/ Language: Русский / Genre:detective,

Гончаров И Сатанисты

Михаил Петров


Петров Михаил

Гончаров и сатанисты

Михаил ПЕТРОВ

ГОНЧАРОВ И САТАНИСТЫ

Анонс

Прямо под колеса машины Гончарова попала женщина. Конечно, его сразу обвинили в том, что он ее сбил. Но сыщик уверен, что это было умело инсценированное убийство, к тому же не первое в их городе. А когда на теле убитой обнаружили татуировку с числом зверя, ему стало ясно - это дело рук сатанистов.

Вечером 27 ноября я возвращался с дачи бывшего высокопоставленного государственного чиновника, нынче уволенного за ненадобностью. В прошлом враги, нынче, как ни странно, мы сдружились на почве одинаковой ненужности. Два дня мы пили водку и ссорились, обвиняя друг друга в прошлых грехах и недостатках. На третий - я обозвал его гребаным партайгеноссе, сел за руль и покатил к себе, в свою неуютную холостяцкую квартиру, где меня, кроме голодного кота, никто не ждал. По обводной дороге я двигался к городу, держа на спидометре сто десять кэмэ. Выпавший накануне снег растаял, но к вечеру подморозило, и асфальт покрылся тонкой и коварной пленкой. Я благодарил Бога, что сегодня практически воздержался от приема спиртного. Пять вечера - самое паскудное время для езды. Фары не включишь, а без них темновато. На всякий случай я сбросил скорость до восьмидесяти. Я уже миновал кладбище, до дома оставалось недалеко. Впереди, прямо возле дороги, маячила трансформаторная будка. Кажется, я достал сигарету, готовясь закурить, когда в последний момент заметил, как, отделившись от будки, мне бросилась под колеса темная фигура. Ударившись о капот, она шлепнулась в десяти метрах от меня. Вывернув руль, я инстинктивно ударил по тормозам. С разворотом машину швырнуло на обочину, и я, рванув дверцу, кинулся к распростертому телу.

Женщина была мертва. Под ее затылком мои пальцы наткнулись на липкую, остро пахнущую кровь. Матерясь и чуть не плача, я поднял безжизненное тело, намереваясь нести его в машину. Взревел двигатель, вспыхнул свет, и мой собственный автомобиль рванул на меня, явно собираясь задавить своего хозяина. Наверное, я был сильно потрясен случившимся, реакция сработала запоздало. Меня успело зацепить крылом, и я, как был с трупом на руках, врезался в густой кустарник у обочины. Это меня спасло, но сознание я все-таки потерял. Очнулся от того, что мои карманы кто-то не спеша, но тщательно обследует. Потом мне в глаза направили слепящий фонарик и звонкий голос сообщил:

- Этот, кажется, живой, может, он и грохнул бабу. Чё делать будем, Сань?

- Для начала бригаду вызовем. Пусть они разбираются. Это не наша компетенция. У нас своих забот хватает. Полная будка груза.

Заработала рация, мои спасители вызывали дежурного. Ответив, тот безо всякой радости пообещал отправить на место происшествия своих мальчишей-плохишей.

- Постой, как тебя там. - Кряхтя и охая, я остановил мента. - Пусть немедленно объявят розыск. "ВАЗ-2109", "мокрый асфальт", госномер В-304, угнанный отсюда в пять вечера. Владелец Гончаров Константин Иванович, то есть я, сбитый собственной машиной. Дайте выпить.

- Чего захотел, а вдруг ты совершил аварию, сейчас выпьешь, и все будет шито-крыто. Знаем мы вас, шустрых.

- Дурак ты, сержант, и уши у тебя горячие. Если я совершил аварию, то куда, по-твоему, делся автомобиль?

- Не знаю, зема, а насчет ушей, так мы тебе самому их сварим. Бабу-то небось ты завалил? Жена, наверное, или проститутка. Чего молчишь?

- Поражаюсь, почему чем дальше, тем больше в ментовке работает придурков. Объясни мне такой феномен.

- Витя, объясни ему доходчиво.

- Нельзя, Сань, не наш клиент. А ты, мужик, заткнись. Сейчас тобой другие займутся.

От холода и слабости меня колотило, и я почти с радостью встретил подъехавшую милицейскую "шестерку". Оформив протокол, они, в свою очередь, вызвали ГАИ. Те явились на удивление быстро. Они долго ходили, изучая и измеряя место происшествия, задавая мне дурацкие вопросы. В общем, в дежурную часть я попал уже в семь тридцать вечера и вновь рассказал о случившемся. Кажется, одутловатый майор мне не поверил. Он снова и снова расспрашивал меня, закидывая примитивные крючки и ставя ловушки. Продолжалось все это битых два часа. Мне надоело до чертиков, кажется, майору тоже. Он предложил мне теплый и комфортабельный ночлег казенного дома. Можно было бы посопротивляться, покачать права, но последние пять часов настолько меня измотали, что я с радостью согласился, наперед зная, как мне действовать утром.

Выспаться мне все-таки не дали. В двенадцать часов меня разбудила небритая свирепая морда отъявленного негодяя. Защемив мне нос вонючими волосатыми лапищами, он невежливо попросил у меня сигарету. Его прошение я удовлетворил коленом в кадык. Дегенерат заскучал, забулькал и повалился на грязный заплеванный пол. Во мне проснулось благочестивое сострадание, и я протянул ему сигарету.

- Держи, дурак коронованный. Если будешь себя плохо вести, то засуну твой нос в твою же вонючую задницу. Понял, падаль? За что взяли?

- Бабе хлебало разбил, - дыхнув перегаром, прохрипел женоненавистник. - А тебя?

- Соседа грохнул, когда он бабу свою избивал. Жаль, ты мне не попался, а то бы до кучи. Топориком по тыкве рубанул, видишь, вся куртка в крови.

Мужик приоткрыл рот и, затравленно озираясь, пополз к двери.

- Да ты не бойся, - успокоил я ханурика, - я тебя не трону, топорик-то отобрали, нож тоже, а давить руками я не любитель. Нет такой привычки.

- Помогите. Убивают... Товарищи милиционеры... Убивают...

- Чё орешь? - заспанно и недовольно спросил его из-за решетки губастый краснорожий сержант. - Заткнись, отойди от двери.

- Отпустите меня... Не буду я с убийцей сидеть... Маньяк он. Сумасшедший... Переведите меня в другую камеру...

- Ага, специально для тебя приготовили. Заткнись и сиди.

- Вы будете отвечать. Он же убьет меня.

- Тебя, Козлов, давно пора. Жена только спасибо скажет. Всему личному составу надоел. Как бабу бить, ты герой, а с мокрушником ночь посидеть бздишь. Посиди, может, поимеешь что-нибудь. А ты, Гончаров, смотри у меня, быстро успокоим.

Решив, что превентивные меры приняты достаточные, удовлетворенный сержант удалился досыпать, а гроза женщин господин Козлов, по-шакальи поджав хвост, убрался в угол. Тюремный мой сон был безнадежно перебит, и мне ничего другого не оставалось, как задуматься о случившемся.

Какой черт дернул эту дуреху броситься под машину? Она стояла неподалеку от кладбища, возможно, приходила на чью-то могилу, а потом... Да, такой вариант возможен. Но мне-то от этого не легче. Я вполне реально могу схлопотать срок. А на зоне ментов не любят, даже бывших. Кроме того, я лишился новенького автомобиля. Чертова баба. Если бы так хотела наложить на себя руки, то есть множество удобных и безболезненных вариантов. Отравилась бы, например, не подставляя при этом ни в чем не повинных людей. То, что это был не случайный наезд, я уверен. Выскочила она, как черт из табакерки, и точно под машину. Остается только выяснить, по своей ли воле она совершила суицид. Если принять во внимание, что и меня угонщик хотел отправить к праотцам, то вполне возможно, что бабу мне подкинули. Но только не мертвую. От удара у нее вылилось много крови. Пьяна она не была, я бы почувствовал. Значит, находилась она в наркотическом опьянении. Тогда могла броситься сама, но кому понадобилось меня отправлять следом за ней? Большой вопрос. Но к чему гадать на кофейной гуще, если завтра кое-что выяснится? Уже сегодня.

Утром пришедшие на работу менты озабоченно сновали взад-вперед с исключительно занятым видом. Некоторые заглядывали к нам, оценивая и прикидывая ночной улов. Две морды были явно знакомые, но они поспешили удалиться, не узнавая меня.

Грозный рев начальника, полковника Ефимова, я узнал сразу, едва он открыл дверь. Наступила тишина ожидания, его глас солировал:

- Букин, опять в дежурной накурили. На улицу нельзя выйти, жопу поднять, офицеры хреновы, как бабы беременные ходите. Крылов, ты когда форму носить будешь?

- Так ведь не дают форму. Нет ее, уже год на очереди стою.

- Гм, черт знает что. Полный идиотизм. Как дежурство?

- Одно убийство, а в остальном как всегда: угоны, хулиганство, мелкие кражи.

- Убийца задержан?

- Подозреваемый здесь. Наш, некий Гончаров. Он же заявил об угоне "девятки".

- Какой Гончаров? Инициалы.

- Константин Иванович.

- Доигрался, мудак! После оперативки ко мне его, сукиного сына.

Я с интересом слушал оживленный этот разговор, прикидывая, чем мне может помочь полковник. Выходило, что ничем. Но все равно, хоть какая-то отдушина. И скорее всего, он мне поверит, а это уже немаловажно. Поэтому-то с нетерпением ожидал окончания оперативки и любезного приглашения высокого начальства. Оно было передано через дебильного рядового и в совершенно неучтивой форме.

В кабинете Ефимова было не просто накурено. Создавалось впечатление, что сюда на несколько минут загоняли дизель-электроход "Обь".

- Могли бы на улице покурить, дышать нечем, - недовольно проворчал я, вместо "здрасьте".

- Все чирикаешь, Гончаров? Уж попал в дерьмо, так прикрыл бы клюв, орелик. Три месяца тебя не видел, уж обрадовался, думал, навсегда. А тут сюрприз, с презентационной ленточкой. А где Гончаров, там всегда куча трупов. Тебя подозревают в убийстве и, кажется, не без основания. Рассказывай.

- Вам что, больше нечем заняться, как выслушивать историю, которой вы заранее не верите?

- Утухни и докладывай, а дальше мне решать. Умный больно: веришь - не веришь, плюнешь - поцелуешь. Нежный больно стал. Кури. Сейчас чай с печеньем принесут. Я слушаю.

Минут двадцать живописно и со всеми подробностями я рассказывал Ефимову о злоключении вчерашнего вечера. А в конце для пущей убедительности снял штаны, показав великолепный, свежий синяк на верхней части бедра.

- Жалко! - всасываясь в сигарету, наконец он выдал решение. - Жалко!

- Конечно жалко, - согласился я, - да еще машину угнали.

- Жалко, что увернулся ты. Я бы с удовольствием рыдал на твоих похоронах! Что сам-то думаешь? Что делать?

- Первым делом запросить медэкспертизу. Пусть проверят содержание наркотика в крови. Если это подтвердится, то и ситуация будет понятней. Еще было бы совсем неплохо установить ее личность.

- Установим, если здешняя. Зачем ты ее трогал с места? Ведь убедился, что она мертва, а все одно поволок в кусты.

- Не в кусты, а в машину. Поволок, да. Наверно, чисто рефлекторно.

- Теперь тебе этот рефлекс боком выйдет. Есть Гончаров и есть труп. Что это значит? А это значит, из моих личных наблюдений, что трупы будут еще. Ладно. Иди посиди пока. Я с экспертами поговорю.

- Желательно с Сизым Носом. Он хороший знакомый. Сделает быстро.

- Иди уж, мокрушник чертов.

Подойдя к дежурной части, я вежливо попросился в камеру.

- Иди отсюда, идиот, - так же вежливо ответил вновь сменившийся капитан.

- Но мне действительно нужно там немного побыть, - не сдавался я.

- Мужик, я тебя сейчас в дурдом отправлю, - посулил капитан.

Наконец, после долгих уговоров и объяснений, он понял, что к чему, и, выпучив голубые глазенки, гневно на меня заорал:

- Почему без охраны? Шляемся, как по Невскому проспекту! Денисов, срочно запереть!

Так я вновь обрел кров, правда ненадолго. Уже через полтора часа я мчался с Ефимовым на его "Ниве" к месту происшествия. По дороге он сообщил мне два установленных экспертизой факта. Во-первых, в крови у моей жертвы была смертельная доза опия, а во-вторых, обнаружены следы спермы, и мне, как подозреваемому, предстоит выделить лаборанткам капельку своего естества.

- Хоть литр, - с воодушевлением пообещал я. - Ведь это докажет мою непричастность, то есть невиновность.

- В какой-то мере, - согласился полковник, - но де-факто - убийца ты. Здесь, что ли? - останавливая машину, спросил он.

- Да, вон туда меня отнесло и развернуло. Видите, и следы есть. - Я торжествующе указал на поломанный кустарник у обочины.

- Есть, есть, выходи, автолюбитель с... Посмотрим внимательней.

У невидимой, по ходу моего следования, стены трансформаторной будки мы обнаружили две использованные жвачки со следами зубов и два фильтра от неизвестных сигарет, это все, что могла предложить нам окаменевшая, замерзшая земля. Но и за то спасибо. Кажется, моя версия о том, что женщину попросту вытолкнули или выкинули под колеса мчащейся машины, подтверждается. Причем рассчитали точно мою скорость и момент ее перелета. Учли еще два фактора. Безлюдность шоссе и мое одиночество в салоне.

- Ослы, - ворчал Ефимов, упаковывая находки в полиэтиленовые пакеты. Неужели нельзя было обнаружить вчера?! Всегда думал, что самый тупой мент города - это я, нет, оказывается есть тупее.

- Это вам только кажется, - повеселев, схамил я. - А что со мной?

- Напишешь подписку о невыезде и топай домой пить свой любимый напиток.

- А что с машиной? Новая ведь.

- Откуда я знаю. Ты не хуже меня осведомлен о том, сколько их возвращается из угона. И еще, Костя, тебя наверняка будут дергать всевозможные инстанции, и это ты знаешь не хуже меня. Так? И машину хочешь вернуть. Так?

- Так, так и еще раз так, и что из этого?

- Подключайся-ка ты к этому делу сам, как?

- Я подумаю, заходите вечерком, поговорим.

- Нельзя мне, Гончаров, к тебе ходить, давление у меня и одышка.

К вечеру ушиб посинел и распух, бедро стало походить на бабье. И все-таки я дохромал до магазина и купил всякие вкусные вещи, почти наверняка зная, что Ефимов припрется и мне будет неловко, когда на столе не окажется коньяка.

Явился он в десять, когда я уже подумывал единолично нарушить девственность накрытого стола. Несмотря на мороз, он взмок и дышал тяжело. Сбросив куртку тут же на пол, он прямо в сапогах прошлепал в комнату. Тяжело плюхнулся в кресло и потребовал воды. Глотнув с полбутылки, он наконец соизволил заговорить:

- Дело прокуратура отзывает. В семидесяти километрах отсюда, в соседней области, неделю назад совершено аналогичное преступление. Правда, там водителю повезло меньше, чем тебе, сбили насмерть. Наливай, раз уж готовился к моему приходу.

- А основной жертвой тоже была женщина? - утвердительно спросил я, отмеряя полковнику дозу.

- Да, и тоже под действием наркотика, и тоже под завязку нашпигованная спермой, но не это главное. Но давай за твое здоровье, вижу, прихрамываешь. Будем!

Пустая рюмка стукнулась о стол, и копченая курица лишилась левой ноги.

- Так что ж главное? - не выдержал я, манкируя основное правило "Не задавай начальству вопросов, а то оно задаст тебе".

- Сейчас ты обхохочешься, - аккуратно обсасывая кость, пообещал он, ты знаешь, где, возле какого объекта, было совершено первое убийство?

- Наверное, возле кладбища!

- Вот-вот, а откуда знаешь?

- Вы сами ответили, когда задавали вопрос.

- Умный ты, Гончаров, как областной прокурор. Тогда скажи, что нашли у той и у другой. На это ты никогда не ответишь. А нашли у них любопытную штуку. Прямо визитные карточки преступников. Наливай.

- И не подумаю. Алексей Николаевич, я заинтригован и, пока не услышу, что за карточку оставили убийцы, ни в жизнь не налью.

- Пока не нальешь, буду молчать. ...Вот это дело! - крякнув, похвалил полковник, опрокидывая в себя коньяк. - Ну а дело такое: тебе что-нибудь говорит цифра 666?

- Хреновина какая-то, Число Зверя, что ли.

- Вот-вот, именно такая нумерация была у убитых женщин.

- Детские игры, вроде "Фантомас и Анискин".

- Конечно, если не считать трех трупов, двух угнанных машин и недельной давности наколок. Этот самый номер 666 был наколот у них на задницах примерно за неделю до смерти. А это уже серьезно.

- Их опознали?

- Пока нет, в розыске не числятся. Но думаю, это общество, секту, или как там еще, опознать будет несложно.

- Конечно, если найти саму секту. Сатанизм в нашей сумасшедшей стране пока объявлен нежелательным. А значит, отправляют они свою религиозную нужду где придется, в сараях, в подвалах, в общем, черт знает где. Мне не представляется это легкой задачей. А потом, насколько я знаю, проникнуть в их ряды крайне сложно и более того - опасно.

- А ты попробуй. Попытка не пытка, как говорили великие.

- Пардон, но почему же я?

- А кто? Не могу же я рисковать своими сотрудниками. Дельных у меня и десятка не наберется. А посылать фуфловых только дело портить. Вопрос этот деликатный, тонкий, требующий ума и такта. А ты, тем более, заинтересован в возвращении автомобиля. Легко находишь контакт с ханыгами и алкашами, найдешь и с сатанистами.

- Еще бы вы подсказали мне, как потом с ними порвать. Возможно, эти две бабенки с шестерками на жопах тоже хотели с ними расстаться. Вы знаете, что из этого получилось.

- Неужели супермен Гончаров обделался? И перед кем? Перед кучкой идиотов.

- Именно поэтому. Фанатизм - он и в Африке фанатизм. А вообще, полковник, не берите на понт, мне не пятнадцать лет, и я прекрасно знаю, куда можно совать свой нос, а куда нет. Еще по сто?

- Ты мне зубы не заговаривай. Учти, когда прокуратура заберет дело, тебя еще потаскают.

- Пусть таскают, но это лучше, чем лезть к черту на рога.

- Как знаешь, больше я за тебя свою тощую грудь подставлять не буду.

- Давно хотел спросить, господин полковник, почему вы так лояльно ко мне настроены и даже в гости ко мне приходите с удовольствием? Казалось бы, существует разница в рангах, социальном положении, в образе жизни, наконец.

- Дурак ты, хоть и Гончаров, на работе кирять нельзя, да и не с кем. С тузами опасно. Завтра он влетит, а я буду должен отмывать его задницу. Человечки моего уровня - обязательно что-нибудь за кого-нибудь просят. Остается жена. Только какая же это выпивка с бабой! Друзей у меня нет, поскольку приехал недавно. Вот и остаешься ты. А что, я уже для тебя персона нежелательная, как говорится, нон грата?

- Да нет, я с удовольствием терплю вашу персону, только удивлен, почему она хочет заслать меня на смерть лютую, неминучую?

- Потому что у тебя появляется отличный случай кое-кому заткнуть нос.

- Понимаю, и если это дело я прокручу, то все будет выглядеть, как будто это сделал товарищ Ефимов. Я правильно понял нюанс?

- Пошел на хрен, завтра же тобой серьезно займутся ГАИ и прокуратура. Умник.

Пыхтя, Ефимов вытащил из кресла пингвинье тело и пошел к выходу. Я оставался в комнате, с грустью думая о непробиваемой моей глупости. И тем не менее извиняться перед ним я не собирался. Хлопнула дверь, и я остался один на один со своим мерзким языком и дурной головой, полной нехороших предчувствий. Что-то было не так. Если брать версию Ефимова за основу, то есть предполагая некий ритуальный обряд с убийствами женщин, то при чем тут кража автомобилей и убийство водителя? А если целью был угон машины, то при чем идиотские символы? И еще, где находился транспорт убийц? Ведь не на своем же горбу они тащили жертву? Правда, в том состоянии, в котором я пребывал вчера, плюс в сумерках я мог ничего и никого не заметить. Что это я? Брось, Гончаров. Не твоего это ума дело. Твой удел пить водку, закусывать копченой курицей и смеяться по-детски. А потом лечь в теплую постель, накрыться одеялом, поверх которого непременно ляжет кот, и под его хрюканье проспать до обеда. Всю эту программу я выполнил в точности. Оставалось последнее: лечь под одеяло. Но этого мне сделать не пришлось, потому что кто-то робко позвонил мне в дверь. Как был, в трусах, я проковылял в переднюю.

Бог мой! Если б земля разверзлась под моими ногами и поглотила мою грешную душу, то я бы удивлен был меньше. На пороге стояла на редкость подлая и сварливая баба, Юркина жена. Она не раз утаскивала от меня пьяного мужа, бывшего коллегу. В этом появлении не было неожиданности, но... Эта мымра сейчас приниженно и заискивающе улыбалась. Я был настолько ошарашен, что позабыл свое неглиже.

- Добрый вечер, Константин Иванович, - давясь вымученной улыбкой, прогундосила она, а ведь еще пару месяцев назад она сообщала всему подъезду о моем родстве с вонючими козлами, запойными свиньями и прочими отрицательными животными. - Добрый вечер, - повторила она, - можно я войду?

- Спокойной ночи, - пожелал я ей и захлопнул дверь.

Выкинув из кровати животное, я, шипя от злости, залез туда сам. Мне казалось, что матерюсь я про себя, но, прислушавшись, понял, что это не так. Ругался я в полный голос, с неведомыми прежде вывертами и пируэтами.

Заверещал звонок, пружиной выкидывая меня из постели. Нет, определенно меня решили достать. Злоба пеной выходила наружу изо рта.

- Какого... вам надо?

- А мне Танечку позовите, - пропищал детский голос. - А материться нехорошо, мне мама говорит, что матерятся только плохие дяденьки.

- Твоя мама права, - сразу согласился я. - Перезвони, девочка. Ты неверно набрала номер.

Я едва успел налить небольшую порцию, как телефон зазвонил вновь. Уже спокойно я снял трубку.

- А мне Танечку позовите, - вежливо попросил прежний девчоночий голосок.

- Девочка, ты не туда попала, и вообще звонить уже поздно. Твоя подружка уже спит. Тебе тоже пора ложиться. Уже одиннадцать часов.

- А мне страшно.

- Иди к маме.

- Мама пропала.

- Тогда к папе.

- А папа поехал ее искать. А тетя Галя подумала, что я уже уснула, и ушла. А я еще не уснула. Ты поговори со мной. Мне не страшно, когда кто-нибудь со мной разговаривает. Меня зовут Настя, а тебя?

- А меня Костя. Тебе сколько лет, Настя? Мне сорок, - округлил я в нужную сторону.

- Ой, какой ты старый, старей папки. А я совсем не старая. Мне еще восемь лет. Я учусь во втором классе. А ты где работаешь?

- В милиции.

- Ой, значит, ты плохой дяденька. Мама с папой говорят, что вы им весь бизнес портите, побирушки несчастные и козлы вонючие.

- Вот как. А кем работают твои папа с мамой?

- Они работают на рынке. У них тяжелая работа. Мама говорит, что валится с ног, но она обманывает, я сама видела - она сидела на пустом ящике.

- И давно она пропала? - почему-то насторожился я.

- Давно, когда в Москву уехала, и пропала сразу. А папа говорит, что она через три дня должна вернуться, а ее нет и нет, нет и нет. Мы уже с папой волноваться начали. Волновались, волновались, а потом и папа уехал. А я одна осталась. Хочешь, приезжай ко мне.

- Нет, Настя, сегодня уже поздно, дай-ка свой телефон, я тебе позвоню завтра, а если папа с мамой не приедут, то я обязательно тебя навещу. Только дверь никому не открывай.

- А я и не могу открыть, тетя Галя меня на ключ закрыла.

- Вот и отлично, а теперь, если не хочешь спать, включи телевизор.

- Ладно, дядя Костя, только не обмани. Мой телефон номер такой-то, а твой?

- Ты ж по нему только что звонила!

- Так ведь я Танечке звонила, просто не туда попала, а вдруг теперь я попаду туда?

- Логично, записывай. - Я печенкой чувствовал, что мы еще встретимся. - Ну что, Настенька, спокойной ночи. Спи, все будет хорошо.

- Спокойной ночи, дядя Костя-милиционер.

Пошел короткий зуммер, я положил трубку, а под ложечкой тоскливо заныло. Мне почему-то стало ясно, что свою маму Настя уже не увидит никогда.

В таком вот далеко не хорошем настроении я вновь залез в постель, и опять мерзопакостный звонок не дал мне совершить задуманное. Кому, черт возьми, в половине двенадцатого пришла в голову свежая мысль заявиться ко мне в гости?

- Кого черти носят? - на этот раз через закрытую дверь спросил я.

- Свои, - успокаивающе ответил Юрка, - не бойся, свои.

- Брянский волк тебе свояк. Заходи. Небось за дорогую супружницу бить челом пришел? Тогда не нужно. Что бы ей от меня ни понадобилось, мой ответ будет отрицательным. Даже если она поцелует мою правую ляжку.

- Бражничаешь? Видел, как шеф от тебя выползал недовольный, как голодный бегемот. Чем-то, думаю, Гончаров ему не угодил?

- Оставь свои думы при себе. Чего приперся?

Словно компасная стрелка, Юркин нос отклонился в сторону почти нетронутого стола. Мне ничего другого не оставалось, как позволить ему войти в комнату. Я молча подвинул ему рюмку. Откушав, он закурил, видимо готовясь для долгой беседы, к которой я был не расположен. А он тоже не мог решиться, что-то останавливало его.

- Ну что ты мнешься, как вдова перед третьим абортом! - наконец не выдержал я. - Или колись, или топай вниз по лестнице, я спать собираюсь. И что это ты за парламентера мне выслал?

- Я не высылал, она сама потащилась. Я вообще ничего не хотел тебе говорить. Ее идея. Не знаю, зря, наверное, пришел. Костя, мне нужна твоя помощь, все-таки мы старые друзья, и, когда тебе было плохо, ты помнишь, я выручал тебя, ты помнишь?

- Только давай не будем бить кулаками в грудь, пьяно вопрошая: "Вася, ты меня уважаешь?" Я действительно помню, как ты тащил мое бренное тело после нападения на меня дурака верзилы. Помню, но еще помню, с чьей подачи меня вышвырнули из органов. Ты в курсе? Если нет, могу напомнить.

- Не надо, я потом ей всыпал по первое число.

- Ты всыпал, а Гончаров оказался на улице. Согласись, эти два наказания неадекватные, ладно, ближе к делу, водка стынет, борщ киснет. Говори.

- Какие у тебя отношения с моим шефом?

- По-моему, ты видел сам, в каком настроении он от меня вышел.

- Ну, это частный случай, а в целом, я думаю, ваши отношения прекрасные.

- Я так не думаю, но говори конкретней, что ты из-под меня хочешь.

- Понимаешь, полковник мне предложил вакансию участкового, а если я не соглашусь, то вообще уматывать из органов.

- Я бы на его месте это давно сделал. Оказывается, он совсем не глуп. А я-то был о нем худшего мнения. И что же ты хочешь, чтобы я за тебя челом бил, в то время как твоя идиотка рассказывает всему подъезду, какой я нехороший мальчик?! Абсурд, Юрочка, давай лучше выпьем и забудем об этом разговоре. Учти, красивый, хороший участковый тоже личность, даже сейчас.

- Да пошел бы ты на... - Резко вскочив, Юрка вихрем вылетел из квартиры.

А я наконец-то уснул, забылся дурным кошмаром. Я мчался по центральной кладбищенской аллее, и из разверзшихся могил, открытых гробов на капот моей машины гроздьями прыгали голые бабы. На их задницах и животах стояло чернильное тавро 666.

* * *

В воскресенье, уже в девять утра, я стоял напротив церкви, с интересом наблюдая за классной, отточенной работой нищих. Психологи, да и только. Смиренная шеренга старушек стояла у самого входа. Стояли они молча, скорбно протягивая высохшие птичьи лапки в ожидании подаяния. Иногда с укоризной глядя на равнодушие проходящих прихожан. Юродивые и инвалиды работали активнее, можно сказать, с элементами наглости. Особенно это касалось юродивых. Назойливо, как мухи, они роились вокруг дающего, стараясь выкачать медоноса до капельки. Похоронная процессия внесла в их ряды совершеннейший ажиотаж. Особенно отличался жирный олигофрен неопределенного возраста. Он до предела выворачивал нижнюю губу, демонстрируя великолепную гниль зубов, и при этом умудрялся мычать что-то нечленораздельное, понятным были только два слова: "Дайте денег". Его внешность и умение себя вести имели успех. Уже к двенадцати часам он, украдкой посмотрев на карманные часы, видимо, решил, что на сегодня рабочий день закончен. Скользнув в узкий проулок, он побрел прочь.

Соблюдая двадцатиметровую дистанцию, я сел ему на хвост. В конце следующего переулка, между бетонным забором и кучей мусора, стояли "Жигули" с тонированными стеклами. Именно в них и забрался мой "олигофрен", причем на водительское место, но запустить двигатель он не смог. Постучав в стекло, я попросил прикурить. Открыв дверцу, он протянул мне зажигалку. Лучше бы он этого не делал, потому что уже через пять секунд он отдыхал на пассажирском сиденье, а я гнал машину в сторону леса. Понемногу "олигофрен" начал приходить в себя, и первая глупость, которую он сделал, очнувшись, потянулся к рулю.

- Усохни, навоз, - честно предупредил я его, - будешь дергаться, размажу по стеклу. Сиди и отдыхай.

- Куда мы едем?

- В лес. Сейчас бабки с тебя стрясу, может быть, потом отпущу.

- Вы не имеете права, они честно заработаны.

- Конечно, честнее не бывает, давно за тобой наблюдаю, клоп ты вонючий, последние копейки у людей канючишь. Все, приехали, вытряхивайся.

Забрался я в самую чащу, дальше снег был сантиметров двадцать, а топать пешком по замерзшему лесу мне совсем не хотелось.

- Я буду жаловаться.

- На кого? - спросил я, грубо выталкивая этот мешок с дерьмом из салона.

Он повалился в снег и протяжно завыл, как обманутый шакал, у которого изо рта вырвали кусок добычи его более сильные враги.

- Выворачивай карманы. - Я угрожающе пошел на него.

- Нет, нет, не отдам - это мои деньги.

- Тогда лишишься машины, болван, выбирай. - Я снова сел за руль.

- Нет, подождите, сейчас отдам, подойдите ко мне.

Не подозревая подвоха, я подошел к уже поднявшемуся негодяю. По-бычьи наклонив голову, он пошел на меня. В правой руке, на отлете, блеснула сталь.

- Ах ты, крыса церковная, - удивился я, стараясь выбить опасный предмет.

- А ты ворюга. Я детям на пропитание зарабатываю, а ты грабишь посреди бела дня. Ща я тебя попишу!

А я и не сомневался, наверняка зная, что люди такой породы из-за рубля готовы на все. И не потому, что потенциальные преступники. Нет. Жадность, несусветная алчность способна разбудить в них зверя. После обманного финта я выбил у него складной охотничий нож, сделать это оказалось не сложно. Мужик не был профессионалом. Заломив ему руку до затылка, я вытряс его карманы. Денег было много, в основном десятитысячные купюры. Сидя на его спине, я неспешно завел разговор:

- Тебя, мне сказывали, зовут Сергей Михайлович? Отвечай.

- Отдай бабки.

- Отдам, на кой они мне нужны. Тем более приобретенные таким путем.

- Зачем же тогда отнимал? Комедию устраивал?

- Это ты, Сергей Михайлович, комедию устраиваешь возле церкви.

- Отпусти меня, дай переоденусь, противно, шмотки воняют.

- Этого не отнимешь. Но тут уж, как говорится, издержки производства. Переодевайся, но ключи и деньги я тебе пока не отдам.

Пока он принимал божеский вид, я пересчитал его четырехчасовую выручку и был приятно удивлен. Выходило, что в месяц он выколачивал пять-шесть лимонов, причем не напрягаясь и совершенно ничем не рискуя.

- Так что тебе от меня надо? - Передо мной стоял респектабельный преуспевающий бизнесмен, с холеной белой рожей, благоухающий дорогим одеколоном.

- Не много, мой нищий друг. По моим сведениям, ты имеешь некоторые сведения о так называемых сатанистах. Поделись ими, и мы забудем друг друга навсегда.

- Чушь какая-то. Какие сведения, какие сатанисты? Я собираю дань у церкви, а к сатанистам, как ты сам понимаешь, отношения она не имеет, так что обратился ты, браток, не по адресу.

- Наколка у меня стопроцентная, так что колись, мой толстый друг, а то лишишься своих трехсот тысяч, заработанных кровью и потом, да и авто твое могу реквизировать.

- Ты меня, старичок, на понт не бери. Кто тебе мог сказать такую ерунду? Это же полный абсурд. Кто сказал?

- Сорока на хвосте принесла.

- Вот у нее и спрашивай, а мне отдай деньги и ключи. У меня дел невпроворот.

- Сдается мне, что года полтора тому назад некий Сергей Михайлович Лапшин был задержан с огромным количеством так называемой черной литературы, как то: магия, колдовство, сатанизм и прочий оккультный маразм, не одобряемый Православной Церковью. И если пару слов шепнуть батюшке, то вряд ли господин Лапшин сможет и далее стричь купоны под благодатной церковной сенью. Как ты думаешь, Сергей Михайлович?

- Это шантаж...

- Заткнись, жук навозный, моралист трахнутый. Не нервируй меня. А то не ровен час я еще кое-кому на тебя капну. О твоих недекларированных доходах. И тогда тебя обложат плотно и качественно. Выбирай: или исповедь на моей чахоточной груди, или лапы рэкета. У меня мало времени и много желания почистить тебе харю.

- Ну хорошо, я скажу. Да, действительно, мною была доставлена небольшая партия этой литературы из Питера. Ну и что?

- Ничего хорошего. Кому доставлена и от кого?

- От кого - не знаю, случайно купил в метро, но здесь у меня ее изъяли. Вот и все. Теперь отдавай деньги и ключи. Я все сказал.

- Я тоже. Сейчас мы едем в церковь, и я все докладываю батюшке, а затем сообщаю о твоей одиозной личности крутым мальчикам.

- Ладно, черт с тобой, только условие: ты меня не знаешь, и я тебя не видел.

- Это в моих интересах. Я весь внимание.

- Предупреждаю, они опасны, и говорить буду только то, что знаю. Это общество состоит в основном из баб. Причем жен обеспеченных персон. Собираются они, как правило, в первую субботу месяца, окучивают их двадцатилетние мальчики.

- На Лысой горе, - заржав, добавил я.

- Нет, на утесе. Там у них тусовка длится всю ночь.

- Утес большой, где конкретней?

- Так просто на пальцах не объяснишь. Нужно ехать.

- Поехали. Машина под задницей.

- Да ты сдурел. Я туда и не проеду. Снег, гололед...

- Доедешь сколько возможно, а дальше покажешь.

- Я же говорю - некогда мне.

- Ты сам являешься членом этого общества?

- Упаси Бог, и тебе не советую.

- Каким же образом ты был с ними связан? Вроде не молодой.

- Финансовым, и не связан, а выполнял единовременную работу по доставке литературы. Больше нас не связывало ничего.

- Не волнуйся, а куда ты должен был доставить свою чернуху?

- Туда же, в субботу на утес.

- Поехали-ка, друг. Мне не терпится с ними встретиться.

- Ну что за проклятый сегодня день, недаром во сне грязную сковородку видел.

- Почему сковородку? - спросил я, садясь за руль. - Ты похож на утятницу. Огромную, пузатую и грязную утятницу.

- Прошу без оскорблений. Я могу обидеться. Бензин будешь покупать сам.

Почти сразу же за плотиной, оставив трассу, мы свернули налево и, миновав небольшую деревеньку, углубились в лес. Дорога была сносная, хотя на некоторых участках уже занесена снегом. Через несколько километров она начала задираться вверх. Но пока что машина шла хорошо, тем более что у моего христарадника резина была шипованная. Подъем становился круче, а вскоре вообще перешел в серпантин. Еще через три его витка кончился лес, а с ним вместе и дорога. Дальше она была полностью закрыта белым равнодушным снегом. Рваться вперед было бы полным идиотизмом.

- А как же они сами-то добираются?

- Без понятия, в прошлом году тоже зимой меня сюда привозили. Дорога была чистая. Возможно, они не собираются здесь. Поменяли место. Но об этом я ничего не знаю.

- Далеко еще?

- Километра три будет. Это до первой площадки.

- А сколько этих площадок?

- Я видел две, но кажется, их больше.

- Ладно, едем назад. - Я решительно развернул машину, и мы опять окунулись в таинственный зимний лес.

На плотине я остановился, отдал попрошайке его дневное жалованье и вышел из машины.

Мне пришлось долго объяснять водителю попутного "ГАЗ-66" суть проблемы, а когда он наконец ее понял, то высказал свою точку зрения коротко и просто:

- Сто тысяч.

- И в придачу улыбку гиены, - недовольно пробурчал я, забираясь в кабину, - кровососы.

- Не хочешь, тогда вытряхивайся.

- Поехали, только подождешь меня там минут десять.

О том, что мы попали на первую площадку, я понял сразу. Она вдруг открылась перед глазами после очередного крутого поворота. Удивительно, но она была совершенно чиста. То ли заботливый ветер сметал снег, то ли он вообще не попадал сюда. Как бы то ни было, я спрыгнул на обнаженную промерзшую землю. Слева от меня дыбилась известково-доломитовая отвесная стена, справа - крутой спуск с перспективой знаменитой излучины, а прямо дорога вела, очевидно, на вторую площадку.

- Вперед, - приказал я шоферу.

- Геолог, что ли? - полюбопытствовал он.

- Нет, бабник, смотрю, где половчее свиданку организовать.

Вторая площадка оказалась гораздо больше первой и находилась как раз над нею. Я с удивлением отметил, что она в какой-то мере благоустроена. То есть явно выровнена искусственным путем, а в стене выдолблена большая ниша, площадью порядка ста квадратных метров. В центре ее находилось то, что я искал, а именно - следы костра или кострища. Однако самого главного найти я не смог.

Очевидно, существовала третья площадка, о которой не знал попрошайка. Но дорога обрывалась здесь, дальше можно было продвигаться только пешком. Авансировав водителя, я полез вверх и неожиданно наткнулся на большой, в рост человека, пролом. Скрытая чахлым кустарником, снизу она не была видна. Через несколько метров проход расширялся, и в конце его появился свет. Я вышел на дно своеобразного шара диаметром в пятьдесят метров. Видимо, кровля карстовой пещеры здесь обрушилась, открывая солнцу сокровенные тайны недр. В центре этого известкового мешка я нашел недостающие детали, а именно - плоскую каменную плиту, следы костра и груду костей. Что ж, для меня этого было предостаточно. Можно возвращаться. Я вполне заслужил приятный вечерний отдых.

* * *

В понедельник, примерно в десять часов вечера, когда я заканчивал кормление домашнего животного, въедливо и настойчиво зазвонил телефон. Мне почему-то сразу стало понятно: ничего хорошего этот звонок не сулит.

- Через час в кафе в парке, - рявкнул Ефимов и бросил трубку.

Явно случилось что-то неординарное и достаточно серьезное, если оскорбленный мною полковник решился позвонить первым. И тем более тон отрывистый, торопливый, без обращения. Еще не было одиннадцати, а я уже честно давился третьим мороженым, изготовленным в этом самом кафе. Вошел Ефимов, "резкий, как нате", не здороваясь сел напротив, буровя маленькими медвежьими глазками.

- Ты куда дел Настю? - напористо и всезнающе выплюнул он.

- Какую Настю? - ни черта не понимая, поинтересовался я.

- Настю Григорьеву, только не надо говорить, что ты ее не знаешь. На тетрадке перед телефоном у нее записан твой телефонный номер. И записан он за полчаса до ее похищения.

Теперь до меня дошло, о какой Насте идет речь. Настя, та самая девочка, у которой пропала мать. И она, оставленная соседкой тетей Галей, безуспешно пыталась дозвониться до своей подружки, все время попадая ко мне.

- Вспомнил, Алексей Николаевич, действительно знал такую. Познакомился с ней в одиннадцать часов ночи в пятницу, она звонила подруге и все время попадала ко мне.

- Проверим. Как зовут подругу?

- Кажется, Таня. Еще она сказала мне, что очень боится сидеть одна дома. Ее соседка закрыла на ключ. Еще она сообщила мне о том, что у нее пропала мать, а отец отправился на ее поиски. Ей было страшно одной, поэтому я дал свой телефон. Кстати, она сообщила мне свой.

- Вечно ты, Гончаров, в дерьмо вляпаешься. Где она живет?

- Без понятия. Но судя по телефонному номеру, в нашем районе.

- Это козе понятно. В одиннадцать пятнадцать, когда вернулся ее отец, ее уже дома не было. Зато стоял полный кавардак. Вещи раскиданы, ящики выдернуты. Но ты мог бы это сделать, если бы приехал раньше одиннадцати или ровно в одиннадцать.

- До одиннадцати меня посещала соседская супруга, а сразу после одиннадцати сам сосед.

- Кто такой? Точный адрес, имя, фамилия.

- Юрка, ваш сотрудник, Шутов.

- Это точно? Почему же он промолчал на оперативке, во время рапорта?

- Наверное, вы не спрашивали, а он посчитал бестактным вмешиваться в разговор, его не касающийся. А кроме того, зело обижен он на вас и на меня тоже.

- На обиженных воду возят. Выгоню я его к чертовой матери, если ты не врешь.

- Если возможно, повремените, я кое-что вынюхал, его помощь может понадобиться.

- Что же ты вынюхал, докладывай.

- Алексей Николаевич, я не служу в вашем департаменте, а кроме того, вообще не люблю скоропалительных выводов. Информацией я буду владеть только в следующую субботу, и тогда непременно поделюсь ею с вами.

- В субботу? Что-то поздненько. Почему?

- Дело в том, что эта организация работает только по субботам.

- Ладно. Теперь слушай сюда. Я тебе поверил, но это не значит, что поверят другие, поэтому дома не появляйся. Поживи где-нибудь. А мне каждый вечер в двадцать один час тридцать минут звони по этому номеру. Это телефон соседки.

Он протянул клочок бумаги, а я с грустью подумал, что находиться в бегах человеку моего возраста, да к тому же невиновному, в высшей степени несправедливо. Видимо понимая мое состояние, полковник похлопал меня по руке:

- Ничего, Гончаров, прорвемся, если ты не врешь, то правда восторжествует.

- Когда это правда торжествовала на Руси? - кисло улыбнулся я. - Даже в народных сказках Ванька-дурак старается облапошить царя, а царь, в свою очередь, надуть Ваньку. Правда, в сказках Иван выходит победителем, у нас же, в реальной жизни, наоборот.

- Ну и брюзга же ты, Гончаров, что с тобой будет через десять лет? Ладно, до вечера. Звони.

Собрав самые необходимые вещи, к обеду я закрыл квартиру и из ближайшего автомата позвонил Чистову, хозяину той самой дачи, откуда я добирался, вляпавшись в историю.

- Глеб Андреевич, - радостно поприветствовал я его, - Гончаров говорит...

- Слышу, что не Николай Второй, чего хочешь? Или давно не оскорблял меня?

- Дело к вам, можно приехать?

- А когда тебе было нельзя? Захвати только коньяк, моральный урод, ты знаешь, какой я люблю.

В поисках натурального армянского коньяка я блуждал по магазинам, потратив на это больше часа. Наконец требуемая жидкость была найдена. Открыв бутылку, я понюхал, вроде бы содержимое соответствовало наклейке. Ободренный этим, я остановил первого же мышелова и покатил за город.

С момента нашей первой, тесной встречи прошло больше трех с половиной лет, но дачный домик за это время практически не изменился. А вот баня с каждым годом хорошела и расцветала, до такой степени хозяин лелеял свое детище, выстроенное собственными руками номенклатурщика. Постепенно роли поменялись. Баня оказалась центральным строением участка, а домик стал второстепенным подсобным помещением, что-то вроде курятника или собачьей конуры. Кстати, сама собака предпочитала летом проживать в предбаннике, чем заработала большой авторитет и хозяйскую любовь.

Сам хозяин в настоящий момент возился в "кочегарке", небольшой кирпичной будке, где стояли АГВ и четыре сорокалитровых бидона шаловливой браги. Это финансовое подспорье Чистов изобрел год назад, и шло оно нарасхват, успешно конкурируя с магазинными суррогатами.

- А, явился не запылился, - пробурчал он, протискивая крепкое, широкое тело в узкую дверцу. - Ну что там у тебя случилось? Пойдем в дом.

Вкратце я рассказал ему о злоключениях того вечера и случайного звонка похищенной девчонки. Он внимательно меня выслушал и понюхал коньяк. Помолчал, что-то обдумывая.

- Дерьмо, - наконец заключил он, - полное дерьмо.

- Я или коньяк?

- И то и другое. Это не коньяк, а кальвадос. А тебе не нужно было уезжать отсюда. Прыгаешь много, суетишься. Вот и получил.

- Можно я недельку у вас перекантуюсь?

- Кантуйся хоть год. Ты мне не мешаешь. Наоборот, вдвоем веселее. Заодно поэксплуатирую тебя. Съезди в город за дочкой. Она сейчас дома, недавно звонила.

- У меня же права отобрали. Прямо там же на месте происшествия.

- Опять неладно. Придется самому. Ты тут водку без меня не пьянствуй. Привезу Сашку, сядем как следует. Все-таки день рождения. Шестьдесят пять нынче стукнуло.

- Кому? - глупо спросил я и тут же спохватился: - Мне тоже в город надо.

- Мне кажется, ты приехал оттуда десять минут назад.

- Кажется, я забыл выключить свет.

- Ну поехали, да шибко не траться.

- Хорошо, но если вы поняли, в чем дело, то мой подарок купите себе сами, - я протянул ему пять сотен, - от Гончарова на долгую память.

- Ну-ну, оставайся, сторожи дом, я Графа с собой возьму. Пес тоже должен хотя бы изредка получать кайф. Граф, в машину.

Рыжая тварь не заставила повторять приглашение дважды. Уже через минуту сенбернар гордо восседал на заднем сиденье, глядя на меня свысока, с презрением комфортабельно устроившегося англичанина.

Плюнув в меня выхлопом, вальяжно покачивая бедрами, серая "Волга" ушла за поворот. Я прикрыл ворота, резонно решив не запирать их капитально. Войдя в дом, я растянулся на диване, рассчитывая хотя бы на полчаса отключиться от навалившихся на меня несчастий.

Господи, ну почему я такой невезучий? Неприятности буквально выслеживают меня, поджидая удобный случай, чтобы подставить мне ножку. С такими невеселыми думами я задремал. Скрип калитки, неожиданный и резкий, заставил меня насторожиться. Сработало шестое чувство. Я опрометью метнулся в мансарду, оставив дверь чуть-чуть приоткрытой. Вошли четверо парней примерно двадцати лет. Вели себя довольно развязно.

- Я же говорил, Толян, схилял он, вместе со своим бобиком.

- Нормально, - оценил Толян, - значит, обойдемся без мокрухи.

- Какая разница, - вмешался третий, длинный и прыщавый, - я всегда готов.

- Это мы знаем. Кончай базар, где он держит их?

- Наверное, в этом "медвежонке". - Длинный указал на несгораемый сейф-тумбу, что стоял в углу возле книжного шкафа.

- Артур, будешь вскрывать или утащим целиком? - осведомился Толян.

- Как скажешь, начальник. Мне без разницы. Его вспороть - что два пальца об асфальт.

- Тогда открывай, время есть, а тащить его целиком - дюже заметно.

В руках медвежатника Артура появилась миниатюрная горелка-резак. Отрегулировав нужное пламя, он занялся любимым делом. Я стоял над ними и ничего не мог поделать. Сейчас двух-трех выстрелов газового пистолета хватило бы вполне. Но пистолет в спортивной сумке, а сумка в комнате недалеко от грабителей. Я буквально кипел от бессильной злобы, когда, окончив работу, Артур открыл дверцу.

- Прошу, начальник, только осторожно, пальчики не обожги.

- Постараюсь. Не ошибиться бы, гляди, тут сколько этих папок, привезем ненужную - не заплатит.

- Толян, он говорил, она красная.

- Тут красных пять штук, какая из них?

- Забирай все пять, там он сам разберется. Зато наверняка, без прокола.

Забросив в сумку пять пластиковых папок, грабители не спеша удалились. Как только пискнула калитка, я кубарем скатился назад, надеясь отследить хотя бы направление, в котором уйдут преступники. Когда хлопнули дверцы автомашины, я стоял в прихожей. С первым же звуком заработавшего двигателя я вылетел к калитке и чуть не завыл от отчаяния. "Девятка" цвета "мокрый асфальт", словно издеваясь, уходила от меня второй раз, потому что на ее заднице я успел прочесть "В-304". Номер, который я получал лично. Даже его не удосужились заменить, козлы. С раздражением я рванул телефон, надеясь сообщить о местоположении машины дежурному. Гробовое молчание, только едва слышится радио. Ясно, они предварительно его вырубили. Похоже, что фортуна раз и навсегда повернулась ко мне голым задом. Господи, за что же такое наказание и как я буду отчитываться перед хозяином? Наверное, господин Гончаров, с таким букетом неприятностей пора в петлю. Но сначала не вредно сообщить о случившемся Ефимову, только где искать обрывок провода?

Найти его оказалось просто. Оба конца "воздушки" лежали тут же во дворе, под ногами. Просто первый раз я этого не заметил, находясь в полуистерическом состоянии. Найдя в сараюшке подходящий кусок провода, я восстановил связь и сел на крылечке, задумавшись. Имею ли я права сообщать Ефимову о случившемся? Наверняка преступники похитили документы, кого-то очень и очень компрометирующие. Да, не так-то ты прост, друг Глеб Андреевич. На заслуженный отдых ушел, но продолжаешь, кажется, заниматься тихими делишками. Кого-то держал на коротком поводке. Судя по папкам, не один десяток человечков желают твоей скорейшей и благополучной смерти. Но что же грабители? То, что они наемные, я понял сразу, но неужели это те самые скоты, что бросили невменяемую женщину под колеса? Вряд ли, каждый бандюга предпочитает работать в узкой, ему отведенной нише.

Тем более абсурдно разъезжать на заведомо засвеченной машине, даже не удосужившись поменять номера. Что отсюда следует? Скорее всего, машину продали им по дешевке, пообещав оформление в самое ближайшее время. Или же они угнали ее с какой-нибудь стоянки, не подозревая о преступной биографии автомобиля, но это маловероятно. Скорее всего, обе группы если и не связаны по роду своей деятельности, то уж по крайней мере знают друг друга. Остается совсем пустячок - найти одну из группировок.

Недовольно фырча, хищная волговская морда уперлась в ворота. Я поплелся открывать. Вслед за Графом из машины вылезло наивное создание, примерно лет тридцати. Оно с детской застенчивостью всезнающей женщины скромно смотрело на меня.

- Знакомься, Гончаров, - подходя, хохотнул Чистов. - Моя младшенькая и любимая дочка. Образование высшее, разведена, дочери восемь лет, трехкомнатная квартира и "Жигули" в гараже. Зовут Александра. Отличная партия для тебя.

"Ага, держи карман шире, - подумал я, улыбаясь, - трахнуть-то я тебя трахну, девочка-бесстыдница, но становиться отчимом твоей дочурки не собираюсь".

- Очень приятно, - уже вслух добавил я. - Меня зовут Костя.

- Саша, - она потупила глазки, - не слушайте его, это он шутит так.

- В каждой шутке есть доля правды. Гляди-ка, Костя, что ты мне подарил.

Он торжественно открыл черную пластиковую коробку. На красной коже лежал газовый "смит-и-вессон" - великолепная подделка грозного оружия техасских шерифов.

- Ну и как тебе твой подарок?

- Прекрасно, я подарил бы то же самое. Глеб Андреевич, тут вам еще один подарочек преподнесли, можно сказать, нежданный сюрприз.

- Вот как, - расплылся он в предвкушении нового кайфа, - и какой же, кто передал?

- Это уж вам решать, войдите в дом.

Беднягу чуть было не хватил кондратий, когда он увидел вспоротое брюхо сейфа. Он застонал протяжно и горестно, словно Медея из бессмертной трагедии Еврипида.

- Господи, выкрали, суки, ограбили! Ты-то где был, мент хренов?

- Наблюдал за ними сверху, с мансарды.

- Почему не остановил? Я тебя спрашиваю, почему ты дал спокойно ограбить меня?

- Потому что их было четверо. И они пристрелили бы меня не задумываясь.

- Да уж лучше бы, чтоб не видеть твою паскудную рожу. Мудак недоразвитый.

- Между прочим, извинитесь и благодарите судьбу, они ехали сюда с твердым решением вас замочить. Даже очень сожалели, не увидев хозяина. И если бы не мудак Гончаров, то вполне возможно, что ваш жизненный путь сегодня был окончен. Как раз в день рождения.

- Говоришь-то ты хорошо, но что мне-то делать?!

- Давайте сообщим в милицию, тем более что грабители рассекают на моей машине.

- Нет, Костя, ты ненормальный. Как такого полудурка носит земля? Там же компромат. В пяти папках собраны сведения о неблаговидных поступках пяти высокопоставленных особ из бывшего моего окружения, сегодня рвущихся к власти. Ты хоть понимаешь, сколько стоит одна такая папка?

- Понимаю. По-вашему, кто из них больше всего тянет на роль грабителя?

- Хм, подумать надо. А папки забрали только красные? Других не трогали?

- Нет, забрали пять красных папок и ни единой больше.

- Значит, Стельмах, Князев, Семеныч, Гольденберг и Дьяконов. Князев на том свете, Гольденберг за границей, Стельмах увлекся торговлей, значит, реально остаются два человека - Дьяконов и Семеныч. И по моим сведениям, оба рвутся в депутаты областной Думы. Но что от этого, поезд ушел!

- Сколько стоят папки?

- Лимонов сто, не меньше. Зачем это тебе?

- Пока не знаю. Вы не могли бы сообщить адрес их проживания?

- Семеныч живет недалеко от тебя в новом элитном доме, десятая квартира. А Дьяконов портит воздух в коттедже на берегу матушки Волги. После ресторана второй поворот, двухэтажный дом с башенками. Он там один. Да только все это пустое, у них серьезная охрана из бывших омоновцев. Тебе с ними не сладить.

- Это уж не ваша забота. Сколько человек охраны?

- Думаю, два-три дуболома содержит Дьяконов и столько же Семеныч, он живет один.

- Кого вы подозреваете больше?

- Дьяконова. У меня с ним недавно был разговор, и я прозрачно намекнул, что баллотироваться ему не стоит. Дословно сказал: "И рад бы в рай, да грехи не пускают". Он тогда посмеялся, дескать, все мы грешны, а государством управлять кому-то надо.

- Я возьму вашу машину? Если что, скажу - угнал.

- Бери, но у тебя же нет прав, да и куда на ночь глядя?

- Ночь - это самое плодотворное время для проституток и воров. Если не вернусь к утру, то объявляйте машину угнанной. Лично начальнику милиции наплетете, что сочтете нужным. "Грудь вперед, бодрей смотрите..." До встречи!

Основательно экипировавшись, я сел за руль, осторожно привыкая к машине.

"Опять ты, Гончаров, по собственной инициативе едешь к черту на рога, - тоскливо подумал я, выворачивая на шоссе, - опять тебя, дурака, будут бить, если ошибешься хоть на сантиметр, а при неблагоприятном положении Юпитера, или чего там, могут убить. Везет тебе как утопленнику. А все почему? Потому что дурак, не слушал покойных родителей, не пошел на геофак. Сидел бы сейчас, разбирая камушки, и радовался победе демократов".

Проехав ресторан, я припарковал машину в тупике, между двух частных угодий, хлебнул из фляжки чистовского коньяка и, перекрестившись, пошел на разведку.

Коттедж стоял особняком в сорока метрах от крутого спуска. Его охраняли сплошная бетонная ограда, злобная овчарка и трепаная рыжая дворняжка, ее подруга. Капитально освещенный двор не давал ни малейшей возможности проникнуть в дом незаметно. Идти же в открытую означало провалить операцию в самом ее начале. Мою душу немного согрел вид старого трухлявого дерева, что умирало на взгорке недалеко от забора. Если верить моим ботаническим познаниям, называлось оно осиной. Подойдя ближе, я внимательно изучил растение. В обхват толщиной, осина стояла точно напротив дома. Идея мне понравилась, и захотелось немедленного ее воплощения. Еще раз осмотрел ствол. Гнилое-то оно гнилое, но без постороннего вмешательства простоит еще год, если не больше. Но без помощника мне не обойтись.

Из ресторана я позвонил Юрке, на мое счастье, он оказался дома и, кажется, обрадовался, услышав меня. Наверно, Ефимов провел с ним беседу.

- Твой драндулет на ходу? - с места в карьер начал я.

- Да, а ты где?

- На набережной, в частном секторе, возле ресторана. Слушай внимательно, возьми дубинку, ножовку и немедленно приезжай, нужна помощь.

- Через полчаса буду, жди.

Точно в назначенное время он прибыл и услужливо протянул мне плотницко-милицейский инструмент. Одет он был подобающе, в камуфляжную куртку и высокие шнурованные сапоги.

- Машину оставь здесь. Пойдем!

- Куда? Что я должен делать?

- Пустяки, деревцо одно нужно спилить. А вообще-то чем меньше ты будешь знать, тем легче будет в суде.

- Что-о-о?'

- Не бойся, Маруся, я Дубровский. Ты памперсы-то надел? А то брюки жалко.

- Конечно, еще и тебе прихватил. А если серьезно, то что нам предстоит?

- Тебе, Юрок, стоять здесь и смотреть на этот шикарный домик. Тебе хорошо его видно?

- Достаточно. И долго я на него должен глядеть?

- Смотри по обстановке, но когда я в него войду, ты должен подогнать тачку к воротам и ждать меня. Все понятно?

- Абсолютно. Бог в помощь.

Гнилушку я подпиливал по всем правилам лесных вальщиков, направленно выпиливая клин, чтобы лесина рухнула в строго заданном направлении. Мне на подмогу пришла метель. С одной стороны, она ограничивала видимость, а с другой, мела в нужную сторону. Трижды я прерывал работу, пытаясь столкнуть осину, но она все еще стойко держалась, сопротивляясь моим муравьиным толчкам. В конце концов я решил, что дальше пилить становится опасным для моего здоровья. Поднатужившись, я приналег на ствол. С треском и кряхтением уродина пошла в последний путь. Сухая крона, шарахнувшись о крышу, разнесла ее вдребезги, а основание ствола, отыграв от покосившейся бетонной панели забора, повалило ее. Путь был свободен, истошно затявкали, завыли собаки. Не теряя ни минуты, несколько метров я пробежал по стволу, потом спрыгнул и затаился под парадным крыльцом. В доме стояла гробовая тишина, но уже через полминуты она взорвалась криками и плачем. Захлопали и двери. А на меня набросилась рыжая шавка, более обаятельная, чем ее авторитетная подруга, поспешившая ей на помощь. И ту и другую я угостил собачьим паралитиком и затянул поглубже под крыльцо. Первыми выскочили два парня, судя по всему охранники.

- Говорил же я хозяину, спилить этот дрын надо, а он: "Успеется, успеется". Вот и успел.

- Да хрен бы с ним, чтоб его совсем пришило. Крышу-то, гляди, всю разворотило.

- Чего стоите?! - заорал подошедший к ним мужик, видимо хозяин. Быстро на крышу, тупицы. Сбросьте ее на землю. Ну куда вы полезли? Возьмите пилу, топор. Целиком вы ее не сдвинете. Да быстрее, мать вашу так... Кретины гребаные.

- Леонид, сейчас же прекрати, - раздался надо мной женский негодующий голос.

- Да пошла бы ты... - посоветовал хозяин, - закрой форточку и убирайся в дом.

"Нет, не прав ты, Леня Дьяконов, - подумал я, - нельзя так с телохранителями разговаривать. Это тебе не лакеи, что в сохранности держат твой дом. Они охраняют твою жизнь. И ты можешь здорово проиграть, если будешь с ними обращаться подобным образом. Подойди-ка поближе, вот так! Еще чуток. Ну..."

Дождавшись, когда дьяконовские ноги окажутся в двух метрах от меня, я выбил из-под них землю и удавом затащил Леню под крыльцо. Оглушенный, он долго не мог понять, почему ему в лоб тычут стволом, а придя в себя, попытался пищать. Ствол ткнулся ему в кадык, так что немного запершило в горле.

- Леня, ты жить хочешь? - жарко и доверительно спросил я шепотом, на ушко.

- Ага, - так же горячо ответил он.

- Тогда не вякай, одно неправильное движение - и в этом чудесном доме поселится другой хозяин. У тебя кабинет есть?

- Конечно, на первом этаже.

- Тогда пойдем, если кто-нибудь спросит, скажешь, что я твой школьный товарищ Блюмбергер Арон.

- Не поверят.

- Ну тогда Иван Петров. Вставай. Давай-ка мы с тобой обнимемся, а пистолетик тебе в бочок, чтоб не видно было. Не давит? Тогда пошли. Учти, стреляю сразу.

Так, в обнимку, о четырех ногах, мы забрались на крыльцо, миновали просторный холл и очутились в новомодном деловом кабинете без единой книжицы.

Затравленно озираясь, запрятав голову в плечи, мой подопечный ежесекундно ждал выстрела. Дурак, пистолет-то у меня газовый. Представляю, какое бы удовольствие получили его телохранители при виде подобной картины. Гордый, всемогущий орел совсем опустил крылышки и стал подобен чахоточному воробью.

- Леня, время у меня ограничено, всего-то одна минутка. За эту минутку ты должен отдать мне пять красных папок либо выплатить за них деньги из расчета по сто лимонов за каждую. Время пошло, когда оно окончится, секунда в секунду ты будешь трупом.

- Не стреляйте! - сразу же запищал он. - Я сейчас отдам. Только сейф открою.

- Давай, милок, давай пошустрее, уже прошло полминуты, - изгалялся я над бедным кандидатом.

- Отвернитесь, я не хочу, чтобы вы видели код.

- Перебьешься, установишь другой. На такой фокус лови других мышей.

Едва сейф открылся, я тут же выхватил из него лежащий с самого края пистолет.

- Пришибу, сволочь, - пообещал я ласково, - и в Думу баллотироваться будет некому.

- Да что вы, я. и не думал, простите, у меня мысли не было. Вот вам четыре папки в целости и сохранности.

- Мне нужно пять, понимаешь, гнида, пять.

- Да, конечно, но пятую я, увы, сжег.

- Бабки на кон, время пошло.

- Понимаю, но у меня нет денег.

- Осталось сорок пять секунд, я пристрелю тебя из твоей же собственной пушки, из нее же положу охрану. Скажут - взбесился Дьяконов, а твоя супруга подтвердит, уж больно ты ей противен. Осталось пятнадцать секунд.

- Может быть, пятидесяти лимонов будет достаточно?

Я взвел курок и ткнул ствол в основание его сволочного черепа. Ни слова не говоря, он открыл внутреннюю дверцу сейфа и вытащил десять пачек.

- Забирайте и уходите, я устал.

- Ну, это ты, кореш, зря. Нам с тобой еще предстоит легкий вечерний променаж по зимнему лесу. А ты как думал? Без тебя твои бобики меня разорвут. Когда выйдем, скажешь им, чтоб не беспокоились и сидели дома. Дескать, пошел на полчасика с другом в кабачок. Улавливаешь тонкую нить моей мысли? Если будешь себя хорошо вести, то через полчаса ты будешь свободен, как степной ветер. Вперед и с песней. Ты какую песню любишь, мой сладкий?

- Эту... "Тяжелым басом ревет фугас".

- "Ударил фонтан огня"... - подхватил я, - отлично, так и пойдем, походкой немного выпивших товарищей, за-а-певай!

Мы уже подходили к воротам, когда сверху, с крыши, нас окликнули:

- Леонид Николаевич, вы куда? Подождите, я с вами.

- Работай, придурок, в кабак я с Иваном, на полчаса, понятно?

Второй телохранитель крутился возле Юркиной машины, светить его я не имел права, поэтому, едва заметно мотнув головой, я громко спросил:

- Шеф, подкинь до кабака, червонец за мной.

- Не могу, - сразу понял он, - человека жду. - Юрка показал на соседний дом.

- Ну и ладно, мы и пешочком доберемся, правда, Леня?

- Конечно, что тут идти, две минуты. "Тяжелым басом ревет фугас"...

- Хорошо поешь, Леня, - похвалил я незадачливого депутата, когда мы выбрались на шоссе. - Теперь ступай домой и помни, что дубликат твоей папочки все-таки имеется. Так что без глупостей, С нашей стороны их тоже не будет. Баллотируйся дальше, продолжай вешать лапшу на уши пенсионерам и пионерам. Если кто тебя и покарает, то это Фемида. И не та, что в руках твоих знакомых, но та, нам невидимая. Живи и говняй землю дальше. Ауфидерзейн! Эй, пистолетик возьми, извини, я его разрядил, в стволе тоже нет. И еще вопрос личного характера: где вы нанимали грабителей?

- Что, и у вас появилась потребность в их услугах? Сожалею, но у нас односторонняя связь. Ничем помочь не могу.

- Возможно, вы покрываете не только грабителей, но и убийц, а это уже, батенька, пахнет совсем по-другому. Подумайте!

- А ты что ж, мент? Или, может быть, прокурор? Отчего вдруг такой интерес?

- Я не мент, не прокурор, просто не люблю убийц, а тем более орудующих у меня под боком.

- Скажи на милость, интересно, а кто это десять минут назад обещал выбить мои мозги, не ты ли, а может, мне все приснилось?

- Конечно, пистолет у меня газовый, просто взял тебя на понт. Но ты не дергайся - паралитик нормальный. Скукожит, как в материнском брюхе.

- Ничего я не знаю, ты получил свое и убирайся к едрене фене, а меня оставь в покое.

- Ты, Дьяконов, покрываешь убийц, а значит, заодно с ними. Их я найду все равно, и тогда ты будешь иметь бледный вид и макаронную походку. Какая уж тут Дума, на свободе бы остаться...

- Но я действительно встретился с ними случайно. В Центральном бассейне. Изложил суть проблемы, выдал аванс, вот и все.

- Ладно, от тебя больше ничего не требуется, иди домой и спи спокойно, дорогой товарищ. Ты это заслужил. Командование благодарит тебя за то, что ты закозлил опасных преступников.

- Я надеюсь на вашу порядочность.

- Я тоже, на свою и на вашу. Чао, бамбино!

Послав ему воздушный поцелуй, я слинял с освещенной обочины в чернильную тьму леса. Укрывшись лапами густой ели, я терпеливо ждал следующего акта, а именно - появления охранников и Юркиной машины. Но я ошибся, все было тихо, неужели депутат одумался и решил играть чистыми картами. Свежо предание...

Мимо меня, в сторону ресторана, протопал Юрка, но окликать его я не решился, опасаясь хвоста. Еще через пятнадцать минут он вернулся, но уже в теплой компании забулдыг. Кажется, я понял ход его мысли. Неплохая маскировка. Юрочка, мы делаем успехи!

* * *

Через полчаса я победно сигналил у чистовских ворот. В домике погас свет, очевидно, Глеб Андреевич в данное время придирчиво изучает мою личность. Не будем ему мешать. Видимо, он остался удовлетворен осмотром, потому что вскоре хлопнула входная дверь и разгневанный хозяин заорал:

- Ты что, сдурел, время одиннадцатый час, люди спать легли, а ты сигналишь.

- Одиннадцатый, тогда мне нужно срочно позвонить. - Я опрометью кинулся к аппарату, едва не сбив свою предполагаемую супругу.

- Але! Алексей Николаевич, это я!

- Слышу, не ори, не глухой. Почему опаздываешь?

- Чтобы дать вам возможность побольше насладиться обществом соседки.

- Ты у меня поерничай, поерничай! Я тебе поерничаю... Что скажешь?

- Кажется, уцепил какой-то кончик, правда хилый.

- Наверное, свой. Говори конкретно. И без своих дурацких метафор.

- Я видел свою машину и тех, кто на ней сегодня рассекает.

- Ты уверен? Может, спьяну померещилось?

- Не можно, начальник. С утра маковой росинки во рту не было. Трезв до безобразия.

- Где ты находишься?

- "На окраине где-то города..." В надежном месте, под охраной очаровательной молодой женщины и ее папеньки.

- Это ты умеешь. Давай адрес, сейчас приеду.

- Ни в коем случае, вы только поломаете хорошо отлаженный быт и разрушите семейный очаг.

- Клоун, тогда говори, где встретимся. Расскажешь подробно.

- Я все сказал, пока мне добавить нечего, думаю, завтра кое-что прояснится. Что нового у вас?

- А у нас ничего хорошего. Помнишь Григорьеву Настю? Похитители требуют выкуп у отца. Пятьдесят лимонов. Завтра будут продавать квартиру. Нашего вмешательства не хочет.

- И правильно делает. - У меня почему-то сжалось сердце, как будто в руках бандитов находится мой собственный ребенок. - Хотя что в лоб, что по лбу. Уйти от них живыми шансы невелики. Вы хоть собаку на телефон привязали?

- Тебя забыли спросить. Отдыхай, завтра связь в это же время. Я сам позвоню.

- Кому это ты докладываешь? - недовольно спросил Чистов, едва я успел положить трубку.

- Районному шерифу. Любознательный он больно.

- Я надеюсь, ты исключишь из рапорта мою фамилию, равно как и сегодняшний инцидент. Кстати, что ты наездил? Результат, конечно, нулевой?

- А вы что, ничего из машины не забрали? С заднего сиденья. Там для вас еще один подарок. Думаю, вы будете ему рады.

- Боже мой! - срываясь с места, завопил он. - Неужели...

- Ну что, Александра, пока ваш достопочтенный батюшка в обнимку с архивными папками пляшет качучу, мы бы могли выпить немного самогона. Есть иное мнение?

- Мнение едино. Различна только марка вина. - В ее глазах блеснули блядские бесенята, и мне почудилось, что сегодня я буду спать не один. - Я пью "Монастырскую избу", но это еще не значит, что я монашенка.

- Жаль, никогда не спал с монашенкой, - грязно схамил я, так что самому сделалось противно. Повисла пауза, такая же пошлая, как моя острота.

- Костя, но тут только четыре дела, - разочарованный и несчастный, на пороге стоял хозяин, - самой главной, дьяконовской нет.

- Извините, Глеб Андреевич, ваша дочь определенно отняла у меня разум. - Спасая положение, я вытаскивал и вытаскивал из внутреннего кармана куртки пачки денег. - Вот извольте, здесь ровно столько, сколько вы назначили за одну папку, то есть сто миллионов российских рублей.

- Боже мой! Неужели он отдал вот так, не торгуясь? Совсем на него не похоже.

- И с радостью, Глеб Андреевич, еще и проводил до самой трассы. Велел кланяться. Напоследок я его успокоил, сказал, что есть дубликат. На тот случай, если он будет некорректно себя вести. Имейте это в виду. И еще отстегните, пожалуйста, два цитруса. Мне помогал один мальчик, и ему нужно заплатить. Я бы сам отдал, да мелких нет.

- Ну и клоун ты, Гончаров, - довольно захохотал Чистов, подвигая мне пирамиду достоинством в десять миллионов, - это вам на двоих.

- А мне? - капризно спросила дочурка. - Подай на пропитание кормящей матери.

- Бог подаст, работать надо, - выдвинул жесткую догму суровый отец, убирая деньги. - Да, работать, а не шляться по Ленинградам да Москве неизвестно зачем и для чего. Нет, ты подумай, Костя, она получила прекрасное филологическое образование в Москве и с того дня не проработала ни одного месяца.

- А что мне, в библиотеку идти прикажешь?

- Иди в библиотеку, иди в школу, хоть к черту на кулички, только вкалывай.

- Гляди-ка, моралист отыскался. Сам всю жизнь по парткомам портки протирал, тридцать лет кресла портил, а теперь поучает. Ханжа ты, отец, давай выпьем за тебя, чтоб жил ты долго-долго и не расстраивался, не переживал за свою непутевую дочь. Долгие лета.

- Долгие лета, - подхватил я, опрокидывая крепчайший и ароматный "Сам-Трест".

- Ну спасибо, ну уважили старого дурака, - прослезился Чистов. Хорошо с вами. Саша, пора порося нести, а то, я вижу, Костя на "Обезьянью радость" налег, опасно!

- Уже несу. - Одарив меня прощающей улыбкой, женщина скрылась на кухню.

Надо сказать, что Глеб Андреевич всякому новому сорту самогона присваивал собственные неподражаемые имена и даже заказывал для них цветные этикетки-паспорта с точными параметрами и рецептурой. Кроме "Обезьяньей радости", производил он "Слезу саламандры", "Объятия анаконды", "Поцелуй каракурта" и так далее. Внизу мелкими буквами обязательно сообщалось: "Натуральная чистая водка. Произведена на заводах "Чистов и Ко", а в центре, по обеим сторонам медали, красовались два портрета. Его собственный и президента.

Навеки уснувший в жару духовки порося перед смертью обложился жареным картофелем и зеленым горошком. Взгромоздившись на стол, он терпеливо ждал, когда господин Гончаров скажет хвалебную речь.

- Товарищ по партии, дорогой наш друг, господин Чистов, разреши мне от имени великого советского народа и от себя лично поздравить тебя с великой датой - шестидесятипятилетним юбилеем и сорокалетним добросовестным служением нашему народу. Когда это было нужно и партия посылала вперед, ты самозабвенно шел, сутками не смыкая глаз у доменных печей, неделями не выпуская кирку и авторучку из мозолистых рук - ты ковал коммунизм. Ты свято верил в грядущие победы. Ты был достойным ленинцем и преданным партийцем. Ты денно и нощно, не щадя живота своего, корпел над гениальными трудами, без устали собирая компромат на подчиненных и начальство. Ты душил врага своего в самом зародыше. Душил во имя идеи, отбросив всякие меркантильные интересы. Так держать! Бди дальше. Долгие тебе лета, дорогой Глеб!

- Ну и заноза ты, Гончаров. Взял и всю обедню испортил, скотина. Может, прикажешь мне вернуть деньги Дьяконову?

- Ни в коем случае, он еще большая сволочь.

- Так, по-твоему, я тоже...

- Пардон, я неправильно сформулировал мысль.

- Все ты правильно сформулировал, ну да Бог тебе судья. Мужик ты со стержнем, только болтаешь много. Если у тебя вырвать язык, то он на мерзлой земле еще сутки будет дергаться, всякую чушь молоть. Ты надолго ко мне переехал?

- Я же говорил, на неделю, но если что-то не так, то я уберусь хоть сейчас.

- Что у тебя за характер сволочной? Так и норовишь гадость сообщить. Не по-мужски. Ладно, ссориться сегодня негоже, и я прощаю твое злословие.

Разошлись мы за полночь. Отец с дочкой остались в доме, а я обосновался на диване в протопленном предбаннике, а точнее, в комнате отдыха перед входом в парную. Уставшее тело ныло и просило покоя. Укладываясь, я думал только об одном: как бы спокойно, в глубоком и плодотворном сне провести эту ночь.

Заснул я мгновенно, словно провалился в сказочно-черное царство Морфея. Спал крепко, без сновидений, очнулся резко и сразу, оттого, что по моему животу кто-то ползает. Батюшки, никак хозяйская дочь пожаловала в гости. Милости просим, мешать не будем, реагировать тоже. Отдадимся на милость победителю. Со спящего и взятки гладки. Ничего не вижу, ничего не слышу. Так думал я, но эта бестия вошла в экстаз и принялась терзать мое бедное, изможденное тело. Когда великая блудница щипала мою задницу и ляжки, я терпел, но она полезла в святая святых...

- Александра, остановись, - едва сдерживая болезненный вопль, строго приказал я. - Ты же все там у меня оторвешь. Угомонись, родимая. Давай-ка по-человечески. Мне же больно, наконец, я пожалуюсь твоему отцу.

В ответ она только хрюкнула, методично продолжая выворачивать меня наизнанку. Я слабо сопротивлялся, стиснув зубы, чтобы не заорать. И она все-таки добилась своего. Обессилевший, я молча приходил в себя. Хищной рыбиной Александра вытянулась рядом, неспокойная и алчущая.

- Не долго мучилась старушка в бандитских опытных руках, процитировал я классическую школьную фразу и потянулся за сигаретами.

- Ты о чем?

- О себе, бедолаге. Иди в дом. Отец узнает, будет неприятно удивлен.

- Перебьется, я его с двенадцати лет так удивляю. Привык уже.

- Все равно иди, мне отдохнуть надо. Завтра, точнее, сегодня тяжелый день предстоит. Наконец-то вышел на след бандитов, которые угнали мою машину и замочили ведьмочку.

- Какую ведьмочку?

- Пока не знаю, у нее на попке было написано "666". Но и на их компашку тоже выйду.

Ушла она только с первым рассветом, бессовестно выкачав последние мои силы.

В три часа дня я впервые погрузился в прозрачную теплую воду Центрального бассейна. Народу пока было не много, но завсегдатаи обещали полный аншлаг ближе к пяти часам, пока же я просто предавался активному отдыху, пытаясь в воде ущипнуть общительную пухлую бабенку со странным именем Литара. Предстоящую задачу, как и ее решение, я понимал с трудом, надеясь на извечное авось и свинью, которая не съест.

Они появились все сразу, вчетвером. Вчерашние грабители, загнавшие меня в мансарду, по-хозяйски расположились на спортивной скамейке, подозрительно разглядывая купающихся. Я веселился как мог, чуть ли не в открытую лапая бедную пышечку. Видимо, мои идиотские действия успокоили парней. По крайней мере, они потеряли ко мне интерес. По одному, важные, как пингвины, они вошли в воду. Потихоньку я вылез из бассейна, надеясь ускользнуть незамеченным.

- Когда встретимся, красивый? - звонко вслед выкрикнула Литара.

- Завтра. В то же время, в этом же месте. Пароль: где вы сушите дрова? Ответ: в духовке на веревке. Я буду думать о тебе всю ночь, - громко, на весь бассейн пообещал я.

Выйдя на улицу, я, к великой своей досаде, не увидел то, что хотел. Хотел я увидеть ни много и ни мало, а свою собственную машину. Разочарованный, я стоял посередине площадки, не зная, что делать дальше. Собственно, что я хотел? Чтобы угонщики преспокойно ездили на ворованной машине год, терпеливо ожидая, пока их остановит автоинспекция? Глупо. Скорее всего, за прошедшую ночь мое авто разобрано и рассовано по кускам или вовсе распродано.

- Ну и как тебе твоя морская свинья? - спросил сзади резкий знакомый голос. - Я наблюдала, с каким ты упоением дергаешь ее за вымя.

- Отличные титьки, - не оборачиваясь, похвалил я. - Игривые и жизнерадостные. А вот выслеживать мужика, к которому ты по собственной инициативе залезла в койку, в высшей степени безнравственно. Тем более, когда он на работе.

- Вот как? Никогда бы не подумала, что ты работаешь банщиком.

- Об этом тебя никто не просит. Уходи отсюда, Александра. Не мешай мне.

- Ты еще пожалеешь об этом. Не таких орешков восьмерками скручивала.

- Убирайся прочь, вечером поговорим. Быстро. - Я замахнулся, и она отскочила.

- Вечером ты будешь говорить с парой крепких качков, они-то вытряхнут твои петушиные мозги. На коленях ко мне приползешь, козел вонючий.

Я медленно повернулся к своей ночной гостье. Видимо, мой взгляд не предвещал ничего хорошего, потому что, закрывшись, будто от удара, Александра торопливо попятилась.

- Исчезни, тварь, - прошипел я белеющими губами уже в удаляющуюся спину чистовского чада.

Из-за этой бестолковой грязной ругани я чуть было не упустил самого главного. Непонятно, когда он успел одеться, но он шел уже закованный в кожаную куртку, непременный атрибут всех крутых. "Медвежатник", со звучным именем Артур, спокойно открывал дверцу стоящей поодаль вишневой "шестерки". Похоже, он собирался ехать один. Такой шанс терять было непростительно. Когда он поравнялся со мной, я вдруг резко начал пересекать дорогу, норовя попасть под колеса. Мне это удалось блестяще. Я отлетел в сторону и завертелся волчком, имитируя наезд. Перепуганный пацан на секунду остановился, решая, то ли помочь пострадавшему, то ли попросту рвать когти. Если машина ворованная, то он предпочтет второй вариант, и я совершенно напрасно скребу задницей по холодному снегу. Фыркнув, "жигуленок" дал задний ход. Победило благоразумие. Послышался осторожный разведывательный мат. Надо мной сложилось безусое, смуглое лицо Артура. Он был испуган, а еще больше растерян.

- Ты как, мужик, живой?

- Живой, только, кажется, сломана рука и бедро. В больницу надо. Отвези, больно мне очень!

- Какой базар, это два пальца об асфальт. Давай-ка я тебе помогу.

Парень оказался здоровым лосем. Как девушку, на руках, он перенес меня к машине и бережно уложил на заднее сиденье. Умирающим лебедем я без сил откинулся на подушки, не забывая негромко и жалостливо поскуливать, тем самым действуя ему на нервы. Через несколько минут он начал предварительный разговор, которого я с нетерпением ожидал:

- Что, мужик, сильно больно?

- Больней не бывает, искры из глаз сыплются. Гони скорее, сейчас сознание потеряю.

- А что ты им скажешь? Как все получилось?

- Как скажу... Так и скажу, что дурак молодой на вишневой "шестерке" меня сбил. Госномер такой-то. Что я еще могу сказать?

- Ты не гони гусей, мужик, подумай хорошо, не спеши. Тебе бабки нужны?

- А кому они не нужны? Сегодня бабки нужны даже папуасу и министру финансов.

- Это ты правильно заметил, - заметно приободрился крутой. - Значит, мы с тобой договоримся. Как ты смотришь на две сотни баксов?

- Хорошо, но на четыре - еще лучше, а если увижу пять, то могу и дома лечиться.

- Дорого себя ценишь, мужик.

- Нет, это я тебя дорого ценю, твои права и спокойствие. А вдруг я от полученных переломов скончаюсь? Кто тогда моих деток кормить будет? Может быть, ты? И вообще, я подумал, чего мелочиться? Гони штуку баксов, и расстанемся друзьями.

- Да ты, мужик, сдурел. Сейчас в лес тебя увезу, там и закопаю. Для обоих проблемы будут решены. Такой вариант тебя устраивает?

- Конечно, с покалеченным-то чего не справиться. Валяй, только учти, тебя видела моя жена. Остальное выяснить не сложно.

- Ты меня, хрен сломатый, на понт не бери, а то оставшиеся конечности поломаю. Тысяча долларов и ни цента больше. По рукам?

- Две тысячи, - повысил я ставку, - тогда и по рукам. Только отвезешь меня домой.

- По рукам! Извини, братан, ты сам себе выписал транзитный билет на кладбище.

Машина резко повернула в сторону леса, и я немного загрустил, понимая, что чуточку переборщил. Но с другой стороны, это тоже был неплохой вариант, если, конечно, я останусь в живых.

- Ты еще не передумал, дядя? - вежливо спросил он, выворачивая на вязкий проселок. - Через пару километров будет поздно. Мочить тебя буду. Так как?

- Нет, тетя, не передумал. Две тысячи и ни цента больше!

- Как хочешь, достал ты меня до самого желудка!

- Вот и кайфуй, попугайчик голубенький. Могу и глубже. Останови машину, я тебя прямо здесь, как зайчика под елочкой.

Кажется, я достиг желаемого результата, потому что резко, с раздражением он остановил машину. Терпение "медвежатника" кончилось, обернувшись ко мне, он негостеприимно и даже грубо предложил:

- Выматывайся из салона, баран недоделанный.

- Пардон, любезный, но не могу. И рад бы, да сломанная нога не позволяет. Кажется, это вы и постарались. Придется вам мочить меня здесь. Уж не обессудьте, если шикарная обивка вашего салона пропитается моей безвинно пролитой кровью.

- Клоун! Я вообще не выношу вида крови и даже против убийства, но ты меня достал, придурок. Поэтому я тебя удавлю.

С таким вот многообещающим решением он за ноги выдернул меня из машины. Я заорал и сделал вид, что от боли теряю сознание. Только внезапность, гром среди ясного неба, давала мне шанс и возможность вырубить этого лося.

Он тем временем подтащил меня к дереву, прислонил к нему спиной и, вернувшись к "жигуленку", открыл багажник. То, что он оттуда вытащил, восторга у меня не вызвало. Прочный капроновый трос одним концом он приделал к проушине под бампером автомобиля, а другой конец, перекинув через сук, приготовился накинуть на мою шею. Кажется, пришло время действовать, потому что промедление грозило мне всяческими ненужными неприятностями. К тому же позиция у меня подходящая, надежный упор. Внутренне сжавшись, я ждал того самого оптимально-беспроигрышного момента, когда шансы мои будут в апогее. И момент пришел. Лопнувшей пружиной мой правый каблук вылетел ему навстречу. Удар пришелся, как я и рассчитывал, точно в сердце. "Медвежатник" отрекошетил от машины и с возгласом "э-э-эх!" неподвижно улегся рядом. Открытыми глазами он мертво взирал на зимние деревья и свинцовое небо. Неужели я перестарался? Похоже, так и есть. Придется делать искусственное дыхание моему несостоявшемуся палачу.

Едва он очухался, я, ни секунды не медля, надежно приторочил его к своему эшафотному столбу, а когда он вполне пришел в себя, завязал неспешную содержательную беседу на злобу дня:

- Ну вот, дружок, все в этом мире переменчиво, и не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. Тебя как зовут-то, дружище? Видишь, как я вежливо с тобой обращаюсь, не то что ты... Кличут тебя как?

- Не твое сучье дело. Отдам я тебе два куска, отвязывай, пес паскудный.

- А ведь я могу обидеться и тогда начну допрос с пристрастием. И надеюсь, доведу до конца дело, которое ты замышлял. Правда, поменявшись ролями. Извини, но такова воля провидения. Дай-ка я гляну, что у тебя в мошне...

Я скрупулезно очистил карманы "медвежатника". Все барахло сложил в его же шапку. Пока я неспешно изучал трофеи, он шипел и матерился, как обманутая тольяттинская проститутка. А улов был вовсе не хилый. Во-первых, миловидный дамский пистолетик размером с фигу, мудреный нож с набором слесарных инструментов. Во-вторых, деньги, и очень большие. Наконец, водительское удостоверение, выданное на имя Граблина Артура Артуровича. С него я и начал:

- Что ж ты, Артур Артурович, два моих куска закосил, нехорошо, так друзья не поступают. У самого-то вона сколь, а у меня ни полушки, ни косушки.

- Забирай свои два куска и исчезни, шакал. Попадешься мне, шею я тебе сверну. Ты еще меня в задницу поцелуешь.

- Может быть, может быть. Только сейчас разговор о другом. Поведай-ка мне, гражданин Граблин, что ты вместе со своими дружками делал двадцать седьмого ноября в пять часов вечера?

- Какая тебе разница? Да и не помню я.

- А ты вспомни. Очень я про это хочу знать. Вспомни вечер четверга.

- Да пошел ты на хрен, следователь гребаный. Утомил!

- Значит, отвечать вы отказываетесь? В таком случае я вынужден применить насильственные меры и, так сказать, некоторое давление на ваш несговорчивый организм. Посмотрим, возможно, вы заговорите, когда из него полезет дерьмо.

Я сел за руль и осторожно направил машину на обалдевшего от такого поворота Артура. Самое главное было в этой ситуации - не раздавить его по-настоящему. Он с ужасом смотрел на надвигающийся радиатор своего четырехколесного друга. Белая, всепонимающая маска смерти с открытым ртом глядела на меня через лобовое стекло. Я видел, как от напряжения на его лбу вздулась синяя жила, а глаза вылезли из орбит. Упершись ногами в бампер, он пытался остановить жуткую смерть. Я выжал сцепление, передернул скорость на нейтралку и дал полный газ. Он заорал дико, по-звериному, перекрывая рев двигателя и нарушая зимнюю гармонию природы. Улыбаясь, я вышел из машины.

- Ну что, пацан, страшно? Будем говорить? Или начнем тебя плющить, клоп вонючий. Как ощущение? Каковы эмоции? Молчишь? Я могу повторить.

- Не надо. Я буду говорить. Спрашивайте.

- Отлично, мой друг. Скажи положа руку на сердце: тебе хочется быть раздавленным?

- Нет. Не надо, пожалуйста, я вас прошу.

- Прекрасно. А как по-твоему, хотелось ли этого той женщине, которую вы убили аналогичным способом двадцать седьмого ноября? Отвечай.

- Какой женщине? О чем вы говорите? Я не понимаю.

- Перестань гнать дуру. Я говорю о той бабе, которую вы в пять вечера возле кладбища бросили мне под колеса. Вспомнил?

Отпустив челюсть, он округлил черные наглые шары и нутряным мычанием чревовещателя выразил не то отрицание, не то непонимание.

- Чего бараном уставился? Не всосал? Сейчас помогу. - Я решительно открыл дверцу машины, собираясь продолжить процесс дознания.

- Нет, не надо! - захлебнулся он ревом кастрируемого быка. - Я все расскажу, только не делайте этого.

- Уговорил, только рассказ твой должен быть честен и правдив.

- Извините, но я не знаю, о какой женщине вы говорите. Подождите, не торопитесь! Поверьте мне, я первый раз о ней слышу, а в четверг мы с мужиками были на презентации у одного пацана. Разошлись только в двенадцать. Это легко проверить.

- Мальчонка, тебе не надоело крутить вола? Какая презентация, какой пацан, когда вчера я собственными глазами видел, как вы рассекаете на моей "девятке", которую вы угнали сразу после наезда. Кстати сказать, норовя при этом зацепить и меня.

- Клянусь матерью, ни я, ни мои пацаны ничего об этом не знаем! Двадцать седьмого ноября мы все обмывали новый гаражный бокс Эдика.

- Ну, сучонок, ты обнаглел! Сейчас ты будешь похож на цыпленка табака в собственном соку. Подонок!

Я опять сел за руль, на сей раз намереваясь слегка его помять. Он, очевидно, это понял, потому что завопил с удвоенной силой достопочтенного Карузо в момент деликатной операции:

- Не сме-ей! Я тебе все расскажу. Только не надо...

- Хорошо, я готов тебя выслушать, но это в последний раз.

- Да, конечно. Мы действительно вчера пользовались чужой машиной, но это не значит, что в четверг мы ее угнали.

- Вот как? Решил сменить тактику. Это старая песня, милок, говорить полуправду. Ну допустим, тогда где вы взяли тачку? Когда? Зачем? И самое главное: где она сейчас? Если твои ответы будут правдивы и меня они устроят, то у тебя появится шанс еще немножко потоптать землю и баб.

- Вас понял. Мы обнаружили ее еще в пятницу за автовокзалом. Пошли пиво отлить, а тут смотрим, стоит новенькая тачка, вся из себя без намордника. Тамошняя пацанва ее уже потихоньку обгладывает. Толян их шуганул, а я хотел ее тут же в свой гараж отогнать, но Толян на дыбы встал, говорит, последим, посмотрим еще денек-другой, а там уж видно будет. Закатили мы ее в ямку, подальше в лес, накидали веток и привалили трухлявым бревном. Отлично получилось. С десяти метров не распознать. Куча-кучей. Решили пару дней подождать. А тут в воскресенье нам предложили одно крупное дело, не совсем красивое, но довольно вкусное. В общем, на своих машинах туда соваться не стоило. В понедельник выкатили вашу тачку, протерли. Почистили и тут заметили на капоте характерную вмятину. Я говорю: пацаны, это наша тачка, она теперь хозяину и даром не нужна. В розыске она вряд ли числится. Сейчас делаем дело и с чистой совестью гоним ее на переплавку. Вот и все, что я могу рассказать.

- Похоже на правду. Теперь расскажи, по каким делам вы ездили?

- Мне кажется, для вас это не представляет интереса. К делу это не относится.

- А мне кажется, очень даже относится, как и ношение огнестрельного оружия без соответствующего разрешения. Я ясно выразился?

- Ясно. Ездили мы за какими-то документами, мент один попросил.

- Допустим, оставляю это на твоей совести, хотя у тебя она отсутствует.

- Кончай читать морали. Тоже мне, духовник выискался, чуть человека не раздавил. Отвязывай быстрей. У меня уже не задница, а кусок мороженого мяса. Я на тебя в суд подам. Ну чего стоишь?

- Думаю. Думаю, почему ты не обратился в суд, когда шел на ограбление. Почему не обратился в милицию, когда угонял ворованную машину. Стая. Вот в чем дело. Вы только и сильны, когда в банде. По одному превращаетесь в слезливых и законопослушных мальчиков. Дерьмо. Где сейчас моя "девятка"? Быстро!

- Хватился!.. От нее, наверное, только уши остались.

- Отдашь свою с выплатой разницы, а пока говори, где находятся эти самые уши.

- Да ты что? Если я его подставлю, мне же голову открутят.

- Это когда еще будет. А я тебе откручу ее сейчас. Выбирай, какой вариант тебя больше устраивает. Но если соврешь, то обещаю тебе серьезную встречу совсем без шуток, не в пример сегодняшней. Думай, Федя. Адрес твой я уже знаю. А если вздумаешь обратиться за помощью к киллерам, то учти, моя стая более организована и боеспособна. Твою гребаную фамилию уже сегодня я засуну в компьютер. Ты меня ясно понял, бычок?

- Понял. Говоришь, что твоя банда более организована? Уж не мент ли ты?

- Я сказал только то, что тебе можно знать, и больше не хочу говорить на эту тему. Быстро говори адрес.

- Я тащусь. Вор у вора дубинку отнял.

- Заткнись. Последний раз прошу, говори адрес своего подельника.

- Хорошо, я скажу, только при условии, что я останусь в стороне.

- Это можно, но и ты меня в этом случае не знаешь.

- Заметано. За автошколой пустырь, на нем гаражи. Шестнадцатый, семнадцатый и восемнадцатый боксы его.

- Имя, фамилия, возраст?

- Санек Силин. Возраст неопределенный. Думаю, лет сорок. Плюс-минус десять лет.

- Отлично, будь здоров, - пожелал я ему, садясь в машину.

- Эй, мужик, а как же я? - спросил он растерянно. - Меня-то как...

- Не знаю, Артур, что с тобой делать, - уже развернувшись, посетовал я, - не могу тебя с собой взять. Глупости по дороге вытворять начнешь, а у меня больная жена и печень. Нельзя мне волноваться. Прощай.

- Да ты что, рехнулся?! - Связанным каплуном он забился в силках. - Ты что делаешь, убийца? Ведь околею я, мать не переживет.

- Ничего не могу для тебя поделать, дружок, ты мне всю обедню можешь испортить. Знаешь, что я придумал? Ты тут посиди, подожди, а я за тобой через час приеду. Деньги у тебя есть, я ни копеечки не взял. А за пушку извини, нельзя тебе ее доверять. Подстрелишь кого ненароком.

Все это время он сидел, ошарашенно на меня глядя, еще не веря, что я могу его оставить в зимнем вечереющем лесу. Но иного выхода у меня просто не было. Не было уверенности в его честности, как не было уверенности в своих физических силах. Не справиться мне одному с этим качком-"медвежатником", оставить его здесь до моего возвращения единственно верное решение. Я оставил ему одну руку и вложил в нее чистовскую фляжку самогона, а под задницу подоткнул автомобильные чехлы. И это все, что я мог для него сделать.

Заметно похолодало, я с удовольствием залез в теплый салон, ободряюще помахал хозяину и сразу же взял хороший темп. До нужной точки я добрался за какие-то пятнадцать минут. Оставив машину не доезжая ста метров до гаражей, дальше отправился пешком. В нужном мне боксе горел свет. Я стукнул три раза условным паролем великих дураков и конспираторов. Возня внутри прекратилась, и маленькая дверца испуганно, осторожно приоткрылась, не торопясь впустить позднего гостя.

- Тебе чего? - подозрительно спросила меня уникально вытянутая дыней голова.

- Откройте, я из налоговой инспекции.

Дверь резко, едва не оторвав мне уши, захлопнулась, и из-за нее злобно затявкали:

- Пошел отсюда, пошел отсюда, не знаем никакой инспекции. Пошел отсюда!

- Я-то уйду, да вот только вас, гражданин Силин, завтра же с милицией доставят ко мне в кабинет. И там вы будете не такой смелый. До свидания.

Отойдя на несколько шагов, я остановился прислушиваясь. Короткая конференция за дверью вынесла решение - продолжить переговоры.

- Эй, мужик, ты где? - в роли парламентера выступил уже знакомый мне голос. - Ты еще не ушел?

- Нет, смотрю, сколько гаражей имеет гражданин Силин.

- А тебе-то какая разница? Сегодня у нас демократия. Хоть сто штук заимей.

- Конечно, только плати государству налоги, если ты занимаешься частным ремонтом неисправных автомобилей.

- А кто тебе сказал, чем я занимаюсь? Кто сказал? Ерунда это!

- Может быть, вы впустите меня внутрь?

- Ага, раскатал губенки. Поцелуй мою ж...

- Это мы увидим завтра, кто кого и куда будет целовать. До встречи, дурак. Хотел с тобой по-хорошему договориться, как в цивилизованном обществе.

- Эй ты, налогочник, погоди. - В узкую щель просунулась знакомая дыня и торопливо и страстно застонала: - Постой, постой, не спеши. Конечно, мы с тобой завсегда договоримся. Только не надо спешить. Скажи, кто тебе накапал? Скажи. За это я башляю отдельно.

- Кто? А ты-то сам не догадываешься? Филин ты, а не Силин. Доброжелатель всегда найдется. Например, соседи твои любезные. С тобой же пьют и тебя же закладывают. У меня тут в папочке все по полочкам расписано. Когда какую машину ты закатывал на ремонт. Сколько он длился, и так далее. Между прочим, интересные моменты случались. Приезжает к тебе машина под одним госномером, а уезжает почему-то под другим. У тебя, наверное, филиал ГАИ. Или, например, цвет вдруг поменяет, быстро, как хамелеон. Ну я и подумал, что хорошую мастерскую имеет товарищ Силин, а налоги платить не желает. Думаю, зайду к нему сам, покажу свою папочку, пока начальство не в курсе. Может, он ею заинтересуется.

- Ты, мужик, правильно подумал, заходи, кушать-то всем хочется.

Я зашел в просторный, хорошо отапливаемый светлый гараж, оборудованный под мастерскую. Но того, чего ожидал, здесь не увидел. По крайней мере, кузова моего автомобиля здесь не было. Зато возле верстака возились два толстых недоумка с дынными головами. Наверное, это были сынки Силина. Гордость и "опора в превратной судьбе". Сам он приплясывал от нетерпения, тормошил меня, приговаривая:

- А где папочка? А где папочка, мне глянуть нужно. Может, ее и нет? Покажь папочку, покажь, ты не бойся, то сынки мои Коля и Вова, хорошие пацаны у меня. Послушные. Айда сюда, сынки. Тут нам желают продать документы. Поглядите, правильные ли? Сколько стоят. Чтоб без обмана. Не люблю обманщиков. Дело надо делать честно. Ну, дядя, кажи папочку.

Два сынка молчаливыми голодными бульдогами застыли с обеих сторон от меня, ожидая отцовской команды, когда им позволят рвать дичь.

- Папочка-то у меня, а где денежки? Она недешево стоит.

- Денежки при нас, далеко ходить не надо. Но сперва покажи товар.

- Пожалуйста.

Я полез за пазуху, бульдоги вытянули носы и тут же получили по ним резиновой дубинкой, которую я вытащил вместо "товара". Кажется, одному я сломал нос, потому что он только горестно застонал, обильно орошая бетонный пол дурной кровью. Второй делал оживленные телодвижения, пытаясь подняться. Пришлось ударить повторно. Краем глаза я заметил, как их папаша тихонько пытается прокрасться к выходу.

- Иди сюда, Санек, все нормально. Еще шаг - и у твоих малышей не будет папы. Иди сюда, козел! Ты видишь этот техпаспорт?

Я сунул в его нос паспорт моей украденной машины.

- Вижу, - согласился он.

- А номер? Гляди внимательно. Дважды показывать не буду. Он тебе знаком?

- Никак нет, - ответил он почему-то по-солдатски.

- Тогда вспоминай лучше, даю тебе одну минуту. После этого поджигаю все канистры и накидываю замок с той стороны. Думай, Дыня.

Я не спеша разлил две канистры бензина, проделывая аккуратную бензиновую тропинку к выходу.

- Ну, Силин, время - деньги, и они кончились. До встречи в раю.

Играя ржавым замком, я пошел к выходу. Это неприятно поразило воображение хозяина, потому как он искренне и удивленно крикнул:

- Погодите! Ну конечно я вспомнил и номер кузова, и номер двигателя, но два часа назад они стали другими, я сожалею, но... ничем помочь не могу.

- Ты себе помоги, урод, и своим выкидышам. Сейчас ты напишешь мне бумажку о том, что ты сознательно перебил маркировку кузова и двигателя с номеров таких-то на номера такие-то. Распишешься, а вместо печати приложишь большой палец. Или я подожгу твой гадючник вместе с его обитателями. А завтра с утра я забираю машину. Как меня понял?

- Я постараюсь.

- Постарайся, и если работа будет проделана качественно, то я отдаю твою расписку и мы расстаемся навсегда. Если нет, то... лучше об этом не говорить. Учти, я приду не один. Так что свои гнусные планы похорони сразу.

Злой и недовольный собой за грязно проделанную работу, я отправился назад, чтобы поскорее отогреть холодеющую душу "медвежатника".

- Ну вот, теперь, когда я подстраховал себя, ты мне, Артурчик, совсем не страшен, - бодро заверил я, выходя из машины. Подойдя к нему поближе, я понял, что он никому уже не страшен. Его голова, залитая кровью, безжизненно свисала на грудь. Шапка и кожаная куртка отсутствовали.

Я развернул машину так, чтобы лучше разглядеть место трагедии. Не погнушались и сапогами. О деньгах говорить не приходилось. Наверное, они ушли в первую очередь. Мне остается забрать у покойника только коньячную фляжку с инициалами Чистова. По ней вполне можно узнать настоящего владельца, а от него до меня рукой подать. Два подозрения на убийство за пять дней - это многовато даже для меня. Фляжку необходимо найти, но где? Я самым тщательным образом облазил все кругом в радиусе пяти метров. Бесполезно, только наследил на снегу. Ботинки придется выбросить. Жалко, почти новые. Но зачем им понадобилась пустая фляжка? Наверняка бедный Артур ее вылакал сразу. А то, что посудина серебряная, вряд ли имело для них значение. Как всегда, Гончаров, ты вляпаешься в историю. Мало того, что сам, еще и "медвежатника" прихватил. Он, правда, преступник, но не тебе его судить, сам становишься похожим на отморозка. А парня все одно жалко. Вряд ли он бы решился на убийство. Хотя как знать. Веревка была настоящая, сук и твоя шея тоже. Но где эта гребаная фляжка? Так недолго и залететь. А формулировка - пальчики оближешь: "Взят на месте преступления".

Теперь и Ефимов не поможет, если я не найду проклятый сосуд. Может быть, он под ним? А больше ему быть негде. Не хотелось бы трогать тело, но иного выхода нет. Осторожно я просунул руку под труп и наткнулся на холод металла. Стараясь не запачкаться кровью, осторожно потянул ее на себя и тут же в испуге отшатнулся. Труп замычал. То есть, наверное, это был не труп, а полудохлый Артур Артурович Граблин, а это в корне меняло дело. Первое, что пришло в голову, это тихо и незаметно слинять, оставив умирающего закончить эту серьезную нелегкую процедуру в одиночестве, но дурацкая совесть, ныне вышедшая в тираж, не позволяла. Отыскав руку, я нащупал пульс. Он бился для полумертвого очень даже неплохо. Распутав веревку, я уложил Артура на чехлы. Из почти полной фляжки влил ему немного коньяку. "Медвежатник" открыл белесые глаза и закаркал, не то кашляя, не то ругаясь. Я по себе знаю, что в лежачем положении пить коньяк неприятно. Мой пациент тем временем приходил в себя. Взгляд его стал осмысленным, и, простонав, он задал, на мой взгляд, совершенно дурацкий вопрос:

- Где я?

- В раю, - успокоил я его, - сейчас ангелы прилетят, держи себя скромно.

- Ты кто?

- Твой отче... Артур, хватит дуру гнать, ты ехать можешь? В больницу тебя нужно. Вставай, помоги мне дотащить тебя до машины.

- Никакой больницы, у меня свой доктор.

- Говори адрес. Отвезу тебя к нему.

- Остановите возле ближайшего автомата, я ему позвоню.

- Хорошо, Артур, ты что-нибудь помнишь? Кто это был?

- В том-то и дело, что я их толком не разглядел. Они остановили машину так, что фары освещали противоположную сторону. Из машины долго никто не выходил. Играла громкая музыка. Я несколько раз крикнул, но бесполезно. Все-таки до них было метров десять. Потом они наконец вышли и принялись то ли прыгать, то ли плясать. Их было четверо. Три пацана и одна баба, мне она показалась гораздо старше парней. А потом они ее огуляли всей шоблой... Визжали, как черти на похоронах грешника. Она, кстати, громче всех. А потом они предложили ей кольнуться, она отказалась, говорит, что мне и так хорошо. Тогда они повалили ее и, кажется, вкатили дозу, потому что наступила непонятная тишина. Ну я тут и вылупился. "Помогите! Спасите!" К несчастью, на этот раз они меня услышали. Подошли двое, один остался с бабой. Увидели, что я связан, и угорают, суки. Говорю, развяжите меня, я хорошо заплачу. Они еще громче гогочут, наверное, тоже ширево попробовали. Один другому говорит: "Бес, ты прикинь, он нам забашлять хочет". Тогда Бес чиркнул зажигалкой и внимательно меня разглядел. Говорит: "У него есть прикид подходящий, кепон клевый! Бабки с тобой?" Это он у меня спрашивает. Мне бы, лоху, сказать, что дома, а я замерз сильно и говорю - со мной. Лучше бы ты их забрал... Спрашивает: сколько? Я отвечаю, что вам хватит. Они спокойно шмонают мои карманы, вытаскивают всю вязанку и визжат от счастья. Я им говорю: "Только отвезите до города, и треть ваша". Тут они вообще зашлись от хохота. Прыгают мартышками и визжат: "Бес, я тащусь! Дяденька в люлю хочет, ща я его убаюкаю, тащи "колыбельную". Скотина принес какой-то деревянный молоток на длинной ручке... и это все, что я помню. Подонки. Я сам не подарок, но это... беспредел. Перстень и часы сняли...

- Но ты же их видел, в их среде вращаешься, неужели даже смутно не можешь припомнить, кто такие?

- Нет, зелень поганая, соски. Скоро из утробы матери прямо в рэкет уходить начнут.

- Конечно, есть у кого учиться.

- На такой беспредел я бы не пошел!

- Способный ученик всегда перерастет учителя.

- Послушайте, не надо к врачу. Кажется, я отошел, поеду домой.

- Вести машину сможешь?

- Да, я не хочу вас обременять.

- Я тоже. Хороший ты парень, Артур.

- Вы тоже. Может, когда-нибудь встретимся?

- Возможно. Но лучше не надо. Прощай, медвежатник Артур. Кстати, имя той бабы не упоминалось?

- Точно сказать не могу, но кажется, ее называли Булкой или Белкой. Покедова.

* * *

В восемь часов вечера я стоял посреди улицы и решал, куда мне двигаться. То ли в сторону дома, где меня могла подстерегать засада. То ли на дачу Чистова, где таилась опасность в лице его младшей дочурки. Задача эта была настолько трудная, что я оказался в баре. Заказав триста граммов чистой, я в придачу получил апельсин. Вот это сервис! Вот первые плоды нового времени. От злости я выпил сразу половину и откусил цитрусовый плод на манер яблока. Новые русские средней руки, одинаково одетые, очень напоминали стаю турманов. Их подруги совсем не походили на голубок. За всех не ручаюсь, но добрая половина не владела и третьей частью словарного запаса незабвенной Эллочки Щукиной. Весело порхали малолетние проститутки под недремлющим оком крутых "пастухов". Одна из них припарковалась рядом.

- Меня зовут Тома. - Она замечательно гнусно пыталась кокетничать. - Я пью шампанское, хи, обожаю шампанское.

- А я водку, тоже люблю.

- Мужчина, закажи мне шампанского. - Она пыталась прижаться ко мне молодым, но уже мерзким телом, невольно я отшатнулся и позвал:

- Парень, подойди.

- Я не парень, я бармен.

- Учту, налей ей, просит шампанского.

- Сколько?

- Не знаю, пусть сама скажет.

- Полный бо-окал.

Потаскушка дула свое вино, неуклюже интересуясь моим финансовым потенциалом. Допив свою водку, я встал и пошел к выходу.

- Мужчина, вы куда?

- Домой.

- А кто заплатит за шампанское? - заорала она через весь зал.

- Тот, кто его пьет, - так же громко ответил я. - Пока, Тома из дурдома.

Уже в гардеробе, надевая куртку, я услышал из зала хохот, видимо, мой тонкий юмор был оценен. На выходе, поджидая меня, стоял сутенер. Только бы не из бывших омоновцев.

- Тебя что, сучонок, давно не били? - делово и конкретно спросил он.

- А чё? - непонимающе спросил я, сильно втыкая ствол артуровского "мушкета" ему под ложечку.

Наверное, подумав, что уже мертв, качок упал молча, без признаков жизни. Дальше здесь задерживаться не стоило, поэтому я вышел на улицу. Повалил мокрый холодный снег, и на душе было паскудно, как у жаждущего Франсуа Вийона. Как быстро наше общество превращается в скотный двор, причем добровольно и с удовольствием. Напьюсь, твердо решил я, останавливая лихого частника.

- Вам куда?

На его усмотрение я предложил два адреса и отключился на заднем сиденье, оставаясь совершенно безучастным к болтовне водителя.

Если верить словам Артура, а не верить им у меня основания нет, то, что произошло на лесной дороге в мое отсутствие, как-то связано и с моей историей, хотя бы потому, что женщину накачивали наркотиками и она трахалась сразу с несколькими партнерами. Само по себе это не ново, но в данном случае, если связать дорогу, автомобиль и ритуальные пляски, вполне может быть. Наверное, ее уже нет в живых. Как ее звали? Кажется, Белка или Булка. Белка - это уменьшительное от Беллы, а Булка? Скорее всего, это просто кличка.

Но какое совпадение, опять наши пути пересекаются, как и в случае с машиной! Какой черт дернул Артура ехать на ограбление дачи, в которой находится владелец машины? Какой черт дернул угнать ее у автовокзала? Не слишком ли много совпадений? Это настораживает.

- Да вы совсем не слушаете меня, я рассказываю, рассказываю, а он...

- Нет-нет, я вас внимательно слушаю, потому и молчу, - успокоил я водителя.

- Я ему и говорю: не буду твой долбаный штраф платить. А он мне: "Будешь, Пугачев, будешь, или с правами распрощаешься". А я ему...

- Остановите, мы приехали, - прервал я народного сказителя, - сколько с меня?

- Сколько Бог подскажет.

Бог мне подсказал, что червонца будет достаточно, и я передал его водителю. Обидевшись, он сразу замолчал и уехал. Выбрал он дальний вариант и рассчитывал на более серьезную дичь. Чистовская "Волга" стояла на месте, а вот света не было ни в домике, ни в бане. Странно, если учесть, что хозяин ложится поздно, а время всего-то девять. И почему не бухтит сенбернар Граф?

Ноздрей чуя беду, вместо калитки, во двор я проник через забор, а там по стеночке пробрался к дверям. Позвонил и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Она охотно открыла свою пасть. Не снимая перчаток, я зажег свет. В передней был полный порядок. В общей комнате - тоже. Сейф пребывал в том же растерзанном состоянии, в каком его оставил Артур. Четыре красные папки стояли на месте. В двух спаленках тоже не было следов насилия, а вот металлическая шкатулка, в которой Чистов держит деньги - и надо полагать, немалые, - сейчас бессовестно показывала пустое нутро.

Осмотр мансарды показал, что после моего ухода туда вообще никто не заглядывал. По ходу пьесы, я заглянул в сортир и сарайчик. Ничего нового там не обнаружив, я вошел в баню и сразу же услышал детский плач. Плакал Граф, но не в приемной-предбаннике, где я сегодня почивал, а где-то дальше, либо в парной, либо в самой бане, а может быть, в бассейне.

Граф сидел на узком борту маленького бассейна и горестно плакал. Наверно, ему было обидно, что хозяин совсем не желает с ним разговаривать. Но как, расскажите, можно говорить, если между ним и тобой полтора метра прозрачной голубой жидкости? Увидев меня, пес заскулил с удвоенной силой. И честное слово, не вру, из его глаз текли слезы. Хозяин же вообще молчал, тихонько покачиваясь на дне, вытаращив совершенно удивленные глаза, будто спрашивая: "Простите, но как я здесь оказался?" Был он в желтых цыплячьих трусах и в совершенно естественной позе. Мне он даже показался симпатичным. Недопитый стакан коньяку стоял на бортике. Словом, нелепая случайная смерть, что тут еще скажешь, если бы не одна деталь. На поверхности плавал бычок. Собственно, уже не бычок, а то, что от него осталось, белый фильтр от его ментоловых сигарет. Это все, никаких следов насилия, никакой борьбы. Впрочем, борьбы бы не допустил Граф. При всем своем пацифизме вряд ли он позволил бы убить любимого человека.

- Граф, пойдем отсюда, тебе надо искать другого хозяина, - позвал я его, потому что мне начал действовать на нервы его похоронный вой, но он даже не взглянул в мою сторону.

Тихо прикрыв дверь, я вернулся в приемный покой. Здесь, на журнальном столике, возле телефона, стояла почти полностью вылаканная бутылка коньяку, того самого, что вчера я ему презентовал. "Смит-и-вессона", разумеется, не было. Интересно, зачем он ему понадобился? Чуял старый лис. Закурив, я со вздохом набрал козырный телефон. Он не отвечал, перекрестившись, я набрал рабочий. Он ответил сразу.

- Алексей Николаевич, здравствуйте, - жизнерадостно начал я.

- Где ты болтаешься, два часа дозвониться не могу!

- Ранее двух часов пытались дозвониться?

- Да, отвечал бывший второй секретарь. Говорят, толковый мужик.

- Я только что приехал. Если вам не трудно, подъезжайте тоже.

- Нашел мальчика. Ты, Гончаров, наглеешь прямо на глазах. Пора с этим кончать. Сегодня же в камеру. У тебя есть что-то весомое по делу?

- Нет, пока нет, но скоро будет.

- Старая песня, посидишь у меня суток пятнадцать, поумнеешь, может быть, вспомнишь что-нибудь.

- Уже вспомнил. Я нашел свою машину.

- Что? Немедленно ко мне. Через десять минут жду.

- Но хозяин дачи хочет вас видеть здесь, у него важное дело, но сам он быть у вас не может.

Наступила пауза, через сопение и телефонные помехи чувствовалось крайнее раздражение полковника. Я назвал адрес.

- Насколько это важно? - наконец спросил он, взвешивая "за" и "против".

- Вопрос жизни и смерти.

- Ладно, жди, но помни, разозлил ты меня всерьез.

- Еще не разозлил, - вслух сказал я, когда пошел зуммер. - У тебя еще все впереди. И скорее всего, как это ни печально, тебе придется меня арестовать.

Хотя... Оставив Чистова продолжать вечное плаванье, я спустился в погребок и с бутылкой "Обезьяньей радости" вернулся в дом, размышляя, надо ли оставлять на виду кучу компромата, которую так любовно взлелеял Чистов, или убрать с глаз долой. Собственно, ценность там представляла только одна, заведенная на Семеныча. Ну, с натягом две, второй - Стельмах, занимающийся торговлей. Приберу-ка я их на всякий случай, может, когда и сгодятся, кажется, так говорил архивариус Коробейников?

Первую папку, покойного Князева, я отложил сразу. Вторую, с именем Стельмах, трепетно открыл, несколько секунд изучая чистые листы бумаги. Ясно. Умен ты, Гончаров, но нашлись и поумнее. Третья папка с именем Гольденберга особой ценности не представляла, а в четвертой и последней, на которой значилось "Александр Семенович Гарин", я нашел то же, что и во второй. Значит, не только за деньгами приходили визитеры. Это немного меняет дело и расширяет круг подозреваемых. Еще пять минут назад все выглядело красиво и просто. Свои деньги решил забрать назад кандидат в депутаты Дьяконов. Сейчас же появилось на подозрении еще два лица. Семеныч и Гольденберг - это минимум, сбрасывая со счетов тех, кто мог знать, какими бомбочками располагает Глеб Андреевич. А если этот аспект со счетов не сбрасывать? Тогда плюсуй полгорода... Час от часу не легче. А я-то приготовил к приходу Ефимова такую аппетитную версию. Правда, она имела кое-какие слабые стороны, но была вполне жизнеспособна. А что я должен говорить полковнику?

Всю правду или только часть ее. Утаивание рано или поздно раскроется, если не будет результата, а тут я гарантии дать не могу. Если расскажу всю эпопею, то подставлю людей, которым дал слово. Неприятная ситуация. Попробую говорить полуправду, наконец решил я, когда у ворот просигналили.

- Ну что у тебя? - с места в карьер взял полковник, даже не поздоровавшись. - Где машина?

- Но я же сказал: нашел, а это не значит, что она у меня. Нашел я ее за автовокзалом, в яме, прикрытой хворостом. Она была ужасно грязная и разукомплектованная. Пришлось нанимать машину и тащить ее в мастерскую. Завтра к утру обещали сделать.

- Как только, так сразу. Надоело мне твое вранье.

- А в целом вы мне верите?

- Не знаю. Что у тебя еще есть? Что соизволишь мне рассказать?

- Ну, наверное, утром завтра или ночью сегодня поступят сведения о некой женщине по имени Белка или Булка. Если уже не поступили. Ситуация будет аналогичная той, что произошла со мной.

- Что? Когда ты об этом узнал?

- Без пятнадцати восемь, то бишь в девятнадцать сорок пять.

- Почему я узнаю об этом через два часа?

- Я добирался целый час, в округе не было телефона. Как только зашел сюда, позвонил вам, но вы на меня накричали и своей грубостью выбили из колеи.

- Это все, что ты сделал за два дня?

- Ваши подчиненные такую работу не могут проделать за месяц. Еще скажу, что ваши подозрения насчет сатанинского числа 666 могут подтвердиться, но только в субботу.

- Во время шабаша, что ли? - усмехнулся Ефимов иронично.

- Это была ваша версия, я ее отрабатываю и, кажется, не безрезультатно.

- Ну-ну, знаешь, чего мне хочется больше всего?

- Конечно. Упрятать меня за решетку, вы часто об этом объявляли.

- Ну, зачем так драматично. Мне хочется, чтоб ты уехал из города и поселился в маленькой деревеньке и больше бы не вешал на меня своих проблем.

- Наверное, я так и сделаю, но вы же сами просили оказать посильную помощь, вот я и оказываю.

- Просил, о чем теперь жалею. Где твой хозяин?

- Пойдемте, он в бане.

- Неплохо, - входя, оценил чистовское детище Ефимов. - Но у меня будет не хуже, а где хозяин? Почему гостей не встречает? Кто это скулит?

- Он сейчас в бассейне, но можно пройти. Там у него собачка.

Полковник задумчиво смотрел на голубое зеркало бассейна и страдающую рядом собаку.

- Мой дедушка умер, захлебнувшись в аквариуме, когда пытался зубами поймать золотую рыбку, - наконец процитировал он бессмертную фразу Евгения Шварца. - За что ты его, Гончаров? Или он действительно утонул по собственному почину? Натрескался коньяку, старый дурак, и в воду.

- Нет, ему помогли. Иначе бы не плавал бычок. У него в бане плюнуть нельзя, а тут в бассейне такое безобразие. К тому же деньги пропали. - Я чуть запнулся, не зная, говорить ли про папки. Выходило, что надо и не надо.

- Ну что ты заглох, говори, коли начал, или против тебя что-нибудь оборачивается? Мудак ты, Гончаров, из одной кучи дерьма еще не вылез, а уже в другой сидишь. Колись. Один хрен, по возможности буду тебя защищать, если, конечно, сам не поверю в твою виновность.

- Пойдемте в дом, я у него вроде бесплатного квартиранта был.

- Почему был?

- Думаю, после моего рассказа вы закроете меня.

- А что, есть основание?

- Не знаю, слушайте, только постарайтесь подойти непредвзято.

Коротко и точно я изложил ему весь вчерашний день, вплоть до сегодняшнего утра, когда я в последний раз видел Чистова живым. Он только хмурился и старел на глазах. Особенно ему не понравилась фамилия Дьяконов. Я и сам хотел обойти ее, но потом решил, что Чистову теперь все равно, а насчет Дьяконова пусть думают другие. В конце концов, я не государственную тайну открываю, а всего лишь темные стороны нашей жизни.

- Гончаров, - после долгого молчания заговорил Ефимов, - похоже, ты, сам залезши в дерьмо, тянешь туда и меня. Премного тебе благодарен. Черт возьми, если бы не дочка, мы бы устроили все. Пусть грубо, зато надежно. Но она сразу же объявит о том, что ты был здесь. И тогда следователь в тебя непременно вцепится. Вряд ли я сумею помочь.

- Не волнуйтесь, я все прекрасно понимаю. Меня волнует другое. Если меня закроют, вряд ли кто распутает дело и в итоге придется получать срок. Как говорят, за неимением барабанщика используют правофлангового. Но тут уж ничего не поделаешь. Поэтому хочу обратить ваше внимание на некоторые детали. Во-первых, почему собака не защищала хозяина? Как вели себя псины с соседних дач? Есть ли очевидцы того, как с дачи Чистова кто-то выходил или входил? Второе: где во время убийства была его дочь Александра? И последнее, главное: как идут дела у депутатов Дьяконова и Гарина?

При упоминании депутатов Ефимов поморщился как от зубной боли:

- Подожди Костя, может, все обойдется. У тебя есть жесткое алиби? Время твоего приезда?

- Не знаю, но я приехал на голубом частнике.

- С чем тебя и поздравляю, - пошутил Ефимов невесело.

- Я имею в виду - голубая "шестерка" с разговорчивым водителем.

- Очень точные координаты даешь. Ты знаешь, сколько в городе голубых "шестерок"?

- Да, конечно, но он называл свою фамилию... Сейчас вспомню... Булавин, что ли? Нет, стоп, точно - Пугачев.

- Это уже легче, значит, он сможет подтвердить, что ты появился здесь только в девять часов.

- Думаю, да, какой смысл ему что-то скрывать. Еще момент: в восемь вечера я заявился в бар центральной гостиницы, где имел словесный контакт с барменом, сутенером и проституткой по имени Тома. Я не заплатил за ее шампанское, чем вызвал ее полное неудовольствие. Где я был до восьми? Нежелательно привлекать его в свидетели, этот маэстро чинит мою машину, а где-то в девятнадцать часов тридцать минут я чистил морды его сыновьям.

- Это уже серьезно, если учесть, что в семь тридцать ровно я лично разговаривал с живым Чистовым. Не все потеряно, друг мой, я вызываю бригады, а тебе советую спуститься в овраг и выкинуть ту дуру, что топорщится у тебя за поясом. Она наверняка не зарегистрирована, но ею займемся потом.

- Благодарю вас!

- Не за что, только не сбеги, это будет большая глупость. Кстати, выяснили имя убиенной тобою женщины, некто Лариса Аргуновская, тридцатилетняя особа, состоящая в разводе с одним из крупных официальных жуликов нашего города. Жила одна, поэтому так долго не могли установить ее личность.

- Да простит меня Бог, а что с той девочкой, с Настей?

- Пока ничего. Отец квартиру не продал, говорит, деньги без процентов дали друзья. Весь сегодняшний день он прождал на телефоне, но безуспешно. Рвет на заднице волосы, а нам вмешиваться не дает. Тот еще гусь. Чем-то от него попахивает. Но о дочке переживает на самом деле. И проездные документы в порядке. Тебе нельзя, а я выпью.

- Как зовут его жену? - под руку спросил я.

- А чтоб тебе... Как зовут? Григорьева Изабелла, умолкни на секунду.

Подождав, пока он совершит акт грехопадения, я сообщил неприятную вещь:

- Вы знаете, Алексей Николаевич, по-моему, жены он не дождется.

- Вот как? На чем основано твое утверждение?

- На той истории в лесу. Белка есть уменьшительное имя от Беллы или Изабеллы. А то, что они с ней вытворяли, дает основание предположить, что для нее уготован тот же путь, каким прошла сбитая мной женщина.

- Могильщик ты, Гончаров. Это все, что я могу сказать. Каркаешь, беду навлекаешь. Слушай, нужно дочку на опознание пригласить. Все-таки лучше сюда, чем в морг.

- Ну я же его опознал, или недостаточно?

- Ты - это ты, лицо заинтересованное в том, чтобы направить следствие по ложному пути. Какой у нее телефон?

- Без понятия, но наверняка он есть в той книжке, что лежит под телефоном, давайте я посмотрю, но звонить будете сами, у меня от нее аллергия. Набирайте, - я четко продиктовал номер, - зовут ее Александра Глебовна.

Что ей говорил полковник и как она реагировала, я не знаю, потому что полез в овраг прятать артуровскую пушку. Когда вернулся, во дворе было полно народу.

Приехали сразу три машины. Оперативник со следователем и экспертами. Судмедэкспертиза. Третья была подана лично для Глеба Андреевича Чистова. Закрытый "Бизон", в простонародье именуемый "труповозом".

Следователь сразу же вцепился в меня. Был он юн и глуп, а оттого ретив и старателен. Это меня очень раздражало. Хотелось столкнуть его в бассейн, где в одиночестве скучал Глебушка. Я односложно и бесстрастно отвечал на его умные вопросы, наблюдая, как торгуются санитары за почетную миссию, кому из них лезть в бассейн.

- А вот это вот не надо, Степаша, ты совсем оборзел.

- Это я оборзел? А кто бабулю из аркана вытаскивал? Она уже расползлась вся. Где ты был?

- Тебе за это башляли, ты хоть копейку мне дал?

К ним сзади подошел Ефимов, я понял, что сейчас они поплывут оба два. Мне стало стыдно за себя.

- Подождите, - остановил я его, - сам вытащу. Двери закройте, всю баню выстудили.

В воде Чистов был невесом и покладист. Он покорно поплыл за мной, не возражал и тогда, когда я передал его ноги стоящим наверху санитарам.

Хлопнула входная дверь. С воплями и причитаниями ворвалась фурия в норковой шубе, с растрепанными ресницами, размазанными глазами. Она тут же показала на меня и завизжала:

- Это он! Он! Он убийца моего отца. Немедленно арестуйте его. Он давно здесь вынюхивает и высматривает. Я требую его ареста! Наверняка в его карманах и сейчас лежат украденные деньги! Проверьте, у отца были пачки стотысячными купюрами. Я требую обыскать его! Кроме всего прочего, этой ночью он пытался меня изнасиловать. Запишите, об этом я заявляю официально.

Такого поворота событий, хоть убейте, я не ожидал даже в худшие дни своей короткой жизни. Кажется, Константин Иванович, это последний гвоздь в крышке твоего гроба. Ведь еще с утра хотел отдать Юрке его и свою долю на сохранение вчерашнего гонорара. Но как продуманно и просчитанно действует эта сука! Видел бы отец, не обрадовался бы. Но что же делать? Куртка, в которой лежат проклятые деньги, брошена на самом видном месте, и мой закаканный следователь уже повернул к ней сопливый нос.

- Да что ж вы стоите? - между тем продолжала свой концерт растрепанная стерва. - Неужели не понятно - убийца в ваших руках! Хорошо, тогда я сама обыщу его вещи, если вы не сделаете этого.

Она кинулась к моим шмоткам, но ближе стоящий Ефимов опередил ее, наступив на груду моего барахла.

- Спокойно, барышня, без эмоций. Может случиться выкидыш. А почему вы даже на тело отца не взглянули? Сразу же кинулись с обвинениями... Согласитесь, нелогично получается.

- Отец, бедный отец, - тут же бросилась она на распростертое тело родителя. - Это он убил тебя, скажи мне, родной, он?

Ефимов тем временем шмонал мою куртку. На свет он извлек газовый пистолет, охотничий нож, зажигалку, сигареты, документы и прочую мужскую ерунду. Стоя по грудь в прохладной воде, я с ужасом ждал решающей минуты. Кажется, она настала. Из бокового кармана он извлек ворох мелочи и приказал:

- Опишите это все. Гончаров, вылазьте. Накиньте куртку, переходим к другим вещам.

Итак, кость, брошенная полковником, мною поймана с благодарностью, и теперь мне придется ее отрабатывать. Ничего, отработаю, все равно я по уши влез в это дерьмо. И между прочим, благодаря собственным стараниям. Единственное, что было приятно, так это разочарованная физиономия бешеной Шурочки.

Было почти двенадцать, когда последняя машина оперативников уехала с места происшествия. Дом и баню опечатали. Мы с Ефимовым сидели у потушенного нагревателя в узком сарайчике и молчали. Зато тоскливо, не переставая выл Граф, задрав морду к холодному декабрьскому небу.

- Почему она не забрала собаку? - первым заговорил я.

- Сказала, что есть своя, к тому же я заметил, что барбос ее недолюбливает.

- Странно, еще вчера он с удовольствием ее облизывал.

- Что ты хочешь сказать? Что она укокошила собственного папашу? Абсурд.

В это даже доверчивый Ефимов не поверил.

- Я, Алексей Николаевич, говорю то, что говорю. Но ее алиби я проверю в первую очередь. Не нравится мне она.

- У вас взаимная антипатия, поэтому нет основания верить той или иной стороне, дающей показания друг на друга. Ладно, поехали, время позднее. Ты завтра сюда пораньше заявись. Походи по соседям.

- Погодите, я спущусь в погреб, достану по паре бутылок фирменного напитка Глеба Андреевича. Дома помянем. Уже завтра с утра нужен будет Юра Шутов. Вы его еще не уволили?

- Нет, как договорились. Ну, иди в погреб, я пока машину погрею.

* * *

Ровно в восемь вместе с Юркой мы подъехали к гаражам, где должна была упокоиться моя машина. Выгнанная из бокса, она стояла на видном месте, возле нее кучковалось полтора десятка "гладиаторов". В ожидании предстоящей крови они были возбуждены, громко переговариваясь друг с другом, они грели мышцы и замораживали разум. Дверь одного из нужных боксов была открыта.

- Костя, я вызову подкрепление, что мы против целой толпы зомбированных идиотов, через пятнадцать минут от нас не останется воспоминаний.

- Юрка, не делай волны. Я предвидел подобный вариант и заготовил несколько замечательных подарков. Правда, всего три, но думаю, больше им не потребуется. Здесь три пузырька с удивительно удушливым дымом. Я однажды видел, как бесславно и жалко корчился злющий пес, отведав этой микстуры. Один ты бросишь со своей стороны, только так, чтобы разбился, два других бросаю я, один по толпе, другой в бокс. Сейчас ты разгоняешь машину и резко тормозишь возле них, потом так же резко едем дальше в глубь гаражей. Там разворачиваемся и смотрим на плоды своих рук. Все понятно?

- Понятно. Понятно то, что тебе в органах работать было нельзя. Бандитизм - вот твоя стихия. Поехали, что ли?

- С Богом, смотри не задень мою ласточку.

Увидев бешено мчащуюся на них машину, крутые несколько опешили, но, подумав, что это всего лишь психическая атака, заулюлюкали, засвистели, показывая интимные части тела. Все-таки нервы их не выдержали. Победила трусость. Оставив гонор, они всей толпой ломанулись в узкую дверь гаража. Как и было условлено, Юрка остановился точно напротив, только с его стороны уже никого не было. Все три склянки кинул я. Две прямо в проем, а третью снаружи, разбив о металл ворот.

Когда через минуту я садился в собственную машину, мне показалось, что я попал куда-то на север Америки на огромное ранчо, где одновременно кастрируют пару тысяч бизонов.

- Слушай, Кот, а ты их не угробил? - уже возле чистовской дачи озабоченно спросил Юрка. - Уж больно жалобно они выли.

- Ничего, к вечеру проблюются, а вообще не мешало бы почистить город от этих подонков, но не нам это решать, а власть такая обстановка в городе вполне устраивает. Как известно, в мутной воде легче ловить рыбку. Ладно, сиди отдыхай, наблюдай за этой дачей, только ненавязчиво. Может быть, кто-нибудь появится. И пожалуйста, без личных инициатив.

Проулок, где стояла дача Чистова, состоял из восемнадцати участков, по девять с каждой стороны. Свой обход я начал с самого начала, то есть с соседского дома, стоящего напротив владений покойника. Дверь открыл плотный рыжий верзила в грязной тельняшке и рваных носках. Я сразу же понял, что попал не по адресу, но на всякий случай спросил, что он может сказать о своем соседе.

После краткого ответа он попытался заехать мне в лоб, но получил сам. На этом наш содержательный диалог был окончен.

Вторая беседа была удачнее. Старик со старухой долго восхваляли деловые качества покойного и обещали наслать немыслимые кары на голову убийцы. Но ничего конкретного я не добился и от них. Только в пятом по счету доме мне чуточку повезло. Несмотря на ранний час, сопливая голенастая девчонка уже очищала двор от снега.

- Здравствуй, красавица, Бог в помощь.

- Здорово, коли не шутишь, - по-взрослому ответила девчонка. - Но в долг я не даю, мать ругается.

- Ты что, дитя мое, - опешил я, - о чем ты, сколько тебе годков?

- Все о том же, мать говорит, если каждому в долг давать, без штанов останешься, бабки на кон и хоть залейся.

- А, ты об этом, - с облегчением вздохнул я, сообразив, что наш разговор ведется в двух различных плоскостях. - Да нет, красавица, я по другому делу пришел. Разговор у меня конфиденциальный.

- А-а-а, - понятливо отозвалась девчонка. - Тогда тебе к маме надо, только сейчас она как раз занимается таким разговором с дядей Володей. Ты подожди, он скоро кончит, потом ты пойдешь.

- Да мне просто поговорить надо, - чуть не плача от ее теоретической испорченности, простонал я. - Понимаешь, просто поговорить. Можно и с тобой.

- Со мной нельзя, - твердо стояла на своем девчонка. - Она сказала, что если заметит что-нибудь такое, то совсем меня убьет.

- И правильно сказала, - переменил я тактику. - Ты дядю Глеба знала, вон из того дома? Он на "Волге" ездил.

- Топляка, что ли? Конечно знала. Он мне старые вещи своих дочек приносил. Видишь, шуба на мне - он принес. Мать с ним тоже кофициально у него в бане разговаривала. Но на него я не обижалась, по-соседски. Дяденька он был хороший.

- Ну и замечательно, а ты не можешь мне рассказать, кто у него вчера был?

- Нет, мать говорит, что подглядывать нехорошо.

- Конечно нехорошо, она права, но может быть, ты случайно заметила, как к нему кто-то пришел или ушел?

- Нет, вы лучше у Славки спросите, это он весь день из мансарды в бинокль зырит. Недавно меня высмотрел, когда я в бане мылась, теперь цаплей дразнит.

- Славик, говоришь, а где он живет?

- Да вон большой дом под зеленой черепицей. Сейчас он один, предки уже на работу укатили. Только вы не говорите, что я его вам сдала, а то он мне пасть порвет.

На мой звонок из конуры вылетела упитанная овчарка. Встав на задние лапы, она тут же у ворот выплеснула на меня порцию собачьего мата и удалилась назад, видимо посчитав свою миссию выполненной. На крыльцо вышел мальчик примерно двенадцати лет. Был он толст и самодоволен. Мне он сразу не понравился, потому что в его правой руке я заметил небольшой пистолет, кажется не игрушечный. Что-то в нем было от гайдаровского Плохиша.

- Чего тебе надо? - не сходя с крыльца, пискливо, с напором спросил он.

- Я хочу поговорить об одном интересном деле.

- Канай отсюда, дефективный, пращуров дома нет, так что двигай на север.

- Крутой ты мэн, Славик, а дело-то у меня к тебе, всасываешь?

- Тогда колись, чё почем, не жуй сопли.

- Ты хоть ближе подойди, не буду же я через двор орать. Соседи услышат, а это нежелательно. Да ты не бойсь. Вот мои документы, удостоверение.

- А чего мне тебя бояться? Пушка у меня бьет без осечки, - предупредил он меня, подходя поближе. - А таких удостоверений я тебе нагружу самосвал. Дело говори, у меня со временем напряженка, ну...

- Ты знаешь своего соседа, дядю Глеба?

- Знал. Этот козел вчера откинул копыта.

- Не мог бы ты мне что-нибудь о нем рассказать?

- Что-нибудь вы знаете сами. Не один день вместе с ним тусовались.

- Я имею в виду вчерашний день, когда я уехал. - Скрывать этот факт не было нужды. Кажется, маленький шпик знал многое.

- Эта информация стоит денег.

- Конечно. - Я с готовностью протянул ему червонец.

Маленький негодяй посмотрел на меня как на придурка, в широком зевке растянул щеки, выплюнул жвачку и посоветовал:

- Шел бы ты, дядя, домой отдыхать, а то ходишь, занятых людей достаешь... Делом заниматься надо. Ариведерчи!

Он неспешно повернулся и пошел к дому, играя толстыми булками бабьих ягодиц. Мне до боли захотелось погрузить в них свой сапог. А еще говорят, что нельзя бить детей. Мне кажется, рожать некоторых детей не нужно.

- Слышишь, ты, впередсмотрящий, а сколько стоит твоя информация?

- Лимон, и не цента меньше. Вы согласны платить?

- Да, - внутренне подхихикивая, согласился я, - рассказывай. Только подробно со всеми нюансами и полутонами, я уже напряг уши...

- ...И раскатал губы... Но бабки вперед.

- Ты, гаденыш толстозадый, сейчас я пришлю к тебе настоящих ментов, и они вытрясут из тебя все сведения забесплатно, а в довершение отдерут тебя ремнем. Таким образом ты лишишься стольника, который я действительно тебе отдам. А кроме того, подумай, тебе при всей честной компании оголят жирный зад и как первоклассника отлупят ремнем. Несолидно.

- Расскажи это своей бабушке. Мне двенадцать лет, а значит, опрашивать меня будут только в присутствии отца, а он не позволит применение ко мне физического наказания.

- Начитался? Кино насмотрелся? Тогда я тебе, Славик, скажу вот что: это у них там, за бугром, он бы не позволил, а у нас возможно все, ты сам это прекрасно знаешь.

- Знаю, а еще я знаю, что магнитофонная запись с вашими угрозами в мой адрес плюс оскорбление человеческого достоинства плюс обещание расправы, компрометирующее правоохранительные органы, сейчас могут быть рассмотрены судом по заявлению моего отца.

В подтверждение своих слов из кармана джинсовой курточки он извлек миниатюрный диктофон, перемотал и нажал на "воспроизведение".

"...Гаденыш толстозадый, сейчас я нашлю на тебя..." - зазвучало из прибора.

Мне стало не по себе. Опять ты, Гончаров, въехал по самые уши. Если родители у этого мерзавца аналогичные, то это дело они просто так не оставят. Затаскают по судам или будут вытягивать твои сосцы до полного твоего изнеможения и ранней кончины. Думай, Гончаров. У тебя прекрасная светлая голова. Ты отлично ловил жуликов и разгадывал кроссворды, неужели этот несовершеннолетний вымогатель умнее тебя?

- Да ни хрена там нет! - счастливо засмеялся я. - На понт берешь!

- Ты чё, глухой? Послушай. - Он прибавил звук и поднял диктофон выше.

- Конечно ничего нет! Тоже мне, фраера нашел, не на того нарвался. До встречи, парень! - Я сделал вид, что собираюсь уйти.

- Ну и глухарь. - Он приблизил диктофон с моей нехорошей речью к ограде. - Теперь слышишь?

В прыжке я попытался вырвать машинку, но юный пакостник оказался проворнее. Отскочив в глубь двора, он на помощь позвал своего четвероногого друга, и теперь они лаяли на меня сообща.

Немного придя в себя, толстый мальчик назначил новую цену:

- Недоумок, никогда не делайте резких движений. Вы меня напугали, а значит, должны выплатить за это компенсацию. Итого: магнитофонная запись плюс моральные издержки, всего четыре миллиона, а если вы что-то захотите узнать насчет дяди Глеба, то это составит еще два миллиона.

Чертовщина какая-то. Я стоял перед решетчатыми воротами, еще не вполне осознав случившееся. Меня, взрослого мужика, имеющего кое-какой опыт в обращении с преступным элементом, вот так запросто взгрел двенадцатилетний паскудник. Видел бы кто со стороны, описался бы от смеха. Но смешно мне не было. Картинки одна краше другой рисовало услужливое воображение.

- Мальчик, - откашлявшись, спокойно начал я, - давай-ка бросим дурить и как все цивилизованные государства сядем за стол переговоров. Да убери ты свое животное, я предлагаю за эту пленку, вместе с компенсацией, один миллион рублей, больше у меня просто нет. Уверяю, тебе за нее больше никто не даст.

- А я прошу четыре, и это мое последнее слово. Папаня одобрит мои действия.

- Мальчик, в наше время пионеры так не поступали. Они были честными мальчиками.

- Вот и катись в свое время, к своим мальчикам, а я делаю свой бизнес.

Я опять начал терять терпение. Уходит драгоценное время, а я здесь занимаюсь непонятно чем. Угроза от пацана исходит реальная, но это не значит, что я должен играть с ним целый день. Но самое неприятное - то, что запись он может размножить и тогда концов не найдешь, но не отдавать же в самом деле ему четыре миллиона. Это уже маразм. Брать его силой тоже нельзя. Во-первых, соседи, во-вторых, собака и в-третьих, что самое главное, неизвестно, какой у него пистолет. Я стоял, не зная, что делать, как лиса на сыр облизываясь на негодяйчика.

- Мальчик, - снова начал я, - вспомни старую русскую пословицу: "Лучше синица в руке, чем журавль в небе". Миллион я тебе отдаю прямо сейчас. Подумай, это выгодно. Ну, на кого ты будешь писать заявление, когда ты даже не знаешь, как меня зовут?

- Вы последнее время часто бывали у дяди Глеба.

- Дядя Глеб мертв, - радостно возразил я. - А мертвые не говорят.

- Я знаю, но жива его дочь, тетя Саша, она позавчера ночью к вам в баню приходила. Уж мне-то она сообщит ваши реквизиты.

- Тетя Саша тоже мертва, - устало соврал я и поплелся в следующий проулок, подальше от стоящих автомобилей и Юрки, шестым чувством зная, что юный бизнесмен наступает мне на пятки. Выйдя на основную дорогу, я остановил частника.

- Эй, подождите, - задержал меня звонкий голос наглеца. - Я согласен на ваши условия, только без обмана. Покажите деньги.

Я отпустил недовольного водителя, соображая, откуда доносится голос. Пацан стоял за деревом, готовый в любую минуту слинять в приоткрытую калитку ближайшего двора. Умный мальчик явно не отличался храбростью. В кармане на ощупь я отодрал десятую часть и, развернув веером, ему показал. Пухлые белые щеки Мальчиша-Плохиша порозовели от удовольствия, а я подумал, что этим приемом нужно было воспользоваться раньше.

- Давай кассету, засранец, только потом получишь бабки, мне некогда.

- Пойдемте в магазин, там при людях и обменяемся, из рук в руки.

- Ты что же, при всем честном народе будешь пересчитывать? Там наверняка найдутся знакомые. Будут просить поделиться.

- А это не твое дело. А просить у меня никто не будет.

- Тогда отберут, еще по тыкве настучат.

- Это они могут, бездельники. Но все равно в магазине безопасней.

Прямо в торговом зале мы совершили сделку "товар - деньги". Я вышел первым, уже наверняка зная, что мой юный друг этой дверью не воспользуется. Я подловил его у служебного входа. Он не успел даже пикнуть, как у него во рту оказался мой грязный, мятый платок. Ошалевшего от ужаса, я затащил его в закуток, где ленивые продавцы складывают производственный мусор.

- Не бойся, пацанчик, - торопливо успокоил я его. - Бить я тебя не буду, деньги тоже не отниму, только не пищи, договорились?

Он кивнул, соглашаясь. А когда я вытянул у него изо рта пробку, сразу же обнаглел:

- Так в цивилизованном обществе бизнес не делается.

- Конечно, - согласился я, - но мы люди темные, продукт времени застоя. Давай-ка диктофон, проверим твою кассету.

Пацан молчал, и я был вынужден самолично извлечь из-за жирной пазухи орудие его труда. С треском всадив кассету, я врубил воспроизведение.

"Ты морячка, я моряк, ты рыбачка, я рыбак, - жизнерадостно сообщил мне Газманов, - мы не встретимся никак".

- А ты, пацанчик, дурак. Разве так делают бизнес? Придется у тебя конфисковать деньги, приобретенные нечестным путем.

С содроганием он отчаянно замотал головой, как будто я собирался конфисковать его сердце. Его жадность была несимпатична, как и он сам, поэтому я ни секунды не раздумывая начал личный осмотр.

- Не надо, я отдам! - запищал он, когда за голенищем сапога я обнаружил и деньги, и настоящую кассету.

- Нет нужды, мой друг, не затрудняй себя, я уже все сделал сам. Но кажется, ты хотел бы на память обо мне оставить деньги? Или я заблуждаюсь? Отвечай, или я ухожу.

- Конечно хочу.

- Тогда расскажи, кого ты видел у Глеба Андреевича? Можно коротко, но чтобы ясно.

- Днем, когда было еще светло, часа в четыре, к нему пришел мужик.

- Кто такой, во что одет, рост, комплекция?

- Рост средний, даже маленький, худой.

- Худой - это относительно тебя, а если на международный стандарт?

- Прошу не касаться моих физических недостатков, я вообще средней плотности, - обиженно заявил толстячок. - Одет он был в меховую джинсовую куртку, какие уже не носят. Такие же штаны и рыжую кроликовую шапку. Добрался он своим ходом без машины.

- А лицо, какого типа у него было лицо? Китайское, русское или негритянское?

- Только не негр, это точно. И еще у него были усы. Больше ничего нельзя было разглядеть, даже в бинокль, потому что на нем были большие темные очки, а подбородок закрывал белый свитер с высоким воротом.

- Кто еще, кроме него, приходил к твоему соседу?

- Больше никого не было, а потом часов в девять вы сами пришли. Я сначала думал, что вы и убили дядю Глеба, но потом передумал.

- Спасибо, а кто же, по-твоему, убийца?

- Надо думать. Одно мне понятно. Человек этот приходил не в первый раз. Держал себя по-хозяйски. Дядя Глеб встретил его как старого знакомого.

- Да ты, я вижу, готовый Нат Пинкертон. Скажи тогда, куда и когда он ушел?

- А вот этого я и сам не знаю. Но задняя часть дома выходит к оврагу, и возможно...

- Умный ты мальчонка, смышленый. Деньги оставь себе и больше в это дело не суйся. Если ты мне понадобишься, я дам тебе знать, успокойся, за умеренную плату. Кто-то другой будет спрашивать - ты ничего не видел. Хорошо?

- Посмотрим, - уклончиво ответил мой осведомитель, отправляясь восвояси.

Лежа на рулевой колонке, Юрка спал. Не тревожа его, я спустился в полузаснеженный овраг, прикидывая, в каком месте мог пройти лиходей. Получалось, что в любом, но на одном участке это сделать было удобнее, и именно там, на глинисто-песчаной почве, я обнаружил след башмака прыгнувшего с высоты человека. Их было несколько, но один вполне пригодный для фотографирования, что я и сделал, взяв у Юрки камеру. Уже через несколько метров следы исчезали, теряясь в мешанине снега, песка и гнилых листьев. Но и того, что я узнал, было вполне достаточно. Теперь если к моим сведениям приплюсовать результаты экспертизы, то может получиться интересная картинка. Она уже сейчас прорисовывалась некоторыми фрагментами. Ладно, вскрытие покажет, философски решил я, возвращаясь к машинам. Отдав Юрке фотокамеру, я следом протянул пять лимонов.

- Это мне? - глупо спросил он. - За что такие деньги?

- Заработал. Помнишь, позавчера ты стоял на шухере, когда я замочил депутата? Это твоя доля.

- Все шутишь, Гончаров, - довольно проворчал сосед, рассовывая пачки по карманам. - Хорошая у тебя работа, и платишь нехило. Может, зачислишь в штат своей конторы?

- Нет, спасибо, у меня штатных дураков хватает.

- У тебя даже штат, не знал, и кто это?

- Я сам. Короче, сейчас езжай в свой департамент, прояви пленку и отпечатай пять последних кадров. Пару снимков отдай начальнику, с объяснением, откуда они. Далее, выясни адрес Александры Глебовны, в девичестве Чистовой. Узнай дни и время приема кандидатов Дьяконова и Гарина, после чего либо звони, либо приезжай ко мне домой.

- Слушаюсь, начальник! Все будет сделано ювелирно и в срок.

"Еще бы ты меня не слушался, - думал я, запуская двигатель. - За такие бабки я бы сам на пузе извертелся". Но что мы имеем? В нашем банке налицо два преступления. Нет, преступлений больше. Два, или три, или больше преступлений, между собой совершенно не связанных. А может быть, и связанных. Начнем от печки.

В четверг под колеса моей машины кидают невменяемую бабу, фаршированную наркотиками, и сразу же пытаются избавиться от меня. Ранее такое преступление уже было зарегистрировано в соседней области. Мою машину угоняют. Поздним вечером следующего дня ко мне случайно попадает Настя Григорьева. У нее проблема, пропала мать. А через день, то есть два, точнее, во вторник мой пленник, захвативший случайно мою машину, становится свидетелем, как некую даму по кличке Белка насильно накачивают наркотиками, а потом сообща играют с ней в интимные игры - или наоборот... Не суть важно. Итого две случайности. Это то, что касается лесных разбойников. Теперь займемся депутатами. По настоятельной просьбе и совету комиссара я вынужден просить кров у моего старого знакомого Глеба Андреевича Чистова. В тот момент, когда он уезжает за дочерью, любовно собранный им компромат забирают. Я бросаюсь в погоню, возвращаю материалы, за что он выделяет мне некоторую сумму.

На следующий день я нахожу наемников и одного из них увожу в лес. Точнее, увозят меня, но какая разница. Уж больно часто два независимых друг от друга преступления соприкасаются. Может быть, благодаря только моей персоне? Как бы то ни было, но мне это не нравится, как не нравится и смерть Чистова. Кто мог его убить? Дьяконов или Гарин? Вполне вероятно, и тут в немалой степени моя заслуга. Зачем мне было сообщать Дьяконову о том, что имеется дубликат его досье? Это вполне могло толкнуть его на преступление. Не своими руками, конечно.

Мог это сделать и Гарин, если Глебушка в ожидании мзды сообщил ему о наличии папки.

Но в том или ином случае господа наняли бы проверенную бригаду головорезов, вроде тех, с которыми мне пришлось недавно столкнуться. В данном же случае сработал одиночка, причем не профессионал, раз так откровенно оставил след своего башмака, причем на редкость маленького размера. Редко кто из мужиков нынче носит сороковой размер сапог. А то, что это был сапог, причем новый, я не сомневался. Остается у нас доченька Сашенька, отъявленная стерва и развратница. Вот ей бы башмак был впору, если с толстым шерстяным носком.

Но не может дочка хладнокровно и обдуманно убить папашу, который ее кормил! Нет, может, если на ней висит большущий долг, а папаня не спешил делиться нажитым. Может, но не своими руками. Наконец, загадочно поведение собаки. И вообще, почему я сегодня ее не заметил? Наверно, молча оплакивает хозяина, но почему ее не забрала Александра? Почему? Мало ли почему, возможно, сама решила переехать на дачу. И что ты, Гончаров, о чужих животных беспокоишься, у самого кот сиротой казанской сидит.

Сидевший на ступеньках Мишка запрыгнул на капот подъехавшей машины и отчаянно затарабанил, заскреб по стеклу, требуя немедленно выйти для разборки. На первом этаже в щели Юркиной квартиры торчала кукольная головка его жены.

- Константин Иванович, - медово пропела она, - зайдите на секундочку. У меня для вас такая вкуснятина найдется, пальчики оближете.

- Обойдусь, - проходя мимо, буркнул я, - или заверни с собой.

На втором этаже на меня опять покусились. На сей раз - недопетая песня Валентина.

- Кот, я одна, - доверила она мне великую тайну. - Мой на месяц в Италию ускакал.

- Передавай ему братский привет с суровых волжских берегов.

- Когда придешь? У меня есть отличный коньяк и еще кое-что для тебя лично.

- Лучше ты приходи, а то последнее посещение твоей квартиры удовольствия мне не доставило. Послушай, Валя, тебе собачка не нужна? Помнится, ты любительница. Хорошенькая собачонка, но случилось несчастье, она осталась без хозяина.

- Какая собачка? Порода?

- Самая что ни на есть человеколюбивая, сенбернар по имени Граф.

- Этого коня ты называешь собачкой? Наверное, нет, он слишком волосатый. А когда к тебе можно? Не ровен час опять твоя прекрасная Елена заявится.

- Не заявится, она замуж вышла. Я тебе позвоню.

Едва я успел зайти, как зазвонил телефон, отчитывался Юрка.

- Когда ты успел, - недоуменно спросил я, - еще и часа не прошло, как мы расстались.

- За такие бабки я, Костя, могу работать еще продуктивней. Значит, так, слушай, Александра Глебовна Чистова, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, по мужу Нефедова, проживает...

- Постой, какого Нефедова? Неужели?

- Так точно, того самого, я узнал. Но уже год, как они разбежались на почве ее блудливого характера и компрометирующих связей.

- Этого ты мне мог и не говорить. Где она проживает?

- Улица Космонавтов, дом шесть, квартира шесть, записывай телефон. Кандидаты принимают каждый день с десяти до четырнадцати. Я тебя уже записал. К Гарину на десять тридцать, а к Дьяконову на двенадцать. Пленка в лаборатории. Что еще?

- Узнай, когда принимает Нефедов. Только, пожалуйста, без инициативы, без записей, и еще - меня интересуют происшествия сегодняшней ночи. В целом по городу. Я пошел в ванную, буду через пятнадцать минут.

Пока я раздевался, меня донимал своими жалобными воплями кот, а когда остался в одних трусах, дверной звонок. Проклиная несложившуюся жизнь, я распахнул дверь. По ту сторону стояла соседка-стерва и сказочно благоухала, потому что на подносе у нее покоилась домашняя птица, в обиходе называемая гусь. Кот прогнул спину и оттопырил задницу, готовясь к трапезе. А я не знал, что делать.

- Вы что это, Константин Иванович, теперь меня всегда в трусах встречать будете, берегитесь, - она кокетливо стукнула ножкой, - пожалуюсь Юре. А он у меня ревнивый.

- Вот и не шляйся по одиноким мужикам, сиди дома и лопай своего гуся, - беспричинно разозлился я, готовясь закрыть дверь.

- Константин, ну прости меня, глупую бабу, - вдруг затряслась, заревела она.

Гусь запрыгал на подносе, а я расчетливо выждал, когда будет необходимо его перехватить. Душа у меня отходчива, особенно когда толком не ем по двое суток, а перед носом жареная дичь. Видимо, кот солидарен со мной.

- Ладно, иди посиди на кухне, пока я помоюсь. Я быстро.

- Хорошо, Костя, ты не спеши, я подожду, покурю пока.

После душа чертовски приятно засесть за сервированный, ожидающий тебя стол, накрытый опытной, заботливой рукой. Я впервые пожалел, что Ленка от меня сбежала. Старею, наверное. Кстати, как зовут Юркину жену? Я совершенно забыл ее имя, все стерва да мегера. Как бы половчее выяснить?

- Ну давай, мать, - нейтрально обратился я к ней, - за мир, за согласие. А где ты такую дичь подсекла? Покажи место.

- У матери в деревне. Вчера ездили, жирный гусак. Вы ешьте, на кота не смотрите, я его с утра накормила и сейчас котлету дала.

- Скажи, соседка, а чем я заслужил такое внимание и заботу к своей персоне?

- Ну, мне Юра сказал... Я не знаю... Может быть, не надо...

- Не надо, действительно не надо, но почему не звонит твой любимый Юра? Набери-ка его телефон.

- Ты чего это замолчал? - когда связь была налажена, спросил я.

- Выяснил. Нефедов принимает только по понедельникам, но прорваться к нему можно в любой день с половины восьмого до девяти. Второе: найден труп женщины без признаков насильственной смерти.

- Где найден? Почему без признаков насилия?

- Это ты у нее спроси, а лежала она возле кладбища.

- У нее на заднице были какие-нибудь цифры?

- Не знаю, не раздевал. В журнале об этом ничего не написано.

- Кто она такая?

- Молчит, не сознается. Как тебе гусь?

- Замечательный, - ответил я и бросил трубку. - Спасибо, соседушка, за прекрасный обед и интересную беседу, но дела заставляют меня оставить стол, не насладившись им вполне. Будете проезжать мимо, непременно заглядывайте. Я бесконечно рад нашему новому знакомству.

- Да, да, конечно, я побежала. Совсем забылась, простите.

Шестой дом по улице Космонавтов я нашел без труда. Телефон не отвечал, и это радовало. Опасение вызывал лишь неожиданный приход дочери. Он мог здорово испортить мою карьеру. Шестая квартира находилась на третьем этаже, имела бронированную дверь и английский автоматический замок. Я бы открыл его без труда, но мешала металлическая кромка двери, закрывающая щель. Что же делать? В раздумье я вышел на улицу и, сев в машину, закурил. Плохое время - зима. Холодно. Ни тебе компанейских алкашей, ни всезнающих словоохотливых бабулек. Зима! Грустное время года. Холодно на улицах, холодно в душах. Через зеркало заднего обзора я видел, как к подъезду направляется толстая баба, нагруженная сумками. Скучно. Не доходя до меня несколько шагов, баба поскользнулась и травмировала семипудовым телом земную твердь.

Баба лежала без движения, а из открытых сумок весело катились на свободу яблоки и апельсины. Выпрыгнув из машины, я нагнулся над пострадавшей. Слава богу, она была жива, только крайне напугана то ли падением, то ли предстоящим подъемом. С трудом я поставил ее на ноги. Она так и стояла величественной башней, пока я, подобно обезьяне, собирал ее плоды.

- Возьмите, и будьте поосторожней, скользко.

- Спасибо, Костя...

- Не за что. - Не придав значения своему имени, я пошел к машине.

- Костя, ты меня не узнаешь? - остановил знакомый голос. - Хороша стала корова.

Я медленно повернулся, не желая узнавать в этой глыбе мяса дорогого мне человека. Время обошлось с Ольгой совсем не по-дружески, соорудив из хрупкой большеглазой девчонки, моей ненаглядной Оленьки, этого бегемота.

- Ольга, Оленька! - жизнерадостно заржал я, обнимая необъятное. Сколько лет, сколько зим. Боже мой, как я рад, Оленька.

- А мне стыдно. Зря мы встретились! - чуть не плача, прошептала она. Никогда не надо встречаться вновь. Особенно через четверть века. А ты почти не изменился, не то что я. Но пойдем ко мне, чаю выпьем, водочки, чего уж теперь-то... Я одна сейчас. Димка от меня ушел десять лет назад. Живу с младшей дочерью, она сейчас на гастролях. И не вздумай отказываться, тащи сумки на третий этаж. Я следом пойду.

Жила моя Оленька, моя первая любовь, в пятой квартире, мирно соседствуя с любовью последней. Совпадение. Опять совпадение. Сколько их за последнюю неполную неделю. Кажется, я уже не удивлюсь, если встречу в ее квартире своего покойного дедушку. Не в пример мне, босяку, Ольга жила припеваючи. Канарейки, попугайчики и прочая летающая тварь беззаботно щебетала, совершенно не вызывая хищнических инстинктов лежащего рядом кота. Мой бы уже нашел силы заняться птичками всерьез. Две мохнатые рыжие собаки с удивительно противными мордами тоже с голоду не пухли, держались высокомерно и чванливо.

- Где же ты трудишься, Оленька?

- Юристом в одной известной фирме. А ты считаешь, что живу богато? Костя, я бы все это, не задумываясь, променяла на одну вещь.

- На какую, если это не коммерческий секрет?

- На прошлое, вернее, на прошедшее. Но к великому несчастью, оно не поддается. Не купить его, Костя, ни за доллары, ни за марки. Всевышний один раз и на всю жизнь отпускает тебе товар по льготной цене и довесок к нему не проси, не дает ни за какое золото, ни за самую страстную молитву... Боже, что это я раскудахталась, сейчас сообразим на двоих. Ты что будешь, в смысле спиртного? У меня этого добра до чертовой матери.

- Не суетись, Ольга, мне пить нельзя, я за рулем и к тому же лишен прав.

- Ну, эту проблему мы разрешим не выходя из квартиры.

- Не стоит, Ольга, тем более я сам только недавно уволился из их системы.

- А где сейчас? Может быть, нужно чем-то помочь? Говори, не стесняйся.

- Ты мне действительно очень поможешь, если побольше расскажешь о своей соседке.

- О Шурочке, что ли? Господи, неужели и ты туда же! Скажу тебе по-дружески, не как твоя бывшая любовь, но как старая баба: не лезь ты в эту помойку.

- Ты не поняла, - несколько смутился я. - Мое любопытство вызвано исключительно профессиональной необходимостью. Дело в том, что я в частном порядке веду кое-какие изыскания.

- Тогда я предлагаю тебе заняться делом, а не вынюхивать подноготную шлюх. Может быть, работа охранника в нашей фирме будет немного перспективней, чем та, которой ты занимаешься сейчас.

- Возможно, но об этом позже. Почему ты называешь ее шлюхой?

- А почему от нее ушел муж, человек очень порядочный?

- Чисто женская логика, даже у профессионального юриста. Ты мне факты давай - тогда и будем судить беспристрастно.

- Изволь. Года два тому назад, когда моя Танька еще была студенткой, а Шурочка числилась женой Нефедова, зачастила моя доченька в соседскую квартиру. Думаю, не к добру это. Но прежде чем поднять волну, устроила наблюдение за квартирой. Через пару недель я была абсолютно уверена в том, что в шестой квартире организован дом свиданий, правда довольно высокого качества. Я вызвала милицию, отлучила Таньку, и с тех пор твоя Шурочка работает в режиме повышенной секретности. Подружек-работниц больше не заводит, предпочитая обходиться собственными силами. Обожает групповой вариант.

- А ты что, Оленька, свечку держала или это твои домыслы?

- Я же тебе говорю, что была вынуждена установить за ней детальное и пристальное наблюдение. Может быть, тебе рассказать технические приемы выполнения?

- Я был бы чрезвычайно тебе признателен.

- Это сделать было нетрудно, если учесть, что наши лоджии примыкают друг к другу, а зеркало, укрепленное на длинной палке, еще больше облегчало задачу.

- Да, Оленька, надо признать, что ум у тебя изощрен.

- А что ж ты хочешь, я все-таки юрист. Что тебя еще интересует?

- Ее дочь - неужели все это она вытворяет при ней?

- Нет, до этого она еще не докатилась, поэтому дочку отселила к бабке. Иногда она ее забирает, но нечасто и ненадолго.

- Отлично. Ты мне позволишь воспользоваться своей лоджией в тех же, знакомых тебе целях?

- Да, если расскажешь зачем.

- Вчера, под вечер, убит на собственной даче ее отец и мой хороший знакомый.

- И ты подозреваешь ее? Она об этом знает?

- Она об этом знает и обвиняет меня. Но это личная антипатия.

- Хорошо, ты меня уговорил. Иди разнюхивай, только меня в это дело не вмешивай.

С Ольгиной лоджии, если заглянуть за смежную стену, Шурочкин притон просматривается вполне удовлетворительно. То есть он бы так просматривался, будь он хоть как-то освещен. Сейчас же в темных холодных окнах, ведущих в квартиру, стояла полная неизвестность. Мне захотелось уменьшить степень ее полноты. Пока Ольга хлопотала на кухне, я перебрался на Шурочкин балкон. Дверь, что вела в комнату, оказалась закрыта на шпингалет, который не слишком рьяно сопротивлялся моим усилиям. Я стоял в полутемной спальне, размышляя, стоит или нет включать свет, чтобы качественнее произвести обыск. Решив, что стоит, я двинулся на поиски выключателя. В это время во входной двери повернулся ключ. Перебраться в Ольгину квартиру я бы уже не успел. Большой встроенный шифоньер находился рядом. Летучей мышью я забился в его нафталиновое нутро, проклиная себя за авантюризм. Если Александра обнаружит меня, а рано или поздно так и будет, она поднимет шум на всю Европу, заодно повесив на меня убийство папаши.

По приглушенным голосам я понял, что вошедший человек не один. Пришедших было по меньшей мере двое. Невольно я отодвинулся поглубже вовнутрь шкафа. Рука наткнулась на что-то непонятное, но уже страшное. Постепенно моя рука пришла к неутешительному выводу, что она ощупывает глаза, нос и губы. Это было бы полбеды, не будь эти органы такими безнадежно-податливыми. Отличное соседство ты завел, господин Гончаров, все-таки нужно быть осмотрительнее. Интересно, кто же решил разделить мое одиночество в шкафу? Бесспорно, это женщина и, кажется, хозяйка дома. И вероятно, сюда она залезла не по собственной инициативе. Обычно, когда помирают собственной смертью, находят более подходящее место. Значит, ее убили. Потрясающее умозаключение, господин Гончаров.

Незваные гости тем временем переместились в спальню, что-то целенаправленно разыскивая. Уж не то же ли самое, что и я? Голоса их стали доноситься четче, и я невольно прислушался, стараясь отыскать в них знакомые нотки.

- Ну куда она могла их засунуть? Не забрала же с собой?

- Включи свет. Посмотри на бельевой полке, а я ошмонаю трюмо.

После пятиминутной возни огорченный голос вновь пожаловался:

- Нету их здесь, Стас, а что у тебя?

- Тоже пусто. Шеф будет недоволен. Если в шифоньере ничего не найдем, то сливай воду, мой задницу.

Они двинулись к месту моего укрытия. Что они предпримут в случае моего обнаружения? Голоса их я слышал впервые. Повинуясь какому-то безотчетному чувству, возможно пытаясь ошарашить, напугать их, я в самую последнюю минуту вытолкнул труп, он как манекен вывалился наружу. На секунду в спальне воцарилась тишина.

- Ни хрена себе подарочек! Валерка, это же хозяйка.

- Кажется, да. Но шеф сказал, что она уехала.

- Шеф сказал, шеф сказал. Валерка, он же нас подставил, мокруху приклеить хочет, а насчет бумаг лапшу вешает! Дергаем-ка отсюда, пока не поздно. Мне за него срок мотать не в жилу.

- Давай, только цацки прихватим, тут их до едрени фени, а бабе они уже не нужны. Еще надо печатки стереть. Ты помнишь, что лапал?

- Помню, только ничего брать не будем, с цацками можно в дерьмо вляпаться. Дверь закрывать не будем, а ключ выбросим.

- А что мы ему скажем? Он же три шкуры с нас сдерет. Лучше расскажем правду.

- Посмотрим, давай поскорее отсюда.

Стараясь не потревожить усопшую, два незадачливых сыщика покинули квартиру. Покинув свое убежище, я при свете осмотрел труп. Во-первых, это действительно была моя незабвенная Шурочка, убитая, по моим подсчетам, еще утром. Во-вторых, убили ее древним и тривиальным способом, посредством колготок, крепко, в виде галстука вывязанных на ее хамоватом горле. Предоставив ей заниматься своими неземными делами, я отправился изучать квартиру, надеясь найти то, что теоретически могло в ней находиться. И в этом я преуспел без труда. Фирменные ботинки сорокового размера и рыжая кроличья шапка. Что и требовалось доказать, если, конечно, их не подбросили недавние визитеры.

Сколько я ни старался, искомых бумаг не нашел. Поставив шпингалет на место и протерев возможные следы, я позвонил в пятую квартиру.

- Ну и как ты провел время? - язвительно поинтересовалась Ольга. Надеюсь, продуктивно? Честно говоря, я тебя уже не ждала. Ушел через лоджию, а возвращаешься через дверь, чем это объяснить?

- Тем, что твоя соседка мертва и мне пришлось коротать с ней время в платяном шкафу, пока двое неизвестных проводили у нее шмон.

- Все-то ты врешь, Котяра бессовестный. Наплел с три короба о том, что ее отец мертв. Я звоню его жене, выражаю соболезнование, она называет меня круглой дурой и передает трубку самому Виктору Ильичу. Тот, естественно, интересуется, через какие источники до меня дошла информация о его трагической смерти.

- Ольга, ты в своем уме? О каком Викторе Ильиче ты говоришь? ошарашенно спросил я. - При чем тут вообще...

- Виктор Ильич Стельмах, да будет тебе известно, является родным отцом Александры. И он в данное время находится в полном здравии, кушает водку и смотрит телевизор.

- Какая-то чушь. Убит Глеб Андреевич Чистов, родной отец Шуры.

- Тогда ты плохо осведомлен. Чистов только ее отчим.

Господи, каким же идиотом надо быть, чтобы не догадаться о некоторых странностях и совпадениях в этой истории. Пелена непонимания стала проясняться. Еще не совсем, но надеюсь, в этой пятилетке я поумнею совершенно и окончательно.

- Ты меня убедила, Ольга, но труп твоей соседки имеет место, и с этим приходится считаться. Пойдем, ты должна в этом убедиться сама, чтобы с чистой совестью вызвать милицию. Ты не волнуйся, тело уже давно холодное, так что это - не на моей совести. О моем визите сюда лучше вообще промолчать. Дверь у нее открыта, скажешь, что занесла ей какие-нибудь пироги, которые она кушать не стала. Пойдем, засвидетельствуем ей наше почтение сообща.

- Костя, мы с тобой познакомились более четверти века назад. Я хочу тебе сказать, ты совсем не изменился. И дурацкие твои шутки остались прежними. И если это твоя очередная хохма, то я оторву остатки твоих гениталий, договорились?

- Договорились! - легкомысленно согласился я, открывая Шурочкину дверь.

Я был настолько подавлен происходящим, что совсем бы не удивился, не найдя тела на месте. Но слава Богу, оно покоилось там, где я его оставил. Только вот его положение мне немного не понравилось. На Ольгу вид удавленной произвел колоссальное впечатление, у нее даже началась рвота. Простившись, я клятвенно пообещал побывать в гостях, как только страсти улягутся.

"Что же происходит? - думал я, загоняя машину на стоянку. - У отчима Александры имеется компра на ее родного батюшку Виктора Стельмаха. Но отчима убивают, забирают документы, а на влажной земле остается четкий отпечаток ботинка сорокового размера, который я потом обнаруживаю в ее квартире. Там же я нахожу и саму хозяйку с колготками на шее. Вполне резонно будет предположить, что алчная дочурка кокнула отчима, а затем, забрав бумаги, пытается шантажировать родного отца. Ему это не нравится, и он убивает зарвавшееся дитя.

Отлично, Гончаров, еще учитель физкультуры говорил, что ты умный и развитый ребенок. Но скажи мне, за каким чертом эти Стас и Валерка явились за бумагами? И кто их таинственный шеф?"

Юрка приперся через полчаса после моего прихода. Судя по важному, надутому виду, он располагал какой-то интересной информацией, но торопиться не имело смысла. Я терпеливо ждал, когда он сам начнет колоться. Хватило его не надолго.

- Кот, а ты как в воду глядел! У этой Изабеллы Григорьевой, ну у той, которую нашли возле кладбища, действительно на заднем месте наколка в виде трех шестерок.

- Мужа вызвали на опознание?

- Да, он ее опознал. И еще показал, что с собою в Москву она везла около пятнадцати миллионов рублей. Но до Москвы она не доехала или просто не появилась у знакомых, где всегда останавливалась на ночлег. По "твоему" трупу по-прежнему ничего новенького. Лучше обстоит дело с Чистовым. По данным медэкспертизы, перед тем как утопить, его сначала стукнули по затылку. В легких почти нет воды. Скорее всего, его сдернули в воду за ноги, когда он мирно сидел на борту бассейна. Он трахнулся головой о бетон, а уж потом его притопили. Снимки башмака я тебе принес, как ты и предполагал, он сорокового размера. Сегодня звонили дочери Чистова, но дома ее не оказалось, завтра займемся ею опять. Твое вчерашнее алиби проверили, можешь спокойно пить водку, оно подтвердилось. Бармен до сих пор на тебя очень зол. А вот сенбернар пропал неизвестно куда. Вроде отчет, мною представленный, абсолютно исчерпывающий. Какие дела и подвиги нам предстоят на завтра?

- Завтра займешься Александрой Чистовой и Григорьевым, что-то он мне не нравится. Сам я нанесу визит нашим депутатам и еще одному господину, выплывшему неожиданно. Если будет нужно, я тебе позвоню. За гуся спасибо, но больше свою бабу ко мне не пускай, это неприлично.

- Я рад, что они тебе понравились.

- Кто это они?

- Баба и гусь, ты его уже доел? Я ведь сам даже крылышка не попробовал...

- Намек понял, - вздохнул я тяжело. - Наливай, только быстро, ко мне должны прийти.

Он сноровисто ошмонал мой холодильник, достал почти целую бутылку коньяку и холодную птицу. Все это выложив на стол, удобно устроился в моем кресле, как для долгой беседы. Это вовсе не входило в мои планы, поэтому довольно грубо я предложил:

- Ешь, выпивай и уматывай, я устал, как папа Карло.

- Не сомневаюсь. Расскажи, где ты был после нашего последнего разговора.

- Юра, ты наглеешь на глазах. Если будешь задавать мне подобные вопросы, то наш альянс распадется так же скоропалительно, как и начался. Почему ты задаешь подобные вопросы?

- А дело в том, что я сегодня ездил к твоей Александре на улицу Космонавтов, шесть, и ты знаешь, что я там увидел?

- Нет, - безразлично ответил я, внутренне сжавшись пружиной, - и что же? Хозяйку?

- Нет, ее не было дома. Но у подъезда стояла твоя машина. Наверное, вы не хотели меня пускать, шалуны?

- Не угадал. Я тоже торкался в ее дверь, но, не получив ответа, спустился вниз и пешком пошел за сигаретами. Видимо, ты приезжал именно в этот момент.

- Может быть, оно так и было, а может быть, и нет.

- Послушай, ты, не нравится мне твой тон. Чуть-чуть потеплело, ты и расчирикался. Я могу все вернуть на круги своя. Хочешь, я сделаю это прямо завтра?

- Ты что, Костя, шуток не понимаешь, тогда извини дурака, больше не повторится.

- Пожалуйста. В твоих интересах не задавать мне идиотских вопросов.

- Я понял, еще раз извини. Я, пожалуй, пойду, спокойной ночи.

Дело начинало принимать нежелательный оборот. Юрке я не верил. Наверняка он расколется, когда станет известно, что Шурочка мертва. Ее уже обнаружили, значит, уже завтра с утра об этом узнает и он. Это будет третий труп, возле которого первым оказался я. Что и говорить, блестящим мое положение не назовешь. Будет самым правильным хотя бы до субботы перейти на нелегальное положение. Но предварительно просто необходимо побеседовать с тремя джентльменами. Это Дьяконов, Гарин и Стельмах. Кто-то из них троих виновен в смерти распутницы. Почему-то мне захотелось начать с родного папаши Шурочки. Наверное, как наиболее уязвимого подозреваемого, не обремененного грузом власти. Восемь часов вечера - это время, когда преуспевающие дельцы полны энергии и радужных надежд. Через знакомого спекулянта я узнал телефон и адрес его фирмы. Перекрестившись, позвонил, представился и попросил о встрече. После целого ряда отговорок он наконец согласился.

Глава торгово-закупочной фирмы "Диван" Стельмах Виктор Ильич, занимающийся спекуляцией мягкой мебелью, встретил меня не очень любезно и попросил быть предельно кратким. Прозрачные настольные часы с двумя циферблатами он водрузил как раз между нами, давая понять, что я краду его время.

- Виктор Ильич, - вежливо начал я, - вы знакомы с отчимом вашей дочери Глебом Андреевичем Чистовым?

- Допустим, и что из этого следует?

- Вы знаете, что он собирал на вашу персону очень занимательное досье?

- Догадывался, но какого черта вы лезете в мою личную жизнь? Я этого не люблю. И если дальше вы поведете разговор в этом русле, я попросту прикажу выкинуть вас к чертовой матери.

- Чем очень себе навредите. Потому что до сих пор о существовании компромата знали только я и ваша дочь. В случае вашего несдержанного поведения о нем узнает милиция и прочие правоохранительные органы.

- Черт знает что. Какой-то абсурд. Зачем вы пришли?

- Узнать, зачем вы убили Чистова, ведь с ним можно было бы договориться мирно!

- Что? - Затянувшись, он выпучил глаза, позабыв выдохнуть дым. Закашлявшись, переспросил: - Что? Что ты сказал, такса легавая?

- То, что слышали. Зачем вы убили Чистова?

- Как, Господи, когда? Глеба убили, но кто?.. Я ничего не понимаю, кто?..

- Вы не делайте бараньих глаз. Папка с описанием ваших делишек бесследно исчезла. Теперь подумайте, кто больше всех был в ней заинтересован, тогда и личность убийцы будет известна.

- Боже мой, неужели, это невероятно. Так не может быть.

Из этих междометий я понял, что Стельмах что-то знает, а может быть, даже играет в этом деле важную роль. Пока он не очухался, я решил форсировать. Встав с кресла с поклоном, я пошел к двери.

- Всего доброго, господин Стельмах, до встречи у следователя.

- Подождите, как там вас, Константин...

- Иванович, мое имя тебе запомнится надолго, душегуб вонючий.

- Да не убивал я его! Я в своей жизни курицы не убил! Тут какое-то недоразумение.

- Конечно, если убийство вы называете недоразумением. Впрочем, вы расскажете об этом следователю. Надеюсь, ему вы хамить не будете.

- Постойте, я вынужден кое-что вам рассказать. Посмотрите вот это.

На матовую поверхность черного стола он выкинул прозрачную папку. Я подошел, с удовлетворением отметив, что тон Стельмаха стал просительным.

- Что это? - не прикасаясь к пластиковому пакету, спросил я.

- Это то, что вы называете моим досье.

- Поздравляю, у вас хватило мужества сознаться в преступлении.

- Да нет же, - чуть не плача возразил бизнесмен, - Чистова я не видел тысячу лет!

- Ясное дело! Для убийства вы наняли киллеров. Иначе как же у вас оказались эти бумаги? Не голубь же в клюве принес.

- Фу ты черт. - Он вытер проступивший на лбу пот и выпил стакан воды. - Хорошо, я все расскажу как на духу. Сегодня к обеду я вернулся из деловой поездки. Почти сразу же мне позвонила моя дочь Александра. Она мне сообщила, что Глеб приготовил на меня материалы и хочет передать их в прокуратуру. Я, конечно, очень расстроился, но она меня успокоила, что переговорит с отчимом и, наверное, тот продаст мне бумаги. Буквально через пятнадцать минут она перезвонила и обрадованно сообщила о том, что Глеб готов на сделку. Цену он назначил крутую, шестнадцать тысяч долларов. Но делать было нечего, и я согласился. Через полчаса она привезла мне папку, а я передал деньги. Это все, что я знаю. Ничего больше сказать не могу, хоть режьте меня.

Я поверил ему, потому что ожидал услышать нечто подобное. Раскланявшись, я вышел из кабинета. Говорить о смерти его дочери мне не хотелось, тем более что ее роль в этой истории была неблаговидной, если не сказать больше. Возможно, убив отчима, она продала его труды отцу. Феноменально. Итого в моем активе остается двое подозреваемых, и оба депутаты. Но сегодня с ними мне переговорить уже не удастся. Нужно искать ночлег, домой мне возвращаться противопоказано, можно проснуться в камере, а мне бы очень хотелось распутать этот клубок случайно совпадающих преступлений.

Ночлег я нашел в кочегарке одной из больниц, где за умеренную плату в три бутылки водки истопник дядя Леня дал мне тепло и уют до следующего утра.

В десять пятнадцать утра я находился в приемной кандидата Гарина Александра Семеновича. Ждать мне пришлось не долго, народу не было. Поэтому я резонно решил, что особенной популярностью у избирателей сей господин не пользуется. Очевидно, каждый визит был для него праздником.

Из кресла выпрыгнул мне навстречу пухлый розовощекий помидор и радостно усадил меня в кресло.

- Так, так, так! - весело ворковал он. - Слушаю вас, уважаемый Константин Иванович, изложите суть вашей проблемы. Непременно вам помогу, я слов на ветер не бросаю. Рассказывайте, с чем пожаловали.

- Я, Александр Семенович, пришел не рассказывать, а спросить вас, за что вы убили Александру Глебовну Чистову. Ведь можно было обойтись без крови.

- Помилуйте, батенька! Экую чушь вы несете. Это, знаете ли, оскорбление не только меня, но и моего статуса. И на такие выпады я реагирую однозначно. Я сейчас же сдам вас в надлежащие службы.

- Буду вам очень признателен, как раз туда я и собираюсь представить известные мне сведения о том, что вчера она вам позвонила, предлагая кой-какие материалы о вашей личности в обмен на некоторую сумму денег. По моим сведениям, эта цифра что-то около ста миллионов. Как вам это нравится?

- Мне это не нравится совершенно, а вам не понравится еще больше, если будете совать нос в запретную для вас скважину. Отчаянный вы человечек! Вы знаете, что можете вовсе не выйти из этого здания? Ага, а завтра вашу обезображенную головку могли бы найти в мусорном контейнере. Я бы так и сделал. Но то, что вы говорите, для меня полная неожиданность, поэтому я отпускаю вас с миром. Иди, дорогой товарищ, хоть в милицию, хоть на хрен, мне все равно. И знаешь, почему? Потому что меня три дня не было в городе, а приехал я только час назад. Скажу вам больше, вот эту писульку мне только что принесла секретарь. Не стесняйтесь, читайте.

Он подал мне вскрытый конверт, из недр которого я выудил сложенный вчетверо лист писчей бумаги. На нем четким красивым почерком значилось:

"Уважаемый Александр Семенович! Интересующие вас бумаги находятся у меня. Жду вас четвертого декабря в двенадцать часов возле центрального почтамта. С уважением.

Александра Чистова".

- Кажется, ваше свидание не состоится, - возвращая письмо, проворчал я.

- Я не очень об этом сожалею. Наверняка она канючила бы деньги. Игра не стоит свеч. Мои шансы в избирательной гонке ничтожны. А значит, и на ее компромат мне начихать. Не вижу смысла бросать деньги на ветер. Кстати, а где эти самые материалы находятся сейчас? За пару лимонов я бы их все-таки приобрел. Мало ли, жизнь длинная, вдруг пригодятся.

- Они, дорогой Александр Семенович, исчезли. Я очень надеялся, что это дело ваших рук, но прочитав письмо, я понял свою ошибку. Извините.

- Да ладно, каждый зарабатывает, как умеет. Если они вам попадутся, дайте знать. В долгу не останусь. В пределах названной суммы. Всего хорошего, голосуйте за кандидата Гарина!

На улице я вдруг почувствовал себя как слон, которого ведут за хобот. Не верил я господину Гарину, несмотря на его простецкий вид и искренний тон. Что-то было недосказано. Политикой я не увлекался никогда, не интересна она мне и сейчас, когда чванливые дяди клянутся нам в своей вечной любви, считая народишко несравненно глупее собственной персоны. Как бы то ни было, я купил газету и был неприятно удивлен, когда в колонке прогнозов увидел на втором месте кандидата Гарина. Место лидера занимал мой старый знакомый Дьяконов. Значит, большой дядя мне попросту врал, а это, знаете ли, настораживает. Без пятнадцати двенадцать я удобно расположился на чердаке дома напротив Главпочтамта, резонно решив, доверяя, проверить. Никого интересующего меня не было. Без пяти двенадцать, кроме двух старух с авоськами, - тоже. Старухи обсуждали какой-то животрепещущий вопрос, активно размахивая руками. Наверное, спорили, какому кандидату отдать предпочтение. В двенадцать ноль-пять, когда я уже собрался покинуть пункт наблюдения, возле почтамта резко осадила иномарка с темными стеклами, заслонив старух. Когда через десять секунд она отъехала, старухи провалились как сквозь землю. От возмущения я чуть не подавился слюной.

Проклиная себя за тупость, я набрал номер Гарина. Секретарша ответила сразу:

- Приемная кандидата Гарина слушает.

- Девонька, мне бы самого.

- Кто спрашивает?

- Доверенное лицо, очень важное сообщение.

- Сожалею, но он выехал, будет после обеда. Сообщение могу записать.

- Записывайте, диктую. "Константин Иванович Гончаров, совершеннейший мудак. Привет".

Что же случилось? Толком я так и не понял. Одно было ясно, что меня провели, как доверчивого и глупого индюка. И что это за старухи, которые ласточками запрыгнули в заморское авто? Не станет же в самом деле Гарин без толку катать двух базарных старух. Да и грузились они довольно необычным способом. Что отсюда следует? А следует то, что покойная Шурочка имела сообщницу или даже двух. Возможно, это они и отправили ее в последний путь, не забыв оставить на память собранные материалы. Значит, все рассчитанные мною версии терпят полный крах. И подозреваемые кандидаты попросту продукт моего больного воображения. Какая жалость. А я-то уже видел кого-то из них за немного ржавой решеткой. Неужели все начинать сначала? Но для этого у меня попросту нет отправных точек, кроме смутной надежды на субботу. Да еще Дьяконов. Но с ним говорить опасно. Он, наверное, обиделся за прошлый раз, и его охранники вполне могут набить мне морду. Это в лучшем случае. А в худшем? Не надо, господин Гончаров, и так на душе пакостно. Как бы его половчее выманить?

С такой интригующей мыслью я завалился в кафе, где на удивление официантки единолично вылакал бутылку водки, зажевав ее тремя гнуснейшими пиццами. На сытый желудок и пьяную голову думать не хотелось. Оставив это бесперспективное занятие, я бесцельно проболтался по улицам целый час. Постепенно, помимо моей воли, в голове складывался коварный и безрассудный план. Несколько раз его прокрутив, исправив кое-какие слабые детали, я приступил к его воплощению. Для начала позвонив Валентине, я назначил ей экстренное свидание неподалеку от нашего дома. Явилась она чуть раньше назначенного срока.

- Что случилось, Костя, где ты был ночью? Я звонила несколько раз, и все безуспешно.

- Меня разыскивают. Можешь ли ты мне немного помочь?

- Опять твои приключения! Когда ты повзрослеешь?

- Завтра, Валюша, а точнее, в субботу. С этим днем у меня многое связано.

- Что я должна сделать?

- Вот тебе ключ от моей квартиры. На антресоли лежит спортивная сумка. Она тяжелая, ты должна мне ее принести, предварительно убедившись, что в квартире никого нет. Если ее оккупировали, то просто скажешь, что заходила в гости. Ни в коем случае не говори о цели своего прихода, как и о нашем свидании. Жду тебя через полчаса, много - через час. Из сумки ничего не вытаскивай, там каждый предмет на своем месте. Полный набор ночного джентльмена. Ни пуха ни пера, радость моей души!

- Ладно, только учти, мужа до сих пор нет дома.

- Я обязательно продумаю эту ситуацию и, скорее всего, приду к верному решению. Иди.

Вернулась она довольная и взмокшая, волоча потрепанную сумку, мечту любого ночного гастролера. Убедившись в том, что на хвосте она никого не притащила, я вышел из укрытия, забрал свои игрушки и чмокнул ее в щечку.

- Ты прелесть, Валенька, о таких женщинах можно только мечтать. До субботы.

Дом, в который я вероломно ворвался несколько дней назад, похитив при этом хозяина, стоял на прежнем месте. Разбитая мною крыша и забор были полностью восстановлены. А кроме того, к моему огорчению, над забором двумя рядами коварный хозяин натянул колючую проволоку. Поудобнее расположившись на пригорке, я приготовился к долгому изучению депутатской цитадели. Две мои старые знакомые, овчарка и рыжая шавка, кувыркались на снегу, беспечные в своем незнании уготованной им судьбы. Дом не был пуст, и я это предвидел.

Жена будущего депутата не могла позволить себе такой роскоши, как работа. Если она одна, то справиться с ней будет несложно, если, конечно, с испугу она не начнет палить из дробовика. А если в доме какая-нибудь горничная, кухарка или служанка? Наблюдаем дальше. Кухарки в доме не оказалось, но из гаража вышло что-то похуже, одетое в спортивные штаны и черную куртку. Очевидно, господин Дьяконов всерьез берег честь своей жены, если и днем оставлял при ней стражника. Это был непредвиденный вариант. Собаки плюс жена плюс колючая проволока плюс омоновец - это было многовато для больного печенью Гончарова. Неужели мне придется отступить? Омоновец тем временем вышел из дома уже экипированный в стандартную униформу. Вскоре из гаража выплыл "мерседес" и остановился возле дома, кого-то ожидая. От возбуждения у меня зачесались ладони. Ожидание затянулось. В нетерпении находился не только я. Уставший ждать омоновец тоже. Автомобиль просигналил, торопя неспешную пассажирку. Она наконец появилась, в беличьей шубейке, нарядная как новогодняя елка. С большим удовлетворением я признал в ней хозяйку. Таким образом, два элемента, препятствующие моему предприятию, исчезают. Остается колючая проволока, собачки и возможная кухарка.

Посмотрим, что дальше... С идиотской радостью псы проводили автомобиль и попробовали заняться любимым собачьим делом - свадьбой. В ходе их всяческих манипуляций я понял, что рыжая шавка играет роль жениха, но безуспешно. Ему явно недоставало экстерьера. Бедное животное! Наблюдать за ними - сплошной цирк, но в конце концов, не для этого я сюда пришел. Их повадки можно изучать в зоопарке или по телевизору в передаче "В мире животных". Через двадцать минут, устав от долгого и непродуктивного ожидания, слепив крепкий снежок, я запустил им в окно.

Ничего, кроме неприятности, это не принесло. Дом засвистел, заулюлюкал, как стадо недовольных зрителей. Им в унисон затявкали хвостатые твари, а на высокое крыльцо выползла обалдевшая девка. Она глупо, по-птичьи крутила головой, стараясь понять, откуда грядет опасность. Через увеличительные стекла бинокля я понял, что девка не совсем трезва и остановиться на достигнутом не желает, потому что в ее руке был любовно зажат стакан коричневато-зеленой жидкости. Видимо, потихоньку она трясла коньячные запасы Лени Дьяконова. И что самое главное, она не ожидает скорого появления хозяев. Это я понял и пожелал ей качественного обалдения. Для этого я определил ей полчаса. В моей торбе неприкосновенных запасов всегда хранится пачка сигарет, пачка печенья и фляжка спирта. Мне показалось, что настало время его потревожить. Через час я повторно потревожил дьяконовские окна. Результат оказался ошеломляющим. Молчала сигнализация, молчали собаки и бездействовала девка. Подумав, я решил, что пьяная кухарка спит, позабыв вновь врубить сирену. Пришло мое время.

Индикатор показал, что проволока под напряжением. Изверг вы, господин Дьяконов, а вдруг в ваш дом пожелает проникнуть не Гончаров, а простой советский грабитель? Это же грех на душу! Со звонким щелчком бокорезы обезвредили нужный мне участок забора, самый незаметный по своему периметру.

Перекинув в осажденную крепость баул, я перебрался сам. Тихий снегопад закрывал следы и превращал меня в доброго Деда Мороза. Выламывать окна не было нужды. Я просто открыл незапертую дверь, оказавшись в царстве тепла и божественного запаха вкусной пищи. Кухарка с трудом выползла из кухни, посмотрела на меня мутным оком и задала неприветливый вопрос:

- Ты кто?

- Дедушка Мороз, вам подарочки принес. Детям вермута стакан, а тебе большой банан!

- Не, мужик, я бананы не люблю, - стараясь отвечать осмысленно, она наморщила лоб, - я люблю коньяк, на крайняк - ликер. Давай выпьем! Только ты хозяину ничего не говори. Дерется сильно.

- Конечно выпьем, снегурочка моя, внученька. Дай-ка я тебя обниму.

Крепко обняв бабу, пахнущую луком, коньяком и здоровым телом, я всадил в ее мускулистую задницу иглу тюбика-шприца. Она задергалась, пытаясь возражать, но силы были неравные. Победило снотворное, напрочь отбивающее память. Немного погодя я возложил мою жертву на угловой диванчик, выглотал недопитый ею коньяк и отправился на разведку. Первый этаж, не считая подсобных помещений, состоял из гостиной, кабинета и двух небольших комнат, в которых, по моим догадкам, проживала охрана и оставленная мною кухарка. На втором вольготно раскинулись супружеская спальня и ряд ничейных комнат, видимо для гостей. Они меня интересовали мало, поэтому все внимание я заострил на спальне. Она была меблирована суперэкстрагарнитуром ненашенского производства со множеством лишних для меня предметов. В мою бы жалкую квартирку не поместить и трети. Но настоящего внимания заслуживали только два шифоньера и пятиспальная низкая кровать под воздушно-прозрачным пологом. Интересно, зачем он, если через него все видно и тепла он не держит? Ладно, не твоего это ума дело, Гончаров, думай, где лучше разбить лагерь, так, чтобы и самому было комфортабельно, и хозяев не стеснять.

Лучше всего этой задаче отвечали два шифоньера, но где гарантия, что, явившись домой, хозяева не начнут бесцельно дергать их за дверцы? Мне это не нужно. Оставалось необъятное лоно кровати. Точнее, узкое пространство под ним. Первым делом я разулся, снял куртку и, тщательно упаковав вещи, спрятал их под кровать. Потом, спустившись вниз, нашел швабру и аккуратно протер полы, уничтожая следы подошв. Покончив с этой процедурой, я залез под кровать, проверяя, удобно ли моей душонке будет там находиться. Выходило, что не очень. Но если постоянно лежать на спине, то терпимо. Рядом я скрупулезно разложил шприцы, газовый баллончик, пистолет, кляпы и веревки. Теперь с чистой совестью и во всеоружии можно было ждать гостей, то есть хозяев. Полежав таким образом минут пятнадцать, я подумал, что их прихода можно подождать сидя в кресле возле окна, контролируя въездные ворота. Так даже удобнее, если придвинуть к себе бар-холодильник. Ждать мне пришлось больше часа, уже давно стемнело, и во дворе включилось автоматическое освещение. Часы в гостиной пробили семь раз, когда ворота медленно покатились в сторону, пропуская подъехавший автомобиль. Вернулась Дьячиха. Проворной мышью я юркнул под койку, ожидая развития предстоящих событий. Начались они сразу, потому что дверь спальни, как и дверь коридора, была открыта, и мне отлично слышалось то, что творится внизу. А внизу творился скандал.

- Ах ты, шлюха! - верещала хозяйка. - Ты опять нализалась. Сколько же можно терпеть. Нет, ты смотри - она не желает просыпаться! Сергей, растормоши ее! Я эту дрянь наконец выкину к чертовой матери. Мало того, что она надирается, она надирается моим коньяком! Да вставай же ты, тварь немытая, дрянь подзаборная.

Послышался стук упавшего тела, и повисла вопросительная тишина.

- Ой, Сергей, она не дышит. Боже мой, я убила ее. Как же так... Что делать, Сережа?

- Дай зеркальце... Да живая она, напоролась в задницу. Гляди, целую бутылку высосала. Теперь до утра будет лежать трупом. Пусти, я ее в люлю отнесу.

- Слава Богу, ну завтра она у меня получит... Сережа, я в ванную.

На моем горизонте показались персидские тапочки с помпонами. Они продефилировали к шифоньеру. Послышался треск снимаемой одежды, потом уже голые пятки протопали к ванной комнате. Через пятнадцать минут они прошлепали к лежанке и исчезли. На мою грудную клетку слегка надавила пружинная решетка. Я немного отодвинулся правее, с грустью понимая, что рано или поздно на этом месте возляжет мужик. Уже через пятнадцать минут Дьячиха капризным голосом, стуча от нетерпения ножкой, завыла:

- Серж, ну где же ты, лисичка уже в кроватке ждет братца петушка. Она его хочет съесть.

Чтоб вам провалиться, с тоской подумал я. А снизу уже слышался грозный рев:

- Идет серый волк к лисичке-сестричке, несет в штанах петушка-гребешка.

- Скорее, серый волк, а то придет злой хозяин с маленьким ружьишком, не даст мне скушать твоего петушка.

Не волнуйтесь, злорадно подумал я, врубая диктофон, если не увидит, то услышит. Волчишко - омоновец - весил пудов шесть, это сразу определили мои ребра. Я не видел, что они там наверху вытворяли, но, судя по возгласам, что-то из ряда вон выходящее. С полчаса, как лошади на ипподроме, они скакали на моей больной печени. Самое ужасное было в том, что они как будто издевались надо мной специально. Стоило мне отодвинуться левее или правее, их бешеный клубок перемещался следом, трамбуя и взбивая проглоченные днем пиццы. Мне начинало казаться, что их любовная потеха несколько затянулась. Желудок был того же мнения, пицца просилась наружу. Если бы было темно, то, изловчившись, я бы выбрался из-под этой трамбовочной машины, но развратники предпочитали тешиться на свету. Им не было никакого дела до того, что господин Гончаров желает опорожниться. Да, Константин Иванович, в подобной ситуации ты еще не бывал, и поделом тебе! Господи, но почему они так долго? Еще и воют как скаженные. Лисички-сестрички, зайчики-мальчики, тьфу, сволочи развратные. Одна радость - диктофон записывает. Наверное, Дьяконову будет неприятно услышать эту запись. И петушку-омоновцу достанется. И лисичке-Дьячихе перепадет. Слава Создателю, кажется, мучения мои кончаются. Заорав в две глотки, они подходили к наивысшей точке экстаза.

И им вторил требовательный и злой автомобильный сигнал. От удовольствия я рассмеялся вслух. Приехал долгожданный хозяин. Дышать мне стало легче, потому что серый волк тут же упорхнул трусливым воробьишком, а неудовлетворенная лисичка поплелась отмывать грехи. Я вздохнул с облегчением и тихонько проверил запись. Получилось отлично. Интересно, сколько бы за нее запросил толстый мальчик Славик? Наверное, не меньше лимона.

Голые пятки вышли из ванной комнаты, когда в дверь постучали.

- Чего тебе? - не очень любезно отозвалась их обладательница.

- Лида, я хочу кушать, а твоя Катька опять в сиську пьяная. Изволь подать к столу сама.

- Хорошо, Леонид, иди к столу, я сейчас спущусь, что-нибудь приготовлю. - Зашуршал халат, зашлепали тапочки, и Дьячиха отправилась кормить своего рогоносца, я же опрометью бросился в сортир, твердо зная, что мне отпущено только несколько минут. В регламент я уложился. Более того, еще пришлось ждать, когда супруги насытятся и захотят принять горизонтальное положение. Из их дальнейшей беседы, что продолжалась в спальне, я понял, как обстоят предвыборные дела. Как замечательно лидирует он, Леонид Дьяконов, и какие сволочи его конкуренты. Сплошные мафиози, бандиты и гомосексуалисты.

- Конечно, заинька, им трудно с тобой бороться, сказывается твое происхождение и тесная связь с рабочими. Да и интеллектом ты будешь повыше. Не надо, заинька, ты ведь очень устал, а завтра опять трудный день. Я и сама измоталась, бегая с твоими прокламациями. Давай спать, котик.

Я полностью был с ней солидарен, второго вибропрессинга я бы не выдержал, но иной точки зрения, к сожалению, придерживался политический деятель.

- Киска, я действительно устал, как шахтер, но...

- Отстань!.. Да отстань же, тебе говорю... Ну на... на... только быстрее!

Удивительно, но на сей раз Дьячиха вела себя исключительно целомудренно. Я даже не понял, когда у них все кончилось. Послышался мощный мужицкий храп, а неверная супруга вновь зашла в ванную. Пора было браться за работу и мне.

Выбравшись из-под кровати и прихватив пару кляпов и шприцев, я осторожно заглянул в полуоткрытую дверь ванной. Улучив момент, когда Лида повернулась ко мне спиной, я крепко обхватил ее сзади и легонько придушил, совсем легонько, чтобы она не смогла заорать. Опытным бандитским жестом я воткнул ей кляп, а в голую попку шприц. Дергалась она минут десять, и я как мог успокаивал ее, обещая все радости земные и себя в придачу. Потом, когда она обвисла в моих руках, бережно положил грешное тело на пол, предварительно подстелив махровую простыню. Заботливый ты, Гончаров, печешься о своих клиентах, боишься, как бы не заболели. И кляп не забыл вытащить, чтобы не задохнулась.

Дьяконов по-прежнему громко и безмятежно храпел. При свете ночника я убедился, что ружье у него действительно маленького калибра. По бороде из открытого рта стекала струйка слюны, и это было очень удобно. Резко и точно одним движением я вставил кляп. Он ничего не понял, лежал и лупал на меня удивленными глазами. Пришлось мне самому начинать разговор.

- Добрый вечер, господин Дьяконов, извините за поздний визит и нашу повторную встречу, но события сложились так, что отказаться от нее я просто не мог. Мне нужно выяснить некоторые детали знакомого нам дела. Мы будем говорить или... - Я продемонстрировал шприц, и он торопливо закивал.

Когда я вытащил заглушку, он страдальчески простонал:

- Ну когда вы от меня отвяжетесь? Ведь мы договаривались. Я держу слово.

- Я тоже. Просто вчера убили дочку Чистова. И я бы хотел знать, кто это сделал? Думаю, это вы.

- Господи, да нет же, я сам был в шоке, когда об этом узнал!

- А когда вы узнали и от кого?

- Вчера вечером от своих парней.

- От каких парней, если и сегодня об этом ничего не известно? Это настораживает.

- Если я вам все расскажу, вы от меня отвяжетесь?

- Конечно, если только это окажется правдой.

- Вчера, ближе к обеду, она мне позвонила и предложила выкупить у нее копии тех бумаг, что я уже однажды выкупил. Конечно же пригрозила в случае отказа их размножить. При этом сроку мне дала всего два часа, сказав, что позже уедет на дачу. Я понял, этот шантаж продолжится вечно. Поэтому я нанял двух смышленых ребят, объяснил суть дела и передал ключи от ее квартиры. Сказав, что именно им нужно найти.

- Стоп, откуда он у вас взялся?

- Хм, господин... господин... не знаю, как вас... это дело личное... А где Лидушка?

- Отдыхает в ванной, но вы не волнуйтесь, она в полном здравии, просто крепко спит.

- А где охрана? Как вы здесь оказались?

- Охрана тоже спит. А я шел мимо да и зашел, минут пятнадцать назад, щадя его мужское самолюбие, соврал я, - откуда же ключ?

- Не ключ, а ключи, они у меня давненько. Дело в том, что я... как бы половчее выразиться...

- Трахнул ее, что ли?

- Вот-вот, именно. Парни пошли к ней под вечер, когда по моим подсчетам ее дома не было. Для страховки я позвонил на дачу, она ответила, но я разговаривать с ней не стал, положил трубку и отправил своих орлов. Через час они вернулись перепуганные и доложили, что Шура мертва. Копии документов они не нашли.

- Это похоже на правду. Неясен только один момент: зачем ей понадобилось ехать на дачу. Не совпадает как-то, нелогично.

- Возможно, но я рассказал, как все было в действительности.

- Сколько времени прошло с момента звонка на дачу до появления в ее квартире парней? Скажите как можно точнее. Это важно.

- Час или чуть больше.

"Странно, - подумал я, - если верить его словам, то получается полный бред".

Сначала мою стройную, красивую версию ломают базарные старухи, а теперь Дьяконов. Если так, то ее удавили буквально за пятнадцать минут до моего прихода. Похоже, он не врет и действительно от меня устал.

- Ладно, дядя Леня, больше вас мучить не буду. Спите спокойно.

Придавив его к кровати, я сделал ему укол. С ужасом обреченного человека он завыл, пытаясь меня сбросить.

- Не волнуйтесь, милый наш депутат, это всего лишь морфий, спите, и приятных вам сновидений.

Подождав, пока он успокоится, я вытащил кляп. Последние его слова были:

- Пойдете ко мне работать - вам я буду хорошо платить.

- Я обязательно подумаю над вашим предложением, - уже закрывая дверь, пообещал я. - Непременно позвоню после выборов. И еще. Учтите, никаких копий не было.

С охранниками я поступил менее деликатно, просто оросил их из газового баллончика, забрал их пушки и наконец-то вышел на свежий воздух. Здесь было куда как приятней, нежели под Дьячихиным сексодромом. Все настроение испортили сварливые псы. Насытившись любовью, теперь они решили наверстать упущенное, вырвав кусок из моей тощей задницы. Прав был батюшка, закопавший под камень своего четвероногого друга, несмотря на искреннюю любовь... С псами я поступил точно так же, как с охраной, облив дурной смесью из баллончика.

В двенадцатом часу ночи я позвонил Валентине. Кот Машка привязался ко мне еще на улице и теперь терся у ног, грязный и взъерошенный. Валентина долго смотрела на представшую перед ней пару.

- Одно слово - коты! Заходите. Непонятно, кто грязней. Говорят, после долгого совместного проживания животное становится похожим на хозяина. В вашем же случае все наоборот. В комнаты ни шагу, пока не примете душ.

- А твой-то не явится? - на всякий случай спросил я, уже ложась в шикарную супружескую постель. - Прошлый раз вернулся раньше, очень сердился.

- Да говорю же тебе, на месяц укатил. Иди ко мне, мой сладкий.

И все-таки чутье меня не подвело. Он вернулся, причем в самый разгар нашей баталии. Я даже не заметил. Вырос как из-под земли, похлопав меня по плечу, вежливо осведомился:

- Я не помешал?

- Нет, - немного растерянно успокоил я его, - я сейчас уйду, на минутку зашел.

- Будьте так любезны, и захватите ее с собой.

- Но я приходил вовсе не за ней.

- А уйдете вместе. Я вам ее дарю.

- Благодарю вас, вы позволите нам одеться?

- Какие могут быть возражения, в вашем распоряжении десять минут.

Пятого декабря в ноль часов тридцать минут на меня свалилось нежданное счастье. Господин Гончаров К.И. приобрел бабу.

Весь световой день она перетаскивала шмотки. Прячась от милиции, я сидел в кафе, оптимистично надеясь, что моя радость недолговечна. Когда поздним вечером я нарисовался дома, то свою удобную, неряшливую квартиру попросту не узнал. Да ее и не было. Был склад, заваленный ее шмотками, где даже для кота не нашлось места. Испуганный, он сидел на подвесном кухонном шкафчике, непонимающе вылупив зеленые шары.

* * *

В шесть утра я подъехал к дому прапорщика Ухова, когда-то здорово подсобившего мне в одном гнусном деле. На его помощь я рассчитывал и сегодня. Подниматься на этаж мне не пришлось, потому что сам Макс, обнаженный по пояс, нарезал круги посередине двора. Я невольно поежился, температура была очень минусовая.

- Привет доблестным сынам ОМОНа, - поздоровался я, выбираясь из-за руля.

- Здравствуйте, - несколько удивленно промямлил он. - Константин Иванович, я слышал, вас разыскивают... по подозрению...

- Ты правильно слышал, но подозревают совершенно напрасно. И сегодня я хочу это доказать. Мне нужна твоя помощь. Примерно такая же, как в прошлый раз. Но теперь я прошу неофициально.

- Но у меня служба... Хорошо, я что-нибудь придумаю. В восемь тридцать я попробую отбрехаться. Они мне должны до чертовой матери. Могу и я однажды попросить. Но какая у вас проблема?

В двух словах я ввел его в курс дела. Внимательно меня выслушав, он заявил:

- Я обязательно вам помогу, но нужен второй человек. По вашему рассказу я понял, что дело гнилое, один могу не справиться.

- Но я буду с тобой, - отважно пообещал я.

Он несколько смутился:

- Да, конечно, Константин Иванович, я не сомневаюсь в вашей готовности прийти на помощь. Но... дело, повторяю, гнилое, оно пахнет гораздо хуже тех обкуренных блядешек, что мы ловили в прошлый раз. Короче, мне нужен профессионально подготовленный парень. И такой у меня есть, но... ему нужно платить.

- Считай, вопрос решенный, я рассчитаюсь лично. Два лимона ему хватит?

- Хватит и одного. В восемь тридцать ждите... Ждите... Возле нас вам появляться не стоит. Тогда возле центрального входа горбольницы.

Точно в назначенное время две бежевые "шестерки" блокировали меня сзади и спереди. Из первой вышел улыбающийся Ухов, а из другой выпрыгнул невзрачный - соплей перешибешь - парнишка.

- Знакомьтесь, - кивнул на него Макс, - Павлик. Вы не смотрите, что он худой и кашляет. Павлик, дай дяде ручку.

Мы поздоровались, и я заорал от боли. Мне показалось, что мою кисть положили под пресс. Довольный Ухов, решив, что знакомство состоялось, сел в машину.

- Вперед, Константин Иванович, мы за вами на дистанции двести метров.

- А для чего это? - спросил я, когда он забрался ко мне в салон.

- На всякий случай, резерв не помешает. Вы ничего странного не заметили?

- Нет, Макс. Погода будет хорошая, дорога отличная, что еще.

- Вот о дороге я и говорю. Ее чистили ночью, и больше по ней никто не ездил, кроме бульдозера.

- Ну, вероятно, мои ведьмочки готовятся к празднику.

- Я тоже так подумал. Но расчистить это расстояние тяжелым бульдозером стоит недешево. Чистил ее он дважды в оба конца, значит, ишачил всю ночь. Сколько, по-вашему, стоит тонна солярки плюс левая ночная работа? Видно, от винта гуляют ваши дамы.

- Я же говорил тебе, это жены высокопоставленных чиновников.

- Не хотел бы я там увидеть жену своего начальника.

- Она рангом не вышла.

- Зато задница как два арбуза.

До самого верха, до второй площадки, дорога, как и раньше, была идеальной, но вдруг резко закончилась крутой насыпью снега.

- Ну что, вперед и с песней?! - утвердительно спросил Ухов, когда к нам подъехала машина его товарища. - Павлик, давай лопаты.

Раскопав в снежной насыпи широкую траншею, мы загнали в нее машины, а после аккуратненько их присыпали.

- Константин Иванович, ведите теперь в тронный зал, к алтарю.

- Не хотелось бы оставлять следов, они могут заподозрить неладное.

- И то верно, а через верх туда попасть нельзя?

- Макс, представь себе футбольный мяч или полый арбуз, у которого сверху срезали небольшую крышечку. Причем диаметр этого арбуза около пятидесяти метров. Как прикажешь туда спускаться?

- Хорошо, но глянуть через дырку внутрь этой тыквы мы просто обязаны, вперед.

Закинув на плечи рюкзак подозрительной тяжести, мы потащились наверх, стараясь попасть след в след. Вскоре снег кончился и идти стало легче.

В середине открывшейся нам чаши зияла рваная черная дыра. Изнутри пролом выглядел куда привлекательней. Обвязанный тросом Павел подполз к самому краю. Он долго молчал, что-то прикидывая и примеряя. Наконец встал в полный рост и для пущей убедительности попрыгал.

- Кровля надежная, можете подойти. Но на всякий случай застрахуйтесь.

Забив шесть костылей и перекинув через них капроновые веревки, мы потихоньку пошли к чертовой дыре. Максу она очень понравилась, хотя лично я не видел в ней ничего интересного.

- Здесь мы и устроим точку наблюдения. Для начала выровняем площадку, чтобы самим не скатиться в их преисподнюю. Потом как следует позавтракаем и обсудим, что нам предстоит. У вас, Константин Иванович, есть какие-то задумки на сей счет?

- Есть. Надо изловить какого-нибудь пацанчика, что ублажают этих сумасшедших сук, и допросить с пристрастием. У тебя это хорошо получается.

- Допросить - это можно, а если он ничего не знает? Только зазря оторвем парню яйца. Изловить лучше какую-нибудь бабу, наверняка она знает больше.

Примерно в час дня, когда мы уже окопались, прилетели первые ласточки. По шуму двигателя, это была легковая автомашина. Я подполз к краю блюдца и осторожно выглянул. Четверо приехавших мужиков выгружали из белого "жигуленка" шанцевый инструмент.

- Николай, ты уверен, что она нас не наколет? - с беспокойством спросил толстый мужик другого, постарше.

- Не бойся, Хрюша, я у нее уже год работаю. Каждую субботу после окончания башляет чистоганом. Через час приедет. Надо к этому времени успеть. Вперед, орелики, я иду первым, остальные на ширину шести лопат за мной.

Воткнулись в снег лопаты, в стороны веером полетел снег. Ведущая лопата направлялась к знакомой мне норе.

- Будем понемножку разгребать дорожку, - задумчиво пропел Макс. Иваныч, тебе не кажется, что какая-то бабочка через час прилетит к нам сама?

- Кажется, и ловить ее опасно.

- Это почему же, я люблю ловить бабочек и обрывать им крылышки.

- Возможно, она должна будет подать сигнал своим товаркам о том, что бордель готов и опасности нет. А если его не поступит, то вполне вероятно, что мероприятие отменят и мы останемся с хоботом.

- Ладно. Поживем - увидим. А куда подевались наши дворники?

"Дворники", закончив снегоочистительные работы снаружи, трудились непосредственно в пещере. Снега там было не много, в основном они сметали в кучу пыль, кости и осколки известняка. Акустика каменного мешка позволяла хорошо их слышать. По-прежнему любопытный толстяк задавал вопросы:

- Колям, а что они тут делают?

- С жиру бесятся. Я ни разу не видел, они меня предупредили, чтоб я после уборки забывал сюда дорогу до следующего месяца. Это ты тоже заруби себе на носу.

- Базара нет. А чьи это кости? Обгоревшие все.

- Козлячьи, не видишь, что ли, если будешь много спрашивать, появятся и твои.

Мужички замолкли, продолжая активно размахивать лопатами. К двум часам работа была окончена, они собрали инструмент, сложили в багажник и в ожидании закурили. Через несколько минут послышалось ворчание двигателя, и вскоре на площадку вскарабкалась голубенькая "Ока". Упершись тупым рыльцем в почтительно вставших мужиков, она остановилась, выбросив из крохотного нутра комок меха на ногах. Через бинокль я разглядел ее достаточно хорошо. На вид бабенке было лет тридцать - тридцать пять. Раньше я ее никогда не видел, энергичная блондинка, она сразу же взялась за дело.

- Все убрано?

- А как же, Юлия Федоровна! У нас по-другому не...

- Заткнись. Сейчас проверю... Годится, - согласилась она, оборачиваясь, - получите деньги. Уговор прежний. Если...

- Вас понял, Юлия Федоровна, ни одна душа...

- Заткнись. Вот ваш лимон, и убирайтесь до следующего месяца. Все.

Мужички проворно заскочили в машину и мигом исчезли. Блондинка забралась в машину и, опустив стекло, закурила.

- Иваныч, - зашипел Макс, - да мы сейчас ее как куропатку словим.

- И упустим жирного гуся. Нельзя, Макс. Она кого-то ждет. Она что-то вроде администратора. Возможно, знает много, но сейчас ее трогать нельзя. А вот номер ее "Оки" записать не вредно.

Мои предположения подтвердились. Через полчаса на площадку выкатила тентованная "Газель", и меховая баба, хлопнув дверцей, встретила прибывших отборным матом, браня их за опоздание. Приехавших было пятеро, они виновато отбрехивались, стараясь не обозлить ее вконец. Выдав еще порцию лая, администраторша села в автомобильчик и укатила вниз. Мужики, перекурив, принялись перетаскивать в пещеру огромные мягкие тюки. Их было больше десятка. Вскоре появился еще один грузовик. Видавший виды фургон с надписью "Техпомощь". Он подъехал впритык к норе-входу, и сразу же двое рабочих потащили из него черную кишку кабеля.

- Иваныч, у меня такое впечатление, что здесь готовятся к съемке, поделился со мною Макс.

Мужики тем временем, закончив таскать тюки, подозрительно притихли в глубине пещеры. Это настораживало. Заглянув в дыру, я присвистнул и поманил Макса. Двое работяг, стоя на высоких, невесть откуда взявшихся лестницах, крепили огромный разрисованный холст. Конец его свободно болтался, не доставая до земли. Трое других ставили помост. Да, похоже, спектакль будет грандиозный. Машины меж тем приезжали и уезжали. Мы не успевали записывать номера. Одна привезла крепенького черного бычка, другая - козла той же масти. Совершенным шоком стал для нас приезд духового оркестра в составе десяти человек.

Неожиданно ярко в пещере вспыхнул свет. Его врубили, видимо, для проверки, потому что через минуту он погас. К пяти часам все скопище автомобилей исчезло, на площадке остались только "Ока" и "техпомощь". Один момент меня совершенно потряс, наверное, я запомню его на всю жизнь. Высокий горбоносый саксофонист, стоя посреди площадки, открыто и естественно мочился. К нему так же естественно подошла администраторша и что-то спросила. Не прекращая своего занятия, он повернулся к ней, отвечая, и обдал дорогую шубу, на что она лениво отреагировала: "Да осторожней ты".

Между тем заметно смеркалось, и мои нервы стали потихоньку сдавать. Ухов был спокоен, а Павел вообще спал.

В шесть часов, уже в полной темноте, прибыл небольшой белый автобус. Черные тени в полном молчании скрылись, ушли вовнутрь утеса, но в полуосвещенной пещере они не появились. Куда они могли исчезнуть? Ведь сам проходил тем туннелем, но никакого отверстия, никакой двери не заметил. Это скверно. Ситуация может выйти из-под нашего контроля, и тогда мы можем оказаться в отвратительном положении. Прибыл второй автобус. Из него высыпались бабы. Так же молча и их поглотила гора. И так же неизвестно куда. В томительном ожидании при полной тишине и темноте прошел час. Проснулся Павел. Ему, как и Максу, тоже было не по себе. Почему такая гнетущая тишина? Даже ветер, до сих пор исправно нам досаждавший, теперь умолк. Погода обещала быть ясной, но сейчас ни видно ни единой звездочки. Тяжелые снежные тучи, казалось, физически навалились на нас. Почему так тихо?

- Почему так тихо? - осторожно шепотом спросил Макс.

- Мерзко как-то, могильная тишина, - согласился Павел.

- Может быть, забросим туда взрывпакет? Все повеселее будет.

Нет, мне определенно было не смешно. Может быть, я зря все это затеял и тот псевдонищий был тысячу раз прав, предупреждая меня...

- Может, уйдем отсюда, а, мужики? - предложил я. - Чертовщина какая-то. Где работяги? Давай, Ухов, дернем отсюда.

- Нет уж, померла дык померла. - Он усмехнулся в темноте. - Неужели два десятка свихнувшихся баб страшнее сотни обкуренных "духов"?

- Но почему такая тишина, даже бычок их не мычит. Я сейчас лопну от этой тишины.

- Успокойся, Иваныч, все будет о'кей, сейчас поглядим, что они вытворяют, кое-что отснимем. А там посмотрим, а тишина она и есть только тишина.

- Господи, да когда же!

Пронзительно, на последней ноте завибрировала труба. Я сжался, как от удара. Звук между тем рос, ширился, но нота оставалась одна. Она проникала в сердце и мозг, совершенно парализуя разум и движения. Оглушенные ею, мы застыли в полной прострации. Непонятный ужас овладел мною. Мне хотелось встать на четвереньки и завыть громко, протяжно, чтобы меня услышала вся вселенная. И присоединилась бы в этом непонятном вое смерти. Парализованное тело не слушалось, как не слушался и мозг. Только краешком сознания я понимал, что этот звук, его высота, кем-то хорошо выверенная мерзость и рассчитана на паралич воли, а значит, и личности, ее услышавшей. Как сквозь туман, до меня донесся грубый голос Макса, а губы в кровь разбило горлышко его солдатской фляжки.

- Пей, Иваныч. Пей, сукин сын. Пей еще. Тут с ума сойти можно. Еще хлебни. Ну вот.

Мне действительно стало лучше. Вой проклятой трубы уже не лез в печенку, да и руки приобрели возможность двигаться. Я потряс головой и натянуто хохотнул:

- Вот уж действительно черти, сатанинское племя, чуть не рехнулся.

- Я тоже. Если бы не Павлик, неизвестно, что бы от нас осталось.

- А на него неужели не действует?

- Не знаю, у него плеер с наушниками, все своего Розенбаума гоняет.

- Скажи спасибо Саше Розенбауму.

- А то. Конечно скажем. Суки рваные. Разворотить бы им весь бордель.

Резко, как и начался, пронзительный вой трубы замолк. Ударила тревожная барабанная дробь, и вспыхнула, засветилась дыра. Мы склонились вниз. Что и говорить, декорации, как и музон, подобраны были со вкусом. То, что я считал размалеванными полотнами, оказалось фантастически увеличенными копиями картин ада Иеронима Босха, фигуры причудливо шевелились, видимо поддуваемые вентиляторами, создавая полную иллюзию движения. Люди с головами птиц и чудовищные рыбы, отвратительные крысы, черти, демоны - все это плясало, двигалось, прыгало, доводя до исступления. Я отхлебнул еще спирта, намереваясь досмотреть этот дьявольский спектакль, поставленный хоть и талантливой, но мерзопакостной рукой. В барабанную дробь опять начал вплетаться ноющий визг трубы. Постепенно он заглушил ударника. И как прежде, резко прервался. Погас свет, и только красный прожектор бил точно на помост, на стоящую там женщину. Она была в красно-черном платье с тремя шестерками на животе. Резко взмахнув рукой, она трижды выкрикнула "Ха", невидимая аудитория ей ответила тем же.

- Сестры и братья! - визгливо начала она, и я чуть было не свалился вниз. Это был голос задушенной в среду Александры. Я почувствовал, как шерсть на моей заднице встает дыбом.

- Сестры и братья! - продолжала она. - Волей нашего Бога я предопределена вашим Владыкой здесь. Все ли согласны с Его волей?

- Все! Все! Все! - дружно завыл сумасшедший электорат.

- Тогда поклянитесь повиноваться мне и моей воле впредь и до скончания жизни здесь на земле, потому что там, в Его царстве, вы будете принадлежать только Ему. Клянитесь, клянитесь, сестры и братья.

- Клянемся! Клянемся! Клянемся!

- Сестры и братья, пусть имя Его, как и дела Его, вечно живут на земле. Только Он может даровать нам вечное блаженство, воздадим Ему хвалу и принесем Ему в жертву то, что Он благосклонно принимает.

Она хлопнула в ладоши, загорелся второй прожектор, высветив на жертвенной плите связанного черного козла. Он болтался на треножнике над корытом какой-то жидкости. Наверно, бензин.

- Во имя нашего Бога, Владыки мира, Сатаны, повелеваю совершить жертвоприношение.

Бритоголовый пацанчик зажег весь спичечный коробок и бросил его под несчастного козла. Столб пламени чуть было не опалил наши любопытные рожи, на какое-то время мы были лишены удовольствия наблюдать этот бред, рассчитанный на старшую группу детского сада. Когда бедный козел сгорел, наместница Сатаны уже ставила штампы с числом 666 на голые жопы одуревших людей.

- Сестры и братья, - вновь обратилась она к благодарной публике, когда чернильное клеймо было поставлено на последнем идиоте, - воздадим же хвалу нашему Богу и совершим для Него ритуальный танец.

Опять загорелся полный свет, и пять десятков голых кретинов заплясали, затряслись вокруг костей сгоревшего козла под чудесную музыку Гуно. Я же взял бинокль, надеясь получше разглядеть мерзавку.

Господи, лучше бы я этого не делал. Несмотря на тот ужас, что сковал меня на несколько секунд, я понял, вот теперь-то все встало на свои места без неточностей, вопросов и недомолвок. Окуляры предельно откровенно показали мне Александру Глебовну Чистову, или Александру Глебовну Нефедову, или Александру Викторовну Стельмах, это уж кому как угодно. Онемевшими губами я спросил:

- Макс, ты помнишь, что я тебе рассказывал о той удавленной бабе в шкафу?

- Конечно помню, а в чем дело?

- Дело в том, что она перед тобой.

- Иваныч, а ты не слишком ли много глотнул спирта в последний раз?

- Не слишком, Макс, это она! Я видел много стерв, со стервами знаком, но такой не встречал никогда.

- Что же будем делать? Павлик, да перестань ты на них таращиться, еще не ровен час засекут.

Внизу веселье набирало оборот. С быка уже содрали шкуру и нанизали его на арматурину, а обнаженные танцы перешли в откровенный свальный грех. Но где же моя Шурочка? Черт ее забери! Она исчезла.

- Макс, я иду туда.

- Идем вместе.

- Нет. Я один. Насильно она не расколется. Та еще сука.

- Ты что, сдурел? Они же тебя повяжут.

- Этого я и хочу. Когда меня повяжут, она будет уверена, что моя песенка спета, и непременно захочет поизгиляться, зачем что-то скрывать от потенциального покойника? Думаю, я узнаю правду в подробностях. Только будьте на подстраховке, я еще хочу пожить и услышать, как ей объявят вышак. Пистолет и диктофон я беру с собой.

- Зачем? Достаточно и того, что я отснял.

- Чем больше, тем лучше...

Когда я спустился на площадку, она уже садилась в "Оку", за рулем которой была знакомая администраторша и подруга по "крутым делам".

- Ба, Шурочка, Александра Глебовна, какая неожиданная встреча, а я-то считал тебя мертвой, панихидку, понимаешь, заказал.

На секунду она опешила, а в следующее мгновение уже выдирала из сумочки что-то похожее на пистолет. Пришлось ее ударить.

- Боря-а-а! - заорала она истошно, пока я пытался ей объяснить о миролюбивой цели моего прихода. - Боря-а-а! Взять его!

Два здоровых мальчугана скоренько положили меня мордой вниз, защелкнув кисти наручниками, и, ставя точку, пнули в бок.

- Что с ним делать, Мать Александра?

- Отведите в мой кабинет да отберите оружие. Я сейчас приду.

В пяти метрах от входа стояла приставленная лестница. Теперь становилось понятно, куда исчезали входящие. Меня втащили по ней и швырнули во вторую по счету, зарешеченную нишу. Я сам подрядился на это рискованное предприятие, но от этого было не легче. Неприятно с парализованными руками лежать на шершавом каменистом полу, в любой момент ожидая непросчитанной выходки этих идиотов. Обезвреженный пистолет и исковерканный диктофон валялись прямо перед моим носом. Я переоценил Шурочку, рассчитывая, что наша последняя беседа пройдет в легкой, непринужденной форме.

- На ловца и зверь бежит, - сквозь лязг открываемой двери до меня донесся голос главной дьяволицы. - Ну что, Колобок, ты кончил свое следствие или ко мне возникли какие-то вопросы?

- Конечно закончил, моя ласточка, - улыбнулся я поцарапанной рожей. Как ты думаешь со мной поступить? Может быть, разойдемся по-доброму?

- Нет, мой котик. Об этом не может быть и речи. Ты слишком любопытен и многое знаешь. Сейчас я улетаю в сказочную Италию, где начинаю новую жизнь. Но лишь тогда мое сердце забьется свободно и радостно, когда я буду твердо знать, что господин Гончаров мертв, как три египетских фараона вместе с гробницами. Не стоило тебе совать нос в мои дела. Теперь этот фактор здорово отразится на твоем здоровье. Какие будут пожелания? Только в пределах разумного.

- Развязать руки и уделить мне двадцать минут.

- Могу только десять, к сожалению, рейс не ждет, а своего самолета у меня пока нет. Боря, сними с него наручники, если что удумает, сразу стреляй.

Онемевшими руками я взял диктофон и проверил запись. Удивительно, но он работал, правда немного присвистывая.

- Зачем он тебе? - искренне удивилась Шурочка. - Через полчаса ты труп. Стоит ли усложнять остатки своей жизни подобными пустяками?

- Это уж мое дело. Скажи, ты сама-то веришь во всю эту белиберду, что так усердно внедряешь в кислые мозги своей паствы?

- Неужели я похожа на идиотку? Конечно нет.

- Тогда зачем эти спектакли? Миллионы на ветер...

- И в пять раз больше в мой карман. Да, Костя. Как видишь, отчим ошибался, когда заявлял, что я не работаю. Я работаю, причем много и результативно. Мой приход приносит денежки, которые тебе и не снились.

- Неужели сами прихожане верят в этот абсурд?

- Очень немногие. В основном мои дамы приходят сюда немного развлечься и отдохнуть от повседневной суеты. На время забыть о мужьях и детях. И конечно же хоть раз в месяц на славу потешить женскую плоть. У меня мальчики - оближешь пальчики! Правда, тоже работают не бесплатно, но плачу не я. А работают они на совесть, мои ведьмочки довольны. Тебе бы, пачкуну, у них поучиться.

- Зачем ты утопила отчима? Он же вырастил тебя.

- Он... Вырастил? - Она залилась диким, истерическим хохотом. - Он... вырастил... Боже мой, Гончаров, его не то что утопить, его надо было трижды сжигать живьем на нашей жаровне. Ты помнишь, я как-то говорила, что удивляю его с двенадцати лет? Именно в этом возрасте он сломал мне целку. И ты знаешь, как он это сделал? Гнусный сатир, второй секретарь горкома, как-то застукал свою падчерицу в туалете, когда я занималась онанизмом. Сейчас-то я понимаю, что ничего страшного в этом не было. Но тогда мне, двенадцатилетней девчонке, казалось, что рухнул мир и жизнь кончилась. От стыда я хотела выброситься из окна. Он же повел дело хитро и методично, как настоящий интриган-шантажист. Скажи мне, Гончаров, как может противостоять двенадцатилетняя девчонка, ребенок, прожженному сорокапятилетнему кобелю? Сначала он пообещал рассказать о моем позоре матери, потом подругам, а потом знакомым мальчишкам. В общем, он добился своего, и однажды, когда мамы не было дома, я сама сняла трусики и раздвинула ноги. Продолжалось это пять лет. После бесчисленных абортов в загородных клиниках я долго не могла родить, а то, что выродила восемь лет назад, человеком не назовешь. Когда мать узнала, что происходит в нашем доме, то тихо сошла с ума... Людей, подобных Чистову, убивать просто необходимо.

- Согласен, но это моральный фактор. При чем здесь его документы и деньги, которые ты благополучно уволокла?

- Это всего лишь мизерная плата за мое разбитое детство и материнское горе. А документы... Не пропадать же им за просто так, когда из них можно извлечь реальную прибыль, что, впрочем, я и сделала. Согласись, Гончаров, мы с Юлькой здорово тебя провели, переодевшись старухами. Причем это было сделано не специально. Так, на всякий случай. Уже потом, позже, я заметила твою рожу в чердачном окне и похвалила себя за предусмотрительность. Я вообще всю партию играла блестяще. По идее ты уже давно должен быть мертвым. Еще со среды, когда ты залез ко мне через балкон. Правда, я не ожидала твоего появления оттуда. Думала, войдешь через дверь. Чистов рассказывал, что ты это умеешь. Я спокойненько сидела в шифоньере, ожидая, когда ты оставишь как можно больше следов на мебели и дверях. Потом бы, неожиданно выйдя из шкафа, без хлопот тебя зарубила кухонным топориком и спокойно вызвала милицию. Они бы охотно поверили в то, что ты, проникнув в квартиру посредством отмычки, пытаешься ограбить и изнасиловать одинокую, беззащитную женщину. И она в целях самообороны немного переусердствовала.

- Чепуха какая-то, зачем тебе вообще понадобилось меня убивать? Не из-за ревности же. Это полный абсурд.

- Конечно нет. Ту семейную сцену возле бассейна, когда ты на меня замахнулся, снимали из стоящей неподалеку машины. То есть имеется прекраснейший видеоряд, подтверждающий твое неприязненное отношение ко мне, а значит, и мотивы, побудившие тебя проникнуть в мое жилище. Но это было сделано на будущее. А убить мне тебя было необходимо по двум причинам. Во-первых, потому что в бане ты неосторожно обронил несколько слов об убитой женщине, которую ты сбил угнанной после машиной. И еще ты добавил, что тебе кое-что известно о нашей компашке. Этим ты подписал себе приговор. А кроме того, на мертвого Гончарова удобно ложилась смерть Глебушки Чистова. Все я продумала замечательно, но, к сожалению, помешали два дебила, присланные Дьяконовым. Я должна была принять какое-то решение, когда ты неожиданно залез ко мне в шкаф. Какое, ты знаешь сам. Ты бы видел, как вытянулись рожи ментов, которых вызвала твоя подружка, когда удавленница лично открыла им дверь. Но пора закругляться. Время не ждет.

- Погоди, зачем ты своих ведьмочек под колеса бросала?

- А, эти-то настоящие фанатички. Взаправду верившие в Сатану. Я их боялась больше тебя. Полный маразм, но они сделали настоящие татуировки и в своем исступленном обожании Дьявола могли наделать кучу глупостей, что наверняка бы отразилось на моем финансовом благополучии. Когда на прошлом шабаше я заметила, что они не разделись во время ритуального танца и вообще сторонятся моих мальчиков, я поняла - они опасны! Вот и все.

- Где Настя Григорьева?

- Это уже не твое дело, и она уже не Настя Григорьева, а моя дочь Аллочка Нефедова. Ты как предпочитаешь умереть? Быстро и безболезненно или долго, но мучительно?

- Вообще-то мне нравится только одна смерть. Смерть от старости, я бы предпочел, чтобы она навестила меня именно в этом обличье. Но почему ты об этом заговорила, радость моя?

- Прошло уже пятнадцать минут, я спешу в аэропорт.

- Скатертью дорога! Искренне сожалею о нашем расставании.

Черт возьми, кажется, она готовится сделать дяде Косте бобо. А где мои дорогие омоновцы? Они же меня не видят с вершины сатанинского кратера. Ждут какого-нибудь сигнала, который я подать не могу. Затягивая время, я попросил:

- Мне бы водки глоток да мяса кусок.

- Нет проблем. Боря, принеси ему бутылку водки и побольше шашлыка, пусть хорошо поест, а когда все разъедутся, хорошенько прожарь его на алтаре. Да смотри, он мужик изворотливый. Не дай Бог, он у тебя слиняет.

- У меня не слиняет, - самонадеянно ухмыльнулся пацан, - зачем только водку переводить, если кончать его будем?

- Не твое дело, выполняй. Ну, мне пора. Прощай, Гончаров. Боря, я жду тебя через месяц в Палермо. Веди себя хорошо, не заставляй мамочку волноваться.

Послав нам два воздушных поцелуя, развратница и садистка Сашенька скрылась за уступом ниши.

- Тащи водку, болван, слушай, что тебе говорят, - сразу наехал я на ленивого сторожа, молодого любовника дьяволицы.

- Перебьешься, козел легавый, замочить бы тебя прямо сейчас, да только больно глянуть хочется, как ты будешь дрыгаться на костре. Бес, эй, ты, Бес, - крикнул он в темень туннеля, - где ты там?

- Здесь, - отозвалось снизу, - чего надо?

- Тащи сюда бычий шампур, тут у меня еще один бычок подкатил. Гы-гы, мы его с тобой под утро зажарим, гы-гы! В натуре, кайф получим. Гы, худой он только. Прикинь, он водяру просит, а мы ему бензинчик, тащи шампур.

- Дурак ты, Боря, ничего не понимаешь, ничего не знаешь.

- Заткнись, шашлык. Чего мне понимать надо?

- В гробу тебя Шурочка видела. В гробу и без тапочек.

- Почему это без тапочек? - логично заинтересовался он.

- Потому что из тех сотен миллионов, которые вы сообща награбили, тебе не перепадет даже на тапочки, во время твоего скорого погребения.

- Не бери на понт, козел. Мои бабки уже за бугром. В надежном месте. Так что не трещи по-пустому.

- Ты не соображаешь, она же тебя натянула, как дешевого лоха. Ты знаешь, что такое Интерпол?

- Ну, слышал, это такая полиция международная, что ли...

- Вот-вот, и она тебя сдаст этой организации, как только прилетит на Сицилию. На хрен ей лишняя обуза.

- Ты мне мозги не пудри. Я тоже про нее много чего знаю. Молчать не буду.

- Да ты хоть заорись, но кому поверят? Молодой элегантной даме, безукоризненно воспитанной и образованной, прекрасно собой владеющей, или дебильному недоноску с тремя классами за спиной?

Я, кажется, переборщил, выдав ему такую характеристику, но понял об этом слишком поздно. Его перекосило. Нижняя губа поползла к левой ноздре приплюснутого носа. Побелевшие глаза остановились, теряя остатки осмысленности. Видимо, я наступил на больное место его биографии.

- Замочу, сука! - заревел он, размахивая вороненым стволом на уровне моей головы.

"Лучше быть застреленным, чем медленно гореть на костре", - в последнюю минуту подумал я, почему-то услышав выстрел. Закрыв глаза, я упал, анализируя загадочный феномен физики. Я всегда считал, что расстреливаемый человек не должен слышать последнего выстрела. Ведь скорость звука меньше скорости пули. А может, звук зафиксировал нетронутый участок мозга и теперь он постепенно умирает? Удивительная штука человеческий мозг. Наверное, нам никогда не узнать, какие тайные силы орудуют в нашей черепной коробке.

- Иваныч, ты долго будешь лежать, нам некогда. Вставай, твоя подружка сбежала.

Я недоверчиво открыл глаза и покрутил своей индюшачьей головой. Возле меня лежал бесноватый подонок с дыркой в бритом виске. А надо мной склонился спаситель Макс.

- Зря ты его убил, Макс. Его надо было судить.

- Считай, что суд состоялся и приговор приведен в исполнение. А теперь вперед, в погоню, она может уйти.

- Никуда она не уйдет, она улетит. И гнаться за ней незачем. Нужно ее встречать в аэропорту.

- На крыше своей "Оки" они везут Павлика, могут не доехать.

Спускаясь по лестнице, мы наткнулись на здорового молодого жлоба, несущего длинный, толстый прут арматуры.

- Бес? - догадался я. - Ты к Боре канаешь?

- Ага, а ты кто?

- Твой писец, не ходи туда. Макс, этот мальчик хочет отдохнуть. Он тащит вертел, на котором меня собираются зажарить.

- Иваныч, я понял, пацан, лучше не сопротивляйся, тогда я аккуратно, не повредивши, тебя вырублю.

Бес послушно лег покемарить, а мы торопливо, спасаясь от бьющего по ушам рока, выскочили на улицу. Я сразу же бросился разгребать автомашины, а Макс занялся воротами ада.

- Иваныч, ложись, - крикнул он через несколько минут, - сейчас немного пукнет. Надеюсь, твоих чертей не завалит, а...

Договорить он не успел, грохнул взрыв, наступила тишина, и на ее фоне громче затарахтел дизель электростанции. Через минуту заглох и он, вырубленный рукою Макса.

- Вот теперь полный порядок, - рассудительно заключил он. - В тишине, да в темноте, да при минус десяти не больно-то потрахаешься. Отдыхайте, черти. Вперед, Иваныч, за руль пусти меня.

На первом языке серпантина, далеко внизу, уже на равнине мы заметили свет фар удаляющегося автомобиля.

- Это они, - закладывая сумасшедший вираж, определил Макс. - Ничего, догоним. Как у тебя дела? Что удалось узнать?

- Все, что хотелось. Причем я умудрился записать ее речь с нашим эксклюзивом. Но почему вы ее прозевали?

- Мы были в полном неведении. Тебя затащили в нору, но на секс-игрище ты не появился. Тогда я велел Павлику караулить над выходом, а сам остался наверху у дырки. Не знаю, что у него произошло, наверное, он прозевал выход твоей ведьмы, потому что ему пришлось прыгать на багажник уже едущей "Оки". Конечно, они его заметили и сейчас пытаются от него избавиться, если уже не избавились. Она вооружена?

- Не знаю, Макс, наверно, да.

- Скверно, Павлик никогда не спешит стрелять первым. Придется поднажать. Павлика я терять не собираюсь. Пристегнитесь, Иваныч.

На спидометр я не смотрел. Я вообще никуда не смотрел, думая только об одном: за каким лешим он спас меня от Бориной пули, если сейчас изо всех сил старается угробить. Меня швыряли из стороны в сторону центробежная сила и инерция, только по этому я определял, что мы миновали очередной поворот, очередной "тещин язык". И так продолжалось бесконечно долго, пока вдруг с громким матом Макс не вдавил тормоз. Я открыл глаза. Машина воткнулась в снежную обочину, а в десяти метрах перед нами лежало неподвижное тело. Так мы нашли Павлика. Видимо, его застрелили через крышу, а потом резко затормозили, сбросив тело на дорогу. Но мерзавкам этого показалось мало, разогнавшись, они ударили его бампером. Помочь ему теперь мог только патологоанатом. Побелевший Макс молча положил его тело на заднее сиденье. С этой минуты он вообще замолчал, сосредоточенно наблюдая за приближающимися рубиновыми огоньками. Вне всякого сомнения, мы настигали маленький автомобильчик. Но и нас заметили давно. Когда расстояние сократилось до сотни метров, нам объявили войну, беспорядочно расстреливая боеприпасы. Высунувшись в окно, я попытался прострелить им скаты, но тоже безрезультатно, они у "Оки" крохотные.

- Не надо, - сквозь зубы процедил Макс, - я их и так сделаю.

- Как хочешь, но мне они нужны живые.

- Мне тоже, - недобро усмехнулся он. - Пригнись!

Выстрелы прекратились, и мы пошли на обгон. За рулем сидела Александра, и в ее мгновенном взгляде я прочел полное понимание сложившейся ситуации. Ее подруга Юля старательно целилась в нас из какой-то большой штуки.

- Макс, - успел предупредить я, когда меня кто-то толкнул в левое плечо, а на лобовом стекле появилась дырочка. - Ты не ранен?

- Нет. Ну, суки, держитесь! - выматерился он, круто бросая мою машину вправо. - Будет вам и ад, будет вам и рай.

Противно заскрежетал металл, и сброшенная на обочину "Ока" беспомощно забарахталась в снегу.

- Вот и все, Иваныч, сейчас они побегут в поле, но ты не стреляй, я догоню их сам.

- Хорошо, но та, что сидит за рулем, нужна мне живая. Тем более, она не стреляла и к гибели Павлика имеет косвенное отношение.

Догонять ему их не пришлось. С поднятыми руками ведьмы сами шли к машине, при этом визгливо требуя не стрелять, потому что они добровольно сдаются в руки победителей.

Выходя из машины, я с удивлением заметил, что моя правая рука не желает работать, а из рукава на белое полотно дороги капают крупные и частые кровавые кляксы.

- Лежать. Мордой в снег, не двигаться, стреляю! - привычно орал Макс, уже обыскивая перепуганных стерв.

* * *

В десять вечера я позвонил в дверь ефимовской квартиры, где в это время ужинали, потому что навстречу мне в полосатых шортах вышел сам полковник с надкушенным пирожком. Кондитерское изделие у него выпало из рук, наверное, полковник уже не рассчитывал меня увидеть.

- Т-т-т-ы-ы-ы? Скотина, ты знаешь, что меня собираются убирать? И по твоей милости! Боже мой, да ты ранен! Что случилось?

- Алексей Николаевич, - заплетающимся языком объявил я. - Мы словили их!

- Кого? Говори яснее.

- Всю банду накрыли.

- Вот как, и где они?

- В машине.

- Вся банда? Вся группа?

- Все шестьсот шестьдесят шесть, - сказал я серьезным тоном.