/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: DragonLance

Драконы Войны Душ

Марк Сехестедт

Завершилась Война Душ, и власть драконов вновь воцарилась над миром. Многочисленное семейство кровожадных ящеров множится. В нем появились драконы-призраки, драконы-альбиносы и даже драконы в ящике! К счастью для обитателей Ансалона, их земли изобилуют Губителями Драконов и магами, досконально изучившими повадки этих загадочных существ. Но еще не родился тот, перед кем сложат крылья могущественные Драконы Войны Душ!

Под ред. Маргарет Уэйс

Драконы Войны Душ

Об авторах

В начале своей писательской карьеры Ненси Верайн Бирберик проживала в отдаленном и холодном уголке северного Нью-Джерси и отвоевывала место для небольшого садика у леса, простиравшегося позади ее дома. Потом она переехала в очень жаркий и сырой район Северной Каролины, где сад рос без всяких усилий, а дождь исправно поливал цветы, душистые травы и кудзу. Огромное количество кудзу. Теперь Бирберик живет в теплом (иногда слишком жарком, но почти всегда сухом) Нью-Мексико, у подножия гор, где жителям не приходится бороться с кудзу. Ей это нравится. Ненси написала десять фантастических повестей. Последняя, «The Lioness», вышла в серии «Dragonlance». Ее имя значится также под парой дюжин рассказов и несколькими поэтическими переводами со староанглийского, а также под обзорами научно-фантастического журнала «Tangent». Первый роман Бирберик для проекта «Dragonlance» под названием «Stormblade» был опубликован еще в 1987 году, а в 2004-м вышел в новой нарядной обложке. Познакомиться поближе с работами Ненси Верайн Бирберик вы можете, заглянув на сайт www.nvberberick.com.

Большую часть своей жизни Джейми Чамберс знал только жаркое лето и мягкие зимы севера Джорджии. Там в 1985 году он познакомился с проектом «Dragonlance» и на всю жизнь полюбил фантастику и ролевые игры. В Рейнхардском колледже, в Англии, Чамберс получил степень бакалавра и там же встретился со своей будущей женой Рене. В 2001 году, собрав свою семью и имущество, он променял теплый климат Джорджии на суровые зимы и умеренное лето юго-восточного Висконсина. В настоящее время Джейми проживает в Лейк-Женеве, штат Висконсин, с женой, тремя детьми, золотистым ретривером и двумя котами. Он занимает пост вице-президента «Sovereign Press, Inc.» и продолжает работать над «Towers of High Sorcery», многообещающим дополнением к игровой линии «Dragonlance».

Дуглас В. Кларк опубликовал три юмористических фантастических романа в «Avon Books», а также многочисленные научно-фантастические и хоррор рассказы в «The Doom of Camelot», «The Book of More Flesh» и «Paradox». Кларк является профессиональным писателем и редактором, хотя ему приходилось работать и консультантом по вопросам окружающей среды, и директором лаборатории, и преподавателем. Помимо фантастической прозы он пишет еще и стихи, которые появлялись во многих изданиях. Дуглас В. Кларк проживает в Альбукерке, штат Нью-Мексико, и преподает в местном университете.

Джеф Грабб — это динозавр «Dragonlance», ступивший на неостывшую поверхность Кринна, когда материки еще не успели как следует сформироваться, а первые дожди только начали охлаждать раскаленную лаву. Проще говоря, он является заслуженным автором «Dragonlance», написавшим роман «Lord Toede» и множество рассказов. Его специализация — это гномы. Кроме того, он хорошо известен благодаря проекту «Magic: The Gathering». Грабб постоянно работает над новыми играми и пишет рассказы, которые можно найти в сборниках «The Best of the Realms», «The Repentant» и «Thieve's World».

Джон Хелферс, автор, редактор и давний поклонник «Dragonlance», в настоящее время проживает в Грин-Бей, штат Висконсин. В 1995 году он окончил местный университет по специальности «английский язык». Последние девять лет Хелферс работал вместе с Мартином Гринбергом в «Текло Books». Он является соредактором шестнадцати антологий, опубликовал тридцать рассказов, работает как в жанре фантастики, так и в других жанрах, в частности, написал историю Военно-морского флота США. Среди последних произведений Хелферса романы «Twilight Zone: Deep in the Dark» («Simon and Schuster», I Books) и «Trial By Fire» («Five Star Publishing»). Он с удовольствием присоединился к обществу великолепных авторов, создающих мир «Dragonlance».

У Миранды Хорнер масса различных увлечений: она редактирует многочисленные проекты, играет в игры, читает ради удовольствия, занимается вышиванием и пишет. Бывший редактор и продюсер сайта «Wizards of the Coast», теперь Миранда работает по контракту для «Online Media». Ее первый рассказ «Tree of Life» для проекта «Dragonlance» вышел в сборнике «Heroes and Fools». Вместе со своим мужем и тремя кошками она проживает в окрестностях Канзас-Сити.

Дуглас Найлз написал более тридцати произведений, включая дюжину романов для «Dragonlance», а также множество рассказов. Он был награжден за разработку дизайна военной игры и в соавторстве с Майклом Добсоном создал два больших альтернативно-исторических романа, опубликованных издательством «Forge». В «Fox on the Rhine» и «Fox at the Front» разворачивается история, основанная на предположении, что Гитлер был убит 20 июля 1944 года во время бомбардировки. В прошлом дизайнер игр для TSR Inc, хорошо известный своими «Dungeons and Dragons» приключениями, Найлз с 1995 года является свободным художником и вместе с женой Кристиной живет в Висконсине.

Джейн Рейб проводит дни за компьютером, обычно с двумя собаками, лежащими у ее ног, а иногда и с попугаем на плече. Ее перу принадлежат дюжина фантастических романов и почти три дюжины фантастических, научно-фантастических и военных рассказов. В свободное от сочинительства время она любит смотреть футбол, занимается садоводством (или хотя бы делает вид), посещает музеи, играет в различные игры, добавляет новые тома к стопке книг, которые нужно прочесть, и азартно распускает старые носки. Среди последних работ Джейн Рейб стоит отметить «Озеро Смерти» и «The Finest Creation» для издательства «Тоr Books». Можете посетить ее сайт www.sff.net/people/jeanr.

Люсьен Соулбен обожает сочинительство с не поддающейся объяснению страстью. И следствием этой страсти стал выход в свет шестого сборника, включающего «Path of the Just», «The Book of Final Flesh» и «Lucifer's Shadow». Он написал более пятидесяти сценариев для ролевых игр и вдобавок ко всему является постоянным разработчиком и редактором в таких компаниях, как «Guardians of Order» и «White Wolf Publishing». Люсьен постоянно проживает в Монреале и пишет сценарии для компании «Relic Entertainment».

Помимо того, что он является автором романов и рассказов, Кевин Т. Стейн еще и художник-график и веб-дизайнер. В проекте «Dragonlance» он участвует уже более десяти лет. Некоторое время преподавал в Японии. С его работами вы можете познакомиться на сайте obeydesign.com.

Марк Сехестедт вырос неподалеку от Розуэлла, штат Нью-Мексико, на юго-западе Америки, но никогда не видел НЛО, хотя всегда мечтал. Теперь он живет на северо-западе Тихоокеанского побережья вместе со своей обожаемой женой, очень умными детьми и без кошек. Он один из ведущих редакторов в «Wizards of the Coast». Права на экранизацию «Сокровища Озуина» еще никому не проданы — это на тот случай, если статью прочтет Питер Джексон.

Пол Томпсон написал шестнадцать романов, пару дюжин рассказов и много всего прочего. Среди его последних произведении в проекте «Dragonlance» числятся второй том трилогии «Ergoth Empire» «The Wizard's Fate» (совместно с Тоньей Кук) и повесть «The Middle of Nowhere». Еще он участвовал в создании своей дочки, и это его самый многообещающий проект. Уже четырнадцать лет он является свободным художником, для развлечения читает документалистику и берет смотреть так много фильмов, что имеет особый счет в видеопрокате. Вместе с женой Элизабет и дочерью Сарой он живет в Чейпл-Хилл, штат Северная Каролина.

Дэн Уиллис родился в столице страны и вырос в Мэриленде. В городе Прово, штат Юта, он посещал университет, где изучал психологию, литературу и писательское ремесло. Работая программистом и веб-дизайнером, Дэн являлся ведущим рубрики на нескольких независимых игровых сайтах до того, как решил полностью посвятить себя сочинительству. Среди опубликованных работ Дэна следует отметить роман «The Dragon Well», входящий в серию «Dragonlance Young Adventures». Дэн Уиллис с женой и двумя детьми живет в штате Юта.

Предисловие

В 1984 году в издательском деле произошло незаурядное событие — были опубликованы «Драконы Осенних Сумерек» («Dragons of Autumn Twilight»), первый роман из серии «Dragonlance Chronicles». Эта книга положила начало изданию произведений, напрямую связанных с линией игровой продукции. С тех пор каждая заметная игра, выпускаемая на рынок, от ролевых и карточных до компьютерных, соответствует серии романов. Взгляните, с чего мы начинали!

Я сочла данный момент подходящим, чтобы совершить прогулку по Аллее Воспоминаний (четвертая улица справа, если идти на север от гостиницы «Последний Приют») и оглянуться на все антологии, изданные нами за прошедшие годы.

Первые серии коротких рассказов, связанных с Кринном, появились в 1987 году, и первая книга носила название «The Magic Of Krynn». За ней последовали «Kenders, Gully Dwarves and Gnomes» и «Love and War». Второй выпуск был издан в 1992 году и включал в себя такие сборники, как «The Reign of Istar», «The Cataclysm» и «The War of the Lance». С тех пор мы опубликовали «Драконы Кринна» («The Dragons of Krynn») (1994), «Драконы войны» («The Dragons at War») (1996), «Драконы Хаоса» («The Dragons of Chaos») (1997), «Relics and Omens» (1998), «Heroes and Fools» (1999) и «The Search for Magic» (2001). На сегодняшний день для тех, кто пропустил первоначальные издания, вышли в свет две антологии «The Best of Tales», а кое-что из прошлого будет переиздаваться в ближайшем будущем.

Некоторые из авторов первых серий коротких рассказов остаются с нами и по сей день. Многие из них стали знаменитыми романистами, но и теперь они находят время, чтобы вернуться к «Dragonlance Tales» и написать для нас несколько небольших историй. На страницах этого сборника вы встретитесь кое с кем из них: Нэнси Вэрьен Бирберик, Ричардом Кнааком, Полом Томпсоном и Дугласом Найлзом.

Мы гордимся тем, что впервые представили читателям нескольких авторов, которые впоследствии получили большую известность в жанре научной фантастики и фэнтези, таких как Ник О'Донахью, Марк Энтони и Майкл Уильямс. И в этом сборнике рады познакомить вас с новыми писателями: Джейми Чамберсом, Люсьеном Соулбеном, Дэном Уиллисом и Дугласом В. Кларком.

Антологии придерживаются заложенных ранее традиций. Наиболее показательным примером, как мне кажется, можно считать еще не оконченные «истории гномов» Джефа Грабба. Многие говорят, что они будут жить вечно (другие утверждают, что эти произведения сохранятся благодаря их скандальной репутации!). И в этом сборнике вы отыщете рассказ Грабба. Еще одной традицией стало внимание к драконам, которые занимают значительную часть истории «Dragonlance». Всю эту антологию мы решили посвятить драконам Войны Душ.

Работа с рассказами из серии «Dragonlance» нравилась мне все эти годы и в основном благодаря сотрудничеству со многими талантливыми авторами. Каждый раз, как только составляется очередной сборник, я начинаю беспокоиться: «Что нового и интересного можно еще сочинить о Кринне?» И каждый раз авторы приходят со свежими волнующими и увлекательными сюжетами, так что новая антология получается еще лучше прежних!

Пользуясь случаем, хочу поблагодарить всех авторов, которые подарили мне и поклонникам фэнтези множество часов наслаждения. А также я хотела бы поблагодарить читателей за многолетнюю поддержку «Dragonlance». Наши сборники по-прежнему пользуются успехом, и в этом заслуга как авторов, так и читателей.

Маргарет Уэйс

Марк Сехерстейд

СОКРОВИЩЕ ОЗУИНА

Халькистовы горы к востоку от Оплота…

1

— А теперь, парень, расскажи мне о сокровище Озуина.

— Что?

Юноша, которому едва ли исполнилось шестнадцать лет, посмотрел на младшего командира Мароса. Лицо парня было залито кровью, но на лбу виднелся лишь небольшой порез. Ничего серьезного, но рана сильно кровоточила, и красные струйки стекали по лицу на когда-то белый плащ. Длинные, покрытые пылью волосы, давно нуждающиеся в стрижке, теперь слиплись и приклеились к щекам.

Марос помахал перед его глазами небольшой книжицей. Светлая кожа переплета потемнела от запекшейся крови.

— У меня путевой журнал твоего командира. Твоего погибшего рыцаря-командира. В нем сказано, что вы везли сокровище Лорда Озуина в Оплот, чтобы потом морем отправить в Белокамень. А теперь, если не хочешь присоединиться к своему командиру, говори, что это за сокровище и где оно сейчас.

Юноша стиснул зубы и отвернулся. Воин, державший парня, ударил его по затылку.

— Отвечай!

— Спокойно, Утун, — нахмурился Марос. Он поднял руку и взял юношу за подбородок, заставляя смотреть прямо. — Как тебя зовут, мальчишка?

Парень сглотнул, сделал глубокий вдох, затем ответил:

— Айтан, оруженосец сэра Эрика из Солантуса.

— Ты имеешь в виду покойного сэра Эрика, — насмешливо произнес Марос. — Если хочешь, могу проводить тебя к телу твоего господина, хотя, должен предупредить, его вид вряд ли тебе понравится. Мои люди… то есть Рыцари Лилии, не слишком склонны проявлять милосердие, когда сильно взвинчены.

Тело мальчика содрогнулось от рыданий, но, к его чести, он быстро сумел совладать с собой.

— Итак, оруженосец Айтан, я повторяю вопрос: где сокровище Озуина?

Айтан взглянул в глаза Мароса.

— Est Sularus oth Mithas,[1] — произнес он. — Ты можешь лишить меня жизни, но не чести. Ты ничего от меня не узнаешь.

С этими словами он плюнул на доспехи Мароса. Кинжал Утуна тотчас уперся в его горло.

— Командир, убить его?

— Нет, Утун, — ответил Марос, вытирая с нагрудника смешанную с кровью слюну. — Он дорожит своей честью и презирает врагов. Я не могу осуждать его за это. Наоборот, ты восхищаешь меня, Айтан. Прекрасно сказано!

Оруженосец дрожал всем телом, а его испуганный взгляд метался между лезвием кинжала и лицом командира

— Однако, — продолжил Марос, — рыцари нашего Ордена говорят так: «Подчинись или умри». Как видишь, мы оказались в тупике, Айтан. Все твои товарищи погибли. Ты остался один. Мы уже захватили все имущество вашего отряда, так что, ответив на мой вопрос, ты никого не предашь. Ты не можешь дать мне то, что и так у меня в руках. Зато сумеешь сохранить свою жизнь, чтобы когда-нибудь снова сразиться со мной. Разве ты не захочешь отомстить за своего господина? — Марос положил ладонь на рукоять висящего на поясе меча, но не стал его обнажать. — Я в последний раз тебя спрашиваю: в чем заключается сокровище Озуина и где оно находится?

Взгляд Айтана переместился на меч.

— Ты сказал, что все погибли? Все до одного?

— Кроме тебя. Пока.

Оруженосец опустил голову.

— Он был в повозке.

— Он?

Несколько дюймов меча Мароса показались из ножен.

— Так это был человек?

— Не совсем.

Айтан немного приподнял голову, как раз настолько, чтобы под спутанными волосами Марос увидел в его глазах странных блеск — во взгляде юноши читался непонятный вызов, даже насмешка. — Иди и посмотри сам, младший командир.

Марос спокойно выдержал взгляд пленника. В его глазах определенно что-то таилось. В этом он не сомневался. Мальчишка что-то скрывал.

Не отводя взгляда от окровавленного лица юноши, Марос задал очередной вопрос:

— Утун, где эта повозка?

— Свалилась под откос, командир. Во время боя лошадь получила стрелу в крестец и в панике понесла. Сейчас кобыла уже мертва, а повозка разбилась.

— А груз?

— Насчет груза я ничего не знаю, господин. Вниз пока еще никто не спускался.

Марос продолжал сверлить пленника взглядом. Он ясно различал в его глазах страх и отчаянный вызов, но было в них и что-то еще. Парень выдерживал пристальный взгляд на протяжении пяти вдохов и лишь потом отвел глаза. Его стойкость произвела на Мароса благоприятное впечатление, и он резким движением отпустил рукоять меча

— Возьми его с собой, — велел он, указывая на оруженосца, а затем развернулся и зашагал прочь.

2

Повозка и впрямь разбилась вдребезги. Что ж, обломки можно будет собрать и использовать для костра сегодня вечером — в этих горных районах крайне мало топлива. Все равно починить повозку уже не удастся. Задняя ось переломилась пополам, а в колесах не осталось ни одной целой спицы. Лошадь разбилась насмерть, и при виде ее искалеченной туши Марос поморщился. Грустная кончина для животного, даже такого старого и измученного.

Содержимое повозки было разбросано среди валунов лощины. Съестные припасы, разбитые фляги, одеяла, немного оружия и инструментов и одна железная клетка. Клетка выглядела бы совсем неповрежденной, если бы не выбитая дверца, повисшая на сломанных петлях.

— Командир! — закричал Джерид. — Идите сюда!

Джерид, варвар, выросший в горных окрестностях Нераки, служил рыцарям проводником и разведчиком. Поначалу Марос не обращал на это существо особого внимания — его одежда неделями не встречалась с водой, он носил снятые скальпы вместо рыцарского плаща и ел мясо сырым, обгрызая его с костей. Но за несколько месяцев, пока отряд Мароса патрулировал восточные подступы к Согласию, варвар заслужил уважение младшего командира. Никто не знал этих гор лучше Джерида, и он ни разу не ошибся в выборе пути. Кроме того, в схватке он бился словно загнанный в угол барсук. Джерид никогда не пользовался щитом, зато в каждой руке держал пo мечу и неплохо с ними управлялся. Даже очень неплохо. В последней стычке он собственноручно прикончил троих соламнийцев.

— Что там такое? — спросил, подходя, Марос.

Джерид отступил назад и показал вниз. У его ног виднелась охапка пыльной и изорванной одежды, из которой торчал меч.

— Этот еще дышит, — сказал Джерид. — Хотя, я думаю, это ненадолго.

Марос подошел и встал над изломанным возницей. Глаза несчастного были закрыты, но грудь слабо поднималась и опускалась. Кроме нескольких незначительных царапин, на его коже не было видно никаких повреждений, однако положение тела свидетельствовало о сломанном позвоночнике.

— Я думаю, он правил повозкой, — сказал Марос.

— Получается так, — пожал плечами Джерид.

Поношенная дерюжная накидка закрывала тело с головы до ног, но в прорехе виднелась кольчуга и плащ Соламнийского Рыцаря. Она выгорела после многих дней пути, но эмблема Ордена Короны оставалась на груди, кроме того, лицо раненого украшали пышные длинные усы — гордость всякого соламнийца.

— Проклятие, почему это Рыцарь Короны решил править повозкой? — вслух удивился Марос.

— Да, он не очень-то похож на возницу, — согласился Джерид. — Но можешь спросить об этом у него самого, пока он еще жив.

— Заставь его очнуться, — приказал Марос и повернулся, чтобы подозвать Утуна с пленным оруженосцем.

Джерид не слишком деликатно пнул раненого под ребра. Мужчина широко раскрыл глаза, и с его губ сорвался то ли вздох, то ли стон. Из уголка рта вытекла тоненькая струйка крови. Спустя мгновение боль немного отступила, и раненый взглянул на стоящих над ним Рыцарей Тьмы.

— Уб… — выдохнул он. — Убийцы… жестокие ублюдки…

Марос опустился рядом с раненым на колени.

— Не стоит так утруждаться, сэр. Джерида единственного среди нас можно назвать внебрачным ребенком, но на твоем месте я бы не стал его злить.

Умирающий проигнорировал его слова и отыскал взглядом оруженосца.

— Айтан… Прости, мальчик. Не… — Кашель прервал его на половине фразы, и на губах снова показалась кровь. — Не говори им… ничего. Est Sularus oth Mithas.

— Оруженосец Айтан дорожит своей честью, — сказал Марос. — Но если ты скажешь мне, что было в повозке, то сможешь сохранить ему жизнь.

Взгляд раненого метнулся к лицу Мароса.

— Клетка… пуста?

— Да, во время падения дверца отломилась, — подтвердил Марос.

Из горла рыцаря вырвался странный хрип, и младший командир не сразу понял, что это значит, но потом догадался: умирающий смеется!

— Тебя радует мысль о скорой смерти мальчишки? — спросил Марос.

Мужчина с хрипом втянул воздух и обратился к Айтану.

— Айт, — с трудом выговорил он, — Сын… Лорда Озуина… пропал?

Айтан, опустив взгляд, кивнул.

— Да, сэр, он исчез.

— Что такое? — воскликнул Марос. — С вами был кто-то еще? Сын вашего господина? Он выжил при падении и сбежал?

Айтан сжал челюсти и отвел глаза. Марос снова переключился на умирающего соламнийца, лежащего у его ног. Мужчину от боли била дрожь, но он все же выдавил насмешливую улыбку.

— Вы… все умрете, — прохрипел он.

— Вот как? — делано удивился Марос. — От руки отпрыска вашего господина? Извини, но я не испытываю страха по этому поводу.

Соламниец даже не посмотрел в его сторону. Его глаза были обращены к оруженосцу.

— Прости… Айт… Крепись…

Марос поднялся и жестом подозвал Утуна и Иллуса, еще одного воина, спустившегося по склону.

— Держите мальчишку.

Двое рыцарей, каждый на голову выше оруженосца, подхватили юношу под локти и так плотно зажали между собой, что тот едва мог шевельнуться.

— Джерид, — продолжал Марос, — я намерен задать этому рыцарю несколько вопросов. Каждый раз, когда он не ответит, ты будешь отрезать по одному пальцу мальчишки. Когда пальцы закончатся, мы найдем что-нибудь другое, чтобы отрезать.

Джерид выхватил свой кинжал. Клинок длиной в руку был заточен с одной стороны. Айтан забился и попытался лягнуть своих стражей, но против двух Рыцарей Тьмы он ничего не мог сделать.

— Нет, — сквозь кашель воскликнул соламниец. — Трусы! Мерзавцы!

Марос с притворным сочувствием покачал головой:

— Если бы ты не был так изуродован, я предложил бы сразиться за его жизнь. Увы, я думаю, это тебе не подходит. Ну, так что? Все равно выйдет по-моему.

Джерид вцепился в запястье Айтана, отогнул мизинец и приставил кинжал к первой фаланге.

— Я готов, командир.

Рыцарь Короны жестоко закашлялся, и от усилий на губах появилась свежая кровь, а в глазах — слезы.

— Хочешь попить воды, прежде чем мы начнем? — предложил Марос.

— Будь ты проклят, — отозвался рыцарь. — Я… ничего… от вас не приму.

— Но кое-что тебе придется мне дать. Ответы. — Марос пристально взглянул на раненого. — Запомни: я спрашиваю один раз. Или ты отвечаешь, или прольется кровь мальчишки. Первый вопрос: что собой представляет сокровище Озуина?

Рыцарь не отвел взгляда, но упрямо сжал челюсти.

Марос кивнул Джериду. Иллус поморщился и отвернулся. Утун усмехнулся. Кинжал шевельнулся, и раздался крик Айтана.

— Нет! — вскричал соламниец.

Джерид отбросил обрубок мизинца и разогнул следующий палец. Кровь из свежей раны хлынула ручьем, оросила землю и лезвие поднесенного к безымянному пальцу клинка. Глаза Айтана чуть не вылезли из орбит; от сильной боли он даже не мог кричать. Двоим рыцарям приходилось его поддерживать, колени юноши настолько ослабели, что его тело повисло на руках воинов.

— Хочешь что-нибудь сказать? — обратился к рыцарю Марос.

— Негодяй, — бросил ему соламниец. — Это же еще мальчик… ты, ублюдок!

Марос снова насмешливо покачал головой и обернулся к своим людям.

— Нет, — закричал раненый, и Марос поднял руку. — Пожалуйста… не… надо. Пощади его.

— Тогда отвечай на вопросы! Расскажи о сокровище!

— Ты прочел… журнал?

— Прочел.

В путевом журнале была описана очень интересная история, но не хватало многих деталей. Озуин из Тоскаты, что находится в Соламнии, лорд-командир Рыцарей Розы, по пути из находящейся в Исчезающем городе крепости в Оплот лишился «своего самого драгоценного сокровища». Отряд был атакован силами Сабл, и все, кроме двоих воинов, которым удалось скрыться со своим грузом, погибли. Лорд Озуин при известии о грабеже пришел в ярость, и на поиски сокровища были посланы лучшие люди. Лорд Эрик вызвался возглавить отряд. Дюжина рыцарей под его командованием преследовала грабителей по немногим оставленным следам. После нескольких недель неудачных поисков в Болоте Сабл им удалось вернуть сокровище, но слишком высокой ценой. В бою погибли четыре рыцаря, и Лорд Эрик писал, что сокровище Лорда Озуина вернулось к ним в «весьма плачевном состоянии, хотя имелась некоторая надежда улучшить положение в Белокамне или, возможно, на Шэлси, если того пожелает Лорд Озуин». Выполняя данную клятву вернуть сокровище своему господину, рыцари продолжали путь в сторону гор, но на болоте потеряли еще двух воинов и проводника.

— Записки Лорда Эрика весьма интересны, и, я уверен, ты смог бы сочинить прекрасную легенду об этом приключении, если бы выжил, но в журнале ничего не говорится о том, что я хочу знать. Что собой представляет сокровище Озуина?

Рыцарь с трудом втянул воздух, затем прошептал:

— Оно пропало. Клетка пуста… Сокровища больше нет.

— Это ты так говоришь, но позволь мне судить самому. Тогда скажи, где сокровище твоего господина? Куда намерен его доставить сын Лорда Озуина? В Оплот? Куда-то еще?

Глаза рыцаря закрылись, но губы продолжала кривить насмешливая улыбка.

— Оно… придет к вам, — сумел выговорить он. — Жаль… только, я… не доживу… и не… увижу этого…

— Хватит! — закричал Марос. — Больше никаких загадок! Скажи мне то, что я хочу знать, или мальчишка умрет. Сразу.

Улыбка исчезла с лица рыцаря. Он попытался сглотнуть, но сильно и надолго закашлялся, так что на губах появились почерневшие сгустки крови. Наконец, он открыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Теперь… не важно. Прости… мальчик. Смерть… принесет облегчение. Прости.

— Ответь мне!

Марос бросился к рыцарю, обеими руками схватил его за одежду и сильно встряхнул.

Слишком поздно. Спустя мгновение Соламнийский Рыцарь умер.

— Проклятие! — бросил Марос. Он отпустил тело, выпрямился и повернулся к разведчику. — Ты нашел какие-нибудь следы?

Джерид покачал головой.

— Нет. Почва слишком каменистая. Кто бы ни был в клетке, он уже далеко. — Варвар взглянул на свой кинжал, все еще приставленный к пальцу оруженосца. — Э-э, командир?

Марос посмотрел на оцепеневшего юношу и прикинул свои возможности.

— Айтан, — произнес он спустя несколько мгновений, — он говорил правду?

Тот молча поднял заплаканные глаза.

— Хочешь расстаться еще с одним пальцем, мальчик?

Айтан опустил голову.

— Да, он сказал правду.

Марос окинул взглядом горы. Склон был покрыт изломанными хребтами и руслами пересохших ручьев. За исключением редких кривых деревьев, землю покрывали заросли колючего кустарника. Будь у них хоть чуть-чуть времени, младший командир приказал бы тщательно прочесать окрестности, но солнце уже скрывалось за горами. Чтобы добраться до ближайшего укрытия, придется напрячь все силы.

— Какие будут приказания, сэр? — спросил Утун, прерывая размышления командира.

Марос в последний раз взглянул на опустевшую клетку и вернулся к действительности.

— Прикажи людям забрать столько обломков повозки, сколько они смогут унести, да возьмите пригодные для еды припасы.

— Будем хоронить убитых, командир? — спросил Иллус, второй солдат, спустившийся к месту падения повозки.

— Боюсь, на это у нас уже нет времени. Сегодня вместо червей мы накормим грифов.

Утун тряхнул оруженосца за плечо.

— А этот, командир? Тоже пойдет на корм падальщикам?

Марос оглянулся на Айтана. Мальчишка все еще упрямо сжимал челюсти, но в его глазах отчетливо читался страх — и боль. И все же в его манере держаться было что-то странное — возможно, то, что он осматривал окрестности чаще, чем останавливал взгляд на своих пленителях или ноже Джерида. Это натолкнуло командира на мысль, что парень опасается неизвестной ему угрозы больше, чем смерти от рук Рыцарей Нераки. Соламнийцы действительно дорожат своей честью — Марос считал это одним из немногих недостатков Рыцарей Короны. Они слишком предсказуемы.

— Нет, Утун, — ответил он. — Пока, во всяком случае. Замотай ему руку, свяжи и заткни рот. Пусть идет между вашими лошадьми. Если его язык не развяжется к тому времени, когда мы вернемся в форт, мы сможем его продать. Эти ленивые туши из Блотена хорошо платят за здоровые спины, чтобы сломать их в своих каменоломнях.

3

Высокие пики загородили солнце задолго до того, как оно спустилось в Новое Море, что лежало за Оплотом, и в высокогорном районе наступила ранняя ночь. Тени удлинились и сгустились, землю под ногами скрыл полумрак, со склонов налетел холодный ветер. Рыцари Тьмы продолжали свой путь, кутаясь в плащи и стараясь не пропустить ни одного звука.

Стало почти совсем темно, когда отряд обогнул северный склон горы и подъехал к входу в пещеру. Марос выругался, едва не пропустив расщелину, и натянул поводья.

Перед ним в стене зияла высокая, узкая щель, словно сам Хаос вонзил в гору свой топор. За ней-то и скрывался излюбленный ночной приют рыцарей. Со всех сторон вход был окружен высокими скалами, и единственный путь, ведущий внутрь, был настолько узок, что для его защиты не требовалось более двух человек. Каменные стены оставляли извилистый проход, по которому одновременно могли проехать только два всадника, а теперь там было еще и темно, словно в Бездне. В этот час на неровной и узкой тропе любая лошадь рисковала сломать себе ногу.

— Спешиться! — Чтобы перекричать вой ветра, Маросу пришлось орать во весь голос. — Заводите коней в пещеру! Как только доберетесь до тихого места, зажгите факелы! Лабах! Гойар! Вам стоять первую стражу!

Люди поспешили выполнять приказ, а сам Марос, сидя на коне, вглядывался в небо. Яркий луч подсветил облака на западном краю горизонта. Это не солнце, оно давно спустилось за край земли. Нет, там стоит Оплот, до сих пор окруженный его собратьями, Рыцарями Нераки. Хотя Горы Рока уже казались спящими, потоки расплавленной лавы у их подножия ярко освещали низкие облака. Вид города, объятого пламенем, нравился Маросу. Настанет день — и он уже близок, — когда Оплот окажется в их руках.

Краем глаза он уловил справа какое-то движение. Марос мгновенно насторожился и повернул голову, чтобы окинуть взглядом усеянный валунами склон, по которому только что прошел его отряд. Ветер вздымал тучи песка и пыли, пригибал к земле ветки кустов. В сумраке невозможно было отличить кустарник от теней, но Марос готов был поклясться, что какое-то движение выбивалось из общего ритма. Он продолжал вглядываться вдаль, однако налетевший песок заставил закрыть глаза.

Марос осматривался до тех пор, пока последний из его солдат не вошел в пещеру, но так ничего и не увидел, кроме гнущегося под порывами ветра кустарника. Тогда и он спешился и завел коня в расщелину.

— Эй, вы, — крикнул он на ходу первой паре часовых, — смотрите в оба.

— Ты что-то заметил, командир? — спросил Гойар.

— Только тени и тучи песка, — Марос посмотрел вперед. Последний рыцарь уже огибал ближайший поворот, а на стене появился первый отсвет факела. — Как только приготовят чай, кто-нибудь принесет вам пару кружек, — сказал он часовым и присоединился к остальному отряду.

Стоило пройти несколько шагов, как высокие каменные стены загораживали от порывов ветра, но в верхних переходах он продолжал завывать подобно мятущимся духам. Особенно сильные порывы кидали сверху пригоршни песка и сухие листья. Следуя поворотам извилистого прохода, Марос тщательно протер глаза от пыли, но волосы от грязи остались слипшимися, а от доспехов исходил отчетливый медный запах — в сегодняшней схватке он убил всего одного рыцаря, однако удар пришелся в шею и упавший соламниец окатил его фонтаном крови.

— Командир, все в порядке? — спросил его шедший последним рыцарь, вынужденный остановиться, пока идущие впереди преодолевали крутой спуск в пещеру.

— Все прекрасно. — Марос даже заставил себя улыбнуться. — Хотя сейчас я продал бы душу ради горячей ванны.

С западного края небосклона донеслись раскаты грома.

4

Никому из отряда Мароса не было известно, откуда возникло название Глотка Чурима, но эту узкую, окруженную высокими стенами гор расщелину рыцари Нераки стали использовать в качестве постоянного лагеря и убежища задолго до начала осады Оплота. В расщелину, зажатую между пятидесятифутовыми откосами, вел единственный извилистый проход. И если большая часть расщелин и долин появились вследствие работы ветра, дождей и времени, значительная глубина Глотки Чурима свидетельствовала о разрушительной мощи землетрясения, произошедшего в незапамятные времена. Весной с южной стены сбегал маленький ручеек, и в широком каменном углублении набиралось немало воды, которая потом медленно просачивалась сквозь мельчайшие трещины. Сейчас бассейн давно высох, но рыцари по привычке привязали вокруг него лошадей, а затем стали разводить небольшие костры и расстилать одеяла для ночевки.

Младший командир Марос приказал оставить пленника у костра, а сам отправился совершать обход. За десять лет службы он повстречал немало офицеров, которые предпочитали оставаться в одиночестве, поскольку считали, что фамильярность порождает неуважение, а неуважение может повлечь за собой бунт. Марос был не настолько глуп. Кодекс предписывал уважение к старшим по рангу, но это уважение, как любое оружие, требовалось постоянно оттачивать и обновлять. У Мароса вошло в привычку каждый вечер перебрасываться парой слов с каждым членом отряда — даже с варваром-проводником Джеридом. Кого-то можно было похвалить, кому-то высказать порицание. Сегодня вечером обошлось без выговоров. Его люди без ошибок и жалоб справились с заданием. Засада оказалась успешной, и отряд не потерял ни одного рыцаря.

И все же вопрос о сокровище — что бы это ни было — остался нерешенным. А еще неизвестно, куда отправился с ним сын Лорда Озуина; вполне вероятно, что сейчас он уже на полпути к Оплоту. Какой бы серьезной ни была осада, главным образом она задерживала отряды подкрепления и препятствовала поставкам продовольствия. Для одиночки всегда существовала пусть слабая, но возможность проникнуть в город под покровом темноты. Марос с досадой выругался. Умирающий рыцарь говорил, что сын его лорда еще вернется к ним. Зная гордость соламнийцев, можно предположить, что мальчишка захочет отомстить и спасти пленника, но одинокий рыцарь, возможно раненый после крушения повозки, не представляет серьезной угрозы целому отряду. Если у него в руках отцовское сокровище, нечто настолько ценное, ради чего лучшие воины странствовали долгие месяцы, подвергались страданиям и смертельным угрозам в Болоте Сабл, вряд ли сын лорда станет им рисковать, чтобы освободить из плена оруженосца.

И все же загадка сокровища не давала покоя Маросу. Соламнийцы пожертвовали многими жизнями, чтобы вернуть сокровище. Они осмелились сунуться на горные тропы, занятые их врагами, чтобы доставить его домой, и все это время сокровище хранили в клетке. Монеты, драгоценности, реликвии — все это не те вещи, которые надо держать в клетке. Клетка предназначена для живых существ. В них содержат не сокровища, а пленников. Что-то в истории соламнийцев не сходится.

У Мароса имелись кое-какие подозрения на этот счет. Много лет назад в попытке захватить мир Королева Тьмы использовала свою армию драконов. Против нее были бессильны любые войска, до тех пор пока драконы не вернулись на Кринн. У Королевы Тьмы остались ее собственные драконы, чтобы сеять ужас и терроризировать ее врагов, но золотые и серебряные, восставшие против бывшей повелительницы, стали одерживать верх. Соламнийцам и их союзникам без такой помощи пришлось бы несладко, но с тех пор золотые и серебряные исчезли с Ансалона. А теперь повсюду возникли слухи о Едином Боге, а кое-кто шепотом добавлял, что пророк этого самого Бога уже ведет войско на помощь Оплоту. Помня об этом, Марос мог предположить только одно решение загадки пустой клетки.

Прочитав путевые записки командира рыцарей, он решил, что соламнийцы сумели отыскать Драконье Копье или какое-то иное могущественное оружие, чтобы оказать помощь своим войскам, но везти его в клетке не имело смысла. Тогда оставалось предположить только одно: соламнийцы поймали детеныша дракона, возможно, золотого или серебряного, и надеялись его приручить. Это, должно быть, был совсем маленький детеныш, поскольку ни одна клетка, изготовленная руками человека, не могла бы удержать даже годовалого дракона. Возможно, сын лорда, сидя в повозке рядом с клеткой, уже сумел подружиться с драконом. Тогда оставался единственный вопрос: где теперь находятся детеныш дракона и сын лорда?

Марос увидел сидящего у костра Утуна — рыцарь промасленной тряпкой старательно отчищал с нагрудника засохшую кровь. Все остальные доспехи аккуратно лежали рядом, а меч в ножнах находился на расстоянии вытянутой руки. Утун связал руки Айтана за спиной, а конец кожаного ремня обмотал вокруг коленей, так что парень даже не мог выпрямиться. Правая кисть юноши была замотана лоскутом, но повязка уже промокла от крови.

Завидев подошедшего командира, Утун вскочил на ноги и отсалютовал. Марос отстегнул ножны с мечом.

— Помоги мне снять доспехи, — сказал он.

Спустя несколько мгновений он освободился от лат и тоже аккуратно сложил их у огня. Затем Марос достал из мешка накидку, набросил на плечи и сел напротив Айтана, тогда как Утун принялся счищать кровь с доспехов своего командира.

— Ты поел? — спросил Марос.

Оруженосец вздрогнул и отвел взгляд от костра.

— Нет.

Его голос заметно ослабел. Потеря значительного количества крови и сильная боль подорвали его силы, на что и надеялся Марос.

— Боюсь, не могу предложить большого разнообразия, но мы не собираемся морить тебя голодом. Утун!

— Да, командир?

— Развяжи ему запястья. И повязку пора бы сменить.

— Один момент.

После того как Утун без излишней осторожности сменил ему на руке повязку, оруженосец заметно оживился. Марос протянул несколько полосок вяленого мяса и краюшку хлеба.

— Скоро будет готов чай, — сказал он.

Оруженосец кивнул. Не переставая жевать, он все же нехотя пробормотал слова благодарности.

Все трое уже заканчивали свой нехитрый ужин, когда один из младших рыцарей принес дымящийся чайник и три кружки. Маленькие оловянные кружки были сильно поцарапанными и помятыми, но чистыми.

— Утун, — заговорил Марос, — проследи, чтобы часовым тоже принесли чаю.

Утун снова отдал честь, подхватил меч и отошел от костра.

— А теперь, оруженосец Айтан, — обратился Марос к пленнику, — давай поговорим о драконе.

Айтан взглянул на него поверх дымящейся кружки с чаем.

— О драконе?

— О детеныше дракона, которого ты со своими друзьями вез в Белокамень.

Парень удивленно поднял брови и покачал головой:

— Вы ошибаетесь, сэр.

Марос на время лишился дара речи. К своему немалому изумлению, он был уверен, что юноша не солгал. Несмотря на то, что в его взгляде скрывалась какая-то тайна, и еще печаль, в нем не было и намека на обман. Да и всем было известно, что соламнийцев нельзя считать лжецами. Это противоречило их обетам и обычаям. Если бы мальчишка сумел превозмочь свой страх и вспомнить о чести, он все равно не стал бы врать в ответ на прямо заданный вопрос. Он мог отказаться говорить. Но лгать? Никогда.

— Так с вами не было дракона? — спросил Марос. — Не было золотого детеныша? Или, может быть, серебряного?

— Золотых и серебряных драконов больше нет, сэр. — Айтан сделал еще глоток и шепотом добавил: — И очень жаль.

— Так кто же был в клетке? — нетерпеливо спросил Марос. — Кого караулил сын вашего лорда?

Айтан сжал зубы и перевел взгляд на огонь.

— Ну?

Оруженосец и не подумал отвечать.

Марос закрыл глаза и потер виски. «Проклятие! — подумал он. — Мальчишка явно что-то скрывает, но если он солгал насчет дракона, то я — овражный гном».

— Айтан, — наконец заговорил он, — ты должен понять: я не хочу причинять тебе зла.

— В самом деле? — Парень опустил взгляд на свежую повязку, где уже проступило алое пятно.

— Ах, это? — отозвался Марос. — Это пустяки, мальчик. Если это будет самая сильная боль в твоей жизни, можешь считать себя счастливым.

— Вы… — Оруженосец чуть не подавился чаем. Марос заметил, как задрожали его руки. — Вы собираетесь меня убить?

Некоторое время Марос хранил молчание. Мальчишка явно напуган. Что ж, пусть поработает страх, пусть он немного ослабит его решимость.

Выдержав паузу, он все же ответил:

— Могу поклясться, что не сделаю тебе ничего плохого, пока ты сам не дашь повода, но вот когда мы вернемся в форт, ты попадешь в руки сэра Изурлака. Он принадлежит к Ордену Черепа, а там знают способы получать информацию… И они тебе наверняка не понравятся. Могу тебя заверить, сэр Изурлак мастер своего дела. И он с удовольствием этим занимается.

Марос еще немного помолчал, чтобы слова успели проникнуть в сознание парня и пробудить воображение. Трудно было не пожалеть мальчишку. Он храбр и дорожит своей честью, но все это будет сломлено, когда он окажется в руках Изурлака.

— Итак, — продолжил Марос, — я тебя в последний раз спрашиваю: что собой представляет сокровище Озуина?

Подбородок юноши задрожал, нижняя губа непроизвольно изогнулась. Чтобы скрыть страх, он сделал еще глоток чая из кружки, затем вытер рот рукавом.

— Прошу вас, сэр…

— Ты исчерпал весь запас моего милосердия, Айтан. Когда мы окажемся в форте, я уже не смогу тебе помочь.

Айтан нервно сглотнул и посмотрел в глаза Мароса.

— Я могу лишь сказать, что сокровище Озуина пропало. И молитесь, чтобы оно не вернулось.

— Мое терпение лопнуло, Айтан. — Марос вздохнул и покачал головой. — В форт мы прибудем завтра до полудня. Советую тебе помолиться. Это будет не лишним.

5

Близилась полночь, скоро пора менять часовых. Вокруг Оплота клубились облака, и в их глубине рдели раскаленные докрасна молнии, а снизу полыхали огни расплавленной лавы, вытекавшей из недр Гор Рока. Марос в одиночестве стоял неподалеку от города. С вершин, обступавших город, до него доносился голос, холодный, словно глубины самых высоких ледников, но слова разобрать не удавалось. А потом Марос увидел ее.

Даже издали он рассмотрел, что девушка одета в доспехи Рыцарей Нераки. Ее волосы горели ослепительным пламенем, шаги сотрясали землю, а вокруг вились грозовые тучи. В ней крылась темная загадочная сила.

Марос уже открыл рот, чтобы закричать, как вдруг…

Лошади заржали и забили копытами, и Марос проснулся. Тотчас пробудился и Утун. Порывистый ветер в горных вершинах ослабел. Кони в лагере продолжали беспокоиться. Некоторые испуганно взвизгивали, и даже в темноте Марос почувствовал, как они натягивают поводья.

— Командир… — прошептал Утун, приподнявшись на одеяле. — Что это?

— Может, гадюка? — предположил Марос. — Иди посмотри.

Утун вскочил с постели, схватил меч и пропал в темноте. Марос тоже поднялся, пристегнул к поясу оружие и огляделся. Костры почти погасли, остались только тлеющие угли, но и в их неровном свете Марос увидел, что весь лагерь проснулся и встревожился. Он слышал, как кто-то пытается успокоить лошадей, потом раздался еще один звук

Марос посмотрел вниз. Айтан, скорчившись, лежал возле потухающего костра. Сначала Маросу показалось, будто мальчишка плачет, но затем он разобрал слова.

— Благословенный Паладайн, яви свое милосердие. Кири-Джолит, яви правосудие. Святая Мишакаль…

— Успокойся, парень, — бросил ему Марос. — Твои Боги нас покинули. Так же как и мои.

— Он здесь, — прошептал юноша. — Он здесь, он здесь, он здесь…

— Кто здесь, Айтан? Сын твоего лорда? Это он?

Парень не обратил на его вопросы никакого внимания и продолжал бормотать:

— Благословенный Паладайн, яви милосердие, Кири-Джолит…

Марос выругался и отвернулся. Он подумал, не надеть ли доспехи, но без посторонней помощи облачиться в латы и застегнуть все пряжки было совершенно невозможно. Вместо этого он поднял щит, нацепил его на левую руку, а шлем держал наготове, чтобы водрузить на голову при первом же свисте стрелы. Вспыхнули два факела, и у коновязи он увидел двоих рыцарей. Спустя мгновение вернулся Утун.

— Докладывай, — приказал Марос.

— Лошади чего-то испугались, командир. Но неизвестно, что это было.

— Не змея?

— Если и змея, то она давно уползла, сэр.

— А может, скорпион. Ты проверил, на лошадях нет следов укусов?

— С этим сейчас разбирается Джерид, сэр.

— Прекрасно.

Лошади постепенно успокаивались. Умение Джерида ладить с животными всегда изумляло Мароса. Самый строптивый конь в его руках мгновенно становился смирным и покорным.

— Будут какие-нибудь приказания, командир? — спросил Утун.

— Часовых уже сменили?

— Не могу сказать точно, сэр.

— Тогда проверь, — распорядился Марос. — Пусть у входа стоят свежие люди. Поставь четверых — двоих у входа и двоих в самом лагере. Все равно кого. Проследи, чтобы все было сделано.

Утун отсалютовал и ушел. Кони затихли, так что Марос сел и отложил в сторону щит и шлем. Видя, что командир успокоился, остальные рыцари тоже вернулись к своим одеялам.

В лагере восстановилась тишина, и Марос снова услышал шепот оруженосца:

— Прости меня, благословенный Паладайн. Яви свое милосердие…

— Айтан, я приказал тебе заткнуться!

Молитвы смолкли, хотя время от времени Марос все же слышал неразборчивый шепот и всхлипывания, срывающиеся с губ мальчишки.

Младший командир сидел и прислушивался. Спустя некоторое время последние рыцари погасили факелы и вернулись от коновязи на свои места. Один из воинов отошел к краю лагеря облегчиться. Вскоре он вернулся и лег, в лагере опять послышался храп. А Утун все еще не возвращался.

Беспокойство овладело мыслями Мароса. Одна из лошадей вздернула голову, задев свою соседку, затем снова успокоилась. Где-то в темноте сплюнул и выругался один из воинов. Вероятнее всего, это Джерид. Он всегда имел привычку плеваться по любому поводу.

Марос медленно сосчитал до ста — никаких признаков возвращения Утуна так и не было, — затем встал и обнажил меч. Заслышав лязг клинка по ножнам, лежащие неподалеку рыцари сели и потянулись за оружием. Едва их командир сделал шаг от костра, они начали вскакивать.

— Подъем! — крикнул Марос, обходя почти потухшие костры и расстеленные одеяла. — Поднимайтесь скорее! Всем встать!

Люди выполнили приказ, в пещере раздалось клацанье оружия, свист вытаскиваемых из ножен мечей. Не успел Марос сделать и десятка шагов, как все были на ногах.

— Вы, четверо, — показал он клинком на ближайших к нему рыцарей, — идите и проверьте часовых у входа. Будьте настороже и ни на мгновение не теряйте друг друга из виду. Вы, трое, — снова взмахнул он мечом, — разожгите ближайшие к выходу костры и запалите факелы по всему лагерю. Если кто-то крупнее ящерицы попытается пробраться в лагерь, я хочу его видеть.

Солдаты ринулись выполнять команды. Все, за исключением Мароса и четырех рыцарей, двое из которых остались на страже у входа в лагерь.

— Джерид! — позвал Марос.

— Да, командир? — отозвался разведчик, помогавший застегнуть нагрудник кому-то из воинов.

— Приготовь лошадей.

— Сэр?

— Ты меня слышал.

Джерид кинулся выполнять приказ. Он стал набрасывать на лошадей седла, затягивать подпруги и разбирать поводья.

— Командир, мы собираемся уходить? — спросил один из рыцарей, уже полностью облаченный в доспехи, но шлем державший в руке.

— Пока нет. Подождем до рассвета, если сможем, но мы должны быть готовы…

Пронзительный крик, донесшийся из прохода в лагерь, не дал ему договорить. Поначалу Марос решил, что снова поднялся ветер, но стоило ему прислушаться, как он понял свою ошибку. В расщелине кричал человек, в голосе слышалось отчаяние и — здесь он не мог ошибиться — агония. Затем, так же внезапно, как возник, вопль прекратился.

— Что?… — спросил один из воинов, охранявших вход.

— Арбалеты! — крикнул Марос, выводя своих людей из оцепенения. В лагере оставалось всего два арбалета, все остальные были унесены часовыми. — Всем назад! У кого их нет, должны спрятаться за щитами. И ты тоже, Джерид!

В следующее мгновение четыре рыцаря, проводник и связанный, хнычущий пленник скорчились за щитами. Арбалеты были готовы к бою.

— Сэр, что мы будем делать дальше? — спросил воин, державший щит.

Через щель в его шлеме Марос различил яркие белки испуганных глаз.

— Будем ждать.

— Но… часовые…

— Или взяты в плен, или убиты, — отрезал Марос. — Будем ждать до рассвета, потом поскачем отсюда.

Они ждали. Ночь была на исходе, снова поднялся ветер, осыпая их сверху песком и пылью, а ворчавший несколько часов гром начал приближаться. Скоро ветер принес запах дождя. От разгулявшегося сквозняка и принесенной влаги зачадили горящие у входа факелы. В лагере заметно потемнело.

— Арбалетчики, смотрите в оба, — предупредил Марос. — Не спускайте глаз с входа. Стреляйте в каждого, кто попытается войти в лагерь.

— Командир, как ты думаешь, что это было? — тревожно спросил один из рыцарей, Торас, присоединившийся к отряду только прошлым летом.

— Тот, кто был в клетке. Или тот, кто его унес.

— А кто там был? — спросил Клорам, арбалетчик. — Кто был в клетке?

— Будь я проклят, если знаю.

Вспыхнувшая молния на мгновение залила все окружающее ослепительно белым светом, от последовавшего за ней удара грома вздрогнули горные склоны и испуганно заржали лошади. Через мгновение начали падать первые капли — сначала редко, словно крошечные палочки дюжины барабанов, но вскоре дождь разошелся в полную силу.

— Проклятие! — выругался Марос, видя, как дымят и угасают факелы и последние тлеющие угольки костров. Стало еще темнее.

— Командир, что делать?

— Можно на скорую руку соорудить навес над огнем, — предложил Джерид. — Он хоть частично защитит пламя от дождя и ветра. Хватит, чтобы факелы не потухли.

— Хорошая мысль. Действуй, — приказал младший командир и переключился на Айтана, все еще связанного и до сих пор бормотавшего молитвы. — Ты ведь знаешь, что это было, парень? — спросил он. — Знаешь, что произошло снаружи?

Айтан посмотрел вверх, но в предрассветном сумраке Марос не мог разглядеть выражения его лица.

— Est Sularus oth Mithas, — прошептал юноша.

Марос присел на корточки, сгреб оруженосца за ворот плаща и заставил сесть.

— Я сказал, что не сделаю тебе ничего плохого, пока ты сам не дашь для этого повода. Что ж, у меня пропало уже несколько человек. Твое молчание их убило. Повод достаточно веский.

Командир поднялся на ноги, заставил встать оруженосца и приставил лезвие меча к его подбородку.

— Эй, ты! — крикнул он в темноту. Его привыкший отдавать приказы голос пробудил в каменных стенах эхо. — Кто бы ты ни был! Покажись! И сдавайся скорее, иначе мальчишка умрет. Принеси с собой сокровище Лорда Озуина, и, даю слово, вы оба выйдете отсюда живыми и невредимыми!

Дважды Марос повторял свой призыв. Ветер все усиливался, дождь разошелся не на шутку, и гром гремел не переставая, но ему никто не ответил.

— Последнее предупреждение! — закричал Марос. — Считаю до пяти, потом я убью мальчишку!

Ничего.

— Один!

Айтан задрожал, у него подогнулись колени, так что Маросу приходилось его придерживать, чтобы не упал.

— Два!

Тело юноши задрожало еще сильнее, но Марос с изумлением понял, что это не страх. Мальчишка смеялся!

— Айтан, тебе это кажется смешным? Твой друг из темноты собирается наблюдать за твоей смертью!

— Глупец, — сквозь слезы прошептал Айтан. — Моя смерть была бы сейчас актом милосердия. Мой… друг собирается, скорее всего, перебить вас всех и меня тоже, если ты только не возьмешь на себя труд самому расправиться со мной.

— Хватит! — огрызнулся Марос. Он прижал сталь к шее оруженосца и напряг руку.

— Тр…

Неподалеку что-то ударилось о землю с металлическим стуком, и лошади окончательно обезумели — они отчаянно заржали, забили копытами и до предела натянули поводья. Даже сквозь шум дождя и завывание ветра Марос услышал, как лопнула общая веревка, и лошади разбежались по лагерю, топча одеяла, сбрасывая уже навьюченные седельные сумки и в панике натыкаясь друг на друга.

— Остановите их! — крикнул Марос. — Они же…

Но вот лошади оказались прямо перед ними, и он, бросив Айтана на землю, упал сам и свернулся калачиком. Лязг оружия подсказал Маросу, что и остальные последовали его примеру. Раздался чей-то крик, а затем подкованные копыта загрохотали со всех сторон. Когда Марос, отплевываясь от пыли, поднялся на ноги, лошадей и след простыл.

Айтан так и остался лежать в грязи, но, казалось, копыта его не задели. Джерид и два других рыцаря потихоньку поднимались на ноги, а последний скорчился, схватившись обеими руками за грудь. Марос подошел к нему.

— Иллус, как ты?

— Лягнула меня, — сквозь зубы ответил рыцарь. — Ох… сильно.

Дождь продолжал лить как из ведра, грозя затушить последние факелы.

— Что испугало лошадей? — спросил Торас.

— Иди и посмотри.

— Один, сэр?

— Демоны тебя побери, парень, это же совсем рядом! Тебе ничто не угрожает. — Затем голос Мароса несколько смягчился. — Джерид, пойди вместе с ним.

Марос снова нагнулся к пострадавшему рыцарю. Сняв латную перчатку, он отвел руки Иллуса и ощупал грудь. По меньшей мере, два ребра сломаны, но облом ки не прорвали кожу.

— Ты можешь идти? — спросил он.

— Да, — ответил Иллус, хотя было ясно, что даже это небольшое усилие заставляет его шипеть от боли. — Должен. Или нет?

Марос поднял голову. У них не осталось ни одной лошади.

— Должен, — кивнул командир.

Звеня оружием и разбрызгивая грязь, вернулись Торас и Джерид.

— Командир! — закричал Торас.

— Что?

— Там… — Он облизнул губы и нервно сглотнул.

— Что? Что там?

— Я думаю… это Утун.

— Что ты сказал? — поразился Марос.

— Похоже, это его доспехи, но вот остальное…

Торас не договорил, отвернулся, рухнул на колени, и его вырвало.

— Нечто бросило труп в лошадей, — закончил за него Джерид. — Тело сильно изуродовано, но часть лица достаточно сохранилась, чтобы его узнать. Это Утун.

— Но, — заговорил Клорам, — оно упало со скал! Через вход никто ничего не бросал. Мы все время смотрели туда. Ни один человек не может взобраться на такую высоту. Я сам пробовал прошлым летом. Это невозможно.

Джерид вытащил из ножен за спиной один из своих мечей и направил лезвие на Айтана.

— Спросите вот у него. Он знает больше, чем говорит.

— Соберите щиты и держите перед собой, — приказал Марос после очередного оглушительного удара грома. — Если этот отпрыск лорда забрался наверх, у него может быть с собой лук.

Все повиновались, даже Джерид, хотя он продолжал держать в одной руке меч и не спускал глаз с Айтана. Последние огоньки погасли, и люди, закрывшись щитами, сидели в полной темноте.

Марос схватил Айтана за подбородок и повернул лицом к себе.

— Я согласен с проводником, — сказал он оруженосцу. — Так вот почему ты так испуган? Ты знаешь, что там такое. Ты знаешь, кто нас поджидает. Правда, парень? Правда? — Даже сквозь толстую перчатку он ощущал, как трясется челюсть Айтана. — Говори!

— Est Sularus oth…

Марос сжал пальцы в кулак и наотмашь ударил оруженосца.

— Хватит! — заорал он. — Говори, или умрешь! Скорее!

Снова вспыхнула молния, и до того, как она погасла, Марос услышал крик одного из людей и резкий щелчок спускаемой тетивы арбалета. Он отшвырнул пленника и повернулся.

— Что там?

От раската грома вздрогнула земля под ногами.

— Кажется, я что-то видел, — произнес рыцарь с разряженным арбалетом. — Со скалы вниз спускалось нечто… вроде огромной ящерицы! Очень большой, больше человека!

— Где? — спросил Марос и попытался всмотреться в темноту. Но окружающие скалы казались лишь чуть более плотными сгустками сплошной тьмы. Марос с трудом мог рассмотреть даже Джерида и остальных рыцарей.

— На скале, напротив того места, где стояли лошади, — ответил воин. — Клянусь, я его видел, клянусь жизнью, сэр!

— Ты попал в него?

И в этот миг между ними что-то звучно шлепнулось в грязь.

— Что?… — начал было Марос, но тот уже закричал.

Иллус пытался рассмотреть, что упало к его ногам. Марос пошарил в темноте рукой и ахнул — волосы! Это была голова Утуна.

Мгновением позже на арбалетчика упало обезглавленное тело рыцаря и сбило его с ног. А затем началось нечто невообразимое. На воинов из темноты с рычанием устремилась какая-то тень, и люди закричали — солдаты от ужаса, а Джерид от ярости. Марос потянулся за мечом, и пальцы уже сомкнулись вокруг хорошо знакомой рукояти, но его что-то толкнуло, и командир упал лицом в холодную грязь. Едва он попытался подняться, как последовал следующий удар, и на этот раз на него запрыгнул кто-то тяжелый, так что едва не раздавил. Марос сумел набрать в грудь воздуха — пахло сталью, мокрой кожей и кровью — и попробовал выскользнуть из-под груза. На нем лежало что-то тяжелое и безжизненное. При очередной вспышке молнии он понял, что это было: невидящие глаза Клорама уставились на него с почерневшего от крови, ободранного лица.

С очередным ударом грома Марос все же сумел встать на ноги. Он потерял свой щит, но твердой рукой держал меч. Снова вспышка молнии осветила лагерь, и командир увидел вокруг истерзанные трупы и разбросанные части тел. Последним, кто остался на ногах, был Джерид. Он держал в руках два меча и сражался с воплощением ночного кошмара — очень высоким, похожим на человека существом, припавшим к земле для прыжка.

Небо потемнело, и больше Марос ничего не смог разглядеть. Сквозь стук дождя и завывание ветра он услышал боевой клич Джерида, звон стали, хруст костей и грозный рев чудовища. Затем весь мир наполнили раскаты грома, лишая младшего командира слуха. Остались только запах крови и страх.

Марос поднял меч и неуверенно шагнул в ту сторону, где он только что видел Джерида. Монстр уничтожил его людей, но, возможно, благодаря тому, что подстерегал их в темноте. Может быть, Джерид еще жив, и вдвоем они смогут справиться с чудовищем.

Молния угодила прямо в скалу, и небо ярко озарилось; в эти несколько мгновений между ослепительным светом и полной темнотой Марос увидел Джерида всего в двух шагах от себя. У проводника недоставало одной руки, а его собственный меч торчал в груди, пригвоздив несчастного к земле. Безжизненные глаза стеклянно сверкнули.

Тень надвинулась на Мароса. Он развернулся, сделал глубокий вдох и приготовился драться…

6

…Голубое небо. Никаких туч. Никакой тьмы. Стало так светло, что Марос был вынужден зажмуриться.

— Ты очнулся.

Младший командир взглянул в ту сторону, откуда доносился голос. Это движение вызвало такую волну боли, что он застонал.

— Не двигайся, а то будет еще хуже.

Говоривший опустился рядом с ним на колени.

Им оказался этот проклятый оруженосец Айтан. Щеки у него покраснели от утреннего холода, а на плечи был наброшен рыцарский плащ.

— Что?… — произнес Марос и сам удивился звуку своего голоса. Он стал хриплым, измученным и жалким.

— Ты умираешь, — сказал Айтан. В его словах не прозвучало ни сожаления, ни печали. — Все остальные… тоже мертвы. Барен, он… сломал тебе позвоночник. А твои руки… об этом я лучше не буду говорить.

Марос попытался пошевелить пальцами. Он их не чувствовал. Совсем ничего. Ни боли. Ни пронизывающего холода от мокрой земли, на которой лежал. Он попробовал поднять голову, но смог лишь слегка повернуть ее. Парень накрыл его накидкой, вторую подсунул под голову.

— Барен? — спросил Марос. — Кто это?

— Сын Лорда Озуина, — ответил Айтан. — Его сокровище.

При воспоминании об ужасе прошедшей ночи Марос вздрогнул.

— Это существо… Это и есть его сокровище?

— Да. Это его единственный сын.

— Но…

— Барен был рыцарем, — стал рассказывать Айтан. — Как его отец, как отец его отца. По дороге из форта Исчезающего города в Оплот его захватили приспешники Сабл. Как бы ни грызла его жажда власти, жестокое любопытство все же оказалось сильнее. Когда нам удалось разыскать сына Лорда Озуина, оказалось, что он… изменился. Он переродился. Превратился в какое-то жестокое и злобное существо. Он стал больше похож на зверя, чем на человека.

— Выродок…

Марос закрыл глаза. Свет померк.

— Возможно. Я мало понимаю в таких вещах. Лорд Эрик решил, что мы вовремя спасли его, пока процесс не стал необратимым. Он думал, что осталась какая-то надежда, что хотя бы на Шэлси ему сумеют помочь и Лорд Озуин вернет своего сына.

— Твой господин… оказался глупцом.

Марос хотел засмеяться, но на это уже не хватило сил. Даже дышать было непомерно трудно. Слова причиняли невыносимую боль.

— Он был верен своей клятве.

Рыцарь сделал еще усилие, чтобы открыть глаза.

— А почему ты?…

— Остался жив?

Он хотел сказать «да», но с губ сорвался мучительный стон.

— Я не знаю. Он… он подошел ко мне, после того как расправился с тобой. После того как разорвал на части твоего проводника. Схватил меня. Обнюхал… а потом бросил. Почему? Я и сам хотел бы это знать.

Оба замолчали. Каждый вдох давался Маросу с трудом, удары собственного сердца казались оглушительно громкими.

— Во время путешествия, — продолжил Айтан, хотя, казалось, он уже разговаривает с самим собой, — сэр Эрик приказал мне ехать в повозке, но на достаточно безопасном от него расстоянии. Я должен был читать ему обеты и клятвы рыцарей, петь, молиться или просто разговаривать. Сэр Эрик надеялся таким образом освободить человека от власти чудовища. Со временем он становился спокойнее и не таким злобным. Иногда в его взгляде я даже замечал печаль, и тогда появлялась надежда, что в нем еще сохранился человек, рыцарь, но затем чудовище снова одерживало верх, и…

Маросу показалось, что парень заплакал, но у него не хватало сил открыть глаза.

— Я боялся, что человек в Барене навсегда исчез, но после прошлой ночи… не знаю. Может, в конце концов, в нем еще осталось что-то… Возможно, как надеялся сэр Эрик, чтение и молитвы помогли его удержать. Я знаю лишь то, что он убил тебя, убил всех вас, но меня из милосердия оставил в живых.

Парень был прав. Марос это знал. Он собрал остатки сил и прошептал:

— Почему ты… рассказал мне… сейчас? Твоя… честь…

— Моя честь не пострадала, — ответил Айтан. — Я поклялся не говорить об этом путешествии ни одному живому человеку, кроме тех, кто принадлежит к нашему Ордену. Ты не сможешь выдать тайну, разве что расскажешь о ней мертвым. Ты мог меня убить. Твой человек, Утун, наверняка так и поступил бы. Твой проводник тоже этого хотел, но ты не позволил. Я считал, что… должен тебе все объяснить. Это было слабым утешением. Умереть здесь, вдали от дома…

Мароса больше не интересовало ни сокровище, ни судьба Оплота, ни Орден.

— Могу я молиться за тебя? — спросил Айтан.

— Молись… усердно. — Марос чувствовал, как жизнь покидает его тело. — И за себя… тоже…

— Сэр?

— Оплот. Два дня. Пешком. Сокровище Лорда Озуина… — Марос сделал свой последний вдох. — Все еще здесь. Молись усердно.

Ричард Кнаак

ВЕРНОСТЬ

Одинокий островок был расположен в северной части Куранского океана. Этот окутанный туманами скалистый клочок земли, покрытый густой дубовой рощей, не значился ни на одной карте. Такое положение делало его весьма привлекательным для мятежников, восставших против императора Хотака, и, поскольку поиск повстанцев считался главной задачей «Пурпурного Кинжала», узкое трехмачтовое судно военного флота минотавров бросило якорь неподалеку от берега, чтобы обыскать остров.

Капитан Сальвас сидел на носу передового баркаса и задумчиво осматривал сушу своими карими, глубоко посаженными глазами. Слегка изогнутые рога длиной почти два фута только прибавляли значительности его фигуре. Даже среди минотавров, обычно выраставших до семи футов, покрытый серым мехом капитан считался очень высоким — его рост немного не дотянул до полных восьми футов. Его грудь, шире, чем у кого-либо на борту «Кинжала», плотно облегали сверкающие серебром доспехи. На флот он пришел вскоре после Драконьей Войны, почти два десятка лет назад, и вот уже десятилетие командовал «Пурпурным Кинжалом». Сальвас всегда бросался в самую гущу сражений и за эти годы заслужил безоговорочную преданность со стороны своей команды.

— Сюда! — пророкотал он. — Там должно быть самое безопасное место для высадки.

Гребцы тотчас выполнили приказ. Длинные весла повернули баркас, судно обогнуло подводные скалы и устремилось к узкой полоске песка.

Над головой клубились грозовые тучи и гремел гром. Не было ни одного дня, чтобы моряки не опасались угодить в настоящую бурю. Если бы не тот факт, что Боги больше не присматривают за Кринном, команда могла бы обвинить их в постоянно неблагоприятной для плавания погоде.

Едва днище баркаса коснулось песка, воины в килтах выскочили за борт. Держа наготове двухлезвийные боевые секиры и длинные мечи, они методично распределились по берегу, осматривая местность. Командир Драко, предводитель состоящих при корабле воинов, подбежал к Сальвасу и отдал честь. Верхняя часть его кожаного килта была украшена зеленой с серебром лентой, что говорило об офицерском чине. Остальные члены команды носили зеленые ленты, свидетельствующие об их службе в императорском флоте, по нижнему краю килтов. Кроме того, как и у всех минотавров, верных императору Хотаку, в центре нагрудника Драко красовался черный силуэт вздыбленного жеребца.

— Оцепление выставлено, капитан, — рыкнул темно-бурый минотавр. — Десятник со своими солдатами будет присматривать за окрестностями, а мы с остальными двинемся вглубь острова.

Позади Сальваса кто-то коротко фыркнул. Жек, первый помощник капитана, подошел к двум минотаврам.

— Сомневаюсь, что мы здесь что-то обнаружим. Остров пахнет смертью… давнишней смертью.

— И все же, — заметил капитан, — будем искать.

Жек кивнул, и три золотых кольца в его правом ухе тихонько звякнули. Первый помощник не дотянул даже до среднего роста, зато мощное телосложение было достойно чемпионов Великой Арены.

— Да, капитан. Ничего не имею против.

По правде говоря, даже если бы Сальвас приказал Жеку перевернуть на острове каждый камень, первый помощник, не задумываясь, выполнил бы задание. Жек плавал с капитаном дольше, чем остальные, и уже дважды был обязан ему жизнью.

Сальвас окинул взглядом горизонт.

— Сегодня уже поздно начинать охоту. Если здесь и есть мятежники, они знают остров лучше, чем мы. Будет безопаснее сначала разбить лагерь. Переночуем на берегу и отправимся на поиски с первыми лучами солнца. Драко, расставь часовых. Жек, проследи, чтобы команда получила ужин. Выдай каждому по одной порции эля. Там, в баркасе, вместе с другими припасами есть два полных бочонка.

— Есть, капитан! — Жек широко усмехнулся и ушел.

Добавка эля к ежедневному рациону обрадует экипаж. Одна порция не повлияет на боеспособность, зато поднимет дух.

— Мне никогда не приходилось служить на таком отличном корабле, как твой, капитан, — заметил Драко. — Ты относишься к экипажу как к членам своего клана и все же держишь их в форме и постоянной готовности к бою.

— Сварливая команда позорит и себя, и свой корабль.

— А хорошая заслуживает хорошего капитана.

Морской офицер в знак уважения склонил рога, а затем отправился вслед за Жеком.

После его ухода капитан Сальвас, обдумывая услышанную похвалу «Пурпурному Кинжалу», невольно нахмурился. Безоговорочная дисциплина и воинские навыки прививались каждому минотавру с того дня, когда он впервые вставал на ноги, но экипаж Сальваса мог похвастаться еще и безоговорочным доверием к своему вождю.

И после стольких лет взаимной верности они вскоре узнают о предательстве.

Капитан Сальвас дождался, пока все, кроме нескольких часовых, погрузились в сон, а затем потихоньку поднялся с шерстяного одеяла и зашагал по мягкому песку. Он осторожно обогнул два костра, горевших в центре лагеря, и направился к темнеющему лесу.

Часовой, заметив его приближение, мгновенно вытянулся по стойке «смирно».

— Капитан, что заставило тебя…

Сальвас протянул к лицу минотавра палец. В тот же миг оно вновь приняло равнодушное выражение, часовой опустил секиру и отвернулся от своего начальника. Не медля ни секунды, Сальвас прошел мимо впавшего в забвение воина.

Он осторожно пробирался сквозь густой лес. По мере продвижения почва постепенно поднималась, заросли кустарника становились более густыми, но никакие препятствия не могли поколебать решимость Сальваса. Капитан шел в темноте уверенно, как будто находился у себя дома, ни разу не споткнулся о корень, ни разу не усомнился в выборе направления.

В конце концов, минотавр выбрался из чащи и вышел к подножию первого из нескольких высоких и крутых холмов. Он поочередно изучил каждую вершину, используя нечто более сильное, чем собственные глаза.

Вот оно! Плоская вершина с двумя выступами, напоминающими рога. Сальвас отчетливо ощутил исходящую изнутри магию. Ошибки быть не могло. Он отыскал логово.

С неожиданно охватившим его нетерпением Сальвас уцепился за выступ и начал карабкаться наверх. Восхождение могло быть гораздо легче, но годы вынужденной скрытности выработали в минотавре привычку к осторожности. Тропа выглядела совершенно безобидной, но, когда дело касалось магии, внешний вид мог быть очень обманчивым.

За все время утомительного подъема он не обнаружил ни одной ловушки. На полпути Сальвас остановился, чтобы собраться с мыслями и обдумать этот странный факт — отсутствие каких бы то ни было признаков западни, но в этот момент заметил вход в пещеру.

Выступ скалы скрывал его до самого последнего момента. Один лишь вид зияющей расщелины пробудил давно омертвевшие воспоминания. Несмотря на свое первоначальное намерение соблюдать осторожность, капитан отбросил все опасения и поспешно преодолел остаток пути. Он с трудом контролировал дыхание, когда, наконец, оказался у входа в пещеру.

Запыхавшийся минотавр остановился на узком выступе перед непроницаемо-черным отверстием. Даже его сверхострое зрение не могло проникнуть сквозь тьму, а это означало, что дело не в простом отсутствии солнечного света. Сальвас вытянул вперед руку и увидел, как, соприкасаясь с непроглядным мраком, сначала пальцы, а потом и вся конечность словно растворяется в нем.

Минотавр вытащил руку и, не обнаружив никаких повреждений, бесстрашно шагнул вперед. В тот же миг он ощутил странное покалывание, а весь мир исчез во тьме. Магия, намного древнее той, что когда-либо использовали люди или даже эльфы, коснулась его чувств.

Внезапно Сальвас очутился в огромной пещере, освещенной оранжево-красными кристаллами, которые выступали из каменных стен. В ноздри ударил сильный запах серы. Длинные сталактиты и сталагмиты создавали впечатление разверстой зубастой пасти. Поднимающийся к центру пол испещряли глубокие царапины.

Все это капитан Сальвас бессознательно отметил боковым зрением, поскольку перед ним открылось настолько ужасное и ошеломляющее зрелище, что в первый момент он не удержался от изумленного вздоха.

Двенадцать драконьих черепов были сложены в устрашающий тотем. Каждый из черепов смотрел наружу, в основании лежали самые большие, наверху — меньшие. На многих были заметны следы жестоких боев: сломанные зубы, трещины. И на всех, казалось, застыло выражение ужаса, если это чувство можно выразить лишенными плоти костями. Высота тотема намного превосходила рост минотавра.

Сальвас шагнул к устрашающему обелиску. Под ногой раздался треск, и что-то откатилось по полу на несколько ярдов, пробудив гулкое эхо. Капитан взглянул на нечаянно задетый предмет — это был череп человека. Он был закопчен до черноты, как и остальные кости, захрустевшие под ногами. Несколько обрывков кожи прикрывали обгоревший скелет; заржавевший меч валялся рядом.

Сальваса это не удивило. Такое нельзя считать необычным явлением в логове дракона.

— Наконец-то я отыскал это убежище, Вулканус, — дерзко прошептал капитан. — Она больше не будет твоей.

По мере приближения к мрачному тотему капитан императорского флота Сальвас быстро изменялся.

Его рога поплыли, словно размягченный воск, и превратились в костяной гребень, сбегавший с головы на спину. Челюсти еще больше вытянулись, зубы стали длиннее и острее, придав ему хищный вид. Лоб стал тверже, а цвет глаз с карего сменился на густой серебристый.

Одежда Сальваса испарилась облачком дыма, тело выгнулось, и он опустился на четвереньки. Пальцы заметно вытянулись, а ногти превратились в когти, оставлявшие царапины на каменном полу. Серый мех исчез с кожи, а вместо него появилась сверкающая серебряная чешуя.

Из-под лопаток показались два закругленных отростка и в одно мгновение превратились в небольшие крылья. Они захлопали и начали быстро расти, становясь все больше и больше, пока не приняли вид огромных перепончатых плоскостей, способных поднять заметно увеличившееся и потяжелевшее тело. В то же время из нижней части туловища появился и протянулся по полу длинный хвост, усеянный шипами.

По окончании метаморфозы заслуженный офицер Империи Минотавров — а теперь серебряный дракон — заворчал от удовольствия, вызванного обретением истинного облика

— Я снова стал самим собой, — провозгласило серебряное чудовище, так что эхо заметалось меж каменных стен. — Я снова стал Щитом, как и прежде.

Взгляд гигантского ящера пробежался по тотему и остановился на одном из черепов второго яруса. Голова дракона поникла, глаза неожиданно затуманила давно сдерживаемая скорбь. Это тот самый. Ее череп. Щит был уверен в этом.

— Звезда моя, моя подруга, — ласково прошептал он. — Спустя столько лет я, наконец, могу тебя спасти… и забрать из этого ужасного места.

С невообразимой нежностью дракон протянул лапы к черепу своей погибшей возлюбленной.

Едва он коснулся мертвой кости, весь тотем неожиданно окутался зловонной красной дымкой, и ее щупальца протянулись к дракону.

Щит заревел от боли и упал на спину. В нескольких местах от обожженной чешуи на его теле поднимались струйки дыма. Пока он лежал на полу, страдая от боли и растерянности, некий звук, похожий на издевательский смех, коснулся его ушей. Серебряный ящер открыл слезящиеся глаза и на мгновение увидел над собой туманный силуэт гигантского красного дракона.

— Вулканус? — пробормотал Щит.

Силуэт рассеялся так же неожиданно, как и возник. Щит тряхнул головой. Боль стала понемногу утихать.

Тотем стоял на том же месте и выглядел по-прежнему. С некоторым трепетом Щит напряг свои магические способности в попытке обнаружить источник обрушившегося на него заклинания. Как это похоже на Вулкануса — даже в смерти наложить последнее, ужасное заклятие.

Но никакого чародейства он не обнаружил. Серебряный дракон обошел вокруг тотема, осмотрел его сверху донизу, но не нашел ничего, что могло бы объяснить его беспокойство.

Щит снова, со всей осторожностью, но решительно потянулся за черепом своей супруги.

И снова возникла зловещая дымка; ее хаотичная ярость ослепила Щита и отбросила в сторону. Он ударился о стену и упал на бок.

На этот раз смех прозвучал более отчетливо — смех, в котором слышались знакомые зловещие нотки.

Едва к нему вернулась способность видеть, серебряный дракон с ужасом обнаружил, что облачко расширилось, покинуло тотем и стало принимать определенные очертания. Оно росло вширь и вверх, пока не образовало хорошо узнаваемую фигуру.

Силуэт красного дракона.

«Щит…» — просвистел ветер.

Серебряный дракон знал этот голос, слышал его в кошмарах, до сих пор причинявших страдания. Голос убийцы его Звезды.

— Вулканус?

В это невозможно было поверить. Вулканус схватился с ужасной Малис всего через несколько дней после того, как похитил жизнь возлюбленной Щита. Его собственный череп украсил ее тотем точно так же, как череп Звезды — его логово. Вулканус не мог быть здесь.

«Я чувствовал твое приближение… — шипел ветер. — После долгих лет я все же ощутил тебя… И вот ты здесь…»

— Ты умер! — взревел Щит, и стены пещеры дрогнули от его голоса. — Умер! Не мучай меня больше!

«Умер? — Мерцающий силуэт спустился и приблизился к тотему. — Так же, как и они?»

Внезапно из тотема послышались стоны, мучительные стоны драконов. От этих ужасных звуков серебряный невольно съежился и прижался к стене. Он знал, что один из жалобных голосов принадлежит той, кого он любил.

Наконец, стоны постепенно стихли, но призрак дракона остался. Он снова поднялся вверх и пронзительно рассмеялся:

«Она все еще принадлежит мне, Щит!»

— Этого не может быть! Малис забрала твою жизнь! Ты не можешь здесь оставаться… — Внезапно упавшим голосом серебряный добавил: — И она не может здесь оставаться…

«Если бы ее здесь не было, ты бы не скрывался так долго среди этих слабых существ, не унижался и не притворялся бы одним из них. Разве ты не ждал этого случая воссоединиться с ней?»

Он пришел, только чтобы забрать череп Звезды, символически избавить ее от ужасной участи… И все же… Это было правдой. Щит до сих пор ощущал присутствие подруги в своих мыслях, в своих снах, а теперь и в этой пещере.

— Как? Как это может быть, Вулканус?

Он смотрел на призрак и видел огненные глаза дракона, его утонченную морду, отличавшую своего обладателя от сородичей, других красных драконов. Щит всегда считал, что лучше уж погибнуть от когтей коварных зеленых.

«Во времена Чистки смерть пришла ко многим драконам, — отвечал Вулканус. — Сегодняшний победитель завтра мог оказаться жертвой…»

Хотя в Чистке участвовали лишь некоторые представители его вида, Щит не нуждался в уроках истории на эту ужасную тему. Никогда раньше драконы не уничтожали друг друга с такой неудержимой яростью. Победители высасывали из своих жертв все жизненные силы и магические способности, оставляя лишь пустые оболочки. В конце концов, самые сильные стали коллекционировать черепа, поскольку, собранные вместе, при соответствующих заклинаниях, пирамиды из них образовывали средоточие могущества. Малис стала одной из самых сильных и удачливых; по слухам, в ее тотеме накопилось больше сотни черепов. Благодаря своим трофеям она превратилась в чудовищное раздувшееся существо, способное изменить очертания целых материков.

И при всем ее могуществе Малис не стала непобедимой. Что погубило ее, Щит не знал, но несколько дней назад он почувствовал ее гибель. Смерть Малис и привела его сюда.

И вот теперь, когда он был уверен, что сможет беспрепятственно забрать череп Звезды, появился этот новый ужас.

«Я знал, что настанет день, когда я промахнусь, — выдохнул призрак, — и потому все спланировал заранее. При помощи своей крови и крови каждой из моих жертв я сотворил уникальное заклинание, привязавшее меня к тотему… И всех умерших тоже. Я мог лишиться тела, но все же продолжать жить среди них».

— Ты стал призрачной тенью! Привидением! — Щит призвал на помощь свою магию. — Я сейчас же рассею твой фантом!

«И причинишь ей еще большие страдания? Моя боль — ее боль, серебряный…»

Эти странные и жуткие слова заставили Щита задуматься. Он и так чувствовал себя виноватым, что не оказался поблизости, когда Вулканус напал на его возлюбленную; причинить Звезде еще больше мучений было немыслимо. Сможет ли он освободить ее или только ухудшит положение?

Но вот ветер принес очередные слова Вулкануса:

«Я могу освободить ее для тебя…»

Вспыхнувшая на мгновение надежда тотчас испарилась. Серебряный понимал, что за такое Вулканус назначит высокую цену.

— Как? И чего ты потребуешь взамен?

«Только твое тело…»

— Мое… что?

«Неужели ты считаешь, что я вечно смогу довольствоваться этой, тенью? — Ужасный призрак придвинулся ближе. — Я терпеливо, ждал, я знал, что рано или поздно кто-нибудь придет… И они приходили… Охотники за сокровищами искали пресловутое золото драконов! Один из них показался мне достаточно сильным, но стоило сломить его волю и испробовать тело… Он не выдержал моего величия».

Пурпурная молния ударила перед Щитом, заставив его подпрыгнуть.

«Он сгорел дотла. Все они сгорели. Даже крепкие и грубые минотавры не смогли вынести мою изумительную сущность! Никто из низших рас не сможет этого пережить…»

Щит окинул взглядом коллекцию костей, на которую прежде почти не обратил внимания. Все скелеты были обгоревшими и разбитыми. Низшие расы.

«Другой дракон… Конечно, другой дракон сможет это выдержать и дать мне возможность снова жить, — с жадностью продолжил Вулканус. — Какая ирония в том, что этим избранным станешь именно ты…»

Отвратительное предложение настолько поразило Щита, что серебряный ящер царапнул пол своими когтями.

— Ты никогда не подчинишь мою волю, никогда не завладеешь моим телом. Я навсегда оставлю тебя в этой презренной оболочке!

Призрак Вулкануса полыхнул багровым пламенем, горящие глаза обожгли мозг Щита.

«Значит, ты и Звезду тоже оставишь здесь…»

Черепа снова хором застонали… Один голос звучал особенно громко, особенно мучительно.

— Не-ет! — заревел Щит, теряя остатки самообладания.

Вытянув когтистые лапы, он распростер крылья и ринулся к тотему.

Раздался издевательский смех, призрак дрогнул, и из пирамиды в серебряного дракона ударила смертоносная молния. Она подбросила Щита к потолку, а потом швырнула на пол, где он и остался, оглушенный и разбитый.

«Ты слишком долго унижал себя обликом минотавра, мой старый враг… Ты стал слабым и неловким…»

Магическая сила Вулкануса отбросила Щита к противоположной стене. Затрещали кости, и серебряный дракон невольно вскрикнул.

«Как только твое тело станет моим, я снова натренирую его… Когда ты поймешь, что у тебя нет другого выхода…»

После этого невидимый поток, до сих пор державший Щита на весу, приподнял его и вышвырнул из пещеры. Зловещий красноватый свет сменился непроглядной темнотой ненастной ночи. Щит с бессильным криком рухнул в лес.

Он приземлился с глухим стуком и несколько раз ударился о деревья. От столкновения с его массивным телом толстые стволы треснули. Долгое время он лежал почти без сознания.

Только звук голосов заставил серебряного дракона пошевелиться. Заслышав необычный шум, экипаж корабля направился в лес.

Инстинкт заставил его поспешно принять облик капитана Сальваса. Едва закончилось превращение, Щит встал. Но и в облике минотавра дракон чувствовал себя разбитым и оглушенным. Сжав ладонями виски, он ощутил липкую влагу — кровь.

Он призвал на помощь магию и, насколько это было возможно, залечил раны, а затем, пошатываясь, побрел как можно дальше от пещеры, чтобы не навести на нее своих подчиненных.

Ему надо было отдохнуть и подумать. Пережитый в пещере ужас смешал все мысли. Но в одном Щит был уверен: нельзя допустить, чтобы члены его команды наткнулись на это логово. Если они увидят тотем, что последует дальше? Кто знает, что может произойти? Вулканус может выместить злобу на Звезде, и его возлюбленная навсегда останется между миром живых и царством мертвых. Щит не мог этого допустить. Он дважды потерял ее и не имел права потерпеть неудачу и в третий раз.

Внезапно из темноты появилась чья-то тень. Щит, охваченный горькими раздумьями, страдающий от боли, едва не наткнулся на своего первого помощника.

— Капитан?

Он поспешно сосредоточился. Жек.

— Капитан, мы тебя разыскивали. Ты покинул лагерь и никому ничего не сказал…

Жек немного наклонился, вглядываясь в его лицо.

— Капитан, с тобой все в порядке?

— Да. Я… я просто упал. На несколько секунд потерял сознание.

Едва он пробормотал свое нескладное объяснение, голова снова закружилась и Щит покачнулся.

Первый помощник рванулся помочь капитану, но тотчас отдернул руку. Щит оперся рукой на ствол дерева и стоял так, пока головокружение не прошло.

Неподалеку послышались еще чьи-то голоса. Справа появились неясные тени, и Жек повернулся к ним:

— Сюда! Все сюда!

К двум минотаврам присоединились еще несколько воинов во главе с Драко. Многие тревожно озирались, словно в любой момент ожидали нападения.

— Мы его нашли! — рыкнул Драко и глянул мимо капитана. — Что это был за стук? Как будто разом выстрелила сотня катапульт. Ты нашел следы мятежников в тех холмах?

Серебряный дракон был полон решимости увести команду подальше от пещеры.

— Нет. Там ничего нет. Никаких мятежников…

— Я слышал какого-то зверя, — прервал его один из членов экипажа, не опуская секиры. — Судя по звукам, зверь был огромным!

— Ага! — подтвердил второй воин. — Только это было не похоже ни на льва, ни на волка. Скорее, на птицу.

— Тогда это была самая большая в мире птица! — возразил первый.

— Хватит болтать, — рявкнул на них Жек. — Всем возвращаться в лагерь! Не стоит начинать охоту в этих лесах посреди ночи, это не принесет нам ничего хорошего. Верно, капитан?

Щит сумел выпрямиться и кивнуть.

— Да, ничего хорошего. Вы слышали всего лишь удар в землю очень сильной молнии. Это случилось совсем рядом со мной. Всем известно, какие фокусы иногда выкидывает погода. — Щит взглянул на первого помощника. — Потому я и упал. И так сильно ударился головой, что даже не сразу смог вспомнить.

— Вы слышали приказ капитана? Никаких поисков сегодня ночью! Может, завтра вам удастся напоить клинки кровью, а сейчас все в лагерь!

Щит попытался шагнуть, но левая нога подогнулась. На помощь ему бросился не стоявший рядом Жек, а быстрый на реакцию Драко и еще один воин.

— Капитан, расслабься, — уговаривал его командир Драко. — По виду шишки у тебя на голове можно считать большой удачей, если ты не сляжешь на несколько дней.

— Со мной все будет хорошо, — настаивал Щит.

Драко бросил взгляд на первого помощника.

— Жек, ты немного обучался лекарскому делу. Может, ты прямо сейчас осмотришь ушиб?

Жек отступил на шаг и покачал головой.

— Моего опыта здесь явно недостаточно. Лучше поскорее доставить его в лагерь и поручить заботам Орина.

Драко разочарованно фыркнул.

— Пошли, капитан, — сказал он, придвигаясь ближе, чтобы Щит мог опереться на его плечо. — И не спорь! После того как ты вытащил с поля боя столько раненых парней, для разнообразия можешь себе позволить разок поменяться с ними местами…

Щит не собирался ему уступать, но мир вокруг снова стремительно завертелся, и земля стала уходить из-под ног. Где-то в отдалении он услышал тревожные возгласы своих подчиненных, которых собирался бросить этой ночью. Капитан ощутил укол совести, но затем в его затуманенном мозгу возник образ возлюбленной. Она казалась такой красивой, но такой далекой, а взгляд серебристых глаз был полон волнения и боли. Сознание покинуло Щита, и образ любимой развеялся.

И сразу же раздался смех Вулкануса.

Яркий свет раздражал Щита. Он попытался прикрыть глаза, но руки отказывались двигаться. Чем сильнее он старался, тем сильнее огорчала его неудача и росло негодование.

— Спокойнее, капитан, спокойнее, — проворчал старческий голос.

Щит заморгал и открыл глаза. Перед ним постепенно материализовался седеющий минотавр с грубоватым лицом и густым, когда-то коричневым, а теперь почти серым мехом. Его рог сломался в одной из прошлых битв, правую сторону лица покрывала сетка шрамов, чудом не затронувших глаза. В одной руке он держал зажженную масляную лампу с квадратным дном.

— Орин…

— Да, капитан Сальвас, это старина Орин.

На предплечье старого минотавра красовался алый знак — такой носили все лекари. На борту «Пурпурного Кинжала» он исполнял обязанности целителя и костоправа, используя опыт, накопленный его предшественниками за многие столетия жестоких войн. Орин, даже по мнению Щита, мог считаться одним из самых опытных лекарей. Он спас больше жизней, чем потерял, а такое соотношение в его профессии встречалось нечасто.

Дракон снова попытался двинуться, но ни руки, ни ноги почти не шевельнулись. Кто-то крепко привязал его к колышкам, вбитым в песчаную почву.

— Орин?

— Ты так сильно метался в горячке, капитан Сальвас. — Старик в усмешке обнажил остатки зубов. — А каким ты оказался сильным! Жек испугался, что ты можешь себе навредить, и ему пришлось отдать такой приказ. Чтобы удержать тебя на месте, потребовалось трое моряков, а еще двое привязывали твои запястья и лодыжки! Ну и зрелище это было!

Лекарь достал из-за пояса кинжал и перерезал путы.

Щит приподнялся и потер запястья. Он все еще ощущал слабость и боль, но мог двигаться и думать. Первое, что бросилось ему в глаза, — это почти опустевший лагерь. Все минотавры куда-то разошлись.

Внезапно перед его мысленным взором предстала мрачная пещера.

— А где все?

— Не волнуйся, капитан Сальвас. — Орин успокаивающим жестом положил руку на плечо Щита. — Жек приказал разойтись по острову и обыскать все сверху донизу, согласно эдикту императора. Мы исполняли свой долг, несмотря на то, что ты полтора дня провел без сознания.

В дракона словно снова ударила молния.

— Полтора дня?!

— Ну да. Успокойся! Ты же не хочешь, чтобы рана на голове снова открылась! Я и так уже дважды ее зашивал.

Дракон осторожно прикоснулся к ране и удивился, что она так плохо затягивается. Если уж Щит даже в облике смертного испытывает такие сильные страдания, значит, Вулканус действительно нанес ему удар. Недостаточно сильный, чтобы серьезно повредить его тело, но такой, чтобы наверняка убедить его в тщетности сопротивления.

Эта мысль лишила серебряного дракона всякой надежды. Что он может предпринять против подобной мощи? Остается лишь принять его чудовищное предложение. Щиту предстояло пожертвовать собой и отдать тело злейшему врагу…

Пока он оставался погруженным в мрачные раздумья, Орин осмотрел рану. Наконец, он закончил свои манипуляции и глянул поверх головы Щита.

— А! Отлично! Жек и все остальные сегодня вернулись пораньше!

Щит насторожился. Оглянувшись через плечо, он увидел стоявшего на краю лагеря помощника. Жек задержался, чтобы поправить нагрудник своих доспехов. Затем он поднял голову и встретил пристальный взгляд капитана. Офицер почтительно склонил рога. За его спиной показались остальные члены команды. Жек махнул им рукой и зашагал к Орину и Щиту.

— Он что, сумел разорвать повязки? — спросил Жек Орина.

— Нет. Он прекрасно проспал почти все время. Я сам разрезал путы, как только капитан проснулся.

Первый помощник кивнул.

— Капитан, — обратился он к Щиту, — мы обыскивали остров и расставляли пикеты, чтобы никто не смог ускользнуть. К концу дня все холмы будут осмотрены, но мы не обнаружили ни следов, ни свежих кострищ, ничего необычного. Мне кажется, в последние месяцы здесь не было никаких мятежников. А может, они и вовсе сюда не заглядывали.

— Плохо, — механически ответил дракон.

Сейчас его мысли были далеки от повстанцев, как реальных, так и вымышленных.

— Я сам обошел все холмы.

Щит не удержался и внимательно посмотрел на Жека. Стараясь сгладить впечатление, он довольно равнодушно спросил:

— Нашел что-нибудь?

— Ты прав насчет удара молнии у подножия одного из холмов. Там сломано несколько деревьев и изрыта земля. Что еще могло причинить такие разрушения, кроме молнии? Тебе очень повезло, капитан, что остался жив.

— Он выживал и в худших ситуациях, — вставил Орин. — Помнишь сражение против брутов, ну, тех, с голубой кожей, неподалеку от колонии Тенгиз? Капитан Сальвас был изрублен едва не на куски и все же как-то умудрился загнать их обратно на корабль, да еще попутно вытащить троих членов экипажа!

— Еще бы! — пробормотал Жек. — Конечно, помню. Я был одним из этих троих.

— И правда. А я уже и забыл.

Щиту стало неловко от таких воспоминаний. Он сделал то, что должен был сделать. Теперь загадкам пришел конец. Да и его жизни среди минотавров — так или иначе — тоже.

А затем он представил, что может сделать Вулканус с командой «Пурпурного Кинжала», как только получит новое тело.

Не важно, кем они были, но Щит обнаружил, что его воины так же благородны, как почти все другие расы на Кринне, включая эльфов и Соламнийских Рыцарей. Те, кто находился под его командованием, за редким исключением, заслуживали уважения даже со стороны драконов. Они без колебаний бросались вслед за ним в самые опасные сражения и проливали кровь по его приказу.

Нет, нельзя оставить минотавров Вулканусу.

Быстро прикинув в уме различные возможности, он обратился к Жеку:

— Забудь о дальнейших поисках. Если бы здесь и были мятежники, они давно бы нас атаковали. Собирай команду, и давайте отчаливать рано утром. Похоже, погода продержится еще сутки.

— Отчаливать? — переспросил первый помощник. — Но мы получили приказ искать повсюду! Мы почти закончили. Кроме того, надо бы задержаться на несколько дней, чтобы пополнить запасы. На этом острове можно найти и воду, и продовольствие.

Щит яростно воззрился на Жека — это помогало ему добиваться послушания с самых первых дней его маскарада. Тот несколько секунд выдерживал взгляд капитана, затем отвел глаза.

— Как скажешь, капитан.

— Будет лучше, если мы побыстрее доберемся до ближайшего имперского порта. Доложим о результатах рейда и отправимся на более тучные пастбища. Командование может быть уверено, что на острове нет никаких повстанцев. — Щит еще немного подумал. — По правде говоря, можно постепенно отсылать баркасы на корабль уже сегодня вечером.

— Но… почему?

— Я бы хотел все собрать заранее, чтобы на рассвете выйти в море, — твердо ответил серебряный дракон в облике минотавра.

У него созрел план. День или два он проведет на борту, а потом, когда никто не будет его видеть, капитан прыгнет за борт — и полетит обратно к острову, навстречу своей судьбе.

— Я хочу, чтобы подготовку начали немедленно.

Жек понимающе прищурился:

— Экипаж всегда готов к отплытию… Что ж, в этом есть смысл.

— Отлично, тогда все решено.

Щит попытался встать, но Орин остановил его:

— Нет, капитан Сальвас. Будет лучше, если ты немного поешь, а потом снова отдохнешь. Тебе потребуются все твои силы.

Щит не стал с ним спорить. Он чувствовал себя уставшим как от столкновения с Вулканусом, так и от потрясения после возвращения в облик смертного. При следующей встрече со зловещим красным призраком ему надо быть в лучшей форме. Несколько дней в море позволят восстановить силы. Серебряный дракон до сих пор не терял надежды, что найдет какой-нибудь способ одолеть врага.

— Я пойду и принесу капитану что-нибудь поесть, — предложил Жек.

После того как первый помощник ушел на поиски обеда, Щит подвергся очередному осмотру лекаря. Убедившись, что состояние пациента улучшилось, старый целитель покачал головой:

— Ничто не способно надолго вывести тебя из строя! Племя минотавров вправе тобой гордиться. На Великой Арене ты вполне мог бы стать чемпионом!

— Самое подходящее для меня место здесь, — ответил Щит.

Дракон вспомнил о долгих годах в облике минотавра, о посещении бесчисленного множества островов, об ожидании и поисках.

Орин, не понимая истинной причины его слов, продолжал:

— Да, в тебе силен зов нашей крови! Глядя на тебя, можно подумать, что в твоих жилах течет морская вода.

К облегчению Щита, вскоре вернулся Жек и принес деревянную миску, до краев наполненную густой смесью коричневого цвета. Запах варева был очень хорошо знаком Щиту. Соленая козлятина в соусе из коричневого риса — главное блюдо на кораблях имперского флота. В первый раз понюхав это кушанье, Щит с трудом сдержался, чтобы не избавиться от содержимого своего желудка. После нескольких лет он стал принимать такую еду за норму, как привык и ко многому другому. Со временем эта пища стала доставлять ему удовольствие, как и сам маскарад. Теперь Щит поглощал морской рацион с таким же аппетитом, как и любой из его моряков.

На этот раз блюдо горчило больше, чем обычно. Жек заметил недоуменное выражение во взгляде капитана и счел своим долгом извиниться:

— Проклятый кок перестарался, экспериментируя с местными травами.

Щит быстро доел содержимое миски. Почти сейчас же он ощутил некоторую расслабленность и сонливость. Хорошо, когда желудок набит едой. Мысли немного успокоились, снова затеплилась надежда.

— Тебе надо еще отдохнуть, капитан Сальвас, — заметил старый лекарь.

Щит снова улегся, но тут заметил, что первый помощник все еще маячит рядом. Жек выглядел очень озабоченным, хотя и постарался скрыть тревогу, едва поймал взгляд своего командира.

— Я обо всем позабочусь, пока ты спишь, капитан. Обещаю тебе.

Дракон кивнул и начал погружаться в сон. Что бы ни случилось дальше, он будет скучать по Жеку, будет скучать по всей команде «Пурпурного Кинжала». Они так долго были частью его жизни.

Да, надо постараться, чтобы они оказались в безопасности, когда он снова столкнется с Вулканусом. Щит чувствовал себя обязанным это сделать… даже если они никогда и не узнают о нем всей правды.

Сначала его сны были спокойными, даже безмятежными. Бок о бок со Звездой они парили в ярком свете среди золотистых облаков. Звезда, более стройная и изящная, чем ее супруг, скользила по небу с легкостью, которая ему самому всегда казалась недоступной. Ее смех звенел так восхитительно, что напоминал о радуге. Она проносилась под возлюбленным и легко касалась его горла кончиком своего гребня…

Но вот сновидение затопила тьма. Внезапно Щит оказался в самом сердце невероятного шторма, охватившего целый мир. Он летел и выкрикивал имя любимой. Она кричала в ответ, умоляла отыскать ее, но каждый раз, как только серебряный определял направление, ее голос слышался с другой стороны.

И вот тучи разорвались, приняли очертания чудовищного красного дракона, из тела которого били смертоносные пурпурные молнии. Его смех раздавался подобно раскатам грома. Красный дракон распростер крылья — ураган смял Щита и понес прочь от умоляющего голоса…

Сон продолжался. Вулканус вытянул вперед гигантскую лапу; вместо обычных когтей на ней росли длинные зубы. Лапа становилась все больше и больше и наконец, обхватила Щита. Он пытался вырваться, но его оковы, несмотря на странную податливость, не желали ломаться. Они смыкались все теснее, сжимали крылья и лапы. Щит не мог дышать, не мог даже раскрыть рта…

А потом он проснулся, но только для того, чтобы обнаружить реальность кошмара.

Он снова был в облике минотавра, лежал на земле, а странная сеть опутывала его с ног до головы и не давала двигаться. Стояла ночь. Он принялся извиваться и вертеться, ощущая растущее замешательство и отчаяние. Рядом дракон услышал пронзительные голоса — некоторые оказались странно знакомыми.

— Он просыпается! Держите крепче! Не раскрывайте сеть! Харкум, если ты еще раз отпустишь свой конец, я тебе рога посшибаю!

Сквозь туман воспоминаний и кошмаров Щит распознал голос Жека. Зачем первый помощник отдает такие приказы?

— Вот так! Держите его связанным, пока…

— Просто отрубите ему голову, и покончим с этим, — донесся откуда-то голос Драко.

— Только не раньше, чем убедимся, что удар будет смертельным. Ты хочешь, чтобы обезумевший от крови дракон разорвал нас в клочья?

Дракон…

Значит, им известна правда.

Щит представления не имел, как они обо всем узнали, но это было уже не важно. Важно было то, что его команда — минотавры, с которыми он провел столько лет в плаваниях, — жаждала его смерти.

Если он погибнет, для духа Звезды не останется никакой надежды. Она навсегда будет заключена в темнице Вулкануса.

От одной этой мысли серебряный дракон пришел в ярость. Из его пасти вырвался рев, которого не мог испустить ни один из минотавров. Моряки оцепенели от страха.

— Держите крепче! — командовал Жек. — Держите…

Чтобы отвоевать свободу, Щиту оставалось только одно. Минотавры могли рассчитывать, что веревки его удержат, но как может сеть удержать тело во много раз крупнее?

Дракон начал метаморфозу, его тело заполнило сеть. Она растянулась до предела, ячейки врезались в кожу… Веревки лопнули.

Что-то ударилось и отскочило от его покрытой чешуей шкуры. Голос Жека перекрыл общий хор, но что кричал его первый помощник, Щит не разобрал.

Дракон с ревом расправил крылья и взлетел. Казалось, раскаты грома вторят его гневному рыку. Выгнув длинную сильную шею, Щит бросил взгляд на мелких существ внизу.

Он увидел, что солдаты под командованием Драко образовали единый строй. Дракон хлопнул крыльями, и поток воздуха сбил минотавров в одну беспорядочную груду.

Обрывки веревок все еще тянулись следом. Щит энергично встряхнулся и сбросил остатки пут к ногам своих неудачливых пленителей.

Затем его гневный взгляд упал на Жека. Первый помощник с секирой в руке собирался с силами перед последней атакой. Жек всегда готов был пожертвовать своей жизнью ради товарищей по команде.

Вспомнив эту черту его характера, серебряный дракон засомневался. Вместо того, чтобы схватить минотавра когтистыми лапами, он глухо заворчал:

— Как? Как ты узнал, кто я такой?

Видя, что немедленного нападения не последует, Жек осмелился ответить:

— Той ночью я видел, как ты уходил, но тогда не придал этому значения. Когда прошло много времени и ты не возвратился, я решил, что мятежники схватили капитана! Ни один из членов команды не захотел остаться в стороне, и мы отправились на поиски. — От волнения Жек вытаращил глаза. — Я обнаружил след и опередил остальных, а потом услышал рев дракона…

Первый помощник дошел почти до самого холма, как вдруг услыхал крик и что-то огромное свалилось с неба. Он с ужасом увидел, как дракон ударился о землю. Оцепенев от изумления, позабыв о страхе, минотавр смотрел на оглушенное чудовище. Затем кто-то окликнул его, и гигантский ящер пошевелился. Жек приготовился бежать, но, став свидетелем невообразимого превращения, прирос к месту.

Дракон изменил форму тела, сильно уменьшился и лишился своих крыльев. Чешую сменил мех, а на голове выросли длинные рога.

— …И, к своему ужасу, я увидел, как чудовище превратилось в капитана, которому я обязан жизнью… — Первый помощник был вне себя от горя. — Я чуть не обезглавил тебя тогда.

Но сдержался. Разрываясь между страхом и преданностью, Жек отложил решение. Доставив раненого капитана в лагерь, он вернулся, обыскал место происшествия и нашел отлетевшую серебряную драконью чешуйку. Когда он предъявил остальным это доказательство, нашлись еще два очевидца невероятного события. Двое моряков даже боялись об этом заикнуться: никто бы не поверил им, что капитан, которому все доверяли, на самом деле оказался серебряным драконом. Жек и эти двое моряков убедили всех минотавров в правдивости своих слов, и было решено захватить капитана, пока он спит.

— Ты подмешал что-то в еду, — рыкнул Щит. — Вкус показался мне другим.

— Надо же было усыпить тебя, чтобы мы могли что-то предпринять, — вызывающе ответил Жек. — Я думал, что сеть удержит тебя и не даст превратиться в дракона. Теперь я понимаю, какую роковую ошибку совершил.

Щит окинул взглядом собравшихся воинов. При виде хорошо знакомых лиц его гнев несколько утих. Они сделали то, что должны были в такой ситуации сделать храбрые минотавры.

— Я бы никогда не причинил вам зла, — заявил он, описывая круги над лагерем.

Жек не поверил его словам.

— Ты хотел, чтобы мы собрались на корабле, а потом перебил бы всех сразу.

— Ты сам-то веришь своим словам, Жек? Я мог легко сделать это намного раньше — в любой момент!

Первый помощник немного смутился:

— Ты выбрал укромное место, чтобы не было свидетелей! Ты хорошо знаешь этот остров, наверно, где-то здесь твое прежнее логово! Я видел наверху вход в пещеру. Тебе зачем-то понадобилось, чтобы мы доставили тебя на остров, а потом мы стали не нужны.

Щит услышал гнев в голосе своего помощника. Среди минотавров предательство считалось тяжким преступлением; серебряные драконы тоже не жаловали изменников. Он осторожно опустился на землю, заставив минотавров поспешно расступиться, и, пытаясь казаться не таким огромным, даже сложил крылья.

— Нет, — заговорил дракон. — Я хотел, чтобы вы как можно скорее покинули этот остров и оказались в безопасности. Я оставил бы корабль, едва земля скроется из виду. К тому, что я должен здесь сделать, вы не имеете никакого отношения.

Жек фыркнул, но Орин осмелился задать вопрос:

— В безопасности от кого?

— От того, справиться с кем, боюсь, и мне не по силам. Если я погибну, он захочет сохранить место своего логова в тайне, а следовательно, уничтожит «Кинжал» со всеми, кто будет на борту.

— Похоже, мы оказались замешаны в междоусобицу двух драконов, — проворчал Жек.

— Он теперь не просто дракон. И, что еще важнее, именно он отнял жизнь моей возлюбленной, и единственный способ помочь ей обрести покой — это принести в жертву мою жизнь. Ничего этого я не знал до вчерашнего дня, но вы не имеете никакого отношения к тому, что должно произойти. Вы можете лишь оказаться невинными жертвами.

Щит резко опустил голову, и некоторые минотавры от испуга отпрыгнули назад. Но затем они увидели, что морда дракона остановилась на одном уровне с лицом первого помощника, и услышали слова, которые несколько рассеяли тревогу:

— Жек, теперь ты — капитан! Немедленно собирай всех на борту, плывите в открытое море и забудьте этот остров! Я напрасно привел вас сюда…

— Это ловушка, — нерешительно произнес новый капитан.

— Если бы я захотел, я давно мог бы уничтожить всех вас.

Минотавры вынуждены были поверить. Жек резко опустил оружие, и остальные последовали его примеру. Не сводя взгляда с гигантского ящера, новый капитан отдал приказ:

— Всем погрузиться на баркасы! Собирайте вещи, мы уходим немедленно!

В первый момент ни у кого не хватило решимости двинуться с места, но затем, один за другим, минотавры повиновались. Щит наблюдал, как проворно они собираются и сворачивают лагерь. Странное чувство гордости овладело им.

— Жек, тот, с кем мне придется сразиться, некоторое время после битвы будет очень слабым, даже если одержит победу. Используй это время. Держи курс на ближайший имперский порт. Как только корабль окажется в гавани, вы будете в безопасности.

Минотавр, преданно служивший ему на протяжении десяти лет, кивнул. Убедившись, что весь экипаж готов к отплытию, он сделал шаг назад. Затем Жек отвернулся и забросил боевую секиру за спину. Это был знак наибольшего доверия, на который мог рассчитывать дракон.

Моряки начали спускать баркасы на воду, и Щит неожиданно ощутил в груди странную пустоту. Это были всего лишь минотавры, недолговечные создания, и их короткие жизни для дракона могли показаться минутами, но они знали, что такое гордость и честь. Их отплытие ничего не значило, и все же он не отводил глаз, пока последний баркас не достиг корабля. Щит все еще различал знакомые фигуры. Драко, Орин и за ними Жек последними поднялись на борт.

Наконец, отвернувшись от моря — и от прошлой жизни, — Щит безропотно направился к далекому холму.

Его ждала Звезда — и Вулканус.

Щит приземлился у самого входа в темную пещеру. Отбросив все колебания, он сложил крылья и вошел внутрь.

— Вулканус! — взревел серебряный дракон, и пещеру заполнили его голос и его тело.

Он без промедления произнес приготовленное заклинание, стараясь сконцентрировать поток чистой энергии на тотеме. Изумрудно-зеленые волны выплеснулись на ужасную пирамиду, обволокли ее, заставили вздрогнуть и покачнуться. Казалось, тотем вот-вот развалится…

Но тут возникла темно-красная дымка, и его заклятие сгорело. Красные волны метнулись вперед, окружили Щита, и он уже не мог ни двинуться, ни вздохнуть. Из тотема поднялась знакомая грозная тень красного дракона. Пылающие угли глаз Вулкануса с видимым удовольствием обратились к беспомощному Щиту. Безумный смех призрака ударил в уши серебряного дракона:

«Тщетные мечты… опять… Ты на удивление предсказуем…»

Щит не мог ответить. Охватившее его мучительное страдание было настолько сильно, что он жаждал смерти. Но едва он решил, что Вулканус подарит ему скорое избавление, боль утихла, а серебряный все еще был жив. Щит рухнул на пол, и снова раздалось шипение Вулкануса:

«Я не хотел бы слишком серьезно повредить свое новое тело…»

— Никогда! — непроизвольно проворчал Щит.

«Значит, Звезда останется моей…»

Из тотема послышались скорбные стенания жертв красного дракона.

Щит не мог выносить эти мучительные звуки.

— Прекрати! Прекрати! Что я должен сделать, чтобы угодить тебе?

«Ты должен добровольно подчиниться и открыть путь моему духу…»

Значит, чтобы облегчить красному дракону задачу, Щит должен пожелать собственной смерти. Но ради Звезды он и сам стремился к гибели.

— Пообещай свободу для нее, и я дам тебе то, что ты хочешь.

Он ясно ощутил растущее нетерпение Вулкануса. Призрачный силуэт мерцал и извивался.

«Как только ты станешь моим, она обретет свободу…»

— Нет! Сначала освободи Звезду!

Последовала пауза, затем Вулканус снова заговорил:

«Я могу еще подождать — пока подвернется другое тело. А вот у тебя нет выбора. Отдай мне свое тело, и я гарантирую ее свободу…»

Щит мысленно выругался. Он не мог позволить, чтобы страдания его возлюбленной продолжались.

— Мы сделаем это в одно и то же время.

«Одновременный обмен… умно… очень хорошо…»

Несмотря на оставшиеся опасения, серебряный дракон подполз к тотему. Жаждущий Вулканус навис над ним. Щит отвел взгляд и сосредоточился на черепе Звезды.

«Откройся мне навстречу… дай мне войти…»

Щит опустил голову к самому полу и повиновался. Он немедленно ощутил первые признаки вторжения красного призрака. Сущность Вулкануса вызвала в нем непреодолимую слабость. Щит стал терять сознание, его силы таяли.

Из тотема поднялось зловещее красное облако и устремилось к распростертому дракону. Оно укрыло его, словно одеяло, и стало проникать в его тело. Щит почувствовал, как уходят из него жизненные силы. Остатков сознания хватило на то, чтобы потребовать:

— Звезда! Освободи eel

Хохот Вулкануса резко зазвенел в голове: «Не беспокойся… скоро вы будете вместе… навеки…»

«Вот и случилось», — мелькнула слабая мысль в мозгу Щита. Вот предательство, которого он опасался, но теперь он мало что мог сделать. Серебряный дракон собрал последние силы и воспротивился вероломному проникновению Вулкануса. И хоть вторжение немного замедлилось, окончательный исход борьбы не вызывал сомнений.

«Не сопротивляйся, так будет легче для тебя… и для нее…»

Слабеющий с каждым мгновением Щит продолжал борьбу:

— Отпусти ее, и я избавлю тебя от усилий! Это такая незначительная просьба!

«Сейчас, когда я скоро овладею новым телом и новым могуществом?»

Пурпурная дымка, бывшая сущностью Вулкануса, продолжала вливаться в тело серебряного дракона.

«Годы игр с минотаврами испортили тебя. Ты питаешь разные иллюзии, не осознавая их неосуществимость! Ты должен благодарить меня за то, что я взял на себя труд избавить твой дух от заблуждений смертных…»

Черепа в тотеме застонали. Вулканус становился все ярче и ужаснее. Боль сделалась непереносимой.

Но вот в пещере раздался крик. Один, потом другой. Звуки встревожили Щита, хотя он и не понимал почему. Серебряный сумел повернуть голову ровно настолько, чтобы перед ним предстало зрелище, повергшее его в замешательство, но вместе с тем придавшее сил.

В логово Вулкануса ворвались минотавры. Они держали наготове боевые секиры, длинные мечи и даже копья. Экипаж «Кинжала» заполнил пещеру. Они наивно собирались противостоять врагу, который был гораздо больше и опаснее, чем кто-либо из них мог себе вообразить.

Командовал Жек. Коренастый минотавр сразу обратил внимание на тотем. В одно мгновение он охватил взглядом ужасную пирамиду и дракона и решительно крикнул:

— Туда! Разрушить пирамиду! Скорее!

Изумленный Вулканус взмыл вверх и воззрился на крошечные фигурки.

«Глупые букашки! Я перебью вас…»

Щупальце красной дымки устремилось вперед и обвилось вокруг троих стоящих рядом минотавров. Магическая сила приподняла сразу всех и швырнула в стену, так что раздался треск костей. Минотавры остались лежать у стены сломанными куклами, все еще сжимая в руках оружие.

Но на остальных этот удар, казалось, не произвел впечатления. Несколько воинов устремились к тотему. Драко выкрикнул еще приказ, и трое минотавров с разных сторон бросились на Вулкануса. Здесь был даже старый Орин — лекарь метался по пещере, пытаясь помочь упавшим.

«Пошли прочь!»

Вулканус пренебрежительно фыркнул. Красная молния сверкнула в полумраке и оставила после себя четыре обожженных трупа. Затем красный дракон растопил пол под ногами двоих солдат, и они сами обратились в камень.

И все же минотавры, стараясь увернуться от смертельных разрядов, продвигались вперед. Несколько воинов уже добрались до тотема. Но едва Жек ударил по нему секирой, артефакт замерцал, и лезвие отскочило, не причинив никакого вреда черепам.

В этот момент Щит внезапно ощутил, как отступила мучительная боль. Защита тотема, необходимость сражаться с минотаврами и борьба за тело серебряного дракона заставили Вулкануса напрячь все свои силы. Хотя призрак красного и не исчез из тела Щита, но его воздействие стало не таким постоянным, и тогда родилась идея.

Серебряный собрал все оставшуюся волю и воспротивился Вулканусу, сколько хватало сил. Красный немного отступил, но тотчас вернулся. Щит еще раз убедился, насколько страстным было желание Вулкануса обрести новую жизнь.

Красная дымка вокруг тотема заметно поредела. Жек заревел от радости и указал на пирамиду своей секирой. Еще несколько подбежавших минотавров стали наносить удары по черепам, и, хотя Щит с невыносимой болью смотрел, как они бьют по останкам Звезды, разрушение тотема было необходимо.

Вулканус протянул еще одно огненное щупальце и смел стоящего рядом с Жеком минотавра. Лапа призрака нацелилась и на Жека, но первый помощник сумел увернуться, откатившись.

Атаки красного дракона стали еще яростнее, но в гневе он не всегда попадал в цель. Минотавры, казалось, были повсюду, и несколько воинов продолжали крушить тотем. Драко и сам устремился на мрачную пирамиду. Черепа дрогнули. Вулканус с ревом ринулся на Драко и мгновенно обратил его в камень. Но остальные, включая Жека, продолжили начатое павшим товарищем дело. Часть солдат пытались разрубить черепа, остальные толкали и раскачивали пирамиду. Под таким натиском черепа стали наклоняться и поворачиваться на своих местах.

«Не-ет…»

Внезапно Щит ощутил, что дух Вулкануса отступил из его тела. В конце концов, красный дракон понял, что защита тотема важнее всего. От такого яростного натиска сам артефакт истощил свои силы. Слишком много энергии было потрачено на попытки овладеть телом Щита.

Едва ужасный призрак отступил, Щит мгновенно начал действовать. Серебряный дракон все свои силы сосредоточил на тотеме. Каждая капля его воли была направлена на заклинание. Выпущенный им поток энергии ударил в то место, где тотем подвергся самому сильному натиску. Пирамида вспыхнула ярко-алым светом, затем засверкала золотом.

Вулканус страшно завыл. Тотем с душераздирающими стонами покачнулся и рухнул. Осколки разлетелись по всей пещере. Мрачное сияние, которое было Вулканусом, замерцало.

Серебряный дракон почувствовал смертельную усталость. Если бы у Вулкануса осталась хоть капля сил, чтобы вернуться в его тело, Щит не смог бы больше противиться.

Но Вулканус мог только стонать. Его силуэт уменьшался и терял четкость, а затем произошло нечто, поразившее до глубины души и Щита, и остолбеневших от ужаса минотавров. Из разбросанных черепов поднялись сверкающие щупальца. Эти разноцветные лучи — призраки драконов Кринна, убитых Вулканусом, — потянулись к нему со всех сторон. Они сомкнулись вокруг красного облачка. Горящие угли, что были глазами Вулкануса, отчаянно вращались.

Пещера наполнилась оглушительным ревом множества торжествующих драконов. Щупальца стали сжиматься, все туже и туже охватывая своего убийцу и пленителя…

Вулканус вспыхнул огнем.

Он извивался и кричал, пытался выскользнуть — но тщетно. Ничто уже не могло спасти жестокого фантома от справедливого возмездия со стороны жертв. Вулканус продолжал гореть, и в огне его очертания расплывались.

Наконец, раздался последний протяжный вой… Красный дракон превратился в струйку дыма, растворившуюся в небытии.

Щупальца сплелись в клубок, и по стенам пещеры пробежали разноцветные блики. Это не означало борьбу, которая могла быть при жизни: много разных драконов пострадало от коварства Вулкануса, и долгое заключение породило связь между ними.

Затем они стали исчезать, один за другим. И каждый раз едва живому Щиту слышался шепот или вздох. Под конец остался один луч, прекрасный серебристый ручеек маленьких звездочек.

Щит почувствовал ласкающее прикосновение к своим мыслям, потом исчезла и Звезда.

После ее ухода у серебряного дракона уже не было причин удерживать ускользающее сознание. Он бессильно уронил голову. Глаза закрылись. Ему показалось, что он слышит голос Жека, но Щит не стал обращать на него внимания. Звезда свободна. Теперь она может отдохнуть.

И он тоже…

Как долго он пробыл без сознания, Щит не мог определить, но, очнувшись, обнаружил, что он не один.

Рядом на камне сидел Жек. У ног минотавра было расстелено одеяло. Первый помощник курил длинную глиняную трубку. Увидев, что серебряный дракон приходит в себя, Жек вынул трубку изо рта.

— Удивительно, что ты остался жив, — произнес он.

— Я и сам этому удивляюсь. Почему ты не покончил со мной и не прекратил мои страдания?

Жек оскорбленно нахмурился:

— Недостойно убивать кого бы то ни было в таком состоянии… И ты все еще мой капитан.

Щит поднял голову. Тело ломило, но он надеялся, что долгий сон восстановил его силы и, возможно, он сможет летать.

— Как долго я?…

— Три дня. Сейчас снова наступила ночь.

Щит обвел взглядом пещеру. Без магической ауры Вулкануса она погрузилась во мрак, если не считать нескольких факелов, горящих на стенах. Заметив, что в пещере чего-то недостает, дракон прищурился:

— А черепа…

Жек затянулся и встал.

— Я сделал так, как, наверное, сделал бы ты сам. Мы вынесли все черепа и должным образом похоронили… все, кроме одного. — Жек свернул одеяло и повесил себе на руку. — Смотри. Это из него поднялся последний, серебристый луч и остался, когда все другие уже исчезли. Я понял, что это она, та, которую ты искал.

— Я… — Дракон смущенно кашлянул. — Почему, Жек? Я говорил, чтобы вы ушли. Это не должно было затронуть твой народ. Вы все рисковали жизнью.

— Ты сам ответил, немного раньше. Ты сказал, что мог бы уничтожить всех нас, если бы захотел. Когда мы добрались до корабля, поняли, что ты был прав. И вернулись. Ты старался защитить нас даже после того, как мы пытались тебя убить. Мы все были тебе обязаны. — Ноздри первого помощника вздрогнули. — Некоторых ты не раз спасал от смерти за все эти годы…

— Но кое-кто из твоих воинов погиб.

Жек усмехнулся, блеснув зубами:

— Они пали в славной битве! Ты можешь себе представить, что мы будем рассказывать, когда вернемся домой?

Несмотря ни на что, Щит тоже не мог не улыбнуться. Он был знаком с семьей Жека, знал, что у каждого члена команды имелись родные или близкие. Будучи минотаврами, они станут от души восхищаться рассказами, славить живых и воспевать подвиги павших.

— А где все остальные?

— Погибшим воздали подобающие почести. Орин ухаживает за ранеными. Команда расположилась лагерем на берегу, капитан.

Щит покачал головой.

— Я больше не капитан. Капитан — ты.

— Ты навсегда останешься нашим капитаном. — Жек собрал остатки своих вещей. — Я всегда буду гордиться годами службы под началом капитана Сальваса, павшего в битве против жестокого красного дракона.

Серебряный дракон, бережно взявший останки Звезды в огромные лапы, возразил:

— Я не Сальвас. Мое имя — Щит.

— Хорошее, гордое имя. — Жек прижался к стене, чтобы освободить ему дорогу. — Я буду славить его вместе с остальным экипажем.

Серебряный, бережно прижимая к груди осколки черепа, склонил голову в знак уважения.

— Я мог бы принести тебя на берег.

Это предложение вызвало у Жека негодующее фырканье:

— Если бы минотаврам было предназначено летать, Саргоннас снабдил бы нас крыльями! Не сочти за обиду, капитан…

— Тогда прощай, Жек. И спасибо тебе.

Мысли Щита уже не занимало прошлое. Он думал о будущем. Звезда, наконец, обрела покой. Он похоронит ее останки, и в его мыслях воцарится спокойствие. Однако, выйдя из пещеры в темноту ночи, он едва не выронил свою драгоценную ношу, настолько ошеломило его увиденное. Буря утихла, и небо очистилось от туч, приветствуя изумленный взор дракона множеством звезд, сложившихся в знакомые очертания. Все они были на местах. Все, кроме двух. Нигде не было видно созвездия Паладайна…

И еще Щит не смог отыскать созвездие Такхизис, а это, как он понимал, было намного важнее.

Запел рог. Щит оторвал взгляд от невероятной картины в небе и посмотрел на берег. В освещенном факелами лагере торжественно выстроились минотавры. Лунный свет блестел на их доспехах.

Все как один, они подняли оружие и проревели боевой клич, повторив его пять раз, чтобы привлечь удачу.

Щит спустился пониже, распростер крылья и издал победный рык. А затем его сердце наполнилось надеждой, которая была не только его личной, но и всего этого мира, — и серебряный дракон взмыл в звездное небо.

Ненси Верайн

ДРАКОНЫШ

Содранными в кровь пальцами Ворон Торн ухватился за последнюю зацепку на склоне горы, носком сапога нащупал последнюю выемку и прижался к каменной стене. Ледяной ветер хлестал по щекам; пальцы начали быстро неметь. Он запрокинул голову и взглянул на вход в пещеру — высокое темное отверстие над широким уступом. Повиснув между бледным зимним солнцем и каменистой пустыней, Ворон набрал полную грудь холодного воздуха, собрал остатки сил и подтянулся на край выступа. Наконец руки могли отдохнуть на равной поверхности. Спустя мгновение он сумел выбраться на площадку. Ворон повернулся и посмотрел на лежащий внизу мир. На юго-востоке раскинулся город Оплот; за ним притаилось Убийственное ущелье, пристанище воров и логово наемных убийц. Там, в Убийственном ущелье, был дом Ворона. В нескольких милях от поселка начиналась гряда гор, тянувшаяся до самых Лордов Рока, группы спящих вулканов.

Ворон нырнул в пещеру. Во внезапно обступившей тишине он спрятал ладони под мышками и пригнулся, настороженно прислушиваясь. За спиной ветер над пустыней насвистывал свою вечную песню. Впереди слышалось спокойное дыхание гор. Оно не подчинялось определенному ритму, но постоянно напоминало о бесчисленных пещерах и туннелях, пронизывающих подземелье. Запутанные ходы были когда-то прорыты Сумрачным Народцем, легендарными жителями гор, о существовании которых теперь напоминали только древние каверны в толще камня. Легенды не интересовали Ворона; он беспокоился только о реальных препятствиях. Люди говорили, что банды бродячих драконидов обосновались в пещерах и туннелях и стали грабить жителей Нераки. Меньше всего Ворон хотел сейчас наткнуться на ящерообразных выродков, поскольку верил, что этой ночью нашел путь, ведущий к богатству.

При мысли о предстоящем испытании он невесело усмехнулся.

До войны драконы часто устраивали себе логова в горных пещерах, но в решающем сражении мало кто выжил, даже среди них. Гигантские ящеры, призванные на последнюю битву, были вынуждены покинуть свои кладки ради защиты армии Темной Королевы. Много красных и черных драконов, обитавших в окрестностях Нераки, не вернулись с войны. Люди в тавернах говорили, что целиком уничтожены два поколения — одни были перебиты в сражениях, другие погибли, не успев вылупиться из яиц.

Несчастье для драконов сулило удачу Ворону. Раньше скорлупа их яиц не представляла никакого интереса — диковинка, и ничего больше, ни один вор не стал бы ради нее рисковать своей жизнью. Но теперь, когда Боги вернулись на Кринн, когда маги вновь обрели способность заниматься чародейством и нуждались в магических компонентах для своих заклинаний, скорлупа драконьих яиц стоила не меньше состояния какого-нибудь лорда. Ворон не был лордом, но он был вором и хотел богатства. Его счета в баре давно не оплачивались, а хозяин дома прошлым вечером забрал все ценное из имущества Ворона в уплату за ночлег, а остальной хлам выбросил в канаву. Эти долги и потери еще можно было пережить, но вот хитроглазый гном Феррус Земная Твердь не обладал таким мягким сердцем, как арендатор. Ворон мог сбежать от владельца бара и хозяина дома, но у него не было иллюзий насчет своей участи в том случае, если бы карточный долг гному остался без уплаты в течение нескольких дней. По следу глупцов, которые считали бегство из Убийственного ущелья удачным способом предотвратить расчет, Феррус пускал надежных охотников, неумолимых, как сама смерть, — даже если им приходилось выискивать несговорчивых должников гнома на Пыльных Равнинах и дальше. Когда не было возможности вернуть деньги, наемники возвращались в Убийственное ущелье с тошнотворными трофеями, не оставлявшими никаких сомнений в смерти несчастных жуликов.

В одном из темных кварталов Ворон услышал, что двое охотников гнома праздновали выполнение очередного задания. Он наскоро сравнил риск встречи с ними и перспективу разорения драконьего логова и еще до рассвета выскользнул из Убийственного ущелья.

Ворон проверил короткий меч на бедре и взвесил в руке полную бутыль в кожаном чехле. Затем пересчитал факелы в связке за спиной. В небольшом мешочке на поясе имелось несколько пучков промасленной ветоши, а в кармане — кремень и кресало. Еще один мешок, заполненный гусиным пухом, висел на плече — в нем скорлупа будет в сохранности. Вытащив один из факелов, Ворон намотал немного ветоши и высек огонь. Оранжевое пламя мгновенно разгорелось, а в ноздри ударил запах рыбьего жира.

Повернувшись спиной к пустыне, вор шагнул в полную шорохов темноту.

Пещера оказалась высокой и очень просторной. Неровный пол под ногами был усыпан щебнем. Вой ветра затих, осталось только едва слышное дыхание самой горы. Ворон прислушался, не раздастся ли еще какой-нибудь звук: гортанное ворчание драконидов или отдаленный рык сидящей на яйцах драконицы.

В темноте что-то прошуршало за его спиной. Ворон быстро повернулся, едва не погасив факел. Из-под неровного края скалы на него сверкнули зеленые глаза черной горбатой крысы. Спустя мгновение та повернулась и юркнула в незаметную щель, словно растворившись в каменной стене.

Ворон сплюнул и пошел дальше. Сначала пол круто поднимался, затем выровнялся, и перед беглецом открылись два туннеля, уходивших вглубь горы под разными углами. Один проход вел вверх, второй же опускался, и оттуда веяло холодом. Ворон выбрал его. Пламя факела колыхалось от сквозняка. Туннель свернул еще раз, но продолжал уводить вниз. Ворон сделал не больше десяти шагов в новом направлении, как вдруг почувствовал, что поверхность стала неровной, и резко остановился.

В полушаге от него, словно купель в полу, зияла впадина. На темных стенах белели длинные глубокие царапины. Большая драконица сделала яму для своей кладки. Внизу лежала скорлупа четырех разбитых яиц разного цвета — от буровато-кровавого до пламенно-рубинового.

У Ворона зачесались ладони, как бывало всегда, стоило ему увидеть что-нибудь достойное кражи. Он облизнул пересохшие и потрескавшиеся от холода губы. Волосы на затылке тревожно шевельнулись, но Ворон все же высоко поднял факел.

Только одно яйцо раскололось из-за появления на свет отпрыска драконицы. Три из четырех были разбиты снаружи. Возле одного валялся обломок скалы, расколовший скорлупу, а заодно сломавший хребет готового вылупиться дракончика; остальные яйца тоже явно кто-то намеренно расколол камнями. Ворон нащупал рукоять меча. В пыли на дне гнезда он увидел широкий и глубокий отпечаток когтистой лапы. У вора засосало под ложечкой. Такой след мог оставить только драконид — человекоящер, передвигающийся на двух лапах. Судя по величине отпечатка, это существо было на целую голову выше Ворона.

— Проклятые ящерицы, — буркнул он.

Между драконидами — отродьями, вылупившимися из магически обработанных яиц драконов, и самими драконами никогда не было большой любви. Ворон поискал следы схватки и выругался от досады. Плохо, что ненависть драконидов вылилась в уничтожение столь ценных яиц. Вряд ли эти безмозглые бандиты понимали, что они делают. А если бы и понимали, ни у одного драконида недостало бы терпения собрать и продать обломки. Их мозгов не хватило бы даже на самую простую сделку. Ударить, схватить что попало и убежать — вот все, на что они способны.

Лишь последнее яйцо привлекло внимание вора; оно лежало у самого края гнезда, в тени, возможно, потому и оказалось самым счастливым. Эта оболочка выглядела так, словно из нее благополучно вылупился детеныш ящера.

Ворон поспешно огляделся, чтобы убедиться, что разорителей гнезда нет поблизости. Удовлетворенный осмотром, он оставил в покое меч. Обманчиво уверенные руки вора не выдавали охватившего Ворона волнения, так что он осторожно поднял сначала одну половинку скорлупы, затем вторую. Выручка только за одну часть впятеро перекроет долг Феррусу Горной Тверди. «Этого достаточно», — радостно решил Ворон. Второй половинки хватит, чтобы сравняться с Главой Гильдии Воров Убийственного ущелья.

Но предаваться мечтам в таком месте грозило неприятностями. Ворон бережно сложил обе половинки в наполненную пухом торбу, а затем крепко-накрепко привязал ношу к заплечному мешку.

Внезапно колыхнулась тень, что-то острое царапнуло по камню.

Ворон порывисто обвернулся, свет факела скользнул по стене. Тень выросла, остроконечные крылья и чешуйчатый гребень взметнулись к потолку.

Сердце больно заколотилось в ребра вора, факел выпал из рук. Пригнувшись, он подхватил его и снова высоко поднял. Вместе с выдохом с губ сорвалось ругательство. В полушаге от себя он увидел того, чьей тени испугался. Это был тощий детеныш дракона, не длиннее ноги Ворона. В свете шипящего факела чешуйки малыша блестели, словно капли недавно пролитой крови. Дракончик поднял голову, сверкнул глазами и продемонстрировал острые иглы зубов. От такого зрелища желудок Ворона поднялся к самому горлу — в его сознании слова «дракон» и «смерть» означали одно и то же.

Малыш растопырил крылья, забил тонким хвостом и вновь показал зубы. Вор даже не потянулся за мечом. Он просто замахнулся обутой в сапог ногой, чтобы покончить с маленьким чудовищем.

Существо злобно зашипело. В этот самый момент в проходе за спиной Ворона раздался лязг стали, скрежет когтей, разлился удушливый запах, характерный для драконидов. Звуки доносились из того коридора, который вор оставил без внимания на развилке.

— Битье яиц, — раздался резкий голос, — прекрасное занятие, когда тебе приказано охранять туннели в горе.

В ответ послышался грубый хохот, потом кто-то заявил, что битье яиц не просто развлечение.

— Это вроде общественно полезной работы. Мы убиваем отвратительных червяков прямо в яйцах.

Факел Ворона громко затрещал. На мгновение воцарилась полная тишина, а потом дракончик с визгом взлетел. Внезапно пещеру заполнили оглушительные голоса. В неровном свете заблестела зеленая чешуя, забились перепончатые, как у летучих мышей, крылья. Три драконида-бааза бросились к Ворону со стороны развилки, еще двое выскочили из того туннеля, через который он собирался выйти. Похоже, они одновременно увидели добычу — и с воплями ринулись вперед.

— Шпион! — заорал один из баазов, сверкая горящими ненавистью глазами-бусинками. Ворон бросил факел и схватился за меч. — Подлый человеческий шпион!

Остальные поддержали крикуна. Покрытый отливающей медью чешуей капак, на голову выше всех остальных, заревел:

— Убейте его!

В воздухе повис резкий ядовитый запах — дыхание капака вырывалось зелеными облачками, с устрашающих клыков капала зеленая слюна. Хлопая крыльями, зажав в когтистой лапе короткий меч, капак растолкал всех и вырвался вперед. Он прицелился и плюнул — капли яда едва не угодили на ногу Ворону и упали на пол, с шипением разъедая камень.

Капак нанес удар снизу. Ворон подпрыгнул, увернулся и упал на одно колено. Он взмахнул своим оружием и отбил меч противника, изменив направление клинка.

На время забытый всеми драконник тонким голоском издал пронзительный боевой клич и, метнувшись точно в лицо капака, хлопнул крыльями по глазам драконида. Тот размахнулся и одним ударом лапы сбил малыша на пол. Ворон успел перехватить меч обеими руками. Его клинок прорвал кожистое крыло и вонзился в тело человекоящера. Капак разъяренно взревел.

Вор поднял упавший факел и рванулся к единственному оставшемуся выходу. Этот туннель вел дальше вглубь горы. Вслед ему понеслись проклятия, ругательства и обещания скорой смерти. Баазы, толкаясь и стуча оружием о стены, ринулись в погоню за нарушителем.

Туннель становился все уже, и потолок постепенно опускался, но Ворон продолжал бежать, пока проход не превратился в узкий коридорчик. Пригнувшись и оберегая горящий факел, он свернул вбок и проскользнул в узкую щель.

— Во имя погибшей Такхизис! — ревел где-то капак. — Изловите его!

Позади Ворона вновь раздался тонкий крик, что-то острое царапнуло щеку. С маленьких изогнутых коготков капнула кровь. Дракончик покачнулся в воздухе, описал круг, снижаясь, потом немного поднялся и полетел у плеча вора.

Широко раскинув черные как ночь крылья, красная драконица, давно известная как Инферно, парила в небе, наслаждаясь восходящим потоком с Лордов Рока. Драконица с удовольствием вдыхала холодный воздух, наполненный запахом серы из дымящихся внизу вулканов. Она летела спокойно, словно во сне. Половина ее сознания и впрямь была погружена в полудрему, в воспоминания о яростных победоносных сражениях, о криках побежденных, об огненных залпах, пробивающих широкие бреши в армии врагов Такхизис. В те давно ушедшие дни, когда была жива Королева Тьмы, Инферно, ветеран трех войн, славилась своей боевой мощью. Теперь нет ни Королевы, ни битв. Народы заключили соглашение о мире, а целое поколение драконов почти полностью исчезло.

Почти. Гнезда драконов стали могилами большей части поколения, но только не гнездо Инферно. Она отложила яйца довольно поздно и теперь стала одной из счастливиц, которая возвращалась вовремя, чтобы позаботиться о своем потомстве.

Лорды Рока остались позади, и драконица начала спускаться, описывая широкие круги, пока не увидела пещеру, где в темной глубине были надежно спрятаны ее яйца. Инферно сложила широкие крылья, задние лапы коснулись широкого уступа, и драконица, наконец, вошла в пещеру.

Внутри ее встретил ненавистный смрад драконидов, хотя пещера была расположена достаточно высоко, чтобы не опасаться за кладку. Ноздри Инферно дрогнули, и в темноте вспыхнули тонкие струйки огня. Она вдохнула поглубже — вырвавшееся пламя заметно разгорелось. В этом тщательно выбранном месте, куда не взбирался до сих пор ни один человек, запах драконидов смешивался с людским.

При виде разоренного гнезда опасения сменились яростью. Повсюду была разбросана скорлупа яиц, один трупик невылупившегося детеныша, уже объеденный крысами, распростерся на камне, словно в предсмертной муке. Ужасный и грозный рев несчастной матери прокатился по пещерам и переходам. Но вот она почувствовала еще один запах, сухой и резкий, он принадлежал драконышу. Кто-то убил троих ее детей — Инферно вновь взревела от горя, — и убийца похитил единственного выжившего малыша.

Драконица хорошо изучила гору. Она не могла преследовать злосчастного похитителя по узким туннелям, но существовали и другие пути. Под землей тянулась цепочка храмов вплоть до самых Лордов Рока. Они были предназначены не только для слабых людей и мерзких драконидов. Эти когда-то великолепные, а теперь покинутые помещения создавались и для драконов, служивших Такхизис и выполнявших ее жестокую волю. Ради них-то и были проделаны входы, ведущие с высоких пиков.

Инферно испустила еще один крик. Все живое в пещерах — крысы и летучие мыши, тритоны и мелкие слепые рыбки в темных озерах — кинулось в свои убежища. Красная драконица устремилась в небо, и ее черные крылья заслонили неяркий свет зимнего солнца.

От прогремевшего под сводами туннеля рева у Ворона бешено заколотилось сердце. Факел мгновенно погас. В ушах зазвенело от ярости драконицы, а темнота опустилась на плечи тяжелой ношей. По спине потекла струйка ледяного пота, и в этот момент рев повторился и снова затих. Вор, задыхаясь, вслепую достал немного промасленной ветоши из своих скудных запасов, потом нашарил кресало, но холодная сталь проскользнула меж пальцев. Ворон услышал, как кресало покатилось по каменному полу, и сердито выругался.

— Ну ладно, — произнес он вслух, стараясь успокоиться, чтобы не дрожали руки. — Не стоит сходить с ума. Ни один дракон не протиснется в этот туннель. Не спеши…

Но дракониды могли его догнать. Ворон снова обругал кремень и кресало и опять потерял их, едва попытался высечь огонь. Он тревожно оглянулся через плечо и прислушался, несмотря на оглушительный шум крови в ушах. Вполне возможно, что дракониды уже идут к нему по каменному коридору. Усилием воли вор едва смог унять дрожь.

Внезапно в темноте вспыхнул слабый огонек. От неожиданности Ворон подпрыгнул.

— Проклятый драконыш!

Ругательство вызвало раскатистое эхо. Мелькнула тень — дракончик тоже был где-то здесь. Ворон вызвал в памяти красную чешуйчатую шкуру, обтягивающую тонкие косточки, и тотчас понял, что это существо обладает слишком слабыми легкими, чтобы представлять угрозу.

— Это лучше, чем ничего, — пробормотал он, надеясь, что дракончик еще раз продемонстрирует свою маломощную пиротехнику.

Малыш захлопал крыльями, напряг детское тельце и опять выдохнул струйку огня. Ворон проворно подставил ему свой факел. Ветошь занялась, в туннеле запахло горящим рыбьим жиром. Дрожащее, готовое в любой момент погаснуть пламя осветило каменные стены.

Вор мгновенно напрягся. Сумрачный Народец, служители Богини Тьмы, были не единственными обитателями этого подземелья. С настенных барельефов на него смотрели пятиглавые драконицы. Все они — большие и маленькие — изображали Богиню Тьмы Такхизис.

— Она мертва, — прошептал Ворон едва слышно, словно забрел на край кладбища, где водятся привидения.

Ворон не поклонялся никаким богам, но был достаточно умен, чтобы не раздражать никого из них, даже умерших.

Дракончик взлетел к самому потолку и принялся кружить, хлопая крыльями.

Недоразвитый гребень гордо поднялся, словно приветствовал Божество, которого маленький ящер еще не знал.

Вид этого отпрыска ужасных чудовищ, славящего Темную Королеву, внезапно наполнил Ворона непреодолимым отвращением, словно он нечаянно наткнулся на ядовитую змею. Не задумываясь ни на секунду, он потянул из ножен меч. В каменном гнезде, прямо в скорлупе, погибли три таких создания, и вор не видел причин оставлять в живых последнего детеныша. Свет факела блеснул на клинка. Дракончик обернулся, и в этот момент за спиной Ворона раздался лязг обнажаемого меча. Туннель наполнился светом факелов и криками драконидов.

— Дерзак! — закричал один из человекоящеров. — Сюда!

Длинный капак бросил свой факел, выхватил из ножен клинок и взвился высоко в воздух, перепрыгнув сразу через четверых опередивших его сородичей. В пещере не было ветра, который бы поддержал его в полете, но мощные ноги обеспечили достаточный толчок, а распростертые крылья медленно, хотя и не слишком ровно опустили на пол. Меч Ворона совсем недавно располосовал правое крыло драконида.

У вора не было ни крыльев, ни доспехов, так что он перехватил факел и ткнул им в нападавшего, словно мечом. Яркий свет и мечущиеся по стенам тени привели баазов в замешательство. Ворон осмотрелся в поисках пути к отступлению. Не успел он отыскать выход, как Дерзак, едва приземлившись, подхватил когтистой лапой воротник поношенной рубахи вора и поднял того в воздух. Парень не переставал быстро перебирать ногами, словно еще бежал по каменному полу, а затем резко дернулся в сторону.

Факел выпал из рук и упал рядом с остальными, уже валявшимися на полу. Ворон еще раз дернулся, и его энергичное движение опрокинуло капака. Тот выпустил жертву, и вор шлепнулся и сильно ударился о камни, но не услышал с ужасом ожидаемого треска драгоценной скорлупы, лежащей в его мешке. Случилось значительно худшее — он ощутил, что наполненный пухом мешок соскользнул с плеча — острый коготь, который мог перерубить его руку, рассек лямку.

Ворон выхватил свой меч из ножен почти в тот же момент, когда, пошатываясь и ругаясь, встал на ноги. Теперь свет озарял туннель снизу — упавшие факелы продолжали гореть. Вор с криком начал отчаянно размахивать мечом, словно разъяренный гном боевым топором, и рванулся вперед, к своему упавшему сокровищу и в то же время к выходу.

— Пусть тебя проклянут Боги! — крикнул он поднимающемуся капаку.

— Ага, сокровище! — зарычал драконид.

Он с хохотом поднял своими ужасными когтями драгоценный мешок. Но на этом дело не закончилось. Дракончик пришел в ярость и удивил всех. Маленькое существо ринулось вперед и вонзило острые как иглы зубы и когти в морду капака. Зеленая кровь брызнула из глазницы Дерзака.

Драконид взвыл и одним движением смахнул детеныша на пол. Но его рев стал еще громче, когда нацеленный на обидчика удар ноги оказался напрасным, поскольку малыш уже улетел. Ворон подхватил факел и следом за дракончиком поспешил в туннель, ведущий к первой развилке.

В темном каменном коридоре, освещенном пляшущим светом факела, ворон обогнал детеныша и продолжал бежать все дальше, стараясь произвести побольше шума, чтобы убедить драконидов, будто он испугался. Но вместо страха его обуяла ярость. Его ограбили!

Ограбили! А это было равносильно смерти, если он покинет горы без средств заплатить долг жестокому гному. Ворон ничуть не сомневался, что кровожадные наемники его кредитора уже точат свои кинжалы.

Бегство продолжалось до самой развилки, потом он повернул и продолжал бежать. Звуки погони не умолкали. Вору все труднее было переставлять ноги, сворачивая то направо, то налево, пока усталость не вынудила его остановиться и перевести дух. Только тогда он понял, что дракончик все еще рядом. Малыш, тоже запыхавшись, опустился на камень у самых ног Ворона.

Тот осмотрел туннель и прислушался. Не было ни топота драконидов, ни отблесков их факелов. Что ж, и это неплохо. Вор решил вначале убедиться, что преследователи отказались от погони, а потом идти обратно. Он сам их отыщет. Мягкая обувь позволит выследить врагов до самого их логова, а ловкие пальцы помогут выкрасть у капака Дерзака сокровище и взамен вонзить холодную сталь в то место, где, по словам драконидов, у них находится сердце.

Он посмотрел на детеныша, и при воспоминании о жутком крике, возвестившем о горе матери, у Ворона похолодело в животе. Мамаша этого существа не сможет проникнуть в пещеры, но она наверняка летает где-то поблизости.

— Об этом будем беспокоиться позже, — пробормотал Ворон.

Только разнесшееся по переходам эхо подсказало, что он разговаривает вслух. Дракончик смотрел на него круглыми глазами рептилии. Ворон сплюнул и отвернулся.

Он встряхнул висящую на поясе бутыль с водой. Сосуд остался неповрежденным и был полон влаги. Ворон выдернул пробку, вода выплеснулась, и несколько капель, скатившись по кожаной оплетке, упали на камни. Детеныш вытянул шею и лизнул пол. Ворон это заметил. От вида жуткого создания у него до сих пор по спине бегали мурашки, даже когда он вспомнил, как маленькое создание ринулось на драконида и выцарапало ему глаз. Представляя себе ярость Дерзака, вор невесело усмехнулся.

— Ладно, драконыш, — ворчливо сказал он, — за это ты получишь глоток воды.

Ворон налил немного воды себе на ладонь. Малыш сверкнул глазами и потянулся к питью, но в последний момент, представив прикосновение шершавого языка к своей коже, Ворон перевернул ладонь и вода выплеснулась.

Но дракончик рванулся вперед, и его открытый рот поймал все до капли. Попив, детеныш поднял гребень, словно в знак благодарности. Ворон с отвращением фыркнул и поднялся на ноги.

— А теперь идем охотиться, — пробормотал он, даже не задумываясь, к кому обращены эти слова. — Надо двигаться. Пора.

Они пошли по туннелю в обратном направлении, сворачивая каждый раз, когда Ворону казалось, что он вспоминает очередной проход. Спустя некоторое время он потерял не только следы врагов, но и дорогу к туннелю, где на стенах была изображена пятиглавая драконица. Рожденный в мире, где время и направление определяется по солнцу и лунам, свету и тени, Ворон не умел ориентироваться другими способами. В глубинах пещер у него не было никаких отметок; все туннели казались похожими друг на друга, нигде не было ни столбов, ни каменных курганов, указывавших путь.

Вор долго еще продолжал идти, пока голод и слабость не заставили его остановиться. Он заблудился.

Инферно летела всю ночь. В поисках пути в пещеры она осматривала одну вершину за другой. Некоторые из древних проходов обвалились сами по себе, другие были завалены намеренно. Драконица не сумела найти входа ни к рассвету, ни к полудню и вынуждена была остановиться на отдых.

Сквозь каменную толщу больше не проникал запах ее детеныша, так же как и запах убийцы, погубившего весь выводок. Но оба они остались в памяти Инферно. Горечь потери и жажда мщения придавали ей сил. Драконица взмыла в воздух и возобновила поиски. На рассвете следующего дня она заметила на севере силуэт Храма Луэркхизис, отмеченного скалой, похожей на огромную драконью голову. На вершине зиял кратер потухшего вулкана. Этот вход не может обвалиться, его невозможно засыпать — он навсегда останется открытым.

Инферно набрала высоту и повернула на северо-запад. Перед ней был путь в сердце горы, и не важно, что ей придется разрушить Храм или разнести по камешку всю гору. Инферно вернет свое дитя. Похититель и убийца получит по заслугам и ответит за преступление каждой капелькой своей крови.

Ворон шел, пока не иссякли последние силы, пока ноги не отказались двигаться, а в животе не прорезалось громкое голодное урчанье. Он больше не отмахивался от надоедливого драконыша. Такое общество не доставляло удовольствия, но вор не хотел, чтобы маленький ящер улетел, а потом навел на его след драконидов.

Широкие расчищенные туннели, которые попадались вначале, уступили место узким проходам, наполовину засыпанным обломками камней. Несколько коридоров были перекрыты оползнями, в одном обвалился свод. По этой причине Ворон старался выбирать самые безопасные на вид пути, но не знал, идет на юг или на север, отыщет путь наружу или так и погибнет в толще скал. После очередного поворота факел в руке показался слишком тяжелым, а когда туннель закончился тупиком, Ворон застонал. Он слишком устал, чтобы возвращаться. Дракончик, тоже заметно утомившийся, немного посидел рядом, а затем внезапно исчез. Вор, страдая от боли в мышцах, поднял факел и обнаружил в стене широкую трещину. За ней открылась небольшая пещера. Он протиснулся в щель и выбрал место, чтобы можно было наблюдать за проходом, но самому оставаться незамеченным. Запрокинув голову, Ворон ударился о камень, однако почти не почувствовал боли. Упавший факел вспыхнул и продолжал гореть на полу. Можно было бы развести костер, но вор не знал, где найти дрова и растопку. Хорошо бы приготовить еду, но в пещерах невозможно ее найти. Измученный, Ворон, проклиная свою судьбу, поднял факел. У него еще осталось несколько заготовок, но промасленной ветоши было совсем немного, а кремень и кресало остались далеко-далеко, там, где капак лишился глаза.

Рядом с его лицом приземлился дракончик; Ворон не видел его, но ощутил дуновение от крыльев маленького ящера — легкие волны, словно дыхание. Из открытой пасти вырвалась тонкая струйка пламени, как в тот раз, когда он зажигал упавший факел. Детеныш снова взлетел и стал кружить по пещере, поднимаясь и опускаясь на слабых потоках воздуха. В полете он издавал тонкие чирикающие звуки, словно гордился собой.

— Заткнись, ты… — огрызнулся Ворон.

Из когтистых лап малыша упала бледная извивающаяся рыбина.

Пораженный вор схватил рыбу, разрезал и выпотрошил. Он набросился на еду, даже не задумываясь над тем, нравится ли ему вкус сырой рыбы. У него от голода уже давно подвело живот. Краем глаза Ворон заметил золотой отблеск, который мгновенно исчез. Вор повернул голову, но не обнаружил ничего, кроме дракончика.

Затем опять сверкнуло червонное золото, и на том месте, где сидел малыш, появилась девочка.

Ворон разинул рот и тотчас подавился рыбьей костью. Девочка подмигнула ему золотистым глазом и исчезла, уступив место дракончику.

Вор потянулся за мечом, но понял, что делает глупость, и опустил руку.

— Не вздумай это повторить, — приказал он, — Разве вокруг не достаточно безумств?

Малыш — точнее, малышка принялась чистить крылья. Ворон бросил в ее сторону небольшой камешек и выругался. Он вытер губы тыльной стороной руки и вдруг увидел, что детеныш набросился на почти прозрачные рыбьи кости и чешую и проглотил все без остатка. Никаких следов их пребывания в пещере не осталось; ничто в маленьком ящере не указывало на то, что минуту назад он превращался в розово-золотую девочку.

— Проклятый драконыш!

Детеныш накормил его, но, даже признавая за ним эту заслугу, Ворон хотел бы избавиться от опасного общества. Магические уловки и превращения не могли изменить его мнение. Дракон есть дракон. Можно убить его и оставить здесь, под кучей щебня и булыжников. Тогда не будет никакого чириканья и порхания. Ворон покосился на рукоять меча.

Детеныш опустился на плоский камень. Его блестящая шкура покрылась рябью, словно ящер дрожал. Ворон решил, что маленькая рептилия не так нечувствительна к холоду, как взрослые особи. Этому красному отродью требуется тепло — жаркое солнце и яркий свет. Плохо, но его это не касается.

Внезапно в пещеру проник оранжевый отблеск факела, потом на узкий проход легла неясная тень. Ворон, услышав, как когтистая лапа царапнула камень, поспешно затушил свой факел. Маленькая драконица взлетела. Не успела она издать предупредительный визг, как Ворон схватил ее за шею и крепко зажал ладонью морду. В кожу тут же впились крошечные выросты над глазами малышки — зачатки рожек, — и у вора от боли глаза на лоб полезли.

Затаив дыхание и сжав зубы, он стоял и слушал, как два драконида бредут по туннелю, один недовольно ворчит, второй — ругается. Наконец, они уперлись в тупик и остановились.

— Зубы Такхизис! — воскликнул ворчун. — Кто составлял эти карты? Слепые крысы, что ли?

Они немного потоптались, проверяя, нет ли другого выхода. Ворон не осмеливался дышать и держал маленькую драконицу до тех пор, пока враги не ушли и сварливые голоса не затихли.

Тогда он ткнул в малышку кровоточащим пальцем и прошептал:

— Держись тихо.

Детеныш уселся на пол, резко встряхнул головой и несколько раз открыл и закрыл челюсти.

Ворон дождался, пока все звуки, даже скрип когтей по полу, стихли вдали. Едва наступила полная тишина, он протиснулся в щель, и маленькая драконица тихо последовала за ним. Осторожно, стараясь не шевельнуть ни одного камешка, он дошел до поворота туннеля. На стене еще виднелся едва заметный отблеск факела драконидов, но воздух оставался неподвижным, и определить, в какую сторону они пошли, оказалось невозможно. Ворон сделал шаг, потом другой, под сапогом зашуршал щебень, и он остановился, пытаясь вспомнить, был ли его путь в маленькую пещеру расчищенным или засыпанным обломками камней. Вспомнить не удалось, так что Ворон сделал еще несколько шагов и завернул за угол.

На потолке поперечного коридора виднелся слабый свет, проникающий сквозь извилистые трещины — следы извержения одного из Лордов Рока. Луч проделал немалый путь, чтобы добраться до такой глубины, и Ворон не мог понять, снаружи рассвет или уже середина дня. Как бы то ни было, он догадался, что забрался гораздо дальше на восток, чем предполагал, и теперь находится в нескольких милях от Убийственного ущелья.

Малышка резво взлетела вверх, и не успел Ворон ее задержать, как драконица устремилась вперед, к свету. На мгновение, провожая взглядом чешуйчатое тельце, вор до боли захотел последовать за ней; даже серый неясный свет сулил радость. Но порыв быстро угас. Маленькая драконица исчезла из виду в темноте под потолком. Ворон не испытывал ни малейшего сожаления по поводу расставания со своей нежеланной спутницей и добытчицей еды.

«Скатертью дорога», — мысленно пробормотал он.

Он найдет выход — или погибнет.

Из коридора впереди доносился какой-то запах. Ворон замер и принюхался — сосновый факел. Вор обнажил меч и осторожно, пока глаза не привыкли к полумраку, двинулся туда. Неподалеку от источника света он внимательно осмотрел стены и потолок. Никаких следов дракона, никаких мелькающих теней. Освещение было настолько слабым, что предметы не отбрасывали тени. Капак Дерзак украл у него сокровище, ограбленный вор не мог оставить это без возмездия.

Он опять превратился в охотника, и его добычей должны были стать дракониды.

Заходящее солнце засияло на горных склонах, в пустыне внизу появились красные блики. Широкие крылья Инферно ярко заблестели. Горе и гнев заставляли ее двигаться вперед, они придавали сил уставшим крыльям, они обостряли зрение. Драконица без устали продолжала поиски входа в пещеры, ведь запах последнего из ее детенышей оставался с ней, отчетливый и зовущий, словно она только что его вдохнула. А примесь человеческого запаха и воспоминания о разоренном гнезде действовали как звук боевой трубы и заставляли торопиться.

А когда она, наконец, отыскала то, что требовалось, холодная кровь рептилии вскипела и стала горячей.

Словно гигантская разинутая пасть, замаячил вдали высокий вход в Храм Луэркхизис, древнее сооружение, давно знакомое всем драконам еще с тех времен, когда была жива их Богиня. Ветер настойчивым призывом засвистел в широких крыльях.

Инферно покинула усыпанное звездами небо; ее глаза горели яростью, а сквозь сжатые зубы вырывались языки пламени. Сложив крылья, она тяжело опустилась на край потухшего вулкана, но не сразу вошла в Храм. На склоне горы, над самым входом, драконица отыскала широкий каменный выступ и уселась ждать.

Запах человека присутствовал в разоренном гнезде, но здесь его не было. Возможно, человек не имел ничего общего ни с драконидами, ни с похищением ее детеныша. Он мог просто наткнуться на драконидов, и те убили его. Инферно беспокойно дернула кончиком толстого хвоста. Мелкие язычки огня вылетели за край выступа. Внизу было почти темно, но запах драконидов ощущался так сильно, что Инферно не сомневалась: один или два человекоящера постоянно посещали Храм. Здесь все пропахло этими выродками.

Инферно поудобнее устроилась на каменной полке. Не стоит врываться в Храм и отыскивать дорогу в туннелях, куда ее массивное тело может и не поместиться. Дракониды вошли здесь и скоро должны выйти; розовый закат ярко блестел на сложенных в кучи доспехах, длинных мечах и острых наконечниках секир. Все это ценное имущество было захвачено в сражениях, нередко спровоцированных самими драконидами. Были здесь и довольно красивые вещи, но в мире, где больше всего ценятся сталь и оружие, драгоценности мало что значили. Ожерелья искрились рубинами, сапфирами, изумрудами и янтарем — но они были сняты с несчастных жертв, на которых на горных тропинках дракониды устраивали засады ради стали.

Ни один вор не оставит надолго свою добычу без присмотра. Драконице надо было только дождаться одного или двух драконидов, а возможно, одинокого путника человеческой расы. Из любого, кто попадет ей в лапы, она вытряхнет всю информацию о своем пропавшем детеныше. Даже если для этого ей придется разорвать пленника на кусочки.

Ворон пошел на свет, и с каждым пройденным ярдом лучи постепенно слабели. Значит, это закат, а не рассвет. Вскоре, если не зажечь факел, можно опять остаться в полной темноте. Достаточно было воспользоваться любым камнем и стальным лезвием, чтобы высечь искру, но вор решил воздерживаться, пока это возможно. Свет и дым выдадут его присутствие и спугнут намеченную жертву.

Через некоторое время вор услышал топот патруля драконидов; это были полдюжины баазов, и грохот шагов известил Ворона об их приближении задолго до того, как он сумел разглядеть их темные силуэты. Вор спрятался в трещине стены, прикрытой двумя большими валунами, и стал невидимым — как та исчезнувшая крыса. Холодная струйка сквозняка подсказала, что трещина ведет еще в одну пещеру, а может, и в туннель, один из многих в лабиринте под Лордами Рока. От холодного дуновения даже стало пощипывать кожу у основания шеи. Рядом с укрытием Ворона остановились дракониды, и отблеск факелов заплясал на стене над валунами.

Вор затаил дыхание.

Один из баазов что-то крикнул, и туннель наполнился топотом второй группы, скрежетом когтей по камням, лязгом оружия и ругательствами, возможно заменявшими приветствие.

— Нашли их?

— Ничего не нашли, и я уже устал от поисков. Этот ублюдок капак хочет их поймать, так пусть сам и отправляется в погоню.

Первый драконид громко фыркнул:

— Может, вернешься и скажешь ему об этом?

— Может, и скажу. А может, просто вернусь, и он сам все поймет.

Ворон теснее вжался в трещину, надеясь, что не слишком сильно поцарапался, чтобы дракониды почуяли запах крови. Теперь ему надо только проследить за кем-нибудь из них, кем-нибудь, кто приведет его к капаку и мешку с драгоценной скорлупой драконьего яйца.

Два патруля разошлись, но оранжевые отблески факела в руке недовольного драконида все еще играли на стенах, так что Ворон немного подождал, пока тот отойдет подальше, и лишь затем выбрался в проход. Он не стал зажигать свой факел, а продолжал идти, ориентируясь на далекие отсветы огня баазов.

Так он миновал два поворота, а после третьего свет стал намного ярче — по обе стороны прохода на стенах горело еще несколько факелов. Коридор расширился и привел его к просторной пещере. Ворон поспешно ступил назад, в темноту, куда не проникал свет факелов.

Из пещеры тянуло холодным ветром и запахом пустыни. Вверху вор успел рассмотреть кусочек звездного неба, нависшего над широкой трещиной в потолке. Под ней стоял сломанный помост, а рядом — разбитый трон, уцелевшие части которого были выполнены в виде драконьих голов — голов пятиглавой драконицы. От ужасного предположения у Ворона похолодело в груди. Здесь славили Богиню Такхизис, в этой пещере ее адепты проводили свои темные ритуалы.

Ворон осторожно заглянул дальше и увидел сводчатые двери, точно такие же, как и та, у которой он стоял. Все они вели только внутрь горы — и никуда больше.

Внезапно в туннеле раздался ужасный крик — пронзительный, тонкий вопль, вырвавшийся из сжатого горла. Дракончик, с которым Ворон надеялся больше не встретиться, бился в руках дюжего бааза. Зубастые челюсти маленького ящера впились в запястье драконида, а между зубов вырывались язычки пламени. Разъяренный бааз завопил и схватил детеныша за хвост. Приятели со смехом наблюдали, как пострадавший швырнул обидчика в стену, где виднелось изображение большого черного дракона.

Дракончик ударился о стену и свалился на пол, но тотчас вскочил, повел носом и, обнаружив скрывающегося Ворона, пронзительно вскрикнул.

Все дракониды, как по команде, повернулись.

Ворон от души проклял неуемного детеныша. Позади него уже раздавался топот патруля, встреченного совсем недавно. Шестеро драконидов, размахивая факелами и гремя оружием, неслись прямо на него. Пути к отступлению не было, так что Ворону ничего не оставалось, кроме как издать отчаянный воинственный клич и броситься на тех троих, что мучили дракончика.

От неожиданного нападения те закричали, и один крик перешел в предсмертный хрип, когда кинжал Ворона вонзился сзади в шею врага. Из раны брызнула зеленая кровь, и вор поспешно вытащил лезвие, пока драконид не упал, — мертвый, он обратится в камень, и тогда клинок уже не освободить. Ворон повернулся к следующему противнику, но тут раздался топот множества ног. Баазы наполнили пещеру. Раздался голос Дерзака:

— Убейте их!

Даже в панике вор не мог не заметить лежащие поодаль груды оружия и доспехов, сияющие драгоценные ожерелья и другие украшения. Среди всех этих трофеев, небрежно брошенный напротив помоста, лежал мешок с его сокровищем.

Дракончик тотчас ввязался в драку и стал метаться перед лицом Ворона, рискуя выколоть ему глаза когтями на концах крыльев. Вор схватил его на лету, прижал покрепче, чтобы уберечь глаза, повернулся и побежал. Дрожа чешуйчатой шкурой, маленький ящер попытался освободить стиснутые крылья, а затем, прямо в руках Ворона, превратился в золотисто-розовую девочку. Ворон, не обращая на нее внимания, обогнул лежащий на боку трон и ринулся к одной из дверей в задней части Храма, надеясь укрыться в лабиринте туннелей.

Проклятия драконидов сотрясали воздух. Из толпы преследователей-баазов выскочил капак. Он сильно оттолкнулся, взмахнул крыльями и хоть и немного накренился из-за прорехи в одном из них, все же поднялся над остальными. Зеленая слюна брызнула с губ, и тотчас раздался отчаянный крик кого-то из баазов — яд попал ему в глаз.

Дерзак взвыл от ярости и замахнулся мечом.

— Человеческий шпион! — кричал он, пытаясь достать Ворона, убегавшего с дракончиком в руках.

Тот был на полпути к двери, как вдруг снаружи вспыхнул ослепительно яркий свет и тут же погас. На мгновение воцарилась тишина, а потом кто-то из драконидов крикнул: «Инферно!» — и ругательства разъяренных человекоящеров мгновенно сменились испуганным хныканьем. И вот раздался оглушительный рев.

В глаза Ворону ударил сноп золотистого света, девочка в его руках снова сменила облик. Человеческий ребенок превратился в драконника с острыми зубами. Язычки пламени, вырвавшиеся из его пасти, теперь были направлены не на драконидов, а навстречу огромной красной драконице, Инферно, упавшей с неба.

Ворон испуганно оглянулся в поисках укрытия. Драконица сложила крылья и плавно спланировала над разбегающимися драконидами. Одно крыло при этом вмяло полдюжины человекоящеров в стену, и до того, как тела окаменели, их кости оказались раздробленными в муку. Капак был сбит одним ударом и раздавлен так, что тело драконида превратилось в сплошную зеленую массу. Два стоявших рядом бааза упали в эту лужу и умерли со страшными криками.

Струя огня из жуткой пасти выстрелила в ту дверь, куда поспешили убраться все остальные. Драконица ударила крыльями и поднялась почти до самого потолка. У Ворона замерло сердце. Его взгляд встретился с полными ненависти глазами чудовища; у него в руках — в плену — оставалось ее дитя. Рев драконицы оглушил его, ветер от широких крыльев сбил с ног.

Дракончик воспользовался его падением и вырвался из рук, маленькие крылышки отчаянно забились, унося его в высоту. Тонкий пронзительный крик прозвенел в гулкой пещере. Разъяренная Инферно словно не заметила этого. Ударом мощного хвоста она швырнула Ворона к противоположной стене. Он перелетел через три трупа драконидов и ударился о камень. Из легких выбило весь воздух. Ворон попытался отползти подальше от трупов, и это ему почти удалось. Но кончик ножен задел одно из тел и там и остался, поскольку драконид окаменел.

Смерть в лице дракона приближалась. Дергая дрожащими руками пряжку ремня, чтобы избавиться от ножен, Ворон вновь услышал пронзительный крик детеныша. Маленькое существо упорно поднималось вверх, блестя когтями и зубами, которые совсем недавно разорвали морду одного драконида и лишили глаза второго. Тонкие струйки пламени вырывались из открытой пасти, и драконица наконец-то услышала свое дитя.

В неожиданно наступившей тишине раздался голос, какого Ворону еще никогда не приходилось слышать. Настолько глубокий и низкий, что он слушал его не ушами, а ощущал сознанием, и это было похоже на эхо прошедшего под горой землетрясения.

«Лети выше, моя дорогая Искорка!»

И дочка вылетевшей из костра искрой по спирали поднялась к своей матери.

Инферно узнала свое дитя и приветствовала глубоким трубным ревом, исполненным искренней радости. Щебетанье и пронзительные крики детеныша, которые ничего не говорили Ворону, имели огромное значение для матери-драконицы.

Затем малышка, от радости трепеща крыльями, описала виток вокруг матери и приземлилась рядом с вором. Большая драконица тоже спустилась на пол среди уже окаменевших трупов драконидов. Широкие крылья поднялись и опустились — словно кузнечный мех прогнал воздух по заброшенному храму. Ворон закрыл глаза и приготовился к смерти. Единственная мысль доставила ему немного радости: Феррус Земная Твердь хоть сейчас может посылать по его следу своих охотников. Они не найдут ни самого Ворона, ни его труп, ни единой серебряной монетки, чтобы уплатить долг.

Красная Инферно вытянула могучую шею, пока ее рогатая морда не уткнулась в грудь Ворона. От зловонного дыхания его чуть не стошнило: пахло горелой кровью и костями. Шипы на гребне головы и дальше, на шее, казалось, нацелились на него, словно ряд копий. Ворон задрожал.

«Итак, убийца ты, или похититель, или?…»

Маленькие крылышки Искорки быстро поднимались и опускались, будто подсказывая ответ. Пронзительные скрипучие крики, которые так раздражали Ворона, явно доставляли матери-драконице истинное наслаждение. Она даже прикрыла глаза, из пасти и ноздрей вылетали только облачка смрадного дыма.

«Нет, ты не спаситель, — сказала Инферно, и в сознании Ворона словно взвыл ветер, вырвавшийся из узкого ущелья. — Но ты и не убийца, и не похититель».

Большие блестящие глаза открылись. Ворон, едва дыша от страха, с трудом держась на ногах, увидел свои отражения в обоих черных зрачках. Он казался себе таким маленьким и хрупким! Искорка поднялась в воздух до плеча матери, затем снова спустилась к вору. Драконица опять прикрыла глаза, как будто что-то обдумывая.

«Что ты хочешь получить, человек?»

«Жизнь», — быстро пронеслось в голове Ворона, чуть живого от близости ужасающей пасти.

Он едва не подпрыгнул, услышав в сознании ответ:

«Это ты уже получил. За то, что подружился с моим детенышем».

В мысленном голосе драконицы звучала глубокая ирония. Казалось, Инферно было известно, с какой неохотой Ворон терпел общество ее дочери.

«Но ты можешь пожелать что-нибудь еще. Если это будет, в моих силах, я исполню твое желание».

Ворон осмелился сделать вдох и попытался посмотреть поверх плеча драконицы. Его взгляд скользнул по груде краденого оружия, которое само по себе представляло немалую ценность. Быстро осмотрев сверкающие драгоценности, он остановил взгляд на своем мешке. Вор не посмел выразить желание словами, даже в мыслях. Но обмануть драконицу было невозможно. Настроение Инферно тотчас изменилось, как меняется небо перед грозой.

«Ты хотел нажиться на смерти моих детей?»

— Нет! — закричал Ворон, и собственный голос показался ему странным. — Я не убивал их! Я пришел поискать… скорлупу!

Инферно бросила в его сторону ледяной взгляд и некоторое время обдумывала ответ. Искорка снова заговорила на известном только матери языке, и та ответила ей, что устала от долгих поисков.

«Давай покончим с этим».

У Ворона кровь заледенела в жилах. Драконица повернулась всем телом, затем подняла заднюю лапу. Свет звезд над трещиной в потолке блеснул на изогнутых когтях длиной с руку вора. Он мысленно понадеялся, что на этот раз когти послужат не для того, чтобы царапать и рвать тело врага.

Инферно протянула лапу к груде награбленного добра, сваленного у стены, и мощным когтем зацепила завязку мешка. Очень осторожно, поскольку в его содержимом совсем недавно заключалась надежда пострадавшего от войны поколения драконов, она положила мешок у ног Ворона.

Не в силах унять дрожь, он бережно повесил мешок на плечо. Там лежало сокровище, при помощи которого он рассчитается со старым гномом, и еще немало останется на долю самого Ворона. Ему очень хотелось проверить сохранность скорлупы, но в присутствии дракона это было бы небезопасно.

«Уходи».

Голос вора с трудом вырвался из пересохшего горла:

— К-куда? Как?

Инферно недаром была одним из драконов, приближенных к Королеве Тьмы. Вся необходимая информация мысленным потоком влилась в голову Ворона, и через мгновение он уже знал, как безопасно выбраться из гор. Больше Инферно ничего ему не сказала. В сопровождении дочки драконица поднялась с разбитого пола разрушенного храма. Широкие крылья заслонили свет звезд, и пещера погрузилась во тьму. Затем Инферно покинула кратер, и над расщелиной снова засияли звезды.

Глубокий резонирующий голос исчез из сознания вора; осталось только эхо. Однако, прислушиваясь к нему, Ворон обнаружил другой, слабый голосок и решил, что это щебечет маленькая драконица, стараясь произнести какое-то непонятное слово.

Ему показалось, что он разобрал что-то вроде «друг», а может, она сказала «ветер», поскольку в пронзительном голоске слышалась неподдельная радость.

— Проклятый драконыш, — пробормотал Ворон. — Преследует повсюду, даже в мыслях.

Дрожь в руках наконец унялась. Ворон поправил меч на поясе, встряхнул бутыль с водой и прикоснулся к висящему на плече мешку. У него еще оставалось несколько факелов и пучок промасленной пакли. Если потребуется, можно камнем высечь искры из стального клинка, но вряд ли в этом возникнет необходимость. Инферно подсказала ему более короткий путь под Лордами Рока, ведущий в пустыню, чем тот, которым он пришел. И все же ему предстояло в одиночестве совершить довольно длительный переход.

Проклятый драконыш.

Джон Хелферс

ПЕРЕКРЕСТОК

Перепуганная женщина выскочила из переулка и помчалась по пустынной улице, таща за собой маленького мальчика. Парнишка часто спотыкался и отчаянно старался не отставать. Он не плакал, даже не хныкал, только тяжело дышал.

За спиной женщина слышала хлопанье кожистых крыльев. Сдерживая плач, она втолкнула ребенка в зияющую темноту полуоткрытой двери и прошептала:

— Не дыши и не шевелись.

Женщина осмотрела улицу в надежде, что кто-то еще выйдет из дома, но в этом городе надежды на спасение почти не было.

Удары крыльев все приближались. В дальнем конце квартала в серебристом свете луны появились три страшные тени человекоподобных существ, пролетевших над безлюдным перекрестком. Дракониды не заметили ее. Едва крылатые существа скрылись, женщина выскользнула из двери, вытащила ребенка и торопливо зашагала в обратном направлении.

— Еще несколько кварталов, и мы будем в безопасности.

Мальчик ничего не ответил, только изо всех сил старался не отставать. Они спешили мимо магазинов с заколоченными витринами и обратившихся в руины домов. Время от времени женщина оглядывалась через плечо, все еще опасаясь погони. За очередным поворотом они увидели светящийся в ночи прямоугольник. В открытом окне горели свечи, раздавался нестройный хор подвыпивших гуляк. Женщина всхлипнула от радости, подхватила мальчика и бегом кинулась к двери таверны. С каждым шагом теплый гостеприимный свет разгорался все ярче. Золотистый прямоугольник сулил убежище от сбившихся со следа охотников. Осталось пройти еще три дома…

Два… Теперь пробежать через перекресток…

Из темного переулка появилась крылатая фигура, в плечо женщины впились когти. Она закричала и стала вырываться, надеясь, что кто-то из таверны услышит ее вопли. Но либо смех и пение внутри были слишком громкими, либо сидящие там посетители предпочли не вмешиваться. В этом городе подобные звуки уже давно никого не удивляли.

Драконид потащил женщину прочь от манящей безопасности света. А она крепко держала за руку ребенка, казалось, онемевшего от испуга.

— Отпусти нас! — громко потребовала женщина и оглянулась на удалявшуюся таверну. — Если мой господин тебя увидит, ты дорого поплатишься за нанесенный ущерб!

— Ха! — презрительно фыркнул драконид, хотя тоже быстро оглянулся. — Ты всего лишь еще одна из его служанок, а все остальные в этом несчастном городишке слишком боятся его и его дружка-пирата, чтобы хоть пальцем пошевелить ради твоего спасения.

Тем не менее, драконид ускорил шаг и поволок за собой женщину. Они почти бежали, так что вскоре мальчик споткнулся и упал. Драконид тотчас остановился, сердито выругался и подхватил ребенка. Локтем одной чешуйчатой лапы он придерживал мальчика, второй сжал запястье женщины и заставил ее припустить рысью. В конце переулка его поджидали еще двое драконидов.

— Хватит с вас и меня, — взмолилась женщина. — Отпустите моего сына.

— Мальчишка будет залогом твоего содействия, — ответил драконид. Он протянул ребенка одному из солдат: — Держи его.

— Слушаюсь, капитан, — ответил тот и схватил ребенка за плечи, глубоко вонзив когти.

И все же мальчик не проронил ни звука.

— Я сделаю все, что прикажете, — умоляла женщина. — Он вам не потребуется.

— Ты права, — усмехнулся капитан, еще крепче сжимая ее руку. — Ты все сделаешь.

Трекселлекс растянулся на груде своих сокровищ, перекатился с боку на бок и с удовольствием прислушался, как золотые монеты звенят под его сверкающей красной чешуей, как драгоценные камни постукивают о крепкую шкуру. Он снова перевернулся и с наслаждением пронаблюдал, как ручейки монет вперемешку с камнями сбегают по спине и развернутым крыльям и со звоном падают на пол пещеры.

— Господин! — прервал его праздное занятие чей-то голос.

Красный обернулся и у самого входа в огромное подземное логово увидел согнувшегося в низком поклоне Релка, драконида-сивака, капитана охраны.

— А, капитан, ты вернулся, — произнес Трекселлекс. В противоположность зубастой, рогатой, чешуйчатой и когтистой внешности, голос дракона был ровным и мягким, как радужная пленка масла на мече во время заточки. — Твоя миссия была успешной?

— Я поймал женщину по твоему приказу.

— Как ты и предполагал, капитан. Должен признать, это была отличная идея. А мальчишку тоже поймал?

— Да, Великий.

— Приведи их обоих сейчас же.

— Как прикажешь, Великий, — ответил капитан Релк и снова поклонился.

Трекселлекс приготовился к встрече гостей. Он потянулся и стряхнул со шкуры несколько монет и камней.

Движение теней у края пещеры возвестило о возвращении Релка. Дракон сел на мощные задние лапы, обернул вокруг них хвост и, вытянув шею, устроился так, чтобы нависать над своим новым собеседником.

Женщина, получив от сивака толчок в спину, переступила порог и тотчас упала на четвереньки. Подняв голову, она замерла, охваченная приступом драконобоязни. Драконид рывком поднял ее на ноги. С оханьем и стонами, не открывая глаз, женщина сделала несколько неуверенных шагов.

— А где мальчишка? — спросил Трекселлекс.

— Здесь, Великий.

Капитан отдал негромкий приказ, солдат внес в пещеру ребенка и бросил его на пол. Только тогда женщина открыла глаза. Она попыталась подойти к мальчику, но капитан не позволил, и она снова зажмурилась. Он еще раз толкнул бедняжку в спину, вынуждая приблизиться к дракону, а сам остался позади, держа руку на плече ребенка.

— Открой глаза, ничтожная самка, и посмотри на меня, — приказал дракон.

Дрожа от ужаса, женщина повиновалась, и ее бледно-голубые глаза встретились с пылающим взором красного.

— Прошу тебя, не убивай моего мальчика. — Она молитвенно стиснула перед собой руки. — Делай со мной что угодно. Съешь меня, но его…

— Съесть тебя? — Дракон поморщился. — Этого пристрастия некоторых своих сородичей к человеческому мясу я никогда не мог понять. Мне оно всегда казалось слишком соленым. Нет, ничтожная самка, тебе предстоит сослужить иную службу.

Женщину охватило тревожное изумление.

— По словам капитана Релка, ты работаешь служанкой в той таверне, где ошивается бандит-минотавр Гал со своей командой. Это так?

— Да, Великий, — еле слышно ответила женщина.

— И пират Л'Арт, твой любовник.

Женщина опустила голову и ничего не сказала.

— Будем считать это за согласие. — Трекселлекс так низко склонил голову, что почувствовал запах ее страха. — Не так давно я заметил, что выплачиваемая этой парочкой подать уменьшилась. Капитан Релк утверждает, что они утаивают от меня деньги. Меня это очень расстроило. Подумать только, а я им доверял…

Дракон тяжело вздохнул. Из ноздрей вырвались искры. Он еще ближе придвинул голову. Женщина испуганно отшатнулась от челюстей, которые легко могли перекусить ее пополам.

— А еще капитан Релк говорит, что самки человеческой породы готовы на все ради жизни своих детей. Это правда?

Женщина едва не упала.

— Правда, — выдохнула она.

— Прекрасно, — сказал дракон. — Капитан Релк объяснит, что нужно сделать.

Трекселлекс оперся спиной на груду драгоценностей, прикрыл глаза и приготовился подремать.

Едва женщина попятилась к выходу, один глаз приоткрылся.

— Мальчишка останется со мной.

Женщина наклонилась и поцеловала мальчика в лоб.

— Не бойся, — прошептала она сквозь слезы. — Он тебя не обидит.

— Это будет зависеть от тебя, ничтожная самка, — заметил Трекселлекс.

— Я понимаю, Великий, — ответила женщина и вслед за капитаном покинула пещеру.

Гал осушил кружку и потер ладонями ноющую голову. Вчера, когда он навещал своего дорогого друга и союзника Л'Арта на его корабле, рулевой брус неожиданно повернулся и ударил его чуть пониже рогов. К счастью, минотавры обладают очень крепким черепом. Человека такой удар убил бы на месте. Л'Арт тогда клялся, что во всем виновата неожиданная смена ветра, но Гал не был в этом уверен. Он еще не встречал ни одного пирата, которому можно было бы доверять.

Стук в дверь прервал его раздумья.

— Проклятие, входите!

Один из его приятелей-минотавров втащил в комнату испачканную и растрепанную женщину.

— Вот эта хотела тебя видеть. Подружка Л'Арта.

Минотавр негромко хихикнул.

— Ладно. Оставь нас, — сказал Гал. — И запри за собой дверь.

Женщина прижалась спиной к двери, а ее взгляд блуждал по стенам, полу и потолку. Она готова была смотреть куда угодно, лишь бы не на хозяина комнаты.

— Ну, дорогуша, Бриал сказал мне, что вчера вечером ты выходила из кухни. — Его голос стал мягким и вкрадчивым. — Л'Арт клянется, что вчера тебя с ним не было. Так где ты была?

— Я… заболела. Живот схватило. Этого больше не повторится.

Гал поднялся из-за стола, и его тень накрыла женщину.

— А я слышал другую историю, — продолжал он. — Вышло так, что кое-кто видел, как вчера вечером ты уходила с драконидом, да еще вместе со своим отпрыском. Вы шли по восточной дороге, в горы. А там есть только одно жилище — этого трижды проклятого чудовища Трекселлекса. Что тебе понадобилось в пещере дракона? И если уж на то пошло, почему ты до сих пор жива?

Женщина приоткрыла рот, но Гал не дал ей возможности ответить.

— Знаешь, что я думаю? — прогремел он. — Я считаю тебя проклятой шпионкой!

— Ты прав, — спокойно ответила женщина и подняла голову, чтобы взглянуть в его лицо.

— Вот как? — Вслед за изумлением пришла ярость, и минотавр вытащил свой кинжал. — Клянусь Саргасом, я перережу тебе…

— Выслушай меня! — воскликнула женщина. — У меня не было выбора! Дракон оставил заложником моего сына. Мне пришлось пообещать выполнить все, что прикажут. — Ее испуганный взгляд остановился на клинке. — Все!

Гал отложил оружие, но оставил его на столе.

— Продолжай.

— Дракон подозревает, что вы его обманываете с податью, — сказала женщина.

— Мы его обманываем? — взревел Гал. — Да я отдал этой грязной твари все, до последнего кусочка стали, ровно столько, сколько юн требовал! Я могу показать расчетные книги… Постой-ка. — Он пристально взглянул в глаза женщины, и та беспокойно поежилась. — Постой. Кто-то все-таки надувает дракона. Это он?

Женщина затрясла головой:

— Нет-нет, Гал. Л'Арт не стал бы…

— Л'Арт! — Минотавр хлопнул ладонью по столу. — Он обманывает дракона, а получается, что обманывает меня. Мы договаривались, что в этом отношении будем партнерами. Я повешу его на его же собственной нок-рее…

Женщина, наконец, посмотрела ему в глаза.

— Нет, это не годится. Трекселлекс доволен Л'Артом и данью, которую тот выплачивает. Если ты убьешь Л'Арта, дракон придет в ярость. Он уничтожит и тебя, и все население Перекрестка.

— Ты права, — пробормотал Гал, опуская гудящую голову на руки.

— Есть другой способ, — сказала женщина.

Гал поднял взгляд.

— И какой же?

— Сначала ты должен убить дракона. И тогда твоя прибыль удвоится, а с Л'Артом можешь поступить, как хочешь. Никто не посмеет тебя остановить. Ты станешь правителем Перекрестка. — Женщина понизила голос. — Я была в логове дракона и знаю, как это можно сделать.

Гал подозрительно прищурился:

— Ты — любовница Л'Арта. Какую игру ты со мной затеяла?

— Я всего лишь его рабыня, — горько проронила женщина. — Для меня гораздо важнее сын, оставшийся у дракона. Я могу подсказать тебе, как убить чудовище, но ты должен пообещать спасти моего сына!

— Тебе лучше подумать, как спастись самой, — сказал минотавр, снова хватаясь за нож. — Давай сначала послушаем, в чем заключается твой план.

— Когда я была в пещере, я услышала журчание воды. После того как дракон меня отпустил, я внимательно осмотрелась и нашла подземную речку, протекающую через пещеру. Я прошла по ней до противоположного склона горы, где речка впадает в море. Могу нарисовать тебе карту.

— Так ты говоришь, что я со своими воинами мог бы подняться по реке, пробраться в пещеру дракона и застать его и драконидов врасплох? Возможно, когда они уснут, а? — стал вслух размышлять Гал.

— И спасти моего сына, — напомнила женщина. — Ты должен пообещать мне это до того, как я нарисую карту.

— Обещаю, — усмехнулся минотавр.

Л'Арт вошел в свою каюту, вытер вспотевший лоб тыльной стороной руки и сразу потянулся за бутылкой. Откупорив вино, он поднес горлышко к губам и сделал большой глоток. Только тогда пиратский капитан заметил стоящую у порога женщину.

— Чего тебе? — спросил он. — Я что-то не помню, чтобы посылал за тобой.

— Дракон взял заложником моего сына…

— Ну и что? Это твой мальчишка, не мой.

— Я знаю, Л'Арт, вот только… дракон приказал мне шпионить за тобой в обмен на жизнь моего сына.

Л'Арт оглянулся.

— Шпионить за мной? Для чего?

— Он считает, что вы его обманываете насчет подати. — Женщина поспешно отшатнулась, когда пират бросился к ней со сжатыми кулаками. — Не вини меня! Я только стараюсь спасти жизнь своего сына! Всем известно, что это Гал мошенничает с драконом…

— А значит, и со мной, да еще впутал меня в это дело! Теперь с Трекселлексом хлопот не оберешься!

— Я…

Женщина замолчала и отвела взгляд.

— Что «я»? — потребовал продолжения Л'Арт.

— Прошлой ночью я была в таверне. И подслушала разговор минотавра с его солдатами. Мне кажется, они что-то замышляют.

— Против меня?

— Нет, против дракона.

— А! Отлично. Я предупрежу Трекселлекса и верну его расположение. Почему ты качаешь головой? Что тебе не нравится?

— Есть лучший способ, — сказала она.

— Какой?

— Пусть Гал убьет Трекселлекса. Или Трекселлекс убьет Гала. Если дракон и бандиты перебьют друг друга, можно считать, что тебе повезло. Они все могут погибнуть, но на всякий случай…

— Я приду позже и добью того, кто останется! Да, но вдруг это будет дракон? — засомневался Л'Арт.

— К тому времени он настолько ослабнет, что не сможет оказать серьезного сопротивления. У тебя три корабля и девяносто человек. Этого вполне хватит, чтобы прикончить раненого дракона. А когда ты устранишь обоих врагов сразу, можешь забрать себе сокровища дракона и город в придачу.

— Звучит неплохо, — согласился Л'Арт. — Может быть, слишком хорошо. А что ты с этого будешь иметь?

— Моего сына, — сказала женщина, и по ее щеке скатилась слезинка. — Ты должен пообещать спасти моего сына. Сделай это, и я расскажу тебе о планах Гала.

— Что ж, согласен, — произнес Л'Арт, совершенно не собираясь держать слово. Пусть мальчишка сам заботится о себе. — А теперь рассказывай.

Небольшой караван Гала приблизился к подножию гор. Повозки с податью за прошедший месяц охраняли тридцать самых сильных воинов — люди, хобгоблины и минотавры. Все они были вооружены острейшими копьями и мечами.

Гал щелкнул бичом и заставил упряжку волов свернуть вверх, на тропу, ведущую по склону горы к входу в пещеру. Он уже заметил, что наверху стоит капитан Релк и поджидает их отряд. Но драконид еще не мог видеть приближающийся караван, скрытый густой листвой кустарника и большими валунами.

Гал отдал приказ остановиться и подозвал своего лейтенанта.

— Я с грузом отправлюсь наверх. А ты бери парней и иди вокруг горы, пока не отыщешь речку. Вот копия карты, которую нарисовала та женщина. Через несколько часов я тоже приду к вам. До моего прихода не двигайтесь с места.

Минотавр кивнул. Он дважды свистнул, и две колонны солдат выстроились рядом. Гал дернул поводья, повозка двинулась к входу в пещеру. Сивак, заметив, наконец, приближение гостей, вышел навстречу.

— А, Гал, рад тебя видеть. Надеюсь, все в порядке? — Релк обошел вокруг повозки, оглядывая добычу и мысленно подсчитывая стоимость, а затем нахмурился. — Ты привез не слишком много.

— Корабли стали избегать этих мест, — извиняющимся тоном объяснил Гал. — Возможно, вскоре придется совсем затаиться на какое-то время.

— Не думаю, что эта идея придется по вкусу Трекселлексу, — мрачно заметил Релк. — Особенно после того, как накануне Л'Арт говорил об особенно удачной вылазке…

— Л'Арт говорит то, что хочет услышать дракон, — ответил Гал. — А я говорю правду. — Минотавр уже с нетерпением ждал стычки со своим «партнером». Он был готов голыми руками оторвать голову Л'Арту. — Что-нибудь еще?

Некоторое время сивак молча смотрел на него, и на долю секунды Гал с ужасом предположил, что его подозревают в предательстве.

— Нет, больше ничего.

Релк махнул рукой нескольким стоящим у входа драконидам, и те начали разгружать повозку.

Минотавр кивнул, теша себя надеждой в скором времени отрезать несколько драконидских голов.

— Тогда до следующего раза, — сказал он.

Часом позже, когда красный шар Лунитари уже высоко поднялся в черном небе, Гал добрался до назначенного места встречи, где ждали его солдаты. Как и обещала женщина, на склоне горы из пещеры вытекала речка. Лейтенант держал наготове большую двухлезвийную боевую секиру своего командира. Гал с удовольствием почувствовал в руках увесистое оружие.

— А теперь пойдем и убьем дракона.

Спустя несколько часов группа во главе с Галом вышла на склон, усеянный древними валунами — остатками ледников тысячелетней давности.

— Ты уверен, что мы идем правильно? — спросил лейтенант, разглядывая окружавшие их громадные камни. — По мне, так это выглядит как тупик.

Гал прищурился, стараясь рассмотреть карту при свете луны.

— Это тот самый маршрут, который указан. Смотри. Вон две остроконечные скалы, меж которых мы прошли, там — кривая сосна, а там…

— А там дракон.

Приглушенный, свистящий голос поразил всех. От стены скал отделилась огромная тень. Гал выронил секиру. За его спиной в приступе драконобоязни задрожали и застонали солдаты.

Трекселлекс вздохнул, выпустив клубы пахнущего серой дыма.

— А я считал тебя немного умнее, Гал. Ты меня разочаровываешь. Но это будет последним разочарованием с твоей стороны.

Дракон широко разинул ужасную пасть и зевнул, словно все эти дела ему наскучили, а затем отряд накрыло красно-оранжево-золотой волной пламени, устремившейся по естественному коридору между массивными валунами. Запах горелого мяса и костей еще несколько дней держался в воздухе.

Л'Арт сам стоял у руля и наблюдал, как его небольшой флот огибает самую северную оконечность Эргота. Он опустил взгляд на карту в руке, потом окинул взором проплывающий мимо пейзаж.

— Осталось пройти около семидесяти пяти лиг, — сообщил он рулевому. — А потом мы окажемся поблизости от устья речки — и как раз вовремя.

Они шли в полной темноте, под черными парусами и без единого ходового огня. Корабли рассекали темную воду, и Л'Арт, засунув карту за пояс, удовлетворенно потер руки. Теперь уже осталось недолго. Скоро он станет хозяином Перекрестка.

— Капитан?

Голос первого помощника прервал его радужные мечты.

— Ну? — откликнулся Л'Арт.

— Ты слышишь этот шум?

На фоне шуршания парусов и возгласов матросов Л'Арт различил неспешный шорох огромных крыльев. Внезапно из темноты вырвался столб пламени — и идущее первым судно вспыхнуло от носа до кормы. Оно сгорело в одно мгновение вместе с экипажем, так что никто даже не закричал. Не успел Л'Арт двинуться или вздохнуть, как и второй его корабль превратился в плавучий погребальный костер. А затем голова дракона обратилась в их сторону.

К этому времени вся пиратская команда уже попрыгала за борт, и на палубе остался один Л'Арт. Тень дракона проплыла над его головой, и догорающие суда пиратского флота отразились в чешуе огромного брюха. На обратном пути когтистая лапа подцепила Л'Арта и выдернула его с палубы корабля, дрейфовавшего среди клубов дыма. Трекселлекс поднял капитана выше самой длинной мачты.

— Живописное зрелище, не правда ли? — Он скользнул взглядом по поверхности воды. — Кажется, я даже могу рассмотреть отсюда твой дом. А знаешь, ты довольно скользкий малый, я тебя чуть не уронил. Ну, что случилось? Женщина? Да, она тебя предала. И твоего приятеля Гала тоже предала, если тебя это немного успокоит. Зачем она это сделала? Ну да, у меня остался ее сын. Материнская любовь… Обязательно убью его в первую очередь, чтобы она видела. Я никогда этого не понимал. — Дракон продолжал лететь к берегу. Он наклонил голову и прислушался к крикам пирата. — И куда я тебя несу?

Пролетая над стоящими вдоль моря скалами, Трекселлекс разжал когти и выпустил жертву. А потом проследил взглядом, как человек, кувыркаясь, летит вниз и его тело разбивается о камни.

— В Бездну, — ответил себе дракон.

Трекселлекс вернулся в свою пещеру, когда первые лучи рассвета уже позолотили восточный край неба. У самого входа он обернулся и посмотрел в сторону побережья. За много миль отсюда от обугленных останков пиратской флотилии к небу поднимались слабые струйки дыма.

Дракон опустился на все четыре лапы, сложил крылья и прошел по широкому коридору к входу в свое убежище. И тут же понял, что происходит нечто странное. Подземелье казалось необычно тихим. Нигде не было видно ни одного драконида, а обычно они раболепно кланялись ему со всех сторон.

— Ленивые ублюдки. Наверное, дрыхнут. И я тоже намерен поспать. Уничтожение людишек здорово изматывает.

У входа в свое святилище красный дракон задержался, чтобы потянуться до хруста в суставах, а затем легко взобрался на вершину груды сокровищ. Он уже собирался устроиться поудобнее, как вдруг из темноты раздался голос:

— Я выполнила все, что ты приказал. Теперь отдай мне моего сына.

Трекселлекс поднял голову и зорким взглядом отыскал стоявшую у дальней стены женщину.

— Конечно. — Он повысил голос до раскатистого рыка. — Релк, приведи мальчишку!

Высокий сивак вышел из туннеля и выволок за собой ребенка.

— Релк, — произнес дракон, — я собирался сделать это лично, но слишком устал. Перережь парню горло. А потом и ей.

Трекселлекс закрыл глаза и откинулся на груду сокровищ в ожидании ласкающих слух воплей.

Ничего. Тишина. Дракон открыл глаза и нахмурился.

Женщина, драконид и мальчик стояли рядом и смотрели на него.

— Релк, — прогремел он, — почему ты не исполнил приказ?

— Потому, — заговорила женщина, — что сначала я хочу рассказать тебе одну историю.

— А?

Несмотря на удивление, Трекселлекс отметил, что ни один из троих, похоже, не испытывает драконобоязни.

— Когда-то я жила в маленькой деревушке на южном побережье, в одном дне пути от Гвиннеда, — начала свой рассказ женщина. — Десять лет назад пират Л'Арт напал на Перекресток. Он убил моих родителей, убил сестру и смеялся, наблюдая за их гибелью. Я долго скорбела по ним, но годы шли, и я начала другую жизнь. Я вышла замуж, родила детей. Четыре года назад в наших краях появился минотавр Гал. Он убил моего мужа, двоих детей продал людоедам, а меня — Л'Арту. У меня снова отняли мою жизнь. На этот раз я не смогла начать сначала. У меня ничего не осталось. Я лишилась всех, кого любила. А потом явился ты, Трекселлекс, и заключил свой проклятый договор с этими двумя негодяями. Казалось, надежда умерла навсегда.

Трекселлекс с удивлением понял, что внимательно слушает женщину. Он даже испытал некоторое смущение.

— Продолжай.

— Моя надежда умерла, — повторила женщина. — А затем я встретила ту, которая лишилась двоих детей из четверых. Но в ее случае виноват в этом был красный дракон.

Трекселлекс поднял голову с груды сокровищ.

— Ты все подстроила! — Он так разозлился, что из ноздрей посыпались искры. Ярость даже не дала ему расслышать последние слова женщины. — Л'Арт, Гал…

— Никогда не обманывали тебя. Они были честны с тобой, насколько могут быть честны пират и бандит. И друг друга они тоже не обманывали. — Женщина пожала плечами. — Хотя вызвать взаимное недоверие оказалось на удивление просто. Алчность помогла довершить остальное. Теперь Перекресток свободен от них. Осталось только освободиться от тебя.

— Ты использовала меня! — чуть не задохнулся дракон. В бешенстве он вскочил на лапы. — Хватит с меня этих сказок! Релк, убей ее! Убей эту женщину и ее сына!

Сивак и мальчик продолжали смотреть на него. Только тогда дракон заметил в их глазах серебристый блеск — и все понял.

Он с ужасом увидел, как замерцали и стали меняться тела капитана драконидов и мальчика. Вместо них появились его старые враги. Перед Трекселлексом предстали два сверкающих серебряных дракона, по одному с каждой стороны от женщины.

Серебряные начали приближаться — один с правой стороны, другой с левой, — а женщина тем временем продолжала рассказ:

— Трекселлекс, ты считал, что взял в плен моего сына, но мои дети давно мертвы. Вместо них я предлагаю тебе этих двух детишек. Я знаю, что их мать не будет возражать.

У Трекселлекса оставался только один выход — бегство. Скрипнув когтями по каменному полу, он бросился в туннель. Если только успеть выбраться наружу, можно попытаться оторваться от серебряных. Но едва он рванулся к выходу, впереди возникла мощная крылатая фигура, закрывшая солнечный свет и путь к спасению.

Третий серебряный дракон, вернее, драконица, больше, чем два первых, смотрела на него из конца туннеля. Облака холодного пара, которые она выдыхала, инеем оседали на землю у ее лап. Три серебряных сомкнули кольцо вокруг Трекселлекса и нетерпеливо обнажили сверкающие клыки, как вдруг до его ушей донеслись слова женщины:

— Эта идея с самого начала принадлежала ей.

Джейми Чамберс

У КРОМКИ ВОДЫ

К полудню теплого осеннего дня большую часть населения городка занимала одна мысль: что делать с эльфом? Присутствие «остроухого» не приветствовалось местным обществом, и те, кто жил или работал в центре грязного маленького городишки, вздохнули бы с облегчением, если бы эльф немедленно их покинул. Тот, однако, не совершал ничего предосудительного; он только стоял, словно статуя, на протяжении нескольких часов на обочине пыльной улицы между лавками мясника и бакалейщика и время от времени поглядывал на небо, определяя положение солнца. Такое странное поведение дало горожанам повод предположить, что он либо потерялся, либо сошел с ума.

Анар Совралиан из Квалиноста игнорировал сердитое бормотание и грубые жесты. Не обращал он внимания и на поддразнивания городских юнцов. После всего, что ему довелось пережить, он научился не растрачивать энергию попусту.

Долгие месяцы он провел в одиночестве, внимая слухам и подсказкам, зачастую ложным. Худощавый от рождения, теперь он стал костлявым, и хоть кожа его покрылась загаром после многих дней, проведенных под жарким солнцем, из-за скудного питания лицо приобрело нездоровую бледность. Под глазами залегли глубокие тени, что свидетельствовало о многих почти бессонных ночах. Все это началось с того дня, когда он проснулся в одиночестве, а походная постель рядом с ним оказалась пустой, если не считать слабого аромата сирени.

Анар снова взглянул на сияющее в небе солнце и наконец, приняв решение, сдвинулся с места. Он шагнул в вонючий переулок между мясным и бакалейным магазинчиками. Запах отбросов и гниющего мяса ударил в ноздри, но эльфу приходилось ощущать вонь и похуже.

Навстречу ему с другого конца переулка двигался маленький человечек с большим животом. Подойдя к эльфу, коротышка осмотрел его поросячьими глазками, кивнул сам себе, а затем отпил глоток пива из ужасной на вид бутылки, которую нес в левой руке, удовлетворенно хмыкнул, проглотив напиток, а потом сплюнул на заднюю стену мясной лавки.

Если человек надеялся увидеть, как эльф вздрогнет от отвращения, его постигло разочарование. Лицо Анара не выразило никаких эмоций.

— Ты, эльф, наверно, разыскиваешь меня, — произнес человек, тыча в сторону Анара пухлым пальцем, похожим на одну из висящих в витрине мясника сарделек.

Вместо ответа Анар вытащил небольшой кожаный кошелек. Каждая монета в нем 6ыла отмечена изображением Гилтаса, часто называемого «нищим королем» эльфов. Вид денег — остатков семейного состояния, которое они с женой вынесли из Квалиноста, — явно подбодрил прохожего, который начал нетерпеливо потирать пухлые ладони.

Общий язык давался Анару с трудом, и его акцент казался ужасным, так что эльф старался говорить медленно и тщательно подбирал слова.

— Мне указали на тебя, поскольку ты один имел дело с группой эльфов, проходивших через город несколько недель назад.

Мужчина энергично кивнул и выпустил очередной заряд слюны, едва не попав в пробиравшуюся по переулку крысу.

— Да, они еще продавали кое-какие вещи. Всякую всячину. Краденую, без всякого сомнения. Банда воров, вот кто они были.

Анар запустил пальцы в кошелек и вытащил одну стальную монетку.

— Что они продавали?

Мужчина задумался и пожевал губами.

— Всего понемногу. Отрезы ткани, обеденное серебро, достойное самых богатых домов, бочонки с элем. Все было свалено в одной старой тележке.

Человек с удивительным проворством протянул руку и выхватил из пальцев Анара монетку.

— Все городские торговцы пожелали эльфам отправиться в Бездну, — продолжал он. — Времена сейчас тяжелые, но покупка дешевых товаров у воришек-эльфов может навлечь неудовольствие Богов.

Коротышка мельком взглянул на небо, а затем запустил очередной плевок по дуге через голову эльфа.

Анар с трудом подавил желание оказаться как можно дальше от этого грязного типа.

— Как мне сказали, ты не чураешься сделок с эльфами, — заметил он, демонстративно вертя следующую монетку между большим и указательным пальцами.

— Ни в коей мере! Я деловой человек, а в наше время надо быть свободным от предрассудков, чтобы заработать хоть немного денег.

— Значит, ты купил вещи у эльфов, а потом продал их тем, кто предпочитает иметь дело только с людьми?

Коротышка кивнул и усмехнулся, продемонстрировав кривые зубы.

— Взаимовыгодное соглашение, — самодовольно заявил он.

Сердце Анара забилось чаще.

— А среди тех эльфов, с которыми ты торговался… не было ли с ними женщины примерно моих лет?

Он постарался, чтобы в приглушенном голосе не прозвучало и намека на ту тоску, которую он испытывал по упомянутой женщине.

Пронизывающие глаза человека, казалось, подернулись дымкой.

— Может быть, может быть, но я к ним не слишком-то присматривался. Все твои тщедушные сородичи кажутся мне одного возраста. — Он коротко хохотнул. — И все — женщинами.

Анар проглотил разочарование и раздражение.

— Так, значит, эти эльфы ушли из города после того, как продали тебе вещи. А тебе известно, куда они направились?

Он достал из кошелька еще две монеты, и теперь в его пальцах вертелось сразу три стальных кружка.

После недолгой паузы и очередного отвратительного плевка водянистый взгляд мужчины снова вернулся к эльфу.

— Знаешь, мне неплохо заплатили, чтобы я никому не говорил, где их можно найти. — Коротышка пристально взглянул на три монеты, к которым тотчас присоединились четвертая и пятая. — А еще они грозились вернуться и прирезать меня, если я их выдам.

Он отвел взгляд от денег и переключил внимание на крысу, вернувшуюся, чтобы порыться в отбросах.

Едва мужчина отвел взгляд, пальцы Анара начертили в воздухе загадочный контур, а губы прошептали несложное заклинание:

— Suh tangus moipar, ast akular kalipad.

Коротышка моргнул и вновь повернулся к эльфу.

— Но тебе за несколько монет я мог бы все рассказать. Какой от этого может быть вред? В конце концов, ты же один из них.

«Один из них, в самом деле», — подумал Анар.

— Отлично, друг мой. Прошу, прими еще две монеты.

Остальные деньги он быстро бросил обратно в кошель, зная, что в скором времени они ему не понадобятся.

— Я, конечно, не знаю, какие дела могут быть у эльфов с драконом, но мне кажется, это ваши проблемы.

— С драконом? — удивленно изогнул бровь Анар.

— С черным, тем самым, который называет себя Ночным Призраком. Его логово спрятано в глубине густого леса, но его можно отыскать. Они сказали, что направляются туда, и, если я навещу их с деньгами, можно будет приобрести еще много дешевых товаров. Я поразмыслил над их предложением… но есть более простые способы покончить с жизнью.

В голове Анара заметались ужасные мысли. Рассказы об Эбоне Ночном Призраке, когда-то служившем зеленой Берилл, одной из Великих Драконов, были хорошо известны его роду. Договариваться о чем-либо с этим злобным существом было бы совершеннейшей глупостью. Впервые за все то время, пока квалинестиец разыскивал следы тех, кто похитил его жену, он подумал, что она может быть предназначена в жертву, а то и мертва.

Анар снова сосредоточился на разговоре.

— Благодари судьбу, что мы встретились, дружище. Ты мог угодить в опасную ловушку. Здесь, в городе, вдали от леса, драконов и эльфов, ты в безопасности.

Мужчина озадаченно посмотрел на Анара.

— От всех эльфов, кроме меня, разумеется, — мрачно усмехнулся тот. — Мне ты можешь доверять полностью.

Зачарованный коротышка улыбнулся. Только спустя некоторое время он станет удивляться, почему ощутил беспричинное расположение к эльфу, почему за несколько жалких стальных монеток продал ему, возможно, ценную, а возможно, и опасную информацию.

Анар, прощаясь, поднял руку.

— Пусть над тобой всегда светит солнце, — негромко произнес он традиционные слова прощания, принятые в Квалинести.

Затем он повернулся и ушел, а коротышка продолжал улыбаться, глядя ему вслед.

Информация оказалась многообещающей. Она означала, что долгие странствия, к худу или к добру, заканчивались.

Как и много ночей подряд, сон принес очередной кошмар. Анар видел себя в окружении родичей, отчетливо различал их ауры эльфийским зрением, и вдруг все поглотила непроницаемая тьма. Казалось, стены туннеля смыкаются вокруг него с каждым пройденным шагом; в нос ударили запахи — земли, гномьего пота и испражнений огромных подземных червей.

В туннеле звучали бесконечные торопливые шаги, рыдания женщин, плач детей — и все происходило в темноте. На перекрестке группе предстояло пройти мимо гнома, держащего в руке фонарь. Он будет рассылать их по разным переходам подземелья, ведущим еще глубже. Несмотря на обилие самых разных звуков, Анар различал стук собственного сердца. Запыхавшись, он жадно глотал застоявшийся воздух. Эльф ощущал только собственное несчастье — чувство тоски по оставленным позади — и руку, крепко зажатую в его ладони. Маленькую мягкую ручку.

Анар очнулся от сна в серых предрассветных сумерках и несколько минут продолжал лежать, глядя на тонкие струйки дыма от потухающего костра. Он попытался сосредоточиться на своей миссии, на ближайшей стоящей перед ним цели, поскольку слишком легко можно было погрузиться в мрачные воспоминания о темных туннелях гномов, поддаться панике и тоске.

Спустя час он уже опять был в пути, на южной окраине Леса Квалинести. Местные ориентиры подсказывали, что цель близка. Город людей он покинул несколько недель назад и с тех пор в одиночку пробирался по диким местам. Вскоре он достигнет логова Эбона Ночного Призрака, злобного дракона, служившего ужасной и деспотичной Берилл до самой ее смерти.

Сама мысль о том, что кто-то из народа Квалинести может связаться с этим существом после того, как дракон погубил так много их родичей, претила Анару. Хотя кое-кто из мятежных эльфов, в основном бывших воинов сопротивления, сражавшихся под предводительством Львицы, был готов вернуть свою утраченную родину любой ценой. Ходили слухи, что они крадут, нанимают солдат, шпионят, угрожают невиновным и убивают, если в этом возникнет необходимость. Кое-кто даже верил, что они способны похищать сородичей-эльфов и использовать для своих темных дел.

Такая группа проходила через эльфийское поселение, служившее временным пристанищем для жалких остатков семейства Анара. Он смутно помнил возникшее с их появлением волнение, их попытки набрать добровольцев. Те дни в памяти квалинестийца словно заволокло туманом. Несмотря на относительную безопасность эльфийского поселения, он лишился радости жизни; еда потеряла вкус, солнце больше не грело. Анар не слышал даже стука собственного сердца до тех пор, пока однажды утром не проснулся в одиночестве. Единственное существо из оставшихся в живых, которое для него что-то значило, было похищено.

На влажной почве Анар обнаружил следы колес. Все сходится: они направляются прямиком к логову Ночного Призрака. К полудню он заметил впереди вход в пещеру, но остановился на значительном расстоянии и спрятался в зарослях — до наступления темноты.

Ожидание оказалось более трудным, чем путешествие, но солнце, любимое эльфийским народом, наконец, начало медленно клониться к западу. Закат расцвел буйством алых, оранжевых и пурпурных красок, но рассеянный взгляд Анара был прикован к входу в пещеру.

Он казался довольно узким, и эльф представил себе, как нелегко протискиваться через эту щель дракону. Значит, у него будет в запасе немного времени, если Ночной Призрак кинется в погоню.

Оставшееся время эльф решил использовать для последней проверки своих заклинаний. Хоть семейство Совралиан в основном занималось лесом и пользовалось магией низшего уровня (никто из его сородичей не проходил Испытания со времен Короля-Жреца), Анар с удовольствием выучил наизусть все три огромных тома заклинаний, которые составляли основу фамильной библиотеки. Сейчас фолианты покоились под проклятыми водами Налис Арен, поскольку никто из членов семьи не подумал взять их с собой; никто тогда и не предполагал, что луны магии вернутся на небеса Кринна. Сейчас коллекция Анара состояла из свитков, небрежных записок, нацарапанных на смятых обрывках пергамента, да нескольких страниц, вырванных из книги заклинаний какого-то безымянного мага. Как бы ни мала была его «библиотека», сейчас она представляла для эльфа огромную ценность.

Поскольку слова и жесты заклинаний крепко засели в голове Анара, он проверил наличие необходимых компонентов в своих карманах и висящих на поясе мешочках. Едва квалинестиец покончил с этим занятием, последние лучи солнца растаяли на небосклоне. Вечер выдался прохладным, и пар от дыхания плыл в ночном воздухе. Эльф унял волнение и медленно начал подкрадываться к пещере.

Отсутствие часовых у входа вызвало у него недоумение. Некоторое время Анар прятался неподалеку, а после напряженных раздумий пробормотал одно из заклинаний, одновременно делая рукой пассы перед глазами. Ну вот. Как он и предполагал, на стене пещеры, примерно в пятнадцати футах от входа, была нанесена маленькая руна. Этот знак должен поднять тревогу при любых признаках вторжения.

Анар очень осторожно прошел в пещеру и прижался к стене всего в нескольких дюймах от магической руны. Из-за ближайшего поворота виднелись отблески пламени. Оттуда же доносились голоса — около дюжины собеседников вели спокойный разговор. Еще несколько минут он напряженно прислушивался, но не обнаружил никаких признаков присутствия достаточно большого существа, которое могло бы быть драконом.

А затем Анар споткнулся. Он успел опереться о стену, чтобы окончательно не потерять равновесие, посмотрел вниз и мысленно выругался — в двух дюймах над полом была протянута проволока. Квалинестиец не наделал много шума, но эльфы славятся тонким слухом и острым зрением. В следующее мгновение Анар услышал приближающиеся шаги.

Из мешочка на поясе эльф торопливо достал небольшой комочек воска, несколько раз провел им в воздухе и прошептал магическую фразу.

Своими манипуляциями он наколдовал звук шагов по каменному полу и взмахом руки направил их в противоположную от себя сторону. Анар, мрачно усмехнувшись, выглянул из-за угла.

Как он и рассчитывал, ложные шаги привлекли внимание юного мятежника из народа Квалинести, который отошел от лагеря, чтобы выяснить причину шума. На вид ему было примерно столько же лет, сколько и сыну Анара.

— Эй, здесь кто-то есть. Я слышу его, но не вижу!

Анар отправил призрак в центр пещеры. Конечно, вскоре шаги затихнут, но некоторое время ему удалось выиграть.

Появились еще несколько эльфов; они озирались, пытаясь определить источник звука и изловить невидимого нарушителя. Анар продолжал выглядывать из-за угла, но вдруг в центре пещеры он увидел эльфийку, с недовольным видом наблюдавшую за остальными. Ее золотистые волосы — когда-то длинные и вьющиеся — были коротко подстрижены и открывали заостренные уши. Бывшая модница, носившая тонкие платья и воздушные накидки, теперь была одета в облегающий кожаный костюм. Сейчас она выглядела запыленной и неряшливой, но в свете факела казалась до боли прекрасной.

Анар не мог сдержаться.

— Керасина! — крикнул он.

Эльфийка повернулась, мгновенно встретилась с ним взглядом, и ее рот приоткрылся от удивления. Казалось, сознание вот-вот покинет ее, но вот прекрасные губы снова сомкнулись.

Анар, отбросив всякую осторожность, рванулся ей навстречу. Наконец, он обнял жену за талию.

— Скорее! Пойдем со мной…

Квалинестиец обернулся, заметив одетую в темное фигуру с короткой дубинкой в руке.

А потом все потемнело.

Сон повторился, принеся с собой темноту и страх. Анар снова оказался в туннеле, снова бежал из обреченного Квалиноста. Вокруг себя он видел множество родных, друзей, соседей, знакомых и незнакомцев — все толкались в одной всполошенной толпе. Они были напуганным стадом, нырнувшим в темноту.

Анар боялся не меньше других, был почти на грани паники, но крепко сжимал руку жены. Она воплощала в себе его жизнь, его связь с домом, с их сыном, которого пришлось оставить. Он всегда любил Керасину, но никогда так остро не нуждался в ней, как в этих темных туннелях, прорытых гномами.

Спасающаяся бегством пара остановилась под фонарем перевести дыхание. Керасина подняла миндалевидные глаза и заглянула мужу в лицо.

— Зачем ты здесь? — спросила она.

Грубая рука хлопнула его по щеке, и удар вырвал Анара из сна. Прежде чем открыть глаза, он почувствовал, что его руки связаны за спиной толстой веревкой. Ноги тоже оказались связанными. Последовал еще один удар, на этот раз по другой щеке.

Раздался женский голос, знакомый, но более холодный, чем он помнил:

— Послушай, нет никакой необходимости его бить.

Анар открыл глаза и увидел перед собой две коленопреклоненные фигуры. Одной из них была Керасина, его семидесятичетырехлетняя жена, вторым — незнакомец в черном. Он-то нахлопал его по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Зачем ты здесь? — повторила свой вопрос Керасина.

— Я пришел…

Анар поднял голову и постарался увидеть ее такой, как она есть, а не той длинноволосой красавицей, на которой женился в лучший период этого столетия.

— Я пришел тебя спасти, — неуверенно закончил он.

Одетый в черное эльф насмешливо фыркнул. Он бросил на жену Анара восхищенный взгляд, но эльфийка предостерегающе подняла руку и жестом попросила его уйти. Эльф пристально посмотрел на Анара, затем пожал плечами и отошел к стоящей неподалеку группе, подозрительно косившейся на лежащего.

Надо было рассказать о тысяче вещей, еще больше вопросов требовали ответов, но первые слова неожиданно продиктовала ревность.

— Кто твой приятель? — спросил Анар и кивнул в сторону едва различимого силуэта — только глаза эльфа все еще поблескивали в свете факелов.

— Его зовут Эалтан. Сомневаюсь, что ты его помнишь.

— Я помню, — угрюмо отозвался Анар. — Это темный эльф, высланный меньше десяти лет назад, накануне Войны Хаоса, вор и убийца. Ты оказалась в странной компании, Керасина.

Она покачала головой:

— Темный эльф… Анар, а кто такой темный эльф? Изгнанник? Тот, кто никогда не сможет вернуться домой?

Она махнула рукой в глубину пещеры, где, несмотря на скудное освещение, Анар смог рассмотреть горстку эльфов-повстанцев. Некоторые из них были совсем молоды, а кое-кто казался смутно знакомым — такие же, как и он, кто некогда жил и работал в Квалиносте.

— Насколько я понимаю, муж мой, теперь мы все — темные эльфы. Мы никогда не сможем вернуться домой, если только не вернем нашу родину.

Разочарование и гнев, вызванные ее словами, сдавили горло Анара.

— Нашу родину? — с недоверием переспросил он. — Керасина, нашу родину не сможет вернуть даже самая могущественная в мире армия! Наш дом погребен под водами Озера Смерти. Мы никогда больше не увидим его, независимо от того, что ты — и твои друзья — здесь замышляете.

Их громкие голоса привлекли сердитые взгляды со стороны небольшой группы повстанцев. Эльф по имени Эалтан воззрился на Анара с нескрываемой ненавистью.

— Я видела наш дом, муж мой.

Анар с недоумением посмотрел в ее глаза.

— Как это может быть? Рыцари Тьмы…

— Они пока слишком заняты, сражаются с грязными наемниками людей и с гоблинами в южных лесах. Сейчас они дезорганизованы и слабы. — В ее голосе Анар услышал страстное желание и тоску. — Разве ты не понимаешь? Если мы поспешим нанести удар, родина вскоре снова будет принадлежать нашему народу!

— Керасина, ты сказала, что видела наш дом.

— Эалтан отвел нас туда. Мы двигались по ночам, а днем прятались, но все же добрались до Озера Смерти. Никто не рискует показаться поблизости, даже Рыцари Тьмы со своей магией.

Впервые после встречи в пещере Анар заметил, как лицо жены изменилось от горя.

— Анар, я стояла у кромки воды. Это озеро заколдовано. Там чувствуешь гнев погибших, их печаль и возмущение. Они мертвы, а город погрузился в воду из-за того, что мы воспользовались туннелями и убежали, пока они сражались и умирали! Я стояла у кромки воды, — повторила она. — Стояла так близко, что могла бы добросить камень до того места, где находился наш дом. Где мы растили нашего сына…

В памяти Анара возник образ Гавейена, такого сильного, храброго… и такого молодого, что, казалось, он будет жить вечно. Заклятое озеро стало его могилой. Он остался среди тех, кто пожертвовал своей жизнью ради тысяч эльфов, бежавших по гномьим туннелям.

— Наш сын пошел сражаться для того, чтобы мы жили, — мягко произнес Анар. — Не для того, чтобы мы сложили головы в бессмысленной битве. — Он показал на горстку повстанцев. — И это твоя армия?

Керосина сердито тряхнула головой:

— Это только одна маленькая группа. Таких очень много, Анар. Наши силы насчитывают несколько сотен, и число повстанцев постоянно растет.

— А Рыцарей Тьмы несколько тысяч, гоблинов и того больше. Этот план обречен на неудачу!

— Никто и не обещает, что все получится легко и быстро, но если мы ничего не предпримем, наш народ просто сгинет. Как будет жить следующее поколение? В людских городах? В гномьих поселениях? Или в сточных канавах, вместе с овражными гномами? Квалинести не смогут вырастить детей. Если не принять меры, эльфийская раса исчезнет!

Анар медленно и глубоко вздохнул.

— Керасина, выслушай меня. Ты сильно изменилась, но в одном все же права. Ты стала темным эльфом — ты выбрала тот же путь, что и они. Идя по вашим следам, я узнал, как вы добывали деньги и пропитание. Вы лгали, жульничали, воровали — и не только!

— С нами поступили еще хуже, — холодно ответила эльфийка. — Чтобы выжить, приходится прибегать к отчаянным мерам. А ты строго выполнял все законы Э'ли со времени бегства?

Анар припомнил долгие месяцы тяжелой борьбы за выживание, вспомнил все, что делал ради этого.

— Я старался поступать правильно, — начал он. Керасина махнула рукой, прерывая его объяснения:

— Отдохни еще немного, муж мой. Я должна обсудить ситуацию со своими друзьями. Обещаю, мы еще поговорим завтра утром.

Нетерпеливый темный эльф Эалтан снова подошел к ним. Женщина кивнула ему, затем опустилась на колени и ласково прикоснулась к щеке Анара.

— Завтра утром, — снова пообещала она.

А темный эльф совершил неожиданный поступок — он ослабил путы пленника, чтобы ему стало удобнее. Затем уселся напротив и улыбнулся — почти смущенно.

Эалтан достал из мешочка на поясе полоску копченого мяса и предложил Анару, но запах вызвал у того отвращение, и эльф отказался. Эалтан кивнул:

— Понимаю, ты ведь ненавидишь меня, Анар Совралиан.

— Настоящие эльфы не должны испытывать ненависти. По законам Э'ли…

Темный эльф усмехнулся:

— По законам Э'ли? Не говори мне о Богах, брат. На нашем веку Боги дважды приходили и уходили. Э'ли, Паладайн — как его ни называй, он теперь свергнут с небес.

Анар нахмурился. Ему не хотелось вступать в спор.

— Мне кажется, не много найдется законов, которые ты соглашаешься выполнять, будь то небесные или любые другие.

Темный эльф развел руками, словно принимая замечание.

— Я совершил немало преступлений — и ужасных преступлений, но я никогда не стану лгать сородичу. Все мы теперь братья и сестры, все эльфы. Родину Квалинести захватили Рыцари Тьмы и гоблины. Бывшие дома Сильванести, как нам стало известно, теперь служат загонами для спаривания минотавров. Даже Каганести — их родину белый дракон-владыка превратил в ледник — живут так же, как все мы. Странники, изгнанники. Все мы тем или иным образом стали темными эльфами.

Анар глянул в лицо Эалтана:

— Не говори, что несчастья всех нас превратили в таких, как ты.

— Конечно, брат. В то время как одни из нас борются за возвращение утраченной родины, другие сражаются ради более важных целей. Ради любви, например.

Эалтан с многозначительным видом оглянулся на Керасину.

— Ты прав, — согласился Анар. — Я тебя ненавижу.

Темный эльф весело рассмеялся:

— Знаешь, мне очень жаль. Ты уже проявил свои недюжинные таланты и способности — следопыта, шпиона и мага. А мечом ты владеешь так же хорошо?

Анар натянуто улыбнулся:

— Хочешь попробовать?

— Всему свое время, брат, но мне совсем не хочется проливать эльфийскую кровь — тем более, свою собственную.

Голубоглазый паренек-квалинестиец, очевидно, не старше тридцати лет, подошел к ним с дымящимися мисками в руках. Дразнящий аромат распространился в воздухе и немного разогнал противную сырость пещеры. Одну миску паренек поставил рядом с пленником и разрезал веревки на его запястьях. Эалтан взял свою порцию и кивнул Анару:

— Поешь, брат. Возможно, это кушанье придется тебе по вкусу больше, чем походный рацион.

В чашке плескалась традиционная овощная похлебка — основное блюдо эльфийской кухни. Темный эльф, не теряя времени, уже принялся за еду. Анар не видел причин морить себя голодом. Похлебка оказалась самым вкусным из всего, что ему приходилось есть за последние несколько месяцев. Она смывала вкус пыли и слез, острые приправы оставляли приятное тепло во рту. Квалинестиец окинул взглядом пещеру и впервые за долгое время увидел вокруг себя общество эльфов, услышал их разговоры и смех. От этого сердце болезненно сжалось. Как ни странно, это место — хотя бы на время — стало если не домом, то убежищем для многих его сородичей. Здесь не было ни явных врагов, ни темных магов, ни драконов…

Анар резко поднял голову от похлебки.

— А где твой хозяин — дракон? Разве он не сидит больше в своем логове?

Эалтан терпеливо улыбнулся.

— Ты говоришь об Эбоне Ночном Призраке, о пресловутом Черном Мародере? Он давно исчез — и скатертью дорога. Мы обнаружили, что пещера пуста, сокровище тоже пропало. Ходят слухи, что, узнав о гибели Берилл от рук эльфов, он трусливо сбежал. Пещера не слишком большая, но лишь немногие знают, где она находится, и те все еще опасаются дракона. Даже дикие звери чувствуют его запах и держатся отсюда подальше, к нашему немалому удовольствию.

Темный эльф допил последний глоток похлебки и с довольным видом облизнул губы.

— Но как бы ни было здесь удобно, это все же не дом. Эльфы не могут жить ни в пещерах, ни в подземельях, ни в людских городах. Родина наших предков совсем близко. Общими силами, потом и кровью, мы сможем вернуть ее!

Ощутив невольный интерес, Анар взглянул на Эалтана. А темный эльф продолжал говорить:

— Совралиан, ты как раз тот, кто нам нужен. Ты хочешь все вернуть — свое прошлое, свой дом. Ты хочешь услышать шепот ветра в листьях осин, ощутить ярость Реки Белого Гнева, купаясь в ее холодных струях, снова вдохнуть по-настоящему свежий воздух. Откусить хрустящее яблоко, почувствовать аромат цветущей вишни…

На одно мгновение сердце Анара забилось чаще. Он и вправду тосковал по всему этому — и не в силах был выразить свои чувства обычными словами. Эалтан продолжал говорить о мечтах, которые могли разбить сердце квалинестийца, но собственные мечты настолько увлекли темного эльфа, что он немного расслабился.

И тогда Анар потихоньку сделал соответствующие жесты и прошептал несколько слов:

— Ajukan tangani hanty.

Воспевающий искрящееся эльфийское вино и приправленные имбирем грибы, Эалтан не заметил его тайных действий.

Невидимая рука, созданная заклинанием Анара, потянулась к поясу темного эльфа. Призрачные пальцы обхватили рукоять кинжала, и вот оружие уже оказалось в собственной, из плоти и крови, руке Совралиана. Эльф рванулся вперед и опрокинул Эалтана на пол, прижав лезвие к самому его горлу.

— Пожалуйста, не делай резких движений, брат, — сказал Анар. — Мне совсем не хочется проливать эльфийскую кровь — даже твою.

К тому времени, когда Совралиан встал сам и поднял на ноги своего пленника, вокруг них собрались другие эльфы, намереваясь освободить своего лидера.

— Не двигайтесь, прошу вас! — крикнул Анар. — Я не собираюсь никому причинять зла. Я пришел только за своей женой.

Повстанцы обменивались удивленными взглядами, а Керасина вышла вперед.

— Муж мой, что ты делаешь?

Анар сильнее надавил на кинжал, но казалось, что Эалтан больше раздосадован, чем испуган.

— Керасина, я забираю тебя отсюда.

Эалтан кашлянул.

— В этом нет необходимости, Совралиан. Никто никого не удерживает здесь насильно.

— Вот как? — громко спросил Анар. — Как же тогда случилось, что после вашей единственной ночевки в нашем лагере наутро моя жена пропала? Признайся, что вы похитили ее, а потом внушили свои идеи.

Паренек-квалинестиец, тот самый, что разносил миски с похлебкой, неожиданно выскочил, пытаясь схватить Анара за руку.

— Kalith karan tobanis-kar! — закричал тот, и паренек тут же отлетел на пол и схватился за ушибленное колено.

— Я не хочу причинять вам зла! — рявкнул Анар. — Но обещаю, следующее заклинание будет разить насмерть!

Он надеялся, что угроза покажется достаточно убедительной, поскольку запас магической силы был уже исчерпан. В арсенале Совралиана не было боевых заклинаний да и никаких других тоже уже не осталось.

Керасина подошла ближе, на расстояние вытянутой руки.

— Прости меня, муж, но тот, кому ты угрожаешь, прав. Я нахожусь здесь по собственной воле, и никто не держит меня в плену.

Анар так сильно сжал рукоять кинжала, что побелели суставы, — еще немного, и рука может дрогнуть. К глазам подступали жгучие слезы ярости. Голосом, одновременно сердитым и неуверенным, он задал единственный вопрос:

— Почему?

Эльфийка печально взглянула на мужа.

— Анар, мы покинули наш дом. Мы попрощались с сыном, и он погиб ради нашей с тобой жизни и жизни нашего народа. Мы оставили фамильные реликвии, одежду, супружеское ложе. Мы спустились в туннель, чтобы спасти свою жизнь. Мы вдвоем сошли под землю, но лишь один поднялся оттуда переродившимся.

Она увидела, что Анар ничего не понял, и тяжело вздохнула.

— Ты все еще там, Анар, во тьме подземелья. Вместе с домом осталась и часть тебя. Несколько месяцев мы странствовали с тобой и с нашими родственниками, пытались выжить, но было похоже, что твоя душа уснула. Ты не ощущал вкуса еды, не интересовался, где мы находимся, даже не замечал моих прикосновений.

Анар на мгновение прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от правдивости ее слов.

— Я старался…

— Нет, муж мой. Ты прекратил всякие попытки. Я виновата, что покинула тебя, но когда Эалтан и его группа пришли в наш лагерь, я услышала, что он ведет эльфов в лес, чтобы увидеть Озеро Смерти, а там — оплакать прошлое и начать будущее. Мы излечиваемся разными путями, Анар. Я поняла: чтобы смириться с тем, что с нами произошло, я должна подойти к кромке воды. Я должна была вознести молитвы Богам на могиле нашего сына. А теперь я делаю все, что в моих силах, чтобы вернуть родину нашему народу.

Когда губы задрожали и первые слезы брызнули из глаз, Анар ощутил такую боль в груди, словно кто-то нанес ему беспощадный удар.

— Совралиан, отдай кинжал и выслушай меня, — заговорил Эалтан. — Все мы допускали ошибки, совершали преступления и обижали своих любимых, но мы — обездоленный народ, мы пытаемся примириться со своими потерями. Раны можно залечить, грехи — простить. Возможно, я верну тебе твою жену…

Этого не стоило говорить. Ослепленный гневом и слезами Анар отбросил кинжал, развернул темного эльфа и ударил его кулаком в лицо. Тот отлетел назад и упал бы, если бы несколько пар рук не подхватили его. Эльфы ринулись усмирять Анара.

Несчастный утратил всякое чувство реальности, лишился разума. Удары ног и рук свалили его на пол, окружающий мир взорвался ослепительной болью.

— Остановитесь!

Внезапно вместо чужих рук на его груди появились такие знакомые маленькие и нежные ручки. Жена ощупала его лицо и тело, убедилась, что все кости целы. Из-под оплывших век он видел ее перед собой — близко-близко.

— Керасина…

— Тише, муж мой. Теперь тебе надо отдыхать.

Пригладив спутанные волосы мужа, она прижала его голову к своей груди. Анар затих, слушая нежный голос жены, напевающий древнюю эльфийскую песню — гимн солнцу народа Квалинести.

С каждым судорожным вдохом боль как будто отступала. Остались только нежные прикосновения рук жены да звук ее голоса.

Сон снова повторился, как и каждую ночь, но на этот раз Анар и его жена видели в конце туннеля маленькое пятнышко света. Теснота долго мешала им пройти, но светлый лучик и дуновение свежего ветерка облегчали их тревогу.

Некоторые женщины еще оплакивали свои потери, а другие уже вели негромкие разговоры о том, что делать дальше. Надо придержать детей, поскольку они слишком нетерпеливы и стремятся поскорее вырваться из непривычного заключения в туннеле.

Анар и Керасина рука об руку шли за другими семьями, и каждый шаг приближал их к свету.

Толчок сапогом в плечо прогнал сон и вернул Анара к реальности. Спустя мгновение толчок — довольно ощутимый — повторился.

Голова гудела, веки так опухли, что глаза не открывались, и все тело саднило и болело. Не совсем понимая, что происходит, он потер лицо ладонями и, насколько смог, приподнял веки.

Совралиан лежал в заваленной мусором канаве, поместив голову на кипу грязных тряпок вместо подушки. Стояло раннее утро, и аромат свежеиспеченных булочек из хлебной лавки смешивался со смрадом нечистот.

Городской стражник еще раз ударил его по плечу.

— Я сказал, вставай, эльф! Мы уже выгнали одну группу таких же нищих. Мы не хотим видеть вас в своем городе.

Анар кивнул и начал подниматься на ноги, страдая от пульсирующей боли в висках. Он окинул взглядом переулок и все вспомнил. Стараясь утихомирить человека, эльф примирительно развел руки.

— Убирайся поскорее! — решительно настаивал стражник. — Я не хочу из-за тебя неприятностей.

Еще не совсем соображая, что он делает, Анар вышел из переулка на яркий солнечный свет.

Дэн Уиллис

ОЗЕРО СМЕРТИ

Большая суматоха — большая выгода

Окованные железом колеса соскользнули в дорожную колею. От внезапной остановки ручки тележки ощутимо врезались в ребра Тендека — высокого рыцаря, толкавшего эту самую тележку, тяжело нагруженную добычей.

— Пропади они пропадом, остроухие демоны! — выругался Тендек, потирая бока.

Как правило, он не был склонен жаловаться на трудности, но за последнее время тележка уже в пятый раз буксовала на грязной дороге, и терпение рыцаря почти иссякло.

Тендек снова налег на ручки всем весом, но это не возымело никакого действия.

— Ну что ты там стоишь, никчемный коротышка! — крикнул он своему спутнику. — Тяни!

— А я, по-твоему, чем занимаюсь, болван! — раздался в ответ возмущенный голос. — Колесо застряло!

Тендек опустил на землю ручки тележки и утер пот с лица. Его спутник, кендер по имени Уилинджер, устало обошел вокруг тачки и встал рядом.

— И чем мы не понравились этой дороге? — спросил он, ни к кому не обращаясь, наклонился и оперся руками на колени, чтобы восстановить дыхание.

— Возможно, ей не по нутру грызуны, — предположил Тендек и повел плечами, стараясь снять напряжение.

— Грызуны? Вот как? — недовольно фыркнул кендер на высокого рыцаря. — Не забывай, кому принадлежала идея отправиться на эту небольшую прогулку за сокровищами. Если бы не я, ты до сих пор шатался бы по свету вместе с другими последователями Мины.

В подтверждение своих слов Уилинджер ударил себя в грудь.

— Не дави на меня, кендер, — раздраженно ответил Тендек, хрустя суставами. — Твоя идея отправиться подбирать брошенные на Пыльных Равнинах сокровища эльфов была хороша, но теперь, когда мы все собрали, твои услуги не требуются.

— Ха! — от души рассмеялся кендер. — Да ты не смог бы отыскать Новое Море, даже если б уже был по щиколотку в воде, не говоря уж о том, чтобы найти дорогу в Палантас. А если бы и сумел туда добраться, кто продал бы все эти вещи? — спросил он, указывая на груженую тележку. — Ты?

Тендек сердито заворчал и схватился за потертую кожу рукояти.

— Я уверен, Дон смогла бы обо всем позаботиться, — угрожающим тоном ответил он.

— Только не это! — насмешливо воскликнул Уилинджер. — Я так и вижу твою сестру за прилавком: «Дайте мне настоящую цену, а не то я отрежу вам уши и заставлю их съесть!»

Как бы ни был Тендек сердит на кендера, он все же не смог удержаться от улыбки. Во время войны он и его сестра-близнец Доннала были Рыцарями Нераки. Хоть ей и недоставало массивности Тендека и его грубой силы, Дон компенсировала это своей яростной неудержимостью и превосходным умением обращаться с мечом.

Тендек уже собрался было вступиться за честь сестры, как какой-то звук заставил его обернуться. Уилинджер тоже услышал его, и оба успели наполовину обнажить оружие, когда поняли, что в нескольких футах, скрестив руки на закрытой доспехами груди, стоит Доннала.

— А я думал, ты отправилась вперед, на разведку, — пробормотал Тендек, со скрипом возвращая меч в ножны.

— Это не так уж и необходимо при вашей скорости передвижения, — холодно ответила Дон. — Целый отряд орков мог подойти к вам вплотную, а вы бы ничего не заметили.

— Мы остановились немного передохнуть, — запальчиво ответил сестре Тендек.

— И колесо застряло в колее, — добавил Уилинджер, тыча себе за спину большим пальцем. — Не могу понять, в чем дело. Это уже пятый раз за сегодняшний день.

Дон повернулась к тележке и обошла ее сзади. В отличие от Тендека, надевшего только кольчугу, она была облачена в полный боевой комплект доспехов. Хотя металл немного потускнел и носил на себе следы недавних сражений, Дон, казалось, чувствовала себя прекрасно, несмотря на состояние лат. После того как открылась правда о Мине и ее Боге, они с братом покинули рыцарский отряд, но Тендек иногда подумывал, что Дон до сих пор сожалеет об этом шаге. Сестра по натуре была очень серьезной, и рыцарь знал, как много значили для нее данные обеты.

— Вы попадаете в колею, — произнесла Дон, словно этим можно было все объяснить.

— И что тут плохого? — возмущенно воскликнул Уилинджер.

— Наверно, мы идем по территории эльфов, — пояснила Дон. — А в эльфийских тележках колеса расположены ближе друг к другу, поэтому колея от них уже.

Тендек с Уилинджером подошли ближе. Теперь, приглядевшись к тачке, Тендек ясно увидел, что она совершенно не предназначена для этой дороги.

— Откуда твоя сестра все это знает? — прошептал кендер на ухо рыцарю.

— У нее в голове полно всякой ерунды, — также шепотом ответил Тендек.

Еще в те времена, когда они оба были оруженосцами, Дон старательно запоминала любую полезную информацию.

— Это ужасно, — шепнул кендер, в то время как Дон подошла вплотную к увязшей тележке.

— Вам повезло, что ось не сломалась, — сказала она и взялась за борт. — Помогите-ка ее вытащить.

Потребовалось немало усилий и залпов хорошо подобранных проклятий со стороны Тендека, но, в конце концов, тележка выскочила из глубокой и грязной колеи.

— Итак, почему ты вернулась? — спросил Тендек, как только все уселись на травке отдышаться.

Прежде чем ответить, Дон сделала порядочный глоток воды из своей фляги.

— Стало интересно, что могло вас задержать, — насмешливо ответила она, протягивая воду брату. — А еще я кое-что обнаружила. Думаю, вас это заинтересует.

— О? — с любопытством воскликнул Уилинджер, принимая флягу из рук Тендека.

— Не хотите ли немного поразмяться, мальчики? — спросила Дон, многозначительно поднимая бровь.

— Что ты нашла? — нетерпеливо спросил рыцарь.

— Надевайте доспехи — и сами все увидите.

Спустя час Тендек, согнувшись в три погибели, уже прятался в кустах на краю небольшой поляны.

Для того чтобы без шума занять эту позицию, ему потребовалось целых полчаса, но он своего добился. Сюрприз, о котором говорила Дон, находился на лужайке — банда гоблинов.

— Что они здесь делают? — шепотом спросил рыцарь у Уилинджера.

Из их троицы только кендер понимал наречие гоблинов, да и то не слишком хорошо.

— Похоже, их посетила та же идея, что и нас, — прошипел тот в ответ. — Это часть большого отряда, который подбирал брошенные ценности и занимался грабежом в этих местах.

Тендек заметил, что хоть гоблины и прочесывали Пыльные Равнины в поисках сокровищ, у них не хватало нюха на стоящие вещи. Похоже, они хватали все, что ярко раскрашено или имеет необычную форму. Один из таких трофеев он уже обнаружил — причудливо и ярко разрисованное плетеное кресло. Сам рыцарь и не подумал бы польститься на такую добычу — его группа брала только самое ценное. В небольшой тележке место находилось лишь для изделий с драгоценными камнями, вещиц из благородных металлов да произведений хороших мастеров. Тендек уже не раз пожалел, что не отправился в путь на повозке. Эльфы, бросившие свои дома, взяли с собой немало сокровищ, но вскоре поняли, что бурдюк с водой в Пыльных Равнинах дороже, чем тюк со сталью. Большинство из них освобождали место для запасов воды, выкидывая свое добро.

Мысль о том, сколько ценностей пришлось оставить из-за того, что тележка слишком мала, до сих пор причиняла Тендеку боль.

— А что они собираются делать? — Шепот Дон отвлек рыцаря от грустных мыслей.

— Спорят насчет отправления, — продолжал переводить Уилинджер. — Вон тот, самый высокий — их главарь. — Он показал на гоблина ростом почти с человека. — Он говорит что-то насчет опоздания к месту встречи с родичами.

— Может, нам пора уйти? — прервал его Тендек. — Не хочу присутствовать при сборе всего их семейства.

— Трусишка, — поддразнила его сестра.

— Они встречаются не здесь, — заметил Уилинджер. — Их ждут где-то на западе.

— А какое нам дело до разбойничьей банды? — обратился Тендек к Доннале.

Дон подмигнула брату и указала на дальний конец маленького лагеря.

— А вон какое, — прошептала она.

В первый момент Тендек ничего не увидел, кроме еще одной груды добычи, в которую входило и плетеное кресло. Но вот груда шевельнулась, и его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Осел! — воскликнул Уилинджер немного громче, чем следовало.

— А мы сможем выкрасть его из их лагеря сегодня ночью? — спросил Тендек, облизываясь при мысли о том, что больше никогда не надо будет толкать тяжелую тележку.

— Не сможем, если они сейчас отправятся в путь, — напомнила ему Дон. — По-моему, надо забрать его прямо сейчас.

Она потянула свой меч из ножен.

— Ты с ума сошла? — зашипел на нее кендер. — Здесь, должно быть, по три гоблина на каждого из нас.

— Даже по четыре, — с непоколебимой уверенностью поправила его Дон.

Две пары глаз обратились к Тендеку, но он еще не мог решиться на такое. Конечно, двум рыцарям и кендеру рискованно нападать на дюжину гоблинов, но шанс получить настоящего живого осла и запрячь его в тележку перевесил опасность. Высокий рыцарь молча обнажил меч.

— Я займусь вожаком, — прошептал он, принимая на себя командование. — Когда с ним будет покончено, кое-кто из мелочи пустится наутек.

— А я стану защищать твою спину, пока ты с ним не разделаешься, — предложила Дон.

— А как же я? — обеспокоенно воскликнул кендер. — Я и минуты не продержусь против них.

— Оставайся здесь и подстрели сколько сможешь, — посоветовал ему Тендек.

Развернувшаяся битва была короткой и яростной. Дон и Тендек молча ринулись в самую середину лагеря. Гоблины были до такой степени ошеломлены, что двое упали замертво еще до того, как схватились за оружие. Еще один прыгнул на Тендека, пока тот пытался пробиться к вожаку, но болт из арбалета кендера остановил его прямо в воздухе.

Главарь банды оказал упорное сопротивление. Он владел мечом лучше, чем полагалось обычному гоблину, и, кроме того, обладал превосходной реакцией. Пока Тендек старался расправиться с главарем, остальные гоблины бросились на него всем скопом и использовали численное превосходство, чтобы сбить рыцаря с ног. В этой ситуации его недюжинная сила была большим преимуществом, и Тендек раскидывал противников, едва те приближались на расстояние вытянутой руки. Он даже слышал, как скрипели их когти и зубы, когда гоблины пытались вцепиться в его гладкие доспехи. Их мечи отскакивали от металлических пластин, время от времени нанося царапины и отыскивая прорехи. Тендек, в свою очередь, рубил мечом направо и налево, каждый раз его клинок находил цель в толпе врагов и рассекал тела на части. Один раз рыцарь почувствовал, как кто-то вскочил ему на спину. Не успел Тендек стряхнуть противника, как Уилинджер сделал это за него.

Сражение закончилось так же быстро, как и началось. Повинуясь какому-то неслышному сигналу, оставшиеся гоблины развернулись и побежали. Кендер послал им вслед арбалетный болт, но Дон и Тендек предпочли не утруждаться. По собственному опыту они знали, что никто не может сравняться в скорости с бегущим от врага гоблином.

— Кто-нибудь пострадал? — спросил Уилинджер, выбираясь из кустов.

— Ничего такого, что нельзя было бы пережить, — ответил Тендек, осматривая свои доспехи.

Один из ударов вражеского меча угодил между пластин, и плечо немного кровоточило. Но рана не казалась серьезной, и рыцарь тотчас о ней позабыл.

Как и ожидалось, Дон совершенно не пострадала. Тендек вообще сомневался, что кто-то из врагов смог к ней хотя бы приблизиться.

Уилинджер, перешагивая через трупы гоблинов, направился к ослу. Звуки боя и запах крови встревожили животное, так что кендер предпочел идти не слишком быстро.

— Что мы будем делать со всем этим? — спросил он, успокоив осла.

Дон критическим взглядом окинула груду яркого барахла.

— Сбрось на землю, — сказала она, — если не найдешь ничего ценного.

Кендер быстро осмотрел коллекцию, а затем вытащил кинжал и перерезал веревки, удерживающие груз на спине осла. Поклажа с треском посыпалась под ноги, а осел, вернее, ослица облегченно вздохнула.

— Отдохни, моя девочка, — сказал кендер, похлопывая ее по боку. — Теперь ты принадлежишь нам, и мы позаботимся о тебе как следует. Ты потянешь нашу маленькую тележку, а мы проследим, чтобы ты отдыхала и хорошо питалась.

При этих словах ослица фыркнула и ткнулась носом в хохолок на его голове.

— Она понимает меня, — заявил Уилинджер и ласково почесал ослицу за ушами.

— Это же просто глупая тварь, — угрюмо отозвался Тендек, которого начало беспокоить раненое плечо. — Посмотри, не найдется ли у гоблинов овса для нее, и давайте выбираться отсюда.

— Он прав, — согласилась Дон. — Эти сбежавшие гоблины наверняка отправились к своим сородичам. Я не хочу находиться здесь, когда они вернутся всем кланом.

Мертвое озеро

Присутствие ослицы на несколько следующих дней сделало жизнь Тендека намного легче. Освободившись от необходимости толкать тяжелую тележку, он стал надевать полный боевой комплект доспехов и попеременно с Дон ходить на разведку. Гоблины им пока не попадались, но рыцарь не мог положиться на случай.

Кроме того, как неоднократно напоминал себе Тендек, разведывательные рейды давали ему шанс держаться подальше от кендера и его невыносимой болтовни. В присутствии одного только рыцаря Уилинджер мог сказать не слишком много, но теперь, получив в свое полное распоряжение благодарного слушателя, ослицу, он трещал как сорока, словно бессловесное создание понимало каждое слово. Тендек подозревал, что все это делалось с единственной целью — подразнить Дон. Она едва не задушила кендера, услышав, как тот терпеливо объясняет ослице, почему колеса тележки не должны попадать в узкую колею. Однако, к чести Уилинджера, после этой небольшой лекции ослица ни разу не позволила тележке застрять.

Скрип колес отвлек Тендека от глубоких размышлений. Дон, как обычно, ушла вперед осмотреть дорогу, а его оставила ждать, пока кендер с тележкой не подойдет ближе.

— Все чисто? — спросил Уилинджер, едва медлительная упряжка поравнялась с Тендеком.

— Дон говорит, что примерно через милю будет большое озеро, — ответил Тендек, шагая рядом с кендером.

— Мы сможем переправиться по воде или придется его обходить?

— Не знаю, — отозвался Тендек. — Дон отправилась искать причал, или паром, или что-нибудь в этом роде.

Озеро предстало перед ними бескрайней водной гладью, протянувшейся до самого горизонта. Вдоль берега бежала недавно прорубленная просека, но никаких признаков жизни не было заметно.

— Что вас так задержало? — спросила Дон, выходя из тени большого дерева.

— Я не хочу утомлять Лесли, — оправдывающимся тоном ответил Уилинджер и нежно похлопал ослицу по шее. — Она может идти целый день, но не слишком быстро.

— Лесли?

Сердитый взгляд Дон пресек дальнейшие объяснения, и Тендек переменил тему;

— Сестричка, ты что-нибудь нашла?

— И да, и нет, — ответила Дон, вновь переключая внимание на брата. — В миле отсюда, если идти по дороге, стоит сгоревшая постройка, очень похожая на паромную переправу. И повсюду видны знаки гоблинов.

Тендек невольно опустил руку на рукоять.

— А как насчет парома?

— Он все еще там. Немного шаткий, но все же на плаву, — пожав плечами, доложила Дон.

— Тогда пойдем взглянем на него, — предложил Уилинджер, поворачиваясь к дороге. — Вперед, Лесли.

Дон негромко выругалась вслед грохочущей тележке, потом и сама свернула туда же. Тендек отпустил рукоять меча и догнал остальных.

Паромная переправа оказалась примитивной двухэтажной постройкой с причалом, далеко выдававшимся за береговую линию. Во время пожара крыша упала, как и одна из стен, но остальная часть здания сохранилась неплохо.

— А вон и паром, — сказала Дон, указывая на широкое плоскодонное судно с невысокой мачтой, которое покачивалось у дальнего конца причала.

— Превосходно! — воскликнул Уилинджер и побежал туда, оставив тележку.

В юности Тендеку не много приходилось путешествовать морем, но и ему было ясно, что слово «превосходно» не слишком уместно по отношению к этому сооружению. Конечно, паром был достаточно большим, чтобы вместить их и тележку, но у судна не было ограждения и парусов, к тому же оно странным образом кренилось на один бок.

— И почему гоблины его не сожгли? — вслух удивился Тендек.

— Возможно, сочли, что паром им еще пригодится, — предположила Дон. — На причале есть какая-то табличка, но я не смогла ее прочесть.

Тендек увидел этот указатель — всего лишь обломок доски, прикрепленный к кривому столбику на причале. На нем чем-то, неприятно напоминавшим кровь, были накорябаны грубые каракули.

— Уилинджер, — окрикнул Тендек кендера. — Взгляни-ка на это.

Кендер прервал осмотр парома и вернулся к берегу.

— Выглядит не слишком хорошо, — объявил он, подбежав к Тендеку и Дон. — Но судно еще можно использовать. Надо только приспособить наш брезент вместо паруса, разжиться парой весел — и можно отправляться.

— Погоди с отплытием, — прервал его рыцарь, разворачивая кендера в сторону таблички. — Что там говорится?

Уилинджер несколько мгновений напряженно всматривался в надпись, обводил знаки пальцем и шептал что-то себе под нос.

— Озеро Мерти, — наконец объявил он.

— Никогда о таком не слышала, — призналась Дон.

— Возможно, это слово из наречия гоблинов, — подсказал Тендек.

— Вряд ли это будет иметь значение, если гоблины наткнутся на наш отряд, — заметил Уилинджер.

— А ты сможешь управлять этой штукой? — спросила Дон, кивая в сторону парома.

— Предоставьте все мне, — возбужденно ухмыльнулся кендер.

На подготовку парома к отплытию понадобилось куда меньше времени, чем предполагал Тендек. Ему пришлось вытащить судно на берег, и они с Дон приколотили недостающие доски. Уилинджер тем временем разрезал на куски брезентовый полог и прицепил к корявой мачте. К вечеру паром уже можно было загружать.

— Вы с Дон оттащите паром в воду и привяжете к причалу, — распорядился Уилинджер. — Тележку надо просто закатить на борт.

— Разве мы не подождем до утра, прежде чем начинать погрузку? — спросила Дон у Тендека после того, как они благополучно спустили судно на воду и привязали к причалу.

— Мне кажется, лучше отправиться сегодня вечером, — сказал кендер, поглядывая, как паром покачивается на поверхности озера. — Со вчерашнего ужина у нас остались холодные цыплята, так что можно будет поесть на воде.

— А как ты узнаешь, куда править? — спросил Тендек, затягивая последний узел.

— Очень просто, — рассмеялся кендер. — Мы будем ориентироваться по звездам. Зуб Дракона всегда находится на севере.

— Откуда ты это знаешь? — подозрительно спросила Дон.

— До того как мы встретились, я немного занимался мореплаванием, — с гордостью заявил Уилинджер.

— А есть что-то, чем ты еще не занимался? — с искренним восхищением спросила Дон.

Тот с вожделением окинул взглядом ее фигуру.

— Ну, раз уж ты об этом спросила…

— Не вздумай договаривать, кендер, — ледяным тоном прервала его Доннала. — Иначе я за ужином попробую на вкус твой язык.

— Может, мне удалось бы ее подпоить, — пробормотал кендер, едва Дон отошла достаточно далеко, чтобы его не слышать.

— И не мечтай, — хихикнул Тендек. — Однажды, во время войны, один менестрель попытался. Едва Дон поняла, к чему он клонит, она бросилась на парня с кинжалом.

— И убила? — спросил нимало не удивившийся кендер.

— Нет, — признал Тендек. — Но с тех пор он поет дискантом.

Уилинджер поморщился и опасливо глянул в сторону Дон, занятой разгрузкой тележки.

— А ты не боишься спать с ней рядом?

— Нисколько, — ответил рыцарь и хлопнул кендера по плечу. — Просто не стоит распускать руки.

Как и предсказывал Уилинджер, погрузить тележку оказалось очень просто. Тендек просто затащил ее на причал, а затем вкатил на паром, где Уилинджер и Дон крепко-накрепко привязали колеса к доскам.

Гораздо труднее было с Лесли. Уилинджер сумел подвести ослицу к судну, но идти дальше животное категорически отказалось. Кендер тщетно умолял, просил и уговаривал ее. Упрямое создание стояло, широко расставив ноги, и трясло головой, отчего длинные уши громко хлопали.

Когда Тендек, в конце концов, решил взять дело в свои руки, ослица уселась и отвергла все попытки затащить ее на паром силой. В итоге рыцарь и Уилинджер потянули животное за поводья, а Дон подгоняла ее ударами ножен. Только так им удалось добиться успеха.

— Ничего не понимаю, — пробормотал кендер, немного отдышавшись. — Похоже, что она чего-то боится.

— Может, она не умеет плавать? — предположила Дон, распаковывая свои доспехи.

— Я бы не стал надевать все это на себя, — предупредил ее Уилинджер. — В латах тяжело держаться на воде.

— А я и не собиралась купаться, — отрезала Доннала, но в ее голосе прозвучало сомнение.

— Тогда надеюсь, что у тебя нет привычки разгуливать во сне, — ответил кендер и занялся парусом.

Дон что-то пробурчала себе под нос и вновь запаковала доспехи, а Уилинджер развернул свой неуклюжий парус. Тендек не знал, чем заняться, поэтому просто наблюдал, как причал и сожженное здание паромной переправы постепенно уменьшаются. Едва кендер закрепил брезентовый лоскут, скорость, с которой удалялась полоска берега, значительно возросла, что весьма удивило рыцаря. К тому времени, когда последние лучи солнца окрасили небо в пурпурный цвет, береговая линия полностью скрылась из виду.

Ужин состоял из вчерашних цыплят и лепешек, испеченных Уилинджером на прошлой неделе. Тендек не имел ничего против такой пищи, но покачивание парома на открытой воде почти лишило его аппетита. Зато после длительной пешей прогулки он с радостью решил воспользоваться возможностью отдохнуть, а потому растянулся на спине рядом с мачтой и стал наблюдать за появляющимися звездами.

Тендек почти уснул, но услышал, как Уилинджер подошел к краю судна, затем раздался безошибочно определяемый звук льющейся за борт струи. Рыцарь уже решил присоединиться к кендеру, как вдруг его чуть не оглушил испуганный вопль, а Уилинджер отскочил в центр парома.

Встревоженный Тендек тотчас сел, но прислонившаяся к колесу тележки Дон даже не шевельнулась.

— Что такое, кендер, — проворчала она. — Плохо себя чувствуешь?

— Т-там, в воде, что-то есть, — запинаясь, выговорил Уилинджер.

Жуткий туман

— Что ты там увидел? — спросил Тендек, обнажив меч и всматриваясь в воду.

— Я не знаю, — признался перепуганный кендер. — Оно выглядело как рука… или лапа, и оно тянулось из воды прямо ко мне.

— Но тут ничего нет, — заметила подошедшая Дон, едва взглянув поверх его плеча.

— Проверь с другой стороны, — скомандовал Тендек и пошарил в воде клинком.

— И здесь тоже ничего, — крикнула Доннала после недолгого осмотра.

Что бы ни привиделось Уилинджеру, Тендек не сумел отыскать никаких причин его страха. В другое время он просто выбросил бы этот случай из головы. В конце концов, было довольно темно, в темной воде могла проплыть большая рыбина, могли колыхаться водоросли. Но что-то в лице кендера не позволяло ему расслабиться. Кендеров не так-то легко испугать, а сейчас лицо Уилинджера было белее простыни.

— Выпей немного, — предложил Тендек, протягивая свою фляжку. — Это успокоит твои нервы.

Пока тот пил, рыцарь снова огляделся по сторонам. Берега давно не было видно, и их паром представлялся крошечным островком в безбрежном море.

— Что-то не так, брат? — спросила Дон, тоже осматривая ровную поверхность озера.

Тендек немного помолчал, затем тряхнул головой.

— А почему ты спрашиваешь?

— У тебя опять появился этот странный взгляд, — ответила она. — Ты часто так смотришь, когда чуешь неприятности. Что тебя беспокоит?

— Волны становятся ниже.

Дон окинула взглядом горизонт, затем перевела взгляд на импровизированный парус Уилинджера

— Ветер стихает, — высказала она свое мнение.

— Это нормально, — вступил в разговор кендер и еще дрожащей рукой вернул Тендеку фляжку. — Через несколько часов, вероятно, снова задует.

Тендек ничего не ответил. Тот предупреждающий об опасности шепоток, который прозвучал в его голове при виде перепуганного кендера, теперь превратился в рев бури. Рыцарь не мог ничего объяснить, но от вида струящейся за бортом темной воды у него волосы вставали дыбом.

— Что там такое? — спросила Дон, указывая на поднимающиеся вдали белые призрачные завитки.

— Просто туман над водой, — заверил ее Уилинджер уже более спокойным тоном. — Так всегда бывает вскоре после заката.

Поначалу Тендек с трудом что-то мог заметить, но по мере того, как он вглядывался вдаль, белые завитки становились отчетливее и ярче.

— Если ветер стих, — беспокойно спросил он, — почему же туман так быстро движется?

Все трое ненадолго замолчали, пораженные точностью его наблюдений. Ветра давно уже не было, и, тем не менее, странные клубы тумана неуклонно приближались. Лесли, словно решив подчеркнуть напряженность, внезапно фыркнула и громко топнула ногой по палубе. Шум вернул троих компаньонов к реальности, и они, словно по команде, обнажили мечи. Встав спиной к спине, два человека и кендер ждали, когда туман дойдет до парома.

Мгла оказалась холодной, с отчетливым привкусом соли. Где-то наверху, вероятно, поднялась луна, поскольку в белой пелене появилось слабое расплывчатое пятно. Не было слышно ни одного звука, стих даже плеск воды.

Ослица снова фыркнула и беспокойно тряхнула ушами. Тендек был готов к чему угодно, но минуты шли, и ничего не происходило.

— Мы все здорово перепугались, — заметил наконец он, хотя в его голосе не слышалось уверенности.

— Там что-то есть, — не унимался Уилинджер. — Лесли чует его. Вот почему она так не хотела идти на паром.

— Не валяй дурака, — бросила Дон. — Это всего лишь глупая тварь.

Уилинджер повернулся, готовый вступить в спор, но в этот момент Дон с криком бросилась вперед. Из тумана появилась фигура, похожая на человека, но с короткими крыльями и длинным, покрытым чешуей хвостом. Дон широко размахнулась и ударила клинком по кожистой шее драконида

Тот не упал. Меч Дон, не встретив сопротивления, легко прошел сквозь его плоть, и существо, ничуть не пострадав, продолжало двигаться вперед. Вот оно повернулось, и у Тендека внутри похолодело. У драконида не было одной стороны головы, как будто ее кто-то откусил, выставив на всеобщее обозрение кости, сухожилия и мозг. Призрак некоторое время рассматривал их, а затем продолжил свое шествие сквозь туман. Едва исчезло это видение, как появились другие: эльфы, Рыцари Тьмы, еще дракониды. На всех были заметны признаки разложения и ужасные раны. Все появлялись и исчезали без единого звука.

— Что за грязная магия?!

Голос Дон в неестественной тишине прозвучал как удар грома.

— Озеро Мерти, — хриплым шепотом пробормотал Уилинджер. — Почему это звучит так знакомо? Озеро Мерти…

— Ты глупец! — воскликнула Дон и отвесила кендеру такой подзатыльник, что он пролетел вперед на целый шаг. — Это Озеро Смерти!

Едва чудовищный смысл ее слов дошел до остальных, как все ошеломленно замолкли.

— Что будем делать? — спросил Тендек, прижимаясь спиной к мачте. — Мне не хочется здесь торчать и ждать, пока призрак старушки Берилл решит нас навестить.

— Мы ничего не можем сделать, — ответил кендер, отшатнувшись от призрака эльфа, который с отрубленной головой под мышкой беззвучно проплыл мимо. — Может, они уберутся, если мы не станем ничего предпринимать?

Тендек не успел высказать свое мнение — раздался испуганный визг ослицы. Лесли рванулась прочь от безголового эльфа, наткнулась на тележку и запуталась в веревках, удерживающих ее на пароме. Уилинджер подбежал, чтобы успокоить ее, но животное продолжало реветь и брыкаться.

— Привяжи ее, пока тележка не вылетела за борт! — крикнул Тендек, схватив ослицу за уздечку.

Пока он изо всех сил натягивал повод, Дон и Уилинджер принялись распутывать остальные веревки. Они уже начали связывать запаниковавшую ослицу, как вдруг что-то холодное коснулось шеи рыцаря. Он вздрогнул и, обернувшись, увидел, что на него надвигаются три призрачных воина. Мертвые глаза, не моргая, смотрели в лицо Тендека, а рты открылись в беззвучной мольбе. Призраки сомкнулись вокруг него, их ледяные пальцы проникли под кожаный камзол и обожгли тело. Рыцарь с криком отшатнулся.

Вытащив меч, чтобы пригрозить привидениям, Тендек успел заметить, как остальные мертвецы, привлеченные шумом, начали поворачиваться в их сторону. За спиной снова раздался рев испуганной ослицы, но рыцарь не мог отвести глаз от приближающихся призраков. До него донесся крик Дон, отчаянные уговоры Уилинджера, пытавшегося успокоить Лесли, но оторваться от ужасного зрелища Тендек смог только после того, как услышал сдавленные проклятия и сильный всплеск.

Дон, бросив веревку, вглядывалась в темную поверхность воды.

— Уилинджер! — крикнула она.

Брат бросился к ней, все еще чувствуя на себе мертвые холодные пальцы.

— Ослица лягнула его и сбросила за борт, — объяснила сестра, продолжая вглядываться в темноту в поисках кендера.

— Это не единственная наша проблема.

Тендек схватил Дон за плечи и развернул лицом к надвигающимся призракам.

Дон не успела отреагировать, как ослица снова взбесилась. Она бросилась на призраков, и Тендек, чтобы не попасть под копыта, вынужден был отскочить в сторону. Обезумевшее животное встало на дыбы и било бесплотных врагов передними копытами, но в результате за борт полетели только вещи Уилинджера.

В надежде спасти провизию Тендек рванулся следом, однако копыто ослицы попало ему в плечо, и рыцарь головой вперед отправился в темную воду. Отплевываясь и изрыгая проклятия, он уцепился за доски, пока паром не ушел слишком далеко, однако обратно взобраться не смог — плечо онемело, а намокшая одежда тянула вниз.

Наверху, на палубе, по-прежнему раздавались громкие вопли перепуганной ослицы и беспорядочный топот ее копыт. Тендек уже собрался было предпринять еще одну попытку заползти на палубу, как вдруг что-то пролетело над его головой и громко шлепнулось в воду. Рыцарю хватило одного быстрого взгляда, чтобы узнать сестру — ее бесчувственное тело быстро погружалось в темную глубину. Тендек вытянул здоровую руку и сумел схватить Дон за тунику.

— Очнись, сестра, — умолял он, онемевшими пальцами цепляясь за паром и прилагая все силы, чтобы удержаться.

На лице Донналы виднелся огромный багровый отпечаток копыта, но, к великому облегчению Тендека, она еще дышала. Поврежденное плечо все сильнее давало о себе знать. Рыцарь попытался втолкнуть сестру на борт, но сам едва не выпустил край парома.

Медленно текли минуты, холод воды проникал в тело Тендека, и он уже стал опасаться, что озеро поглотит их обоих, как до того поглотило кендера. И только в тот момент, когда он решил, что не в состоянии больше держаться, глаза Дон открылись и она тотчас вцепилась в край парома.

— С возвращением, — поприветствовал ее брат. — Что произошло?

Прежде чем ответить, Дон осторожно прикоснулась к своему лицу.

— Эта проклятая скотина лягнула меня в голову, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Клянусь, я перережу ей глотку.

Доннала ухватилась за доски обеими руками, подтянулась, но, едва она закинула наверх одну ногу, ослица кинулась в атаку и снова сбросила ее в озеро.

— Глупая тварь! — крикнула ей Дон. — Я же не призрак!

— Эй! — воскликнул Тендек, немного осмотревшись. — А здесь нет никакого тумана!

Он не заметил этого раньше, но туман и населявшие его призраки плыли над их головами.

Каждый раз, как только Дон пыталась выбраться на борт, ослица вновь сталкивала ее в воду, а потом продолжала громко реветь от ужаса и метаться по всему парому.

— Перестаньте ее злить, — раздался спокойный голос с противоположной стороны, — а не то она сбросит за борт и тележку.

— Кендер, это ты? — окликнул Тендек, все еще цепляясь за борт.

— Да, — ответил Уилинджер. — Я до сих пор жив.

— Твоя ослица сводит меня с ума, — проворчала Дон, и в темноте ее глаза опасно сверкнули.

— Когда ты увидишь, что я нашел, твоя злость сразу же уляжется, — заверил ее Уилинджер.

Дон едва не задохнулась от ярости и обернулась к брату.

— Я наверняка почувствую себя лучше, если выберусь наверх и убью эту тварь.

Тендек положил руку ей на плечо, стараясь немного успокоить.

— А ты сумеешь успокоить ослицу? — крикнул он Уилинджеру. — Возможно, если ты с ней поговоришь, она позволит нам забраться на палубу.

— Я попробую, — ответил кендер, но особой надежды в его голосе не было.

В течение всего следующего часа Уилинджер уговаривал, молил, пытался подольститься к ослице и использовал все свои таланты, чтобы убедить ее, но бесполезно. Когда Тендек получил очередной удар копытом по руке, они решили отказаться от дальнейших попыток. Вода была не слишком холодной, так что Тендек и Дон привязались к парому своими поясами и стали дожидаться утра, надеясь на исчезновение ужасных призраков.

Некоторое время Дон молчала; она плыла рядом, и прилипшие к лицу волосы делали ее похожей на мокрую крысу. Теперь она ни капельки не напоминала того гордого рыцаря, который недавно шествовал под знаменами Мины.

Тендек хотел бы поговорить, но в горле пересохло.

— Прости меня, — наконец произнес он.

— За что? — спросила Дон, тоже с трудом напрягая голосовые связки.

— Если бы не я, ты никогда не покинула бы рыцарский отряд, — объяснил Тендек. — Звание рыцаря очень много для тебя значило, а я убедил тебя нарушить данные клятвы.

Долгое время Дон ничего не отвечала, а лишь молча всматривалась в подвижные воды озера.

— Это было необходимо, — ответила она немного погодя. — Бог Мины оказался обманом. Все, весь наш мир оказался обманом.

Тендеку захотелось обнять и успокоить сестру, но онемевшие от холода и усталости руки отказывались повиноваться.

— Мы все сделали правильно, брат, — продолжала Дон, повернувшись к нему лицом. — Не стоит хранить верность клятвам, данным ложным пророкам.

К этим словам нечего было добавить, так что Тендек погрузился в свои мысли и стал терпеливо дожидаться восхода. Казалось, прошла вечность, прежде чем рыцарь обнаружил, что может видеть звезды. Ужасный туман рассеялся, и край горизонта немного порозовел. Он понял, что до рассвета осталось не больше часа.

Дележ

Солнце полностью поднялось над горизонтом, и Лесли, казалось, вновь стала спокойной и сговорчивой. Но видимость была обманчивой. Едва лишь Тендек попробовал выбраться из воды, как ее нападки возобновились. Он поспешно соскользнул обратно, но успел заметить, как от удара копыта в воду полетел набор столового серебра.

— Проклятая скотина делает это намеренно! — возмутилась Дон после неудачной попытки нырнуть за упавшей добычей. — Клянусь, я изрежу ее на бифштексы!

— Не говори так, — посоветовал Уилинджер с дальнего края парома. — Ты только еще больше ее раздражаешь.

— Это всего лишь скотина, тупица! — взорвалась Дон. — Она понимает только, что такое корм да тележка!

— Лесли умнее, чем вы думаете, — заговорил кендер, дождавшись, пока Дон немного успокоится. — Она знала, насколько опасно это озеро, и пыталась нас предупредить.

Дон озабоченно взглянула на брата:

— По-моему, он сходит с ума.

— Неправда, — отозвался Уилинджер.

— По крайней мере, он еще что-то слышит, — сухо заметил Тендек и повернулся в сторону кендера. — Ну, о чем нас хотела предупредить твоя ослица?

— Когда мы садились на паром, она трясла головой, — стал объяснять кендер. — Потом, когда появились призраки, она сбросила всех нас в воду, где привидения не могли до нас добраться.

— Уилинджер, да она просто испугалась, — настаивал Тендек.

Он припомнил странные движения ослиной головы по пути на паром, но не был готов признать за обычной скотиной способность мыслить.

— Смотрите! — крикнул кендер. — Я сейчас вам докажу!

Затем он заговорил с Лесли ровным и спокойным тоном:

— Я знаю, что ты напугана. А возможно, и сердита на нас за то, что тебя втянули в эту историю. Но мне очень хотелось бы, чтобы ты позволила всем снова забраться на паром.

Уилинджер осторожно подтянулся на руках, а Дон насмешливо закатила глаза. Поначалу Лесли казалась спокойной, но, едва кендер попытался выбраться из воды, она фыркнула и ринулась в атаку.

— Ну, ты готов выслушать разумное предложение? — заговорила Дон, как только Уилинджер снова оказался в воде. — Займи ослицу разговором, пока я поднимаюсь, и тогда я смогу перерезать ей глотку.

На лице кендера появилось гневное выражение, но он не успел выразить свой протест, а Лесли уже подскочила к Дон и забила копытами по ее рукам и голове, так что та вынуждена была полностью погрузиться в воду.

— Я же говорил, что она все понимает, — усмехнулся Уилинджер, дождавшись, пока Дон немного утихнет и снова повиснет на борту парома. — У меня возникла идея, только не делайте никаких глупостей.

— Вроде разговоров с ослами? — пробормотал Тендек, но потихоньку, чтобы кендер не мог его услышать.

Возможно, Уилинджер и уловил его насмешку, но никак не показал этого и обратился к Лесли тоном рыночного торговца:

— Насколько я понимаю, ты недовольна, что помогла нам, но осталась без награды.

Тендеку стало любопытно, к чему клонит кендер, но рыцарь придержал язык.

— Мы готовы заключить с тобой сделку, — продолжал Уилинджер. — Если ты позволишь нам забраться на паром, даю слово, что не позволю Дон сделать тебе ничего дурного. Кроме того, ты получишь равную с нами долю при дележе сокровищ.

— Что ты болтаешь?! — сердито воскликнул Тендек. — Ты не можешь отдать часть нашей добычи ослу!

Как ни удивительно, но Дон жестом попросила его замолчать.

— Пусть кендер заключает какие угодно сделки, — раздраженно бросила она. — Это же всего-навсего осел.

— Не обращай на них внимания, Лесли, — настаивал Уилинджер. — Я обещаю, что ты получишь ровно столько, сколько и каждый из нас, если позволишь подняться на борт. Ну, что ты на это скажешь?

К великому изумлению Тендека, Лесли фыркнула и кивнула, а потом отошла в самый центр парома. Спустя несколько секунд кендер рискнул выбраться из воды. Если ослица и заметила его, то не подала виду.

— Будь я проклят, — шепотом выругался рыцарь и тоже стал подтягиваться.

— Я же вам говорил, — произнес Уилинджер, как только тот оказался на палубе.

Тендеку хотелось отреагировать на подобное замечание непристойным жестом, но проведенная в холодной воде ночь совсем лишила его сил. Едва убедившись, что Дон вслед за ним поднялась на паром, рыцарь растянулся на палубе и стал смотреть в небо.

Через некоторое время солнце достаточно прогрело его тело, чтобы руки и ноги снова обрели чувствительность. Тогда Тендек, чувствуя боль в каждом мускуле, осторожно приподнялся и оглядел палубу. Кендер свернулся клубком и, очевидно, спал. Дон лежала с открытыми глазами, но, видимо, не желала шевелиться.

Рыцарь тяжело поднялся на ноги и похлопал Уилинджера по плечу.

Тот развернулся и потянулся. Его манера напоминала кошачью. Но внимание Тендека привлекло не это, а предмет, зажатый в руке кендера.

— А это что такое?

— Как ты думаешь? — усмехнулся Уилинджер, поднимая вверх украшенный драгоценными камнями кубок, по виду, отлитый из золота. — Когда Лесли столкнула меня за борт, я упал прямо на него. Кубок запутался в водорослях.

Тендек взял находку кендера и повертел в руках. Предмет был восхитительно прекрасен. Пурпурно-красные рубины обрамляли верхний край сосуда, а снизу сиял ряд крупных изумрудов. Между двумя линиями драгоценных камней на стенке кубка были выгравированы пасторальные сценки. За деревьями можно было различить даже воинов-эльфов, вооруженных копьями, мечами и луками. После внимательного осмотра Тендек пришел к выводу, что один этот сосуд стоит больше, чем все содержимое их тележки.

— Клянусь исчезнувшей луной, кендер, — прошептала Дон, заглядывая через плечо брата, — я беру назад некоторые из своих нелестных замечаний на твой счет.

— Благодарите Лесли, — скромно ответил Уилинджер. — Если бы она не сбросила меня за борт в нужный момент, я никогда бы его не нашел.

— Надеюсь, ты не рассказывал об этом ослице? — спросила Дон, слишком потрясенная находкой, чтобы разозлиться.

— Не помню, — признался Уилинджер. — Но до сих пор Лесли сама все знала наперед.

Тендек уже хотел его обругать, как вдруг кендер резко поднял голову и показал на горизонт.

— Земля! — закричал он, размахивая руками. — Мы переплыли озеро!

И точно, далеко на горизонте, между голубизной неба и воды, Тендек увидел полоску зелени. Компаньоны поспешно спрятали кубок и собрали разбросанный Лесли за ночь багаж. Затем рыцарь схватил рулевое весло и стал править паромом согласно указаниям кендера. Через час они причалили к ровному, покрытому шелковистой травой берегу.

Из-за отсутствия причала для выгрузки потребовалось гораздо больше сил, чем для погрузки. Уилинджеру пришлось уговорить Лесли проплыть последние несколько ярдов. Потом Тендек и Дон подтащили паром с тележкой так близко к берегу, как смогли. И наконец, рыцарь взялся за рукоятки тележки, а Дон и Уилинджер, цепляясь за колеса, помогли преодолеть грязное мелководье и подъем на сухое место. Покончив с тяжелой работой, все трое развалились на траве.

— Я мог бы проспать целую неделю, — признался Тендек, не отводя взгляда от просвечивающей кроны дерева.

Уилинджер пробормотал что-то невразумительное, из чего можно было заключить, что он уже собрался это сделать. Спустя минуту Дон села.

— Нам надо убираться отсюда, — сказала она, с трудом поднимаясь на ноги.

— Почему? — простонал Уилинджер и неохотно сел.

— Мы все еще на территории гоблинов, — пояснила Дон. — Надо двигаться и хорошенько осмотреться — выяснить, что это за местность.

Дон доковыляла до тележки и стала рыться в поисках своих доспехов.

— Тендек, твоя сестра меня раздражает, — жалобно пробормотал Уилинджер и начал потихоньку подниматься.

— Она часто говорит дельные вещи, — заметил рыцарь.

— Я знаю, — ответил кендер. — Вот это-то меня и раздражает.

Уилинджер отправился натягивать кожаные доспехи и запрягать Лесли. Тендек отыскал узел со своими латами и принялся облачаться. Без посторонней помощи на это у него ушло чуть меньше часа. Едва закончив с одеванием, рыцарь вынужден был немного размяться, чтобы прогнать мышечные судороги и взбодрить свое измученное тело.

— Ну, большой брат, ты готов? — раздался за его спиной голос Дон.

Тендек обернулся сказать, что он готов, как и всегда, но вид сестры заставил его умолкнуть. Дон завязала волосы сзади и надела доспехи. А еще она прочертила широкую белую полосу по нагруднику, от плеч до самых бедер.

— Что бы это значило? — искренне удивился Тендек.

— Брат, мы покинули Рыцарский Орден, — объяснила сестра и протянула горшочек с белой краской, — значит, обязаны заявить, что мы теперь — свободные воины.

Тендек взял краску и нарисовал на своих доспехах такую же полосу.

— Если мы наткнемся на кого-то из бывших собратьев по Ордену, не миновать неприятностей, — сказал Тендек, возвращая горшочек сестре.

— Будет хуже, если они увидят нас в компании кендера и с тележкой ценных вещей, — возразила Дон. — При первой же возможности перекрасим свои доспехи в белый цвет.

Тендек обнял сестру за плечи, и они вдвоем пошли к повозке. Уилинджер уже запряг ослицу и был готов отправиться в путь. Он даже отыскал немного лепешек и сыра на завтрак.

— Что будем делать с долей сокровищ Лесли? — спросил Уилинджер, не переставая жевать сыр. — Надо наградить ее чем-то особенным.

— Если ты думаешь, что я соглашусь что-то отдать этой вонючей скотине, — заявила Дон, — то ты определенно сошел с ума.

В тот же момент ослица фыркнула и уселась.

— Лесли, я пошутила, — поспешно сказала Доннала. — Мы добудем тебе овса и, может быть, несколько морковок.

Ослица поднялась и снова фыркнула, на этот раз с явным нетерпением. Уилинджер запихнул в рот последний кусок лепешки и взялся за повод. Дон зашагала рядом с тележкой, а рыцарь поплелся сзади, усталый, но довольный. Маленький отряд осилил подъем и оказался в редком лесу, и тут Тендек заметил, что Уилинджер забыл закрепить брезент на задней части повозки. В рассеянных лучах солнца там поблескивал золотой кубок. Возможно, это был обман зрения, но Тендеку показалось, что рубины уже не так светятся пурпуром, а изумруды потускнели и потемнели. Даже лица эльфийских воинов при этом освещении стали какими-то мрачными и безжизненными.

Решив, что многие вещи при ярком освещении выглядят гораздо лучше, рыцарь подтянул брезент и закрепил концы веревкой. На мгновение он ощутил холодок и поежился.

— Что случилось? — спросила Дон, заметив состояние брата.

— Ничего, — пожал плечами Тендек, пытаясь отделаться от тревожного предчувствия. — Просто немного прохладно после целого утра под жарким солнышком.

— Не принимай близко к сердцу, брат, — посоветовала ему Дон и насмешливо подмигнула. — В конце концов, ты потеряешь всего лишь треть своего богатства, отдав его ослице.

— Я? — удивился Тендек, шагая за убегающей по дороге повозкой. — А как насчет тебя?

Дон уже собралась возразить, но тут вмешался Уилинджер:

— Давайте не будем забывать, кто первым подал идею взять с собой осла. Гениальное решение.

— У меня на этот счет другое мнение, — проворчал Тендек.

Тем временем тележка преодолела пологий подъем и стала спускаться в зеленую цветущую долину.

— Может, Лесли тебя поддержит, — сказала Дон.

Уилинджер похлопал ослицу по шее, но та предпочла сохранить свое суждение при себе. По правде сказать, у нее не было определенного мнения на этот счет.

Дуглас В. Кларк

ГУБИТЕЛИ ДРАКОНОВ

По ту сторону от Хило, в горах, у моста, ведущего в Торговый Поселок, фермер с урожаем лука на тележке остановился поспорить со стражником о размере платы за право продавать свой товар на рыночной площади, но вместо этого оба воззрились на подъезжающего Скеррита. Заметив обращенные на него взгляды, Скеррит, как того требовала его профессия, придал своему лицу самое суровое выражение. Мало того что его красный кожаный жилет был виден издалека, как и самые разные диковинки, украшавшие повозку, так еще, чтобы никто не смог ошибиться в определении рода деятельности путника, он выставил на облучок ногу в башмаке из похожей, но синей кожи. Направив свою упряжку на мост, Скеррит сдержанно кивнул обоим мужчинам. На радость рою мух, летавших над стертыми и потными спинами фермерских лошадей, у продавца лука тотчас открылся рот. Несмотря на громкое жужжание, он так и стоял все время, пока повозка Скеррита не поравнялась с телегой, однако у фермера все же хватило присутствия духа, чтобы торопливо порыться в куче лука и предложить часть своего урожая подъехавшему незнакомцу. Скеррит принял предложенное подношение с таким серьезным видом, словно его награждали золотом и драгоценными камнями. Стражник же, вместо того чтобы спросить у незнакомца его имя и цель приезда, смотрел на него большими округлившимися глазами, а затем бросился бежать по мосту, чтобы обогнать приезжего и первым донести до горожан известие о знаменательном событии.

— Губитель Драконов! Хвала Богам, к нам приехал Губитель Драконов!

Вокруг Скеррита тотчас собралась и загудела, не хуже фермерских мух, плотная толпа. Горожане подталкивали друг друга локтями и тыкали пальцами в повозку и ее хозяина.

— Посмотрите на его жилет! — кричал один из зевак. — Могу поспорить, он снял эту шкуру с красного дракона! Должно быть, славная была битва!

— А что ты скажешь о его башмаках, отец? — спросил какой-то мальчик. — Они тоже из шкуры дракона?

Мужчина кивнул:

— Я думаю, это с крыла синего. Посмотри, какая она гладкая.

Потом гвалт стал таким громким, что стало невозможно разобрать отдельные слова; десятки рук показывали на ожерелье из драконьих зубов на шее Скеррита, на чешуйчатую шкуру, служившую крышей повозки, на связку высушенных когтей, болтавшуюся на задке, и особенно на богато украшенное копье, привязанное к борту. Как только все зрители хорошенько рассмотрели это оружие, они неожиданно замолкли.

— А это?… — раздался наконец дрожащий женский голос.

— Драконье Копье, — закончил кто-то из мужчин. — Должно быть, оно. Иначе как бы он сумел убить всех этих драконов?

И вот тогда открылся поток подношений: и свиной окорок, и полдюжины яиц, и два кочна капусты — все это предлагалось в благоговейном молчании. Кое-кто дарил более дорогие вещи: отрез материи, моток атласной ленты — но такие подарки встречались реже. Одна девочка даже вложила в руку гостя только что сорванную маргаритку. Каждое подношение Скеррит принимал с учтивым кивком, но ничего не говорил. Он потихоньку направлял лошадей сквозь толпу, и зрители почтительно расступались, освобождая путь к единственной в городке гостинице — опрятному зданию, отмеченному вывеской «Кабан и Олень».

— Эй, парень, — подозвал Скеррит мальчишку-конюха, спустился с повозки и отдал поводья. — Присмотри за лошадьми и проследи, чтобы копье никто не трогал. Мой дед принес его домой с войны, где сражался рядом с Танисом Полуэльфом, Карамоном Маджере и другими героями. С тех пор копье передается в нашей семье по наследству.

С этими словами он прошел в гостиницу, не удостоив ни единым взглядом своих многочисленных поклонников.

Оказавшись внутри, Скеррит немного помедлил в ожидании, пока глаза привыкнут к относительному полумраку. За столами и длинной стойкой бара, занимавшего весь дальний угол просторного общего зала, стояли и сидели несколько посетителей. Между столиками с тарелками и кружками в руках сновала привлекательная темноволосая девушка. В одном углу комнаты хитроглазый малый в изрядно запыленной одежде манипулировал на столе ореховыми скорлупками, а несколько человек внимательно следили за его руками и делали ставки. Наконец игрок отвел руки от скорлупок и с насмешливым вызовом осмотрел свою аудиторию. Коренастый фермер, немного помявшись, показал на среднюю скорлупку. Игрок поднял ее, продемонстрировав лишь пустой стол, и усмехнулся. Фермер покачал головой и зазвенел монетами в кармане.

— Ой, глядите! — воскликнул проходивший мимо кендер, моментально включившийся в игру, и показал на левую руку игрока. — А вон и пропавший орех, он у тебя под мизинцем.

— Что? — взревел фермер и, схватив игрока за руку, продемонстрировал предусмотрительно зажатый под пальцем игрока орех.

Он вскочил со своего места и через стол рванулся к обидчику.

— Только не здесь! — крикнул из-за стойки строгого вида хозяин гостиницы. — Тащите его на улицу!

Фермер повиновался и вместе с остальными участниками игры поволок протестующего мошенника мимо Скеррита за дверь. Спустя несколько мгновений оттуда послышались удары, перемежаемые криками боли. Оставшиеся посетители продолжали есть и пить, совершенно игнорируя происходящее.

— Хорошо, что я там оказался, — заявил слоняющийся по залу в поисках новых развлечений кендер, ни к кому не обращаясь. — Этот чужестранец мог еще целый день искать орех под скорлупками и ни за что не вспомнил бы, что сам держит его в руке.

Происшествие, тем не менее, заставило посетителей обратить взгляды к входной двери, а следовательно, и к Скерриту, и тот счел нужным заявить о себе. Он прошел через весь зал и остановился у стойки.

— Кружку самого лучшего эля, — обратился он к хозяину, ощущая на себе взгляды большинства клиентов заведения.

Хозяин налил кружку холодного эля из стоящего рядом бочонка и со стуком поставил на стойку.

— Лучший, худший… Я продаю только один сорт, — проворчал он.

Скеррит протянул руку к кружке, но хозяин и не подумал разжать пальцы.

— Хотелось бы сначала услышать звон монет в твоем кошельке.

Скеррит достал кошель.

— Приятель, я могу дать тебе нечто лучшее, чем деньги, — произнес он достаточно громко, чтобы услышали все посетители. Развязав шнурок, он достал переливающуюся радугой чешуйку синего дракона и положил ее на стойку. — Память о смертельном поединке, — пояснил он. — Уверен, этот знак дороже простых монет.

— Может, и так, — процедил хозяин, не выпуская кружки и не сводя глаз с лица Скеррита. — Но только не здесь. Мой эль только для тех, у кого имеются настоящие деньги.

— Это чешуя дракона? — воскликнул неожиданно возникший у стойки кендер. — О, как это замечательно! Дай-ка мне посмотреть.

Он потянулся за чешуйкой, но хозяин гостиницы прикрыл ее свободной ладонью.

— Отстань, Рэг! Руби! — окликнул он официантку. — Убери отсюда этого никудышного кендера.

Рэг, не обращая внимания на хозяина, достал из одного из своих бесчисленных карманов кошелек и высыпал на ладонь несколько монет.

— Она продается? — спросил он Скеррита. — Я у тебя куплю.

— Эй! — воскликнул один из посетителей. — Это же мой кошелек!

— Правда? — с невинным видом спросил кендер, оглядывая кошель. — Наверное, ты его обронил. Хорошо, что я нашел, а не кто-нибудь другой.

Мужчина с сердитым ворчанием протопал к стойке и так яростно вырвал у кендера кошелек и деньги, что тот протестующе вскрикнул, словно его руку выдернули из сустава.

— Ой! — жалобно произнес Рэг. — Ты должен бы поблагодарить меня, а не набрасываться.

Человек в ответ замахнулся на кендера кулаком, но подошедшая официантка остановила его.

— Успокойся, Тарг, ты получил свой кошелек, и ничего не страшного не случилось, — успокаивающим тоном обратилась она к рассерженному мужчине.

Тот сердито забормотал, но кулак опустил.

— Смотри, чтобы такое не повторялось, — бросил он кендеру и убрался к своему столику.

Официантка повернулась к Скерриту:

— Так сколько ты хочешь за эту чешуйку?

— Руби Коломбина, что ты делаешь? — возмутился хозяин. — Как ты собираешься выкупить у меня это место, если тратишь деньги на всякую ерунду?

— На ерунду? — переспросил Скеррит, недоуменно оглядываясь. — Интересно, и где же эта ерунда?

Руби стойко встретила взгляд хозяина.

— А как я могу выкупить гостиницу на ту мелочь, что ты мне платишь, дядя?

Бармен пробурчал что-то себе под нос и отвел взгляд. Руби снова повернулась к Скерриту.

— Так сколько же? — повторила она свой вопрос.

Скеррит с самым серьезным видом заглянул в ее светло-карие глаза:

— Обычно я расстаюсь со столь ценными памятными вещицами только за пять стальных монет, но для тебя уступлю за две.

— Одна монета, — сказала девушка, не отводя взгляда.

Взгляд кендера переходил с лица Скеррита на Руби и обратно, и его глаза все более округлялись от каких-то тайных мыслей. Наконец он даже приоткрыл рот, словно в немом восхищении, а потом широко улыбнулся.

Скеррит, не обращая внимания на Рэга, немного подумал, но взгляд Руби оставался уверенным, и он решился. Кроме того, в горле у него пересохло после долгого пути, и прохладный эль казался слишком соблазнительным. Скеррит принял протянутую монету. Руби вытащила чешуйку дракона из-под пальцев хозяина гостиницы и отдала кендеру. Тот радостно схватил реликвию, но по-прежнему не отводил многозначительного взгляда от лиц Скеррита и Руби.

— Руби, ты еще глупее, чем Рэг, — бросил хозяин, но без дальнейших возражений принял монету и дал сдачу бронзовой и серебряной мелочью.

Скеррит сделал большой глоток из кружки и прислушался. За спиной раздались голоса тех, кто стал свидетелем его появления в городке. Люди рассаживались за столиками, и общий зал постепенно заполнялся. Наконец он обернулся.

— Мое имя — Скеррит, я Губитель Драконов, — произнес он и с улыбкой добавил: — Хотя свое прозвище я мог бы и не называть, не так ли?

Сначала ему никто не ответил. Затем от самой двери донесся шум.

— Дайте пройти, дайте пройти, — произнес чей-то пронзительный голос.

Толпящиеся у входа люди расступились перед новым посетителем. Вскоре перед Скерритом возник невысокий пухлый человечек, застенчиво приглаживающий лацканы элегантного сюртука.

— Я — Борстан Даннерт, мэр Торгового Поселка, — произнес он высоким и немного гнусавым голосом. — Так ты говоришь, что ты — Губитель Драконов?

Скеррит снова отпил эля, поставил кружку на стойку и вытер губы.

— Да, я так и сказал.

— Прекрасно! У нас как раз возникли проблемы с драконом.

Последняя капля эля попала не в то горло, и Скеррит закашлялся.

— Проблемы с драконом? — переспросил он, быстро оправившись.

Борстан кивнул, отчего его многочисленные подбородки энергично заколыхались.

— Тому, кто избавит город от этого несчастья, мы предлагаем хорошую награду.

Лицо Скеррита помрачнело.

— Вот уж не думал, что здесь, в Северном Эрготе, могут встретиться драконы.

Борстан покачал головой и из-за трясущихся подбородков стал похож на петуха с длинной бородкой.

— Их никогда и не было: в этой части Кринна не знали власти ни одного дракона, но, кажется, черный…

— Зеленый, — прервал его кто-то из зала.

— А я говорю, это красный, — раздался еще один голос.

Борстан пожал плечами:

— Как видишь, никто даже не видел его достаточно близко, чтобы хорошенько рассмотреть, но, какого бы он ни был цвета, вероятно, его ранили во время Войны Душ, еще до того, как драконы вышли из игры. Он забрался в горы над нашим городом и, пока залечивает раны, пожирает наш скот.

— Ну и о чем тут беспокоиться? — спросил Скеррит. — Неужели из-за какой-то случайной коровы или свиньи?

— Случайной?! — возмутился один из посетителей. — Ты называешь половину моего стада, пропавшую за одну ночь, «случайной коровой»?

— Ну, Грот, — попытался успокоить его Борстан, — я уверен, этот человек не хотел сказать ничего плохого. — Мэр снова повернулся к Скерриту. — Конечно, мы все расстроены из-за потери скота, но еще больше боимся, что доведенный до крайности больной дракон может впасть в ярость и тогда в опасности окажутся сами горожане.

Скеррит опять откашлялся, чтобы прочистить горло.

— Вы хотите, чтобы я с ним разобрался?

— Да. Убей его или прогони — все, что угодно, лишь бы избавить нас от этой напасти, но как можно скорее.

— Сегодня, — промолвил Грот.

— Прямо сейчас, — добавил сидящий рядом с ним фермер.

— Прямо сейчас? — Скеррит выглянул в окно, чтобы определить положение солнца. — Ну, я бы с радостью отправился прямо сейчас, но скоро уже стемнеет.

— Скоро? — воскликнул Грот. — Да до наступления сумерек еще добрых три или четыре часа!

В зале раздалось одобрительное бормотание. Скеррит поднял руку, требуя тишины.

— А теперь прошу всех успокоиться. В конце концов, в таких делах я профессионал. Я никогда не сунусь в логово дракона, пока хорошенько не изучу рельеф местности, а потом необходимо продумать план действий. Могу предложить следующее: завтра рано утром я поднимусь в горы и как следует все осмотрю. А потом избавлю вас от этой проблемы — с минимальным риском для вашей собственности и безопасности.

Недовольное ворчание посетителей сопровождалось разочарованным взглядом Борстана. Неожиданно рядом со Скерритом появилась Руби.

— Нет, вы в самом деле меня огорчаете, — заговорила она, обращаясь к присутствующим. — Правда, огорчаете. Вы тут назначили большую награду и ждали, пока кто-нибудь появится и поможет избавиться от дракона, а когда такой человек нашелся, вы начинаете ему советовать, как заниматься его же делом.

Девушка сердито топнула ногой, подбоченилась и тряхнула головой. По мнению Скеррита, в этот момент она выглядела совершенно очаровательно.

— Ну, что же вы замолчали? Что вы можете на это ответить?

Ответом ей стало громкое шарканье и опущенные долу глаза.

— Ах, Руби, мы ничего такого и не думали, — произнес Борстан. — Мы совсем не собирались…

— А мне показалось, что так оно и было, — прервала его Руби. — А теперь почему бы вам не предоставить этому человеку заниматься своим делом и постараться не путаться у него под ногами?

В первый момент никто не решился ответить, но затем Борстан, как истинный политик, решил воспользоваться впечатлением, которое Руби произвела на толпу.

— Конечно, конечно, а пока ты остаешься в нашем городке, позволь считать тебя нашим гостем, — любезно предложил он Скерриту.

— Что ж, благодарю вас, господин мэр, — ответил Скеррит. — Почту за честь.

Посетители, все еще испытывающие некоторое смущение, сочли этот момент подходящим, чтобы вместе с мэром деликатно покинуть помещение. Осталось только несколько раскаявшихся душ, но и они стремились улучшить пошатнувшуюся репутацию городка, предложив заплатить за все, что Скеррит мог съесть и выпить.

В продолжение всего обеда Рэг крутился у его локтя и самодовольно ухмылялся, словно ему было известно нечто, неведомое самому Скерриту. Губителя Драконов немного раздражала подобная навязчивость, но, заметив благосклонное отношение к кендеру со стороны хорошенькой служанки, он всячески старался не замечать коротышку.

Тем временем Рэг решил показать, что он работает в гостинице, и при первой же возможности принялся вытирать стойку полотенцем, появившимся из одного из многочисленных карманов. Его старания отличались завидным усердием, но рукам недоставало ловкости, и каждый раз, когда он вытирал одну лужицу, на столе появлялось две новых. Чтобы уберечь кружку с элем от неуклюжих движений кендера, Скерриту пришлось все время придерживать ее рукой. Локтем второй руки он бережно прикрывал мешочек с драконьими чешуйками, чтобы не ввести Рэга в соблазн их присвоить.

К тому времени, когда Скеррит удовлетворенно рыгнул и откинулся на спинку стула, кендер уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу, едва сдерживая любопытство.

— Руби, — окликнул он официантку, — иди сюда. — Затем обернулся к Скерриту. — Расскажи нам о своих приключениях. Расскажи, как убил дракона.

— Ну, их было так много, — протянул Скеррит, ковыряя в зубах тонкой косточкой. — Даже не знаю, с которого начать.

Рэг показал на синие башмаки Скеррита.

— Расскажи про этого.

— Ах, этот! — Скеррит с довольным видом рассмеялся, выдвинул из-под стула ногу и уставился на башмак, словно позабыл, как он выглядит. — Что ж, тот поединок едва ли можно назвать игрой со смертью, он не тянет даже на интересное приключение. — Губитель Драконов помолчал и был награжден изумленным взглядом округлившихся глаз кендера. Да и остальные посетители пересели поближе. — Ну, если вы настаиваете… Этот небольшой инцидент произошел в Вингаардских горах, во времена недавней Войны Душ. Тогда я командовал отрядом сопротивления, и мы стремились освободить Палантас от власти могущественного дракона…

— Просто поставь полную кружку мне под руку, — обратился он к подошедшей Руби, — а пустую можешь забрать, когда будешь уходить. Вот тогда-то один из приспешников Ская, синий дракон, и застал нас врасплох в чистом поле. Мои друзья решили, что все кончено. Но только не я. Они просто стояли и смотрели, как синий кружит над головами, как он своим смертоносным дыханием готовится смести с лица земли целый луг, на котором мы находились, только один я не собирался сдаваться без боя. До дедушкиного копья мне было не добраться, однако еще оставался кинжал…

Руби закатила глаза и ушла, но остальные слушали Скеррита с неподдельным вниманием.

Так, в рассказах, прошел весь день и весь вечер. Описание одной битвы сменялось повествованием о другой, после победы над красным драконом, снабдившим Скеррита шкурой для жилета, следовал весь спектр могущественных цветных ящеров. Все это время Рэг как вкопанный стоял у стола и лишь изредка призывал Руби присоединиться к слушателям. Скеррит впервые получил возможность увидеть кендера в спокойном состоянии столь продолжительное время. Рэг смотрел на него сияющими глазами, приоткрыв рот. Один за другим в зале гостиницы появлялись новые посетители и увеличивали аудиторию Скеррита, поскольку никто из тех, кто остановился его послушать, не уходил. По мере увеличения числа поклонников росла и груда принесенных ими подарков, ведь каждый, кто появлялся, будь то мужчина или женщина, молча клал на стол благодарственное подношение. Такое выражение признательности Скеррит уже привык получать в каждом из посвещаемых им городов, независимо от того, грозила людям опасность со стороны драконов или нет. Эти подарки были своеобразным дополнением к назначенной награде за избавление городка от угрозы. Появление Губителя повсюду производило на людей подобный эффект, а если драконов поблизости и не было, они получали взамен хотя бы несколько захватывающих историй. Этим вечером, как с сожалением отметил про себя Скеррит, большую часть подношений составляли скоропортящиеся продукты, хотя кое-что, вроде связки вяленой рыбы, могло пригодиться и в длительном путешествии.

Не прерывая рассказов, Скеррит постоянно исподтишка наблюдал за Руби, а та ходила взад и вперед, разнося многочисленные заказы. Сам он никак не мог привлечь ее внимание: его рассказы о подвигах она оставила Рэгу и своим клиентам.

Но вот подошла к концу последняя из историй. В очаге негромко потрескивали дрова.

— Ну, если я собираюсь завтра с утра заняться вашей маленькой проблемой, мне лучше идти спать, — сказал Скеррит. — Я хотел бы отправиться в горы ранним утром.

— О, не уходи, пожалуйста, — взмолился Рэг. — Расскажи нам хотя бы еще одну историю. Руби, оставь работу и послушай вместе с нами.

Скеррит махнул рукой:

— Сегодня никаких больше рассказов. — Затем, отметив огорченный взгляд кендера, подмигнул и добавил: — Приходите завтра к вечеру, и у меня будет для вас совершенно новая история.

Рэг радостно улыбнулся:

— Руби, ты слышала? Завтра он собирается убить дракона.

Руби, торопливо пробегая мимо, потрепала кендера за хохолок, но ничего не ответила, поскольку слишком спешила отнести еду и напитки, чтобы задерживаться для праздной болтовни.

Скеррит поручил перегрузку подношений в повозку двум добровольным помощникам из числа слушателей, а сам поднялся в отведенную ему комнату. Он мимоходом пожалел, что не может пригласить с собой Руби, чтобы согреть постель, поскольку испытывал к ней благодарность за горячее выступление в свою защиту. Но обстоятельства складывались таким образом, что этой ночью ему необходимо было остаться в одиночестве. Рэг все еще находился в общем зале, приставал к Руби со своей болтовней и демонстрировал приемы, при помощи которых он мог бы справиться с драконом, а также хвастался, что скоро и сам станет Губителем Драконов, как Скеррит. Все время, пока кендер рубил и колол воображаемого врага своим хупаком, используя его вместо Драконьего Копья, Скеррит не переставал улыбаться. Но вскоре, представив себе неминуемое разочарование маленького храбреца, он помрачнел. «Что ж, пусть пока немного помечтает», — подумал он.

В своей комнатке Скеррит снял жилет и башмаки, но оставил всю прочую одежду и лег на кровать. Задув свечу, он стал слушать, как затихает гостиница. Внизу Руби заканчивала уборку. Послышались приглушенные слова прощания, затем открылась и закрылась входная дверь, и хорошенькая служанка ушла, сопровождаемая скрипом задвигаемого на ночь засова. Тяжелые шаги протопали по лесенке, затем затихли в длинном коридоре за дверью комнаты Скеррита. Значит, и сам хозяин, наконец, удалился в свою спальню. Скеррит задумался, где ночует кендер, и решил, что его место на кухне.

Он выждал еще час, затем беззвучно сел, спустил ноги с кровати и накинул на плечи жилет. Красную кожу для него Скеррит снял с убитого дракона, на которого наткнулся неподалеку от Кхура в свою весьма недолгую бытность мелким торговцем и, от случая к случаю, контрабандистом. Тогда же он собрал и другие останки дракона, считая, что они пригодятся во время странствий от одного города к другому.

Затем Скеррит осторожно сунул ноги в башмаки: сначала одну, затем другую. Синюю шкуру он снял с еще одного найденного дракона, на этот раз в Вингаардских горах, где тот, по всей видимости, осмелился восстать против Ская незадолго до гибели владыки и был убит за свою самонадеянность. Останки двух драконов вместе с другими «трофеями», собранными за время путешествий, а Также Драконье Копье, изготовленное специально для него одним неболтливым кузнецом, который был у Скеррита в долгу, равно как и отличное знание повадок этих чудовищ, почерпнутое в библиотеке Палантаса, открыли в нем совершенно новое призвание. В честь чудесного превращения он добавил к своему имени прозвище Губитель Драконов и с тех пор тщательно избегал мест, где могли оказаться кровожадные ящеры. Он совершенно не хотел браться за новую профессию, а попросту пытался обеспечить безбедное существование посредством сопутствующей этому занятию славы. До сих пор все шло прекрасно.

До сих пор.

Скеррит стал очень осторожно спускаться по лесенке, замирая каждый раз, когда ступени скрипели. Он намеревался выбраться из гостиницы, проникнуть в конюшню, запрячь своих лошадей и поскорее выбраться из города. Уж очень не хотелось повторять судьбу неудачливого игрока, избитого за дверью гостиницы. Но он успел преодолеть только половину пути, когда кто-то заколотил в дверь. Скеррит поспешно развернулся, чтобы бежать назад в свою комнату, но вспомнил, что спальня хозяина расположена в том же коридоре, и ринулся вниз, прыгая через две ступени и рискуя сломать себе шею в полной темноте. Он успел благополучно добраться до первого этажа и юркнуть в узкую щель под лестницей, а сверху уже слышалась тяжелая поступь хозяина.

— Иду! Да иду же! — кричал тот, но нетерпеливый стук не прекращался.

Хозяин гостиницы торопливо пробрался через общий зал, в темноте натыкаясь на столы и стулья.

— Ну, что случилось? — воскликнул он, распахивая дверь и впуская невысокого мужчину с худым бородатым лицом, освещенным (Скерриту хорошо было видно из его потайного убежища) ярким пламенем факела.

Посетитель проскочил мимо хозяина и, задыхаясь, вбежал в зал. Поднявшийся снаружи ветер ворвался следом, едва не загасив факел. Сильный холодный порыв принес запах приближающегося дождя. Не успел хозяин закрыть дверь, как горожане, очевидно привлеченные криками на улице, кутаясь в плащи и накидки, тоже устремились в зал. С ними вбежал и Рэг, протирая кулаками заспанные глаза. Вероятно, кендер все же ночевал где-то в другом месте.

— Дракон, — выдохнул маленький человечек, поднявший переполох.

Хозяин, с опаской поглядывавший на факел в беспокойно мечущейся руке, потянулся за ним, и человек без возражений отдал его. — Он снова напал. Унес Бетси.

— Твою жену? — спросил хозяин. Фермер презрительно фыркнул:

— Если бы! Нет, он унес Бетси! — На лице хозяина отразилось недоумение, и пострадавший счел нужным добавить: — Мою лучшую молочную корову!

Все собравшиеся дружно вскрикнули от ужаса.

— Где Губитель Драконов? — выкрикнул кто-то. — Надо что-то сейчас же предпринять!

— Что здесь происходит? — произнес Скеррит и вышел из своего закутка в освещенный факелом круг. Он не хотел, чтобы кто-то поднялся в его пустую комнату. — Мне послышалось или речь действительно шла о драконе?

Пострадавший энергично кивнул.

— Он забрал лучшую из моих коров, — возмущенно ответил он.

— Значит, мы немедленно отправляемся на поиски дракона? — воскликнул Рэг, возбужденно пританцовывая на месте. — Правда, Скеррит? Руби, ты здесь?

Скеррит с горечью заметил, что девушка и в самом деле находится в толпе.

— Руби, попрощайся со мной и Скерритом, — продолжал кендер. — Мы немедленно отправляемся убивать дракона.

— Да, давайте пойдем сейчас же, — крикнул кто-то из собравшихся.

У Скеррита подвело живот.

— Нет, вы же знаете, что я не могу отправляться на бой ночью. Как я и говорил, я должен подождать до утра.

Недовольное ворчание прокатилось по залу.

— Ну ладно, но утром мы сформируем отряд и пойдем вместе с тобой, — произнес кто-то, высказывая общее мнение.

— Правильно! — закричал Рэг. — Тебе наверняка потребуется помощь. — Легкая тень раздумья скользнула по его лицу. — И Руби тоже возьмем с собой. Без нее тебе не обойтись.

— Это слишком опасно, и я предпочитаю работать в одиночку, — сказал Скеррит. — Лучшее, что вы можете сделать, это держаться подальше.

— Скеррит, — удрученно возразил Рэг, переводя взгляд с его лица на Руби. — Уверяю тебя, без Руби и меня тебе не обойтись.

Однако все остальные, казалось, без малейшего огорчения восприняли отказ от помощи. Видимо, они не горели желанием встретиться с драконом.

— Как я сказал, так и будет, — заявил Скеррит, обращаясь сразу ко всем присутствующим. — Если уж вы поручили мне решение этой проблемы, то дайте возможность делать все по-своему.

— Вот что я скажу, — раздался еще один голос, — Мы установим здесь дежурство. Будем сидеть тихонько и следить, чтобы сегодня ночью больше никто не потревожил сон Губителя Драконов.

Эти слова вызвали более энергичное одобрение толпы, чем предложение сопровождать Скеррита в горы. Хозяин встал за стойку и принялся разливать эль, а добровольные помощники начали рассаживаться за столиками, готовясь к длительному бодрствованию. Скерриту ничего не оставалось, как только подняться в свою комнату. Этой ночью ему не удастся улизнуть.

Какими бы ни были намерения собравшихся людей, но «сидеть тихонько» они не смогли. Всю ночь напролет через толстые деревянные стены из общего зала в комнату, где, как предполагалось, должен был спать Скеррит, просачивались отголоски возбужденных разговоров, пения и ожесточенных споров. Но ему все равно было не до сна, и бедный малый до самого утра вздыхал и ворочался с боку на бок. Он мучительно раздумывал, как бы ему отвертеться от встречи с настоящим драконом, и проклинал судьбу, забросившую его в Торговый Поселок. Наконец, рассеянный полумрак возвестил о наступлении нового дня. Скеррит застонал и потер воспаленные после бессонной ночи глаза. Внизу все успокоились, даже самые отъявленные спорщики утратили бдительность — то ли от недостатка эля, то ли от его избытка. Скеррит, дрожа от утренней прохлады, на цыпочках спустился из спальни, надеясь незаметно проскользнуть в конюшню.

Но, к своему немалому разочарованию, он тотчас наткнулся на хозяина гостиницы; стоя на коленях перед очагом, тот пытался раздуть покрытые пеплом угли.

— Где шляется этот бездельник кендер, когда он мне нужен? — ворчал он между вдохами. — Огонь надо было развести еще час назад.

Но вот он заметил Скеррита и замолчал. Лицо Губителя вспыхнуло, словно его поймали с поличным.

— Я… думаю, надо… э-э… выйти и посмотреть, что мне понадобится, — заикаясь, произнес он. — Надо решить, что взять с собой.

Хозяин что-то неразборчиво пробурчал и снова повернулся к очагу, где на растопке уже появился слабенький огонек. Скеррит выскользнул за дверь и, сдерживаясь, чтобы не припустить бегом, направился в конюшню. От холода он даже похлопывал на ходу руками. Нельзя, чтобы его заподозрили в желании сбежать. Он очень не хотел повторить судьбу неудачливого игрока в скорлупки, но нависшее над головой пасмурное небо только усиливало мрачные предчувствия. Приближалась буря, и Скеррит больше всего на свете хотел оказаться подальше от гостиницы, когда разразится гроза.

На полпути через двор гостиницы он встретил идущую на работу Руби. Как ни удивительно, девушка приветствовала его улыбкой, и Скеррит, повернув голову вслед уходящей официантке, мгновенно предался сладостным мечтам. Спустя несколько секунд он ударился о вывеску гостиницы. Некоторое время Скеррит ошеломленно потирал голову и пытался сообразить, что произошло, а Руби, убедившись, что ничего страшного не случилось, добродушно рассмеялась и вошла внутрь. Только тогда Скеррит смог стряхнуть наваждение.

Наконец он зашел в конюшню и стал торопливо запрягать лошадь, но глянул на борт повозки и остановился. Что-то было не так. Он не сразу понял, что именно. Но потом обнаружил пропажу.

Исчезло Драконье Копье.

В этот момент послышались торопливые шаги Руби.

— Рэг! Рэг, где ты? — кричала на ходу служанка. Она проскочила мимо Скеррита и стала заглядывать во все темные уголки конюшни.

— Что случилось? — спросил он.

— Точно не знаю, — ответила Руби, — но Рэга никто не видел после полуночи. Он уже должен был приступить к своим обязанностям, вот я и подумала, что кендер еще спит где-то здесь.

По спине Скеррита пробежал холодок, но виноват в этом был не сквозняк, а охвативший его ужас.

— Так кендер ночует в конюшне? — встревоженно спросил он.

Руби кивнула.

— Драконье Копье, — простонал Скеррит. — Он забрал его и отправился в горы. Он в одиночку решил сразиться с драконом!

— Ох, нет! — воскликнула Руби. — Бедняжка Рэг. Надо его остановить, пока он не добрался до логова.

Не успел Скеррит сказать и слова, как девушка за руку потащила его обратно в гостиницу, громко выкрикивая неприятную новость. Но если Руби хотела таким образом воодушевить горожан отправиться на помощь кендеру, ее ожидало разочарование.

— Бедный маленький бродяжка, — промолвил Борстан, тряся всеми своими подбородками. — Теперь он уже стал завтраком дракона.

— Что такое вы говорите?! — возмутилась Руби, яростно сверкнув на мэра глазами. — Вряд ли Рэг успел уйти так далеко. Надо попытаться догнать его. Хотя бы попробовать.

Ни Борстан, ни кто-либо другой не ответили ей, только смущенно уставились в пол. Скеррит втайне был согласен с мэром, но предпочел держать свое мнение при себе. Не стоит еще больше расстраивать Руби. Он молча размышлял, как бы высвободить из ее пальцев свой локоть.

— Люди, я вас не узнаю! — закричала девушка. — Что случилось за ночь с вашей храбростью? Куда делась решимость отправиться в горы на поиски дракона?

— Ах, Руби, ну что ты такое говоришь, — начал Борстан. — При свете дня мы немного по-другому смотрим на вещи. Кроме того, спасать малыша уже слишком поздно. — Он обернулся к горожанам, многие из которых в этот ранний час явно страдали от похмелья. — Разве я не прав?

— Ну что же, — заявила Руби, неодобрительно поджимая губы. Она, наконец, отпустила локоть Скеррита и подбоченилась. — Значит, мы со Скерритом вдвоем пойдем его искать.

— Что? — воскликнул Скеррит, который только что собрался наскоро позавтракать кружкой гостиничного эля, и машинально потер локоть. — О чем это ты толкуешь?

— Мы должны поскорее отыскать Рэга, — нетерпеливо пояснила Руби. А когда Скеррит не изъявил мгновенного желания пуститься в погоню, девушка добавила: — Я говорю, надо поторапливаться. Нельзя допустить, чтобы Рэг добрался до логова дракона.

Скеррит почувствовал, как все взгляды обратились в его сторону.

— Ну, я думаю, мне пора идти, — медленно протянул он, все еще надеясь потихоньку улизнуть, пока все будут уверены, что он направляется в горы. — Но, госпожа Руби, как я уже объяснял вчера вечером, я предпочитаю работать в одиночку.

В глазах официантки вспыхнули огоньки.

— А я говорю, что он мой друг. Ему нужна моя помощь, и я иду с тобой!

— Но…

— Торопись! Нечего попусту тратить время на споры!

Вот так и случилось, что уже через пять минут Скеррит оказался снаружи, под порывами холодного ветра, перед лицом надвигающейся бури, направляясь туда, где он меньше всего хотел бы сейчас находиться. Что еще хуже, Руби решительно шагала рядом с ним и не оставляла никакой возможности повернуть назад и потихоньку скрыться из города.

Они вдвоем потащились в горы по следам кендера. К счастью, отпечатки башмаков Рэга на мягкой лесной почве давали ясное представление о его пути, указывали на каждый причудливый куст, привлекший внимание кендера, на каждый обломок скалы, служивший целью для его оружия. Скеррит и Руби упорно повторяли каждый поворот и зигзаг извилистого пути смельчака и двигались навстречу ветру.

Чем выше они поднимались, тем быстрее исчезали клены и дубы, уступая место елям и соснам, а воздух становился все холоднее. Вдалеке послышались раскаты грома. Редкие вспышки молний на короткие мгновения заливали склоны ослепительно белым светом. Скеррит шел в точности по следам Рэга в надежде задержаться на достаточное время, чтобы попасть под дождь. Никогда еще он так страстно не желал оказаться застигнутым непогодой. Это представлялось ему единственной возможностью избежать столкновения с драконом. Но стоило чуть-чуть замешкаться, как Руби каждый раз нетерпеливо подталкивала его вперед.

Зачастую следы Рэга не только уходили в сторону, но и возвращались назад, заставляя, как считала официантка, терять драгоценное время. А Скеррит, благодарный этим небольшим задержкам, упорно настаивал на точном следовании маршруту кендера. Лишь когда они наткнулись на останки съеденных овец, Руби согласилась остановиться.

— Надо забыть про Рэга, — с безграничным изумлением услышал Скеррит и с трудом поверил своим ушам. Руби пришлось повысить голос, чтобы перекричать вой ветра. — Я хотела сказать, что надо идти прямо к логову дракона.

Губитель тряхнул головой.

— Так, как он идет, он может никогда туда не попасть. Давай попробуем перехватить Рэга по пути.

— Но так мы тоже сможем его перехватить до того, как выйдем к логову.

— Да, но зато рискуем разозлить дракона, без спросу появившись у порога его дома.

Руби окинула его взглядом, который показался холоднее самого холодного ветра.

— Знаешь, а ты не слишком похож на Губителя Драконов.

«А я никогда им и не был, — хотел ответить Скеррит. — Я вообще никакой не Губитель, так что нельзя ли бросить это бессмысленное занятие и вернуться домой?»

Но он этого не сделал. Скеррит только закрыл рот и угрюмо сжал губы.

Руби сердито отвернулась, подхватила отгрызенную заднюю ногу одной из овец с остатками мяса и решительно двинулась вверх по склону.

— А это еще зачем? — воскликнул Скеррит, показывая на кость.

— Если придется, я использую ее вместо дубинки, — после некоторой паузы ответила Руби.

— Тоже мне оружие, — фыркнул Скеррит. Девушка метнула на него уничтожающий взгляд:

— Но я не заметила, чтобы ты предложил что-то другое.

Скеррит не нашелся что ответить, и Руби решила идти одна.

Упрямо двигаясь по следам кендера, Скеррит вскоре обнаружил, что Рэга привлекли несколько округлых валунов, видимо скатившихся по руслу пересохшего ручья. Все они носили следы недавних ударов. Немного дальше на древесной коре он заметил свежие зарубки, примерно на высоте колена. На некоторое время эти отметины озадачили его, но затем стало понятно, что Рэг начал практиковаться во владении копьем и стал тыкать во все, что находилось на уровне его пояса. Это открытие вызвало у Скеррита неприятное чувство, которое впоследствии он определил как ощущение вины, что до сих пор было ему незнакомо и не вызывало никакой радости, а лишь решимость отыскать маленького бродягу, пока с ним ничего не случилось. Потом они с Рэгом найдут Руби, и остается лишь надеяться, что до тех пор и с ней не произойдет ничего плохого. Потом придется прекратить эту опасную погоню. Скеррит твердо решил, что после возвращения он подыщет себе другое занятие, которое не будет связано с опасностью для других — и для него самого.

Тем временем ветер усилился и принес первые тяжелые капли дождя, больно хлестнувшие Скеррита по щекам. Он поплотнее затянул под подбородком плащ и поспешил дальше, несмотря на яркие молнии и оглушительные удары грома. Вспышки настолько слепили глаза, что Губитель чуть было не прошел мимо маленькой неподвижной фигурки, скорчившейся под деревом. Казалось, кендер настолько увлечен каким-то непонятным сооружением из корней, что не замечает приближающейся бури. Скеррит заметил кендера только после того, как Рэг махнул ему рукой. Рядом с ним лежало копье, из-за которого и начались эти неприятности.

— Я строю клетку для дракона, — прокричал сквозь завывания ветра кендер, едва Скеррит подошел ближе. — Нам не придется его убивать. Мы посадим его в клетку и будем показывать, разъезжая по городам.

Скеррит не стал говорить, что даже самые толстые деревянные бревна не помеха брызжущему кислотой черному дракону. Он просто кивнул. Вытирая с лица замерзающую на лету изморось, он пытался подыскать достаточно веские доводы, чтобы убедить кендера отказаться от опасной затеи. Но вот на лице Рэга отразилась растерянность, и он огляделся по сторонам.

— А где Руби? Она должна была пойти с тобой. В этом и заключался весь смысл.

Не успел Скеррит спросить, какой смысл такой во всей этой затее, как сверху донесся пронзительный крик.

Вероятно, Руби все же нашла логово дракона.

— А вот и она! — радостно воскликнул Рэг, но тотчас нахмурился: — Вот только непохоже, чтобы она была довольна.

Скеррит уже пустился бежать вверх по склону горы, задыхаясь от напряжения, но все же обгоняя коротконогого кендера, несмотря на все его старания удержаться рядом.

На поляне, где пузырилась большая лужа грязи, он обнаружил Руби — и своего противника. Даже штормовой ветер не в силах был удалить с поляны зловонные сернистые газы, которые вырывались из каждого огромного пузыря, вздувавшегося и лопавшегося на поверхности лужи, где сидел перемазанный с головы до лап дракон. Вероятно, он принимал лечебную ванну, чтобы исцелить раненое крыло. Так, по крайней мере, показалось Скерриту, когда он заметил выделявшийся даже под толстым слоем грязи шрам. Но в этот момент процедуры были забыты: когтем одной лапы дракон пришпилил к земле Руби, а во второй держал овечью ногу.

Дракон был огромен, намного больше, чем Скеррит мог себе вообразить, изучив описания в книгах. Грозное и несокрушимое существо возвышалось над лужайкой и, казалось, ничуть не было встревожено появлением мелких нарушителей спокойствия. А смердело от него еще хуже, чем от лечебной пузырящейся грязи.

Скеррит оцепенел от приступа драконобоязни. Желудок сжался в тугой комок, а мускулы, казалось, стали жидкими. Так, в полной неподвижности, он простоял довольно долго. Лишь где-то в самом отдаленном уголке сознания возникли тревожные мысли: как выбраться живым из этой переделки? Как осмелиться противостоять такому чудовищу, даже имея настоящее Драконье Копье?

Но вид барахтающейся в грязи под лапой дракона Руби оказался сильнее драконобоязни, и Скеррит начал медленно обходить чудовище. Он должен как-то спасти девушку. Дракон, не переставая лениво жевать, следил за его передвижениями, хотя определить его выражение было довольно трудно, поскольку тучи сгустились и поляну окутал полумрак. Да и кто вообще может разобраться в выражении морды дракона?

Каждый раз, когда под натиском мощных челюстей трещала овечья кость, вся спина Скеррита покрывалась мурашками. При каждом укусе обнажались зубы длиной с его руку. Вероятно, клыки, украшавшие повозку Скеррита, принадлежали совсем маленькому детенышу. Зубищи взрослого дракона не имели с теми побрякушками ничего общего!

Но вот на поляну выбежал Рэг.

— Ого! Настоящий дракон! — с явным восхищением воскликнул он. Затем кендер увидел распростертую на земле Руби. — Эй, не смей этого делать! — крикнул он чудовищу. — Отпусти ее сейчас же, безобразник! — Но дракон и не подумал выполнять его требования, и тогда Рэг обернулся к Скерриту: — Что будем делать? Видно, придется отказаться от клетки. Лучше мы его убьем.

Дракон заворчал так, что вздрогнула земля под ногами.

Скеррит подобрал сухую ветку и продолжал маневр, все еще пытаясь побороть ужас и отыскивая возможность освободить Руби. А девушка по-прежнему визжала, перемежая свои испуганные вопли ободрительными восклицаниями, восхваляющими его храбрость. Рэг, по-видимому не подверженный драконобоязни, подбежал к краю лужи и стал тыкать копьем в лапу, прижавшую Руби. Дракон фыркнул и оттолкнул кендера обглоданной овечьей ногой. Перевернувшись несколько раз через голову, Рэг, в конце концов, остановился.

— Эй! — возмущенно закричал он, вставая и отряхиваясь. — Ты поступаешь очень нехорошо! — Кендер подобрал потерянное копье и снова ринулся вперед. — Мы пришли, чтобы тебя убить, так что лучше не сопротивляйся!

Он снова принялся тыкать копьем в дракона и добился успеха: наконечник попал между чешуйками и вонзился в мягкие ткани.

Дракон взревел, отпустил Руби и поднялся во весь свой рост. Он распростер крылья и, казалось, приготовился уничтожить обидчика. Голова чудовища возвышалась над деревьями, окружавшими поляну, а его крылья несколько раз хлопнули и заглушили даже яростные удары грома. Рэг, склонив голову набок, с восхищением взирал на это. Освобожденная от когтей Руби попыталась встать на ноги, но увидела, что дракон готовится выпустить в кендера заряд смертоносной слюны, и в ужасе снова погрузилась в жидкую грязь. Испугавшийся за нее Скеррит рванулся вперед и по пути ударил дракона веткой. В этот момент над поляной всерьез хлынул дождь, и все заволокло пеленой. Дракон ревел не переставая. Однако в громогласных раскатах Скерриту чудилась не столько ярость, сколько насмешка.

Вспышка молнии над самой поляной осветила дракона под потоками дождя. Струи смывали грязь, и блестящая чешуя приобретала свой естественный цвет, а рев чудовища все нарастал, пока полностью не заглушил шум бури. Впервые Скеррит сумел разглядеть дракона. Забыв про выпавшую из рук ветку, он стоял с открытым от благоговейного ужаса ртом, а дождь лил как из ведра. Разум с трудом постигал величие увиденного. Но вот крылья хлопнули еще раз, отчего Скеррит и Рэг вместе с Руби растянулись в грязи, а дракон взлетел в небо и исчез.

Два последующих года внесли значительные изменения в облик гостиницы, переименованной в «Последний Вздох Дракона». Все реликвии, когда-то украшавшие повозку Скеррита, теперь перекочевали в общий зал. Связка высушенных когтей, отбеленные солнцем черепа и радужные чешуйки разместились на каждой свободной поверхности и на стенах, а обширный ковер из шкуры дракона красовался посреди зала. Но почетное место на полке над большим камином было оставлено для прославленного Драконьего Копья, известного на много миль в округе своей ролью в уничтожении ужасного монстра, некогда державшего в страхе Торговый Поселок.

Изменения коснулись не только внешнего вида гостиницы, но и облика трех ее новых хозяев. Руби, не так давно сменившая фамилию, расцвела в прямом и переносном смысле, поскольку вскоре ожидала рождения ребенка, и полностью сменила образ жизни. Фигура Скеррита за прошедшее время тоже несколько округлилась, хотя и по иной причине: теперь он жил в достатке, в окружении любящей и увеличивающейся семьи.

Но самые большие перемены произошли с кендером. Рэг ныне предпочитал, чтобы его называли полным именем: Рэгвид Цветень, эсквайр. У него появилась привычка одеваться, как ему казалось, по последней моде: в шелк и атлас, бархат и парчу самых радужных и ярких расцветок, с пышными кружевами на манжетах и воротничках. Днем он часто с самым важным видом, раньше присущим только мэру Даннерту, прохаживался по городку, наслаждаясь восхищенными взглядами сограждан, а вечерами любил стоять перед камином в гостинице, важно опираясь одной ногой в сапоге из синей кожи на край решетки и услаждая своих почитателей рассказами об успехах на поприще Губителей Драконов.

В описываемый вечер Рэг стоял на своем обычном месте, без конца кивая на копье над камином и уже в который раз пересказывал восхищенным слушателям историю о том, как собственными руками этим самым оружием победил дракона, угрожавшего населению всего городка, а заодно спас Руби и Скеррита. Скеррит взял себе за правило во время этих спектаклей находиться неподалеку от кендера, и сегодня он прислонился к камину с другой стороны. Поверх хохолка своего партнера он окинул взглядом заполненный посетителями зал гостиницы. Сегодня еще один прибыльный для их дела вечер. Руби убедила их обоих выкупить гостиницу, используя полученную от города награду за избавление от дракона (который никогда больше не появлялся в окрестностях и не мог оспорить свою предполагаемую гибель). Первоначальное сопротивление Скеррита ее идее партнерства девушка легко преодолела, размышляя вслух о печальной судьбе игрока в скорлупки, посетившего город незадолго до появления Губителя.

— А какой была бы реакция горожан, — говорила Руби, ни к кому конкретно не обращаясь, — если бы их постигло более серьезное разочарование?

И Скеррит быстро согласился, что владение гостиницей будет для него самым желанным отдыхом после занятия столь опасным ремеслом. Вскоре после этого они поженились. Этот шаг в сложившейся ситуации Скеррит счел наиболее уместным и приятным.

Но даже теперь, спустя долгое время после знаменательного события, посетители охотно собирались послушать разные версии Скеррита и Рэга о том, как они победили дракона, а потом удалились на покой, осели и стали уважаемыми гражданами Торгового Поселка. В такие вечера, когда Скеррит и Рэг рассказывали свои истории, Руби, глядя на них, только молча улыбалась из своего уголка.

— Вот так я и убил дракона, — в заключение поведал Рэг. — Да, и еще помог Руби и Скерриту, — добавил он и лукаво усмехнулся. — А знаете, ведь это я их свел.

На этот раз кендер не закончил свой рассказ на том месте, где следовало. Вместо этого он ненадолго задумался, что неизменно приводило Скеррита в состояние замешательства.

— Знаете, вот что любопытно: во время последней вспышки молнии мне показалось, что дракон был скорее бронзовым, чем чер…

Скеррит прервал воспоминания Рэга, прикрыв ему рот ладонью.

— Иди-ка на кухню, кухарка хотела тебя видеть, — проворчал он и энергично подтолкнул кендера к выходу.

— Бронзовый? — воскликнул из толпы Тарг, уловивший смысл последней фразы Рэга. — А разве бронзовые не славятся мягким нравом и отличным чувством юмора?

— Что вы хотите от кендера, — отозвался Скеррит, качая головой. — Разве не известно всем, что они, ко всему прочему, еще и полные дальтоники?

Тарг, похоже, собрался сказать что-то еще, но в этот момент с другой стороны раздался голос Руби.

— Предлагаю всем выпить, — громко произнесла она, чтобы слышали во всем зале. — За счет заведения!

Если Тарг и высказал свои соображения, в суматохе у стойки бара его никто не услышал.

Джейн Рейб

ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ

Дзинь.

— Двенадцать тысяч восемьдесят шесть.

Дзинь.

— Двенадцать тысяч восемьдесят семь.

Дзинь.

— Двенадцать тысяч восемьдесят…

— Эй, Гаспар, как ты думаешь, что это такое? Он волшебный? Как, по-твоему, он работает?

Молодой чернобородый гном держал в руке кристалл, по размеру и форме напоминающий крупную жемчужину. Из верхней части кристалла поднимались закрученные в спираль золотые и серебряные проволочки, унизанные желтыми бусинками. Бусинки, словно светлячки в лесу, то вспыхивали, то гасли.

— Надо бы положить его на полку, чтобы малыши не достали. Он мне нравится. И тетя Чарти любит такие вещицы. Знаешь, всякие… — Он помолчал и весь сморщился, с трудом подбирая походящее слово. — Пустячки!

Гном осторожно установил кристалл на ладони и воззрился на свое отражение, дрожащее в мириадах мельчайших граней.

— Но если он волшебный, не стоит называть его пустячком, правда? У него должно быть специальное и важное название, вроде… Великая и Могущественная Сверкающая Жемчужина Старейшего Тана Черного Молота Четвертого. Интересно, кто делает такие вещицы? И сколько они стоят? Гаспар, что бы ты с ним сделал?

— Я скажу, что сделаю с тобой, если ты еще раз меня прервешь, глупый мелкий нейдар!

Гаспар сердито нахмурился. Гном, принадлежащий к почтенному торбардинскому клану Хайлар, значительно превосходил своего компаньона в обхвате, и кожа его была намного бледнее, поскольку в недрах Харолисовых гор он проводил больше времени, чем на их вершинах. Он напоминал старый кряжистый пень, а морщинистая кожа была точь-в-точь как шероховатая кора. Из-за сердитого выражения морщины вокруг глаз стали глубже.

— Двенадцать тысяч… Проклятие! Ты сбил меня со счета.

Гном раздраженно махнул мощной рукой и сбил несколько столбиков стальных монет, после чего последовала такая длинная цепочка ругательств, что он вынужден был остановиться и перевести дух.

— Посмотри, что ты наделал, ты… ты…

— Я не возражаю, если ты будешь называть меня по имени. Как тебе хорошо известно, меня зовут Скарн, Скарн Железный Череп из…

— Меня не интересует, из какого клана ты родом.

Юный нейдар обиженно прикусил нижнюю губу;

— Это весьма уважаемый клан.

— Дай сюда.

Гаспар уселся на пол, тяжело вздохнул и протянул руку. Его ладонь, покрытая застарелыми мозолями от работы в шахтах, все же ощутила прохладу кристалла, бережно переданного напарником. Тоненькие спирали приятно щекотали кожу.

— Я не знаю, что это и как оно действует, — проворчал он после минутного колебания.

Подобное признание расстроило Скарна еще больше.

— А как же, по-твоему, я должен его записать?

Гаспар пожал широченными плечами. От этого движения звякнули кольца металлической кольчуги, а свет нескольких десятков факелов, освещавших пещеру, заплясал на витках спиралей.

— Я думаю, его надо обозначить как безделушку.

— Побрякушку?

— Да, безделушку. Волшебные пустячки я всегда записываю как безделушки.

Нейдар низко склонился над расстеленным у ног пергаментом, окунул перо в большую бутыль с чернилами и вывел очередную строчку:

«Одна волшебная хрустальная побрякушка в форме жемчужины».

— А как ты думаешь, сколько она стоит? Я должен проставить приблизительную цену.

— Напиши «две тысячи», — авторитетно ответил старший гном. — Да, волшебная хрустальная игрушка стоимостью в две тысячи стальных монет.

— А откуда ты знаешь, что она волшебная? — не унимался Скарн.

— Бусинки мерцают. У нее волшебный вид. И от нее пахнет магией.

— Ну, ты достаточно опытен, чтобы лучше меня знать такие вещи. Тебе ведь, наверно, перевалило за две сотни? И борода у тебя стала серебристой, почти как кольчуга. — Лицо Гаспара помрачнело еще сильнее, но Скарн этого не замечал. — Скажи, как ты себя чувствуешь после двух сотен?

— Если хочешь, поставь три тысячи. Или четыре. Можешь написать одну тысячу. Я бы за нее не дал и куриного пера.

— Но мы должны все сделать правильно. Ты же знаешь, что может случиться, если мы ошибемся.

— Тогда остановись на двух тысячах, — простонал Гаспар. — Одна волшебная хрустальная безделушка в форме жемчужины стоимостью в две тысячи стальных монет. — Он потянул себя за седую бороду. — Может, мне самому надо было вести записи?

Нейдар тщательно вывел на пергаменте «две тысячи монет» и проговорил:

— Разве ты не помнишь, что уже пробовал вчера вечером? Ты сказал, твои пальцы слишком толсты для этого пера.

— Ну, может, тогда ты занялся бы пересчетом стальных монет. В Небесной Кузнице знают, что я по твоей вине сбился со счета. Ты все время мне мешаешь.

Скарн на мгновение задумался.

— Тебе надо складывать монеты в столбики по сотне, потом пересчитать столбики и умножить.

— Я как раз так и делал, — устало ответил Гаспар, показывая на стоящие вокруг стопки монет. — Но потом я потерял счет столбикам.

— Ох!

Молодой гном нахмурился и еще немного подумал.

— А как написать о возможностях хрустальной побрякушки? Функции вещей я тоже должен указывать.

— Можешь написать: «Заставляет нейдаров задавать слишком много вопросов».

Но Скарн занес в пергамент собственную версию: «Собирает пыль».

— Гаспар, когда же закончится эта инвентаризация? Здесь так много… так много…

— Сокровищ, — задумчиво закончил за него хайлар.

— Да, сокровищ.

Огромная пещера полностью была завалена сокровищами: монеты, драгоценные камни, ювелирные изделия, скульптуры, картины, вазы, статуи, редкие книги, мечи, щиты, всякое другое оружие, различные типы доспехов и множество предметов, которым гномы даже не могли сразу подобрать подходящие названия. На каменном полу не осталось свободного места. В неровном свете факелов все это сверкало и переливалось, зеркала, серебряные подносы и кристаллы отражали лучи и отбрасывали на стены радужные блики. Здесь были и редкие масла, и мази, и благовония, наполнявшие воздух ароматами сирени и корицы. Вдоль стен стояли тяжелые, окованные железом сундуки с массивными заржавевшими замками, ящики, до краев заполненные жемчугом и резными бляхами из слоновой кости, и кожаные сумки, неизвестно что таившие за своими раздутыми боками.

Скарн бережно положил кристалл в форме жемчужины на деревянный поднос и взял в руки вырезанную из черного дерева фигурку танцующего на волне дельфина.

— Эй, Гаспар, а это что такое?

— А это, определенно, пустячок. — Хайлар втянул носом воздух, чтобы не ошибиться. — Здесь нет ничего волшебного.

— Стоимость тридцать монет, — самостоятельно принял решение Скарн. — Это тоже понравилось бы тете Чарти. Как жаль, что я не могу ей подарить такой пустячок. И еще больше жаль, что все это не принадлежит нам.

Гаспар кивнул:

— Демонски жаль, что всем этим владеет проклятый…

— Дракон?

Слово прозвучало свистом чайника, слишком долго кипевшего на огне. Оно прилетело издалека, из отверстия, свидетельствующего о наличии обширного пещерного лабиринта. Затем показалась голова, вытянулась длинная шея, и наконец, весь дракон оказался в пещере.

Это была красная драконица, хотя и очень большая по сравнению с гномами, но не слишком рослая по драконьим меркам. Она была еще молода, и свет факелов отражался в ее блестящей чешуе, словно в лужицах свежей крови. На голове, напоминающей формой конский череп, торчали изящные светло-коричневые рожки. Глаза драконицы казались то черными, то темно-сапфировыми, в зависимости от настроения. Прекрасные белоснежные и очень острые зубы были выставлены на устрашение перепуганным гномам. Драконица спланировала вниз и приземлилась на груду монет и драгоценных камней, зашуршавших под когтистыми лапами. Длинный хвост дернулся из стороны в сторону и разбросал несколько золотых подсвечников и храмовых фиалов.

— Как идет инвентаризация? — спросила драконица.

Гномы замешкались с ответом, и в горле красной начал зарождаться сердитый рев. В уголках пасти показались язычки пламени, а из ноздрей вырвались облачка дыма.

— П-прекрасно, — выдавил из себя Гаспар.

Пальцы у него дрожали, и гному стало стыдно, что он еще не привык к приступам драконобоязни, сопутствующим каждому появлению драконицы. Небольшое удовлетворение доставил ему лишь вид Скарна, которого дрожь била с головы до ног.

— Н-но здесь так много сокровищ, что потребуется немало времени.

Драконица оскалила зубы в некотором подобии улыбки.

— Вот поэтому я и выбрала вас, — промурлыкала она. — У вас масса времени. Из всех смертных рас Кринна гномы и эльфы живут дольше всех.

Скарн, наконец, обрел голос

— П-почему ты не взяла эльфов? Они живут даже дольше, чем гномы.

Улыбка приобрела несколько зловещий оттенок:

— Гномы не такие вкусные, а я не хочу испытывать соблазн съесть своих помощников. Я хочу, чтобы моя казна была сосчитана.

— П-прекрасно, — повторил Гаспар. — Инвентаризация идет прекрасно.

Драконица уселась и стала наблюдать, насколько прекрасно продвигается их работа.

Гаспар шепотом подсказал Скарну, что им следует заняться разборкой резных деревянных фигурок, лежащих в большом ящике какого-то купца. Эти предметы не такие хрупкие, а то драконица еще вздумает наказать их, если что-то выскользнет из их дрожащих пальцев. А к тому времени, когда эта работа будет закончена, гномы сумеют хоть немного справиться со своим страхом и перейти к более деликатным вещицам.

Скарн краем глаза заглянул в овальное зеркало размером с небольшой щит. К своему изумлению, он увидел там совершенно неожиданные образы: кентавра, мага и трех вооруженных воинов. Рядом с зеркалом лежал обоюдоострый кинжал, истекающий тягучим зеленым ядом, кожаный пояс со множеством отметин, несомненно означающих число убитых, открытый футляр с гарротой, отполированные до блеска воровские отмычки и три длинные иглы, которые, по твердому убеждению гнома, не были предназначены для обычного шитья.

Драконица, казалось, задремала. Скарн снова заинтересовался необычным зеркалом.

— Эй, Гаспар, как ты думаешь, что это такое? С виду как будто зеркало?

Гаспар шагнул к нему, но тотчас остановился — нейдар коснулся поверхности зеркала и мгновенно исчез. Теперь к отражениям кентавра, мага и трех воинов добавился образ перепуганного и сконфуженного в своей беспомощности Скарна.

Драконица приоткрыла один глаз, издала продолжительное и долгое ворчание, в котором Гаспару послышались унизительные слова о «помощниках».

— Кранидор, — отчетливо произнесла она, и Скарн вылетел из зеркала. Гаспар сейчас же перевернул зеркало и положил на кучу стальных монет.

— Не играйте с магией, — строго предупредила их драконица. — Ваша задача — только пересчитать все сокровища.

— Н-но как же мы можем все описать, если хотя бы не попытаемся узнать, что это такое?

На этот раз вопрос исходил от Скарна, который заикался сильнее, чем прежде. Драконица снова заворчала:

— Старайтесь, как можете. От этого зависит ваша жизнь.

Она снова закрыла глаз.

Скарн занялся рубинами, ссыпанными в небольшой стеклянный кубок. Рядом лежал изумруд величиной с кулак.

— Тете Чарти это наверняка понравилось бы, — тихонько пробормотал он.

Гаспар тем временем сосредоточился на шкатулке с карандашами из слоновой кости с алмазными наконечниками.

— Хрустальный шар, — неожиданно раздался голос драконицы спустя несколько минут. — Принесите мне хрустальный шар. Любой, который попадется.

— П-принеси ты, — едва сумел выговорить Скарн, умоляюще глядя на Гаспара. — П-пожалуйста, принеси ей шар. Я так занят пересчетом этих драгоценных камней.

Хайлар метнул в его сторону уничтожающий взгляд, но гордо выпрямился, стараясь преодолеть свой страх. Он вспомнил, что неподалеку от груды доспехов видел полдюжины хрустальных шаров, и принюхался.

— Эти еще не сосчитаны, — сказал Гаспар, обращаясь скорее к себе самому, чем к драконице. — Мы не добрались до этой части пещеры.

Он поднял один из шаров и осторожно понес его красной, стараясь не глянуть ненароком в глаза чудовища и не выронить хрупкий предмет из трясущихся пальцев.

Драконица скосила глаза на положенный между передних лап шарик.

— Возвращайся к работе, — прошипела она.

Гаспару не надо было повторять дважды. До этого ему только раз приходилось встречаться с драконом, это произошло около сотни лет назад. Тогда бронзовый устроил засаду в Харолисовых горах и наблюдал за торговым путем, ведущим из Пыльных Равнин. Тот древний дракон производил более сильное впечатление, чем эта красная, в пещере, хотя и находился гораздо дальше. Был еще один случай, когда вскоре после Войны Хаоса Гаспар со своими приятелями высунули головы из шахты и увидели каких-то больших существ, летящих по небу. Они решили, что это драконы. Но это мог быть кто угодно, и находились они слишком далеко, чтобы беспокоиться по этому поводу.

В этой пещере драконица всегда была слишком близко. Гаспар даже запомнил ее запах — сернистый газ и что-то еще, напоминающее резкий дым горящего дерева. Он заглушал приятные ароматы сирени и корицы, и у хайлара постоянно першило в горле. Этот запах въелся в его глотку, от него пересыхало во рту и распухал язык.

«Может, на этот раз она не останется надолго, — думал Гаспар. — В прошлый свой приход она только и сделала, что напугала нас, а потом ушла».

— К работе, я сказала!

— Д-да, драконица, — ответил Гаспар со всей поспешностью, на которую был способен его распухший язык.

Вместе со Скарном он перешел в другой угол пещеры — подальше от красной — и стал разделять на разные кучи оружие, доспехи, магические артефакты, драгоценные камни, монеты и другие предметы. Изредка гномы опасливо оглядывались через плечо. А драконица дотронулась когтем до хрустального шара и опустила голову, чтобы смотреть прямо в его сердцевину.

— Кузен Сумрак, — заговорила драконица громко и отчетливо. — Мой дорогой темный кузен, куда ты подевался? — Она осторожно постучала когтем по шарику, и в ответ на ее призыв в хрустале появился образ черного дракона. — А, вот ты где!

Черный дракон прищурил желтые глаза, и с его нижней губы капнула ядовитая слюна.

— Ты осмеливаешься отрывать меня от полуденной дремы?!

— Осмеливаюсь, — ехидно ответила красная, — поскольку хочу похвастаться.

Черный вопросительно изогнул бровь.

— Речь идет о моих сокровищах, — продолжала драконица. — Я нашла абсолютно невероятный способ инвентаризации своих сокровищ, чтобы раз и навсегда решить, кто из нас богаче.

Выражение на морде черного дракона изменилось; теперь он казался искренне заинтересованным.

— Кузина, скажи-ка мне, что за способ ты изобрела, чтобы пересчитать такую массу ценностей?

— Гномы, — самодовольно произнесла красная. — Я поймала двух гномов, и они делают для меня эту работу. Возможно, тебе удастся отыскать парочку достаточно смышленых человекоящеров, чтобы поручить им такое же задание. Ну, конечно… — она выдержала довольно долгую паузу, — если ты действительно желаешь узнать, сколько накопил богатств.

Казалось, черный дракон внимательно изучает свою кузину. Затем он фыркнул и широко раскрыл глаза.

— Точные подсчеты — не самое срочное. Имеются дела и поважнее. В моем логове такие высокие горы монет и драгоценных камней, что их и не сосчитать. — Последовала еще одна пауза. — Но раз уж об этом зашла речь, я хотел бы знать, на будущее… Где ты отыскала этих сообразительных гномов? В какой деревне выращивают специалистов по подсчету сокровищ?

— Ни в какой, — отрезала драконица. — Они просто шли вчера утром по своей тропе высоко в горах. Там я их и подобрала. Но учти, ты должен тщательно выбирать гномов, иначе рискуешь нарваться на полных тупиц.

Драконы продолжали разговор, но гораздо тише.

— Она говорит, что подобрала нас, совсем как ты или я подбираем монетки на дороге, — с оскорбленным видом заявил Скарн.

— Именно так все и было, глупый мелкий нейдар. Она подобрала нас.

Гаспар прикрыл глаза и притронулся к боку. Он все еще болел. Кольчужная рубашка не могла защитить от железной хватки драконицы, и хайлар подозревал, что два-три ребра треснули. Как Скарн сумел избежать телесных повреждений, для Гаспара оставалось загадкой. Вероятно, все благодаря молодости и гибкости, или драконица не так сильно сжала его в когтях.

Оба шли одной и той же тропой по высокому хребту Харолисовых гор. Они не были знакомы друг с другом и со свойственной гномам подозрительностью даже не обменялись приветствиями. Только гораздо позже обоим стало известно, что они происходят из разных кланов и разных родов. Оба направлялись на праздник в самый большой гномий город. Предстояло ежегодное торжественное чествование Реоркса Кузнеца, и нынешний мэр города послал приглашение в клан Гаспара. Было обещано обильное угощения, так что хайлар вызвался посетить праздник. Вот только он не знал, что путь от его шахты до дармовой еды и выпивки весьма неблизкий. Он так и не дошел до города, лишь ненадолго увидел его издали. Из-за того что у него от усталости болели ноги, а в животе раздавалось голодное бурчание, Гаспар пребывал в дурном настроении и не обращал внимания на молодого гнома, идущего той же тропой. Он попросту отстал от нейдара на несколько ярдов и страдал в одиночестве.

Если бы он не был так озабочен состоянием своих ног и живота, то мог бы внимательнее смотреть по сторонам и наверняка заметил бы, что скользящая поперек тропы тень падает не от быстро плывущего по небу облака, а от широко распростертых драконьих крыльев. Тогда он успел бы спрятаться в одну из бесчисленных трещин и, находясь в безопасности, позвать молодого гнома в свое укрытие.

Но Гаспар был слишком поглощен своими страданиями и первым попал в когти красной драконицы. Он сопротивлялся — наверное, поэтому ему больше досталось. Когда вторым заходом красная подхватила нейдара, тот был в состоянии шока.

Гаспар помнил, как горячо молился Реорксу, чтобы драконица быстро проглотила его и смерть была бы относительно безболезненной. Он помнил каждое слово своих молитв, поскольку похищение произошло только вчера после завтрака. Возможно, Реоркс услышал его, поскольку хайлар не был ни убит, ни проглочен. Но, вероятно, Бог-Кузнец слушал не слишком внимательно или молитвы Гаспара были не очень разборчивы, и теперь он и нейдар оказались в плену у красной.

Как выяснилось, драконица не собиралась ими закусывать — ей нужны были помощники в подсчетах.

— Эй, Гаспар, как ты думаешь, что это такое?

Скарн указал на предмет, похожий на бочонок из-под эля, но целиком выкованный из металла и стоявший на шести металлических ножках, словно насекомое.

— Ты можешь положить его в кучу, где собраны одиночные предметы, — ответил Гаспар. — Это изделие гномов — что-то волшебное или очень опасное. — Он принюхался для верности. — Что бы это ни было, не сомневаюсь, что оно не работает. По крайней мере, так, как задумывал автор.

— Я ничего не понимаю.

— Как и гномы, которые его изготовили. Оставь его в покое. — И хайлар добавил себе под нос: — Изобретения гномов не менее опасны, чем драконы.

И вот тогда в его голове зародилась идея.

— А вот это?… — Скарн поднял черную перчатку, пары к которой нигде не было видно.

— А на что это, по-твоему, похоже?

— На перчатку.

— Тогда записывай ее как перчатку и приступай к разбору одежды.

— А она?…

Последовало шмыганье носом.

— Да.

Никаких сомнений. У Гаспара был настоящий нюх на магию.

— Интересно, что может сделать магическая перчатка?

Скарн натянул перчатку на правую руку, а левой продолжал разбирать целый курган, состоящий из наконечников для стрел, старинных золотых монет и низок разноцветных пуговиц.

— А если… Ой-ой!

Пальцы перчатки вытянулись и разошлись в воздухе, словно щупальца осьминога. Скарн отпрянул на пару шагов назад и опрокинул еще несколько столбиков стальных монет.

Перчаточные пальцы вытянулись еще больше, теперь они были футов десять в длину.

— Гаспар!

— И не проси меня о помощи. Это не я натянул ту окаянную перчатку. Хайлары достаточно сообразительны, чтобы не связываться с неизвестной магией.

Он с беспокойством наблюдал, как нейдар, похоже едва вышедший из младенческого возраста, сражался с непомерно выросшей перчаткой, большой палец которой внезапно развернулся и шлепнул его по лбу. Два других переплелись и запутались в бороде. Скарн умудрился оттолкнуть большой палец, но остальные начали молотить по его же руке.

— Ох, остановись, пожалуйста! — заорал Скарн.

Как ни странно, но пальцы повиновались. Сначала они замерли в воздухе, а потом свернулись, как змеи.

— Так-то лучше. — Свободной рукой нейдар вытер вспотевший лоб. — Хорошо бы они теперь спрятались обратно.

Пальцы выполнили и эту просьбу.

— Ого! Эй, Гаспар… они меня слушаются. Я обрел магические силы!

Хайлар открыл было рот, чтобы предупредить Скарна, но захлопнул, так и не сказав ни слова. Он оглянулся на тихонько посапывающую драконицу.

Пусть этот глупец нейдар сам разбирается со своими проблемами.

— Смотри. — Молодой гном сморщился от напряжения и прищурился. — Принеси мне вон тот оловянный кубок. Тот, что на длинной ножке.

Пальцы повиновались. Они стали вытягиваться, достигли пятнадцати футов, потом двадцати и наконец, осторожно обхватили кубок, а затем начали сокращаться.

— Вот здорово!

Скарн выглядел таким счастливым, каким Гаспар никогда его не видел. Хотя он вообще не видел его до вчерашнего дня, так что нынешнее сияющее выражение на лице нейдара просто не с чем было сравнивать.

— Это просто здорово. Перчатка поможет нам в составлении описи — она достанет любой предмет, до которого нам самим не дотянуться.

— Не понимаю, как ты можешь радоваться, — довольно громко пробормотал Гаспар, чтобы Скарн мог его услышать. — Мы оказались в пещере где-то высоко в горах, в плену у злобной красной драконицы, нас заставили пересчитывать сокровища, а ты забавляешься с магическими предметами. Я голоден и хочу пить. Если ты и дальше станешь отрывать меня от работы и дурачиться, мы никогда не закончим.

Скарн нахмурился:

— Ты прав, Гаспар. Работы еще много.

Пальцы перчатки выпустили кубок и снова потянулись вперед. На этот раз они порылись в груде монет и вытащили бочонок с солониной.

— И все-таки это здорово! — просиял нейдар.

Гаспар оглянулся через плечо и обнаружил, что драконица проснулась, отползла к трещине и исчезла. Прекрасно. Он торопливо выхватил бочонок из рук Скарна и быстро открыл. Толстые пальцы сумели выбрать и вытащить самый большой кусок.

— Не надо его есть! — запротестовал Скарн. — Мы должны их только пересчитать. Драконица сказала, что мы все здесь должны пересчитать.

Но Гаспар уже жевал. Кусок оказался очень соленым, но гном был слишком голоден, чтобы жаловаться. Кроме того, это была настоящая еда. Без всякой магии.

— Оиши очоок.

— Что?

— Опиши его как пустой бочонок.

Хайлар вытащил еще один кусок и протянул бочонок Скарну.

Нейдару потребовалось не больше одного мгновения на раздумья, и он тоже запустил руку внутрь.

— Теперь пусть перчатка разыщет для нас немного эля, и мы снова приступим к работе.

После короткого отдыха они обнаружили целую залежь мечей. Здесь были узкие мечи, широкие мечи, короткие мечи, сабли, ятаганы, рапиры и двуручные мечи больше пяти футов длиной. Некоторые из них выглядели совсем просто, хотя лезвия были отточены до остроты бритвы. Одно из них случайно отрезало мизинец волшебной перчатки и тем самым лишило ее всех магических свойств.

«Одна четырехпалая безразмерная перчатка, ранее волшебная, — откровенно записал Скарн. — Ценность: теперь ничего не стоит. Очень жаль».

У некоторых мечей встречались очень интересные рукояти — украшенные объемными изображениями свернувшейся змеи, когтей грифона и тому подобным. Оружие было отделано золотом и серебром, драгоценными камнями и слоновой костью, и Гаспар с благоговейным восторгом разглядывал превосходные образцы и определял стоимость, которую Скарн должен был внести в опись. Кое-какие клинки обладали магическими свойствами, как, например, кривая сабля, которая шепнула, что она способна поражать гигантов. У другого меча имелось самое острое в мире лезвие. Еще один светился голубоватым сиянием, а следующий оказался легче перышка.

Почти целую неделю гномы провозились с мечами, а затем взялись за кинжалы. После этого настала очередь боевых молотов — славного тяжелого оружия, способного пробить даже очень крепкий череп. Самый большой был насажен на рукоять из вишневого дерева, украшенную резными изображениями пегасов и орлов. Навершие молота изготовили из стали и отполировали не хуже любого зеркала.

Гаспар вгляделся в свое отражение и заметил катившуюся по щеке одинокую слезинку. Старшему гному было невыносимо грустно — из-за того, что он оказался в плену у драконицы, что заперт в пещере, что все эти великолепные вещи лишь на мгновение попадают в его руки. Что будет, когда работа закончится? Они оба здесь погибнут — драконица приносила слишком мало пищи, да и то нерегулярно, приходилось тщательно обшаривать пещеру в поисках съестного.

— А сколько стоит этот молот? — прервал Скарн невеселые мысли Гаспара.

— Он бесценен, — коротко ответил хайлар.

Он тихонько сел на свое место и потянулся за следующим боевым молотом, на этот раз каменным, высеченным в форме головы Реоркса. На какое-то мгновение Гаспар ощутил ненависть к Богу — в конце концов, это по его вине оказались они в этом прекрасном и ужасном месте. Если бы город, расположенный высоко в горах, не затевал празднества в честь Реоркса, если бы мэр означенного города не послал приглашения в клан хайларов, если бы Гаспар не польстился на обещания бесплатной еды и выпивки… и, возможно, не надеялся отыскать одинокую гномиху примерно своего возраста… Да, тогда он не покинул бы свою шахту, не оказался бы на горной тропинке, не был бы схвачен…

— Проклятая драконица, — проворчал хайлар вслух.

Скарн склонил голову к плечу:

— Знаешь, Гаспар, я тут подумал: может, в этой груде найдется оружие, с помощью которого мы сможем убить драконицу?

Хайлар рассмеялся — а ведь до этих пор нейдар не видел его даже улыбающимся. Гаспар хохотал громко и долго, придерживая рукой ушибленный бок. Он смеялся до тех пор, пока окончательно не выбился из сил.

— Убить драконицу? Да ты не можешь подойти к ней достаточно близко, чтобы хотя бы дотронуться до нее. Красные драконы дышат огнем. Стоит ей открыть рот, и твоя борода и волосы на дурной башке мгновенно вспыхнут ярким пламенем. А потом сгорит и все остальное. — Хайлар немного помолчал. — И это еще в том случае, если сначала она не растопчет тебя, словно жалкого червяка.

Скарн напряженно сглотнул.

— Но что хуже всего — она же снова отправится на поиски гномов, чтобы продолжить опись богатств. Еще два, три или четыре гнома станут жертвами, чтобы заменить нас, сожженных или растоптанных.

В самом удрученном настроении они снова занялись работой. Три дня ушло на пересчет боевых молотов, еще восемь — на различные луки, стрелы, арбалеты и дротики, а следующие пять дней потребовались на опись палиц, цепов, копий, алебард, щитов и шлемов.

Гномы уже собрались приступить к разборке многочисленных и самых разных комплектов доспехов, но Гаспар услышал, как урчит его голодный желудок, и решил поискать какой-нибудь еды. Вчера он уже тщательно — и тщетно — обшарил большую часть пещеры, пока Скарн, у которого аппетит был ничуть не хуже, использовал для скорейшего передвижения ковер-самолет. Впрочем, нейдар тут же ударился головой в потолок и несколько часов пролежал без сознания. Хоть Гаспар за это время и не обнаружил ничего съедобного, но, воспользовавшись случаем, набил карманы рубинами, бриллиантами и жемчугом. Звяканье кольчуги заглушало шелест трущихся друг о друга драгоценных камней. Может, ему и не удастся выбраться из пещеры живым, но мечты доставляли некоторое удовольствие.

Одна расщелина вела из каменного зала в другое, еще более обширное помещение, где обычно спала драконица и было собрано еще немало сокровищ. А дальше виднелась щель между скалами, вероятно, выход наружу — Гаспар чуял дувший оттуда ветерок. Едва различимая с такого расстояния дальняя расщелина была достаточно широкой для драконицы, а значит, в нее мог бы пролезть даже самый толстый хайлар. В подземелье всегда было темно, и когда бы Гаспар ни осмелился сделать шаг к выходу, тотчас из темноты появлялась драконица и приказывала ему вернуться к работе.

Вот и сейчас она маячила в своем хранилище, не давая ему и Скарну забыть об их плачевном положении. Гаспар уже ощутил, как его сковывает приступ драконобоязни. Он немного привык к этому и даже несколько раз замечал, что его руки почти не трясутся. А вот Скарн, как с некоторым удовлетворением отмечал хайлар, всякий раз дрожал с ног до головы.

— Как продвигается работа? — спросила красная.

— Прекрасно, — ответил Гаспар. — Вот только…

— Только — что?

— Мы проголодались и хотим пить, мы не сможем долго продолжать работу, если ты не будешь приносить достаточно еды каждый день. Мы не выживем без пищи.

Драконица раздраженно заворчала, но кивнула:

— Сегодня вечером принесу вам несколько коз.

— Спасибо, и…

Красная злобно прищурилась.

— Я удивляюсь, что ты так молода, то есть молода по драконьим меркам. Ты, мне кажется, как этот нейдар по сравнению со мной. Как же могла такая юная драконица собрать все эти… сокровища?

Из ноздрей красной повалил дым. Она открыла пасть, и Гаспар на секунду решил, что сейчас вспыхнет пламя и драконица отправится на поиски других счетоводов.

— Рано или поздно драконы тоже умирают, — ответила та. — Когда становятся очень и очень старыми.

«Неудивительно, что здесь так много сокровищ, — подумал Гаспар. — Наверняка их собирали не одну сотню лет. Она просто заняла место своей родственницы, когда та умерла».

Вот еще одна причина не выпускать их живыми. Даже если они проведут в пещере много лет и закончат перепись, она ни за что не позволит им разгласить местонахождение своего логова и рассказать о хранящихся здесь богатствах.

— Сожжены и растоптаны, — тихонько пробормотал он.

— Вернемся к инвентаризации, — внезапно потребовала красная. — Покажите мне ваши списки.

Она и раньше не раз требовала показать листы пергамента, и их растущее количество каждый раз доставляло драконице немалое удовольствие. Гаспар бросил взгляд на нейдара — тот побледнел и покрылся испариной, а коленки громко стучали одна о другую.

— П-пожалуйста, Гаспар, сделай это сам, — взмолился Скарн. — П-прошу тебя.

Хайлар недовольно заворчал, но побрел между грудами вещей за листами пергамента. Он аккуратно разложил их на зеркале и приблизился к драконице. На этот раз Гаспар даже осмелился взглянуть ей в глаза и ощутил, что меньше, чем обычно, страдает от приступа драконобоязни.

— Вот наши списки, — произнес он. В горле тут же пересохло.

Красная протянула когтистую лапу и стала осторожно переворачивать листы.

Пока не дошла до последней страницы.

Она взглянула в зеркало, которое Гаспар использовал вместо подноса. Там уже было несколько отражений — кентавра, мага и трех вооруженных воинов.

Мгновением позже среди них появилось отражение красной драконицы. Гаспар, едва удержавшись, чтобы не взглянуть на блестящую поверхность, быстро перевернул зеркало.

— Ее больше нет! — раздался в пещере его громкий раскатистый голос. — Она пропала, и теперь все это наше!

Скарн озадаченно оглядывался по сторонам в поисках внезапно исчезнувшей драконицы, и Гаспар наскоро объяснил ему, как он обманул красную, подсунув ей магическое зеркало.

Молодой нейдар радостно обнял хайлара, а потом бросился набивать драгоценностями карманы, мешки и сумки. Когда гномы закончили, они едва могли передвигаться. Сгибаясь под тяжестью сокровищ — а ведь это, в сущности, была всего лишь малая часть богатств, — пленники выбрались из пещеры и отыскали тропу. Всю ночь и раннее утро они молча брели среди гор. После очередного поворота тропа показалась им знакомой. Гномы поняли, что именно здесь много недель назад они шли на торжество в честь Реоркса Кузнеца.

— Слава Реорксу, — выговорил Скарн.

На большее у него не хватило сил, настолько тяжелыми оказались обретенные сокровища. Гаспар кивнул:

— Мы отыщем укромное местечко и спрячем все это за пределами города. Потом пойдем туда, почистимся и поедим вволю. — Он сделал паузу, чтобы немного отдышаться, и хитро улыбнулся: — А потом вернемся в пещеру и наберем еще.

— А потом еще и еще, — подхватил Скарн.

Они настолько увлеклись своими мечтами, что не заметили быстро приближающейся к тропе тени, не увидели дракона до тех пор, пока он не подхватил обоих когтистыми лапами. Сумки и мешки выпали на землю, а нейдар и хайлар взмыли в воздух.

— Гномы! — торжествующе воскликнул Сумрак. — Я обзавелся собственными гномами для пересчета сокровищ! Только двое, и на той самой тропе, где красная кузина советовала их подбирать. — Черный дракон взмахнул крыльями и повернул к далекому болоту. — Гномы сосчитают мои сокровища!

Джеф Грабб

СПЕЦИАЛЬНАЯ ДОСТАВКА

В Устричном шел дождь из фортепьяно.

Первое упало вскоре после рассвета и рассыпало все восемьдесят восемь своих клавиш, угодив в самый большой из городских фонтанов. Второе отскочило от крыши давно покинутого Дворца Правосудия и соскользнуло с каменного фасада водопадом осколков слоновой кости. Третье, летевшее под острым углом, издало стаккато мелодичных нот на камнях Рыночного Проезда и остановилось перед одной из многочисленных статуй Лорда Тоэда.

Эджер Нанс оторвался от утренней трапезы — выдержанные в пиве колбаски, тосты с маслом и несколько ломтиков приправленного специями картофеля — при первых же звуках упавшего на город инструмента. Из окна своей квартиры, находившейся на втором этаже, он увидел, что произошло, и от неожиданно охватившего его мрачного предчувствия, не имевшего никакого отношения к качеству еды, совершенно лишился аппетита. Гномы-механики, как он понял, немного поторопились.

На город падали не только фортепьяно, хотя первый залп состоял исключительно из этих инструментов. Позже на улицы обрушились другие тяжелые предметы: ткацкий станок, несколько лебедок, печатный пресс. Громоздкие снаряды сопровождали крепкие деревянные бочонки, стальные цилиндры и особо прочные ящики. Все это при падении на булыжные мостовые громыхало и вступало в демоническую пляску.

К тому моменту, когда ткацкий станок с водяным колесом приземлился под окнами, Нанс достал из-под кровати свой заплечный мешок. Когда печатный станок звонко рассыпал по мостовой металлические литеры, он уже сложил свои немудреные пожитки и, насвистывая полюбившийся мотив, спускался по узкой лесенке. У выхода Эджер немного помедлил, ожидая, пока обстрел немного утихнет. Во время наступившей паузы он решил сосчитать до десяти. Добравшись до пяти, Нанс услышал невообразимый звон сразу всех струн арфы, которая грохнулась на заброшенный склад. Эджер начал отсчет сначала. После цифры десять, не заметив более ничего опасного, он набрал в грудь воздуха и распахнул дверь.

Прямо напротив выхода, на противоположной стороне улицы стояли два более чем знакомых ему минотавра — огромные, с суровыми лицами и в тяжелых доспехах. Тот, что был немного повыше, открыл рот, собираясь что-то сказать.

— Я знаю, — вздохнул Эджер. — Мое присутствие совершенно необходимо в Совете, и вы посланы, чтобы доставить меня туда.

Мысленно он пообещал себе в следующий раз (если таковой будет) сбежать: лучше попасть под ливень гномьих изделий, чем снова оказаться в Особняке Лорда-Правителя.

Как и все несчастья, в самом начале это предприятие производило впечатление отличной идеи. В процессе зарождения мысль казалась яркой, новой и удивительной. Начинание должно было создать громкое имя Эджеру Нансу в Совете Лордов и, возможно, гарантировать ему официальное признание, министерский портфель, а также, если повезет, пожизненное денежное пособие. Но, как и в каждой бочке меда, в проекте нашлась ложка дегтя, и этой ложкой стали гномы-механики — вернее, очень много гномов-механиков.

Эджер, до того как оказался ответственным за падение гномьих изделий в самом центре города, был сборщиком налогов, обремененным неприятной необходимостью скитаться по пригородам Устричного, выискивать незарегистрированные источники доходов и назначать справедливые ставки подати. Эти обязанности ему самому казались настолько же несвойственными его натуре, как и все те, кого он навещал.

Нельзя сказать, чтобы он испытывал неудовольствие по поводу самой идеи изъятия излишков заработанных тяжким трудом денег. Нет, далеко не так. Эджер с радостью прикарманил бы свою недельную выручку и отправился в теплые страны, если бы не два могучих «ассистента». Обязательное присутствие упомянутых спутников подразумевало охрану от грабителей и лишний убедительный довод для недобросовестных налогоплательщиков, но Нанс прекрасно понимал, что его помощники в первую очередь следили, чтобы он, Эджер, не утаил чего-либо в свою пользу.

Постоянные разъезды в качестве окружного сборщика податей не удовлетворяли Нанса. Ему постоянно приходилось иметь дело то с невежественным кендером, то с грубияном-фермером, то с претендующими на рыцарство грабителями, то с вооруженными подростками. Начитавшись легенд о Героях Копья, последние часто загорались идеей помочь бедным (то есть самим себе) за счет богатых (то есть Эджера, хотя он и не считал себя особенно богатым). Они, все без исключения, имели при себе оружие, а у Нанса было с собой только постоянно торчащее за ухом остро очинённое перо.

В один из дней, когда Эджер вместе со своими помощниками-надзирателями встретил на обочине дороги гнома-механика, его обуяло любопытство. Среди горожан Устричного таковые не числились — в качестве постоянного источника раздражения им хватало и обосновавшихся в этих местах кендеров. Гном сидел на двух больших кофрах у самого края дороги и, казалось, поджидал, пока подойдет кто-то вроде Эджера. Что еще любопытнее, при появлении сборщика податей в сопровождении двух стражников механик не выказал ни страха, ни враждебности, ни мало-мальски заметного беспокойства. Больше того, он даже улыбнулся и слегка поклонился.

Знай Эджер, что ждет его впереди, он развернул бы своего мула и погнал на юг, оставив все деньги, положение, надежды на будущее и медлительных стражников, но в тот момент он ничего не подозревал, так что окликнул коротышку и спросил, чем тот занимается.

Гнома-механика звали Манифью; на самом деле его прозвище было гораздо длиннее, но после первых трех слогов внимание Эджера стало рассеиваться, а когда гном прервался, чтобы сделать вдох и продолжить перечисление всех своих имен, Нанс спокойно спросил о делах, приведших его на земли, которые находились в зоне влияния свободного города Устричного.