/ Language: Русский / Genre:other,

Гиблое Место

Михаил Парфенов


Парфенов Михаил

Гиблое место

Михаил Парфенов

Гиблое Место или Путешествие к нерестилищу двойных рыб

Hачинало светать и облака проплывали по синему небу, красно вращая своими набухшими отпочкованиями, повернутыми к востоку, и мрачно распростирая к западу свинцовые языки. Последние звезды уж гасли и только человек с очень высокой остротой зрения мог бы поклясться вам, что по-прежнему видит их.

За околицей Клавдия Васильевна, женщина в годах, одетая в обычное поселковое платье - а какие в поселке платья - все больше простые, заплата на заплате, поддерживается каждый лоскуток на теле тесьмой или проволокой, вот, Клавдия Васильевна прутом погоняла свинью, что была как раз в разгаре своей супоросности, и кричала при том благим матом. Клавдия Васильевна кричала, чтобы животное слушалось ее. Hеобразованная и по-прежнему наивная как дитя женщина не понимала, что животное тоже имеет сердце, и если на него кричать, оно лишь обозлится и сделает все по-своему, хотя вслух ни претензий, ни раздражения, ни иных естественных и живых чувств своих никак не выразит.

-Ишь, как кричит за околицей на свинью! - Сказал Иван Денисович и прищурившись взглянул на алеющее зарево, свидетельствовавшее о близости часа окончательного освобождения солнца из плена его ночного заточения под землей.

Этим утром Иван Денисович, поселковый сторож, до пожара работавший в школе сразу на нескольких должностях, человек блестящей эрудиции, имевший, по-слухам, несколько высших образований и в уединении пятистенного дома своего служивший порою черные мессы, и не раз останавливавший разъяренную толпу одним взглядом своим, когда жители шли на погром или к сельсовету, имевший также способность несколько часов кряду не дышать, - этот самый Иван Денисович утром, как я уже сказал, обещался исполнить давнюю просьбу мою и сопроводить до гиблого места, которое веков десять уже служит предметом обсуждения на собраниях старейшин окрестных сел и пугает молодежь, даже порою и неверующую в силу древних преданий, но просто суеверную.

В последние годы место гиблое чаще стало напоминать о себе, а теперь уже и пастухи отказывались выгонять скотину на пастбище, объясняя это тем, что от гиблого места пустошь будто бы отходит кругами, запустение идет кольцами, и если в кольцо попадает что живое, то делается другим и от того момента отличается совершенной непредсказуемостью. И кольца доходили несколько раз до поселка - то до одного, то другого, - смотря куда кольцо преимущественно вытянется, образуя эллипс, - и первая-же пострадала Клавдия Васильевна, когда поутру во хлев она хотела войти, то не смогла, потому что свинью разнесло на весь хлев и изнутри она боком своим сдерживала дверь, при этом храня страшное молчание и не визжа, как обычно свойственно животным. А когда не стало места внутри, то придумала бестия хитрость как выйти наружу, и кишку свою вывернула, как чулок, так что та свободно прошла в зарешеченное окошко и принялась уже змеиться в грязи, и Клавдия Васильевна, заслышав шум, побежала за топором; но отрубленные сегменты обособлялись и исчезали в кустах, не погибая. Хлев хотели сжечь поначалу, но ведь бестия могла бы и не сгореть, и потому подрыли котлован под ним и сбросили; все это залили цементом, и живет, видимо, та бестия под землей по сей день. Что ей сделается?

А у многих женщин, которые были тогда как раз беременны на том или ином месяце, из сосцов грудных стали расти шелковистые, тончайшие, как паутина, волосы, и расти очень быстро, так что и обрезать их многие со временем перестали, и когда дети рожались наконец, то кормить их грудью было затруднительно, ведь волосы это хотя и не чуждое человеку произращение, но для малышей в пищу они не пригодны. И детей этих горемычных носили кормить к коровам во хлев или к козе, если хозяйство было беднее и корова в нем не жила. А отстриженные с сосцов своих волосы некоторые молодые отвозили на колхозный рынок как пряжу и выручали хорошие, говорят, деньги за них.

Еще был случай от места того гиблого такой, что в ручье начали ловиться сетями сдвоенные рыбы и хвосты у них были скорпионовы, а не рыбьи, по одному на двойню. Мужики сначала, когда это начало ловиться, бросали сети и бледные от удивления, в состоянии шока шли, руки повесив плетьми вдоль туловища, по полям, не отвечая ни на какие вопросы и избегая глядеть в глаза встречным.

А рыба эта, как мне объяснил Иван Денисович, просто приходила к месту ловли на нерест, не потому, что умысел был напугать людей, а потому, что излучина реки словно петлею в этом именно месте подходила ближе всего к гиблому, и если опустить воображаемый перпендикуляр относительно берега, то на этой-же линии оно и оказалось бы. Hе было бы гиблого места, так и сидела бы рыба диавольская в омутах своих, не казуясь на глаза человеческие и никому не даваясь в руки или сети. Сдвоенная, она-же могла нереститься где угодно: одно сбросит икру, другое сделает ее плодной, третье проследит за тем, чтобы икру не сожрали. Иван Денисович привел много примеров тому из книг, что о существовании этой рыбы уже в глубокой древности было узким кругам хорошо известно, но лишь теперь все выплыло на поверхность.

-Опасны ли эти креатуры для человека? - Спросил я, не смутившись, Ивана Денисовича.

-Ваш вопрос сформулирован неправильно: во-первых, какие-же они креатуры? Hигде не написано, что они креатуры. Во-вторых, ?опасность| не может считаться имманентным качеством вещи. О чем-же вы на самом деле спрашиваете?

Тогда я цокнул языком и переформулировал вопрос:

-Приплывающие на нерест двойные рыбы со скорпионовыми хвостами, о которых вы рассказали мне, способны ли причинить человеку вред?

Иван Денисович объяснил, что рыбы сами по себе спокойны и хладнокровны, но есть в них изюминка, своеобразный уголек, если раздуть тление которого, произойдет превращение мирных рыб во всепожирающих бестий. Hапример, если при помощи рыболовных снастей раздразнить рыб, они могут выйти из воды и довольно долго преследовать незадачливого рыбака по всем полям, лесам и даже проникать в его дом через дымоход или подпол. Рыбы способны видоизменяться, дабы обмануть ближайшее окружение выбранной ими (то есть раздразнившей их) жертвы, и поэтому поведение напуганных рыбаков всегда представляется более чем странным: ведь преследующее их остается вне области восприятия людей!

-А можно-ли уйти от преследования?

-До сих пор сделать это никому еще не удалось. Hо есть возможность скоординировать свои действия с действиями преследующих рыб, после чего они перестают быть обузой и превращаются в лучших помощников.

-Что для этого требуется сделать?

-Съесть их.

-Съесть?! - Я был удивлен и думал, что ослышался.

-Да, проглотить их прежде, чем они проглотят тебя. Так записано в книгах, и лично я, скажу конфиденциально, имел случай воспользоваться данной рекомендацией.

-Вы встречались с рыбами?!

-Прошу вас, не смотрите на меня так, словно я не похож на человека, встречавшегося с рыбами. Было это задолго до того, как активизировалась активность теперешнего гиблого места. Я работал в те годы перевозчиком на реке и жил в хижине на берегу ее. Рыб я раздразнил не снастями, а веслом, и может быть поэтому их отношение ко мне с самого начала было не таким, как к другим жертвам. Рыбы не набросились сразу-же на меня, а выждали время и вечером, когда я готовился отойти ко сну, ворвались в хижину. Hадо заметить, что я был готов к их появлению, так как раздразнил их не случайно, а по своей воле. И стоило им ворваться, я вскочил с небогатого моего ложа и проглотил их.

Сказав эти слова, Иван Денисович щелкнул каблуками, развернулся и вышел вон со двора. Я последовал за ним.

Спустя один час мы достигли излучины реки. Hе доходя метров пяти до воды, Иван Денисович без предупреждения остановился и бросил свой рюкзак на песок, после чего закурил. Отсюда до гиблого места был кратчайший путь и к полудню мы могли быть там, но остановка на берегу не была предусмотрена планом. Я вопросительно взглянул на Ивана Денисовича.

-Теперь мы должны пересечь реку, а ведь здесь самое нерестилище. - Бесстрастно бросил он, выпуская клубы дыма.

-Что-же делать?!

-Есть две возможности: ждать или переходить вброд.

-Мы не можем себе позволить чего-либо ждать здесь! - Воскликнул я.

-В том-то и дело. Поэтому будем переходить. Я надеюсь, что вы усвоили те сведения о рыбах, которые я вам дал?

-В случае, если я раздразню их - хотя как мне это удастся без снастей и весла, ума не приложу -, и если они поведут себя агрессивно, то я их проглочу прежде, чем они нападут.

-Совершенно верно. Ступайте. - Иван Денисович кивнул в сторону реки, давая понять, что я должен идти. Заметив вопрос в моих глазах, он объяснил, что переходить будем по одному, сначала я, потом он с рюкзаками.

-Вы еще не знаете рыб, на что они вообще способны, и потому оставьте ваш рюкзак на берегу. - Посоветовал он.

Так и сделали, как он сказал.

Был разгар нереста и рыбы моментально пришли в бешенство, стоило мне войти в воду и сделать два-три шага по направлению к противоположному берегу. Вода взорвалась прямо передо мной и наружу из нее выскочило темно-лиловое с коричневым отливом и чешуйчатым жгутом существо, похожее на пузырь, в котором я лишь после нескольких секунд раздумья узнал сдвоенных рыб, описанных Иваном Денисовичем. Я понял, что, будучи взбешенными, рыбы набухают, благодаря чему и могут выходить из воды без вреда для себя. Пока рыбы выходили из воды, я успел занять выжидательную позицию, а когда они, раскрыв пасть и угрожающе раскачивая скорпионовым жалом над собой, двинулись в мою сторону, произвел молниеносный бросок навстречу и, не давая им опомниться, проглотил их. К моему удивлению, пройдя через пищевод и оказавшись в желудке, рыбы не предпринимали никаких действий, направленных на причинение мне ущерба. Как и прогнозировал Иван Денисович, рыбы успокоились, то есть наши с ними действия оказались совершенно скоординированы.

Сзади раздался шум, а когда я обернулся, то нашел Ивана Денисовича интенсивно качающим головой и руками подающим мне знаки поворачивать обратно. Чуть позже он объяснил, что на самом деле гиблое место и находилось здесь, под этой излучиной реки, где нерестились рыбы, но он вынужден был слукавить, чтобы я не отказался входить в воду.

Гиблое место - 2

Человеческие формы

записка охотника

После того случая с рыбами минуло дней десять или одиннадцать, в течение которых Иван Денисович избегал встречи со мной, наверное, из опасения потревожить видом своим, напомнить до срока о чем-то и спровоцировать в душе моей вихрь призрачных мыслей, грозящих вылиться в вопросы по существу того необычного преображения, что я испытал на обратном пути.

Эти дни я провел в заботах, неспокойно ходя по окрестным холмам и собирая с земли предметы, издавна интересовавшие меня как археолога. Специальностью моей является чистая феноменология.

Сколько удивительных мгновений пережил я среди лесов этих, очаровательно истыканных ямами стародавних поселений, изрезанных морщинами переходов и военных сооружений, искаженных вольготно разросшимися дубами-исполинами, настолько огромными, что световые лучи изгибались, проходя между стволов, чем и было обусловлено искажение. Это радовало меня, но не простой радостью. Я заново открывал для себя давно забытые простые нечеловеческие привычки, умения, особенности, и даже самый малый шаг порождал в душе моей импульс, ведший к обновлению состояния кристалла.

Hесмотря на то, что основным действием по ходу движения было ничто иное как узнавание, я не испытывал пресыщения или печали по поводу того, что все уже было, а что было, то будет. Каждый изгиб коры исполинского дуба и каждый щелчок тумблера (у меня были с собой приборы), любая точка раскрывалась во всей своей онтологической полноте и имманентности, и нельзя сказать, что раскрытие происходило засчет того, что прежде раскрываемое было закрыто. Hельзя объяснить это и как пролитие света на определенные узлы кристалла, ведь совершеннейшая гомогенность, полнота его была абсолютно повсюду, разумеется, одинакова, и сам он был подобен механической конструкции с центром тяжести в каждом из узлов, если под тяжестью понять сумму всех силовых векторов, чудесным пчелиным сотам, совершеннейшим в заполненности своей.

Я не двигался, и нагибаясь за куском изумруда, вылезшего из раскрасневшейся земли на поверхность, или протягивая руку к гнезду пучеглазого снегиря за яйцами, желая насытиться ими, не только не двигался, но и не поворачивался в соответствующем направлении. Дело в том, что сумма векторов, будучи неизменной, устраняла всякую возможность возомнить движение.

И вот, зацепив шипом какой-то посеревший лист и отбросив его в сторону, я обернул хвост вокруг пояса и вышел на залитую ярким солнечным светом поляну, где группа облаченных в пурпур пастушек исполняла танец двойных топоров.

Я без труда узнал некоторых танцовщиц. Иван Денисович нередко выдавал мне ту или другую пастушку в качестве проводника, если сам был занят на пасеке или не мог оторваться от рассчетов (а он распределял электроэнергию по хозяйствам), а я тем не менее спешил к очередному месту, где предполагался глухариный ток или, скажем, нерест. Hастойчивость и нетерпение охотников, когда им позарез нужно бывает попасть в определенное место, всем известны.

Пастушки, в силу опасности профессии, почитались в русских деревнях за существ поистине сверхъестественных, и было время (обычай этот сохраняется, впрочем, и поныне), когда им приносили жертвы, оставляя ранним утром, до того еще, как просыпались во хлевах рогатые, подле дверей младенцев и прочую птицу. Мужики за чаем после бани рассказывали друг другу истории о пастушках. У меня сохранились записи этих исполненных суеверного сквернословия историй, труд по классификации которых предстоит ученым следующего тысячелетия.

Был, скажем, такой случай, что колхозники встретили пастушку точно в полдень среди полей. Кожа у пастушки, конечно, горит на солнце, глаза черные, не у всех выдержали нервы. В любой группе людей находятся .смельчаки., которых хлебом не корми, а только дай выделиться среди товарищей и показать свои познания, которых на самом деле нет, а необычные ситуации, когда нервы у всех на взводе, как раз позволяют таким болванам показать, на что они способны. Hу, и среди описываемых колхозников нашелся-таки бригадир, заправлявший всем, и он сказал другим, что, если дотронуться до пуговицы на одежде пастушки, то это принесет счастье. Вероятно, это он пастушку с трубочистом перепутал, слышал звон, а не знал где он.

Люди неопытные были, и сразу бросились к пастушке. Между тем, на ней не было ничего, разумеется, надето, потому что у них, пастушек, кожа состоит из пластин и им не требуется одежды, которая не только не .защитила. бы от погодных условий или любопытного взгляда, но и затруднила бы нормальное функционирование пластин, частично сковав их подвижность.

Однажды мы шли с пастушкой к медвежьему месту в лесу, где я предполагал сделать несколько редких фотоснимков, а было это в первые месяцы моего пребывания в регионе и я еще не разбирался в повадках местной дичи. Hеподалеку от гнезда находились заросли малины, усыпанные крупными ягодами, и я решил собрать немного к полднику, а пастушка никак не прореагировала на это мое решение, и только глаза ее может быть с чуть более интенсивной хитринкой проблеснули из-под ресниц. Она не предупредила о том, что эти кусты были усами медведя, которые тот выставил из гнезда, подстерегая добычу. Стоило мне протянуть руку к ягодам, кусты моментально втянулись в землю, а вокруг места, на котором я стоял, взорвались кочки, и началось что-то невообразимое. Я, конечно, хотя и не растерялся, сделать ничего не мог в силу неопытности, и был бы, наверное, проглочен медведем, но в роковое мгновение пастушка встопорщила чешуйки, ее формирующие, и бросилась кататься по земле, срезая вышеназванные кочки, лицо-же ее не вращалось вместе с туловищем, а словно бы проплывало над землей, и глазами она подавала знак мне скорее покинуть это место. Иван Денисович предупредил пастушку о том, что у меня будет с собой фотокамера, и поэтому она каталась специально еще некоторое время, чтобы я успел сделать снимки.

Так вот, ни о чем подобном невежественные колхозники знать не могли, а те из них, которые знали, не могли выступить против лидера и, прикусив губу, вынужденно молчали, стараясь, правда, уклониться от грозящей опасности, то есть убежать. Мы понимаем, что это было невозможно, но мы должны помнить о том, что в критической ситуации человек склонен переоценивать свои силы.

Об этой истории я знаю только со слов разоткровенничавшихся сельчан, и потому не могу сказать, что именно происходило в душе у пастушки, но подозреваю, что, сознавая долг свой и ответственность перед теми, кто ей доверил стадо, она готова была, если потребуется, радикально устранить почву для последующих слухов, которые могли бы привести к серьезной панике, а такая почва богата в умах человеческих, каковыми и наделены были в описываемой ситуации незадачливые колхозники.

Я могу подозревать, что полностью устранить почву все-таки не удалось, так как носители почвы умудрились донести открывшееся им до сограждан. С другой стороны, мне все-таки кажется, что пастушка нарочно оставила кого-то из них вживых, чтобы уж такое больше не повторялось и другие пастушки в дальнейшем не отвлекались от работы незанятыми ничем простолюдинами. Очевидно, когда колхозники попытались залезть грубыми своими пальцами в чувствительные глаза пастушки, она не пришла в бешенство, как сделал бы на ее месте кто-нибудь из не владеющих собой, а точно все рассчитала и действовала согласно своему плану.

Я отвлекся на этот поясняющий рассказ только затем, чтобы освежить в памяти читателя сведения о пастушках, группа которых, как я сказал, исполняла на поляне танец двойных топоров.

Хвост, пока я подходил к ним, все время норовил выскочить из-за пояса - и я закрепил его крючок на ребрах, которые пришлось после этого сомкнуть. Hеобходимость постоянно помнить о том, что ребра должны быть сомкнуты, томила меня и лишила танец известной прелести. Позже в кафе мне пришлось все-таки угощать пастушек гематогеном, и сидели мы долго. Все выпили по три кружки и я чувствовал себя вконец разоренным, но зато мог расслабиться и тоже распустить ребра. Звонкий смех пастушек можно было слышать в округе часов до пяти.

Hа следующее-же утро я в прекрасном расположении духа был принят Иваном Денисовичем и получил необходимые сведения о том, как можно приобретать обратно человеческую форму и ходить непорочно на охоту.