/ / Language: Русский / Genre:foreign_sf, sf_social, sf_detective, sf_action / Series: The Big Book

Земля Обетованная

Маркус Сэйки

В штате Вайоминг ребенку достаточно проследить за телодвижениями человека, чтобы разгадать его самые мрачные тайны. Житель Нью-Йорка, буквально плавая как рыба в мировых информационных потоках, выкачивает миллиарды из фондовой биржи. В Чикаго девушка способна на глазах у полиции превращаться в невидимку. Такие люди рождаются с начала 1980-х. Их называют сверходаренными.

Федеральный агент Ник Купер – один из них. Уникальный талант сделал его удачливым охотником на злодеев. Но еще никогда охота не была так опасна. Преступник тоже обладает сверхспособностями, и руки у него уже по локоть в крови, и его цель – катастрофа чудовищных масштабов.


Литагент «Аттикус»b7a005df-f0a9-102b-9810-fbae753fdc93 Одаренные. Книга 1: Земля Обетованная: роман Азбука, Азбука-Аттикус СПб. 2016 978-5-389-10933-9 УДК 821.111(73) ББК 84(7Сое)-44 С 97 Литературно-художественное издание Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.): 16+ Ответственный редактор Геннадий Корчагин Художественный редактор Сергей Шикин Серийное оформление Вадима Пожидаева Оформление обложки и иллюстрация на обложке Сергея Шикина Технический редактор Татьяна Раткевич Компьютерная верстка Ирины Варламовой Корректоры Валентина Гончар, Наталья Хуторная Главный редактор Александр Жикаренцев All rights reserved Copyright © 2013 Marcus Sakey © А. Жаворонков, перевод, 2015 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015 Издательство АЗБУКА®

Маркус Сэйки

Одаренные

Книга 1: Земля Обетованная

Роман

Marcus Sakey

Brilliance

Copyright © 2013 Marcus Sakey

© А. Жаворонков, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

Посвящаю эту книгу трем самым потрясающим женщинам: моей маме Салли, жене и дочери Джоселин. На всем свете не найти второго такого же счастливого мужчины, как я.

Отрывок из редакционной статьи «Нью-Йорк таймс» от 12 декабря 1986 г.

Хотя о существовании так называемых сверходаренных известно уже относительно давно, к всестороннему, планомерному изучению этого феномена ученые мужи, к сожалению, приступили с весьма значительным опозданием. Так, из последних работ доктора Юджина Брайса следует, что к настоящему времени доподлинно зафиксирован далеко не весь спектр способностей сверходаренных, а некоторые из их талантов, по-видимому, не выявлены и вовсе, количество сверходаренных среди новорожденных составляет сейчас приблизительно один процент, и цифра эта остается неизменной с начала 1980 года. Иными словами, очевидно, что феноменальные дети рождаются теперь не раз в поколение, а ежедневно, с интервалом приблизительно в час.

Вместе с тем ни в коем случае не следует путать сверходаренных с савантами, или, как последних еще называют, людьми дождя. Так, саванты – это люди, обладающие экстраординарными способностями в какой-либо одной или в нескольких узких областях, и полные идиоты в большинстве других; как неоспоримо теперь установлено, их таланты являются лишь вторичным проявлением некоторых форм нарушения умственного развития, чаще всего аутизма. Например, некоторые из них могут, облетев на вертолете Лондон, нарисовать по памяти карту города, по точности не уступающую аэрофотосъемке, но не способны заказать себе чашку чая в кафе; другие играючи постигают премудрости теории струн или некоммутативной геометрии, но цепенеют при виде улыбки даже собственной матери. Выглядит это так, словно сама эволюция во имя сохранения равновесия наградила савантов одним, обделив их в другом.

Что касается сверходаренных, то они радикально отличаются от савантов. Так, доктор Брайс утверждает, что если не брать в расчет их удивительные способности, то сверходаренные полностью соответствуют статистической норме, принятой для обычных современных детей. Иными словами, они могут быть умными или не очень. Могут с охотой подчиняться законам человеческого общества или быть асоциальными. Могут быть наделены какими-либо иными талантами, помимо своего единственного – выдающегося, – или лишенными оных. То есть, за исключением присущего каждому из них своего собственного удивительного дарования, они являются точно такими же детьми, какие рождались испокон веков.

Неудивительно, что общественное мнение сфокусировано в основном на причинах появления сверходаренных. Откуда они взялись? Почему именно сейчас? Будут ли рождаться и впредь, или их появление закончится так же внезапно, как и началось?

Но на повестке дня стоит и другой, значительно более важный вопрос. Вопрос, который вертится у многих на кончике языка, но, судя по всему, никто не в силах произнести его вслух, поскольку, похоже, страшится ответа. А вопрос этот звучит следующим образом: что произойдет с нами – обычными людьми – после того, как вырастут сверходаренные дети?

Часть первая

Охотник

Глава 1

Радиодиктор сообщил, что грядет война, и таким тоном, словно ждет не дождется той сладостной минуты, когда предсказанная им война наконец-то грянет. Вечерело. Из пустыни ощутимо тянуло холодом, и одетый не по погоде Купер, поежившись, мысленно обозвал диктора кретином.

Васкес он преследовал уже девятый день. Сначала едва не настиг ее в Бостоне, однако в момент его появления в крохотной съемной квартирке, куда свет проникал разве что через вентиляционную шахту, там лишь перемигивались разноцветными световыми индикаторами компьютеры, беспроводные и проводные роутеры, свичи и разнокалиберные блоки бесперебойного питания. У стены валялось офисное кресло на колесиках – будто из него только что выпрыгнули, а над вскрытой коробкой китайской лапши еще поднимался едва заметный парок. Очевидно, в последний момент кто-то предупредил Васкес.

Оставалось лишь пуститься в погоню.

Поддельная кредитная карта привела Купера в Кливленд. Опоздал. Спустя два дня изображение с камеры в конторе по аренде автомобилей направило в Ноксвилл – и снова неудача. После нескольких дней тишины след Васкес проявился в Миссури. Затем опять ожидание. Наконец этим утром в штате Арканзас, в крошечном городке с символическим названием Хоп [1], они едва не столкнулись с Васкес лицом к лицу.

Следующие двенадцать часов дались Куперу нелегко. Совсем рядом проходила граница с Мексикой, а за ней Васкес ищи-свищи. Но с каждым шагом Купер все лучше понимал свою жертву: будто слой за слоем сдирал кожуру с луковицы, и вот уже обнажилась и сердцевина – образ мышления Васкес.

Итак, объект поиска – Алекс Васкес, двадцати трех лет от роду, пяти футов и восьми дюймов ростом; лицо… В толпе такое вряд ли заметишь. Зато интеллектуальные возможности… Мозг Васкес с легкостью оперировал компьютерными кодами в трехмерном пространстве и был способен редактировать программы, не прибегая к помощи посредников – программ-компиляторов. Неудивительно, что диплом Массачусетского технологического института она получила, когда ей было всего пятнадцать. О таких, как Васкес, говорили, что они рождаются раз в поколение.

Теперь так уже не говорят.

Бар находился на первом этаже крошечной гостиницы на окраине Сан-Антонио. Купер представил большую неоновую вывеску с рекламой местного пива над верхней полкой, потолок в разводах табачного дыма, раритетную музыкальную машину в углу, черную грифельную доску с написанным от руки меню, бильярдный стол с потертым на углах сукном; за стойкой – блондинку с черными у корней волосами.

Неоновая вывеска с рекламой никому не известного за пределами городка пива «Шайнер Бок» над полками здесь действительно имелась, но меню было выведено темно-синим фломастером на белой офисной доске, а барменша оказалась рыжеволосой. Купер улыбнулся. Почти половина столов была занята: в основном мужчинами, но попадались и женщины. В углу истошно вопил музыкальный автомат:

Нормальных дед знавал мой только,
И я рожден нормальным быть.
Нормальные создали Штаты,
И лишь нормальным в Штатах жить.

Купер взгромоздился на высокий вращающийся стул и забарабанил пальцами по барной стойке в такт мелодии. Где-то он слышал, что кантри-музыка непременно зиждется на трех китах: незамысловатый текст, три аккорда плюс суровая правда жизни. Незамысловатый текст поверх трех аккордов в песне неизвестного Куперу исполнителя, несомненно, присутствовал.

– Что будете пить? – Корни рыжих волос барменши оказались-таки черными.

– Только кофе. – Купер огляделся. – И бутылочку «Бада» прекрасной незнакомке. Свою-то она уже почти прикончила.

Девушка на стуле рядом крутанула головой и, оглядев Купера, сжала правой рукой бутылку так, что побелели костяшки пальцев. Плечи под футболкой неестественно распрямились.

– Спасибо, но ответ отрицательный, – чеканя каждое слово, произнесла она.

– Да бросьте вы. – Купер расплылся в широченной улыбке. – Я вовсе не клеюсь. Просто денек выдался чудо какой славный. Вот и хочу поделиться с ближним хорошим настроением.

Поколебавшись, девушка кивнула. На шее у нее золотом блеснула цепочка.

– Спасибо.

В ожидании заказа оба смотрели перед собой. На полках, за батареей разноцветных и разномастных бутылок, виднелись выцветшие фотографии, на которых обнимались улыбающиеся незнакомцы с бутылками и пивными банками в руках. Похоже, настроение у них было преотличнейшее. Купер задумался: сколько лет этим фото? Многие ли из тех, кто тут изображен, по-прежнему выпивают в этом баре? Как изменилась их жизнь после съемки? Есть ли такие, кто уже отошел в мир иной? Фотографии вообще забавная штука. Они становятся прошлым, едва только сняты. Одиночные фотографии редко говорят о чем-либо, но если перед тобой целая подборка, то зачастую выявляются и тенденции. Некоторые очевидны: у кого-то поменялась прическа, кто-то потолстел или похудел; в соответствии с текущей модой изменилась одежда. Для обнаружения более значимых закономерностей нужен очень цепкий глаз.

– На ночь остановились здесь?

– Извините?

– Ваш акцент говорит о том, что вы не местная.

– Да и вас даже при всем желании за техасца не примешь.

– Что правда, то правда, – охотно согласился Купер. – Ну, все дела я здесь уже перелопатил, так что сегодня же ночью отбываю.

Рыжеволосая вернулась с чашкой кофе, затем достала из холодильника запотевшую бутылку пива.

– С вас четыре доллара. – Изящным движением руки барменша вынула из кармана открывалку и откупорила бутылку.

Купер положил на стойку купюру в десять долларов. Рыжеволосая оказалась истинным профессионалом: в расчете на дополнительные чаевые она сдала не пятерку и доллар, а шесть бумажек по доллару.

– Шейла, золотце, подойди же, наконец. А то я здесь уже от жажды загибаюсь! – закричал кто-то из зала.

Нацепив на лицо профессиональную улыбку, барменша зашагала к дальнему столику.

Купер глотнул кофе. Он оказался горячим и водянистым.

– Слышали, опять бомбу взорвали? На этот раз в Филадельфии. Только что об этом сообщил по радио какой-то местный урод. Еще он сказал, что грядет война, и велел нам не зевать.

– Кому это нам? – спросила, не поворачивая головы, девушка.

– Уверен, что под словом «нам» он имел в виду техасцев. Следовательно, все остальные семь миллиардов жителей планеты для него – «они».

– Похоже. Ведь здесь, в Техасе, сверходаренных нет.

Пожав плечами, Купер отхлебнул еще кофе.

– Есть немного. Значительно меньше, конечно, чем в других местах, но все же встречаются. Правда, большинство из родившихся здесь поскорее перебирается в места, где нравы помягче. Да и соплеменников побольше. Обычно сверходаренные оседают в крупных городах. Например, в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке. – Купер сделал многозначительную паузу. – Или в Бостоне.

Алекс Васкес, распрямив спину, застыла; пальцы, сжимавшие бутылку, побелели. Затем оглядела Купера, будто видела впервые:

– А ведь вы не коп.

– Я служу в ДАР. А если быть совсем точным, то в Службе справедливости.

– Фонарщик, значит? – Зрачки Васкес расширились, а волоски на шее встали дыбом.

– Еще нас называют теми, кто гасит свет.

– Как вы меня нашли?

– Этим утром мы вас едва не перехватили в Арканзасе. Оттуда до Мексики не меньше десяти часов и минимум еще одна автобусная пересадка. До темноты за границу никак не выбраться. А вы достаточно умны, чтобы пересекать границу днем с максимальной волной людского потока. И наконец, вам уютнее в городах, а Сан-Антонио – последние крупный город на пути к Мексике… – Купер пожал плечами.

– Но ведь я могла где-нибудь и затаиться.

– Так и надо было сделать, но я знал, что не станете. – Купер улыбнулся. – Ведь вы не только скрываетесь от нас, но еще и стремглав несетесь к определенной цели.

Васкес сохранила непроницаемое выражение лица, но все, что было нужно, Купер прочитал в ее глазах: информация будто светилась там неоновыми буквами.

«Из тебя бы вышел классный игрок в покер, – сказала однажды Натали. – Если бы кто-нибудь в наши дни еще играл в покер».

– Так я и думал. Ведь работать одной вам не с руки?

Васкес мотнула головой:

– А вы, как я погляжу, чертовски довольны собой.

Купер снова пожал плечами:

– Был бы доволен, если бы схватил вас в Бостоне. Но даже то, что, спугнув вас там, я не позволил запустить вирус, считаю своей победой. А насколько вы были близки?

– Дня два оставалось. – Вздохнув, Васкес глотнула из бутылки. – Может, чуть больше, но за неделю непременно бы управилась.

– Известно ли вам, сколько бы погибло невинных людей?

– Вирус повредил бы только систему навигации армейских самолетов. Среди гражданских жертв точно не было бы. Одни лишь солдаты. – Васкес снова взглянула на Купера. – Идет война, разве вы забыли?

– Война только грядет.

– Черт вас возьми! – раздельно выплюнула каждое слово Васкес.

Барменша Шейла повернула в их направлении голову; ее примеру последовали посетители за ближайшими столиками.

– Скажите это людям, которых вы убили лишь только за то, что они родились не такими, как большинство.

– Я убивал террористов, которые причиняли вред невинным.

– Вашими жертвами и были именно невинные люди. И знайте: они и им подобные способны на такое, чего вам даже не представить. Я, например, вижу машинные коды. Алгоритмы, приводящие в замешательство обычного человека, щелкаю как орешки. Они видятся мне во сне, и к утру я готова писать прекрасные программы, которые никому другому просто не по силам.

– Так еще не поздно: смотрите свои сны для нас.

Васкес резко крутанулась на барном стуле, ее правая рука с силой сжала горлышко бутылки.

– Только этого вам и надо! Еще бы! Заплати обществу долги и гордись собой! Останься в живых, но сделайся рабом, предав свой народ.

– Все не так просто.

– Вы знать не знаете, о чем говорите.

– Вы уверены? – Купер улыбнулся.

Глаза Васкес сверкнули, а затем сузились. Она судорожно глотнула, беззвучно пошевелила губами и наконец промолвила:

– Так у вас, стало быть, тоже есть дар?

– Да.

– Но вы…

– Да.

– Эй! С вами все в порядке, мэм?

На долю секунды Купер перевел взгляд на говорившего. Шесть футов и дюйм, двадцать два года, тонкий слой жира поверх мышц, которые он приобрел, занимаясь ежедневно тяжелым физическим трудом, а не упражняясь на тренажерах. Руки перед собой, ноги в коленях слегка согнуты. Хороший баланс, готов к драке, но опытен и на рожон не полезет. На ногах щегольские ковбойские сапоги.

Купер повернулся к Алекс Васкес и понял, что будет дальше, когда заметил, каким именно образом та сжимала бутылку пива. Воспользовавшись благоприятным моментом, Васкес с силой опустила бутылку ему на затылок.

Только Купера на прежнем месте уже не было.

«Ладно, быть по сему. Неясно, как поведет себя Ковбой. Лучше перестраховаться».

Скользнув в сторону, Купер двинул Ковбою в челюсть. Подобный удар свалил бы с ног человека средней комплекции, но этот противник неплохо справился, вовремя крутанувшись всем телом. Его дельтовидная мышца напряглась, корпус слега наклонился в сторону Купера. Намерения Ковбоя были очевидны, и последовавший удар мало чем уступал удару молота, однако Купер заранее знал, по какой траектории этот здоровущий кулак проследует, и с легкостью избежал его. Краем глаза Купер заметил, что Васкес, соскользнув со стула, устремилась к двери в дальней стене.

«Достаточно».

Сделав шажок вперед, Купер согнул руку и впечатал локоть Ковбою в горло. Весь бойцовский пыл того разом угас: обеими руками он вцепился себе в шею, так что брызнула кровь; колени дрогнули и подломились.

Конечно, стоило бы сообщить храбрецу, что его трахея не повреждена и ничего страшного не произошло, но Васкес уже скрылась за дверью, и Купер, решив, что Ковбой вскоре со своим здоровьем разберется сам, бросился сквозь толпу следом за Алекс. Большинство посетителей застыло, широко раскрыв рты и глаза, единицы пришли в движение, но слишком, слишком медленно. Мужчина справа вскакивал – его стул заваливался в проход. По тому, как двигался мужчина, и по тому, как падал стул, Купер просчитал дальнейшее и, чуть изменив ритм шагов, с легкостью перепрыгнул через металлические ножки, даже не зацепив парня. Из музыкального ящика тем временем уже взывал голос Ронни Ван Занта:

Позволь мне сделать три шага, мистер,
Умоляю, всего лишь три шага к двери.

Если бы не поджимало время, Купер рассмеялся бы такому совпадению.

Двери с вывеской «Только для проживающих в гостинице» Купер достиг раньше, чем та захлопнулась, распахнул ее настежь и выждал секунду: он не сомневался, что оружия у Васкес при себе нет, но она вполне могла спрятать что-нибудь в коридоре, прежде чем войти в бар. Коридор оказался пуст. Купер рывком преодолел дверной проем и тут же развернулся. Коротенький коридор заканчивался другой дверью. За ней находилась лестница, покрытая безвкусным ковром с оранжево-серым узором. Купер проворно зашагал вверх. Голоса и музыка из бара смолкли, и явственно зазвучало его дыхание, отражавшееся от стен из шлакобетона. Очередная дверь на конце лестницы вела в коридор гостиницы с дверьми номеров по обеим сторонам.

Купер занес правую ногу, намереваясь перешагнуть порожек, и…

«Имеются четыре возможности.

Первая: Васкес в панике рванула куда глаза глядят. Но это вряд ли, ведь она программист, а программисты склонны следовать логике.

Вторая: Васкес попытается взять заложников. Маловероятно, поскольку времени на вторую попытку у нее точно не будет, и нет ни малейшей уверенности, что она справится с постояльцем или постояльцами в первом же подвернувшемся номере.

Третья: Васкес направилась за припрятанным где-то оружием. Но оружие не даст Алекс ни малейшего преимущества, если Купер увидит его у нее в руках.

Четвертая: целенаправленное бегство. Конечно, здание окружено, и Васкес, скорее всего, об этом догадывается. Велика вероятность, что она даже предполагала подобное развитие событий заранее, – следовательно, у нее заготовлен альтернативный путь отступления.

Последний вариант наиболее перспективен…»

…оказался в коридоре. Одиннадцать дверей. Десять – абсолютно одинаковые. Одиннадцатая, в конце коридора, была попроще, и на ней отсутствовала табличка с порядковым номером. Ясно: подсобка горничной.

Купер устремился к этой двери. Повернул ручку. Дверь оказалась незапертой. Помещение пять на пять футов выглядело грязноватым. Тележка со средствами для чистки и мойки, пылесос, стальные полки со стопками полотенец и простыней, глубокая раковина. Взгляд Купера остановился на железной лестнице, которая вела к люку на крышу. Люк был распахнут – за ним виднелось ночное небо.

Похоже, Васкес обнаружила этот выход, едва только заселившись в гостиницу. Люк, скорее всего, изначально был заперт, и она либо открыла, либо сломала замок, заранее подготовив себе прекрасный путь к бегству. Весьма разумно. Гостиницу окружали приземистые, похожие друг на друга как две капли воды двухэтажные домики, и, очевидно, не составляло труда уйти по крышам, спуститься где-нибудь по пожарной лестнице и неторопливым шагом отправиться восвояси.

Поднявшись по лестнице на несколько ступенек, Купер задержался, затем, удостоверившись, что Васкес не поджидает с камнем в руке, ухватился за край крыши и выбрался наружу. К штанам прилипли кусочки смолы. В свете огней города звезды были едва видны; с улицы внизу доносился шум проезжающих автомобилей, а из бара – недовольные вопли: очевидно, туда пожаловали люди из команды Купера. Посмотрев сначала налево, а затем направо, Купер увидел Васкес: она уже взобралась на каменный парапет, которым заканчивалась плоская крыша.

– Алекс! – Купер выхватил пистолет, но на Васкес не направил. – Остановитесь.

Васкес замерла. Купер сделал несколько осторожных шажков в ее направлении.

– Чертова Служба справедливости! – Девушка нехотя повернулась – в ее позе читалась смесь разочарования и смирения.

– Слезайте и кладите руки на затылок.

В свете фонарей лицо Васкес было вполне различимо: в глазах напряжение, губы сжаты в презрительной ухмылке.

– Так у вас и вправду есть дар? И что вы можете?

– Читаю помыслы людей, основываясь в основном на языке движений тела.

Купер сделал еще несколько крошечных шажков и остановился в полудюжине метров от Васкес. Ствол его «беретты» по-прежнему был опущен.

– И вы используете свой дар во вред подобным себе? Это же нечестно! Или вам нравится? Всесильным себя ощущаете? Бьюсь об заклад, что так оно и есть. И всякий ли раз, когда поймаете кого-нибудь, хозяева гладят вас по головке?

– Спускайтесь, Алекс.

– Или вы меня пристрелите? – Девушка мельком глянула на здание напротив.

Расстояние для прыжка было приличным, но вполне преодолимым – футов шесть или чуть больше. Однако тело Васкес говорило о нерешительности: икры слегка подрагивают, плечи напряжены.

– Никакого вреда вы пока не причинили, – стало быть, все еще поправимо. Спускайтесь, и мы потолкуем.

– Потолкуем. – Алекс хмыкнула. – Наслышана я, как вы, ребята из ДАР, толкуете с такими, как я. Допрос с пристрастием, если не ошибаюсь. Звучит куда приятнее, чем «пытка». Точно так же, как «Департамент анализа и регулирования» звучит приятнее, чем «Управление по делам анормальных».

Ее тело сказало Куперу, что она близка к принятию решения.

– Все еще поправимо, – поспешно повторил он.

– Как тебя зовут? – мягко спросила девушка.

– Ник.

– Диктор, что вещал по радио, был прав, Ник. Насчет войны, Ник. Война – наше будущее. – Васкес засунула руки глубоко в карманы. – А будущее никому не остановить. В твоих силах сейчас лишь выбрать в грядущей войне верную сторону.

Чуть повернувшись, она взглянула на переулок между зданиями, и Купер теперь уже явственно прочитал ее намерение, однако прежде, чем он успел сделать хотя бы шаг, Алекс Васкес спрыгнула с крыши.

Головой вниз.

Глава 2

Всю ночь и бóльшую часть следующего дня Купер потратил, приводя дела в порядок. Забота об изувеченном теле Алекс Васкес в их список не входила. Медики бегло осмотрели покойницу и, без стеснений обмениваясь шутками по поводу причин смерти, погрузили на каталку. Купер и Куин наблюдали издали. Куин то разминал незажженную сигарету, то зажимал ее губами, то засовывал за ухо. Не то чтобы он бросал курить – просто смаковал предвкушение перед первой после долгого перерыва затяжкой. Наконец сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой. Купер внимательно наблюдал за лицевыми мышцами коллеги. Было очевидно, что предвкушение оказалось значительно приятнее, чем сам процесс курения.

– Всегда удивлялся, как человек может сотворить с собою такое. – Куин поднял глаза на крышу тридцатифутового здания гостиницы. – Должно быть, непросто преодолеть инстинкт самосохранения.

– Прежде чем прыгнуть, она засунула руки в карманы.

Бобби Куин присвистнул:

– Черт возьми, Купер! Что ты с ней сделал?

В номере, где жила Васкес, был обнаружен планшетник, а в кармане джинсов – флешка. Вручив оба устройства Луизе и Валери, Купер велел им мчаться в Сан-Антонио, в периферийный офис ДАР, извлечь всю, какую только можно, информацию и немедленно приступить к ее обработке.

Васкес не лукавила, говоря, что для завершения работы над вирусом ей нужно было еще около недели: программа оказалась весьма и весьма сложной, и другому программисту требовалось времени куда больше. Времени, которое поджимало.

«Алгоритмы, приводящие в замешательство обычного человека, щелкаю как орешки. Они видятся мне во сне, и к утру я готова написать прекрасные программы, которые никому другому просто не по силам».

Около двух после полуночи Купер позвонил Дрю Питерсу, руководителю Службы справедливости. Несмотря на поздний час, голос шефа звучал вполне бодро:

– Что нового, Ник?

– Алекс Васкес, к сожалению, мертва.

Последовала пауза.

– Это было совершенно необходимо?

– Она сама себя убила. – Купер терпеть не мог телефонные разговоры: не видя, как играют мышцы его собеседника, как сужаются и расширяются его зрачки, он вынужден был весь смысл сказанного извлекать только из произносимых слов, а не из их скрытого значения. Некоторые подобные ему чтецы предпочитали телефон, поскольку таким образом они отгораживались от дикого диссонанса между тем, что говорит человек, и тем, что он в действительности думает, но Купер считал, что с таким же успехом следовало бы отрезать себе язык лишь только потому, что пища кажется невкусной. – Остановить ее я не смог.

– Весьма жаль. Я предпочел бы с ней пообщаться.

– Думаю, что именно по этой причине она и покончила с собой. Перед ее прыжком с крыши мы говорили, и она упоминала допрос с пристрастием. Допрос, очевидно, ее пугал, но реальной причиной, побудившей покончить с собой, вряд ли был страх самого процесса допроса. Скорее всего, Васкес хотела скрыть информацию, которую мы, несомненно, из нее бы выудили.

Последовала длинная пауза.

– Печально, что так случилось.

– Да, сэр.

– Ладно, все же вы добились успеха, хотя и не полного. Достойная работа, сынок. Заканчивай там с рутиной и побыстрей возвращайся домой.

После звонка пришлось пообщаться с копами. Конечно, задавать вопросы те не осмелились, но им, как и Куперу, требовалось соблюдать формальности: заполнять официальные формы и писать рапорты о происшедшем. Его команда тоже допрашивала посетителей бара и постояльцев гостиницы, выясняя, не было ли среди них сообщников Васкес. Потом Купер организовал срочную доставку тела погибшей прямиком в Медицинский департамент округа Колумбия: уже тридцать лет минуло с появления первого сверходаренного, а мастера скальпеля по-прежнему вскрывают им мозги, силясь разобраться, что там и как работает. Затем позвонил в местное юридическое отделение ДАР и распорядился, чтобы дурную весть сообщили родственникам Васкес. Родители у нее были нормальными: мать жила в Бостоне, отец – во Флинте. Ее брат Брайан был также нормальным, но его вряд ли разыщут, поскольку подававший когда-то надежды инженер-электронщик давно стал бездомным, и последний раз его видели торгующим травкой в Беркли.

День выдался не из легких, а возня с официальными формами и рапортами основательно вымотала Купера. Соблюдение бюрократических процедур вообще не было его сильной стороной. Когда он наконец-то очутился в кресле крошечного реактивного чартера, следующего в округ Колумбия, то откидное кресло показалось периной.

Купер взглянул на часы.

«Полет продлится часа три, плюс еще час из-за разницы в часовых поясах, плюс час займет поездка на машине. Значит, на месте буду где-то около десяти. Поздно, конечно, но не слишком».

Купер закрыл глаза. За смеженными веками сразу же возникла Алекс Васкес в четверть оборота к нему. Она засовывала руки в карманы. К прыжку, как вскорости оказалось, готовилась.

«Я готова написать прекрасные программы, которые никому другому просто не по силам».

Купер заснул прежде, чем от бетона оторвались колеса самолета. Если он что-нибудь и видел во сне, то воспоминаний об этом не сохранилось.

Разбудила чья-то рука, легшая на плечо. Купер несколько раз моргнул, поднял голову и увидел улыбающуюся стюардессу.

– Извините. Мы приземляемся.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Женщина продолжала улыбаться. Взгляд был игрив, но Купер знал, что это всего лишь маска – результат многомесячной практики. – Вам что-нибудь принести?

– Спасибо, ничего не надо. – Купер потер глаза и глянул в иллюминатор: за толстым стеклом шел дождь.

– Похоже, ты ей понравился, – из кресла через проход подал голос Куин.

– Да она просто не поняла, что я работаю на правительство. – Купер потянулся.

Нет, все-таки коммерческий чартер – куда удобнее, чем те армейские транспортники, коими им обычно приходилось пользоваться. Купер и Куин были здесь единственными пассажирами.

– Слышно что-нибудь новенькое о вирусе?

– Как всегда, есть две новости – хорошая и плохая. Луиза сказала, цитирую дословно: «Этот вирус – чертова сука». Хорошая новость состоит в том, что код не закончен, и Валери уверена, что ни один из известных ей программистов с ним не совладает. Заверила, что ей, во всяком случае, этот код не по силам.

– Ну а плохая?

– Будь даже код дописан, использовать его Васкес не смогла бы, поскольку вирус однозначно не просочился бы сквозь систему внешней защиты.

– Не понял, – удивился Купер.

– Луиза уверяет, что он бы сработал лишь в том случае, если бы его инициализировали изнутри.

– Следовательно, Алекс Васкес имела контакт в армейской структуре.

– Не просто контакт, а кого-то с весьма серьезными полномочиями. Думаешь, она зря бросилась с крыши? Она имя своего контактера скрыла.

– Похоже на то.

Похоже, что именно боязнь предать друга или любовника придала Васкес сил. Куперу представился асфальт внизу, трещины на нем, прилипшие куски жвачки, осколки бутылочного стекла… И все же она бросилась – головой вниз, засунув руки в карманы.

Самолет коснулся посадочной полосы, разок подпрыгнул и, ревя двигателями, затормозил у площадки с припаркованными автомобилями.

– Есть еще новости и из офиса.

– Ну и что там?

– Да черт его знает. Похоже, просто нервы у людей взвинчены.

«Неудивительно. С тысяча девятьсот восемьдесят шестого года у многих взвинчены нервы».

Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Тот самый год, когда доктор Юджин Брайс опубликовал в журнале результаты своих исследований. В общих чертах определил, что собою представляют сверходаренные, старшему из которых тогда исполнилось всего шесть лет. Многим они представлялись в ту пору лишь любопытным случаем, безобидным феноменом, не более. За двадцать семь последующих лет вышла сотня статей, но мир ни на йоту не приблизился к пониманию этого явления.

По-прежнему известно, что чуть менее одного процента детей рождаются сверходаренными. Большинство из них имеют лишь четвертый либо пятый уровень способностей: умеют вычислять даты на много столетий назад или вперед, очень быстро читают, обладают феноменальной памятью, производят в уме арифметические действия с огромными числами. Такие каких-либо серьезных проблем не создают.

Совсем не сразу появились феномены, подобные Эрику Эпштейну.

Эпштейн видел тенденции в изменениях цен на биржевом рынке столь же ясно, как видела машинные коды Васкес. Он обзавелся акциями на сумму более трехсот миллиардов долларов, прежде чем в две тысячи одиннадцатом правительство закрыло биржу. Так в одночасье распался глобальный мировой рынок.

И все из-за одного человека.

Вернее, в основном из-за одного человека, поскольку и в других странах были выявлены феномены, подобные Эпштейну.

И то, что совсем недавно казалось забавным исключением, превратилось в угрозу для всего человечества. И не важно, как их там называют – сверходаренными или светлоголовыми, анормалами или мозганами, – они необратимо изменили мир.

Пытаясь обуздать стремительные и порою глобальные и разрушительные изменения в человеческом социуме, вызванные трудно предсказуемой деятельностью особенно одаренных мозганов, общество создало Департамент анализа и регулирования. Новой структуре было меньше пятнадцати лет от роду, но финансировалась она значительно щедрее, чем НАСА. Сотрудники департамента занимались мониторингом, исследованием и тестированием всего происходящего в мире, давали советы государственным чиновникам и руководителям крупного бизнеса. И каждый раз, когда анормальный инженер разом продвигал какую-либо технологию на десятилетие, ДАР получал от правительства очередные полмиллиарда долларов субсидий. Стараниями департамента любой сверходаренный, если он подчинялся закону, имел те же права и свободы, что и любой иной нормальный член этого же общества. Те же, кто отказывался следовать общепринятым нормам и правилам, а в особенности писаным законам, имели дело с особым отделом ДАР – Службой справедливости.

– Да ерунда это все. Погомонят-погомонят да и успокоятся. – Бобби Куин широко зевнул. – Подвезешь или мне придется раскошеливаться на такси?

– Езжай на такси. – Купер достал из сумки связку ключей.

– Эй, Купер!

– Да?

– А у тебя в руке, случайно, не ключи от машины?

– Вроде они самые.

Куин, демонстрируя негодование, картинно закатил глаза:

– Должно быть, здорово быть любимчиком самого Дрю Питерса?

– Если узнаешь что новое, дай мне знать.

Купер не торопясь проследовал по проходу к открытой двери. Стюардесса одарила его очередной профессиональной улыбкой. Улыбнувшись в ответ, он сошел по трапу.

* * *

Дурная погода разогнала жителей округа Колумбия по домам: на всем пути Купер не встретил даже малейшего намека на пробки. Местечко Дель-Рей находилось к северу от городка Александрия; дома здесь были добротные, рассчитанные на семьи среднего класса; над крыльцом по крайней мере каждого из четырех домов полоскался на ветру мокрый сейчас флаг Соединенных Штатов.

Ярко-голубой, в два этажа дом Натали был выстроен в псевдовикторианском стиле. Крошечный дворик ограничивала невысокая оградка, под кленом за которой лежал забрызганный грязью велосипед. Купер припарковался напротив калитки и заглушил двигатель. «Беретту» в кобуре засунул под пассажирское сиденье. В окнах первого этажа горел свет, – значит, он не слишком припозднился.

Дождь усилился, и Купер пожалел, что не надел хотя бы куртку. Едва он подошел к входной двери, как за ней послышались шаги. Клацнула задвижка, и дверь открылась. Бывшая жена была в пижамных штанах и футболке с логотипом Гринписа. Босиком, волосы стянуты на затылке в конский хвост. Натали слегка улыбнулась:

– Привет, Ник.

– Привет. – Купер вошел. Они привычно, почти по-дружески приобнялись, и его тут же обволокло знакомым запахом. – Извини, что так поздно. Очень хотелось их видеть.

– Они спят.

– Могу я хотя бы заглянуть?

– Конечно, – не колеблясь, согласилась Натали. – Я только что открыла бутылочку красного. Выпьешь стаканчик?

– Да возблагодарит тебя Бог. Конечно. – Нагнувшись, Купер развязал шнурки, поставил ботинки в ряд с несколькими парами кроссовок. – Я ненадолго.

Свет на лестнице был выключен, но Купер, как уже тысячу раз прежде, без труда поднялся наверх. Ступал на цыпочках, а через предпоследнюю, весьма скрипучую ступеньку переступил. Бесшумно открыл дверь и вошел в детскую. Из окна сочился слабый свет, и Купер приостановился, давая глазам привыкнуть к полутьме.

Комната пахла детьми – божественно пахла детьми. На левой стене – постеры: динозавр и звездная туманность; на правой – огромная фотография в рамке: поднимавшаяся над лунной поверхностью сфера Земли. На полу – груда игрушек: роботы, рыцари, ковбои.

Сын лежал, подтянув колени к подбородку, волосы растрепаны, рот полуоткрыт. Из уголка рта к подушке устремилась паутинка слюны. В ногах откинут скрученный плед. Купер осторожно поправил простынку. Мальчик пошевелился, издал слабый звук, затем перевернулся на другой бок. Купер нагнулся и поцеловал его в лоб.

«Ему уже девять. Целовать себя он совсем скоро не позволит».

Комната со стороны Кейт выглядела значительно опрятней. Даже пребывая во сне, она, похоже, полностью владела собой – лежала на спине, в чертах лица сквозило спокойствие. Купер сел на краешек ее кровати и погладил по волосам. Кожа на лбу была такой же свежей и чистой, как майское утро. Кейт спала безмятежно. Несколько минут Купер наблюдал, как мерно вздымается и опускается ее грудь, затем поднял с пола плюшевого медвежонка и положил его на кровать рядом с дочерью.

Спускаясь по лестнице, Купер услышал негромкую музыку – играла одна из мрачноватых девичьих фолк-групп, какие были по сердцу Натали. Поджав под себя ноги, бывшая жена с журналом на коленях сидела на кушетке в гостиной.

– Дети спят?

Кивнув, Купер налил себе вина и уселся на противоположном конце кушетки.

– Временами я не верю, что их сделали мы.

– Наша работа. – Натали подняла бокал, и они чокнулись.

Вино было добрым и терпким. Вздохнув, Купер откинул голову на спинку и закрыл глаза.

– Долгий день выдался?

– Да уж. Начался еще в Сан-Антонио.

– Кого-то преследовал?

– Женщину. Программиста.

– Ты убил ее?

Натали глядела твердо. Она всегда держалась твердо и без всякого притворства, что многим представлялось холодностью, но в действительности была одной из самых чувствительных женщин, каких Купер когда-либо встречал. Просто принадлежала к той редкой породе людей, чьи мысли, слова и действия почти всегда составляли единое целое.

– Она убила себя сама.

– И тебе от этого не по себе.

– Да в общем-то не особо. Чувствую себя вполне нормально. Она была террористкой. Компьютерный вирус, над которым она работала, воспользуйся она им, убил бы сотни, а возможно, и тысячи людей. Единственное, что меня гложет… – Купер не договорил. – Извини, тебе действительно интересно?

Натали пожала плечами:

– Если надумал говорить, говори.

Рассказать о случившемся Куперу хотелось не потому, что он испытывал сожаление по поводу смерти Васкес, и не потому, что пытался заручиться одобрением Натали. Так было бы проще осмыслить события двух последних дней, однако Купер понимал, что делать этого не стоит. Они с Натали всегда любили друг друга, хотя уже три года находились в разводе.

– Да рассказывать-то особо не о чем. – Он отхлебнул еще вина. – Рутина. Но за готовность выслушать все же спасибо.

– Всегда к твоим услугам.

В комнате было тепло и уютно. Свечи на кофейном столике наполняли воздух слегка дурманящим, сладковатым запахом корицы – за окном же монотонно барабанил дождь и под напором ветра клонились деревья. Оставаться здесь долго не стоило, но сидеть в убежище со спящими этажом выше детьми было до одури приятно.

Сделав очередной глоток, Натали рывком поставила бокал на столик и спустила ноги на пол. Затем набрала полную грудь воздуха и положила руки на колени.

– Что случилось?

Натали искоса глянула на Купера:

– Как всегда, твоя способность выводит меня из себя.

– Опять гневаешься, что я читаю язык твоего тела?

– Да, Ник. Оттого ты так и хорош в постели. Почувствовал себя лучше?

Купер улыбнулся:

– Что у тебя на уме?

– Кейт.

Такое начало не сулило ничего хорошего, и Купер напрягся:

– Что приключилось с Кейт?

– Она сегодня привела в порядок свои игрушки.

Купер от души рассмеялся. Еще долю секунды назад в голове его теснились самые мрачные продолжения: «Кейт упала и разбила себе голову; соседский мальчишка трогал Кейт в интимных местах; у Кейт менингит».

– Так и что? Ну, нравится ей порядок. Многим девочкам нравится порядок.

– Знаю.

– Да тебе самой нравится, чтобы все и вся располагалось на своих местах. Погляди вокруг. – Купер обвел рукой комнату, где аккуратно, рядками, параллельно краю ковра либо краю кушетки стояли фото в рамочках, а пульты от всех домашних электронных приборов лежали в корзинке на кофейном столике. – Она лишь стремится походить на маму.

Натали ответила не сразу.

– Пойдем. – Она поднялась и направилась к кухне.

– Куда?

– Пойдем.

Неохотно Купер проследовал за ней в солярий, который также служил игровой комнатой. Три стены здесь были прозрачными, а четвертая рукою Натали расписана фреской-эпизодом из «Книги джунглей» – огромный медведь Балу плывет на спине по реке, а на груди у него лежит Маугли. Когда-то, когда им было еще только по двадцать и они ни секунды не сомневались в том, что слово «любовь» имеет лишь единственное число, Натали показывала талант настоящего художника.

Она включила ночник.

Сторона комнаты Тодда являла собой отсутствие какого-либо намека на порядок: все без исключения коробки с игрушками открыты, игрушечный поезд атакует тряпичная панда, незаконченная модель из конструктора «Лего», быть может, когда-нибудь станет средневековым замком.

Сторона Кейт напоминала операционную в образцовой клинике. Все коробки с игрушками аккуратно закрыты; книжки с цветными картинками расположены так, будто их выстраивали по линейке, а игрушки на низенькой полке – кукла Анна, бронтозавр, пухленький единорог, пластиковый зеленый крокодил, игрушечная пожарная машина, плюшевый медвежонок Гуфи без одного глаза, попугай – стояли точно вымуштрованные морские пехотинцы на параде.

– Вижу, – подтвердил Купер. – Все предельно аккуратно.

Натали издала резкий носовой звук, точно высморкалась:

– Иногда, Купер, ты подмечаешь далеко не все.

То, что она назвала его по фамилии, являлось, безусловно, дурным знаком.

– Так что же тебя беспокоит?

– У тебя, Купер, удивительная способность. Ты можешь, взглянув на выписку из чьего-либо банковского счета, или на список книг, которые кто-либо недавно прочитал, или на фото из семейного альбома, узнать, куда преступник бежит и что будут затем делать. Ты способен с успехом преследовать террористов по всей стране. Но разве здесь и сейчас ты ничего не видишь?

– Не вижу чего?

– Не лукавь. Не ты ли говорил, что весь мир для сверходаренных – лишь набор тенденций? Все остальное – эмоции, сила духа, способности к музыке или к математике – вторично; и лишь сверходаренные лучше других настроены на видение тенденций и последовательностей?

– Не спеши с выводами. Именно ради того, чтобы не возобладали поспешные выводы, принудительный тест на принадлежность к сверходаренным дети проходят лишь после достижения ими восьми лет.

– Меня не интересуют результаты теста, Ник. Мне необходимо самой понять, что к чему.

– Нат, нашей дочке всего лишь четыре. Она просто подражает взрослым. Это вовсе не значит, что…

– Взгляни на игрушки. – Натали прошла вдоль полки, но глаза ее были устремлены на Купера. – Они не просто аккуратно расставлены.

Конечно же, он это понял, едва только зажегся свет. Но его дочь – маленькая девочка. Ходили устойчивые слухи относительно того, что творится в академиях, а верны ли эти слухи полностью, лишь отчасти или совсем неверны… В любом случае он ни за что не позволит Кейт оказаться там.

– Взгляни на корешки книг, – продолжала Натали. – Они расставлены по алфавиту. И по цвету. В полном соответствии со спектром – от красного к фиолетовому.

– Я не…

– Кейт – сверходаренная. – Натали произнесла это так, словно не просто предполагает, а знает наверняка. – И ты это великолепно понимаешь. Возможно, ты узнал об этом даже раньше меня. И нам придется с этим считаться.

– Не исключено, что ты и права. Также возможно, что Кейт всего лишь намеренно подтрунивает над тобой и…

– Даже не пытайся шутить!

– Но возможно, она лишь маленькая девочка, чей отец – мозган. Возможно, она подражает вовсе не тебе, а мне, и возможно, дара у нее вовсе и нет. Так что ты намерена предпринять? Отправить ее на тест? А что, если окажется, что у нее первый уровень?

– Не будь столь жесток.

– А что, если вдруг так оно и есть? Ты знаешь, что собой представляет академия?

– Только через мой…

– Но тогда…

– Прежде всего нам самим следует разобраться с проблемой. Представь, что у нее все же есть дар. Тогда наш долг – помочь ей. Обучить ее тому, как управлять собой.

– А может, лучше оставить ее в покое? Пусть она будет просто маленькой девочкой.

Выпрямившись, Натали положила руки на бедра. Эту позу бывшей жены Купер хорошо знал: она означала, что Натали не отступит ни на йоту. Но прежде чем она заговорила, зазвонил телефон. Пожав плечами – мол, что я могу поделать? – Купер поднял трубку. На дисплее высветилось лицо Куина. Нажал кнопку приема.

– Время не самое подходящее. Может…

– Боюсь, что нет, – более чем деловым тоном перебил Бобби Куин. – Ты один?

– Нет.

– Перезвони, как только будешь. – Куин дал отбой.

Купер сунул мобильник обратно в карман и потер глаза:

– Работа, знаешь ли. Поговорим позже?

– Звонок спас. – Глаза Натали по-прежнему пылали огнем.

– Да я вообще счастливчиком родился.

– Купер…

– Я вовсе не сказал, что разговор закончен. Но мне пора. Да и нет необходимости принимать окончательное решение именно этой ночью. – Он улыбнулся. – Тем более в академиях в это время суток часы неприемные.

– Не отшучивайся. – Голос бывшей жены по-прежнему был строг, но морщинки на носу недвусмысленно показывали, что буря миновала.

Натали проводила его до двери:

– Я скажу детям, что ты заходил.

– Спасибо. – Купер сжал ее руку. – Не беспокойся насчет Кейт. Все будет нормально.

– Хотелось бы верить. Ведь она всего лишь ребенок.

Купер вспомнил Алекс Васкес – перед тем, как та бросилась с крыши. Вспомнил, как свет снизу делал черты ее лица более контрастными. Вспомнил устремленность ее позы. Вспомнил, как голос ее смягчился, когда она произнесла:

«Будущее никому не остановить. В твоих силах сейчас лишь выбрать в грядущей войне верную сторону».

– В чем дело? – встрепенулась Натали.

– Ерунда. Погода всему виной. – Купер улыбнулся. – Спасибо за вино.

И распахнул входную дверь. Дождь заметно усилился, а ветер стал пронзительно-холодным. Махнув на прощание бывшей жене, Купер затрусил к машине. Буквально за несколько секунд он промок до нитки.

«Да, свалял я дурака, не надев куртку…»

Захлопнув дверцу машины, Купер достал телефон и активировал встроенную функцию защищенного разговора. Затем набрал номер и, прижимая плечом трубку к левому уху, вытащил из-под пассажирского сиденья кобуру с пистолетом.

– Да. Что там у тебя?

– Ты говоришь по защищенному каналу?

– Разумеется. Кроме того, сижу один в автомобиле посредине урагана рядом с домом моей бывшей супруги. Говори же, наконец, что там у тебя произошло?

– Извини, что отвлек. С тобой хотят пообщаться.

– Кто?

– Брайан Васкес.

Старший брат Алекс Васкес. Наркоман без постоянного места жительства.

– Зарезервируй за ним комнату для интервью на сегодняшний вечер.

– Не получится. С ним уже беседует Диксон.

– Что? Какое отношение Диксон имеет к брату моей жертвы?

– Понятия не имею. Но помнишь, наш компьютер выдал данные о том, что Брайан бездомный? Оказывается, это вовсе не так. На самом деле он крупная шишка в компании «Полярная звезда». Похоже, его сестра подчистила относящиеся к нему записи во всех федеральных сетях, включая и нашу. «Полярная звезда» – компания, занимающаяся системами безопасности. Знаешь, на чем они специализируются?

Купер переложил телефон с левого плеча на правое.

– На системах навигации для армейской авиации.

– Так ты о них слышал? – В голосе Куина прозвучало неподдельное удивление.

– Нет.

– Тогда каким образом…

– Очевидно, что нужен был кто-то, кто бы внедрил вирус в армейскую систему. Они работали вместе?

– Да, – подтвердил Куин. – Но если бы только это. Брайан уверяет, что они напрямую подчинялись Джону Смиту.

– Черт возьми!

Купер вытащил из «беретты» обойму, тщательно проверил и, со щелчком загнав ее в рукоять, сунул пистолет в кобуру.

– Видел бы ты огонь в глазах этого парня. Но это еще не все. – Куин глубоко вдохнул, и, когда заговорил снова, голос его зазвучал глухо, будто он прикрыл микрофон сложенной чашечкой ладонью. – Купер, он уверяет, что готовится атака. Такая, какой прежде никогда не было. Такая, по сравнению с которой вирус, создаваемый его сестрой, покажется детским лепетом.

Температура в салоне автомобиля будто бы упала градусов на десять, и кожа Купера под промокшей рубашкой пошла гусиными пупырышками.

– Ее вирус убил бы сотни людей.

– Несомненно, – подтвердил Куин.

Среди моих лучших друзей есть и нормальные. И большой беды я в этом не вижу.

Джимми Кеннел, комик

Глава 3

Как и большинство учреждений подобного типа, комплекс зданий Департамента анализа и регулирования в округе Колумбия ничем особым с улицы примечателен не был: так, гранитный камень с высеченным на нем названием заведения посреди клумбы да охраняемые ворота чуть позади. Все, что находилось далее, было скрыто высоченными деревьями и густыми, специальным образом подстриженными кустами.

Двое одетых в черную униформу охранников с автоматами через плечо выглядели подтянутыми и серьезными. Один сразу же подошел к машине со стороны водительской двери:

– Добрый вечер, сэр.

Другой, обходя машину сзади, посоветовал:

– Не напрягайся, Мет. Это же Купер.

Первый, улыбнувшись, перевел взгляд с удостоверения личности на лицо Купера. Второй осветил сквозь окошко машины заднее сиденье, держа при этом руку рядом со спусковым крючком автомата.

– Ну и ночка выдалась! – пожаловался первый охранник.

– Да уж, – охотно согласился Купер.

Другой охранник, бегло оглядев крышу автомобиля, пожелал:

– Доброй ночи, сэр.

Кивнув, Купер поднял стекло водительской двери и проследовал через открывшиеся ворота. Для непривычного глаза изгибы дороги показались бы художественным изыском, но в действительности она проектировалась исключительно в целях безопасности: частые крутые повороты не давали развить скорость, что уменьшало возможность набитому взрывчаткой автомобилю достичь любого из зданий департамента. Кроме того, каждая точка дороги идеально просматривалась со снайперских вышек, прятавшихся среди деревьев. Зато из машины были видны гнезда зенитных пулеметов на крышах ближайших зданий. С полдюжины раз колеса пересекали полоски автомобильных заградителей, под которыми наверняка находились автоматически выдвигавшиеся по команде с пульта шипы.

Неужели, черт возьми, все так изменилось? За семь лет. Ведь кажется, еще совсем недавно он проследовал за Дрю Питерсом в размещавшийся здесь старый склад бумажной продукции… Даже сейчас Купер отчетливо помнил тот затхлый запах и мутный косой солнечный свет, проникавший сквозь окна склада под крышей. Здание к тому времени было заброшено уже около десяти лет. Шествие возглавлял Питерс – за ним Купер и еще восемнадцать человек. Все собственноручно отобраны будущим руководителем департамента; нервы каждого взвинчены, и каждый тщетно это скрывает. Двадцать сотрудников свежеиспеченного отдела ДАР, превратившегося вскоре в Службу справедливости. Правоверные, как их тогда назвал Питерс.

В течение последующих нескольких месяцев вера оставалась единственным, чем они располагали. Рабочими местами им поначалу служили складные столики в полуразрушенном помещении. Фонды были столь мизерны, что как-то два месяца кряду они не получали зарплаты. После первых результатов их деятельности, заключавшейся в физическом устранении террористов-анормалов, Министерством юстиции была запущена процедура расследования с целью прекращения деятельности их отдела. Половина из «правоверных» сразу же уволилась. Дрю Питерс остался непоколебим, но в те дни из-под его глаз не сходили темные круги. Следовавшие один за другим заседания подкомитета комиссии конгресса и публичные кампании – все восстали против них. То, чем они занимались, казалось абсолютной крайностью, привилегией, которой не пользовалось ни одно агентство: право преследовать и казнить гражданских без суда и следствия. Питерс заверял, что их поддерживают на самом высоком уровне, и если бы он врал или ошибался, то в ближайшее время их непременно ожидали бы тюремные, а возможно, и смертельные приговоры.

Затем Джон Смит, террорист со сверхординарными способностями, ввалился в ресторан «Монокль» на Капитолийском холме и зараз уложил семьдесят три человека, в том числе шестерых детей и сенатора Соединенных Штатов. И немедленно методы Дрю Питерса представились вполне даже приемлемыми. В течение последующего года бумажный склад преобразился, а к концу второго года Служба справедливости завоевала репутацию самого востребованного подразделения ДАР.

Когда Купер припарковался перед центральным входом, дождь почти прекратился. Меры безопасности здесь были еще более строгими: двухступенчатая система прохода, на каждом этапе – проверка документов. На первом, кроме того, металлоискатель, беспрепятственно миновать который Куперу позволило его удостоверение личности, на втором – еще и система распознавания взрывчатых веществ. Этот этап пришлось пройти в общем порядке. Повсюду вооруженные автоматическим оружием охранники, видеокамеры и системы автоматического ведения огня. Все службы контроля Купер преодолел на автопилоте; в мозгу снова и снова под разными углами проигрывалась беседа с Куином. Существовала ли вероятность, что Алекс и Брайан Васкес действительно работали на Джона Смита? И если и так, что из этого следовало?

* * *

В разбросанных по всей стране комплексах ДАР большинство помещений занимали аналитические службы, в которых работали тысячи и тысячи ученых и чиновников. Они проводили текущие исследования, развивали теории, составляли аналитические доклады для политиков. Создавали, а затем вновь и вновь улучшали тесты для анализа способностей детей восьмилетнего и более младшего возрастов. Вели записи относительно одаренных первого и второго уровней, отслеживали и собирали каждый клочок информации из систем медицинских и кредитных историй одаренных, а также подозреваемых в обладании сверхспособностями. А в помещениях по соседству располагались финансовые, юридические и им подобные отделы. Рабочие часы всех подразделений протекали в офисах и конференц-залах, сотрудники общались по телефону и через компьютерные сети, и работа их мало чем отличалась от работы служащих любых крупных и даже средних корпораций.

Так было во всех комплексах ДАР, но не в этом. Этот был совершенно иным местом, поскольку принадлежал отделу Службы справедливости.

Всю стену в командном центре службы занимала трехмерная карта Соединенных Штатов Америки. Аналитики своевременно скармливали компьютерной системе самые последние данные, и на карте в реальном масштабе времени отражались все более или менее соответствующие текущему состоянию дел события.

Купер приостановился, оглядывая зеленые, желтые и оранжевые точки на карте. Красная точка сейчас здесь была всего лишь одна – Сан-Антонио. По нормам Службы справедливости операция там была проведена вполне рядовая, но люди в баре и на улице все же оставались взбудораженными, ибо не важно, насколько все прошло гладко: упавший камень все равно всегда оставляет на воде круги.

Помимо огромного трехмерного экрана, в центре располагались еще и ряды бесчисленных мониторов, на которых бежали строчки сообщений новостей со всего мира. Слышался гул телефонных разговоров, в том числе и по прямым линиям с Пентагоном, ФБР, НАСА и Белым домом.

Купер приложил свое удостоверение к считывающему устройству и, рывком отворив тяжелую дверь, прошел дальше. Клерк за столом поднял глаза и, едва узнав Купера, преобразился: смертельная скука на его лице сменилась обожанием.

– Здравствуйте, сэр! Что я могу для вас сде…

– Диксон? В какой он комнате?

– В четвертой. Допрашивает подозреваемого.

– Допрашивает? Так я и думал. – Купер отстегнул кобуру и положил на стол перед клерком.

– Да, сэр, но…

– В чем дело?

– Агент Диксон просил его не беспокоить.

– Я извинюсь перед ним.

Купер зашагал по коридору, по обеим сторонам которого располагались двери…

«Диксон знал, что я занимаюсь делом Алекс Васкес. Но тем не менее нарушил установленную субординацию. Возможные причины:

Первое: Брайан Васкес был подозреваемым в совершенно другом расследовании. Маловероятно.

Второе: Диксон узнал о взаимосвязи между Брайаном и Джоном Смитом и на свой страх и риск решил втихаря выудить крупную рыбку.

Третье: Диксон пытается найти улики того, что я что-то проглядел в деле Васкес.

Четвертое: сразу две причины – вторая и третья.

Ну и тугодум же я! Конечно же, проглядел!»

…с окошками из армированного стекла. В двух из трех первых комнат за столами под лучами яркого света сидели люди: в одной мужчина, в другой женщина.

В отделе бродил слушок… А может, вовсе и не слушок? Работая в ДАР, трудно отделить правду от вымысла, но поговаривали, будто флуоресцентные лампы обошлись правительству в десятки миллионов долларов и спроектированы были так, чтобы максимально обезоружить допрашиваемого. Вранье или правда, но в их свете лица якобы представлялись лицами умерших по крайней мере две недели назад.

Тяжелая дверь комнаты для допросов номер четыре почти не пропускала звуков. Через окно Купер увидел, что Диксон, подавшись всем телом вперед, опирается о крышку стола левым кулаком; правая рука в непосредственной близости от лица человека, чьи скулы и брови весьма напоминают скулы и брови Алекс Васкес. Указательным пальцем агент, казалось, нажимал и отпускал невидимую кнопку. Или, что скорее, спусковой крючок.

Несомненно, при этом он орал. Используя крик как прикрытие, Купер мягко отворил дверь и вошел внутрь.

– Тебе стоит быть со мной абсолютно честным! Просекаешь? Сейчас речь идет не о штрафе за превышение скорости. Ты по самые уши увяз в дерьме. Тебя, урод, обвиняют в терроризме. И я с превеликим удовольствием сотру тебя в порошок! Ты меня понял?! – Диксон полностью поднялся из-за стола и воздел перед собой обе руки. – Где он? – Диксон еще ниже склонился над жертвой. – Ты меня отчетливо слышишь?

– Прекрасно тебя слышу, – откликнулся Купер.

Агент крутанулся всем телом, правая рука устремилась к пустой кобуре.

«Да, он проворен».

Осознав, кто перед ним, Диксон сначала смутился, но затем, пряча неприятие, окаменел лицом:

– Не видишь, я делом тут занимаюсь?

– Делом? И каким именно? – Купер намеренно избегал встречаться глазами с Брайаном Васкесом и потому обратил все свое внимание на Диксона. – Не моим ли делом? И не моего ли подозреваемого ты допрашиваешь?

Диксон продемонстрировал волчью ухмылку:

– Я лишь следую инструкциям. И пока еще неизвестно, куда они приведут.

– И что у тебя на уме, Роджер? – Купер неотрывно глядел в глаза Диксону. Ритуал был глупым и примитивным, и Куперу он был вовсе не по сердцу, но, взявшись танцевать, – танцуй. – У тебя есть что мне сказать?

– Я тебе уже все сказал. – Диксон не дернулся и даже не моргнул. – А теперь, с твоего великодушного позволения, продолжу свою работу. Не возражаешь?

«А он не трус. Амбициозный карьерист, безусловно, но вовсе не трус».

– Джентльмены. – Голос был мягким – столь же мягким, как мягок тонкий слой резины над монолитом стали. И Купер, и Диксон одновременно повернулись на голос. Гладковыбритый, в безупречном деловом костюме и очках без оправы, Дрю Питерс выглядел клерком, а не человеком, в чьи рутинные обязанности входила отдача приказов об убийстве граждан Америки. – Следуйте за мной.

Как только тяжелая деревянная дверь за их спинами захлопнулась, Питерс повернулся.

– В чем дело? – Голос его оставался спокойным и твердым.

– Агент Диксон и я обсуждали, как лучше допрашивать Брайана Васкеса, – сообщил Купер.

– Понятно. – Питерс огляделся. – Не возражаете, если мы обсудим это в отсутствие подозреваемого?

– Так точно, сэр, – отчеканил Диксон.

Купер кивнул:

– И как получилось, агент Диксон, что вы приступили к допросу подозреваемого Васкеса?

– Моя команда выяснила, что файлы Брайана Васкеса были подделаны. В текущих файлах значилось, что он неудачник с неизвестным адресом, но исходники говорили, что он живет и работает в округе Колумбия.

– Выходит, кто-то взломал нашу систему? – Впервые в голосе Питерса прозвучала озабоченность.

– Возможно, сэр. А может… – Диксон пожал плечами.

– Что – может?

– Может, кто-то подсунул эти данные, находясь внутри нашего агентства.

Купер демонстративно засмеялся:

– Думаешь, я прикрывал Брайана Васкеса? А может, думаешь, вся моя команда в пятницу занималась со мною тем же самым?

Диксон одарил его неприязненным взглядом:

– Я лишь указал на то, что изменить его файлы в нашей сети было бы легче изнутри. Исходя из этих соображений, я счел за лучшее начать допрос Васкеса незамедлительно. Поскольку агент Купер отсутствовал, я начал допрос самостоятельно.

– Весьма похвально, – сухо обронил Питерс. Затем повернулся к Куперу. – Бери дело в свои руки.

– Но, сэр… – пробормотал Диксон.

– Дело Васкеса – его дело, а не твое.

– Да, но…

Руководитель департамента приподнял правую бровь, и Диксон подавился тем, что намеревался высказать только что.

– Принеси кофе, – выждав секунду-другую, велел Питерс.

– Есть, сэр, – слегка поколебавшись, все же промямлил Диксон.

Купер глянул ему в след. Напряжение и гнев превратили в его глазах Диксона в демона, мчавшегося в языках пламени.

– Он представляет проблему, – констатировал Купер.

– Вовсе нет. Он почти столь же хорош, как и ты. И он рвется в бой.

– И готов в своем рвении уничтожить любого, кто ему не по нраву.

– Стремится уничтожить, поскольку желает доказать свое превосходство или поскольку искренне сражается с дьяволом?

– А какая разница?

– Весьма существенная. Оба случая ужасны: в первом человек ублажает себя, во втором – тщится спасти мир. – Руководитель отдела снял очки и протер их носовым платком. – Ты и Диксон во многом похожи, и оба вы – правоверные.

– Загвоздка только в том, что Диксон считает, что я стою у него на пути. Не верю, что вы действительно полагаете, будто файлы подделаны внутри нашего департамента.

Питерс отмел эту идею взмахом руки, одновременно надевая очки другой:

– Не сомневаюсь, что нашу систему взломала Алекс Васкес.

– И Диксон это знает. Но тем не менее выдвигает обвинения.

– Разумеется. И конечно же, он целит на твое место. Более того, искренне в тебе сомневается. Повторяю: именно искренне. Ведь тебе же прекрасно известно, что многие, хотя этого явно и не выказывают, считают всех анормальных врагами. И то, что добропорядочные анормальные преследуют анормальных злодеев, является для них абсурдом. Но в их сердцах…

– Я большой мальчик, Дрю, и вовсе не нуждаюсь в любви Роджера Диксона и ему подобных. Многие меня не любят. Я анормальный, который охотится за анормальными, и, разумеется, мои посылы далеко не всем понятны. Да и черт бы с ними! Лишь бы работать не мешали.

– Если бы им были непонятны только твои посылы. Их приводит в испуг сила, которой ты обладаешь. Кроме того, никто в Службе справедливости не наделен такими полномочиями, какими наделен ты. И знаешь почему?

– Я здесь с самого начала. И мой послужной список безупречен.

– Не льсти своему самолюбию, сынок, – мягко произнес Питерс. – Все дело в том, и только в том, что тебе верю я.

Купер открыл было рот, затем закрыл. Наконец кивнул:

– Спасибо.

– Ты заслужил мое доверие. А теперь скажи, сможете ли вы – ты и Диксон – работать над делом Васкеса совместно?

– Разумеется. – Купер вспомнил, как Диксон с налитым кровью лицом, согнувшись над столом, орал на подозреваемого. – Считаю лишь, что максимального эффекта мы достигнем, если роль доброго, участливого полицейского сыграю я.

– В таком случае, – подытожил Питерс по-прежнему безучастным голосом, – да поможет несчастному Брайану Васкесу Господь Бог.

Глава 4

– Что именно тебе известно насчет атаки?

– Я уже сказал, что ничего конкретного не знаю. – В голосе Васкеса звучали усталость, испуг и желание понравиться. – Знаю лишь, что она запланирована.

– Это ты уже говорил. – Диксон постучал кончиками пальцев по металлической поверхности стола. – А теперь скажи что-нибудь, во что я наконец-то поверю.

Допрос длился уже более получаса, и Купер, позволив Диксону вести его, лишь внимательно наблюдал за Васкесом. Комбинация из едва заметных движений сотен мышц человека на протяжении достаточно длительного времени позволяла ему видеть того в цвете. Так, Натали всегда представлялась ему васильково-голубой, точно ясное зимнее утро, абсолютно чистое и холодное; а его босс Питерс виделся даже более серым, чем его костюм.

Из-за смеси напряжения, гнева и неопределенности Брайан Васкес был оранжевым, но это видение ничем Куперу не помогало.

– Неужели вы не читали исторических книг? Происходит революция. И совершают ее революционные ячейки. Они созданы именно для того, чтобы члены ее, даже при всем желании, не предали своих товарищей из других ячеек. Именно поэтому сказать вам по поводу атаки мне нечего. Атаку проведет он, и проведет ее там и тогда, где и когда сочтет нужным.

– Говоря «он», ты имеешь в виду Джона Смита? – уточнил Диксон.

– Именно.

– А ты с ним разговаривал?

– Алекс разговаривала.

– Разговаривала вживую? С глазу на глаз?

– Нет. – Колебания в голосе допрашиваемого были почти незаметны. – По телефону.

Он, несомненно, врал, его сестра лично общалась с Джоном Смитом, и ему об этом точно известно. Из-за этой-то связи она и бросилась с крыши. Но настаивать Купер до поры не стал, а лишь поинтересовался:

– Почему ты думаешь, что она сказала тебе правду?

– Она моя сестра.

– И потому ты помогал ей в разработке вируса?

Васкес выглядел ошеломленным.

– Да-да, мы знаем о вирусе, который – не вмешайся мы своевременно – вывел бы из строя системы навигации армейских воздушных сил. Знаем, что над созданием этого вируса работала твоя сестра. – Купер наклонился над столом. – А тебе предстояло запустить его в армейскую сеть.

– Нет. – Голос Брайана сделался слабым, прерывистым, но он все же продолжил: – Нет, кодов я не разрабатывал. Да и о компьютерах Алекс и без меня знала все, что вообще возможно, и даже больше. Я лишь консультировал ее по поводу некоторых технических аспектов данного проекта. Но я при всем желании не запустил бы вирус, минуя армейские системы защиты. У меня нет доступа к корневому уровню армейских серверов. Для этого нужен кто-то рангом повыше.

– Кто именно?

– Понятия не имею. – Зрачки Васкеса остановились, пульс подскочил, но не выше той отметки, какой он бы достиг, если бы отвечающий врал.

– Так каков же ваш план? – спросил Купер.

– В мою задачу входило вручить послезавтра запоминающее устройство с записанным на нем вирусом.

– Вручить кому?

– Понятия не имею. Он сам бы подошел ко мне.

– Подошел бы к тебе где?

Брайан Васкес сложил на груди руки:

– Думаете, я идиот? Я вам и слова больше не скажу. Я даже не уверен, что Алекс сейчас находится в ваших руках.

Диксон привстал и с каменным лицом наклонился над столом:

– Ты что, не понимаешь, в какое дерьмо вляпался? Я вовсе не шутил, уверяя, что сотру тебя в порошок! – Он повернулся к Куперу. – Ты тоже полагаешь, что я шутил?

– Конечно же нет.

Купер внимательно наблюдал за реакцией Васкеса: за тем, как двигается его кадык и как на скулах проступают бисеринки пота. Наконец Брайан взял себя в руки:

– Проблемы не только у меня. Проблемы, очевидно, и у вас.

– С чего ты взял? – Диксон продемонстрировал отработанную годами практики злобную волчью ухмылку.

– Да с того, что скоро грянет атака. Грандиозная атака. Разве вы не понимаете? – Брайан тоже привстал. – Разрабатываемый Алекс вирус предназначался лишь для того, чтобы слегка ослабить ответные акции армии после настоящей атаки. Так прикиньте теперь, кто из нас по уши в дерьме?

Купер мысленно вернулся к разговору с Бобби Куином на борту самолета. Куин, помнится, говорил, что отдел бурлит слухами. Следуя рутинным циркулярам, Служба справедливости постоянно отслеживает множество телефонных переговоров и обменов посланиями внутри всевозможных компьютерных сетей. Если и в самом деле планируется атака – крупная, не шуточная, – в коммуникационных сетях заблаговременно появилась бы масса закодированных сообщений. И видимо, так оно и есть.

Купер словно вновь увидел Алекс Васкес на краю крыши. Увидел ее руки, засунутые в карманы.

– Ну а ты-то зачем в это ввязался? – спросил Диксон. – Ведь ты же нормальный. Почему сдвинутым помогаешь?

Лицо Брайана перекосилось, будто в рот ему попала омерзительная кислятина.

– А почему, по-вашему, за Мартином Лютером Кингом шли белые? Да просто они делали то, что им тогда и надлежало делать! Как и я сейчас. Одаренные – такие же люди. Они наши дети, наши братья и сестры, наши соседи. А вы их, словно животных, отлавливаете и используете в своих целях. А тех, с кем не совладать, убиваете. Вот почему я с ними!

Купер сохранил на лице непроницаемое выражение. Одновременно он просчитывал Васкеса. Тот уверял, что всей душой старается помочь сестре, но это было лишь частью правды. Несомненно, в то же время он считал себя героем, этаким Давидом, чьей миссией было одолеть Голиафа.

А ведь, судя по всему, в иерархии подпольного движения Васкес был всего лишь ступенькой ниже того человека, на чьей совести семьдесят три жертвы в ресторане «Монокль», сотни и сотни впоследствии и бог знает сколько еще в будущем. Джон Смит был самым опасным террористом в стране, и Брайан Васкес, возможно, мог бы привести к нему Купера.

У него появилась идея.

– Красиво излагаешь, – холодным тоном заметил Диксон. – Но только ты не шел мирным маршем с Кингом, подонок. Ты намеревался сбивать самолеты с живыми людьми на борту.

Васкес понурил голову.

– Она моя сестра, – наконец выдавил он.

В голове у Купера окончательно сформировался план, который казался достаточно привлекательным, чтобы его опробовать.

– Слушай, Брайан. Пока обвинить тебя особенно не в чем. Но о твоей сестре подобного не скажешь. За создание вируса она, безусловно, до конца дней своих загремит в тюрьму. И лишь только в том случае, если ей крупно повезет.

– Что? – Брайан рывком выпрямился на жестком стуле. – Нет, вы не посмеете. Нельзя же наказывать ее лишь за то, что она планировала, но не…

– Она планировала теракт против вооруженных сил нашей страны, – перебил Купер. – Верь мне, самой ей из этого дела не выпутаться.

Брайан Васкес открыл было рот, да так и не вымолвил ни слова. Однако, собравшись с мыслями, все же прошептал:

– Так что же мне делать?

– Приведи нас на место встречи.

– И только-то?

– И сделай так, чтобы эта встреча непременно состоялась. Но если неизвестный не объявится или если, не дай бог, ты его предупредишь, сделке не бывать.

– А в обмен?

– А в обмен я гарантирую, что против твоей сестры не будут выдвинуты официальные обвинения.

Голова Диксона дернулась в сторону Купера, в глазах его вспыхнуло пламя.

– Слова вашего недостаточно, – заявил Васкес. – Мне нужны письменные гарантии.

– Будут тебе письменные гарантии.

– Купер, ты что?!

– Сохраняй спокойствие, Роджер. – Купер смотрел на Диксона в упор.

Очевидно, тот решил, что Купер играет нечестно, проявляя симпатию к одному из себе подобных.

Васкес переводил взгляд с одного на другого.

– И мне необходимо увидеть ее, – неожиданно заявил он.

– Не получится.

– Тогда каким образом я удостоверюсь, что она у вас?

– Я тебе это докажу, – уверенно отчеканил Купер. – Но в ближайшее время ты ее не увидишь. А если вздумаешь играть с нами, то не увидишь уже никогда.

Лицо Васкеса пошло интенсивными оранжевыми волнами. Похоже, он соображал, хватит ли ему сил, перепрыгнув через стол, напасть на правительственных агентов. Вскоре доводы разума возобладали, и он послушно кивнул:

– Будь по-вашему. Договорились.

– Вот и славно. Через несколько минут мы вернемся с документами.

В комнате допросов было намеренно душно, отчего подозреваемые, как правило, становились сонными и значительно чаще допускали ошибки. Пропущенный через кондиционер воздух в коридоре ощутимо бодрил.

Дверь в комнату допросов с щелчком захлопнулась, и Купер обернулся.

– Да ты в своем уме? – Глаза Диксона буквально вылезали из орбит. – Позволить террористу…

– Немедленно составь документ, – велел Купер. – И пусть в нем будет просто и ясно изложено, что в случае, если Брайан сделает то, что нам требуется, обвинения против его сестры выдвигаться не будут.

– Я на тебя не работаю.

– Сейчас работаешь. Или пропустил приказ мимо ушей? – Купер потянулся и помотал головой, разминая затекшие мышцы шеи. Он был основательно измотан. – А после того, как распечатаешь документ, спустись в подвал и возьми из ящика с личными вещами Алекс Васкес цепочку. Цепочка золотая, с кулоном в виде птички. Потом возвращайся к Брайану и продемонстрируй эту цепочку. Пусть убедится, что его сестра у нас.

– В подвал? – Диксон выглядел сконфуженно.

– Да, именно в подвал. А точнее, в морг. – Купер зашагал по коридору, но остановился и добавил: – И, Роджер, убедись, пожалуйста, что на цепочке нет засохшей крови.

ПИРС МОРГАН: Наш сегодняшний гость – Дэвид Добровский, автор книги «Заглядывая через плечо: кризис нормальности в эру сверходаренных». Дэвид, спасибо, что заглянули к нам.

ДЭВИД ДОБРОВСКИЙ: Спасибо, что пригласили.

ПИРС МОРГАН: Насколько мне известно, недостатка в книгах об одаренных и их значении для остального человечества нет. Но, судя по всему, ваша книга кардинально выбивается из общего ряда.

ДЭВИД ДОБРОВСКИЙ: Да, я тоже так считаю, поскольку моя книга рассматривает проблему под совершенно иным, нежели любая из ранее написанных книг, углом. А именно с точки зрения поколений. Любое поколение рождается, созревает, набирает силу и постепенно уходит, отдавая накопленную им силу следующему поколению. Так сложилось испокон веков. Но отныне связь веков нарушена, и именно мое поколение, к сожалению, лицом к лицу столкнулось с этой проблемой.

ПИРС МОРГАН: Но разве каждое поколение не боится следующего за ним? Разве каждое поколение не считает, что с его уходом мир стремительно покатится в тартарары?

ДЭВИД ДОБРОВСКИЙ: Да, это так, и такая позиция вполне естественна.

ПИРС МОРГАН: Так в чем же разница между нынешним поколением и предыдущими?

ДЭВИД ДОБРОВСКИЙ: Разница в том, что у нашего поколения не было своего времени, не было своего расцвета и зрелости. Мы так и не набрали силу. Мне всего лишь тридцать три, но появление сверходаренных уже превратило мое поколение в отжившее.

Глава 5

– Так ты убедил его, что его сестра жива? – Бобби Куин, слегка приподняв губы над краем картонного стаканчика с кофе, растянул их в улыбке. – Да ты, друг мой, тот еще пройдоха.

– Может статься, что и так. И знаешь, я хоть и согласен с тем, что он говорил о правах анормальных, но считаю их методы совершенно неприемлемыми. Брайан и его сестричка намеревались прикончить тысячи солдат. И ты полагаешь, я разрыдаюсь оттого, что солгал ему? – Купер пожал плечами. – Да я и слезинки не пролью.

Ненастная ночь сменилась бледным промозглым днем. На город давили разорванные ветром в лоскуты облака, придавая всему вокруг оттенок окислившегося серебра. Ветер был пронзительно-холодный, но Купер наконец-то надел пальто, и его особенно не продувало. К тому же он урвал часов шесть для сна, и в настроении произошла разительная перемена к лучшему.

Они находились на перекрестке Двенадцатой улицы и Джи-авеню. Вокруг вздымались монолиты офисных зданий, в их окнах отражалось холодно-серое небо. Между зданиями располагался сквер с декоративными камнями и кусками бетона. Зев станции метро «Центральная» изрыгал нескончаемый поток пассажиров – все они, без умолку болтая по мобильным телефонам, поминутно поглядывали на часы. Если принимать слова Брайана Васкеса на веру, то встреча должна состояться именно здесь. Брайану надлежало лишь стоять и ждать: таинственный контактер к нему подойдет сам.

– Народу тут полно, – деловито заметил Куин. – И обзор великолепный. Да и путей для отхода не счесть.

– И незнакомец перед встречей с Васкесом имеет возможность детально разглядеть из окон любого из этих зданий его самого и его окружение. – Купер демонстративно обвел взглядом окрестности. – Лучшей позиции, чтобы убедиться, что за нашим подопечным нет слежки, и не придумаешь.

– И не исключено к тому же, что поддерживать его будет целая команда. Наблюдатели из зданий и, возможно, дополнительные глаза и уши в толпе близ метро. С точки зрения тактики у них на руках все козыри.

– Но мы же их все равно уделаем?

– Ни секунды не сомневаюсь. – Куин улыбнулся. – Мы же фонарщики.

– Никогда мне не нравилось это прозвище.

– Кстати, знаешь, откуда оно пошло? В Викторианскую эпоху фонари на улицах были газовыми, и зажигали их, а главное, гасили вручную. Людей же, которые этим занимались, называли…

– Да знаю я, знаю, профессор. Но почему именно сейчас нам дано право карать и миловать?

– Мы всего лишь устраняем слетевших с катушек мозганов. Мы стражи генетического фонда человечества.

– Да простит нас за это Бог. – Купер осенил воздух крестом.

– Люди из нашей команды будут там и там. – Куин махнул пластиковым стаканчиком с кофе. – В грузовичке службы срочной доставки «Федэкс» и в фургончике телефонной компании. Плюс два агента в штатском будут курсировать вдоль улицы. И будут это женщины. Женщины, особенно красивые, вызывают наименьше подозрений у совершеннолетних.

– А Луиза и Валери уже вернулись?

– Вернулись грузовым бортом. Луиза интересуется, я цитирую: «Сколько задниц и как крепко следует облобызать, чтобы в следующий раз мне посчастливилось лететь нормальным регулярным рейсом?»

– Женщины частенько выражают свои мысли на свой собственный лад.

– Да она истинный поэт. – В этот момент из-за угла, пронзительно скрипнув тормозами, вырулил рейсовый автобус. Куин махнул в его направлении. – Взгляни-ка.

Борт автобуса был изукрашен граффити – оранжевыми и пурпурными буквами в шесть футов высотой «Я Джон Смит!».

– Ты что, издеваешься? – Купер тряхнул головой.

– Сейчас такую надпись увидишь повсюду. Однажды в баре я зашел в туалет, так там на стене над писсуаром была такая же. А чуть ниже кто-то добавил: «Я мочусь на собственные ботинки».

Купер хохотнул:

– И когда наши люди здесь займут свои позиции?

– Фургончик телефонной компании прибудет уже сегодня, и агенты заночуют в нем. Грузовичок «Федэкса» подъедет за полчаса до встречи. Агенты в форменной одежде компании будут разгружать пакеты и посылки, таскать их в здание, их же выносить и укладывать в грузовик. Кроме того, мы прикрепим на Васкеса маячок.

– Два маячка.

– Два?

– Один на него, другой – на запоминающее устройство. Так, на всякий случай. И не забудь о снайперах на крышах.

Куин в недоумении дернул подбородком:

– А я-то думал, что контактер тебе нужен живым.

– Конечно, живым. Но если что-то пойдет не так, лучше уж он здесь и останется, чем уберется восвояси. И еще, пусть на значительной высоте вне зоны видимости летают беспилотники. С инфракрасными камерами, системами распознавания лиц и прочим техническим «фаршем».

– Да зачем все это? Нашей первостепенной задачей была Алекс, но с ней покончено. Для запуска вируса в армейскую сеть нужна какая-нибудь шишка. Но вряд ли эта шишка нарисуется здесь собственной персоной. Скорее всего, заявится всего лишь связной. – Куин швырнул стаканчик из-под кофе в урну. – Но босс ты, и все, конечно же, будет сделано, как ты велишь. Только не слишком ли много усилий ради одной-единственной второстепенной цели?

– Может быть, может быть… А может, этот связной приведет нас прямехонько к Джону Смиту.

Куин через сжатые зубы с шумом втянул воздух:

– Смиту, возможно, и неизвестно, что мы покончили с Алекс, но то, что она была у нас на прицеле, он уж точно знает. Ты за ней гонялся… сколько? Девять дней? Она, несомненно, сообщила ему об этом.

– Не исключено. Но, спасая собственную жизнь, она улепетывала сломя голову. Да и вряд ли у нее был номер его телефона. Скорее всего, Джон Смит заранее проработал план операции, затем запустил его, а сам залег на дно. И в этом случае о последних событиях ему мало что известно.

Куин выглядел задумчивым.

– Ну, не знаю, не знаю, босс.

– Знать – мое дело, а ты лишь организуй все как должно. – Купер взглянул на часы: десять утра. Дорога займет около трех часов. Конечно, можно воспользоваться вертолетом, но почему-то Купер был уверен, что двигаться следует по земле. Да и сама поездка через горы Западной Вирджинии казалась приятным развлечением. Именно поэтому он и приобрел автомобиль с движком в четыреста семьдесят «лошадей», который обошелся в полугодовое жалованье. Штрафов за превышение скорости Купер не опасался: любой полицейский получал информацию с его удостоверения личности на вполне приличном расстоянии и четко просекал, что он из Службы справедливости, связываться с которой – себе дороже. – Доберешься до конторы сам?

– Да без проблем. К тому же имеет смысл осмотреться здесь еще разок-другой повнимательнее. А ты куда направляешься?

– В райское местечко, где без устали взращивают джонов смитов.

Глава 6

Парнишке было не больше девяти: бледный и тощий, с полными губами и копной черных волнистых волос. Вопреки юному возрасту и худобе, было в нем что-то первозданно привлекательное; может, причиной тому была яркость его рта, а может, завитки волос. Руки он, точно боксер из прошлого столетия, держал, прикрывая предплечьями корпус.

Удар его оппонента был размашистым, неуклюжим, но достаточно увесистым, чтобы откинуть голову парнишки в сторону. Оглушенный на долю секунды, тот слегка опустил руки, и противник ударил снова. На этот раз из рассеченной губы и разбитого носа брызнула кровь. Парнишка упал и тут же прикрыл лицо правой рукой, а левой – гениталии. Противник, блондин дюйма на четыре выше, немедленно взгромоздился на него и начал наносить яростные удары: в живот, в позвоночник, по бедрам – во все наиболее болезненные места, где отсутствовала защита.

Дети сузили круг вокруг поля боя, в воздух взметнулись кулаки. Стеклопакеты на окнах офисного здания практически не пропускали звук снаружи, но Купер, будто наяву, представил нестройный рев там, внизу, и воображение отправило к дюжине школьных дворов, где он, прижатый весом противника, лежал лицом вверх, и к десятку туалетов, где он, бывало, разбитыми губами ощущал холод кафеля.

– Почему не вмешиваются учителя?

– Наше отделение – экспериментальное. – Директор, Чарльз Норридж, домиком сложил ладони. – И в полном соответствии с нашими новейшими методиками они вмешаются в точно выверенный момент.

Двумя этажами ниже в ослепительно-белых лучах солнца Западной Вирджинии блондин уселся на грудь своего более юного соперника, а ногами прижал руки того к земле. Черноволосый попытался сбросить блондина, но тот был весьма тяжел и имел тактическое преимущество. Пацану постарше победы было явно недостаточно – он жаждал унизить черноволосого. Унизить, чтобы укрепить свою доминантную позицию в группе.

Изо рта блондина вылетел сгусток слюны. Черноволосый, дернув головой, увернулся. Тогда блондин, схватив его за волосы, прижал голову к земле, и следующий плевок пришелся прямиком в окровавленные губы.

«Маленькая злобная мразь!»

Пронзив даже звукоизоляцию стеклопакета, истошно гаркнул свисток. Через игровую площадку к месту драки заспешили взрослые мужчины и женщины – воспитатели. Дети брызнули в стороны и тут же возобновили прерванные игры в салочки и в мяч. Блондин, вскочив на ноги, засунул руки в карманы и немедленно заинтересовался чем-то в небе. Избитый пацаненок откатился в сторону.

Купер до боли сжал кулаки:

– Не понимаю. Преподаватели здесь всегда бесстрастно наблюдают, как десятилетний пацан мутузит до бесчувствия другого?

– Уверяю вас, агент Купер, ни один из мальчиков не получил серьезных травм, – мягким голосом заверил директор академии Дэвиса. – Понимаю, что подобное вам в диковинку, но создание такого вида происшествий – основная часть нашей работы.

Купер подумал о Тодде, о том, как тот спал прошлой ночью в пижаме Человека-паука. Кожа мягкая и теплая. Сыну было девять – примерно тот же возраст, что и у паренька с копной темных волос. Вспомнил также свою четырехлетнюю дочь Кейт. Что бы он там ни заливал Натали, у Кейт, очевидно, был весьма и весьма мощный дар.

Возможно, даже первого уровня.

Купера так и подмывало схватить директора Норриджа за лацканы его серого дорогущего твидового пиджака и вышвырнуть в окно. И лучше, чтобы окно с первого раза не разбилось. Да и со второго, пожалуй, тоже.

Но необходимо соблюдать спокойствие. Разумеется, Купер академию изнутри никогда прежде не видел, но догадывался, что детей здесь ни радугами, ни единорогами не радуют. Кроме того, не исключено, что разобрался он здесь далеко еще не во всем.

Так что с убийством директора спешить не стоило. Поэтому Купер продолжил беседу в нейтральном тоне:

– Основная часть вашей работы? И как же это понимать? Неужели паренек постарше был подсадной уткой?

– Конечно же нет. Подобная методика помешала бы нашим замыслам. – Директор обошел вокруг письменного стола, выдвинул кожаное кресло и жестом указал Куперу на противоположное. – Одной из сложнейших проблем для нас является одаренность всех без исключения обучающихся здесь детей. Многие имеют первый уровень, хотя есть и кое-кто со вторым. Большинство из последних, как правило, обладают повышенным уровнем интеллекта.

– Но если все они сверходаренные и никто из них не является…

– Каким образом мы организуем события, подобные тому, свидетелем которого вы стали сегодня? – Норридж откинулся на спинку кресла и звонко ударил себя ладонями по бедрам. – Хоть эти воспитанники и являются особо умными, сверходаренными высших степеней, они все же остаются детьми. Ими вполне можно манипулировать, и их можно тренировать, как и любых детей. Противоречия между ними, безусловно, следует поставить на службу их же воспитанию. Ненависть и предательство между ними следует культивировать искусственно. Так, задушевное откровение между лучшими друзьями частенько у нас внезапно становится достоянием каждого. Чья-нибудь любимая игрушка исчезает, а затем появляется изломанной и разодранной в комнате другого ребенка. Секретный поцелуй или появление первой менструации обсуждается всеми и повсюду. В общем, отрицательный опыт, который приобретают все воспитанники здесь, мы создаем и моделируем в соответствии с психологическими характеристиками каждого и по возможности максимально усиливаем.

Куперу представились ряды кабинетиков и сидящие в них мужчины в темных костюмах и черных очках, которые вслушиваются в ночные разговоры между малышами или в их хныканье от тоски по дому. Мужчины анализируют информацию. Составляют таблицы. Вычерчивают графики. Вычисляют, какая именно обида ребенка приведет к ситуации, наиболее подходящей для достижения максимального эффекта.

– Но как вам удается обо всем этом узнавать?

Норридж улыбнулся:

– Сейчас сами поймете. – Он включил терминал на письменном столе и принялся барабанить по клавишам длинными и чувственными, словно у пианиста, пальцами. – Вот, пожалуйста.

Из динамика послышался женский голос:

– …случается. И не так уж все плохо.

– Мне больно, – жалобно протянул детский голосок.

– Я же предупреждала тебя: будь с ним осторожен. От него сплошные неприятности. Ему ни в чем нельзя доверять.

Явственно прозвучало детское всхлипывание.

– Все смеялись надо мной. Почему они смеялись? Я думал, они мои друзья.

Женщина, несомненно, была одной из тех, кто выскочил на игровую площадку разнимать драку.

– И я сама видела, как они смеются над тобой. Смеются и тыкают пальцами. Разве друзья так поступают?

– Нет. – Голос мальчика сорвался от отчаяния.

– Правильно. Верить им нельзя. Я твой друг. – Голос женщины стал сладко-елейным. – Но все уже хорошо, малыш. Я буду тебя защищать.

– У меня голова болит.

– Знаю, малыш. Дать тебе обезболивающее?

– Да.

– Хорошо. Тебе скоро станет лучше. Вот, глотай.

Норридж нажал на клавишу, и динамики настольного терминала умолкли.

– Слышали?

– Так у вас повсюду жучки?

– Сначала мы использовали жучки, но помещений в академии слишком много, кроме того, есть еще игровые площадки, скверы… Все пространство охватить никак не удавалось. И тогда мы придумали способ получше. – Норридж сделал паузу, на губах его заиграла плохо скрываемая улыбка довольства.

– Так вы внедрили жучки… – медленно произнес Купер, – в детей.

Директор просиял:

– Сразу видно, что вы отличный агент. Именно. Когда к нам прибывает новый воспитанник, он или она непременно подвергается медицинскому осмотру. Новобранцу делают прививки от гепатита, ветрянки и тому подобного. Также ему вкалываются биометрические имплантаты. Они замеряют его физиологические показатели: температуру, уровень красных и белых телец в крови и так далее. Они же передают все, что слышно вокруг, на приемные устройства, расположенные по всей школе. Эти биометрические имплантаты, скажу я вам, настоящее чудо техники. Изготовлены с использованием самых передовых нанотехнологий. Элементами питания для них служат биологические процессы в организмах самих детей.

У Купера голова пошла кругом. По роду своей служебной деятельности контактов с академиями он не имел, хотя до него и доходило немало слухов о них, но он не слишком этим слухам доверял. Ведь и о подразделении, где он работал, Службе справедливости, тоже судачили немало.

Впрочем, некоторое понимание того, что здесь творится, пришло к нему, уже когда он проезжал мимо группы протестующих на дороге при въезде в академию. Демонстранты повсеместно стали частью ежедневной жизни, этакими атрибутами городского ландшафта, на которые мало кто обращает внимание. Однако здесь протестующие разительно отличались от тех, каких обычно видел Купер.

Всегда кто-нибудь чем-нибудь да недоволен. Но кого это волнует?

Возможно, отличие этой демонстрации от других состояло в количестве задействованных здесь полицейских сил. А возможно, разница была еще и в том, что полицейские арестовывали людей, а не, как это случалось повсеместно, оттесняли. Хотя, скорее всего, дело было в самих протестующих, которые выглядели как вполне здравомыслящие люди в благопристойной одежде, а не какие-нибудь радикалы с бритыми затылками.

Особое внимание Купера привлекла женщина с блеклыми распущенными волосами. Она выглядела так, словно совсем недавно была очень симпатичной и привлекательной, но затем ее будто закутали в саван, а печаль сгорбила плечи и сдавила грудь. В руках женщина держала плакат: два бумажных листа, скрепленные вместе на деревянной ручке. На плакате – фотография смеющегося мальчика с такими же, как у женщины, скулами, а ниже маркером аккуратно выведено: «Меня лишили сына».

К женщине приблизились два полицейских, и та, взглянув через лобовое стекло автомобиля Куперу в глаза, едва заметно, на дюйм всего лишь, приподняла плакат. В жесте ее не было вызова – только немая мольба…

– Как зовут того парня?

– Извините, не понял.

– Того паренька, которого избили. Как его имя?

– Воспитанники в основном известны мне по номерам, но сейчас взгляну… – Норридж застучал клавишами компьютера. – Его зовут Уильям Смит.

– Еще один Смит. Именно в связи с делом Джона Смита я здесь и нахожусь.

– Здесь много Джонов Смитов.

– Вам прекрасно известно, о каком именно Смите идет речь.

– Да, известно. – Кашлянув, Норридж отвел было взгляд, но через секунду вновь уставился на Купера. – Мы подумывали отказаться от этого имени, но тогда бы победу одержали террористы. В любом случае, уверяю вас, не существует ни малейшей связи между нашими Смитами и тем, за которым охотитесь вы. Всем вновь прибывшим в академию мы даем новые имена. Каждый мальчик здесь становится Томасом, Джоном, Майклом или Уильямом; каждая девочка – Мэри, Патришей, Линдой, Барбарой или Элизабет. Смена имен является частью воспитательного процесса. Попав в академию, ребенок остается здесь до самого выпуска в восемнадцатилетнем возрасте. И мы абсолютно точно уверены, что чем меньше их связывает с прошлым, тем лучше.

– С прошлым? Вы имеете в виду – с их родителями? С их семьей и их домом?

– Понимаю, что со стороны наша политика выглядит несколько непривычной, но поверьте профессионалу: все, что мы здесь делаем, основывается на безупречной логике. Давая новые, стандартные имена, мы демонстрируем детям, сколь ничтожна до окончания академии их ценность для общества. Затем они вольны, если вдруг появится такое желание, вновь обрести первоначальные имена и даже вернуться в свои прежние семьи. Но, уверен, вы будете удивлены, узнав, сколь мизерный процент из наших воспитанников поступает подобным образом.

– Но почему?

– За время обучения в академии они приобретают абсолютно новые личности, и эти новые личности им нравятся.

– Нет, – возразил Купер, – я спрашиваю вас вовсе не об этом. Я спрашиваю: почему вы поступаете с ними таким образом? Я всегда полагал, что задача академии состоит в том, чтобы с помощью тренировок развивать их врожденный дар.

Директор откинулся на спинку кресла и привычным движением коснулся кончиками пальцев левой руки кончиков пальцев правой. Любой узрел бы в нем сейчас спокойную уверенность, но Купер увидел и нечто большее. В том, как Норридж легко восстановил контакт глазами с Купером, читалась надменность. Та же надменность ощущалась и в монотонности его речи.

– Я полагал, что агенту Департамента анализа и регулирования известны прописные истины.

– Я из Службы справедливости.

– Тем не менее, чтобы получить столь очевидные ответы, не было ни малейшей необходимости проделывать столь длинное путешествие.

– Тем не менее я счел за лучшее увидеть все собственными глазами.

– А почему вы, агент Купер, не прошли курс обучения в академии?

Внезапное изменение темы разговора не стало для Купера сюрпризом – видя изгиб губ директора и морщинки в углах его глаз, он догадывался о чем-то подобном, – но сам вопрос поставил его в тупик. Он никогда не говорил директору, что обладает даром, и тем более не говорил, что у него первый уровень. Похоже, директор догадался обо всем сам или, что более вероятно, заблаговременно навел справки.

– Я родился в тысяча девятьсот восемьдесят первом, – ответил Купер.

– Вы были в первой волне?

– Скорее во второй.

– Получается, вам было тринадцать ко времени открытия первой академии. В те годы охватить нам удавалось от силы пятнадцать процентов одаренных первого уровня. С открытием академии Манферда в следующем году охват составит уже все сто процентов. Только представьте: каждый одаренный первого уровня в Америке пройдет через академию. Досадно, что вы родились слишком рано.

– Я вашего мнения не разделяю. – Купер улыбнулся, представляя, как ломает администратору нос.

– Расскажите мне о своем детстве.

– Доктор, вопросы задаю я, и мне нужны ответы.

– Обещаю, я дам вам ответы. Но будьте и вы ко мне снисходительны. Пожалуйста, расскажите мне о своем детстве.

Купер вздохнул:

– Моя мать умерла, когда я был совсем юн. Отец служил в армии, и оттого мы часто переезжали.

– Как много вы знали о детях, подобных вам?

– О детях из казарм?

Норридж, не заглотив наживку, мягко пояснил:

– Об анормальных детях.

– Я ничего о них не знал.

– Вы были близки со своим отцом?

– Разумеется.

– Он был хорошим офицером?

– Я никогда не говорил вам, что он был офицером.

– Но он все же был офицером.

– Да, был, и был хорошим офицером.

– Он был патриотом?

– Конечно.

– Но он не поклонялся флагу. Его заботили принципы, но не символы.

– Следование принципам и есть патриотизм. Все остальное лишь фетишизм, я бы сказал.

– У вас было много друзей?

– Вполне достаточно.

– А драться вам приходилось часто?

– Иногда приходилось. Но вы, замечу, вплотную приблизились к границе моего терпения.

Норридж улыбнулся:

– Как скажете, агент Купер. Но должен отметить, что в юности вы получили полноценное академическое образование. Здесь, в академии, и сейчас мы воспроизводим для наших воспитанников приблизительно те же условия, в каких проходило ваше детство. Разумеется, курс обучения сейчас более интенсивный, поскольку мы теперь обладаем ресурсами, какие и не снились вашему отцу. Но вспомните, в детстве вы всегда были одиноки. Изолированы от себе подобных. Вам часто доставалось за то, что вы не такой, как остальные. У вас не было ни малейшего шанса узнать правду о таких, как вы, и контакта с ними вы даже и не искали. Из-за постоянных переездов у вас было мало друзей, и оттого единственным человеком, доверять которому вы могли, всегда был и оставался только ваш отец. Он был военнослужащим, и потому такие понятия, как «долг» и «верность», были вами легко усвоены. Вы взрослели, получая те же уроки, какие преподаем здесь мы. И вы пошли на государственную службу точно так же, как становятся государственными служащими большинство выпускников нашей академии.

Купер с трудом подавил сильнейшее желание вскочить и с силой приложить директора лицом о поверхность стола разочка два-три. И желание возникло не потому, что тот рассказал о жизни Купера. Желание было вызвано тем, как именно он это сделал. Норридж точно так же, как и тот парнишка-блондин на игровой площадке, продемонстрировал свою власть.

– Я так и не получил внятного ответа на свой вопрос, – произнес Купер. – Почему?

– Определенно, ответ вам уже известен.

– Будьте и вы ко мне снисходительны.

Норридж едва заметно кивнул:

– Способности большинства сверходаренных не представляют сколь-либо значимую ценность. Тем не менее некоторые из них обладают таким мощным даром, что могут сравниться с величайшими гениями всей нашей истории. Их силу следует обуздывать. Но проблемой для нас являются не отдельные сверходаренные. Другое дело, если их целая группа. Взять хотя бы вас. Что случится, если я на вас нападу?

Купер ухмыльнулся:

– Я бы не рекомендовал.

– А что, если на вас нападет кто-то хорошо подготовленный? Боксер, например, или мастер рукопашного боя?

– Такой, конечно, обладает хорошей подготовкой, но его тело заранее подскажет мне, что он предпримет. И мне не составит труда противостоять.

– Понятно. А если противостоять вам будут, скажем, три хорошо тренированных бойца?

– Они одержат победу. – Купер пожал плечами. – За всеми сразу не уследишь.

Норридж кивнул:

– А что вы скажете, если на вас нападут двадцать не слишком умудренных в драке взрослых мужчин?

Купер непроизвольно сузил глаза…

«Он сказал „всей нашей истории“ и „их силу“. Получается, мозганов он людьми не считает. И проиллюстрировать свой рассказ мог бы десятками различных примеров. Но не случайно в качестве метафоры выбрал поединок».

…и признался:

– Я проиграю.

– Вот именно. Поэтому нам, несомненно, всегда следует опираться на преимущество в численности – не позволять одаренным сближаться друг с другом. Оттого-то мы и обучаем их с младых ногтей не доверять друг другу. Все остальные анормальные должны казаться им жестокими и завистливыми. Поддержка приходит только от нормальных, как и в случае, свидетелем которого вы стали, – от женщины, утешавшей избитого мальчика. Кроме того, мы закладываем в одаренных повиновение и патриотизм. Таким образом мы защищаем человечество. – Норридж обнажил в широченной улыбке весьма ровные, хотя и слегка желтоватые зубы. – Этот метод – единственно возможный, и только он имеет смысл. Надеюсь, вы со мной согласны?

– Разумеется. И разумеется, теперь я вас полностью понимаю.

Понял ли Норридж истинный смысл слов Купера или нет, он тем не менее, приподняв подбородок, продолжал:

– Конечно же, мне следует также упомянуть и наши достижения. Выпускники академии осуществили ошеломляющий прорыв в химии, математике, медицине, микроэлектронике. А те нанотехнологические устройства, о которых я упомянул прежде? Они сконструированы нашими выпускниками. Почти вся новейшая армейская техника разработана ими же. Даже фондовая биржа получила защиту от манипуляций сверходаренных стараниями наших выпускников. И благодаря нашей, и только нашей работе все эти достижения сейчас находятся в распоряжении правительства Соединенных Штатов. Не сомневаюсь также, что вы согласитесь с тем, что нашей нации, нашему народу ни к чему появление еще одного Эрика Эпштейна.

«Какой народ? Какая, к чертям собачьим, нация?!»

В груди Купера клокотал гнев. Порядки, заведенные в академии, оказались значительно хуже тех, которые представлялись ему даже в самых мрачных фантазиях.

Но что же делать? Убить директора, а затем и всех так называемых педагогов? Сровнять с землей стены и взорвать спальные помещения? Повести за собой детей, подобно тому как Моисей повел свой народ из Египта?

Останься он здесь еще хотя бы на минуту, натворил бы непоправимого, поэтому Купер поспешно поднялся. Норридж тоже поднялся и, самодовольно воззрившись на него, изрек:

– Вы удовлетворены, агент Купер?

– Ни в малейшей мере, но тем не менее с меня довольно.

Купер вышел из офиса и зашагал по коридору к выходу, размышляя:

«Так быть не должно.

И Джон Смит был воспитан в академии. Может, не в этой самой, но в точно такой же, где балом правит Норридж или подобный ему администратор, ненавидящий своих учеников и мастерски ими манипулирующий.

Джон Смит был воспитан в академии.

С самых ранних лет Джон Смит объявил войну царящим там порядкам, а затем – и только затем – миру, повинному в создании таких академий».

Глава 7

– Земля-один?

– На месте.

– Земля-два?

– На месте.

– Три?

– Хоть соски от холода и отваливаются, но и я уже в деле, – в обычной своей манере доложила Луиза.

– Воронье гнездо?

– Обе позиции заняты, стопроцентное перекрытие. Готовы к действию.

– Бог?

– С высоты вид изумителен, сын мой. – К звуку голоса явственно примешивался шум мотора. – Господь, как всегда, не подведет.

Улыбнувшись, Купер нажал кнопку на передатчике:

– Да прибудет с вами сила.

– И с тобой да прибудет. А всех неверных да поразим мы молнией с небес.

– Аминь. – Купер отключил связь и взглянул через двойной стеклопакет на место предполагаемой встречи.

Сегодняшний день выдался таким же, как и вчерашний, и какими бывают большинство дней в округе Колумбия в промежутке между ноябрем и мартом. Солнце на небе хоть и присутствовало, но лучи его пробивались будто через стакан чая второй заварки, а резкие порывы ветра колыхали полы пиджаков офисных работников и теребили шарфы женщин-служащих.

«Землей-2» был фургон срочной службы доставки грузов, припаркованный на северо-восточном углу Джи-авеню. Через заднюю дверь фургона агент в штатском, постоянно сверяясь со списком, загружал коробки. В глубине кузова, за коробками, вне зоны видимости снаружи, в страшной тесноте ютились еще четверо агентов. И все же им повезло больше, чем агентам группы «Земля-1». Те прибыли сюда еще в двенадцать ночи и с тех пор находились в припаркованном неподалеку грузовичке безвылазно.

Было одиннадцать тридцать дня. Встреча назначена на полдень. Полдень – время обеда для большинства служащих, и на углу внизу возникнет еще большая суета.

Купер отвернулся от окна. Помещения юридической фирмы Служба справедливости реквизировала на время операции. Бобби Куин, который превратил зал заседаний в центр ее проведения, восседал сейчас за огромным, двадцати футов в длину, полированным столом; перед ним светилось с десяток мониторов.

– Как там наши камеры? – поинтересовался Купер.

– Тикают, что тебе швейцарские часики. Выведал вчера что-нибудь полезное?

– Да, кое-что. Оказывается, Джон Смит стал таким, каким стал, в основном стараниями Департамента анализа и регулирования и особенно благодаря его детищу, академии.

– Эй, полегче. – Куин понизил голос. – Диксон взовьется до небес, если услышит от тебя такое.

– В гробу я видал этого Диксона.

– Конечно, видал, но стоит тебе где-то проколоться, и он с радостью станцует на крышке твоего гроба. Так что будь осторожен. – Куин откинулся на спинку кресла. – Ну и что в этой академии в действительности происходит?

Купер вспомнил, с каким облегчением покидал ее вчера. Вспомнил и плакат в руке женщины с надписью: «Меня лишили сына».

– В академиях детей не обучают, Бобби, – там им мозги промывают.

– Да брось ты…

– Именно промывают мозги. До всех нас доходили время от времени ужасные слухи, но мы от них в негодовании отмахивались. Кто же обращается с детьми подобным образом? – Купер потряс головой. – Оказалось, мы.

– Мы?

– Академии – государственные учреждения. А если быть совсем точным, они детище Департамента анализа и регулирования.

– Но не нашей же Службы справедливости.

– Мы близки к этой системе.

– Близки, но ею не являемся. – В голосе Куина послышались резкие нотки. – И ты не отвечаешь за все, что происходит даже в нашем собственном департаменте.

– Ты прав лишь отчасти. Все мы…

– Ты веришь в то, что Алекс Васкес делала наш мир лучше?

– Что?

– Ты веришь в то, что Алекс Васкес…

– Нет.

– Ты веришь в то, что Джон Смит делает мир лучше?

– Нет.

– Ты веришь в то, что на его совести смерти многих и многих людей?

– Да.

– Смерти невинных людей?

– Да.

– В том числе и детей?

– Да.

– В таком случае давай будем и впредь заниматься своим делом. А чем именно мы занимаемся? Мы ловим плохих людей, которые причиняют вред хорошим. И поймать их стараемся прежде, чем они причинят кому-либо вред. Таковы наши обязанности. Кроме того, – Куин выразительно оглядел стол, – у нас пиво заканчивается. И твоей обязанностью сейчас станет оплатить пивко для всех нас.

Купер непроизвольно хихикнул:

– Ладно, Бобби, подчинюсь неизбежному.

– Ну вот и славно.

– Но знаешь… – Купер поднялся. – Ты хоть и осуждаешь меня за подобное, тоже возлагаешь на себя чрезмерную ответственность. Непонятно только, как в тебе уживается и то и другое разом.

– А я что та луковица, многослойный.

– Считай, что кое в чем ты меня убедил. – Купер похлопал друга по плечу. – Пойду проведаю Васкеса.

– Успокоить его попытаешься? Как знать, может, что из этого и выйдет.

– И спасибо тебе за откровенный разговор.

– Всегда к твоим услугам, босс. – Демонстративно зевнув, Куин закинул ноги на полированную крышку стола.

Купер прошел по коридору вдоль ряда безликих дверей. Ту, что вела в угловой офис, охраняли двое, одетые не в обычную черную униформу, а в деловые костюмы. Несмотря на отсутствие униформы, в руках у них были автоматы. Купер кивнул: охранник отворил дверь офиса.

У окна, опершись обеими руками о стекло, стоял Брайан Васкес. Заслышав звук отворяемой двери, он подпрыгнул и резко повернулся:

– Вы меня испугали. – Под мышками у Брайана расплылись пятна пота, грудь судорожно поднималась и опускалась. Облизнув губы, он переместил вес тела с правой ноги на левую.

Сунув руки в карманы, Купер…

«Он предан своей сестре, но также и внушенным ему идеалам. Его страшит собственная судьба, но в этом он никогда не признается. Его привлекают идеи быть участником заговоров и выполнять секретные операции».

…вошел в офис.

– Извини. В таких случаях я и сам частенько мандражирую. – Купер выдвинул из-под стола кресло, развернул его и сел, заложив руки за голову. – Эта часть работы сводит меня с ума.

– Какая часть?

– Ожидание. Как только начнется само дело, станет гораздо легче. Тебе известно, что делать, и ты просто это делаешь. Очень просто. Согласен?

– Не знаю. – Брайан потряс головой. – Прежде мне никогда не доводилось ради спасения сестры предавать дело, в которое верю.

– Понимаю, что тебе нелегко. – Купер смолк. Наконец Брайан подошел к столу и скорее упал, чем сел в кресло напротив. – Но ты поступаешь правильно, – закончил свою мысль Купер.

– Возможно.

– И знаешь, я во многом с тобой согласен. – Купер сделал паузу, дожидаясь, когда собеседник поднимет глаза. – Со сверходаренными обходятся несправедливо.

– Правда?

– Я в этом не сомневаюсь: ведь я и сам мозган.

На лице Брайана одно за другим сменялись выражения удивления, недоверия, гнева. Наконец он спросил:

– А чем наделены вы?

– Люди для меня – открытая книга. Я вижу их побуждения, стремления, желания, мотивации. Знаю, что они в ближайшее время совершат.

– Но если вы сверходаренный, то почему…

– …работаю на ДАР? – Купер пожал плечами. – Меня к этому побуждает та же самая причина, какая побуждает вас помогать сестре.

– Не говорите ерунды.

– Я говорю от всего сердца. Я хочу, чтобы мои дети жили в мире, где нормальные и анормальные не враждуют, а дополняют друг друга. Но только, в отличие от тебя, я считаю, что, взрывая и убивая, достичь этого невозможно. Тем более что одна из групп числом радикально превосходит другую. Смотри. – Купер взмахнул рукой. – Нормальные люди вроде тебя при желании с легкостью уничтожат всех, подобных мне, или по крайней мере большую часть из нас. И произойдет это потому, что нормальных значительно больше, чем анормальных. Соотношение между вами и нами приблизительно девяносто девять к одному.

– Но именно по этой причине я и… – Брайан Васкес не договорил.

– Знаю, по-твоему, к Алекс относятся несправедливо. Но ты инженер. Включи логику. Взаимоотношения между нормальными и сверходаренными весьма и весьма напряженны, и потому весь мир сейчас подобен пороховой бочке. Неужели ты и в самом деле хочешь бросить в эту бочку искру? – Купер вытащил из кармана и положил на стол между собой и Васкесом флешку. – И не забывай к тому же, что помогаешь нам ты в первую очередь ради Алекс.

Игра, несомненно, стоила свеч, и Купер далеко не в первый раз лгал подозреваемому.

Но почему же именно сейчас его столь яростно терзало чувство вины?

Академия! Проклятая академия вновь поставила перед ним вопросы, ответы на которые, как ему совсем недавно казалось, он благополучно нашел. Купер отмел воспоминания о детской площадке и о женском голосе из динамика. Сейчас нужно было не размышлять, а действовать.

Васкес взял флешку.

– Пошли, – велел ему Купер.

* * *

– На связи Защитник. Мяч в игре. Повторяю: Посыльный приступил к своей миссии. Управляющий, подтверди сообщение.

– Сообщение подтверждаю, – раздался в ухе голос Куина. – Оба сигнала приняты.

На ветру качались черные ветки основательно обрезанных деревьев, и, быть может, во многом именно оттого сквер через улицу выглядел скучным и непривлекательным, хотя наверняка таким он всегда становился в это время года. По тротуару тащились, поддерживая друг друга, двое чернокожих. Перед выходом из центральной станции метро то и дело проносились машины. От входа в обе стороны тянулись ряды автоматов по продаже газет – ярко-красные, оранжевые, желтые; справа, сразу же за автоматами, в инвалидной коляске сидел мужчина с бумажным стаканчиком для подаяния в руке.

Купер, непроизвольно понизив голос, спросил в микрофон:

– Господь, что там видно?

– Посыльный идет по Тринадцатой на север.

– Насколько ясно его видно?

– Богу все видно ясно, сын мой.

Все шло по плану, и Купер ощутил себя человеком, на шажок приблизившимся к самому опасному террористу в Америке.

Агенты через улицу закончили с загрузкой посылок, и грузовичок срочной доставки покатил к следующему зданию. Неторопливо поглощая белыми пластиковыми вилками салат из прозрачных пластиковых упаковок, делились сплетнями на лавочке в сквере две женщины в деловых костюмах:

– Как там у вас, Луиза?

– Никогда бы прежде не предположила, что скажу подобное, – отозвалась та, прикрыв губы бумажной салфеткой, – но сейчас, пожалуй, черту бы душу отдала ради возвращения в солнечный Техас.

Луиза Абрамс была едва ли выше пяти футов ростом. Симпатичная, однако назвать ее фотомоделью ни у кого бы не повернулся язык. Славилась Абрамс тем, что частенько использовала выражения, более подходившие грузчикам в порту, а также своим сверхъестественным упрямством. Купер взял ее в свою команду после того, как однажды во время операции агент, прикрывавший Луизу, потерял с ней связь. Руководитель операции вовремя не сообразил, что Абрамс лишилась прикрытия и ей немедленно нужна поддержка, так что Луизе пришлось более двух миль в одиночку преследовать объект пешком. В конце концов она нагнала его – выполнила задание, а затем связалась с руководителем злополучной операции. То, что Луиза сказала ему по телефону, позаимствованному у объекта, неделю не сходило потом с уст сотрудников агентства.

Сейчас она сидела на лавочке рядом с Валери Вест. Вест была гением по части анализа информации, но ощутимо мандражировала при работе «в поле». Она нервно комкала салфетку, и Купер уже подумал, не стоит ли ее подбодрить, но тут колена Валери коснулась Луиза и сказала что-то, чего через микрофон услышать не представлялось возможным. Валери кивнула, расправила плечи и сунула смятую салфетку в карман. Отлично. Обычно Купер возражал против романтических связей между членами своей команды, но взаимоотношения этой парочки однозначно шли только на пользу делу. В поле зрения появился Брайан Васкес. Обошел фотографировавшихся туристов…

– Стопроцентная готовность, – распорядился Купер. – Посыльный прибыл.

Купер мысленно просмотрел по списку все опорные точки предстоящей операции. Два автомобиля, камеры, беспилотник, агенты – кусок улицы заперт наглухо. Кто бы ни явился на встречу с Васкесом, не менее чем через час он окажется под нещадным светом настольных ламп в комнате для допросов, и размышления на тему, что есть правда в слухах о методах Службы справедливости, вряд ли улучшат ему настроение.

Обидно, что проследовать за связным к его шефу не суждено. Слишком велик риск лишиться всего, а любая, пусть даже ничтожная крупица информации о предстоящей атаке, но полученная своевременно, весьма вероятно, окажется бесценным сокровищем. Таким образом, взяв связного прямо сейчас, спасти удастся бог знает сколько жизней.

В наушниках послышались переговоры членов его команды. Брайан Васкес шел вдоль тротуара по противоположной стороне улицы, и не смотреть в ту сторону у Купера получилось без малейшего труда. Анализируя ситуацию и стараясь охватить весь мир вокруг целиком, он дал полную волю своим чувствам.

Смазанное тускло-желтое пятно от проезжающего мимо такси. Текстура твидовой ткани чьего-то пиджака. Запахи автомобильных выхлопов и горячего масла из ближайшего ресторанчика фастфуда. Однообразное платиновое сияние неба.

Васкес останавливается и оглядывается. В положении его плеч сейчас читается непреклонная решимость. Позади него – ярко-красные и желтые пятна автоматов по продаже газет. Едва заметное дрожание земли, вызванное проходящим в подземке поездом, запах гнили из открытого в двух кварталах отсюда канализационного люка и разговор по мобильнику весьма и весьма привлекательной девушки.

Улицу в направлении Васкеса пересекает мужчина в темно-красной кожаной куртке. В его походке читается намерение, и вектор его перемещения Куперу виден, словно начертанный на мостовой мелом в виде стрелки.

– Внимание: возможный контактер – мужчина в кожаной куртке.

В наушнике послышались голоса, подтверждающие получение информации. Луиза на лавочке отложила в сторону упаковку с салатом и сунула руку в сумочку.

Васкес повернулся к парню в кожаной куртке, и в его глазах вспыхнул вопрос.

Парень в кожаной куртке сунул руку в правый карман.

Глаза Васкеса заметались из стороны в сторону.

Купер хоть и напрягся, но заставил себя выжидать. Ведь необходима полная уверенность.

Парень в кожаной куртке прошел мимо Васкеса и, вытащив из кармана пригоршню мелочи, начал скармливать монетки автомату, торгующему газетами.

Из груди Купера непроизвольно вырвался едва слышный выдох. Он повернулся к Васкесу, намереваясь дать знак, что все в порядке – операция идет как по нотам. И тут Васкес взорвался.

3D-телевидение?

Неубиваемый планшетник?

Голографическая телефония?

Так это все уже есть в 2013 году

Компания «Дизайнеры Магеллана» не интересуется сегодняшним днем.

Нас влечет лишь день завтрашний

Вот почему мы – первая крупная электронная компания, нанимающая исключительно инженеров-мозганов.

И наша команда совместными усилиями творит настоящие чудеса.

Что это означает?

Что вы скажете о передатчике, транслирующем визуальные образы непосредственно на ваши зрительные нервы, отчего фильм воспринимается в точности – до мельчайших подробностей – как реальный мир вокруг?

Или как вам компьютерная микросхема, передающая информацию с планшетника непосредственно в мозг?

Телепортация, спрашиваете вы?

Да, мы работаем и над этим.

Компания «Дизайнеры Магеллана» Просто сверходаренные™

Глава 8

Пламя – оранжевое, желтое и голубое – рвалось наружу, разбрызгивая вокруг искры и ошметки непонятно чего. В замедленной съемке пламя выглядело божественно прекрасным. Оно извивалось и дрожало, а движение огненных струй воистину завораживало.

Но затем тысячи острых, точно бритва, металлических осколков пронзили тело Брайана Васкеса.

– Ювелирная работа, – подытожил Куин. – Видишь, каким образом распространяется взрыв. Все осколки металла направлены в одну сторону. Точнехонько под прямым углом от автомата по продаже газет. В результате получился конус, достаточно широкий, чтобы со стопроцентной уверенностью поразить жертву, не затронув ничего находящегося рядом.

С точки зрения Купера, осколки, вонзившиеся в тело Васкеса, выглядели стаей саранчи. Взрыв оглушил Купера настолько, что даже сейчас голос Куина доносился будто через ватное одеяло. Помимо головной боли, горели руки от ожогов, полученных, когда он, вытаскивая из-под огня женщину, оттолкнул раскаленную металлическую урну.

Сразу же после взрыва Купер решил было, что бомба находилась в самом Брайане, что тот взорвался изнутри.

Женщина рядом стирала с лица куски плоти и окровавленные клоки волос – все то, что совсем недавно было Брайаном Васкесом. Поначалу люди вокруг лишь потерянно глядели друг на друга, не понимая, что предпринять. Но взрывы бомб в городах в последние годы стали чуть ли не рядовым явлением: если они не происходили рядом, то невольные участники сегодняшнего события видели их по телевидению и из многочисленных репортажей знали, как следует себя вести. Одни стремглав бросились прочь, другие – на помощь. Кто-то истошно кричал. Вскоре крикам стали вторить сирены прибывавших машин «скорой помощи». Из автомобилей службы экстренной доставки и телефонной компании выскочили агенты. Затем начался настоящий хаос: со всех сторон к месту происшествия хлынули полицейские, пожарные, медики и репортеры.

Форменный кошмар! Рядовая, предположительно незаметная для обывателей операция превратилась в материал для экстренных выпусков теленовостей. Дрю Питерс сейчас, несомненно, дергал за все доступные ему ниточки, стараясь скрыть связь между взрывом и деятельностью Департамента анализа и регулирования. За год происходило более полудюжины подобных взрывов, большинство из которых устраивали анормальные радикалы, поэтому приписать им еще один в обычном случае было бы несложно. Однако эта бомба, к сожалению, взорвалась в округе Колумбия. Мало того, в Вашингтоне, да еще и в полумиле от Белого дома! Отбиться от журналистов будет непросто.

Купер политикой не занимался, и потому проблема огласки его особенно не волновала. Его проблемой было то, что Джон Смит в очередной раз их облапошил. Обрезал единственную, пусть и тонкую, как паутинка, ниточку, которая, вероятно, привела бы их к большой атаке анормальных.

– Кто взорвал бомбу? Парень в кожаной куртке?

Куин покачал головой. Они только что прибыли в штаб-квартиру ДАР и просматривали взрыв на большущем мониторе. Куин нажал на несколько кнопок, и видеозапись пошла вспять. Тело Брайана Васкеса, склеившись из кусков, поднялось, пламя втянулось в автомат по продаже газет, крышка автомата захлопнулась, мужчина в кожаной куртке засунул экземпляр «Нью-Йорк таймс» в автомат.

– Видите? Он находился в стороне от взрыва, хотя и лишился уха, а врачи сейчас спасают ему левую руку.

– А что, если он самоубийца? – слишком громко предположила Луиза, которая в момент взрыва находилась весьма близко к эпицентру.

– Возможно, но зачем в таком случае ему нужны были танцы вокруг жертвы? Почему лишь после этого взорвался фальшивый газетный автомат? Логичней было бы закрепить вокруг тела пояс со взрывчаткой.

– Может, его миссией было лишь оценить обстановку? За его реакцией наблюдали издалека – вот этот наблюдавший и взорвал бомбу.

– Я понял! – воздев руки, закричал вдруг Куин. – Я был там вчера весь день, а команда в грузовичке провела там всю ночь. Камеры следили за обстановкой в течение последних двадцати часов. За это время никто бомбу не закладывал. Следовательно, она была установлена раньше.

– Ну и? – кашлянув, спросил Купер.

– Никто заранее не знал, что там нами будет проводиться операция, – продолжал Куин. – Бомба была установлена даже раньше, чем мы только вознамерились туда отправиться.

– Да ты просто что-то прошляпил. – Голос Луизы не предвещал ничего хорошего. – Знаешь, Бобби, в следующий раз за мониторами следить буду я, а ты сядешь на скамейку рядом с местом встречи.

– Извини, но…

– Да не извиняйся ты, кусок…

– Оба немедленно успокоились! – Купер потер глаза. – Мы проторчали там почти два дня и ровным счетом ничего не увидели. – Он пристально посмотрел сначала на Луизу, затем на Куина. – Напрягите извилины. Реакция Джона Смита – не просто реакция на наши действия. Возможно, он и социопат, но его мастерство в стратегии под стать мастерству Эпштейна в области финансов. Держу пари, что бомбу Смит заложил там несколько недель назад. Вы меня слышали? Несколько недель назад! Скорее всего, еще до того, как Алекс Васкес покинула Бостон.

Луиза и Валери переглянулись. В глазах Валери явственно читался страх, а в глазах Луизы – желание защитить подругу.

– Ты прав. Признаю, моя вина, – через силу выдавил Куин. – Следовало прочесать абсолютно все в радиусе нескольких сотен ярдов от места встречи.

– Да, следовало бы. Ты нас подвел, Бобби.

Куин понурил голову.

– Ну а мне бы следовало своевременно распорядиться, чтобы ты проверил там все вокруг. Так что в провале операции виноваты мы оба. – Купер набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и продолжил: – Ну да ладно. Давайте теперь разбираться с тем, кто же запалил бомбу. Валери, ты наш аналитик, тебе слово.

– У меня не было времени…

– Сейчас нам требуются не твои окончательные выводы, а хотя бы предположения.

– Ну, на месте подрывника я бы привела бомбу в действие дистанционно. Для этого мне бы понадобились детонатор и хороший обзор.

– Как бы ты инициировала детонатор?

– Скорее всего, по мобильному телефону. Это дешево и в случае поимки не привлечет внимания. Я бы лишь набрала номер… – Валери смолкла, глаза ее расширились. – Бобби, уступи мне место!

– Что?

– Двинь тазом. – Грубо выпихнув Куина из кресла, Валери заняла его место, и ее пальцы немедленно запорхали по клавиатуре.

Монитор мигнул, застывший прежде на экране взрыв исчез, и его место заняли колонки цифр.

– Пытаешься отследить мобильные звонки, поступившие из этой области за секунды до взрыва? – предположил Купер.

– Именно, босс, но…

Договорить не дал голос, прозвучавший за спиной:

– Нужно поговорить.

«Диксон. Черт возьми, крупный мужик, а подкрался так незаметно…»

Повернувшись, Купер встретился взглядом с агентом – в его глазах горела ярость. Всего лишь ярость, а не ожидаемый неконтролируемый гнев.

– Продолжайте работать, – велел своей команде Купер. – Я ненадолго отлучусь.

Не оборачиваясь, он вышел из офиса – вышел в точности так, как вышел бы уверенный в себе альфа-самец. Глупость, разумеется, но в данном случае оправданная. Купер дошел до лестничной площадки, натянул на лицо улыбку и, наконец обернувшись, спросил:

– Что у тебя на уме?

– У меня на уме? А что у тебя на воротнике? – Диксон махнул рукой. – Не фрагменты ли тела Брайана Васкеса?

– Вовсе нет. Это кровь женщины, которую я вытаскивал из огня.

– И ты этим гордишься?

– Ни о какой гордости и речи нет. Так что же у тебя на уме?

– Я нашел Брайана Васкеса, я притащил его в контору, а затем благодаря твоим усилиям он превратился в окровавленный студень.

– Что правда, то правда, никто из нас его не жаловал.

– Ты издеваешься?

– Слушай, Роджер, в чем я, по-твоему, провинился?

– Ты выставил его на углу улицы.

– Выставил его, говоришь? – Купер демонстративно шмыгнул носом. – А ты бы предпочел давить на него до тех пор, пока он не расскажет тебе все, что знает, и все, о чем он даже ведать не ведает?

– Да ты сам понятия не имеешь, что он знал, а чего не знал. А теперь и мы никогда этого не узнаем.

– Мы – правительственные агенты Соединенных Штатов, а не какие-то там частные силы безопасности какого-то там диктатора третьего мира. Мы людей в подвалах не пытаем.

– Да, не пытаем. – Диксон, не мигая, уставился Куперу в глаза. – А может, и стоило бы.

Вот он полностью и открыл свое лицо.

– Роджер, не знаю, какая у тебя проблема, но мы кардинально расходимся во взглядах на то, чем представляется наша миссия. А сейчас извини, вернусь к своей работе. Законной, повторяю, законной работе. – Купер развернулся и пошел прочь.

– Хочешь знать, в чем у нас с тобой проблема? Серьезно, хочешь знать? – крикнул ему в спину Диксон.

– Знаю. Проблема в том, что я анормальный, а ты нет.

– Вовсе нет. Я не ханжа, и мне плевать, нормальный ты или анормальный. Проблема в том, – Диксон сделал шаг вперед, – что ты слаб. Ты слишком слаб, чтоб занимать свою должность. А Службе справедливости нужны сильные люди. Сильные приверженцы. Бойцы! – Он ожег взглядом, затем повернулся и пошел прочь.

Глядя ему вслед, Купер потряс головой.

* * *

– Все прошло нормально? – спросил Бобби Куин Купера, когда тот вернулся.

– Конечно. А у вас тут как?

– В течение десяти секунд перед взрывом ближайшая база мобильной связи зафиксировала двенадцать звонков, – сообщила Валери Вест. – Восемь из них – местные. Каждый из местных удалось привязать к координатам GPS. Координаты только одного из звонков с мобильного телефона соответствуют нашим пограничным условиям. А координаты такие: 38,898327 к минус 77,027775.

– И это…

– Вот… – Валери развернула на мониторе виртуальную карту. Но прежде чем появилось место, соответствующее этим координатам, Купер увидел его у себя в голове. – Здесь.

На экране была точка на Джи-авеню в полуквартале к востоку от Двенадцатой улицы. Вход в банк. Купер отлично знал это место.

Во время операции он стоял совсем рядом.

Купер прикрыл глаза, припоминая свои ощущения там и тогда. Размазанное движением тускло-желтое пятно от проезжающего мимо такси, запахи автомобильных выхлопов и пригоревшего масла из ресторанчика фастфуда. Ощутимая тряска почвы от проходящего под землей поезда. И очень-очень привлекательная девушка, говорившая по мобильному телефону.

Купер всем корпусом крутанулся к Куину:

– У нас есть видео того места?

– Все мои камеры были нацелены на улицу. – Партнер глянул на экран и поджал губы, а затем щелкнул пальцами. – Банк. В банке обязательно должны быть камеры слежения!

– Так немедленно отправляйся туда. Может, те камеры нам что и покажут.

– Я уже в пути. – Куин схватил со спинки кресла пиджак.

Купер повернулся к двум своим агентам-женщинам:

– Время не ждет. Валери, и у Алекс, и у Брайана были мобильные телефоны. Я прав?

Валери кивнула:

– Аналитики уже занимаются этими телефонами, изучают списки контактов.

– Отлично. Расширим область наших поисков. Необходимо прослушать все цифровые записи переговоров Алекс и Брайана с людьми, чьи номера сохранились в памяти их телефонов. Мало того, необходимо прослушать все записанные переговоры этих людей.

– Господи, – едва слышно прошептала Луиза, а Валери, у которой не оказалось салфетки, не знала, куда деть руки.

– Прослушать все записи переговоров тех двух абонентов?

– Именно. Причем особо пристальное внимание уделить контактам между абонентами разных групп. Анализировать разговоры следует в течение… скажем, полугода.

– Но это же… – Глаза Луизы расширились. – Потребуется прослушать разговоры сотен людей.

– Полагаю, что не сотен, а порядка пятнадцати-двадцати тысяч. – Купер взглянул на часы. – Для анализа разговоров используйте силы академий. И если кто-нибудь произнесет что-нибудь хотя бы отдаленно относящееся к атаке, доложите мне в течение не более пятнадцати последующих секунд. Поняли?

– Мне все понятно. – На лице Валери явственно читалось нетерпение приступить к сложному аналитическому заданию.

– Босс, – вмешалась Луиза, – но придется же изъять тысячи и тысячи цифровых записей у операторов мобильной связи. Сделать это без постановления суда? Вы уверены, что поступаете верно? Я имею в виду, вы представляете, что с вами сделают, если мы ничего толкового там не отыщем?

– Меня отправят спать без ужина. – Купер пожал плечами. – Но, несомненно, игра стоит свеч. А если у нас ничего не получится, то появится забота поважнее, чем моя карьера.

Глава 9

Ресторан «Монокль» на Капитолийском холме располагался всего в нескольких кварталах от здания сената, и в течение последних пятидесяти лет сюда частенько заходили многие власти предержащие округа Колумбия. Стены ресторана покрывали автографы влиятельных политиков за последние двадцать лет, и, конечно же, автографы всех президентов после Кеннеди.

Даже в понедельник вечером здесь было полно народу.

Именно в понедельник вечером сюда и нагрянул Джон Смит.

Широкоплечий, но скорее жилистый, чем мускулистый, он был одет в опрятный, ничем не примечательный костюм служащего. Ворот белой сорочки расстегнут, галстук отсутствует. Смита сопровождали трое мужчин; двигались они синхронно, словно не раз и не два отрабатывали церемонию входа в ресторан.

Казалось, Смит не обращал внимания на своих людей. Остановившись у входа, он осмотрелся, будто запоминая все вокруг. Плеча его мягко коснулась симпатичная распорядительница зала и спросила, не назначена ли у него с кем-нибудь встреча. Улыбнувшись, Смит кивнул – распорядительница улыбнулась в ответ.

Ресторан был разделен на две зоны: пространство вокруг бара и большой обеденный зал. На полудюжине плоских экранов шла трансляция бейсбольного матча. Люди за столиками ели, пили, разговаривали и смеялись. Джон Смит прошел мимо барной стойки прямиком к кабинке в правом дальнем углу. Трое подручных без задержки прошествовали следом.

Обивка кабинки была вся в мелких впадинках и потертостях, а стол за многие десятилетия использования идеально отполировался. Плакат на стене «Лучшие крабовые салаты в округе!» по диагонали пересекала размашистая подпись Джимми Картера.

За столом в костюме в тонкую полоску сидел мужчина. Волосы его были зачесаны назад и зафиксированы гелем, в цвете усов преобладала соль, а не перец; значительных размеров нос, приведший бы в восторг художника-карикатуриста, испещряли многочисленные капилляры. Несмотря на тревожный взгляд, который он бросил на Смита, мужчина тем не менее не растерял респектабельности сенатора от штата Огайо – человека, занимавшего когда-то кресло председателя кабинета по финансам и имевшего приличные шансы на избрание в президенты.

В течение доброй дюжины секунд Джон Смит и сенатор Хемнер пристально глядели друг на друга. Сенатор улыбался.

Затем Джон Смит выстрелил ему в лицо. Трое мужчин позади распахнули полы длинных кожаных плащей и вытащили складные автоматы производства немецкой фирмы «Хеклер и Кох». С лязгом установили на штатное место металлические приклады, передернули затворы и натренированным движением прижали приклады автоматов к плечу. За их спинами кроваво-красным светом горела вывеска аварийного пожарного выхода. Выстрелы боевиков были точны: обычно в каждую мишень загонялось по две пули, затем они переходили к следующей. Большинство жертв не успевали даже подняться с кресел. Мало кто хотя бы попытался бежать…

Мужчина почти достиг выхода, но тут его кадык взорвался кровью. Пуля расколола стакан с коктейлем в руке женщины, одетой в платье с узором из роз, и лишь затем пронзила ее сердце. От барной стойки также послышались крики и выстрелы – здесь уже орудовал второй отряд головорезов, только что вошедший в ресторан. Третья группа, проникнув через заднюю дверь, расстреливала служащих и работников кухни – в основном эмигрантов. Мать заползла под стол и, затянув туда же сына, накрыла его своим телом. Раз за разом рожки автоматов пустели, террористы заменяли их и продолжали стрельбу.

Купер коснулся экрана планшетника, и изображение замерло: застыла струя белого пламени, вырывающегося из ствола автомата; застыл с пистолетом в опущенной руке Джон Смит. В глазах его было внимание, но ни малейшего следа сочувствия или сострадания; как и прежде, осталось неподвижным привалившееся к стене кабинки тело сенатора Макса Хемнера с черной дырой во лбу.

Купер со вздохом потер глаза. Было уже почти два часа ночи, но, несмотря на усталость, сон не шел. Почти час проворочавшись в постели, Купер решил найти для просмотра более интересный объект, чем потолок. Для этой цели вполне подходили файлы из дела, которое сейчас вел Купер. Пусть и листать ему доведется их в очередной, бесчисленный уже раз.

Он провел пальцем вдоль сенсорного экрана планшетника. Картинка на экране ожила и медленно двинулась вперед: стрелок отстегнул опустевший рожок и разжал пальцы; рожок медленно устремился к полу, стрелок сунул в оружие новый рожок и вновь прицелился. Палец Купера двинулся по экрану справа налево. Изображение на экране медленно пошло вспять: стрелок вытащил из автомата рожок, и другой рожок, медленно вспорхнув с пола, занял штатное место в автомате. Все на экране проходило четко, чисто, без малейших задержек – что при движении вперед, что при движении назад.

Купер увеличил изображение, и экран почти целиком заполнило лицо Смита – с правильными чертами, мужественной челюстью, идеально симметричным разлетом бровей. Такие лица обычно нравятся женщинам, и именно такого типа лица частенько встречаются у профессиональных игроков в гольф или преуспевающих адвокатов. На лице Смита сейчас не читалось ни малейшего намека на гнев или безумие. Подчиняясь его приказам, в ресторане убивали каждого мужчину, каждую женщину, каждого ребенка, каждого служащего, каждого туриста. После расправы осталось семьдесят три мертвых тела и ни единого раненого, а Джон Смит бесстрастно взирал на происходящее. Взирал спокойно и невозмутимо. Как только задуманная операция была осуществлена, он просто вышел из ресторана. Вышел не торопясь.

За последние четыре года Купер просмотрел это видео сотни раз и постепенно привык к лишенному голливудских эффектов и оттого еще более пронзительному ужасу происходящего: к судорогам людей на экране, к разлетающимся кускам плоти и лужам крови на полу и стенах, к спокойствию террористов-исполнителей. Но полное безучастие человека, задумавшего и осуществившего эту акцию, до сих пор холодило Куперу кровь. Несомненно, такая реакция была связана с его исключительными способностями. Купер лучше, чем кто-либо иной, видел, что плечи Смита постоянно оставались распрямленными, мышцы шеи ни на долю секунды не напряглись, походка ни в малейшей степени не теряла легкости, а пальцы ни разу не сделали даже попытки сложиться в кулак.

Из «Монокля» Джон Смит вышел так, как если бы заходил туда лишь пропустить стаканчик виски.

Купер выключил видео, отодвинул от себя планшетник и сделал приличный глоток воды. Водка сейчас подошла бы лучше, но завтра нужно было рано вставать. Кусочки льда по большей части растворились, и стакан снаружи покрылся капельками холодного пота. Купер помотал из стороны в сторону головой, разминая затекшие мышцы шеи, затем опять придвинул к себе планшетник и, не пытаясь вычленить что-то из общей канвы, принялся просматривать остальные файлы из дела Джона Смита.

Заголовки газетных статей в то время варьировались от беспристрастных: «Анормальный террорист убил семьдесят три человека» и «В кровавой бане погиб сенатор» – к разжигавшим ненависть: «Анормальный дар к насилию» и «Монстр среди нас». Под стать заголовкам в деле были собраны статьи, напечатанные неделями позже. В том числе и об анормальном ребенке, забитом в школе одноклассниками насмерть, и о сверходаренном второй степени, линчеванном в штате Алабама. Обозреватели и редакторы зачастую призывали к спокойствию, указывая на то, что вину одного индивидуума не должно перекладывать на всю группу ему подобных, иные же усматривали в случившемся тенденцию. Споры среди знатоков на газетных страницах поначалу разгорались все яростнее и яростнее, но после того, как Джон Смит не был схвачен или убит в течение месяцев, а затем и лет, разговоры, статьи и дискуссии о событии в «Монокле» постепенно перекочевали на последние страницы всех без исключения изданий.

Среди прочего были здесь также тексты и видеозаписи речей Смита о нарушении прав анормальных, произнесенных им незадолго до теракта. Оратором он представлялся потрясающим: в голосе его слышались и вдохновение, и проникновенность.

Имелись в материалах дела и протоколы следственных действий, направленных на поимку преступника, – с полдюжины рапортов, повествующих о том, как Смита удалось почти поймать. Были здесь и детали биографии, генетические параметры, персональные данные. Длиннющие выводы аналитиков, касавшиеся его дара, его логических и стратегических способностей, которые позволили Смиту в одиннадцать лет стать гроссмейстером мирового уровня. И конечно, записи всех его шахматных партий на официальных турнирах.

Гигабайты данных, и каждое слово в них Купером давным-давно было прочитано, а каждый кадр просмотрен.

«Но сегодня в деле появилось нечто новое».

Несколько кликов по экрану, и газетные заголовки на планшетнике сменились виртуальной сценой преступления, сокращенно ВСП, – реалистичной, полной деталей моделью ресторана «Монокль» в том виде, каким он предстал сразу после ухода Джона Смита: с каждой капелькой крови на полу и кусочком мозговой ткани на стене. Трехмерная модель позволяла взглянуть на любой уголок ресторана с любой точки зрения. С помощью этого новейшего достижения техники было раскрыто уже немало преступлений, но помочь Джулии Ланч, затащившей своего сына Кельвина под стол, они, к сожалению, уж точно не могли. Модель позволяла лишь разглядеть дыру в форме звезды на ее лице, а также дыру на ладони, которой мать закрывала от пули сына, и с точностью сравнить форму этих пулевых отверстий.

«Черт возьми! Сравнить!»

Купер вскочил с кресла и прошел в кухню. Естественное флуоресцентное сияние стен здесь казалось в этот час сюрреалистичным, а стандартные, чередующиеся между собой белые и черные кафельные плитки на полу выглядели зловеще. Купер выплеснул остатки воды из стакана в раковину, кинул в стакан несколько кубиков льда и залил их сверху приличной дозой водки из холодильника.

Вернувшись в гостиную, он хлебнул из стакана, а в качестве закуски заглотил кусочек льда. Поднял телефонную трубку и набрал номер.

– Купер? – послышался с того конца заспанный голос Куина. – Что-то случилось?

– Я только что просматривал картинку из «Монокля».

– Снова?

– Да. Что мы делаем, Бобби?

– Ну, сейчас ни ты, ни я не спим.

– Извини, что разбудил.

– Да ладно уж. Значит, просматривал картинку из «Монокля». Просматривал опять.

– На этот раз на ВСП. Видел женщину под столом?

– Джулию Ланч.

– Именно. Я смотрел это в очередной раз, и теперь мне пришло в голову, что на ее месте могла бы оказаться Натали. А ребенком вполне мог бы быть Тодд.

– О черт! Могла быть, мог бы быть.

– Так что мы делаем? Я имею в виду всех нас. После возвращения из академии я так и не поговорил с тобой.

– Не поговорил о чем?

– Очевидно, ситуация становится все хуже и хуже. Мы все на краю пропасти. Мы все творим ужасное. Академии, «Монокль»… Между ними нет принципиальной разницы; они лишь две стороны одной монеты. А у меня, между прочим, двое детей.

– И ты мысленно поместил дочку в академию, а сына – в «Монокль».

– Именно.

– Не стоило этого делать.

– Знаю.

– Все вокруг нас – бред. Я это точно знаю, и все мы знаем. И не только сотрудники ДАР. Каждый житель в этой стране. Все, все во всем мире знают. Все мы движемся встречным курсом уже в течение тридцати лет.

– Так почему же мы не свернем в сторону?

– Пожалей меня, мой господин. Я глуп и немощен.

Купер издал звук, похожий на смех, но веселья в нем не было.

– Понимаю.

– И знаешь, что я делаю, когда и меня одолевают подобные мысли?

– И что же?

– Наливаю себе стакан.

– Уже.

– Ну и отлично. И послушай, я понимаю твои чувства и во многом, если не во всем, их разделяю. Но мы все и без того день за днем делаем свою работу. По крайней мере, пытаемся исправить ситуацию – остальной же мир лишь ждет с надеждой, что ситуация со временем рассосется сама собой.

– Он где-то здесь. Поблизости. Джон Смит. И он планирует атаку.

– Но знаешь, чего он не делает?

– Чего?

– Он не звонит посреди ночи лучшему другу и не рассказывает, что мир катится в тартарары. Вот почему мы, в отличие от него, хорошие ребята.

– Согласен.

– Отправляйся спать. Ведь, насколько нам известно, атака Смита, скорее всего, начнется не ранее завтрашнего дня.

– Ты прав. Спасибо. Еще раз извини, что разбудил.

– Не стоит извиняться. И Куп…

– Да?

– Прикончи наконец свой стакан.

* * *

Следующим утром, как и планировал, Купер отправился на пробежку трусцой. Дважды в неделю он пробегал пять миль, а в другие дни трижды в неделю еще и посещал тренажерный зал. Физическими упражнениями Купер обычно наслаждался. Обычно, но не сегодня.

Погода в округе Колумбия в это утро для разнообразия выдалась вполне приемлемой – было тепло и ясно; да и выпитые вчера ночью полстакана водки не сказались на нем столь плачевно, как того опасался Купер. Однако работа мозга мешала телу получить удовольствие от физических нагрузок: никак не удавалось ввести себя в транс размеренным темпом шагов, не удавалось сконцентрироваться на дыхании, не удавалось синхронизировать ритм сокращения и расслабления мышц с пульсированием музыки в наушниках. Этим утром рядом будто бы бежал Джон Смит. И на протяжении всей пробежки Купер осмыслял то, что он сам вчера сказал. Может, Смит и социопат, но он также гроссмейстер. Стратег, талант под стать Эпштейну.

Проблема состояла в том, как одолеть столь одаренного человека. Купер являлся агентом высшего ранга в самой могущественной организации в стране. К его услугам были огромные ресурсы: он мог получить доступ почти ко всем самым секретным данным; мог прослушать почти любую телефонную линию; мог отдавать приказания полицейским и федеральным агентам. Если подозреваемый представлял реальную угрозу обществу, Купер мог его убить, и возбуждения уголовного дела не последовало бы. И убивать ему уже доводилось. Тринадцать раз. В общем, он обладал невероятной силой, но… Но даже не представлял, на чем эту мощь сфокусировать.

Его противник в то же время обладал возможностью атаковать где угодно и когда угодно. И если бы только это. Даже частичный успех являлся для противника победой, тогда как для Купера любой исход, кроме полного триумфа, оказывался провалом. Ведь даже после удачного спасения половины жертв от взрыва, устроенного самоубийцей-одиночкой, оставались труп этого самоубийцы и еще масса мертвых тел ни в чем не повинных людей.

Пробежка длиною в пять миль еще не закончилась, но Куперу представлялось, что он одолел более десяти. И тут в конце квартала на опущенной и запертой на ночь стальной двери магазинчика со всякой всячиной он с раздражением углядел свежие граффити: «Я Джон Смит».

Дома Купер наскоро стянул мокрую от пота футболку и прямиком направился в душ. Выйдя вскорости оттуда, включил новостной канал:

– …значительное увеличение так называемого индекса беспокойства. Сегодня он достиг отметки в семь и семь десятых, что является максимальной величиной со времени его учреждения и последующего официального вступления в силу. По всей видимости, сей резкий скачок напрямую связан с вчерашним взрывом бомбы в Вашингтоне, округ Колумбия, который, по мнению аналитиков…

Купер надел бледно-голубую сорочку и светло-серый костюм. Проверил, заряжена ли «беретта». Она, разумеется, была заряжена, но, как обычно, сказывались давние армейские привычки. Купер засунул пистолет в кобуру на поясе.

– …вызывающий постоянную полемику мультимиллиардер Эрик Эпштейн, население его владений в штате Вайоминг, называемых Новой Землей Обетованной, превысило уже семьдесят пять тысяч. К тому же общеизвестно, что большинство обитателей Обетованной являются либо сверходаренными, либо членами их семей. Таким образом, двадцать три тысячи квадратных миль, купленных Эпштейном через различные холдинговые компании, стали фактором напряжения не только в этом штате, где число жителей составило уже почти пятнадцать процентов от общего населения штата, но и по всей стране, поскольку девяносто третья совместная резолюция сената и палаты представителей дает региону право на самоопределение в качестве суверенной нации…

Завтрак. Купер разбил в миску три яйца, взболтал их до легкой пены и выплеснул полученную субстанцию на сковородку с антипригарным покрытием. Затем засунул в тостер два ломтика ржаного хлеба, налил в чашку, объемом достаточную, чтобы в ней плавала прогулочная яхта, кофе. Добавил сахара, размешал.

– …достигнет апогея во время церемонии открытия сегодня в два часа дня. Разработанная с целью полностью защититься от происков таких анормальных индивидуумов, как мистер Эпштейн, новая фондовая биржа будет функционировать как аукцион. Взамен прежних отметок биржевых стоимостей акций компаний в реальном масштабе времени теперь на ежедневных аукционах будет использоваться принцип торговли акциями на основе снижения предлагаемой цены. Окончательные цены будут зафиксированы в соответствии со средневзвешенной ценой акций в течение как минимум суток, и, таким образом, эта процедура полностью устранит…

Омлет оказался слегка пережаренным, но острый соус поправил дело. Острый соус обычно исправляет почти все неудачи неумелого повара.

Закончив с завтраком, Купер облизал пальцы и взглянул на часы. Семь с минутами. Даже с учетом пробок на дороге он окажется в офисе достаточно рано, чтобы перед еженедельным совещанием хотя бы бегло проглядеть результаты анализа телефонных переговоров.

Купер сунул тарелку в посудомойку, вымыл руки и направился к двери. Проигнорировав лифт, сбежал с третьего этажа по лестнице. Утро выдалось действительно великолепным. Воздух был теплым и свежим, а горизонт – чистым и ярким. Купер открыл дверцу автомобиля, и тут зазвонил мобильник. Натали. Странно. Его бывшая жена, конечно, обладала массой достоинств – искренностью, проницательностью, была отличной матерью, – однако эпитет «ранняя пташка» в этот список не входил.

– Привет. Не ожидал, что позвонишь в столь ранний час.

– Ник, – начала Натали, и от звука ее голоса утро сразу перестало казаться приветливым и ясным.

Глава 10

От съемной квартиры в комплексе «Джорджтаун» до дома, который Купер некогда делил с Натали, было восемь миль. Восемь миль в это время суток для обычного гражданина означало бы поездку продолжительностью минут в двадцать пять, а если вместо федеральной дороги 395 рвануть по городским улицам напрямую, то и все тридцать.

Купер уложился в двенадцать. Установленный у него в машине передатчик сообщал каждому полицейскому в радиусе мили, что едет фонарщик, и потому Купер не обращал внимания на знаки, ограничивающие скорость, а красный сигнал светофоров всюду воспринимал лишь как рекомендацию. На нужной улице он снизил скорость, поскольку здесь могли откуда угодно выскочить дети.

Его уже встречала Натали. Одета она была для работы: серая юбка до колен и мягкий белый свитер. И хотя щеки были сухими, а макияж не размазан, ее глаза кричали. Купер раскинул руки, и Натали с разбегу уткнулась ему в грудь. В теле ее чувствовалась сырость, как если бы слезы сочились из каждой поры. Дыхание пахло кофе.

Недолго подержав ее в объятиях, Купер отстранился:

– Рассказывай.

– Я уже говорила тебе, что…

– Рассказывай все сначала и по порядку.

– Кейт. Ее собираются тестировать. Ей только четыре, а принудительный тест необязателен до восьми.

– Ш-ш-ш… – Как в прежние времена, Купер провел большим пальцем по ее ладони и нажал посредине. – Все нормально. Расскажи, что случилось.

Натали набрала в грудь воздуха:

– Мне позвонили. Сегодня утром.

– Кто?

– Из Департамента анализа и регулирования. – Она сделала движение, будто откидывая прядь волос. – Твои коллеги.

У Купера внизу живота возник камень. Да не просто камень, а огромная холодная каменюка. Он открыл было рот, но слов не нашлось.

– Извини, насчет коллег я глупость сморозила.

– Да ладно уж. – У Купера немного восстановилось дыхание. – Расскажи…

– Примерно неделю назад в школе что-то произошло… Кейт что-то сделала не так, и учитель доложил в ДАР.

Проявления дарований в маленьких детях обычно невозможно отделить от их весьма и весьма непоследовательного поведения, поэтому обязательный тест дети проходят лишь после достижения восьмилетнего возраста. Однако людям определенных профессий – учителям, священникам, нянечкам – надлежит незамедлительно докладывать в ДАР, если они хотя бы заподозрят, что их подопечные наделены способностями первого уровня.

– Что именно случилось?

– Не знаю. – Натали пожала плечами. – Бюрократ из ДАР не счел нужным объяснять.

– Не счел нужным. А что именно он сказал?

– Спросил, когда, на мой взгляд, лучше протестировать дочь: в ближайший четверг или пятницу. Я сказала, что ей только четыре и что мой бывший муж работает в ДАР, но он принялся, как попугай, долдонить: «Сожалею, мэм, но такова наша политика». Будто он служащий телефонной компании, а я жалуюсь ему на ошибочно выставленный счет.

– Ты говорила с ней об этом?

– Нет. – Натали сделала паузу. – Я… Мы… Мы должны… Ник, у нее дар. Мы оба знаем, что у нее дар. А вдруг у нее первый уровень? – Она отвернулась, и наконец в ее глазах проявились слезы. – Ее заберут. Сошлют в академию.

– Успокойся. – Купер взял бывшую жену за подбородок и повернул ее лицо к себе. – Этому не бывать.

– Но…

– Слушай меня. Этому не бывать. Наша дочь в академию не отправится. – Куперу вспомнилась вдруг надпись на плакате: «Меня лишили сына». – И точка. Мне плевать, какой там у нее уровень. Пусть даже она первая в истории сверходаренная с уровнем ноль и способна манипулировать пространственно-временным континуумом. В академию ее не заберут, и тест на следующей неделе она проходить не будет.

– Па!

Натали и Купер переглянулись. Взгляд этот был старше каждого из них. Таким взглядом испокон веков обменивались отец и мать. Оба повернулись к дому. В проеме распахнутой двери стоял Тодд, а прямо за ним Кейт.

Купер опустился на корточки и развел в стороны руки. Дети бросились к нему – теплые, живые. Позабыв обо всем, он сжал их обоих в объятиях. Сжал крепко, надолго, наслаждаясь их теплом и их запахами. Наконец Натали, коснувшись его руки, промолвила:

– Мы собираемся завтракать. Ты с нами?

– Завтракать? – притворно удивился Купер. – Есть знаменитые мамины яйца бронтозавров?

– Па, – вмешался Тодд, – у мамы нет никаких яиц бронтозавров. На завтрак у нас обычные куриные.

Купер хотел было начать: «А ты видел когда-нибудь яйца бронтозавров? Нет? Тогда как…» – но вовремя осознал, что достойно отыграть эту роль у него сейчас не получится.

– Ну ладно, сегодня я согласен и на обычные куриные яйца. А вы?

– И я согласен!

– Отлично. – Купер послал Натали взгляд, который не понял бы никто, кроме нее. – Помоги маме на кухне, а я скоро буду.

Натали взяла сына за руку:

– Пошли, знаток динозавров, готовить завтрак.

Купер повернулся к Кейт:

– Тебе тоже не по нраву яйца бронтозавров?

Кейт покачала головой:

– Папа, почему мама меня боится?

– Что? Что, солнышко?

– Она смотрит на меня и боится.

Купер не отрывал от дочери встревоженных глаз. Ее брат был беспокойным младенцем, и много-много ночей Купер провел без сна, качая его и убаюкивая. Частенько сын пребывал в состоянии, когда непонятно, заснул он или нет, и Купер тогда, не смея пошевелиться, играл сам с собой. Он глядел на густые темные волосы сына (сейчас превратившиеся в песочно-коричневые), на его лоб и губы и видел в этих чертах лицо Натали. А уши Тодда были один в один ушами деда, но как ни силился Купер найти себя в чертах своего сына, у него ничего не получалось. Приятели говорили, что поначалу и у них возникали аналогичные проблемы, но затем, стоило вглядеться внимательнее, видели в своих детях себя, но Куперу, как он ни силился, это удалось лишь после того, как сын стал много старше и на лице его появилось выражение, сродни выражению лица самого Купера.

С дочерью все было иначе. Себя в ней он разглядел в тот самый день, когда впервые увидел. И дело было не в чертах лица, руках, ушах или… Кейт взирала на мир абсолютно так же, как и он.

– Почему ты думаешь, что мама испугана, солнышко?

– У нее глаза большущие. И кожа светлей, чем просто белая. Будто плачет, но она не плачет.

Купер…

«Расширенные зрачки.

Кровь устремляется от кожи к мышцам, способствуя их усилиям скрыть эмоции.

Прямые ответы организма на страх или беспокойство. Столь явные признаки читаются на лице человека, словно следы огромных лап на песке».

…обнял дочку за плечи.

– Даже и не думай, что мама тебя боится! Мама любит тебя больше всех на свете, и я тебя всей душой люблю.

– Но я видела ее такой.

– Нет, солнышко, она тебя не боится. Но ты права, ей не по себе. Только не из-за тебя и не из-за того, что ты что-то не так сделала.

Закусив правый уголок нижней губы, Кейт уставилась на отца. Ее мучило несоответствие между тем, что он сказал, и тем, что она видела. Похожие чувства одолевали Купера на протяжении всего его отрочества.

Сидевший на корточках Купер опустился еще ниже и сел прямо на землю, скрестив перед собой ноги. Теперь лицо его оказалось ниже лица дочери.

– Ты становишься большой девочкой, и я тебе скажу сейчас то, что пока ты, возможно, поймешь лишь отчасти. Но постарайся все же понять. Договорились? – Кейт торжественно кивнула, и Купер продолжил: – Понимаешь, все люди разные. Одни высокие, а другие ростом не вышли; у некоторых волосы темные – у иных светлые. И любая из этих особенностей не является плохой или хорошей. Кроме того, есть люди, умеющие делать очень хорошо то, что другим не под силу. Есть такие, кто замечательно чувствует музыку, или складывает в уме огромные числа, или видит, если кто-то рядом печален, или зол, или испуган, даже если тот не говорит об этом. Почти каждый способен на такое, но только чуть-чуть, совсем немножко. Но лишь некоторые делают это очень, очень хорошо. Например, я. И похоже, и ты.

– Так это хорошо?

– Это и не хорошо, и не плохо. Эта способность – лишь часть нас.

– Но не часть других людей.

– Некоторых из них. Но лишь немногих.

– Так я… – Кейт пососала нижнюю губу. – Я урод?

– Что? Нет. Конечно же нет. Где ты услышала такое?

– Билли Паркер сказал, что Джефф Стоун – сдвинутый, и все смеялись, а потом с ним никто не хотел играть.

– Билли Паркер говорит как недоумок. И не употребляй то слово, что он говорил.

– Но я не хочу быть изгоем.

– Солнышко, ты не изгой. Ты само совершенство. – Купер погладил дочь по щеке. – Послушай. Можно иметь рыжие волосы или быть умной. Это лишь часть тебя, и из этого вовсе не следует, кто ты. Ты всегда есть ты.

– Но почему мама испугана?

«От нее не отвертишься. Умная девочка».

Когда Натали была беременна, они часто и подолгу обсуждали, что и когда говорить детям. Когда сказать, что Санта-Клаус не настоящий, а лишь персонаж для игры; как ответить на детские вопросы о мертвой золотой рыбке, о Боге и об употреблении наркотиков. Они точно вычислили, как поступать, чтобы не врать ребенку и не смущать, давая слишком рано информацию об окружающем мире.

Забавно, но им и в голову не приходило, что их ребенок сможет читать их насквозь.

А его дочь с легкостью видела и верно интерпретировала мельчайшие сокращения мышц его глазного яблока.

«Она точно первого уровня».

– Есть люди, – медленно, тщательно подбирая слова и сохраняя непроницаемое выражение лица, проговорил Купер, – которые хотят знать о людях, подобных нам. О людях, которые могут делать то, что можешь ты, и то, что могу я.

– Почему?

– Это сложный вопрос, моя радость. Тебе лишь надо знать, что мама не боится тебя. Она лишь… удивлена. Один из таких людей позвонил ей сегодня утром и очень сильно ее удивил.

– Эти люди недоумки? – немного подумав, спросила Кейт.

Купер вспомнил о Роджере Диксоне:

– Некоторые. А большинство – вполне приличные люди.

– А те, что звонили маме, недоумки?

Купер кивнул.

– И ты им накостыляешь?

Купер рассмеялся:

– Если только без этого никак не обойтись. – Он поднялся и прижал дочь к бедру. Она была уже слишком большой для этого, но его желанию сейчас не воспротивилась. – Не беспокойся ни о чем. Мы с мамой все уладим. Никто…

«Если тест покажет, что она первого уровня, ее отправят в академию.

Ей там дадут новое имя. Имплантируют в тело микрофоны.

Заставят постоянно бояться и никому не верить.

И ты ее никогда не увидишь».

– …не причинит тебе вреда. Все будет хорошо. Обещаю. – Купер вгляделся в ее глаза. – Ты мне веришь?

Пожевывая нижнюю губу, Кейт кивнула.

– Ну вот и отлично. А теперь пошли есть яйца.

Купер направился к двери.

– Папа.

– Да?

– Ты испуган.

– Разве я выгляжу испуганным?

Кейт покачала головой, затем кивнула и еще сильней закусила губу. Наконец сказала:

– Не знаю.

– Да не испуган я, солнышко, не испуган. Обещаю, все будет хорошо.

«Страха нет.

Ни капельки.

Лишь безудержная ярость».

Макс Вивет пытается оскорбить тебя

Анонс нового сезона еженедельной развлекательной программы, впервые появившейся в эфире 12 марта 2013 г.

Лос-Анджелес. Называйте его самым оригинальным, непревзойденным конферансье, который всегда держит руку на пульсе событий, или, если вам угодно, самым безобразным телеведущим со времен Чака Бэрриса, но, видит Бог, ни у кого язык не повернется назвать Макса Вивета политкорректным.

– Социальное сознание скучно, друг мой, – заявляет Вивет, попивая тройной эспрессо в кафе «Аз». – К черту политкорректность. Моя задача – развлекать.

Если рейтинг хотя бы что-нибудь да значит, его последнее телешоу «Нормальные против анормальных» – именно то, что нужно Америке. Это настоящее шоу, в котором одаренные индивидуумы противостоят командам нормальных. Битвы бывают как интеллектуальными, так и вполне реальными, включая даже рукопашные схватки. Эти еженедельные шоу настолько зрелищны и увлекательны, что число зрителей, смотрящих их в прямом эфире, превышает сорок пять миллионов.

Критики же тем не менее уверены, что эти шоу углубляют социальную напряженность и, даже хуже того, призывают к оголтелому расизму.

– В Риме зрители с воодушевлением наблюдали, как рабы сражаются со львами. Так что испокон веков развлечения – кровавый спорт, детка, – отвечает критикам Вивет. – Кроме того, с чего это мне быть расистом? Мы ведь все одной расы, черт нас возьми!

Вот типичный комментарий этого сверхэкстравагантного телеведущего, независимо от того, отвечает ли он на вопросы своих почитателей или на выпады придурковатых дегенератов-критиков. И Вивет не чурается острых дискуссий.

В самом нашумевшем эпизоде этого сезона трем мозганам была поставлена задача проникнуть в библиотеку конгресса и установить там взрывчатку. Все трое преуспели. И хоть бомбы и были шутовскими, зато охрана была настоящей, и она оказалась не в состоянии предотвратить вторжение телевизионных террористов в библиотеку.

Особой остроты зрелищу придает тот факт, что наши доморощенные террористы являются вполне реальной угрозой, и оттого ни Федеральная комиссия по связям, ни тем паче Федеральное агентство расследований не усматривают в нашем шоу для себя забаву. Первая из организаций уже выставила нашей телекомпании штраф на кругленькую сумму, вторая же активно занимается расследованием, тщась привлечь участников шоу к уголовной ответственности.

– Считаю, что моя программа стоит на страже конституционных прав граждан, – заявил в связи с этим Вивет. – Я лишь указываю на слабые места в государственной системе. Но тем, кто совершает на меня нападки, сообщаю: у меня на руках сорок два процента акций этого канала и мои интересы охотно защитят все адвокаты мира.

Глава 11

Куперу безудержно хотелось найти бюрократа и вбить ему в глотку телефонную трубку вместе с зубами. Ту самую телефонную трубку, используя которую тот сегодня разговаривал с Натали. Каким же надо быть уродом, чтобы, сидя в уютном офисе, сообщать родителям, что с их сыном или дочерью что-то случилось, но не уточнять, а лишь требовать, чтобы ребенок на следующей неделе непременно прошел тест на анормальность. Каким же уродом надо быть, чтобы после таких заявлений прятаться за бюрократическими параграфами, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Но Купер отлично понимал, что подобные действия ни к чему хорошему не приведут.

«Похоже, что реальную помощь сейчас может оказать только Дрю Питерс.

И помочь он обязан!»

В конце концов, должны же быть хоть какие-то преимущества у того, кто является лучшим в самом лучшем отделе ДАР. Да и семь лет служения обществу, беспрерывных странствий по стране и готовности при крайней необходимости обагрить руки кровью преступника чего-то да стоят!

Купер невольно вспомнил свою беседу с Натали только-только после того, как Питерс его завербовал. В то время Купер уже работал в ДАР: вначале в качестве армейского офицера, взаимодействующего с новым правительственным департаментом, а затем, после окончания срока его армейского контракта, и штатным сотрудником. Но Служба справедливости стала совершенно новым отделом в ДАР – службой, каких прежде нигде в мире не было. Теперь, вместо того чтобы отслеживать отдельных подозрительных мозганов и анализировать их деятельность, Службе справедливости надлежало активно преследовать наиболее опасных из них.

– Нашей задачей будет, – заявил одетый с иголочки спокойный мужчина со стальным блеском в глазах, – сохранять баланс сил. А также гарантировать полное сдерживание тех, кто рвется радикальным образом изменить сложившийся порядок вещей в стране. В отдельных случаях необходимо будет даже совершать превентивные действия.

– Превентивные? Вы имеете в виду…

– Я имею в виду, что, если улики очевидны, а опасность реальна, мы будем действовать прежде, чем действовать начнут наши подопечные. Вместо того, чтобы ждать, когда террористы приведут свои планы в действие, и вместо того, чтобы позволять им толкать нашу страну к войне против наших же собственных детей, мы используем весь имеющийся у нас арсенал средств, чтобы предотвратить их гнусные замыслы.

Обычному штатскому человеку подобные утверждения показались бы ошеломляющими, но Купер был солдатом, и, с точки зрения солдата, в словах руководителя новоиспеченного отдела прослеживалась непререкаемая логика. Стоит ли ждать удара лишь для того, чтобы нанести ответный? Не лучше ли нейтрализовать угрозу прежде, чем создатели этой угрозы навредят тебе?

– Получим ли мы соответствующие санкции? Санкции, позволяющие ограничивать гражданских в их правах?

– Нас поддерживают на самом высоком уровне, но от каждого из нас потребуется абсолютная ясность ума и безупречная чистота помыслов. Мне нужны мужчины и женщины, готовые приложить все силы во благо, и только во благо отечеству. В общем, – подытожил директор Дрю Питерс, – мне нужны единоверцы.

– Ему нужны, – без малейшей тени сомнения в голосе заявила Натали после того, как Купер пересказал ей этот разговор, – убежденные в своей правоте убийцы.

– Иногда, возможно, понадобятся и убийцы, – согласился Купер. – Да, возможно. Но наша группа не станет подобием теневого подразделения ЦРУ, устраняющего политических конкурентов. Мы будем защищать людей.

– Убивая одаренных.

– Преследуя террористов и убийц. Среди которых встречаются… ладно, среди которых хватает сверходаренных. Да, есть такие. Но далеко не все. И вообще, дело не в том.

– А в чем?

Оставляя след в пыльном воздухе, по обшарпанной мебели их квартирки гулял пробившийся сквозь оконное стекло солнечный луч. Проследив за лучом, Купер сказал:

– Помнишь, есть такие фильмы, в финале которых герои, собравшись вместе, противостоят опасности? Все против них, и очевидно, что не выстоять, но ими движет вера в то, что их место затем займут их братья и непременно победят.

– Но в последнюю секунду свершается что-то такое, после чего все хорошие ребята остаются живы и торжествует правда. О таких фильмах речь?

Купер игриво толкнул Натали, и оба рассмеялись.

– Да, в кино обычно так и бывает, – согласился он. – И я поступаю таким образом потому, что верю в то, что делаю. Верю в героизм и чувство долга, верю в самопожертвование ради справедливости. И это не пустые слова. Я и солдатом изначально стал исключительно ради того, чтобы оказаться среди хороших парней.

– Но теперь тебе придется противостоять другим одаренным. Людям, подобным тебе.

– Понимаю, что мое стремление кажется безумием. – Купер взял бывшую жену за руку. – Завернутые…

– Не употребляй это мерзкое слово!

– Хорошо, будь по-твоему, назовем их анормальными. Анормальные сочтут меня предателем, а многие из моих коллег так никогда мне и не поверят. Но с этим я уже смирился.

– Так почему же?

– Потому, что у нас есть сын.

После такого ответа Натали не произнесла заранее заготовленный контраргумент – лишь взглянула на свою руку в руке мужа и обронила:

– Я только боюсь, что… Лишь бы только не кончилось тем, что ты себя возненавидишь.

– Этого не произойдет. Я буду драться за мир, в котором не важно, одарен мой сын или нет. И за такой мир я готов и убивать. – В детской кроватке, будто вмешавшись в разговор родителей, зашевелился Тодд. Купер и Натали затаили дыхание. Сын успокоился, и Купер продолжил: – Кроме того, если дела пойдут худо, моя работа даст защиту нам всем. Лучшего места, чем Служба справедливости, не придумаешь.

«Вот и настало самое время эту теорию проверить».

В командном центре Службы справедливости в любое время суток кипела работа. На виртуальной карте во всю стену прибавилось, по сравнению со вчерашним, оранжевых и даже красных точек. Под картой теснились огромные мониторы. На двух из них разъяснялись особенности деятельности на вновь открывающейся сегодня фондовой бирже. На третьем ученый муж что-то чертил на грифельной доске, на четвертом шла прямая трансляция пресс-конференции с президентом Уокером относительно Новой Земли Обетованной в штате Вайоминг. Президент выглядел усталым, но вроде бы вполне владел собой. Раз за разом он подчеркивал, что сверходаренные являются такими же гражданами Америки, как и все остальные, и что земля, на которой теперь располагается Новая Земля Обетованная, была приобретена абсолютно законным путем. Купер прямиком направился к лестнице. Сзади его окликнул женский голос. Не обращая внимания на оклик, Купер зашагал по ступенькам вверх. Следом заспешила Валери Вест:

– Купер!

Не останавливаясь, он повернул голову:

– Я занят.

– Перехват телефонных звонков дал важную информацию. Необходимо…

– Позже.

– Но…

– Я сказал – позже! – прорычал Купер. – Я должен объяснять, что означает «позже»?

Валери отшатнулась, будто от пощечины:

– Да, сэр.

Держась правой рукой за перила, Купер заспешил дальше по ступенькам вверх.

Командный центр по второму этажу был опоясан балконом. Здесь располагались офисы офицеров и залы заседаний. Бóльшая часть стены офиса директора Дрю Питерса была стеклянной, что позволяло ему прямо из-за письменного стола видеть виртуальную карту и наблюдать за деятельностью полевых агентов внизу. Сейчас стеклянную стену наглухо закрывали жалюзи. Купера встретила помощница директора Мэгги – стильно одетая женщина лет пятидесяти, обладавшая одной из самых радушных на свете улыбок. Впрочем, про нее говорили также, что в жилах у нее течет не кровь, а ледяная вода. Непосредственно с Питерсом Мэгги работала в течение как минимум последних двадцати лет, и опыт и знания секретных материалов делали ее скорее оперативным агентом, чем просто секретаршей.

– Мне необходимо его видеть срочно.

– У него важный телефонный разговор. Присядьте, пожалуйста.

– Немедленно, Мэгги. – Купер демонстративно выказал сильнейшее смятение на лице.

Секретарша спокойно оглядела его, затем что-то напечатала на клавиатуре. Несколькими секундами позже из динамика в мониторе прозвучал звоночек, возвещая принятие ответного сообщения.

– Проходите, агент Купер.

Офис, хоть и маленький для человека ранга Питерса, был со вкусом обставлен. В углу под портретом президента Генри Уокера стояла кушетка. Однако взгляд Купера, как всегда, сразу же устремился к противоположной стене, увешанной, вопреки принятому среди боссов обычаю, не изображениям Питерса с сильными мира сего, а фотографиями лиц, находящихся в активном розыске. Особо почетное место было отведено черно-белой фотографии Джона Смита, который, под стать самому убежденному на свете проповеднику, с микрофоном в руке обращался к толпе.

Не прерывая телефонного разговора, Питерс махнул рукой на кресло напротив.

– Понимаю, сенатор.

Пауза.

– Это полностью соответствует истине. Понимаю вас.

Питерс воздел глаза к потолку.

– Ну, может, вам не следовало продавать ему половину штата?

Очередная пауза.

– Да, несомненно, вам надлежит поступить именно так. А сейчас, извините, у меня запланированная важная встреча.

Питерс дал отбой и, сорвав с уха беспроводную гарнитуру, швырнул ее на стол.

– Наш глубокоуважаемый сенатор штата Вайоминг. Эрик Эпштейн скупил там двадцать три тысячи квадратных миль – участок земли размером с Западную Вирджинию, а прозорливый сенатор не озаботился вовремя даже поинтересоваться, с какой целью. – Директор потряс головой. – Мир стал бы гораздо более совершенным местом, если бы люди голосовали не за тех, с кем приятно вечером потрепаться и попить пивка, а за тех, кто поумней. – Питерс откинулся на спинку кресла и вопросительно взглянул на Купера. – Так что там у тебя?

– Мне нужна помощь, Дрю.

На публике шеф для Купера всегда был директором или сэром, но между ними уже давно сложились неформальные отношения, коих при общении наедине они и придерживались. К слову, и сам Питерс, хоть и был холодным, четко следующим формальностям человеком, далеко не каждого агента называл сынком.

– Ты о чем?

– Дело личное.

– Ну так не тяни, говори.

– Ты знаком с моими детьми.

– Конечно. Тодду сейчас должно быть… восемь?

– Девять. Но речь сейчас идет о моей дочери Кейт. Сегодня утром ее матери позвонили из Аналитического. По всей видимости, в школе с ней что-то произошло, и теперь аналитики из нашего ведомства – чтоб их! – требуют досрочного прохождения ею теста.

Питерс непонимающе моргнул:

– Но это же обычная процедура, Ник.

– Проблема в том… – Купер, набрав в грудь воздуха, выдохнул, – что в данном случае необычная.

– Она мозган?

– Да.

– Ты уверен?

– Да.

Директор вздохнул. Снял очки без оправы и потер пальцами переносицу:

– Н-да.

– Я прошу тебя об одолжении.

Питерс водрузил очки на прежнее место. Взглянул на Стену стыда, а именно на фотографии Джона Смита, склонившегося над микрофоном.

– Странно, не правда ли? Совсем недавно родители едва ли Богу не молились, чтобы их ребенок родился сверходаренным, а теперь…

– Сэр, – перешел Купер на официальный тон, – я знаю, о чем прошу, и делать это мне крайне неприятно, но ей только четыре года от роду.

– Ник. – В тоне Питерса послышались нотки упрека.

Купер встретился с ним взглядом и глаз не отвел:

– Я прошу вас, сэр.

– Ты отлично знаешь, что помочь тебе я не в силах.

– Вы знаете, как много я сделал для Службы справедливости, и знаете также, как часто мне приходилось убивать для вас.

Глаза директора сузились.

– Для меня?

– Для Службы справедливости. – Следующие слова Купер произнес раздельно, разведя руки в стороны: – Во имя Бога и страны. И ни разу, ни разу я не просил о личном одолжении.

– Знаю. И знаю также, что ты искренне веришь в то, что делаешь здесь. Потому-то ты так хорошо и справляешься со своей работой.

– Хорошо справлялся со своей работой я только благодаря своим детям. Я делаю это для того, чтобы мир для них стал лучше. Я верю, что именно агентство сделает мир лучше. А теперь агентство намеревается забрать мою дочь.

– Прежде всего не теряй головы, – посоветовал Питерс. – Тест проходит каждый ребенок в Америке, и…

– В возрасте восьми лет. А ей всего лишь четыре.

– …и девяносто восемь целых и девяносто одна сотая процента признаются не сверходаренными.

– Я уже сказал: она сверходаренная.

– И только четыре целых и одна сотая процента из признанных мозганами получают ранг первого уровня. – Питерс подался вперед, каждая мышца его тела излучала симпатию. – Временами я ненавижу свою работу. И ты не первый агент, чей ребенок подвергается раннему тесту. По крайней мере раз в год ко мне обращаются с подобной просьбой. Но ставить себя выше закона нам нельзя. В противном случае мы превратимся в гестапо.

Купер, в общем-то, был того же мнения. Будь он директором и обратись к нему вчера с такой же просьбой Куин, он привел бы те же самые аргументы.

Только сейчас речь шла о его собственном ребенке.

– Но…

– Извини, Ник, я и вправду помог бы тебе, если б мог.

– А ваши собственные дети прошли через этот чертов тест? – спросил Купер.

Глаза Питерса сузились, и Купер поразился тому, насколько яростным огнем полыхнул в них гнев.

– Тебе известно, что я потерял жену?

Элизабет умерла за год до того, как Питерс завербовал Купера в свою структуру. Купер видел жену шефа только на фотографиях, и там она излучала сияние, которое, несомненно, делало ее гораздо более привлекательной, чем она была в обыденной жизни. Особенно Куперу запомнился один снимок, где Элизабет, полуприкрыв глаза и откинув голову, смеялась.

– Ей было сорок один, и одним далеко не прекрасным утром, в среду, у нее обнаружилась крошечная опухоль. Восемнадцатью месяцами позже она покинула этот мир. С тех пор я в одиночку воспитываю троих наших дочерей. Ее похоронили в мавзолее ее семьи на кладбище Оук-Хилл. Родом она из очень богатой семьи; ее много-много-много раз прапрадед входил в кабинет Линкольна. Ее отец, Тедди Итон, заседал в различных комитетах на Капитолийском холме. Но господи, каким же гадом он был! – Обычно ровный голос Питерса возвысился. – Когда его дочь умирала, по его настоянию она вписала в завещание пункт, согласно которому ее похоронили в семейном мавзолее. «Мы – Итоны, а не Питерсы. Тебе надлежит покоиться с нами…»

Питерс уставился в пространство перед собой.

– Сожалею, Дрю.

– Я полагал в ту пору, что день, когда ее похоронили на Оук-Хилл, стал худшим днем в моей жизни. – Взгляд Питерса сфокусировался на Купере. – Ты спрашивал, проходили ли мои дети тест. Конечно же, проходили. И оказалось, что я был не прав, и день, когда я похоронил свою любимую женщину в месте, где мне никогда рядом с ней не лежать, не был худшим из моих дней. Худшими стали дни, когда мои дочери проходили тест. Оба раза. И ближайшей весной Шарлотте исполнится восемь, и тогда, не исключено, я познаю самый худший из всех дней в своей жизни.

Купера охватило оцепенение.

«Должен же быть какой-то выход!»

– Знаю, Ник, что тебе трудно. Но ты часть Службы справедливости. Сосредоточься на этом.

– Ты знаешь, что я…

– Я знаю, – перебил Питерс, – что, когда приходится выбирать между семьей и долгом, выбор особенно сложен. Но не забывай при этом, что есть люди, которые верят, что близится война. И некоторые из них всеми фибрами стремятся к ней. А мы – единственное, что противостоит им.

Купер глубоко вздохнул:

– Знаю.

– Помочь Кейт ты можешь только одним. – Глаза директора были бледно-голубыми и острыми как бритва. – Своей работой. Так выполняй свою работу достойно, сынок.

Глава 12

За неимением лучших идей Купер поступил так, как ему и советовал шеф: приступил к работе. В конце концов, существовала угроза массированной атаки, и на кону стояли жизни многих людей.

«Кроме того, имеется возможность схватить Джона Смита – самого опасного человека в Америке. И в случае успеха появлялся шанс решить все проблемы разом».

Купер направился на поиски Валери Вест и обнаружил свою команду в полном составе перед монитором, отображавшим картинку со спутника – прямоугольник приблизительно с полмили на милю. Чертовски возбужденные, ребята рассматривали какие-то дома и узкие улочки; Луиза Абрамс, заглядывая через плечо подруги, быстро разговаривала по телефону; казавшийся особенно грузным в пуленепробиваемом жилете Бобби Куин проверял обойму своего пистолета. При появлении Купера все трое повернулись, и все трое разом заговорили.

* * *

Двадцатью минутами позже Купер находился уже во чреве вертолета, а внизу проносились поля и леса, веси и площадки для гольфа.

– Шанс крошечный! – пытаясь перекрыть шум моторов, проорал Купер.

На коленях у него лежал планшетник, а на экране была расшифровка телефонного разговора, состоявшегося тремя часами ранее между человеком по фамилии Иванс и неизвестным.

ДАСТИ ИВАНС: Привет!

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Доброе утро. Как дела?

ДАСТИ ИВАНС: Великолепно. Жду не дождусь, когда же наконец отправимся на рыбалку.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Все путем?

ДАСТИ ИВАНС: Снаряжение упаковано. Все, о чем вы просили.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: А вода там сейчас чистая?

ДАСТИ ИВАНС: Чистая как хрусталь.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Рад слышать. Отправляемся сразу же после сегодняшних событий.

ДАСТИ ИВАНС: Да, сэр. Будет потом о чем вспомнить.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Да уж, непременно будет. Отличная работа.

ДАСТИ ИВАНС: Спасибо, сэр. Быть с вами – честь для меня.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: А для меня честь – быть с тобой. Подробнее поговорим позже.

– Ты велел искать все подозрительное в любой из записей телефонных разговоров, – прокричал, в свою очередь, Куин. – Мы обнаружили больше двадцати подозрительных телефонных разговоров, но только этот аналитики сочли стоящим.

– Очевидно, собеседники шифруются. Но что еще нам известно? Кто такой Дасти Иванс?

– Инженер-электрик, холост, двадцати четырех лет, прошел стандартный тест в девяносто втором – признан одаренным четвертого уровня, сфера способностей – математика. В две тысячи четвертом вступил в армию. Уволен; причиной, очевидно, послужило то, что он ударил сержанта. Имеет два штрафа за превышение скорости и один привод за драку в баре.

– Его номер из контактов Васкеса?

– Нет. Месяца три назад он звонил женщине по имени Мона Епписмо, чей телефон был обнаружен в списке контактов в телефоне Алекс.

– Ну так и что? – Куперу с большим трудом удалось скрыть разочарование, хотя еще несколькими минутами ранее казалось, что он ухватил дьявола за бороду. – Похоже, мы понапрасну теряем время. Скорее всего, Дасти Иванс общался с продавцом травки.

– Вряд ли, шеф, речь идет об обычной покупке партии наркоты. – Куин улыбнулся. – Телефонный номер неизвестного зарегистрирован в штате Вайоминг. Если быть еще более точным, он говорил с территории Новой Земли Обетованной. Номер принадлежит парню по имени Джозеф Стиглиц.

– И ты думаешь, что Джозеф Стиглиц, чьи инициалы «Д. С.», и есть Джон Смит?

– Не я так думаю, шеф. Аналитики.

– Голос объекта совпал?

За последние пять лет ДАР прогнал огромное количество перехваченных голосов через специальную компьютерную программу, но либо Джон Смит за это время ни разу не пользовался телефоном, либо, что более вероятно, изменял свой голос, что, впрочем, учитывая даже простейшие современные цифровые устройства, не составляло труда.

– Нет, – сознался Куин. – Но телефон был куплен месяц назад и ни разу с тех пор не использовался. Кто покупает телефон и потом в течение месяца его даже не включает?

– Тот, кто планирует свои действия на длительный срок вперед. Местные полицейские предупреждены?

– Да. И они без нужды к объекту не сунутся. Их координирует Луиза, и, похоже, они ее побаиваются.

– Отлично. – Купер принялся водить пальцем по экрану планшетника, бегло просматривая файлы, касающиеся Дасти Иванса.

Из полицейского протокола следовало, что ростом он шесть футов два дюйма, вес – двести тридцать фунтов, волосы черные, глаза карие, заметных шрамов на теле нет, на правом бицепсе татуировка – змея, вылезающая из глазницы черепа. На фотографии Иванс выглядел разочаровавшимся в жизни неудачником.

Был здесь и его адрес в городке Элизабет штата Нью-Джерси – в маленьком рабочем городишке, расположенном в сорока пяти минутах езды от Манхэттена. За Ивансом числился старенький грузовичок «форд». Коротенькая запись о службе в армии сообщала, что он хороший стрелок, физически отменно подготовлен, но получал множество мелких дисциплинарных взысканий.

Вертолет принялся вдруг резко набирать дополнительную высоту, и Купер выглянул в иллюминатор. На горизонте маячил индустриальный город, скорее всего Филадельфия.

В голове Купера разом пронеслось две мысли. Первая: если Джозеф Стиглиц действительно является Джоном Смитом, тогда Купер подобрался к нему ближе, чем кто-либо из пытавшихся его поймать. Вторая: сегодня в Америке запланирован большой террористический акт или, по крайней мере, его начальная стадия, поскольку теракт мог быть и многофазовой операцией. И, насколько Службе справедливости было известно, одной из его целей вполне мог стать даже Белый дом.

Пытаться анализировать ситуацию, не располагая достаточным объемом информации, было столь же бесперспективным занятием, как, рассматривая фотографию летящего мяча, пытаться определить направление его полета. Устремлен ли он вверх? Вниз? В сторону? А движется ли он вообще или находится в состоянии покоя, подвешенный на невидимой леске? Единичный кадр не давал ответов, а гадать можно сколь угодно долго и столь же безрезультатно. Точно так же дело обстояло и с даром Купера. Нередко свои заключения он делал, руководствуясь исключительно интуицией. Осматривая, к примеру, квартиру подозреваемого, Купер разглядывал фотографии, примечал, как в шкафу висят вещи, есть ли грязные тарелки в раковине, а затем делал ошеломляющий и, как впоследствии оказывалось, совершенно верный вывод, прийти к которому не получалось прежде ни компьютеру, ни целой команде аналитиков. И все же без необходимой информации он был столь же прозорлив, как любой, кто рассматривал бы летящий на фотографии мячик.

К этой минуте о Дасти Ивансе, кроме того, что прежде он не попадал в поле зрения ДАР, было почти ничего не известно. Неудачник, без особых перспектив в жизни, не обладающий сколь-либо ценными навыками, не имеющий сколь-либо ценных связей. Никоим образом не походил он на конспиратора, подобного Джону Смиту. С другой стороны, он был разочарованным в жизни молодым человеком – молодым анормальным человеком.

Панорама Филадельфии заняла уже почти весь иллюминатор. Купер взглянул на часы: до посадки оставалось минут пятьдесят-шестьдесят. Несомненно, об Ивансе в самое ближайшее время станет известно все, что имеет хоть малейшее значение для Службы справедливости. Повернувшись, Купер увидел, что на него глядит партнер.

– Что такое?

– Есть кое-что еще. – Куин потер висок.

Очевидно, ему было немного не по себе.

– Мне предстоит шараду разгадывать?

– Обойдемся без шарад. Принимай.

Куин коснулся монитора своего планшетника, и на планшетнике Купера появилось сообщение, предлагавшее принять файл. Купер нажал «Ок», и экран заняла фотография.

Неподвижное изображение, конечно же, не передавало всей грации ее походки и всей элегантности, но и на фотографии было видно, что девушка, разговаривающая по мобильному телефону, очень красива. Лет двадцати семи, худощавая (под обтягивающей тело футболкой явственно виднелись ключицы), с пухлыми губами и каштановыми волосами, подстриженными и причесанными так, чтобы максимально подчеркнуть плечи – плечи под стать профессиональной танцовщице. Цвет кожи выдавал в ней уроженку Средиземноморского региона или, быть может, еврейку. Тушь на ресницах наложена очень густо, но, поскольку отсутствовали иные очевидные следы макияжа, этот штрих казался скорее экзотичным, нежели дешевым.

Она действительно была очень привлекательной.

– Именно она привела бомбу в действие, – сообщил Куин. – Фото взято с камеры банкомата. Лет пять назад мы получили бы лишь размытый черно-белый снимок, но, слава богу, в наши дни банки не скупятся на устройства с высоким разрешением. Валери свела воедино время звонка с мобильного телефона, время, зафиксированное на камере, и координаты с датчика GPS. Вывод однозначен: это она.

Купер молча разглядывал фотографию женщины. В ее улыбке, казалось, был намек на знание какого-то секрета.

– Дело в том… – Куин заколебался.

– Я находился совсем рядом с ней.

– Точно.

Купер едва слышно фыркнул:

– Этого-то я и опасался. Узнав вчера, откуда был совершен звонок, я прокрутил события вспять и понял, что был совсем рядом.

– Ты ее видел?

– Почти так же, как тебя сейчас.

– Но ты не…

Купер покачал головой:

– Мне даже в голову не пришло. – Снова фыркнув, он создал иконку фотографии на рабочем столе планшетника. – Что-нибудь о ней уже известно?

– Абсолютно ничего.

– А что насчет телефона, с которого она звонила?

– Он принадлежал врачу-стоматологу по имени Лесли… – Куин сверился с записями. – Андерс. С ней уже разговаривали. Пропажу телефона она обнаружила вчера поздно вечером. Полагает, что где-то оставила по рассеянности. Мы ее еще проверим, но почти уверен, что Андрес чиста. Скорее всего, телефон украли у нее из сумочки.

– Телефон найден?

– Нет. Небось давно уже утонул в канализации. – Куин покачал головой. – Эта девчонка облапошила нас, шеф. Двадцать первоклассных агентов, самолет, снайперы и камеры повсюду, а она прошла между нами, как песок сквозь пальцы, и взорвала нашего свидетеля.

Партнер тактично не упомянул, что Купер находился совсем рядом с девушкой, когда та привела бомбу в действие, но необходимости в этом не было, поскольку тайной для большинства сотрудников департамента, очевидно, уже не представлялось.

Купер со вздохом засунул планшетник в нагрудный карман:

– Ну, в одном мы уж точно уверены.

– В чем?

– Что у Роджера Диксона выдался денек куда лучше моего.

* * *

В час дня они уже неслись через городишко Элизабет на огромном черном джипе «кадиллак-эскалейд». Позаимствованный у местного отделения ДАР, он был модифицирован дополнительной турбиной турбонаддува, в результате чего при малейшем нажатии на педаль газа машина отзывалась мощным басовитым ревом. Куин излагал очередную теорию всеобщего заговора, а Купер вел машину, стараясь не вслушиваться в слова партнера.

– И таким образом наконец-то я разобрался, кто в действительности противостоит поселенцам штата Вайоминг, – гнул свое Куин. – А почему бы и в самом деле нет? Кому нужен этот Богом забытый Вайоминг? Ты там бывал? Конечно же нет. И никто из наших там не бывал. И похоже, цель этой затеи – дать сверходаренным безопасное место, уменьшив тем самым напряжение в стране. Очевидно, именно по этой причине Эрик Эпштейн и назвал это место Новой Землей Обетованной. Прямой отсыл к древнееврейской истории при почти абсолютном тождестве тогдашней и современной ситуаций.

– Гм. – Купер мельком взглянул на навигатор.

Городишко Элизабет выглядел абсолютно так, как Купер его и представлял: в основном маленькие, теснящиеся друг к другу двухэтажные домишки; вдоль улиц припаркованы видавшие виды автомобили – все сплошь американского производства. В таком районе домик себе могли позволить и медсестра, и сантехник.

– И тогда меня осенило! Это же «Риск», точно!

– Риск? – переспросил Купер, вопреки зароку не вступать в бессмысленную дискуссию с партнером. – При чем тут риск?

– «Риск» – настольная игра с кучей фишек и картой мира. Неужели в детстве в нее не играл?

– Не припоминаю. Может, и играл.

– Ну, знаешь, цель этой игры – захватить весь мир…

– Считаешь, что цель поселенцев из Обетованной – захватить мир?

– Да нет же, нет. Дело вовсе не в этом. Послушай. В «Риске» ты начинаешь игру с определенным количеством кусков территорий в разных странах и атакуешь страны по соседству. После каждого хода твоя армия увеличивается, и размер увеличения армии зависит от того, какой страной ты владеешь. К концу игры ее участники владеют уже целыми континентами, но фокус в том, что получаемые тобой бонусы зависят от того, какой именно континент тебе достался.

– Понятно.

Купер свернул на Элм-стрит. Иванс жил в доме номер сто четыре. Купер вгляделся в зеркала: ни полицейских машин, ни чего-либо еще, что вспугнуло бы подозреваемого, не наблюдалось. Небо было светлым и почти бесцветным.

– Скажем, на какой-то стадии игры ты овладел Австралией. И все у тебя вроде бы замечательно, и каждый раз, когда кидаешь кубики, ты получаешь прирост в количестве своей армии с коэффициентом два. И все воды между твоим континентом и остальным миром принадлежат тебе.

– Ну и отлично.

– А вот и нет. Через несколько ходов один из твоих противников становится абсолютным собственником Азии, и с каждым броском кубиков его армия увеличивается с коэффициентом не два, а семь. И не важно, везет тебе с выбрасыванием кубиков или не очень, – через несколько ходов, быть может десять или двенадцать, противник нарастит силы настолько, что ты окажешься полностью в его власти. Хотя поначалу, на первых ходах, наличие или отсутствие нескольких дополнительных армий, казалось, не имело принципиального значения. Австралия все еще остается в игре, но затем станет совершенно очевидно – только до поры.

Девяносто восемь, сто, сто два, сто четыре. Одноэтажный домишко без архитектурных излишеств, окрашен в цвет старого сыра. Перед домом – грузовичок «форд». Номерной знак соответствует искомому. Не притормаживая, Купер прокатил мимо и, припарковав джип в полуквартале дальше, заглушил мотор.

– Значит, сверходаренных ты считаешь Азией, а мы, по-твоему, растем и набираем силу со значительным опережением относительно прочих континентов?

– Именно. Лет тридцать назад все человечество было приблизительно на одном уровне. Разумеется, спроси тогда жителя, скажем, Либерии, он бы моего мнения не разделил, но ты понимаешь, о чем я толкую. Затем, по каким-то непонятным причинам, появились вы, мозганы. И ситуация радикальным образом изменилась. И вы лучше нас вовсе не потому, что кто-то так считает. Вы, вне всяких сомнений, превосходите нас. – Куин пожал плечами. – Превосходите во всем: в создании новых технологий, в написании программного обеспечения. Вам нет равных ни в медицине, ни в бизнесе, ни в… Черт, даже в музыке, даже в спорте! Ни один обычный вам даже в подметки не годится. Разве даже самый расталантливейший на всем белом свете программист из нормальных сможет хотя бы тягаться с Алекс Васкес?

Они открыли двери и вышли. Быстро оглядевшись по сторонам, Купер возглавил их маленькую процессию. Бобби расстегнул куртку, достал сигарету и принялся крутить ее, незажженную, в пальцах. Воздух был прохладным, но не холодным; погода соответствовала скорее осени, чем зиме. Неподалеку кто-то играл в баскетбол.

– В твоей теории есть существенный изъян, – заметил Купер.

– Так просвети меня, сделай милость.

– Ты говорил об Австралии и Азии, правильно? Но в США в год рождается только сорок тысяч сверходаренных. Таким образом, за тридцать лет нас родилось миллион двести тысяч, плюс-минус несколько тысяч. Двум третям из этого количества нет сейчас еще и двадцати. Следовательно, число взрослых мозганов на сегодняшний день не превышает четырехсот тысяч.

– Согласен.

– В то же время в США живет более трехсот миллионов обычных граждан. – Они достигли дома Иванса и свернули на дорожку к его двери. Купер шел спокойно, не торопясь, одновременно не спуская глаз с окон. – Мы не Азия, друг мой, и даже не Австралия. Мы – крошечное меньшинство, окруженное весьма и весьма агрессивным большинством. Большинством, члены которого с удовольствием смотрят трехмерное изображение на последней модели телевизора, где транслируется, как сверходаренный нападающий Барри Эдамс с блеском преодолевает защиту в футбольном матче, но никто из нормальных никогда не позволит своей дочери выйти за него замуж.

– Да ты надо мной смеешься! Эдамс заключил контракт с «Медведями» на сто шестьдесят три миллиона долларов. О господи! – Куин, точно телевизионный проповедник, воздел руки к небу. – Господи, пожалуйста, пусть Барри Эдамс станет моим зятем. Умоляю тебя!

Купер, улыбаясь, повернулся, и в эту секунду во входной двери образовалась дыра, в стороны от дыры брызнули щепки, а грохот заглушил все звуки вокруг. Куин, пошатываясь, сделал шажок назад, куртка у него на груди превратилась в лоскуты, а на лице появилось сконфуженное, детское выражение. Рядом с первой дырой в двери появилась вторая, а позади раздался звон разбитого стекла. Купер попытался схватить партнера, но не успел, и тот не упал, а именно рухнул на спину. Продолжая разворачиваться, Купер выхватил правой рукой «беретту», нацелил на дверь и выстрелил три раза подряд. Затем, подавляя возможный ответный огонь, выстрелил еще дважды. Не давая стрелку в доме опомниться, двумя прыжками достиг двери, пинком распахнул ее и ворвался внутрь. Адреналин в крови требовал двигаться быстрее, но, чтобы читать помыслы стрелка, необходимо было его видеть, поэтому Купер пошел вперед мелкими неторопливыми шажками.

Гостиная почти пуста – лишь кушетка да кофейный столик. У дверного проема в следующую комнату, скорее всего столовую, человек. Шести футов ростом, волосы длинные, черная футболка, в руках дробовик, ствол дробовика поднимается…

«Дробовик – это плохо: огромный разброс заряда, от выстрела не укрыться.

Но дырки в двери не были огромными – размером всего с кулак.

Следовательно, выстрелы произведены самыми большими дробинами или вообще картечью. И скорее всего, зарядами в каждом патроне служили шесть девятимиллиметровых дробин. Разлет небольшой, но в случае попадания летальный исход обеспечен.

Но сейчас противник находился не более чем в десяти футах».

…палец давит на курок, но Купер успевает отодвинуться дюймов на десять в сторону, и металлические шарики пролетают хоть и совсем близко, но мимо. Точно через то место, где он находился только что.

Приподняв ствол «беретты», Купер выскочил на прежнюю позицию. Мужчина в черной футболке отпрянул в столовую и немедленно спрятался за стеной. Проследив его движение, Купер слегка опустил «беретту» и выстрелил. Пуля прошла через межкомнатное перекрытие, словно через картон. Мужчина в столовой закричал и, судя по звуку, упал. Затем по полу загромыхал выпавший из рук дробовик.

Купер молниеносно достиг столовой и, не опуская оружия, завернул за угол. Мужчина на полу стонал, прижимая руку к бедру. Между пальцами толчками выплескивалась струя густой крови. В комнате стоял стол для игры в карты и два стула; еще одна дверь, похоже, вела на кухню. Других целей не наблюдалось. Купер поднял дробовик и, щелкнув предохранителем, отшвырнул его к входной двери.

– Где Дасти Иванс?

– Моя нога! – Мужчина дергался из стороны в сторону; на бледном как мел лице блестели капельки пота. – Господи, как больно!

– Иванс. Где?

За стеной послышался скрип, затем удар. Перепрыгнув мужчину и лужу крови под ним, Купер ворвался в кухню. Дверь наружу была распахнута. Купер промчался через дверной проем на задний дворик. Кусты роз, все в шипах, но без единого цветка, крошечное строение для хранения инструментов, стол для пикника, мангал… Дворик обрамлял забор футов девяти высотой, и через него как раз сейчас перелезал Дасти Иванс. Купер схватил его за ноги и с силой рванул вниз.

Мастерски приземлившись на ноги, Иванс немедленно оказался готовым к драке – шесть футов и два дюйма закаленной кулачными боями в барах плоти. В руке у Купера по-прежнему был пистолет, но пуля вполне могла бы привести к непредсказуемым последствиям. Торопиться не стоило. Зато Иванс не заставил себя ждать: сделав ложный финт, молниеносно ударил по корпусу. Купер самую толику отступил в сторону и нанес удар рукояткой пистолета в шею. Иванс осел, будто из тела разом извлекли все кости. А когда очухался, руки его уже были скованы наручниками за спиной.

– Привет! – Купер с силой ткнул поверженного противника в бедро кулаком.

– О черт!

– Именно.

Ухватив Иванса за воротник, Купер поволок его за собой. В кухне явственно пахло пороховой гарью. Без церемоний протащив через нее пленника, Купер втолкнул его в столовую.

На полу, зажав ладонями рану, лежал стрелок.

– О господи, господи! – стонал он.

Не обращая внимания на раненого, Купер перевел глаза на Куина, который стоял, тяжело привалившись спиной к стене. В одной руке он держал пистолет, другую прижимал к груди.

– Бобби?

– Он самый, – процедил сквозь зубы Куин. – Собственной персоной.

– Броник не пробит?

– Выдержал. Хотя по крайней мере одно ребро сломано.

– И куртке твоей теперь самое место на помойке.

Куин засмеялся было, но тут же вздрогнул от боли:

– Кончай меня смешить, Куп.

Действие адреналина прекращалось, и конечности Купера приобрели вполне уже ощутимую ватную неподатливость. Он сунул «беретту» в кобуру и глубоко вздохнул:

– Ты осмотрел дом?

– Все чисто, – кивнул Куин.

Купер еще раз тяжело вздохнул и огляделся. Все в комнате было дешевым и изношенным, а диван здесь почти наверняка появился благодаря Армии спасения. Ни картин, ни фотографий. На книжных полках и просто прибитых к стене досках теснились книги, в основном либо политической тематики, либо мемуары; хотя попадались также и небрежно сброшюрованные распечатки мануалов. Единственной дорогой вещью оказался новейшей модели 3D-телевизор, настроенный сейчас на новостной канал Си-эн-эн; на экране над многочисленными головами и плечами парили и извивались разноцветные ленты и серпантин, а телекомментатор беззвучно вещал об открытии новой фондовой биржи. На кофейном столике лежал пакет чипсов «Доритос» – рядом с полудюжиной бутылок пива.

Купер повернулся к пленникам:

– А у вас, ребята, как я поглажу, веселье здесь было в самом разгаре?

– У вас ордер есть? – Иванс сверкнул глазами.

– Мы не копы, Дасти. Мы фонарщики. Нам ордер не нужен. Да и судьи с присяжными нам тоже ни к чему.

Иванс попытался было не выдать своих чувств, но лицо его явственно исказилось страхом.

– Все еще считаешь, босс, что дело здесь выеденного яйца не стоит? – поинтересовался Куин.

Рассмеявшись, Купер вытащил из кармана телефон. Необходимо было сообщить копам о причинах стрельбы прежде, чем они сюда вломятся. Да и директору Питерсу не мешает узнать, что цель захвачена.

Все бы неплохо, только не давала покоя мысль, что атака наверняка произойдет сегодня…

«Секундочку, секундочку!

Пиво. Чипсы. Настроенный на канал Си-эн-эн телевизор.

О черт!»

* * *

Пронзительно тявкнул клаксон. Купер резко повернул «эскалейд» вправо. Шины ощутимо ударились о бордюр, затем из-под них брызнул гравий; в считаных дюймах от машины пролетел светофорный столб. Мужчина в пассажирском кресле взвыл. Бедро его было наспех перевязано махровым кухонным полотенцем, ставшим уже кроваво-красным. Запекшаяся кровь покрывала зажимавшие рану пальцы, наручники. На заднем сиденье довольно громко охнул Куин, но сказать ничего не сказал. Усилием воли Дасти Иванс придал лицу весьма близкое к равнодушному выражение.

Купер вдавил педаль газа и, почти впритык миновав грузовичок, выскочил на свободную полосу. Работали и сирена, и проблесковые маячки; автомобиль мчался столь стремительно, что казалось, опережал скорость звука.

Часы на передней панели показывали 1:32. Купер глянул на бортовой навигатор. Тот сообщал, что конечного пункта маршрута они достигнут через тридцать минут, но как раз тридцати минут у них сейчас и не было. Купер еще сильнее надавил на газ – стрелка спидометра рывком перевалила отметку сто миль в час. Джип выскочил на федеральную дорогу номер один. По сторонам смазанными пятнами понеслись бетонные ограждения и низкие складские строения. Однообразную серость неба маленькими крестиками нарушали самолеты, заходящие на посадку в международном аэропорту Ньюарк.

– Эй, – окликнул Купер. – Как тебя зовут?

– Мне очень, очень нужен доктор.

– Скоро мы отвезем тебя к врачу. Обещаю. Так как твое имя?

– Гарри Ни…

– Не говори ему ничего! – закричал с заднего сиденья Дасти Иванс. – Они же гестаповцы. Против таких, как они, мы и воюем.

– Слушай, Гарри, – продолжал Купер, не обращая внимания на крики сзади, – у нас мало времени. – У большущего грузовика впереди загорелись тормозные огни – Купер резко дернул руль влево и пронесся в дюйме от цементного отбойника. Он мастерски управлял автомобилем и обычно наслаждался танцами между машинами на большой скорости, но сейчас от вождения не получал ни малейшего удовольствия. Похоже, причиной было его видение – видение того, что, не дай бог, произойдет в ближайшие полчаса: беспорядочный вой сирен и вспышки проблесковых маячков, крики и кровь повсюду. – Ответь мне на несколько вопросов. Прежде всего, где именно находится бомба?

– Откуда ты знаешь о…

– Не говори ни слова! – вновь закричал Иванс. – Ты меня слышишь? Слышишь?

Сзади донесся звук, какой издает металл, скользнув по коже. На то, чтобы рассмотреть через зеркало, что именно случилось, у Купера ушло почти четверть секунды. Мышцы Иванса задеревенели, превратив его в статую, хотя глаза по-прежнему жили своей жизнью. Оказалось, Бобби Куин приставил к его виску пистолет.

– Действуй, Куп. Галерка вашей беседе больше не помешает.

– Спасибо. – Купер растянул губы в одной из своих лучших и самых мягких ухмылок. – Теперь слушай внимательно. Мы и без того знали, что вы заложили бомбу, а ты только что это подтвердил. – Купер резким маневром справа обогнал седан, и перед ними оказался довольно длинный пустой участок скоростного шоссе. – Но мне все еще кое-что от тебя надо. Мне надо знать, где именно заложена бомба и что она собой представляет? Насколько мощная? Какой конструкции у нее детонатор? И когда запланирован взрыв?

Лицо Гарри побледнело еще сильней, и он еще крепче сжал рану ладонями, покрытыми коростой засохшей крови.

– Господи, как же больно! Мне нужен врач.

– Поставь ногу на приборный щиток, – распорядился Купер. Раненый недоверчиво глянул ему в лицо. Купер кивнул. – Ставь, ставь, легче станет.

Непослушными пальцами Гарри отстегнул ремень безопасности и, повернувшись всем корпусом, оперся спиной о дверцу машины. Затем, снова застонав, неуклюже поставил ступню на приборный щиток.

– Получше? Ну вот и славно. А теперь внимательно слушай сюда. Слушай и отвечай. Где именно находится бомба? Что она собой представляет? Насколько она мощная? Каков принцип действия ее детонатора? И когда произойдет взрыв?

– Я не… – Обгоняя экскурсионный автобус, джип на скорости сто двенадцать миль в час угодил колесом в выбоину. – Черт! Молю, отвезите меня в госпиталь.

Мышцы Гарри Как-Его-Там-Дальше были сведены судорогой, длинные волосы пропитаны потом, и без дробовика он, несомненно, казался много мельче.

Медленно и тщательно выговаривая каждое слово, Купер снова спросил:

– Где находится бомба? Что она собой представляет? Какова сила заряда? Как устроен детонатор? Когда она взорвется?

Глаза Гарри были полны слез. Дрожащими губами он что-то прошептал.

– Что?

– Я сказал… – В промежутках между словами Гарри судорожно хватал открытым ртом воздух. – Катись ты к черту, фонарщик. Я – Джон Смит!

В полумиле виднелся мост через коричневатые, вялотекущие воды реки Пассейик. Полосы скоростного шоссе до моста были свободны. Купер посмотрел в зеркала. Позади тоже чисто.

Перегнувшись через Гарри Как-Его-Там-Дальше, Купер дернул ручку дверцы. Одновременно резко крутанул руль влево. Под действием центробежной силы и веса Гарри дверца распахнулась.

Крошечную долю секунды Гарри, точно воздушный шар, болтался в воздухе: рот раскрыт, руки в наручниках перед собой. Салон заполнил рев ветра. Купер дернул руль вправо. Дверца с хлопком закрылась. В зеркало заднего вида было видно, как тело Гарри, ударившись об асфальт на скорости более чем сто миль в час, несколько раз подпрыгнуло и покатилось по инерции дальше. Позади пронзительно завизжал тормозами экскурсионный автобус, а затем тело исчезло под его колесами.

– Господи Исусе! – заорал Куин. – Купер!

– Заткнись.

Дасти Иванс прижимал ладони ко рту, мышцы на горле судорожно дергались, зрачки расширились. Купер подождал, пока невидящий взгляд Иванса наконец обратится вперед.

– А теперь рассказывай, где именно находится бомба? Что она собой представляет? Какова ее мощность? Как устроен детонатор? На какое именно время запланирован взрыв?

Глава 13

Южная оконечность Манхэттена, точнее район бетонных каньонов Бродвея, Уолл-стрит и примыкающих к ним улиц, не без основания на протяжении уже почти столетия слывет финансовым центром мира. Здесь расположен Федеральный резервный банк, AIG, «Морган Стэнли», «Делойт», «Меррилл Линч», а ранее еще и Нью-Йоркская фондовая биржа, через которую ежедневно протекало около ста пятидесяти трех миллиардов долларов. До того, как в результате действий Эрика Эпштейна правительство вынуждено было ее закрыть.

В этих постройках из стекла и облицованного мрамором бетона в рабочие часы собирается огромное количество служащих, не говоря уж о беспорядочно снующих толпах бесчисленных туристов. Проложить здесь себе путь на машине быстро весьма и весьма проблематично даже при самых благоприятных обстоятельствах, а сегодня, по мнению Купера, обстоятельства выдались максимально далекими от благоприятных.

Новая биржа располагалась в том же самом старом помпезном здании, что и прежняя. Хоть общественное мнение полностью и фокусировалось исключительно на Эрике Эпштейне – миллиардере двадцати двух лет от роду, – глобальную финансовую систему разрушил, разумеется, он не один, а вместе с десятками подобных ему мозганов. В течение добрых двух сотен предшествовавших краху биржи лет понятие «рынок» зиждилось на мифе, голословно провозглашавшем всех людей равными. И в эту заведомую чепуху с удовольствием верило большинство обывателей.

Появления сверходаренных миф, конечно же, не пережил.

Правительству Соединенных Штатов пришлось, подчинившись неизбежному, закрыть фондовую биржу. Столь радикальное решение привело к ужасающим последствиям для экономики: при отсутствии свободного финансового рынка американская индустрия принуждена была сполна платить сама за свое дальнейшее развитие. Да что там за развитие – просто за выживание в новых неблагоприятных условиях. Многим, в том числе даже весьма и весьма крупным компаниям, это оказалось не по силам. Что же касалось мелких, то к сегодняшнему дню они превратились в исчезающий вид. Предпринимательство лишилось всякого смысла и практически кануло в Лету, а лучшим средством накопления и сохранения капитала стал матрас.

Немудрено, что в таких условиях американскому обществу пришлось срочно придумать новый, защищенный от одаренных индивидуумов институт, позволяющий капиталу работать. На создание новой фондовой биржи ушло почти два чрезвычайно болезненных для экономики США года, и в итоге правила игры на новой бирже в экономическом отношении являлись шагом назад, отступлением, пусть и вынужденным, к более архаичным методам ведения товарно-денежных отношений.

И сегодня, двенадцатого марта две тысячи тринадцатого года, в два часа пополудни акции компании «Дженерал электрик» станут первой публичной офертой, размещенной на площадке нового финансового института. Сегодня в два часа дня свершится история.

Ничего удивительного, что в час пятьдесят одну минуту Нижний Манхэттен представлял собой форменный кошмар. Уолл-стрит и улицы поблизости были заблокированы; полицейские свистками и нетерпеливыми жестами перенаправляли автомобили на Бродвей и далее; перед полицейской баррикадой, размахивая плакатами и истошно выкрикивая слоганы, выстроилась толпа протестующих. Во дворе церкви Троицы маршировал духовой оркестр, но даже в непосредственной близости музыка, несущаяся от храма, была лишь едва-едва слышна. В небе, то хаотично, то сбиваясь в стаю, летали вертолеты многочисленных телекомпаний.

На экране планшетника, лежащего на коленях Бобби Куина, шла прямая трансляция события. На ступеньках специально сколоченного подиума генеральный директор бывшей Нью-Йоркской фондовой биржи общался с генеральным директором новой фондовой биржи и первым заместителем мэра Нью-Йорка. Их довольно плотным кольцом окружали мужчины в темных костюмах и солнцезащитных очках.

Более идеального места для взрыва, на взгляд Купера, и придумать невозможно.

«Я понятия не имею о том, как делаются бомбы. Я всего лишь электрик. – Дасти Иванс полностью утратил образ крутого парня, как только у него на глазах приятель оказался вышвырнутым на полном ходу из машины. – Я делал только то, что мне велели. Я работаю на компанию, которая протягивала электрические коммуникации внутри здания новой биржи. Мистер Смит заставил меня украсть ключ и затем с его помощью установил где-то внутри бомбы».

«Бомбы? Так, говоришь, их там несколько?»

«Насколько мне известно, пять».

Прямо перед ними полицейские устанавливали барьер, перекрывающий проезжую часть. Купер врубил сирену, и ближайший полицейский, кивнув, дал дорогу. Проезжая мимо, Купер отсалютовал ему. Каждая клеточка в теле Купера молила прибавить скорости, но в толпе туристов и зевак приходилось тащиться со скоростью не более пяти миль в час. Кто-то постучал в заднее стекло джипа. Блондинка, приняв эффектную, как ей казалось, позу прямо перед джипом, замерла в ожидании, когда ее сфотографирует приятель. Купер с силой надавил на клаксон.

Один час пятьдесят три минуты.

«На что похожи бомбы?»

«Такие же, как в кино. Пакеты с серым порошком. Около пятнадцати фунтов весом».

«Все вместе?»

«По отдельности».

За каждым новым вопросом следовал все менее утешительный ответ. Постепенно Иванс стал повторяться, – значит, из него выжата вся информация. Куин второй парой наручников пристегнул его правое запястье к левой лодыжке. Согнувшись помимо собственной воли почти вдвое, парень едва слышно расплакался.

– Плохо дело. – Куин перелез на переднее пассажирское сиденье. Ноздри его раздувались, во взгляде явственно читалось: он не сомневается, что они по уши в дерьме. – Необходимо объявлять экстренную эвакуацию.

– Политики, возможно, и спасутся. – Выскочив на тротуар, Купер объехал конного полицейского. – Остальным людям ничего хорошего не светит.

– Кому-то обязательно повезет. Используем полицейских, силы спецотрядов и…

– Начнется паника, и люди покалечат друг друга. Кроме того, неизвестно, как устроены детонаторы. Если они срабатывают не по таймеру или не только по таймеру, Смит, который почти наверняка увидит повальное бегство, приведет бомбы в действие раньше времени.

Впереди сразу несколько торговцев фастфудом расположили свои тележки прямо поперек проезжей части Бродвея. Купер состроил недовольную гримасу, размышляя, не протаранить ли досадное препятствие, но вместо этого заглушил мотор. Было час пятьдесят шесть.

– Попробую обезвредить бомбы сам.

– Сам? Ерунда. Я пойду…

– У тебя, как мне помнится, сломано по крайней мере одно ребро.

– С болью я справлюсь.

– Знаю, что справишься. Но ты станешь для меня тормозом. Кроме того, все, что мне известно об обезвреживании бомб, я почерпнул из фильмов, поэтому, прежде чем я перережу красный провод, мне понадобится помощь или по крайней мере совет друга. – Купер проверил магазин в «беретте», там оставалось восемь патронов. – Немедленно вызывай саперов.

– В такой толпе им нипочем не поспеть вовремя.

– Тогда твоя задача – держать их со мной на связи. И позвони Питерсу, сообщи, что происходит. – Купер распахнул дверцу машины. По барабанным перепонкам немедленно ударил шум толпы. – Бобби, на всякий случай…

– Знаю, знаю. Вызову машины скорой и экстренной помощи. Но постарайся, чтобы они не понадобились. Договорились?

В глазах партнера явственно читался страх, но страх не за собственную жизнь или жизнь Купера. Куин, как и Купер, боялся того, что могло произойти, если они потерпят неудачу. Боялся распада мира.

Захлопнув дверцу, Купер двинулся сквозь толпу. Было час пятьдесят семь.

«Церемония, конечно же, вовремя не начнется. Да ни одна подобная церемония вовремя никогда не начинается. А Джон Смит любит театральные эффекты. Следовательно, дождется той самой минуты, когда будет включена каждая камера.

Именно тогда он и взорвет бомбы. Если мы, конечно, его не остановим».

Купер побежал, пытаясь лавировать между телами, заполнившими улицу. Он ненавидел толпу. Разговоры в толпе его мозг легко превращал в серый шум, не обращать внимания на который не составляло труда, но отключиться от языка тел и скрытых значений, заключенных в мимике людей, Купер не мог. Ему чудилось, что он слышит тысячу разговоров разом. Оставалось лишь сфокусироваться на ком-то одном. Например, вот на этой женщине, на повороте ее плеча, говорившем о намерении переложить сумку из одной руки в другую; затем на мужчине, собиравшемся что-то сказать другу; на маленькой девочке, очень похожей на Кейт…

«Нет. Ни в коем случае. Думать о Кейт сейчас не время».

…тянувшей свою ручку к руке матери.

Если не удавалось найти просвет между телами, Купер прокладывал себе путь, подняв, будто нос корабля, локоть. Сзади слышались крики и ругань. Некоторые пихали его в плечо.

– Купер! – послышался в наушнике голос Куина. – Питерс пытается связаться с офицером безопасности, ответственным за мероприятие, но пока безрезультатно. Там творится сущий кавардак.

– Неудивительно. – Купер продрался сквозь группы школьниц. – Что слышно о саперах?

– Они в пути. Предположительное время прибытия – пятнадцать минут.

«Пятнадцать минут. Черт, черт, черт!»

На углу стояло здание банка. Через вращающуюся дверь Купер заскочил внутрь. В холле было совсем немного людей, и Купер рывком преодолел его. Менеджер поднялся было из-за стола, а охранник что-то закричал вслед. Не обращая на них внимания, Купер выскочил через противоположную дверь.

Наконец-то он оказался на углу Уолл-стрит и Брод-стрит. В этом месте, где сейчас будет делаться история, мир представлял собой сумбур из голосов и прочих звуков.

Люди были спрессованы – плечо к плечу. Купер вздрогнул от спутанности векторов их стремлений. Коллективные устремления толпы всегда были выше его понимания. Его таланту раскрывались лишь помыслы отдельных личностей.

«Времени на размышления нет. Необходимо сфокусироваться».

К югу был виден пышный фасад с шестью колоннами и скульптурами на крыше – фасад биржи. Под колоннами располагался помост. В непосредственной близости от него сновали официальные лица, вокруг них, словно планеты вокруг звезды, прохаживались охранники.

Купер двинулся на юг: мягко – где мог, грубо – где иначе не получалось. С величайшим трудом достиг входа в здание биржи со стороны Брод-стрит. За дверью находился холл, через который можно было попасть в служебное помещение, а оттуда на грузовом лифте уже добраться до подвала. Подвал состоял из множества туннелей, где, по словам Дасти Иванса, и были установлены бомбы.

«Давай же, Куп. Всего-то дел: прорваться сквозь толпу и мимо охранников, пробежать по холлу в служебное помещение, спуститься на лифте в туннели, а затем остается всего ничего – обезвредить пять разрозненных бомб, расположенных в стратегически уязвимых местах…»

1:59.

Запах тел и спрея для волос, толчки локтями и проклятия. Купер продвигался вперед – за раз лишь на крошечный шажок. Казалось, каждый в толпе орет, хотя рты многих были закрыты. Волнами накатывало отчаяние. Хотелось выхватить пистолет и выстрелить в воздух. Толку от этого никакого, да еще придется потом объясняться с охраной… Нужен план получше.

Рядом оказался автомат по продаже газет (в мозгу немедля пронеслись обстоятельства гибели Брайана Васкеса), и Купер на него взобрался.

Вход в биржу со стороны Брод-стрит был, несомненно, заблокирован непреодолимо плотной толпой. До него не добраться. Может, отступить на Уолл-стрит? Там должен быть запасной вход. Но он наверняка тоже охраняется, и, если полномочия Купера не позволят преодолеть охрану достаточно быстро, придется искать другой путь. Размышляя, Купер принялся внимательно рассматривать людей в толпе. Бизнесмены в деловых костюмах; утомленные родители с видео- и фотокамерами; местные, ожидающие бесплатных билетов на бродвейские шоу; бездомный, трясущий пластиковым стаканчиком из-под кофе; группа протестующих с плакатами в руках; очень привлекательная девушка, направляющаяся на запад…

«Черт возьми!»

Купер спрыгнул с газетного автомата, зацепив здоровяка с огромным пластиковым стаканом колы. Здоровяк и стакан с напитком отлетели в разные стороны. Подчиняясь силе инерции, Купер пролетел в открывшийся просвет между ними и заспешил прочь от места проведения церемонии.

– Бобби, я засек человека, который должен взорвать бомбы. Это женщина с фотографии. Она сейчас на Уолл-стрит и направляется на запад.

– Понял. Передам твое сообщение полиции…

– Отставить. Повторяю: отставить. Если она увидит преследующих ее полицейских, то немедленно взорвет бомбы.

– Куп…

– Отставить.

Силой воли заставляя себя не сорваться на спринтерский рывок, Купер двинулся вперед.

Джон Смит спланировал операцию так, чтобы причинить максимальный ущерб, а Купер, хоть и не знал ничего о бомбах, вполне был в силах нейтрализовать человека, приводящего их в действие, что сулило вполне реальный шанс на успех.

Купер продирался сквозь толпу, пихаясь локтями и наступая на ноги. Вот он потерял девушку из виду, вот заметил вновь… Он продвигался настолько быстро, насколько осмеливался, но цель преследования, хоть и шла спокойным шагом, постоянно отдалялась. Непостижимым образом люди, казалось, расступаются перед ней. Два нетрезвых парня в футболках, раскачиваясь, вклинились в толпу, открывая просвет между телами перед ней. Отец принялся усаживать сына себе на плечи, и девушка проскользнула прямо позади них. Рассекая толпу, проследовали два полицейских, и она, пристроившись прямо за их спинами, беспрепятственно преодолела расстояние длиною более чем в половину здания. Казалось, она видела не то, что есть перед ней, а то, что произойдет и как поведут себя люди через мгновение.

«Она, несомненно, анормальная».

Чего и следовало ожидать. И тот факт, что девушка весьма и весьма талантливая анормальная, великолепно объяснял, каким образом ей удалось провести команду Купера в округе Колумбия. Похоже, весь мир выглядел для нее легко распознаваемыми и предсказуемыми векторами, и потому пройти сквозь охраняемый профессионалами периметр представлялось делом плевым. Скорее всего, она к тому же распознала лидера операции. Привести в действие бомбу, находясь от него всего в десяти футах, было для нее, очевидно, демонстрацией особого шика, собственной значимости и неуязвимости.

От этих мыслей Купера словно обдало жаром, и он невольно ускорил шаг. Девушка находилась приблизительно в двадцати ярдах впереди и, сконцентрированная на происходящем перед собой, не оглядывалась. Из чего следовало, что она близка к своей цели. Купер посмотрел вперед и увидел боковой вход в здание биржи.

Рядом, в расслабленных позах, стояли два копа. Девушка прошла мимо и, остановившись в нескольких шагах от входа, непринужденно взглянула на часы. Один из копов, подтянув ремень, сказал что-то напарнику и засмеялся. Сделав легкий разворот на месте, девушка скользнула позади них. Купер не верил собственным глазам. Проходя за спиной копа, она при желании могла похлопать ближайшего по плечу, но оба полицейских совершенно не подозревали о ее присутствии. Способность делала ее невидимой. Девушка распахнула дверь биржи и исчезла внутри.

– Черт возьми! Она зашла в здание. Я следую за ней.

– Тебе нужно…

– Оставайся на связи. – Купер подошел к полицейскому. Девушка прошла мимо, оставаясь в его слепом пятне, но Куперу такое было не по силам. – Извините, офицер. Не подскажете, где начнется церемония?

– Прямо за углом, приятель. – Коп указал пальцем. – Следуйте за…

Слегка присев, Купер ткнул кулаком в не защищенные бронежилетом почки полицейского. Тот раскрыл рот и покачнулся. Купер схватил его за воротник сорочки и что есть силы швырнул на партнера. Оба повалились на мостовую. Упав сверху, Купер обрушил колено на солнечное сплетение второго полицейского. Потом быстро поднялся и проскочил через дверь.

Вход был облицован мрамором, а холл оказался обширным и светлым. Сквозь окна струился солнечный свет. Разговаривая вполголоса, с бокалами шампанского в руках не торопясь прохаживались люди. В углу играл струнный квартет. Оглядевшись, Купер заметил, что девушка исчезает за углом справа, и устремился следом.

Пока полицейские вновь обретут способность дышать, пока вызовут по рации подмогу, пока последуют за ним, пройдет не меньше тридцати секунд.

В венах пела кровь. В десять широких шагов Купер достиг угла. Обогнул его. Чуть дальше в коридоре перед разрисованной металлической дверью стояла девушка – в одной руке ключ, а в другой мобильник.

«Нет!»

Подбираться незаметно стало уже бессмысленно. Оставался лишь спринт. Время, приостановив свой ход, растянулось. Мозг непроизвольно хватал детали: запах свежей краски, мерцание ламп дневного света… Заслышав шаги, девушка обернулась. Глаза, во многом благодаря косметике казавшиеся большими, стали огромными. Она уронила ключ, но рука с зажатым в ней телефоном двинулась вверх. Купер что было сил рванул вперед, а в голове, будто на замедленном повторе, возник вчерашний взрыв в округе Колумбия: неторопливо расширяющийся шар огня, тело Брайана Васкеса, превращающееся в красные ошметки. Она намеревалась повторить проделанное по крайней мере уже однажды, но на этот раз жертвой станет не один человек – погибнут сотни, и гибель их будет транслироваться на весь мир сотнями телевизионных камер.

Не отрывая от Купера глаз, девушка прижала телефон к уху, губы ее раздвинулась, готовые вот-вот произнести слова. Купер ударил ладонью в плечо – телефон ударился о мраморный пол и разлетелся пластиковыми брызгами.

– Подождите, вы не… – начала было девушка, но удар кулаком в живот сложил ее пополам.

Бить женщин Купер ненавидел, но, черт возьми, что еще оставалось!

– Я взял ее! – крикнул он в микрофон.

В наушнике одобрительно крякнул Бобби Куин.

На Купера волной нахлынуло чувство облегчения. Господи, как же близка была катастрофа.

Одной рукой он заломил руку женщины за спину, другой достал из кармана наручники.

– Послушайте… – Между каждым словом девушка делала болезненный вдох. – Необходимо… Позвольте мне… Отпустите же меня…

Не обращая внимания, Купер защелкнул на ее правом запястье наручник и потянулся за левой рукой. Одновременно он говорил партнеру:

– Бобби, я отключил двух полицейских у входа. Срочно свяжись с руководством нью-йоркской полиции и успокой их. Не хотелось бы…

С чудовищным грохотом столкнулись планеты; пол ушел из-под ног, и Купер, широко раскинув руки, полетел, а весь мир вокруг…

Глава 14

Вначале появился шум – перекрывающая друг друга мешанина из отдельных звуков. Крики боли. Неразборчивые требовательные вопли. Скрежет и царапанье. Скрип. Приближающиеся, удаляющиеся и вновь приближающиеся сирены.

Но Купер плыл, и звуки, пробиваясь к нему сквозь толщу воды, были едва различимы.

Постепенно некоторые из них сложились в слоги, а затем и в слова. Слова обладали вкусом и весом.

Кровотечение. Ампутация. Раздробление. Перелом. Сотрясение.

Оказалось, что скрежет был вызван перемещением деревянных ножек стула или стола по щербатому бетонному полу.

Мужской голос считал в обратном порядке, и, дойдя до нуля, его обладатель протяжно выдохнул, будто вдруг поднял огромную тяжесть.

Завывали многочисленные сирены: некоторые источники звука были неподвижны, некоторые перемещались; иные выли поблизости, другие доносились из далекого далека.

Купер открыл глаза.

Он был накрыт куском полотна. Ткань была разноцветной, но цвета на ней двигались и извивались. Через некоторое время, сконцентрировав наконец зрение, Купер понял, что укрыт активной камуфляжной тканью, которая, подобно коже хамелеона, меняет окраску в соответствии с окружающей средой. Новейшая армейская разработка.

Глаза были сухими и опухшими, и Купер заморгал. Звучавшие отовсюду слова сложились во фразы, но фразы, наползая друг на друга, оставались незаконченными:

– …нужно больше крови первой группы…

– …дыши, ты только дыши…

– …мой муж, где мой…

– …мне больно, господи, как мне…

Купер глубоко вдохнул – в груди отозвалась локальными уколами боль. Ничего особо серьезного. Он приподнял голову и правой рукой осторожно потрогал затылок. Оказалось, что кожа там содрана, а волосы пропитаны липкой кровью.

Медленно повернувшись на бок, Купер свесил ноги с койки. Койка была тоже армейской, раскладной, а находился он в армейской палатке для сортировки раненых. Мир вокруг закрутился, к горлу подступила тошнота. Купер обеими руками ухватился за край койки. Волной нахлынула тупая пульсирующая боль.

– Двигайтесь медленно.

Купер поднял голову. Рядом стоял подтянутый мужчина в хирургическом халате и брюках со следами крови.

– Как я здесь оказался?

– Очевидно, вас сюда принесли. Что у вас болит?

– Моя… – Купер закашлялся. В горле першило от пыли. – Голова.

– Смотрите сюда. – Доктор вытащил из кармана фонарик в виде авторучки. Купер покорно уставился на пятно яркого света и следил за ним, пока мужчина двигал фонариком вправо-влево, вверх-вниз.

Центр по сортировке раненых. Он находился в каком-то центре сортировки раненых. Но как он сюда попал? Он помнил, как продирался сквозь толпу – колышущуюся, беспорядочную массу людей. Спешил, хотел успеть до двух часов, прежде чем… Бомбы! Он пытался остановить взрыв бомб. Он видел…

«Где же она?»

Купер крутанул головой, та отозвалась вспышкой острой боли. В огромной армейской палатке почти вплотную друг к другу были установлены койки. Вдоль их рядов, осматривая раненых и время от времени переговариваясь между собой, перемещались мужчины и женщины в хирургических халатах. Рядов коек Купер насчитал не меньше двадцати, и террористка могла находиться в любой из них.

– Эй! – Голос врача стал тверд как металл. – Посмотрите на меня.

Тиски боли сильнее сдавили виски, Купер застонал, но опять взглянул на доктора:

– Где она?

– Не знаю, о ком это вы, но уверен, она серьезно не пострадала. А теперь расслабьтесь, и я посмотрю, насколько серьезно пострадали вы сами.

Кусочки воспоминаний сложились в единое целое. Он преследовал агента Джона Смита – большеглазую террористку с мобильным телефоном. Догнал ее в здании биржи. Но самую малость опоздал.

– Насколько все плохо, доктор?

– Именно это я сейчас и выясняю. Глубоко вдохните…

Купер сделал, что ему было велено, и в легких возник явственный хрип.

– Я имел в виду не себя. Насколько плоха ситуация?

– Сделайте еще один глубокий вдох. – Сосредоточившийся на звуках в грудной клетке Купера доктор уставился в пустоту. Похоже, услышанное вполне его устроило. – У меня нет ответа на ваш вопрос.

– Как много людей?

– Я занимаюсь лишь людьми, которых сюда доставляют. – Врач закрепил дужки стетоскопа на шее и взглянул на часы. – У вас легкое сотрясение мозга. Кроме того, вы порядком наглотались дыма и пыли, но вряд ли в дальнейшем это серьезно скажется на здоровье. Можно утверждать, что вам весьма и весьма повезло. Постарайтесь не спать в течение восьми-десяти часов. Если почувствуете головокружение, немедленно обратитесь в госпиталь.

– Подождите. И это все?

– Если чувствуете слабость, оставайтесь, но если считаете, что способны самостоятельно добраться домой, отправляйтесь, поскольку нам очень нужны свободные койки.

– Идти я могу. – Купер обвел взглядом внутреннее пространство палатки. – А могу ли я помочь вам здесь?

– У вас есть опыт в области медицины?

– Обладаю начальными навыками оказания первой помощи.

Доктор покачал головой:

– Сейчас многие готовы нам помочь. Лучшее, что вы могли бы для нас сделать, – это освободить койку.

И он повернулся к следующему пациенту.

Купер посидел на краю койки, приводя мечущиеся в голове мысли в порядок и собирая воспоминания воедино.

Он схватил ее, не так ли? Выбил мобильник, а затем даже надел на правую руку наручник. По всему выходило, что он победил – схватил плохого парня, вернее, девушку.

И тем не менее взрывы прогремели.

Купер глубоко вздохнул, отчего надолго и тяжело закашлялся. На язык налипла густая от пыли мокрота. Он поднялся.

Бомбы взорвались, и наверняка есть жертвы, которым досталось гораздо серьезнее, чем ему. Нужно освобождать койку.

Прежде чем уйти, Купер, однако, осмотрел все койки в передвижном госпитале – нужной ему девушки не обнаружил.

Избегая взрывов боли в голове, он двигался медленно. Достиг выхода, откинул брезентовую дверь палатки…

И оказался на кладбище.

Вначале Купер решил, что это галлюцинация.

Вместо неба он увидел крутящиеся облака пыли, в воздухе стоял удушливый запах гари. Силуэты деревьев в тусклом свете выглядели скелетами, указывающими руками-ветками направление к реке, отделяющей реальный мир от подземного. Вокруг теснились гранитные и мраморные надгробия с именами и датами.

Купер невольно коснулся откидной двери передвижного госпиталя. Пальцы ощутили покрытую слоем пыли ткань. Ткань была вполне реальной. Но могилы…

«Церковь Троицы. Двор у церкви и погост. Где-то здесь похоронен Александр Гамильтон».

Окружающий мир обрел смысл. В тесном Манхэттене непросто найти свободное место для развертывания походных госпиталей, так что пришлось использовать то, что было. И все же выбор места выглядел мрачным символом. Купер лишился сознания в одном мире, а очнулся в абсолютно ином. В первом сияло солнце и звучали фанфары, во втором были лишь пыль да пепел.

И еще повсюду вокруг сновали люди. Некоторые были участниками организованной спасательной миссии. Они несли носилки с ранеными и медицинскую технику, указывали направление следования машинам «скорой помощи». Иные же пребывали в полуобморочном состоянии – молча и неподвижно взирали на здание храма или на густые облака пыли в направлении Уолл-стрит.

«Уолл-стрит. Здание биржи. Может, она все еще там?»

Купер медленно побрел через кладбище. Все тело саднило, и очень болела голова, но сильнее, чем телесная, была боль душевная. Он ощущал себя тем парнем, что катил после работы домой, подпевая динамикам. И вдруг удар здоровущего грузовика в бок машины. Мир вокруг закрутился, размазанные пятна цвета – земля, небо. Снова земля и снова небо. Затем удар, страшный скрежет – и мир вдруг полностью преображается: то, что казалось важным еще долю секунды назад, теряет всякий смысл, а из радиоприемника по-прежнему доносится все та же песня.

В ушах у Купера будто звучала все та же песня.

Искать калитку со двора храма Троицы не хотелось, и он перелез через низкую каменную ограду. Перешел улицу, вдоль которой стояли автомобили, в основном грузовики с едой. Кто-то сзади положил тяжелую руку Куперу на плечо. Мир был словно наполнен водой: медленно, но непрерывно все вокруг двигалось и изменялось. Полицейский, потянув за плечо, повернул к себе. Купер нащупал в кармане значок, ткнул его в лицо полицейскому. Тот сразу же отстал. Из-за клубившегося, смешанного с пылью дыма видно было не дальше чем на десять-пятнадцать футов перед собой, а с большего расстояния пробивались лишь сполохи мигалок полицейских автомобилей. Купер двинулся в их направлении. Навстречу брели потрясенные люди – с грязными лицами, в порванной одежде. Многие поддерживали друг друга. Солдаты тащили носилки с ранеными.

Купер непоколебимо шел вперед. Все вокруг казалось чужим. Многие здания, лишившись своей кожи – стен, превратились в скелеты. Стены образовали кучи булыжника, острыми краями блестели под ногами осколки стекла. Облака пыли снизу подсвечивались десятками невидимых отсюда пожаров.

Купер завернул за угол, за которым совсем недавно обнаружил ту самую женщину-террористку. Сейчас пожарные в масках расчищали здесь завалы.

К югу виднелось здание Нью-Йоркской фондовой биржи. Здание, которое стояло уже добрую сотню лет, вопреки депрессиям, войнам и периодам социальной нестабильности; здание, символизировавшее непреклонную силу капитализма; здание, олицетворявшее, пусть и недолго, надежды мира на обретение нового баланса; здание из камня и стали, доказывавшее некогда, что мир движется в правильном направлении. Теперь это здание превращено в руины. Из шести массивных колонн перед фасадом уцелела лишь одна. Еще по крайней мере одна упала наружу и сейчас представляла собой груду камня на мостовой. Стеклянная стена высотой в четыре этажа, очевидно, в грохоте взрыва и пламени смертельными осколками вылетела наружу, открыв взору развороченные офисы и пустые шахты на месте лестничных проемов.

И повсюду тела. Мертвые тела.

Тела на улице, тела внутри здания. Тела, погребенные под обломками колонн, тела, висевшие на обнаженных сейчас коммуникационных кабелях.

Тела покалеченные и расчлененные.

Сотни тел. Возможно, даже тысячи.

«Этого не должно было случиться.

И именно тебе надлежало предотвратить этот кошмар».

Но думать так не имело смысла. Не мог же он, в самом деле, отвечать за все несправедливости, творящиеся в этом мире. Но он был столь близок. И именно он разыгрывал свою партию против Джона Смита – и опять, в который уже раз, потерпел поражение.

Купер развернулся и побрел прочь. Шел бесцельно, не выбирая направления. И спутниками ему были разочарование и гнев.

* * *

Часть тела на мостовой. Пара модных туфелек с высоким каблуком на стройных ножках, стильная черная юбка, а выше талии – ничего.

* * *

Уличный торговец сталкивает со складного стола все свои сокровища – дешевые сумочки и хлипкие зонтики, чтобы положить на освободившееся место кричащего от боли раненого мужчину, которого принесли двое пожарных.

* * *

Беспорядочно движутся облака пепла – плотные, почти непроницаемые для света, отчего кажется, что повсюду колышутся подвешенные на невидимых веревках куски серого полотна. Бредут люди в покрытых пеплом серых одеждах, и лица их также серы от пепла. Весь мир стал монохромным.

Чужеродным здесь выглядит лишь ярко-розовая мягкая игрушка – собака, валяющаяся посреди мостовой Бродвея.

* * *

Перед рядом будок с телефонами-автоматами выстроилась очередь. Обычные ньюйоркцы: скинхед рядом с брокером, двое мужчин в спортивных костюмах, одетая по последней моде девица, уличный торговец хот-догами, державшиеся за руки мальчик и девочка. Все терпеливо ждут. Никто не рвется без очереди и не скандалит.

* * *

По тротуару идет женщина в деловом костюме. Через плечо дорогая кожаная сумка. Ото лба к подбородку протянулся кровавый ручеек. В руках у нее горшок с каким-то комнатным растением фута три высотой.

* * *

На углу второстепенной улицы припарковано такси, все дверцы нараспашку, радио включено на максимальную громкость. Стоящие рядом ньюйоркцы слушают диктора:

– …снова взрыв в здании новой Нью-Йоркской биржи. Я… ничего подобного в жизни не видел. Восточная часть здания полностью разрушена. Повсюду тела. Их сотни, а может быть, даже и тысячи. Пока неизвестно, что стало причиной столь крупномасштабной катастрофы, но, скорее всего, это была бомба… или бомбы. Я… никогда не думал, что увижу что-либо подобное.

* * *

На газоне Коламбас-парка, в миле от взрыва, замерли три автобуса Красного Креста. Более сотни людей, засучив рукава, выстроились в очередь на сдачу крови для пострадавших.

* * *

К северу от Хьюстон-стрит на втором этаже офисной башни установлен здоровущий трехмерный экран. Вместо обычной рекламы сейчас на экране здание Нью-Йоркской биржи в том виде, каким оно было несколько часов назад, – с огромным американским флагом над входом. Изображение вдруг задрожало и накренилось, поскольку камера изменила угол обзора. Но задрожала не только камера, задрожало все здание, и немедленно его заволокли клубы густого дыма. От здания к камере полетели осколки камня и стекла.

– О господи! – прошептала женщина рядом с Купером.

Изображение изменилось: дыма стало меньше, угол обзора опять стал иным. Стены у здания уже не было. Пожарные заливали помещение внутри водой. В воздухе кружились стаи бумаг. Периметр места катастрофы охраняли полицейские, а спасатели из службы экстренной помощи разыскивали уцелевших. Надпись внизу изображения гласила: «Прямая трансляция с места взрыва Нью-Йоркской фондовой биржи».

– К гадалке не ходи, это дело рук сдвинутых, – произнес грубый голос позади.

Куперу хотелось немедленно врезать изуверу, но он сдержался. В конце концов, мужчина позади, скорее всего, прав.

– Не исключено, – произнес за спиной другой голос.

– А кто еще такое бы сотворил?

– Я лишь говорю, что все точно выяснится через некоторое время.

– А чего тут неясного?

– Да разве ж можно в нынешнем бедламе отделить хороших парней от плохих?

Экран вновь показывал взрыв здания биржи. Похоже, три эпизода крутили один за другим без остановки, но толпа не расходилась, и глаза каждого здесь были прикованы к экрану.

Купер повернулся. Парни позади него выглядели заядлыми спорщиками. Они тоже уставились на него.

– В чем дело, приятель? – спросил тот, что был покрупнее. – Может, помощь нужна?

«Как отделить хороших парней от плохих?»

– Спасибо.

– За что?

Но Купер не ответил, поскольку уже удалялся от них на полной скорости.

Все более чем просто. Каждый на поле смотрит на линию обороны соперника – я же смотрю туда, где она будет. И бегу через то место, где ее не будет.

Барри Эдамс, нападающий «Чикагских медведей»; ответ на вопрос, как ему удалось пробежать 2437 ярдов за один сезон, побив предыдущий рекорд – 2105 ярдов, – установленный Эриком Дикерсоном в 1984 году.

Глава 15

Расположенный в округе Колумбия западнее обсерватории Военно-морского флота, район Массачусетс, Авеню-Хайтс состоял в основном из домов красного кирпича, чья тесная близость друг к другу и небольших размеров дворики скрывали внутреннюю роскошь. Конечно, району было далеко до роскоши соседнего Шеридан-Калорама с его дорогущими особняками политиков высшего ранга, но и здесь жили люди, не стесненные в средствах: главным образом политики средней руки и врачи и юристы высшей квалификации.

Внешне знакомый дом на Тридцать девятой улице ничем не отличался от соседних: чистенький, аккуратненький, с симпатичной террасой, тщательно подстриженными живыми изгородями и американским флагом над крыльцом. Особенность его в глаза не бросалась, и заключалась она в исключительных мерах безопасности: видеокамеры здесь были установлены не только на крыше, но и на деревьях; дверные рамы и сами двери были стальными; кроме того, дважды в час через произвольные интервалы мимо дома проезжал неприметный серый седан.

Купер бывал здесь множество раз. Случалось, сидел в будто сошедшем с глянцевой страницы рекламной брошюры внутреннем дворике, попивая пиво, а рядом играли дети. Он участвовал в проектировании систем защиты дома, а однажды даже в течение нескольких месяцев выполнял обязанности шофера при шефе. Как-то во время особенно секретной операции, связанной с преднамеренной утечкой информации из департамента, Купер руководил отсюда своей командой и спал в гостевой комнате. В общем, не был посторонним в этом доме.

Все же появление его здесь без предварительной договоренности и тем более с наступлением темноты, да еще и в разорванной, пропахшей потом и гарью одежде, было событием из ряда вон выходящим.

Купер нажал на кнопку звонка. Для службы охраны поднял ладони с растопыренными пальцами.

Наконец дверь открылась, и перед ним предстал Дрю Питерс. От глаз шефа не укрылась ни малейшая деталь, но лицо его осталось совершенно безучастным. Купер не проронил ни слова, полагая, что его присутствие уже говорит само за себя.

Наконец, взглянув на часы, директор Службы справедливости обронил:

– Тебе лучше все же войти.

* * *

Питерс провел Купера в кухню – очень уютную и ярко освещенную, со стойкой из дорогого дерева и множеством застекленных шкафчиков по стенам. Купера всегда поражало, насколько интерьер кухни не соответствует характеру директора, чей облик у него всегда ассоциировался с холодным серым цветом. Конечно, дома Питерс директором не был. Здесь он был папой, самого же Купера здесь иногда называли дядюшкой Ником. При его появлении дочери Питерса обычно начинали щебетать: Мэгги делилась с ним своими подростковыми проблемами, а Шарлотта просила покатать на вертолетике.

Сегодня Шарлотта беззвучно перемещала по тарелке кусочки брокколи, а Мэгги, не отрываясь, глядела на свои руки. Наконец из-за стола поднялась Алана:

– Привет, Купер. Вы сильно пострадали?

Когда умерла мать, ей было всего лишь одиннадцать, и с тех пор Алана де-факто стала хозяйкой дома – заботилась о сестрах и готовила еду. Купер часто испытывал сожаление по поводу Аланы: в девятнадцать жизнь заставляла ее вести себя как сорокалетнюю. Не раз и не два он размышлял о том, какой бы стала Алана, будь Элизабет жива. Несомненно, Алана частенько размышляла на ту же самую тему.

– Я не пострадал, – ответил Купер. – Во всяком случае, не более, чем кто-либо из присутствующих.

– Какой кошмар! – Алана выглядела так, словно пыталась найти подходящий термин, чтобы перехитрить судьбу: сделать так, будто не было мертвых тел и дыма на улицах Манхэттена, а посреди Бродвея не валялась детская розовая игрушка.

– Да, – согласился Купер, на ум которому тоже не приходило подходящих слов. – Извините, что прервал ваш ужин.

– Повода для извинений нет. Хотите чего-нибудь?

– Нет, спасибо.

На этом праздная беседа себя исчерпала.

– Давай поговорим в кабинете, – предложил Питерс и повел Купера в заднюю часть дома.

В кабинете, комнате без окон, находился письменный стол, кушетка и бар; на двух большущих трехмерных экранах без звука транслировались новости. На столе в серебряной рамке стояла фотография Элизабет, жены директора, похороненной восемь лет назад на кладбище Оук-Хилл.

«Неужели историю о своей жене Дрю рассказал только сегодня утром?»

Кроме того, комната обладала некоторыми весьма специфичными особенностями: стены были укреплены стальными листами в дюйм толщиной, двери снабжены гидравлическими запорами, скрытые кабели вели напрямую в штаб-квартиру ДАР и Белый дом. Имелась здесь также и специальная кнопка, при нажатии на которую кабинет превращался в неприступную крепость, а на выручку директору стремглав выдвигалась боевая группа департамента.

Директор разлил по двум стаканам виски и откинулся в кресле, выжидательно глядя на Купера. Глубоко вдохнув, тот сделал добрый глоток и рассказал обо всем, что случилось за день: как преследовал террористку, насколько близко подобрался к ней и как почти остановил. Затем изложил идею, которая пришла в голову после того, как услышал: «Как отделить хороших парней от плохих?»

– В твоем плане нет ни толики здравого смысла, – вынес свой вердикт Дрю Питерс.

– Отнюдь, он вполне осуществим.

– Мне в голову приходит по крайней мере дюжина вариантов развития событий, обрекающих твой план на неудачу.

– Мне известно не менее сотни таких вариантов. И тем не менее только мой план дает шанс – подчеркиваю: реальный шанс – подобраться к нему.

– Как только ты приступишь к действиям, он тебя немедленно раскусит.

– Не раскусит, если делать все согласно моему плану от начала до конца.

– Вот именно, от начала и до конца.

– Да. И мой план – единственная возможность покончить с ним. Все последние годы мы шли неверным путем.

Питерс взял со стола серебряную авторучку и принялся крутить ее в руках. Если он и был оскорблен оценкой деятельности его департамента, то ничем своих чувств не выказал.

– И что же тебя подтолкнуло к столь радикальному выводу?

– Все, что мы сейчас делаем, приводит нас в лучшем случае лишь к ничьей. Скажем, сегодня я бы обезвредил бомбы. Если бы обезвредил четыре, но взорвалась бы пятая, то победил бы Смит. Если бы обезвредил все, но средства массовой информации узнали бы о теракте, опять Смит победил бы. Он нападает на нас в любое время и где угодно, и в любом случае его действия приводят либо к его победе, либо к равенству счета. В любом случае он не проигрывает. Нам же постоянно приходится повсюду держать оборону, и лучшее, чего мы в состоянии достичь, – равенство счета. Даже самая крепкая оборона в конце концов обречена на поражение. И чтобы положить этому конец, чтобы предотвратить обострение ситуации и наконец победить, нам необходимо нейтрализовать Джона Смита. И мой план – единственная возможность.

– Не возможность, – возразил Питерс, – а всего лишь крохотный шанс.

– Даже самый крохотный шанс лучше, чем ничего. – Купер сделал большой глоток виски.

Директор ничем не выдал своих мыслей, но едва уловимое напряжение мышц его носа, его ушей, едва заметный разворот плечевого пояса – все говорило о том, что он уже принял решение.

– Да ты понимаешь, во что ввязываешься? – спросил наконец Питерс. – Назвать тебя отступником окажется вовсе не достаточно. Я вынужден буду обозначить тебя как цель.

– Понимаю.

– Пути назад у тебя не будет. Предварительные рапорты, которые я видел, говорят о том, что на Манхэттене погибло более тысячи человек. Половинчатых мер не будет. Мне придется преследовать тебя, словно Люцифера. Возможно, я подчеркиваю, что это только возможность, я помешаю просочиться информации о тебе в прессу, но что касается нашего агентства, здесь для тебя я сделать ничего не смогу.

– Понимаю.

– Тебя будут ненавидеть больше, чем Джона Смита, потому что ты был одним из нас и ты нас предал. На тебя будут нацелены все ресурсы нашего департамента. За тобой будут охотиться тысячи агентов. Если тебя схватят, я, конечно, открою правду, но…

– Но схватить меня живым никто даже не попытается. Если появится хотя бы малейший шанс пристрелить меня – меня пристрелят.

– Именно. И все время ты будешь предоставлен лишь сам себе. У тебя не будет ресурсов: ни следящих вертолетов, ни записей телефонных переговоров, ни команды поддержки. Ты окажешься в экстремальной ситуации совершенно один.

Купер не торопясь еще отхлебнул из стакана. Ничто из сказанного Питерсом не явилось для него новостью, поскольку он все детально обдумал во время полета из Нью-Йорка в Вашингтон.

Все коммерческие полеты были отменены, и пришлось лететь на военно-транспортном самолете вместе с морскими пехотинцами. Ребята рвались в бой. Еще бы, Америке предательски нанесен сильнейший удар в самое сердце. Страна требовала расплаты с виновными. Кровавой расплаты.

Весьма скоро выяснится, что за террористическим актом стоит Джон Смит, а вслед за тем большинство американцев перестанут видеть разницу между просто анормальными и анормальными-террористами. Ведь именно анормальный изначально обрушил фондовую биржу. Да и вообще. Анормальные все чаще и чаще занимают ключевые позиции в обществе, вытесняя нормальных. Анормальные заставляют остальных людей чувствовать себя мелкими и второстепенными.

«Будущее тебе не остановить. Ты можешь лишь выбрать верную сторону», – явственно прозвучал в голове Купера голос Алекс Васкес.

Легко сказать… Был ли он правительственным агентом, преследующим террориста, или отцом, чья дочь находится в опасности? Солдат ли он или гражданский служащий? И если он верит в Америку, следует ли из этого, что он поддерживает и академии?

«Ладно, Алекс, я свой выбор сделал».

Купер привалился плечом к внутренней обшивке самолета и принялся оценивать размер предстоящего риска.

Когда же самолет приземлился, он, отбросив мысли, перешел к действию. И, глядя сейчас через стол в глаза директору, уверенно заявил:

– Я справлюсь.

– Учти, обратной дороги не будет. Ты либо добьешься успеха, либо умрешь.

– Знаю.

– Если ты проиграешь, страна, весьма вероятно, скатится к гражданской войне.

Питерс отвел глаза и принялся барабанить кончиками пальцев по крышке стола. В линзах его очков без оправы отражались трехмерные экраны, на них снова и снова взрывалось здание биржи.

– Похоже, ты наш последний шанс, сынок, – сказал наконец Питер. – Уверен, что готов к тому, что тебе предстоит?

– Да. Я убью для вас Джона Смита. – Купер поставил стакан на стол и подался вперед. – Но у меня одно условие.

* * *

Дом Натали.

Свет в доме включен, и окна излучают тепло и спокойствие.

Глядя через лобовое стекло машины, Купер глубоко вздохнул. На душе была тоска, подобная той, какую он не чувствовал уже многие годы и о существовании которой уже порядком подзабыл. Тоска сродни той, что он испытывал, когда ему было двенадцать и казалось, что все прелести взрослой жизни – любовь, свобода, уверенность в себе – отстоят от него не менее чем на миллион лет.

Его план едва успел стать реальностью, а изнутри уже жгло желание дать задний ход. Хотелось немедленно позвонить директору и отменить операцию. Слишком уж высока была ставка.

Но Купер вспомнил о том, что творится в мире, и отбросил детские фантазии прочь.

Он вылез из автобуса – от столь горячо любимого автомобиля пришлось отказаться – и перешел на другую сторону улицы. Ночной воздух пощипывал кожу, но пока еще не кусался. Мир вокруг пах свежестью. Усталое тело болело, но Купер постарался запечатлеть в мозгу каждую деталь вокруг. Несомненно, пройдет достаточно много времени, прежде чем он снова окажется здесь.

Если, конечно, вообще окажется.

Купер остановился в темноте у самого окна. Между краями занавесок был зазор дюйма в два шириной, и за стеклом он увидел детей. Тодд устроил на полу битву: закованные в латы рыцари сражались с солдатами Второй мировой и космическими монстрами. Кейт, сидя на софе с большой иллюстрированной книгой на коленях, переворачивала страницы от конца к началу и о чем-то сама себе рассказывала. За дверной аркой в кухне Натали мыла посуду, покачивая бедрами в такт неслышной Куперу мелодии. От тепла и умиротворенности увиденного у Купера внизу живота возникла острая, словно от ножевого удара, боль. Он закрыл глаза.

«Ты уже выбрал сторону».

Достав из кармана мобильник, Купер набрал номер и увидел через стекло, как его бывшая жена вытирает о полотенце руки и берет трубку.

– Ник? Ты жив-здоров? Я звонила тебе сотни раз и оставила уйму сообщений на автоответчике.

– Знаю. Со мной все нормально. Нужно поговорить.

Даже на значительном расстоянии он разглядел, как застыло ее лицо.

– Поговорить о Кейт?

– И да и нет. Слушай, я снаружи. Выйдешь ко мне?

– Снаружи? А почему ты просто не постучался?

– Прежде, чем дети узнают, что я здесь, мне необходимо поговорить с тобой.

– Сейчас выйду.

Купер сунул мобильник в карман и бросил прощальный взгляд через окно. Сердце болезненно сжалось. Он подошел к одинокому клену с пригоршней последних листьев на ветках. Невольно вспомнилось крошечное деревце, каким был этот клен, когда они с Натали только-только купили дом.

Через несколько минут появилась Натали. Постояв на крыльце, наконец разглядела его в сумерках. Череда едва различимых эмоций у нее на лице вряд ли что-то сообщила бы чужаку, но от взора Купера, конечно же, ничего не укрылось. Радость оттого, что он жив. Сдержанная обеспокоенность странным свиданием. Боязнь того, что он, может статься, скажет о Кейт. Возникшее всего на мгновение и тут же подавленное желание убежать в дом и захлопнуть дверь.

– Привет.

– Привет.

Натали сунула руки в карманы и вгляделась Куперу в лицо. Она очень хорошо его знала и потому понимала, что бывший муж намерен сказать что-то важное, и терпеливо ждала, когда он начнет. Эта ее способность не торопить без нужды события всегда восхищала Купера. На улице поблизости взвыла полицейская сирена, и сердце у Купера екнуло. Он взглянул на часы. Время поджимало.

– Я тебя задерживаю?

– Нет, я… – Купер набрал в грудь воздуха. – Мне необходимо кое-что тебе рассказать.

Купер посмотрел на нее, затем оглядел двор, покосился на окно. Занавеска дернулась, но быть может, это только показалось.

– Ради бога, не тяни!

– Я буду некоторое время отсутствовать.

– Некоторое время? И как долго?

– Сам не знаю. Возможно, довольно долго.

– Это связано с работой?

– Да.

– Связано с тем, что произошло сегодня?

– Да. Я был там. На Манхэттене.

– О господи! Ты не…

– Я не пострадал. – Купер покачал головой. – Нет, это неправда. Я опустошен, и мне больно. Я пытался остановить взрывы. Нат, я почти преуспел. Но не совсем, и все эти люди…

– Ты сделал все, что было в твоих силах?

– Думаю, что сделал. Да, точно сделал.

– Тогда твоей вины в случившемся нет. Ник, что происходит? – В глазах Натали блеснул страх.

– Сегодняшние взрывы. За ними стоит Джон Смит.

– Но этого ты точно не знаешь. Возможно…

– Это был Джон Смит. Сегодня произошел самый чудовищный террористический акт в истории Америки, и устроил его анормальный.

– Но… из этого следует… О господи! Все станет еще хуже! За анормальными начнется охота. Охотиться будут и на тебя.

– Да. – Купер сделал шаг вперед и взял ее руки в свои. – Поэтому я отправляюсь на охоту за ним. За Джоном Смитом. Но теперь за дело я возьмусь иначе, чем прежде. Совершенно иначе.

– Что?

– Единственный способ подобраться к нему – заставить думать, что я на его стороне. Этим я и воспользуюсь. Я брошу работу в департаменте и пущусь в бега.

– Не понимаю.

– Взрыв бомб. Во взрыве бомб обвинят меня.

Натали пристально вгляделась Куперу в лицо. Было почти слышно, как работает ее мозг.

– Подожди… Нет же, нет! Твой план не пройдет. Джону Смиту отлично известно, что ты к взрывам бомб непричастен.

– Правильно. Но он также узнает, что департамент считает иначе. Я бегу, и за мной следует погоня. ДАР, которому я служил многие годы, считает меня предателем. Любому станет понятно, что я вынужден переметнуться на другую сторону. И представь только, насколько полезен я могу оказаться Джону Смиту! И дело не только в моих способностях. Главное для него – знания, которыми я обладаю.

– Но чтобы твой план сработал…

– Да. На меня будет объявлена охота. Настоящая охота. И все в департаменте, за исключением Дрю Питерса, будут считать меня предателем.

– Нет! – Натали вырвала из его рук свои. – Ты сумасшедший? Тебя убьют!

– Если только схватят. – Купер выдавил из себя слабое подобие улыбки. – Знаю, это опасно, но я справлюсь. Мой план дает нам шанс…

– Нет. Откажись! Немедленно отправляйся к директору и скажи, что передумал.

– Я не могу. Нет.

– Почему? Разве ты не понимаешь? У тебя дети. Я ненавижу Джона Смита ничуть не меньше, чем ты, но если на одной чаще весов его жизнь, а на другой жизнь отца Кейт и Тодда, то мой выбор очевиден.

– Все не так просто.

Купер неотрывно смотрел на Натали. Через несколько секунд к ней пришло понимание – рот приоткрылся, а глаза расширились.

– Кейт?

– Именно. Если я справлюсь, ее никогда не подвергнут тесту. Никогда. Такую цену я назначил. Она будет расти и вести нормальную жизнь. Ее не заберут от нас, и она никогда не увидит академию изнутри.

Натали закрыла ладонями нижнюю часть лица. Пальцы дрожали, а глаза неотрывно глядели куда-то на грудь Купера. Зная характер Натали, он ждал.

– У нее первый уровень? – наконец выдавила она.

– Да.

Натали распрямилась:

– И иного пути нет?

Купер покачал головой.

– Многое в этой жизни нам приходится делать ради наших детей. – Натали вымученно улыбнулась. – Как скоро ты уходишь?

– Скоро. Но вначале хочу увидеть детей.

– Если хочешь… оставайся на ночь.

На Купера нахлынула теплая волна. Когда они развелись, то решили, что никогда впредь спать вместе не будут. Решение было взаимным и, как показало время, правильным. Благодаря этому у них сохранились прочные дружеские отношения. Они не делили постель уже многие годы, и потому ее сегодняшнее предложение потрясло Купера до глубины души.

– Ты меня искушаешь, и остаться я бы действительно хотел, но не смогу. Пора.

– Как – уже? На тебя уже объявлена охота?

– Еще нет, но скоро объявят.

– Тогда поспешим в дом. Что ты скажешь детям?

– Ничего. Скажу лишь, что люблю их.

В очередной раз за этот вечер глубоко вздохнув, Натали провела ладонью по глазам и зашагала через двор к крыльцу. Плечи ее были опущены, мышцы шеи напоминали витые тросы. Купер нагнал ее и, схватив за руку, повернул к себе.

– Послушай, – начал было Купер, но сообразил, что не знает, как продолжить. Сказать, будто для страха нет причин, означало бы солгать. Ведь очень скоро его будет преследовать самый могущественный департамент в стране. И даже если он улизнет от тысяч профессионалов, далее ему придется войти в логово монстра и попросить того об аудиенции. – Я справлюсь, – наконец сказал он.

Буквально на долю секунды, но Натали ему поверила.

И эта ее вера вселила в него уверенность в собственных силах.

Часть вторая

Дичь

Дорогие сограждане!

Сегодня вся наша нация, весь наш образ жизни подверглись суровому испытанию. Речь идет, конечно же, о террористическом акте, жертвами которого стали мужчины и женщины самых разных социальных слоев. Среди них были и социальные работники, и адвокаты, и банкиры, и художники; матери и отцы, братья и сестры. Сотни, а возможно, и тысячи жизней унесены трусливыми террористами, установившими бомбы в самом сердце нашей великой нации.

Цель террористов – разрушить наш образ жизни. Убив ни в чем не повинных людей, они надеялись запугать нас, превратить нас в детей, прячущихся под одеяло от монстров.

Но наше общество – не общество детей. От монстров мы прятаться не станем. Мы их найдем и покараем.

Наши службы безопасности едины во мнении, что террористический акт – дело рук сверходаренных. Наши армии и силы безопасности сейчас крепки, как никогда в истории. Ими уже ведется работа по поиску ответственных за случившееся злодеяние. И пусть наши враги не надеются: мы непременно найдем их, и они обязательно будут отданы в руки правосудия. Каждый, кто помогает нашим врагам, кто прячет их или любым иным способом поддерживает, пусть не обольщается: все убедятся в неотвратимости нашего гнева.

Прошло тридцать два года с момента появления мозганов, и наш мир столкнулся с вызовом, какого не знал за все время своего существования. Маленькая группа индивидуумов сейчас обладает неоспоримым преимуществом перед остальными гражданами. Многие из вас наверняка задаются вопросом: как мужчинам и женщинам обеих групп жить и работать вместе? Ответ непрост, но путь к формированию единого совершенного общества все же существует, и он, конечно же, не подразумевает использования бомб и пролития крови.

И сегодня, когда наша нация оплакивает мертвых, я прошу вас сохранять спокойствие, быть терпимыми и гуманными. Конечно же, не все сверходаренные ответственны за произошедший сегодня акт насилия. Точно так же те, чьи сердца сейчас наполнены праведным гневом, не определяют для всех нас единственную линию поведения.

Ибо сказано, что лишь в тяжких испытаниях выковывается истинное взаимопонимание. Так пусть тяжкие испытания не разделят нас на нормальных и анормальных, пусть все мы почувствуем себя единой нацией – американцами.

Давайте же вместе трудиться над построением лучшего будущего для наших детей.

Но пусть никто из нас не забудет боль сегодняшнего дня. Пусть никто из нас никогда не пойдет на поводу у тех трусов, которые считают, что сила заключена в оружии, и которые ради достижения собственных целей убивают детей.

Для таких трусов нет и не будет в наших сердцах жалости.

Доброй ночи, и да благословит Бог Америку!

Обращение к народу президента Соединенных Штатов Америки из Овального кабинета вечером 12 марта 2013 года

13 марта 2013 г.

Из публицистической статьи «Американский народ разобщен, а страна беззащитна перед лицом внутренней угрозы»

Со времени окончания холодной войны Америка была единственной суперсилой в мире. Но вчера нам открылось, что и мы уязвимы, а вся наша мощь не способна противостоять безжалостному врагу, пренебрегшему законами войны и атаковавшему невинных.

В предстоящие дни и недели непременно последуют дискуссии относительно того, кто же ответственен за случившееся. В то время, как вы читаете эту статью, наши спецслужбы вписывают все новые имена в список подозреваемых. Но, безусловно, список этот возглавляет имя Джона Смита – террориста, на чьей совести множество кровавых злодеяний.

Вчерашняя атака показала, что проблема значительней и опасней, чем представлялось прежде. Проблема кроется в том, что мы являемся, по сути, двумя абсолютно разными нациями. Сверходаренные и все остальные. А ведь разделенное общество, как издавна известно, есть общество обреченное.

Мозганы тоже являются людьми – нашими детьми и друзьями. Многие из них испытывают от последствий террористического акта боль ничуть не меньшую, чем остальные. Но факт остается фактом: само наличие среди нас сверходаренных представляет собой угрозу для всего мира, угрозу для общепринятого порядка вещей и даже для нашего с вами физического существования…

15 марта 2013 г.

Уокер призывает к созданию следственной комиссии.

Вашингтон, округ Колумбия

Выступая сегодня перед конгрессом, президент Уокер призвал к созданию специальной комиссии, целью которой станет расследование обстоятельств взрыва, произошедшего 12 марта в здании фондовой биржи.

– Американский народ имеет право на обладание полной и достоверной информацией о событиях того дня, – заявил Уокер. – Каким образом произошла трагедия? Явилась ли она следствием халатности спецслужб? Или, быть может, виной тому стало преступное попустительство со стороны отдельных руководителей или даже рядовых сотрудников этих спецслужб?

В состав предложенной комиссии будут введены представители обеих лидирующих в стране политических партий. Комиссия будет наделена полномочиями, необходимыми для расследования не только причин взрыва, но и действий служб безопасности, непосредственно предшествовавших террористическому акту. Кроме того, комиссии предстоит оценить эффективность деятельности полиции и федеральных служб спасения, каковая последовала сразу же за взрывом.

Считается, что произведенные 12 марта сего года взрывы, унесшие жизни более чем тысячи мирных граждан, явились результатом деятельности группы террористов. На сегодняшний день ни одна из организаций или групп граждан не взяла на себя ответственность за террористический акт…

22 марта 2013 г.

Скорбь по невинно убиенным в сердцах многих граждан переродилась в гнев.

Даллас, штат Техас

Через десять дней после взрыва на Манхэттене потрясенные американские граждане ощутили гнев и жажду мщения.

– Всем известно, кто это сделал, – заявил Деррел Дженкинс, водитель грузовика, 63 лет, а в прошлом офицер Военно-морских сил. – Мы были великодушны с анормальными, а они, в знак благодарности, пролили нашу кровь. Пришло время, говорю вам я, продемонстрировать им, что значит платить кровью за кровь.

В своих чувствах мистер Дженкинс не одинок. Национальная трагедия побудила многих к действию. Кто-то сдает кровь, а кто-то вступает в армию, и многие, очень многие американцы яростно жаждут отмщения, какого страна не видела со времен Пёрл-Харбора…

22 апреля 2013 г.

В сенат представлен законопроект относительно принудительного вживления микрочипов в тела всех анормальных.

Вашингтон, округ Колумбия

Сенатор от штата Арканзас Ричард Латруб сегодня представил на рассмотрение сената законопроект под номером С2038, в случае принятия которого каждому сверходаренному гражданину Америки будет принудительно вживлен в тело микрочип, позволяющий отслеживать все его передвижения.

– Инициатива по надзору за перемещением анормальных является, безусловно, простым и вместе с тем рациональным решением комплексной проблемы, – сообщил Латруб. – Приняв его, мы разом радикально уменьшим риск повторения событий двенадцатого марта.

Согласно законодательной инициативе, следящий прибор будет имплантироваться анормальным в шею, в непосредственной близости от сонной артерии. Источником питания микрочипу послужит биоэлектричество. Вживленные в тела анормальных микрочипы позволят правительственным службам отслеживать малейшее передвижение анормальных – носителей устройств.

Законодательная инициатива, как того и следовало ожидать, вызвала в стенах сената ожесточенные дебаты. Так, ярым противником ее предсказуемо стал сенатор от штата Колорадо Блейк Кроух – впервые в истории США анормальный, избранный в сенат в прошлом году.

– Я скорблю о погибших двенадцатого марта ничуть не меньше, чем любой из американцев. Но нельзя ради безопасности жертвовать завоеваниями демократии. Скажите мне, насколько предложенные сегодня микрочипы отличаются от золотых звезд, которые нацисты заставляли евреев пришивать к своей одежде во времена холокоста?

Сторонники законопроекта остались непоколебимы.

– Спору нет, ваше заявление, сенатор Кроух, звучит весьма мелодраматично, – признался сенатор Латруб. – Но информация о перемещениях анормальных нужна нам только для того, чтобы защитить свои жизни и жизни наших детей и близких. Эти устройства не представляют ни малейшей угрозы для сверходаренных. А вот можете ли вы утверждать, что сверходаренные не представляют угрозу для нас?

5 июля 2013 г.

Мирная демонстрация обернулась актом насилия: один погибший, четырнадцать человек госпитализировано.

Энн-Арбор, штат Мичиган

Мирный марш протеста неравнодушных к политическим событиям юношей и девушек в День независимости превратился в кровавую баню.

Группа из нескольких сотен студентов Мичиганского университета, ратующих за равные права нормальных и анормальных, вышла после полудня маршем в знак протеста против инициативы по надзору за перемещениями анормальных. Организатором марша стало общественное движение «Мы вместе». На груди большинства студентов были желтые шестиконечные звезды, подобные тем, какие немецкие нацисты заставляли пришивать к своей одежде евреев.

– Марш начался замечательно, – рассказала одна из его организаторов, Дженни Вивер. – Но как только мы повернули на Мейн-стрит, откуда ни возьмись появились вооруженные молодчики.

По словам очевидцев, несколько дюжин людей в лыжных масках на лицах и с бейсбольными битами набросились на протестующих и принялись беспощадно их избивать.

Вивер утверждает, что она и ее товарищ по организации «Мы вместе» Рональд Мур были особо выделены молодчиками в марше протестующих. По ее словам, молодчики продолжали избивать ее даже после того, как она упала.

– Один из них сказал: «Мой брат был в Нью-Йорке». Затем в лицо мне ударили сапогом. Это последнее, что я помню.

Рональд Мур скончался от побоев до прибытия машин «скорой помощи». Вивер была доставлена в ближайший госпиталь, где провела последующие одиннадцать часов в отделении экстренной хирургической помощи. Предполагается, что она выживет, хотя нанесенные увечья и раны…

8 августа 2013 г.

Законопроект о принудительном вживлении микрочипов принят сенатом.

Вашингтон, округ Колумбия

Сегодня сенат большинством голосов одобрил законодательную инициативу по надзору за перемещением анормальных. Законопроект передан на утверждение в палату представителей конгресса США, где, как предполагается, в течение месяца по поводу него состоится голосование.

– Сегодня великий день для защитников свободы в нашей стране, – с гордостью заявил сенатор от штата Арканзас Ричард Латруб. – Мы сделали первый шаг на пути обретения истинной защиты нашего образа жизни.

В то же время законность мер по принудительному вживлению микрочипов в тела всех сверходаренных все еще горячо обсуждается во всех слоях общества, но законодательный акт обрел ощутимую поддержку среди многих граждан Америки…

13 августа 2013 г.

CNN.com

Множество сайтов во Всемирной сети подверглись атакам хакеров.

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Этим утром несколько десятков крупнейших онлайн-ресурсов было взломано хакерами. Атаке подверглись социальные сети, онлайн-энциклопедии, сайты крупнейших торговых компаний и новостных агентств. Хакеры разместили на страницах взломанных сайтов сообщения от имени группы террористов-анормалов:

«Мы добиваемся лишь равенства в правах, мы хотим лишь мира.

Но мы не будем сидеть сложа руки, дожидаясь, пока вы соорудите для нас концентрационные лагеря.

Считайте наше послание предостережением.

Отнеситесь к нему с должным вниманием».

По поводу произошедшего рядом официальных лиц были заданы вопросы Департаменту анализа и реагирования, на что уполномоченный представитель департамента по связям с общественностью сообщил следующее…

Глава 16

В начале сентября, через полгода после взрывов в новом здании фондовой биржи, унесших тысячу сто сорок три жизни, «ягуар» модели XCR петлял по заброшенным улицам Чикаго, где в основном располагались склады.

Асфальт здесь был порядком разбит колесами тяжелых грузовиков и безжалостными чикагскими зимами, когда температура в течение суток частенько переходит от минуса к плюсу и обратно. Водитель вел машину медленно, аккуратно объезжал наиболее крупные дыры в асфальте, но, несмотря на все старания, спортивный автомобиль, оснащенный жесткой подвеской, подпрыгивал на каждом бугорке, на каждой выбоинке. Автоматика заставляла дворники работать, но дождь шел мелкий, нудный, воды было немного, и они то и дело издавали вибрирующий, режущий ухо звук.

Потянулся ряд однообразных домов из кирпича, обнесенных проржавевшими оградами. Несколькими кварталами к северу множество подобных зданий переоборудовали под ночные клубы, но здесь они по-прежнему служили складскими помещениями. Во всяком случае, большинство из них.

«Ягуар» пересек рельсы давно бездействующей узкоколейки, проехал мимо крупногабаритного контейнера для мусора, расписанного граффити, и оказался перед воротами, за которыми находилось двухэтажное здание из бледно-оранжевого кирпича, с водонапорной башней на крыше. Поверх ограды шла колючая проволока, над воротами была установлена видеокамера. После нескольких секунд ожидания ворота отъехали в сторону. Проследовав дальше, водитель припарковался рядом с огромным блестящим черным джипом с тонированными стеклами и вышел из машины. Под ногами зашуршал гравий. Несмотря на дождь, явственно пахло отбросами и едва заметно – речной тиной. Слегка поморщившись, водитель открыл багажник и достал плоский черный чемоданчик; пистолет оставил на прежнем месте.

Позади с металлическим скрежетом открылась дверь. Изнутри безучастно воззрился парень в тренировочном костюме.

Склад был огромным и холодным; свет из окон под потолком делал тени контрастными и темными. Половину склада занимали штабеля ящиков без маркировки. Рядом с ящиками стоял ярко-вишневый «корвет» последней модели. Из-под «корвета» торчали ноги, правая слегка подергивалась в такт доносящейся из динамиков автомобиля классической рок-н-ролльной мелодии.

– Я обыщу тебя, – сообщил парень в тренировочном костюме.

– Нет. – Вновь прибывший улыбнулся. – Меня ты не обыщешь.

Тренировочный Костюм был всего лишь подручным Зана – персоной не слишком важной.

– Знаю, ты новая любимая зверушка босса, – начал было тот, – но…

– Слушай внимательно. – Опять последовала улыбка. – Коснешься меня, и я сломаю тебе руку.

Глаза громилы сузились.

– Ты это серьезно?

– А то.

Тренировочный Костюм шагнул вперед, очевидно намереваясь нанести удар левой ногой.

– Джоуи, – заговорил выбравшийся из-под машины механик, – с нашим гостем все нормально. Кроме того, насчет твоей руки он не шутил.

– Но…

– Проводи его к Зану.

Слегка поколебавшись, Джоуи повернулся и махнул рукой:

– Шагай туда.

«Туда» оказалось конторским помещением наверху у дальней стены склада, куда вела металлическая лестница. Тяжело поднявшись по ступенькам, Джоуи постучал в дверь:

– Мистер Зан! Он прибыл.

Окна офиса смотрели не наружу, а внутрь склада. В офисе оказалось чисто; на ярком восточном ковре стояли две софы; освещение было отлично продуманным и приятным глазу; огромный 3D-телевизор без звука показывал канал Си-эн-эн.

Роберт Зан был человеком с улицы, и факт этот не могли скрыть ни дорогущий кашемировый свитер, ни стрижка за двести долларов. Глаза и осанка говорили о днях, когда его называли «старина Бобби Зэ», да и сейчас он явственно излучал опасность.

– Мистер Элиот.

– Мистер Зан.

– Выпьете что-нибудь?

– Не откажусь.

Джоуи закрыл за собой дверь. Зан подошел к бару:

– Скотч подойдет?

– Более чем.

Мистер Эл положил чемоданчик на стол и сел. Софа, на его вкус, оказалась слишком мягкой, но он все же откинулся на спинку и сложил на коленях руки.

– Знаете, а ведь я до последней секунды не был уверен в серьезности вашего предложения. – Зан достал из мини-холодильника кубики льда и кинул их в стаканы, затем налил на два дюйма виски в каждый. Подошел к столу. Движения его были легкими и хорошо сбалансированными – так двигаются опытные бойцы. Он подал гостю стакан и сел, скрестив ноги, на софу напротив. – Но вы здесь. Полагаю, теперь мне следует отмести всякие сомнения?

– Сомнения делают людей осторожными и осмотрительными. В общем, жизнь продлевают.

– Выпьем же за это. – Зан поднял стакан.

На 3D-экране перед Белым домом стоял репортер. Новостная лента внизу экрана сообщала: «Законопроект о принудительном вживлении микрочипов в тела всех сверходаренных был одобрен сенатом. Ожидается, что в ближайшее время законопроект будет подписан президентом Уокером».

– Итак, – проговорил Зан.

– Итак.

Зан положил ладонь на чемоданчик:

– Не возражаете?

– Чемоданчик и все его содержимое теперь ваши.

Зан с улыбкой наклонился вперед и надавил большими пальцами на кнопки замков. Те щелкнули, Зан откинул крышку. В течение доброй минуты он молча разглядывал содержимое. Затем громко выдохнул и покачал головой:

– Черт возьми! Прямиком из лаборатории ДАР. Даже не предполагал, что их последние разработки возможно выкрасть. Не возражаете, если я вас назову сумасшедшим сукиным сыном?

– Буду польщен.

– Как вам это удалось?

Элиот молча пожал плечами.

– Понимаю, профессиональный секрет. Давайте я перефразирую свой вопрос. Были ли у вас в связи с этим какие-либо трудности?

«…вспышка пламени, разлетающиеся дождем осколки оконного стекла, вой сирен заглушается очередным взрывом бензобака грузовика…»

– Ничего, что кинуло бы на вас даже малейшую тень подозрения.

– Черт возьми! – снова воскликнул Зан. – Не знаю, откуда вы взялись, но рад, что вы здесь. И пусть о таких, как вы, говорят что угодно, вы проделали отличную работу. – Он медленно, почти нежно закрыл чемоданчик. – Я переведу деньги на тот же счет, что и прежде. Вас это устраивает?

– Переводить деньги не надо.

Намеревавшийся отхлебнуть из бокала Зан замер, мышцы его плечевого пояса напряглись. Ведение дел в криминальном мире столь же регламентировано, как вальс; партнеры наперед знают каждый свой шаг и каждый шаг партнера, и любая импровизация вызывает чувство тревоги. Зан медленно поставил стакан на стол.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что вы получаете это, – Элиот взмахом руки указал на чемоданчик, – и оставляете деньги себе.

– А что получаете вы?

– Услугу. – Уперев локти в колени, Том Элиот наклонился вперед, выказав таким образом максимальное доверие к собеседнику. – Меня зовут вовсе не Том Элиот. Мое имя – Ник Купер.

– Пусть будет так.

– Знаете, хочу сказать вам… – Сделав паузу, Купер глубоко вдохнул. – Доверие – вовсе не обязательная часть нашего бизнеса, но полагаю, что я могу вам верить, и мне нужна помощь. Несомненно, вам известно, что я анормальный.

– Разумеется.

– Но вряд ли вам известно, что прежде я работал на ДАР.

– Так вот, значит, каким образом вам удалось ограбить их лабораторию.

– Нет, вовсе не поэтому. Я никогда прежде в той лаборатории не был. Все лаборатории принадлежат аналитическому отделу, я же был полевым работником. В Службе справедливости.

Зану почти удалось сохранить непроницаемое выражение лица.

– Да, я служил именно там. И нас вроде бы даже не существует. Но мы, конечно, существуем. Вернее, они существуют. Я оставил службу потому, что… Потому, что сверходаренный агент вынужден преследовать людей своего вида, а это, знаете ли, приводит к некоторым противоречиям в душе. Подробности не имеют значения. Значение имеет лишь тот факт, что, оставив департамент, я превратился в глазах своих бывших коллег в плохого парня.

– Мне отлично известно, что значит быть плохим парнем. – Зан натянуто улыбнулся.

– Именно поэтому я и полагаю, что могу вам верить. Видите ли, меня объявили в розыск. Меня пытаются убить. И рано или поздно настигнут.

– И чего вы от меня хотите? Помериться силами со всем ДАР?

– Конечно же нет. Помогите мне стать другим человеком.

Зан поднял стакан и отхлебнул из него:

– А почему бы вам не перебраться в Вайоминг?

– И жить там, словно зверюшка в зоопарке? – Купер покачал головой. – Ну нет, покорнейше благодарю. Я ненавижу клетки. И никто не имплантирует мне в горло следящее устройство. Никогда в этой жизни. И потому мне нужно новое имя, новое лицо и документы.

– Вы просите меня о слишком многом.

– А как же устройство, которое я вам принес? – Взмахом руки Купер указал на чемоданчик. – Абсолютно новое слово в высоких технологиях. Никто, я подчеркиваю, никто за стенами ДАР даже в глаза такое не видел. С его помощью вы ухватите удачу за хвост. И это не будет вам стоить ни гроша. Вы, насколько мне известно, самый крупный контрабандист на всем Среднем Западе. Думаете, я поверю, что у вас в команде нет достойного хакера и пластического хирурга?

На 3D-экране пошел ролик, демонстрировавший взрыв в новом здании биржи. Первые несколько месяцев после взрывов этот ролик крутили бесконечно, и обычно за ним следовала речь президента Уокера или, по крайней мере, та ее часть, где он говорил: «Для таких трусов нет и не будет в наших сердцах жалости». Затем стало очевидно, что Джона Смита в ближайшее время не схватят, и ролик стал появляться на экранах все реже и реже. Но время от времени его все же крутили, особенно когда какая-нибудь шишка – обычно из правительства – негативно высказывалась об анормальных. Сегодня был как раз такой случай.

– Разумеется, у меня есть необходимые ресурсы. Но если я их использую для вас, что буду с этого иметь?

– Я уже сказал: товар достанется вам бесплатно.

– Я мог бы просто убить вас.

– Вы в этом абсолютно уверены? – Купер непринужденно улыбнулся.

Зан в свою очередь рассмеялся:

– А у вас, как я погляжу, нервы железные, и мне это в вас чертовски нравится.

– Так будем считать нашу новую сделку заключенной?

– Позвольте мне еще немного подумать.

– Отлично. Как связаться со мной, вам известно. Деньги и товар оставьте пока у себя. Считайте это жестом доброй воли с моей стороны. – Купер поднялся. – И спасибо за выпивку.

Глава 17

Дождь прекратился, и небо на востоке приобрело ярко-серый цвет, будто из-за туч пыталось пробиться солнце. Достав из багажника пистолет, Купер сунул его в поясную кобуру и покатил мимо рядов унылых складов по разбитому асфальту. «Ягуар» был прекрасной машиной, но ему, конечно же, не хватало мощи «чарджера» – прежнего автомобиля Купера.

Затеянная с Заном игра была делом рискованным, но ничего иного сейчас не оставалось.

Достигнув скоростного шоссе, Купер направил машину на юг, к центру города. Мимо проносились магазины и автосалоны. Над головой и чуть справа затормозил поезд надземки – из-под колес вниз посыпались искры.

Стритэндвилл был богатым районом – из тех, поселиться в которых прежде Купер и помыслить не смел. Со множеством бутиков и салонов модной стрижки, с визжащими собачонками и дорогостоящими женщинами. В общем, что называется, фешенебельный. Не успел Купер затормозить перед излучавшим роскошь отелем «Континенталь», как дверцу его автомобиля услужливо открыл высокий бледный парень в темном жакете.

– Рад снова видеть вас, мистер Элиот.

– Спасибо, Мич.

Купер вылез из машины и вошел в отель.

Освещенный огромной хрустальной люстрой холл был обставлен роскошной антикварной мебелью. В лифте Купер провел ключом-карточкой по щели считывающего устройства. Кабина немедленно пришла в движение, и от стремительного подъема ощутимо заложило уши.

– Сорок шестой этаж, президентские апартаменты, – промурлыкал приятный голосок.

Сразу представилась его обладательница – высокая, стройная блондинка в мини-юбке. Отперев дверь, Купер вошел в номер и снял пиджак. Этот серый итальянский пиджак стоил дороже, чем все его прежние костюмы, вместе взятые. За время отсутствия Купера горничная убрала номер и раздвинула занавески. Снаружи за окном небо медленно наливалось янтарем, а далеко внизу беззвучно набегало на берег волнами озеро Мичиган. Заказав в номер копченой лососины и бутылку джина, Купер проследовал в ванную, ополоснул лицо холодной водой и вытерся толстенным мохнатым полотенцем. Взглянул на себя в зеркало. Лицо осталось прежним – изменилась лишь окружающая обстановка. Невольно вспомнилась первая их с Натали квартира – длинная, плохо освещенная студия над китайским рестораном. Это уже потом дар Купера стал работать на них. Именно в студии, на кушетке, пропахшей овощами в кляре, и был зачат Тодд. В той же студии они провели свое первое совместное Рождество, и Купер вспомнил Тодда, сидящего посреди груды скомканных бумаг. Вспомнил…

«Не вспоминай. Не терзай себя».

Пройдя в спальню, Купер выложил на стол планшетник, а в верхний ящик комода сунул пистолет. Огромное кресло с подголовником стояло именно там, где он его и оставил: перед окном во всю стену, из которого открывалась роскошная панорама на озеро и горизонт. Купер сел в кресло и, тяжело вздохнув, пробормотал:

– Дом, мой сладкий дом.

Шесть месяцев назад главной проблемой представлялось убедить шефа в жизнеспособности своего плана. Разумеется, Купер знал, что заплатить придется дорогую цену, но был к этому готов. И полон энергии. А что он чувствовал сейчас?

Разумеется, Купер не мог просто взять и написать Джону Смиту о своем намерении переметнуться на его сторону. Да и любую иную попытку связаться напрямую террорист воспринял бы как ловушку. Так что же ему, обвиненному в причастности к взрывам и предательстве, оставалось?

Ответ был очевиден: стать преуспевающим преступником.

В дверь постучали. Купер впустил официанта, велел ему поставить поднос на стол перед окном, не глядя на цифры, подписал чек и дал щедрые чаевые. Лососина оказалась великолепной. Запивая ее джином, Купер любовался тем, как медленно меняет краски небо.

В течение последних шести месяцев он только и делал, что в мельчайших деталях планировал каждый свой шаг. Да и чем еще заниматься? Ни семьи, с которой он мог бы делить досуг, ни босса, перед которым необходимо отчитываться о проделанной работе, ни друзей… Как-то в ресторане при отеле он познакомился и сошелся с женщиной – умной, циничной и очень сексуальной. Она была редактором журнала. Однако их сердца не тянулись друг к другу, и они вскоре расстались.

Удивительно, но роль плохого парня давалась без труда. Те же самые уникальные способности, благодаря которым Купер являлся лучшим агентом в Службе справедливости, делали его непревзойденным вором и организатором незаконных делишек, и он весьма быстро стал своим человеком в криминальном мире.

Иметь дело с преступниками было рискованно, но куда большую опасность представляли бывшие коллеги. Уже трижды – в Далласе, Лос-Анджелесе и Детройте – они выслеживали Купера.

Инцидент в Детройте оказался самым худшим: только чудом удалось не убить агента Службы справедливости.

Находиться в городах было опасно, но добраться до Смита иначе не представлялось возможным.

За шесть месяцев игры в кошки-мышки Купер приобрел репутацию в криминальном мире и богатство. И эти же шесть месяцев его дети росли без него, а он ни на шажок не приблизился к Джону Смиту.

Хотя сегодня, похоже, этот шажок наконец-то был совершен.

Купер доел лососину и облизал пальцы. Облака рассеялись, и мир за окном просветлел.

Быть богатым оказалось чертовски приятно, но Купер не колеблясь отдал бы все нажитые неправедным трудом деньги, лишь бы сейчас оказаться на заднем дворе со своими детьми.

Мелодично зазвонил телефон. Качнув кресло назад, так что пола оно теперь касалось только двумя ножками, Купер взял в руку трубку. Взглянул на дисплей.

Звонок был от Зана.

Купер победно улыбнулся.

Глава 18

Забавно, но деловой район Чикаго во многом походил на водопроводный кран.

Бóльшую часть дня людской поток здесь течет постоянной струйкой – это двигаются по тротуарам туристы и покупатели. По ночам же кран будто перекрывают совсем, и вместо струи капают лишь отдельные капли. Однако трижды в день кран выдает полновесную струю – первому и третьему разу соответствуют утренние и вечерние часы пик.

Купер сидел у окна грязной закусочной, ожидая второго интенсивного людского потока. За замызганным стеклом медленно тянулись на юг машины. Купер взглянул на часы. Почти…

«Время обеденного перерыва».

Тротуары быстро наполнились спешащими людьми. Забрав свой пластиковый пакет, Купер влился в общий поток. Как всегда, в толпе он почувствовал себя неуютно. Слишком много намерений, слишком много стимулов.

День выдался ясным и холодным. Купер поднял голову, но увидел лишь индустриальные башни на фоне бледно-голубого неба. Пройдя полквартала на север, он примкнул к группе смеющихся, громко разговаривающих бизнесменов и вместе с ними поднялся по ступенькам надземки. Правый ботинок ощутимо жал, но наполненная адреналином кровь придавала телу легкость и силу. На рельсах мельтешила голографическая реклама великолепнейших продуктов и новейших фильмов. Платформа была крытой, и оттого здесь царил полумрак. От улицы она отделялась низким бортиком, за которым виднелись офисные здания. Что за офисы и чем там занимались, Купер понятия не имел.

Добравшись до середины платформы, он бросил пластиковый мешок в урну – та отозвалась металлическим стуком, – затем отошел чуть в сторону и опустился на третью от урны лавочку. Глянул на небо, но, увы, его полностью закрывала возведенная над платформой крыша.

В течение ближайших пяти минут здесь, согласно уговору, появится хакер Зана. Только появится ли? Купер был готов биться об заклад, что не появится.

Выкатывающийся из-за поворота поезд издавал неприятный металлический скрежет. Далеко не первый год шли разговоры о модернизации надземки, но денег в городской казне постоянно не хватало. На радость Куперу: надземка ему нравилась такой, какой была. Он положил руку на подлокотник и скрестил ноги.

Людская масса на платформе пришла в движение: одни стремились залезть в вагоны, другие, наоборот, из них выбраться. Было весьма шумно: разговоры, телефонные звонки, музыка, а также извинения и проклятия. Прозвучало объявление, двери вагонов закрылись. А через пару минут схлынула людская волна, и на платформе никого не осталось.

За исключением очень привлекательной девушки. Еще мгновение назад ее здесь не было.

Купер растерянно заморгал, ладони его сделались потными, а затылок обдало холодной волной.

На Девушке-Которая-Проходит-Сквозь-Стены были высокие сапоги, облегающая сорочка и просторная куртка, из складок которой она вытащила короткоствольный пистолет и направила на Купера:

– Поднимайся!

Купер уставился…

«Она не часть плана. Это совершенно очевидно. Ведь приблизительно через шестьдесят секунд все здесь взлетит на воздух.

Так почему она здесь? Здесь и сейчас? Не может быть, чтобы она работала на Зана. Похоже, из нашего департамента идет утечка, и Джон Смит был заблаговременно проинформирован.

И как, черт возьми, она умудряется подкрадываться столь незаметно?»

…на нее буквально с открытым ртом. Ее способность оставаться невидимой казалась сверхъестественной. Он мог бы поклясться, что всего лишь несколькими секундами прежде ее на этом месте не было.

– Полагаю, что точно так же ты прокралась и в здание биржи.

– Поднимайся. Повторять не буду.

Явственно прочитав намерения в положении ее плеч, движении рта, яростном блеске глаз, Купер медленно встал на ноги.

– Я больше не работаю на ДАР, – сообщил он. – Застрелив меня, ты не принесешь своему боссу никакой пользы.

– Босс к моему появлению здесь не имеет ни малейшего отношения. Я здесь из-за Брендона Варгаса.

На лице Купера, несомненно, отразилось недоумение. Ее губы сжались.

– Конечно же, ты его даже не помнишь. Для тебя он всего лишь очередной номер. Шагай.

Указывая направление, девушка мотнула головой, а не рукой с зажатым пистолетом. Было очевидно, что она профи.

Купер взглянул в указанном направлении. Там находился ближайший выход. Девушка намеревалась увести его с платформы, а уже потом пристрелить. В любой другой день Куперу это было бы только на руку, поскольку каждая дополнительная секунда, пока он оставался жив, давала шанс повернуть ситуацию в свою пользу. В любой другой день, но не сегодня.

Сегодня выйти из-под защиты крыши означало неминуемо расстаться с жизнью.

– Послушай… – начал было Купер.

– Шагай, или я пристрелю тебя прямо здесь.

– Сомневаюсь. Ведь на самом деле ты не невидимка. Ты умеешь находиться там, куда не смотрят люди, но, уверен, стоит открыть стрельбу, как тебя заметят, и тогда тебе уже не скрыться.

– Как знать, может, я все же рискну.

– Ради Брендона Варгаса?

– Не смей произносить его имя! Его жизнь испоганили люди вроде тебя. Упекли в академию. Превратили его в раба. А когда после окончания академии он отказался работать на правительство, ты убил его. Словно насекомых, ты, Купер, давишь людей, а потом даже не в состоянии их вспомнить.

– Брендона Варгаса я застрелил тринадцать месяцев назад, – быстро заговорил он, – в байкерском баре в Рино. Вначале мы с ним потолковали. Он курил сигареты «Данхилл Ред». Затем попытался сбежать. Сказать по правде, мне и в голову не приходило, что он побежит. Я полагал, что он намерен покончить с прошлым и даже рад тому, что я его останавливаю.

На лице девушки промелькнул весь спектр эмоций. Деталь относительно сигарет оказалась решающей. Если Брендон был другом, то оставался приличный шанс уговорить ее, если же любовником или членом семьи…

– Я помню каждого, кого убил, – продолжил Купер. – Я преследовал Брендона вовсе не потому, что он отказался присоединиться к ДАР. Он грабил банки и убивал людей. При последнем ограблении убил женщину и ее двухлетнюю дочку в коляске. Убил, конечно же, случайно, но она тем не менее мертва. – Периферийным зрением он уловил движение за спиной. На платформу прибывали люди. Куперу отчаянно хотелось повернуться и взглянуть, но он не осмеливался. – Да, согласен, детство Брендона было ужасным. Но выпавшие на его долю тяготы вовсе не давали права убивать детей. Или ты считаешь иначе?

Силясь прочитать ее мысли, Купер уставился в ставшие, благодаря макияжу, огромными глаза. И что более важно, силясь предугадать ее следующее движение.

Нажмет ли она на спусковой крючок?

Утекали секунды, а движение позади приближалось. Не в силах больше терпеть, Купер обернулся и взглянул на лестницу.

Там все было именно так, как он и надеялся.

«Зан, как, слава богу, и предполагалось, оказался редкостным негодяем».

Купер покосился на девушку. Она стояла у края платформы. Крыша прикрывала ее только с одной стороны.

– Послушай! – сказал он. – Сделай два шага вперед и повернись на восток. Или тебя убьют.

– Кто?

– Немедленно!

Узнать, послушалась она его или нет, времени не было. Следовало сфокусироваться.

Из обоих восточных входов на платформу прибывали мужчины и женщины с аккуратными прическами и в дорогой обуви, и среди них находились люди в бронежилетах, с автоматами и пистолетами. Бывшие коллеги – агенты Службы справедливости. Трое поднимались по дальней лестнице, пятеро – по ближней. Предохранители на оружии у всех сняты, но пальцы пока на спусковых курках не лежат. Несомненно, все ближайшие улицы и закоулки перекрыты дюжинами и дюжинами других агентов. И среди них были Роджер Диксон и Бобби Куин…

«Ладно, быть по сему».

Стремясь, в соответствии со стандартной процедурой, дезориентировать жертву, они приказали не двигаться. Несколько гражданских на платформе окаменели. Купер медленно поднял руки с открытыми ладонями. Продемонстрировал, что повинуется. Как было отработано на учениях, они образовали аккуратный полукруг. В грудь Купера уставилось восемь стволов. Пошевели только пальцем – изрешетят. Сомнений в этом не оставляли побелевшие на спусковых крючках пальцы, немигающие глаза, напряженные плечи и раздувающиеся ноздри. Губы Роджера Диксона изогнулись то ли в улыбке, то ли в ухмылке. Все жаждали его пристрелить. Все до единого его ненавидели и боялись.

Все, кроме Куина. В нем уверенности не было. Купер встретился глазами со своим другом и бывшим партнером. Затем усилием воли заставил звуки обтекать себя, и немедленно и крики, и гомон, и грохот приближающегося поезда превратились для него в монотонный шум, подобный бормотанию не слишком бурной реки. Большим пальцем ноги Купер нажал на дистанционное устройство у себя в ботинке, и заключенные в пластиковый мешок свето-шумовые гранаты преобразовали окружающий мир в оглушительно ревущую вспышку.

Даже несмотря на то, что Купер стоял лицом на запад, спиной к урне, в глазах у него забегали зайчики, а все звуки и в самом деле превратились в статический шум. Лица же всех агентов были обращены точно к источнику ослепительно-белой вспышки мощностью в восемь миллионов свечей. Все они невольно отпрянули и, выронив оружие, закрыли глаза ладонями.

«Десять секунд…»

Купер повернулся и увидел стоящую рядом лицом на восток девушку. Она рванула было вперед, но он схватил ее за запястье.

– Нет! – во всю мощь легких проорал он, но даже собственный крик услышал лишь едва-едва. – Снайперы!

Отпустив руку девушки, Купер повернулся на запад и побежал.

«Восемь секунд…»

До конца платформы было ярдов тридцать. Надеясь, что девушка следует за ним, Купер достиг того места, где крыша его уже не укрывала.

«Пять секунд…»

Рядом просвистело что-то сердитое и горячее, и от урны чуть впереди него брызнули искры. Купер поспешно вильнул влево.

Кусочек платформы рядом с его правой ступней разлетелся бетонным крошевом. Купер рванул вправо, а затем сразу же устремился вперед и влево. Рядом, схватившись обеими руками за ногу, на платформу осел молодой хипстер. Выстрелов слышно не было: несомненно, снайперы – по крайней мере трое – засели на верхних этажах ближайшего здания, на расстоянии нескольких сотен ярдов.

«Две секунды…»

Единым рывком Купер достиг конца платформы и, оттолкнувшись правой ногой, прыгнул вперед и вверх; затем оттолкнулся левой от металлических перил и оказался в воздухе.

В лицо ударил порыв ветра, а сердце оказалось в горле. Далеко внизу под ним пронеслась улица – беспощадный асфальт и рокочущие двигателями машины. Затем Купер стукнулся ребрами о металлические перила. Схватился за них и, проворно подтянувшись, перевалился на площадку пожарного выхода, расположенного на здании напротив. Повернул голову и…

«Черт возьми!»

…рядом, чуть присев, с грацией кошки приземлилась девушка.

Впрочем, сейчас было не до комплиментов. Десять секунд прошло, и, следовательно, действие свето-шумовой гранаты закончилось. Агенты на платформе вот-вот бросятся в погоню, возможно даже откроют огонь. Купер ухватился за угловую балясину. Та поддалась легко, поскольку держалась лишь на липкой ленте. Купер с размаху ударил этой железякой по оконному стеклу, затем несколькими быстрыми движениями очистил раму от наиболее крупных осколков стекла.

Он хотел было махнуть рукой, давая девушке понять, куда следовать, но ее уже не было рядом. Отлично! Купер прыгнул в открытый проем – позади затрещали выстрелы – и наткнулся на что-то… Вернее, на кого-то. На девушку, и они оба покатились по полу. В нос пахнуло женским потом и каким-то восточным парфюмом. Оба немедленно вскочили на ноги.

За столом сидел тощий мужчина с жидкими волосами. Его рот был открыт, глаза расширены. Коротко хохотнув, Купер направился к двери из кабинета. Девушка последовала за ним.

Офисный этаж выглядел вполне типично: крошечные кабинки и флуоресцентный свет повсюду. Кивая встречным, будто давно здесь работает, Купер зашагал по проходу. Рядом с лифтом находилась лестница. Поднявшись на один пролет, Купер остановился. В ушах у него звенело, ребра болели.

– Почему ты остановился?

– Жду, пока все агенты доберутся до здания.

– Ждешь? Это что, ловушка?

– Нет. Окружив здание, они запечатают выходы. Затем сюда двинутся оперативные команды. Тогда для нас и придет время выметаться отсюда.

– Ты как хочешь, а я ждать не стану.

– Поступай как знаешь. – Купер пожал плечами.

Глаза девушки сузились.

– Ты все запланировал заранее.

– Да, я действительно предполагал, что Зан сдаст меня.

– Тогда зачем явился на встречу?

– Был шанс, что Зан все же меня не сдаст. Кроме того, выпутываться из подобных передряг мне не впервой. Я проделывал это миллионы раз.

– Понятно, – холодно произнесла она. – Ты миллионы раз проделывал такое с другими мозганами.

– Именно. А сейчас здание окружено доброй сотней агентов ДАР. Если надеешься, что проскочишь мимо всех, то в добрый путь – в противном случае делай, что скажу, и мы оба отсюда выберемся.

– Почему ты мне помогаешь?

На секунду Купер задумался. Как он и рассчитывал, Зан его предал, и предал, судя по всему, за щедрое вознаграждение. Не составляло труда предугадать, что ДАР проведет против него полномасштабную операцию. И операция эта будет громкой и публичной. Джон Смит получит высшей пробы доказательства того, что Ник Купер предал свою организацию. И сообщение это станет первым шагом на пути к самому разыскиваемому террористу.

Однако Куперу и в голову не приходило, что на встречу к нему отправится Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены. Очевидно, что ее присутствие сулит заманчивые перспективы. Девушка ведь была одним из самых доверенных лиц террориста: именно она нажала двенадцатого марта кнопку дистанционного управления и, взорвав здание биржи, убила тысячу сто сорок три человека.

Еще совсем недавно Купер отчаянно стремился изловить ее, но теперь, когда он собирался поставить мат игроку, какой смысл охотиться за пешкой?

– Сам не знаю, – сказал он. – Возможно, ощущаю свою вину за смерть Брендона Варгаса. – И, выждав с полсекунды, добавил: – Пошли.

Скучная табличка на двери гласила: «Проход запрещен». Купер надавил ладонью на дверь – та распахнулась. Проследовав сквозь проем, он отодрал от защелки на пружине клейкую ленту, которую налепил сюда прошлой ночью. Отличная штука эта клейкая лента.

– Что теперь?

Не снизойдя до ответа, Купер зашагал по коридору, который кончался комнатой отдыха. В углу еле слышно гудел холодильник, на столах лежали пакетики с кофе и пластиковые приборы. Окно в комнате отдыха, видимо, закрашивали краской не менее дюжины раз. Поддев оконную раму снизу железной рейкой, Купер надавил. Что-то протяжно скрипнуло, и куски краски с треском отвалились. Еще один рывок – окно отворилось на полдюйма. Вцепившись в раму руками, Купер наконец отворил окно полностью, затем вылез на площадку пожарного выхода – точно такого, используя который они прибыли в здание, но расположенного двумя этажами выше и на расстоянии полуквартала от первого.

К платформе надземки подходил поезд.

«Отлично!»

– Да ты шутишь, – перегнувшись через перила, присвистнула девушка.

– И не думал.

Купер поспешно перелез через перила и прыгнул. И снова далеко внизу под ним был беспощадный асфальт и автомобили. Приземляясь, он подогнул колени и прокатился по крыше платформы. Крыша отозвалась металлическим грохотом, но этот шум заглушил прибывающий поезд. Через секунду крыша снова громыхнула, на этот раз чуть тише. Затем они, присев, подождали. Потоки входящих и выходящих пассажиров схлынули, и Купер шагнул с крыши платформы на крышу второго вагона. Уселся, скрестив под собою ноги. Металл оказался холодным и грязным. Секундой позже к нему присоединилась девушка.

– Придурок, – покачав головой, процедила она.

Купер широко улыбнулся:

– Осторожно, двери закрываются. Просьба занять свои места.

Поезд дернулся и пришел в движение.

Весь план Купера базировался на хорошем знании тактических приемов, какими пользовались его бывшие коллеги, но ездить на крыше поезда ему прежде не доводилось. Оказалось, что это не сложно. По крайней мере, не сложней того, что было им проделано в последние несколько десятков минут. Задувавший в лицо ветер освежал и бодрил, а выражение на лицах людей, разглядывавших их из окон проносившихся мимо зданий, вызывало улыбку. Купер с девушкой проехали две станции, и он испытал почти досаду, когда поезд прибыл на третью.

«Черт возьми, а я хорош в своем деле!»

Он поднялся и подошел к краю крыши вагона. Двери открылись, потоки входящих и выходящих пассажиров схлынули. Купер изготовился к прыжку…

Девушка ударила его сзади коленом по ноге и, схватив за плечи, дернула назад.

«И угораздило же меня в такую минуту повернуться к ней спиной!»

Купер повалился назад, на крышу вагона. Вывернулся из-под нее и занес кулак для удара.

Направление взгляда Девушки-Которая-Проходит-Сквозь-Стены и тревога в ее глазах заставили остановиться. Купер с опаской глянул через плечо. Из вагона выходили пассажиры: туристы и бизнесмены, стюардесса, группа студентов и… двое мужчин в деловых костюмах.

– Черт возьми! – проговорил Роджер Диксон. – Я был уверен, что он вернулся по своим следам.

– Хотите снова обыскать поезд, сэр? – Бобби Куин назвал Диксона «сэр», из чего следовало, что Питерс, скорее всего, поставил Диксона в служебной иерархии на место Купера. И новость эта была не из лучших.

– Нет, Бобби, проверять поезд снова нет нужды. А знаешь, чего я хочу? Хочу знать, на чьей ты стороне.

– Я уже говорил тебе, что не верю в то, что Купер – террорист.

– Неужели? Даже после того, как он взорвал здание биржи?

– Он не взрывал…

– Конечно, не взрывал. Он лишь вошел туда за три секунды до взрыва, а затем бесследно исчез. А еще через некоторое время ограбил лабораторию ДАР, а еще, помнишь, на кадрах он держит за руку женщину, которая убила Брайана Васкеса? Так подумай и ответь снова, считаешь ли ты Купера хорошим парнем?

– Не знаю. – В голосе Куина звучало упрямство. – Но уверен, что ничего общего со Смитом он не имеет.

– Прокрути в своей голове все известные нам факты, Бобби, еще раз, и тогда ты…

– Осторожно, двери закрываются.

Вагоны лязгнули, и поезд тронулся. Купер лишь в самую последнюю долю секунды ухватился за выступ на крыше вагона.

Грудь ему сдавило. Менее минуты назад он был столь беспечен, что едва не очутился лицом к лицу со своими бывшими коллегами. И он был не вооружен, а Диксон ведь чертовски проворен.

«Если бы я прыгнул, то был бы уже мертв».

Купер повернулся, Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены встретилась с ним взглядом и демонстративно отвернулась.

Эй, гасите огни!

Говоришь, ты относишься к расе господ?
А для нас ты всего лишь никчемный урод.
Говоришь, нет вины, что родился таким?
Да что хочешь мели, все равно не спасет.

Эй, гасите огни!
Эй, гасите огни!
Вымойте улицы кровью
И погасите огни!

Говоришь, ты на смену пришел дуракам?
Уж прости, мы тебе не поверим пока.
Говоришь, будешь жить до скончанья времен?
Оптимист! Нереальны такие срока.

Эй, гасите огни!
Эй, гасите огни!
Вымойте улицы кровью
И погасите огни!

Мы не будем стирать молчаливо плевки,
Мы не будем сносить безответно пинки.
За ухмылки, издевки и наглую ложь
Мы сполна воздадим – кровь, рекою теки!

Эй, гасите огни!
Эй, гасите огни!
Вымойте улицы кровью
И погасите огни!

Группа «Северед бладлайнз», студия «Резистенс рекордз», 2007

Глава 19

Сквозь зазор между шторами пробивался мутноватый послеполуденный свет. Стоявшая у окна Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены спросила:

– Что теперь?

Отель «Ховард Джонсон» располагался на дальнем, непопулярном конце Стейк-стрит, а крошечному номеру было далеко до роскошных апартаментов в «Континентале».

– Подождем.

Купер присел на край кровати.

– Уютная норка. – Девушка провела ладонью по крышке стола.

– Ну, вообще-то, я не рассчитывал на компанию. – Купер начал расшнуровывать правый ботинок. – Но в любом случае место здесь вполне подходящее, чтобы переждать шторм. Как только агенты сообразят, что мы ускользнули, то предпримут все, что в их силах, чтобы настичь нас по горячим следам. Вдоль и поперек прочешут надземку. Отсмотрят видео со всех полицейских камер в округе. Заставят полицейских облазить все бары и рестораны в городе, не пропуская ни одного туалета. Проверят всех вновь прибывших в отелях.

– Так мы вроде сейчас и находимся в отеле.

– Я снял его неделю назад. Под именем Ал Гинзберг.

– «Я видел лучшие умы моего поколения, разрушенные безумием, умирающие от голода, истерически обнаженные…» [2] – Слегка приоткрыв шторы, девушка оглядела кирпичную стену напротив и улицу внизу. – Никогда толком не понимала эту поэму, но мне нравится, как звучат слова.

– Мне тоже. – Купер снял правый ботинок и вытряхнул из него мини-блок дистанционного управления. – Так почему ты это сделала?

– Сделала что? – Девушка повернулась.

– Взорвала здание биржи. И убила более тысячи ста человек.

– Я не взрывала биржу. Я тебе уже говорила, что была там, чтобы предотвратить взрывы.

– Не говори ерунды.

– Предполагалось, что здание будет пустым. Мы сообщили утром о бомбах и предупредили, что взорвем их, если здание начнут обшаривать. Но люди оказались не в курсе, и я пришла туда, чтобы предотвратить взрывы.

– Знаю не только из новостей, как были предотвращены взрывы.

Девушка скрестила на груди руки:

– Разрушение биржи стало бы символично. Все это ведь задумывалось с целью отделить нас от нормальных. Вот мы и хотели показать, что без нас будущего не построить. В план вовсе не входило убийство людей.

Купер вгляделся в нее. Зрачки, пальцы, пульс на шее – все говорило за то, что она не лжет.

«Впрочем, умение управлять собственным телом – это ее дар».

– В любом случае чего мне оправдываться перед убийцей?

– Перед убийцей? А кто убил Брайана Васкеса?

Губы девушки сжались в ниточку.

– Он был предателем.

Купер хотел было ответить, но сдержался. Чтобы уговорить ее помочь, ушло целых три часа, и, если она теперь исчезнет, он проиграл.

Купер снова натянул ботинок и завязал шнурок. От постадреналинового синдрома пальцы подрагивали, а ребра ныли. Купер подошел к расположенному под телевизором мини-бару – дверца открылась с жалобным скрипом – и достал для себя две миниатюрные бутылочки «Джека Дэниелса».

– Выпьешь что-нибудь? – Он покопался в недрах мини-бара. – Здесь есть красное вино, дешевое шампанское…

– Я буду водку.

– Есть еще апельсиновый сок, так что могу приготовить «Отвертку».

– Только водку со льдом.

– А не боишься, что подсыплю тебе яда?

Девушка оценивающе взглянула на него, затем улыбнулась:

– Да дай же мне наконец выпить.

В холодильнике нашлась крошечная формочка для льда. Купер вытряс из нее в пластиковый стаканчик несколько кубиков и плеснул туда водку «Смирнофф». Передал стаканчик девушке, а в другой налил себе бурбона.

Быстро согрев изнутри, алкоголь притупил усталость и боль.

– И все-таки как долго нам предстоит здесь прятаться?

– Полагаю, дня два.

– Два дня?!

– Я припас несколько банок консервов, но, сказать по правде, есть их придется холодными. Да и рассчитывал я только на себя одного, так что муки переедания нам не грозят.

И без того огромные глаза девушки расширились.

– Да пошутил я, пошутил. Дождемся только вечернего часа пик, а затем выйдем и смешаемся с толпой, – хохотнув, признался Купер.

Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены засмеялась, и смех ее был искренним, от души.

Так-то лучше, мысленно одобрил Купер.

– Ладно, что будем делать?

– Для начала давай представимся, а то ситуация напоминает мне…

– Меня зовут Шеннон.

– А я Ник Купер.

– Знаю, – произнесла она сухо. – Значит, вечером мы отсюда выйдем. И что потом, Ник?

– Купер. Зови меня, пожалуйста, Купером.

– Дело в том, Купер, что я нахожусь в затруднительном положении.

– В чем же проблема?

– Проблема в том, что ты не мертв.

– Прошу прощения.

– Я пришла на станцию, чтобы тебя убить. Но ты все еще жив, и любой наблюдатель скажет, что я даже не пыталась тебя прикончить. Мало того, события выглядят так, будто мы с тобой заодно.

– Ну так и что?

– За взрыв в здании биржи я уже давно числюсь в списке разыскиваемых лиц в ДАР и, уверена, занимаю позицию выше твоей. А теперь нас видели с тобой вместе. Но если бы только это! Пока я не свяжусь со своими, они будут полагать, что я переметнулась на другую сторону.

– А разве твоим соратникам не было известно, что ты отправилась поквитаться со мной?

Она покачала головой:

– Твое убийство было делом личным, ни одной живой душе я об этом не говорила. А теперь ситуация выглядит так, будто я тайком сотрудничаю с одним из самых высокопоставленных агентов Службы справедливости и мы вместе с ним совершили дерзкий побег. Что я им скажу, Купер? Что мы наедине с тобой обсуждали поэзию и революционную политику?

– Откуда твоим соратникам вообще знать о том, что мы были вместе?

– У нас есть свои люди в ДАР, вот откуда.

– Неужели? – Купер отхлебнул из пластикового стаканчика. Конечно же, он и прежде подозревал о наличии предателей в своем департаменте, появление же на платформе Шеннон убедило его в этом окончательно. – И ваши кроты доложат, что ты сотрудничаешь со мной?

– Именно. И теперь мне угрожает опасность с обеих сторон. А всему виной – ты.

– Я? – Купер пожал плечами.

– Послушай, ты, самоуверенный…

– Нет, дорогуша, это ты меня послушай! Это ты явилась с намерением меня прикончить. И не моя вина в том, что ты выбрала неподходящее время. Да еще и неправильное место. А кроме того, если бы не я, то дрожала бы ты сейчас в белой, хорошо освещенной комнате.

– А если бы не я, ты бы сейчас лежал, истекая кровью, на платформе надземки.

Они стояли, разделенные кроватью, и бранились, словно давно состоящие в браке. Ситуация была столь абсурдной, что Купер невольно хихикнул.

– Что?

– День выдался трудным и долгим. – Купер отхлебнул еще виски и, подойдя к старенькому, с плоским экраном телевизору, включил канал Си-эн-эн.

– …с места очередной террористической атаки. – На платформе надземки стояла репортер местной телекомпании – женщина с симпатичным, но маловыразительным, как у манекена, лицом. – Сегодня в обеденный час пик неизвестный заложил здесь бомбу.

Камера переместилась на мужчину с микрофоном. Купер хоть и с трудом, но все же вспомнил, что видел его два года назад на семинаре в округе Колумбия.

«Терри Стилс, капитан Чикагского отделения Департамента анализа и реагирования», – подсказали возникшие под изображением титры.

– Мы вели его в течение последних нескольких недель и потому смогли предотвратить взрыв бомбы, – хорошо поставленным голосом сообщил Стилс. – Тем не менее он открыл стрельбу в толпе, в результате чего пострадали несколько граждан и два сотрудника служб безопасности.

– Кто это был?

– В интересах следствия в данную минуту я воздержусь от комментариев, – ответствовал Стилс. – Скажу лишь, что подозреваемый, по всей видимости, является активным членом террористической группы анормальных из Вайоминга.

– Связан ли он как-либо с Джоном Смитом и со взрывами, произошедшими двенадцатого марта?

– У меня по этому поводу нет комментариев.

На экране пошел заранее отснятый ролик: бригада скорой помощи катила тележку на колесиках, на которой лежал хипстер с простреленной снайпером ногой.

– Все раненые и пострадавшие граждане доставлены в местный госпиталь, – сообщил за кадром голос репортерши. – Их жизням ничего не угрожает. – Она снова возникла на экране. – В последнее время, к сожалению, подобные события стали почти привычными. От групп анормалов-террористов постоянно поступают предупреждения, что в случае если правительство не откажется от принудительной имплантации микрочипов, то акты насилия…

Экран телевизора внезапно мигнул и погас. Шеннон с негодованием отшвырнула пульт.

– Я смотрел новости, – мягко сказал Купер.

– Меня от этой телелжи тошнит.

– Тебе известны правила игры. Публику необходимо успокоить. Все предельно очевидно: плохой парень остановлен. В противном случае могли бы возникнуть массовая паника и акты насилия на улицах, а если…

– Если что? Если бы ты сказал правду? – Шеннон обожгла его взглядом. – Репортерша только и говорит что об атаке анормальных, которой вовсе и не было. Из ее слов выходит, что террорист, коим, кстати, являешься ты, стрелял в агентов и гражданских, хотя на самом деле это агенты стреляли в гражданских. Уверяет, что ситуация находится под контролем Большого брата, хотя в действительности мы улизнули от спецслужб. Единственная правда в ее словах состоит в том, что сегодня на платформе надземки находился мозган. Хотя и это является не совсем верным, поскольку мозганов там было двое.

– Что с того?

– Как это – что с того?

– А то, что людям правда не нужна. Им нужна спокойная жизнь. Удобные электронные приборы да полные жратвы холодильники. – Как Купер ни старался, постоянно получалось, что они ссорятся. – Думаешь, мне нравится, что анормальных чипуют? Думаешь, мне нравятся академии? Да я все это ненавижу! Но нормальные значительно превосходят нас числом. И нормальные испуганы, а испуганные люди опасны. Мы – анормальные, сверходаренные, сдвинутые, называй как хочешь, – уже проиграли войну. Мы обречены.

– Возможно. Как и то, что если бы телевизор не трындел целыми днями о войне, то никакой войны вовсе бы и не было.

Купер открыл рот. Закрыл. Наконец сказал:

– В твоих словах полно правды. Но моему департаменту нужен козел отпущения за события двенадцатого марта, и этим козлом выбран я. Мои старые друзья пытаются меня убить. И не забудь, что виной тому – твой босс.

– Я уже сказала тебе, что…

– Да, помню. Предполагалось, что в здании никого не будет. Но не в соответствии ли с гениальным планом Джона Смита оно было заминировано?

Шеннон сохранила молчание.

– Среди нас нет ни белых, ни пушистых, – продолжил Купер, и тут на него снизошло. Он наконец понял, как с ней играть. – Все мы: и люди из твоей компании, и люди из ДАР – одним миром мазаны. А я сыт этим по горло. Я лишь стремлюсь соскочить с круга.

Он лег на кровать и заложил руки за голову. Штукатурка на потолке была чертовски неровной, и многие выпуклости, будто солнечные часы, отбрасывали тени.

«Больше ни слова. Иначе рискуешь сойти за дешевого продавца подержанных машин».

Сев в кресло напротив, Шеннон положила ноги на кровать. Глядя в окно, спросила:

– Что тебе посулил Зан?

– Новую, абсолютно достоверную личность.

– Фальшивые бумаги?

Купер презрительно фыркнул:

– У меня есть дюжина водительских прав. Зан меня знает как Т. С. Элиота, а в этой гостинице я известен как Аллен Гинзберг. Но мы говорим о ДАР. Мне нужна новая жизнь, а не бумаги. Необходимо, чтобы хакер внес изменения в сотни правительственных баз данных.

– А почему бы тебе просто не податься в Вайоминг?

– И что это даст?

– Обетованная, конечно, не суверенное государство, но рейдов туда ДАР явно не планирует.

– Переезд в Обетованную для меня равнозначен смертному приговору. Во всяком случае, под моей реальной личиной.

Он позволил ей обдумать его мысль. Не торопил.

– Новая Земля Обетованная – абсолютно другой мир. И у каждого – собственный багаж прошлого. Ты мог бы начать там новую жизнь.

– Да, начал бы, но вскорости кто-то, чьего брата я убил, спалит мой дом. Нет, если мне постоянно придется опасаться за собственную спину, лучше уж провести остаток жизни где-нибудь подальше от Вайоминга.

Купер взглянул на часы и закрыл глаза. Прошла минута. Затем другая.

«Давай же. Давай!»

– Можно идти и другим путем, – сказала Шеннон.

«Наконец-то!»

Купер распахнул глаза:

– Изменить лицо с помощью пластического хирурга?

– Знаешь, ты все же сможешь жить в Обетованной. – Девушка подняла руку, отметая возможные возражения. – Не в твоей нынешней личине, конечно, но если за тебя замолвят словечко, то ты там окажешься в полной безопасности.

– Я не террорист, – твердо сказал Купер. – На Джона Смита работать не буду.

– Я говорю не о нем.

– Тогда о ком же?

– Об Эрике Эпштейне.

Купер фыркнул:

– О миллиардере? О короле Новой Обетованной?

– Только чужаки называют его так.

– С чего это, интересно, ему мне помогать?

– С того, что я, быть может, замолвлю за тебя словечко.

Купер сел на кровати.

«Похоже, сработало».

– А тебе-то что с того? – спросил он вслух.

– Пока я лицом к лицу не встречусь со своими людьми, я не смогу воспользоваться ни одним из своих ресурсов. Ни кредитными карточками, ни удостоверениями личности. И это при том, что на меня еще будут охотиться бывшие друзья.

Купер сделал вид, что задумался.

– Хочешь сказать, что, если я доставлю тебя в Вайоминг, ты представишь меня Эрику Эпштейну?

– Именно.

– А откуда мне знать, что, как только мы туда доберемся, ты меня не подставишь?

На этот раз плечами пожала Шеннон:

– А почем мне знать, что по дороге туда ты не сдашь меня агентам ДАР?

– Следовательно, мы должны друг другу верить?

– Господи, конечно же нет. Я лишь говорю, что мы можем быть полезны друг другу некоторое время.

– Ладно, будь по-твоему. – Купер протянул руку. – Пожмем руки в качестве заключенной сделки между нами.

Поколебавшись, Шеннон протянула ладонь:

– Ладно. Начнем.

– Начнем с чего?

– Нам нужны наркотики.

Глава 20

– Нейротисин, – сказал Купер, сообразив, о чем она толкует. – Полусинтетическое вещество опиумной группы.

– Впервые о таком слышу.

– На улицах его называют «тень» или «надо». Изобретено в академии – предполагалось, что оно заменит фентанил. Вместо того чтобы убаюкивать пациента, оно отключает его воспоминания о боли.

– Каким образом?

– А мне почем знать? Спроси об этом умника, который его изобрел.

– И где мы его раздобудем?

* * *

В пять часов вечера они шли по улице, смешавшись с толпой. Прежде чем покинуть отель, Купер сменил сорочку, а в ближайшей туристической лавке купил для Шеннон широкополую шляпу и огромные солнцезащитные очки. Однако настоящей маскировкой оставалась толпа. Вскоре они достигли Мичиган-авеню: автобусы и такси – с одной стороны, небоскребы – с другой, а посередине – бурлящая толпа народа.

– Эта женщина. Она тебе друг?

Шеннон кивнула:

– К тому же давний друг Джона. Они дружат со времен академии.

Странно было слышать, как вместо «Джона Смита» главаря террористов называют просто Джоном, и к тому же еще давним другом.

– Если она тебе друг, зачем тебе нужен этот наркотик?

– В гости ты ходишь, обычно прихватив бутылочку вина. Это просто знак вежливости.

– «Надо» совсем не бутылочка вина.

– Поэтому я тебя и прошу об одолжении. Не могу же я просто позвонить Джону.

– А почему не можешь?

Шеннон бросила на него короткий взгляд:

– Пытаешься выудить из меня оперативную информацию, агент Купер?

– Нет, я только… – Он пожал плечами. – Просто никак в толк не возьму, как он управляет людьми, если они не могут своевременно с ним связаться.

– Наша организация не армия. Здесь никто команд не отдает.

– Получается, он просто вежливо просит вас об одолжении?

– Именно. Он классный парень. И заруби себе на носу: Саманта не знает, где он сейчас, но сумеет подать ему весточку.

– Надеюсь, ты права. Но нам придется идти на значительный риск, – недовольно пробурчал Купер.

А про себя подумал: «Леди, я готов украсть всю наркоту в мире, лишь бы только добраться до твоего босса».

Чем ближе они подходили к Великолепной миле, тем больше становилось туристов и покупателей. Толпа всегда действовала на Купера угнетающе, а присутствие Шеннон это чувство только усиливало. Девушка скользила и кралась, легко находя просветы между людьми; иногда замирала на месте по совершенно непонятным Куперу причинам. Ее плавные и грациозные движения походили на течение воды, но шагать с ней рядом было совершенно невозможно, и Купер чрезвычайно обрадовался, когда они наконец достигли огромного, из серого бетона и стекла здания Северо-Западного мемориального госпиталя.

Расположенный на втором этаже кафетерий был увешан пластиковыми растениями и отделан фальшивой древесиной, пахло здесь мылом и дезинфекцией. Купер купил кофе, и они с Шеннон заняли столик в углу у двери.

– Ты видел камеры по дороге сюда?

– Видел.

– Камеры всегда для меня проблема. Я не могу перетекать, если не вижу смотрящих на меня людей.

– Не можешь чего?

– Перетекать. – На секунду на лице у Шеннон появилось выражение детской застенчивости. – Я это так называю. То, что делаю лучше всего.

– Перетекать. Мне нравится слово. – Кофе в кафетерии оказался много лучше, чем предполагал Купер, – черным и крепким. – Камеры для нас не проблема. Они лишь ведут запись, но вряд ли за камерами кто-либо непрерывно наблюдает. Мы же, в конце концов, не на военном складе. Большинство средств безопасности здесь для отвода глаз, ну и чтобы персонал госпиталя не расслаблялся.

Откинувшись на спинку стула, Шеннон провела растопыренной пятерней по волосам.

– За угловым столиком два врача, – прошептала она.

Купер коротко взглянул на отражение в стекле постера на стене:

– Нет, они не врачи.

– Откуда тебе знать?

– На них слишком чистые белые халаты, а в карманах – дорогие авторучки. Это администраторы. Возможно, у них есть допуск к аптечному складу, а возможно, нет.

Купер вновь незаметно оглядел зал кафетерия. Здесь находилось около пятидесяти человек. Достаточно много пациентов. Несколько групп медсестер, но они, как и администраторы, не годились. Нужен врач, и только врач.

– Есть, – сообщил наконец Купер.

Продолжая играть волосами, Шеннон проследила за его взглядом. Мужчина среднего возраста в светло-голубом халате и брюках из хлопчатобумажной ткани заворачивал остаток чизбургера в салфетку.

– Откуда знаешь?

– Волосы у него от локтя и ниже заметно реже, да и кожа там розовая. Значит, часто и весьма тщательно моет руки. Кроме того, очень коротко острижены ногти. Все это вместе нам говорит о том, что он хирург. Хирурги обычно имеют доступ к помещениям, которые нам и нужны. И взгляни еще на круги у него под глазами. Он чертовски вымотан. Похоже, заканчивается его двадцатичетырехчасовая смена. Что делает его для нас идеальной добычей.

– И ты разглядел все это, лишь мельком бросив взгляд через всю комнату?

– Да, разглядел, поскольку знаю, куда и как следует смотреть.

– Тебе бы стоило проводить больше времени среди подобных себе, Купер, – насмешливо проговорила Шеннон. – Тогда бы не чувствовал себя таким исключительным.

Прежде чем он нашелся с ответом, она единым движением поднялась и зашагала через кафетерий. Движения девушки не выглядели ни быстрыми, ни заранее просчитанными. Она перемещалась словно кошка, инстинктивно точно знающая необходимые силу и угол толчка, чтобы приземлиться точнехонько в нужное место.

Хирург поднялся и с подносом в руках зашагал к столу для грязной посуды. Шеннон обошла столик, за которым сидели медсестры, проскочила между двумя женщинами с печальными лицами и, будто бы из ниоткуда, возникла на пути хирурга. Они столкнулись. Хирург, с трудом удержав поднос, отступил и, залившись краской, извинился. Шеннон с улыбкой покачала головой и, заверив, что вина целиком лежит на ней, потрепала его по плечу. Затем вернулась на прежнее место с беджиком хирурга.

Чтобы не засмеяться, Купер поднес к губам чашку.

Последние штрихи своего плана они определили уже в лифте. Насколько Купер знал, маленькие склады необходимых на каждый день медикаментов находились на каждом этаже, но «тень» не была обычным медикаментом, поэтому имелась в наличии лишь в единственном на весь госпиталь хорошо охраняемом складе. И Купер почти не сомневался, где именно этот склад искать.

Поднявшись на нужный этаж, они разделились. Остановившись перед поворотом коридора, Купер сосчитал до десяти. Затем, изобразив на лице смущение, двинулся дальше.

Аптечный склад походил одновременно и на склад, и на аптеку. За стойкой – стеклом с прорезанным окошком – мужчина и женщина пересчитывали пилюли. Купер подошел к стойке, изображая крайнюю степень неуверенности.

– Извините, вы не могли бы помочь мне? Или вы? – говоря «вы или вы», он привлекал внимание и мужчины и женщины. При этом Купер облокотился о стойку, закрывая от их глаз то, что происходило у него за спиной. – Я здесь вконец потерялся. Ваш госпиталь такой огромный! На лабиринт похож. Понятия не имею, как здесь что-либо найти.

– А что вы ищете?

– О господи, я же пришел навестить племянницу. И я пошел туда, куда мне было сказано. Повернул направо, потом шел прямо, потом повернул налево. Наткнулся на лифт. Именно так, как мне и говорили, но потом все пошло наперекосяк. У меня ощущение, что я блуждаю здесь уже неделю. Если дело пойдет так и дальше, то, боюсь, придется, чтобы не умереть с голоду, съесть собственные ботинки.

– Хорошо, хорошо. Скажите, куда вам надо, и мы поможем.

Поверх плеча фармацевта Купер увидел Шеннон, скользящую между рядами полок. Она подмигнула. Он послал в ответ короткую улыбку и продолжил:

– То же самое мне сказал парень, которого я встретил последний раз. Похоже, он с кем-то поспорил, как долго он заставит меня бродить по здешнему лабиринту. А может, и вы вовлечены в этот спор?

С лиц фармацевтов постепенно сходило выражение терпимости.

– Сэр, мы поможем вам лишь в том случае, если вы объясните, куда направляетесь.

– Я же уже говорил: я иду навестить мою племянницу.

– Понятно. Но где она находится?

Купер долгим, оценивающим взглядом оглядел фармацевтов:

– Да вы, похоже, меня не слушаете. Ведь если бы я знал, где она, разве я бы вас спрашивал?

– В каком отделении она лежит, сэр? В отделении интенсивной терапии, педиатрическом…

– А, я понял, понял! – Купер хлопнул себя ладонью по лбу. – Извините, иногда я заговариваюсь. Говорю, говорю, а к концу предложения забываю, с чего начал. Ну, это вроде Дороги слез, но только без мертвых индейцев в конце.

Фармацевты переглянулись. Не надо было обладать даром Купера, чтобы прочитать их мысли:

«Да парень – дебил!»

Однако в их головах была еще и другая мысль:

«Наверно, следует вызвать службу безопасности. В конце концов, это госпиталь, а в госпитале на излечении находятся и сумасшедшие».

– А, вспомнил! – снова хлопнул себя по лбу Купер. – У нее вырезали гланды.

– Понятно. Она в постоперационной палате.

Медленно и тщательно подбирая слова, мужчина-фармацевт рассказал Куперу, как туда добраться. Тот ежесекундно кивал и благодарил, наконец последовал туда, куда ему было указано. Сдерживать при этом смех удавалось с превеликим трудом.

Однако желание смеяться пропало, едва он завернул за угол. Навстречу быстрым шагом следовали охранник и давешний хирург из кафетерия.

«Черт возьми!»

Предполагалось, что доктор хватится беджика не сразу, а если и хватится, то попытается найти его, пройдя по тем местам, куда недавно заходил. Вместо этого он, похоже, прямиком направился в службу безопасности…

«Раз они здесь, значит уже проверили компьютерную систему и теперь точно знают, где именно был использован беджик.

Времени на переговоры с фармацевтами они терять не станут. Немедленно заблокируют дверь.

А дверь – единственный выход из аптечного склада. Шеннон там окажется в ловушке».

…и у Купера оставался единственный выход. Прямым ударом в солнечное сплетение он отключит охранника, потом доктора. Молниеносным рывком достигнет стойки, в прыжке преодолеет ее. Если понадобится – выведет из игры фармацевтов. Возьмет нейротисин, выведет Шеннон, а затем…

Кто-то потрепал его по плечу, Купер молниеносно обернулся.

Позади стояла Девушка-Которая-Проходит-Сквозь-Стены:

– Привет!

– Ты? Но…

Охранник и доктор, проскочив мимо Купера, спешили своей дорогой, ни один из них не удостоил их даже взглядом.

– Здорово!

– Что?

– Я думал, что ты все еще там. Полагал, что надо… Собирался даже…

– Спасать меня?

– Ну… Да.

– Я не испуганный котенок на дереве и в спасателе не нуждаюсь. Я сама себя спасу. – Шеннон потрясла оранжевым пластиковым флаконом с пилюлями перед носом Купера. – Пошли.

ЖИЗНЬ НЕ ИГРУШКА

А УВЕРЕНЫ ЛИ ВЫ, ЧТО ДАЕТЕ СВОЕМУ РЕБЕНКУ ДОСТОЙНЫЙ СТАРТ?

Каждому хочется лучшего для своей семьи.

Но потомство подчинено законам генетики.

Вот почему все доноры компании «Ярчайшее плодородие» имеют как минимум:

• коэффициент интеллекта не менее ста двадцати;

• полное отсутствие предрасположенностей к генетическим заболеваниям;

• не ниже третьего уровня по шкале Трефферта-Дауна.

НО ВЫ И САМИ ГОТОВЫ К ЕСТЕСТВЕННОМУ ВОСПРОИЗВОДСТВУ. ТАК ЗАЧЕМ ПРИБЕГАТЬ К ИСКУССТВЕННОМУ ОПЛОДОТВОРЕНИЮ?

Ради вашего ребенка.

Да, в течение многих и многих лет к искусственному оплодотворению прибегали лишь те, кто не мог зачать ребенка естественным путем. Но времена меняются.

А почему не меняетесь с ними и вы?

Так что же все-таки для вас важнее: чтобы ваш ребенок был подготовлен к современной жизни генетически или чтобы он максимально походил на вас?

Наши доноры предлагают лучшее человеческое семя из всех возможных. Разумеется, наукой пока не определено, по каким именно причинам ребенок рождается сверходаренным, но здравый смысл подсказывает, что если хотя бы один из его родителей является таковым, то и у ребенка больше шансов родиться сверходаренным. И если судьба вашего ребенка вам небезразлична, даруйте ему максимальный шанс в этой жизни.

Таково очевидное решение.

Все остальные – лишь ваши собственные домыслы.

Глава 21

Она вовсе не соответствовала его ожиданиям.

По словам Шеннон выходило, что Саманта – ближайший друг Джона Смита, и Купер представлял ее женщиной сильной, идеологически подкованной и очень опасной. Одним словом, солдатом.

Он вовсе не ожидал, что она окажется хорошенькой изящной блондинкой не более четырех футов и семи дюймов ростом. Причем с удивительно женственными формами, хоть и весила дай бог фунтов девяносто. Необычная внешность спровоцировала неожиданный эротический эффект: глядя на Саманту, Купер немедленно представил ее обнаженной.

– Привет, Сэм. – Шеннон шагнула вперед и, слегка нагнувшись, обняла крошечную женщину. – Это Купер.

– Привет. – Саманта пожала протянутую руку Купера, и то ли от ее нежного парфюма, то ли оттого, что рука женщины оказалась столь мягкой и податливой, у него возникла эрекция.

– Входите же. – Саманта отступила в сторону, давая им возможность войти.

Комната весьма походила на фотографию из каталога модного мебельного салона: на толстом лохматом ковре стояла двойная софа, а на кофейном столике аккуратной стопкой лежали книги. Единственным предметом в комнате, хоть как-нибудь связанным с личностью хозяйки, был битком набитый книжный шкаф. За огромным – от пола до потолка – окном в ночи смутно угадывалось озеро Мичиган.

– У нас для тебя подарок. – Шеннон протянула флакон с пилюлями.

– Ух ты! Как вы умудрились раздобыть «надо»? – Слово «надо» Саманта произнесла так, как произносят имя любовника.

Купер увидел нетерпение, голод. Женщина схватила флакон и начала было открывать его, но усилием воли себя остановила.

– Я чертовски благодарна вам обоим.

– Не стоит, – сказал Купер, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Саманта взглянула на него, и в ее карих глазах блеснули золотые искорки. Что-то в нем произошло, но он сам не понял, что именно. Едва заметно шевельнув ногой, женщина изменила позу, и в ее облике появилась сила и даже жестокость.

– Удивляюсь, зачем копу красть наркоту.

– Я не коп.

– Возможно, уже не коп, но был когда-то. – Она улыбнулась. – Я всегда это вижу, чувствую по поведению подобных тебе. Вы ведете себя так, словно в любую секунду можете сковать меня наручниками, если захотите.

Между передними верхними зубами у нее была щербинка, и Купер вспомнил вдруг, что читал, будто эта щербинка говорит о высокой сексуальности женщины. Мысль заставила его вообразить, как бы Саманта смотрелась в постели верхом на нем, какими бы огромными показались его ладони у нее на бедрах, как бы ее волосы…

«Господи! Прекрати сходить с ума!»

– Ты нормально себя чувствуешь, Купер? – На лице Шеннон промелькнула улыбка довольства. – У тебя что, нервы разыгрались?

Насмешливый тон Шеннон Купер соотнес с движениями Саманты и с тем, как она вела себя с ним. Она была прекрасна, вопросов нет, но в жизни он встречал уйму прекрасных женщин. Здесь было что-то еще, что-то в том, как она сказала: «…словно в любую секунду можете сковать меня наручниками, если захотите».

Вот это да!

– А у тебя очень мощный дар, – констатировал Купер.

– Дар в чем?

– Заставлять мужчин потеть.

Его слова сбили Саманту с толку, и в это самое мгновение Купер увидел, что ее поза надуманна. Очевидно почувствовав это, она начала преображаться, и каждое новое преображение лишь самую малость отличалось от предыдущего. Глаза расширились, придав черты легкоранимого ангела. Спина и плечи затвердели, и вот она уже полна свирепости и ярости. Спина чуть-чуть сгорбилась, что придало намек на развязность и склочность. Она перебирала позы, как ключи в связке. Искала ту, которая откроет, кем хочет видеть ее он.

Купер же стоял, сохраняя полную невозмутимость.

– Да ты считыватель. Но только вместо того, чтобы понимать, о чем думают люди, ты видишь, чего они хотят. И этим самым ты и становишься.

«Господи, великолепный талант для шпиона. Она сама становится тем, чего желают люди».

– Так покажись мне. – Саманта сделала шажок вперед. – Кончай прятаться.

– Зачем?

– Тогда я узнаю, кем мне быть.

– Будь сама собой.

– Это то, чего ты хочешь? «Настоящую женщину»? Я сыграю и ее. – Рассмеявшись, Саманта повернулась к Шеннон. – Кто он такой?

– Агент ДАР. Был таковым, во всяком случае. – Опустившись на кушетку, Шеннон раскинула руки на верхнем крае спинки.

– Что он для них делал?

Они разговаривали так, будто его здесь и не было.

– Людей убивал.

– И кого он убил?

– Хороший вопрос. – Шеннон дернула головой. – Так кого именно ты убивал, Купер?

– Детей в основном, – откликнулся он. – Люблю ребеночка на завтрак. Порция, правда, небольшая, но зато остаются кости на суп.

– А он забавный, – сказала Саманта, но даже не улыбнулась.

– Забавный? Да он всего лишь наемный убийца с хорошим чувством юмора.

– А я слышал забавную историю, – вмешался Купер. – О здании, которое вдруг взорвалось. Убито было более тысячи человек. И все, вот смеху-то, обычные граждане.

Шеннон напряглась, тело сжалось в кулак. Реакция ее была быстрой, четкой и почти наверняка не рассчитанной заранее.

– Я уже говорила, – почти прорычала она. – Я. Этого. Не делала.

Либо она была величайшей лгуньей всех времен и народов, либо действительно не взрывала здание биржи.

Купер мысленно вернулся к событиям полугодовой давности. Шеннон искренне удивилась при виде его. Что она тогда сказала? Что-то вроде: «Подожди, ты не…» А он ее ударил. Не хотел рисковать.

«Возможно ли, чтобы она действительно пыталась остановить взрывы?

Нет. Думай головой. Даже если она и говорит правду, то это правда, в которую верит. Только соответствует ли она реальности? Вряд ли. Ведь Смит – гроссмейстер, а Шеннон – лишь пешка на игровом поле».

– Пусть будет так, – сделал вид, что согласился, Купер. – Но и я не наемный убийца. И как там насчет нашего перемирия?

Шеннон открыла рот и снова закрыла. Затем едва заметно кивнула.

Саманта смотрела то на одного из них, то на другого:

– Во что ты вляпалась, Шеннон?

– Сама не знаю толком.

– А почему ты якшаешься с бывшим агентом ДАР?

– Сразу и не объяснишь. Слишком уж это сложно.

– Ты ему веришь?

– Нет, – немедленно ответила Шеннон. – Но если бы не он, меня бы арестовали. Он мне помог.

– Леди. – Купер холодно улыбнулся. – Вы говорите обо мне, а я ведь здесь.

– Мне нужна твоя помощь, Сэм. – Опустив локти на колени, Шеннон подалась вперед. – У меня проблемы.

Крошечная женщина по-прежнему бросала взгляды то на нее, то на Купера. Пальцы ее непроизвольно сжимали флакон с наркотиком. Наконец она поставила флакон на кухонную стойку и села на противоположную кушетку.

– Так расскажи мне о них.

И Шеннон рассказала. Слушая ее, Купер в деталях изучал квартиру Саманты. На книжных стеллажах были лишь книги в мягких обложках – потрепанные, читаные-перечитаные. В основном научная фантастика, фэнтези, триллеры. Личных фотографий видно не было. Замечательная квартира, из которой можно уйти в любую секунду. Такая квартира, какая подошла бы шпиону.

«Или – убийце».

Он тут же понял, что его догадка совершенно верна. Саманта – убийца.

Господи, и какой же хорошей убийцей она была! Женщина, которая может стать абсолютно той, какую хочет мужчина! Против этого не устоит никто. Такая может подобраться к любому.

«Скольких же мужчин она отравила или убила каким-либо другим способом?»

Шеннон меж тем подошла к финальной точке своего рассказа: Купер доставит ее в целости и сохранности в Вайоминг, и там она замолвит за него словечко перед Эриком Эпштейном.

– Опасное предприятие вы задумали. – Саманта покачала головой. – И наши, и не наши будут за вами охотиться.

– Куперу известно, каким именно образом действует ДАР. И у него не меньше причин избегать их, чем у меня.

– Ты в этом абсолютно уверена?

– До сей минуты все было именно так, – сказал Купер.

– Сегодня на станции надземки подставы не было, – поддержала Шеннон. – Агенты ДАР действительно пытались убить его.

Саманта кивнула:

– И ты хочешь, чтобы я убедила наших в правдивости твоих слов?

– Только расскажи им. Просто сообщи, что я приходила к тебе. Повтори своими словами все, что я тебе рассказала. И самое главное, скажи ему.

Реакция Саманты была едва заметной. Она самую толику склонилась; мышцы ее скрещенных ног самую толику расслабились; выдох произошел с крошечным запозданием.

«Она всем сердцем печется о Джоне Смите. Похоже, даже любит его.

И абсолютно точно знает, как связаться с ним».

Куперу стоило большого труда сохранить равнодушное выражение лица.

– Даже если ты не веришь мне, – проговорила Шеннон, – лишь скажи ему. Ты сделаешь это для меня?

– Для тебя? – Саманта улыбнулась. – Конечно же сделаю.

– Спасибо. Я твоя должница.

– Ничего ты мне не должна.

– Ну, тогда могу я попросить тебя еще и о другом одолжении? Можно воспользоваться твоей ванной? – Шеннон указала пальцем на Купера. – Ванна в отеле, куда он меня привел, была просто помойной ямой.

* * *

Купер откинулся на спинку софы. Ощущение было не из приятных.

«Как люди обычно держат руки?»

С софы напротив за ним наблюдала Саманта – босые ноги закинуты одна на другую, ногти покрыты бесцветным лаком.

– Я тебя напрягаю?

– Нет, вовсе нет. Мне лишь не нравится, когда меня читают.

Он поменял позу. Получилось не лучше.

«Наверно, именно так нормальные люди чувствуют себя рядом с ним. И наверно, Натали испытывала то же самое каждый день, когда они были вместе».

– Тебе раньше доводилось бывать рядом с ридером, Ник?

– Купер, – поправил он ее. – Я знаком со многими ридерами.

Он поднялся и подошел к окну. С тридцать второго этажа открывался вид под стать панораме из номера в отеле «Континенталь». Сейчас в голубых сумерках полуночи волны озера набегали друг на друга, по стенам комнаты гуляли их отблески.

– Я не спрашивала, знаком ли ты с ридерами. – В отражении стекла было видно, как Саманта поднялась и расправила юбку. – Я спросила, был ли ты рядом с кем-нибудь из них.

Купер не ответил. Она подошла сзади – настолько маленькая, что из-за его спины не было видно ее отражения в стекле. Но Купер чувствовал приближение Саманты, чувствовал ее запах.

– Послушай. – Он повернулся. – Я благодарен тебе за то, что ты делаешь для нас. Но свои сексуальные игры со мной брось.

– Я не в игры играю. Хочешь меня настоящую? – Она провела обеими руками вдоль своего тела, не касаясь его. – Я – твоя фантазия. Чего тебе хочется, Купер? Я стану любым твоим желанием. Буду твердой или мягкой, беспомощной или пресыщенной, стесняющейся или жаждущей, или чем-то еще. Стану сговорчивой невинностью или амазонкой, которую оседлать сможешь только ты. – Она сделала шаг вперед. – И ничего не надо говорить. Лишь позволь мне разглядеть тебя.

– Да ты, похоже, не шутишь. Намереваешься немедленно отправиться со мною в спальню?

– Шеннон возражать не станет. Ей такое не впервой.

Чувствуя, что теряет контроль над собой, Купер глубоко вдохнул и отбросил наспех сотворенные ею фантазии прочь.

– Полагаю все же, что ты играешь. И чертовски хочешь выиграть.

– Никаких игр. Хочу лишь познать тебя. – Саманта положила руку ему на грудь. – Ты завел меня. Твоя сила двигает мною. Но ты слишком скрытен. Покажи мне, кто ты есть. И никто не узнает. Захочешь, стану твоей учительницей из выпускного класса или подругой твоей дочери.

– Моей дочери сейчас всего лишь четыре года, – заметил Купер.

– Откройся. Я почувствую, что нужно твоему телу. Узнаю это прежде, чем узнаешь ты. Узнаю даже то, о чем неизвестно тебе самому.

Купер взглянул на нее сверху вниз: глубокие темные глаза и мягкая кожа, высокая грудь, золотистые волосы и педикюр. Афродита в миниатюре.

Но это был лишь образ, под которым он разглядел скользкую и зубастую, подобную мурене, тварь.

– Спасибо, – промолвил он, – но я останусь при своих.

Женщина была на взводе, губы полураскрыты, и смысл сказанного не сразу дошел до нее. Затем по ее телу будто пробежал электрический ток, лицо исказилось, а глаза брызнули искрами.

– Что? – Не дождавшись ответа, она повторила – на этот раз с гневом в голосе: – Что?

Купер знал, что произойдет дальше, но не препятствовал, и она хлестнула открытой ладонью его по щеке.

– Никто и никогда не говорил мне «нет». Кем ты себя считаешь? Знаешь, сколько мужчин были готовы на убийство, лишь бы быть рядом со мной? – Обеими руками Саманта толкнула его в грудь. – Ты не смеешь говорить «нет»! Не смеешь говорить это мне!

Она попыталась ударить его снова, но на этот раз он перехватил ее руку. И тут посреди пустой комнаты, будто ниоткуда, возникла Шеннон.

Купер отпустил руки Саманты.

– Сожалею, – сказал он. – Я вовсе не хотел оскорбить тебя.

Ее лицо налилось краской гнева.

– Убирайтесь отсюда! Вы оба!

Так они и сделали. Когда за ними закрывалась дверь, Купер глянул через плечо. Саманта судорожно открывала емкость с пилюлями.

* * *

– Ну спасибо тебе, Купер. Помог так помог!

Любой ответ привел бы к очередной словесной перепалке, чего вовсе не хотелось, поэтому он промолчал. Проследовав по экстравагантному коридору – звуки шагов заглушал толстый пестрый ковер, – они с Шеннон вышли из квартиры. Пока ждали лифта, в голове у Купера прокручивалось все, что он видел только что. Что-то он там пропустил, что-то проморгал; мысль раздражала, словно оскомина во рту.

Дар Саманты делал ее подобной хамелеону, и это не позволило даже такому классному чтецу, как он, прочитать ее за полчаса. Явно в ней было противоречие: между ее способностью стать неотразимой для мужчины и тягой к «тени» – наркотику, стирающему воспоминания о боли.

Куски картинки никак не складывались в единое целое.

Прибыла кабина лифта, они вошли. Спустились на этаж подземной парковки. И тут его осенило:

«Наркоман, способный подстроиться под фантазии любого мужчины, не сможет быть убийцей.

Значит, она была всего лишь очень успешной проституткой!»

Купер нервно почесал локоть:

– Извини.

Будто почувствовав, что за этим кроется гораздо большее, Шеннон не ответила.

Они сели в его автомобиль, который забрали со стоянки после похода в госпиталь. Два крутых пролета наверх привели к массивным воротам. Створка откатилась в сторону, и они влились в поток машин, следующих по Лейк-Шор-драйв.

– Ее вины здесь нет, – заговорила Шеннон, пристально глядя перед собой. – Она такой была не всегда.

– Так она девочка по вызову?

На лице Шеннон переменчивым светом играли огни большого проспекта.

– Да, – наконец подтвердила она.

– А я-то думал… Думал, она убийца.

– Саманта? – удивилась Шеннон. – Конечно же нет. Разумеется, у нее были влиятельные клиенты, и уверена, если бы Джон попросил, она бы стала убийцей. Она бы сделала для него все что угодно. Но он никогда не просил.

– Так почему ж она стала девочкой по вызову? – Пристально вглядевшись в зеркало заднего вида, Купер сменил полосу движения. – Очевидно, что у нее первый уровень. Чтец, подобный ей, мог бы…

– Что? Работать на ДАР?