/ / Language: Русский / Genre:sci_history,nonf_biography, / Series: 100 великих

100 великих евреев

Майкл Шапиро

В данной книге попытку составить рейтинг ста великих евреев всех времен предпринял Майкл Шапиро – нью-йоркский публицист и композитор. Легкий, порой ироничный стиль, доступное изложение достаточно сложных и запутанных проблем являются несомненными достоинствами этой книги. Конечно, не все читатели смогут согласиться с тезисом об определяющем влиянии иудаизма на морально-этические нормы человечества, на становление всех ведущих мировых религий. Однако автору удалось нарисовать на страницах книги живые портреты самых выдающихся евреев от Авраама и Моисея до Фрейда и Эйнштейна.

100 великих евреев Вече Москва 2004 5-9533-1882-0, 5-9533-1068-4 Michael Shapiro The Jewish 100 The Jewish 100

Майкл Шапиро

100 ВЕЛИКИХ ЕВРЕЕВ

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

История еврейского народа насчитывает не одно тысячелетие. Вклад, внесенный его выдающимися сыновьями и дочерьми в сокровищницу человеческой цивилизации, во все сферы и отрасли политики, экономики, науки и культуры, бесспорно, весьма велик. Любой автор, попытавшийся создать сборник биографий не только ста, но даже трехсот великих евреев мира, оказался бы перед нелегкой проблемой отбора персоналий.

Решение перевести и издать в России книгу Майкла Шапиро созрело в издательстве не сразу. Мы не нашли в ней, к примеру, биографий Чарли Чаплина, Лиона Фейхтвангера, Шолом-Алейхема. Но, как заметил Козьма Прутков, никто не обнимет необъятного. К тому же Майкл Шапиро не профессиональный историк и не претендует на создание научной энциклопедии. Он композитор, живет в Нью-Йорке, является автором ста произведений, большая часть которых основана на еврейских темах и мелодиях. Легкий, порой ироничный стиль, доступное изложение достаточно сложных и запутанных проблем являются несомненными достоинствами книги. Конечно, читатели православного, мусульманского или буддийского вероисповеданий не смогут согласиться с постоянно повторяющимся тезисом об определяющем влиянии иудаизма на морально-этические нормы человечества, на становление всех ведущих мировых религий. Известная тенденциозность в компоновке и подаче материала, проповедь сионистских концепций в отдельных очерках также вызывают желание поспорить с автором. Однако со страниц книги на нас смотрит другой мир, мало нам известный, порой забытый и частью самих евреев. Не стоит ли попытаться выслушать, по бессмертному выражению римлян, altera pars (другую сторону)?

Кроме того, в книге Майкла Шапиро не хватало биографий многих знаменитых евреев России, и мы попытались хоть в малой степени восполнить этот недостаток. Издательство «Вече» с согласия зарубежного правообладателя решило заменить семь второстепенных, на наш взгляд, биографий на очерки о людях, без которых невозможно себе представить российскую и мировую науку и культуру.

Это – Илья Мечников, Исаак Левитан, Осип Мандельштам, Иосиф Бродский, Леонид Утёсов, Аркадий Райкин, Михаил Ботвинник.

Всего же знаменитых представителей еврейской нации, живших и живущих в России и прославившихся во всех областях человеческой деятельности, – многие и многие сотни. Вклад еврейской нации в науку и культуру России (особенно в советский период) весьма значителен. Кстати, свободный доступ трудиться на поприще науки на территории бывшей царской России евреи получили практически только при советской власти. В результате уже к середине 1920-х гг. евреи-ученые заняли серьезные позиции во многих областях советской науки, а в ряде из них стали основателями и лидерами целых научных школ и направлений.

Так, например, в астрономии таким лидером был Г. Шайн. Одним из основателей советской космонавтики являлся А. Штернфельд. А. Фридман создал модель нестационарной Вселенной, которая стала основой всей советской космологии.

Крупнейшую роль в создании советской ядерной мощи сыграли Я. Зельдович (создатель теории процессов и теории расширяющейся «горячей Вселенной») и Ю. Харитон, впервые осуществивший вместе с Зельдовичем расчет цепной реакции деления урана. Подавляющее большинство всех советских военных, а затем и гражданских вертолетов, начиная с Ми-1, было разработано и сконструировано в конструкторском бюро под руководством М. Миля.

Чтобы только перечислить самые основные имена ведущих российских ученых-евреев, основавших свои научные школы, потребуется не одна страница. Также и в области российской культуры и литературы невозможно назвать всех выдающихся евреев писателей, художников, музыкантов, артистов, деятелей искусства.

Допустим, если взять только поэзию советского периода, то в ней мы не обойдемся без О. Мандельштама, В. Ходасевича, С. Маршака, Б. Пастернака, М. Светлова, Э. Багрицкого, Б. Слуцкого, С. Кирсанова, Д. Самойлова, А. Межирова, А. Кушнера, И. Бродского, Ю. Мориц; без множества поэтов-песенников, таких, как М. Лисянский, Е. Долматовский, М. Матусовский и т. д.

В истории не только российского, но и мирового театра почетные места занимают режиссер Всеволод Мейерхольд (репрессирован и расстрелян в 1940 г.) и не менее известный актер Соломон Михоэлс (по официальной версии, попал в автокатастрофу в 1948 г.).

Особенно много евреев всегда работали в кинематографе. Вспомним лишь некоторых из огромного ряда выдающихся советских кинорежиссеров: Сергей Эйзенштейн, Александр Зархи, Роман Кармен, Григорий Козинцев, Михаил Ромм, Фридрих Эрмлер, Леонид Трауберг, Юлий Райзман, Иосиф Хейфиц, Михаил Швейцер, Савва Кулиш, Александр Митта…

Среди художников-живописцев евреев относительно немного (сказывается влияние религиозной традиции), но чего стоит одно только имя великого Исаака Левитана – непревзойденного певца русской природы. Зато в музыкальной культуре России (композиторы, исполнители, певцы, преподаватели музыки) процент евреев достигает своего максимума, а многих российских евреев-музыкантов хорошо знают во всем мире.

Правда, по прогнозу известного социолога Р. Рыбкиной, к 2010—2020 гг. количество евреев в России может резко сократиться: из-за ассимиляции, незнания языка (до 95% российских евреев сегодня не знают идиша и иврита), а также отъезда евреев в Израиль, США или в ФРГ. Но ответ, данный российскими евреями на вопрос: «Как вы считаете, евреи, проживающие в России, должны уехать в Израиль или должны остаться?» – все же обнадеживает. Значительная часть респондентов (42%) ответили, что евреи должны жить в России, сохраняя свою национальную специфику.

Трудно уже представить себе Россию без Иосифа Кобзона и знаменитого альтиста Юрия Башмета, без Андрея Макаревича с его «Машиной времени» и чемпиона мира по шахматам Гарри Каспарова, без Ефима Шифрина и главного режиссера театра «Современник» Галины Волчек.

Будем надеяться, что еще долгие годы самые знаменитые евреи россияне – ученые, артисты, музыканты, писатели – будут продолжать трудиться на поприще российской науки и культуры.

ВСТУПЛЕНИЕ

Начиная с Авраама и кончая гибелью Симона Бар-Кохбы во время трагического восстания против римлян в 135 г. н.э., еврейский народ оказывал на мировую цивилизацию более глубокое и длительное влияние, чем какая-либо иная древняя культура. Разумеется, богатства человечеству добавили и другие народы: вавилонская форма правления, китайские изобретения, египетская архитектура, греческие философия, литература и демократия; индусский мистицизм и римская государственность – все они внесли большой вклад в историю.

И все-таки именно еврейский народ дал миру Моисея и Иисуса из Назарета и вдохновил пророка ислама. «Услышь, о Израиль, Господь – наш Бог, Господь един» – эти слова, впервые произнесенные в почти безжизненной пустыне, расцвели в религиях многих миллионов людей.

После того как римляне жестоко расправились с Бар-Кохбой и его соратниками, уцелевшие были проданы в рабство или рассеяны по империи. Если исключить расцвет иудаизма в доинквизиторской Испании, вплоть до времени Баруха Спинозы в семнадцатом веке ни одному еврею не удалось оставить след в западной цивилизации. Почти шестнадцать веков евреи жили затворниками и едва ухитрялись выжить. Евреи почти не были замечены ни во времена итальянского Возрождения, ни в эпоху королевы Елизаветы. Тем не менее в указанные столетия изоляции и диаспоры целый ряд талантливых раввинов и людей, соблюдавших религиозные ритуалы, сохранили иудаизм и еврейскую культуру.

Только после того, как лидеры вроде Мозеса Мендельсона и Ротшильдов вывели свой народ (с помощью Наполеона) из гетто, уготованных ему судьбой в Европе, евреи снова начали участвовать в развитии мирового сообщества. Период с эпохи Просвещения в конце XVIII в. и по настоящее время стал третьим величайшим этапом в истории еврейской культуры.

В настоящей книге дается оценка 100 самым влиятельным евреям всех времен. Каждый из них в своей области деятельности оказал особое воздействие на человечество. Они изменили наш образ жизни и наше мышление. Даже те немногие из них, кто повлиял на умы и души, исключительно важны для нас своим определенным присутствием в еврейской самобытности.

Кое-кто из 100 великих евреев видоизменил свой иудаизм в нечто новое. Савл из Тарсы стал Павлом, учеником человека, которого он называл еврейским Мессией. Спиноза обратился к логике и тем самым полностью освободился от иудаизма. Карл Маркс навязал почти библейский смысл истории, дабы доказать императив своего политического идеала. Вопрос о том, послужили ли их усилия улучшению жизни, всегда будет вызывать споры и дискуссии.

Другим источником дебатов служит относительное значение различных сфер деятельности человека. Библейские персонажи необязательно оказываются влиятельнее некоторых современных людей. И развлечение не всегда менее важно для человечества, нежели религия или наука.

Некоторые из 100 евреев имели то преимущество, что выработали свое уникальное влияние на протяжении тысячелетий. Груз веков отдает, похоже, предпочтение древним перед современниками. Однако было бы несправедливо умалять свершения Альберта Эйнштейна только потому, что царь Давид жил за три тысячелетия до него. Эйнштейн сохранит свое влияние и в новом тысячелетии, когда человечество, возможно, пострадает от ядерного пожара или овладеет скоростью света, чтобы прорваться в дальний космос.

Настоящий обзор не претендует на роль справочника. Жизнь большинства из 100 самых выдающихся евреев описана в энциклопедиях и научных биографиях. В книге эти 100 евреев рассматриваются и оцениваются по степени их влияния на весь мир, а не только на евреев. Не все 100 евреев были великими и безупречными, но все они нарушали заветы или вели общество к тому, что они считали праведностью, стараясь улучшить жизнь не только для себя, но и для всех чад Божьих.

МОИСЕЙ

(XIII век до н.э.) (По другим источникам: 1570—1456 до н.э.)

Прежде он был египетским принцем, после убийцей, парией, пастухом, освободителем рабов, воспреемником заповедей Божьих, судьей, завоевателем, пророком. Спасенный из Нила, он был воспитан сестрой (дочерью по Библии. – Прим. ред.) фараона и вскормлен израильтянкой (своей родной матерью). Только раб, воспитанный как принц крови, мог иметь смелость и знания, необходимые для того, чтобы возглавить триумфальное восстание рабов. Бегство евреев из Египта было, как ни удивительно, единственным в античные времена удачным восстанием порабощенного народа. Исключительное событие в истории – Исход – превратило язычников в силу, которая навсегда изменила жизнь на Земле.

Исход в большей степени, нежели Сотворение мира, выделил еврейский народ. Законы, данные Богом в пустыне непосредственно Моисею, стали известны как синайский Завет, основой которого явились Десять заповедей, или Десятисловие. Простое правосудие и уважение жизни были установлены в Синае как факторы, управляющие человечеством.

На древнеегипетском языке имя Моисей, или Мошех, означает «рожденный» или «рожден». Древнееврейское слово masheh переводится как «вытащенный из». Каким бы ни было происхождение его имени (которое, похоже, сочетает черты древнеегипетской и древнееврейской культур), история жизни Моисея доминирует в Библии. Он был самым образцовым из древнееврейских пророков и самым влиятельным евреем за всю историю. Благодаря этому образу или реальному человеку были внесены в человеческую жизнь забота о попранных людях, идеализм, надежда, система законов, позволявшая выживать людям первоначально в пустыне на протяжении сорока лет, а потом и в больших каменных и мраморных дворцах. С помощью Моисея Бог направлял человечество. Однако он был косноязычным и полагался на своего красноречивого брата Аарона.

«Я есмь Сущий», – объявил Бог Моисею. Бог Моисея и израильтян был един. Моисей, однако, был человеком со свойственными людям недостатками, но отнюдь не каким-то второстепенным божеством (в отличие от фараонов и римских императоров, мнивших себя богами). Монотеизм, или вера в Единого Бога, навсегда вытеснил примитивное поклонение богам и в облике животных. Каждый человек должен познать Бога на личном опыте. Бога можно постигнуть только абстрактно, а не с помощью идолов. В отличие от скульптурных изображений египетских богов Бог Моисея – это всегда Бог жизни, утверждения, существования, того, что есть, И того, что будет. Обозначающее Бога древнееврейское слово YHWH означает «быть».

Пророк Господа и политический лидер Моисей остается живым символом праведной борьбы против гонений. В наше время библейский призыв «Отпусти народ Мой!» стал боевым кличем американского движения за гражданские права, а позже был озвучен советскими отказниками.

Моисей постоянно боролся с несправедливостью. Еще будучи молодым египетским вельможей, он убил жестокого надсмотрщика и похоронил его в неглубокой могиле. Как вельможа, он мог просто приказать надсмотрщику прекратить издевательство над рабом. Но Моисей зарубил его. Как если бы желал собственного разоблачения как самозванца. Он также прекратил драку двух евреев, защитил свой будущую жену и ее сестер от мародерствовавших пастухов и возглавил восстание против огромного деспотического государства.

Каждый его поступок имел большое символическое значение. После убийства надсмотрщика Моисей бежал в пустыню, женился на Сепфоре, дочери мудрого шейха Иофора, и очистил свою душу от египетских обычаев. Моисей знал, что убил надсмотрщика в приступе ярости, вызванном ненавистью к египетской тирании. Рабство и поклонение животным делали жизнь евреев в Египте отвратительной. Жизнь любого человека, будь то раб или фараон, должна быть неприкосновенной. Бог послал Моисея освободить рабов, с тем чтобы они могли молиться ему.

Когда Моисей умолял фараона отпустить израильтян, сердце властителя оставалось каменным, несмотря на страшные бедствия, обрушившиеся на его народ, и его молчаливый отказ стал причиной эпидемий чумы, несших смерть на землю Египта. Хотя чума и гибель египетских воинов на боевых колесницах в Красном море воспринимаются сегодня как небылицы или эпизод из Священного Писания, однако эти события носят исторический характер. Египтяне действительно топили еврейских детей в Ниле, пытаясь таким порочным образом контролировать рост численности рабов. Красное же море было на самом деле морем камыша, трясиной, в которой с легкостью увязали колесницы.

Раввины более поздних поколений учили людей, соблюдавших религиозные ритуалы, не радоваться подобным чудесам. Исход скорее преподал урок сострадания: не ненавидьте египтян, поскольку когда-то вы были чужими на их земле. Пролитые во время празднования еврейской Пасхи капли вина напоминают праведным евреям, что их радость от спасения уменьшается – чаша счастья не полна, – когда страдают другие люди. Такая примечательная примиренческая отзывчивость на боль побежденных характеризует не только иудаизм, но и всю западную цивилизацию.

Пламенеющий куст также выжег новый смысл для страдающего человечества. Не следует и дальше поклоняться богам-животным.

В Ветхом Завете осуждаются и уничтожаются золотой телец и все, кто ему поклоняется. Пламенеющий, но неопалимый куст свидетельствует о власти всемогущего Бога над природой. (Пламенеющий куст рассматривался так же как символ выживания евреев и провидческой мудрости Моисея.)

Законы, полученные в пустыне, или скрижали Завета известны сегодня как Моисеевы законы. Хотя в руинах Месопотамии были обнаружены более древние своды законов (особенно «Законы Хаммурапи»), и еврейские законы имеют очень похожие на другие законы античности структуру и лексику. Иудаизм был первой системой верований, уважавшей человеческую жизнь. Большинство античных правительств ценило право собственности на людей. Преступления против собственности наказывались смертью. С другой стороны, убийцы могли компенсировать смерть своих жертв их родственникам, заплатив определенную сумму или принеся в жертву дорогого раба. Еврейский закон проникнут заботой о морали и общественных ценностях. Прежде в истории не было ничего подобного.

Пророка и законодателя Моисея чтят и христиане, и мусульмане, хотя и не совсем одинаково. Моисея считают второй по значимости, после Авраама, естественно, личностью. Описание многих событий в Новом Завете как бы следует образцу жизни и деятельности Моисея. Юность Иисуса сравнима с молодыми годами Моисея. Жестокий царь грозит убить всех новорожденных, пророк бежит в пустыню и возвращается, чтобы «спасти» свой народ. Пока пророк отсутствовал, народ ни во что не ставил его, предал забвению его проповеди. Нагорная проповедь была призвана обогатить завет, данный на Синае. Иисуса описывают как «второго Моисея». И того, и другого называют спасителем. Святой Павел считал веру Моисея религией закона, а веру христиан – покоящейся по милости Божьей во Христе. Христиане называют Иисуса Сыном Божьим, а Моисей в глазах евреев остается человеком, вестником Закона Божьего.

В исламе Моисей, подобно Мохаммеду, получил откровение Божье через книгу. Мохаммеду тоже пришлось скрываться в пустыне до своего триумфального возвращения, которое обусловило его благословенную смерть и вознесение на небо. От иудаизма и христианства ислам отличает вера мусульман в то, что Мохаммед – конечная печать всех библейских пророчеств, поскольку он обнародовал слово Божье в его чистейшем виде!

Моисей – в отличие от Будды или Конфуция – не был замкнутым в своем духовном мире мистиком. По Моисею идеальную жизнь нельзя найти дрейфующей по морю бесконечности. Иудаизм и порожденные им религии – христианство и ислам призывают своих последователей взаимодействовать с Богом через повседневное поведение, подчиняющееся Его законам. Моисей подобно Иисусу и Мохаммеду не только сталкивается с видениями Бога, но и непосредственно разговаривает с Ним. Человечество точно также должно мечтать о милости Божьей во время жизни в сообществе, управляемом этикой и моралью.

ИИСУС ИЗ НАЗАРЕТА

(ок. 4 до н.э. – ок. 30 н.э.)

В любом рейтинге самых влиятельных в истории евреев Иисус из Назарета займет одно из первых мест. При тщательном, объективном и чисто логическом изучении истории истинное воздействие его этоса должно быть признано, однако, менее сильным, нежели идеал Моисея. Установленные Моисеем обычаи выделили еврейский народ и стали основой трех великих монотеистических религий – иудаизма, христианства и ислама.

Любой иудей, христианин или мусульманин не может не признать, что многие заветы Иисуса содержат неотъемлемые истины и показывают высочайшие нормы нравственного поведения. Яркий свет его видения просветил многочисленные души и вдохновил создание величайших шедевров искусства. И все же так много людей по всему свету отказывались столетие за столетием следовать его добрым и мудрым урокам морали. Кроткие не унаследовали землю. Начиная с разрушительной дикости крестовых походов и кончая современными «этническими чистками», человечество неоднократно предавало этого сына человеческого. Люди всех вероисповеданий продолжают нуждаться в следовании Моисеевым законам, дабы выжить вместе.

В мире накопилось много примечательных случаев неодобрения убийственного злоупотребления нечестивцами имени Иисуса. Отмена рабства во время гражданской войны в Америке, спасение евреев добродетельными христианами с неописуемым риском для себя во время Холокоста и уход за больными такими святыми женщинами, как мать Тереза в Калькутте и Хейл в Гарлеме, служат свежими примерами (из числа многих неназванных).

Данный Иисусом образец пацифизма оказал широкое и в высшей степени положительное воздействие на верующих всех религий. Его завет «подставь другую щеку» стал первым примером пацифизма в западной истории и, определенно, одним из самых важных заветов западной цивилизации. К сожалению, все еще возникают жизненные ситуации, когда агрессию не остановишь без оружия. Христианский пацифизм оказался совершенно неэффективным перед лицом нацистского террора. Проповедовавшийся Иисусом дух ненасилия возродился все же в недавние времена в деятельности доктора Мартина Лютера Кинга-младшего (под влиянием примера индуса Махатмы Ганди). Но ненасильственное сопротивление тирании возможно только в редких обстоятельствах, когда общество в своей основе справедливо.

Если бы люди следовали Иисусовой проповеди мира, Европу не сотрясали бы на протяжении веков постоянные и жестокие войны между религиями и культурами. Крестоносцы устраивали на пути в Святую землю геноцид евреев в качестве практики предстоявшего избиения мусульман. Испанцы изгоняли или сжигали безбожников во время организованной ненависти инквизиции и грабили народы и природные богатства Нового Света. Католическая Франция сражалась с протестантской Англией. Наполеон вел завоевательные войны; Гитлер уничтожил миллионы невинных; совсем недавно резня между различными этническими группами охватила Балканы.

Только самые узколобые осмелились бы отрицать, что учение Иисуса должно быть опровергнуто тысячелетиями кровавой бойни (особенно почти полным уничтожением его народа в Холокосте). Грехи, совершенные от его имени церквями, правительствами и отдельными лицами, следует отделять от его наследия любви и милосердия. Его главное послание: не делить, а мирить людей. Ключевой миссией современной церкви должно стать признание того, как легко лжепророки фанатизма могут превратить его откровения в непримиримую ненависть.

Как бы посмотрел Иисус на десятки вероисповеданий, созданных от его имени? Повелев Симону и Андрею стать «ловцами человеков», представлял ли себе Иисус не только восточную православную, католическую и протестантскую церкви, но и бесконечное число постоянно меняющих свои названия вероисповеданий? Способность христианства приспосабливаться к отличным друг от друга культурам (представьте католическую литургию в Бостоне и в Восточной Африке) позволила этой религии расти и привлекать множество верующих. Мечты Иисуса о братстве и о жизни после смерти в раю стали везде близкими для народов различных культур.

Изучение жизни и идей Иисуса поднимает много вопросов без ответов. Часто его невозможно понять, он остается загадкой. Использование им иносказаний, притч и непритязательных историй в качестве доказательства своих идей делало невозможным их краткое изложение. Он, казалось, постоянно подвергал сомнениям всякие допущения.

Во времена жестокого римского гнета и рьяной оппозиции Иисус призывал своих соотечественников не к восстанию, а к воздаянию кесарю кесарева. Предвидел ли он разрушение Храма в Иерусалиме и рассеяние палестинских евреев, или его «предсказание» было придумано позже христианскими богословами для оправдания подъема собственной религии и доказательства своей верности Риму во время иудейских бунтов?

Хорошо известна точка зрения Иисуса на личную собственность. Он призывал людей продавать все, чем они владели, и раздавать вырученные деньги бедным. В этом Иисус честно следует традиции еврейского благотворительного дарения («tsedakah»). Интересно, сколько за всю историю было христианских правителей и католических пап, отдавших свои сокровища попранным подданным?

Иисус впервые провозгласил основные нравственные принципы христианства. Святой Павел с его харизматической внешностью, живым умом и умелым владением словом истолковал заветы Иисуса и превратил их в религию. Хотя и неясно, каким бы было христианство без Павла, но оно точно не стало бы таким сильным без обращения им язычников в свою веру, без его богословия.

Способность Иисуса расшатать традиционный образ мыслей сделала его в свое время несговорчивым. Его заветы и сегодня остаются свежими и полемическими. Подчас их одновременно легко и трудно понять. В традиции великого раввина и фарисея Гиллела (который мог быть его учителем) Иисус цитировал Священное Писание для придания особого значения своим высказываниям. Он также испытывал влияние со стороны еврейской монашеской секты ессеев, веривших в обряды очищения, в святость одеяния священника и требник, в преданность бедным и в богослужение без показного великолепия иерусалимского храма. Иисус несомненно считал себя реформатором и искал в традиции еврейского крестителя и в сектах ессеев способ очищения религиозного ритуала.

В Новом Завете трудно, однако, увидеть реального человека. Евангелия, написанные через много лет после смерти Иисуса, служили интересам церковной иерархии, они противоречат друг другу и не могут рассматриваться в качестве надежных источников. Звали ли его Джошуа, Ишуа или Иегошуа? Ни в одном из этих имен мы не можем быть уверены. Ссылки на него часто встречаются в работах античных авторов – Иосифа Флавия, Тацита и Светония, но не были ли они вписаны средневековыми переводчиками? Из песков пустынь было извлечено достаточно древних черепков, доказывающих существование Иисуса. Но почему же так много людей по всему свету забыли его уроки? Мифы похоронили истину.

В самом деле, то, что он проповедовал Золотое правило, свидетельствует о его заботе о человеке. Эта забота непосредственно вытекает из еврейской традиции. Еще до Иисуса раввин Гиллел утверждал, что Золотое правило является основополагающим принципом иудаизма. Разумеется, прежде Гиллела о том же принципе говорили Конфуций и древняя индусская поэзия, а позже он появился в высказываниях Мохаммеда. Не может быть монополии на нравственность.

Миссия Иисуса состояла в проповеди терпимости и мира. Вопрос о том, был ли он богом или нет, следует, разумеется, рассматривать как вопрос веры. Иудеи и мусульмане считают, что ни один человек не может быть богом. Только Бог есть Бог. Утверждение Павла, что Иисус был Мессией, и более позднее – в четвертом веке – объявление на Никейском соборе Иисуса «благочестивым» разделили иудеев, христиан и мусульман, выросших практически на общей почве.

Иисус, скорее всего, считал себя одним из многочисленных пророков, учителей и праведников. Он несомненно нашел бы утешение в том, что так много несхожих народов по всему свету стали исповедывать монотеизм, повседневно следуя, по сути, иудейским представлениям и взглядам.

АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН

(1879—1955)

Самым влиятельным человеком Нового времени был родившийся в Германии физик Альберт Эйнштейн. Законодатель Моисей выделил еврейский народ и по сути основал цивилизацию. Иисус из Назарета обратил многие миллионы человек в беззаветную веру. На рассвете первого технологического столетия Эйнштейн открыл неиссякаемые возможности материи. Его знаменитое уравнение: E = mc2 стало синонимом понятия, что энергия и масса равносильны. Его теории, изложенные в элегантных формулах и красноречивой прозе, весьма сложны и с самого начала были весьма революционными и спорными. В отличие от относительно легких для понимания идей Исаака Ньютона теории Эйнштейна очень трудны для восприятия. Эйнштейн же полагал, что любой студент, усвоивший основы физики, может понять его частную теорию относительности.

Его жизнь навсегда связана с тремя определяющими событиями двадцатого века: вспышкой нацистской ненависти и террора; подъемом сионизма и созданием государства Израиль, и открытием ядерной энергии и ядерного оружия. Соприкосновение самых разрушительных и самых созидательных тенденций человечества привело к тому, что первое десятилетие двадцатого века, да и большая часть жизни Эйнштейна стали периодом страданий и возвышения, темнейшей ночи и слепящего света. Эйнштейн велик не только своими научными достижениями (он изменил принятые нормы), но и своим участием в динамичных общественных событиях своего времени.

Эйнштейн родился в небольшом городке Ульм в Баварии. Его отец был неудачливым хозяином электрохимического концерна. В годы юности Альберта семья часто меняла местожительство, следуя за отцом, постоянно пытавшимся поправить свой бизнес. У юного Эйнштейна были, видимо, проблемы с речью. Свою неразвитость он называл основной причиной своего весьма оригинального мировоззрения. Альберт получил светское образование в мюнхенской гимназии и выработал в себе пожизненное отвращение к жесткой тевтонской власти и к негибкому мышлению. По его мнению, милитаризму нет места в свободном обществе идей.

Вслед за семьей он переехал в Италию. Рост немецкого национализма вызвал у него отвращение, и он отказался от своего гражданства. Став апатридом, Эйнштейн переехал в Швейцарию с надеждой поступить в знаменитый Политехнический институт Цюриха. С первого раза поступить не удалось (директор института признал его превосходное знание математики и наук в целом, но отметил заметное отставание по другим предметам), и Эйнштейну, самому блестящему уму после Ньютона, пришлось провести год в подготовительной школе в швейцарской деревушке. В институт он был принят только в 1896 г. После его окончания в 1900 г. Эйнштейн, ставший к тому времени гражданином Швейцарии, не смог добиться места преподавателя в своем институте и согласился на работу в патентном бюро в Берне.

Работа государственного служащего давала много свободного времени для проведения собственных исследований. Товарищи по работе поражались тому, что Эйнштейн за один час успевал сделать больше, чем средний сотрудник за полный рабочий день. В 1905 г. Эйнштейн опубликовал в известное тогда научном журнале «Аннален дер физик» три необычных труда. В первом было представлено в количественной форме так называемое броуновское движение молекул (повлиявшее в будущем на научные методы измерения). Второй описывал «фотоэлектрический эффект», давший теоретическое обоснование будущего изобретения телевидения. Третий труд, посвященный «частной теории относительности», изменил со временем наше мировоззрение…

Эйнштейн теоретически доказал, что физические законы не изменяются, когда наблюдатели передвигаются относительно друг друга. Его концепция относительности движения доказывала, что пространство и время не абсолютны, а находятся под влиянием отношений движения и массы.

Его первый труд, посвященный относительности, еще не содержал знаменитого уравнения E = mc2. Оно было опубликовано Эйнштейном в дополнительной статье следующим летом после первой публикации частной теории. Изменив общепринятые объяснения физического мира, Эйнштейн сделал следующий логичный шаг. Он изучил различия между неподвижной массой и массой в движении, а также последствия превращения материи в чистую энергию. За сорок лет до Хиросимы Эйнштейн открыл сердцевину энергии под всеми материальными телами.

Эйнштейн не занимался – как Бор, Ферми, Силард, Оппенгеймер и Теллер – непосредственно исследованиями деления ядра. Труды этих и других физиков лишь «подтвердили его точку зрения».

Первая теория Эйнштейна изменила взгляды на мир и показала, как мало знал человек. Кубизм Пикассо, литература «потока сознания» Джойса и дробление гармонии и мелодии Шёнбергом – вот на каком фоне произошло эстетически блестящее открытие Эйнштейна.

После опубликования труда по частной теории относительности Эйнштейн недолго преподавал в университетах Цюриха и Праги, в 1912 г. он вернулся в Политехнический институт на преподавательскую работу. По рекомендации известного немецкого физика Макса Планка Эйнштейна назначили профессором Прусской академии в Берлине. Оставаясь швейцарцем, он восстановил свое немецкое гражданство (от которого откажется вновь после прихода нацистов к власти). Во время Первой мировой войны он был одним из немногих известных пацифистов в ура-патриотической Германии. В разгар траншейной войны в 1916 г. Эйнштейн объявил о создании общей теории относительности. Она придала относительность всем видам движения – и равномерного, и неравномерного. Он отметил соотношение гравитационных полей с крупными массами. Применив неевклидову геометрию к понятиям четырехмерного пространства, Эйнштейн первым заявил, что небесный свет «изгибается» под воздействием солнечной гравитации.

Когда его теория «кривизны света» была доказана учеными, наблюдавшими солнечное затмение в 1919 г., Эйнштейн почти моментально стал всемирной знаменитостью. Хотя его скромность не годилась для славы, Эйнштейн использовал свою известность для достойных целей. Ставший после мировой войны прославленным символом нового научного века, Эйнштейн проповедовал мир от имени Лиги наций, настойчиво призывал использовать науку во благо человека, а не для его уничтожения, и, откликнувшись на воззвание Хаима Вейцмана, горячо поддержал цели сионистского движения.

В 1920-х гг. снизилась научная активность Эйнштейна, но его известность росла. Он воодушевлял более молодых ученых на открытие практического применения своих теорий. Его публичные дискуссии с Нильсом Бором подняли самосознание возродившегося – хоть и на короткий период, до захвата власти нацистами – международного научного сообщества.

Когда в 1933 г. Гитлер пришел к власти, Эйнштейн отказался от должности профессора в Берлине и принял предложение Института передовых исследований в Принстоне, в штате Нью-Джерси.

Осознав опасность создания ядерного оружия в Германии и получив поддержку со стороны Лео Силарда, Эйнштейн написал ныне ставшее известным письмо президенту Франклину Рузвельту, в котором указал на необходимость проведения интенсивных исследований атома. Считается, что это письмо положило начало тайной разработке атомной бомбы в США, что привело в конце концов к окончанию войны с Японией и началу нового времени. Позже Эйнштейн выступил против применения атомной бомбы. В 50-х годах он резко протестовал и против тоталитарной тактики сенатора Джозефа Маккарти и призвал ученых не давать показаний перед сенатским комитетом по расследованию антиамериканской деятельности.

Незадолго до своей смерти в 1955 г. Эйнштейн трудился с полной отдачей сил над «единой теорией поля». Он надеялся объяснить взаимодействие теорий гравитации и электромагнетизма. Его работа над единой теорией была продолжена Стивеном Гокингом и другими учеными.

Эйнштейн больше, чем какой-либо другой ученый, обогатил наш движимый наукой мир. Ни один другой человек не олицетворяет в такой степени роль и значение достижений науки. Пока государства все еще одержимы стремлением заполучить как можно больше могущества, их народы считают научный прогресс наискорейшим путем к собственному материальному благосостоянию. Огромное влияние Эйнштейна заключается не только в его новаторских теориях, но и в его духовном примере. Он не раз отмечал, что Бог не играет в кости. Под небесами должна быть цель. Будущим поколениям не следует забывать сделанное Эйнштейном предостережение в том смысле, что ученым нельзя терять душу в холодном логическом поиске и что, напротив, они должны служить интересам человечества.

ЗИГМУНД ФРЕЙД

(1856—1939)

В любом перечислении самых влиятельных евреев не только современной истории, но и всех времен Зигмунд Фрейд должен быть назван в числе первых. Фрейд был (как охарактеризовал его Пол Джонсон в «Истории евреев») «величайшим из евреев новаторов». Такая характеристика весьма справедлива. Эрнест Джонс, коллега Фрейда и пропагандист его учения, также отмечал в своей трехтомной биографии венского психоаналитика огромное влияние Фрейда во многих областях. В частности, Джонс указал на воздействие Фрейда на клиническую психиатрию, биологию, антропологию, социологию, религию, оккультные науки, искусство, литературу, психологию, образование и криминологию.

Фрейд общеизвестен как отец психоаналитической теории и практики. Он не был первым психологом, но он – первый, кого вспоминают люди, когда обсуждают умственные расстройства. Многие из его теорий подвергались нападкам уже в момент их выдвижения, часть из них оспаривается до сих пор, некоторые высмеиваются как яркие, но бесполезные. Значение Фрейда несомненно заключается в качестве его мышления, а не просто в необычном характере многих из его исследований. Его идеи изменили восприятие людьми подсознания. До него большинство людей считали, что припадки истерии вызывают демоны.

Благодаря Фрейду, люди теперь лучше разбираются в психических заболеваниях. До его открытий душевнобольных заточали в психиатрические лечебницы без надежды на выздоровление. Вопреки все еще живущему предрассудку (и страху) сегодня многие признают психологические расстройства как еще одну болезнь, излечимую с помощью терапии. Выбор правильного метода лечения породил величайшую полемику. Многие ученые ставили под сомнение медицинскую обоснованность теорий Фрейда. Их не устраивают как его психоаналитические методы (часто требующие много времени), так и его основные предпосылки. И все же его идеи продолжают оказывать свое влияние.

Фрейд родился в городе Фрейберг в Моравии, бывшей в то время областью Австро-Венгрии. Его самые ранние воспоминания связаны с богатым домом. Когда Зигмунду исполнилось четыре года, его отец разорился на торговле шерстью, и семья переехала в Вену, где пережила период настоящей нищеты. Фрейд уже никогда не забывал пережитых им в юности лишений.

В семье не следовали предписаниям иудаизма. Несмотря на свое уважение к еврейской истории и к характеру своего народа, Фрейд никогда не соблюдал религиозного ритуала. Тем не менее он отказывался обратиться в христианство, поскольку находил в своих еврейских корнях силы чувствовать свою особенность.

Поступив в Венский университет, Фрейд был поражен антисемитизмом студентов и преподавателей. Их приглушенная либо откровенная этническая ненависть повысила его чувствительность и пробудила его энергию. Позже он вспоминал с немалой горечью историю, рассказанную отцом, когда Зигмунду исполнилось десять лет. Однажды прекрасно одетый молодой Яков Фрейд прогуливался по Вене. Внезапно какой-то хулиган сбил с его головы новую меховую шапку и прокричал: «Эй ты, жид! Очисти тротуар!» Яков спокойно перешел на мостовую, подобрал свою шапку и удалился, ничем не выказав своего протеста. Зигмунд пришел в ярость от испытанного отцом унижения и всегда с болью вспоминал об этом эпизоде. Эта-то ярость и поддерживала его стремление отстаивать свои убеждения…

Отличник Фрейд изучал медицину, проявляя особый интерес к естественным наукам. Не зная, чем заняться помимо изучения здоровья человека, он начал работать в физиологическом институте, но вскоре в отчаянном желании больше зарабатывать на жизнь перешел в Центральную больницу Вены. Работая в разных клиниках больницы, Фрейд продолжал свои исследования. В тот период он баловался наркотиками, в том числе кокаином, стал наркоманом и пережил муки отвыкания. Поскольку его карьера была запятнана слухами об употреблении им наркотиков, Фрейд оставил больницу и переехал в Париж, чтобы принять участие в исследованиях выдающегося французского невропатолога Жана Шарко. В этот период он опубликовал более двадцати статей, посвященных нервной системе.

Вернувшись в Вену и желая обеспечить достойную жизнь своей жене Марте Бернай, Фрейд открыл частную практику в качестве невропатолога. Он начал работать с другим врачом-евреем Иосифом Брейером, который был на четырнадцать лет старше его и проводил эксперименты по лечению истерии с помощью гипноза. Вместе они попытались излечить молодую женщину, освободив, ее сознание от страшных воспоминаний. В своем классическом труде «Исследования истерии», опубликованном в 1895 г., Брейер и Фрейд называли ее «Анна О.». (Ее настоящее имя – Берта Паппенгейм, позже она много сделает для создания первых немецких организаций социального обеспечения.) Их катартический (очистительный) метод был лишь первой простейшей попыткой использования психоаналитической техники, но они пытались показать «Анне О.», что сдерживание ею своих чувств и истерическое состояние объясняются срабатыванием защитного механизма, прячущего истину от нее самой.

Работая под руководством Брейера, Фрейд приступил к самостоятельной разработке теорий сексуальности, с которыми не мог согласиться его старший товарищ. Так распалась их дружба. То был первый из многочисленных случаев, когда Фрейд заводил важные для него дружеские отношения, чтобы потом безжалостно порвать их из-за философских разногласий (в том числе с такими известными учеными, как Карл Юнг и Альфред Адлер). Фрейд поступал как библейский пророк: когда его идеи оспаривали, он окружал себя последователями подобно благочестивому учителю, изрекающему талмудическую мудрость внимающим каждому его слову ученикам.

В 1900 г. Фрейд опубликовал свою самую великую, во всяком случае, самую заметную книгу – «Толкование снов». В ней утверждается, что люди действуют, полностью не сознавая своих желаний. Анализ снов помогает раскрыть и расшифровать бессознательные или спрятанные от сознания мысли. Фрейд выдвинул новые теории, объясняющие, как люди чувствуют и поступают. Возвращение в прежнее состояние, подавление, замена модели поведения, перенос эмоциональных реакций – таковы были психологические состояния, впервые подтвержденные им. Фрейд научил нас думать иначе о том, как мы понимаем себя, и о тех словах, которыми мы описываем наши мысли.

Благодаря Зигмунду Фрейду в обиходном языке появился целый новый словарь. Обмолвки («фрейдистские оговорки»), детская сексуальность, сексуальная энергия, структуры реакции, ид (подсознание), эго, сверх-Я, либидо, Эдипов комплекс, ингибиции, фаллические символы, инстинкт смерти, принцип наслаждения-боли, гратификация, принцип «примирения» с действительностью, привлекательность и отвращение, сублимация, избежание беспокойства, модификация поведения, метапсихология – таковы некоторые термины, введенные им в сокровищницу трудов по психологии.

Фрейд часто использовал биографии великих людей для доказательства своих психоаналитических теорий. В частности, он был очарован жизнеописаниями Моисея, Леонардо да Винчи и Уильяма Шекспира. Фрейд постулировал теорию, согласно которой Моисей в действительности был египтянином и истинным основателем иудаизма (а вовсе не Авраам). По Фрейду, Моисей взял за основу некую египетскую теорию монотеизма и начал проповедовать ее среди порабощенных евреев. В конец запутавшиеся евреи убили Моисея и до сих пор испытывают нескончаемое подсознательное чувство вины.

Фрейд был не только ученым-первооткрывателем, но и прекрасным литератором. Революционный мыслитель был довольно консервативен в своих художественных вкусах, четок в личных привычках (строгое расписание занятий с пациентами, проведения исследований, прогулок и свиданий с любимой) и вполне обеспечен материально. Даже будучи ассимилированным, Фрейд оставался гордым и дерзким евреем, так и не капитулировавшим перед нацистами после аншлюса. После отъезда в 1938 г. из Вены в Лондон испытывавший сильные боли от рака челюсти (который через год стал причиной его смерти) и принужденный сделать положительное публичное заявление о том, как с ним обращались нацисты, Фрейд написал: «Я всем очень рекомендую гестапо». Собственная жизнь Фрейда доказала двойственную натуру психолога.

АВРААМ

(ок. XX–XIX в. до н.э.) (Согласно Библии, 1813—1638 до н.э.)

Отец трех великих религий – иудаизма, христианства и ислама, прародитель еврейского и арабского народов, плодовитый пророк, образец праведного послушания, сторонник и получатель личного и бессрочного завета со своим единым и вечным Богом, Авраам несомненно является одним из самых влиятельных людей в истории мира…

Вплоть до восемнадцатого и даже девятнадцатого столетий большинство людей считали, что он действительно существовал. Библейские истории принимались на веру, и никто не ставил их под сомнение. Затем такие философы, как Георг Гегель, принялись объяснять жизнеописания патриархов, накладывая современные им понятия на истории, имевшие место за тысячелетия до них. Позже археологические раскопки, проведенные на месте рождения Авраама в городе Ур, на берегах Евфрата, вблизи от Персидского залива, и открытие в недавние годы древних табличек, содержавших многие имена его родственников, друзей и врагов, подтвердили его историю. Раскопанные через многие тысячелетия древние руины доказали, что Авраам жил в развитом обществе, а не с примитивными людьми бронзового века. Городами правили монархи, связанные друг с другом торговыми отношениями и общей охраной. Города были окружены полями, кормившими их плодами земли. Божий дар – земля обетованная – для его народа имел особое значение, если иметь в виду, как поистине близко к земле жили Авраам и его собратья.

Он был вождем или шейхом племени кочевников или изгнанников под названием habiru (позже – евреи). Это племя негорожан переходило с места на место, останавливаясь на короткое время и двигаясь дальше, когда это было необходимо. Не будучи частью оседлого общества, habiru не вызывали доверия, но одновременно пользовались вполне заслуженным уважением. В отличие от пастухов-бедуинов, передвижения которых были связаны с необходимостью пасти скот и заниматься определенного вида земледелием, habiru были наемниками и торговцами. Их «охота к перемене мест» не побуждала строить города, но, где бы они ни странствовали, они сохраняли свой язык, литературу и веру. Их религия была переносной, поэтому и Авраам был первым странствующим евреем.

В самом деле Библия описывает его примечательные перемещения по Ближнему Востоку: от места рождения вблизи Персидского залива через переживавшую засуху землю обетованную (Ханаан) в славившийся богатыми урожаями Египет и обратно. На всем своем пути Авраам заключал договоры с местными царями, выступая в качестве наемного воина, и приобрел места захоронения у хеттов, подчеркивая, что является чужаком и временным жителем.

Путешествуя по пустыням и горам, Авраам не сразу стал великим и легендарным пророком. В своих странствиях он научился переносить трудности и не раз подвергался опасностям. Как и в случае с молодым Моисеем, его мужество проходило испытания. Первоначально названный Аврамом (вероятно, аморетским именем), он стал благодаря своему опыту и вере новым человеком – Авраамом. В то время как хананеи молили своего древнего бога о богатых урожаях и о долгой жизни, Авраам превратил этот культ в особые новые взаимоотношения. Концепция земли, навсегда обещанной одному народу, особый завет детям Авраама – стал новым и уникальным фактором в иудаизме. И все же этот завет может быть отозван в случае, если не следовать строго закону Божьему. Божье милосердие и благодать можно завоевать только после трудного существования. История Авраама впервые прояснила хрупкую природу жизни евреев на протяжении многих веков.

Твердость веры патриарха была подвергнута испытанию, когда Бог велел ему отвести своего сына Исаака (рожденного его старой и бесплодной женой Сарой в далеко уже не детородном возрасте) на вершину горы и принести его в жертву. Исаак в своем покорном принятии судьбы также служит великим символом. Бог может отобрать все данное Им, завет – своеобразный договор об аренде, а не дар навеки. Когда Бог остановил Авраама, не дал ему принести в жертву своего сына, человечеству был преподан важнейший урок: человеческая жизнь священна и любима Богом. В самом деле во время недавних археологических раскопок в Израиле были найдены кувшины времен Авраама, в которых были обнаружены останки маленьких детей, явно умерщвленных хананеями в ходе ужасных древних обрядов. История Авраама и Исаака учит человечество верить и доверять.

Евреи считают Авраама своим прародителем, отцом Исаака, у которого родился Иаков, названный Богом Израилем. Потомок по прямой линии сына Ноя Сима, Авраам был семитом и человеком, строго следовавшим закону Божьему. Он был обеспокоен пороком, царствовавшим в Содоме и Гоморре, и пытался убедить Бога в том, что в этих развращенных городах оставалось еще много добропорядочных жителей. Его вера в Бога была непоколебима. Он готов пожертвовать Исааком по велению своего Господа. Авраам получил обетование Божье о земле обетованной и о многочисленном народе.

С точки зрения христиан, обет Божий воплотился в Иисусе. Авраам и Иисус – оба исповедовали простую веру, которая руководила их поступками. Отречение «Отца» от «сына Божьего» аналогично «принесению» Авраамом своего сына Исаака в жертву. И Авраам, и Иисус полностью изменились под воздействием своей абсолютной веры. Если Авраам получил благословение для своего народа, то Иисус, как сказано, передал всем любовь Божью.

Мусульмане почитают Авраама так же, как иудеи и христиане. Будучи отцом Измаила, праотца арабов, Авраам основывает Мекку как истинное святилище Бога. Бегство Авраама из Ура служит образцом для бегства пророка из Мекки. Авраам – основной пример исламской добродетели, человек, живущий по законам Божьим, праведный и угождающий Высшему судье. Изначальное открытие Богом Аврааму святой истины наилучшим образом описано мусульманами в священном Коране – без того, что они называли искажениями иудаизма и христианства.

Центральное место Авраама в качестве праотца трех великих религий, источника монотеизма по всему свету требует, чтобы его потомки попытались наконец помириться друг с другом. Все три религии пользуются общим изначальным языком, верой в единого Авраамова Бога и пророчеством, гласящим, что существует провидение Божье и что без нравственного поведения человек утрачивает свое божественное начало.

САВЛ ИЗ ТАРСЫ (СВЯТОЙ ПАВЕЛ)

(4–64)

Он родился в городе Тарса, что в Киликии (нынешней Турции), вырос в Иерусалиме, был учеником великого раввина Гамалиила, прозванного фарисеем из фарисеев, шил палатки и всю жизнь был ревностным служителем Бога. Известен на протяжении тысячелетий как Святой Павел, апостол в христианском мире. Без этого замечательного еврея христианство вряд ли стало бы всемирной религией.

Поскольку в настоящей книге речь идет о влиянии, а не о величии и герои перечисляются в порядке степени их влияния, Павел должен быть поставлен рядом с Моисеем и Иисусом как наиболее влиятельная религиозная фигура всех времен. Но Павла не было бы, если бы не было Иисуса из Назарета. Иисус определенно был более величественной фигурой, по убеждению его последователей, величайшим из когда-либо известных миру людей. И все же Павел мог оказать большее влияние на формирование современного ему настоящего и будущего. Какие бы радости и печали ни принесла человечеству всемирная религия христианства, она не могла быть создана из мессианского иудаизма без уникального гения Савла из Тарсы.

При его жизни Ирод Великий построил в Иерусалиме грандиозный Второй храм. Одновременно, исходя из неотразимой логики своих заповедей и будучи в какой-то степени отмеченным преследованием со стороны Рима, иудаизм стал не только верой, сопряженной с храмовыми обрядами и жертвоприношениями, но и религией внутренней мысли. Такие великие раввины, как Гиллел, Шаммай, Гамалиил (а позже – Акиба и Иоханан бен-Саккай), подчеркивали огромную важность закона, храма веры, основанной на Торе, а не помещенной в большое здание.

Павел был призван привести язычников к иудейскому монотеизму, не требуя от них обрезания, соблюдения законов кошерного питания или бесчисленных предписаний праведного поведения. На самом деле Павел более семидесяти раз цитирует Тору в своих посланиях и каждый раз отрицает ссылки на нее. Только через веру в человека, которого Павел считал Мессией, можно добиться спасения.

Павел признавал, что христианство не понять без веры в Воскресение, в историю Христа и его божественность. По мнению Павла, смерть Иисуса была ключевым моментом всемирной истории. С Воскресением его преодолена сама смерть. «Могила, где твое торжество? Смерть, где твое жало?» Вместо того чтобы ублажать Бога бесчисленными жертвоприношениями птиц и овец в Храме, «агнец Божий» умер на кресте ради освобождения своих детей. Принесение в жертву одной жизни ради всех, с точки зрения Павла, стало исключительным и важным актом искупления грехов человеческих.

Подобно другим первым евреям-христианам, Павел был одержим смертью на кресте. Его значительно меньше заботили фактические события из жизни Иисуса. Многие из первых евреев христиан не знали, как относиться к страшной смерти Иисуса. Римляне применяли такую позорную и ужасную форму казни, как распятие на кресте, к тем, кого они считали самыми страшными преступниками, – восставшим против Рима рабам и бунтовщикам.

Одержимость Павла Распятием Христа непосредственно вытекает из его новой теории первородного греха. В противовес изначальному оптимизму иудаизма (добро срабатывает; добродетель, нравственность и праведность засчитываются; Бога можно видеть во всех мелочах жизни, значит, большинство граней повседневной жизни требует регулирования для обеспечения порядка и религиозного духа) Павел придерживался в основном пессимистической точки зрения. Нельзя, утверждал он, полностью следовать иудейскому закону. Мы несовершенны. Мы не можем выполнять каждое правило ежеминутно. Само наличие закона показывает, насколько люди действительно грешны. В отличие от Павла Иисус четко указывал, что закон следует смиренно исполнять. По мнению Павла, вера в Иисуса устранила необходимость закона.

Совокупный грех человечества настолько велик, что одному-единственному человеку пришлось заплатить за него. Павел рассматривал Распятие Иисуса как цену греховности человека. В самом деле, в попытке дать литературное объяснение его теологии А.Н. Уилсон и другие авторы назвали новую религию Павла «крестианством».

Павел был убежден, что после Воскресения неувядаемая надежда осветила темный мир. Благодаря любви и всепрощению Иисуса грех был забыт, и милосердие Божье открыло вечное царство даже самому ничтожному рабу. Кроткий и сильный, богатый и бедный, девушка и юноша могут общаться с Богом только через Иисуса.

Павел вырос в состоятельной, свободной от национальных предрассудков, эллинизированной семье. Он говорил и писал на греческом языке и был римским гражданином. Поначалу религиозный иудей, ревностный защитник своей веры и явный гонитель христиан, во время путешествия в Дамаск он внезапно перешел в веру в Иисуса как в Мессию или Христа. Его обращение в христианство в мгновенной вспышке слепящего света остается спорным. Недавние исследования еврейской христианской церкви показали, что Павел резко выступал против иерусалимской церкви (которую возглавлял двоюродный брат Иисуса – Иаков), считая ее одной из сект, хотя и следующей по «Пути», но чрезмерно одержимой традиционным иудейским обрядом, верившей в Иисуса как в великого пророка и закрытой для обращенных язычников.

Этот фарисей первого века был величайшим публицистом и толкователем истории человечества. Мы знаем его по им же написанным сочинениям. В дополнение к произведениям историка Иосифа Флавия Послания Павла являются единственным дошедшим до нас письменным памятником, оставленным фарисеем первого столетия. Подобно многим фарисеям того времени (вопреки предубеждениям фарисеи были людьми набожными, они основали талмудический иудаизм) Павел был человеком благочестивым и религиозным. Но он был полностью охвачен идеей Иисуса.

Разумеется, христианская религия – это плод усилий и идей двух человек – Иисуса и Павла. Но именно Павел соединил свое эллинское воспитание и иудаизм диаспоры (значительно более либеральный в личных обычаях, не связанный с отправлением религиозных обрядов в иерусалимском храме) с мессианским решением, чтобы создать новую теологию, новую религию и собрать достаточное для обеспечения ее выживания число последователей. Павел первым понял, что вера в Иисуса из Назарета имеет мировое значение. Изменения, внесенные учением Иисуса, требовали разрыва с иудейской практикой (конфликт Павла с иерусалимской церковью Иакова мог способствовать этому расколу). Иисус жил в чисто иудейской стране, проповедуя и стараясь повлиять только на иудеев. Павел же вербовал приверженцев большей частью в языческой империи. Большинство иудеев не стали бы признавать какого бы то ни было человека богом, а в языческом мире людей (особенного царского происхождения) объявляли богами. Вот почему неиудеям легче было общаться с Богом через посредство идеально добродетельного человека.

Идея Павла о милосердии была, возможно, его самым убедительным уроком. Бог, утверждал Павел, прощал всех, исходя из бесконечной и божественной любви к человеку, независимо от его нравственности или прегрешений. Для попранных, живших без какой-либо надежды в условиях римского угнетения масс подобная идея в сочетании с вечной жизнью в царстве Божьем оказывалась неотразимой. Павел – первый христианский богослов, названный многими историками создателем религии, указал в своей динамичной прозе путь превращения древней монотеистической религии в общемировую практику. Он не только изменил библейский закон и историю, но и предложил людям альтернативную концепцию и цель. С точки зрения Павла, евреи не были единственным народом, особо избранным милостью Божьей.

Труды Павла оказали глубокое влияние на его современников при основании раннего христианства, а также на поколения, представленные такими деятелями, как Августин, Лютер и Кальвин. Когда христианские богословы искали ответы на основные вопросы, они часто обращались за вдохновением к Посланиям Павла.

Совершенно очевидно также, что без принятия язычниками христианской веры (основанной на иудейских добродетелях и обычаях) мировая история стала бы радикально иной. Без Павла не состоялся бы переход к поддержанному государством христианству, не было бы церкви с центром в Риме (на месте казни Петра и Павла), греческая культура не была бы окрашена иудейско-христианской моралью, не было бы ни крестовых походов, ни европейских войн католиков с протестантами, одним словом, не было бы христианской религии.

КАРЛ МАРКС

(1818—1883)

В конце 1980-х гг. коммунисты перестали править Восточной Европой и Россией. Даже Китай и Вьетнам, когда-то крайние выразители марксизма, восприняли капиталистические методы. Несмотря на отказ большей части мира от его учения, Карл Генрих Маркс – немецкий еврей и потомок по отцовской и материнской линиям нескольких поколений раввинов – остается самым влиятельным политическим философом в еврейской и даже всемирной истории.

Маркс родился в Трире – небольшом городке на Рейне. Его отец Генрих был преуспевающим адвокатом, а его дядя – городским раввином. Стараясь улучшить свое положение отказом от еврейского наследия и игнорируя возражения родственника-раввина, Генрих вместе с семьей, в том числе с шестилетним Карлом, перешел в лютеранство. Вот почему Карл посещал светскую гимназию.

Маркс учился в университетах Бонна, Берлина и Йены (в последнем не столько учили, сколько торговали учеными степенями). Его особенно привлекало философское учение Гегеля. Маркс сначала собирался стать поэтом, потом философом и, наконец, журналистом. Он познакомился с другим молодым еврейским мыслителем Мозесом Гессом, основателем «Рейнской газеты». Гесс изначально использовал свое издание для критики реакционной политики прусского правительства. Маркс перехватил у Гесса инициативу, стал редактором и обрушился с нападками на местное правительство. Через пятнадцать месяцев за критику союза Берлина и Москвы он был лишен немецкого гражданства и выслан во Францию.

Маркс, только что женившийся на двадцатидевятилетней Женни, урожденной фон Вестфален (брак с ней он заключил после семи лет ухаживаний, после смерти ее отца, возражавшего против этого брака, и с трудом полученного согласия овдовевшей матери), устроился в Париже, где жили и работали Бальзак, Шопен и Санд, и познакомился с другим немецким экспатриантом, Генрихом Гейне. В тот же период он встречался с русским анархистом Михаилом Бакуниным и французским радикалом Пьером Жозефом Прудоном.

Самым же удачным стало знакомство Маркса с Фридрихом Энгельсом – впечатлительным сыном состоятельного немецкого текстильного фабриканта. Энгельс представлял собой любопытную смесь капиталиста и революционера. На Маркса произвели впечатление работы Энгельса об английском рабочем классе и его способность изъясняться ясно и просто. На протяжении последующих почти сорока лет Энгельс обеспечивал своему другу щедрое содержание (подчас в ущерб самому себе). Если не считать редких газетных публикаций, Маркс никогда не зарабатывал себе на жизнь, предпочитая тратить свое время на исследования и написание статей и манифестов (которые охотно редактировал Энгельс). До сих пор в марксистской литературе часто бывает трудно отличить идеи Маркса от стилистической обработки Энгельса.

Высланный из Парижа в Брюссель и живший на деньги Энгельса, Маркс написал в 1847 г. свой первый крупный труд – «Нищета философии». Годом позже Маркс и Энгельс опубликовали свой самый важный совместный труд «Манифест Коммунистической партии». Всего через несколько дней после этой публикации (и без какой-либо связи с ее радикальными идеями) против политической тирании во Франции и Германии восстали рабочие. Получилось так, словно Маркс и Энгельс предсказали их мятеж. Но революционеры выступали скорее за прогрессивную либеральную политику, нежели за классовую борьбу по Марксу. В те бурные годы Маркс предсказывал (почти в сорока случаях), что эра классовой борьбы взлелеет восстание. По большей части он ошибался насчет ближайшего будущего, но, к горькому сожалению, оказался прав относительно следующего столетия.

В значительно большей степени, нежели его друг – лирический поэт Гейне, Маркс выработал неистовую ненависть к себе как к еврею. Его злобный нрав (в результате то ли жизни в бедности, то ли развития собственной сложной личности), отвращение к еврейской культуре, искажение истории его народа и неистовый аналитический ум в совокупности породили одну из самых влиятельных экономических и политических систем всех времен. (Как ни странно, хорошо известный антисемитизм Маркса не мешал молодым евреям следующих поколений забывать о наследии своего народа и следовать примеру Маркса.) Маркс считал, что его идеи выстраданы историей и пустили глубокие корни. Ему было необходимо, чтобы люди восприняли его толкование истории и действовали соответственно. Для него собственные идеи стали новым Евангелием: марксизм как Тора и Талмуд, изложенный единственным пророком.

Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма.

Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Увлеченный революцией 1848 г., Маркс вернулся в Германию. Начал издавать и распространять «Новую Рейнскую газету». Вскоре его арестовали и отдали под суд за подстрекательство к мятежу, но он был оправдан благодаря собственному красноречию. Потерпев поражение в суде, власти нашли новый и более эффективный способ заставить замолчать Маркса. Его навсегда изгнали из родной страны как подрывного отщепенца.

Поскольку Франция и Бельгия отказали ему в убежище, Маркс с семьей перебрался в Англию. Остаток жизни Маркс прожил в нищете в лондонских трущобах. Несколько его детей умерли в раннем возрасте. Маркс занимался только своими исследованиями и сочинениями, проводил долгие часы в Британском музее, подбирая статистические данные для оправдания своих философских установок. Семья влачила жалкое существование на скромную помощь Энгельса, гонорары за статьи для издававшейся Чарлзом Дана «Нью-Йорк трибюн» и остатки наследства от матери Женни.

Главный его труд «Капитал» – своеобразный суровый приговор экономике современного ему общества. Написанный им том стал первым из нескольких томов, завершенных Энгельсом на основе объемистых записей Маркса уже после его смерти.

Единственной попыткой Маркса действовать в духе своих убеждений было его участие в Первом Интернационале в 1860-х гг. Он был введен в совет этого объединения рабочих. Он попытался захватить в свои руки руководство Интернационалом, а когда это ему не удалось, постарался разрушить организацию.

В 1870 г. Пруссия жестоко разгромила Францию. Маркс поддержал левых революционеров Парижской коммуны, безуспешно попытавшихся в период политического вакуума захватить власть во Франции. В своем безумии руководители коммуны казнили архиепископа Парижа и других известных руководителей. Верные властям части устроили бойню, залив кровью средневековые улочки старого Парижа.

В последние годы жизни Маркса считали (в большинстве своем молодые последователи-мечтатели) «серым кардиналом» коммунизма. Его похоронили на лондонском кладбище «Хайгейт», где его могила стала чуть ли не святыней для последователей.

Труды Маркса являются составной частью человеческого познания. Марксизм породил знаменитые «измы» Ленина, Троцкого и Мао. Отчасти в ответ на его левацкие убеждения последовали фатальные удары фашистов и нацистов.

Марксистская концепция эксплуатации трудящихся хозяевами была лишь частью экономической жизни. Идеи о «прибавочной стоимости» или о достающемся хозяевам излишке, получаемом от эксплуатации трудящихся, не объясняют до конца, как это сказывается на производительности, как контролируется качество или как создается богатство. Маркс, похоже, пренебрегал тем фактом, что люди тоже чего-то стоят. Духовный, культурный и интеллектуальный капитал также имеет значение. Напряженное внимание Маркса к причинам и функциям систем не привело его к признанию приводящего все в движение взаимодействия людей.

ТЕОДОР ГЕРЦЛЬ

(1860—1904)

Он был пижоном, денди с бульвара. Говорили, что он обожал слушать оперы Вагнера, модно одеваться, сплетничать в кафе и фланировать по проспекту. Он был таким, каким и должен был быть джентльмен конца века, – щеголял аккуратно подстриженной бородой, пописывал модные пьески, унылую рекламу для туристов и фельетоны, наслаждался праздными радостями молодого человека в Вене мирного времени. Будучи в начале 1890-х гг. парижским корреспондентом ведущей венской газеты, он изменился под влиянием антисемитского «дела Дрейфуса». Десятилетие с лишним творческой и коммерческой писанины завершилось в 1896 г. лихорадочной работой над памфлетом, в котором он провозгласил необходимость создания еврейского государства. Хотя до него и другие авторы призывали к возвращению на Сион, именно утопическая статья Герцля и его политическое рвение при основании сионистского движения привели пятьдесят лет спустя к созданию государства Израиль. Его усердие обусловило сердечную недостаточность и внезапную смерть в возрасте сорока четырех лет. Мужа и отца лишились больная молодая жена и трое маленьких детей.

Герцля отождествляют с Веной, но на самом деле он родился и вырос в Будапеште. Венгерская столица находилась на окраине Австрийской империи, но на протяжении XIX в. приграничный городок превратился в большой город. Отец Герцля вначале заработал и потом потерял большую часть своего состояния в бизнесе, чем отвратил Теодора от торговли и пробудил его интерес к литературе. Его мать, любившая язык, культуру и литературу Германии, оказала на него такое влияние, которое определило на всю жизнь его мировоззрение и чаяния.

После смерти его девятнадцатилетней сестры от брюшного тифа Герцль с родителями переехал в Вену. По их настоянию он начал изучать право в университете. Скоро он стал б о льшим венцем, чем сами венцы. Вена того времени была плодородной почвой для молодых евреев, поселившихся и работавших в городе. Недалеко от Герцлей жили великий новеллист Артур Шницлер и Густав Малер, будущий дирижер и один из наиболее выдающихся композиторов столетия. Хотя Герцль (подобно Фрейду, Шницлеру и Малеру) поначалу занимал активные прогерманские позиции, они начали меняться в результате его знакомства с антисемитами в университетских клубах и с евреями, недовольными принадлежностью к своей нации и искавшими убежища в немецкой культуре.

Под внешним лоском венской конгениальности бурлили зловещие силы. Они вырвались на поверхность во время избрания Карла Лугера мэром Вены. Этот харизматический антисемит вдохновил юного маляра Гитлера, чье нищенское существование в Вене несколько лет спустя сформирует его жажду власти и ненависть к евреям. (Зигмунд Фрейд признавал власть таких темных сил в подсознании человека, а его открытия привели к созданию современной психоаналитической терапии.)

Недолго и не особенно удачно проработав юристом, Герцль при поддержке отца занялся литературой. Постепенно его краткие и меланхолические путевые заметки и пьесы вошли в моду. После одного крупного успеха в самом знаменитом венском театре Герцль осмелился жениться на весьма состоятельной молодой еврейке. Вскоре он узнал, что его жена переживала во время его ухаживаний глубочайший психоз. Несмотря на рождение трех детей, которых он очень любил (один из них погибнет в нацистском концлагере), из-за болезни жены и собственного темперамента он был несчастлив в браке.

Самая известная в то время венская газета «Neue Freie Presse» наняла Герцля сначала в качестве внештатного автора путевых заметок, а позже и зарубежного корреспондента. Разойдясь и затем снова сойдясь с женой и семьей, в 1891 г. Герцль приступил к выполнению своей работы в Париже. То было прекрасное время Тулуз-Лотрека, Дебюсси, Бодлера и Сары Бернар. Поначалу Герцль был очарован французской столицей. Однако вскоре это очарование стало проходить под влиянием антисемитских проявлений, кульминацией которых стал международный скандал – дело Дрейфуса.

Известный антисемит Эдуард Дрюмон обвинил одного известного политика в том, что им манипулировали евреи. Последовало несколько дуэлей между антисемитами и евреями военными – так «проверялся» патриотизм (или связь с ненавистными немцами) офицеров. Герцль писал подробные репортажи о суде над Дрюмоном и о массовых похоронах еврея капитана Меира, погибшего на дуэли, спровоцированной французским шовинизмом.

Драматург Герцль начал разрабатывать грандиозные планы спасения мирового еврейства от этих неразумных сил. Сначала он собирался вызвать на дуэль какого-нибудь известного антисемита вроде Лутера. Затем решил, что лучше он войдет в великий союз с папой ради обращения всех проживавших в христианских странах евреев в христианство.

В 1894 г. действительность в виде дела Дрейфуса несколько отрезвила Герцля. Он даже присутствовал на плацу, когда Дрейфуса лишили звания и сабли во время позорной сцены несправедливого разжалования.

Дело Дрейфуса подтолкнуло Герцля искать помощи у барона Мориса де Гирша – одного из самых богатых в мире евреев, поддерживавшего поселение евреев в Новом Свете. В неудачном интервью с ним нервничавший Герцль не сумел четко изложить свои еще не до конца сформулированные планы по спасению европейских евреев путем исхода в новый Сион. Позже обозреватели отмечали, что неудача Герцля с Гиршем была большой трагедией, ибо у богача были и желание, и средства для осуществления планов, позже четко изложенных Герцлем.

Герцль не был обескуражен неудачей и продолжил разработку схемы исхода. Когда он поделился ею с коллегами, их охватили смятение, тревога и опасения за его душевное здоровье. Смягчив книжный характер своего первоначального замысла, Герцль переработал его в ставший позже знаменитым памфлет «Еврейское государство. Попытка современного решения еврейского вопроса». Евреи должны потребовать, чтобы им предоставили достаточно земли для поселения целого народа. Не важно, где будет находиться Сион. Еврейский народ согласится на выделенную ему землю, если она будет отвечать определенным разумным условиям. Государство будет современным и прогрессивным, воплотит все лучшие и новейшие идеи цивилизованного общества. Герцль не считал, что иврит должен стать государственным языком. Первые еврейские поселенцы будут общаться на всех известных им языках, пока из наиболее практичного из них не возникнет национальный диалект.

Первоначально памфлет был издан мелким венским книготорговцем тиражом всего в пятьсот экземпляров. За несколько месяцев он привлек внимание по всему свету и вызвал полемику, масло в которую подлили яростные нападки со стороны политиков и прессы антисемитской направленности.

С помощью коммерсанта Давида Вольфсона, ставшего после его смерти руководителем сионистского движения, Герцль приступил к созданию сионистской политической организации, развертыванию пропаганды (став автором, редактором и издателем сионистского еженедельника) и политической деятельности (встречаясь по-донкихотски неудачно с такими крупными политическими лидерами, как великий визирь Турции и кайзер Вильгельм). Барон де Гирш умер, когда движение только начало набирать силу.

Последние годы жизни Герцль посвятил своему делу. В Германии он создал еженедельную газету – официальный орган движения. Его умение, заворожить слушателей видениями Сиона завоевало сердца множества последователей, несмотря на сопротивление ряда раввинов и их паствы. Дабы показать миру серьезность тем, обсуждавшихся на каждом ежегодном сионистском конгрессе, Герцль настаивал на том, чтобы делегаты являлись во фраках и вечерних платьях. Не добившись от турецкого правителя пожалования Палестины в качестве еврейской автономии, Герцль приступил к осаде британских властей. В 1903 г. Великобритания предоставила ему право на создание еврейского поселения в Уганде. Герцль был готов согласиться на Африку в качестве новой родины, но столкнулся с сильнейшей оппозицией на сионистском конгрессе. Конфликт по этому вопросу стремительно разросся, и в 1904 г. Герцль умер от сердечного приступа недалеко от Вены.

На его похороны в Вену приехали тысячи и тысячи сторонников со всей Европы. Венцы были потрясены душевной отзывчивостью евреев на его смерть, ибо помнили его лишь как литератора с причудливыми националистическими идеалами.

В разных уголках Европы значение наследия Герцля прочувствовали и старые раввины, и юные евреи. Глубокое горе испытали – каждый по-своему – проживавшие в то время в небольшом польском городке Хаим Вейцман, позже подготовивший «Декларацию Бальфура» и ставший первым президентом государства Израиль, и Давид Бен-Гурион, будущий первый израильский премьер-министр. Вдохновленные мечтами Герцля, они были готовы стать первопроходцами на земле Палестины. В 1897 г. Герцль предсказывал основание еврейского государства, и его предсказание исполнилось всего через пятьдесят лет.

Сионизм Герцля способствовал некоторым образом параллельному подъему арабского национализма, который также искал родину в истории и мифах. Герцль предвидел конфликт с арабами, но утверждал, что евреи и арабы вместе могут построить более величественное общество, исходя из лучших качеств обоих народов. Влияние Герцля все еще сказывается на мировой истории.

В 1949 г. его останки были перенесены на холм чуть к западу от Иерусалима. На горе Герцля он покоится вместе с Давидом Вольфсоном. Поблизости расположены большое военное кладбище, где захоронены павшие герои трагических войн Израиля, и Мемориал Холокоста. Как и Моисеем, Герцлем двигали мечты о Сионе.

МАРИЯ

(род. ок. 20 до н.э.)

Известны немногие подробности ее жизни. И известны они по евангельским колоритным в своем большинстве описаниям, авторы которых жили через столетие с лишним после ее смерти. Мы знаем о ней, разумеется, благодаря великой жизни и смерти ее сына. И все же Мария – дочь родителей-галилеян с еврейским именем Мириам – стала самой влиятельной женщиной и матерью в истории человечества.

В искусстве ранней церкви ее изображали царицей при Иисусе-императоре. Неграмотная в своей массе паства молодой церкви нуждалась в зрительном образе, который помогал бы ей молиться и понимать библейские истории. Византийская церковь старалась освободить верующих от языческих оков.

В V–VI вв. иерархи христианской религии очистили культ от греческих и египетских богов, сохранив самые привлекательные черты этих символов. «Культу Марир» был отведен в качестве праздника Успение Богородицы день 13 августа, прежде считавшийся днем Исиды и Артемиды – языческих богинь плодородия и охоты.

В последующие столетия простые люди приписывали Марии дух материнства. Почитание Пресвятой Девы повлияло на развитие христианства и мировой культуры в целом. После ужасов Средневековья люди нуждались в более гуманной атмосфере для своих молитв. В XII–XIII вв. почитание Марии (названное «культом Девы Марии») сделало ее самой любимой фигурой в истории. Требовательный Бог уже больше не сбрасывал погибшие души в ад. Пресвятая Дева спасала своих детей, давала им тепло, здоровье и надежду. Она проявляла жалость и материнское сострадание.

Для многих христиан Средневековья Мария стала почти частью Святой Троицы, хотя богословы отрицали какую-либо роль Марии в Троице. Являясь защитницей и посредницей перед Богом, она превратила церковь в более заботливое учреждение.

Отцы церкви, начиная с Августина и кончая папами недавних времен, особо заботились об определении ее места в религиозной иерархии. В Евангелии утверждалось, что Иисус был «рожден женщиной». Одни объясняли это древнееврейским оборотом, означавшим, что Иисус был человеческим существом, реальным, человеком. Без матери его деятельность среди людей была бы слишком сверхъестественной. Другие отрицали непорочные роды, заверяя, что делают это во имя человечества. Как мог Иисус быть человеком, если не был рожден как все остальные? Вопрос о гарантии Воплощения остается спорным. Подобно вере в Иисуса как в божество это в основном – вопрос веры.

Хотя текстовые варианты Евангелия от Матфея включают и строчку: «Иосиф родил Иисуса», больше всего места в христианских писаниях, посвященных Марии, отводится ее непорочности. Католицизм практически единодушно учит, что Мария зачала Иисуса, не потеряв девственности.

Ее нетронутая девственность была связана с выдвинутой Святым Павлом концепцией первородного греха. Все люди от рождения грешны, говорил Павел. Более поздняя церковь (вплоть до XIX в., согласно официальному догмату) объявила ее непорочной. В момент зачатия она была освобождена от греха.

Богословы IV в. установили, что Мария была theotokos – «родительницей Бога». К тому времени церковь объявила Иисуса божеством, логически последовало название Богоматери. Ее святое предназначение вдохновило иконописцев восточной православной церкви. Другие видели в ней символ искупления грехов человеческих через природу. Миннезингеры и трубадуры Средневековья восхваляли ее идеальное благородство. Благодаря ей родилось рыцарство. В XV–XVI вв. художники итальянского Возрождения увидели в ней образец идеальной красоты. В католических церквях проникновенно исполнялась полная благодати «Аве Мария». Привлекательность христианского искусства в значительной степени объяснялась физической красотой женщины, олицетворенной образом Марии.

Мария стала церковным символом семьи и центральной роли матери. Христианские представления об апокалипсисе и ужасе (несомненно внушенные скорее кошмарами жизни в Средние века, нежели религией) сменились мечтами о милосердии и сострадании.

В новое время символ Марии, олицетворения сердечности и милосердия, был изменен рядом философов, психоаналитиков, феминисток и эстрадников. После того как она стала богиней женского движения, породила синдром мужского шовинизма и была использована итальянской католичкой – звездой рока для самой прибыльной (и подпорченной) карьеры в шоу-бизнесе, миф Марии, даже извращенный, сохраняет свое удивительное воздействие.

БАРУХ ДЕ СПИНОЗА

(1632—1677)

Во времена Рембрандта жил в Амстердаме скромный и вежливый юноша, изучавший талмудистский закон и Священное Писание. В возрасте же двадцати четырех лет он бросил такой вызов своим соплеменникам, что его подвергли жестокому наказанию, отлучили от веры и изгнали из общины.

Барух де Спиноза был сыном преуспевающих иммигрантов из Португалии, бежавших от религиозного и политического преследования инквизиции в надежную и свободную Голландию. Эти португальские евреи скрывали на родине свою религию, приняли католичество, но втайне исповедовали иудаизм. Спиноза стал очевидцем конфликта между недавно прибывшими «обращенными» и иудеями-талмудистами, столетиями жившими в Амстердаме. Но помимо всего это свободное общество давало возможность получить светское образование. Юный Барух изучал не только классическую литературу и философию, но и латынь и – самое ужасное – Новый Завет, который преподавал ему бывший священник-иезуит.

Еще молодым студентом Барух стал членом кружка радикальных философов и одновременно изучал шлифовку оптических линз. Он отличался слегка меланхолическим, но удивительно ровным характером – никогда не спешил отвечать в приступе гнева.

Не совсем ясно, как у него возник спор с еврейской общиной. Как бы то ни было, его обвинили в том, что он отрицал существование ангелов, Божью направленность Библии и бессмертие души. До наших дней дошел текст официального документа об отлучении. Его злобный характер свидетельствует со всей очевидностью, что Спинозу обрекали на вечные муки. Его изгнали из общины, и ему даже пригрозили смертью. По иронии судьбы португальские и испанские беженцы, устроившие свое вполне надежное буржуазное существование в Амстердаме, обзавелись собственной инквизицией.

Барух («блаженный» на древнееврейском) сменил свое имя на латинский эквивалент – Бенедикт и после непродолжительного путешествия осел в Гааге. Помимо небольшой государственной пенсии и предоставленного его другом ежегодного пособия Спиноза жил за счет своего ремесла – шлифовки линз. Он неизменно отвергал все остальные предложения помощи, в том числе и должность профессора в престижном университете Гейдельберга. Он предпочел суровую и аскетическую жизнь и прямо-таки монашескую рясу бедного работяги. Спиноза умер в одиночестве в возрасте сорока четырех лет от болезни легких, вызванной постоянным вдыханием токсической пыли от шлифовки стекла.

Несмотря на жизнь в неизвестности, Спиноза признан одной из ключевых фигур в истории философии. Несмотря на его отлучение, многие философы справедливо называли его одурманенным Богом. Несмотря на отрицание им изначально божественного происхождения Библии, Спиноза широко признан как первый критик Библии Нового времени. И, несмотря на его почитание разума, его труд выявил пагубную неразумность многих из последовавших за ним крупных философов и писателей.

Философия Спинозы нашла свое отражение в теологическом и политическом исследовании «Богословско-политический трактат» (единственной книге, изданной при его жизни) и в «Этике». Он определенно находился под влиянием рационалистического учения Маймонида, но его труд отмечен также антирационализмом еврейских мистиков или оккультистов. Такое сочетание разумности и «неразумности» вывело его философские исследования далеко за рамки еврейской традиции.

Спиноза верил в разрешение споров с помощью разума, но не имел веры – подобно Маймониду – в пришествие Мессии благодаря строгому соблюдению закона Божьего. Спиноза скорее призывал отбросить религиозные писания как бесполезные и искусственные. Только с помощью чистого разума можно обуздать человеческие страсти. И Спиноза искал рецепт для излечения того, что он воспринимал как болезнь чувств. Грех – порождение не зла, а невежества. Страдание не изолированный факт, а часть бесконечно большего и безразличного целого. Если только человек признает себя частью неизменной природы и Бога (Спиноза отождествлял природу и бога), то исчезнут ненависть и жалость, беспокойство и огорчение, гнев и лживость.

Бог не только все (пантеизм), Бог присутствует в каждом модусе жизни. Ничто не оставлено на волю случая. Нет абсолютной свободы человеческой воли. Если только мы поймем это, то будем освобождены. Следуя Спинозе, Альберт Эйнштейн якобы сказал, что «Бог не играет в кости».

В «Этике» Спиноза использовал Евклидову геометрию как основное доказательство неизбежности своей философии. Не только, Бог предопределил все, но и использование Спинозой геометрических прогрессий представило его философию как непреложную и абсолютную.

Подход Спинозы к анализу Библии революционизировал точку зрению людей на религиозную традицию. Его рациональное рассмотрение библейских эпизодов в их историческом контексте поставило под удар подчас суеверные и сложные комментарии талмудических догматов. Безжалостные замечания Спинозы во времена французского Просвещения в XVIII в. позволили Вольтеру со товарищи высмеять христианство и то, что они считали карикатурой на него, – иудаизм. Показав, что Библия не является точным отражением истории, он своим методом подорвал навсегда основы организованной религии и вызвал долгосрочные и смертельные последствия для еврейской общины.

Современная философия отвергает многое из учения Спинозы, хоть и продолжает испытывать трепет перед ним. Каждое новое поколение находит в его наследии что-то от самого себя. Немецкие романтики начала XIX в. приписывали собственное видение мира Спинозе. Великий поэт Гете считал наследие Спинозы существенно важным для понимания космоса. В XX в. выдающийся английский философ Бертран Рассел нашел слабое место в идеях Спинозы, предпочитая ту, свойственную его времени научную точку зрения, что факты полностью раскрываются с помощью наблюдения, а не рассуждения. И все же Рассел любил Спинозу с нехарактерным для него пылом и призывал изучать его философию, чтобы бежать от безумия современной жизни с тем, чтобы никогда нас снова не парализовала горечь отчаяния.

ДАВИД

(ум. 1000 до н.э.) (По Библии: ум. 1020 до н.э.)

Пастух, наемный воин, разбойник, лирический певец, ритуальный танцор, многоженец, победитель Голиафа, прелюбодей, завоеватель, строитель империи, отец, царь, Давид был определенно величайшим из трех дюжин с лишним мужчин и женщин, правивших древними царствами – Израилем и Иудеей. Почитаемый христианами как предтеча Иисуса из Назарета и высоко ценимый исламом как образец добродетелей, проявленных позже пророком, Давид при всех своих человеческих слабостях является в глазах евреев одним из самых почитаемых людей. Его имя могло быть образовано из термина «davidum», означающего «военачальник».

Еврейская история до Давида представляется спутанным клубком мелких межплеменных стычек. Его царствование объединило евреев и получило международный отклик. По примеру Давида обетование Бога еврейским народом, с каждой живой душой на Земле вошло в повседневную жизнь с помощью гуманного способа правления, конституционной монархии или – по выражению преосвященного Пола Джонсона – «теократической демократии».

Давид не был монархом восточного типа, не навязывал абсолютистского диктата своим подданным. Воля народа ограничивала в большой степени его поступки. Будучи глубоко религиозным человеком, он отвергал тиранию и искал способ обеспечения торжества справедливости. Его концепции свободы и ответственности имели важные исторические последствия, в дальнейшей истории послужив моделями конституционного правления в Америке и Европе восемнадцатого и девятнадцатого веков.

На протяжении столетий вновь и вновь изучалось и обсуждалось становление личности Давида. Он был более популярным, чем его предшественник – помраченный рассудком воитель Саул, и более способный, чем его любимый друг и сын Саула Ионафан. Сам образцовый полководец, Давид не сумел удержать под контролем собственную семью. Три его сына трагически погибли, открыто выступив против установленного порядка.

Любовная связь Давида с замужней женщиной Вирсавией имела катастрофические последствия. Увидев ее купающейся в бассейне на террасе, Давид влюбился в нее, зазвал в свой дворец, соблазнил ее, и она забеременела от него. В попытке скрыть акт прелюбодеяния Давид приказал ее мужу Урию вернуться из похода и побыть с Вирсавией. Урия же не стал спать с женой и тем самым не дал узаконить ее беременность. Давид пошел на новое ухищрение, приказав отправить ее мужа на передовую, т. е. на верную смерть. Когда пророк Натан выдвинул против него обвинение, царь Давид покаялся, просил прощения и проявил смирение перед Богом (кто-то может сказать, что поступки Давида были наказуемы смертью, но цари явно могли жить по иным правилам, оставляя при этом поэтические образцы для раздумий грядущих поколений). Вирсавия позже родила Соломона, достойного преемника Давида.

Ради укрепления своей власти Давид преобразовал состоявшее из враждующих племен общество в государство с централизованным общенациональным правительством. Подобно многим удачливым историческим правителям Давид был весьма искусным полководцем, научившимся у филистимлян пользоваться их новым железным оружием. Во время возникшего после смерти Саула вакуума власти Давид покорил разбойничавших филистимлян и других местных разбойников, захватывая и перераспределяя их земли между племенами в обмен на их верность единому государству.

Одним смелым рейдом Давид овладел Иерусалимом (проникнув в него через подземный водовод) и сделал его столицей своего объединенного царства. Иерусалим находился на перекрестке между Израилем на севере и Иудеей на юге и имел доступ к древним торговым путям.

Дабы показать свою покорность Богу и облачить свое царство в религиозные доспехи, Давид перевез в Иерусалим Ковчег Завета и задумал построить большой храм. Иерусалим стал «Городом Давида», местом нахождения Второго храма Ирода, распятия Христа, местом римских массовых кровопролитий, вторжений крестоносцев, турок и англичан (среди многих прочих) и нынешнего кнессета Израиля. Иерусалим остается и сегодня центром и средоточием западной религии и политики.

Евреи нашего времени считают, что золотой век царствования Давида определил их национальную самобытность. Шестиконечная звезда Давида, которую носит еврейский народ и которая украшает израильский флаг, символизирует их дом – вечный Сион. Обитатели крошечного государства Израиль давно считают себя нацией «давидов», сплоченных в стойкую армию, готовую в любую минуту победить «голиафов» Ближнего Востока. Евреи хранят память об эре Давида, служащей идеалом для современных израильтян.

На протяжении долгих столетий до Иисуса евреи верили в то, что Мессия, или Помазанник Божий будет прямым потомком Давида. И в самом деле Иисуса при жизни неоднократно называли «сыном Давида», а авторы Евангелия постарались отобразить его генеалогию. Подобно Давиду Иисус, как сказано, родился в Вифлееме. Давид, как предтеча Иисуса, стал образцом для первых европейских королей. Карл Великий получил прозвище «новый Давид». Открытые отношения Давида с пророком Натаном (перед которым Давид отвечал за свои грехи) были использованы как прецедент в Средние века и во времена Возрождения многими европейскими христианскими королями, желавшими узаконить свое правление священным миропомазанием церкви. Для скульптура итальянского Возрождения Донателло Давид был Аполлоном. Только в огромной мраморной статуе Микеланджело можем мы ощутить уникальную харизму, силу духа, отвагу и человечность Давида. Автор Псалмов Давид прославил свой народ и свое доброе имя через поэзию просвещенного правления.

АННА ФРАНК

(1929—1945)

Вряд ли возможно представить себе смерть шести с лишним миллионов человек. Подумайте о городе, в котором вы живете. Если только это не Москва, Нью-Йорк или Токио, численность его жителей, скорее всего, окажется значительно меньше шести миллионов. Даже в иных странах или регионах может оказаться меньше жителей. И все равно вы не сможете вообразить так много людей, так много жизней и так много смертей. Это окажется вне вашего разумения.

И все же вы знаете Анну Франк. Она знакома вам по известным театральным постановкам и фильмам. Вы помните прятавшихся на чердаке потайной пристройки в Амстердаме и получавших помощь от друзей-христиан ее семью и ее друзей, выданных нацистам и погибших в концлагерях. Вы помните ее детские надежды и страхи, ее любовь подростка, ее гнев и неуважение по отношению к некоторым взрослым людям, ее умение писать. Вы наверняка чтите ее память.

Для большинства людей (еще до удивительного свидетельства Стивена Спилберга – фильма «Список Шиндлера») дневник Анны Франк – единственный способ понять личную трагедию жертв Холокоста.

Она начала вести дневник 12 июня 1942 г. Первые записи принадлежат перу легкомысленной юной девушки, весело перечислявшей подарки, полученные на день рождения. Вскоре она указывает истинную причину своих записей: у нее нет ни одной действительно близкой подруги и она хочет, чтобы дневник стал такой подругой, которую она будет называть Китти. Она кратко описывает, как ее отец Отто в тридцать шесть лет женился на ее двадцатипятилетней матери Эдит и как в 1926 г. во Франкфурте родилась ее старшая сестра Марго, а еще через три года появилась и сама Анна. В 1933 г. семья бежала от нацистского преследования в Голландию. После немецкого вторжения в 1940 г. и в этой стране были ужесточены законы против евреев, жестко ограничившие все виды их деятельности. Несмотря на окружающий ее ужас, Анна поверяет своему дневнику сплетни о подружках-одноклассницах, пишет об оценках за контрольные работы, о хороших и плохих учениках.

Солнечным днем Анна сидела на веранде, листая без особого интереса книжку. Позвонили в дверь, и ее жизнь внезапно изменилась. Эсэсовцы выписали ордер на арест ее отца, и семье пришлось бежать. Мать предупреждает семью Ван Пельсов. Ван Пельс работал вместе с ее отцом. Друзья Отто – христиане Мип и ее новый муж Ян Хис приехали забрать некоторые вещи. Вскоре семья приезжает в офис Отто и поднимается по лестнице к простой серой двери. За нею несколько комнат, о существовании которых трудно догадаться, – это и была «потайная пристройка». Через несколько дней к Франкам присоединились супруги Ван Пельсы с пятнадцатилетним сыном Петером. Последний приносит с собой свою кошку Муши. Франки и Ван Пельсы устраиваются на новом месте, слыша, как по соседним улицам ревут грузовики, увозящие евреев в неизвестном направлении.

Анна подробно описывает жизнь в тайном убежище. Она и господин Ван Пельс огорчают друг друга (он предпочитает Марго). Петер наводит скуку, и Анна считает его дураком. Погода прекрасная. Ван Пельсы ссорятся, пока Франки стараются жить в мире. Никто не смеет двигаться в течение дня: кто-то внизу может услышать и заподозрить что-то. Отто начинает читать Анне по ночам Гете и Шиллера. В разгар величайшего тевтонского варварства одно поколение передает другому великую немецкую культуру. Анна не отходит от отца.

Они все слушают военные новости по радио. Мип и другие друзья – добрые самаритяне – рассказывали им страшные истории о преследованиях евреев. Поскольку «одинаково опасно для восьмерых, что для семерых», они решили приютить еще одного «квартиранта» – дантиста Фридриха Пфеффера. Анна вынуждена делить свою комнатенку с тихим дантистом, который плохо понимает ее и вроде бы ничего не помнит. Несмотря на появление нового и эксцентричного соседа, Анна считает себя «нехорошей» только потому, что спит в безопасности, пока ее одноклассники обречены на зловещую участь.

Однажды ночью в здание проникают грабители. Анна аккуратно описывает поведение всех товарищей по убежищу. Она позволяет себе литературную вольность и начинает называть себя в дневнике Анной Робин. Ван Пельсы становятся Ван Даанами, доктор Пфеффер – доктором Дусселем, а кот получает имя Бош (так французы называют немцев). Анна экспериментирует с языком и диалогом. С наступлением 1943 г. она отмечает вклад Петера в их общее незавидное положение. Его родители страшно ссорятся, споря касательно продажи мехового манто госпожи Ван Пельс и их безденежья. Анна слагает оду своей авторучке, случайно сгоревшей в печке. Она глубоко раскаивается в тех неприятностях, которые, возможно, причинила своей школьной подружке. Где она сейчас? Анна молится, чтобы девочка пережила войну.

Анна смотрится в зеркало. Ее лицо изменилось, ее рот стал мягче. Только бы Петер заметил это! Политика и новости о готовящемся вторжении союзников подаются вместе с ее тоской по весне. В 1944 г. возникают вопросы о половой жизни (почему родители не объясняют это более понятно своим детям?) и ожидание первого поцелуя. И вновь в здание проникают грабители, а полиция доходит до поворачивающегося шкафа, скрывающего дверь в пристройку. Прячущимся евреям везет – их не находят.

Анна говорит непосредственно с Богом. Почему с евреями обращаются иначе, чем с другими людьми? Она все же верит в силу своего народа, в то, что он выживет, несмотря на ненависть. Она тоже не будет ничтожеством, а будет работать на благо мира, на благо человечества. Вскоре записи в дневнике обрываются.

Через месяц после высадки союзников в Нормандии полиция нашла потайную пристройку. Все ее обитатели вместе с двумя из их друзей-христиан были отправлены в концлагеря. Почти весь август 1944 г. Франки, Ван Пельсы и доктор Пфеффер провели вместе в одном пересыльном лагере для евреев. В тот период Анна и Петер не отходили друг от друга. В ночь с 5 на 6 сентября они были доставлены в лагерь смерти Аушвиц. Мужчин и женщин сразу разделили. Ван Пельс был немедленно отправлен в газовую камеру. Пфеффера перевели в другой концлагерь, где он вскоре и умер. После наступления 1945 г. мать Анны умерла в Биркенау – женском концлагере по соседству с Аушвицем. С приближением Красной армии большие группы заключенных отправляли эшелонами смерти в Чехословакию и Германию. Госпожа Ван Пельс умерла в одном из таких эшелонов где-то в апреле–мае. Петер умер в концлагере Маутхаузен всего за три дня до освобождения его узников американской армией. Марго и Анна томились в жестоких условиях в лагере Берген-Бельсен, пока не умерли от брюшного тифа в конце февраля или начале марта. Известно, что Анна умерла через несколько дней после Марго.

Отто Франк был единственным обитателем потайной пристройки, пережившим войну. Он находился в Аушвице до его освобождения русскими 27 января 1945 г. После войны Отто вернулся в свой бизнес и посвятил свою жизнь памяти младшей дочери, опубликовав ее дневник, который был найден в тайнике Анны. Он умер в 1980 г. в Швейцарии, зная, что дневник Анны был переведен на десятки языков и прочитан миллионами. Дневник входит в круг обязательного чтения в начальных школах по всему свету.

Он имеет большое значение не только как героическая история, но и потому, что так хорошо написан. Сердечность Анны, выразительность ее языка, ее умение кратко и доходчиво рассказать о своих самых сокровенных чувствах и мыслях выделяют ее блестящий талант. Привычная для юных девушек форма личного дневника не умаляет ее свершения.

Она задает нам важные вопросы. Какие чувства вызывает она у нас? Острую боль, гнев, сожаление, глубокую утрату, восхищение, изумление, удивление по поводу ее подростковых фантазий, нежность в отношении ее любви? Мы всегда будем с уважением относиться к отваге, с которой она писала в постоянном страхе быть обнаруженной. Где был весь остальной мир, когда кто-то задувал самые яркие свечи человечества? Мы никогда не должны забывать ее предостережение о том, что самые красивые и добрые могут быть уничтожены страшным грехом ненависти, если не противопоставить ему самые мощные силы. Пример Анны должен побудить нас никогда больше не забывать о том, что какой-либо народ всегда может быть выбран для уничтожения и что с помощью равнодушной современной технологии слишком легко убить несчетное число людей.

ПРОРОКИ

(Библейские времена)

В своем большинстве они были мужчинами, воспринимавшими человечество только через призму его взаимоотношений с Богом. Для них история была рассказом о любви человека к Богу. Познание желания Бога – предварительное условие познания собственного желания.

Пророки в библейские времена присутствовали повсюду.

После патриархов, «матриархов» и Моисея Священное Писание заполняют такие имена, как: Иешуа, Дебора, Самуил, Натан, Илия, Исайя, Иеремия, Иезекииль, Осия, Иоиль, Амос, Авдий, Михей, Наум, Аввакум, Софония, Аггей, Захария и Малахия. Эти необычные люди заметно отличались от праведных провидцев буддизма или индуизма, а также ют христианских святых, пытавшихся очищать свои жизни в святости и сострадании.

Пророки были яростными, надоедливыми, вопрошающими, бесконечно спорящими, беспокоившимися о положении человека, разъяренными человеческими недостатками и глупостями, считавшими отвратительным человеческое невежество в вопросах благочестия. Во время крупных кризисов и беспорядков они возникали как бы из ниоткуда и требовали, чтобы люди вели себя как избранники Божьи, подавая пример человечеству. Их идея о еврейской богоизбранности была позже присвоена христианами и мусульманами для собственных нужд и представляет собой одну из центральных организующих сил цивилизации.

Пророки также помогли создать религию как веру идей, а не только как ритуал. Когда люди начали задумываться о нравственности, о помощи бедным, о том, как делать добро, соблюдать законы, а не об убийстве птиц и овец в проводившихся первосвященниками ритуалах жертвоприношения, иудаизм смог пережить разрушение великого Храма и рассеяние по чужим землям. Настояние пророков на улучшении поведения человека до праведности превратило иудаизм в религию, которую можно было исповедывать повсеместно.

Первосвященники стали раввинами или учителями, молитвы вытеснили ритуалы, один большой Храм был заменен бесчисленными синагогами, и все это служило образцом для христианского и мусульманского благочестия в церкви и мечети. Иеремия предсказал разрушение Иерусалима Вавилоном и тем самым заработал презрение собственного народа. Несмотря на вавилонское пленение, он уверял, что обет Божий с Израилем, как и обещано было Аврааму, останется ненарушенным и вечным.

Такие пророки, как Иеремия, сохранили иудаизм. Когда идея достаточно проста и единственно правильна, то ее можно держаться даже перед лицом ужасного страдания. Отделенный от нравственности ритуал ложен, ибо плодит ложное поклонение. Пророки определили иудаизм как религию гуманной мысли, мира и справедливости. Духовный голос иудейской мысли должен быть услышан всеми народами. Наихудшие периоды в западной истории наступали, когда человечество оказывалось глухим к особой миссии иудаизма.

По мнению Авраама Иешуи Хешеля, пророки выразили «понимание понимания». Они действовали на многих уровнях. Они говорили об этом мире и о видениях запредельного. В попытке примирить человека с Богом в периоды процветания пророки гневно выступали против светской власти, крича во весь голос о полной ее бесполезности. Только с верой в единого Бога и закон Божий преодолеет человек свою привычку молиться многим богам и вести войны. Великий Исайя сказал:

«И перекуют мечи свои на орала, и копья свои – на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать». (Ис. 2:4)

ИУДА ИСКАРИОТ

(ок. 4 до н.э. – ок. 30 н.э.)

Одно его имя вызывает ненависть. Оно является синонимом предательства, обмана, алчности. Задумайтесь над последовательностью: Иудин козел (козел-вожак, ведущий стадо на убой), поцелуй Иуды, предатель, Иуда Темный, иудаизм, иудей…

Ряд исследователей, в том числе преосвященный Хайем Маккоби (в книге «Иуда Искариот и миф о еврейском грехе»), считали, что Иуды Предателя не было вовсе. Святой Павел не упоминает Иуду в своих Посланиях. Его образ, возможно, был создан Церковью Павла в Антиохии для пропагандистских целей. В частности, после разрушения войсками Тита иерусалимского Храма в 70 г. н.э. Церковь Павла стремилась размежеваться с повстанцами Иудеи и евреями-христианами, которыми руководил брат Иисуса Иаков. Евангелие было написано во время и после Иудейской войны. Римские центурионы были представлены более привлекательно, чем иудейские массы. Позаимствовав образцы эллинского антисемитизма, авторы Евангелия заняли проримскую позицию, отрицали, что Иисус восстал против Рима, и утверждали, что он был противником иудаизма. По мнению антисемитов, отрицание иудеями божественности Иисуса подтверждало их вину за его распятие.

Обоснование ненависти христиан к евреям было заложено в Евангелии от Иоанна. В отличие от более ранних синоптических Евангелий от Марка, Матфея и Луки Иоанн называет Иисуса божественным. Иуда выставлен главным образом порочным, алчным и вселяющим ужас. Такую божественную фигуру, как Иисус, ко кресту должен был привести некто почти такой же божественный: Черный Христос, Антихрист, Иуда с рыжей шевелюрой, в желтом одеянии, развращенный казначей апостолов, постоянно имевший при себе ящик с деньгами, готовый (после торга) продать своего Учителя за тридцать сребреников. Те, кто верил Иоанну, считали Иуду союзником павшего архангела Сатаны. Подлая ложь о нечестивой троице – Иуда-Сатана-евреи была навязана сознанию христиан в первые годы существования Церкви Павла.

Многие языческие религии, предшествовавшие христианству, включали общую тему божественной фигуры, принесенной в жертву ближайшим другом или братом. Сначала официальные церковные соборы, а позже приходские священники и представляющие Страсти Господни мистерии учили христиан, что Иуда своим предательским поцелуем выдал Иисуса иудейским властям. Церковь настаивает на том, что последние оказали политический нажим на римлян с тем, чтобы они распяли Иисуса. Измена того, кого Иисус считал близким человеком, превратила евреев во врагов всех людей на все времена.

С нараставшей жестокостью христиане называли евреев иудиным племенем, порочным по сути своей народом, отличающимся негативной духовностью и непотребной меркантильностью. В религиозных произведениях (Святого Джерома, Мартина Лютера), фольклоре (миф Иуды), драме (мистериях о Страстях Господних, пасхальных пьесах и моралите, в шекспировских образах Шейлока и Яго) и литературе (Феджин у Диккенса) Иуда становится символом демонического еврея. Евреев называют вонючими (еврейское зловоние), гротескными по своему облику и развратными (с вульгарно увеличенными половыми органами и предрасположенностью к насилию над женщинами), бездомными (Вечный жид), садистами-вампирами (ритуальное убийство детей ради получения их крови), козлами отпущения (с торчащими на лбах рогами), предателями (Альфред Дрейфус), ростовщиками, сатанистами (носят остроконечные шапочки) и нечистыми.

Само имя Иуда Искариот имеет множество значений. «Искариот» схоже с латинским словом «sicarius», означающим «человек с кинжалом». Иуда отождествляется с убийцей, с тем, кто вонзает нож в спину противника. Он мог быть мятежником подобно другому апостолу – Симону Зилоту. Иуда – единственное среди имен всех апостолов, которое напоминает название еврейского народа. Церковь выпячивала все эти моменты (особенно имя Иуда), чтобы обнажить то, что она считала в основе своей иудиной природой евреев.

Какой бы ни была связь между его именем и его народом, его роль предателя, продавшего своего ближайшего друга, наперсника и учителя, остается убедительным и опасным символом. Современные движения левых (коммунистов и националистов Третьего мира) и правых (нацистов и скинхедов), не имеющие явных связей с церковью, максимально использовали и узаконили образ еврея как предателя родины. Нацисты и другие крайне правые считали всех евреев коммунистами (пример: Троцкий!), а коммунисты – капиталистами (пример: Ротшильд!). В послехристианскую эру тоталитарных режимов были отброшены этические нормы, основанные на догмах Нового Завета. В подобной обстановке евреи не представляли никакой ценности. В религиозном вакууме продолжала процветать история Иуды.

Маккоби утверждал, что антисемитизм, опирающийся на миф об Иуде, исчезнет только тогда, когда предложенная Святым Павлом концепция искупления грехов человеческих будет отвергнута в пользу догматов, которые Иисус проповедовал при жизни. Таким образом, пока смерть Иисуса считается центральным событием христианства, психологическая нужда в предателе – еврее Иуде не отпадет даже в возможный постхристианский век ассимиляции и атеизма.

ГУСТАВ МАЛЕР

(1860—1911)

Когда мой любимый учитель по классу дирижирования Карл Бамбергер в девятилетнем возрасте вернулся однажды из школы (в Вене), он застал мать плачущей на кухне. На столе перед ней лежала газета с аршинным заголовком «Умер Малер!». Когда Карл (ему уже было за восемьдесят) пересказал мне этот эпизод, Рональд Рейган был президентом США, а Зубин Мета дирижировал Нью-Йоркским филармоническим оркестром.

Из всех представленных в настоящей книге лиц наибольшее влияние на меня и бесчисленное множество других музыкантов и слушателей оказал Густав Малер – несомненно один из самых великих и оригинальных композиторов в истории музыки, лидер бурного движения венских и, в частности, еврейских творческих работников в двадцатилетие, предшествовавшее Первой мировой войне.

Об огромном воздействии Малера на Арнольда Шёнберга будет рассказано в соответствующей главе. Кроме Шёнберга, он заметно повлиял на творчество композиторов Альбана Берга, Антона фон Веберна, Курта Вейля, Дмитрия Шостаковича, Бенджамина Бриттена и Леонарда Бернстайна и дирижеров Бруно Вальтера, Виллема Менгельберга и Отто Клемперера. Хотя ряд музыковедов утверждают, что музыка двадцатого века принадлежит ученикам Шёнберга и Стравинского, именно Малер вместе с весьма отличным от него современником – французским импрессионистом Клодом Дебюсси выпустили на волю фурий хаоса, диссонанса, неоклассицизма, символизма и кричащего национализма, которые с тех пор господствовали в музыкальном творчестве.

Малер сочинил девять симфоний (десятую он не успел закончить), большие оркестровые песенные циклы («Песни странствующего подмастерья», «Волшебный рог мальчика» и «Песнь о земле»), одну кантату и множество отдельных песен. Он был также известнейшим дирижером и музыкальным директором своего времени, работал в оперных театрах Будапешта, Гамбурга, Вены и Нью-Йорка, руководил Венским и Нью-Йоркским филармоническими оркестрами.

Малер – это музыкальный эквивалент Зигмунда Фрейда. В исполнении его симфоний большие и сложные оркестровые составы часто выражали самые интимные личные мысли. Это была музыка интроверта, исполнявшаяся в весьма публичной, почти обнаженной манере. Сознавая значение своего музыкального наследия, Малер использовал для начала классическую форму, а затем развивал, облагораживал и расширял музыкальные образы для удовлетворения своих очень личных и экспрессивных желаний. В отличие от Дебюсси, прибегавшего к впечатлениям, повторам и символам для выражения психологических состояний, подход Малера отличался большей непосредственностью. С болью открывая и исследуя свои глубочайшие потребности и желания в выражениях почти удушливого лиризма и дикого возбуждения, Малер выработал почти терапевтический стиль сочинения. Демоны оказывались разоблаченными чаще всего после продолжительной и изнурительной борьбы были побеждены героем Густавом.

Малер был скромного происхождения. Его отец, хозяин маленькой пивной, отличался бешеным темпераментом. Пять его братьев и сестер умерли в раннем детстве от дифтерии, еще один брат – в возрасте двенадцати лет от сердечной недостаточности; старший брат Отто, талантливый музыкант, завидовавший большому успеху Густава, застрелился, а его старшая сестра Леопольдина умерла от опухоли мозга после короткого и несчастливого замужества. Брат Алоис вел себя как безумец, воображая себя то другом кронпринца, то драгуном, ветераном кампаний за границей. Жена Малера Альма Шиндлер позже скажет, что его братья и сестры вели себя в том стиле, который можно описать только как «густаво-малерский». Музыка Малера часто обретала фантастический характер, обнаруживая причудливые оркестровые эффекты на службе того, что подчас походило на свихнувшееся подсознание.

Выросший в Богемии, ныне являющейся частью Чешской Республики, Малер часто слышал марши в исполнении оркестра местного полка, инструментовка которых сыграет стратегическую роль в стиле и содержании его симфоний. Он также был под влиянием богемских народных песен и еврейской литургии (его отец был активным прихожанином местной синагоги).

Малер не был вундеркиндом подобно многим великим композиторам. Все же он проявлял острый интерес к камерной музыке, немецкой романтической поэзии и драме. В Венской консерватории он жил в одной комнате с Хуго Вольфом – будущим композитором-песенником (позднее сошел с ума и умер в психиатрической лечебнице на сорок третьем году жизни) и стал учеником австрийского симфониста Антона Брукнера (который называл его в лицо «мой маленький жид»).

Малер работал рядовым дирижером, часто менял место работы и набирал все большую известность, в результате чего в 1897 г. был назначен директором Венской оперы. Антисемитское венское общество не могло позволить еврею возглавить ведущий европейский театр. Ради этого поста Малер отрекся от иудаизма и перешел в римско-католическую церковь. Это решение мучило его всю оставшуюся жизнь.

Годы, проведенные Малером в Вене, совпали с подъемом влиятельного движения художников Сецессион, во главе которого, среди прочих, стояли художники Густав Климт и Карл Молл, архитектор Отто Вагнер и художник сцены Альфред Роллер. Малер и Роллер руководили рядом постановок опер Моцарта, которые восстановили репутацию этого композитора как величайшего музыкального драматурга, а не легкого для исполнения классика, каковым в то время его считали многие. Малер показал Моцарта (как Мендельсон «заново открыл» Баха) равным Шекспиру в разгадывании тайн любви, неверности, эротики, силы и души (через пятьдесят лет Леонард Бернстайн сделает то же самое для репутации Малера, доказав, что как симфонист он равен Моцарту, Гайдну, Бетховену и Брамсу). Малер также разработал революционную концепцию постоянной труппы певцов. Он работал с ведущими композиторами того времени, организуя первые исполнения сочинений Леонкавалло, Пуччини и Рихарда Штрауса.

Венские политики от музыки отличались вероломством во времена Малера (и остаются таковыми до сих пор) и в 1907 г. вынудили его уйти после десяти лет блестящей новаторской работы. Его пригласили сначала «Метрополитен-опера» и затем Нью-Йоркский филармонический оркестр. В Нью-Йорке он провел четыре неудачных сезона, проиграв в конце концов в музыкальной силовой борьбе молодому музыкальному дарованию по имени Артуро Тосканини.

Малер умер в Вене в 1911 г. от сердечной недостаточности, вызванной стрептококковой инфекцией.

Кроме важного вклада в музыкальное исполнительское мастерство (подобно Тосканини Малер поднял планку исполнения до высокого уровня профессионализма), его музыка побуждала слушателя, музыканта и композитора глубже проникнуть в собственные эмоции, мысли и подсознание ради откровения. До недавнего времени слушатели не до конца понимали сочинения Малера. После смерти Малера его симфонии исполнялись все реже, в основном его бывшим помощником дирижером Бруно Вальтером. Нацисты запретили его сочинения (и убили в Аушвице его племянницу). Время Малера пришло только после Второй мировой войны, когда его произведения стали исполнять в новаторском духе Яша Горенштейн и Бернстайн.

Однажды Бернстайн заметил, что музыка Малера предчувствовала и предсказывала Холокост. Такое мелодраматическое заявление не лишено смысла, но нельзя не отметить, что Малер всегда избегал искусственной музыкальной экспрессии. Он ничем не прикрывался. Его музыка сохраняет эмоциональные проблемы его времени, когда благодаря главным образом еврейской творческой интеллигенции австрийское общество достигло вершины цивилизованной жизни, прежде чем национал-социалисты развернули механизированную бойню. Нам стали понятны самые сокровенные чувства мысли Малера, более понятны, чем чувства и мысли любого другого композитора. Нас побуждают плыть в водовороте чувств, безрассудно проносясь мимо опасностей к убежищу неземной жизни.

МАЙМОНИД

(1135—1204)

От Моисея до Моисея не было подобного Моисею.

Так гласит народная эпитафия величайшему еврейскому философу всех времен, раввину Моше бен Маймону, известному набожным иудеям по псевдониму «Рамбам» и всему миру под греческим именем «Маймонид». Родился он в Кордове, Испании; похоронен в Святой земле. Маймонид пережил суматоху крестовых походов, неизбежные в море опасности, был придворным врачом энергичного правителя Салах-ад-дина, бросал вызов раввинскому руководству и развивал средневековую медицину.

В конце XIX в. в кладовке синагоги в пригороде Каира Фостате были обнаружены спрятанные там сотни тысяч документов Средневековья, прекрасно сохранившихся в идеально сухом климате Египта. По ним, в большинстве написанным самим Маймонидом, мы можем воссоздать значительную часть его жизни.

Маймонид прожил безбедную жизнь, пользуясь сначала состоянием семьи, а затем, в последние годы жизни, своими познаниями в медицине. Завоевать интеллектуальный и политический авторитет в то время мог только человек высокородный, богатый и высокообразованный. Многие из предков Маймонида были известными раввинами. Его младший брат Давид – удачливый международный коммерсант, обеспечивал достойное содержание семьи. Маймонида отличали энциклопедические знания и превосходное знание и понимание закона Божьего. В юношеские и молодые годы он написал несколько важных религиозных трактатов. В действительности всю свою жизнь он считал необходимым систематизировать, объяснять и направлять верующих к рациональному пониманию бесконечного.

Больше всех остальных древних философов Маймонид восхищался Аристотелем. Древнегреческий философ писал труды о логике как средстве познания мира. Прекрасно разбираясь в иудейском законе и традиции, Маймонид применил логику Аристотеля к религиозному мышлению. Рамбам убедился, что человек может использовать воображение, чтобы вырвать ум и дух из тисков мысли и в конечном итоге подняться к божественному пророчеству. После смерти Маймонида его философия оказала влияние на таких крупных христианских мыслителей, как Фома Аквинский, Альберт Великий и Готфрид Вильгельм Лейбниц (которые также толковали и синтезировали Аристотелеву логику для религиозных целей), Барух де Спиноза. По иронии судьбы, несмотря на то что большинство евреев любили его как своего величайшего философа, Маймонид оказал на их жизнь меньше влияния, чем, скажем, французский комментатор Раши или хасидизм и мистические течения.

Маймонид олицетворял один из первых расцветов человеческой мысли после долгой засухи Средневековья. В его время арабский мир протянулся от Вавилонии через Северную Африку до Испании. Христианская Европа не давала евреям необходимого мира, чтобы исповедовать и развивать свою религию. С другой стороны, мусульманское правление (когда в нем не преобладали экстремисты) было терпимее, позволяя неверным евреям оставаться евреями. Маймонид бежал из Испании от преследования Альмохадов, поставивших евреев перед невозможным выбором: обращение в ислам или смерть. После двух опасных путешествий в Марокко и Палестину Маймонид поселился в Фостате. Его брат Давид поддерживал ученого Моше, развернув успешный торговый бизнес. Поражает торговая активность еврейских коммерсантов, простиравшаяся до Малайзии и Суматры. В конце двенадцатого века Салах-ад-Дин освободил Иерусалим от мародерствовавших крестоносцев и проявил сдержанность, которой отнюдь не отличались христиане. Когда в 1099 г. крестоносцы освободили Священный город от тех, кого считали безбожниками, христианские воины собрали всех жителей-евреев на площади и хладнокровно убили.

Когда Маймониду было уже за сорок, его брат Давид пропал без вести в море во время дальней торговой экспедиции. Маймонид был потрясен и так никогда и не оправился от смерти брата. Всю оставшуюся жизнь Рамбам оплакивал разлуку со своим испанским домом в Кордове, называвшимся «Невестой Андалузии», и смерть Давида. Свои юные годы Маймонид провел в спокойной медитации, сочиняя замечательные труды по иудейскому закону, систематизируя и анализируя божественные наказы. И все же последние годы своей жизни он был невероятно активен. Ради содержания своей семьи Маймонид занялся врачебной практикой, опираясь на свое умение хранить в памяти научные знания и глубоко проникаться чувствами других людей.

Смерть брата, повышенная общественная ответственность и растущая полемика о значении божественного закона побудили Рамбама написать на утонченном арабском языке «Путеводитель колеблющихся». Он не был рассчитан на широкого читателя. Маймонид утверждал, что простое понимание иудейского закона без знания метафизики или того, что сегодня мы называем философией, не приблизит человека к Богу. Только тогда, когда человек овладеет этим высшим знанием, наступит время Мессии. Маймонид руководствовался популярным пророчеством о том, что в начале тринадцатого века напасти Средневековья уступят место эре Мессии. Дабы подготовиться к этому критическому моменту, человек должен иметь веру, а вера достижима только через размышление. Знать важнее, нежели делать. Логика может подвести нас, поскольку мы неспособны довести предпосылку до ее бесконечного решения, а человеку лучше действовать в знакомой ему области.

Маймонида очень беспокоило то обстоятельство, что иудейская традиция не имела единой системы обучения ее законам и не интересовалась по-настоящему классической философией. Поэтому он искал способ, как пропустить иудейское мышление через логику Аристотеля, чтобы доказать, что душа человека точно соответствует сумме его знаний. Наше мышление – не случайное явление, скорее оно отражает наше существование. Сумма наших знаний – сущность нашего бытия. Наше совокупное знание, наш врожденный разум приближают нас к божественному совершенству, к общности с Богом. Вера достижима только через мысль.

Приближение Маймонида к политической власти в качестве лидера и судьи, а также самого выдающегося врача того времени означало для него бесконечные дни и ночи на службе своей общины и своего суверена. В последние годы жизни он получил международную известность. Маймонид отклонил предложение «европейского монарха» (считается, что речь шла о короле Англии Ричарде Львиное Сердце) оставить Египет и вернуться к европейскому двору. Рамбам предпочел остаться в Африке, чтобы вести свой народ к физическому и духовному здоровью.

Несмотря на его внимание к общественному благу, возвышение Маймонида к политической власти и смешивание им классической логики и иудейского закона разгневали многих известных раввинов. Он стал их мишенью. Его источники ставились под сомнение, а его внимание к мысли осмеивалось. Даже его могила была осквернена теми, кто считал обязательным буквальное толкование религиозного закона.

НИЛЬС БОР

(1885—1962)

Я думаю, что без Бора мы и сегодня знали бы очень мало о теории атома.

Альберт Эйнштейн

Нильс Хенрик Давид Бор, сын отца-христианина и матери-еврейки, был после Альберта Эйнштейна самым влиятельным физиком двадцатого века. Во всем мире его считают отцом современной квантовой теории. В 1922 г. он удостоился Нобелевской премии «За ряд исследований структуры атомов и излучаемой ими радиации».

Бор основал Институт теоретической физики в Копенгагене (ныне известный как Институт Бора) и служил путеводной звездой для трех поколений физиков. Его теории поверхностного натяжения жидкостей (обусловившая позже создание жидкостно-капельной модели ядра), спектров, затухания энергии альфа-частиц, периодической системы, принципа дополнительности, квантовой электродинамики, измерения электромагнитных полей, составного ядра в ядерных реакциях, деления ядра и сверхпроводимости служат основой современной ядерной науки.

Его самая известная и яркая теория состава атомов и молекул, изложенная в эссе «Трилогия», хотя в большой мере и отвергается сегодня, остается наиболее узнаваемым символом физики. Известный по всему свету по десяткам почтовых марок и другим памятным изданиям, атом Бора подобен солнечной системе с электронами на орбите вокруг центрального ядра. Атом Бора символизировал также использование атомной энергии странами, объединенными в мире.

Во время Второй мировой войны, однако, Бор использовал свои знания об атоме для создания самого разрушительного оружия, изобретенного человеком. Тогда он работал в Лос-Аламосе над проектом «Манхэттен», сделав решающий вклад в создание оружия массового поражения еще до Хиросимы. Опасаясь ненадлежащего использования ядерной энергии в ошибочных политических целях, в 1950 г. Бор обратился к ООН с открытым письмом, ставшим манифестом его идеалов. Великие державы, разумеется, проигнорировали его обращение и развязали гонку вооружений, которая длилась более сорока лет.

Философ мирного существования и почти богоподобной атомной энергии, Бор родился в либеральной и интеллигентной семье в Копенгагене. Его отец был видным физиологом, университетским профессором. Своей мягкостью и заботливостью Нильс был обязан, как говорили, своей матери-еврейке – Элен Адлер. Он и его брат Харальд (впоследствии известный математик) в молодости были звездами футбола, настоящими спортивными героями Дании (в 1908 г. Харальд играл за датскую олимпийскую команду).

После учебы в университете Копенгагена и работы по поверхностному натяжению жидкостей и электронной теории металлов Бор отправился в Англию. Исследования в Кавендишской лаборатории Кембриджского университета под руководством Дж.Дж. Томсона разочаровали его. И все же поездка стоила того, ибо при посещении университета Манчестера он познакомился с великим физиком, профессором Эрнестом Резерфордом. До своей смерти в 1937 г. Резерфорд был практически вторым отцом для Нильса.

Идеи Резерфорда о структуре атомов и его открытие ядра послужили фундаментом, на котором Бор построил свою теорию атома (изложенную в «Трилогии»). Модель Резерфорда позволила, по словам Бора, сформулировать теорию, согласно которой «атомы состоят из положительно заряженного ядра и окружающих его электронов, удерживаемых силой притяжения ядра; совокупный отрицательный заряд электронов равен положительному заряду ядра». Резерфорд также предположил, что ядро является «основной частью массы атома» с «крайне малыми линейными размерами в сравнении с линейными размерами целого атома».

Атом Бора в значительной степени улучшил модель Резерфорда. В своей первоначальной форме атом, по Бору, состоит из электронов, вращающихся по круговым орбитам вокруг ядра в центре. Позже Бор постулировал, что электроны вращаются по эллиптическим орбитам с ограниченным пробегом. Каждый пробег производит определенную энергию. Когда электроны меняют орбиту, возникает свет. Теория атомной структуры Бора раскрыла совершенно новые подходы к традиционным физическим исследованиям. Так, его идеи, весьма элегантно преподнесенные в таких статьях, как «Трилогия», были использованы для определения точных измерений цветов или спектров, излучаемых атомом водорода. Его концептуальная модель показала, как формируются атомные частицы и почему они имеют определенную величину.

Бор сделал из основанного им в 1920 г. Института теоретической физики форум выдающихся молодых физиков, призванных глубже изучать выдвинутые им теории. Институт воспитал так называемую копенгагенскую школу физиков. С Бором работали такие подававшие надежды (в том числе и ставшие позже лауреатами Нобелевской премии) молодые физики, как Вернер Гейзенбергер и Вольфганг Паули. Хотя одни из них в будущем превзойдут его, другие прояснят теории, разработку которых по каким-либо причинам не завершил Бор, он оставался их нравственным учителем, источником вдохновения в течение десятилетий и человеком, который часто синтезировал их находки в нечто более значительное, чем они себе воображали. Многочисленные диалоги Бора с Эйнштейном стимулировали целое поколение молодых ученых своей глубиной и – по определению Ч.П. Сноу – «благородными чувствами».

Бор сопротивлялся нацистской оккупации Дании, пока не вынужден был бежать в Швецию, чтобы не работать над созданием немецкой атомной бомбы. Он непосредственно повлиял на решение шведского короля принять пять тысяч датских евреев (почти все еврейское население Дании), которым угрожала верная смерть в 1943 г. от рук нацистов и которые бежали в нейтральную и безопасную Швецию. С большим риском Бор позже вылетел в Великобританию в бомбовом отсеке бомбардировщика. Далее началась его работа в Америке над проектом «Манхэттен».

После победоносного окончания войны Бор вернулся в Данию и посвятил оставшуюся жизнь безуспешным попыткам заставить мировые державы не уклоняться от ответственности за обуздание и контроль над ядерной энергией.

Самой долговременной теорией Бора является, пожалуй, его принцип дополнительности. Он установил, что физическая система может содержать отличающиеся и противостоящие условия, все из которых тем не менее необходимы при формулировании ее описания. Принцип дополнительности был использован для объяснения внешне не связанных образов жизни – от восточной религиозной философии до марксистско-ленинской догмы.

Талантливый сын Нильса Бора Оге также был удостоен (в 1975 г.) Нобелевской премии по физике.

МОЗЕС МЕНДЕЛЬСОН

(1729—1786)

Мозес, сын переписчика Торы Менделя, родился в 1729 г. в немецком городе Дессау. В Германии того времени евреи не имели фамилий и следовали библейской традиции называть детей собственным именем и именем отца. Только позже немецкие власти потребуют, чтобы евреи стали более светскими и завели фамилии (часто выбиравшиеся для каждого еврея черствым немецким чиновником).

Мозес страдал искривлением позвоночника, говорил тихим голосом и вообще был довольно застенчивым. Он рос в типично городском окружении, изучал традиционный иудейский закон и бухгалтерию, научился торговать шелком. В 1749 г. немецкий драматург и поэт Готхольд Лессинг написал одноактную пьесу «Евреи», в которой они описывались не как ужасные кровопийцы, а как разумные и добрые человеческие существа. В отличие от французских коллег (таких, как Вольтер), многие деятели немецкого Просвещения стремились «спасти» еврейское население от средневековых ограничений. Эти умеренные немецкие мыслители пытались понять религиозный дух человека и добиться примирения христианской и иудейской культур.

Мендельсон познакомился с Лессингом, который ввел его в литературные круги. Ради доказательства своего проникновения в философию Мозес принял участие в литературном конкурсе, выступив (и победив!) против великого философа Иммануила Канта. Лессинг побудил Мендельсона продолжать писать на философские темы и помог скромному торговцу издать его труды.

В своем раннем труде «Федон» Мендельсон исследовал философию Платона и бессмертность души, прибегнув к классической (а не древнееврейской) образности для пояснения своих доводов. Следуя революционному примеру Лессинга не писать на более модном французском языке или латыни, Мендельсон выбрал повседневный немецкий в качестве языка своего трактата. Он хотел, чтобы его труды читали немцы.

Этот современник Баала Шем Това и Виленского Гаона (см. соответствующие главы) стремился с помощью философии вывести еврейское общество из гетто в современный светский мир (Лессинг дал своему другу – «сыну Менделя» фамилию «Мендельсон»). Еврейское Просвещение – Таскала – было следствием привязанности многих евреев той эпохи к немецкой культуре. «Немцы – первые, евреи – вторые» – таков был девиз тех, кто ошибочно рассматривал ослабление средневековых ограничений передвижения и одежды как смягчение тевтонской ненависти. Это фатальное заблуждение продолжалось на протяжении 150 лет эстетического и экономического триумфа и завершилось крематориями Третьего рейха.

Великая цель Мендельсона состояла в примирении светской жизни и религиозной мысли. Посещение синагоги должно быть добровольным, а не принудительным, говорил Мозес. Кончилось политическое господство раввинов. Их право на отлучение уже не признавалось законным. Государство же – как в Америке Джефферсона – должно позволять своим гражданам свободно выбирать свой храм богослужения. Разум должен победить ненависть и гонения.

Иудеи должны оставаться иудеями дома и в своих храмах, но и быть лояльными гражданами своего государства и активными участниками общественной жизни. Когда Бог объявил Свой закон Моисею на горе Синай, Он сделал это для того, чтобы внушить только Своему народу систему внутренних правил, касавшихся евреев и никого больше. Иудеи не имели задания улучшить человечество.

Мендельсон призывал изучать иврит и отказаться от идиша, который он считал вульгарным сленгом гетто. Он перевел Ветхий Завет на немецкий язык. Были раскуплены миллионы экземпляров, хотя раввины-традиционалисты запрещали их приобретение.

Он был знаком со многими крупными правителями и мыслителями. Во время известной встречи с Фридрихом Великим Мендельсон критиковал монарха за то, что он писал на французском языке (смелый поступок во времена санкционированного правительством преследования евреев). Протестантский богослов Иоган Лаватер публично вопрошал: «Если Мендельсон считает, что иудеи и христиане должны пойти навстречу друг другу, тогда почему он не обратится в христианство?» Мозес ушел в рационалистическую защиту иудаизма.

Во время Американской революции он озаботился защитой гражданских прав евреев. Когда он решил посетить свой родной город Дессау, от него потребовали заплатить за въезд в город поголовную пошлину, установленную для скота… и евреев. Вся жизнь в борьбе, достигшая своей кульминации в конфликте с Лаватером и в случае с поголовной пошлиной, убедила Мендельсона в преимуществе американской модели отделения церкви от государства.

Светские взгляды Мендельсона удачно сочетались с уважением к обычным религиозным отправлениям. В традиции Маймонида он искал здравый смысл во всех человеческих проявлениях. По Мендельсону, христианство Непорочного зачатия и Воскресения было значительно менее рациональным, нежели управляемый обычаями иудаизм. Резкое изменение веры всегда должна сопровождать аргументированная мысль.

Влияние Мендельсона на развитие образа жизни евреев сохраняет свое важнейшее значение. Его философия постоянно отрывала евреев Восточной Европы от местечковой культуры, благодаря которой они держались вместе на протяжении долгих лет жизни в диаспоре. Он надеялся на слияние иудеев и христиан в разумном и свободном обществе. Тем не менее Мендельсон отвергал обращение и взывал к веротерпимости и взаимному уважению. Евреи должны оставаться евреями, а христиане – христианами. У них так много общего. Великие светочи немецкой литературы Гете и Шиллер позже признавали себя обязанными Мендельсону за то, что он поднял значение немецкого языка и создал рационалистическую универсальную философию.

Его усилия привели к появлению школ с современным обучением для юных немецких евреев. Образцом для них послужила основанная в 1781 г. в Берлине Еврейская свободная школа. Иосиф II Австрийский не имел ненависти в отличие от своей матери Марии-Терезии к евреям и издал указы, предоставившие гражданские права его подданным евреям.

Мозес не мог предвидеть плоды своей освободительной философии. Все его дети (в том числе и внук – композитор Феликс Мендельсон), за исключением одного, стали протестантами. Почти десять процентов немецких евреев в конце XVIII в. обратились в христианство (некоторые из их потомков стали нацистами). Во многих случаях атеизм приводил к полной ассимиляции (этот вопрос до сих пор волнует евреев в Европе и Америке).

Последователи Виленского Гаона и Баала Шем Това злобно отреагировали на Таскала Мендельсона. Брожения того времени породили ортодоксальное, консервативное и реформаторское движения, расколовшие целые поколения в соблюдении священных иудейских обрядов.

Жизнь и творчество Мендельсона подняли вызывающие беспокойство вопросы и одновременно предложили пути их решения. Евреи до сих пор сталкиваются с проблемой примирения современной жизни и религиозной традиции. После Холокоста евреи реагируют на экуменические жесты христиан с теплом, но и с сомнением и некоторой подозрительностью. С другой стороны, именно Мендельсон положил начало озабоченности евреев гражданскими правами. По Мендельсону, иудаизм направляет поведение человека с помощью разумных правил общежития, этого маяка надежды и вызова миру.

ПАУЛЬ ЭРЛИХ

(1854—1915)

Пауль Эрлих был самым известным, преуспевающим и влиятельным медиком-ученым своего поколения. Исследования Эрлиха привели к появлению важных отраслей медицины – иммунологии, химиотерапии и гематологии (изучения крови и кроветворных органов). Хотя он удостоился в 1908 г. Нобелевской премии за работу по иммунитету, самым известным вкладом Эрлиха в науку стал созданный им синтетический препарат сальварсан для лечения сифилиса, общеизвестный как «чудодейственное средство».

Центральная Европа конца XIX в. была плодородной почвой для творчески мысливших личностей. В то время в странах, говоривших на немецком языке, родилось непропорционально большее число выдающихся ученых и музыкантов, нежели в остальных регионах мира. Последствия миграции, развития культуры, индустриализации, усовершенствования образования, политических движений, религиозных свобод и национализма породили оригинальных мыслителей, чье творчество оставило след на нашей нынешней жизни. Юность Эрлиха походила во многих отношениях на молодые годы Малера и Фрейда.

Родившийся в небольшом городке в Силезии (ныне регион Польши), Эрлих был единственным сыном эксцентричного винокура и хозяина постоялого двора и привлекательной умной матери. Он унаследовал добрые черты родителей. Уже повзрослев, неизменно вызывал большие симпатии, был известен своим причудливым настроением и живостью, пересыпал свою речь латинскими пословицами в доказательство своих мыслей, был образцом немецкого профессора.

Полученное им в немецкой гимназии начальное образование было типичным для той эпохи. Ему нравились математика и классическая латынь, но его обременяла зубрежка немецких сложных слов. Его научная любознательность полностью пробудилась в возрасте восемнадцати лет, когда он познакомился с естественными науками, в частности, с химией.

В последовавшем изучении медицины его интересовало применение красителей в исследовании клеток и тканей. Именно за годы учебы в ведущих университетах Эрлих приобрел знания и навыки, которые потребовались ему для удивительных химических экспериментов в зрелом возрасте.

После окончания университета в 1878 г. Эрлих переехал в Берлин, где занялся медициной в известной больнице. Его исследования вскоре привели к прорывам в методах выявления лейкемии и анемии. Медицинское образование в сочетании с уникальными способностями к химии быстро привели его к открытию, что химические связи управляют биологическими функциями. Эта простая аксиома легла в основу многих из невероятно широких исследований Эрлиха.

Самые необычные открытия Эрлиха в последующие пятнадцать лет – вплоть до 1900 г.: деление органов тела на классы согласно их реакции на кислород, применение красителей для ослабления боли и диагностики острых инфекций, выработка иммунитета мышей и их потомства (так называемые эксперименты «нянченья») путем инъекции самке мыши малых доз антигенов и последующего кормления и иммунизации помета, исследование действия ядов бактерий и применение серотерапии при таких сильных инфекциях, как дифтерия и столбняк.

Число открытий Эрлиха уже на рубеже веков оказалось бы достаточным для определения его ценного вклада в развитие медицины. Однако и в последние годы жизни он проявил еще большее научное мастерство. Хотя в большинстве своем эти годы были потрачены на безуспешное исследование рака, международную славу Эрлиху принесло его предсказание появления химических препаратов, которые будут находить и уничтожать паразитарные болезни человеческого организма. В 1910 г. он объявил научному миру о создании синтетического препарата сальварсан – чудодейственного средства, освобождающего организм от спирохеты, вызывающей сифилис.

Еще до открытия сальварсана Эрлих был уважаемым врачом, лауреатом Нобелевской премии за работу по иммунитету и директором престижных научно-исследовательских институтов. Полемика вокруг предложенного им лечения сифилиса бушевала вплоть до его смерти пятью годами позже, на второй год Первой мировой войны. Спрос на сальварсан не удовлетворялся. Эрлих лично проверял испытания и технологию производства нового препарата. Его известность спровоцировала злобные обвинения в мошенничестве, рискованных опытах и спекуляции. Хотя немецкий рейхстаг признал его невиновным, все эти ложные обвинения и развязанная война сильно беспокоили Эрлиха и стали причиной его болезни, удара и смерти в возрасте шестидесяти одного года.

РАШИ

(1040—1105)

Что же до мудреца, то только его тело погибает в этом мире.

Раши о Псалме 49

Комментарии раби Шломо бен Ицхака, хорошо известного под псевдонимом Раши, к вавилонскому Талмуду и Библии поставили его в центр иудейской раввинской мысли.

Очень мало известно жизни Раши. О нем ходит множество легенд – удивительных историй, призванных подчеркнуть его значимость, но в действительности в них нет необходимости (они разве что служат для развлечения). Раши помнят в первую очередь по его великолепным и грандиозным сочинениям. Все, что мы знаем о нем, добыто из его живых мыслей и четкой ориентации. Именно комментарии Раши открыли для бесчисленных читателей окно в подчас темные и в большинстве своем трудные для понимания тексты Талмуда, написанные в основном на древнем арамейском языке. Руководство Раши, изложение в прозрачной и понятной прозе, превращало даже самого последнего дровосека из затерянной деревушки в хозяина мира и учителя закона Божьего.

Он родился и умер в провинции Шампань на северо-востоке Франции, прожив большую часть жизни в городе Труа. Его дядя по материнской линии был уважаемым раввином, учившимся вместе с Гершомом из Майнца (прозванным Светочем диаспоры) – талмудистом X в. и предшественником Раши. Он учился некоторое время в Вормсе и Майнце у раввина Исаака бен Иуды, которого называли Французом и которого Раши считал своим учителем. Учеба в разных талмудистских школах свидетельствовала о его стремлении усвоить различные традиции и затем соединить их в новом мировоззрении.

Раши подчеркивал, что истинно образованный человек должен содержать себя «работой рук», и в доказательство работал сам на семейном винограднике. Если не возделывать и не орошать землю, она останется бесплодной, так и ум. Быть раввином – это большая честь.

Когда ему было около тридцати, Раши основал в Труа школу, которая стала центром изучения Талмуда в провинции и катализатором в оживлении иудейской учености (особенно после опустошения и бойни, устроенных крестоносцами в 1096 г. в Центральной Европе). Своим блестящим учением и замечательным примером Раши внес большой вклад в оздоровление еврейской культуры и морали в разгар религиозных гонений. Его «Ответы» на вопросы по праву послужили образцом для нескольких поколений студентов. Стимулированное Раши оживление гуманитарных наук во многих отношениях сравнимо с подъемом христианских литературных движений во главе с Пьером Абеляром и Бернаром Клервоским.

Комментарии Раши к Талмуду и Библии – это заметки на полях, обычно краткое обсуждение отдельных или коротких фраз из священных текстов. Раши был прекрасным комментатором, но не мыслителем-исполином, подобно Филону или Маймониду, и не собирался сочинять компендиум всей философии и логики или примирить свои выводы с естествознанием. Раши ставил перед собой простые цели. Он хотел разъяснить иудейский закон в ясных и понятных выражениях. «Писать как Раши» стало означать писать вразумительно, что похоже на современный компьютерный жаргонный термин WYSIWYG («Что видишь, то и получаешь»).

Раши был мастером филологии и лексикографии. Он установил правильный текст Талмуда, а затем и множества запутанных и противоречивых свитков. Его комментарии к Библии, более субъективные, чем комментарии к Талмуду, стали на несколько столетий культовыми бестселлерами, доступными широкому читателю. С другой стороны, комментарии к Талмуду были академическими текстами, понятными как заинтересованному студенту, так и высокообразованному раввину. Чем больше знал человек, тем более содержательными оказывались они для него. Ясные описания Раши виделись в более четком фокусе с расширением знаний.

Творчество Раши оказывало заметное влияние на талмудистскую мысль на протяжении почти девяти столетий. Сколько еще писателей (за исключением, возможно, великих греческих философов) оказывали так долго подобное воздействие? После смерти Раши мужья его дочерей и затем его внуки создали что-то вроде династии, заработав почетные псевдонимы Рашбам, Рабейну Там и Рибам, добавив новые заметки на полях к его комментариям и еще больше обогатив Талмуд.

Узаконенный предрассудок церкви держал этого великого мыслителя вне поля своего зрения, вне главного направления интеллектуального развития мира. Копии Талмуда сжигались в кострах ненависти. И все же вплоть до эпохи Просвещения и освобождения XVIII в. в маленьких еврейских местечках по всей диаспоре гении и простаки усиленно трудились, скрываясь от костров инквизиции, тихо и терпеливо изучая Талмуд, ведомые удивительными комментариями Раши.

БЕНДЖАМИН ДИЗРАЭЛИ

(1804—1881)

Подобно богатому банкиру Сидонии из его романов «Конингсби» и «Танкред» Бенджамин Дизраэли, граф Биконсфилд, первый еврей – премьер-министр Англии, был сильной смесью идеализма и страстного разума. Один из величайших представителей парламентской системы, Дизраэли обладал язвительным остроумием и беглостью речи, в чем не имел себе равных в истории демократии. Об этом очаровательном и одновременно приводившем в ярость человеке было написано больше книг, чем о каком-либо другом британском политике до Уинстона Черчилля. В то время, как его великий либеральный оппонент Уильям Гладстон остается для нас навсегда увязшим в нравах эпохи королевы Виктории, Дизраэли представляется неподвластным времени – современным и античным человеком, который чувствовал бы себя одинаково уютно в спорах с Периклом или с Маргарет Тэтчер.

Гладстон правил Англией с перерывами более двенадцати лет, приняв участие в четырех правительствах. Его главный противник Дизраэли пребывал у власти в Великобритании всего чуть больше шести лет. Однако его вклад в британскую и мировую историю был таким же, если не большим, чем вклад Гладстона. И влияние Дизраэли несомненно сохранялось дольше.

Сменив на его посту лорда Дерби, Дизраэли стал премьер-министром в 1868 г., но мало что успел сделать за столь короткое время. Второй же срок его пребывания у власти в 1874—1880 гг. оказался решающими годами для Британской империи. Отважный – кто-то мог бы даже сказать «безрассудный» – авантюрист Дизраэли распространил британское владычество на Суэцкий канал и Индию. Он добился принятия законодательства, реформировавшего Англию, и выработал основополагающие принципы Консервативной партии (тори). В 1878 г. на Берлинском конгрессе Дизраэли выступил как миротворец, расстроив колониальные планы России на Балканах и сохранив там присутствие Великобритании. С помощью своих популярных романов он разъяснил широкому кругу читателей свои политические позиции. Дизраэли придерживался странных расовых идей, подчеркивая свое «чистое» ближневосточное происхождение, каким-то образом превосходящее происхождение «грубых» англосаксов. Он пытался примирить свою еврейскую подноготную с обращением в христианство, уверяя, что последнее является завершенным иудаизмом. Такое заявление никого не удовлетворило и разгневало многих, но было для него больше, нежели простое рассуждение. Известный в молодости денди, прозванный Дурным своими друзьями (хуже того, многими врагами), Бенджамин Дизраэли был самым противоречивым политиком в британской истории (опять же до Черчилля) и крупным цивилизатором.

Сын Исаака Д'Израэли – историка, эссеиста и поклонника Мозеса Мендельсона – был по происхождению итальянским евреем. Отреагировав на глупый спор с сефардской синагогой, Исаак крестил своих детей по обряду англиканской церкви, когда Бенджамину было тринадцать лет, и воспитал их христианами. Если бы не обращение в христианство, Дизраэли никогда бы не стал 1847 г. членом парламента и позже премьер-министром. Так, Лайонел де Ротшильд (послуживший, по мнению многих, для Дизраэли прообразом художественного персонажа Сидонии), избранный парламент в 1847 г., не допускался в палату до 1858 г. за отказ произнести установленную клятву: «По истинной вере христианина».

Первоначальные предприятия Дизраэли завершились крахом (необдуманные инвестиции в южноамериканские горнорудные акции и в ежедневную газету). В 1826 г. он начал писать под псевдонимом серию сатирических романов о современной ему политической сцене. Книги нашли широкого читателя, но были жестоко раскритикованы, когда была установлена личность автора. В то время он пережил что-то вроде нервного срыва.

Вместе с женихом сестры Уильямом Мередитом в 1830 г. Дизраэли покидает Великобританию, отправившись в «большой тур» по Средиземноморью. Шестнадцатимесячное путешествие оставило неизгладимое впечатление. Особенно ему понравился Иерусалим. Он начал понимать связь между своим еврейским наследием и христианской ассимиляцией. В самом деле, та поездка на Ближний Восток вдохновила его на создание образа героя его романа «Альрой» (1833 г.). Оказавшись в экзотической среде двенадцатого века, Давид Альрой предпринимает неудачную попытку восстановить еврейское правление на Святой земле. Позже, в романе «Танкред» первоначальный сионизм Дизраэли проявится в часто цитировавшейся потом фразе: «Раса, упорствующая в праздновании сбора винограда, хотя и собирать-то нечего, отвоюет свои виноградники».

Когда Мередит умер в Каире от оспы, Дизраэли прервал свой затянувшийся отпуск и вернулся в Англию. Благодаря своей растущей литературной славе и репутации фата с живым умом, он проложил себе дорогу в светское общество и в спальни экстравагантных высокородных леди. В 1831 г. он решил заняться политикой и стал в реальной жизни героем того же эпического пошиба, что и персонажи его художественных произведений. Изначально воспринимавшийся как радикал с сомнительной подноготной (иными словами, как еврей) и с аморальными сексуальными привычками Дизраэли терпел неоднократные поражения.

Учась на своих провалах, он связал себя с Консервативной партией и в 1837 г. был избран в парламент. В 1839 г. он укрепил свое положение женитьбой на уважаемой и богатой вдове (на двенадцать лет старше его) бывшего члена парламента. Кратковременная поддержка со стороны лидера тори сэра Роберта Пила, как и его развивавшийся талант оратора, умевшего настоящими каскадами блестящих аргументов рвать в клочья своих политических противников, добавили ему популярности. Когда Пил не назначил его членом своего кабинета, Дизраэли парировал удар, основав группу молодых тори, твердо решивших, что необходимо реформировать правительство. Движение «Молодая Англия» стремилось превратить партию из ханжеской компании аристократов, озабоченных лишь сохранением статус-кво, в более представительную организацию британского народа. Несмотря на эскапистские и довольно романтические представления его группы, Дизраэли попытался объединить простых людей вокруг короны под руководством вдохновленных религиозными чувствами аристократических лидеров. Несмотря на всю ностальгическую бессмыслицу, Дизраэли расширил политическую базу своей партии и на самом деле привел тори в Новое время.

Когда в 1852 г. лорд Дерби стал премьер-министром, Дизраэли возглавил палату общин и был назначен министром финансов, возвращался к власти во втором (1858 г.) и третьем (1866 г.) правительствах Дерби, сменив лидера партии на посту премьер-министра в 1868 г. Во время кратковременного исполнения обязанностей главы правительства в 1868 г. Дизраэли укрепил и без того большую дружбу с королевой Викторией. Королева невзлюбила неразговорчивого Гладстона и чуть ли не влюбилась в очаровательного мистера Дизраэли, доставлявшего ей удовольствие во время каждой аудиенции.

По иронии судьбы Дизраэли потерпел поражение в 1868 г. главным образом из-за энергично поддержанного и проведенного им через парламент закона о реформе избирательной системы, предоставившей право голоса трудящимся классам. В 1874 г. Консервативная партия все же одержала чистую победу. Премьер-министр Дизраэли предпринял тогда целую серию исторических нововведений в правительстве. По удачной инициативе своего министра внутренних дел Кросса Дизраэли провел через парламент законы о расчистке трущоб, об улучшении здравоохранения и условий труда и о регулировании продажи продуктов питания и лекарств. Многие из этих законов опережали его время на пятьдесят лет, обеспечив Англии самое прогрессивное правительство той эпохи и сделав его образцом для остальных демократий.

Величайшей заботой премьер-министра Дизраэли было сохранение британского могущества в Европе. Он рассматривал внешнюю политику в качестве своего первейшего долга и критиковал реакции Гладстона на кризисы в континентальной Европе за излишний пацифизм. По настоянию Дизраэли Ротшильды предоставили Англии в 1875 г. капитал на приобретение акций Суэцкого канала у хедива Египта. Эти акции получили название «Ключ от Индии» и подтвердили британскую оккупацию Египта и контроль над жизненно важным путем в Южную Азию.

Для большего утверждения британского владычества правительство Дизраэли объявило королеву Викторию императрицей Индии. Ее благодарность Дизраэли вылилась в дарование ему звания пэра, превратив сефардского еврея в первого графа Биконсфилд.

С 1876 по 1878 г. британское правительство было озабочено политикой мировых держав. Англия и Россия стали соперниками, игравшими развивавшимися средиземноморскими странами как пешками в мировой партии в шахматы. Дизраэли добился своего, вынудив Россию, истощенную войной с Турцией, пойти на международное посредничество в выработке условий мира. На Берлинском конгрессе в 1878 г. Дизраэли познакомился с канцлером Бисмарком, чьи слова «Старый еврей, вот это человек!» запомнились ему больше всего. Под угрозой применения военной силы Великобритания добилась сохранения Османской империи (ставшей через сорок лет врагом Англии) и надежной защиты пути в Индию от российской гегемонии.

Далее внимание внешней политики тори сосредоточилось на малых войнах в Афганистане и Южной Африке. С точки зрения сегодняшнего дня те колониальные действия в странах Третьего мира носили одновременно цивилизаторский и репрессивный характер, когда уникальные культуры подчинялись мрачному единообразию Британского содружества. После указанных неудач за рубежом и многих неприятностей на родине, после возвращения Гладстона к власти в 1880 г. Дизраэли перешел из палаты общин в палату лордов и возглавил ее в последний год своей жизни (написав свой последний, великолепный почти автобиографический роман «Эндимион»).

ФРАНЦ КАФКА

(1883—1924)

По выражению английского поэта У. Одена, Кафка был «автором, наиболее приблизившимся к такому же отношению с нашим веком, которое имели Данте, Шекспир и Гете со своим временем». Родившийся и выросший в Праге, проработавший большую часть жизни на земле, ставшей впоследствии Чехословакией, еврей Кафка говорил и писал только на немецком – языке своих угнетателей. Он оказался, быть может, чувствительнее любого другого писателя в истории к той особой изолированности, которую нынче называют отчужденностью.

Тщательно выстроенные литературные произведения Кафки обладают прозрачностью и двусмысленностью снов. Его сочинения легко читать, нетрудно понять. В «кафкианском мире» истории рассказываются только от имени героя. Читатель никогда не находит успокоения в отрешенности писателя. Мы воспринимаем происходящее в повествовании не со стороны, что было бы безопаснее, а изнутри. Подобная перспектива придает рассказам Кафки пугающую реальность. Великий писатель не бросает нас в поток сознания не понимающими, где мы находимся, но уверенными в том, что стремительное движение вокруг нас происходит здесь и сейчас, что оно реально. Кафка скорее настаивает на том, что мы знаем, где находимся, потом ослепляет нас, затем скрывает от нас истину на языке, который намекает, вынуждает нас гадать, заманивает нас в ловушку, пленяет нас без надежды на освобождение.

Подобно своему соотечественнику, немецкоязычному богемцу, композитору Густаву Малеру Кафка был предвестником ужасных событий XX в. Написанные перед Первой мировой войной «Штрафная колония» и «Процесс» стали поразительными предсказаниями появления Гитлера и Сталина, показательных процессов, тоталитаризма, промывания мозгов, «окончательного решения». Любимая сестра Кафки Отла на самом деле погибла в концлагере.

Дабы утаить наиболее глубоко прочувствованные истины, Кафка часто погружается в мазохистские фантазии. Заключенного в штрафной колонии наказывают тем, что на его теле буквально отпечатывают нарушенный им закон. Метафора становится метаморфозой, когда однажды утром Грегор Самса очнулся от «тревожных снов» превратившимся в массивное насекомое. Грегор стал своим наихудшим кошмаром.

Фантастические истории Кафки как бы воссоздают мысль прежде, чем она выражена словами. Человек-жук, неспособный перевернуться в постели; безликие судьи, осуждающие обреченных; нависающие над головой мрачные замки; метафоры, представленные в ярких видениях, трудно понимаемых, но легко чувствуемых, и страх.

Франц был старшим из трех братьев и трех сестер. Два брата умерли в младенчестве. Его отец Герман содержал семью торговлей мануфактурой, процветавшей благодаря помощи со стороны родителей его жены Юлии – пивоваров из Праги.

Герман был грубоватым, физически внушительным мужчиной. Юлия почти не обращала внимания на маленького Франца, помогая мужу в торговле. Ее родственники, удачливые бизнесмены, были потомками раввинов и ученых, людьми мудрыми, но помешанными на религии. Франц Кафка был их естественным последователем. Его чувствительная натура художника всегда отличалась глубоко укоренившимися комплексами неполноценности и неадекватности. Он чувствовал, что его слабое телосложение и неумение добиться заметного коммерческого успеха делали его недостойным внушительного облика отца. Когда Франц подрос, мать вознаградила его за прежнюю беспризорность удушающим и подавляющим вниманием, но слишком поздно для Франца. Он был не в силах оставить своих родителей, пока ему не исполнилось тридцать один год, он также не мог покинуть позже свою «маленькую Прагу» вплоть практически до своей смерти через десять лет (он вернулся домой перед самой смертью).

Франц покорно посещал занятия на юридическом факультете, но так и не стал юристом, а довольствовался работой администратора в компании по страхованию трудящихся. Эта унизительная работа оставляла свободным послеобеденное время для того, что он называл ночной работой, – писательства. Такая двойная жизнь бюрократа и художника вызывала у него напряженные переживания, приводившие к мыслям о самоубийстве и самым мрачным видениям.

От смерти Кафку спасали дружба с талантливыми молодыми мужчинами и женщинами, в том числе с Максом Бродом (который станет его литературным душеприказчиком и его лучшим биографом) и любовные связи. Он вел дневник, писал бесчисленные письма друзьям и возлюбленным, наслаждался спектаклями приезжих еврейских театральных трупп и изучал с неутолимой любознательностью древнееврейскую и еврейскую историю. Три помолвки закончились ничем из-за боязни разделить с кем-либо свою жизнь или из-за одного неодобрительного взгляда отца. В 1917 г. его здоровье подверглось разрушительному воздействию туберкулеза, ставшего причиной его смерти в возрасте сорока одного года.

На смертном одре Кафка завещал Броду уничтожить все свои сочинения, корреспонденцию и дневники. При жизни Кафки было опубликовано всего несколько его книг. Он оставался неизвестным. Он мог посчитать, что для человечества было бы лучше, если он таковым и останется. Если бы не отказ Брода от уничтожения сочинений Кафки, мы бы так и не увидели современный мир сквозь его особые линзы.

Приход Гитлера к власти в 1930-х гг. снизил интерес немецкой литературы к шедеврам Кафки. После войны благодаря, главным образом, настойчивости Брода большинство книг и писем Кафки было издано, переведено на многие языки и нашло широкого читателя. Французские экзистенциалисты Жан-Поль Сартр и Альбер Камю увидели в Кафке богатый источник вдохновения. Великий писатель на идише и лауреат Нобелевской премии Исаак Башевис Зингер считал, что Кафка оказал большое влияние на литературу своим откровением и ужасом.

Созданный воображением Франца Кафки холодный ночной мир одиночества и непостижимого является одновременно пересказом современной ему истории и его собственной биографии. По Кафке, космос можно найти в самом ничтожном, в насекомом – символе человечества, обнаженного до своей самой ужасной сущности.

ДАВИД БЕН-ГУРИОН

(1886—1973)

Он родился в польском городе Плоньске как Давид Грин, но избрал для себя фамилию одного из последних защитников древнего Иерусалима от римской армии. Бен-Гурион, или Сын Львенка, был главным основателем еврейского государства Израиль в 1948 г. после почти двух тысячелетий рассеяния. Бен-Гурион, известный многим как «Б-Г», превратил мечту Теодора Герцля о возрожденном еврейском Сионе в реальность.

Мир помнит его как символ воли своего народа бороться за выживание, за орошение песков пустыни и превращение ее в цветущую плодородную землю, как человека, цитировавшего Библию в доказательство своих доводов и всегда говорившего с поразительным авторитетом. Его откровенная жена Пола говорила, что его следует называть Бен-Гурионом, а не премьер-министром, поскольку любой может стать премьер-министром, но только он может быть Бен-Гурионом.

Давид, сын адвоката без патента, потерял мать во время одиннадцатых родов, когда ему едва исполнилось десять лет. Он получил простейшее образование и учился в основном самоучкой, постоянно читая и изучая с полдюжины языков. Интерес к иностранным языкам он сохранил на всю жизнь. В последние годы жизни он читал Септуагинт – эллинскую версию Ветхого Завета и уроки Будды, для чего самостоятельно изучил древнегреческий язык и санскрит.

Собственные интеллектуальные поиски и восхищение юридической работой отца привели его к участию в социалистической и сионистской деятельности. Когда ему исполнилось двадцать, грянули погромы в еврейских местечках. Отвергнув кровавую бойню и бесполезную жизнь евреев в Восточной Европе и последовав примеру Герцля, Давид эмигрировал в Палестину. В 1906 г. там проживали только шестьдесят тысяч евреев под турецким владычеством. Разочарованный безразличием палестинских евреев к самоопределению, активист Бен-Гурион вступил в сионистское движение в Палестине в стремлении сделать еврейский Сион реальностью.

В своих статьях для сионистской прессы под псевдонимом Бен-Гурион он призывал (еще в 1907 г.) к созданию независимой еврейской страны. И эту цель он преследовал на протяжении следующих сорока лет. Он посетил Турцию в попытке убедить правителей Османской империи в необходимости сотрудничества в создании лояльного еврейского государства. Турки выслали его как человека, занимавшегося подрывной деятельностью. Бен-Гурион бежал в Нью-Йорк (где познакомился и женился на своей Поле, учившейся в Бруклине на медицинскую сестру). Предвидя, что после поражения турок в Первой мировой войне Палестина отойдет под контроль Англии, он помог сформировать два еврейских батальона в рамках английской армии.

Хаим Вейцман, блестящий лидер Всемирной сионистской организации, был главным архитектором, стоявшим за «Декларацией Бальфура» 1917 г. о создании еврейского государства. Интеллектуал Вейцман не обладал личной напористостью и харизмой, необходимыми для сплочения разрозненного еврейского населения. Вернувшись после войны в Палестину, переданную под контроль Великобритании, Бен-Гурион стал сионистским голосом трудящихся. Основал рабочую партию Гистадрут, стал ее генеральным секретарем и превратил свою партию в мощную силу профсоюзного движения. Позже, уже в 1930-е гг., основал политическую партию МАПАИ и стал председателем Еврейского агентства для Израиля.

Перед самым началом Второй мировой войны и почти полного уничтожения нацистами европейских евреев британцы опубликовали официальный документ по своей палестинской политике. Эта позорная и бесчестная «Белая книга» была призвана заполучить поддержку арабов в начинавшемся конфликте с Германией. Именно в то время, когда гитлеровцы приступили к систематическому уничтожению более шести миллионов евреев, британская политика обеспечивала еврейское меньшинство в Палестине путем серьезного ограничения иммиграции и земельной собственности евреев.

Бен-Гурион призывал к одновременной борьбе с Гитлером и с указанной британской «Белой книгой». Его движение столкнулось также с угрозой гражданской войны, исходившей от «Движения Жаботинского», возглавлявшегося молодым и скрытным иммигрантом из Польши Менахемом Бегином. После войны Бен-Гурион постарался собрать выживших в Холокосте евреев на Ближнем Востоке. Он объявил израильскую землю единственным пристанищем для европейских евреев. Перестроил нелегальные Еврейские силы обороны под командованием молодых генералов Даяна, Ядина и Аллона и пригласил евреев из числа американских и европейских ветеранов союзнических армий для обслуживания избыточной военной техники, приобретенной за счет собранных пожертвований.

Когда возглавляемая Бегином террористическая группировка «Иргун» попыталась во время установленного ООН перемирия тайно ввезти в Палестину оружие на борту судна «Альталена», Бен-Гурион оказал ему сопротивление. Еврей боролся с евреем в битве, ставшей для Бен-Гуриона испытанием его воли, навязыванием своего авторитета и демонстрацией законного правления в Израиле Великобритании и миру в целом.

С объявлением независимости 14 мая 1948 г. Бен-Гурион становится фактическим премьером и министром обороны осажденной страны. Арабские армии со всех сторон нападали на Израиль в стремлении искоренить еврейское государство. С помощью молодых офицеров и добровольцев Бегин организовал разгром неэффективных арабских вооруженных сил. Впервые с того времени, когда более чем за два тысячелетия до этого Иуда Маккавей разбил сирийцев, еврейская армия сумела защитить свою родину.

За исключением кратковременной отставки в начале 1950-х гг., проведенной в любимом кибуце в пустыне Негев, Бен-Гурион правил своей страной в качестве премьер-министра вплоть до 1963 г. Все то время он неизменно вдохновлял, уговаривал и вызывал споры.

Бен-Гурион указывал, что пределы расчлененного Израиля могут вместить столько евреев со всего света, сколько пожелают переехать в него (постоянно утверждая при этом, что жизненно важными для этого были единый Иерусалим и контроль над Голанскими высотами). Он категорически заявлял, что еврей не может считаться истинным сионистом, если не живет в Израиле. Такая позиция вызвала большое недовольство в Америке, оттолкнула от него многих из бывших сторонников. Он также предвидел открытие израильских границ для миллионов притеснявшихся советских евреев, которые могли начать новую жизнь в демократическом государстве, где социализм действительно заработал. По Бен-Гуриону, иудаизм рассматривался не просто как религия, но и как боевой клич национализма.

Хотя Советский Союз был одной из первых стран, поддержавших независимость Израиля в ООН, в 1951 г. Бен-Гурион предпринял шаги по формированию союза своей страны с США. Его радовала общность ценностей двух стран. На протяжении десятилетий партнерство США и Израиля сталкивалось с определенными трудностями, но оставалось главным звеном в братстве демократических стран.

На нападения арабов на израильские поселения Бен-Гурион отвечал стремительным возмездием, и такая практика с тех пор официальной израильской политикой. Когда египетский президент Насер национализировал Суэцкий канал, Бен-Гурион отдал приказ израильской армии вторгнуться (при поддержке Франции и Англии) на Синайский полуостров. Синайскому кризису 1956 г. положила конец угроза вмешательства США, с которой выступил президент Эйзенхауэр, пожелавший отстоять моральный капитал Америки в свете советского вторжения в Венгрию. Война привела к установлению контроля ООН над сектором Газа и доступу Израиля к заливу Акаба, открывшего международную навигацию без помех со стороны Египта.

Когда израильский аналог ЦРУ – Моссад по приказу Бен-Гуриона похитил скрывавшегося в Аргентине бывшего нацистского офицера Адольфа Эйхмана для предания суду в Израиле, по всему миру прокатилась волна протестов. Когда же стала очевидной справедливость суда над Эйхманом ввиду его активного участия в Холокосте, протесты моментально стихли. Бен-Гурион дал ясно понять, что убийство евреев уже никогда не останется безнаказанным.

Свои последние годы он провел в кибуце, появляясь на официальных мероприятиях, демонстрируя свою крупную голову с неуправляемой седой шевелюрой, служа символом рождения и славного будущего своей страны.

ГИЛЛЕЛ

(ок. 70 до н.э. – 10 н.э.)

Люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь.

Лев. 19:18

Язычник попросил мудреца Гиллела объяснить ему иудаизм как можно проще. Если бы Гиллелу это удалось, безбожник обещал обратиться в иудаизм и стать твердым верующим. Гиллел ответил: «Что ненавистно тебе, того не делай соседу твоему. В этом вся Тора. Остальное – комментарий. А теперь иди и учи его».

Марк повествует, что учитель Иешуа, известный своим последователям на протяжении многих столетий как Иисус, проповедовал около 29 г. н.э.: «Вторая подобная ей: «возлюби ближнего твоего, как самого себя». Иной большей сих заповеди нет» (Мк. 12:31).

Кое-кто считает, что Гиллел был учителем Иисуса.

В Гиллеле Старшем, или Вавилонянине, многие раввины видят самого идеального еврея, сравнимого по характеру с Конфуцием или Линкольном. Подобно им он вырос в жуткой нищете. Говорил он пословицами. Доходчиво излагая великие истины, Гиллел сжато выражал многовековую еврейскую ученость в афоризмах, легко усваивавшихся людьми. Многие из его коротких поговорок удивительно похожи на высказывания Иисуса.

О жизни Гиллела мало что известно. Он скорее знаком нам по своим словам и своему достоинству влиятельного учителя. Ему приписывают создание классического иудаизма, основанного не столько на храмовом ритуале, сколько на библейских догматах и нравственных заповедях. Его сосредоточенность на приобретении знаний, его поиск понимания сути иудейского закона и создание компактной, переносной религии (мысль можно захватить с собой куда угодно) позволили его народу сохранить единство в грядущей диаспоре и создать великую сокровищницу иудейского закона – Талмуд. Этическое восприятие им «tikkun olam» (совершенствования мира через нравственные ценности) заложило основу постбиблейского иудаизма и зарождения христианства.

Гиллел страстно стремился к знаниям. Он оставил свой дом в Вавилоне, отважившись учиться в Иудее. В одной популярной легенде рассказывается, что в одну снежную субботу у него не оказалось денег, чтобы заплатить за вход в иерусалимскую религиозную школу. Не желая пропустить хоть один день учебы, он забрался на крышу и слушал через световой люк. Учителя обратили внимание на то, что в классе было необычно темно. Посмотрев наверх, они заметили покрытую снегом фигуру, загораживавшую солнце. Нарушив запрет на работу в субботу, ученики полезли на крышу, чтобы спасти уже замерзавшего Гиллела. Затем учителя и ученики помыли, обсушили и одели его. Любой человек, так жаждущий знаний, посчитали они, заслуживает внимания даже за счет неповиновения закону. Так был заложен прецедент.

Побывав дома в Вавилоне, Гиллел вернулся в Иерусалим и председателем Синедриона – высшего суда древней Иудеи, возглавлявшегося раввинами. Он обнаружил, что члены Синедриона того времени не знали должным образом иудейского закона. Устное предание теряло свое значение в результате римской оккупации и порочной тирании царя Ирода.

Гиллел назначил своим заместителем по Синедриону серьезного, твердого, высокомерного и педантичного Шмая. На протяжении столетий их последователей будут называть «Школой Гиллела» и «Школой Шмая». Один – оптимист, другой – пессимист; один был доволен самим бытием, другой уверен в том, что небытие окажется значительно лучше. Гиллел никогда не сердился, Шмай постоянно казался взбешенным. Гиллел шел на компромисс в любом вопросе, Шмай никогда не отказывался от раз занятой позиции. Хотя и рассказывали, что Бог – когда Его об этом спросили – предпочел точку зрения Гиллела на жизнь, мнения обоих послужили основой талмудистской мысли и полемики, сформировав тем самым мышление еврейского народа.

И Гиллел, и Шмай были фарисеями, предвестниками современного еврейства. Многие христиане считали фарисеев времен Иисуса косными и искалеченными слепым повиновением закону. И все же Иисус исповедовал фарисейский иудаизм и ясно дал понять, что пришел не для того, чтобы упразднить закон. Его внушение, что многие дотошно следуют иудейскому закону, соответствует учениям Гиллела и Шмая.

ДЖОН ФОН НЕЙМАН

(1903—1957)

Венгерский еврей Джон фон Нейман был, пожалуй, последним представителем исчезающей ныне породы математиков, одинаково уютно чувствовавших себя в чистой и прикладной математике (как и в других областях науки и искусства). Принадлежа к замечательному поколению венгерских ученых, математиков и художников, включавшему Лео Силарда, Фрица Рейнера, Денниса Габора, Юджина Орманди, Эдварда Теллера, Джорджа Селла и Юджина Вигнера, фон Нейман был, пожалуй, самым блестящим и восприимчивым из них. Ему приписывают обогащение или даже создание целых областей математических исследований, в том числе математической логики и теории множеств, ложных групп, теории мер, колец операторов (называемых ныне «алгеброй фон Неймана»), теории игр (в особенности его знаменитой теоремы о минимаксе) и концепций автоматов. Теория игр не только вдохновила 1940-е гг. Абрахама Уолда на теорию статистических решений, но и широко применялась в 1950-е при принятии экономических, военных и политических решений в США. Наибольшее же воздействие фон Нейман оказал на разработку новых методов программирования и механических устройств, служащих основой вычислительных машин. Фон Неймана с полным правом называли «отцом компьютера».

Отец фон Неймана был преуспевающим банкиром, который приобрел благородную приставку «фон» у венгерского правительства. Джон, урожденный Янош, старший из трех братьев, так необычно проявил в очень раннем возрасте удивительные способности к математике, что учителя начальной школы приглашали университетских профессоров давать ему уроки. Джон демонстрировал почти Моцартово умение синтезировать в корне отличные концепции с поразительной точностью и молниеносной быстротой. К девятнадцати годам он уже преподавал специальный курс математики в Берлине (где одновременно посещал лекции Альберта Эйнштейна). Джон также навестил в Геттингене великого математика Давида Гильберта, личность и творчество которого стали для фон Неймана, пожалуй, величайшим источником вдохновения.

После изучения машиностроения в Цюрихе и преподавания в Берлине и Гамбурге, в тридцатилетнем возрасте фон Нейман стал самым молодым исследователем Института специальных исследований в Принстоне, штат Нью-Джерси. Во время Второй мировой войны принимал участие в Лос-Аламосе в тайной разработке атомной бомбы. После войны служил в Комиссии атомной энергии. Умер он в 1957 г. от рака.

По праву пользовавшиеся огромным влиянием, многие знаменитые современники фон Неймана удивлялись его способности переводить с необычайной быстротой сложные данные на аксиоматический язык. Почти каждая область математики и физики того времени несет на себе отпечаток его оригинальных идей.

Разочарованный компьютерами, имевшимися в распоряжении разработчиков атомной бомбы по проекту «Манхэттен» в Лос-Аламосе, фон Нейман изучил работу машин и разработал новые методы вычисления. Он придумал особые коды, запускавшие систему соединений для получения ответов на множество вопросов. Это устройство и разработанное им программирование служат образцами, на которых основаны современные вычислительные машины.

В отличие от Силарда и Бора, искавших пути контроля над распространением ядерного оружия, ярый антикоммунист фон Нейман внес свой вклад в оправдание американской гонки вооружений во времена администрации Эйзенхауэра. Даже противясь наскокам сенатора Джозефа Маккарти (напоминавшим ему фашистские преследования) на Роберта Оппенгеймера и других ученых, фон Нейман в последние годы жизни усиленно помогал оборонному ведомству, применяя свою теорию игр и поразительные математические способности в разработке более смертоносных схем военной стратегии.

СИМОН БАР-КОХБА

(ум. 135 н.э.)

Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова, и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых.

Числ. 24:17

Симон Бар-Кохба, или Симон Сын Звезды, возглавил последнее восстание евреев против римлян – безмерно кровопролитный мятеж, который привел к окончательному уничтожению древнеиудейской цивилизации.

Бар-Кохба остается загадкой, вызывающей большие споры. Мнения расходятся. Одни считают его великим борцом за свободу наподобие Иуды Маккавея, другие – безответственным тираном, не менее жестоко поступавшим с собственным народом, чем с его угнетателями. Римский историк Дион Кассий является главным источником наших знаний о том периоде. Согласно Диону, в войне погибли 580 тысяч евреев. После Великого мятежа 70 г. н.э. и вплоть до резни Хмельницкого в семнадцатом веке и Холокоста восстание Бар-Кохбы оценивается как самое катастрофическое событие в еврейской истории.

После взятия Иерусалима в 70 г. н.э. Титом, сыном императора Веспасиана, земля Иудеи стала военным лагерем. Во время восстания римляне понесли огромные потери. Повстанцы истребляли их целыми легионами. Императоры, сменившие Веспасиана, не хотели нового неуправляемого конфликта с евреями. Военное положение и преследования обеспечивали твердую власть римлян. В тот период официально одобренные труды известного римского историка Тацита положили начало поддержанному государством антисемитизму.

Поначалу сочувствовавший еврейским религиозным ценностям император Адриан во время своего пребывания на Востоке в 128—132 гг. н.э. инициировал политику унификации отличных друг от друга культур империи. Наиболее спорная из его идей состояла в строительстве римского храма со статуей Юпитера на руинах второго иерусалимского храма. Пока Адриан находился на востоке со своими двумя легионами, евреи боялись нанести ответный удар, но начали тайно перевооружаться под началом человека, который вскоре станет известен как Бар-Кохба. Неясно, однако, собирались ли римляне полностью искоренить иудаизм. Многие евреи Галилеи не поддержали мятежа и после окончания войны получили разрешение исповедовать и развивать свою религию.

Особая сила восстания проистекала не только от харизматического Бар-Кохбы, но и от поддержки со стороны самого известного раввина того периода – Акибы (ок. 60–135). Раввин Акиба был, возможно, величайшим ученым в истории иудаизма. В отличие от многих выдающихся еврейских ученых он вырос в нищете. Начинал пастухом и не получил никакого образования до сорока лет. Ко времени начала восстания в 132 г. н.э. он стал ведущим знатоком Торы и имел десятки последователей.

Армия Бар-Кохбы нанесла удар сразу же после возвращения Адриана в Рим. Она захватила Иерусалим, вынудив размещенный в нем римский легион отступить в Кесарию. Акиба якобы присоединился к восстанию и провозгласил Бар-Кохбу Мессией. Уже составлялись планы восстановления Храма. Были возобновлены жертвоприношения согласно древней традиции. Чеканились собственные монеты (их можно видеть и сегодня), был освящен новый календарь. Бар-Кохба правил с помощью указов (многие из них были найдены столетия спустя в пустыне близ Кумрана). Из Египта к центру Иудеи продвигался римский легион. Войска Бар-Кохбы полностью истребили римлян.

Император собрал двенадцать легионов с таких окраин империи, как Англия, чтобы подавить мятеж. Римские войска не рвались к столице страны. В жестокой войне на истощение каждый укрепленный район захватывался по отдельности. Общепринятая стратегия была приспособлена к ведению партизанской войны. Римляне были вынуждены охотиться за каждым повстанцем. В последней крепости Бар-Кохбы Бетаре его армия была разгромлена, а он сам убит. Раввин Акиба был схвачен и замучен до смерти (с него живого железными скребницами содрали кожу). Предание гласит, что он умер, улыбаясь от сознания, что всеми силами своей души любит Бога. Религиозная академия в Иавнеи была разрушена, а большинство семинаристов погибли в борьбе. В целом, повествует Дион, были разрушены пятьдесят крепостей и 985 городов или поселений. Вся Иудея стала выжженной землей.

Евреи останутся без родного очага на протяжении 1800 лет. За восемнадцать столетий они оставались меньшинством, куда бы ни направились, не имея армии, которая могла бы защитить их, и путеводителем им служили только собственные воззрения и религиозная культура.

Разрушение древней Иудеи подстегнет деятельность первых еврейских христиан. Перед восстанием они мирно сосуществовали с другими евреями как еще одна секта. Многие евреи-христиане рассматривали неудавшееся восстание Бар-Кохбы как провал традиционного иудаизма и подтверждение праведности собственной веры. Вот почему они стали агрессивнее вербовать новообращенных.

Иудеям Галилеи позволяли и дальше исповедовать их веру, хотя и они подвергались определенным преследованиям. Менее чем через столетие после падения Бетара в Галилее под руководством раввина Иуды Принца был составлен систематизированный сборник толкований закона Моисеева – «Мишна». Следующие четыре столетия ученые будут толковать «Мишну». Их толкования станут известны как Талмуд, который послужит после восстания Бар-Кохбы предписанием закона для народа, рассеянного на столетия.

МАРСЕЛЬ ПРУСТ

(1871—1922)

Марсель Пруст, сын еврейки и католика, был – наравне с Джеймсом Джойсом и Францем Кафкой – одним из трех самых влиятельных романистов первой половины XX века. Его шедевр «В поисках утраченного времени» («Память о прошлых вещах») представляет собой цикл из семи романов, лишенных привычного сюжета и традиционной структуры.

Пруст был своеобразным затворником, который в молодые годы бездельничал в модных гостиных, уделяя почти ритуальное внимание светским сплетням. Уединившись последние тринадцать лет жизни в комнате с покрытыми пробкой стенами, он писал (постоянно исправляя) в странных узких записных книжках объемистый опус из семи частей, соединяя свой опыт жизни в высшем обществе с вымышленной вселенной необычайной энергетики и красоты.

Хотя Пруст написал и другие романы до «Памяти», его помнят прежде всего по уникальной направленности названного шедевра. Повествование ведется Рассказчиком, а не всемогущим и всевидящим автором. События и персонажи романов рассматриваются через призму того, что видит и чувствует вымышленное лицо, необязательно ассоциируемое с автором. Представляется, что Рассказчик имеет собственные побуждения поведать то, что помнит, собственные суждения, якобы расходящиеся с обычно вездесущими мнениями автора.

До Пруста такие великие романисты, как Бальзак, Диккенс, Толстой, Флобер, Достоевский и Золя, ведут повествование как летописцы (даже когда история рассказывается таким персонажем, как Пип в «Больших ожиданиях»). Постоянно чувствуешь присутствие творца, автора, направляющего и ведущего историю. Иное дело – Пруст. Хотя и основанная на его опыте, приобретенном в салонах верхушки общества, «Память» является художественным произведением, а не автобиографией. Беллетристика же – как бы провозглашает Пруст – требует радикально новой перспективы.

Он также изменил структуру романов. До «Памяти» романы имели четкие сюжеты, обычно заканчивавшиеся смертью героя. Пруст писал бессюжетные романы, не имевшие ни кульминационных пунктов, ни неожиданных мелодраматических поворотов или случайных эпизодов. В кажущихся бесконечными и подчас неподвластных пониманию предложениях действительность представляется такой, какая она и есть. События неумолимо следуют одно за другим. Люди и места текут мимо. Время проходит и исчезает.

История его жизни проста. Его мать Жанна Вейль была дочерью состоятельного биржевого маклера. Отец Адриан родился у скромных лавочников-католиков, но стал уважаемым врачом и специалистом по муниципальной гигиене. Адриан Пруст стоял у истоков современных методов улучшения санитарного состояния европейских городов, препятствующих распространению холеры, но не смог, однако, предохранить сына от тяжелой астмы.

Несмотря на попытки вести нормальный образ жизни (Марсель добровольно поступил в военное училище и посещал занятия по праву и политологии), будущий романист предпочел наслаждения прекрасной эпохи, так называемых пиршественных лет в веселые 1890-е гг. Пользуясь наследством матери и общественным положением отца, Марсель проводил в праздности свою молодость в будуарах известных красавиц (обычно королевских кровей). Он надолго подружился с такими творческими личностями, как композитор Рейнальдо Ан, поэтесса Анна де Ноайль, писатель Анатоль Франс и язвительный беллетрист барон де Монтескье. Все эти друзья (и некоторые из его графинь) обрели бессмертие в персонажах «Памяти». Родители всячески противились праздной жизни Марселя, приводя ему в пример приличную карьеру его брата – врача Робера (именно он позаботился о Марселе в его трудные последние годы и добился посмертного издания его сочинений).

Ему было за тридцать, и единственное, что он успел сделать в своей жизни, кроме бесчисленных часов, проведенных в аристократических салонах, это написать два плохоньких, подражательных и незавершенных романа. Преждевременная смерть его родителей пробудила Пруста от бездействия и обратила к целеустремленной жизни. Поняв, что и его жизнь не вечна, он заперся в своей квартире и начал писать отчет о том, что ему было известно лучше всего, – о светском обществе на рубеже веков. Добиваясь полной сосредоточенности и идеальной тишины, Пруст сделал свою спальню-кабинет звуконепроницаемой, обив ее стены пробкой. И он непрерывно писал тринадцать лет. Умер Пруст в 1922 г., редактируя седьмую книгу «Памяти».

Пруст писал примерно так, как винодел выращивает виноградную лозу. В его литературном садоводстве условный сюжет и раскрытие персонажей орошались мощными потоками жизни. Как и почему мужчины и женщины любят друг друга, живут счастливо либо теряют себя в ревности или ненависти – все эти вопросы переплетаются в цветистой, почти зеленой прозе. Маленький бисквит, опущенный в мятный чай и испускающий ароматы юности рассказчика, – таков самый известный образ вычурной и символической прозы Пруста.

Он опрокинул свойственные девятнадцатому веку представления о действительности и времени. Прежние писатели воспринимали время, отслеживая последовательность узнаваемых событий. У Пруста «реальное» время было вытеснено изучением реальности, разворачивающейся внутри его персонажей. Пруст тщательно препарирует развитие внутреннего «я» людей во времени, а не только их внешние проявления, обнажающиеся в мелодраме.

В великолепном приливном движении впечатлений и жестов «Память» заканчивается решением Рассказчика написать роман, чтобы поведать все, что может вспомнить. Конец такой, каким было и начало. Круг замыкается на самом себе.

МЕИР РОТШИЛЬД

(1744—1812)

В Юденгассе (Еврейском переулке) в гетто немецкого города Франкфурт-на-Майне номерным знакам домов предшествовали цветные знаки, обозначавшие фамилии семей и занятия. Фамилия «Ротшильд», или «Красный щит», была образована от такого знака.

Хотя и нет ни одного его портрета, Меир-Аншель Ротшильд влиял, как немногие, на прогресс всемирной истории на протяжении столетия после собственной смерти. С развитием его семьи как единого и мощного экономического и политического клана, он оформил будущее не только Ротшильдов, но и многих их соотечественников.

Меир устроил пятерых своих сыновей – Аншеля, Соломона, Натана, Калмана (позже ставшего Карлом) и Якова (позже Джеймса), едва преодолевших двадцатилетний рубеж, в пяти европейских столицах, основав первую международную банковскую и клиринговую систему, по сути, первую частную многонациональную компанию. Сыновья не обладали дипломатическими способностями и подобострастными манерами отца, но зато отличались врожденной хитростью, специальными техническими знаниями и сумасшедшей напористостью в работе. Создание ими банковских домов в Германском союзе, Австрийской империи, Великобритании, Италии и Франции обусловило огромное политическое влияние и совместное стремление семьи сохранить мир в Европе. Война препятствовала экономическому развитию и мешала им управлять подконтрольными сферами деятельности. Хотя их политическая власть пошла на убыль после Первой мировой войны в связи с возникновением новых банковских домов и конкуренции, Ротшильды помогли созданию политического капитала многих великих современников, в том числе Наполеона, герцога Веллингтона, Талейрана, Меттерниха, королевы Виктории, Дизраэли и Бисмарка (как и будущему развитию их стран).

Предки Меира были на протяжении нескольких поколений обычными уличными торговцами во франкфуртском гетто. Хотя в течение дня евреи и могли покидать стены гетто, их обязывали носить традиционные шляпы и одежды, отличавшие их религиозную принадлежность. Еврей вне гетто подвергался нападениям хулиганов-антисемитов. Религиозное пятно было предпочтительнее избиения и ограбления, от которых еврей не мог защититься сам и от которых никто не мог предоставить ему защиту.

При поддержке родителей Меир учился на раввина в древнем городе Нюрнберге, но вынужден был прервать учебу из-за их скоропостижной смерти. С помощью родственников Меир получил место служащего в банковском доме Оппенгеймера в Ганновере. Он преуспевал в работе, и перед ним вроде бы открывалась удачная карьера, но он не чувствовал удовлетворения и оставил свое место, чтобы попытать счастья в родном гетто. Когда он вернулся во Франкфурт, его задержали на переправе через реку и потребовали уплатить установленную для евреев пошлину.

Он начал как торговец старинными монетами и фамильными ценностями. Его покупателями стали люди голубых кровей (единственные, кто мог себе позволить столь странное хобби). Обратив внимание на то, что соперничавшие немецкие королевства пользовались разной валютой, но не знали, как ее обменивать при торговле, Меир создал простенький банк, через который можно было обменивать валюту по разным курсам. Прибыль от обменных операций Меир использовал для развития своего нумизматического бизнеса, вкладывая деньги во все более ценные и античные монеты и расширяя богатую клиентуру.

В 1770 г. он женился на семнадцатилетней Гутели Шнаппер, которая родила ему пять сыновей и пять дочерей и дожила до девяноста шести лет, редко покидая свой дом в гетто. В старости Гутель пользовалась уважением – ее посещали аристократы и другие влиятельные люди.

Поддерживаемый семьей, Меир начал продавать монеты богатейшему европейскому аристократу – принцу Вильгельму Гессенскому. Изучавшие Американскую революцию помнят гессенских солдат, воевавших на стороне англичан, которые безуспешно пытались подчинить себе колонии. Эти гессенские наемники были подданными принца Вильгельма, который с большой прибылью для себя продавал их англичанам как рабов. Принц Вильгельм и его казначей (ставший пассивным партнером Ротшильда по бизнесу) все больше полагались на уважаемого и талантливого Меира. Когда в 1785 г. Вильгельм унаследовал трон отца, Меир получил надежную синекуру при дворе Вильгельма в Касселе и возможность развивать свои международные контакты.

На протяжении двух следующих десятилетий Меир использовал свои связи при дворе Вильгельма, высокородных клиентов, низкие цены на свои монеты (в обмен на дружбу и долговые обязательства) и своих сыновей для создания финансового фундамента и политической сети могущества семьи Ротшильдов. Изобретательность Меира проявилась в то время, когда принц Вильгельм поставлял гессенских наемников англичанам. Меир узнал, что Вильгельм получал за солдат кредитные билеты английских банков. Одновременно Меир должен был уплатить за хлопчатобумажные ткани текстильным производителям из Манчестера. Почему бы не объединить оба предприятия и не получить еще большую прибыль? И Меир организовал прямую выплату манчестерским фабрикантам выданными Вильгельму британскими банкнотами и вместе с Вильгельмом положил в свой карман плату за дисконт. Мятеж в американских колониях был первой из многих войн, во время которых Ротшильды заработали огромные суммы.

Меир пристроил сына Соломона ко двору Вильгельма в качестве нового финансового советника монарха. Аншель стал маклером Вильгельма и договаривался о крупных займах под закладные с кредиторами королевских кровей по всему континенту. Натан отправился в Манчестер, чтобы совершенствовать торговлю текстилем, и каким-то образом ухитрился во время Французской революции, когда резко взлетели цены, отгрузить дешевые ткани на склад Меира во Франкфурте.

Так была создана международная семейная сеть, которая переживет революции, наполеоновские войны, контрреволюцию и промышленный век. Даже после того как Наполеон сверг Вильгельма и выслал его из страны, Меир продолжал управлять его финансами. Сыновья Меира расселились по всей Европе и постоянно на шаг опережали тайных агентов Наполеона, собирая проценты по займам и продавая контрабанду и продовольствие на опустошенных войной рынках. Ротшильды поддерживали связь через весьма разветвленную систему курьеров, почтовых отправлений и даже почтовых голубей, пользуясь причудливым жаргоном из немецкого языка, идиша и иврита, сдобренным занятными псевдонимами.

Сыновья Ротшильда быстро выросли из торговцев хлопчатобумажными тканями и контрабандистов в международных банкиров. Начиная с 1810 г. они продавали только деньги. При этом использовали многие приемы и сети, созданные их отцом, для завоевания финансовых рынков Европы. Натан, например, раньше всех на Лондонской бирже узнал о поражении Наполеона при Ватерлоо и использовал эту информацию, пока никто не знал об истинном положении дел. Заявляя, что Наполеон одержал победу, он продал свои акции. Все остальные тоже начали избавляться от ценных бумаг, которые скупались агентами Ротшильда. В результате – 40 миллионов франков чистой прибыли.

Ко времени смерти Меира в 1812 г. его сыновья уже прочно обосновались каждый в своей европейской столице. Они помогут финансировать восстановление континента после войн, становление современных правительств во время стремительно развивавшейся индустриализации и строительство железных дорог по всей Европе. Сын Натана Лайонел станет после нескольких попыток первым не прошедшим ассимиляцию евреем, избранным в британский парламент, пройдя путь, проложенный Бенджамином Дизраэли и другими. Лайонел не собирался становиться членом парламента, если бы ему не дали возможности принести присягу на Ветхом Завете и в традиционной еврейской шляпе. В 1858 г. указанная церемония состоялась в полном согласии с еврейской традицией.

СОЛОМОН

(ок. 990—933 до н.э.)

Соломон правил «во всей своей славе» более сорока лет самым большим и мощным царством в истории Израиля. Будучи искусным дипломатом, достигавшим мира путем переговоров, Соломон часто женился, закрепляя тем самым союзы и избегая войн. За время его правления в результате взимания больших налогов и проведения энергичной торговой политики умножилась царская казна. Его мудрых советов искали другие правители, с почтением относившиеся к его притчам и к его армии, посаженной на колесницы. Не будучи, подобно своему отцу Давиду, религиозным и набожным от рождения, Соломон был человеком мира, поглощенным светской властью и мирскими наслаждениями. Он возвел величественный Храм для Ковчега Завета и одновременно построил алтари для идолов своих иноплеменных цариц. Ему приписывают авторство ветхозаветных книг «Песнь песней», «Притчи Соломона» и «Книги Екклезиаста», отражавших литературное возрождение под защитой богатого и сильного режима.

Среди самых крупных фигур истории иудаизма Соломон был (в традиционном смысле) «наименее наполненным» Богом. Его государственная мудрость и влечение к поэзии были ближе к средневосточным и восточным ценностям, нежели к древнееврейским. Будучи не в состоянии или не желая следовать примеру более послушного поведения своего отца, Соломон использовал свою внешне бесконечную мудрость для утверждения абсолютного самодержавия. На протяжении всего Средневековья европейская аристократия называла Соломона безупречнейшим царем, абсолютным монархом на пике своей славы, умышленно забывая о негативных результатах его правления.

Он был самым многобрачным евреем в истории. В царском гареме насчитывались тысячи женщин. Браки с иностранными принцессами приносили мир. Благодаря женитьбе на дочери фараона был выкован прочный союз с Египтом. Его роман с царицей Савской способствовал еврейской торговле специями.

Неизвестно, Соломон ли написал «Песнь песней», но ее автор несомненно много знал об эротической любви. «Песнь песней» послужила образцом для средневековой французской и испанской любовной лирики. Свободные от официальных преследований поэты спокойно могли подражать библейскому источнику (хотя христиане и делали попытки запретить его).

Екклезиаст собрал высказывания опытного и измученного жизненными испытаниями старика. Это было первое литературное объявление о мировой скорби – за тысячелетия до изобретения немецкой романтической поэзией термина «Weltschmerz». По иронии судьбы Екклезиаст найдет позже свое самое, пожалуй, идеальное выражение в монологе «Мечта! Мечта!» в народной опере «Нюрнбергские мейстерзингеры», сочиненной Рихардом Вагнером.

Хотя Соломон правил много лет, он оставил в наследство раскол и хаос. Сразу после смерти царя его сын настолько восстановил против себя северные племена, что они отделились и создали отдельное царство Израиль со столицей Самария. Этот раскол продлился почти четыре столетия.

Нынешние иудеи и христиане помнят мудрого Соломона, чей здравый смысл наиболее ярко проявился в знаменитой притче о двух женщинах и ребенке. Обезумевшая после смерти своего ребенка мать украла дитя соседки. Обе матери просили царя присудить им живого ребенка. Когда Соломон пригрозил разрубить ребенка мечом пополам и отдать каждой матери половинку, настоящая мать стала умолять царя оставить ребенка в живых. Другая женщина требовала убить ребенка, чтобы он не достался ни одной из них. Соломон отдал ребенка настоящей матери. Иудейско-христианский образ Соломона – судьи, проявляющего божественную мудрость в деле двух страдалиц, оказал длительное влияние на развитие цивилизации и юриспруденции.

ГЕНРИХ ГЕЙНЕ

(1797—1856)

Названный при рождении Хаимом, взявший в первые годы зрелости имя Харри и в конце концов ассимилированный как Генрих, он был величайшим лирическим поэтом Романтизма и первым литературным модернистом в немецком языке. Люди, читающие на немецком языке, называют Генриха Гейне самым любимым поэтическим голосом и близким другом, отнюдь не таким холодным, как обитатель Олимпа Гете, а как бы соединившим в себе таланты Китса, Байрона и Шелли.

Англоязычной аудитории Гейне известен сегодня главным образом переложением его поэм на музыку такими знаменитыми композиторами, как Шуберт, Мендельсон, Шуман (в первую очередь), Лист и даже Вагнер. Будучи своего рода литературным Шопеном, немецкий изгнанник во Франции Гейне оказал влияние на целые поколения писателей и композиторов. Шедевры Гейне послужили непосредственным стимулом для создания опер Вагнера «Летучий голландец» и «Тангейзер», а также романов и поэзии Мэтью Арнолда Джорджа Элиота, Лонгфелло, Теннисона, Шоу и Ницше.

Жизнь Гейне стала также трагическим отражением судьбы художника-еврея, творившего в христианском – большей частью – обществе. Подобно многим немецким евреям своего времени Гейне вдохновляли пример Мозеса Мендельсона и немецкое Просвещение. Завоевание Европы Наполеоном принесло евреям освобождение от феодальных ограничений жизни в гетто. После более чем тысячелетия упадка евреи получили первый шанс открыто улучшить свое благополучие. Когда Гейне менял свое имя (его деда звали Хаимом Бюкебургом; Хаим стал Хейманом, затем Хейнеманом и, наконец Гейне), это было больше, нежели признание немецкого эквивалента. Юный Гейне считал иудаизм «большим несчастьем» и рассматривал свойственный ему ритуал как болезнь невежества. Гейне говорил, что обращение в протестантство станет его «входным билетом» в большой мир. Позже в том же столетии еврей из Богемии, композитор и дирижер Густав Малер обратится в католицизм ради получения места директора Венской придворной оперы. Обращение принесло Гейне, по его же словам, скорее несчастье.

Несмотря на свое обращение, Гейне оставался до конца жизни одержимым еврейством. Он относился с горьким сарказмом к тем немецким евреям, которые стали святее большинства христиан. Гейне зло смеялся как над пейсатыми талмудистами, так и над новоявленными поклонниками Реформации, чьи богослужения требовали в качестве приправы исполнения органной музыки, чтобы быть общественно приемлемыми. И все же в последние годы жизни, когда спинная сухотка приковала его – по собственному его саркастическому выражению – к «матрацной могиле», Гейне называл себя «смертельно больным жидом» и написал свои самые еврейские стихи. Его ненависть к себе как к еврею была типичной для многих других евреев художников и мыслителей того периода, в том числе и особенно для его знакомого Карла Маркса.

Поэтические сочинения Гейне включали описания снов, песни, романсы, сонеты, лирические интермедии, хвалебные песни Северному морю, романтические истории, плачи, эпические поэмы и еврейские напевы (по примеру средневекового еврейского поэта Галеви). Ему приписывают создание новой литературной формы – фельетонов или кратких эссе, которые он регулярно печатал во французских и немецких газетах и журналах. Если его ранние поэмы были как бы кульминацией немецкого Романтизма (и он действительно сменил в 20-х гг. девятнадцатого столетия Байрона в качестве любимого публикой романтика), то его последние сочинения предвосхитили более поздние в том столетии эксперименты Верлена и символистов (многие из которых признавали его влияние).

Будучи консерватором во многих отношениях, Гейне стал символом свободы. Получая на протяжении большей части своей жизни содержание от богатого дядюшки – банкира и филантропа Соломона Гейне (а позже, что примечательно, от реакционного французского правительства), Гейне был своего рода профессиональным попрошайкой, жившим по большей части не по средствам от каждого подаяния. Поскольку, несмотря на его обращение, в Германии ему отказали в месте учителя, а публикация его произведений была приостановлена репрессивным местным правительством, в 1831 г. он покинул родину и оказался в либеральной атмосфере, установленной в Париже «гражданином королем» Луи-Филиппом. Получив прозвище Немецкий Аполлон, Гейне стал частью невероятно богатой парижской культуры, которую олицетворяли Гюго, Санд, Делакруа, Бальзак, Берлиоз и Мейербер. Какое-то время он был связан с группой немцев-экспатриантов, называвшейся «Молодая Германия». Позже Гейне нашел в полусоциалистическом учении Сен-Симона желанное отдохновение от мелкой буржуазии. Французы первыми признали особый талант Гейне. Немецкие восхваления последовали за любовью французов. Публика воспринимала Гейне как радикала, а его жизнь неизменно считалась символом освобождения.

Своими короткими четверостишиями Гейне ухитрялся моментально вызывать в воображении свои уникальные поэтические миры. Его сравнивали с Шопеном за одинаковое умение создавать всего несколькими звуками любые желаемые лирические образы. При всей своей лаконичности поэмы Гейне выявляют беспредельную экспрессивность.

Многие из его поэтических сочинений настолько широко известны в Германии и Австрии, что они стали частью фольклора. Даже нацисты не смогли отрицать его значение для немецкой культуры. Популярная поэма Гейне «Лорелея» была включена в нацистские поэтические сборники как «народная песня». И все же фашизму было чего бояться в глубоко эмоциональном и личном еврейском наследии Гейне. Гитлер даже приказал уничтожить могилу Гейне на Монмартре.

Поначалу увлеченный наполеоновской революцией, Гейне подобно Бетховену разглядел затем в «освободителе» тирана. Будучи романтиком в выборе пасторальных тем, Гейне все же был жестоким реалистом. Не довольствуясь – как многие из его современников – ностальгическими вздохами по более величественному общегерманскому прошлому, «гражданин мира» Гейне звал французов быть бдительными перед будущей тевтонской угрозой. Не менее обеспокоенный буйными мечтами Карла Маркса, Гейне предвидел приход коммунизма, более заинтересованного в жестокой власти, нежели в оказании помощи людям. В последние годы жизни Гейне посвятил себя иудаизму. Только когда христиане будут полностью освобождены еврейским Мессией, т. е. последуют его проповеди мира, доказывал Гейне, только тогда все человечество, а не одни лишь евреи, навсегда покончит со своими страданиями.

ЗЕЛЬМАН ВАКСМАН

(1888—1973)

Получившему в 1952 г. Нобелевскую премию по физиологии и медицине Зельману Абрахаму Ваксману обычно приписывают разработку антибиотиков как самого эффективного средства (наряду с пенициллином и сульфамидными препаратами) ликвидации бактериальных инфекций (и первого эффективного метода лечения туберкулеза). Длившееся всю жизнь влечение Ваксмана к изучению микроорганизмов привело его к выделению «мицинов» (стрептомицина, актиномицина и неомицина) – антибиотиков, весьма успешно применявшихся в клинических целях.

Свое удивительное открытие указанных антибиотиков (и некоторых других) Ваксман сделал в результате исследования почвенных организмов. Он выделил активные микроорганизмы, которые дают растворимые вещества, имеющие антибактериальные свойства. В самом деле, еще до того как стала широко известна его работа по антибиотикам, Ваксман приобрел международную научную репутацию микробиолога по почвам.

Люди, оказавшие заметное влияние на мир, часто могут проследить истоки своего творчества вплоть до своей юности. Молодые годы Ваксмана прошли в еврейском местечке близ Киева. В то время как в более развитых регионах наготове имелись антитоксины, маленькая сестра Ваксмана умерла от дифтерии. Такая неоправданная смерть не забывается.

Получив традиционное еврейское воспитание, Ваксман еще молодым увлекся общественными делами. Будучи подростком, он вместе с друзьями основал школу для бедных еврейских детей, ухаживал за больными.

Подобно многим представителям своего поколения, Ваксман отправился на поиски счастья в Америку и в возрасте двадцати двух лет поселился в Нью-Джерси. Студентом и аспирантом университета Ратджерса он изучал сельское хозяйство и бактериологию. В двадцать семь лет он опубликовал первую работу по почвенным бактериям и низшим грибам. После краткого пребывания в Калифорнии Ваксман со своей молодой женой обосновался в городе Нью-Брансуик близ Ратджерса, где в 1920—1930-х гг. он стал профессором и изучал с ассистентами и студентами мир микроорганизмов в почве. В тот период он начал консультировать промышленников, оказывая помощь в производстве пищевых добавок и ферментов, получаемых из бактерий и грибов. Летом Ваксман работал в лаборатории в Вудс-Хоуле на полуострове Кейп-Код, занимаясь исследованием морской микробиологии.

Накануне надвигавшейся Второй мировой войны вооруженный глубокими знаниями о многих видах почвенных микробов, особенно об актиномицетах, Ваксман попытался вместе с коллегами в 1939 г. выделить продукты, которые разрушали бы бактерии и позволили бы контролировать инфекцию. В 1940-х гг. ограниченный в средствах Ваксман разработал простую технику определения многих антибиотиков. Позже при поддержке фармацевтического гиганта «Мерк и компания» и клиники «Майо» лаборатория Ваксмана установила эффективность этих чудодейственных препаратов. Ваксмана особенно тронуло их использование для лечения детских болезней, поскольку он всегда помнил о своей умершей сестренке.

Немало ученых, сделавших великие открытия, не дожили до претворения результатов своих исследований. К счастью, Ваксман успел насладиться похвалами со стороны политических и религиозных лидеров своего времени и дожил до торжественного дня в 1952 г. когда ему была присуждена Нобелевская премия. Гонорары, выплаченные «Мерком» за проданные антибиотики, позволили Ваксману создать собственный Институт микробиологии – мировой центр микробиологических исследований.

Его влияние распространилось по всему свету. Ваксмановские исследовательские институты работают в Азии и Европе. Антибиотики спасли неисчислимые миллионы жизней. Мировым приоритетом остается организация международных усилий по доставке этих важнейших веществ в самые отдаленные уголки и бедные страны. Ваксман внимательно следил за полезным применением микроорганизмов в производстве таких продуктов питания, как сыр, вино и уксус. Однако самое важное заключается в том, что в химической войне антибиотиков он реализовал свое неканоническое заявление: «Из земли придет твое спасение».

ДЖАКОМО МЕЙЕРБЕР

(1791—1864)

Рожденный Якобом Либманом Бером в Берлине в семье богатых банкиров и торговцев, Джакомо Мейербер славится прежде всего созданием Большой оперы. Его влияние, поначалу сказавшееся на операх Верди, Вагнера и Бизе, распространилось и на двадцатый век. Роскошные постановки Флоренца Цигфельда и Эндрю Ллойда Уэббера обязаны своей пышностью и блеском Мейерберу. Музыкальный стиль Мейербера стал антитезой стиля более молодого и мягкого коллеги Мендельсона, поскольку раздумью он предпочел напыщенные жесты, захватывающие эффекты, перезрелую мелодраму, нескончаемую сентиментальность и большую длительность. Ни один композитор до Рихарда Штрауса не был так популярен и не зарабатывал столько денег.

Попав (как и Мендельсон) еще в юные годы в питательную культурную среду, Мейербер учился играть на фортепьяно у великого Муцио Клементи, а композиции и теории – у Карла Фридриха Цельтера (учившего и Мендельсона) и у знаменитого теоретика аббата Фоглера в Дармштадте. В этом городе вместе с ним учился Карл Мария фон Вебер, автор «Вольного стрелка», позже признанного первой великой оперой немецкого романтизма. Фоглер устроил Мейербера придворным композитором. К двадцати пяти годам он приобрел также известность пианиста-виртуоза.

Антонио Сальери, знаменитый соперник (и предполагаемый убийца) Моцарта, пробудил в Мейербере интерес к изучению итальянской мелодичности. Мейербер сочинял удивительно удачные оперы на итальянские либретто, соперничая в этом с великим Россини. Но только после переезда в Париж и постановки опер «Роберт-Дьявол» и «Гугеноты» к Мейерберу пришла международная слава. Эти сочинения (вместе с последовавшими затем «Пророком» и «Африканкой») стали основой стиля большой героико-романтической оперы, сочетающей грандиозный спектакль и героические образы.

Большая опера явилась совместным изобретением Мейербера и его выдающегося либреттиста Эжена Скриба. Эта форма отвечала невысоким вкусам нового правящего класса – буржуазии, выросшей в торговле и промышленности развивавшейся Европы. До Мейербера больших опер было немного. В период Возрождения за шедеврами Монтеверди последовали барочные драмы Генделя, затем классический театр Моцарта и Бетховена и удивительно остроумные сочинения Россини. Изобретение Мейербером большой оперы изменило взгляд композиторов на сцену. Десять великих опер Вагнера и более двадцати опер Верди свидетельствуют о прямом влиянии Мейербера на их содержание и форму. Мейербер экспериментировал с оркестровым исполнением, и каждое новое его сочинение исполнялось все большим составом оркестра. Слушателю приходилось прилагать немало усилий, чтобы понять, впервые слушая оперу Мейербера, какой композитор является ее автором: ранний Вагнер или ранний Верди?

Заимствования Мейербером французских, немецких и итальянских музыкальных образцов отразились в его имени. Якоб стал Джакомо, Бер было слито с фамилией деда по материнской линии – Мейер, и это сочетание итальянского имени с новой немецкой фамилией носил композитор, писавший свои оперы главным образом на французском языке.

Интернационалист Мейербер включал в свои произведения и исторические события многих стран. Его выбор темы повлияет на исторически корректные сочинения Верди («Жанна д'Арк» и «Аида») и Вагнера («Риенци» и «Нюрнбергские мейстерзингеры»). Мейербер стал изобретателем и современной пресс-конференции, приглашая в свой прекрасный дом группы журналистов для пространных интервью.

Хотя Мейербер и не был плодовитым композитором, его оперы были самыми популярными в то время, затмевая Россини и других композиторов бельканто, особенно во Франции и Германии. И все же его творчество не отличается в конечном счете большим числом великих музыкальных произведений. Оно скорее является компиляцией французского, немецкого и итальянского стилей, соединенных в яркое и цветастое лоскутное одеяло. После огромного первоначального коммерческого успеха и оказания поразительного влияния на молодых композиторов оперы Мейербера канули в забытье, если не считать редкого возобновления отдельных постановок.

ИСААК ЛУРИЯ

(1534—1572)

Многим из того, что нам известно о каббалисте XVI в. Исааке Бен-Соломоне Лурии, мы обязаны трудам Гершома (Герхарда) Шолема – друга детства философа Вальтера Беньямина, позже профессора еврейского мистицизма в Еврейском университете в Иерусалиме. Раскрывая таинства каббалистики в ряде книг и лекций, Шолем исследовал примечательные биографии и труды еврейских мистиков, мудрецов, еретиков и святых. Шолем оценивал Лурию как самого влиятельного каббалиста в еврейской истории. По мнению Шолема, каббалистика Лурии была последним великим раввинским движением, затронувшим евреев повсеместно.

Лурия был известен своим последователям по псевдониму Ха-Ари («священный лев»), производному от инициалов на древнееврейском «божественный раввин Исаак». Вне европейского, ближневосточного или испанского окружения он был известен своим последователям в Галилее как раввин Исаак Ашкенази.

В отличие от многих известных фигур в истории иудаизма Лурия оставил не много крупных сочинений. Любопытным образом схожий с Иисусом из Назарета, Лурия известен главным образом по воспоминаниям своих учеников. Лурия был духовидцем; он говорил своим ученикам что общается с душами умерших праведников, и указывал их забытые могилы во время прогулок по городу Сафеду и окрестностям.

Очень мало известно о его молодости. Его отец эмигрировал в Иерусалим из Польши или Германии, женился на женщине из сефардской семьи и умер, когда Исаак был еще совсем молодым. Исаак был воспитан своей овдовевшей матерью в доме ее брата-крестьянина в Каире. В Египте Исаак учился закону Моисееву у выдающихся учителей, стал его знатоком и торговал перцем и зерном.

Когда ему было двадцать с чем-то лет, он бросил торговлю и свою молодую жену (дочь дяди), чтобы провести затворником семь лет на острове на Ниле, занимаясь самообразованием. Он погрузился в священную книгу каббалистики «Зогар» и в мистические сочинения своих современников, в том числе и влиятельного Моисея Кордоверо. В тот период Лурия написал свою единственную значительную работу – комментарий к одному разделу «Зогара». Малый объем работы, указывал Шолем, обнаруживает вселенную мистической зрелости Лурии.

После непродолжительной учебы у Моисея Кордоверо Лурия собрал группу учеников в своем новом доме в Сафеде. Во времена Лурии Галилея снова стала центром откровения. Лурия проповедовал, и его ученики записывали его проповеди. Самым известным из его учеников стал Хаим Виталь, сохранивший для грядущих поколений сокровищницу мыслей Лурии в книге «Древо жизни». Мысль Лурии могла быть понята только человеком, прошедшим через «врата» знания.

Мистицизм Лурии основывался на принципе, который он сам называл «цимцум» («уход»). По мнению Лурии, наша вселенная появилась, когда Бог уменьшил Себя: теория «большого взрыва» была объяснена в терминах каббалистики за долгие столетия до ученых XX в.

Когда Бог создал космос, вспыхнул божественный свет, который Бог перехватил для своих особых целей в создании небесных светил, вещей и живых существ в магических чашах или сосудах. Когда сосуды были разбиты, началась сумятица жизни.

Шолем отмечал, что мистическая философия Лурии была «пронизана мессианским напряжением». В отличие от Кордоверо, считавшего, что жизнь полна беспорядка, Лурия учил, что мы живем в «мире возмещения», или «тиккуне». Только благодаря восстановлению внутреннего и внешнего миров нашей вселенной с помощью молитвы и нравственного поведения (сделав идеальным и совершенным наше существование) мы будем спасены и подготовлены к неизбежному пришествию Мессии. Спасение каждого еврея необходимо для спасения всех.

Когда во время эпидемии Лурия умер в возрасте тридцати восьми лет, его последователи, прежде всего Виталь, распространили его рассуждения в форме, по определению Шолема, «биографий святого». Луриева каббала особенно укрепила культ сефардов, но и придала провидческий пыл претензиям лжемессий Шабтая Цви и Якоба Франка. Наиболее важным вкладом Лурии стала известная философская структура, приданная им иудаизму. Ибо под всеми талмудистскими рассуждениями, приверженностью букве закона и ритуалами проглядывают его видения света, вечно ищущие возвращения к началу творения.

ГРЕГОРИ ПИНКУС

(1903—1967)

Его имя не получило широкой известности. Тем не менее неизмеримо его влияние на нашу репродуктивную жизнь, В начал 1950-х гг. в Бостоне Грегори Гудвин Пинкус и его сотрудники разработали противозачаточную таблетку.

Таблетка стала фармацевтическим чудом. Она содержит почти 100 процентов эффективный реагент. Таблетка изменила планирование семьи по всему свету. Озабоченные слишком быстрым ростом населения правительства узаконили ее использование. Грегори Пинкусу приписывают главную заслугу в изобретении таблетки.

Пинкус посвятил свою жизнь изучению размножения млекопитающих. После первой оригинальной работы «Яйца млекопитающих» он написал в соавторстве с коллегами еще более 350 научных трудов по гормонам, старению, метаболизму, генетике и бесплодию грызунов и оказался в центре исследований воспроизводства в XX в.

Пинкус родился в Нью-Джерси, учился в старейших университетах Новой Англии и участвовал вместе с известными специалистами в современных исследованиях по генетике, физиологии животных и репродуктивной биологии в Кембридже и Берлине. После работы по проблеме последствий стресса для американской армии во время Второй мировой войны он основал Вустерский фонд экспериментальной биологии. Фонд стал международным центром исследований размножения млекопитающих и стероидных гормонов. Пинкус также инициировал проведение крупных ежегодных конференций и издание интересных работ по гормонам.

После войны знаменитая первооткрывательница в области ограничения состава семьи Маргрет Сенгер вдохновила Пинкуса и его коллег на воспроизводство в лабораторных условиях синтетических соединений, которые при оральном принятии могли бы предотвратить беременность. Другие ученые одновременно изучали воздействие вновь созданных гормонов на размножение, но именно Пинкус согласовывал и приспосабливал эти исследования к людям. Употребляемая внутрь противозачаточная таблетка предотвращала беременность, препятствуя овуляции и оставляя женские органы размножения физически полноценными, но бездействующими, пока не возникала нужда в беременности.

Хотя окончательно не определены ее долгосрочные последствия, систематически употребляемая таблетка стала необычайно эффективным средством планирования рождаемости. В США, например, резко увеличилось использование противозачаточной таблетки. Многие женщины употребляют ее даже в конце детородного возраста. Пошли на убыль опасения вредных последствий. В сравнении с другими, гораздо менее эффективными методами предупреждения беременности таблетка стала (помимо стерилизации) самым желанным способом.

Некоторые наблюдатели за контролем над рождаемостью – например, Совет по народонаселению – называли употребление таких противозачаточных средств, как таблетка, столь же революционным, что и изменения в развитии сельского хозяйства в странах Третьего мира. Предупреждение беременности в развивающихся странах привело к уменьшению средней рождаемости с шести детей на каждую мать в 1965 г. до менее четырех (3, 9) в наши дни. При правильном подходе такое существенное снижение рождаемости может привести к стабилизации демографического прироста в следующем веке и одновременно к положительным изменениям в обеспечении продовольствием, образовании и снижении смертности.

Таблеткой также объясняется в основном сексуальная революция конца 1960-х и начала 1970-х гг. Пока угроза СПИДа не охладила пыла свободного сексуального поведения, освобождение от страха перед нежеланной беременностью с помощью таблетки позволило множеству женщин заниматься добрачным и даже супружеским сексом, не сдерживая себя. Сексуальное освобождение бросило серьезные вызовы традиционным еврейским ценностям и этике.

Употребление противозачаточной таблетки для предупреждения беременности поставило также моральные вопросы, которые подвергли сомнению основные догматы организованной религии. Правоверные иудеи и христиане, соблюдающие римско-католические ритуалы, не только выступают против абортов, но и считают таблетку отвратительной с моральной точки зрения. Официальная установка Ватикана и правоверного еврейства на отказ от предупреждения беременности дала неожиданный результат, отвратив многих от религии.

Таблетка также дала женщинам – по мнению сторонников планирования рождаемости – благоприятную возможность управлять собственным телом. Эта свобода выбора будет иметь столь же длительное, что и сексуальная революция, воздействие на человечество, на отношения женщин и мужчин и на развитие культуры.

ЛЕВ ТРОЦКИЙ

(1879—1940)

Один из руководителей Русской революции, «истинный революционный вождь», правая рука Ленина и заклятый враг Сталина, Лев Троцкий (урожденный Лейба Давидович Бронштейн) был одним из самых влиятельных и ненавистных политиков современной истории.

Основав газету «Правда»[1], Троцкий обеспечил в значительной степени интеллектуальную базу мятежа, хотя сам он поздно пришел к большевизму. Он показал Ленину, как можно использовать выборные Советы для укрепления власти. Троцкий был одним из организаторов вооруженного переворота, благодаря которому было свергнуто Временное правительство Керенского и установлена власть коммунистов. Являлся народным комиссаром по военным и морским делам и председателем Реввоенсовета Республики. Троцкий фактически создал Красную армию и использовал ее для жестокого подавления массовых гражданских волнений, охвативших Россию после революции.

Когда отпала необходимость в его способностях руководить насильственной революцией и вести Гражданскую войну, Троцкий оказался не в состоянии стать «аппаратчиком» или бюрократом молодого советского государства. Будучи чрезмерно тщеславным и высокомерным, Троцкий не обладал ни политическим искусством Ленина, ни изворотливостью Сталина. В дни правления медленно угасавшего Ленина Троцкий откровенно скучал на всевозможных партийных собраниях, пока Сталин не спеша укреплял базу собственной власти. Недооценка Троцким Сталина и его гордый отказ от политической борьбы привели к падению и высылке из СССР в 1929 г.

В 1930-х гг. Сталин очистил партию почти от всех ее отцов-основателей, организовав показательные процессы и казни. В 1940 г. секретные агенты Сталина попытались убить Троцкого в ходе нападения на его укрепленный, как крепость, дом Мехико с использованием пулеметов и гранат, но неудачно. Вскоре агент НКВД Рамон Меркадер, вошедший в доверие Троцкого, добился аудиенции у революционера и проломил ему череп ледорубом. На следующий день Троцкого не стало.

Злая ирония заключается в том, что Троцкий ненавидел в себе еврея. Многие известные революционеры того времени были евреями. Такие революционные вожди, Роза Люксембург в Германии и Бела Кун в Венгрии, были «нееврейскими» евреями. Они либо отрицали свою принадлежность к древнему народу, либо из кожи вон лезли, лишь бы унизить своих собратьев. На одном из первых съездов российских марксистов Троцкий безжалостно разгромил Бунд – Всеобщий еврейский рабочий союз. Во время Гражданской войны в России он не обращал внимания на погромы, обрушившиеся на его народ.

Всю свою взрослую жизнь он готовил революцию. Сын богатого крестьянина, Лейба Давидович Бронштейн был сослан, когда ему исполнилось двадцать лет, в Сибирь за подрывную деятельное против царского режима. В Сибири он женился на революционерке Александре Львовне Соколовой, стал отцом двух дочерей, Зинаиды и Нины. В 1909 г. бежал в Англию (с благословения жены, без семьи), взял себе псевдонимом имя и фамилию своего тюремщика – Лев Троцкий и стал личным пропагандистом Ленина. Ленин направил Троцкого обратно в Россию на подпольную работу. Троцкий организовал рабочие советы и в 1905 г. – во время «генеральной репетиции» переворота 1917 г. – возглавил неудачную попытку свержения правительства. Его осудили, заключили в тюрьму и опять сослали в Сибирь, откуда он снова бежал и добрался до Америки. В 1917 г. вслед за Лениным он вернулся в Россию и вместе с ним возглавил Октябрьский переворот, в результате чего коммунисты захватили власть в России и правили более семидесяти лет.

Троцкистское понимание перманентной революции, разворачивающейся на международной арене, едва не стало реальностью. И Троцкий, и Ленин полагали, что их идея пролетарской революции перекинется в Германию, Францию и Англию и окрасит европейский флаг в красный цвет. Революция в России позднее послужила примером для восстаний в Китае, Вьетнаме, Корее и на Кубе. Аграрные в своем большинстве государства Третьего мира более склонны к восприятию коммунизма, нежели промышленно развитые страны.

Все 11 лет жизни в изгнании (1929—1940) Троцкий прилагал большие усилия по разоблачению сталинского террора. Разумеется, Троцкий не был либеральным демократом, а верил в полное верховенство коммунистической партии.

И, наконец, коротко о судьбе двух его сыновей от второго брака с Натальей Александровной Седовой (с ней он жил в гражданском браке с 1903 г.). Лев Седов был активным троцкистом, сопровождал отца в эмиграцию и умер в 1938 г. в Париже при загадочных обстоятельствах «от аппендицита». Напротив, Сергей Седов ушел из дома, так как ему была «противна политика» отца. Он работал инженером на Красноярском машиностроительном заводе. В 1937 г. обвинен в попытке отравить генераторным газом группу рабочих, арестован и расстрелян.

ДАВИД РИКАРДО

(1772—1823)

Значительная часть современной экономической и политической теории была впервые сформулирована в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого веков такими британскими мыслителями, как Адам Смит, Томас Мальтус, Иеремия Бентам, Джеймс Милль и его сын Джон Стюарт Милль, а также еврей-сефард Давид Рикардо. Вместе со Смитом Рикардо считают основателем «классической школы» политэкономии.

Родители Рикардо – голландские евреи иммигрировали в Англию в 1760 г. Абрахам Рикардо был известным брокером Лондонской биржи и правоверным иудеем, который отправил своего сына Давида в Голландию изучать Талмуд. В четырнадцать лет Давид уже работал отцом на бирже, проявив недюжинный талант к бизнесу. Примечательно, что Давид Рикардо был одним из немногих экономистов в истории, которые были не только теоретиками, но и удачливыми бизнесменами.

Несмотря на традиционное воспитание, в возрасте двадцати одного года Давид оставил иудаизм, перешел в унитарную церковь и женился на дочери квакера. Родители Рикардо отреклись от него (разлука длилась восемь лет), и ему пришлось самому заботиться о себе. Он добился поддержки со стороны известного банковского дома, а вскоре и финансовой независимости.

Продолжая работать на бирже, Рикардо увлекся некоторыми интеллектуальными занятиями и остановился на экономической теории в 1799 г. после почти случайного ознакомления с «Богатством наций» Адама Смита. Первая брошюра Рикардо по экономической науке (опубликованная в 1810 г.) была названа «Высокая цена золотого слитка – доказательство обесценивания банкнот». Эта работа, какой бы путаной она ни показалась сегодня, вызвала в свое время споры, обусловившие создание в палате общин комитета по исследованию вопроса и подготовке поправок к законодательству. В статье давались также рекомендации касательно метода оценки валюты и роли центрального банка в регулировании денежных запасов (эти проблемы до сих пор преследуют Федеральный резервный банк США).

Рикардо завязал переписку с ведущими экономистами своего времени. Многие из своих самых важных теоретических идей он первоначально изложил в письмах Мальтусу, Бентаму и Миллю Старшему. В 1815 г. Рикардо опубликовал «Эссе о влиянии низкой цены на зерно на прибыли биржи». В нем впервые были заявлены основополагающие принципы экономической науки Рикардо. На точном языке теории он обозначил роль заработной платы в колебаниях цен (повышение зарплаты не увеличивает цены); указал, как увеличить прибыль (только путем уменьшения заработной платы) и каково значение производства продовольствия для общего обогащения общества. Годом позже Рикардо написал «Предложения по экономному и надежному денежному обращению» – еще одно свидетельство его заботы о стабилизации денежного запаса.

В 1817 г. увидело свет его главное сочинение «Принципы политической экономии и налогообложения». Развивая свои теории «Экономного и надежного денежного обращения», Рикардо заложил основу монетарной политики капиталистических стран более чем на столетие. Он разъяснял теории («регулирующие законы») производства, дохода и экономического контроля, описал, как и почему люди потребляют и инвестируют, используют и непроизводительно расходуют то, что имеют. С почти научной доскональностью Рикардо пытался объяснить механизмы международной торговли и ее воздействия на национальные экономики. Он предложил концептуальную методику, сохраняющую свое значение до сих пор, и первым определил экономическую науку как набор принципов, имеющих отношение к материальному богатству.

Интерес Рикардо к экономике привел его к участию в политике. В 1819 г. он стал вторым евреем по происхождению, избранным в парламент, в котором и оставался до своей смерти в 1823 г.

Многие из теорий Рикардо были отброшены за ненадобностью более поздними теоретиками. Тем не менее его влияние на Джона Стюарта Милля и Карла Маркса доказано документально. Узкий квазинаучный подход Рикардо, почти не оставляющий места для общественного философствования, продолжает до сих пор завоевывать приверженцев.

АЛЬФРЕД ДРЕЙФУС

(1859—1935)

«Смерть Дрейфусу! Смерть евреям!»

Эти вопли ненависти повисли 5 января 1895 г. в ледяном воздухе над плацем парижского военного училища. Безупречно одетый капитан Альфред Дрейфус, гордо стоявший по стойке «смирно», был публично унижен толпами военнослужащих и гражданских лиц. Унтер-офицер срезал с формы Дрейфуса пуговицы и знаки различия, затем схватил его шпагу и переломил о колено. Дрейфуса провели по плацу под злобные крики и проклятия. Он прокричал: «Я невиновен!» – но толпа издевалась над ним. Дрейфуса увезли отбывать пожизненную каторгу на наводящем ужас Дьявольском острове.

Дело Дрейфуса, которое французы называли просто «Делом», получило широкую известность в конце XIX – начале XX в. Оно породило пагубное разрастание поддерживаемых государствами репрессивных кампаний, достигших своей кульминации при нацистской тирании. «Дело» покончило с мифом, будто общество с высокой культурой обладает иммунитетом от нерациональной ненависти, будто передовая цивилизация может остудить безумные предрассудки. Прекрасная эпоха 1890-х гг. в Париже, эпоха Ренуара, Тулуз-Лотрека, Дебюсси и Эйфеля была навсегда запятнана большой ложью, фанатизмом и страхом. Благодаря лишь доблестным, поистине героическим усилиям писателя Эмиля Золя, политика Жоржа Клемансо, подполковника Жоржа Пикара и других «дрейфусаров» вновь были подтверждены идеалы Французской революции, и Дрейфус был освобожден.

В самом Дрейфусе не было ничего примечательного. Родом из состоятельной эльзасской семьи, он был властным, честолюбивым и где-то даже пижонистым. Его сторонники считали его человеком неидейным. Если бы жертвой не был он сам, Дрейфус не поддержал бы обвиняемого. Такое дело ничуть не взволновало бы его. Примечательна скорее его история, нежели его личность.

Истоки дела Дрейфуса следует искать не в еврейских делах, а в многовековом антагонизме, разделявшем Францию и Германию, и в незначительном антисемитизме, бытовавшем в вооруженных силах. В начале 1870-х гг. Франция потерпела поражение в войне с Пруссией. Промышленно развитый регион Эльзас-Лотарингия был захвачен немцами и возвращен только после Первой мировой войны. Французские власти во всем подозревали немцев и считали необходимым постоянно шпионить за своим противником.

Обеспокоенный внезапной пропажей военных карт некий майор Анри из Информационного бюро французского Генерального штаба попросил горничную немецкого посольства передавать ему бумаги, выбрасываемые в мусор немецкими дипломатами. В этих бумагах упоминался «Негодяй Д.» в качестве источника информации о французских военных секретах. Высокопоставленные руководители французского правительства приказали схватить шпиона немедленно и любой ценой.

Пока Анри находился в отпуске, другой ревностный офицер Информационного бюро выкрал из оставленного без присмотра фойе немецкого посольства целый «каталог» французских военных секретов. Этот список с указанием артиллерийских частей и обещанием представить наставление по стрельбам получил дурную славу. Информационное бюро проверило почерки офицеров Генерального штаба в надежде найти составителя указанного списка. Вскоре было выдвинуто предположение, что «Негодяем Д.» является Альфред Дрейфус – пижонистый артиллерийский офицер из Эльзаса и единственный еврей в Генеральном штабе. Образцы почерка из досье Дрейфуса сравнили со списком. Почерковед пришел к заключению, что список не был написан Дрейфусом, т. е. не обнаружил никакого сходства. Для доказательства того, что только еврей мог совершить столь гнусное предательство, сходство было сфабриковано. Статистик полицейского департамента Альфонс Бертийон подтвердил, что список был составлен Дрейфусом. Военный министр из карьеристских соображений жаждал разоблачить предателя и, получив от Бертийона желаемое подтверждение, приказал арестовать Дрейфуса.

Католические газеты, объединившиеся с антисемитским листком «La Libre Parole» (издавался неким Эдуаром Дрюмоном), обрушились с резкими нападками на «шпиона» Дрейфуса. Кое-кто из иерархов католической церкви увидел в этом деле шанс восстановить свой престиж, утраченный в ходе революции и последовавшей индустриализации страны.

Они не были в одиночестве. Майор Анри с помощью своего начальника-антисемита, полковника Сандера представил перечень государственных тайн, якобы переданных противнику. Судивший Дрейфуса военный трибунал под влиянием военного министра, уверявшего, что речь идет о безопасности государства, единодушно вынес обвинительный вердикт. Дрейфуса приговорили к пожизненной каторге – разрешенной законом высшей мере наказания. Лишенный военного звания самым унизительным образом, он был отправлен в настоящий ад.

Как только Дрейфус был заточен на Дьявольском острове, французская общественность забыла о нем. Франция обезопасила себя от предателей. Дрейфус кое-как перебивался на пустынном острове в компании с надсмотрщиками, которым было запрещено разговаривать с ним, и постепенно терял всякую надежду вкупе со здоровьем.

Через год после осуждения Дрейфуса подполковник Жорж Пикар был назначен на место Сандера, ушедшего в отставку в связи с неизлечимой болезнью. Дотошный Пикар принялся изучать неясные мотивы совершения Дрейфусом столь тяжкого преступления. Пикар проштудировал досье, представленное военным министром трибуналу, которое обусловило столь быстрое осуждение. Его поразило, насколько скудным и неубедительным было якобы неопровержимое доказательство. В то же время Пикару передали небольшую карточку, которую агент французской службы наружного наблюдения вытащил в кафе из кармана немецкого военного атташе. Карточка была адресована на имя майора Фердинана Вальсена Эстергази – офицера аристократического рода с сомнительной репутацией.

Примерно тогда же Эстергази подал рапорт на занятие поста в Генеральном штабе. Пикар сравнил этот рапорт со злополучным списком. Почерк оказался идентичным. Шпионом был Эстергази! Начальство Пикара не хотело и слышать об этом. Высокопоставленные чиновники французского правительства, в том числе военный министр, санкционировали дело, и оно было закрыто.

Семья Дрейфуса начала распространять в прессе слухи о его бегстве, стараясь привлечь хоть какой-то интерес к делу. Была надежда на пересмотр дела. Антисемиты в прессе и военных кругах предприняли ответные шаги. Газеты публиковали подстрекательские сообщения о заговоре международных еврейских профсоюзов с целью освободить Дрейфуса и нанести поражение Франции. Дрейфус был закован в кандалы. Когда его надзиратель выразил протест против подобного обращения с заключенным, его уволили и заменили садистом. Обвинения Пикара против Эстергази обеспокоили майора Анри, который с помощью фальшивомонетчика добавил «новое» доказательство в досье Дрейфуса. Пикар был отправлен в Африку, а его место занял Анри. Операция прикрытия продолжалась.

Семья Дрейфуса не сдавалась. После опубликования фотокопии злополучного списка в популярной газете, брат Дрейфуса, Матье распространил по всему Парижу брошюры с копиями списка. Почерк Эстергази был идентифицирован. С помощью известного французского сенатора Огюста Шерера-Кестнера правительство предприняло расследование возможного участия Эстергази. Следствие признало недостаточным доказательство Матье. Эстергази, со своей стороны, не согласился с таким решением и потребовал судебного разбирательства в военном трибунале.

Разбирательство в военном трибунале превратилось в фарс. Несмотря на свидетельства Шерера-Кестнера и Пикара и на представление дискредитирующих доказательств, трибунал (отталкиваясь от распухшего досье майора Анри) реабилитировал Эстергази, которого его сторонники вынесли на руках из зала суда под приветственные крики: «Да здравствуют Эстергази и армия! Смерть евреям!»

Дело Эстергази тем не менее послужило мобилизации прогрессивных сил Франции. На помощь уважаемому сенатору Шереру-Кестнеру пришли журналист, ставший позже премьер-министром Франции, Жорж Клемансо и популярный романист Эмиль Золя. Последний немедленно ответил на оправдание Эстергази блестящей статьей «Я обвиняю!», которая до сих пор является свидетельством упрямой истины на службе юстиции. Золя обвинил Мерсье и других генералов в соучастии в тяжелом преступлении. Антисемиты ответили погромами в большинстве французских городов, самый страшный из них произошел в колониальном Алжире. Правительство обвинило Золя в клевете. Он бежал в Англию, чтобы избежать тюремного заключения. Пикар был арестован и осужден по сфабрикованным обвинениям.

В конце концов правда чудесным образом восторжествовала. В 1898 г. новый военный министр генерал Годфруа Кавеньяк тщательно допросил майора Анри касательно мнимых доказательств, обусловивших осуждение Дрейфуса и оправдание Эстергази. Анри признался во всем. Кавеньяк приказал арестовать Анри, и он в ту же ночь совершил в тюремной камере самоубийство, перерезав себе бритвой горло. Эстергази, сбривший свои знаменитые усы, бежал в Бельгию.

Несмотря на все это, французское правительство и многие французы продолжали верить, что армия не может творить зло. Дрейфуса вернули во Францию – белого как лунь, измученного малярией; его высокий от природы голос стал пронзительным и гулким. Его дело слушалось еще раз, и его снова осудили. Ему предложили помилование, на которое он согласился. Клемансо и другие пришли в ярость от его трусости. Дрейфус остался при своем мнении. Позже он дослужился до генерала, защищал Париж во время Первой мировой войны, командуя артиллерийской батареей, и умер в 1935 г. – за пять лет до оккупации Франции Гитлером. Хотя Клемансо и другие левые политики возглавили правительство после убедительной победы на выборах в 1906 г., антисемитизм стал частью политики французского государства, которая привела к прямому соучастию в Холокосте. Жестокие гонители Дрейфуса в годы режима Виши во время Второй мировой войны проводили свою кровавую линию в отношении французских евреев и евреев беженцев из других стран. Гестапо нашло готовых соучастников своих преступлений в новых эстергази, дрюмонах, анри, сандерах и многих других.

В тот промозглый январский день 1895 г. на плацу, где был унижен гордый, хоть и ограниченный эльзасский офицер, оказавшийся, на свою беду, евреем, присутствовал один репортер из Вены. Это событие изменило всю жизнь Теодора Герцля. Во избежание такого рода преследований евреи должны были заиметь свою собственную родину. Из дела Дрейфуса родился сионизм.

ЛЕО СИЛАРД

(1898—1964)

Хотя Лео Силард и не получил такой широкой известности, как Альберт Эйнштейн и Нильс Бор, он был одним из самых оригинальных и плодовитых ученых XX в. Вместе с Энрико Ферми участвовал в создании первого ядерного реактора деления и в фундаментальных трудах по современной кибернетике или теории информации. Именно Силард убедил Эйнштейна написать в 1940 г. президенту Франклину Рузвельту известное письмо, которое привело к осуществлению сверхсекретного проекта «Манхэттен» и уничтожению атомными бомбами 170 тысяч японцев в Хиросиме и Нагасаки, завершившего Вторую мировую войну. Силард принимал также активное участие в биологических исследованиях, был озабочен – особенно в последние годы жизни – ролью науки в сохранении мира и выдвинул идею «мозгового центра», в рамках которого выдающиеся мыслители могли бы соединять общественные и научные идеи в нечто новое (впервые осуществлена в Институте Солка в Калифорнии).

Родился он в Будапеште. Его отец был преуспевающим инженером и архитектором, воспитавшим троих детей в богатстве. В детстве Силард не отличался здоровьем, мать учила его дома. Позже он изучал электротехнику, но вынужден был прервать учебу во время Первой мировой войны, когда проходил службу в австро-венгерской армии. После войны продолжил учебу в Берлине, где увлекся физикой под руководством опытных преподавателей, и постепенно делал карьеру в престижных научно-исследовательских лабораториях.

В первые годы жизни в Берлине Силард стал частым гостем в доме Эйнштейна, очаровав его своей изобретательностью и практичностью, соединенными с прекрасной теоретической интуицией. Вскоре они получили в Великобритании, Германии и США ряд патентов на тепловой насос (охладитель), который позже будет использоваться для контроля за температурой ядерных реакторов.

С приходом Гитлера к власти в 1933 г. Силард бежит из Германии в Англию. В марте 1934 г. Силард подал в Адмиралтейство заявление на секретный патент. Он добился его засекречивания из опасения, что его использование может привести к мощнейшему взрыву. Это был патент на ядерный реактор деления.

Силарда озарила идея о цепной реакции. Читая газетную заметку о надежде одного ученого на высвобождение атомной энергии, Силард отметил для себя, что, если найти такой элемент, который при расщеплении нейтронами поглотит один нейтрон и высвободит два нейтрона, то такой элемент, будучи собранным в большой массе, может поддерживать ядерную цепную реакцию.

Англичане не оказали Силарду поддержки в его исследованиях. Переехав в США в 1938 г., Силард впервые узнал, что немец Отто Ган расщепил атом урана и, следовательно, открыл деление ядра. Подтверждая полученное им позже прозвище «серого кардинала физики», Силард берет на заметку, что немецкое открытие деления ядра приведет скорее всего к высвобождению ядерной энергии через взрывное устройство.

Под эгидой Колумбийского университета Силард приступил к экспериментам по выявлению числа нейтронов, высвобождаемых при делении ядра, и по выяснению того, как они высвобождаются. Совместные с Ферми исследования привели к проведению первой управляемой цепной реакции 2 декабря 1942 г. Этот эксперимент в сочетании с написанным Эйнштейном под нажимом Силарда письмом Рузвельту побудили правительство США развернуть секретный проект «Манхэттен», в результате осуществления которого была создана бомба, положившая конец войне.

Нильс Бор предсказывал, что создание человеком ядерной энергии нереально. Сверхчеловеческими усилиями Силард и другие физики-иммигранты доказали, что Бор ошибался. Усилия же немцев оказались безуспешными из-за эмиграции таких евреев, как Силард, в Америку. В 1945 г. американские военачальники предпочли не вторгаться в Японию и не нести неисчислимых потерь, а сбросить бомбу на гражданское население. Силард, снова вместе с Эйнштейном, искал способ убедить президента Гарри Трумэна продемонстрировать японцам первую атомную бомбу без массового убийства. Решение Трумэна пренебречь их уговорами положило конец войне, но оставило незаживающую рану в истории человечества.

Несмотря на горький опыт уничтожения Токио и Дрездена обычными зажигательными бомбами (более разрушительными, чем первые атомные), человечество теперь осознало последствия ядерного холокоста.

Невероятная разрушительная сила атомной бомбы является лишь одним из способов использования ядерной цепной реакции. Открытия Силарда позволили использовать деление ядра как альтернативный (и пока еще спорный) источник энергии. Его научные достижения и политическая активность перед войной помогли Америке быть начеку перед лицом немецкой ядерной угрозы и прекратить войну на Тихом океане. Послевоенные усилия Силарда по мирному применению ядерной энергии оказали заметное влияние на принятие конгрессом законодательства, установившего гражданские механизмы контроля.

Неудивительно, что послевоенные исследования Силарда были посвящены жизни. После длительного изучения вирусов и бактерий Силард опубликовал работу о процессе старения, которая и сегодня сохраняет свое значение. Получилось так, словно ужасы атомной энергии, высвобожденной с его помощью (под руководством и при непосредственном участии его наставника Эйнштейна), побудили его искать утешение в жизнетворных тайнах биологии.

МАРК РОТКО

(1903—1970)

Через четырнадцать лет после трагической смерти Джэксона Поллока в страшной автокатастрофе в Ист-Хэмптоне на южной оконечности острова Лонг-Айленд его великий соперник Марк Ротко совершил самоубийство в Нью-Йорке, перерезав себе вены на кистях и спустив свою кровь в раковину. Ротко говорил друзьям, что в то время, как никто не мог доказать окончательно, была ли смерть Поллока самоубийством, всем все будет понятно, когда он, Марк Ротко, завершит свой жизненный путь.

После смерти Поллока его жена, художница Ли Краснер похоронила его под большой скалой на местном кладбище недалеко от места его гибели. Благодаря известности Поллока и сенсационности его смерти (в автокатастрофе погибла еще одна молодая женщина, а его любовница была выброшена из машины в кусты и спаслась) могила Поллока на кладбище «Зеленая речка» стала своеобразным местом сбора деятелей мира искусств – мертвых и живых. Как мрачно выразился один местный житель, «все умирают, чтобы попасть сюда». Останки поэта Франка О'Хары и художников Эда Рейнхардта (повесился) и Стюарта Дэвиса захоронены рядом с Поллоком как бы в окончательном сборнике «Кто есть кто среди послевоенных деятелей искусства».

Ротко же был похоронен его другом художником Теодоросом Стамосом на небольшом погосте на северном окончании Лонг-Айленда. Стамос построил эффектный дом на сваях рядом с утесами, выходящими на пролив Лонг-Айленд. Он сделал эффектный жест (кое-кто считает, что он был нацелен на Поллока) и выбрал не столь модный и спокойный городок на северной оконечности для последнего успокоения Ротко. Надгробный камень был скромнее большого валуна Поллока. Ротко успокоился в окружении чужаков, далеких от мира искусств.

Хотя многие считают Джэксона Поллока ведущим представителем нью-йоркской школы абстрактного экспрессионизма, Марк Ротко остается ее самым человечным и экспрессивным поборником. В жизни и смерти Ротко стоит в стороне от остальных абстрактных художников. Как Поллок освободил линию от ограничений известных форм, влив в свои полотна новооткрытые, энергию и дух, Ротко добился равного успеха в освобождении цвета от реалистических пределов. В 1950-е и 1960-е гг. он выразил в серии новаторских полотен силу чистого цвета, призванного пробудить глубоко прочувствованные эмоции, торжественность и величавость. Освобождение им цвета от узнаваемых схем навечно повлияло на то, как создается и воспринимается искусство.

Работу художника лучше воспринимать, нежели писать о ней. Вообразите большое полотно с блоками цвета, плывущими навстречу друг другу горизонтальными дуэтами, трио и квартетами. Все представляется таким простым и вместе с тем просто правильным, как если бы ты никогда прежде не видел подобного взаимодействия цветов.

Абстрактные экспрессионисты (Ротко терпеть не мог этот ярлык) ответили на почти социалистический реализм периода депрессии революционными подходами к живописи. Поллок шел впереди со своими удивительно энергичными изображениями пляшущих линий. Ротко отказался от своего изначально озабоченного общественными ценностями реалистического стиля и использовал первичные цвета в аморфных формах для выражения трагедии, экстаза или рока. С помощью захватывающих колористических образов Ротко отобразить уникальные для своего поколения религиозность, таинственность и неподвластность времени. Ни один другой художников того времени – ни Барнет Ньюмен, ни Рейнхардт, ни Вилем Кунинг, ни Адольф Готтлиб, ни Франц Клайн – не добивался последовательно, как Ротко, непосредственности чувства и мысли типичным для него трением цветов – радужных и меняющихся, трепещущих или сдержанных, но всегда живых (во всяком случае, до мрачных последних лет жизни).

Он родился Маркусом Ротковичем в Латвии, откуда также вел свое происхождение Аарон Копленд. Его отец был преуспевающим фармацевтом и записал своего младшего сына Маркуса в еврейскую начальную школу – хедер. Подобно многим евреям того времени опасавшийся призыва двух старших сыновей в русскую армию, отец увез в 1913 г. семью в Америку. По прибытии они изменили свою фамилию на «Ротковиц», двинулись на запад и обосновались в Портленде, штат Орегон. Воспитывавшийся овдовевшей матерью (отец внезапно умер вскоре по прибытии в Орегон) Ротко провел свои юные годы в бедности. Тем не менее в начале 1920-х гг. он отправился в Йельский университет, но не закончил учебы, а немного проработал актером (у него даже учился Кларк Гейбл) и переехал в Нью-Йорк, чтобы учиться живописи в Лиге искусства, возглавлявшейся в то время Максом Вебером. Вскоре он женился, похоже, только ради женитьбы, был очень несчастлив в браке и нанимался на низкооплачиваемые работы ради содержания семьи. В конце концов получил помощь от великого коллектива художников, созданного в рамках «Нового курса» президента Франклина Рузвельта, – «Администрации прогресса труда» (АПТ). Работая в годы депрессии на АПТ, он познакомился с Кунингом, Готлибом и Поллоком. В связи с надвигавшейся войной в Нью-Йорк прибыли многие из великих европейских художников, опасавшихся нацистской угрозы. Сочетание европейского влияния, депрессии и американского патриотизма послужило катализатором, ибо в начале сороковых годов стал меняться стиль многих молодых художников Америки, что отметило наступление золотого века современного искусства. К концу войны Ротковиц поменял фамилию на Ротко, развелся с первой женой, вновь женился (на этот раз счастливо), отказался от своей первоначально реалистической живописи и постепенно все больше преуспевал в абстрактном стиле.

После войны Нью-Йорк стал мировой столицей искусства (хотя многие еще не осознали этого). Великие беженцы из Европы вернулись домой, оставив более молодым мужчинам и женщинам развитие их уникального художественного стиля. Работы тех художников, в основном нью-йоркцев, экспонируются сегодня в самых престижных галереях. В конце же 1940-х гг. они не могли продать ни одной картины. АПТ собрала многих из них вместе, и они оказывали постоянное воздействие друг на друга, часто посещали мастерские того или иного из них, собирались компаниями, чтобы выпить и обсудить литературу и политику, отвергали условные нравы общества и часто отождествляли себя с несчастными бедняками. Они начали выставлять свои работы – часто вместе – в нескольких галереях, владельцы которых признавали их таланты. Они экспериментировали с новыми концепциями формы, линии, цвета и образа. И послание часто выражалось в использованных материалах, а не в использовании материалов.

Будучи ярким представителем нью-йоркской школы, Ротко никогда не забывал включить в свои полотна сильные эмоциональные послания. Он добивался от своих зрителей не только интеллектуального отклика или возбуждения, но и прежде всего проявления самых глубоких чувств и потребностей.

Поскольку его искусство завоевывало все более широкое признание, Ротко подобно многим из его поколения не знал, как ему реагировать на это. Невероятные всплески эмоций, необходимые его искусства, были для него тяжелым испытанием. Он завел неудачные деловые отношения, которые позже привели к большому скандалу вокруг его имущества и похищению многих его картин. Яркие цвета постепенно приобретали все более темные оттенки, отражая его мрачное настроение. Растущая слава приносила Ротко повышенные вознаграждения и даже заказ богатой семьи Менилов из Хьюстона на строительство часовни с большими фресками. Темные, наводящие на раздумья работы в сменяющих друг друга коричневых и черных тонах скорее унылы, нежели трагичны, являются скорее криками боли, нежели величественными символами. После оформления часовни Менилов его последние картины продолжали демонстрировать темнейшие из доступных оттенков. Хотя они и были более экспрессивными, от них все же веяло холодом и усталостью.

Пока Поллок шел вперед, превращая активные линии в чистые абстракции, Ротко запечатлевал цвета с чувством, отказываясь образов, срисованных с реальных вещей. Напряжение в его картинах часто проистекало из элементарной силы самих цветов. Например, его заботило, какую эмоцию может вызвать в зрителе сочетание определенного оттенка желтого с определенным оттенком красного или фиолетового. Ротко не давал названия своим картинам, отмечал их датами. Зритель просто реагировал на то, что видел на полотне, без какой-либо подсказки в виде будничных образов литературных и исторических источников. Чистое искусство ради искусства, цвета, незаметно переходящие в другие цвета, были призваны увести нас от боли реального мира в видения бесконечности.

ФЕРДИНАНД КОН

(1828—1898)

Магия науки обнаруживает себя, когда исследование, ведущееся с определенной целью, дает неожиданный результат. Дитя еврейского гетто в немецком городе Бреслау (Вроцлав) Фердинанд Юлий Кон учился на ботаника. Его исследования таких микроскопических растительных организмов, как грибы и водоросли, были поистине новаторскими и сыграли немаловажную роль. И они привели Кона к невообразимым открытиям в совершенно иной области – бактериологии.

Кон перенес свое внимание с растений на иные, но удивительно похожие живые существа под названием «вибрионы» (форма бактерий). Он считал эти бактерии формой растительной жизни, а не животной, как полагали в то время ученые. Такое определение и его открытие спор заложили фундамент современной бактериологии.

Сын торговца Кон был вундеркиндом, хотя поначалу считался умственно отсталым и трудным. Превозмогая дефект слуха, он изучал любимую ботанику в университете Бреслау. Из-за еврейского происхождения ему было отказано в ученой степени. Несмотря на освобождение из гетто, на протяжении почти всего XIX в. в большинстве европейских стран евреи не обладали равными правами. Кон рискнул перебраться в Берлин, где получил докторскую степень в возрасте девятнадцати лет. Помимо изучения микроорганизмов он заинтересовался революционной политикой. Во время восстания 1848 г. Кон заявил о своей полной поддержке революционеров и, когда последовали репрессии, потерял место преподавателя в прусской столице. В двадцать два года он вернулся в Бреслау, где и прожил большую часть своей жизни. Став университетским преподавателем, Кон приступил к изучению жизни клеток самых крошечных существ.

В 1850-х гг. ученые искали в клеточной структуре саму субстанцию жизни. Кон был уверен, что нашел движущую силу жизни в одном-единственном материале, названном протоплазмой. Хотя его исследование протоплазмы и сыграет большую роль в девятнадцатом веке, оно было лишь временной остановкой на пути к значительно более важному исследованию.

В опубликованной в 1854 г. крупной работе по грибам и водорослям Кон идентифицировал бактерии под названием «вибрионы», утверждая, что это – форма растительной жизни, а не жизни животных. Вибрионы считались животными, поскольку они быстро перемещались, приводимые в движение жгутиками или длинными усиками. Знающий ботаник Кон видел, чем вибрион походит (хоть и отличается) на грибы и водоросли. К тому же он заметил, что эта бактерия развивается особым образом, удивительно схожим с ростом водорослей.

Основав престижный институт физиологии растений, Кон начал вторую фазу своей карьеры, изучая главным образом бактерии, приступил к изданию академического журнала для публикации своих находок. В журнале появляются статьи, которые послужат фундаментом современной бактериологии. Самый крупный вклад Кона в тот период включал классификацию бактерий по группам согласно форме; открытие, что грибы и бактерии не имеют генетической связи, и что бактерии питаются весьма похоже на растения, потребляя из того же источника, а углерод иначе (бактерии любят углеводы); и определение температур, при которых бактерии могут выжить (они могут быть заморожены, чтобы вновь расти после оттаивания или их можно убить кипячением при восьмидесяти градусах по Цельсию). Кон оказал также заметное влияние на изыскательские работы Роберта Коха, который выделил возбудителя сибирской язвы и тем самым революционизировал животноводство.

Как отец современной бактериологии, Кон заслуживает включения в список 100 великих евреев. Его анализ и составление каталога бактерий позволили другим ученым не только определить опасность бактерий для здоровья и гигиены, но и создавать эффективные средства защиты в непрекращающейся войне человечества с микробами.

СЭМЮЭЛ ГОМПЕРС

(1850—1924)

Сэмюэл Гомперс был организатором профсоюза работников сигарного производства, основателем и первым председателем Американской федерации труда (АФТ) и лидером поистине классовой борьбы за справедливую заработную плату, обоснованную длительность рабочего времени. С его помощью были приняты законы о детском труде, о регулировании трудовых отношений и выплат трудящимся, о праве на коллективные трудовые договоры, о забастовках и бойкотах для достижения экономических уступок. За последнее столетие объединенные в профсоюзы трудящиеся не только в Америке, но и по всей Европе многим обязаны этому неутомимому человеку.

Возможность объединения трудящихся представляется сегодня почти неотъемлемым их правом. До Гомперса это было не так. Во времена потогонной системы труда рабочие были бесправными. Мужчины, женщины и дети трудились целыми днями и ночами по шесть-семь дней в неделю в нечеловеческих условиях и за мизерную плату. Многие из тех трудящихся были евреями, в своем большинстве беженцами от царских гонений в России и Польше, искавшими в Америке лучшую долю, но столкнувшимися с невзгодами, трудными условиями труда и вырождением.

Гомперс родился в Лондоне в 1850 г. у Соломона Гомперса и Сары, в девичестве Руд. В 1863 г. семья эмигрировала в Америку, где Соломон стал опытным изготовителем сигар. Сэмюэл последовал примеру отца, пройдя обучение в небольших сигарных компаниях. Сэмюэл женился на еврейке Софии Джулиан, также родившейся в Лондоне, но никогда не исповедывал иудаизм (разве что носил в пожилом возрасте шапочку кантора, чтобы скрыть лысину). Сначала культура этики, а затем синдикализм вытеснили его истоки веры.

После гражданской войны механические средства массового производства возобладали над искусством повертывания сигар вручную. Дешевый труд обеспечивали обитатели трущоб, в большинстве своем новые иммигранты из Богемии. Под угрозой потери средств к существованию на фоне общенациональной экономической депрессии 1880-х гг. квалифицированные изготовители сигар организовали профсоюз. Гомперс стал организатором местного союза и получил известность как талантливый оратор. Вскоре его избрали председателем местного союза. Из-за своей профсоюзной деятельности Гомперс потерял работу на несколько месяцев, и его семья перебивалась буквально подаяниями родственников. Жизнь профсоюзного активиста нельзя было назвать легкой.

Гомперс вскоре получил известность по всей стране. Он признавал, что профсоюз не может устоять перед передовыми методами производства или перед наплывом множества неквалифицированных рабочих. «Новый синдикализм» Гомперса признавал необходимость централизованного руководства забастовочным движением (вместо непродуманных и потому неэффективных стачек, которые так нравились табачникам), обеспечения безработных пособиями, координации местных выступлений с деятельностью общенационального профсоюзного руководства и освещения профсоюзной проблемы в газетах и журналах.

В связи с провалом усилий самого крупного национального объединения трудящихся – Ордена рыцарей труда в 1887 г. Гомперс основал Американскую федерацию труда. Тридцатисемилетнего Гомперса избрали первым председателем АФТ, и этот пост он занимал на протяжении тридцати восьми лет (за исключением одного год отдыха) до своей смерти. В первые дни существования АФТ Гомперс был ее единственным штатным работником. Он начал издавать газету АФТ, создал забастовочный фонд и собрал «под одним зонтиком» весьма отличные и порой конфликтующие между собой профсоюзные движения. Многие годы АФТ объединяла главным образом квалифицированных рабочих, занятых на мелких производствах. Гомперс отказывал в приеме иммигрантам и неквалифицированным рабочим. Он публично выступал против иммиграционной политики «открытых дверей» (такой позиции крупнейшие профсоюзы продолжали придерживаться в 1990-е гг., выступая против Зоны свободной торговли Северной Америки), высказывая особое негодование относительно иммигрантов из Китая. Сам будучи иммигрантом еще маленьким мальчиком, он предпочел пренебречь собственным прошлым.

Гомперс остается противоречивой фигурой в истории профсоюзного движения. Он основал первую крупную федерацию профсоюзов, преданную основополагающим принципам этого движения. Однако он считал первостепенными цели тред-юнионизма. Период между гражданской войной в США и Первой мировой войной ознаменовался злобной враждебностью к профсоюзному движению. Все, что вставало на его пути, следовало преодолевать любой ценой. Гомперс добивался уважения к профсоюзному движению, что было отнюдь не легко в эпоху крайне яростного анархизма, полного энергии социализма и распространенного радикализма. Возглавив Военный комитет труда во время Первой мировой войны и энергично выступив против «красного ужаса», последовавшего за русской революцией, Гомперс завоевал уважительное отношение к своей федерации. Он также активно продвигал первые законы о защите детского труда и о восьмичасовом рабочем дне и добился выплаты компенсаций рабочим, пострадавшим на производстве. Его недальновидность, проявившаяся в отказе в приеме полуквалифицированных и неквалифицированных рабочих в АФТ, была поправлена ее слиянием в 1955 г. с Конгрессом производственных профсоюзов (КПП), который объединял многие из вышеуказанных категорий рабочих.

Будучи неутомимым путешественником, глава АФТ проезжал по стране десятки тысяч миль в год, расхваливая достоинства тред-юнионизма. В одной такой поездке в Сан-Антонио в 1924 г. Гомперс умер, оставив будущее профсоюзного движения в руках в основном менее достойных руководителей.

АЛЬБЕРТ МАЙКЕЛЬСОН

(1852—1931)

Альберт Абрахам Майкельсон стал первым американским ученым, удостоившимся Нобелевской премии (первым американцем, награжденным ею, был президент Теодор Рузвельт, отмеченный за вклад в прекращение в 1905 г. войны между Россией и Японией). Удостоенный награды Нобелевского комитета в 1907 г. «за свои точные оптические приборы и проведенные с их помощью спектроскопические и метрологические исследования», Майкельсон широко признан как отец современной теоретической физики. Хотя и оспаривается его непосредственная роль, многие считают, что его сотрудничество с химиком Эдвардом Морли (в знаменитых опытах Майкельсона – Морли) заложило фундамент, на котором Альберт Эйнштейн построил свою частную теорию относительности.

В центре усилий Майкельсона на протяжении почти всей его жизни было желание измерить с помощью точных приборов физические свойства света. Ему приписывают доказательство того, что свет движется с постоянной скоростью независимо от направления движения при всех условиях. Разработанный Майкельсоном спектроскоп доказал движение молекул. Он первым измерил диаметр звезды. Его определение скорости света было самым точным в его время.

Майкельсон родился в Западной Польше. В 1856 г. его семья эмигрировала в Америку и обосновалась в Сан-Франциско. В последние дни золотой лихорадки в Калифорнии и Неваде его отец торговал с золотоискателями. Альберта записали в мужскую среднюю школу Сан-Франциско. Директор школы заметил способности Альберта к наукам и всячески поощрял его усилия. После первоначального отказа в приеме (несмотря на просьбу, направленную президенту США Гранту) Майкельсон убедил в своих способностях начальника военно-морской академии в Аннаполисе и был принят в нее в 1869 г.

Через два года после ее окончания он вернулся в Аннаполис преподавателем физики и химии. Используя простые приборы, он измерил скорость света, и его измерение было наиболее близким к ставшей общепринятой величине в 186 508 миль в секунду.

После учебы в Европе в 80-х гг. девятнадцатого века он стал профессором колледжа прикладной науки в Кливленде, штат Огайо. В 1885 г. родился ставший знаменитым союз Майкельсона и Морли, который в качестве старшего исследователя располагал большой лабораторией с современным оборудованием.

В 1887 г. эксперименты Майкельсона – Морли закончились ничем. Так называемый нулевой результат глубоко отразился на мировоззрении физиков. В 80-х гг. девятнадцатого столетия физики предполагали, что свет создают неравноценные изменения в аморфном веществе, заполняющем все пространство. Это вещество называли эфиром. По широко принятой теории эфир считался неподвижным. Свет движется сквозь эфир с разными скоростями в зависимости от направления, из которого он исходит. В своих экспериментах Майкельсон и Морли пускали два луча света, отражая их друг от друга под углом в девяносто градусов. Их приборы показывали, что оба луча двигались с одинаковой скоростью. Эксперимент показал неприемлемость и старомодность теории эфира.

Последствия их экспериментов ошеломили многих ученых. Возможно ли, что земля неподвижна и что Коперник ошибся? Физики уже доказали, что земля не несет с собой эфира в своем движении через космос. Большинство современников Майкельсона (в определенной степени и сам Майкельсон) не могли поверить, что эфира просто нет. Многие ученые откликнулись на опыты Майкельсона – Морли попытками вычислить их последствия. В конце концов, частная теория относительности Эйнштейна разрешила вопросы, впервые поставленные опытами Майкельсона.

Несмотря на огромное влияние его работы на последующие поколения физиков, Майкельсон никогда не чувствовал себя уютно со своей математически выведенной наукой. Истинным предназначением физики он считал разработку новых приборов для измерения физических свойств с максимальной точностью.

В 1892 г. Майкельсон стал профессором физики в Чикагском университете, где проработал до 1929 г. В 1920 г. на обеде в Пасадене (штат Калифорния) в честь Эйнштейна и самого Майкельсона уважаемый им немецкий коллега признал, что Майкельсон «открыл коварный недостаток эфирной теории света в том виде, в котором она существовала тогда, и тем самым стимулировал появление идей Хендрика Антона Лоренца и Фицджеральда, из которых развилась частная теория относительности».

ФИЛОН ИУДЕЙ

(ок. 20 до н.э. – 40 н.э.)

Нам мало известно о его жизни кроме того, что в последний год перед смертью он отправился в Рим по просьбе еврейской общины Александрии, чтобы заручиться помощью императора Калигулы для защиты египетских евреев от религиозного преследования.

Современник Иисуса из Назарета и его первых последователей, Филон выдвигал идеи о Боге, сотворении мира, истории, природе, душе, знании, добродетели и правлении, которые служили основой философской мысли иудаизма, христианства и ислама следующие семнадцать столетий вплоть до великой философской революции, совершенной Спинозой в семнадцатом веке.

Первым из крупных философов Филон попытался понять библейские догмы в свете греческой метафизики. Он также стремился переписать эллинистическую философию в терминах Священного Писания. Оправдывая свои выводы, Филон часто цитировал греческих философов, подкрепляя их высказывания законом Моисеевым. Он не признавал греческой философии в противопоставлении библейским догмам, принимая эллинизм только тогда, когда он покорялся его метафизической воле.

Под воздействием Библии Филон первым из философов отзывался о Боге как о непостижимом, непонятном человеку. Платон и Аристотель уверяли, что человек способен узнать и описать Бога. Филон отверг их точку зрения, указав, что Бог уникален, он – самое своеобразное существо и потому не может быть описан.

По Филону, все знания и действия человека направляются Богом. Пророчество – особый род знания может быть достигнуто только промыслом Божьим или в виде того, что христиане назовут позже откровением. Он также собрал идеи человека о жизни, земле и космосе в то, что может понять интеллект. Филон назвал эту доступную для понимания сферу словом «Логос».

Платон утверждал, что душа бессмертна и не может быть уничтожена ни Богом, ни естественными обстоятельствами. Филон не соглашался с ним: Бог жалует бессмертие как дар только в том случае, если душа, доверенная волей Божьей, была достойна своего небесного происхождения.

В противоположность многим из живших до него греческих философов Филон верил в свободу воли. Бог может делать все, что угодно Богу. То же самое и человек. Человек может абсолютно свободно сотрудничать с природой и противостоять ей.

Величайшая заслуга Филона заключалась в его внимании к демократии. Он был одним из первых крупных философов, который настаивал на том, что люди равны перед законом. Следует напомнить, что такое понимание справедливости вошло в жизнь Америки лишь после гражданской войны, и то не полностью до сих пор.

В попытке свести воедино все свои философские идеи Филон утверждал в «Аллегориях», что историческими переменами управляет божественный Логос, что Бог собирался сделать мир идеальной демократией.

С упадком энергичной еврейской общины в Александрии ослабевает влияние Филона на иудаизм. Влияние греческой философии на иудейскую мысль снова усилится только через 1200 лет в трудах Моисея Маймонида. Талмудистские догмы должны были сделать шаг в совершенно новом направлении, выдвигая в большей степени свойственное иудаизму представление о законе и философии. Однако философия Филона оказала сильное, ключевое влияние на отцов раннего христианства (Святого Иоанна) и мусульманских мыслителей, считавших его идеи интеллектуальной основой и оправданием своей проповеди.

ГОЛДА МЕИР

(1898—1978)

Голда Меир, израильский премьер-министр в течение пяти лет, вошла в число самых популярных лидеров и выдающихся женщин XX в. Хотя израильтяне и критиковали ее за запоздалую реакцию на нападение Египта, положившее начало войне 1973 г., мир вспоминает ее как мать своей нации и ее символ мира.

Молодые годы Голды дают ключ к пониманию ее действий и тех трудностей, с которыми столкнулась эта необычайно человечная женщина. Урожденная Голда Мабовиц родилась 3 мая 1898 г. в Киеве. В возрасте восьми лет она эмигрировала вместе с семьей в американский город Милуоки. Ее отец уехал в Америку тремя годами раньше семьи, надеясь вернуться в Россию богатым. У ее родителей было восемь детей – четыре мальчика и четыре девочки. В детстве выжили только Голда и две ее сестры, одна девочка дожила до двух лет, два мальчика умерли в одну и ту же неделю. Жизнь в России была суровой из-за потрясающей нищеты. В Пинске (родной город семьи, в который они вернулись после краткого пребывания в Киеве) ее старшая сестра Шейна занялась нелегальной политической деятельностью в роли сионистки-социалистки. Страдая от холода и недоедания, полицейского преследования и отсутствия каких-либо перспектив, оставшиеся в живых женщины бежали к отцу в свободную Америку.

В Милуоки семья перебивалась кое-как. Отец время от времена работал плотником, мать – в бакалейной лавке, а Шейна днем трудилась швеей, а ночью – в своей организации, затем сбежала в Денвер. Голда помогала матери в бакалее, открывая лавочку рано утром и с опозданием являясь в школу с всегда заплаканными глазами. И же она ухитрялась получать хорошие оценки. С годами росла ее обида на родителей, противившихся ее желанию стать учительницей и выйти замуж за любимого человека. В четырнадцать лет Голда сбежала своей сестре в Колорадо, где встретила своего будущего мужа Морриса Мейерсона – беженца из России, доброго интеллигента, зарабатывавшего на жизнь раскрашиванием дорожных знаков.

Воспитанная сестрой в условиях свободной жизни, на свой страх и риск она вернулась домой в возрасте восемнадцати лет, начала преподавать в школе и пропагандировать сионизм. Поначалу отец противился ее публичным выступлениям, считая это не женским делом, но только до того момента, пока сам не услышал, как она выступила перед народом на уличном перекрестке. После встречи с Давидом Бен-Гурионом, который посетил Милуоки, вербуя сторонников, она отправилась в Палестину. Ее муж Моррис неохотно последовал за ней.

Морриса и Голду пригласили пожить в маленьком кибуце Меравия (его название означает «Божьи просторы»), благодаря, главным образом, граммофону и коллекции пластинок Морриса, Голда быстро приспособилась к первопроходческой жизни в кибуце, ухаживала за скотом, работала в поле, стирала белье и пекла хлеб. Товарищи отметили ее трудолюбие и инициативность, избрав представителем кибуца во Всеобщей федерации труда – Гистадруте. Даже в тех трудных условиях сельской жизни она выделялась своими способностями руководителя.

Моррис же не вытерпел жизни первопроходца. Они переехали в город и окончательно осели в пыльном квартале Иерусалима. А вскоре Голда родила двух детей – Менахема и Сару. Их жизнь в те годы, по словам самой Голды, была отмечена «нищетой, тяжелой работой и беспокойством».

Ее родители поселились в Герцлие на побережье, и Голде понравилось участие отца в местной службе безопасности и в деятельности Гистадрута. Голда быстро делала карьеру в профсоюзной федерации: в 1928 г. она стала секретарем ее совета, а в 1934 г. – членом ее исполнительного комитета. Однако ее политическая деятельность отдаляла ее от семьи и подрывала ее брак. Она развелась с Моррисом и вместе с детьми переехала в небольшую квартирку в Тель-Авиве. Позже Голда часто вспоминала, что означала эмансипация в Палестине 1930-х гг. Ей постоянно было больно от упрека в глазах крошек детей, когда она уходила на работу и оставляла их с чужими людьми. Работающим матерям приходилось страдать от избранной ими стези.

Участвуя в конференции по еврейским беженцам во Франции в 1938 г., Голда из первых рук узнала о том, что правительственные чиновники Европы не заинтересованы в предоставлении убежища жертвам нацистского преследования. Во время развязанной вскоре войны Голда организовала сопротивление британской колониальной тирании. В 1939 г. Великобритания приостановила еврейскую иммиграцию в Палестину из опасения, что приток беженцев побудит арабов поддержать Гитлера (некоторые из них так и поступали, в том числе муфтий Иерусалима). Сионистские руководители сумели нелегально ввезти небольшую группу беженцев. Однако британские ограничения привели к гибели множества евреев от рук нацистов в то время, как сионисты вроде Голды могли спасти многие жизни.

Безразличие британских властей укрепило дух сионистов, подготовив их к величайшим послевоенным испытаниям. В 1946 г. многие сионистские лидеры были арестованы за свою тайную политическую деятельность. Британские власти все же оставили в покое «ту женщину» – Голду. Вскоре она становится руководителем оппозиции, создает в стране сеть подпольных военизированных подразделений и пытается вести переговоры с британцами.

Когда ООН рекомендует раздел Палестины и создание еврейского государства, Голда оказалась под рукой для трудных переговоров с королем Трансиордании и подписания декларации о независимости Израиля. Когда возникла угроза арабского вторжения в Израиль, именно Голда отправилась в Америку для сбора средств для закупки оружия. Ее великолепное выступление перед еврейской общиной в Чикаго побудило американских евреев приложить огромные усилия по сбору средств для молодого государства. Домой Голда вернулась с пятьюдесятью миллионами долларов. Позже Бен-Гурион скажет: «В один прекрасный день, когда будет написана история, в ней будет указано, что одна еврейка достала деньги, обеспечившие существование нашего государства».

После краткого пребывания в Москве в качестве первого израильского посла в Советском Союзе (беженка из России вернулась «домой» как представительница еврейского государства) Голда была избрана в израильский парламент – кнессет, в котором проработала с 1949 по 1974 гг. Кроме того, в 1949—1956 гг. на посту министра труда Голда использовала свой опыт работы в Гистадруте для управления страной во времена карточной системы и других экономических тягот. Она помогла развитию жилищного строительства для иммигрантов, ютившихся в палатках, боролась с бесправием женщин в управлявшихся мужчинами средиземноморских странах и внедрила социальные программы для престарелых, неимущих, немощных, безработных.

В середине 1950-х гг. по требованию Бен-Гуриона она изменила свою фамилию на более благозвучную с еврейской точки зрения – Меир. Она не очень-то оглядывалась на свою прошлую жизнь в России (разве что с горечью) и в США (всегда с благодарностью). Израиль стал ее родиной с первых же дней жизни в кибуце.

Во время Синайской кампании 1956 г. она была назначена министром иностранных дел. Защита ею Израиля в ООН во время кризиса получила широкое освещение в прессе по всему свету. В тот же период она разработала программы технического и экономического содействия развивающимся странам Африки.

В 1966 г. она ушла из правительства, чтобы посвятить себя внукам. Ей было почти семьдесят лет, и она устала от государственной службы и политики. В конце 1960-х гг. она оставалась на виду, убеждая еврейские общины Америки оказать поддержку Израилю и доказывая его приверженность миру, а не войне. Египетский лидер Насер не внял ее призывам к миру, и в 1967 г. разразилась Шестидневная война. Под энергичным командованием Моше Даяна израильские войска нанесли поражение арабам, Иерусалим был объединен под израильским правлением, и были укреплены израильские позиции на Синайском полуострове, в секторе Газа и на Голанских высотах.

После внезапной смерти мудрого Эшкола в 1969 г. правящая Партия труда (Авода) обратилась к своему генеральному секретарю Голде. Уставшая от работы в правительстве и уже больная лейкемией, от которой она умрет через девять лет, Голда стала первой женщиной – премьер-министром Израиля.

Годы, остававшиеся до очередной арабско-израильской войны 1973 г., были использованы для увеличения армии и перевооружения ее более современным оружием, а также для постоянных поисков путей установления более длительного мира. Летом 1973 г. разведка доносила о наращивании арабских войск на границах и отзыве советских советников из Сирии. Голда собиралась привести армию в боевую готовность, но не сделала этого по настоянию своего кабинета. И горько пожалела, что не послушалась собственной интуиции, ибо вскоре, в светлейший праздник в еврейском календаре – Йом-Кипур войска Анвара Садата прорвали считавшуюся неприступной линию Бар-Лев в Суэце и поставили под угрозу само существование израильского государства. Страна была спасена благодаря массированным американским поставкам и героической гибели в боях 2500 израильтян.

Голда была наказана соотечественниками за слишком позднюю реакцию на арабскую угрозу и за слишком быстрое окончание войны до достижения окончательной победы. Через год после войны она уйдет в отставку, устав от постоянной борьбы. Но ее инстинктивное желание спасти человеческие жизни и установить мир принесет плоды три года спустя, когда Садат посетит Израиль в поисках мира.

Когда рак отнял ее жизнь в 1978 г., мир поминал Голду Меир как защитницу своего народа и образец для женщин и мужчин повсеместно. Народ призывал ее к руководству в трудные времена. Сначала в качестве первопроходца, затем в качестве борца за социальную справедливость она олицетворяла лучшие качества евреев. Подобно библейской пророчице Деборе, Голда показала всем женщинам пример, как вести армию сильных бойцов на защиту родины, никогда не забывая о собственной человечности и всегда указывая путь к длительному спокойствию.

ВИЛЕНСКИЙ ГАОН

(1720—1797)

Элиягу бен Соломон Зальман, известный как Виленский Гаон (или Гений из Вильно[2]), был, вне сомнения, величайшим мыслителем в долгой истории еврейских мудрецов. Раввинские ученые наших дней сравнивают его мыслительные способности с оперативной памятью современных компьютеров.

Несомненно его влияние на развитие еврейской философской и религиозной мысли, но ничтожно его воздействие на нееврейский мир. Почему тогда духовное лицо из запертого гетто включено список самых влиятельных евреев в мировой истории? Вильнюсский мудрец – последний из великих раввинов так называемого героического века. Вместе со своими современниками – светским философом немецкого Просвещения Мозесом Мендельсоном и основателем экстатического хасидизма Исраэлем Баалом Шем Товом Виленский Гаон представляет третье направление развития иудаизма той эпохи, кульминационный пункт раввинского изучения Торы и ее догм. Эти три великих мыслителя сформировали современный иудаизм на рассвете индустриальной эры и сделали эту религию такой, какой она является сегодня.

Он был одним из необыкновенно одаренных людей в еврейской истории. Как известно, он начал увлеченно изучать Талмуд – комментарии к закону Моисееву в шесть лет и годом позже уже выступал с лекциями по правовым и нравственным положениям в главной синагоге Вильно. В восемнадцать лет он женился на богатой женщине, родившей ему трех сыновей и обеспечившей ему уют, чтобы он мог не зарабатывать себе на пропитание, а только изучать Талмуд по восемнадцать часов в сутки день за днем и год за годом вплоть до своей смерти на семьдесят восьмом году. Он никогда не занимал никаких официальных постов. В этом не было нужды, и он только изучал, писал и провозглашал. Он стал бесспорным лидером восточноевропейских традиционных иудеев.

Этот аскетический гений, подобно Маймониду, высоко ставил ученость в расширении понимания человеком иудейского закона. Он призывал учеников изучать переводы на иврит научных и математических работ. Это был революционный поворот, который привел изучение Талмуда в соответствие с основной тенденцией общества. Однако он настаивал на том, что такое изучение должно всегда стоять на службе закона и никогда не противоречить ему.

Он пересмотрел иудейский молитвенник, отбросив тысячелетнюю поэзию и внедрив пение в богослужение. Многое из музыки ашкенази, которую набожные евреи знают сегодня, восходит ко времени Вильнюсского мудреца.

Почему этот гений требовал от себя столь скрупулезных и длительных повседневных занятий? Говорили так: если бы Гаон не занимался восемнадцать часов в день, тогда остальные раввины по всей Европе занимались бы еще меньше и забыли бы, что происходит с ассимилированным евреем.

Его набожность равнялась жесткой и холодной логике и бесподобному знанию по памяти Священного Писания и комментариев к нему. Он никогда не боялся указывать на несоответствия в Талмуде и предлагал собственные рациональные решения. Его аналитический метод предвосхитил, на два столетия современный академический подход к пониманию закона Моисеева.

Он почти не спал. По рассказам его сыновей, он обходился двухчасовым сном в день. Часто Мудрец держал ноги в холодной воде, чтобы не заснуть во время научных занятий.

Когда ему стало известно о почти фанатическом энтузиазме хасидов и об их традиционных бродячих учителях, приходивших в экстаз от молитвы, он призвал к их преследованию. Мудрец считал, что акцент хасидов на пылкой молитве, с почти безумной страстью представлял угрозу традиционному изучению закона Моисеева. Движение хасидов, однако, наставляло обычного человека на путь истинный таким способом, с которым отшельник, каковым был Вильнюсский мудрец, не мог и не желал мириться. Он подготовил документы на отлучение, настаивая на том, что правоверным евреям не годится иметь что-либо общее с хасидизмом.

Этот раскол в религиозной мысли был преодолен только после его смерти (согласно хорошо известной легенде, хасиды плясали на его могиле), когда над правоверным иудаизмом нависла угроза еврейского Просвещения.

АНРИ БЕРГСОН

(1859—1941)

Он родился в Париже в семье польского музыканта и матери-ирландки и стал одним из самых известных философов своего времени. Воззрения Бергсона на время, эволюцию, память, свободу, восприятие, разум и тело, интуицию, интеллект, мистику и общество повлияли на мышление и труды европейских политиков и писателей двадцатого века. Еврейский романист Марсель Пруст, ирландский драматург и критик Джордж Бернард Шоу, американский философ Уильям Джемс и английский философ Алфред Норт Уайтхед признавали большое влияние Бергсона. Вместе с Жан-Полем Сартром Бергсон был признан одним из ведущих французских философов современности.

Философия Бергсона оказалась весьма привлекательной и популярной благодаря его изумительному стилю и умению строить аналогии, которые легко понять. Несмотря на присуждение ему Нобелевской премии по литературе в 1927 г., кое-кто критиковал чрезмерную восторженность в его книгах и отсутствие точного подтверждения или научного доказательства в его философии.

Бергсон не обращал внимания на эту критику, поскольку считал, что выражение его идей требовало нового подхода. Не годилось механистическое или материалистическое мировоззрение. Время, например, является не только научным понятием, которое может быть измерено, как песок в песочных часах. Теории естественных наук не могли объяснить, как люди непосредственно чувствуют время. Отмеряемые часами стандартные единицы времени прекрасны для выражения секунд, минут, часов и лет. Многое из того, что мы делаем, отмечено тем, какое сейчас время, какое время прошло и какое время наступит.

Для Бергсона время было не просто единицей, отмеряемой машиной, а течением жизни, тем, что он называл чистым временем или реальной длительностью. Время ощущается не пространственно, а как постоянный водоворот, текущий с неизбежностью. Попытки изобразить время абстрактным или пространственным образом снижают наше понимание того, что мы из себя представляем. В отличие от великого Декарта, провозгласившего: «Мыслю, следовательно, существую», Бергсон призывал: «Я то, что продолжается».

Выдвинутая Бергсоном концепция длительности имела революционный характер. Многие философы, начиная с древнегреческого Платона, допускали, что время является иллюзией. Спиноза, например, представлял реальность как сторону вечности. Бергсон видел время в аспекте его длительности. Когда человек рассматривает время в его реальной длительности и при этом поступает свободно, а не как автомат, тогда достигается личная свобода. Поступки человека никогда не будут свободны, пока не станут спонтанными, вытекающими из личности человека в данный момент.

Бергсон не следовал по пути, проторенному многими другими великими философами, изложив в юном возрасте крупную философскую систему. Он скорее терпеливо обращался в серии книг к отдельным темам, поверяя их все своей концепцией времени.

Для понимания связи между духовным и материальным, того, как наши головы и тела работают вместе, Бергсон постарался постигнуть работу памяти. Мозг, уверял он, является не кладезем информации, а скорее фильтром, который удерживает только то, в чем мы практически нуждаемся для продолжения пути. На самом деле мозг старается больше забыть, нежели запомнить. Только человек обладает сознанием или чистой памятью – способностью помнить только то, что необходимо. Чистая память человека объединяется с общим, всех живых существ качеством – инстинктом или «памятью обычая» в уникальном человеческом синтезе воспоминания.

Бергсон также исследовал работу интеллекта. Сравнивая интеллект со своей концепцией времени, он отметил «кинематографический метод» интеллекта, живой и продолжительный кинофильм, стоящий из отдельных статичных кадров, понимаемых по одному в большой, постоянно и быстро меняющейся волне. Интеллект режет все на легко узнаваемые куски и остается вне того, что знает, а интуиция позволяет мозгу войти в море сознания, текущего бесконечно, имеющего никогда не кончающуюся длительность, становящегося частью того, что она знает, дающего абсолютное знание. Бергсон признавал, что интуиция необязательно возникает из вспышек вдохновения, а скорее из усиленной формы размышления.

Расширяя свои концепции времени, рассудка и материи, интуиции и интеллекта, Бергсон анализирует эволюцию. Он чувствовал, что философию следует добавить к биологической истории. Бергсон верил, что изначальный порыв жизни, «жизненный порыв» придает силы всем живым существам. Такой порыв проистекал из человеческого творчества.

Профессиональная жизнь Бергсона прошла главным образом в преподавании метафизики во французских высших учебных заведениях, а ее кульминационным пунктом стало членство во Французской академии. Во время Первой мировой войны он находился на дипломатической службе, а затем был чиновником Лиги наций.

К концу жизни Бергсона привлекли догматы римско-католической церкви. Единение с Богом возможно только с помощью особой интуиции, родственной так называемой мистике. Достичь этого особого состояния благословенного сознания людям мешают повседневная рутина, конкуренция, необходимость зарабатывать на жизнь, борьба за выживание. Даже будучи увлеченным христианской мистической мыслью, Бергсон, как выдающаяся фигура на международной арене, не мог в эпоху нацизма пойти на обращение в христианство и публично остался иудеем до конца жизни.

БААЛ ШЕМ ТОВ

(1700—1760)

Порой, когда религиозные или политические движения оказываются невосприимчивыми к нуждам человека, великая жажда простоты, мятежный дух овладевают людьми, и они ищут перемен. В начале XVIII в. большинство восточноевропейских евреев проживали в местечках без особой надежды на материальное благополучие. Еврейская община ценила тогда грамотных и квалифицированных работников. В местечках главенствовали семьи богатых торговцев, раввины и адвокаты. Бедняки были бесправны перед местечковыми советами.

В этой общине, насчитывавшей половину евреев мира и страдавшей от олигархии и угнетения, родился Баал Шем Тов, или «Учитель с божественным именем». Исраэль бен Елиэзер был бедняком, бродягой, сиротой, помощником учителя, копателем извести, хозяином постоялого двора, на все руки мастером, изготовителем амулетов, знахарем. Большая часть истории его жизни была пересказана его последователями и обросла удивительными легендами. Он не оставил никаких сочинений. О его дивных делах мы знаем из воспоминаний учеников. И все же велико было его влияние на развитие современного иудаизма. Наряду с развитием правоверной раввинской иудейской мысли, вершиной которой был Виленский Гаон, либерализацией, возглавленной философом Просвещения Мозесом Мендельсоном, Бешт (таково было прозвище Баала Шем Това) привнес сердечность и экстаз в молитву, страсть в сухие слова религиозного обряда.

Для некоторых современников Бешт был лидером еретиков, подобных последователям лжемессии Шабтая Цви или безумного Иакова Франка, проповедовавшего свободную любовь и обратившего позже всю свою группу в католицизм. Простые же люди обожали Бешта. Он проповедовал, что любой человек может общаться с Богом. Ученость не так важна, как набожность. Только через полное самозабвение путем духовного возвышения добьются праведники милости небесной. Любой может молиться, даже не будучи очень грамотным. Свист простака непосредственно достигает неба, неся с собой молитвы всей общины.

Согласно Бешту, поскольку Бог вездесущ, присутствует повсеместно – и в прозаичном слизняке, и в великолепном лесу, все вокруг дает радость, счастье окружает каждое живое существо. Бог заповедал нам быть счастливыми, петь и танцевать, чувствовать каждой клеточкой Его чудную щедрость. Бешт учил, что Рай скрыт за святыми словами, доступными каждому, кто позволяет экстазу молитвы вести за собой.

Одно из главных его творений – «цадик» (праведник) было использовано последователями для создания великих династий раввинов, Некоторые из которых сохранились до наших дней (например, Любавичское хасидское движение ведет свое происхождение с конца восемнадцатого века от учеников Бешта). Цадиком была исключительная личность, уникальная праведность которой делала ее особенно близкой Богу. Цадик мог даже ходатайствовать перед волеизъявлением Божьим. Преемники Баала Шема Това – Дов Баер и раввин Нахман из Братиславы внесли заметный вклад в дело расширения политического значения цадика, называвшегося также «ребе», чьи духовные ценности служили образцом для его общины, и носителем святых даров.

После смерти Баала Шем Това восточноевропейские евреи раскололись на долгие годы на приверженцев его экстатических идеалов и его более традиционных оппонентов во главе с Виленским Гаоном. Хасиды прозвали его последователей митнагдим – противниками их собственной радости. Еврейское Средневековье завершилось конфликтом между хасидами и митнагдим, ставшим позже относительно бессмысленным на фоне светского еврейского Просвещения, или Гаскалы. Хасиды еще больше сосредоточились на изучении Талмуда. Это сблизило их с главным обычаем и отдалило от восторгов Бешты. Помимо его физического присутствия с курительной трубкой в зубах требовалась еще и определенная структура.

ФЕЛИКС МЕНДЕЛЬСОН

(1809—1847)

Якоб Людвиг Феликс Мендельсон, внук мудреца немецкого Просвещения Мозеса Мендельсона, был одним из самых одаренных и влиятельных музыкантов XIX в. Чудо-ребенок, пианист-виртуоз, дирижер-новатор и передовой администратор, сочинитель романтической музыки большой классической красоты и сдержанности, Мендельсон за короткое время внес заметные изменения в то, как музыка сочиняется, исполняется и слушается. Жизнь Мендельсона также символизировала подъем еврея XIX в. после столетий подавления и вырождения на самый просвещенный уровень выразительности.

Подобно своему деду Феликс постоянно стремился просвещать, высказываться с максимальной ясностью. Хотя его музыка часто имела литературные и географические ссылки (в согласии с романтическим движением), она отличалась большим вниманием к классической форме. Его Концерт для скрипки – прекраснейшее произведение подобного рода, превосходный пример слияния классического и романтического. Мендельсона по праву сравнивали с великим немецким поэтом Гете за уникальное сочетание классики и романтизма. Хотя мы слышим в его музыке отзвуки Баха, Генделя, Моцарта и Бетховена, Мендельсон сам послужил образцом для многих более поздних композиторов, том числе для Вагнера, Брамса, Дворжака и Малера.

Феликс родился в довольно состоятельной и влиятельной семье. Его отец Абрахам был северонемецким банкиром, который обеспечил семью роскошным домом, обогатившимся музыкальным творчеством его сыновей. Две сестры и брат Феликса были талантливыми музыкантами, участвовавшими в семейных музыкальных вечерах, которые часто организовывал их брат-вундеркинд. В частности, его сестра Фанни была превосходной пианисткой и композитором, а также пожизненным доверенным лицом знаменитого брата.

Феликс Мендельсон был, вероятно, величайшим вундеркиндом в истории музыки (даже более великим, чем Моцарт). Как и у Моцарта, у него была играющая сестра, которая помогала его развитию и озвучивала его идеи. Подобно Моцарту он с раннего возраста был знаком с выдающимися литераторами, художниками и музыкантами: Гете, философом Гегелем, композиторами-пианистами Муцио Клементи, Игнацем Мошелесом и Джоном Филдом. Знаменитый немецкий поэт Гете побудил Феликса сочетать классическую формальную схему с чисто аристократической выразительностью.

Приглашая за плату в дом большие группы музыкантов для прослушивания юного Мендельсона, его отец помог Феликсу созреть значительно раньше, чем это было у обычных и даже великих композиторов. За серией струнных симфоний, сочиненных им в подростковом возрасте, последовали написанные соответственно в шестнадцать и семнадцать лет большая камерная работа «Октет» и увертюра к пьесе Шекспира «Сон в летнюю ночь». «Октет» и увертюра столь гармоничны и мелодичны, что почти невозможно поверить в то, что их сочинил совсем юный автор. Примечательно и то, что во время их сочинения в Вене еще был жив Бетховен, творивший свои последние произведения. Находясь в более благоприятном материальном положении, Мендельсон – еще до Берлиоза и Шумана, Вагнера и Листа – подготовил музыкальную сцену для восхода романтической музыки. Хотя он и испытывал влияние Бетховена при использовании оркестра и формальных построений, Мендельсон вернул музыкальной палитре живость и легкость. «Буря и натиск» Гайдна и Бетховена уступили место более пасторальному подходу. Музыка Мендельсона значительно более утешительная и успокоительная благодаря своей непринужденности и легкому изяществу.

В Берлинской певческой академии юный Феликс прошел испытание не только Бетховеном, но и более старой музыкой, главным образом Иоганна Себастьяна Баха. Последний не был тогда широко известен, разве что самым образованным музыкантам. Влияние богатых многослойных композиций Баха обогатили свободное использование контрапункта в быстро развивавшемся стиле Мендельсона.

Важным результатом явилось возобновление Мендельсоном шедевра Баха «Страсти по Матфею» в 1829 г. Первое исполнение этой оратории после смерти Баха за семьдесят девять лет до того навсегда укрепило репутацию великого композитора барокко и положило реальное начало осведомленности и вниманию к музыке, написанной ранее.

Во времена Мендельсона концерты обычно составлялись из разнообразных программ, включавших короткие легкие пьесы, отдельные части более крупных произведений и всегда новую музыку, сочиненную исполнителем, реже интерпретацию какой-либо работы старого мастера. Когда в возрасте двадцати шести лет Мендельсон взялся за устройство концертов в Гевандхаузе («Доме одежды») в Лейпциге, он навсегда изменил порядок их составления. Предлагались сочинения полностью, приглашались известные солисты (такие, как Лист и русский Антон Рубинштейн) и глубоко почитались великие мастера.

Дирижер Мендельсон также сформировал оркестр Гевандхауза в единое целое, игравшее в унисон только под его руководством, как один исполнительский орган, а не несколько. Он стал первым современным дирижером. До Мендельсона дирижерство ограничивалось равнением на первую скрипку. Мендельсон использовал движение руки для того, чтобы задавать ритм, вызывать динамическую реакцию исполнителей и руководить, таким образом, оркестром.

Он также организовал Лейпцигскую консерваторию – первую большую музыкальную академию. В ней преподавали тонкие мастера, в том числе бессмертный композитор Роберт Шуман и его супруга – великолепная пианистка Клара Шуман. Мендельсон много путешествовал, описывая посещения любимых для него мест в романтических произведениях. Его симфонии «Шотландская» и «Итальянская» и увертюра «Фингалова пещера» вызывают в памяти интересную географию и культуру Европы. Эти сочинения были первыми примерами своеобразной националистической музыки, которая будет преобладать во многих обретавших независимость странах континента.

Кроме того, Мендельсон отстаивал музыку таких своих современников, как Шопен, Лист и его близкий друг Шуман. Мендельсон также писал много музыки для пьес, поднимая второстепенное до уровня существенного. Следуя примеру Баха и Генделя, он сочинял оратории на библейские сюжеты. Его «Илия» и «Святой Павел» вызвали такой восторг, особенно в Англии, что почти моментально возникли десятки ораториальных обществ и местные общины соперничали в почти религиозном распевании его музыки. Оратория XIX в., выросшая в конечном итоге из произведений Мендельсона, Баха и Генделя, господствовала в музыкальном творчестве эпохи королевы Виктории.

Религиозная жизнь Мендельсона символична для немецкого еврея XIX в. Внук самого великого еврейского философа после Маймонида и Спинозы, Феликс обратился в семилетнем возрасте в лютеранскую церковь. Позже отец заставил его прибавить христианскую фамилию Бартольди к фамилии Мендельсон в качестве признака ассимиляции. Хотя многие его сочинения носят фамилии Мендельсон-Бартольди и сам он считал себя протестантом, еврейское наследие никогда не забывалось. Мендельсон видел в христианстве логическое продолжение своего иудаизма. Больше того, в Берлине злобствовал антисемитизм, и, несмотря на то, что прусские законы предоставляли евреям гражданские свободы, большее признание и равенство давало обращение. Ассимиляция и богатство открывали перед Мендельсоном многие двери. Неудовлетворенный тем не менее легкой буржуазной жизнью, он лихорадочно добивался поразительного успеха и влияния во многих областях. Несмотря на счастливый брак с дочерью кальвинистского пастора, которая родила ему пятерых детей, Мендельсон был страшно расстроен смертью своей любимой сестры Фанни. Последовало несколько ударов, и в возрасте тридцати восьми лет он умер самым известным музыкантом Европы.

ЛУИС Б. МЕИР

(1885—1957)

Цукор, Лаэмле, Голдвин, Кон, Талберг, Лоев, Фокс, Ласки, Шенк, Меир – вот имена некоторых евреев, создававших американскую кинопромышленность. Из них наибольшее влияние на культуру США и мира оказал Луис Б. Меир, директор жемчужины киностудий – «Метро-Голдвин-Меир» (М-Г-М).

Энергичный во всех своих начинаниях, патриот до мозга костей, хороший отец, неумеренный в своих страстях – в любви и ненависти, Меир руководил студией, как большой семьей, в которой он был безумно любящим, властным и вездесущим Большим Папой.

Родившись в России и не зная точно своего дня рождения (подобно многим переселенцам из Восточной Европы), Меир отмечал ежегодно 4 июля как свой главный праздник. Поддерживая позиции правого крыла республиканской партии и таких его представителей, как Уильям Рэндолф Херст и сенатор Джозеф Маккарти, Меир подготовил политическую сцену в Голливуде 1950-х гг. для составления черных списков подозреваемых в сочувствии коммунистам.

Крайние взгляды Меира обусловили мировоззрение, согласно которому мужчины и женщины либо идеализировались и поднимались на головокружительную высоту, подобно его суперзвезде Грете Гарбо, либо представали простецкими жителями заштатного американского городка вроде юного Мики Руни. «Л.Б.» – как, любя, называли Меира в М-Г-М – потерял мать в раннем возрасте. Поговаривали, что его стремление изображать в своих фильмах чувствительных и заботливых мамаш объяснялось смертью Сары Меир как раз в момент, когда он больше всего нуждался в ней. По словам Нейла Габлера, еврейские иммигранты, возглавившие крупные студии, не только «изобрели Голливуд». Еще до пропаганды «семейных ценностей» политики нового поколения через фильмы М-Г-М помогли создать утопический образ домашнего очага в американской национальной психологии.

Меир был скромного происхождения. Его отец Якоб торговал металлоломом в маленьком городке в канадской провинции Нью-Брансуик. Когда ему еще не было и двадцати лет, Л.Б. в поисках счастья переехал из Канады в Бостон. В девятнадцать он женился на дочери уважаемого кантора, затем выполнял разные случайные работы, пока не приобрел и не переоборудовал небольшой театр бурлеска в деревеньке Хейверхилл к северу от Бостона. Меир поменял название театра, ввел показ немых фильмов в районе и на полученную прибыль приобрел другие местные театры. Вскоре его сеть кинотеатров давала такую прибыль, что он смог стать кинопрокатчиком. Приобретя в 1915 г. права на прокат в Новой Англии фильма Д.У. Гриффита «Рождение нации», Меир стал большим человеком, заработав в десять раз больше, чем вложил первоначально. Тот первый колоссальный успех в кинопрокате обеспечил его финансовой базой сначала для постановки театральных спектаклей, а затем и для переезда на запад, в Лос-Анджелес, для производства фильмов.

Попав в Голливуд в 1918 г. в возрасте тридцати трех лет, Меир основал широко открытое для предпринимателей акционерное общество. Большая часть немых фильмов снималась в остававшихся еще сельскими каньонах большого Лос-Анджелеса. Более семидесяти мелких кинокомпаний соперничали в борьбе за зрителя. Себестоимость была низкой, а послевоенная экономика обеспечивала капитал и аудиторию, необходимые для новой индустрии.

Первая кинозвезда Меира Анита Стюарт снималась в романтических фильмах, которые привлекли внимание к небольшой кинокомпании Меира «Метро пикчерс». В 1924 г. крупный кинопрокатчик Маркус Лоев приобрел «Метро», и Меир стал исполнительным вице-президентом компании. Затем «Метро» слилось с «Голдвин пикчерс» (названной по имени ее основателя и бывшего хозяина Сэмюэла Голдвина, настоящая фамилия которого была Голдфиш). К 1926 г. компания стала называться «Метро-Голдвин-Меир», и последний стал ее главным распорядителем.

Студия избрала свой девиз: «Ars gratia artis», т. е. «Искусство ради искусства». Качественные фильмы с участием таких звезд, как Грета Гарбо, Кларк Гейбл, Джоан Крофорд, Роберт Тейлор, Уильям Пауэлл, Джин Харлоу, Мирна Лой, Мелвин Дуглас и актер из актеров Спенсер Трейси (особенно в фильмах найденного Меиром вундеркинда Ирвинга Талберга, ставшего прототипом для «Последнего магната» Ф. Скотта Фицджеральда), заслужили высокую оценку кинозрителей. В 1940 и 1950-х гг. удивительные мюзиклы М-Г-М перевели бродвейские театральные постановки в уникальные кинематографические композиции звука, танца и цвета. Даже частная жизнь Меира отразилась в истории кино. Его дочь Эдит вышла замуж за Дэвида О. Селзника, сына бывшего работодателя Л.Б. Льюиса Селзника и создателя самого выдающегося фильма «Унесенные ветром».

Голливуд Меира продемонстрировал миру в простых и доходчивых образах главенство домашнего очага в создании американской культуры и американских ценностей. Но этот домашний очаг был идеализирован в духе того предпочтения, которое Марк Твен оказывал Тому Сойеру перед Гекльберри Финном.

ИЕГУДА ГАЛЕВИ

(ок. 1075—1141)

Философ и поэт Иегуда Галеви называл себя арфой для всех песен Сиона. Живя в бурной средневековой Испании, Галеви стал величайшим поэтом Золотого – как считается сегодня – века испанского еврейства. Его «Песни Сиона» и философский труд «Кузари: книга доказательств в защиту презираемой религии» (ныне известная как «Книга хазар») продолжают оказывать влияние на еврейскую и, в частности, израильскую мысль. После царя Соломона и испанского религиозного поэта и философа Соломона ибн Гебироля, задолго до Генриха Гейне и Марселя Пруста Галеви был, пожалуй, самым крупным из еврейских литераторов.

В одиннадцатом и двенадцатом веках Испания увязла в кровавых религиозных войнах. Христианские армии медленно прокладывали себе путь на юг, а мусульманские войска под командованием фанатичных Альмохадов из Африки рвались на север, вынуждая застигнутых между ними евреев выбирать обращение, эмиграцию или смерть. Ко времени рождения Галеви Толедо был захвачен христианами. На протяжении всей его жизни Испанию раздирали внезапные смены власти: сегодня горожане могло руководствоваться заповедями Пророка, завтра – Евангелием Христовым.

В такой неспокойной обстановке Галеви сочинил более восьмисот поэм. Его сюжеты были обычными для поэзии испанских евреев: любовь, плач, лиризм, благочестие и Сион. Исполненные необычайной живости, богатством образов и силой, они стали жемчужинами европейской литературы.

После недолгого пребывания в Гранаде Галеви бродил двадцать лет по стране (часто в сопровождении своего друга, писателя Авраама ибн Эзры). Его путешествия в качестве чужака в чужой стране описаны в его поэтических произведениях, отражавших стремление вернуться в родной Израиль. Он считал, что нигде в диаспоре евреи не могут чувствовать себя в безопасности, и проповедовал немедленное возвращение в Святую землю. Если евреи не были защищены в славной Испании после своего многовекового процветания (сравнимого во многих отношениях с успехом еврейских общин в Германии девятнадцатого века и в нынешней Америке), несмотря на свою относительную малочисленность, значит, им грозила опасность везде, кроме Израиля. Его призывы к Возвращению сделали его первым крупным сионистом. Поэмы о Сионе обнажили боль и мечты Галеви. Жизнь в Испании превращала евреев в рабов и предателей Бога. Внутренняя свобода и спасение могут быть обретены только в результате эмиграции на свою родину.

Свои юные годы Галеви провел в Кордове, занимаясь искусством и увлекаясь женщинами. Этому счастливому периоду посвящены его хвалебные песни любви и вину, они остаются наиболее цитируемыми из его сочинений. Рожденные от господствовавших в современной ему арабской поэзии форм, эти эротические стихи отличаются мелодично богатой игрой слов и естественной образностью.

Он также сочинил около двухсот панегириков в честь выдающихся людей своего времени, изложенных возвышенным и ласкающим слух языком. Интеллект и чувство в его поэзии сплелись в поэтических объятиях.

Триста пятьдесят «piyyutim», или религиозных поэм Галеви, воспевали еврейские праздники, ревностное служение Богу, особе место иудаизма в цивилизации, его превосходство и одиночество, а также трагедию разлуки и терзающее душу стремление к спасению в Святой земле.

Единственный философский труд Галеви – «Книга хазаров» гневно обличает Аристотелеву логику, христианство и ислам. Написанная в форме вопросов и ответов, книга описывает дискуссию царя хазар с эллинским философом и представителями иудаизма, христианства и ислама в поиске истинной и подходящей для его народа веры. После разоблачения духовного вакуума, скрытого за греческой логикой (которой он не устает восхищаться), Галеви признает долг христианства и ислама перед иудейскими истоками, одновременно объявляя неплодотворной их последующую историю. Кое-кто называл взгляды Галеви расистскими. Тем не менее «Хазары» (как более широко известен этот труд) оказали огромное влияние на еврейских мыслителей – от приверженцев кабалистики и хасидских учителей до таких философов XX в., как Франц Розенцвейг и Аврам Ицхак Кук.

Большинство историков считают, что в последние годы жизни Галеви отправился в Эрец-Исраэль, но по дороге умер в Египте. Легенда же утверждает, что бард еврейской диаспоры Иегуда Галеви в последний день жизни все же вошел в Иерусалим, поклонился поцеловать священные камни и был растоптан до смерти конем арабского всадника.

ХАИМ САЛОМОН

(1740—1785)

Он умер без гроша в кармане в возрасте сорока пяти лет. Несколько лет спустя его сын Хаим Мозес утверждал, что правительство задолжало его семье. В действительности, настаивал Хаим Мозес, его отец одолжил генералу Вашингтону, армии борцов за независимость и нескольким «отцам-основателям» более 354 тысяч долларов, т. е. финансировал на деле войну за независимость. Правительство США так никогда и не признало иска Саломона.

Многие представители сефардской общины издавна утверждали, что активный участник революции Хаим Саломон принадлежал именно к их общине, ибо женился на женщине из известной и уважаемой семьи сефардов по фамилии Франк из Филадельфии, штат Пенсильвания. И все же Хаим был ашкенази родом из польского городка Лиссы.

Другая легенда гласит, что Саломон был своего рода американским Ротшильдом, хорошо разбиравшимся в финансовых хитросплетениях европейской торговли. Говорят, что финансист американской свободы Саломон был богат как Мидас. В действительности знаток более полудюжины языков Саломон занимался сначала торговлей мануфактурой в Нью-Йорке, затем – по просьбе Филипа Шуйлера – поставками в войска на севере штата близ озера Джордж, а позже продажей облигаций военного займа по поручению филадельфийского финансиста Роберта Морриса.

Известно также, что Саломон лично одалживал деньги Вашингтону, Джефферсону, Мэдисону[3], Монро[4], Рэндолфу[5] и польским революционерам Костюшко и Пуласкому, чем спасал этих «отцов-основателей» от нужды. Джеймс Мэдисон (на протяжении всей своей карьеры едва сводивший концы с концами) был одним из самых знаменитых должников Саломона. Мэдисон поначалу называл Хаима еврейским маклером. Когда же его кредитор не потребовал возвращения долга, Мэдисон смягчился и признал доброту Саломона, его нежелание прослыть ростовщиком.

Не важно, был ли он «просто маклером», хоть и необычным. Не вызывает сомнения тот факт, что Саломон был патриотом. Еще до того как продемонстрировать свой патриотизм как финансист, Саломон был арестован британцами как шпион за попытку подорвать королевский флот в гавани Нью-Йорка, но потом бежал и получил доходное место при Моррисе.

Многие другие евреи оставили свой патриотический след в Американской революции (хотя среди них встречались и тори), несмотря на малочисленность их общины в британских колониях в Америке XVIII в. Родственник жены Саломона Дэвид Сэлисбери Франк был замешан в известном деле Бенедикта Арнольда (позже реабилитированного). Плантатор из Южной Каролины Фрэнсис Сальвадор был первым евреем, погибшим во время восстания (с него сняли скальп индейцы, устроившие засаду близ Чарлстона). Иммигрант из Верхней Силезии Барнард Грац часто пересекал линии английских войск и доставлял материалы, столь необходимые повстанцам. И, наконец, французский еврей Бенжамин Нон прибыл в Америку, чтобы вступить добровольцем в армию Вашингтона, и получил прозвище «Еврейский Лафайет» за храбрость, проявленную им в полку Пулаского.

Тем не менее, когда речь заходит о евреях – участниках Американской революции, люди чаще всего вспоминают Хаима Саломона, и понятно, почему. Будучи самым умелым брокером Роберта Морриса в продаже правительственных ценных бумаг, Саломон собирал сказочные суммы для дела революции с большой прибылью и для себя. Поговаривали, что он стал самым богатым (после Морриса) человеком в боровшейся за свою независимость стране. Саломон торговал не только ценными бумагами, но и товарами. Его торговая сеть была столь широкой, что он стал, по его собственным словам, «хорошо известным в коммерческих делах Северной Америки».

Самая распространенная легенда о его щедрости относится к Кол-Нидре 1779 г., когда к Саломону прискакал гонец от генерала Вашингтона. Генерал сообщал, что войска уже несколько месяцев не получали оплаты, армия готова была разбежаться, а британцы наступали. В самую святую ночь для соблюдающих обряды иудеев Саломон собрал среди прихожан заем в 400 тысяч долларов. Его собственный взнос составил 240 тысяч. Вашингтон смог тогда выплатить задолженность по зарплате солдатам и выступил в поход.

Кто знает, победил бы Вашингтон в войне без займа Саломона. Ясно другое: Хаим Саломон, называвший себя брокером финансового ведомства, оказался «полезным для общественных дел» в момент отчаянной нужды в американской истории.

ИОХАНАН БЕН-САККАЙ

(? – ок. 80)

Легенда гласит, что во время осады Иерусалима римлянами в 70 г. ученики тайно, в гробу вынесли его из города. Еврейские повстанцы – зилоты блокировали город и никого не пропускали. Спасенный учитель был заместителем главы синедриона, раввином Иоханан бен-Саккаем.

Саккай был противником восстания. Он верил не в мессианизм, а в ученость. Ему справедливо приписывают сохранение иудаизма, основанного не на культе жертвоприношения в Храме Иерусалима (разрушенном римскими легионами), а на крепости Торы и закона Моисеева.

Многие евреи того времени считали его предателем. После бегства из Иерусалима Саккай рискнул явиться в лагерь римского полководца Веспасиана. Довольный пленением столь видного иудейского деятеля, Веспасиан принял его. Раввин попросил предоставить ему убежище от зилотов и предсказал, что Веспасиан станет цезарем. «Отдай мне Иавнею и местных мудрецов», – попросил раввин. Римский полководец (вскоре действительно провозглашенный своими войсками императором) удовлетворил его просьбу о крепости близ побережья к западу от Иерусалима под названием Иавнея (рядом с современной Яффой).

Пользуясь поддержкой римских властей, Иоханан бен-Саккай устроил на верхнем этаже дома и в прилегающем винограднике в Иавнее академию для изучения иудейского закона. Впервые за сотни лет Иавнея стала центром иудейской мысли вне Иерусалима. Именно в Иавнее состоялись первая кодификация закона Моисеева и – самое важное в истории западной цивилизации – окончательная редакция Ветхого Завета. Навсегда были зафиксированы события иудейского календаря, включая чудесные праздники (Пасха, Пурим и др.) и святые дни. Раввинский суд в Иавнее был для местного населения советом для принятия решений и образцом правления в последовавшие трудные века.

Погружение в сердцевину иудаизма, подальше от бесполезных сражений с превосходящими силами военных держав, от власти центрального Храма в Иерусалиме и от фанатической тоски по Мессии, дало религии новое начало. Иоханан бен-Саккай призывал евреев не торопиться с разрушением языческих алтарей. Если сажаешь дерево и кто-то прибегает к тебе и говорит, что Мессия пришел, закончи посадку и только тогда иди и посмотри. Не надо больше никаких боев, никаких ритуалов жертвоприношения, никакого государства – призывал он, – только учеба. В черные столетия вплоть до эпохи Возрождения возникнут и погибнут бесчисленные цивилизации. Евреи выживут, и одним из вдохновляющих их примеров служил Иоханан бен-Саккай.

После катастрофического восстания Симона Бар-Кохбы в следующем столетии прекратила свое существование академия в Иавнее, ставшей сначала западным пригородом Галилеи, пережившей правление многих поколений семей властных патриархов и погребенной затем песками в результате войн и разрушений. Но установленная академией форма раввинского правления и внимание к изучению и записыванию, т. е. сохранению того, что было в основном устной традицией, обеспечили развитие образа жизни евреев и их влияние на мир.

АРНОЛЬД ШЁНБЕРГ

(1874—1951)

Австрийский композитор Арнольд Шёнберг считал себя музыкальным Моисеем. Шёнберг проповедовал своим ученикам законы музыки, выработанные им почти по наитию свыше. Из прошлого он брал только те музыкальные приемы, которые считал необходимыми для будущих творений. Шёнберг утверждал, что, только строго следуя его инструкциям, верующий сможет достичь Земли Обетованной идеально упорядоченных гармоний, мелодий и диссонансов.

В начале 1920-х гг. Шёнберг, чувствуя, что исчерпал традиционные концепции мелодии и гармонии, разработал метод музыкальной композиции, названный позже «12-тоновой системой» или «додекафонией».

Композиции Шёнберга и многих из его последователей отражали его учение. Он считал, что каждый тон обладает собственным экспрессивным значением, не зависящим от традиционных гамм или мелодических образов. Он считал, что повышенная экспрессивность достижима только через комплексное понимание горизонтального и вертикального взаимодействия музыкальных линий всегда в контексте единого целого. Шёнберг искал интеллектуальный метод музыкального управления, регулирования с максимальной точностью музыкального решения по форме, которую должна иметь пьеса. Только с помощью такой жесткой техники можно достигнуть самой интенсивной экспрессии.

В начале XX в. Париж и Вена были двумя соперничавшими столицами Европы. Вена была рассадником новых идей, местом столкновения культур и политических направлений. Арнольд Шёнберг родился в 1874 г. и вырос в городе драматурга и прозаика Артура Шницлера, «золотого» живописца Густава Климта, практичных участников движения Сецессион (художников, архитекторов и декораторов, пренебрегших викторианской сентиментальностью ради богатого цвета и рисунка), проникающего в подсознание доктора Зигмунда Фрейда и титанического оркестранта Густава Малера.

Вена была домом для композиторов Гайдна, Моцарта, Бетховена, Шуберта, Брамса и Иоганна Штрауса, творцов многих шедевров классической тональности. Проявляя неизбывный интерес к изучению и преподаванию их наследия, Шёнберг старался понять и передать другим понимание того, как воздействует их музыка. Подобно многим представителям его поколения, он был потрясен колдовством опер Рихарда Вагнера «Тристан и Изольда» и «Парсифаль». Музыка вагнеровских шедевров отличается высоким хроматизмом, когда аккорды как бы вытекают друг из друга. Вагнеровский хроматизм создал плацдарм для музыкальной разведки Шёнберга. Он искал такой музыкальный язык, который передавал бы крайние эмоциональные состояния. Композиции Малера также исследовали подобные чувства, но его восприятие природы, любви, смерти и воскресения было лиричнее, чем у более юного Шёнберга. Хотя потомки назовут Малера более великим композитором, воздействие крутого музыкального экспрессионизма Шёнберга оказалось более длительным (по крайней мере в краткосрочной перспективе).

Слом классической тональности отражал соответствующий перелом в обществе. Слушатели могли проникнуть в произведения прошлого. Чаще всего было легко понять – даже на поверхностном уровне, – что пытались сказать классические композиторы. Музыкальный язык Бетховена недалеко ушел от обычной народной песни; его фразы были узнаваемой частью его культуры. С другой стороны, музыка Шёнберга казалась многим его современникам индивидуальной и обособленной. Сегодняшняя аудитория может понять, что он вкладывал в музыку самые потаенные чувства своей эпохи. По сути, он воссоздавал в звуках болезненный пульс мира на пороге безумия. Музыка Шёнберга до сегодняшнего дня вызывает беспокойство и не имеет большой популярности. По-видимому, он обнажал в музыке ту сторону нас самих, о которой мы не желаем ничего знать. Мы не принимаем его за то, что он привносил в свои сочинения сильную боль.

По рождению и по воспитанию католик, Шёнберг в свои молодые годы принял лютеранство, а в старости вернулся к иудаизму. Его поиск религиозной самобытности шел параллельно художественному развитию. На третьем десятке он сочинил восторженную «Преображенную ночь» и «Песни Гурре». Эти произведения несли на себе отзвуки Вагнера, хотя и были довольно оригинальными. В то время, как Клод Дебюсси писал свою знаменитую оперу по произведению Мориса Метерлинка «Пеллеас и Мелизанда», Шёнберг сочинял симфоническую поэму на тот же сюжет. Его Первый струнный квартет и Камерная симфония демонстрировали те же тенденции растягивания тональных разрешений на все более долгие временные периоды. Музыкальный язык этих произведений представляется перезрелым, избыточным, богатым символами. Его Три пьесы для фортепьяно (1919 г.) считаются сегодня поворотном пунктом на его творческом пути. Впервые в западной музыке каждая нота и фраза имели свою цель, свободную от условных музыкальных правил и ожиданий.

Шёнберг искал технику или систему, которая позволила бы организовать все элементы музыкальной композиции. В созданных во время Первой мировой войны произведениях он постепенно накопил творческий материал для формулировки 12-тоновой системы музыкальной композиции. По большей части эти сочинения отличались еще более мучительными эмоциями, чем раньше. Сочиненные им за несколько лихорадочных дней короткая опера «Ожидание» и фантастический «Лунный Пьеро» (для певца и камерного ансамбля) содержали музыкальную ткань безмерной плотности и веса. В тот период Шёнберг разработал также так называемую проговариваемую песню, когда певец декламирует музыкальную линию в переходном состоянии между песнью и речью.

На злобный антисемитизм периода между двумя мировыми войнами Шёнберг отреагировал возвращением к своим еврейским корням в оратории «Лестница Иакова» и большой оперой «Моисей и Аарон», а на Холокост – вокально-симфонической композицией «Уцелевший из Варшавы». В своих последних произведениях Шёнберг использовал более тональные манеры, которые делают их своеобразным музыкальным примирением с экспрессионистской стороной его метода.

Экспрессионизм Шёнберга оказал большое влияние на его учеников, самыми известными из которых были Альбан Берг, автор оригинальной оперы «Воццек», и Антон фон Веберн, писавший афористические пьесы, имевшие огромное значение после войны.

Шёнберг никогда не принадлежал к венской музыкальной верхушке, но основал Общество частного исполнения музыки, которое устраивало премьеры многих крупных произведений того времени, и предложил особый метод внедрения новой музыки независимо от коммерческих концертов. Общество стало провозвестником многочисленных современных камерных групп, которые господствовали в университетах по всему свету более сорока лет. После прихода нацистов Шёнберг бежал в США, обосновался на Западном побережье, где давал частные уроки, чтобы содержать семью. Он пробовал писать музыку для фильмов но потерпел неудачу, затем преподавал в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе.

Влияние Шёнберга распространилось и на американских композиторов, увидевших в его стиле идеальный образец для подражания. В 1950-х и 1960-х гг. композиторы пытались охватить революцией Шёнберга все аспекты музыки. Многие полагали, что умение организовать каждый звук, оттенок, тембр и ритм в идеальном единстве может быть достигнуто только через логику и научный анализ. Другие, старавшиеся писать более лиричную музыку, подвергались нападкам со стороны академических последователей Шёнберга как охотники за малограмотной аудиторией, аплодирующей дешевым эстрадным мелодиям. Установился своеобразный культурный тоталитаризм, изолировавший аудитории от новой музыки и превративший концертные залы скорее в музеи, нежели в театры.

Сегодня Шёнберга можно считать почти Карлом Марксом от музыки, а не Моисеем из его видений. Его первые истинные ученики Берг и Веберн жили в ту же эпоху и сочиняли музыку, которая действительно отражала их время. Крайние состояния чувств, психотические эпизоды и насилие составляли самые мрачные кошмары их жизни. После Второй мировой войны сочинения неоэкспрессионистской музыки большинству слушателей казались совершенно неправильными и неуместными. Между высокой культурой Шёнберга и любителями симфонической музыки был вбит клин. Истинное наследие Шёнберга все еще заключается в освобождении звуков от обычных представлений и содержит призыв ко всем любителям музыки не довольствоваться верой в то, что красивое и есть ожидаемое.

ЭМИЛЬ ДЮРКГЕЙМ

(1858—1917)

Сын эльзасского раввина Эмиль Дюркгейм был не только основателем современной социологии, но и – наряду с Фрейдом, Марксом и Максом Вебером – одним из самых глубоких мыслителей девятнадцатого и начала двадцатого веков. Пытаясь поначалу привести в систему социологию, Дюркгейм стремился объяснить, как развиваются общества и как люди взаимодействуют, разделяют свой труд, осознают ценности, учатся сдержанности, улаживают конфликты и сами меняются. Его теории были отражены и развиты в трудах французского еврея, социолога и философа Клода Леви-Строса.

Предложенные Дюркгеймом теории «коллективного сознания» оказались весьма влиятельными. Он обратил внимание на то, что идеи часто создаются многими и благодаря их общему творчеству становятся убедительными и обязательными.

Многие исследования Дюркгейма отражают его страстное увлечение моралью. Испытывая на себе сильное влияние разработанных Иммануилом Кантом теорий морального долга (и реагируя, быть может, на горькие события своего времени), Дюркгейм пытался понять, как могут измениться общества на службе справедливости. Он утверждал, что народы, живущие среди народов, должны иметь представление и понимание о человечности не только в отношении к себе, но и к другим обществам. Такой либеральный гуманизм входит в противоречие с часто неправильно понятым имиджем Дюркгейма как агента консерватизма.

Труд всей его жизни был сосредоточен на том, каким образом общество и личности контролируют свои действия (или оказываются контролируемыми). При изучении самоубийства, австралийских аборигенов, методов воспитания, морали, права или религии Дюркгейм в каждом случае искал примирения и синтеза. Как может человек быть свободным перед лицом власти? Препятствует ли традиция выбору? Таковы были важные вопросы, впервые поставленные Дюркгеймом в социологическом контексте.

Дюркгейм считал социологию продуктом истории. Естественные науки обеспечили философов рациональными средствами миропонимания. Упадок монархии и подъем демократических режимов обусловили кризис и радикальное изменение современного общества. Это изменение можно изучать с помощью научного анализа. Дюркгейм исследовал причины крушения старого порядка и расцвета нового.

Его философию общественных перемен некоторое считали проблематичной. Идеи Дюркгейма нелегко определить и непросто перевести. Он игнорировал труды Карла Маркса, испытывая, по-видимому, ужас от коммунистических представлений о жестоком классовом конфликте.

Самый привлекательный аспект его творчества заключается заботе о лечении общества. Часто прибегая к медицинским символам, Дюркгейм старался понять, как взаимодействуют общества и личности развиваются ради справедливой цели улучшения жизни.

Его исследования разделения труда в первобытном и развитом обществах и проблем развития личности (рассматриваемых в его работах по самоубийству) также сыграли большую роль и подтвердили заботу об исцелении современного общества. В первобытных обществах, уверял он, существовала своеобразная «механическая солидарность», при которой труд был едва разделен и один член помогал другому, участвуя в ритуале взаимозависимости. Личные отношения строго возводятся до воли группы. В более развитых обществах труд разделен на много специальностей и вступает в действие «органичная» солидарность, регулируемая комплексной судебной системой, совершенно необходимой для разрешения конфликтов и навязывания управления. Аналогичным образом Дюркгейм рассматривал акт самоубийства в его связи с обществом и терапией. Самоубийство может быть совершено во имя дела (подобно альтруистической смерти солдата на опасном задании), вызвано верой в то, что общество полностью распалось, или оправдано субъектом, лишенным общения и сочувствия других людей.

После изучения права, философии, антропологии и социальной науки Дюркгейм сделал весьма удачную карьеру на ниве образования. Подобно многим видным деятелям эпохи, он посещал «Эколь Нормаль» (годом позже великого еврейского философа Анри Бергсона). Проработав с 1882 по 1887 г. в средних школах (во Франции того времени таково было предварительное условие для получения места в высшей учебном заведении), Дюркгейм начал преподавать первый университетский курс социальной науки в университете Бордо. В 1896 г. университет учредил для него первую должность профессора и университетскую кафедру для нового предмета – социологии. В 1902 г. Дюркгейм переехал в Париж на преподавательскую работу в Сорбоннском университете, где и провел всю оставшуюся жизнь.

Поражение Франции в войне с Германией 1870 г., дело Дрейфуса и Первая мировая война определили философские взгляды Дюркгейма и направление его работы. Падение Второй империи в 1870 г. и становление Третьей республики во Франции обусловили значительные общественные перемены. Дело Дрейфуса в 1890-х гг. раскололо французскую интеллигенцию на два воюющих лагеря. Лицо частное и занятое наукой, Дюркгейм публично и твердо поддержал Дрейфуса и поплатился за это: его уроки срывались, его жизни угрожали. Позже раскол мира, который он увидел в траншеях Первой мировой войны, ошеломил его и приблизил кончину.

БЕТТИ ФРИДАН

(1921—2006)

Бетти Наоми Гольдштейн, дочь Гарри и Мириам (Горовиц) Гольдштейнов, родившаяся в Пеории, штате Иллинойс, получившая образование в колледже Смита, сочетавшаяся браком в 1947 г. с Карлом Фриданом, мать троих детей, разведшаяся в 1969 г., общественная деятельница, популярная писательница, профессор, основательница Национальной организации женщин (НОЖ), Национального женского политического совещания и Первого женского банка, исследовательница, журналистка, член Демократической партии, клинический психолог – Бетти Фридан была самой влиятельной феминистской послевоенной эпохи. Мэрилин Френч и другие называли ее инициаторшей «новой волны» феминизма. Труды лекции Фридан, в том числе весьма популярные книги «Женская мистика» и «Второе поприще», синтезировали взгляды женщин на значение равенства и на способ достижения женщинами права на выбор не только касательно детей, но и в отношении жизни и работы. На протяжении более чем двадцати лет, начиная с начала 60-х гг., Фридан была талантливым оратором, добивавшимся разумных обсуждений и решений и не довольствовавшимся догмами.

Первый натиск борьбы за равные права женщин завершился в 1920 г. предоставлением им права голоса. Несмотря на заявления Эммы Гольдман о том, что право голоса не решит всех проблем женщин, до Второй мировой войны американское женское движение приостановило борьбу (хотя поправка к конституции о равноправии женщин и мужчин была впервые внесена в конгресс в 1923 г.). Огромные усилия за доступ к избирательной урне вымотали активисток движения и дали им ложное ощущение безопасности.

Когда через два десятилетия закончилась Вторая мировая война, четыре миллиона женщин вынуждены были уступить свои рабочие места демобилизованным солдатам. Женщинам опять указали, что их место на кухне. Кончилось их право на труд в деле строительства и защиты родины. Мужчины должны зарабатывать хлеб для семьи. Парни нуждались в теплом доме, в который они могли возвращаться каждый вечер. По иронии судьбы американские солдаты переняли некоторые подходы к женщинам (Kinder, Kuche, Kirche – дети, кухня, церковь) у нацистов, которых они победили.

Современное движение за освобождение женщин началось не в 1960-х гг., как считают многие, а постепенно уже в первые послевоенные годы. Небольшие группы женщин развернули процесс повышения сознательности и изучения истории феминистского движения. Опубликованная Бетти Фридан в 1963 г. «Женская мистика» отразила вызванные этим процессом беспокойства и положила начало всемирному движению за права не только женщин, но и права человека вообще.

Историк феминистского движения Жинет Кастро отмечала, что «Женская мистика» возникла из желания доказать, что можно сочетать работу и ведение домашнего хозяйства. Определив «не имеющую названия проблему», Фридан утверждала, что американские женщины устали и заскучали от жизни без иных интересов, кроме домашнего хозяйства и воспитания детей. Фридан потеряла работу журналиста только потому, что подала заявление на отпуск по беременности и родам. Она заметила, что журналы, в которых она сотрудничала, пренебрегали рассказами о реальной жизни женщин, отдавая предпочтение фантазиям о «счастливых и героических домашних хозяйках». Именно миф о домашней жене она и назвала женской мистикой.

Кастро подметила, что главной задачей своей книги Фридан считала развенчание этой «новой религии женского пола». Женщины были не особыми богинями «Жена – Мать», а жертвами системы, построенной для их порабощения. Единственную индивидуальность жертв «синдрома домашней хозяйки» можно найти в тех объектах (вещах и детях), которые у них есть. «Заключенные в уютном концлагере», они «утратили» свое «я», Некоторые женщины, гордившиеся ролью домашней хозяйки, глубоко возмущались подобными определениями Фридан, но книга вызвала отклик во многих женских душах и разбудила целое поколение.

Изучение психологии помогло Фридан в разоблачении сексуальных советов определенных последователей Фрейда. Эти постфрейдисты, утверждала она, слишком подчеркивали значение сексуальной удовлетворенности в культе оргазма. Секс не является заменителем, настаивала Фридан, самоосуществления личности.

Женское имущество также не является ответом на ее пожизненную работу. Домашняя работа должна оцениваться такой, какая она есть, и должна проделываться «как можно быстрее и эффективнее», полагала Фридан. Брак и материнство были не кульминационной точкой всех целей женщины, а частью человеческой жизни. Женщине важнее знание, что она может думать самостоятельно, работать производительно в избранной ею области, значить что-то в своем обществе, а не только дома.

Первая книга Фридан придала неоперившемуся женскому движению энергию для превращения в революцию поиска самобытности и собственного места. Она снабдила активисток целью и направлением, послужила весьма важным генератором будущих идей.

В 1960-е гг. Фридан проявила особую активность. В 1966 г. она помогла основать Национальную организацию женщин и была ее первым председателем до 1970 г. Будучи одной из самых известных феминисток своего времени, Фридан участвовала в пикетах и дебатах и выступала с лекциями. Ее либеральные позиции часто путали с заявлениями таких радикальных феминисток, как Кейт Миллет или Ти-Грейс Аткинсон. Как Фридан показала в трех своих более поздних книгах «Это изменило мою жизнь» и особенно в удивительных «Втором поприще» и «Фонтане вечности», она настойчиво стремилась к освобождению всех; людей, молодых и старых, от самих себя.

Ее последние книги поставили трудные вопросы. Она признавала, что на фоне возраставших трудностей экономики 1980-х и последующих лет люди начали сомневаться в целях карьеры, в том, «усердный труд» всегда оборачивается успехом. Она описала свой захватывающий опыт работы с военными в Вест-Пойнте, вступление женщин в вооруженные силы символом становления «личности женщин». В заботливых и очень человечных замечаю бабушка Фридан называет семью и мужчин партнерами на пути к равенству. По словам Эрики Джонг, Бетти Фридан стремилась привести женщин в «чувство», чтобы они признали существенное, выполняли свою важную работу и выдвигали свои собственные истины. Когда стихнет всякое краснобайство, люди будут оставлены на волю собственного «развивающегося человеческого состояния».

Уже не только вопросы женщин увязали в мистике, которая лишала их человечности. Люди престарелого возраста также попали в ловушку культуры, идеализирующей молодость и небрежно отбрасывающей стариков. Фридан призывала нас всех в конечном итоге освободиться от мифов, которые ограничивают нас, смело встречать боль, отбиваться от ограничений, учиться на нашем собственном прошлом и стремиться вперед, заботясь о том, что мы делаем, и о тех, кого мы любим.

ДЭВИД САРНОФФ

(1891—1971)

Дэвид Сарнофф, родившийся в бедности в местечке Узляны Минской губернии России, был величайшим мечтателем в истории радиовещания. Его административный гений превратил Радиокорпорацию Америки (РКА) и ее дочернюю радиотелевещательную компанию Эн-Би-Си в первый большой производственный конгломерат массовой информации, в образец для остальных электронных средств информации и – за исключением разве что компании Форда – в крупнейшую американскую корпорацию, выросшую главным образом в результате усилий одного человека.

Опытный телеграфист, получивший общенациональную известность за прием сигналов SOS с тонувшего «Титаника», Сарнофф еще в 1915 г. предсказал, что каждый американский дом будет иметь радиоприемник. В начале 1920-х гг. он стал популярным «вундеркиндом от радио». В 1926 г. он использовал свободные радиоволны для создания первой радиосети, охватившей всю страну. Как современный Медичи, он развивал одновременно с прибыльными коммерческими шоу и такие культурные программы, как концерт симфонического оркестра Эн-Би-Си под управлением Артуро Тосканини. В 1944 г. Ассоциация дикторов телевидения назвала его отцом американского телевидения», и действительно никто больше Сарноффа не способствовал развитию этого средства массовой формации. Преодолевая мощное сопротивление многих деятелей РКА, позже он настоял на распространении цветного телевидения.

Каждый раз его мечта становилась реальностью благодаря в основном его административному искусству и непреклонному образу действий. Сарнофф изменил подходы людей к пониманию и развлечению друг друга. Он помог создать промышленность средств связи и способствовал ее росту, ограничивавшемуся только, по-видимому, бесконечными идеями великих изобретателей. Сарноффа не волновала растущая устарелость сетевой системы. Информационные магистрали, спутниковое и кабельное вещание, интерактивные кинотеатры и компьютеры, видеоигры, виртуальная реальность, голографические образы, реальные как принцесса Лея в «Звездных войнах», – все это детища возглавленной Сарноффом революции средств связи. Миру уже недостаточно откинуться на спинку кресла и просто смеяться над шутками Джека Бенни, передаваемыми по радиоприемникам фирмы «Вестингауз», или над шоу, показываемыми РКА по телевизорам в деревянных футлярах. Земля стала всемирной деревней, когда такие предприниматели, как Сарнофф, нашли для всех нас способ быстро общаться с помощью звука, а затем и видимой картинки.

Детство Сарноффа в царской России осталось далеко позади от служебных апартаментов могущественного управляющего в «Радиосити» в Нью-Йорке. Его отец, бродячий маляр Авраам, эмигрировал в Америку в 1896 г. и через четыре года вызвал к себе свою молодую семью. Дэвид рос в убожестве нью-йоркского района Нижнего Ист-Сайда. Если не считать долгих часов, затраченных им в детстве в России на изучение Талмуда по шесть дней в неделю, Сарнофф не получил почти никакого образования. Отец был не в состоянии содержать семью, и примерно в десятилетнем возрасте Дэвид уже зарабатывал на хлеб для семьи, продавая вразнос газеты на идише. Сообразив, что можно заработать больше, если нанять других продавцов и продавать газеты мелким торговцам, Сарнофф создал свою первую прибыльную сеть.

В 1906 г. пятнадцатилетний паренек поступил на работу в телеграфную компанию Маркони. Работая мальчиком на побегушках на великого изобретателя беспроволочного телеграфа – самого Гульельмо Маркони, Сарнофф научился говорить по-английски почти без акцента, читать газетные заметки и разбираться в сложном управлении компании и в работе ее оборудования.

Он был назначен управляющим станции Маркони в Си-Гейте на Бруклине, а затем оператором телеграфного оборудования компании в универмаге «Уанамейкер» на Манхэттене. В 1912 г. он был одним из немногих телеграфистов, принявших сигнал бедствия с парохода «Олимпик», находившегося в 1400 милях в холодных водах Северной Атлантики: «Пароход «Титаник» столкнулся с айсбергом. Тонет быстро». Двадцатиоднолетний юноша стал известен всей стране следующие семьдесят два часа, поскольку передавал национальным газетам сообщения, которые получал с имевших радио и находившихся в море спасательных судов. Президент Уильям Хоуард Тафт отдал приказ о радиомолчании, чтобы Сарнофф мог вести прием без помех. Конгресс и вся страна признали в результате этого кораблекрушения, что радио не является просто научной диковиной, федеральным законом все крупные суда были обязаны установить радиопередатчики. Возможность передать сигнал SOS стала теперь необходимостью. Позже Сарнофф напомнит не без иронии, что гибель «Титаника» выпятила значение радио и его самого.

РКА – детище компаний «Дженерал электрик», «Вестингауз», «АТ и Т» и «Юнайтед фрут» – приобрела беспроволочный телеграф Маркони в 1919 г. Сарнофф стал коммерческим директором РКА основал в 1926 г. Эн-Би-Си и в 1930 г. стал президентом этого конгломерата. В отличие от своего главного соперника Уильяма Пейли из Си-Би-Эс, Сарнофф не обладал врожденным чутьем в выборе популярных программ. Его общественная позиция заключалась в том, что он отдавал предпочтение культурным программам и видел свою роль в защите общественного блага, а не в получении прибылей. Обладая тонким вкусом, Сарнофф населил свои радиошоу величайшими знаменитостями, многие из которых были украдены Пейли незадолго до появления телевидения. Сарнофф также опережал Пейли в разработке необходимого оборудования для демонстрации шоу, которые они оба ставили. Си-Би-Эс так и не удалось наладить производство собственных телевизоров. На протяжении долгих лет РКА Сарноффа оставалась жемчужиной среди электронных компаний и служила образцом для «Сони» и «Мицубиси».

Концерты Тосканини (передававшиеся сначала по радио, а затем и по телевидению) не только впервые приучили миллионы американцев к классической музыке, но и спасли сети от правительственного контроля во времена президента Франклина Д. Рузвельта. РКА также использовала концерты для продажи пластинок Тосканини – один из самых первых и удивительных примеров перекрестных продаж в индустрии развлечений.

Подобно многим титанам промышленности Сарнофф активно участвовал в правительственных и филантропических делах. Во время Второй мировой войны Рузвельт присвоил ему звание бригадного генерала в армии резерва США, и всю оставшуюся жизнь его называли Генералом. Воинское звание было ему вполне впору. В отличие от Пейли, пытавшегося прикрыть свои еврейские корни показной светскостью, Сарнофф ощетинивался при малейшем проявлении антисемитизма и давал ясно понять, кто он и откуда (в том числе в разговоре с Никитой Хрущевым).

ЛОРЕНЦО ДА ПОНТЕ

(1749—1838)

Либреттист Моцарта Лоренцо да Понте родился с именем Эммануэле Конельяно в гетто городка Ченеда (ныне Витторио-Венето) близ Венеции. Немногим известно, что да Понте был евреем, поскольку большую часть своей жизни он щеголял по Европе под видом священника (притом весьма любвеобильного) и поскольку большее внимание все еще привлекает история жизни Моцарта. Друг пользовавшегося дурной репутацией Казановы, аббат Да Понте написал три величайших либретто в истории оперы, положенные на музыку Моцарта: «Свадьба Фигаро», «Дон Жуан» и «Так поступают все». До появления в конце XIX в. блестящих инсценировок шекспировских пьес «Отелло» «Виндзорские проказницы» («Фальстаф»), написанных для Верди композитором-либреттистом Арриго Бойто, музыкальные комедии да Понте были вершиной музыкального театра. Важно понять другое: без сотрудничества с да Понте Моцарт не написал бы музыки, которая обнажила человеческие чувства до такой степени, которая не доступна была до него никому.

В прошлом да Понте ничего, что предвещало его удивительную жизнь и литературный успех. Отец Эммануэле Жеремия был торговцем кожи. Когда Эммануэле исполнилось пять лет, его мать Гелла (Ракель) Пинкерле умерла в момент рождения его младшего брата. Вторая жена Жеремии была христианкой. Из желания то ли удовлетворить ее религиозные потребности, то ли выбраться из гетто в 1763 г. Жеремия попросил епископа Ченеды (которого звали Лоренцо да Понте) обратить в христианство своих трех детей от Геллы. По существовавшему тогда обычаю семья Конельяно взяла фамилию да Понте, а Эммануэле взял себе и имя епископа. Епископ приютил своего нового тезку и его двух братьев и записал юного Лоренцо в семинарию.

К 1773 г. дитя гетто Эммануэле Конельяно стал священником Лоренцо да Понте. Но, даже будучи аббатом, да Понте никогда не выполнял обязанностей священника. Его темперамент (судя по описанию в его собственных ярких и причудливых «Мемуарах») вряд ли соответствовал обету безбрачия и целомудрия. Тем не менее он был уважаемым учителем в семинарии Тревизо, увлеченным современной литературой и древними языками. Его любовные похождения завершились тем, что он сделал ребенка замужней аристократке. Его радикальные политические взгляды в сочетании с распутным поведением обусловили его изгнание из Тревизо. Да Понте бежал в Венецию, где, как рассказывали, нашел пристанище в доме другой прекрасной дамы, потом в Горицию и за пределы Италии – в Дрезден (где научился у другого итальянца писать пьесы на музыку в виде опер).

Наконец, в 1782 г., заручившись рекомендательным письмом к придворному композитору Антонио Сальери (о котором позже ходили слухи, будто он отравил Моцарта), да Понте прибыл в Вену в поисках работы. Австрийский двор сходил с ума по итальянской опере, и сладкоречивый да Понте получил место поэта при императорском театре. Он написал одно либретто для Сальери, а в доме еврея-аристократа барона Вецлара познакомился с двадцатисемилетним Моцартом.

Их первый совместный проект, примерно переведенный как «Одураченный муж», так и не воплотился. За семь лет до своей кончины Моцарт отличался идеальным вдохновением и отличной техникой. Ему требовалось нечто большее, нежели еще одна опера-буфф с типичной для нее клоунадой и комическими трюками. Внимание же Моцарта и да Понте привлекла более революционная пьеса того времени – «Женитьба Фигаро» Пьера Бомарше. В ней рассказывалась истории развратного графа, пытавшегося изменить своей утонченной супруге со служанкой (собиравшейся замуж за его слугу). Присутствовали все элементы комической оперы, за несколькими исключениями. Речь шла о реальных людях. Они пели с истинным чувством. Порой были по-настоящему напуганы. Они смеялись, неистовствовали, иногда исполняли арии с восхитительными словами, написанными на незабываемые мелодии, вызывавшие слезы.

Либретто да Понте к «Дон Жуану» (на основе старой легенды «Каменный гость») и к игривой, но оригинальной «Так поступают все» обращены к иным драматическим и поэтическим заботам. «Дон Жуан» – бурная трагикомедия, рассказывающая о персонаже, похожем на Казанову и недалеко ушедшем от самого да Понте в недавнем прошлом. Подобно «Гамлету» и «Фаусту», она уникальна, неподвластна стереотипам или строгому анализу. Несмотря на свое черное сердце, Дон Жуан величествен в своей ужасающей элементарности. Напротив, «Так поступают все» пузырятся как шампанское, но немного горьковаты. То, что в них рассказано об отношениях между мужчинами и женщинами – как они обманывают друг друга, как лгут, проявляют страсть, познают и забывают любовь, полная выдумка да Понте.

Итальянский язык да Понте просто сверкает в фонетическом возбуждении. Он был не только великим драматургом, но и первоклассным драматическим поэтом. Он давал моментальную характеристику персонажей и окружающей среды. Зрители втягиваются не только в действие, но и – что важнее – в мысли и эмоции тех, кто представляются живыми людьми. Несмотря на продолжительность этих произведений, в них нет повторов, лишних слов – только прекрасная экспрессия.

За год до смерти Моцарта в 1790 г. австрийский император урезал поддержку художественного творчества из-за увеличившихся расходов на войну с Турцией. Да Понте потерял работу, уехал в Триест, где познакомился с юной англичанкой по имени Нэнси Грал отправился вместе с ней в Париж, потом в Лондон (где тринадцать лет проработал с ныне забытыми композиторами) и в конце концов эмигрировал в Америку. У Лоренцо и Нэнси родились четверо детей. Престарелый иммигрант зарабатывал на содержание семьи преподаванием ряда европейских языков. Он умер в возрасте восьмидесяти девяти лет и был похоронен в Бруклине.

ДЖУЛИУС РОЗЕНВАЛЬД

(1862—1932)

Благотворительная раздача предусмотрена иудейским законом. В древние времена бедные получали пожертвования. В индустриальный век крупные филантропические фонды были созданы состоятельными семьями для поддержки множества начинаний. Часто в партнерстве с правительством частная филантропия использовалась для оказания помощи бедным, образования масс, защиты преследуемых и излечения больных. Вся концепция столь масштабной частной филантропии со стороны деловых людей, а не аристократии, отражала новое явление, один из поистине благословенных плодов промышленной революции.

После гражданской войны в Америке огромные состояния в бизнесе были сделаны евреями, которые иммигрировали из Германии и имена которых стали синонимами превращения Америки в мировую державу. Селигманы, Гуггенгеймы, Бахе, Куны, Лоэвы, Варбурги, Шпейеры, Шифы, Штраусы, Лехманы, Вергеймы, Голдманы, Сахсы и Розенвальды были основателями многих крупных финансовых учреждений и предприятий розничной торговли. Такие финансовые фирмы, как «Братья Лехманы», «Голдман и Сахс», «Вертгейм Шредер»; фонды и музеи, созданные Гуггенгеймами; гиганты розничной торговли, как «Мейси, Абрахам и Штраус», «Сиэрс и Роубук», возникли и развивались как мелкий семейный бизнес, который рос вместе с американским колоссом.

Джулиус Розенвальд часто говаривал, что финансовый успех на девяносто пять процентов состоит из пота и на пять процентов – вдохновения. Он также утверждал, что не знает размеров своего состояния. Этому удивительному человеку было не важно, стоил ли он двести миллионов долларов в дни до принятия подоходного налога или 17 415 450 долларов (чистого дохода до выплаты налогов) ко времени его смерти в депрессивный 1932 год. Для него важнее было то, что он делал со своими деньгами и как он побудил и других давать деньги. Его сын Уильям вспоминал, как отец часто повторял, что большое состояние следует рассматривать как полученное по доверенности государства.

Он родился в Спрингфилде, в штате Иллинойс, в квартале к западу от дома Авраама Линкольна. Родители Розенвальда были немецкими евреями, иммигрировавшими в Америку в начале 1850-х гг. Его отец Сэмюэл в молодости работал на фабрике мужской одежды, принадлежавшей братьям его жены Августы Хаммерслаф. По легенде, ее дядя сшил особые брюки для слишком длинных ног президента Линкольна. Когда братья Хаммерслаф переехали в Нью-Йорк, Сэмюэл прибрел магазин галантереи и мужской одежды (и переехал в дом напротив дома Линкольна).

В возрасте семнадцати лет Джулиус отправился на выучку к своим дядьям в Нью-Йорк. Он подружился с Генри Голдманом (позже ставшим основателем компании «Голдман и Сахс») и Генри Моргентау (будущим послом и отцом министра финансов в правительстве Франклина Д. Рузвельта). Первоначальные усилия Джулиуса наладить собственное швейное производство в Нью-Йорке и Чикаго увенчались скромными успехами. В 1890 г. он женился на Августе Нусбаум (и стал вместе с ней гордым родителем пятерых детей). Августа сыграет ключевую роль в превращении Джулиуса в ведущего филантропа и розничного торговца своего времени. Когда он едва мог себе это позволить, Джулиус импульсивно подарил 2500 долларов на еврейскую благотворительность. Августа поддержала его советом никогда не колебаться, давая деньги на благотворительность. В конце 1890-х гг. он стал оптовым торговцем и заявил о мечте всей жизни – зарабатывать пятнадцать тысяч долларов в год: по пять тысяч на личные расходы, на накопление и благотворительность.

В 1895 г. брат Августы Аарон и Джулиус вложили деньги в новое совместное предприятие «Сиэрс, Роубук энд Компани». Основателем фирмы «товары почтой» был пророк маркетинга по имени Ричард Сиэрс. Будучи первопроходцем рекламы, Сиэрс не был предприимчивым торговцем. Когда Аарон и Джулиус приобрели по двадцать пять процентов акций «Сиэрс» (по 37 500 долларов за каждую долю, причем долю Джулиуса в значительной степени финансировал денежный друг из Нью-Йорка), бизнес разваливался, товары были худшего качества, чем в магазинах, а реклама часто вводила в заблуждение. Розенвальд получил шанс превратить великолепную идею в бизнес, который доказал бы свою эффективность при завоевании доверия покупателя и организации должного планирования. Под руководством Розенвальда «Сиэрс» выросла в гигантскую корпорацию, обслуживавшую каждого потребителя, который не находил нужной ему вещи в местном магазине, но вместо дальней поездки по плохим дорогам брал каталог «Сиэрс» и заказывал товар по почте.

«Сиэрс» снабжала клиентов в основном из сельской местности и маленьких городков одеждой и мебелью, огнестрельным оружием и патентованными лекарствами, фигурировавшими в каталоге как идеальные средства практически от всех заболеваний. Розенвальд прекратил продажу легкого огнестрельного оружия и микстур, добился улучшения качества товаров и точного описания в каталоге предлагавшихся товаров. Просто честность и порядочность, а не умение ловчить, оказались хорошим бизнесом. Американцы узнали, что могут положиться на каталог «Сиэрс», и он стал постоянной чертой американского образа жизни.

Популярна следующая легенда: ученица воскресной школы спросила учителя, откуда взялись Десять заповедей. «От «Сиэрса и Роубука», разумеется», – ответил учитель.

Розенвальд внедрил и другие новаторские деловые приемы, в том числе принцип массового производства (задолго до Генри Форда и других индустриальных гигантов). Гарантия возврата денег (в том числе транспортных расходов в оба конца), использование почтовых посылок, первая в США испытательная лаборатория для розничных товаров, первые в американской промышленности автоматы для вскрытия писем, едва ли не первые публичные распродажи (организованные его друзьями из «Голдман и Сахс»), а также накопления, участие в прибылях и в планировании запасов товаров, пособия на лечение и отдых служащих – таковы были составные успешного бизнеса Розенвальда.

В эпоху, когда еще не был введен подоходный налог, Розенвальд подобно Джону Рокфеллеру и Эндрю Карнеги сказочно разбогател. Однако Розенвальд (как до него барон Морис Гирш, сэр Мозес Монтефьоре и Джейкоб Шиф) чувствовал, что не стоит жить бизнесменом, не беря на себя гражданской ответственности.

Розенвальд отдал на благотворительные цели более шестидесяти трех миллионов. Среди получателей его даров были социальное строительство в трущобах Чикаго, общества содействия иммигрантам, научно-исследовательские институты сельского хозяйства, Чикагский университет и другие известные высшие учебные заведения, Объединенный американо-еврейский распределительный комитет (оказывавший помощь евреям, пострадавшим в ходе Первой мировой войны, а также жертвам в Бельгии, Армении, Сирии, Сербии и Германии; характерно, что Розенвальд предложил один миллион при условии, что Комитет соберет на той же основе еще девять миллионов и станет лидером в их первой большой кампании), такие еврейские организации, как Американо-еврейский комитет, иудейские теологические семинары, и такие музеи, как Чикагский музей науки и промышленности (который он сам и основал).

В дополнение к подобному дарению денег Розенвальд разработал новые для своего времени концепции того, как следует давать на благотворительность. Он выступал против идеи пожертвования навечно – так называемой мертвой руки (владения недвижимостью без права передачи), филантропии, навсегда устанавливавшей порядок расходования пожертвований. Попечители и директора должны осмотрительно, но без ограничений – считал Розенвальд – использовать основной капитал и проценты. Его метод дарения оказал длительное и глубокое влияние на то, как благотворительные учреждения получают и расходуют пожертвования. Он полагал, что деньги лучше давать заранее, до того как случится кризис, а не после, что предпочтительнее давать так, чтобы этому примеру последовали другие.

Розенвальд прекрасно показал себя в Чикагской плановой комиссии, составив генеральный план современного Чикаго. Президент Вудро Вильсон назначил его членом консультативной комиссии при Совете национальной безопасности во главе с Бернардом Барухом. Розенвальд использовал свое знание розничной торговли на США, сыграв заметную роль в экипировке американских армий в военное время.

Самыми, пожалуй, примечательными и удивительными в богатой событиями жизни Розенвальда были его усилия по великому примеру Линкольна в деле образования чернокожей молодежи на юге страны. Он финансировал строительство там более двух тысяч сельских школ, школьных библиотек и центров Христианского союза молодых людей для афро-американцев. Школы стали называться «розенвальдскими». Хотя Розенвальд не очень любил вносить взносы в фонды (предпочитая, чтобы каждое поколение само заботилось о своих нуждах), он дарил крупные суммы фондам таких учебных заведений, как институт Таскеджи, предоставлявших качественное высшее образование чернокожим в разгар почти полной сегрегации. Фотографии Розенвальда вместе с портретами его друга Букера Т. Вашингтона и бывшего соседа Авраама Линкольна украшают стены многих школ и домов благодарных чернокожих американцев.

КАЗИМЕЖ ФУНК

(1884—1967)

Казимеж Функ, сын польских евреев, открыл витамины. Предваряя оригинальные находки Функа, в 1757 г. Джеймс Линд доказал благотворное воздействие потребления фруктов на излечение цинги. В 1794 г. британский военно-морской флот признал полезность соков цитрусовых и начал снабжать ими экипажи, отправлявшиеся в длительное плавание. В конце девятнадцатого и начале двадцатого веков такие ученые, как Бунге, Эйкман, Пекелхаринг и Хопкинс, обогатили общие знания о питании важными наблюдениями и открытиями. Проводя опыты на мышах или птицах, они обнаружили, что некоторые из веществ, необходимых для полноценного питания, имеются в молоке, овощах и мясе. Основываясь на трудах предшественников, Казимеж Функ открыл в рисовых отрубях соединения, способные исцелять голубей от бери-бери, и назвал «витамине».

Латинское слово «vita» означает «жизнь»; «amine» означает химические соединения азота. Когда обнаружилось, что не каждый витамин содержит азот, первоначально название было укорочено на последнюю букву «e». Изчальный витамин Функа был позже назван «витамином B», комплексом поливитаминов.

Открытие Функа имело гораздо большее значение нежели простое определение вещества под названием «витамин». В силу большого влияния таких ученых, как Луи Пастер и Пауль Эрлих, медицинское сообщество того времени сосредоточилось только на изучении того, как инфекция вызывает заболевание. Открытие Функом витамина переориентировало внимание исследователей с лечения на эффективные средства предупреждения заболеваний. Его труды вдохновили множество других ученых на исследования в области питания и диететики.

Детей можно вырастить путем добавления витаминов к их повседневной пище. Правильное питание дает им возможность вести нормальный, здоровый и производительный образ жизни. Минимальные требования к питанию могут быть рекомендованы ведомствами здравоохранения для общего благополучия граждан. Внимание к правильному питанию изменило отношение людей к тому, как они питаются и растут, почему они должны заботиться о диете и что они должны есть. Замечательная статья Функа «Этиология авитаминоза», опубликованная в 1912 г. в британском «Журнале государственной медицины», и его книга «Витамин» (1913 г.; опубликована на английском в 1922 г.) революционизировали биохимию и медицину.

Хотя Функ чувствовал, что большинство важных витаминов присутствует в сбалансированной диете, после его открытия пища навсегда утратила свой прежний вкус. Витаминная недостаточность может быть вызвана, писал Функ, поглощением большого количества продуктов, которые просто утратили свою действенность. Пища может оказаться безжизненной из-за долгого хранения или транспортировки, из-за выращивания растений в бедной минералами почве или из-за чрезмерной тепловой обработки (те овощи, которыми бабушка накормила вас, возможно, кипятились слишком долго). Витаминные добавки часто необходимы для того, чтобы восполнить питательную разницу из-за ошибок в переработке, приготовлении и количестве продуктов или в самих продуктах.

Функ также подчеркивал, что для хорошего здоровья необходимы многие витамины, а не один или несколько. Такую витаминную недостаточность как цинга, бери-бери и рахит, можно предотвратить приемом достаточного количества всех необходимых витаминов. На идеях Функа основана минимальная дневная доза витаминов, которую правительство США рекомендует на каждом флаконе с витаминами (и на большинстве коробок с изделиями из дробленого зерна).

Казимеж родился в Варшаве в семье Жака и Густавы Функов. Жак Функ был уважаемым дерматологом, повлиявшим на выбор сына в пользу биохимии (вместо медицины) в качестве своей профессии. Биохимия тогда только начинала развиваться. Казимеж учился в Бернском университете в Швейцарии и защитил докторскую диссертацию по соединению, которое позже будет использоваться в качестве заменителя жизненно важного женского гормона.

После исследовательской работы в Институте Пастера в Париже, в Берлинском университете и муниципальной больнице Висбадена в 1910 г. Функ приступил к работе в Институте превентивной медицины Листера. Именно в Листеровском институте он выделил витаминное соединение из ничтожно малой порции рисовых отрубей. Его открытие привело позже к выделению тиамина.

Последовали поездки в Лондонскую раковую больницу (1913—1915 гг.). Затем – исследования для двух фармацевтических компаний в США (в 1920 г. Казимеж стал гражданином США), в Корнеллском медицинском колледже и во врачебном и хирургическом колледже Колумбийского университета во время и после Первой мировой войны, затем в 20-х гг. в Государственном институте гигиены в Варшаве (в небольшой, из четырнадцати комнат лаборатории, профинансированной фондом Рокфеллера). В связи с растущей фашистской угрозой Функ уехал из Польши сначала в Париж, где создал частную лабораторию под названием «Биохимический дом», а затем вернулся в Америку, где стал исследователем-консультантом еще одной фармацевтической компании (многие из разработанных им соединений стали первыми витаминами, появившимися в продаже). После своей новаторской работы в области витаминов он внес важную лепту и в другие области медицинской науки, в том числе в лечебное применение половых гормонов и в установление связи между диетой и раком.

ДЖОРДЖ ГЕРШВИН

(1898—1937)

Джордж Гершвин умер 11 июля 1937 г., но я не обязан верить этому, если не хочу.

Джон О'Хара

Фильмы снимаются по таким историям, как жизнь Джорджа Гершвина (и один фильм «Рапсодия в стиле блюз» был снят с Робертом Алдой и Оскаром Левантом в главных ролях). В девятнадцать лет Гершвин посидел одну ночь со своим другом детства Ирвингом Цезарем и написал «Свани». Эл Джолсон сделал из этой песни величайший «хит» Америки 1920 г. На третьем десятке Гершвин вошел в избранный круг выдающихся американских композиторов, в котором и господствовал до своей кончины от рака мозга в возрасте тридцати восьми лет.

Музыка Гершвина по большей части очень близка нам и звучит чаще, чем произведения любого другого композитора. Его «Рапсодия», «Концерт в фа», «Американец в Париже», «Порги и Бесс», мелодии к спектаклям и фильмам сегодня так же популярны, как во время их написания. Гершвин утверждал, что песня должна исполняться снова и снова, чтобы стать популярной, «раскрученной». Его музыка пережила бесчисленные повторения, но она все еще заполняет концертные залы и театры восторженными толпами.

Музыка Гершвина привлекательна тем, что наполнена солнцем и надеждой и часто сдобрена обезоруживающей меланхолией. Его нежные мелодии поднимаются на богатом гармоническом фундаменте, ритмы джазового века пульсируют в его музыке к фильмам и спектаклям, пропущенные такты и скоропалительные ноты как бы выталкивают написанные его братом Айрой либретто. Джордж принес звуки городской жизни с улиц в «пентхаусы», в концертные залы, бродвейские шоу и оперные театры. Сплав популярных песен с американскими спиричуэлами, пением еврейского кантора, рэгтаймом, свинговым джазом и симфонией провозгласил век, в котором, по выражению его коллеги Коула Портера, «все годится», но только что-то экспрессивное, подвижное и избыточно музыкальное.

Сын иммигрантов из России Морриса (кожевника) и Розы Гершовицов, Джордж вырос в Бруклине и в Нижнем Ист-Сайде Манхэттена. В то время, как его старшего брата Айру точнее всего можно было бы назвать книжником, постоянно писавшим и писавшим короткие и забавные пьески о современных ему нравах, Джордж был атлетом, человеком активным и полным энергии. Он не был вундеркиндом, но в подростковом возрасте проявил растущую склонность и интерес к музыке. В пятнадцать лет Джордж пошел работать популяризатором песен в «Переулке жестяных кастрюль» – районе 20-х улиц на Манхэттене, где было сосредоточено большинство известных музыкальных издательств и магазинов того времени. Популяризатор песен сидел за пианино в тесной комнатушке, исполняя новинки издателя для заходящих покупателей. Продажа не являлась крупным бизнесом до того, как радио и телевидение облегчили доступ к популярной музыке. Гершвин вскоре понял, какая музыка и каким образом оказывала быстрейшее и наилучшее впечатление. Никогда не учась в консерватории, Гершвин учился в условиях жесткой конкуренции на нью-йоркском музыкальном рынке. Идолами Гершвина были Джером Керн и Ирвинг Берлин. В действительности Джордж попытался работать на чуть более старшего и весьма удачливого Берлина, который отказал Гершвину, побуждая его писать собственные песни.

«Свани» оказался самым большим хитом в его карьере песенника. Удивительно теплое и энергичное исполнение ее Элом Джолсоном целиком захватывало слушателей и сделало Гершвина популярным автором. Когда Гершвин писал «Я построю лестницу в рай» и другие песни для альбома Джорджа Уайта «Скандалы 1922 г.», он познакомился с руководителем джаз-оркестра Полом Уайтменом. Их встреча оказала огромное воздействие на историю американской музыки.

Когда Гершвина попросили написать композицию для первого джазового концерта Уайтмена, он постарался показать серьезным слушателям музыки, что джаз «вполне приемлем». Во время поездки на поезде в Бостон на репетицию своего нового (и оказавшегося неудачным) шоу «Добрый дьяволенок», стук колес вдохновил его на сочинение «Рапсодии в стиле блюз». Он закончил работу за три недели. Ферде Грофе, позже получивший известность как автор сюиты «Гранд-Каньон», оркестровал «Рапсодию» для джаз-оркестра Уайтмена. Говорят, Айра дал название этому сочинению после посещения картинной галереи. Ныне знаменитое вступление с пронзительным глиссандо на кларнете и самим композитором за фортепьяно сделало из «эксперимента современной музыки» Уайтмена историческое событие.

Следующее шоу Гершвина с Адель и Фредом Астейрами в главных ролях получило название «Леди, будьте добры!». «Пленительный ритм», «Леди, будьте добры!», «Половина этого голубчика блюза» и «Мужчина моей любви» (последняя песня была изъята из шоу, поскольку получила прохладный отклик) были впервые исполнены в музыкальной комедии. Каждое последующее шоу соответствовало одной и той же формуле: юноша встречает девушку, юноша теряет девушку, юноша получает девушку плюс блестящие песни Гершвина в соавторстве с Айрой. Те шоу, включая «Встань на цыпочки», «О'кей!», «Смешное лицо» (в котором Астейр впервые использовал цилиндр и фрак), «Пусть гремит оркестр» и «Безумная», сегодня почти забыты, их либретто слишком привязаны к своему времени. Песни, обычно исполняемые вне их изначального драматического контекста, впервые прозвучали в тех бродвейских мюзиклах. Песни «Добрый и задушевный», «То безошибочное ощущение», «Делай, делай, делай», «Кто-то охраняет меня», «Это изумительно», «Цилиндр», «Лайза», «Пусть гремит оркестр», «Соблазнительная ты», «В ожидании благоприятного момента», «Но не для меня» и «Я понял ритм» исполняются теперь отдельно, вне контекста тех фривольных историй, частью которых они были. Музыка каждой из перечисленных песен стала неотъемлемой частью американской культуры. Стоит произнести их названия, и вы наверняка запоете их.

Между выпусками шоу Гершвин продолжал изучать гармонию, контрапункт и оркестровку. В более поздние годы Айра не раз утверждал, что его брат стал ученым музыковедом, который на третьем десятке анализировал партитуры Арнольда Шёнберга и постоянно наигрывал фортепьянные пьесы Клода Дебюсси. Руководитель Нью-Йоркского симфонического оркестра Вальтер Дамрош поручил в 1925 г. молодому, но уже популярному Гершвину написать джазовую симфонию. Гершвин откликнулся энергичным блюзовым «Концертом в фа». Даже больше, чем «Рапсодия», «Концерт» подтвердил искусное владение Джорджем музыкальной формой и изобретательной композицией. Ритмы произведения настолько заразительно разгульны, что слушатель охотно подчиняется их очарованию.

Схожим образом его оркестровая композиция «Американец в Париже» принесла в 1928 г. в концертные залы какофонию клаксонов французских такси. Музыкальная прогулка «Американца» по парижским улицам увенчалась небывалым успехом. Впервые ее исполнил симфонический оркестр Дамроша, а со временем все крупные оркестры. В тридцать лет Гершвин стал самым знаменитым композитором в мире. Его музыка начала оказывать влияние на таких разных композиторов, как Равель, Стравинский и Берг.

Шоу «О тебе я пою» на либретто Джорджа С. Кауфмана и Р. Рискина и на стихи Айры впервые было показано в 1931 г. и было награждено Пулитцеровской премией за драматургию (а не за музыку). Мишенью этой саркастической и язвительной сатиры стало американское правительство, самые дорогие нашему сердцу институты. Песни «Кому какое дело?», «Любовь охватывает всю страну», «Потому, потому» и «О тебе я пою» («Бейби») были, по словам критика Брукса Аткинсона, «смешнее, чем правительство, но не опасны». Усложненная драматургия этого шоу подготовила Гершвина к работе над его величайшим произведением – народной оперой «Порги и Бесс».

«Порги» стала величайшей сценической работой из когда-либо написанных американскими композиторами. Жизнь чернокожих в гетто Кэтфиш-роу описана с любовью, чистотой и уважением, которые и сегодня звучат правдиво. Музыка Гершвина уже не была ни мелодиями для бродвейских шоу, ни якобы большой оперой, а была музыкой народа, истинных чувств, страхов, вожделений, надежд, чего-то возвышенного. Как и в большинстве своих крупных произведений, он соединил весь свой музыкальный опыт в трогательно прекрасной экспрессии.

Последние два года жизни Гершвин провел в Голливуде, где написал еще несколько бессмертных песен («У меня этого не отнимешь», «Давай все отменим», «Все они смеялись», «Туманный день (в городе Лондон)», «Пришла любовь» и «Любовь навеки»). Он назначал свидания красавицам актрисам (Симоне Саймон и затем миссис Чарли Чаплин – Полет Годдар), страдал от деспотических выходок продюсера Сэмюэла Голдвина, наслаждался общением со своими, привезенными из Нью-Йорка друзьями и старался заработать достаточно денег, чтобы посвятить остаток жизни серьезным сочинениям. Его смерть от опухоли мозга на тридцать девятом году жизни была такой же трагедией, как и преждевременные кончины Перселла, Моцарта, Мендельсона, Шопена и Бизе.

Многие критики отмечали, что Гершвин смешивал народную и классическую музыку. Однако это было свойственно многим великим композиторам. Музыка простых людей находит свое место в симфонической музыке вместе с величественными сочинениями. Аарон Копленд и Эли Зигмейстер использовали в своем творчестве ковбойские песни, Бенджамин Бриттен – матросские запевки, Сергей Прокофьев – русские крестьянские напевы, Карлос Чавес и Сильвестре Ревуэльтас – мексиканские народные мелодии, и все они брали пример с Гершвина.

Гармонии и характерные ритмы свинга и джаза также испытали воздействие музыки Гершвина. Несмотря на красивые лирические мелодии и остроумные ритмы, его музыка вырастает прежде всего из собственной гармонической структуры. Развитие джаза после Гершвина можно приписать в основном расширению и усложнению гармонии. Еще до исторического концерта Бенни Гудмена в Карнеги-холле Гершвин вместе с Полом Уайтменом показал значение и художественную силу джаза. Ибо подобно Модесту Мусоргскому (чья музыка близка русскому чернозему) и своему великому современнику Дюку Эллингтону Гершвин навсегда стал символом музыки простых американцев, выражаемой с утонченностью, смехом, пикантностью и любовью.

ХАИМ ВЕЙЦМАН

(1874—1952)

Первый президент Израиля, инициатор «Декларации Бальфура», человек, содействовавший признанию «еврейского очага» президентом Трумэном, ведущий сионистский лидер после Герцля и выдающийся ученый Хаим Вейцман был одним из самых влиятельных евреев в истории. Будучи третьим в весьма несхожей троице с Давидом Бен-Гурионом и Менахемом Бегином, Вейцман использовал свое дипломатическое искусство для того, чтобы помочь рождению еврейского государства.

Он родился в скромной семье в условиях царского режима. Его отец был торговцем лесоматериалами, интересовавшимся хорошей литературой. Из-за существовавших в России ограничений на получение евреями высшего образования Хаим выехал сначала в Берлин и затем в Швейцарию, чтобы изучать химию и получить степень доктора. Обучаясь в Берлинском политехническом институте, он узнал об усилиях, предпринимавшихся Теодором Герцлем. Сионизм Герцля поразил его «как гром среди ясного неба». В 1898 г. в возрасте двадцати четырех лет Вейцман участвовал во втором сионистском конгрессе.

В начале XX в. Вейцман переехал в Англию преподавать биохимию в Манчестерском университете. В те годы перед Первой мировой войной Британская империя достигла вершины своего могущества. Вейцман полюбил английские нравы, аристократию и демократическую форму правления и в 1910 г. стал подданным британской короны.

После смерти Герцля в 1904 г. Вейцман постепенно превратился в главного представителя мирового сионизма. В отличие от Герцля, умело общавшегося с мировыми лидерами, но не с простыми людьми, Вейцман находил общий язык и с теми, и с другими. Перед войной он искал дружбы с энергичными английскими государственными деятелями – консерваторами Дэвидом Ллойд-Джорджем, Артуром Бальфуром и Уинстоном Черчиллем, а также с либеральным членом парламента Хербертом Сэмюэлом. Вейцман также находил поддержку сионистскому движению со стороны простых людей бедных еврейских кварталов Лондона.

Вейцман завоевал доверие британских властей, организовав по заказу Адмиралтейства массовое производство воспламеняющегося элемента боеприпасов. Его жидкий ацетон сыграет во время войны важную роль в снабжении британской армии боеприпасами.

Когда Турция вступила в войну на стороне Германии и Австрии, Сэмюэл и Вейцман увидели в этом благоприятную возможность для поддержки Англией еврейского национального очага. Они призвали Францию и Англию разделить Ближний Восток, как только он будет освобожден после столетий османского ига.

В письме от 2 ноября 1917 г. председателю Британской сионистской федерации лорду Ротшильду министр иностранных дел Бальфур сообщил, что правительство его величества «благосклонно относится к созданию национального очага для еврейского народа», и обещал «приложить максимальные старания, дабы облегчить достижение этой цели».

В конце 1930-х гг. английские официальные лица, столкнувшиеся с возражениями арабов и французов и опасавшиеся, что ближневосточные правители поддержат нацистскую Германию в грядущей войне, постепенно отошли от «Декларации Бальфура» и в 1939 г. приняли печально известную «Белую книгу» об отказе Британии от поддержки сионистов. Тем не менее главная мысль Декларации была одобрена еще в 1922 г. Лигой наций в качестве основы британского мандата на Палестину и привела к разделу региона Организацией Объединенных Наций после Холокоста и Второй мировой войны. Между войнами и первое время после Второй мировой Вейцман представлял сионизм на международной арене. В Палестине же лидерами еврейского национального движения стали Бен-Гурион и позже Бегин. Однако именно Вейцман добился признания Соединенными Штатами рождения Израиля во время секретной встреч» с Гарри Трумэном.

Трумэна приводили в ярость настойчивые и подчас грубые требования американских еврейских организаций в 1948 г., чтобы США поддержали создание еврейского государства. Старый друг, бывший деловой партнер президента, еврей из Канзас-Сити Эдди Джекобсон уговорил его поговорить с Вейцманом. Та беседа привела непосредственно к признанию Израиля Соединенными Штатами – первой страной, сделавшей это (второй был Советский Союз). Вейцман произвел глубокое впечатление на Трумэна, который быстро преодолел сопротивление государственного секретаря Джорджа Маршалла и государственного департамента, утверждавших, что признание Израиля вызовет ярость арабов и подорвет влияние США на богатом нефтью Ближнем Востоке. Во второй раз (через тридцать один год после «Декларации Бальфура») старый профессор, которого Трумэн называл Хамом, добился поддержки Израиля от США.

Бен-Гурион попросил Вейцмана стать первым президентом Израиля. Вейцман согласился, не сообразив, что речь идет о формальном посте. После его внезапной кончины в 1952 г. Хаима Вейцмана вспоминают как одного из самых влиятельных отцов современного Сиона.

ФРАНЦ БОАС

(1858—1942)

Начало развитию антропологии, или научному изучению человека, прежде всего в США, положил Франц Боас, родившийся в Германии. До него антропология руководствовалась теориями эволюции и дедуктивной аргументацией. Антропологи XIX в. думали, что отдельную культуру можно понять прежде путем первоначального наблюдения, затем принятием определенных предположений, основанных на ограниченных фактах, и значительным по объему псевдонаучным гаданием, выраженным в красочных мифах и сказках.

Боас, со своей стороны, призывал культурологов быть более критичными и наблюдательными. Они должны замечать изменения поведения, снимая слой за слоем внешние проявления и обнажая внутреннюю суть истины. Подход Боаса отражал позицию представителей естественных наук его дней, предполагавших, что реальные вещи скрывают структуру. Только внешняя форма меняется в связи с изменившимися условиями жизни. Боас сочетал эти методы «индукции» (скорее, чем дедукции) с уже развитыми эволюционными методами и тем самым определял антропологию как современную науку.

Родившись в Германии в буржуазной семье, Франц с юных лет проявлял интерес к изучению обычаев людей других стран. В школе, однако, он занимался прежде всего математикой и физикой, строя свое образование на абстрактных науках. Испытав позже влияние выдающихся географов и натуралистов, молодой ученый почувствовал влечение к изучению природы в реальном мире и населяющих его людей.

В свою первую экспедицию он поехал в Арктику в двадцать шесть лет для изучения эскимосов и географии их расселения. Подвергая себя немалому риску, Боас нанес на карту несколько сот миль береговой линии. Из путешествия он вернулся антропологом, убежденным в том, что география отнюдь не является движущей силой эволюции народа, как считали тогда ученые. Скорее, утверждал он, сокровенные мысли и умственное развитие народов, а не теория Дарвина определяют их поведение.

Когда Боас вернулся в Германию, ему предложили работу в известном музее и в Берлинском университете. Но скоро представилась возможность вернуться на север Тихого океана и познакомиться поближе с культурой прибрежных индейцев и эскимосов, и он спешно отправляется в первую из тринадцати поездок в регион.

После смены ряда мест низкооплачиваемой работы в США где он выступал с лекциями в Университете Кларка и издавал научные журналы, Боас получил посты хранителя Американского музея естествознания и профессора в Колумбийском университете (оба в Нью-Йорке). В музее он проработал девять лет, а в Колумбийском университете – сорок два года, подготовив выдающихся антропологов XX в., в том числе Рут Бенедикт и Маргрет Мид.

Помимо преподавания в университете, Боас продолжал на протяжении всей своей карьеры настаивать в многочисленных комментариях, монографиях и публичных лекциях на развитии антропологии как точной и живой науки. Он жестко критиковал квазинаучные гипотезы своего времени, утверждая, что исследования должны проводиться и выводы делаться при строгом проведении тщательного анализа и проверки. Его научный метод, направленный на изучение изменений обществ, а не их «эволюционирование» до определенной точки, дал антропологам научную основу для осуществления исследований. Боас утверждал, что ученые призваны наблюдать действительно происходящее в разных культурах без навязывания предвзятых мнений и предрассудков. Не неси себя другим, а неси других к себе, не уставал повторять он.

Исследование требует переработки большого количества данных. Собирание массы фактов – единственный способ открыть, как формируются и прогрессируют культуры. Жизнь народов и развитие культур нельзя объяснить одной большой теорией эволюции или городской психологией, а только путем изучения точных фактов их истории.

Определение изменений в человеческом поведении, подчеркивал Боас, представляет собой надежный систематический метод правильного понимания культуры. Реконструируя историю и тщательно анализируя каждый аспект языка народа, его биологические особенности и общественное поведение, антропологический метод Боаса может дать научные ответы на вопросы жизни.

ШАБТАЙ ЦВИ

(1626—1676)

В середине XVII в. почти половина мирового еврейства на короткое время поверила, что долгожданный Мессия наконец пришел. И звали его Шабтай Цви.

Этот турецкий еврей родился и вырос в семье преуспевавшего торговца в Смирне, учился на раввина в сефардской традиции, неистово изучал еврейские мистические писания и с молодости был известен как затворник, плававший в одиночестве в холодном море. Занимавшийся самоистязанием и подверженный постоянной смене настроений, обладал он определенной харизмой, привлекательным внешним видом, элегантной, почти царственной осанкой. Когда ему исполнилось двадцать восемь лет, раввины изгнали его из Смирны за то, что он произнес фонетическое имя Бога (Библия запрещала делать это) и объявил себя Мессией.

Цви бродил по Греции и в Салониках решил жениться – в местной синагоге он взял Тору в невесты. Греческие раввины прогнали его.

Прибыв в Константинополь, он снова спровоцировал полемику. В странном ритуале он смешал тексты нескольких еврейских праздников в диком богохульном песнопении, благословляя гнусные поступки, запрещенные иудейским законом. И снова он был изгнан и вернулся домой в Смирну в состоянии тяжелой депрессии.

В 1662 г. он отправился в Иерусалим. В меланхолическом ступоре, измученный воображаемыми дьяволами, он женился на беженке из Польши, молодой распутной женщине по имени Сара.

В 1665 г. Шабтай Цви узнал об одном молодом раввине из Газы, который изгонял нечистую силу и которому приписывали знание бесконечного и способность заглянуть непосредственно в душу человека. Этот раввин, получивший известность как Натан из Газы или Натан Пророк, был умелым пропагандистом и стал для Цви самым ловким организатором и подстрекателем. Союз психически больного и эгоцентричного Цви и мастера пропаганды Натана оказался эффективным.

Натан убеждал Цви в том, что он Мессия. Поначалу Шабтай не верил ему. Они посетили вместе святые места. По возвращений в Газу Цви – скорее всего, в состоянии помешательства – испытывал чувство безграничной радости. Под влиянием своего пророка Натана 31 мая 1665 г. Цви объявил себя Мессией, царем иудеев.

В последующие недели он разъезжал на коне по Газе, собирая многочисленных приверженцев и назначая апостолов. Вскоре Натан направил в европейские города множество писем, в которых сообщал о появлении Мессии и призывал к покаянию. Распространялись слухи о чудесах и удивительных способностях Мессии и об армии древних израильтян, атаковавшей и захватывавшей арабские города.

Казалось, пришел конец пятнадцати векам угнетения. Мессианский пыл осветил века тьмы и страха. Повсеместно евреи – и бедные, и богатые – отреагировали импульсивно, с искренней радостью и безумным неистовством. Подростков женили и заставляли рожать, с тем чтобы нерожденные души могли найти себе дом в детских телах. Нельзя было терять время, ибо наступал конец света.

Шабтай отправился в путешествие по Ближнему Востоку, находя поддержку ученых евреев, жаждавших увидеть исполнение мессианских предсказаний, и почти не сталкиваясь с оппозицией. Вернувшись в Смирну, во время праздника Ханука он молился в синагоге, распевая кастильскую любовную песню перед священным свитком.

В Новый год Цви отплыл в Константинополь, где сразу же был взят под стражу как опасный бунтовщик. Содержавшийся на Галлипольском полуострове, хотя и по-царски, Цви организовал свой двор в изгнании, где принимал ученых раввинов, уходивших от него убежденными в его божественной принадлежности. В сентябре 1666 г. Шабтая Цви доставили в Константинополь к султану, который предложил ему выбор: обращение в ислам или смертная казнь. Он поспешно выбрал ислам и получил имя Мехмет Эффенди и пожизненную царскую пенсию. Он жил в уединении и умер десять лет спустя. Вскоре за ним последовал и Натан.

Последние годы своей жизни Натан провел в попытках объяснить обращение Цви в туманных кабалистических выражениях. Мессия, разъяснял Натан, обязан был найти «прикрытие» в нееврейском мире, чтобы собрать утраченные искры Божьи. Большинство евреев восприняли его обращение с глубоким унынием и смятением оттого, что оказались обманутыми. Тем не менее были и те, кто продолжал поклоняться этому лже-Мессии на протяжении столетий. Даже в XX в. одна секта в Греции молилась во время тайных обрядов на Шабтая Цви.

Этот странный и постыдный эпизод имел далеко идущие последствия для мирового еврейства. После него евреи уже не чувствовали себя полностью изолированными. Простые люди впервые после начала рассеяния ощутили вкус свободы. Цви высвободил человеческие страсти, подавлявшиеся раввинским законом. Эта весьма странная история положила отчасти начало подъему экстатического хасидизма – освободительной силы последовавшего еврейского Просвещения и мучительного желания вернуться на родину, на Сион.

ЛЕОНАРД БЕРНСТАЙН

(1918—1990)

Дирижер, композитор, пианист, писатель, профессор, телевизионщик, сионист, общественный деятель, продюсер, рассказчик мирового класса – короче говоря, Леонард Бернстайн был самым влиятельным музыкантом в послевоенную эпоху.

Любезный сердцу Бернстайна законодатель американской музыки Аарон Копленд несомненно был более великим композитором, а один из его самых близких и старых друзей Дэвид Дайэмонд определенно был более выдающимся симфонистом. Свидетельством тому была приверженность Бернстайна к их музыке. Опять же, величие не является темой настоящей книги. На протяжении более чем сорока пяти лет бурной деятельности Бернстайн приобрел такой авторитет и харизму, что после его кончины в некрологах его вспоминали как некого монарха, как Джона Фицджеральда Кеннеди от музыки. Для понимания его влияния необходимо рассмотреть отдельно виды его деятельности.

Учась дирижерскому искусству у Фрица Рейнера и Сергея Кусевицкого (великих евреев дирижеров Чикагского и Бостонского симфонических оркестров), Бернстайн внезапно прославился в 1943 г., заменив заболевшего Бруно Вальтера (еще одного великого дирижера-еврея) – приглашенного дирижера Нью-Йоркского филармонического оркестра, концерт которого передавался по общенациональному радио воскресным вечером. Бернстайну едва исполнилось двадцать пять.

Обстоятельства такого знаменательного события символичны для его карьеры. После учебы в Гарвардском университете и аспирантуры у Рейнера в Музыкальном институте Кертиса в Филадельфии в 1940 г. вооруженный рекомендациями Бернстайн отважился явиться в Тэнглвуд, чтобы учиться дирижировать у Кусевицкого. Тэнглвуд – летний приют Бостонского симфонического оркестра с 1936 г. открыл Бернстайну – через Беркширский музыкальный центр – путь к славе. Скоро став любимым учеником Кусевицкого, Бернстайн соединил в своем исполнении строгую подготовку, полученную у Рейнера, с яркостью и эмоциональностью Кусевицкого. Он получил место помощника дирижера Нью-Йоркского филармонического оркестра под опекой диктаторски настроенного Артура Родзинского.

Предложение стать помощником Родзинского явилось полной неожиданностью. Оставив Тэнглвуд и покровительство Кусевицкого, Бернстайн получил работу за двадцать пять долларов в неделю в издательстве поп-музыки, записывая для Родзинского джазовые импровизации и популярные аранжировки под псевдонимом Ленни Янтарь (Бернстайн – на английском). Вскоре Родзинский вспомнил, что присутствовал на репетиции Бернстайна в Тэнглвуде, и предложил ему место помощника. Последовала неожиданная замена Вальтера, и завершился короткий путь от университета до консерватории, от музыкального фестиваля до «Переулка жестяных кастрюль» (район магазинов грампластинок и музыкальных издательств) и до восходящего американского дирижера.

Всю жизнь Бернстайна отличала способность добиваться хороших должностей и получать признание. Хорейшо Элджер, обеспечивший его прыжок к славе с помощью общенационального радиовещания и аршинных заголовков на первых полосах газет, убедил его в могуществе средств массовой информации, и он помнил об этом, приступив к созданию своей легенды.

Бернстайн стал первым американским дирижером, получившим всемирное признание и открывшим путь более поздним поколениям таких американских маэстро-евреев, как Леонард Слаткин, Джеймс Левин, Майкл Тилсон Томас и Леон Боцтайн. В первые годы его популярность среди женщин собирала в концертных залах юных поклонниц, жаждавших хотя бы прикоснуться к его одежде, пока он после выступления добегал до своей машины.

Одновременно с восхождением в качестве звезды-дирижера Бернстайн сочинял музыкальные шоу и симфонические произведения. Во время Второй мировой войны он воспользовался, как и многие другие, патриотическим интересом американцев к отечественным творениям. Симфония «Иеремия» и балет «Беззаботные» (позже поставленный на Бродвее в форме шоу под названием «В вихре светских удовольствий») были написаны в тот же бурный период, когда он так славно дебютировал с филармоническим оркестром. В те годы он поспевал везде.

В конце 1940-х и в 1950-е гг. Бернстайн предпринимал вдохновенные и целеустремленные шаги по укреплению своего положения в американской музыке. После волнующей, но финансово невыгодной работы музыкальным директором Нью-Йоркского симфонического оркестра он преподавал в Тэнглвуде и Университете Брандеса и выступал приглашенным дирижером с ведущими оркестрами и оперными театрами от Нью-Йорка до Милана и Тель-Авива. После еще одного удачного, вдохновленного Нью-Йорком мюзикла «Чудесный город» Бернстайн попробовал писать музыку к фильмам и преуспел в фильме «В порту». Его атака на маккартизм в форме оперетты «Кандид», написанной по пьесе Лиллиан Хелман, поначалу не принесла кассовых сборов, потом стала культовой и, наконец, стала признанной классикой саркастического остроумия и юмора.

В 1957 г. в сотрудничестве с великим хореографом Джеромом Роббинсом, двадцатисемилетним лириком Стивеном Зондгеймом и автором «Цыганки» Артуром Лоренсом он работал над произведением, которое навсегда преобразует музыкальный театр, инсценировкой «Ромео и Джульетты» с перенесением действия на «дьявольскую кухню» Нью-Йорка – над уникальной «Вестсайдской историей». Этот мюзикл отразил суть Бернстайна как творца, и именно по этому произведению мир будет помнить его. В тридцать девять лет «Бродвейский Ленни» сочинил динамичное лирическое шоу, в котором смешаны социальные комментарии, драматическое движение в революционных балетных па Роббинса, возвышенные мелодии, дробленные этнические ритмы и низкая комедия в противопоставлении высокому катарсису. На следующий год он стал музыкальным директором Филармонического оркестра.

С этого поста в оркестре он ушел через двенадцать лет, чтобы стать его увенчанным лаврами дирижером. Освободившись от административных обязанностей, он получил возможность выступать в качестве приглашенного дирижера по всему свету, преимущественно в Вене, Иерусалиме и Лондоне, но почти всегда выкраивал время на сезоны в Нью-Йорке. С течением времени его иступленная и атлетическая манера дирижерства приносила все более прекрасные плоды. Он был первым исполнителем многих произведений американских композиторов и привил постоянно растущей аудитории особый вкус к музыке первого поистине гениального американского композитора – Чарлза Айвса и к мировой скорби Густава Малера (еще одного много страдавшего еврейского композитора и дирижера, которому поклонялся Бернстайн и с которым его часто сравнивали).

На фоне названных видов деятельности величайшим вкладом Бернстайна можно считать музыкальное образование. Сначала в телесериале «Антология», а затем в качестве звезды концертов Филармонического оркестра для молодежи он посвятил миллионы зрителей в сложности «Пятой симфонии» Бетховена, джаза и оркестровки. Музыканты, родившиеся в период резкого увеличения рождаемости (в первое послевоенное десятилетие), охотно признают сегодня первоначальное музыкальное воздействие на них телеуроков Бернстайна.

Его стремление учить часто перерастало в потребность проповедовать. Его деятельность в защиту гражданских прав принесла практические результаты (он нанимал представителей национальных меньшинств в свой оркестр) и плохую рекламу, когда писатель Том Вулф назвал устроенную им для «черных пантер» светскую вечерю «радикальным шиком». Его компания «Эмберсон продакшнс» записывала на видео его выступления и лекции для широкого коммерческого распространения. Такие видеопредставления обычно предварялись музыкальным анализом – Бернстайн продолжил традицию своих концертов для детей, объясняя, «как» должно исполнять каждое произведение. Он преподавал в Гарвардском университете (каждая лекция сопровождалась, разумеется, раздачей книг и магнитных записей по ее теме) и пытался при этом ответить на вопросы музыки, на которые нельзя ответить. Он находил образные выражения, на которые переводил звуки.

В последние годы жизни он совершал длительные поездки в странны Востока, Европы и Латинской Америки, разъясняя самым увлекательным образом молодым и старым слушателям свое особое, американское видение музыки. Он принимал самое активное участие в кампании против СПИДа и в борьбе с несколькими республиканскими администрациями, считая, что они пытаются ввести цензуру. Еврей Бернстайн дирижировал оркестром в Иерусалиме во время войны 1967 г. (что было запечатлено в документальном фильме о победе в ней) и, по иронии судьбы, исполнял «Оду радости» Бетховена в 1989 г. в почти полностью «свободном от евреев» Берлине, когда рушилась Стена под хоровые выкрики «Свобода!».

Бернстайн никогда не отказывался сообщить миру с помощью умело управляемых им средств массовой информации и музыкального материала – симфоний и поп-музыки, мелодий к спектаклям и фильмам, что или как он чувствовал. Он был уверен: если он желает что-то сказать нам, то мы захотим это услышать. Хотя кое-кто находил его послания слишком пламенными или поверхностными, большинство собирались толпами, чтобы послушать его пророчества. Он не желал просто дирижировать, просто сочинять или просто учить. Он желал, чтобы мы хотели, чтобы он делал все это одновременно, с тем чтобы мы захотели чего-то большего.

Бернстайн учил мир, что музыка – нечто большее, нежели просто ноты. Кровью, потом и часто слезами он обратил орды не обладающих музыкальным слухом неучей в страстных любителей музыки, преобразовав популярные театральные шоу в арену полной значения общественной мысли и детское телевидение в забавную оркестровую игру. Его долгое воздействие на искусство проистекает из его веры в то, что убежденность, экспрессия и любовь необходимы для создания величайшей музыки в этом «лучшем из возможных миров».

ИОСИФ ФЛАВИЙ

(37 – после 100)

В Римской империи та война называлась Иудейской. Правление Нерона пришло в полный упадок, и евреи-повстанцы, называвшиеся зилотами, почувствовали слабость римлян и организовали мятеж, чтобы покончить с военной оккупацией Иудеи. Последовавшая затем война привела к гибели сотен тысяч человек и разрушению Второго храма в Иерусалиме войсками Тита, сына полководца Веспасиана (вскоре коронованного императором). Официальная римская история того бурного периода была записана одним из участников, еврейским полководцем и предателем Иосифом бен-Матфеем, взявшим латинскую фамилию в честь императорской семьи.

«История» Иосифа одно из самых ярких литературных произведений античности. Хотя его исторический метод и точность оспаривались на протяжении столетий, она остается самым важным описанием великого мятежа, который вместе с восстанием Бар-Кохбы в 135 г. положил конец еврейскому государству до его возрождения в 1948 г. из пепла Холокоста.

Иосиф родился в семье с царскими корнями, глубоко изучил Тору и счел себя знатоком неписаного закона; к мнению его прислушивались. В подростковом возрасте он провел три года под опекой праведника, которым мог быть ессей – член секты, исповедовавшей аскетическую жизнь в пустыне (подобно многим персонажам историй об Иоанне Крестителе).

Во время посещения Рима в возрасте двадцати шести лет с целью добиться освобождения нескольких иудейских священнослужителей Иосиф познакомился с супругой Нерона. Очарованный Римом Иосиф добился-таки освобождения узников. В то время он проявил умение вести переговоры и выбираться из опасных положений, которое позже спасет ему жизнь и поможет прославиться.

С началом в 66 г. Иудейской войны, Иосиф был назначен комендантом Галилеи. Он приступил к строительству городских укреплений, готовясь к нападению римлян. К сожалению, в бесполезной силовой игре евреи были заняты больше междоусобной борьбой, нежели войной с Римом. Руководители Галилеи возмутились назначением Иосифа иерусалимскими властями. Когда в 67 г. Веспасиан привел свои легионы, евреи не были готовы к оказанию сопротивления безжалостным и профессиональным римским воинам.

Веспасиан медленно продвигался, постепенно подавляя всякое сопротивление в Галилее. Войска Иосифа дали последний бой в крепости Иотапа. После падения Иотапы Иосиф и сорок спасшихся с ним сторонников укрылись в пещере. Повстанцы решили покончить с собой, чтобы римляне не казнили или не продали их в рабство. Они тянули жребий, кто кого убьет и в какой последовательности. Иосиф словчил, когда тянул жребий, ибо только он и еще один воин остались в живых и были доставлены к Веспасиану и его сыну Титу.

Веспасиан приказал держать Иосифа под стражей, чтобы при ближайшей оказии доставить его к Нерону в Рим. Иосиф обратился к Веспасиану и радостно предсказал римскому полководцу, что он скоро станет цезарем (в Талмуде говорится, что такое же предсказание сделал раввин Иоханан бен-Саккай). Веспасиан постепенно поверил в предсказание, особенно после последовавших друг за другом смертей трех несчастных преемников Нерона, и стал прислушиваться к советам Иосифа. Последний стал адъютантом Веспасиана, а затем Тита, которому помогал при осаде Иерусалима (Иосиф был ранен, когда пытался уговорить защитников Иерусалима сложить оружие).

После того как войска провозгласили Веспасиана императором, Тит разбил повстанцев и сжег Храм (украв главный свиток Торы из святая святых), а Иосифу были дарованы римское гражданство и собственность. Стремясь убедить всех врагов Рима в его непобедимости, Веспасиан поручил Иосифу написать официальный отчет очевидца об Иудейской войне.

Изначально написанная на арамейском – повседневном языке вавилонских евреев, «Иудейская война» была призвана не только устрашать, но и информировать. Эта версия была утрачена. Позже Иосиф перевел книгу на греческий, и эта версия сослужила службу Веспасиану, узаконив его (и его сына) право «править всеми людьми» (несмотря на низкое происхождение).

Позже Иосиф написал «Иудейские древности», «Автобиографию» и «Против Апиона» в качестве защиты от антисемитских нападок. Поскольку народ считал его изменником, постаревший и, возможно, чувствовавший глубокую вину Иосиф пытался защитить еврейскую традицию и будущее иудаизма.

Славянская версия «Иудейских древностей» содержит знаменитое описание некого Иисуса из Назарета. Долгие столетия этот пассаж рассматривался служителями церкви как дополнительное к Библии историческое доказательство существования Христа. Однако многие историки считают его подделкой, относящейся к третьему веку, когда рукописи Иосифа находились в руках монахов. По иронии судьбы сочинения Иосифа были сохранены для будущих читателей благодаря главным образом приверженности римско-католической церкви этому пассажу, каким бы сомнительным он ни представлялся.

Творчество Иосифа (в частности, «Иудейская война») оказало заметное влияние на развитие европейского искусства, драматургии и беллетристики как основной источник легенды для славянских народов (героическая литература), художников итальянского Ренессанса (Мантенья), английских драматургов и русских романистов.

ВАЛЬТЕР ВЕНЬЯМИН

(1892—1940)

Узнав в 1940 г. о самоубийстве своего друга Вальтера Вениямина, великий драматург и соавтор композитора Курта Вейля Бертольт Брехт якобы заявил, что его смерть была первой утратой, понесенной немецкой литературой от рук Гитлера.

Вальтер Веньямин был литературным критиком, журналистом, переводчиком и философом. К нему лучше всего подходит французский термин «homme de lettres» – литератор. Его редко публиковали при жизни, и его работы были известны лишь небольшому кругу друзей, многие из которых сделали неплохую карьеру после Второй мировой войны. После публикации ряда его работ в 1950-х гг. заметно выросло влияние творчества Веньямина на современное восприятие культуры, истории, метафизики и литературы. Его по праву считают одним из самых оригинальных мыслителей XX в. Его критические высказывания и взгляды часто одинаково поучительны как по содержанию, так и по форме. Чаще всего упоминается его работа «Искусство в век механического воспроизводства» – своеобразный культурный манифест современной литературы. Эссе Веньямина о Бодлере, Кафке, Гете, Лескове, Прусте и эпическом театре Брехта продолжают влиять на то, как развивается модернистская литература.

Отец Веньямина был состоятельным торговцем антиквариатом и предметами коллекционирования. Вальтер унаследовал страсть к коллекционированию, непрестанно рылся в развалах букинистов и постоянно писал об этой своей одержимости. Его родители не были религиозными. Просто ассимилированные немецкие евреи, жившие в буржуазном Берлине, Эмиль и Паула Веньямины посылали сына учиться в передовые школы Берлина, Фрейбурга и Мюнхена. Он стал активистом студенческого движения. До бойни Первой мировой войны многие образованные молодые люди верили, что солидарность, приобретенная в пешем туризме и спорте, приведет к взаимопониманию и сотрудничеству. Война покончила с этим оптимизмом. Два самых близких друга Вальтера, взбунтовавшиеся против растущего ура-патриотизма немецкой молодежи, вместе покончили с собой. Веньямин оставил молодежные организации и бежал от призыва на военную службу в Швейцарию. Во время войны он изучал философию в Берне и вернулся в Германию только в 1920 г. Он попытался получить место преподавателя в университете Франкфурта, но его диссертация на тему немецкой трагедии не получила одобрения.

В те ранние годы Веньямин писал эссе на самые разные темы: критика немецкого романтизма, литературные портреты Достоевского и Гете, языковые проблемы, роль переводчика. Он развивал новые концепции литературной критики, когда текст рассматривался сам по себе, текст ради текста, а не в искусственном контексте культуры или жанра. На самом деле критика стала для Веньямина своеобразным философским исследованием, хотя и не в русле тяжеловесной немецкой философии, имевшей источником Канта. Веньямин создавал нечто иное, нечто святое, что нелегко классифицировать. Его подход был глубоко еврейским, наполненным Богом. Тексты Веньямина были поиском основополагающего значения слов, по сути, теологией выражения.

В его эссе часто исследовались проблемы общения и знания. Мы можем знать слово только из того, что нам сказано. То, что нам говорят, и есть наше слово. Написанное до нашего времени было изложено на языке, присущем тому времени. Перевод с такого старого языка на язык нашего времени требует возможности повторения оригинала. И все же, когда перевод сделан, новый текст оказывается весьма отличным от своих истоков. Сделанные Веньямином переводы работ Пруста были сожжены нацистами.

Разоблачитель всяких историй, Веньямин был пленен рассказчиком Францем Кафкой и стал одним из первых критиков, признавших уникальность еврейского романиста из Чехословакии. Кафка, по его мнению, описывал опыт с помощью иносказания. Истина должна быть предрешенной, чтобы быть предсказанной.

Марксист Веньямин находился под большим впечатлением от своего друга Брехта. Он восхищался свежим поэтическим голосом Брехта. Искусство Брехта покоится на непосредственности его слов, лишенных какого-либо исторического убранства, и на его языке, не имеющем иного значения помимо голой правды.

Веньямин определенно испытывал на себе влияние своего друга Герхарда (позже Гершома) Шолема – писателя, учителя и специалиста по иудейскому мистицизму, который эмигрировал в Палестину в 1923 г. Двух друзей завораживали магия Священного Писания, божественная природа слов. Выявление скрытых знач