. Он нуждается в...

– Это была моя вина, – взмолилась Ребекка.

Он видел, как тяжело она дышит, и сделал еще шаг вперед, лаская взглядом ее поистине лебединую шею. Он сделал еще шаг вперед, сосредоточив внимание на ее полных губах. Они приоткрылись, когда его холодное, мокрое тело соприкоснулось с ее телом, излучающим тепло, и он с трудом сдержал улыбку.

Он накрыл ее губы своими губами. И Ребекка замерла, закрыв глаза, охваченная какими-то незнакомыми ей ощущениями. Внизу живота разлилось тепло.

Оторвавшись от ее губ, Стенмор прошептал:

– Ты такая красивая. – И запустил пальцы в ее волосы. Лента развязалась, и волосы рассыпалась по плечам.

Стенмор снова прильнул к ее плотно сжатым губам и стал кончиком языка щекотать их.

– Поцелуй меня, Ребекка!

Она хотела сказать, что неопытна в подобного рода делах, но, как только открыла рот, язык Стенмора проник внутрь. Ребекку словно пронзили тысячи молний. Она почувствовала, что всей силой страсти желает этого мужчину, и ее руки заскользили по его спине.

Стенмор застонал и прижал ее к стене. Сквозь тонкую оленью кожу лосин Ребекка ощутила его затвердевшую плоть и в это мгновение вспомнила библиотеку в Лондоне и сэра Хартингтона, пытавшегося овладеть ею. Вспомнила, как, защищаясь, убила его.

Ребекка отвернулась и попыталась высвободиться. Однако граф, как ни удивительно, тотчас же отпустил ее.

– Прошу прощения. – Ребекку била дрожь, лицо пылало. Шатаясь, она подошла к корзинке с провизией. – Мне не следовало... я дурно поступила...

– Ребекка!

Его голос прозвучал как музыка.

– Прошу прощения. – Ребекка подняла голову.

В глубине его глаз поблескивали угольки страсти. Однако он за ней не пошел.

И тут Ребекка со всей отчетливостью поняла, что этот человек не причинит ей вреда ради удовлетворения своей похоти. При мысли, что она сравнила графа Стенмора с сэром Чарльзом Хартингтоном, Ребекка испытала жгучий стыд.

– Это все я, – решительно заявил граф.

– Нет! – Она жестом заставила его замолчать. – Вы не виноваты, но больше такое не повторится.

Ребекка повернулась и побежала к тропинке. На вершине холма обернулась, и у нее перехватило дыхание. Лорд Стенмор, без рубашки, босой, направлялся к озеру, играя под лучами солнца могучими мышцами.

Глава 13

К тому времени, когда Джейми достиг лачуги в лесу, его свободного покроя рубашка была почти сухой. Положив на землю материнский шарф и туфли и сунув под мышку чулки, он толкнул импровизированную дверь и заглянул внутрь.

– Изриел! Ты тут?

Внутри было темно, прохладно и пахло сыростью. Краем глаза мальчик заметил легкое движение у костра.

– Изриел? – На этот раз он позвал громче и шире открыл дверь. – Изриел, ты здесь?

– Да, сэр, – услышал он знакомый голос, – Мне больше некуда идти.

При виде друга, свернувшегося в темноте калачиком, Джейми широко улыбнулся.

– Что ты делаешь? Спишь?

Не дожидаясь ответа, Джейми вошел, подобрав туфли и материнский шарф. По дороге он набрал веток для костра.

В тот день, когда Джейми убежал из Солгрейва, он много часов шел под проливным дождем по лесам и лугам поместья, пока не наткнулся на полый ствол огромного старого дуба. Думая, что это подходящее место для укрытия, Джейми оторопел, когда наткнулся там на мальчика, с виду его ровесника.

Когда мальчик подвинулся, Джейми понял, что нашел друга. Скрючившись рядом с Изриелом в дупле, он сообщил ему, что сбежал из своего нового дома. Изриел заметил, что не считает то место, где ест и спит, своим домом, и теперь строит себе жилище в лесу.

Джейми рассказал ему, что до вчерашнего дня был счастлив, пока мать не объявила ему, что он сын аристократа. Но он не хотел быть сыном чужого человека. Ему хорошо жилось с матерью.

Изриел признался, что у него никогда не было ни отца, ни матери. На пропитание он зарабатывал, помогая дровосеку. Он никогда не разговаривал с белыми людьми в Мелбери-Холл, когда они к нему обращались, потому что был чернокожим рабом.

Джейми сказал Изриелу, что там, откуда он прибыл, многие не одобряли рабовладение и рабы, чьи родители прибыли из Африки или Вест-Индии, получили свободу.

Когда Джейми признался своему новому другу, что сам он тоже не такой, как все, Изриел взглянул на него с любопытством. Джейми закатал рукав и показал ему больную руку.

На Изриела это произвело довольно сильное впечатление, и, когда дождь поутих, он предложил Джейми пойти посмотреть дом, который строил.

Два часа спустя мальчики сели перекусить и за едой пришли к выводу, что вместе им легче будет построить дом. Пока Изриел помогает дровосеку, Джейми сможет заниматься строительством.

Джейми вошел в хижину с полными руками.

– Тебя не было, когда я вернулся утром второго дня. Уронив свою ношу на пол, Джейми принялся раскладывать на углях ветки.

– Он приходил за мной.

– Твой отец?

– Граф. Какой он мне отец? Изриел сидел, обхватив руками колени.

– Он что-нибудь спрашивал об этом месте и его обустройстве? Ты же знаешь, эта земля принадлежит его сиятельству. Биддл, дровосек, сказал, что все от гребня холма принадлежит Солгрейву.

Фыркнув, Джейми покачал головой.

– Он ни о чем не спрашивал! Ему нет до этого никакого дела, как нет дела до меня. Он даже не удостоил наше пристанище взглядом.

Наступило молчание.

– Надо развести огонь. Я купался в озере, и вся одежда мокрая. Штаны прилипли к заднице.

– Вон там найдешь сухие лучины, а вот мой кремень. Кремень упал на землю возле кострища. Джейми поднялся на ноги и пошел за лучинками.

– Ты собираешься сегодня что-нибудь делать? Я могу остаться и помочь. У меня есть несколько часов, прежде чем они начнут меня искать.

– Нет, что-то не хочется.

Подобрав кремень, Джейми повернулся к Изриелу.

– Мне нужен кусок железа или нож, если у тебя... – Он умолк, только сейчас заметив, что все лицо у его друга в крови. – Изриел?

Подвинувшись ближе, он увидел окровавленную рубашку, и его чуть не вырвало. Джейми подошел к другу и опустился рядом с ним на корточки. Дотронулся до окровавленного рукава рубашки. На спине тоже виднелась кровь.

– Что случилось, Изриел?

– Я раб, если ты не забыл.

– Но они не могут избить тебя просто так! Кто сотворил это с тобой?

– Не все ли равно!

– Нет! – воскликнул Джейми. – Скажи кто, и я сделаю с ними то же самое. Прямо сейчас.

Изриел покачал головой.

– Они здоровенные и сильные.

– Тогда я их закидаю камнями. Я заставлю их заплатить за причиненное тебе зло.

Изриел потупился.

– Кто-то же должен их проучить.

Изриел молчал, и Джейми понял, что его друга не впервые избили.

– Подумаешь, здоровенные. Это не самое главное, – попытался Джейми утешить друга.

– Знаю. Главное – цвет кожи.

Джейми с трудом сдерживал слезы. Перед его мысленным взором возникла вереница африканцев в кандалах, которых он видел в Бристоле.

– Ты не такой, как все, я тоже, – помолчав, сказал Джейми. – Но меня есть кому защитить. Обо мне всю жизнь заботилась мама. Тебе нужен защитник, пока ты не станешь сильным, чтобы мог сам за себя постоять.

Изриел промолчал, тогда Джейми положил ему на колено ладонь.

– У меня не темная кожа, но меня тоже каждый стремится обидеть. Два года назад в Филадельфии мы с моим другом Джорджем возвращались с рыбалки. Один моряк начал орать на меня, обвинив в том, будто я чем-то в него запустил. Схватил меня за ухо и начал осыпать бранью. Угрожал сломать вторую руку, сделать меня полным калекой. Чем-то я ему не понравился. Может, из-за больной руки.

Джейми вспомнил, как сильно тогда испугался.

– И когда я решил, что все кончено, появилась мама. Она показала этому негодяю, где раки зимуют! Нагнала на него страху. А ведь она совсем маленького роста.

Воспоминание наполнило Джейми гордостью. Изриел поднял голову и вытер рукавом струйку крови, сочившуюся из губы.

– Постой! – Дотронувшись до колена мальчика, Джейми вскочил на ноги, подхватил материнский шарф и положил Изриелу на колени. – Возьми его. Она не станет возражать. Знаешь, каждый раз, когда мне доставалось, я чувствовал себя лучше, если брал что-нибудь из ее вещей.

Изриел уставился на тонкое полотно, лежавшее у него на коленях.

– Я не могу к этому прикоснуться. Они обвинят меня в краже и повесят.

– Они не смогут. Ведь это я дал его тебе.

В следующее мгновение Изриел осторожно дотронулся до края шарфа, склонился над ним и закрыл глаза, вдыхая запах лаванды.

– Вот что значит иметь маму.

На глаза Джейми навернулись слезы.

– Никто не посмеет тебя избить, если моя мама возьмет тебя в сыновья.

– Так дела не делаются. – Изриел попытался разомкнуть веки. Его левый глаз теперь окончательно заплыл. В здоровом стояли слезы. – Если ты мне друг, забудь обо всем этом. Если он узнает, что я пожаловался, мне станет только хуже.

– Кто? – снова спросил Джейми.

– Не важно. По правде говоря, было бы лучше для нас обоих, если бы ты сегодня меня не видел.

Вскочив на ноги, он, хромая, направился к двери. Джейми последовал за ним через лужайку и остановился, когда Изриел ринулся в заросли, крепко зажав в руке тонкий шарфик.

С этим ничего нельзя было поделать. Стенмор это знал. Все это знали. Первый день в деревне, в Солгрейве, был кошмаром. История неизменно повторялась. И так будет всегда. Его обоим управляющим очень повезло, что они умели содержать его дома в отличном состоянии.

Тем не менее ожидание, когда оба брата разберутся с неизбежной рутиной, обычно являлось истинным испытанием для терпения Стенмора. Это было все равно что наблюдать за двумя мастифами. Рыча и скалясь, каждый из них ждал момента, чтобы вцепиться другому в горло.

Дэниел управлял домашним хозяйством в Солгрейве. Филипп служил мажордомом в лондонском доме Стенмора и был десятью годами старше брата. И по праву старшего считал своим долгом критиковать и «направлять» брата в делах, с которыми Дэниел вполне компетентно справлялся в Солгрейве уже более двадцати лет. Филиппу было не важно, что мера ответственности Дэниела и количество людей в его подчинении превосходили его собственные. Уже стало традицией, что первые двадцать четыре часа они неизменно перебраниваются, и Стенмор давно усвоил, что ему лучше держаться подальше от линии огня и крыла, где обитают слуги.

Он часто с улыбкой думал, что оба брата страшно обиделись бы, если бы он хоть раз решил оставить Филиппа в Лондоне.

К тому времени, когда Стенмор вернулся с купания у развалин мельницы, карета с управляющим и слугами из Лондона прибыла и дом гудел от кипучей деятельности. Полный решимости избежать встречи с управляющими, граф удалился в свои покои, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Он даже не успел никого спросить о местонахождении миссис Форд, в том числе и у камердинера, когда, забрав его мокрую одежду и ботфорты, тот быстро ретировался.

Случившееся между ними в тени старой мельницы произошло совершенно неожиданно. Все же испытанное им возбуждение было столь велико, что даже второе купание в озере не остудило его пыл. Но сейчас, стоя у окна и устремив взгляд на конюшни за рощей, он сознавал, что обязан поговорить с Ребеккой и дать ей понять, что не следует извиняться за произошедшее. Они оба взрослые люди. Оба имеют опыт супружеской жизни. Ввиду того, что они занимают разное положение в обществе, ничто не может им помешать действовать сообразно взаимному влечению. Разумеется, если они будут соблюдать осторожность и она примет как должное тот факт, что их связь не может быть постоянной.

Стук в дверь вывел его из состояния мечтательности. Вошел Дэниел и следом за ним Филипп.

– Вижу, вы не оставите меня сегодня в покое.

– Прошу прощения, милорд, – произнес Дэниел с поклоном.

– В чем дело?

Филипп обошел комнату, оглядывая мебель в поисках пылинок или иных признаков недобросовестного ухода.

– Милорд, – хмуро произнес Дэниел, видимо, решив игнорировать брата, – мистер Джон Кларк, магистр гуманитарных наук, ждет вас в библиотеке.

– И пьет ваш портвейн в непотребном количестве, – пробурчал Филипп, расправив воображаемую морщинку на идеально накрахмаленной скатерти на столе у окна.

– Филипп, будь любезен, передай мистеру Кларку, что я сейчас приду. – Кланяясь, братья стали пятиться к двери. – Дэниел, позаботься, чтобы новому учителю предложили бокал нашей лучшей мадеры.

Стенмор не видел Джона Кларка два десятка лет, но тот почти не изменился. Когда Сэмюэль Уэйкфилд учился в Итоне, старый парик мистера Кларка с торчащими из-под него прядями непокорных волос уже стал легендой. Поздоровавшись со старым учителем, Стенмор сразу перешел к делу:

– Мистер Кларк, как вы считаете, основываясь на опыте вашего общения с Джеймсом сегодня утром, ему трудно придется в Итоне, куда я намерен определить его осенью?

– Нет, милорд. Мастер Джеймс – довольно стеснительный парень. Он не сразу найдет друзей. Но так всегда бывает с мальчиками первого года обучения.

– Уровень его знаний сильно отличается от уровня знаний его ровесников?

– Насколько я могу судить, мастер Джеймс нуждается в занятиях по классике. Что же касается чтения, письма и арифметики, то тут все в порядке. Он даже немного говорит по-французски. – Сложив за спиной руки, учитель покачался на каблуках. – Мы провели с ним всего один урок, но смею вас заверить, что позабочусь, чтобы к началу осеннего семестра он был хорошо подготовлен по всем предметам.

– Что с его слухом? – хмурясь, спросил граф. – Какие трудности он будет испытывать в Итоне в общении с другими мальчиками?

Мистер Кларк пришел в замешательство.

– Это т-трудный вопрос, м-милорд. Но он не п-пер-вый и не п-последний в Итоне, у кого п-проблемы со слухом. Насколько я могу судить, милорд, мастер Джеймс...

В дверь постучали, и в следующее мгновение появилась Ребекка.

– Прошу прощения за вторжение, милорд, – промолвила она.

Граф заметил, что, после того как он у старой мельницы распустил ее волосы, она так и не собрала их в пучок и они ниспадали на плечи. Это показалось графу очаровательным.

– Ваше общество всегда желанно, миссис Форд. Ребекка присела перед Стенмором в легком реверансе, избегая его взгляда.

– Мистер Кларк, – обратилась она к учителю, – вы не собирались заниматься с Джеймсом в послеобеденное время?

– Я... я п-подумал, что занятий утром вполне д-дос-таточно, мадам. По крайней мере в первый день.

– Благодарю вас, мистер Кларк. Милорд, – Ребекка попятилась к двери, – тогда я пойду.

– Миссис Форд!

Она застыла, положив руку на дверную ручку.

– Мистер Кларк, оставьте нас.

Попрощавшись, учитель вышел из комнаты.

– Будьте любезны, закройте дверь, миссис Форд, – попросил он.

Она покачала головой.

– Я бы предпочла не задерживаться, милорд.

– Миссис Форд, я не собираюсь вас насиловать. Закройте дверь.

Ребекка не двинулась с места.

Тогда граф подошел к двери и притворил ее. Затем взял Ребекку за руку и повел в глубь комнаты. Пальцы у нее были ледяные, вид – взволнованный.

– Что случилось, Ребекка?

Она подняла голову, встретившись с ним взглядом. Он с трудом сдержался, чтобы не заключить ее в объятия. Но когда провел большим пальцем по ее ладони, она отдернула руку.

– Джеймс снова убежал. Да?

После паузы она кивнула. Граф понял, что ее нервозность не имеет ничего общего с тем, что произошло между ними у старой мельницы.

– Успокойтесь, миссис Форд. Вы не в Филадельфии. Это поместье имеет массу привлекательных уголков для парня его лет. Всем, кто здесь работает – в доме, на конюшнях, на фермах, – велено присматривать за Джеймсом. Определенную опасность представляет озеро, но мальчик дал понять, что не стоит по этому поводу тревожиться.

Ребекка густо покраснела.

– Простите, что веду себя так глупо, милорд. Но от прежних привычек трудно избавиться.

– Не стоит извиняться, миссис Форд.

Стенмор поймал ее нетерпеливый взгляд, устремленный на дверь.

– Если вы не против, милорд...

Она попыталась его обойти, но он поймал ее за локоть.

– Кто и когда видел парня в последний раз? И что именно вас так обеспокоило?

Она взглянула на него с благодарностью.

– Я видела его в последний раз. Спрашивала у слуг, они сказали, что он не возвращался домой, после того как ушел от старой мельницы. Может, он все еще бегает где-то в мокрой одежке и...

– День выдался теплый. Пусть мальчик подышит свежим воздухом.

– Милорд, я всеми силами стараюсь уйти в тень, позволив тем, с кем будет связано будущее Джеймса, играть активную роль в его жизни. —.Она судорожно вздохнула, пытаясь высвободить руку. – Но я люблю вашего сына и не могу оставаться спокойной, если думаю, что ему грозит опасность. Всего хорошего.

Он остановил Ребекку у двери. Граф понимал, что время не самое подходящее для вовлечения Ребекки в дискуссию о том, какая разница между любовью и привязанностью. Сам он не верил в существование любви. Его никто никогда не любил. Сам он тоже не влюблялся. Другое дело страсть. С привязанностью все обстояло куда проще. Джеймс прожил с Ребеккой много лет, и она, естественно, к нему привязалась. Когда они расстанутся, привязанность исчезнет. И они не будут испытывать нужды друг в друге. Пока же граф предпочитал, чтобы Ребекка оставалась в Солгрейве.

– Позвольте мне, – произнес он и, открыв дверь, последовал за ней. – Полагаю, вы собираетесь отправиться на его поиски?

– Я просто хотела прогуляться. Возможно, встречу его в парке.

– Вы умеете ездить верхом, миссис Форд? Она покачала головой:

– Нет, милорд.

– Я позабочусь, чтобы вас научили. Это облегчит поиски Джеймса.

Ребекка кивнула.

– А сейчас я поеду за Джеймсом, полагаю, он в той разрушенной хибаре, где я нашел его два дня назад.

– Значит, вы не верите, что он снова убежал?

– Не верю. – Стенмор подал знак лакею принести перчатки.

– Велите привести мне лошадь, – распорядился он, обращаясь к слугам, после чего снова повернулся к Ребекке: – По-моему, он выбрал это место для игр.

– Так далеко?

– Надо проверить, нет ли его там. Еще недели две я проведу в Солгрейве.

– Время, проведенное в обществе вашего сиятельства, пойдет Джеймсу на пользу.

Но вовсе не ради Джеймса Стенмор решил задержаться в деревне.

– Миссис Форд, я обязательно буду проводить время с Джеймсом, но мне понадобится ваша помощь. У меня нет никакого опыта в воспитании детей. И тут я всецело полагаюсь на вас. Вы скажете, правильно я себя веду или неправильно.

– Я вам не судья, милорд, – смущенно произнесла Ребекка.

– Уверен, вы справитесь со своей задачей.

Домик капитана приютился на поросшем травой бугре, неподалеку от бухты Бейярд в Дартмуте.

Сидя на деревянном ларе напротив ушедшего в отставку морского волка, сэр Оливер Берч внимательно слушал сбивчивые воспоминания о его путешествии, предпринятом более десяти лет назад.

– Я помню все, словно это было только вчера. Моему кораблю «Роза» в Шедуэлле только что почистили корпус. Мы все очень хотели как можно быстрее выйти в открытое море.

– Я понимаю вас, сэр, – промолвил Берч, сгорая от нетерпения.

– Ну так вот, взяв на борт груз и изрядное количество пассажиров, мой первый помощник перегнал корабль из Лондона в Дартмут. Это было в июле. Там я присоединился к своей команде, и мы отправились в плавание в Америку. Так что до Дартмута я не видел ни девушку, ни дамочку.

– Пожалуйста, расскажите все, что помните. Абсолютно все.

– Ну да, дамочка была благородных кровей, это точно. Девушка тоже.

– Но имя леди Элизабет значилось в корабельных журналах. А имя второй женщины – нет.

Старик пожал плечами.

– Многие скрывают свое имя. У них есть на то причины. Один из помощников мне сказал, что эти две женщины взошли на борт с лодки, приписанной к Уаппинг-Стэрз. Леди Элизабет хорошо заплатила за то, чтобы имя второй женщины не упоминалось.

«У Стенмора было подозрение, что Ребекка и Элизабет знали друг друга еще до отплытия в колонии», – подумал Берч.

– Вы встречались с леди Элизабет? Разговаривали с ней до ее кончины?

– Да. – Капитан кивнул и стал набивать трубку, – Мисс Ребекка сказала, что леди Элизабет нужен доктор.

– Мисс Ребекка? – переспросил Берч. – А фамилии вы не знаете?

– Нет. Я и имя запомнил только потому, что леди Элизабет ее все время звала. Нам посчастливилось, что один из пассажиров оказался доктором. Вместе с ним мы пришли к больной. У бедняжки не было никаких шансов. Доктор пустил ей кровь, но это не помогло.

– Она вам что-нибудь сказала перед смертью? Кому надо передать младенца?

Моряк снова покачал головой.

– Она знала, что нет надежды, и все время, пока мы там находились, держала мисс Ребекку за руку. Любому дураку было ясно, что женщины между собой все решили.

– Что еще? – спросил Берн. – Что еще вы можете рассказать об этой Ребекке?

– Боюсь, сэр, что бочонок пуст. Мне нужно было вести корабль, а ей – заниматься ребенком. До конца путешествия я ее не встречал. Когда мы бросили якорь в Нью-Йорке, женщина вместе с другими пассажирами сошла на берег, и я никогда больше ее не видел.

Берча охватило отчаяние.

– Должно быть еще что-то. Подумайте! Может, она с кем-нибудь подружилась на корабле?

Моряк затряс головой.

– Сомневаюсь. Она оплакивала смерть подруги. Видимо, никому до нее не было дела.

– Попытайтесь вспомнить, – не унимался Берч. – Может, в ней было что-то такое, что произвело на вас впечатление? Может, она что-то забыла – медальон, носовой платок – что угодно, что могло бы навести на мысль о ее настоящем имени.

– Это было так давно. – Мужчина задумался. – Она была очень хорошенькая, насколько мне помнится, с волосами цвета золота и пламени. И глаза у нее были синие, как море, у берегов Бермуд. Это точно. Да, такую дамочку трудно забыть.

Ничего не добившись, Берч направился к двери. А он возлагал такие надежды на капитана «Розы».

Оглядывая мачты многочисленных кораблей, пришвартованных в заливе, Берч перебирал в памяти моряков, участвовавших тогда в плавании, а ныне живущих в Бристоле. Трое. Немного шансов на успех. Тем не менее он отправится в город и попробует разыскать их. Не может быть, чтобы Ребекка не оставила никаких следов, способных пролить свет на ее прошлое.

– Вы платите хорошие деньги за то, чтобы раздобыть факты, сэр. Это правда. Не думаю, что вам будут интересны сплетни, которые дошли до меня чуть позже.

Берч резко обернулся.

– В сплетнях тоже бывают крупицы золота.

– Она показалась мне добродетельной женщиной.

– Я хорошо осведомлен о ее добродетелях, – произнес Оливер.

– Так вы ее знаете?

– Не имеет значения, сэр. Я плачу вам за информацию.

Моряк прищурился и некоторое время молча попыхивал трубкой. Потом наконец кивнул.

– Как скажете, сэр Оливер. Так вот, слухи эти дошли до меня совершенно случайно следующим летом, когда мы стояли на якоре на Темзе в районе Лаймхаус.

Берч терпеливо ждал.

– Говорили, что через месяц после того, как мы отчалили, направляясь в колонии, какой-то джентльмен обошел все корабельные компании, доки и таверны, начиная от Тауэра и кончая Дагбиз-Хоул. Предлагая золото, он допросил каждого матроса, боцмана и капитана, которых ему удалось найти. Джентльмен искал одну женщину.

– Ас чего вы взяли, что это одна из ваших пассажирок?

– Описание ее внешности дает мне на это основания. Волосы. Глаза. Возраст. Телосложение.

– А имя?

– Ребекка.

– Фамилии не припомните?

– Ниппер, или Неттер, или... – Он покачал головой. – Имена не так хорошо запоминаются, как лица.

– Почему же вы не нашли того джентльмена и не рассказали о том, что вам было известно?

Мужчина пожал плечами.

– Не знаю. Может, не видел в этом необходимости. Мне хорошо жилось у моря, в карманах не переводилась звонкая монета. – Он прищурился. – К тому же я подумал, что, если малышка хочет отправиться в колонии и начать все сызнова, с какой стати я буду ей мешать?

– А что это был за джентльмен? Как его фамилия? Капитан снова пожал плечами.

– Я и тут ничем не могу вам помочь. Я же говорил, что мы никогда с ним не встречались. Может, все это были сплетни.

Берч подошел к столу у окна. Сунув руку в карман, добавил к лежащим там монетам еще несколько. Помедлив, придержал остальные деньги.

– Вы сказали, что джентльмен беседовал с какими-то людьми в Лондоне. Может, вы знаете, с кем именно? Из тех, кто еще жив и не проводит большую часть времени в море? Какого-нибудь трактирщика, например?

Капитан устремил взгляд на адвоката.

– Кое-кого знаю.

Глава 14

Джейми остановился и посмотрел на приближающегося всадника. Гнедой жеребец, на котором тот скакал, был настоящим красавцем. От Джейми не ускользнуло, что граф сменил мокрую одежду на сухую.

Джейми вглядывался в лицо графа, пытаясь определить, в каком тот настроении. Мальчику хотелось произвести на графа впечатление своим умением плавать, но, взглянув на мать, он понял, что Стенмор вовсе не в восторге от того, что ему пришлось нырять в холодную воду, тем более в одежде. Но ведь никто не просил его об этом!

Джейми подозревал, что его ждет порка вроде той, которой подвергся Изриел. Тогда он немедленно начнет укладывать вещи. В хибару не вернется, а отправится прямиком в Бристоль, а потом наймется юнгой на корабль, отплывающий в Америку.

Но, судя по выражению лица графа, Джеймс понял, что его опасения напрасны. Что графу он просто безразличен.

– Где твои рубашка и башмаки?

Стенмор осадил лошадь. Джейми даже не взглянул на него и переключил внимание на гнедого. Нерешительно протянул руку и потрогал кончик носа коня, затем погладил холку.

– Тебе нравятся лошади?

Джейми промолчал, он дал себе слово не разговаривать с графом.

– Может, хочешь покататься верхом? Я попрошу кого-нибудь из конюхов подыскать для тебя смирного пони, чтобы ты мог начать учиться верховой езде.

Джейми погладил жеребца по могучей шее, оказавшейся мягче бархата. И хотя ему очень хотелось научиться ездить верхом, он ни словом об этом не обмолвился. Как только мама решит, что Джейми здесь хорошо, она тут же исчезнет из его жизни. Навсегда.

Конь нетерпеливо ударил копытом, и Джейми попятился. Граф протянул ему руку.

– Иди сюда, я прокачу тебя до Солгрейва.

Не желая принимать помощь лорда Стенмора, Джейми стал думать, как самостоятельно взобраться на лошадь, но так ничего и не придумал. Тогда он взял протянутую руку и, взлетев в воздух, мягко опустился на круп животного.

Повернувшись к нему вполоборота, граф сказал:

– С этого момента ты будешь ставить людей в доме в известность о своем намерении исчезнуть на несколько часов. Может, ты и считаешь себя самостоятельным, но миссис Форд слишком долго тебя опекала, чтобы сразу изменить свои привычки.

Джейми ничего не сказал, но испытал укор совести. В Филадельфии мать не возражала, когда он уходил с мальчишками Батлерами. Надо убедить ее, что в Солгрейве у него куда меньше шансов подвергнуться опасности. Если бы он мог рассказать ей об Изриеле. Нет, он не станет этого делать. Он обещал другу никому о нем не рассказывать и сдержит обещание. Отец и сын возвращались в Солгрейв в полном молчании. Всю дорогу Джейми думал об Изриеле. Каким же несчастным он выглядел! Печальным, испуганным.

Что-то в соседнем поместье обстояло не так, и Джейми напряженно думал, нет ли в Солгрейве человека, кто мог бы помочь ему выручить его друга. Отомстить тем, кто избивал Изриела, он вряд ли сможет, но, возможно, ему удастся повлиять на положение дел в Мелбери-Холл.

Для этого необходимо найти человека, пользующегося влиянием.

Чашка и блюдце с сокрушительным звоном ударились о стену. Еще один взмах руки – и стол опустел. Пуховки, пудра, мушки и новый молитвенник – все во мгновение ока взлетело в воздух, в том числе и скомканное письмо.

– Посыльный все еще внизу?

Служанка попятилась к двери и покачала головой.

– Нет, миледи. Это доставили еще утром.

Когда рука леди Нисдейл дотянулась до тяжелой шкатулки с драгоценностями из панциря черепахи и слоновой кости, девушка бросилась вон из будуара. Мгновение спустя на втором этаже послышался грохот – это ударилась о дверь шкатулка.

– Ублюдок! – взвизгнула Луиза и, схватив письмо, изорвала его в клочья.

Ее ярость требовала выхода. Тяжелые флаконы с духами, украшавшие комод, постигла участь шкатулки с драгоценностями. Луиза металась по комнате, переворачивая столы и стулья, превращая в осколки все, что попадалось на пути, пока в полном изнеможении не остановилась у окна, прильнув к тяжелым шторам, после чего опустилась на край перевернутой софы.

– Ты принадлежал мне, ублюдок! – вопила она.

Луиза терпеть не могла проигрывать. Не могла смириться с мыслью, что потеряла казавшиеся столь близкими деньги. Она потратила время на негодяя. А время для женщины ее лет – невосполнимая ценность. Она строила планы. Выжидала. Готова была на все, лишь бы заполучить его навсегда. Но кончилось тем, что ее выбросили за ненадобностью, как пару грязных перчаток.

И тут ее осенило. Все дело в другой женщине! Наверняка! Кто-то похитил у нее то, что принадлежало ей.

Луиза пересекла комнату и остановилась у зеркала, бросив взгляд на свое отражение. Ее глаза сверкали, бархатистая кожа сияла, щеки пламенели румянцем.

– Пусть покувыркается со шлюхой, – прошептала Луиза. – Все равно он будет моим, как только я избавлюсь от этой гадины.

Луиза направилась к двери и распахнула ее, разметав по полу драгоценности и осколки стекла. Она улыбнулась, когда на лестнице появилась испуганная служанка. Повернувшись на каблуках, Луиза прошествовала в будуар и остановилась у окна.

– Убери все это, маленькая мышь! Но сначала приведи Дор, чтобы упаковала мой чемодан. И отправь лакея нанять карету.

– Отправляетесь в путешествие, миледи? – спросила девушка, присев в реверансе.

– Да, – ответила Луиза и, отшвырнув ногой подушку, прошла к гардеробу. – Решила принять давнишнее приглашение старого друга в Мелбери-Холл. И вот еще что.

– Да, миледи?

– Никакого письма от графа Стенмора я сегодня не получала.

Молодая женщина пришла в замешательство.

– Хочешь, чтобы я повторила, тупица? Тогда слушай! – Она обвела комнату яростным взглядом. – Я уезжаю в имение сквайра Уэнтуорта. Поняла? В спешке ты забыла передать мне письмо.

Служанка бросила взгляд на изорванное письмо, лежавшее на ковре.

– Ты меня поняла? – повторила Луиза с угрозой в голосе.

– Да, миледи. Вы... вы не получали письма.

Поднимаясь над озером, утреннее солнце залило светом луга, возвещая приход еще одного ясного весеннего дня. Ребекка взглянула в окно на небо, кристально чистое и голубое, как яйцо малиновки. Тяжело вздохнув, она смахнула с лица слезу.

Как и накануне, она просила передать, что все еще неважно себя чувствует. Уже два дня она отправляла Джейми вниз ужинать наедине с отцом. Граф предпринимал попытки проводить время с сыном, и Ребекка решила держаться на расстоянии, чтобы отец и сын могли сблизиться. Это причиняло Ребекке боль.

– Крепись, – прошептала она, ругая себя за эгоистичность.

Граф, очевидно, лучше разбирался в воспитании мальчика, чем она полагала. С Джейми все оказалось в порядке, когда два дня назад он вернулся в Солгрейв в сопровождении отца. Она выставила себя полной дурочкой, волнуясь по пустякам.

Отдать его в этот новый мир, мир, где для нее не было места, оказалось чрезвычайно трудной задачей, ибо на протяжении многих лет Джейми являлся смыслом ее жизни. Теперь мальчик всецело находился под опекой лорда Стенмора, что было вполне естественно. Яркие краски ландшафта за окном вдруг расплылись, утратив четкость, что случалось довольно часто в последнее время.

Ничто лучше дня, проведенного в одиночестве, не может заставить человека искать ответы на вопросы. А мучивших ее вопросов было более чем достаточно. Кроме неясности отношений Джейми с отцом, Ребекку терзали и другие сомнения. Она до сих пор не знала истинной причины, вынудившей Элизабет бежать с новорожденным ребенком на руках.

Никто в доме не упоминал ее имени. В семейной галерее не было ее портрета. Словно ее вообще никогда не существовало.

Положение Ребекки усугублялось также ее влечением к Стенмору, сводившим ее с ума. Она не могла забыть его поцелуй, и это воспоминание лишало ее сна и заставляло в часы бодрствования предаваться несбыточным мечтам.

Пора положить этому конец.

Для начала необходимо занять соответствующее место в активной жизни поместья. С первого момента ее приезда, несмотря на простую, поношенную одежду и тот факт, что она являлась простой женщиной из колоний, все в Солгрейве относились к ней, как к благородной, и она не возражала. Однако Ребекка считала это ошибкой, которую собиралась в ближайшее время исправить. Хотя его милость и не нанимал ее на работу, по своему статусу и социальному положению она стояла на одной ступени с его слугами. Она должна убедить миссис Трент переселить ее в менее просторную комнату, ближе к крылу слуг. Тогда им всем будет легче принимать вещи такими, какие они есть на самом деле. Она также должна подумать, как рассчитаться с графом за новую одежду.

Избрав линию поведения, Ребекка покинула комнату и решительно направилась к узкой лестнице, ведущей на кухню и к жилым помещениям слуг.

Она виделась с Джейми с утра, перед тем как он спустился вниз на завтрак. Оставшуюся часть утра и несколько часов пополудни он должен провести с мистером Кларком. Все пройдет отлично, рассуждала Ребекка, если она успеет переехать из своей комнаты, пока он занят уроками.

На черной лестнице, когда она почти спустилась вниз, ей повстречалась поднимавшаяся наверх молодая служанка с серебряным подносом. На лице служанки отразилось удивление.

– Миссис Форд! – Присев в легком реверансе, девушка подняла на нее глаза. – Миссис Трент сказала, что вам все еще нездоровится, мэм, так что она послала меня наверх с чаем и гренками, если это вас устраивает. Позвольте поинтересоваться, вам стало лучше, мэм?

– Да, спасибо. Давай поднос мне. – Ребекка взяла у служанки поднос. – Вчера я немного устала, но сегодня чувствую себя гораздо лучше.

– Тогда, возможно, вы захотите позавтракать в столовой? Граф, как обычно, уехал чуть свет, а мастер Джеймс и мистер Кларк все еще...

– Не сегодня, Эллен. Вы ведь Эллен, верно? Девушка снова присела в реверансе и улыбнулась.

– Да, мэм.

– А миссис Трент уже позавтракала?

– Да, мэм, давным-давно. Хотите, чтобы я привела ее к вам?

Ребекка устремила взгляд на ступеньки.

– У меня есть идея получше. Почему бы вам не проводить меня вниз? Возможно, я там позавтракаю, пока буду разговаривать с миссис Трент.

– С нами, слу... – Яркий румянец залил веснушчатое лицо Эллен. – Но если вы желаете, мэм, я провожу вас.

За длинным столом в помещении для прислуги сидели, завтракая и судача, человек десять – двенадцать. Стоило Ребекке войти, как беседа прекратилась и все взгляды устремились на нее, а ножи и вилки повисли в воздухе. Ребекка кивнула, и все тотчас вскочили на ноги.

– Миссис Форд решила позавтракать здесь, а не в столовой. Миссис Форд искала миссис Трент.

Все пришли в еще большее замешательство.

Тут Ребекка подумала, что в Солгрейве не найдет для себя места, и хотела направиться к двери, когда в другую дверь вошел Дэниел с каким-то мужчиной.

– О, миссис Форд! Счастлив вас видеть! – обратился к ней управляющий с нескрываемой радостью в голосе. – Благодарение Богу, вы чувствуете себя лучше. Пожалуйста, мэм, позвольте мне.

Он взял поднос и протянул его молодой служанке.

– Эллен, возьмите это и скажите повару, чтобы прислал чайник со свежим чаем в библиотеку.

Как только девушка убежала, Дэниел, понизив голос, произнес:

– Надеюсь, ничего такого не случилось, что потребовало вашего присутствия в этом крыле? Если мы чем-то вас разочаровали...

– Вовсе нет, Дэниел. Просто хотела поговорить с миссис Трент. Кроме того, сочла разумным не присутствовать на занятиях, которые мистер Кларк по утрам проводит с Джеймсом.

– Понимаю, мэм. Если хотите, я передам миссис Трент, что вы желаете видеть ее в библиотеке. Его милость особо подчеркнул, чтобы я сделал ваше пребывание здесь комфортным. Вид озера, озаренного солнечным светом, просто ошеломляет, позвольте заметить.

– Я и в самом деле хорошо себя чувствую, – с улыбкой заверила Ребекка управляющего. – Мне ничего не нужно, Дэниел.

– Рад это слышать, мэм. Почту за честь вас проводить.

Поклонившись, он жестом указал на дверь, через которую вошел.

Нетрудно было догадаться, что Дэниел пытался дать ей понять, что ее положение в Солгрейве соответствовало рангу почетного гостя лорда Стенмора. Ребекка нахмурилась. Это противоречило ее плану.

– Не хочу быть обузой. Может, мне подождать в моей комнате?

– Осмелюсь сказать, мэм, что вашего общества вчера явно не хватало. Ваше присутствие оказало бы весьма благотворное действие на мастера Джеймса и на его милость тоже, смею добавить.

Управляющий был настроен решительно, и Ребекке пришлось согласиться. Теперь ей оставалось надеяться лишь на миссис Трент.

Глава 15

Миссис Трент похлопала Ребекку по руке и покачала головой.

– Думаю, об этом не может быть и речи, дорогая, – заявила экономка, когда Ребекка сказала ей о своем желании сменить комнату.

– Но, миссис Трент, комната, которую я занимаю, предназначена для гостей благородного происхождения.

– Благородного происхождения? Ни дорогая одежда, ни титул не являются признаками благородства. Благородство – это дар Божий. И вам он ниспослан свыше. Так что не будем это обсуждать. Оставим все как есть.

Экономка взяла Ребекку за руку.

– Миссис Трент...

– Вот уж не думала, что доживу до того дня, когда Филипп и Дэниел сойдутся во мнениях. – Женщина широко улыбнулась. – По дороге сюда меня остановил Филипп и сказал, чтобы я не заставляла вас ждать. Не кто-нибудь, а Филипп! Ничего подобного с ним никогда не случалось.

– Это не имеет никакого значения, – возразила Ребекка, направившись к одному из больших окон. – Филиппу, вероятно, понравилось, что я считаю его и Дэниела братьями-близнецами. Дэниел, думаю, обиделся.

– Дэниел всячески старается вам угодить, – возразила экономка, наливая в чашку чай. – Давненько у нас в Солгрейве не было настоящей леди, такой как вы. Присядьте лучше к столу и забудьте о переезде в другую комнату.

– Миссис Трент, я путаюсь под ногами, – не унималась Ребекка. – У меня самые лучшие намерения, но осуществить их мне не удается. Каждый раз я делаю не то, что следует, на что не имею права.

– Имеете! Вы одна воспитывали мальчика в стране квакеров и других варваров, воспитывали очень хорошо, и заслужили это право.

Миссис Трент протянула Ребекке чашку чая, и той ничего не оставалось, как взять ее.

– А об отъезде пока рано говорить, еще и неделя не прошла с момента вашего приезда, и мальчик в вас нуждается.

При мысли об отъезде Ребекка похолодела. Она еще не была готова расстаться с Джейми, как ни старалась. У нее было много сомнений, касающихся прошлого лорда Стенмора. Да и тревога о будущем Джейми не проходила. Не говоря уже о том, что жизнь в Америке без Джейми, если она туда вернется, будет лишена всякого смысла.

Ребекка промолчала, отпив глоток чая.

– В деревне особых развлечений нет. Я понимаю. Хорошо бы граф организовал для вас поездку в Лондон на несколько дней.

– У меня нет желания ехать в Лондон. Я сама настояла, чтобы мы приехали сюда.

Миссис Трент улыбнулась.

– В Солгрейве есть чем заняться. К нам приезжают люди с континента и из других стран посмотреть картины в галерее. У его сиятельства прекрасная библиотека. А в окрестностях есть чудесные дорожки для прогулок. В одном уголке здесь даже соорудили для матери его сиятельства сиденье у подножия древнего дуба. Оттуда открывается великолепный вид. А если прокатиться верхом по дорожкам парка, говорят, получишь настоящий заряд бодрости. Сама я не умею ездить на лошади. Деревня Небуорт лежит совсем недалеко от нас. И конечно же, в это воскресенье после службы в церкви его сиятельство обязательно представит вас местной знати. У вас будет возможность убедиться, что наша деревня не такое уж захолустье.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, миссис Трент. Но я не привыкла праздно проводить время. Не могла бы я чем-нибудь заняться?

– Заняться? Вы имеете в виду работу?

Ошеломленная, миссис Трент уставилась на Ребекку.

– В Солгрейве все находится под контролем. Дэниел поддерживает в имении образцовый порядок. Джеймс большую часть времени проводит с мистером Кларком. Нет ли в окрестностях школы для девочек, где нужна учительница? Может быть, у священника найдется какая-нибудь благотворительная работа?

Экономка накрыла своей теплой ладонью руку Ребекки.

– Вы – сокровище. Я непременно поговорю с Дэниелом и...

– Пожалуйста, не надо! – перебила ее Ребекка. – Я бы хотела приносить пользу где-нибудь в другом месте, подальше от Джейми. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы люди думали обо мне лучше, чем я есть на самом деле.

Экономка похлопала ее по колену.

– Что бы вы там ни говорили, все уже знают, что у вас золотое сердце.

– Благодарю вас, – едва слышно промолвила Ребекка, густо покраснев. – Так есть здесь кто-нибудь, кого я могла бы навестить, миссис Трент? Здесь или в деревне Небуорт?

– Говоря по правде, в деревне есть два человека, которые с радостью ухватились бы за ваше предложение помочь. Но вы должны кое-что узнать о нашей деревне. Она стоит на территории, являющейся частью Солгрейва, и все ее жители – арендаторы его милости. За последние восемь лет, с тех пор как заболел старый граф и его сиятельство взял на себя управление деревней, ренту там не собирали.

Ребекка давно убедилась в том, что граф – человек щедрый, и это не могло не вызывать у нее симпатии.

– Его сиятельство никогда не считал, что традиция должна соблюдаться, если народ при этом страдает. Деревня сама себя обеспечивает, жители занимаются сельским хозяйством и торговлей, и богатство позволяет его сиятельству легко обходиться без податей, которые он мог бы получать с арендаторов. – Миссис Трент бросила взгляд в сторону портрета над камином. Проследив за ее взглядом, Ребекка с интересом вгляделась в изображение мужчины средних лет. – Должна признаться, что наш Сэмюэль Уэйкфилд проводил мало времени в обществе отца, что пошло ему на пользу. Храни его Господь, но старого графа никак нельзя было назвать щедрым. Я рассказываю вам все это для того лишь, чтобы вы представили себе, с каким уважением жители деревни относятся к его сиятельству. И разумеется, они не сделают ничего такого, что могло бы вызвать недовольство его сиятельства.

Сэмюэль Уэйкфилд, граф Стенмор. Ребекка вспомнила, что впервые услышала это имя, когда встретилась с сэром Оливером на пороге своей комнаты в Филадельфии. Она обвела глазами просторную библиотеку. Ее взгляд вновь остановился на портрете отца Стенмора.

– Так о чем это я?

Ребекка переключила внимание на миссис Трент.

– Вы собирались порекомендовать мне каких-то людей из деревни.

– Ах да, преподобного мистера Тримбла и мистера Каннингема. Первый – приходской священник в нашей церкви, второй – директор нашей маленькой школы. Но прежде чем вы спросите, почему не мистера Каннингема пригласили в учителя к мастеру Джеймсу, хочу сказать, что директор школы очень занят. У него много обязанностей. Он и преподобный Тримбл объединились и вместе разбирают дела, требующие вмешательства. Поэтому должна предупредить, что у вас не будет ни минутки свободной. Вам следует заранее определиться, устраивает ли это вас.

– Полагаю, мне нужно сегодня сходить в деревню. Ребекку вполне устраивало то, что ей рассказала миссис Трент. Быть подальше от Солгрейва и его хозяина.

– Я велю Дэниелу позаботиться о карете. Ребекка поднялась.

– Я предпочитаю прогуляться, миссис Трент. Вы разрешите мне сослаться на вас?

– Это не потребуется, дорогая. Деревня гудит, как пчелиный рой, с тех пор как вы приехали с молодым господином. Всем не терпится посмотреть на вас хотя бы одним глазком. – Миссис Трент проводила Ребекку до двери. – Уверена, вам понравятся деревушка Небуорт и ее жители. Они добрые и трудолюбивые, такие же как вы, смею заметить.

Дорога в деревню, пролегавшая через лес и поле, дышала миром и покоем. Тишину нарушали лишь щебет птиц и шелест травы, когда при приближении Ребекки мелкая живность торопливо искала укрытия в зарослях.

Живя в шумном городе, таком как Филадельфия, Ребекка всегда мечтала о тишине. Нет, не мечтала, поправила она себя, не было времени, поскольку она постоянно была занята Джейми. Но здесь, в Солгрейве, на Ребекку нахлынули воспоминания детства – прогулки по полям и паркам в окрестностях Оксфорда.

Обманчивое представление о прошлом Ребекки, которое складывалось у людей, было заслугой миссис Стокдейл. В ее школе Ребекка многому научилась. Правда, некоторые из полученных навыков были совершенно бесполезными для девушки ее положения, так что она никогда о них не упоминала.

Каким образом она оказалась в школе миссис Стокдейл, было для Ребекки загадкой. Ей рассказывали о барристере, которого она считала своим благодетелем. Но в школе миссис Стокдейл учились отпрыски графов и баронов. Ребекка все еще помнила, какие изысканные кареты подкатывали к школе каждую весну, чтобы развозить воспитанниц по аристократическим домам Лондона, Бата, Бристоля, по домам, которые ей и не снились. Также запечатлелись в памяти тележки с сундуками, набитыми стильной новой одеждой, которые осенью прибывали в школу.

А она была дочерью Дженни Грин. Во всяком случае, так утверждал сэр Чарльз Хартингтон. Его слова навеки врезались ей в память. А вместе с ними воспоминания о совершенном ею убийстве и последовавшем за ним бегстве. Ребекка старалась не думать о той проклятой ночи.

В Англии не было человека, который бы не знал Дженни Грин. Когда-то примадонна лондонского театра владела сердцами как принцев, так и бедняков. Дженни Грин вела жизнь, снискавшую ей дурную славу. При мысли, что эта женщина, возможно, ее мать, Ребекка вспыхнула.

Но зачем, думала она сейчас, стала бы актриса тратить огромные средства, чтобы содержать дочь в подобном месте? Почему за все эти годы ни разу с ней не встретилась? Сегодня утром в ожидании миссис Трент в библиотеке лорда Стенмора Ребекка полистала последний выпуск лондонской газеты «Дейли адвертайзер». Поймав себя на том, что просматривает список пьес из репертуара различных театров Лондона, Ребекка вдруг осознала, что ищет имя Дженни Грин. Хотя не знала, жива ли еще ее мать.

На гребне холма Ребекка остановилась, подставив лицо ласковому ветерку. От красоты раскинувшейся перед ней долины захватывало дух. В обрамлении зеленой кромки леса поля и пастбища сбегали вниз, к извилистой речке и Небуорту, маленькой аккуратной деревушке. Ребекка обернулась. С того места, где она стояла, виднелись крыши Солгрейва. Когда деревья теряют листву, подумала Ребекка, эти дымоходы и крепкие стены очень сильно притягивают усталого, озябшего путника.

Ребекка повернулась и стала спускаться по склону к деревне. Она хотела надеть шляпку, когда услышала позади топот копыт, и сошла с дороги. Мгновение спустя из-за скрытого деревьями поворота появился всадник. Сердце Ребекки взволнованно забилось.

– Миссис Форд! – В голосе лорда Стенмора звучало нескрываемое удивление. Не решаясь поднять на него глаза, Ребекка вперила взгляд в широкую грудь жеребца. – Заклинаю, только не говорите, что Джеймс опять исчез!

– Нет, милорд!

Устав сражаться со шляпкой и ветром, Ребекка снова сняла ее, крепко зажав в руке ленты.

– Прелестная шляпка, мэм.

– Благодарю вас. Поскольку Джеймс занят уроками, а утро выдалось чудесное, я решила прогуляться до деревни.

Граф спешился, и их взгляды встретились. Ребекку охватил трепет. Почему она не может держать себя в руках?

– Вы позволите составить вам компанию?

– Да, конечно. Впрочем, я и сама найду дорогу. Потрепав жеребца по холке, он смотрел на нее в ожидании.

– Вы действительно не хотите, чтобы я проводил вас? Глядя в манящие глубины его черных глаз, Ребекка чувствовала, что ни в чем не сможет ему отказать.

– Нет, отчего же.

Они пошли вниз по тропе в направлении деревни. Оба хранили молчание. Конь следовал за ними, нарушая тишину цокотом копыт. Ребекка не боялась графа. Она боялась себя. Тех ощущений, что граф в ней вызывал, и воспоминаний о том, что между ними произошло.

– Я был огорчен, узнав, что вы захворали. Надеюсь, сейчас вам лучше?

– Простите, если причинила вашему сиятельству беспокойство. – Ребекка решила сказать правду. – Я не захворала. Но, поразмыслив над вашими словами, сочла разумным не опекать Джейми, как малого ребенка.

– Вы прислушались к моему совету и решили наказать нас, лишив своего общества?

– Наказать? – Удивленная, она искоса взглянула на него и вновь опустила глаза. – Нет, милорд. Я восторгаюсь вашей рассудительностью. Стараюсь предоставить Джеймсу полную свободу, чтобы он как можно скорее привык к новой жизни.

– Дорогая миссис Форд, я знаю, что вы вполне справедливо не считаете меня опытным в воспитании детей, но из того, что вы только что сказали, могу сделать вывод, что вы разбираетесь в этом еще меньше меня.

– Вы хотите меня уязвить, милорд?

– Я предлагаю вам не форсировать события. Пусть все идет своим чередом. Разве не вы советовали мне дать Джеймсу время, чтобы он ко мне привык? Вы были правы, я согласился! Кстати, мне тоже нужно время.

– Да, время, проведенное вместе. Именно поэтому я и стараюсь вам не мешать.

Он покачал головой.

– Уже два вечера кряду мы испытываем за ужином ужасную неловкость. – Граф бросил на нее взгляд. – Джеймс весь вечер молчит, уткнувшись в тарелку. Хотя его манеры не вызывают нареканий. С чем вас и поздравляю.

– Благодарю.

– Но это молчание едва ли способствует прогрессу в наших отношениях. – Он сделал паузу. – Конечно, мистер Кларк ничего не заметил. Я совершил непростительную ошибку, попросив его остаться вчера на ужин. Он болтал без умолку. Я из вежливости слушал, хотя мысли мои были далеко.

Граф многозначительно посмотрел на Ребекку.

– Вряд ли я разрядила бы атмосферу за ужином.

– Ошибаетесь. В вашем присутствии мистер Кларк не болтал бы без умолку, а лицо Джеймса не было бы таким печальным. Что же до меня, вы сами знаете, что я был бы весьма польщен вашим присутствием.

Тропа вывела их из леса на залитый солнцем луг. У подножия холма в деревне кипела бурная деятельность. Райский уголок, подумала Ребекка.

– Мы почти пришли.

Она надела шляпку и попыталась завязать ленты, борясь с порывами ветра.

– Позвольте мне!

Он прикоснулся к ее локтю, и Ребекка замерла. Придерживая шляпку, она почувствовала себя беспомощной, когда он повернул ее к себе лицом.

Стенмор завязал ленты у нее на шее и убрал с ее лица волосы.

– Я завидую ветру.

Ребекка судорожно сглотнула, когда Стенмор склонился к ней. Ей хотелось убежать, но еще больше хотелось ощутить прикосновение его губ к ее губам, и она закрыла глаза.

Прикосновение его губ было нежным. Когда же их языки нашли друг друга, Ребекка обвила руками его шею.

Стенмор застонал и прижал к себе Ребекку с такой силой, что их тела слились воедино.

Когда граф отстранился от Ребекки, она открыла глаза. Он дотронулся до ее губ пальцами.

– Я не стану вас торопить, – сказал он. – У нас впереди много времени.

Глава 16

Они вошли в деревню. Ребекка была словно в тумане и пришла в себя, лишь когда они поравнялись с первым домиком, прилепившимся к холму.

Ребекка бросила на графа взгляд. Лицо его было непроницаемым. Словно ничего между ними не произошло.

Ребекке же стоило огромного труда обрести душевное равновесие. Когда граф смотрел на нее, она видела, что он читает ее мысли, заглядывает в душу.

Игра была опасная, однако Стенмор вел ее с необычайной легкостью, уверенный в том, что победит. Ребекка тоже в этом не сомневалась. Она знала, что не устоит перед соблазном.

– Добро пожаловать в нашу маленькую деревню. На этой улочке, – граф жестом указал вперед, – расположены магазинчики. Небуорт —довольно оживленная деревушка по нашим деревенским меркам, особенно в базарные дни. У нас есть церковь, она построена в эпоху Альфреда Великого.

– Я намеревалась встретиться с приходским священником и, если получится, с директором школы.

– Школа находится на дальнем краю деревни. Домик священника – на холме. Он виден отсюда. У него черепичная крыша и новая конюшня рядом.

Ребекка посмотрела в указанном направлении.

– Благодарю, милорд. Не стану вас задерживать. Миссис Трент мне рассказала, как идти. Я найду дорогу.

– Насколько мне известно, мистер Каннингем, директор школы, обычно занят в течение дня, я познакомлю вас с ним в другой раз. А к приходскому священнику охотно провожу.

Граф повел ее по улице, и Ребекке ничего не оставалось, как пробормотать слова благодарности. Они прошли мимо сапожной мастерской, гостиницы «Черный лебедь», довольно большой, окруженной фруктовым садом и зарослями глицинии. На общественной конюшне Стаффорда стояли хорошо оснащенные повозки, парные двухколесные экипажи, новенький четырехколесный фаэтон. Стенмор пояснил, что брат мистера Стаффорда мастерит кареты.

Пока они шли по улице, их приветствовали жители, желая быть представленными. Соблюдение формальностей здесь, видимо, никого не волновало. На базарной площади их приветствовал возчик, граф остановился и представил Ребекку, после чего справился о семье мужчины. Из пекарни вышли пекарь с женой, неся господину сладкие пирожки.

От церкви с квадратной колокольней лорд Стенмор повел Ребекку вверх по узкому переулку. Остановившись у конюшни, протянул поводья веселому молодому конюху, после чего они с Ребеккой поднялись по тропинке, проходившей по саду, к домику священника.

– Я не заметил на конюшне двуколки святого отца. Преподобный Тримбл обычно совершает по утрам визиты к прихожанам. Не знаю, удастся ли нам с ним побеседовать. Но миссис Тримбл, жена священника, всегда рада гостям и охотно вас примет.

Пока они ждали у двери, Ребекка исподтишка смотрела на лорда.

– Прошу простить меня, миссис Форд, но мне придется оставить вас на некоторое время на попечение миссис Тримбл. Я должен заняться кое-какими делами.

– Нет нужды извиняться, милорд. Я сама найду дорогу в Солгрейв.

– С вашего позволения я заеду за вами ближе к полудню.

– Даже не знаю, вы и так потратили на меня слишком много времени.

– Что ж, раз вы не возражаете, я за вами заеду. – Дверь открылась, и Стенмор широко улыбнулся, увидев удивление на лице служанки. Она присела в реверансе и распахнула перед господином двери. Когда она повела их в гостиную, граф шепнул Ребекке на ухо: – Вы оказали мне большую честь, Ребекка, позволив насладиться вашим обществом.

Лорд Стенмор взял Ребекку за руку и повел в залитую солнцем комнату, где навстречу им поднялась высокая женщина. Она слегка прихрамывала.

Представив женщин друг другу, лорд Стенмор, извинившись, удалился. Снаружи доносилось пение птиц, видимо, сидевших на вишневом дереве, которое росло под окном.

За чаем женщины обменялись дежурными фразами о погоде и деревне, и Ребекка вскоре почувствовала себя в обществе миссис Тримбл совершенно непринужденно. Та не задавала ей бестактных вопросов. Не интересовалась ее жизнью в Филадельфии. Не допытывалась о ее прошлом, о воспитании Джейми. Впрочем, в Солгрейве никто не задавал ей подобных вопросов. Ребекка тоже ни о чем не спрашивала миссис Тримбл. Та сама рассказала ей о своей жизни с ирландцем, получившим образование в Оксфорде, и о восьми годах, проведенных ими в старой деревенской церкви. В какой-то момент по ее лицу пробежала тень.

– Когда много лет назад мужу предложили место приходского священника в деревне Небуорт, он сразу согласился. Тогда-то муж и встретился с графом Стенмором. Его отец состарился и отошел от дел. Преподобного Тримбла восхищала позиция его сиятельства в вопросах современной политики. – Миссис Тримбл наклонилась к Ребекке и понизила голос: – Вы только представьте, какое огорчение испытал мой муж, когда на третий год нашего пребывания в Небуорте соседнее имение перешло во владение сквайра Уэнтуорта. Ситуация в Мелбери-Холл сразу изменилась. К сожалению, не к лучшему, несмотря на противодействие моего мужа и мистера Каннингема, директора школы.

Ребекка слушала затаив дыхание.

– Выросший в Ирландии, мой муж, как и его соотечественники, отличался бунтарским духом и никогда не заискивал перед господами в ущерб угнетенным, будь то в Мелбери-Холл или в любом другом месте.

– Там что, помыкают людьми в открытую?

Миссис Тримбл поднялась и поставила чашку на буфет. Ребекка заметила, что женщина не может согнуть колено.

– Условия там были ужасные с самого начала. Главную проблему преподобный Тримбл и мистер Каннингем видят в том, что сквайр Уэнтуорт нанимает надсмотрщиков, которые следят за ведением хозяйства в имении и на фермах. На самом же деле все не так просто. На сквайра работают африканские рабы, как вам известно.

– Нет, я этого не знала.

– Многие из нас находят эту практику варварской, но сквайр Уэнтуорт считает себя современным фермером, а организацию дел и управление хозяйством в его поместье – идеальными.

– Лорд Стенмор вас поддерживает?

– Конечно! Он постоянно выступает в парламенте за отмену рабства. Многие землевладельцы с ним согласны.

– В самом деле?

– Говорят, его милость и сквайр не раз горячо спорили по этому вопросу. Сквайр, конечно, не решается открыто противостоять графу. Знает, каким влиянием лорд Стенмор пользуется в обществе, и опасается нажить в его лице врага. Но в округе все знают, что эти двое друг друга недолюбливают.

– А что, рабов содержат в таких же условиях, как на севере?

– Леди Уэнтуорт делает все, что в ее силах. Но с этими несчастными обращаются хуже, чем со скотиной. Леди Уэнтуорт очень добрая, но робкого десятка, к тому же предпочитает проводить большую часть времени в Лондоне. Преподобный Тримбл и мистер Каннингем, как могут, заботятся об этих несчастных, но пока ничего не могут сделать.

Ребекка полагала, что рабство по своей сути не что иное, как варварство, и его следует запретить.

– Могу ли я как-то помочь преподобному Тримблу в его работе в Мелбери-Холл? – поинтересовалась Ребекка.

– Разумеется, миссис Форд! Они будут вам благодарны.

– Мистер Каннингем помогает вашему мужу?

– Да. Замечательный молодой шотландец, я таких не встречала. – Женщина указала на свое колено. – Но помощь никогда не бывает лишней. После того как я попала в карете в аварию, могу выполнять только домашнюю работу. Боюсь, прогулки до Мелбери-Холл мне теперь не под силу.

– Вы и впрямь делаете многое. Ваш дом окружает атмосфера красоты и счастья. Ваш дом, ваш сад, они делают вам честь. – Ребекка окинула комнату восхищенным взглядом, и когда вновь переключила внимание на хозяйку, та ответила ей благодарной улыбкой. – Может, вы знаете, чем конкретно я могла бы помочь? Видите ли, я не знаю, как долго пробуду в Солгрейве. Женщина кивнула.

– Пока сквайр не решается запретить преподобному Тримблу посещать Мелбери-Холл. Можете вместе с ним пойти проверить состояние здоровья рабов. Мистер Каннингем пытался обучить их грамоте, но сквайр всячески этому препятствует. Если у вас есть способности к преподаванию, они с благодарностью примут любую помощь, которую вы сможете им оказать.

– Мне бы очень хотелось, – промолвила Ребекка, чувствуя, как у нее поднимается настроение. – Может, вы скажете, когда мне прийти, чтобы встретиться с вашим мужем.

– Я постараюсь, чтобы преподобный Тримбл навестил вас завтра утром в Солгрейве. – После паузы миссис Тримбл спросила: – Может, вам сначала встретиться с леди Уэнтуорт? Вчера вечером мистер Каннингем сказал, что она вернулась из Лондона раньше, чем ожидалось. Видимо, в Мелбери-Холл собирается наведаться кто-то из ее знакомых, точнее, знакомых ее супруга.

– Как вы сочтете нужным, миссис Тримбл, – пробормотала Ребекка, бросив взгляд на старинные часы над камином. До полудня оставалось полчаса, и сердце Ребекки радостно забилось. Скоро за ней зайдет Стенмор.

– До дня рождения короля осталось меньше двух недель, – продолжала миссис Тримбл. – Полагаю, до тех пор леди Уэнтуорт будет находиться в Мелбери-Холл. Постараюсь, чтобы муж устроил вам встречу с ней.

Окрыленная мыслью, что снова станет полезной, Ребекка собиралась расспросить жену священника о деревенской школе, когда из сада донеслись голоса и миссис Тримбл поднялась.

– Как замечательно! Они уже здесь. – Миссис Тримбл подошла к окну.

Ребекка последовала за ней.

– Приехал преподобный Тримбл с леди Уэнтуорт. Вторая дама – должно быть, гостья из Лондона.

Преподобный Тримбл был ростом ниже жены, но такого же худощавого телосложения. Ребекка перевела взгляд на модно одетую женщину, которая вела разговор с преподобным Тримблом. Широкие поля высокой шляпы с пером скрывали верхнюю часть ее лица, но золотистые локоны, обрамлявшие твердый подбородок, идеальный нос и полные алые губы свидетельствовали о ее высокородном происхождении.

– Леди Уэнтуорт – настоящая красавица, – мягко заметила Ребекка, обратившись к хозяйке дома.

– Леди Уэнтуорт? О нет! Это ее гостья. – Миссис Тримбл кивнула в сторону склонившейся над цветком женщины, которая стояла чуть поодаль, наполовину скрытая юбками ее гостьи. – Вон она, позади.

Ребекка напрягла зрение, но увидела лишь кончик зонтика и бледно-желтые юбки леди Уэнтуорт. В этот момент священник повернулся, чтобы проводить дам в дом, и заметил в окне жену.

Услышав его приветствие, леди Уэнтуорт и ее гостья устремили взгляды на окно, и у Ребекки кровь застыла в жилах.

Глава 17

Чувствуя, что у нее подгибаются колени, Ребекка схватилась рукой за буфет и сделала шаг назад. Глядя, как вновь прибывшие направляются к дому, Ребекка, охваченная отчаянием, бросила взгляд на дверь.

Но было слишком поздно. Даже если она убежит, ее наверняка догонят. В открытое окно она видела, как леди Уэнтуорт, бывшая мисс Миллисент Грегори, с которой Ребекка вместе училась в школе для девочек миссис Стокдейл в Оксфорде, поднимается по ступенькам крыльца.

Глубокий голос святого отца послышался из прихожей, приглашая гостей пройти в гостиную. Она продолжала пятиться, пока не наткнулась на кушетку. В совершенном отчаянии, Ребекка остановила взгляд на миссис Тримбл, которая направилась к двери.

– Я так рада, что вы здесь. Добро пожаловать, леди Уэнтуорт.

Первыми в комнату вошли женщины, и преподобный Тримбл представил гостью жене. Затем представился Ребекке.

Голос у него был добрым, а рукопожатие – теплым и дружеским. Но Ребекка на него не смотрела, боялась поднять голову. Когда же священнослужитель отошел от нее, Ребекка улучила момент и украдкой взглянула на леди Уэнтуорт. Та вместе со своей гостьей стояла рядом с миссис Тримбл.

Ребекка была неприятно поражена, увидев лицо Миллисент. Не отличаясь особой красотой в те далекие годы, ее подруга славилась своим жизнерадостным и деятельным характером, чем отличалась от большинства пансионерок. Теперь же она казалась бледной тенью той, которой была в те времена.

Ее гостья оживленно болтала с миссис Тримбл. Спустя некоторое время миссис Тримбл жестом указала на Ребекку.

– Миссис Форд, позвольте представить вам леди Уэнтуорт. Миссис Форд гостит в Солгрейве, в доме лорда Стенмора. Миссис Форд, это леди Уэнтуорт из Мелбери-Холл, о котором мы недавно говорили.

– Надеюсь, только хорошее, моя дорогая, – пошутил преподобный Тримбл.

Ребекка застыла, когда Миллисент перевела на нее безразличный взгляд и протянула ей руку.

– Миссис Форд. – Охваченная отчаянием, Ребекка слегка пожала протянутую руку. И тут губы леди Уэнтуорт тронула улыбка. – Ребекка! Искренне рада видеть тебя снова. Миссис Форд, вы сказали?

– Снова? Как замечательно! Значит, вы уже знакомы?

Восклицание миссис Тримбл привлекло внимание остальных, и Ребекка залилась румянцем.

– Вероятно, вы с кем-то меня спутали, леди Уэнтуорт. – Она умоляюще взглянула на подругу. – Меня действительно зовут Ребекка, но это мой первый визит в Англию, и если вы не были в колониях, не представляю, где мы могли с вами встречаться.

Миллисент пришла в замешательство, но, заметив, как испугана Ребекка, понимающе кивнула.

– Прошу прощения, но вы очень напоминаете мне женщину, которую я когда-то знала. Это было много лет назад. Как странно, что вас тоже зовут Ребекка, миссис Форд.

Ребекка перевела взгляд на другую даму. На ней были довольно вызывающее платье для прогулок из темно-голубого бархата, такой же голубой жакет и голубая шляпа с голубыми перьями.

Миссис Тримбл избавила Ребекку от необходимости отвечать, продолжив процедуру знакомства.

– Леди Нисдейл гостит в Мелбери-Холл. Она вчера приехала из Лондона, насколько я понимаю. Леди Нисдейл, позвольте вам представить миссис Форд.

Ребекка пожала обтянутую перчаткой руку.

– Но вы тоже Ребекка?

Ледяной тон и заносчивая манера держаться вызвали у Ребекки раздражение и, холодно улыбнувшись, она убрала руку.

– Простое совпадение, должна заметить. У меня весьма распространенное имя.

– Совершенно верно, – с иронией произнесла дама. – Вы живете в Солгрейве? Служите там?

Миссис Тримбл издала возглас удивления, Миллисент бросила на леди Нисдейл укоризненный взгляд.

Желая разрядить атмосферу, священнослужитель прояснил ситуацию:

– Миссис Форд – гостья лорда Стенмора, миледи. Последние десять лет мастер Джеймс, сын графа, находился на ее попечении.

– Стало быть, гувернантка.

– Нет, миледи, – спокойно возразила Ребекка. – Я гостья.

Леди Нисдейл ничего не сказала, лишь наградила ее насмешливым взглядом.

– Не желаете ли присесть, леди? – Миссис Тримбл велела служанке принести свежий чай.

Леди Нисдейл опустилась в кресло у двери, в то время как Ребекка села на край кушетки и украдкой бросила взгляд в сторону старой подруги. Она должна поговорить с Миллисент с глазу на глаз. Когда-то они дружили, но оставалось лишь надеяться, что леди Уэнтуорт такая же добрая, какой была в юности. Однако беспокойство не покидало Ребекку. К ее старой подруге вернулся прежний апатичный вид, так поразивший Ребекку, когда некоторое время назад она наблюдала за женщиной в окно.

– Миссис Форд посетила нас сегодня не просто так, преподобный Тримбл, она хочет с пользой проводить время, – сообщила миссис Тримбл мужу, одарив Ребекку широкой улыбкой. – Именно об этом мы и говорили с ней, когда вы появились.

– Спасибо, миссис Форд. Искренне благодарю вас. – Приходской священник поклонился. – Решение леди Уэнтуорт почтить округу своим присутствием дольше, чем обычно, а также ваша помощь дадут нам возможность увеличить количество дел, которые мы рассчитывали выполнить этим летом. Жду не дождусь, когда смогу поделиться этой новостью с мистером Каннингемом. Он...

– Вы должны рассказать о нашей сегодняшней встрече лорду Стенмору, миссис Форд, – обратилась леди Нисдейл к Ребекке, перебив священнослужителя. – Теперь, когда я прибыла в этот очаровательный уголок Хартфордшира, его сиятельство наверняка пожелает продлить свое пребывание в деревне, чтобы показать мне окрестности.

– Значит, вы знакомы с его сиятельством? – спросила миссис Тримбл.

Леди Нисдейл вскинула бровь.

– Не просто знакомы. Мы очень близкие друзья, дорогая леди. На самом деле, – она взглянула в сторону леди Уэнтуорт, – прежде чем заниматься благотворительной работой, Миллисент, ты обещала устроить бал. Чтобы я могла надеть хоть одно из платьев, которые привезла сюда.

Она перевела взгляд на Ребекку.

– Жаль, что, опекая сына его сиятельства, вы не сможете посетить бал, миссис Форд. Возможно, это и к лучшему, поскольку избавит вас от лишних забот. Не кажется ли вам, что необходимость одеться соответствующим образом для столь изысканного случая отнимет уйму сил, средств и времени?

И леди Нисдейл повернулась к леди Уэнтуорт.

– Знаешь, Миллисент, я бы помогла тебе с приготовлениями, если бы Стенмор уделил мне минутку, но ты же знаешь, каким требовательным становится его сиятельство, стоит ему узнать о моем присутствии.

В этот момент появился слуга.

– Его сиятельство граф Стенмор, – доложил он.

Ребекка устремила взгляд на дверь.

Преподобный Тримбл вскочил на ноги для приветствия, когда пэр направился к нему и его жене через комнату. Пока чета суетилась, леди Нисдейл сидела в кресле с наглой улыбкой на лице. Ребекка поднялась и прошла к окну.

К ней тотчас присоединилась леди Уэнтуорт, и некоторое время они любовались цветочными клумбами, занимавшими большую часть двора.

– Мой муж и его гостья, миссис Форд, живут по городским часам, в то время как я люблю утренние верховые прогулки. Не хотели бы вы покататься со мной, скажем, завтра утром?

Встретившись взглядом со старой подругой, она сказала:

– Буду рада покататься с вами, миледи. Если это не слишком обременит вас, не могли бы мы совершить прогулку на рассвете?

– Чем раньше, тем лучше. Я прибуду в конюшни Солгрейва, как только взойдет солнце. Муж настаивает, чтобы я брала с собой грума, но у нас будет возможность поговорить и немного узнать друг друга, пока будем кататься.

– Я буду готова.

Леди Уэнтуорт кивнула и повернулась лицом к присутствующим.

Ребекка последовала ее примеру. Лорд Стенмор отошел от четы Тримблов и направился к ней.

– Миссис Форд, надеюсь, вы простите мне мое опоздание.

Взгляд его темных глаз блуждал по ее лицу.

– Леди Уэнтуорт.

Стенмор вежливо поклонился Миллисент.

Скорее из любопытства, чем из ревности, Ребекка бросила взгляд на леди Нисдейл и заметила, что на ее лице отразилось негодование, а фальшивая улыбка растаяла. Граф сделал вид, будто не заметил ее.

Ребекка хотела отругать себя за тщеславное самодовольство, которое испытала, когда лорд Стенмор обратился к ней первой, но овладевшие ею эмоции были словно бальзам для сердца.

– Я только что объяснил миссис Тримбл, что мы не можем остаться на обед, предложенный ею столь великодушно, поскольку у нас назначена другая встреча. Надеюсь, вы не успели сказать, что это не так. – Он протянул ей руку. – Итак, нам пора.

Приняв протянутую руку, Ребекка заметила удивление, отразившееся на лице хозяйки дома. Мельком взглянув на аристократку, миссис Тримбл со всей очевидностью поняла, что граф намерен уйти, не проявив в адрес леди Нисдейл даже элементарной вежливости. Тут ее муж сделал шаг вперед.

– Полагаю, нет нужды вас знакомить, милорд. Леди Нисдейл сообщила нам о вашей близкой дружбе.

Ребекка могла поклясться, что в тоне приходского священника прозвучали нотки радости. Похоже, она не единственная заметила, что граф проигнорировал леди Нисдейл.

– Лондон многим кажется центром вселенной, преподобный, – холодно произнес Стенмор, – но он бывает тесен. Леди Нисдейл наверняка в дружеских отношениях почти со всем высшим обществом.

Не добавив больше ни слова, граф поклонился хозяевам и вышел с Ребеккой из дома.

Солнце казалось ярче, весенний воздух свежее, цветы прекраснее, чем были до того, как Ребекка вошла в домик приходского священника. Когда они достигли конца садовой дорожки, Ребекка с удивлением увидела ожидавший их экипаж. Возле пары гнедых стоял грум.

– А ваша лошадь, милорд?

– Уже в Солгрейве. – Он помог ей сесть в карету, последовал за ней и взял в руки поводья. – Надеюсь, вы не рассердитесь за то, что я обманул вас. У меня с собой корзина с обедом, один я не справлюсь с ним и очень надеюсь, что вы мне поможете.

– А как же та встреча, о которой вы говорили миссис Тримбл?

– Я имел в виду встречу с вами, – ответил лорд как ни в чем не бывало, лукаво улыбнулся и тронул поводья. – Итак, окажете ли вы мне честь, миссис Форд, отобедав со мной?

– Буду весьма польщена, милорд, – ответила Ребекка.

Грум проворно занял место за ними, и карета покатила прочь от дома приходского священника. Ребекка заметила, что леди Нисдейл подошла к одному из окон гостиной, глядя вслед экипажу.

Кремовый шелк, обтягивавший стены, полинял с годами и кое-где был покрыт плесенью. На широких подоконниках высились горы бархатных подушек, некогда розовых, но теперь полинявших, как и все остальное в этой комнате. Местами сквозь прорехи в швах торчала шерсть, используемая для набивки. На покоробившихся полах лежал ковер, тоже утративший свой первоначальный цвет.

Мужчина нерешительно стоял, вдыхая затхлый запах цветов, пыли и влажной копоти. Облаченный в прекрасный костюм, только что доставленный с Оксфорд-стрит, он не мог заставить себя сесть на что-либо в этой комнате. Бросив взгляд на тяжелые шторы на окнах, не пропускавшие солнечных лучей, он вдруг подумал о том, кто занимал английский престол в то время, когда эти шторы повесили. В старомодном камине тлели угли. Но он давал мало света и еще меньше тепла. К чему эта суета, подумал мужчина, криво усмехнувшись.

В этот момент он услышал приглушенную речь и повернулся к двери. Возникла пауза, как в театре перед подъемом занавеса, и появилась некогда знаменитая Дженни Грин.

Прошло почти десять лет, с тех пор как они виделись в последний раз. Женщина изменилась до неузнаваемости. Бурная жизнь, пирушки, неумеренное употребление джина не прошли бесследно. Мужчина нахмурился.

– Я была уверена, что слуга ошибся, прочитав визитную карточку!

Мужчина молчал. Дженни тяжело опустилась в кресло. Глаза, окруженные сеточкой морщин, опухли. Куда девалась их сияющая голубизна? Осталось лишь выражение подозрительности.

– Вряд ли это визит вежливости, – проворчала она. Он проигнорировал ее резкий тон. Дженни вела себя вызывающе, хотя его титул и положение в обществе требовали уважения или на худой конец элементарной вежливости. Но она не спровоцирует его на грубость. Не выведет из терпения. Мужчина улыбнулся, что стоило ему немалых усилий.

Ее дрожащие пальцы пробежали по волнистой линии белоснежной груди, выглядывавшей из выреза платья.

Трудно было остаться равнодушным к ее жесту. Увядающая Дженни Грин все еще обладала изрядной долей сексуальной притягательности.

– Так-так, теперь я вижу, что это свидание имеет все признаки тайного любовного рандеву! Нанятый экипаж, отсутствие лакеев или грумов в ливреях, обстановка полной секретности! У меня даже сердце забилось сильнее!

– Я пришел поговорить о Ребекке. – Он не без удовлетворения заметил, что женщина побледнела. – Узнать, не общалась ли она с вами.

Дженни потянулась к стакану, стоявшему на маленьком столике рядом с креслом, но стакан оказался пустым, и Дженни поставила его обратно.

– Ребекки давным-давно нет в живых. Как может она со мной общаться?

– Если только вам не известно нечто такое, что вы от нас скрываете, мадам. Мы никогда не считали ее мертвой, пропавшей – да.

Дженни потянулась к шнурку звонка, но не смогла его нащупать.

– Мне нужно выпить.

Еще не наступил полдень, а она уже пьяна. Или еще не пришла в себя после вчерашнего, с отвращением подумал мужчина.

– Миссис Грин, фамилия Форд вам о чем-нибудь говорит?

Дженни промолчала, снова пытаясь дотянуться до звонка. Наконец ей это удалось.

– Что значат все эти вопросы? Почему вы думаете, что она жива? И если даже это правда, мне что за дело?

Некоторое время гость сверлил ее взглядом. Зря он сюда пришел. Дженни Грин не изменилась, она поглощена только собой.

– Я установлю за вашим домом наблюдение, мадам. Сообщите, если она к вам наведается.

В дверях появилась служанка, и Дженни велела ей принести спиртное.

Он направился к двери.

– Она для меня ничего не значит и никогда не значила. – Ее слова заставили его остановиться. – Но скажите, что вам известно. Я помогала вам раньше, помогу и теперь.

– Очень хорошо. Кто-то наводил справки о некой Ребекке Форд. Мои люди подозревают, что объект их поисков – не кто иной, как ваша давно пропавшая дочь, Ребекка Невилл. Мы не позволим ей снова исчезнуть. – Он замолчал, уставившись на Дженни. – На этот раз я непременно ее найду.

Глава 18

Экипаж катил по дорожкам, окаймленным с обеих сторон высокими буками, узловатыми дубами и каштанами. Стенмор показал Ребекке видневшиеся за деревней фермы. Она расспросила его об урожае и работниках. Он не без гордости рассказал о достигнутом ими за последние годы прогрессе, не преминув упомянуть о том, что значит для его людей сам Солгрейв.

Ее ум и любознательность удивили графа, но еще больше поразила его ее способность поддерживать разговор на столь нейтральную тему. Она не задавала вопросов личного плана, в том числе и о Луизе Нисдейл и ее отношениях со Стенмором.

В отличие от других дам, с которыми Стенмору доводилось проводить время, Ребекка Форд интересовалась вопросами, не касающимися его личной жизни.

Свернув с аллеи, он остановил лошадей в защищенном со всех сторон месте у бегущего ручья, где солнечный свет заливал землю и на траве лежали листья старого бука, теплые и сухие. Стенмор спрыгнул на землю, помог Ребекке выйти из экипажа, после чего взял корзину.

– Кстати, вернувшись в Солгрейв, я заглянул к мистеру Кларку, так что вам нет нужды переживать и спешить назад.

– Если помните, лорд Стенмор, я обещала не беспокоиться о Джеймсе.

– Я полагаю, вы просто обещали скрывать свое беспокойство.

– Как вам будет угодно, милорд.

С улыбкой, озарившей ее лицо, Ребекка достала из-под сиденья фаэтона одеяло и расстелила на траве.

Стенмор велел груму перегнать экипаж вверх по аллее, где за следующей излучиной ручья раскинулось поле, затем обратился к Ребекке.

– Мистер Кларк планирует сегодня провести с Джеймсом чуть больше времени, – объявил он. – Когда парень справится с уроками, Дэниел велит одному из грумов проводить мальчика на конюшни, чтобы он мог выбрать себе пони. Если он пожелает, то, возможно, уже сегодня ему дадут первый урок верховой езды.

Обращенный к нему взгляд Ребекки исполнился нежности, и Стенмор в который раз удивился силе зависимости ее эмоций от благополучия Джеймса. Еще одно проявление бескорыстия, столь несвойственного людям его круга. Благородство, коренившееся в чистоте помыслов, а не генеалогической линии.

– Джейми... Джеймс будет рад этому, милорд. Лошади всегда приводили его в восторг, но в Филадельфии у него не было возможности научиться сидеть в седле.

Стенмор поставил корзинку на одеяло, и Ребекка, опустившись на одеяло, сняла с нее салфетку.

– Вы всегда жили в Филадельфии? Он тоже сел на одеяло.

– Большую часть жизни, – пробормотала она, заглянув в корзинку.

– А где еще?

– Некоторое время в Нью-Йорке.

Стенмор сознавал, что не проявляет по отношению к Ребекке обходительности, какую демонстрировала она, избегая расспрашивать его о прошлом. Но ее скрытность еще сильнее разжигала его любопытство.

– А ваш муж тоже был родом из Филадельфии?

– Нет.

Слишком поспешный ответ удивил графа, и он увидел, что Ребекка залилась румянцем.

– Откуда он был родом?

Ребекка выложила на одеяло салфетки, столовое серебро и тарелки.

– Джон Форд был родом из Англии.

Она сняла шляпку и положила рядом с собой.

– Из Англии?

– Вы не могли его знать, милорд. Он был простолюдином. К тому же совершенно одиноким. Такое часто случается. Многие вынуждены уезжать в чужие края, чтобы хоть чего-то добиться в этом мире.

Печаль, отразившаяся на ее лице, поразила Стенмора в самое сердце. Он взял Ребекку за подбородок.

– Некоторые люди ценны сами по себе, независимо от того, какое занимают положение.

Стенмор провел губами по ее губам и поразился силе нежности, которую испытывал к ней в этот момент. И тотчас же отстранился.

Ребекка отвела глаза. Ошеломленная, она некоторое время сидела в неподвижности, затем поднесла руку к губам. Стенмор невольно подумал, как давно эти губы целовал другой мужчина.

– Нам лучше приступить к еде, иначе я могу потерять над собой контроль, – промолвил граф.

Быстро овладев собой, Ребекка улыбнулась и запустила руку в корзинку. Достав кусочки жареной курятины, фрукты, печенье и пирожки, аккуратно завернутые в салфетку, Ребекка разложила снедь на одеяле.

– Чувствуется рука вашего повара Гарри, – заметила Ребекка. – Такого количества съестного хватит на неделю.

– И какую чудную неделю могли бы мы провести здесь вдвоем на берегу ручья.

Развернув курятину, она откусила кусочек.

– Миссис Трент и Дэниел утверждают, что у вас нет ни минутки свободной. Вряд ли вы согласились бы провести в праздности столько времени.

– Иногда я это себе позволяю. Вот и сейчас решил провести две недели в Солгрейве.

– Но ваше пребывание здесь – своего рода дело. И весьма важное! – Она промокнула салфеткой уголок рта. – Вы общаетесь с сыном.

Пусть думает что хочет, решил Стенмор, наблюдая, как ветер играет ее волосами. Он снял и отложил в сторону сюртук.

– Я отношусь к своим обязанностям более ответственно, чем большинство людей моего положения, но порой мне хочется исчезнуть, бросить все. Уйти прочь от тех, кто меня знает, туда, где нет установленных норм и правил, где нет обязательств, которые не дают мне покоя ни днем, ни ночью.

– А есть такое место, куда бы вы хотели сбежать?

– Есть! – Он улыбнулся. – Я езжу туда на месяц каждую осень. Вы когда-нибудь были в Шотландии, Ребекка?

Она покачала головой.

– Говорят, очень красивая страна.

Убрав с одеяла корзинку, он вытянулся, положив руку под голову.

– Дикий край, обиталище неукротимых богов, где под голубыми, не защищенными от ветра небесами сквозь черные скалы пробиваются горные потоки и рассекают загроможденные камнями долины, заросшие дубами и соснами. На каменистых кручах, куда не ступала нога человека, вереск и папоротник-орляк бьются за место под солнцем. Над бездонными озерами сверкают покрытые льдом горные вершины, чтобы в следующий миг исчезнуть за грозовыми тучами.

Завороженная, она ответила ему ласковой улыбкой.

– Вы любите Шотландию.

– Я не верю в любовь. – Он поймал ее ладонь. – Зато верю в страсть. А вы, Ребекка?

– Я верю в любовь, – ответила она, помолчав. – Я видела ее в глазах маленького мальчика, которого держала на руках. Она служила мне утешением. Дарила покой. А страсти я боюсь. Не хочу испытывать то, что не поддается контролю.

– Разве вы не испытывали страсти к вашему мужу, Ребекка?

Она отвернулась.

– Не испытывали экстаза в супружеской постели? Не взлетали на вершину блаженства? – Ребекка молчала, но Стенмор ощутил бешеное биение пульса на ее запястье. – Неужели вы никогда не теряли чувства реальности? А потом умиротворение, которое наступает вслед за экстазом?

Пальцы Стенмора поползли вверх по ее руке, едва касаясь мягкой ткани рукава.

– Разве ваш муж не знал, как возбудить вас? – Стенмор погладил шею Ребекки, и она закрыла глаза, но тотчас же их открыла и повернулась к нему.

Он с нежностью посмотрел на нее, в то время как его рука сквозь платье погладила ее грудь, а потом живот. Ребекка ахнула.

– Разве он никогда не доставлял вам удовольствия? Не касался вас здесь?

Его ладонь переместилась еще ниже. Ребекка покраснела, глаза настороженно распахнулись. Но руку она не оттолкнула.

– Разве он так и не узнал ваши секреты и не научился воплощать в жизнь ваши фантазии?

Его рука снова легла на ее ладонь.

– Скажите, что вы сейчас чувствуете, Ребекка? Она прерывисто вздохнула, и он уложил ее рядом с собой.

– Это плохо.

– Разве? – прошептал Стенмор.

– Но мы не должны, вы...

Он накрыл ее губы своими. Она ответила на его поцелуй, а потом сама стала его целовать. Ребекка не заметила, как вместе с ней Стенмор перевернулся, и она оказалась наверху.

Погрузив пальцы в его волосы, Ребекка стала покрывать поцелуями его лицо, шею, ухо, ее пальцы поползли вниз по его мускулистой груди. Стенмор почувствовал, что теряет над собой контроль. Он перекатился со спины на живот, подминая ее своим торсом, и крепко обнял.

Затем приподнялся на локте. Ее лицо пылало, глаза наполнились страхом.

– Вы хотите меня. А я хочу вас. Это страсть! В ее глазах блеснули слезы.

– В чем дело? Чего вы боитесь?

Поцелуем он осушил одну слезинку, затем другую. Отодвинулся и заглянул ей в глаза.

– Поговорите со мной, Ребекка.

Стенмор лег на бок, привлек Ребекку к себе и, нежно целуя, стал успокаивать. Такого с ним еще не бывало. Ни одна женщина не вызывала в нем подобных чувств.

– Я не та, не та, за кого вы меня принимаете!

– Твоя безликая жена хранит упорное молчание насчет этой миссис Форд!

Сквайр Уэнтуорт пропустил ее замечание мимо ушей, в то время как его пальцы торопливо развязывали шнурки на корсете Луизы.

– Осторожно! – проворчала она, когда от резкого рывка жесткая пластина врезалась в ее нежную кожу. – Позови горничную.

– Только этого не хватало. – Его губы уже прижались к голой коже ее плеча. – Я не могу больше ждать ни секунды. Почему ты не впустила меня к себе прошлой ночью, дрянная девчонка?

– Я слишком устала, – произнесла Луиза, запрокинув голову. – И не смей жаловаться. С какой стати я стану тебя принимать, если твоя жена выскакивает из супружеской постели еще до рассвета?

– Я уже тебе говорил, что маленькая дурочка не спит со мной. – Уэнтуорт помог Луизе снять корсет, и теперь она упивалась его ласками. Одежда сквайра была разбросана по всей комнате. – Твое место в моей спальне, а не здесь.

– Дуралей ты, Уэнтуорт, – рассмеялась Луиза. – А что подумают твоя жена и слуги о гостье, поселившейся в хозяйской спальне? Ведь это скандал!

– Скандал? Почему-то ты об этом не думала, когда наведывалась ко мне в лондонский дом.

– Но это совсем другое. Когда ты меня туда заманил...

– Заманил?

– ...выманил из постели моего бедного покойного мужа, должна напомнить. Но тогда ты не был женат на этой маленькой глупышке. А потом твоя жена никогда там не появлялась.

– Такая абсурдная застенчивость, Луиза, не идет светской львице.

Его рука скользнула вниз по ее животу и грубо стиснула мякоть плоти между ног под тонкой преградой из белого шелка с цветами, заставив ее вскрикнуть.

– В течение трех лет, пока ты была женой этого старого козла Нисдейла, осторожность доставляла тебе мало беспокойства. Если мне не изменяет память, он не давал тебе то, что давал я. – Сквайр еще сильнее сжал мягкий холмик. Она занесла назад руку и запустила ее в его напудренные волосы. – Ты открыто пользовалась тем, что я тебе предлагал: деньгами, одеждой... и даже грубым, грязным совокуплением время от времени, разве не так?

– Я не собираюсь вспоминать об этом сейчас, мерзкая ты скотина.

Сквайр широко улыбнулся и, убрав из своих волос ее руки, поднял голову от ее плеча.

– Мерзкий, говоришь? Не поэтому ли ты примчалась в Хартфордшир? Разве не для этого ты приехала, чтобы быть со мной?

Луиза решила, что вопрос недостоин ответа и лукаво улыбнулась через плечо. Отбросив ногой корсет, она освободилась из объятий сквайра, прошла к зеркалу у окна и медленно стянула с себя тонкую шелковую сорочку.

– Я отдаю тебе должное, Уэнтуорт. В последнее время среди дам лондонского высшего общества ты пользуешься популярностью за свои необычные сексуальные предпочтения. Они не знают, то ли избегать тебя, то ли броситься тебе на шею.

– Моя грудь – само совершенство, – подумала Луиза, глядя в зеркало и любуясь розовыми сосками, набухшими от мужских ласк. – Говорят, ты обладаешь абсолютной властью даже над своей женой.

– Неужели правда? Дамы обо мне судачат? Она уловила в его голосе нотку удовлетворения.

– Правда. Говорят, маленькая глупышка боится тебя и исполняет все твои желания.

– Так и должно быть.

– Интересно, сможешь ли ты, пользуясь своей властью, выудить из своей жены ответы на кое-какие вопросы?

– Какие еще вопросы? – осведомился он с подозрением.

Луиза поправила прическу.

– Я бы хотела знать, какое отношение имеет миссис Форд к Стенмору.

Уэнтуорт схватил Луизу за волосы и грубо дернул, затем толкнул с такой силой, что она отлетела к стене, после чего сжал ей горло.

– Кто тебе нужен? Я или Стенмор? – прошептал он в бешенстве.

– Разве я не здесь, не в Мелбери-Холл? – Она послала ему одну из своих самых обворожительных улыбок. – Конечно, мне нужен ты.

Уэнтуорт убрал руку с ее шеи. Из него, как из глины, можно лепить что угодно, подумала Луиза и, когда сквайр овладел ею, изобразила экстаз и издала громкий крик.

Глава 19

– Тогда скажите, кто вы такая на самом деле. Ребекка испытала жгучий стыд, подумав, что вела себя как шлюха. Она высвободилась из объятий Стенмора и отодвинулась от него. Он смахнул с ее лица слезы.

– Я не та, за кого вы меня принимаете!

– Что вы имеете в виду?

– Я никогда этим не занималась. И потому боюсь.

– Хотите сказать, что, кроме мужа, у вас не было мужчин?

Ребекка энергично закивала.

– А как давно вы овдовели?

– Восемь... девять лет назад, – выдавила она из себя.

– Думаю, женщина с вашей красотой, с вашей... – Его теплая ладонь заскользила по ее спине, заставив вздрогнуть. – Но какой же я дурак, если сетую на глупость и слепоту мужчин.

– Именно это я и имела в виду. – Ребекка повернулась к нему и в ту же минуту пожалела об этом – нежность в его глазах поразила ее. – Я... я никогда не искала внимания других мужчин. Я не хотела этого, не хотела, чтобы это происходило сейчас между нами.

– У меня тоже не было ничего подобного на уме. – Он намотал на палец ее локон. – Однако это произошло, как вы говорите, и никуда от этого не деться. Мы не можем делать вид, будто между нами ничего нет.

– Но мы должны!

– Почему?

– Я уже сказала. Это неправильно. Это...

– Вас кто-то ждет в Америке?

– Нет! Дело не в другом мужчине. Дело в воспитании, которое я получила.

– Воспитание – вещь важная, но вы больше не ребенок, Ребекка, правда? Порой мы пытаемся спрятаться за традициями, в духе которых нас растили, так нам спокойнее. Вы все еще невинный ребенок, Ребекка?

– Мне двадцать восемь, – ответила она. – Так что не стоит обсуждать эту тему, милорд. Я знаю, что я не ребенок.

– Для тех, кто живет в этом мире, невинность давно осталась в прошлом. – Его глаза озорно блеснули. – Может быть, вы собираетесь уйти в монастырь, когда вернетесь в колонии?

Ей в лицо бросилась краска негодования.

– Не вижу ничего веселого в том, что вы собираетесь развлечься со мной.

– Я ничего такого не делаю. Мой интерес носит исключительно прагматичный характер. Как бы сильно меня ни влекло к вам, я больше не посмотрю в вашу сторону, если вы намерены посвятить себя религии.

– Не надо надо мной смеяться. – Ребекка порывисто встала и отошла на некоторое расстояние, после чего снова повернулась к нему. – Я намерена сохранить благоразумие не только ради себя, но и ради вас.

– Неужели? – полюбопытствовал он.

Лежа на одеяле у воды, Стенмор был в какой-то степени похож на романтичного разбойника с большой дороги. Таким она представляла себе капитана Макхейта или Уиллмора. Глядя на него, она обнаружила, что находит трудным сосредоточиться на своих доводах, когда он пронзает ее таким жгучим взглядом.

– Если нам случится...

Она в отчаянии всплеснула руками.

– ...оказаться втянутыми в это, – договорил он за нее.

Она кивнула.

– Тогда я уже не буду прежней.

– Полагаете, это так уж ужасно? Она кивнула.

– Подумайте о том, что ваша жизнь тоже изменится. И что тогда? Сейчас вы вполне довольны судьбой, зачем же усложнять себе жизнь, когда все идеально?

– Вы считаете меня идеалом?

– Едва ли! – Граф расхохотался. Ребекка тоже не сдержала улыбки. – Я не подразумевала неуважение, милорд.

– Еще как подразумевали!

– Допустим, вы правы. – Она подбоченилась. – Признаться, не представляю, как мне с вами себя вести. Вы красивы, обаятельны, женщины от вас без ума. Вам следует устраивать пикники с людьми вашего круга. Я вам не подхожу.

Граф приподнялся на локте.

– Вам претят мои знаки внимания? – едва слышно спросил он.

Она закрыла глаза и вздохнула.

– Не начинайте сначала.

– Ответьте.

– Разумеется, не претят. Открыв глаза, Ребекка увидела, что он стоит перед ней, и вздрогнула.

– Вам нравятся мои знаки внимания. Признайтесь. Вы наслаждаетесь ими, наслаждаетесь моим обществом.

Она хотела возразить, но не смогла.

– Я вам нравлюсь, Ребекка. Вас влечет ко мне так же, как меня к вам. Если вы перестанете играть словами и обдумаете все по справедливости, то поймете, что бессмысленно бороться со своими желаниями. – Он не позволил ей отвернуться, взяв за подбородок. – Для чего вы себя бережете? Вернее, зачем вы лишаете себя чего-то, что сулит вам обещание настоящего свершения?

Внутри у Ребекки все затрепетало в сладостном предчувствии.

– Не бойтесь того, что будет дальше. Я не из тех, кто увиливает от ответственности. Я позабочусь о вас. – Над ней склонилось его лицо, но поцелуя не последовало. – Я не стану действовать против вашей воли, но сдаваться не собираюсь. Дождусь, когда вы сами ко мне придете.

Следуя за юной чернокожей девочкой, несшей в переднике маленький сверток с хлебом, Джейми с легкостью отыскал дорогу к стоявшим полукругом ветхим строениям у реки на опушке рощи за Мелбери-Холл, где проживало большинство рабов.

Оказавшись у границы поселения, мальчик спрятался за деревом и долго смотрел на открывшуюся ему печальную картину. В центре поляны у ручья сидели два чернокожих человека, закованных в кандалы.

Джейми перевел взгляд на того, кто помоложе, и увидел, что вся спина у него в крови. Видимо, от побоев. У мальчика болезненно сжалось сердце. У второго раба лицо тоже было обезображено побоями, и не было ушей. Судя по шрамам, отрезали их давно.

Глядя на них, Джейми ощутил, как в нем вскипает гнев.

Два малыша во дворе гоняли палками кур, клевавших корм. В небольшом огороде, обнесенном изгородью, паслись, роясь в земле, свиньи и козы. В открытой лачуге дубильщика Джейми заметил молодого человека с изуродованной ногой, обдиравшего овечью шкуру. На небольшом бугре за последней из хибар висели веревки с бельем. Из домика, пока мальчик вел наблюдение, вышла женщина с ведром и двинулась к реке.

Вернувшись, она украдкой огляделась и быстро направилась к мужчинам, закованным в цепи. Вынув из-за пазухи полбуханки хлеба, она положила ее на колени чернокожему. Затем достала деревянную миску и, зачерпнув в ведре, протянула ему, после чего торопливо удалилась, не проронив ни слова.

Возблагодарив небеса, Джейми продолжал высматривать своего друга. Возле хижины, расположенной вблизи тропинки, которая, по предположению Джейми, вела к Мелбери-Холл, виднелись сложенные в штабеля поленья. Двигаясь вдоль канавы, Джейми осторожно подобрался к хижине. Приблизившись к ней почти вплотную, выглянул из-за края насыпи.

Изриел колол дрова для камина. Рядом на поваленном дереве сидел, попыхивая трубкой, белый мужчина средних лет и что-то говорил мальчику. Джейми не покидал своего укрытия до тех пор, пока мужчина не ушел.

Подобрав с земли кусок коры, Джейми бросил его в ту сторону, где Изриел складывал дрова. Мальчик вскинул голову. Хотя после полученных побоев минуло уже два дня, карие глаза Изриела все еще оставались опухшими. С опаской оглядевшись, он засеменил к дровяной кладке.

– Что ты здесь делаешь?

– Вчера и сегодня я ходил к домику в лесу, но не нашел там тебя и заволновался.

Изриел опасливо взглянул на дорожку.

– Ты не должен был сюда приходить. Если заметят, что я разговариваю с тобой...