/ / Language: Русский / Genre:thriller, thriller / Series: Трилогия зла

Душа зла

Максим Шаттам

Серийный убийца держит в страхе весь город. Он похищает и убивает молодых женщин. К счастью, стажеру полиции удается его остановить и предотвратить очередное преступление. Однако спустя год в городе снова находят трупы. Почерк убийцы не изменился. Как такое возможно? Неужели за дело взялся призрак? Или это сумасшедший подражатель? Расследование ведут молодой полицейский и студентка психологического факультета, единственная выжившая жертва маньяка. Но на что им придется пойти, чтобы докопаться до истины?.. Блистательный и леденящий кровь, новый роман Максима Шаттама открывает трилогию и, несомненно, понравится всем поклонникам жанра.

Максим Шаттам

ДУША ЗЛА

Реальность превосходит любой художественный вымысел.

Эта максима, правдивая «на всю катушку», преследовала меня в течение двух лет, которые понадобились, чтобы написать этот роман. Два года я изучал криминалистику — азы ведения следствия, теоретическую и практическую криминалистику, судебную психологию, особенно психологию поведения серийных убийц. Я прочел, увидел и услышал о таких вещах, которые даже самый ловкий из писателей не рискнул бы ввести ни в одну из своих книг, несмотря на то что сила его таланта могла бы заведомо смягчить факты. Я занимался делами, которые — прочти я о них в добротном романе, — совершенно точно показались бы мне плодом вымысла, и все же… Два года спустя я обнаружил, что мои родители (и вообще все родители мира) лгали (и продолжают лгать) собственным детям: монстры существуют.

Не желая создавать апологию страха, я попытался сочинить роман о реальности.

Но она-то и вселяет настоящий ужас.

Максим Шаттам. Эджкомб, 2 апреля 2000

ПРОЛОГ

Кто начал злом, тот и погрязнет в нем.

Шекспир. Макбет[1]

Окрестности Майами, 1980

Кейт Филлипс. открыла дверь автомобиля и выпустила Джоша. Тот держал в руке пластмассовую фигурку Капитана Фьючера, прижимая ее к себе словно бесценное сокровище. Оба тут же окунулись в знойный воздух стоянки. Не приходилось сомневаться: лето будет очень жарким.

— Идем, ангел мои, — произнесла Кейт, поправив солнцезащитные очки на лбу.

Джош выбрался наружу, разглядывая фасад торгового центра. Ему очень нравилось бывать здесь, для него походы сюда становились синонимом удовольствия, воплощения мечты. Сотни игрушек, всевозможные наборы, представленные на огромном пространстве, — и все это можно трогать, а не просто увидеть в телевизоре или в каталоге. Утром, услышав от матери, что она отправляется в торговый центр, Джош приложил все усилия, чтобы она взяла его с собой. И вот сейчас здание возвышалось прямо перед ним, и он чувствовал, как внутри растет возбуждение. Вдруг ему удастся уйти отсюда с игрушкой? С автоцистерной «Мажоретт», которой ему так не хватало, или даже с очередным оружием для Капитана Фьючера! День обещал быть великолепным, просто замечательным. Новая игрушка. Поистине невероятная мысль! Конечно, нужно было еще уговорить мамочку. Он обернулся к ней и увидел, что она разглядывает купоны на скидки, заботливо вырезанные из газет и рекламных листовок.

— Ты купишь мне игрушку, мама? — поинтересовался он нежным голосом ребенка, которому почти исполнилось четыре.

— Не начинай, Джош, и поторопись, иначе в следующий раз я не возьму тебя с собой.

Мальчик «козырнул» ей, как это часто делал его отец, и отправился вслед за матерью через стоянку к зданию.

— Ну и жара! — бросила Кейт, пытаясь обмахиваться ладонью. — Не спи на ходу, дорогой, иначе мы просто растаем на солнце!

Джош, не совсем понявший, что имеет в виду мать, тем не менее прибавил шагу, и они вошли внутрь здания, где находилось множество разных магазинов. Вдоль прохода тянулись стойки с газетами, главной новостью в которых был бойкот американцами Олимпийских игр в Москве. Все только об этом и судачили. Некоторые усматривали в бойкоте начало мирового кризиса, уже мысленно представляя кубинские баллистические ракеты, поднимающиеся над горизонтом. Однако для Кейт это была всего лишь обыкновенная политическая интрига. Обыкновенная возня, как говаривал Стивен, ее муж. Лучше держаться в стороне от всего этого, добавлял он, спокойно жить в своем углу, зарабатывать на кусок хлеба на станции техобслуживания, сочиняя в свободное от работы время, на протяжении последних пяти лет, театральную пьесу и иногда выкуривая косячок. Но только не лезть в политику. Кейт поддерживала его. Она поддерживала многое из того, о чем говорил Стивен, он частенько бывал прав, именно поэтому она в него и влюбилась.

Бросив последний взгляд на газеты и заторопившись вперед, она почти заставила Джоша перейти на бег.

Они прошли мимо многочисленных полок с пляжными принадлежностями, которые свидетельствовали о неминуемом наступлении лета с его толпами отдыхающих. В просторном холле стоял несмолкаемый шум — сотни голосов покупателей сливались в единый гул.

Кейт толкала тележку, на которую Джош попытался залезть сбоку, подражая гангстеру из телефильма, вскочившему на подножку старинного автомобиля. Проезжая мимо длинных рядов игрушек, ребенок дернул мать за юбку:

— Мамочка, скажи, я могу посмотреть их, а, могу?

Кейт вздохнула. Поход в магазин всегда был для нее тяжелым испытанием: необходимость бесконечно блуждать между длиннющих полок, выбирать товар из сотен почти одинаковых… Она вспомнила, что Стивен просил не забыть про лед, и перспектива приготовить в обед барбекю стала бальзамом для ее израненной души. На обед должны прийти Сэллинджеры, Дейтон и Молли, которую она еще не видела с тех пор, как два года назад они наконец-то вернулись сюда. Взбодрившись от этой мысли и представляя себе запах жарящихся гамбургеров, предвкушая удовольствие от встречи с друзьями юности, Кейт пришла в хорошее расположение духа.

Джош снова потянул ее за юбку — он ждал ответа. Мать собралась было упрекнуть его за настойчивость, но тот скорчил гримасу, умоляя ее.

— Ну, пожалуйста, мамочка, я просто посмотрю… Можно я останусь здесь?

Взад и вперед мимо них неторопливо двигались тележки: казалось, они стоят в пробке на забитом автомобилями в час пик шоссе.

Джош умоляюще глядел на мать.

«Не выношу, когда он так смотрит», — подумала Кейт.

Не желая иметь дело с плачущим и стонущим Джошем, который в любом случае не успокоился бы до самого конца похода по магазинам, Кейт пожала плечами. Ей очень хотелось поскорее вернуться домой, спокойно сесть в маленьком саду, встретиться с друзьями.

«Я могла бы пройтись вдоль прилавков одна и очень быстро завершить всю эту тягомотину с покупками, если оставлю его здесь», — подумала она.

— О'кей, можешь подождать меня здесь, но предупреждаю: ты не будешь делать глупостей и трогать игрушки. И я ничего тебе не куплю — это чтобы все сразу расставить по своим местам.

Джош радостно кивнул, не тревожась по поводу последней фразы, — она всегда так говорила. Но в итоге он все-таки мог что-нибудь получить, если бы, как всегда, стал настаивать, дождавшись Кейт, горящую желанием поскорее убраться отсюда с набитой тележкой. Он уже направился к пластиковым фигуркам, когда мать окликнула его:

— Эй, супермен, не хочешь чмокнуть мамочку в щечку?

Чуть улыбнувшись, Джош вернулся и быстро поцеловал Кейт, а затем направился к фигуркам своих героев. Кейт Филлипс, молодая мать, которой едва исполнилось двадцать три, с восторгом смотрела на удаляющегося сына.

Больше она никогда его не увидит.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Серый волк под горой

Не пускает нас домой.

Детская потешка

1

Портленд, Орегон, наши дни

На мерцающем экране компьютера, под неторопливое урчание, одно за другим появлялись слова.

[Оберон] Вечерние чаты вгоняют в депрессию. Мне одиноко. А тебе?

Сидевшая перед экраном Джульет Лафайетт нахмурилась. Она повернулась посмотреть, как там другой компьютер, в это самое время качавший из Интернета новую программу. На мониторе одна за другой появлялись цепочки данных. Простой стол в форме буквы «Г» — она использовала его как рабочий — был постоянно завален книгами, и на нем вполне хватало места для двух компов. Джульет возобновила беседу, начатую с Обероном.

[Иштар] Я чувствую себя также, как и в любой другой вечер. Опустошенной.

На экране выделялись черные буквы, образовывавшие ее ник. Ей нравилось имя этой богини. Сотни тысяч людей ежедневно пользовались Интернетом, чтобы общаться, ничего не зная о своих собеседниках, и ник был их единственной связью с кем-то по ту сторону экрана. Со всеми ДРУГИМИ, которые зависали в Интернете.

Ее партнер по одиночеству снова ответил:

[Оберон] Понимаю твои чувства. У меня то же самое. Пустота, мрак и пожирающая мир ночная мгла.

[Иштар] За что я люблю Интернет, так это за легкость, с которой люди могут общаться. Я могу рассказать тебе про свою жизнь, и это мне ровным счетом ничего не будет стоить, потому что мы никогда не встретимся. Я не чувствую на себе бремя твоего взгляда.

[Оберон] Коротая таким образом наши одинокие вечера, мы в конце концов станем нужны друг другу.

Джульет ласково покачала головой.

[Иштар] Только этого не хватало. Кроме того, мы не совсем одиноки. У тебя, как ты мне все время твердишь, есть ночь, а у меня, смею тебе напомнить, мои занятия!

[Оберон] Правда, а я и забыл. Ты сегодня была в универе?

Джульет улыбнулась и мгновение поразмышляла, прежде чем вновь застучала по клавиатуре.

[Иштар] Почему ты спрашиваешь? Ты что, один из моих преподов? Следишь за мной?

Джульет выловила остатки китайской лапши, остывавшей в чашке. Опустила пониже галогенную настольную лампу, отчего комната погрузилась-в мягкий полумрак. В ночи залаяла соседская собака.

[Оберон] Нет, но я тобой интересуюсь. Ты о себе не слишком-то много рассказываешь. А мне бы хотелось узнать тебя получше.

Джульет внимательно перечитала слова собеседника, а потом сформулировала ответ.

[Иштар] Похоже, дорогой Оберон, что с того самого момента, как мы начали обмениваться мыслями, ты подбираешься ко мне. Не так ли?

Она сердито поджала ноги, отчего несколько кусочков лапши упали на палас.

[Оберон] Ровно два месяца. Мы обмениваемся мыслями в Интернете вот уже два месяца, и все, что я о тебе знаю, это то, что ты молодая женщина двадцати трех лет, любишь историю и мифологию, отсюда это прозвище — Иштар — богини любви и войны. А еще, что ты обожаешь китайскую лапшу, причем мне кажется, что как раз сейчас ты ее ешь.

Джульет перестала жевать. Откуда он мог знать, чем она занята, если, конечно, в этот момент не подглядывал за ней? Она медленно сглотнула и поставила пиалу на стол. Но почти сразу ее сердце стало биться в прежнем спокойном ритме. «Ты — идиотка, бедная моя девочка! — подумала она. — Откуда он может знать, что ты сейчас делаешь? Он знает, что ты ешь, потому что ты почти всегда ешь в одно и то же время! Он все время читал про это и запомнил!»

[Оберон] Ну, что?

Пальцы Джульет запорхали по клавиатуре, словно она целыми днями упражнялась, сидя за фортепиано:

[Иштар] В «яблочко»! Видишь, ты уже много знаешь о моих кулинарных пристрастиях… Чего ты можешь еще желать?

[Оберон] Хочу узнать, кто ты на самом деле. Кто прячется под ником Иштар.

[Иштар] Студентка четвертого курса психфака. Этого достаточно?

Ответ таинственного Оберона появился почти сразу.

[Оберон] Хорошее начало. Предлагаю тебе сыграть в небольшую игру. Чем больше ты рассказываешь про себя, тем больше я тебе раскрываюсь в ответ. Что скажешь? Давай погрузимся друг в друга.

Джульет отодвинула почти пустую пиалу. — «Осторожнее, Оберон, по-моему, ты заходишь слишком далеко». И быстро написала ответ:

[Иштар] Очень сомневаюсь, что это возможно. Уже поздно, я пошла. Спокойной ночи. И до скорого, быть может, опять в Сети…

Она встала, с шумом потянулась и уже собралась было выключить компьютер, когда на экране появились слова:

[Оберон] Не отключайся! Не делай этого!

— Сожалею, король эльфов, но я устала.

Она нажала кнопку выключения, и вентилятор, вздохнув в последний раз, замолчал. Вторая машина, закончив установку полной версии программы, требовавшейся для увеличения памяти, тоже была выключена. Девушка прошла мимо шкафа и замерла перед большим зеркалом. Посмотрела на собственное отражение. Высокая и худая. «Может быть, даже слишком, — подумала она, — мне надо больше заниматься спортом, намного больше». Потрогала свои, все еще упругие, несмотря на долгие часы, проведенные в сидении перед компьютером и за книгами, ягодицы. Потом принялась рассматривать лицо. Пухлые губы, нос, который ее мать называла вздернутым, длинные волосы, окрашенные в черный цвет — так она делала уже два года, сначала из эстетических соображений, чтобы подчеркнуть синеву глаз, а потом просто потому, что ей так больше идет: черные волосы указывают на ее независимый характер с определенным оттенком меланхолии. Заметив высокую девушку с иссиня-черными волосами, большинство молодых людей пытались поймать ее взгляд. Сколько раз она чувствовала, какое влияние ее глубокие синие глаза оказывают на мужчин! Наиболее уверенные из них и те впадали в ступор. Видеть, как они стоят с разинутыми ртами, было забавно. Но вскоре это начало ее утомлять. По-настоящему приблизиться отваживались немногие — остальные, конечно, думали, что столь необыкновенное создание наверняка не имеет недостатка в любви, а одиночки, все же преодолевавшие свою неуверенность, потакали собственному нарциссизму — с соблазном это не имело ничего общего. Поэтому, будучи от природы довольно застенчивой, Джульет проводила вечера в одиночестве, усевшись между двумя системными блоками и экранами, а вовсе не отдаваясь романтике, как поступают многие молодые женщины.

По-своему это означало вообще никак не рисковать, — и это устраивало Джульет. Те, с кем мы общаемся в Интернете, обычно скрываются за глуповатыми никами, иногда, правда, способными рассказать о человеке довольно много. Тут можно беседовать с первым встречным, не объясняя ему, кто ты и почему здесь оказался, и как только беседа становится неприятной, достаточно просто отсоединиться и больше уже не читать сообщений, забыть про все. С Обероном, встреченным ею на одном из форумов, Джульет связывало подобие приятельских отношений. Иногда по вечерам они болтали, не зная правды о собеседнике. Интернет представляет собой средство safe communication — безопасной коммуникации. Однако совершенно очевидно, что такому способу общения не хватает теплоты.

Соседская собака залаяла сильнее.

— Заткнись, Рузвельт! — крикнула Джульет в распахнутое окно комнаты.

«Что за странная мысль назвать собаку Рузвельтом! Я вот ни секунды не буду ломать голову, выдумывая имя своей собаке, если когда-нибудь ее заведу! И вообще, я проведу остаток дней, как старая колдунья, одна в своем логове!» — подумала она.

Этот образ вызвал у нее улыбку, девушка отправилась спать.

Свет в ее комнате погас в половине первого ночи.

* * *

Спустя несколько дней в окна аудитории стучал дождь. Профессор Томпсон читал лекцию так монотонно, что половина студентов уже спала глубоким летаргическим сном. Окруженная сонными однокурсниками, Джульет Лафайетт рассеянно слушала преподавателя, разглядывая мокрый серый пейзаж за окном. Ее мысли блуждали далеко, по Калифорнии, куда ее родители уехали жить два месяца назад. Тед Лафайетт получил новую должность и перебрался в Сан-Диего, его жена Эллис последовала за мужем в солнечные края, сменив работодателя и желая таким образом избавиться от гнета рутины. Джульет выросла в Портленде, ее немногочисленные друзья тоже жили тут, здесь были сосредоточены все ее интересы, потому-то она и не захотела уехать вместе с родителями. В некотором роде оставалась хранительницей семейного очага. Не всегда легко было жить в одиночестве на громадной вилле, но, в общем, она привыкла, превыше всего любя независимость и порой разрывая отношения с любовниками из-за боязни потерять свободу — правда, их было не так уж и много. Самым сложным для Джульет было не столько справляться с чувством одиночества — хотя по ночам ей порой и становилось страшновато из-за всяких пустяков, — сколько соблюдать режим дня. Вставать в один и тот же час, следить за домом и, главное, правильно питаться. Джульет была неспособна баловать себя бессмысленным количеством милых блюд, обычно она ела немного и все подряд — то, что не требовало длительного приготовления.

— Можно выделить три фазы Стокгольмского синдрома… — Голос профессора Томпсона раздался неожиданно, как голос какого-нибудь призрака.

«Мне бы надо немного сосредоточиться, если я не хочу быть отчисленной в начале года», — подумала Джульет, поморгав, чтобы прогнать навязчивые мысли. В коридоре раздались взрывы смеха, Томпсон сердито бросил быстрый взгляд на дверь, а затем продолжил:

— Первая фаза, взятие заложников, характеризуется развитием у них стресса, как правило, сильного. Затем наступает фаза удерживания, во время которой заложников шантажируют: эту фазу можно назвать периодом дегуманизации, заложники становятся товаром для обмена. Однако именно в этот момент происходит идентификация заложника с агрессором, страх смерти понемногу отступает, и заложник начинает симпатизировать преступнику. И наконец, фаза последствий, характеризующаяся посттравматическим шоком или депрессией.

Джульет была восхищена этой странностью. Как захваченные и удерживаемые против воли люди могли испытывать симпатию к собственным мучителям? Профессор Томпсон рассказал о женщине, влюбившейся в своего похитителя, за которого она в итоге вышла замуж, и Джульет не смогла удержаться от улыбки. «Как в голливудском фильме, — подумала она. — Не хватает только Кевина Костнера в роли злодея, и вот, пожалуйста, готовая кинокартина! Реальность часто превосходит любой художественный вымысел».

Десять минут, оставшиеся до конца лекции, пролетели незаметно.

Джульет вышла на парковку для студентов и скользнула внутрь своего крошечного «жука». Дождь прекратился буквально несколько минут назад. Джульет направилась на юг, по дороге остановившись возле «Seven-Eleven» купить пива. Был вечер среды, и, как обычно, она собиралась провести его у лучшей подруги. Джульет и Камелия были совершенно не похожи. Джульет — двадцать три года, Камелии — тридцать два. Если Джульет чувствовала себя спокойнее, находясь дома в одиночестве, то Камелии, наоборот, нравилось регулярно куда-нибудь выходить, и когда-то она даже была замужем, целых пять лет. Однако едва они начинали любой разговор, как между ними возникало абсолютное взаимопонимание. Каким бы ни был сюжет беседы, у подруг всегда обнаруживались общие темы, и, болтая, они частенько засиживались за полночь.

«Жук» замер перед фасадом дома с облезшей краской.

Камелия открыла дверь. Это была высокая женщина с длинными, светлыми, немного вьющимися волосами. При виде подруги ее лицо озарила широкая улыбка.

— Добрый вечер, красотка!

— Салют! Приближается октябрь, а вместе с ним — холода, — ответила Джульет, торопливо проходя в прихожую.

— Я сейчас растоплю камин, устраивайся.

Разглядывая загорелую кожу Камелии, Джульет нахмурилась.

— Мне казалось, ты перестала баловаться ультрафиолетом, — произнесла она. — Для твоей кожи это вредно!

— Скажем так — это последний каприз на память об ушедшем лете. Я приготовила салат из желудков — просто вершина французской кухни. Это должно напомнить тебе о твоих корнях.

— М-м-м. Из всей моей семьи об этом вспоминает только отец. Мне кажется, иметь французского дедушку — это своеобразный снобизм. Что-то вроде привилегии, знака принадлежности к королевской крови.

Джульет поставила пиво на кухонный стол. Где-то в глубине дома продолжал показывать новости телевизор.

— Как поживают родители? — поинтересовалась Камелия.

— Звонили вчера вечером, маме там нравится, правда, сложновато приспособиться к жаре, но в целом нормально. Отец много работает, возвращается домой поздно и часто продолжает работать даже в уик-энды. Самое удивительное, как говорит мама, это калифорнийцы — у них совершенно особый менталитет.

— Ты что, никогда не была в Калифорнии? — удивилась Камелия, поставив тарелки на поднос.

— Нет. Знаешь, я и путешествия… Не могу сказать, чтобы я часто выбиралась за пределы Орегона.

Камелия уперлась руками в бока, отставив ногу и чуть наклонившись вбок.

— Тогда купи себе новый купальник, и я отвезу тебя на уик-энд в Лос-Анджелес, там на пляжах полно мускулистых парней.

— В конце сентября?

— Эй, малышка, такова особенность калифорнийского менталитета — настоящий калифорниец выше любых сезонов. Да и вообще, он всегда любит быть сверху, если ты, конечно, понимаешь, что я хочу сказать…

Джульет пропустила мимо ушей это сальное замечание и ответила лаконично:

— Как бы тебе сказать… Пляжи это не мое.

Камелия посмотрела девушке в глаза.

— Джульет, в какой-то момент тебе все-таки придется влюбиться, таков удел всех смертных, иначе остаток жизни проведешь в одиночестве и забвении!

— Но я не хочу себя заставлять! Мне кажется глупым проводить дни напролет полуголой, умирая от жары, под пристальными взглядами всех этих мужиков, страдающих от недостатка секса, и чувствовать, как ссыхается от морской соли моя кожа. Может, я размышляю не современно, но, уж прости, ничего не могу с собой поделать.

Камелия снисходительно посмотрела на нее и покачала головой.

— Да, тебя не исправишь… Ладно, помоги мне отнести все это в гостиную.

Они поставили тарелки на чудесный стол из дымчатого стекла. Дом Камелии был не только большим, он был еще и заботливо обставлен мебелью. Алиментов, которые платил бывший супруг, ей хватало на то, чтобы потакать некоторым своим капризам.

Они с аппетитом поели, щедро запивая еду пивом и вином. В десять вечера обе почувствовали, что немного опьянели, и устроились перед телевизором. Джульет без конца хихикала, а Камелия со злорадным удовольствием комментировала бестолковую болтовню героев комедийного сериала.

Подруги просмеялись целый час, прерываясь лишь для того, чтобы разлить вин о или переключить канал. Камелия любила повторять, что является продуктом общественной погрешности, поскольку была зачата родителями во время великого нью-йоркского блэкаута 1965 года, и не переставала критиковать современное телевидение за его отупляющее воздействие. Слушая это, Джульет то и дело разражалась смехом.

— Ты проклинаешь телевидение уже целый час, — заметила она, — но ты же смотришь его!

— Это потому, что я отказываюсь верить тому, что вижу, и продолжаю искать какую-нибудь умную передачу…

Незадолго до полуночи Джульет решила, что пора ехать домой. Камелия настаивала, чтобы подруга не садилась за руль в таком виде и осталась спать в одной из гостевых комнат, но Джульет отказалась. Она пообещала рулить медленно и соблюдать осторожность, тем более что расстояние между их домами было небольшим — она жила на вершине холма едва ли в километре от подруги.

Выйдя на крыльцо, Камелия на прощание махнула рукой и отправилась спать. Джульет спустилась по ступенькам, ощутив ночную прохладу и порадовавшись, что та поможет ей привести мысли в порядок. Она ощущала себя немного нетрезвой, однако пары алкоголя, как ей казалось, уже достаточно выветрились, и она сможет управлять машиной. Но, почувствовав, что ее еще немного шатает, Джульет глубоко вздохнула, стараясь прийти в норму. Облокотившись на перила, она загляделась на спускающиеся каскадом крыши домов и сады. Вдали, словно темная лента, делила пополам центральную часть города река Уилламетт. Контраст был значительный: внизу, как на ладони, раскинулся светящийся огнями Портленд, все его здания и переполненные улицы. И все-таки Джульет не различала там явных признаков жизни, ей виднелось лишь нагромождение безымянных огней.

«Отличный момент для подобных размышлений! — мелькнуло у девушки в голове. — Уже полночь, а ты впала в ступор, наслаждаясь видом города; придумать что-то более пафосное просто невозможно!»

Отвернувшись от давно знакомого зрелища, Джульет пересекла улицу, обогнула стоявший рядом с «жуком» пикап и принялась искать в кармане джинсов ключи. Она одновременно копалась в двух карманах, когда вдруг заметила, что заднее колесо полностью спустило. Напоминая выплюнутую жвачку, шина безжизненно распласталась по асфальту.

— Вот блин! Только не сегодня!

Она прислонилась к «жуку», пытаясь привести мысли в порядок, когда сзади раздался голос, заставивший ее вздрогнуть.

— Какие-то проблемы, мисс?

Джульет резко обернулась и оказалась нос к носу с мужчиной лет двадцати. Очевидно, поняв, что напугал ее, он сразу же отступил назад, извиняясь.

— Мне очень жаль, — пробормотал молодой человек. — Я не хотел вас напугать.

Он казался почти таким же взволнованным, как и девушка, и Джульет облегченно махнула рукой: ничего страшного не произошло.

— Это я такая: всего боюсь, — выдохнула она, приложив ладонь к сердцу.

— Вижу. Мне показалось, что у вас проблемы, — проговорил он, ткнув пальцем в сторону спущенной шины.

— Да, но это пустяки, я живу совсем близко отсюда.

— Хотите, я вас подвезу? Я припарковался рядом.

Он указал ей на большой синий пикап, стоявший в нескольких метрах выше по улице.

Глаза незнакомца бегали по сторонам: он не смотрел на Джульет, разглядывая пространство вокруг нее, но ни на миг не останавливая свой взгляд на ней. Банальная внешность, темные волосы средней длины, довольно крепкое телосложение, но что-то в нем было неестественное. В течение нескольких секунд Джульет наблюдала за ним, а потом ответила немного смущенно:

— О, нет, это очень мило, но мне тут всего пять минут пешком.

— Уверяю вас, мне это совершенно не сложно, — с улыбкой настаивал незнакомец.

«Да это просто бабник, — решила Джульет, — внешне ничего особенного, но держится отлично».

В ее голове даже мелькнула мысль, что эта встреча могла бы перерасти в историю любви, типа той, что обычно рассказывают пожилые семейные пары. И все-таки в присутствии этого парня она почему-то испытывала стеснение. За его широкой улыбкой угадывалось что-то другое, почти неуловимое.

«Глаза Его глаза выражают совсем не то, что он пытается изобразить на лице», — подумала Джульет.

И действительно, взгляд незнакомца оставался холодным. Он очень старался расположить ее к себе, и тем не менее его глаза были тусклыми, как у мертвой рыбы.

— Ну, что? — заторопился он.

— Дойду сама, так будет лучше. В любом случае, спасибо, — ответила Джульет, выдавив улыбку. — Спокойной ночи.

Она двинулась прочь и сразу же услышала за спиной булькающий звук, словно незнакомец встряхнул бутылку с виски.

И прежде чем она смогла понять, что происходит, ее лицо окутало ватное облако.

В горле вспыхнули языки пламени.

Джульет попыталась сопротивляться, но ее держали изо всех сил.

В голове пронесся вихрь сумрачных образов.

Легкие взорвались огнем.

И через несколько секунд наступила ночь.

2

В коридоре стояла темень. Где-то в подвале с потолка капала вода И самое неприятное: видимость была не более двух метров. А потом из темноты вдруг выпрыгнуло что-то огромное и отвратительное. Монстр оказался быстрее человека и обезглавил его, а тот, замерев от неожиданности, даже не успел вытащить оружие.

— Вот дерьмо! — воскликнул Джошуа Бролен, подпрыгнув в кресле и выключив видеоприставку.

Кабинет, в котором он сидел, располагался на шестом этаже Департамента полиции Портленда и был залит уличным светом, проникавшим сквозь большие окна; кроме того — редкость для любого управления полиции — он был еще и просторным.

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник человек в форме полицейского. Крепкое телосложение, седеющие волосы, круги под глазами. Настроение у Ларри Салиндро было хуже некуда.

— Ты уже два года инспектор, а таблички на двери все нет, — заявил он таким тоном, словно речь шла о его собственном кабинете. Сразу же заметив портативный телевизор и приставку, он добавил: — Что, Джош, все прешься от этих детских забав?

— Поверь, я пытался бросить, но это хуже, чем бросать курить! Эта штука — единственное, что позволяет мне на время забывать о работе. Это мой персональный антистресс.

— Ну да, антистресс. Кстати, вот отчет судмедэксперта, составленный после вскрытия нашей милой барышни, выловленной позавчера утром, — бросил Салиндро, положив папку на заваленный бумагами стол. — Анализ на микрочастицы сделали вчера, но не успели как следует все оформить, он будет у нас в течение дня.

Ларри сел, ослабив свой большой ремень и высвободив заплывший жиром живот. Слишком много лишних килограммов. Через месяц ему должно было исполниться пятьдесят. Ларри Салиндро служил в полиции Портленда уже двадцать семь лет и все эти годы поглощал чересчур много сладостей, чтобы его тело могло это выдержать.

Бролен схватил папку, вытащил очки из очечника и нацепил их на нос. В сочетании с темными, спадавшими на лоб прядями волос, большими глазами орехового цвета, постоянной улыбкой на губах и массивным квадратным подбородком очки придавали ему необычную строгость. В тридцать один год Бролен был самым молодым инспектором Криминального отдела. Его часто упрекали в том, что он больше похож на «звезду» футбола — потому и дали прозвище КБ,[2] — чем на инспектора полиции. Так коллеги намекали ему, что он не должен выходить за пределы своих сугубо профессиональных обязанностей.

Джошуа Бролен проделал путь, противоположный традиционному: начал в ФБР, а затем перешел на службу в полицию. Имея в кармане диплом и обладая истинным даром к изучению психических патологий, Бролен хотел поступить на работу в ФБР, в Криминально-следственный отдел, окунуться в самую гущу преступлений. Сначала он сдал серию вступительных тестов в академию ФБР в Куантико, затем для него начались наискучнейшие годы обучения. Успешно пройдя предварительный отбор, оказавшись среди лучших, он смог познакомиться с некоторыми членами КСО и обзавестись необходимыми связями. Помимо этих связей, его желание совершенствоваться в тонкостях криминалистики и великолепные отметки позволили Бролену быстро получить разрешение на специальную дополнительную стажировку в КСО. Там он проявил способности анализировать и использовать информацию, касающуюся основных элементов следствия, и составлять точные психологические портреты преступников.

Но в этот момент все пошло не так, как ему хотелось. Бролен прекрасно знал, что нельзя стать профайлером КСО сразу по завершении обучения, сначала нужно несколько лет поработать в каком-либо другом отделе: только постоянная практика ведения уголовных дел способна дать сыщику необходимые навыки, и только тогда он может стать хорошим профайлером. Но Бролен наивно думал, что его оценка «превосходно», полученная по большинству предметов, и крепкие связи с некоторыми сотрудниками отдела станут для него пропуском в КСО в обход принятой практики. Ничего подобного не случилось. Он мог попасть в ФБР, проработав вначале пару лет обычным экспертом-криминалистом.

Несмотря на то что сотрудники КСО производили впечатление людей холодных и неприступных, они все были одной большой семьей, любой член которой готов был помочь и дать совет своему коллеге. Особенно это было заметно, когда они занимались случаями причинения тяжких телесных повреждений, эпизодами кошмарного сексуального насилия и раскрытием прочих чудовищных преступлений. Тогда они превращались в команду, потому что у них не было другого выбора; многие из них любой ценой добивались перевода в КСО на протяжении нескольких лет, но потом подавали заявление о переходе на другое место: здесь, если хотели сохранить здравый рассудок и не свихнуться, не оставались служить до пенсии. День за днем сотрудники отдела занимались анализом наиболее отвратительных преступлений, совершаемых в стране: изучали фотоснимки, просматривали видеопленки с отчетами судмедэкспертов и полицейских. Разумеется, каждый день, прожитый подобным образом, был погружением в самые мрачные уголки человеческой души.

Любопытно, что это не смущало Бролена, проводившего бесконечные учебные часы за оттачиванием мастерства следователя. Он научился умело вникать в дела, перевоплощаться в убийц, воссоздавать мотивы их поведения, а затем вновь становиться Джошуа Броленом.

Как-то под вечер одного тяжелого дня директор КСО Роберт Дуглас сказал ему, что видит в нем прирожденного профайлера именно из-за его умения отделять личную жизнь от работы. Ведь самая большая сложность для профайлера состоит в том, что ему необходимо полностью раствориться в психологии убийцы, он должен разобраться в причинах его поступков, стать с ним единым целым, чтобы понять, что тот собирается сделать дальше. Подобное умение достигается трудом на износ: профайлеру постоянно нужно жить с мыслью о деле, которое он расследует, и жертвах; он должен уметь сосредоточиваться на телесных увечьях и повреждениях, чтобы почувствовать, что проник в мозг преступника.

И тогда он сам фактически становится преступником.

Как минимум, начинает разбираться в том, какие низменные желания руководят этим человеком. И только тогда он оказывается способным нарисовать точный психологический портрет убийцы, определить мотивы его поступков и цели, может предсказать, где тот нанесет очередной удар.

По словам Дугласа, сила воли, присущая Бролену, позволяла ему перевоплощаться без серьезных психологических последствий — а для профайлера нет ничего важнее. И в самом деле, Бролен обладал невероятной способностью к эмпатии, и не просто потому, что так было нужно, — он делал это органично, полностью отдаваясь служебной необходимости. Закончив очередное дело, он забывал про него, совершенно не желая глубже вдаваться в случившееся. Все, чего он хотел, — остановить очередного психа прежде, чем тот совершит новое преступление. В коридорах академии частенько шептались, что все эти профайлеры из КСО, конечно, работают на ФБР, но, если бы в детстве с каждым из них вдруг случилось что-то не то, однажды они бы стали самыми страшными серийными убийцами в стране, и их фотографии были бы теперь пришпилены к стенам полицейских кабинетов.

Стремление научиться читать следы, собирать улики, выстраивать психологический портрет и предугадывать следующий шаг убийцы, — все это подтолкнуло Бролена поступить на службу в ФБР. Он получил значок, когда ему исполнилось двадцать восемь, и вскоре его вызвал к себе Роберт Дуглас.

— Я знаю, ты хочешь стать сотрудником моего отдела прямо сейчас, ведь ты действительно почти один из нас, — начал он. — Но тебе придется набраться терпения. Безусловно, ты будешь классным профайлером, я тебе уже это говорил.

— Но? — протянул Бролен, чувствуя во рту горечь.

— Но я не делаю исключений. Сначала нужно набить руку, набраться опыта, несмотря на все те дела, которые ты уже расследовал. Всего четыре-пять лет, самое большее шесть. Я не прошу тебя о многом, поверь, но есть некоторые вещи, которые ты сможешь узнать только в городских джунглях: А потом вернешься к нам. И будешь работать здесь. — Заметив, как сильно нахмурился Бролен, Роберт Дуглас добавил: — Ну, а что ты себе воображал? Ты, может быть, и создан для этой работы, но я не собираюсь брать к себе человека, рискующего провалить дело из-за отсутствия опыта и зрелости. Ты видел парней, которые здесь работают как заведенные? Им всем минимум по тридцать. Я позабочусь о том, чтобы ты получил подходящую должность через несколько лет, когда ты вольешься в нашу команду.

Бролен понял: Дуглас недоговаривает, но правда казалась бесспорной: у КСО была отличная репутация, и директор отдела, дабы не рисковать общей репутацией, не мог допустить, чтобы его сотрудники прокалывались на мелочах.

Несколько дней спустя его перевели в бостонский филиал. Многие однокурсники завидовали его назначению, но для Бролена это означало еще шесть лет заниматься вовсе не тем, к чему он шел на протяжении предыдущих долгих восьми лет учебы. Это стало для него полным крахом иллюзий.

За время обучения у Бролена сложились дружеские отношения с Джоном Рисселом, преподавателем судебной психиатрии. Тот был отзывчивым человеком и отличался широтой взглядов. Общение с Рисселом стало для Бролена своеобразной «стартовой площадкой». Старший товарищ постоянно твердил Джошуа, что тот обладает настоящим даром разбираться в особенностях поведения преступников, и уговаривал не торопиться. Но видя, насколько упрям Бролен, Риссел капитулировал. И тогда он посоветовал ученику сменить место службы и поступить в полицию. Там требовались люди, подобные Бролену; его, возможно, отправили бы «в поля» — собирать улики; поступив на службу в какое-нибудь управление полиции, он очень быстро стал бы получать задания составить психологический портрет преступника — то есть стал бы расти как профайлер быстрее, чем в ФБР. Риссел настаивал, что Бролену нужно постоянное место работы, где его окружали бы одни и те же надежные люди и где он смог бы двигаться вверх по служебной лестнице, руководствуясь желанием глубже вникать в детали происходящего. Риссел посоветовал ему осесть в каком-нибудь большом городе, оставив позерство, присущее любому агенту ФБР. Он считал, что Бролену, быть может, лучше отправиться туда, где он принесет больше пользы и разовьется как специалист.

Так и получилось, что, имея диплом психолога и криминалиста ФБР, Бролен вернулся в родной Портленд и спустя шесть месяцев занял должность обычного полицейского инспектора. В течение почти всего следующего года на него вешали пустяковые дела, но, видя, насколько хорошо он умеет разбираться в поведении преступников, начальство быстро прониклось к нему уважением и стало поручать ему дела более интересные.

Теперь он старался не вспоминать о своем прошлом в Бюро, внушая себе, что для него годы учебы там стали периодом отличного профессионального роста, несмотря на то что за ними последовало самое большое разочарование в его жизни.

В таком городе, как Портленд, быть «экс-федералом», означало иметь дурную репутацию человека, обладающего непомерными амбициями. Копы видели в Бролене молодого волка с длинными клыками — на самом деле это было далеко от истины; впрочем, никто из них, за исключением, пожалуй, Салиндро, не попытался его понять.

— Парни из лаборатории еще не установили ее личность, да? — спросил Бролен, не поднимая головы от бумаг.

— Да! И, учитывая, в каком состоянии ее обнаружили, это будет непросто! Ее же всю раздуло от газов, а цвет ее кожи…

Будучи почти на двадцать лет моложе своего коллеги, Бролен тем не менее прервал его жестом руки.

— Ларри, я был там, когда ее нашли. Отчего она умерла?

— От недостатка воздуха.

— Она утонула, ты это хочешь сказать? — поправил его Бролен.

— Нет, я хочу сказать, что она умерла, потому что в ее легкие не попадал воздух. Она задохнулась из-за пиявок.

На сей раз Бролен уставился на Салиндро поверх очков:

— В смысле?

— Понимаю, это странно, но тут так написано.

Салиндро принялся листать страницы с фотографиями, ища нужное место.

— Вот, смотри, цитирую: «…необъяснимое наличие шести пиявок в дыхательных путях, приведшее к перегрузке правого желудочка, стало причиной остановки сердца. Шесть инородных предметов обнаружены в различных местах, в пищеводе, в гортани и в области надгортанника. Образцы были переданы гирудисту для более детального изучения. Повреждения рта, зубов и языка, определенные патологоанатомами как полученные ante mortem, свидетельствуют, что инородные тела были введены в горло жертвы до того, как она умерла. Предположительно, пиявки спустились в область гортани, чтобы напиться крови, Несмотря на то что определенная степень разложения тела не позволяет сделать некоторые выводы, наличие на нем гематом, кровоподтеков и других признаков повреждения кожных покровов и слизистых оболочек ясно свидетельствует о том, что жертва защищалась. Внешние и внутренние следы у основания челюсти, равно как и различные повреждения в ротовой полости, позволяют предположить, что жертву заставили открыть рот, а затем поместили туда пиявок. Патолого-анатомическая экспертиза поможет установить, присутствует ли вода в легких, то есть была ли жертва утоплена или брошена в реку уже post mortem». Напившись крови, эти твари стали раздуваться и мешали ей дышать до тех пор, пока она не умерла от асфиксии. Видишь, в отчете есть все.

Салиндро хлопнул папкой по столу.

— Ладно, мы имеем дело с каким-то отморозком, которому нравится засовывать людям в горло пиявок, но вот что меня интересует гораздо больше: тот ли это человек, которого мы ищем? — взволнованно возразил Бролен. — Что скажешь по поводу следа у нее на лбу? Есть что-то новое?

Усевшись напротив молодого инспектора, Салиндро оперся подбородком на руки и принялся разглядывать небо за окном.

— Да, давай вернемся к этой детали, она тебя заинтересует, — бросил он.

Позавчера Бролена вызвали на берег Туалатина, где выловили тело женщины. Почти сразу же судмедэксперт обнаружил на лбу утопленницы странный след. Длительное пребывание тела в воде помешало установить, откуда он взялся, и потому оказавшийся на месте происшествия полицейский инспектор сразу же позвонил Джошуа Бролену и попросил его приехать.

За последние два месяца это оказался уже третий труп женщины, и все — с внешними признаками насилия.

Первой жертве было двадцать два; она работала официанткой и возвращалась домой, когда на нее напали. Ее тело случайно обнаружили рыбаки в местном пруду, оно плавало на спине. Девушке отрезали руки по самые предплечья.

Прежде, чем она умерла.

Когда с ней это проделывали, она была еще жива. По непонятной причине ей выжгли часть лба, отчего на коже осталась большая отметина, по форме напоминающая звезду. Хотя рана и не была слишком глубокой, она выглядела отвратительно, весь лоб напоминал разверстый кратер вулкана. Из-за плохого состояния тела причину появления этой раны установить не удалось. «Возможно, кислота», — предположил судмедэксперт. Труп слишком долго находился в воде, чтобы можно было сделать более точные выводы.

Вторая жертва оказалась двадцатитрехлетней студенткой художественной школы. Похищенная со стоянки возле ночного клуба, она была найдена в водах Туалатина. У нее тоже не было рук, и на лбу присутствовал похожий ожог. Более глубокий, чем предыдущий, и спускавшийся на всю верхнюю половину лица. Было установлено, что на обоих телах присутствуют многочисленные увечья, и, хотя длительное пребывание в воде не позволяло сделать точное заключение, возможно, речь шла и о сексуальном насилии. Смерть женщин наступила от многочисленных ударов и порезов — об этом свидетельствовало состояние обоих трупов.

Стало понятно, что цепочка преступлений на этом не закончится. Решительность и жестокость, необходимые для того, чтобы отрезать жертвам руки и затем убивать их, позволяли предположить, что убийца — опасный психопат, постоянно пребывающий в поисках новой жертвы.

В годы учебы в академии Бролену встречались подобные дела, он умел составлять психологический портрет убийцы по немногочисленным деталям и уликам, и уж точно никто лучше его в полиции Портленда не разбирался в мотивах поведения «серийников». Поэтому, когда два дня назад детектив Эшли оказался на берегу реки, из которой в это время как раз вытаскивали девушку с отметиной на лбу, он, несмотря на то что ее руки были целы, тут же вызвал на место преступления Бролена, официально отвечавшего за расследование.

Как правило, серийным убийцам дают прозвища. На сей раз нечто подобное пришло в голову одному из коллег Бролена. Учитывая увечья и повреждения, наносимые убийцей своим жертвам, его прозвали Портлендским Палачом. Произошла утечка информации, и пресса с удовольствием приписала изобретение этого прозвища себе.

И вот теперь Бролен ждал подтверждения того, о чем уже догадывался: ожог на лбу женщины оставила кислота.

Салиндро торжественно продолжил:

— Тот же самый след, что у двух предыдущих девушек. Вскрытие показало, что ей нанесли на лоб большое количество какого-то химического вещества. И опять-таки длительное пребывание тела в воде не позволяет сказать, какое это было вещество, но весьма вероятно — кислота. То же подобие ритуала, что и в двух первых случаях.

В отличие от своего коллеги и друга Джошуа Бролена, Салиндро никогда не учился в Куантико на профайлера. Однако годы, проведенные в контакте с полицейскими психологами и криминалистами, а также чтение различных отчетов, дали ему достаточно, чтобы он мог иметь свои суждения относительно деталей очередного преступления.

Бролен кивнул.

— Это точно наш парень, — тихо произнес он. — Характер действий преступника на сей раз отличается, но отметина идентичная. Он заставлял жертву страдать, ему необходимо было внушить ей ужас… А затем сжечь лоб жертвы кислотой, — добавил он еле слышно.

Грустно вздохнув, словно сгибаясь под тяжестью какого-то невероятного груза, инспектор снял очки. Нужно было отыскать нечто общее во всех трех преступлениях. Почему убийца отрезал руки первым двум жертвам и не сделал это с третьей? И почему кислота на лбу?

Бролен помассировал виски и принялся размышлять. Он легко погрузился в процесс перевоплощения, сопоставляя имевшиеся в его распоряжении факты.

«Серийный убийца никогда ничего не делает случайно: самое сложное — разобраться, что означает тот или иной его жест и как он связан с его фантазиями, — размышлял инспектор. — Может быть, он фетишист и считает руки своего рода трофеем, но почему именно руки? И как он выбирает жертв: случайно или руководствуясь конкретными признаками?»

Все жертвы — молодые женщины, относящиеся к так называемой группе «минимального риска», поскольку они довольно спортивны и, следовательно, могли постоять за себя; кроме того, они не посещают сомнительные места и, скорее всего, не знакомятся со случайными людьми. Значит, убийца должен обладать определенной дерзостью, похищая их; он высоко задирает собственную планку, для него это — своего рода вызов. Ведь каждый раз его могли видеть, жертва вполне была способна защищаться и привлечь внимание прохожих. Однако ничего подобного не происходило. Он проделывал все очень быстро.

Значит, они имели дело с расчетливым, преследующим конкретные цели убийцей с садистскими наклонностями.

Бролен легко представил себе, как тот вступает в беседу со своими жертвами, потом начинает их запугивать, а затем медленно насилует. «Возможно даже, это красивый, харизматичный мужчина, похожий на Теда Банди»,[3] — подумал Бролен. И когда внутри него побеждают разрушительные импульсы, он становится монстром, жаждущим подавлять, и для этого наводит на жертву ужас. Сексуальное желание рождается в нем медленно, мягко, овладевает им постепенно. Потом он видит на улице или по телевизору молодую женщину, это еще больше распаляет его, и он возбуждается. И тогда он выходит на охоту. Может быть, он не сразу находит ту, которую ищет, и продолжает свои поиски несколько дней подряд. Иногда желание в нем утихает, и он возвращается к своему привычному, спокойному существованию, но бывает и так, что желание только растет по мере того, как он понимает: женщины для него недоступны. И вот желание уже превращается в ненависть, он начинает ненавидеть их всех. Они дорого ему заплатят. Все эти телки, которых он встречает всюду — на улицах, в магазинах или видит по телику, — он им совершенно безразличен, он не может делать с ними то, что хочет. Чем дольше он ждет, тем сильнее растет в нем ненависть. И вдруг ему везет: женщина, за которой он давно следил, — интересно, всегда ли он выбирал для этого одни и те же места? — оказывается в пределах досягаемости. Возбуждение сразу же захлестывает его. Он предвкушает, как овладеет ею, а потом-потом она будет безраздельно принадлежать ему. Он похищает ее и увозит подальше, чтобы чувствовать себя в безопасности; возможно, у него где-нибудь есть логово, в котором он и творит свои зверства. Сначала он забавляется тем, что терроризирует ее, стараясь сдерживать переполняющую его ненависть. Он запугивает жертву, упиваясь страхом, который внушает ей, насилует ее, вероятно, издеваясь над ней и заодно нанося ей удары. Затем волны ненависти выплескиваются наружу, и он вступает в фазу наивысшего проявления жестокости. Он принимается исступленно, уже не сдерживаясь, бить жертву — вот откуда эти следы на теле.

Жертва умирает.

И он кончает в нее.

— Ладно, мне пора вернуться к делам, пока меня не хватился капитан Чемберлен, — сказал Салиндро, вставая.

Вырванный из череды мыслей, Бролен лишь рассеянно кивнул:

— Буду держать тебя в курсе.

Прежде чем выйти, Салиндро застегнул свой тяжелый ремень.

Оставшись один, Бролен в течение нескольких секунд смотрел в окно на высотные здания в центре города, а затем взялся за отчет о вскрытии.

3

Джульет с трудом сглотнула, горло и голова ужасно болели. Несколькими минутами раньше она полностью пришла в сознание. Ее охватила паника. Сначала она дрожала от страха, на глаза наворачивались слезы. Потом она постепенно стала разбирать, где находится, и ее стойкий характер потребовал: надо успокоиться. Она не могла пошевелиться: лодыжки и руки за спиной были крепко связаны, и это причиняло ей боль. По крайней мере, напавший на нее не собирался ее убивать, если до сих пор этого не сделал. Зачем ему было ждать? Однако внутренний голос нашептывал ей: не надо строить иллюзий, пора что-то предпринимать. Впрочем, легче было сказать, чем сделать это. Лежавшая на холодном, сыром полу, в темноте, связанная крепкой веревкой, она чувствовала, что находится на грани помешательства.

Джульет повернула голову, чтобы оглядеться вокруг, стараясь, чтобы от ее внимания не ускользнула ни одна деталь. В янтарном свете пламени по стенам плясали угрожающие тени. Пол в комнате три на четыре метра был земляной, местами неровный, как будто его пытались копать каким-то предметом, мало пригодным для этой цели.

«Словно землю пытались взрыхлить ногами! — подумала она. И тут же ужаснулась: — О, нет! Пусть это будет не так!»

Но воображение уже рисовало ей другую пленницу, дрожащую, почти сходящую с ума от ужаса, пытающуюся вырыть ногами яму под деревянной стеной. Джульет резко тряхнула головой, стараясь прогнать эту мысль, но в ту же секунду испытала сильнейшее головокружение — последствие воздействия паров хлороформа. Она медленно выдохнула, потом немного успокоилась и почувствовала, что боль стихает.

«Лучше сосредоточься на том, что вокруг, — давай, постарайся разглядеть все, что сможешь».

Черные стены были сложены из бревен, как будто Джульет попала в лесную хижину. В комнате не было совершенно никакой мебели, и только в углу, заливая помещение тусклым светом, горела свеча.

Джульет вздрогнула. Было холодно. Она не знала, который час, любые намеки на время здесь отсутствовали. Может быть, все еще ночь? Возможно, ведь ни один луч света не проникал сквозь бревна. Вдруг ее поразила пугающая мысль. Она попыталась перекатиться на спину, чтобы получше осмотреть все вокруг, и тогда ее опасение переросло в животный страх.

Тут не было двери.

Ни окна, никакого другого намека на то, как она сюда попала Комната была наглухо закрытой, похожей на большой гроб.

«Только не кричать, ни в коем случае не кричать», — повторяла про себя Джульет, однако этот внутренний голос дрожал, еще чуть-чуть — и с ней случится истерика. Если ее похититель не стал затыкать ей рот, значит, он был уверен: ему нечего бояться. Стало быть, она находилась в каком-то уединенном месте, иначе бы, связав ей запястья, он вставил бы ей кляп. Джульет чувствовала, что ей становится тяжело дышать, ее охватило оцепенение, и она из последних сил боролась с подкрадывающейся паникой. Еще несколько часов назад они спокойно болтали с Камелией, пили вино и смеялись, а теперь она заперта вдали от всего мира, и ей остается надеяться только на милость неизвестного похитителя. Она стала отчаиваться.

Никто — и она сама — не знал, где она находится, Она оказалась здесь, лишенная малейшего шанса защищаться, благодаря странному стечению обстоятельств. Джульет вспомнила, как беззаботно шла по темной улице, а уже секунду спустя потеряла сознание от удушья и очнулась в подземной тюрьме. Ее жизнь внезапно превратилась в кошмар. По непонятной причине ее вырвали из привычного существования и заперли в гробу. К охватившему ее страху где-то в глубине души стало примешиваться чувство несправедливости. От подобного никто не застрахован, это может случиться с каждым — на выходе с работы, на улице, да где угодно; и, не предполагая, что ты можешь встретить на дороге какого-нибудь психа, ты имеешь все шансы попасть в такое отчаянное положение.

Джульет почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она беспомощно заплакала.

Затем, ощутив внезапный приступ ярости, она вскрикнула и рывком села Потом, справившись с гневом и рыданиями, Джульет принялась внимательно оглядываться. В трех метрах справа от себя она увидела в земле дыру, ведущую куда-то под стену. Сдерживая слезы, она поползла к углублению. Пламя свечи слабо освещало эту часть комнаты. Дыра оказалась диаметром чуть больше баскетбольного мяча и напоминала начало подземного хода. Длинные параллельные бороздки на полу вызвали у Джульет дрожь. Она сразу же представила себе женщину, в панике роющую землю, не обращая внимания на сломанные ногти.

Быть может, просунув голову внутрь, она сможет увидеть, что там, с той стороны? По крайней мере понять, где она находится. Однако со связанными руками и ногами просто свеситься вниз означало одно: она не сможет вылезти наружу и останется висеть вниз головой в дыре по плечи. Но рискнуть стоило.

Извиваясь, словно гусеница, Джульет поползла вниз, в темный проход под стеной. Она постаралась перевернуться на спину и высунуть голову с той стороны. Макушка уперлась в камень.

С той стороны ничего не было.

Джульет задрожала, поняв: в ее тюрьме нет ни двери, ни окон, а стены обложены мощными камнями! Она оказалась в подземелье, в мире мертвых.

Ее снова охватил страх.

Комнату заполнил скрип. Словно наверху открыли крышку люка.

«Ну конечно! Потолок!» — дошло наконец до Джульет. Полумрак скрывал эту часть комнаты, и она не могла различить детали. Мысль, что из комнаты есть выход, обрадовала ее. Значит, она не полностью отрезана от окружающего мира, с ним есть связь, дающая возможность убежать. Но радость ее была недолгой. Она услышала над собой шорох одежды, и ее вновь охватила паника. Застряв в узкой дыре, она не могла видеть того, что происходит в комнате, а ее похититель уже был здесь, рядом, возможно, наслаждаясь тем, как она пытается выползти из ямы обратно.

Вверху раздался похотливый, исполненный жестокости голос.

— Пришло наше время, дорогая.

Рванувшись, Джульет еще раз попыталась выбраться из дыры, ее охватил приступ безумной паники, на глаза снова навернулись слезы, и покрывало ужаса затуманило ее взор, подобно смерчу, разрушающему все на своем пути.

* * *

Чтобы бросить курить, Джошуа Бролен стал пить чай.

Возможно, ему надо было бы действовать тайком, потому что, видя, как он глотает горячую ароматизированную воду, многие начали за него беспокоиться. Летом — двумя месяцами ранее — он выбросил последнюю пачку «Winston», дав себе слово завязать навсегда. Первые дни были болезненными в прямом смысле этого слова, и Бролен спрашивал себя, так ли уж вредно курить по сравнению с тем, что он чувствует теперь: ему казалось, что его легкие пылают, в них как будто происходит самая настоящая «ломка». Однако он быстро обнаружил, что ему не хватает не самих сигарет, а скорее привычных жестов курильщика. Нужно было чем-то занять свободную руку. Лишенная излюбленных жестов рука, казалось, весила целую тонну. Одно лишь воспоминание о том, как прежде он пил кофе, одновременно выкуривая сигарету, чередуя затяжку с глотком кофеина, вызывало у него сильнейший стресс. В свои тридцать Бролен обнаружил, что не выносит вкуса кофе отдельно от вкуса никотина. И, дабы избавиться от регулярных доз табачного дыма, он заменил свой традиционный капучино на чай. Предпочитая всем остальным ароматизированный, с лесными ягодами, хотя такой сложнее всего было найти — из всех фруктовых вкусов этот оказался наиболее редким.

Инспектор сделал глоток горячего чая и поставил чашку на картонную папку с отчетом о вскрытии.

Его взгляд остановился на одной из фотографий, сделанных прежде, чем тело увезли с места происшествия. Глядя на него, почти невозможно было догадаться, что оно принадлежит молодой женщине, настолько оно было повреждено, пока находилось в воде. Лицо раздулось, кожа стала коричнево-зеленой, веки были величиной с техасский орех, а распухшие губы, казалось, застыли в последнем поцелуе. Живущие в воде хищники тоже постарались, испещрив вспухшую кожу многочисленными красными надрезами. Тело вытащили из воды более двух часов назад, но возле ноздрей и на губах не было заметно ни малейших следов коричневатой пенной слизи. Бролен понимал, что это означает, ему это было известно по другим делам, которые расследовало ФБР. Присутствие слизи, состоящей из частиц воздуха, воды и бронхиальных выделений, образующихся, пока человек пытается дышать под водой, служит явным свидетельством того, что смерть наступила в результате утопления. Однако у этой жертвы подобной слизи не было.

Пиявки.

Итак, она умерла не от ран. Не только от них. Убийца изменил способ действия.

Но больше всего Бролена заинтриговал размытый рисунок, оставленный на лбу кислотой. Кислотой или чем-то подобным — едким веществом типа щелочи или извести.

«Какого хрена он это делает? — спрашивал себя молодой инспектор. — Почему он пытается сжечь лоб своих жертв? Часть ритуала? Возможно, он забирает руки, как трофей, используя их потом в своих низменных целях: смотрит на них, может быть, даже гладит ими себя, трогает везде, чтобы заставить кого-то другого доставлять себе удовольствие. Очень может быть, но тогда почему он не отрезал руки последней жертве? Чем она отличается от двух первых?»

Вероятно, последняя жертва была не такой, как предыдущие. Он не запытал ее до смерти, а заставил медленно задыхаться, что тоже было не самым завидным из возможных финалов. Бролен поднял чашку над столом, прикидывая, остался ли в ней чай. Чашка была пуста. «Как моя голова теперь», — подумал он, ища взглядом чайник.

В расследовании участвовали десять человек: техники из лаборатории, судмедэксперт, работавший с телами в поисках малейшей зацепки, и четыре полицейских инспектора, в обязанности которых входило собрать максимум информации о жертвах. И все же они до сих пор так и не вышли на след подозреваемого. Бролен распорядился проверить все психиатрические больницы штата, но ни один из пациентов, побывавших там за последний год, не соответствовал портрету предполагаемого убийцы. В любом случае это была призрачная мера, рассчитанная более на то, чтобы успокоить начальство, нежели действительно вычислить настоящего преступника.

Взяв небольшое количество спермы из влагалища первой жертвы, следователи располагали теперь образцом генотипа убийцы. Но сравнение с другими образцами, хранившимися в базе данных, не дало никакого результата: тот, кто их интересовал, там не значился.

Бролен обнаружил чайник на заваленной папками этажерке и встал, чтобы снова налить себе чаю, который принялся пить маленькими глотками.

В течение двух лет, проведенных в ФБР, он научился составлять психологический портрет убийцы, анализируя детали, оставленные на месте преступления. Но основные трудности в применении этого «искусства» возникали, если тело извлекали из воды после длительного пребывания в ней. Потому что невозможно сделать никаких выводов, опираясь на первоначальное положение тела, и главное, невозможно осмотреть место, где действовал убийца, прежде чем избавился от трупа. Течение могло отнести тело на несколько километров вниз. Кроме того, пребывание в воде уничтожает почти все улики: смывает любые следы спермы, крови, волосы, принадлежащие преступнику… Но, по крайней мере, подобный способ совершения убийства свидетельствует об определенной хитрости и расчетливости преступника, знающего, что малейшая улика может способствовать его поимке. Значит, этот был опытным и просчитывал все свои шаги.

Бролен подошел к покрытой записями черной доске: он делал их, составляя портрет убийцы. Быстро просмотрев все ключевые моменты, касающиеся тройного убийства, он принялся вслух размышлять:

— Убийца — белый мужчина, потому что серийные убийцы, за редким исключением, выбирают жертв той же расы, что и они сами. Его жестокость свидетельствует о том, что он длительное время пребывает во власти собственных фантазий и научился с ними справляться, что он готов рисковать, оставаясь незамеченным. Более того, он умеет подчинять себе жертв и разбираться в их психологии. И самое худшее — многочисленные гематомы и повреждения в области плеч свидетельствуют о том, что жертвы сопротивлялись, значит, он действовал жестоко, и я склонен думать, что он избивает их, пока насилует, это идеально соответствовало бы его профилю. Значит, речь идет о человеке достаточно взрослом, умеющем до определенного момента управлять своими импульсами. Однако жестокость, с которой он действует, доказывает: он годами копил в себе бешенство и ненависть. Но, несмотря на это, его нет в базе данных.

Как только ему поручили это дело, Бролен отправил данные по двум убийствам в фэбээровскую базу VICAP.[4] В ней хранились детали и описания всех насильственных преступлений, совершенных на территории любого полицейского участка в США; программа работала по принципу сопоставления. Например, если бы в Иллинойсе два года назад свирепствовал, отрубая своим жертвам руки, какой-либо убийца, VICAP тут же выдала бы Бролену соответствующую информацию, и он смог бы проследить путь преступника из одного штата в другой. Однако в базе данных не было ни малейших следов потенциального «отрубателя рук». Бролен обозначил на доске возрастные ограничения: двадцать три — двадцать четыре года.

«Да, все-таки ему от двадцати трех до двадцати пяти. У него было время прикинуть в голове все нюансы будущих преступлений, но дольше сдерживаться он не мог. Он хорошо сложен, поскольку справляется с женщинами спортивного типа. Все они — жертвы из группы „минимального риска“ — их внешность, род занятий и окружение не являются источниками опасности, ни одна из них, например, не занималась проституцией. Но они были похищены в самых многолюдных местах — одна на оживленной улице дорогого квартала, другая на переполненной стоянке возле шикарного ночного клуба. И никаких свидетелей. Этот тип рискует, играет. Он невероятно самоуверен, внутренне организован, подолгу готовится к похищениям. Он испытывает огромный стресс, но жертвы настолько ему доверяются, что он считает себя неуловимым Со временем он станет рисковать все больше и больше, начнет совершать ошибки. Но сколько еще жертв должно появиться, прежде чем это случится? Выбор жертвы из группы „минимального риска“ в обстановке, ни малейшего риска не предполагающей, тоже говорит о его определенной зрелости. Он не подчиняется первому импульсу. Он очень долго испытывает возбуждение, невероятное возбуждение от ситуации, но тем не менее сохраняет хладнокровие. Для него главное — приближение к жертве, фаза соблазнения — вот что дня него самое приятное. Он должен общаться с жертвой, возможно, соблазнять ее, прекрасно представляя себе, что уже очень скоро сделает с ней».

Инспектор записал в блокнот: «25 лет, плюс-минус».

Все возможные детали преступления тщательно проверялись, и, по совету Бролена, персонал ночного клуба и его завсегдатаев допрашивали бесконечно долго и очень тщательно. Однако выяснить не удалось ничего.

В соседнем кабинете какой-то тип, перейдя на крик, настаивал на своей невиновности. Бролен допил чай и снова уселся за стол.

«Руку даю на отсечение, этот говнюк получает невероятное удовольствие, соблазняя своих жертв или, как минимум, пытаясь разговорить их. Стоит сюда добавить и тот факт, что он действует, не придерживаясь равных промежутков времени между убийствами: от первого до второго прошло пять недель, а от второго до третьего — только две. Он ускорился, промежуток между преступлениями становится короче».

От этой мысли Бролена охватило неприятное чувство. Он понимал, что это еще ничего не значит: серийные убийцы могут совершать преступления через короткие промежутки, а потом надолго затаиться. Однако некоторые из них, охваченные неудержимым желанием сеять смерть, начинают делать это все чаще и чаще, до тех пор, пока дело не заканчивается их арестом или гибелью. Все, на что надеялся инспектор, — получить как можно больше времени, дабы все тщательно взвесить и обдумать. Время было необходимо, чтобы внимательно изучить малейшие детали и помешать этому психу снова совершить непоправимое.

«А еще манера избавляться от тел, бросая их в воду».

«Эта сволочь знает, что на него охотятся, очень хорошо знает и не хочет быть арестованным, он желает продолжать еще и еще, нападать вновь, ему это необходимо».

Бролен медленно покачал головой, подавляя в себе растущий гнев.

Он просматривал фотографии последней жертвы, когда зазвонил телефон.

— Инспектор Бролен, — сняв трубку, сказал он.

— Джошуа, это Карл. У меня есть новости, касающиеся результатов патолого-анатомической экспертизы.

Карл Диместро работал в судебной лаборатории, временно располагавшейся в большом здании Отдела биологических исследований, в сотрудничестве с командой судмедэкспертов.

— Личность жертвы установили? — спросил Бролен, сгорая от нетерпения.

— Нет, но мы над этим работаем, изучаем ее зубы. Зато у меня кое-что для тебя есть, я нашел в ее тканях частицы диатомей.

— Частицы чего? — переспросил Бролен, пытаясь освежить в памяти прослушанный в Куантико курс криминалистики.

— Диатомей. Это содержащие кремнезем микроскопические водоросли, которые обитают в любых источниках воды, как пресной, так и соленой. У нее в легких была вода, но это ни о чем не говорит, однако микроанализ выявил наличие диатомей в легких, печени и сердце. Это означает, что она вдохнула воду перед смертью. То есть она, очевидно, умерла, задохнувшись из-за пиявок, но убийца решил ускорить события, окунув ее голову в воду — то есть она и задохнулась, и захлебнулась почти одновременно. В любом случае, можно не сомневаться: это вода не из-под крана, а из какого-то естественного водоема, со своей флорой и фауной.

Бролен надеялся услышать еще что-то, что позволит выйти на след убийцы. То, о чем говорил Диместро, было лишь свидетельством пыток ante mortem, варварским поступком, своеобразной визитной карточкой Портлендского Палача. Немного разочарованный, он молча выслушал все сказанное.

— Но это еще не все, — вдруг продолжил доктор Диместро, — водоросли могут дать нам и другую очень интересную информацию.

Бролен относился к Карлу Диместро, умевшему радоваться любой микроскопической детали, с некоторым подозрением, потому что эта деталь вообще могла быть абсолютно никак не связана с расследованием.

— Необходимо знать, что диатомеи обладают оригинальным строением, различающимся в зависимости от места их обитания.

— Так-так, подожди, — прервал его Бролен, — ты хочешь сказать, что сможешь установить, является ли найденная в легких жертвы вода той самой, в которой ее нашли?

— Точно, и именно благодаря исследованию диатомей. В нашем случае диатомеи, обнаруженные в тканях жертвы, не похожи на тех, которые обитают в том месте, где было обнаружено тело. Можешь быть уверен: жертва утонула не там, где ее нашли. Более того, могу тебя уверить на семьдесят процентов, что она вдохнула не воду реки Туалатин — диатомеи, найденные у нее внутри, имеют строение, совершенно отличное от строения речных водорослей.

Карл Диместро говорил хорошо поставленным голосом, в котором, тем не менее, сквозила усталость.

— Скажи, если взять пробы воды из большинства рек и озер в окрестностях Туалатина, мы смогли бы установить точное место, где ее утопили?

Ни секунды не раздумывая, доктор ответил утвердительно. Тон его голоса изменился, теперь он стал еще более уверенным.

— Вместе с моим ассистентом Питером мы побывали на юге Портленда, стараясь взять максимум образцов воды из всех озер, прудов и рек, расположенных в пределах тридцати километров от Туалатина. Сравнение диатомей дало положительный результат. Я нашел воду, которую она вдохнула. Это вода из небольшого прудика на юго-востоке Стаффорда.

Бролен молчал. Вначале разочаровавшись, теперь он был просто ошеломлен. Кропотливая работа двух человек из лаборатории в самые короткие сроки дала результат.

— Но… это точно? — пробормотал он.

— Примерно на девяносто пять процентов.

— Это гениально, Карл, отличная работа, правда. Теперь попробуй немного отдохнуть, ты это заслужил.

— Действительно, я не спал всю ночь. Вчера мы весь день исследовали имеющиеся у нас образцы, а потом стали сравнивать их и закончили только сегодня в полдень. Мы могли запросто упустить из виду этот пруд. Это место в лесу, крошечное пятно на карте района. Я готовлю для тебя полный отчет и включу в него все свои выводы.

— Поспи несколько часов, отчет может подождать до завтра. Только скажи, как называется этот пруд, я бы хотел как можно скорее на него взглянуть.

Еще раз поблагодарив Карла Диместро за отличную работу, Бролен положил трубку. Он размышлял, сопоставляя свои знания из области криминалистики с тем, что только что услышал.

Тело было перевезено из одного места в другое, поэтому и пенной слизи на губах жертвы не было: речная вода смыла ее.

«Никто не станет бесцельно перевозить труп. Убийца делает это по какой-то веской причине. Если он утопил женщину подальше от случайных свидетелей, зачем он взял на себя риск перевозить тело на расстояние в несколько километров, чтобы бросить его в другой водоем? Почему не оставил его в пруду среди деревьев, где никто в течение долгого времени его бы не обнаружил? Потому что между прудом и убийцей есть связь! Это место имеет какое-то непосредственное отношение к тому, кого мы ищем».

Этот след однозначно требовал проверки.

Джошуа Бролен встал, взял куртку и набрал четыре цифры коммутатора Криминального отдела. В трубке раздался женский голос.

— Кэти, это инспектор Бролен, предупредите, пожалуйста, шерифа округа Клакамас, что я скоро к нему заеду, попросите его, чтобы на въезде в Стаффорд меня ждала машина. Спасибо, Кэти.

Итак, он вышел на след, который вел «в поля» — как раз этого Бролену и не хватало в ФБР. Может быть, однажды он начнет считать свою неудачу в Бюро лучшим, что могло с ним случиться.

Значит, они продвинулись вперед. Выходивший из кабинета Бролен чувствовал, что находится на правильном пути, и ощущение, что вот-вот должно произойти нечто важное, подогревало его.

Он даже не мог представить, как будут развиваться события.

А ужас медленно подползал все ближе…

* * *

В панике Джульет делала лихорадочные движения, пытаясь как можно скорее выбраться из дыры, в которой она застряла. За ее спиной что-то происходило.

Через несколько секунд она все же сумела вытащить голову из темного отверстия. Перевернувшись, она увидела высокую фигуру человека, разглядывавшего ее. Отсутствие света не позволяло увидеть черты его лица, но она буквально ощущала устремленный на нее взгляд.

— Обычно я выбираю их не так, — произнес человек медленным и уверенным тоном.

Джульет не шевелилась, скованная страхом, она даже не думала о попытке бегства.

— Но моя последняя подруга, побывавшая здесь, оказалась не совсем чистой.

Он произнес слово «подруга» так, словно речь шла о чем-то важном.

— Да, я прекрасно знаю, это моя ошибка. Мне не следовало кадрить женщин, где попало. А уж соблазняя девушку на стоянке у ночного клуба, смешно было ожидать, что она окажется паинькой. Надо было подумать заранее.

Впервые с того момента, как он спустился к ней в подвал, Джульет рискнула отвести от него взгляд и заметила позади незнакомца какой-то длинный предмет. Двухметровая лестница, опущенная в люк.

— С тобой все будет по-другому, ты ведь это знаешь. Мы давно знакомы, и я не сомневаюсь, ты — девушка порядочная.

Джульет почувствовала в горле комок, но все же попыталась что-то ответить. Ей надо было выиграть время, у парня совершенно съехала крыша, и в глубине души она понимала, что нельзя давать ему возможность вести монолог. Медленно, с трудом подбирая слова, она заговорила хриплым голосом:

— Что… вам… надо?..

Силуэт резко выпрямился, словно незнакомец удивился, что она еще способна произносить хоть какие-то слова.

— Ну, ты же отлично знаешь, — ответил он, помолчав несколько секунд, — я тебе уже писал в Интернете, что хочу открыть тебя.

Джульет вздрогнула. В ее голове пронеслись десятки мыслей, образов и догадок, потом возникло имя.

Оберон.

— Ты не всегда была милой, когда общалась со мной, — произнес он тоном наставника, — но мы можем это исправить.

Он медленно приблизился. Джульет отпрянула к стене.

— Нет-нет-нет, — медленно покачав головой, сказал незнакомец. — Чтобы я был с тобой ласков, тебе нужно быть умнее. Иначе мне придется тебя наказать.

Его голос напоминал голос того человека, который предложил подвезти ее, когда она вышла из дома Камелии. Но тогда он старался выглядеть соблазнительно, а сейчас им владели жестокость и безумие. Не было никакого сомнения, это один и тот же человек. То же атлетическое телосложение, одинаковый тембр голоса.

Он наклонился и взял ее за плечи. Джульет почувствовала, как в ноздри ей ударил запах лосьона после бритья.

— Позволь-ка, я не причиню тебе боли.

Через мгновение он поднял ее и потащил к лестнице. Джульет попыталась сопротивляться, но что-то в голосе похитителя парализовало ее волю. В его интонациях слышалось обещание бесконечных страданий, если она не будет повиноваться. Он не шутил: находившийся рядом с ней человек не был похож на простого киднеппера, стремящегося получить деньги в обмен на заложника. Здесь было что-то другое, более мрачное. Скрытое желание причинять боль. Джульет изо всех сил старалась не дать страху овладеть собой, она во что бы то ни стало должна найти способ выиграть время. Что-то сказать или сделать.

Незнакомец положил ее возле лестницы:

— Не двигайся.

Он поднялся наверх и спустил оттуда трос с крюком на конце, закрепленный на лебедке. Металлический крюк блеснул в пламени свечи.

— Что вы собираетесь со мной делать? — осторожно спросила Джульет, не сумев скрыть страх, отчего ее голос задрожал.

Он ответил не сразу, сначала зацепил крюк за веревки, связывавшие Джульет. Приспособление, которым он пользовался, было хорошо смазано, тщательно отлажено, и Джульет даже показалось, что она находится на конвейере какого-то завода. Незнакомец словно разыгрывал тысячу раз отрепетированную сцену. В жестах мучителя ощущалось спокойствие, подземелье было заботливо подготовлено к спектаклю, лебедка и крюк работали идеально.

«Как будто он делает это постоянно», — подумала Джульет, чувствуя, как ее охватывает волна ужаса. Она задышала учащенно. Закончив прилаживать крюк за ее спиной, незнакомец обжег ее шею своим дыханием, и Джульет услышала его слова:

— Сейчас я покажу тебе, как сильно я тебя люблю…

Она ясно почувствовала, что погружается в бесконечный кошмар. И догадалась, что никогда не выйдет отсюда живой.

Это отвратительное подземелье было не чем иным, как бойней.

* * *

Шериф округа Клакамас приехал встречать Бролена вместе с одним из своих помощников. Джошуа Бролен, как положено, обозначил цель приезда, и они вместе направились в лес на юго-востоке от Стаффорда. Там они съехали с шоссе и двинулись по извилистой тропе, по которой старый «Мустанг» Бролена проехал с большим трудом, и наконец остановились у маленького пруда, окруженного деревьями. Пруд был мелким и небольшим, едва ли сотня метров в длину, полностью заросшим травой и камышом.

Оказавшись на берегу, Болен был потрясен уединением и тишиной. «Идеальное место для совершения преступления, никто ничего не узнает», — подумал он.

Но зачем он перевез тело в Туалатин?!!

В этом не было ни малейшего смысла Все в поступках убийцы говорило о его изощренности и очевидном интеллекте, тогда зачем ему нужно было рисковать и перетаскивать тело, если он мог просто бросить его здесь?

— Часто тут бывают люди? — спросил он шерифа, оглядывавшего заросли.

— О, очень редко, может быть, только рыбаки, которые ничего не понимают в рыбной ловле, потому что в этом пруду рыбы нет. Даже не знаю. Ну, еще молодежь, которая иногда приезжает сюда порезвиться по вечерам, вот, пожалуй, и все. Вашингтонский парк у местного населения гораздо более популярен.

Бролен кивнул. Пруд отлично подходил для того, чтобы оставить в нем тело. Но что-то не клеилось. «Должно быть какое-то объяснение, — думал Бролен, — деталь, позволяющая понять, почему убийца рискнул переместить тело».

— Вы сказали, что это связано с преступлениями Портлендского Палача, — произнес шериф. — Вы полагаете, он был здесь?

— Типа того, — буркнул инспектор.

Не удовлетворившись его ответом, шериф отошел, всматриваясь в поверхность воды так, словно ждал скорого прибытия корабля. Его помощник стоял поодаль, не произнося ни слова с того самого момента, как они приехали сюда.

Бролен обошел пруд, чтобы рассмотреть поляну на другой стороне. Время от времени он бросал быстрые взгляды в чащу леса и внезапно заметил небольшую тропинку, уводившую вглубь. Шериф находился на противоположном берегу пруда, в сотне метров от Бролена, когда инспектор крикнул, обращаясь к нему:

— Здесь есть тропинка! Вы знаете, куда она ведет?

Шериф сделал знак, что плохо слышит, и не торопясь направился к Бролену. Будучи моложе и здоровее, инспектор предположил, что шериф глуховат, но не стал заострять на этом внимание. Как только шериф подошел к нему, он повторил вопрос.

— А, простая тропа, наверное, охотники протоптали.

— Здесь разрешена охота?

— Скажем так, с ней мирятся. В этих местах нет егеря, если вы, конечно, понимаете, что я имею в виду. А у меня есть дела поважнее, чем следить за такими лесами, как этот!

— Кто-нибудь живет поблизости? — спросил Бролен.

— Нет, это очень уединенный уголок, и, если хотите знать мое мнение, жить здесь никто не захочет. Все запущено, — добавил шериф, поправляя шляпу.

Бролен оглядел опушку, убедившись, что тропинка пересекает ее и уходит в глубь леса. Лес был густым, в нем росли самые разные деревья, побеги папоротника, кусты ежевики; на земле лежали бесчисленные стволы, обреченные на медленное гниение.

Пронзительный крик какого-то хищника раздался над верхушками деревьев. Мужчины одновременно подняли голову.

Над ними мелькнул силуэт сокола, шериф почесал подбородок и заметил:

— Знаете, я вспомнил: есть все-таки один тип, живущий в лесу неподалеку отсюда.

Бролен повернулся к нему.

— Он мог бы быть мне полезен, я бы хотел задать ему несколько вопросов, — сказал он. — Как его зовут?

— Лиланд Бомонт. Я сразу не подумал о нем, поскольку он самый обычный парень. И только увидев сокола, я про него вспомнил. Он обожает соколов. Да и вообще любых хищных птиц, я точно знаю, что он их дрессирует, использует эти свистки… манки, чтобы подзывать их.

— Клик, — поправил шерифа его помощник, незаметно подошедший к ним. — Для дрессировки хищных птиц используют свисток, который называется «клик».

— Мне кажется, вы хорошо в этом разбираетесь. А вы знаете Лиланда Бомонта? — спросил Бролен.

— Ну, не то чтобы. Я несколько раз видел его на полях, когда он занимался своими птицами; именно мне приходится выгонять его оттуда, если на него жалуются фермеры.

— А этот Лиланд, чем он зарабатывает на жизнь? — уточнил Бролен.

— Выполняет всякую мелкую работу. Но его страсть — дрессировка птиц и скульптура.

Бролен озадаченно переспросил:

— Скульптура? И что же он ваяет?

Помощник шерифа пожал плечами.

— Не знаю, кажется, что-то странное… Ему нравится лепить руки.

Бролен остановился как вкопанный. Шериф и его помощник смотрели на него так, словно перед ними возникло привидение.

— С вами все в порядке, инспектор? — забеспокоился шериф.

— Отвезите меня к этому Лиланду Бомонту и вызовите еще одну машину. Думаю, мы на правильном пути.

Издав над их головами долгий пронзительный крик, сокол пропал за деревьями.

* * *

Лебедка скрипнула в последний раз, и мускулистая рука схватила девушку за ремень джинсов. Она задрожала. Незнакомец, собиравшийся было отцепить крюк, вдруг остановился. Через вырез рубашки он заметил ее дрожь. Мягким жестом он протянул руку и положил ладонь Джульет на бедро. Дернувшись, она невольно застонала. Дрожь все никак не унималась. Ладонь стала медленно подниматься по ее телу вдоль позвоночника и замерла между лопатками. Он услышал, как девушка с трудом сглотнула. Иштар, вот как ее звали — так она ему сказала. Все их беседы в Интернете были преамбулой к этому мгновению — мгновению их встречи. Теперь они смогут по-настоящему открыть друг друга. Узнать друг друга. Войти друг в друга. Подумав об этом, он ощутил сильнейший прилив адреналина, его член начал твердеть. Девушка дрожала уже не так сильно, но все еще заметно.

— Тебе страшно? — спокойно спросил он.

Она несколько секунд молчала.

— Да… Но я же вам ничего не сделала… — наконец прошептала Джульет.

На лице мужчины появилась улыбка.

— Сделала.

Его голос был мягким и хорошо поставленным. Но Джульет не обманывалась на сей счет. Он был способен на что угодно, говорил неестественно, играл с ней.

— Ты меня соблазняла, — возразил он. — Вспомни, какие слова ты писала, все эти фразы, появлявшиеся на экране моего компьютера. Ты сама попросила меня, чтобы я тебя похитил. Я — твой принц.

Теперь никаких сомнений не осталось. «Этот человек — законченный псих, — подумала Джульет, — он болен».

Он убрал руку с ее спины, и Джульет растянулась на полу комнаты. Это было длинное темное помещение с верстаками, заваленными различными инструментами. Чуть в стороне стоял пикап. К металлической балке наверху были прикреплены две гаражные лампы, и их свет выхватывал из темноты странную обстановку мастерской. Руки. Их было здесь никак не меньше тридцати, можно было подумать, что это слепки, хотя некоторые из них казались слишком грубыми. Застывшие в невероятных положениях, все эти руки были вылеплены из глины.

— Знаешь, я приготовил нам поесть. И немного вина.

Джульет повернула голову, чтобы лучше разглядеть своего похитителя.

Это точно был он, человек, предложивший ее подвезти. Но сейчас в нем не было ни капли привлекательности. Он был растрепан, волосы торчали во все стороны, как солома. К тому же он был небрит и одет в простой комбинезон автомеханика с длинной застежкой-молнией спереди.

Увидев, что Джульет разглядывает его, он тихо извинился:

— Знаю, я выгляжу не очень представительно, но сейчас я все приведу в порядок. Мне жаль, но эта одежда — самая практичная из всего, что… что… ну, сама увидишь…

Он широко улыбнулся, и Джульет почувствовала, как от страха у нее в жилах стынет кровь. И что хуже всего, она увидела, что он гладит свою промежность через ткань комбинезона. Его взгляд стал ледяным и жестоким, и Джульет поняла: он продолжает играть с ней. Ему нравилось постепенно нагнетать напряжение, говорить шепотом. Он забавлялся с ней, как кошка с мышью.

— Просто с ума сойти, что можно сделать с помощью Интернета в наши дни. Нажми несколько клавиш и найдешь все, что угодно, даже настоящее имя какой-нибудь богини, — произнес он, обнажив идеальные зубы.

Наклонив голову, он посмотрел девушке в глаза.

— Но прежде всего ты должна оставить мне что-нибудь на память о себе, — произнес он, волоча ее на середину комнаты.

Мужчина поднял цепь, продетую в петли в полу, и начал обматывать ею тело своей пленницы. Для этого ему пришлось развязать веревки, и Джульет испытала огромное желание вскочить и убежать. Однако боль в запястьях отняла у нее все силы. Тем не менее ей удалось освободить бедра, и она попыталась выпрямиться. И тут же закричала от мощного удара по почкам, снова упав на холодный пол. Несколько секунд спустя ее уже перевернули на живот и вновь опутали цепью, растянув в стороны руки и ноги.

— Теперь я хочу рассказать тебе, с какими девушками встречаюсь, — произнес он таким тоном, словно вел приятную беседу с закадычным другом. — Только представь, последняя оказалась шлюшкой, она делала это ради собственной забавы. — Он замолчал, казалось, раздумывая, не слишком ли разоткровенничался, затем продолжил: — Она сказала, что может… отсосать почти даром. Ты считаешь, это нормально?

Лежа на холодном полу, Джульет пыталась следить взглядом за своим мучителем. Но он исчез из поля зрения. Конечно, он все еще находился в комнате, неподалеку от себя она слышала его ровное дыхание и скрежет какого-то металлического предмета.

Должно быть, он был чем-то занят в углу мастерской. Через несколько секунд он возник прямо перед Джульет, потирая ладони.

— Само собой, я не захотел. Ну, то есть эту… шлюху. — Он на мгновение замер, чтобы восхищенно посмотреть на торчавшие над верстаком глиняные руки. — Даже для коллекции. Ой, чуть не забыл!

Он потянулся к этажерке и включил старый, покрытый пылью магнитофон. Мастерскую наполнили звуки барочной музыки. Потом незнакомец повернулся и исчез в темноте. Когда он возник вновь, то держал в руках два дымящихся утюга.

— Надо будет прижечь, иначе ты потеряешь сознание и никогда больше не очнешься. А, как я тебе только что сказал, нам еще надо поужинать вместе.

Джульет увидела, как он поставил утюги по обе стороны от нее. Потом схватил металлический предмет, зазвеневший, когда он случайно задел им рабочий стол. Это был длинный блестящий нож, похожий на тесак для отрубания голов.

— И тогда ты останешься со мной надолго. Очень надолго…

* * *

«Форд-Мустанг» и два полицейских автомобиля остановились посреди лесной дороги.

— Не исключено, что я ошибаюсь, но этот тип вполне может оказаться нашим парнем, — предупредил Бролен. — Так что никаких проколов быть не должно. Вы останетесь в стороне, чтобы он вас не видел, сначала я хочу просто поговорить с ним. Если что-либо покажется мне подозрительным, у меня на руках через час будет ордер на его арест. Однако если он действительно убийца, то может что-нибудь почуять. Если события станут развиваться не так, как мне хотелось бы, я крикну «полиция», и тогда вы вмешаетесь.

— Вы уверены, что хотите пойти туда один? — спросил шериф, которому происходящее нравилось все меньше и меньше.

— Уверен. Если это он, его нельзя спугнуть. Присутствие полицейских в форме может заставить его нервничать. Как бы то ни было, я не хочу рисковать. Я задам ему несколько невинных вопросов по поводу пруда, не слышал ли он чего-нибудь, что-то в этом роде. Я хочу просто на него посмотреть, составить о нем представление.

Скрепя сердце шериф согласился.

— Тогда по местам, — сказал инспектор. — И главное, не вмешивайтесь, пока я вас не позову.

Окружив дом, четыре человека в форме спрятались за деревьями. Подождав несколько секунд, Бролен двинулся вперед. Через пару минут он достиг цели. Сама хижина была довольно маленькой, одноэтажной, с многочисленными окнами, прикрытыми грязными шторами неопределенного цвета из толстой ткани. Мастерская по соседству утопала в кустах ежевики и зарослях папоротника Довольно узкая, но, возможно, вытянутая в длину, ни одного окна, лишь слегка приоткрытая двустворчатая дверь, из-за которой раздавалась какая-то музыка Справа от мастерской располагался самодельный вольер. В нем сидела пара соколов с коричневым оперением, внимательно наблюдая за инспектором. Он быстро прошел мимо птиц и обогнул клетку. Огляделся вокруг, но нигде не заметил никаких следов автомобиля. Мгновение поколебавшись, он направился к приоткрытой двери мастерской.

* * *

Джульет чувствовала, как бешено колотится ее сердце, но не могла выдавить из себя ни звука. Широко улыбаясь, мужчина приблизился к ней:

— Не переживай, очень больно будет только сначала, а потом я о тебе позабочусь…

Она почувствовала, как грубая ладонь ласкает через ткань джинсов ее ягодицы. Молния на комбинезоне мужчины была наполовину расстегнута, обнажая могучий торс.

Он подложил деревянные доски под запястья девушки, отчего она задрожала еще сильнее.

— Вот так, это чтобы не затупить лезвие о пол, понимаешь?

У Джульет от ужаса кружилась голова, она чувствовала, что сходит с ума.

— Какое чудесное лезвие! — восторженно воскликнул мужчина.

Он поднял нож. Его глаза выкатились из орбит, блестя, словно тысяча огней, звериной жестокостью и безумием.

Джульет закричала что было сил, лезвие рассекло воздух.

Удар был мгновенным.

Смертельным.

Она лежала на полу мрачной мастерской, и по ее рукам текла какая-то теплая жидкость. Ей даже не было больно.

Джульет так и не смогла потом вспомнить, слышала ли она звук выстрела. В ее памяти осталось лишь эхо, похожее на мощный раскат грома.

Она отважилась приоткрыть глаза и увидела, как похититель падает на пол возле своего тесака. У него не хватало верхней части черепа, и это его кровь текла по ее рукам. Джульет пошевелила ладонью: на месте.

Уже не понимая, что происходит вокруг, она услышала звук направляющихся к ней шагов, потом восклицание, сразу же перешедшее в крик — испуганный крик, доносившийся откуда-то издалека.

Все, что осталось в ее памяти, — это успокаивающий голос:

— Вам больше нечего бояться, я из полиции…

Кроме этого она не запомнила ничего, — она потеряла сознание.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

То не мертво, что вечность охраняет,

Смерть вместе с вечностью порою умирает.

Г. Ф. Лавкрафт[5]

4

Солнце медленно опускалось за высокую вершину Вест-Хиллз, бросая тени и радужные блики на городские здания. Нечеткие пятна тихо соревновались друг с другом, кому из них хотя бы еще мгновение удастся побыть здесь, а между тем рыжие кварталы постепенно наполнялись охряными оттенками, а затем погружались в сумерки. Это был ежевечерний танец солнца, зрелище, которое Джошуа Бролен с упоением каждый раз наблюдал из окна кабинета, «Маленькая смерть дня!» — в шутку называл он его. И раз за разом испытывал чувство отчаяния, угнетавшего его в течение нескольких минут, но, как только наступала темнота, оптимизм вновь начинал бить внутри него ключом.

Сентябрь подходил к концу, однако было еще по-летнему тепло, и многие пользовались этим, чтобы куда-нибудь выбраться. Кварталы пабов, особенно те, где подавали местное пиво, были переполнены: горстки студентов, а также самых обычных горожан в поисках маленьких удовольствий, группы туристов, приехавших оценить гостеприимство пивоварен Бирваны.[6] Однако Бролен не испытывал желания осушить пару бокалов. По мере того как летнее тепло становилось все менее ощутимым, радость в нем сменялась непонятной грустью — вроде той, приступы которой обычно настигали его на восходе солнца и с наступлением ночи. В главные моменты одиночества.

Вовсе не являясь по натуре пессимистом, он спрашивал себя о причинах такой перемены настроения и не находил никакого ответа. Бывали минуты, когда он раздумывал, является ли это банальнейшим следствием несовпадения профессиональной и личной жизни? Сложно представить, что прекрасный солнечный день, когда небеса лазурны, для кого-то может быть синонимом кошмара В августе его вызвали в северный квартал, в здание, расположенное недалеко от автострады № 5. Он хорошо помнил контраст, который оставила в его душе эта поездка Утром, слушая радио, он ехал на своем «Мустанге» в главное управление полиции, подпевая группе U2. Светило яркое солнце. День начинался замечательно. Но когда через пару часов он переступил порог квартиры, то обнаружил там следы настоящей резни. Той афроамериканке едва ли исполнилось двадцать, и при жизни ей очень шли ее длинные косы. Теперь от нее осталась лишь кровавая бесформенная куча плоти, распотрошенной и выставленной на всеобщее обозрение. Убийца явно обезумел от ненависти, вызванной ревностью.

Убийства вследствие супружеских ссор, насилие, сексуальная агрессия — летние месяцы были тяжелыми. Просто мерзкими.

Бролену нравилась его работа, но иногда он подолгу не мог избавиться от психологического напряжения. Спорт помогал отдохнуть телу, но для рассудка требовалось что-то иное. Его собственная супружеская история, заведомо лишенная будущего, началась с похода в мэрию и длилась всего четыре месяца, оказавшись его последним интимным опытом. Дожив почти до тридцати двух лет и обладая телосложением героя-любовника, Бролен необъяснимым образом так и не женился снова. Он чередовал длительные периоды одиночества и короткие случайные связи. Ничего серьезного. Бролен вырос в Логане, маленьком городке в тридцати километрах от Портленда, и от детства у него остались не слишком приятные воспоминания. Там все друг друга знали, было полно зелени — поля, леса и холмы, а до столицы штата — рукой подать, всего полчаса езды на автомобиле. У подножия массивного горного хребта Маунт-Худ он и провел первые двадцать лет жизни, а затем перебрался в портлендский кампус, где открыл для себя независимость и все прелести самостоятельной стирки и глажки. Учеба на факультете сопровождалась серией любовных приключений и разочарований. Череда назойливых флиртов и двухлетняя связь с молодой женщиной, оставившей его ради продолжения учебы в Вашингтоне, — собственно, ничего необычного. Затем он стажировался в ФБР, где ему не хватало свободного времени, чтобы построить по-настоящему крепкие отношения, каждая попытка заканчивалась проигрышем. Постепенно он свыкся с мыслью, что, быть может, ему и не стоит постоянно пытаться начать жить с кем-то еще.

Вдалеке солнце отражалось от гладкой поверхности здания, казалось, пылавшего, как огромный олимпийский факел.

«Если бы я хоть иногда выбирался…» — подумал Бролен с легким оттенком сожаления. И голос его матери эхом прозвучал у него в ушах: «Никто никогда не позвонит у твоей двери, если только ты сам не поспособствуешь этому: мы живем не в телевизоре, здесь не все заканчивается одинаковым хеппи-эндом!»

И злодей не всегда погибает в конце!

Эта фраза сама собой выплыла из глубины его подсознания. С недавних пор он работал по факту обнаружения обгоревшего трупа на одном из складов, расположенных в южной части города. Несколько интересных «зацепок» вперемешку с чувством, что это дело займет у него много времени.

Он взглянул на часы над дверью. 20:02. Пора возвращаться домой и забыть обо всем до завтрашнего дня. И тут вдруг он вспомнил о начатой накануне партии в «Обитель Зла-З» и улыбнулся. Определенно, Салиндро прав: он никогда не сможет отлипнуть от приставки. Желание куда-либо выбраться, пропустить стаканчик и, возможно, кого-нибудь встретить мгновенно улетучилось.

Бролен взял куртку и вышел из кабинета, даже не заботясь о том, чтобы навести там порядок.

Он жил на Алдер-стрит, на противоположном берегу реки Уилламетт, и, чтобы вернуться домой, ему потребовалось не более двадцати минут. Две просто и минималистично обставленные комнаты. Остатки вчерашнего ужина на кухонном столе, литография, изображающая Орсона Уэллса в образе Отелло, над софой и слой пыли на всем. Квартира холостяка.

Бролен включил ноутбук и проверил почту. Ничего. Никаких новостей с работы или от матери. Его мать предпочитала компьютеру телефон, терпеть не могла «новые технологии» и ненавидела любые видеоигры, не переставляя этим удивлять Бролена. Отец скоропостижно скончался от инфаркта более шести лет назад, оставив Рут Бролен в одиночестве хозяйничать в их маленьком доме в Логане. Она получала хорошую пенсию благодаря оформленной мужем за несколько лет до смерти страховке и проводила долгие часы, обучаясь рисованию и любуясь с веранды лесом и горами.

Джошуа налил себе большой стакан молока с клубничным сиропом и устроился на софе. Многие друзья подшучивали над его любовью к клубничному молоку — особенно этим отличались приятели по академии в Куантико, считавшие любовь к этому напитку своеобразным моветоном, однако эра Джона Эдгара Гувера закончилась, и агентов ФБР вновь восстановили в правах. Никаких сомнений: в империи Большого Шефа в эпоху, когда все только и намекали на существование влиятельной «мормонской мафии в ФБР», подобное было бы запрещено…

«Я могу выбрать между Вагнером, Рики Ли Джонс и Крисом Айзеком или отличной партией в „Обитель Зла“!» — подумал Джошуа, одновременно переключая дорожки на hi-fi магнитоле и телеканалы.

Два самых больших удовольствия. Первое — музыка — позволяло ему расслабиться, а второе — видеоигры — преодолеть стресс, накапливающийся в течение рабочего дня: они полностью затягивали Бролена в свои миры, помогая ему отвлекаться от собственных мыслей и забывать те ужасные образы и воспоминания, которые могли окончательно захлестнуть его. Он купил две приставки — одну отнес на работу, вторую оставил дома; они давали ему шанс бегства от действительности, когда та становилась невыносимой: подобные паузы Бролену были просто необходимы. Некоторым могло показаться, что его зависимость от этого «лекарства» свидетельствовала об одном: Бролен не создан для работы в полиции, но на самом-то деле в нем жила душа настоящего копа просто ему требовалось время от времени «перезагружаться».

В конце концов, он предпочел партию в «Обитель Зла», которую не успел доиграть накануне. Спустя полчаса Бролен с остервенением терзал джойстик, подобно тому, как каторжник пытается разорвать свои оковы. Он постепенно переходил на новые уровни сложности, понемногу приближаясь к концу игры. Неожиданно прозвучавший телефонный звонок грубо вырвал его из той виртуальной вселенной, где он добивался все больших успехов.

Ворча, он снял трубку, твердо намереваясь закончить разговор как можно скорее.

— Джош Бролен, слушаю!

В ответ раздался мягкий и неуверенный женский голос:

— Добрый вечер, это Джульет. Джульет Лафайетт. Надеюсь, ты меня не за…

Удивление сразу же заставило испариться всю прежнюю агрессию, и Джошуа, поставив джойстик на ковер, удобно устроился на софе.

— Джульет! — перебил Бролен девушку, не зная, что сказать. — Вот так сюрприз! Как твои дела?

Джульет удивилась такой теплой реакции.

— Ну… Хм… Да все в порядке.

Тон ее голоса не соответствовал словам, он слишком дрожал, был каким-то чересчур торжественным. Поднимая трубку, Бролен планировал услышать кого-нибудь из друзей или мать, но никак не ожидал, что это будет Джульет.

— Много времени прошло, — начала она.

— Да… Послушай, мне правда жаль, что я не часто объявлялся в последние месяцы, и мне… нет прощения. Меа culpa.[7]

— Нет-нет, это я… ну, то есть я хочу сказать, что тебе не надо извиняться передо мной, ведь я тоже не подавала никаких признаков жизни. Поэтому ничья.

В трубке воцарилось молчание.

— Я… знаю, это странно, но мне захотелось тебя услышать, — неуверенно призналась девушка, так, словно долго собиралась с силами, чтобы произнести это.

Все еще удивленный, Бролен молчал.

— Может, ты занят? — спросила она.

— Нет, вовсе нет.

Бролен схватил пульт и выключил телевизор, отвлекавший его от разговора. Воспоминание о Джульет вызвало в его памяти щемящее чувство.

— Признаться, я не ожидал услышать твой голос, — сказал он, вытягиваясь на софе.

— На самом деле… я… просто хотела позвонить тебе… За последний год у нас не было возможности поговорить… Просто поговорить, не вспоминая о том… происшествии. Ты же знаешь, о чем я.

Она пыталась робко развивать разговор, подыскивая слова, которыми можно было бы описать это странное чувство: нечто среднее между ностальгией и страхом, в котором она сама до сих пор не смогла как следует разобраться.

— Если честно, — продолжила Джульет, — я ведь так и не смогла тебя поблагодарить. Трезво, с ясной головой оценивая случившееся, глядя на то, что произошло, с некоторого расстояния. Когда я пошла на поправку, мы потеряли друг друга из виду… Но только, прошу тебя, не считай это упреком, ладно? Я хочу сказать, что ты видел меня в те моменты, когда я не могла выбросить из головы эту драму… А теперь мне стало лучше, и я хотела бы сказать тебе «спасибо». Сказать искренне… или осознанно — как тебе больше нравится.

От неожиданности Бролен хлопнул себя ладонью по лбу. Он взглянул на календарь, висевший на кухонной двери, и все понял. Вторник, 29 сентября. Всю прошлую неделю его сердце с замиранием ожидало этой даты, а сегодня он постарался так глубоко спрятать это воспоминание, что почти забыл про нее. Прошел ровно год с момента похищения Джульет, и сейчас Бролен упрекал себя: как же он мог об этом забыть! Мозг ведет себя крайне любопытно: наступает годовщина события, перевернувшего чью-то жизнь, серьезная дата забыть про которую просто невозможно, — и все начисто вылетает из головы. Всю минувшую неделю он обещал себе набрать номер телефона Джульет, пригласить ее поужинать, постараться прогнать из ее памяти воспоминания о том ужасном дне… и в итоге, полностью погрузившись в текущие дела, забыл это сделать.

Он не разговаривал с Джульет более полугода, хотя знал, что должен, обязательно должен ей позвонить. Ради нее, ради того, чтобы ее поддержать.

— Не надо, не благодари меня, скорее это я должен просить прощения за то, что не объявился. Как твои дела?

Молчание.

— Кажется, ты не совсем в форме, — добавил он. — Могу я что-нибудь сделать?

— Я хотела просто услышать твой голос. Прошел год, и все случившееся кажется мне таким далеким… и тем не менее это так близко, как будто это произошло вчера.

Бролен положил голову на спинку софы и закрыл глаза.

Вся эта ерунда с оттенком благодарности немного напоминала ему заранее приготовленную речь, бывшую не более чем предлогом для звонка. Но когда Джульет произнесла, что хотела услышать его голос, Бролен вспомнил ее такой, какой она была в те дни, человеком с сомнениями и страхами.

— Если позволишь, я дал бы тебе совет куда-нибудь выбраться вместе с друзьями, — заметил он. — Я знал одну женщину, подвергнувшуюся нападению; много лет подряд, в каждую годовщину этого события, чтобы не впасть в депрессию, она отправлялась в ресторан.

Джульет неразборчиво прошептала что-то, похоже согласие.

— Ты сейчас со своей семьей? — поинтересовался Бролен.

— Нет, родители звонили мне целый день, они все еще в Калифорнии. Мама хотела приехать на несколько дней, но мне удалось отговорить ее, убедить, что со мной все в порядке.

— А это правда?

Прежде чем ответить, Джульет задумалась. Потом тихо произнесла:

— Почти.

— А как твоя подруга? Та, что живет недалеко от тебя. Как ее зовут?

— Камелия.

— Будет лучше, если ты переночуешь у нее, сегодня тебе лучше не оставаться одной.

— Да, наверное.

Джульет не могла объяснить то, что чувствовала. Как сказать ему, что сегодня она хочет быть не с семьей или друзьями, а просто слышать голос того, кто спас ей жизнь? Теперь, ловя его слова, слушая его, она испытывала неловкость оттого, что не поддерживала с ним связь. С человеком, который видел все, что с ней произошло. И спас ее. Внезапно, уже вечером, ей захотелось набрать его номер. Она листала учебник с описанием всевозможных психических патологий, когда ее грудь вдруг что-то сдавило. Всю неделю она беспрестанно уверяла себя: все будет хорошо, страшная дата пройдет так же незаметно, как любой другой день, глупо на этом заморачиваться. И все же чувствовала себя не слишком хорошо: это было не беспокойство за собственную безопасность, а, скорее, ощущение невозможности с кем-либо поделиться. Ни мать, ни Камелия не поняли бы ее, не смогли бы поддержать, ответить на все волновавшие ее вопросы — ведь они не знали ответов. Симпатичное лицо Джошуа Бролена не выходило у Джульет из головы. Поняв, что сможет преодолеть свою робость и набрать номер инспектора, хранившийся в памяти ее телефона вот уже год, она в итоге решилась позвонить ему.

— А кстати, откуда у тебя мой номер телефона? — удивился он. — Его ведь нет в общем справочнике.

Его удивление и мысль, что они оба думают почти об одном и том же, позабавили Джульет.

— Ты же… сам дал мне его в прошлом году, на случай, если… — ответила она с некоторой долей иронии.

Бролен тут же отругал себя, что забыл об этом, и теперь старался вспомнить, что имел в виду, когда произнес это «на случай, если…». Джульет была красивой девушкой. Даже очень. Однако он умел четко разделять работу и личную жизнь, не делая из этого правила никаких исключений. Одна из заповедей, оставшихся у него со времен учебы в ФБР. Какой бы очаровательной ни была девушка, он всегда старался смотреть на нее иначе, нежели любой другой мужчина, привлеченный ее красотой и обаянием.

— Точно, припоминаю, — соврал он. — Послушай, все-таки тебе надо последовать моему совету: не нужно оставаться одной в такие моменты: выйди, развейся; сомневаюсь, что для тебя окажется полезным всю ночь вспоминать те события… Так ты точно впадешь в депрессию. Не хочу драматизировать — я пытаюсь всего лишь помешать тебе зациклиться на том… случае.

Несколько месяцев подряд, после нападения на Джульет, Бролен интересовался тем, как проходит ее лечение — она регулярно посещала Службу помощи жертвам агрессии, созданную при полиции Портленда. Там ее научили мириться с происшедшим почти так же, как приходится соглашаться со смертью близкого человека: решительно принять это, чтобы потом всю жизнь не ощущать на себе гнет случившегося. Ей рассказали, что лучше несколько раз как следует поплакать, чем загнать душевную травму внутрь, ожидая, что та постепенно будет где-то там разлагаться. Джош знал, что она справилась, доказав, что обладает волей борца, однако тягостные воспоминания могли вернуться к Джульет снова, особенно в годовщину трагедии.

Было слышно, как на другом конце провода Джульет вздохнула.

— Я идиотка, мне не следовало тебе звонить… Сожалею.

— Не говори так. Я рад тебя слышать, — заверил он. — На самом деле я тоже хотел тебе позвонить, но… с этой работой… Знаешь, для меня тоже очень важным было все то, что тогда произошло. — Чувствуя, что Джульет напряглась, полностью уйдя в свои мысли, он добавил: — Хочешь поговорить об этом?

Вместо ответа Джульет сказала:

— Я не рискнула сама попросить тебя. Боялась, что ты воспримешь это как навязчивое приглашение. Если ты приедешь, это не сильно тебя отвлечет от дел?

Бролен округлил глаза: предложение Джульет выходило за рамки того, о чем он думал. Он надеялся, что они всего лишь поговорят по телефону, и ему не придется ехать через весь город. Но молчание Джульет отвергало любую попытку отказаться, он должен был сделать это ради нее. И в глубине души, вопреки рассудку, он ощущал, что ему что-то очень нравилось в этой девушке, и эта симпатия выходила за рамки его профессиональных обязанностей… Ее личность, образ жизни.

«Всего час или два, — подумал он, — ради того, чтобы просто поддержать ее, а потом я вернусь и лягу спать».

— О'кей, я еду. Доставай бокалы и грей диван, буду у тебя через сорок минут, если, конечно, найду свой телепортатор.

Он почувствовал, как она улыбнулась. Ей стало спокойнее.

* * *

Миновав Шенандоа-террас, престижный квартал Портленда, белый «Мустанг» поехал мимо зданий, возвышавшихся над остальным городом. В конце Шенандоа располагались два просторных дома, за которыми начинался лес. Дороги дальше не было. Поразмышляв несколько секунд, Бролен поднялся на крыльцо меньшего из двух особняков.

«Неплохой вид, — подумал он, осматриваясь. — Не так много соседей, просторно и лес, где можно бегать по утрам, прямо рядом с домом — что еще нужно?»

Дверь отворилась.

Стоя на пороге, Джульет радушно улыбалась Бролену.

— Спасибо, что пришел, — произнесла она, приглашая его войти.

Бролен немного растерянно улыбнулся ей в ответ, не зная, как реагировать. За те несколько месяцев, что он не виделся с ней, Джошуа забыл, насколько она очаровательна. Не вынимая руки из карманов, Бролен вошел в холл.

Джульет указала ему на открытую дверь.

— Принесу кофе, располагайся, — произнесла она, удаляясь в сторону кухни.

Бролен прошел в большую гостиную с множеством диванчиков, кресел, низких столиков и камином — таким огромным, что туда можно было шагнуть, не сгибаясь. Над камином располагались перила мезонина и стеклянная дверь. Мысль, что он оказался в подобном месте, показалась Джошуа забавной. Его кроссовки, потертые джинсы и старая кожаная куртка совершенно не соответствовали здешней обстановке.

— Тебе покрепче? — крикнула Джульет из кухни.

Джошуа не стал объяснять, что не пьет кофе с тех пор, как бросил курить: нынче вечером он сделает исключение. Повернувшись, он увидел черный лакированный «Бёзендорфер» в окружении зеленых растений. Он подошел и поднял крышку, его пальцы мягко коснулись клавиш.

— Ты играешь? — спросила Джульет, появляясь у него за спиной.

Бролен тут же прервался, виновато улыбнувшись.

— Нет. У моих родителей было фортепиано, однако отец запрещал мне к нему прикасаться.

— Это глупо. Зачем тогда оно вообще нужно?

— Полагаю, он сохранил его в память о своих родителях, а может быть, он просто не хотел, чтобы кто-то на нем играл. Не знаю. А ты?

Джульет подняла брови:

— Начала учиться в восемь лет. Наверное, я уже должна была стать виртуозом, но, к огромному разочарованию моих родителей, я очень слабый музыкант.

На ее щеках появились ямочки. Бролен уже совершенно забыл, насколько она красива: эти черные волосы, каскадом спадающие на плечи, и сапфирового цвета глаза. Такие синие, что, если долго в них смотреть, можно потерять рассудок. Он подумал о том, что так и не определился, как именно ему следует относиться к Джульет. Он спас ей жизнь, после трагедии они некоторое время провели вместе, но тогда их отношения были особенными: Джульет приходила в себя, а ему постоянно мешали все эти полицейские барьеры, поэтому он не смог просто подружиться с ней. Инспектор почти с удивлением обнаружил, что оказался у нее в доме ровно спустя год. Их связывало то, что они пережили вместе, между ними установилось взаимное доверие, но они так и не узнали друг друга ближе. Когда Джульет стала чувствовать себя лучше, он отстранился, занятый своей работой и, главное, не желая оставаться наедине с красивой женщиной.

Бролену захотелось прикоснуться к ее нежным и соблазнительным губам, его взгляд упал на прикрытую свитером грудь девушки. Чуть смутившись, он указал на три диванчика, расставленных полукругом, и спросил:

— Который из них предназначен для полицейских?

— Тот, что тебе больше нравится.

Бролен удобно устроился на одном из диванов.

— Рад видеть, что ты не перестала улыбаться, — сказал он. — Это главное.

— Стараюсь.

Она не могла признаться ему, что обрела способность улыбаться менее часа назад, как раз тогда, когда он сказал, что приедет. От этого человека исходила спокойная сила. Уверенность. Джульет поставила на стол две чашки очень крепкого черного кофе.

— Чем ты занимаешься теперь? — поинтересовался Бролен.

— Иду по твоим стопам, — улыбнулась она. — Ты ведь изучал психологию, правда?

Его вновь удивила ее память. По завершении дела Лиланда Бомонта, Портлендского Палача, Бролен хотел помочь ей справиться с пережитым кошмаром. Но он помогал и самому себе, ибо это дело сильно зацепило и его. Тогда он впервые убил человека. Джошуа никогда не признался бы в этом Джульет, и ему вообще казалось, что он не так уж и много рассказал ей о себе, но теперь, год спустя, выяснилось, что девушка не забыла абсолютно ничего из того немногого, что он ей о себе поведал. Ему в голову вдруг пришла мысль, что она могла сохранить в памяти все незначительные детали, потому что была неравнодушной к нему, однако поведение никак не выдавало ее чувства. Конечно, она хорошо к нему относилась, но сохраняла дистанцию.

— Ну, у тебя и память! — заметил Бролен. — Я впечатлен.

— Отвечая на твой вопрос, могу сказать, что сейчас я учусь на последнем курсе психфака. Еще немного смелости, и я получу диплом.

— И что потом? Есть какие-нибудь идеи?

— Пока не знаю. Скажем так: случившееся со мной в прошлом году заставило меня задуматься о том, чтобы поменять ориентиры. Мне очень нравится мысль в будущем заняться выявлением подобных монстров. Может быть, работая на ФБР. Я действительно иду по твоим стопам!

— Не забывай про осторожность или закончишь в рядах портлендской полиции, — пошутил Бролен.

Отпив глоток все еще обжигающего кофе, он почувствовал, как от желания затянуться сигаретой буквально защекотало нёбо. Легкие словно окаменели. В огромной гостиной воцарилась тишина. Где-то вдали секундная стрелка настенных часов без устали отсчитывала мгновения. Постаравшись сосредоточить внимание на Джульет, Джошуа изо всех сил пытался не думать о вредной привычке, давно уже не напоминавшей ему о себе.

— Наверное, нелегко было в последние месяцы? — поинтересовался он.

— Нормально. Уже довольно давно я выхожу по вечерам, иногда даже пешком возвращаюсь от Камелии. Можно сказать, мне удалось справиться с агорафобией. Правда, я и прежде никогда не была тусовщицей, так что сейчас ничего особенно не изменилось! — ответила она, искренне улыбнувшись.

— А Интернет? Ты много времени там проводишь?

— Намного меньше, чем раньше, — нахмурилась она, — намного меньше.

Джульет уставилась на свою чашку.

— Я рада видеть тебя, Бролен, — произнесла она.

— Джош. Думаю, так лучше.

Она кивнула и добавила:

— Знаю, это может выглядеть глупо, но мне надо было тебя увидеть. Своего рода разминка для ума: увидеть тебя, чтобы вспомнить, что все это действительно со мной случилось.

Мысль, что он мог оказаться одним из звеньев в этой цепи умозаключений, заставила Бролена испытать разочарование, и он даже скривился. Не то чтобы он воображал себе нечто большее, но, по крайней мере, надеялся стать если не другом, то хотя бы добрым знакомым Джульет.

— Я неправильно выразилась, — поправилась Джульет, — я просто хотела сказать, что раз ты знаешь, что именно произошло, то я надеялась, что сегодня вечером ты окажешься здесь. Мне надо было видеть тебя, ведь ты — единственный, кто пережил это вместе со мной и с кем я не обязана в деталях обсуждать случившееся, ты это и так знаешь; ты способен меня понять, но при этом я не должна тебе ничего объяснять. Ты ведь знаешь…

— Знаешь, что действительно было бы гениально? — сказал он. — Зажечь в камине огонь: я уже столько лет не видел, ничего подобного. А потом мы могли бы не спеша поговорить обо всем.

Два силуэта вытянулись под одеялами, каждый на своей софе. Тени спорили с янтарными отблесками пламени в тишине гостиной, где в камине трепетал огонь. Время от времени Бролен или Джульет шепотом произносили какую-нибудь фразу в ответ на очередной вопрос. В доме было спокойно, уже наступила ночь, и после двух с половиной часов беседы с девушкой Бролен решил не возвращаться домой. Она нуждалась в нем, в сочувствующем собеседнике, и ему, в свою очередь, было необходимо, чтобы рядом с ним тоже был кто-то, ему также требовалось немного тепла, пусть это тепло было лишь дружеским.

Постепенно фразы превратились в бессвязные, произносимые невпопад слова: усталость взяла верх, и ночь усыпила обоих до наступления нового дня.

5

Ларри Салиндро толкнул дверь кабинета капитана Чемберлена. В руках он держал картонную коробку с пончиками, купленными несколькими минутами ранее по дороге в Главное полицейское управление.

— Привет, Ларри, — произнес Чемберлен бодрым голосом, несмотря на то что было ранее утро.

— Салют, кэп. Пончиков? — предложил Салиндро, протягивая открытую коробку.

— От этой гадости ты помрешь на пять лет раньше, Ларри, тебе надо лучше следить за своим весом. Ладно, что у нас с этой историей о торговле крадеными машинами?

— Движемся понемногу, этим занимаются Кьютц и Беленджер.

— А что по поводу обнаруженного на складе трупа?

Салиндро с трудом проглотил кусок, затем ответил:

— Дело ведет Бролен, я по возможности ему помогаю. Личность убитого пока не удалось установить, судмедэксперт сейчас как раз изучает рентгеновские снимки.

Чемберлен покачал головой:

— Ларри, не забывай, ты находишься здесь, чтобы осуществлять связь между полицейскими и операми, а не для того, чтобы ассистировать инспектору Бролену. Не превращай ваше сотрудничество в привычку, даже если оно оказывается плодотворным, не это твоя основная задача.

Салиндро что-то проворчал в знак согласия. Уже два года подряд он был посредником между патрульными и бригадой оперов, из них полтора года он помогал Бролену. Поначалу это выглядело следующим образом: он собирал для инспектора отдельные сведения, но в конце концов бок о бок с ним принял участие в расследовании нескольких дел. В свои пятьдесят Салиндро все еще был лейтенантом, однако болезненные приступы люмбаго и слабое здоровье избавили его от необходимости лично участвовать в патрулировании. Получив роль посредника, могущего находиться вдалеке от мест происшествий, он неизменно старался помогать своим коллегам из Криминального отдела.

— Бролен уже здесь? — спросил капитан, поглаживая свои тонкие черные усики.

— Не думаю.

— Если увидишь его, скажи, что я жду его у себя в кабинете, чтобы кое-что прояснить по поводу дела, которое он ведет. Заодно предупреди Кьютца и Беленджера, что у нас будет общее совещание в одиннадцать.

Салиндро кивнул и встал. Он уже почти дошел до двери, когда капитан протянул руку и сказал:

— В конце концов, дай же мне один из этих мерзких пончиков.

Часы в холле Криминального отдела показывали 9:50, когда появился Бролен. Небритый, во вчерашней одежде, он постарался как можно незаметнее проскользнуть в свой кабинет.

— Так-так, — раздался за его спиной голос, который он сразу же узнал, — кажется, наш юный инспектор не ночевал дома!

Вздохнув, Бролен обернулся и увидел пузатую фигуру Салиндро.

— Даже не пытайся соврать мне, — продолжал тот, — ты провел ночь с женщиной.

— Это не то, что ты думаешь.

— Ну да… Если кто-то начинает защищаться, прежде чем его хоть в чем-то обвинили, значит, он точно виновен, — отрезал Салиндро, облизывая испачканные сиропом пальцы.

Изображая негодование, Бролен поднял вверх руки.

— Не понимаю, почему я должен перед тобой оправдываться, — произнес он. — Это просто подруга.

Взгляд, брошенный Салиндро, заставил его капитулировать, и он вошел в свой кабинет. Самым сладким голосом, на который только был способен, лейтенант сообщил:

— Капитан хотел тебя видеть, донжуан!

Пока Бролен отчитывался перед Чемберленом и звонил по телефону судмедэксперту в лабораторию, утро незаметно закончилось, и наступило обеденное время. Разумеется, Салиндро проболтался, и некоторые инспекторы при появлении Бролена принялись шутить в его адрес, придумывая ему ласковые прозвища, одно забавнее другого.

Положив кусочек салями между двумя ломтиками хлеба, что вместе должно было означать сэндвич, Бролен стал вспоминать события предыдущей ночи. Уже давно он ни с кем не общался так искренне. За исключением немногих вечеров, проведенных в компании Салиндро, он не часто имел возможность подолгу с кем-либо беседовать, да еще так откровенно, как с Джульет. Они вспоминали забавные случаи из жизни и обменивались мнениями по всяким пустякам, внимательно слушали друг друга и в итоге пришли к полному взаимопониманию. Хотя год назад их связала трагическая история с участием Портлендского Палача, Джошуа был удивлен той легкости, с которой теперь они доверяли друг другу свои мысли. Словно встретившиеся после долгой разлуки старые друзья. Утром, когда укутанная в одеяла Джульет еще спала, он уехал, оставив ей записку со словами благодарности за минувший вечер.

Сейчас он чувствовал неловкость. Ему хотелось позвонить Джульет и предложить ей повторить то, что было накануне, но боязнь, что она может как-то неверно истолковать его предложение, смущала его. Он не хотел казаться человеком, любой ценой стремящимся скрасить одиночество в компании первой встречной.

Через десять минут он наконец решил, что наберет ее номер ближе к вечеру. В конце концов, это его право, и тем хуже, если она сочтет его глупцом.

6

Расти Макгири, изо всех сил нажимая на педали, ехал по лесной дороге, ведущей на вершину холма Вашингтонский парк был идеальным местом для велосипедных прогулок. Парк возвышается над западными кварталами города; он тянется на несколько километров, изрезанный множеством узких и извилистых тропинок.

В свои двенадцать Расти часто приезжал сюда покататься в тени деревьев; он знал множество дорог и оврагов, ему были ведомы кратчайшие пути, по которым можно добраться до нужного места за минимальное время.

Но сегодня он боролся за жизнь.

Тяжело дыша, он обернулся, внимательно посмотрел назад, чтобы убедиться, что его никто не преследует, и покатился вниз по склону, прибавив скорость настолько, насколько был способен. Он мчался среди деревьев как метеор. Его умение выбирать самую удобную тропу было его единственным шансом на выживание. Ошибись он, и ему конец. Если он поскользнется на ковре из мертвых листьев, история жизни Расти Макгири закончится. Стало быть, у него нет права на ошибку.

Подумав так, он ощутил еще больший прилив сил; привстав на педалях, Расти выжал из своего велосипеда все, на что был способен.

Начинало темнеть. Растения вокруг мальчика образовывали мягкий, бесконечный коричневато-зеленый ковер.

Выйдя из очередного виража, он очутился на маленькой полянке, где стояли деревянные домики, предназначенные для любителей бега. Расти затормозил, подняв облако пыли в сухом вечернем воздухе. Он попытался задержать дыхание, чтобы как следует прислушаться. Ничего. Самым ужасным было то, что он ничего не знал о своих врагах. Где они? Близко? Приближаются или наоборот удаляются от него? Чтобы они его не поймали, ему надо постоянно перемещаться, ведь если это случится, он может распрощаться со своей мечтой о победе.

Вдруг в его поле зрения возник силуэт: кто-то спускался по северному склону холма и менее чем через минуту должен был тоже оказаться на поляне. У Расти не было времени оценить ситуацию, он швырнул велосипед в ближайшие заросли и бегом бросился между деревьев. Обогнув внушительные кусты ежевики, он спрятался за стволом дерева и замер, стараясь восстановить дыхание.

Лесную тишину разрезал голос другого:

— Расти! Нельзя съезжать с тропинок! Ты жульничаешь!

Ему было на это наплевать. Если он будет соблюдать правила, то опять проиграет. Против него, в этой охоте на человека, участвовали трое, но сегодня он не проиграет.

— Расти! Я знаю, что ты здесь! — кричал другой подросток. — У меня твой велосипед!

В течение нескольких секунд Расти ощущал, как удары сердца отдаются во всем теле. Чувствуя подвох, он наклонился и выбрался из укрытия, чтобы понаблюдать за своим противником. Он увидел, как Кевин Бейнс идет по его следу между деревьев. Расти побежал прочь: нельзя было оставаться неподвижным, это могло закончиться гибелью. Он принялся пробиваться через заросли папоротника, но очень быстро понял, что тихо перемещаться по лесу невозможно, особенно в это время года; он производил невыносимый шум. Расти лихорадочно соображал, что ему делать, и тут заметил стены старой халупы.

«Идеальное укрытие», — подумал он. Если чуть-чуть повезет, Кевин пройдет, не заметив его.

Соблюдая меры предосторожности, он подошел ближе, стараясь не наступать на сухие листья и ветки. Хижина напоминала одну из тех старых построек, в которых сто лет назад, дабы не возвращаться домой на ночь, на неделю-другую селились дровосеки. Расти двинулся вдоль глухой каменной стены в надежде отыскать дверь или какой-либо другой проход. Внутри раздавалось глухое жужжание. Очевидно, в глубине хижины работал водяной насос или нечто подобное. Тем лучше, значит, у него будет отличное убежище. В конце концов на противоположной стороне Расти нашел дыру — достаточно большую, чтобы пролезть внутрь.

Вытащив из кармана зажигалку «зиппо» — подарок брата, — он зажег огонь.

Гул усилился.

Кевин Бейнс пробирался между деревьями и зарослями кустов, ловя малейшие звуки. Расти был совсем близко, он готов был дать руку на отсечение. Все будет как надо. Он отыщет его и получит звание «Суперохотник»; он, и никто другой.

Слева, вдалеке от него, хрустнула ветка, и Кевин сразу же присел.

И тут воздух разрезал ужасающий вопль.

Это был Расти Макгири.

Вопль продолжался несколько секунд. Затем все стихло.

7

Доктор Сидни Фольстом, высокая женщина лет сорока с твердым взглядом, производила впечатление почти на всех мужчин, с которыми она работала, и прежде всего на полицейских. Директор Бюро судебно-медицинской экспертизы Портленда, она одновременно пользовалась уважением коллег и репутацией бесконечной придиры. Ей нравилось, когда работа сделана хорошо, она терпеть не могла легких путей. Увидев, что уже 17:15, а инспектора Бролена все еще нет, доктор, ворча, пообещала себе, что ему будет нелегко добиться желаемого. Больше всего на свете она ненавидела непунктуальность.

Портлендский Институт судебно-медицинской экспертизы находился на краю города — длинное здание из красного кирпича с высокими затемненными окнами, в которых изредка мелькали тени сотрудников. Оно напоминало старинный английский университет, казалось сошедший прямо с экрана, на котором в тот момент показывали какой-нибудь хаммеровский[8] фильм. Главный вход был предназначен для семей, приходивших сюда опознать тело близкого человека в одном из «выставочных залов», как их здесь называли. Персонал обычно пользовался служебным входом — через внутренний двор и подвал, этим же путем привозили на вскрытие тела. Бролен двинулся по покрытому линолеумом длинному коридору мимо прозекторских. За одной из дверей он явственно различил звук пилы, вгрызающейся в черепную коробку.

Он прибавил шаг.

Казалось, здесь нет ни одной живой души, словно подвал населяли лишь тени и призраки. Иногда Бролен различал шорох рабочего халата или покашливание, но никого не видел, все прятались за полуоткрытыми дверями прозекторских. Здесь витал удушливый запах антисептика, и Бролен вдруг понял, что находится в подземелье, где совершенно нет окон и, возможно, несмотря на мощную вентиляцию, антисептик — единственное средство защиты от назойливого запаха смерти. По спине инспектора пробежала дрожь. Миновав ряд каталок, он почти бегом преодолел лестницу, ведущую на первый этаж.

Помимо помещений, предназначенных для родственников умерших, и ритуальных залов здесь находились лаборатории.

Пройдя через внутреннюю дверь центрального коридора, Бролен направился к лестнице. По обеим сторонам располагались огромные стеклянные перегородки лабораторий, где суетились многочисленные мужчины и женщины в белых халатах. Огромные компьютеры мерцали светодиодами, а тем временем группа техников контролировала их и записывала полученные данные; немного дальше стоял манекен в окровавленной рубашке — он предназначался для определения траектории полета пуль. Далее Бролен миновал ряд плотно закрытых дверей, на которых висели одинаковые таблички «Запрещается входить, если горит красная лампа»; как бы в подтверждение этих слов над некоторыми из дверей действительно светились красные огоньки. Это были специальные лаборатории спектрометрического, фото- и баллистического анализа; в одной из комнат также находилось оборудование для дополнительных комплексных исследований: лазерный низко- и высокочастотный сканер, многоканальный радиометр и подключенные к сверхмощному компьютеру газовый хроматограф и масс-спектрометр. Короче, арсенал, с помощью которого можно было при необходимости вычислить происхождение мельчайших частиц любого вещества; целая батарея компов, способных рассказать все о крошечной песчинке, начиная от места ее происхождения и заканчивая тем, в каких краях она волею случая могла очутиться. Это было царство Карла Диместро и Линн Сонг, возглавлявших все лаборатории первого этажа. Но сейчас Бролену предстояло встретиться с доктором Фольстом, чей кабинет находился на втором этаже. Опаздывая, Бролен не стал заходить к Карлу, чтобы поздороваться, не сомневаясь, что тот погружен в какие-нибудь таинственные исследования, и поднялся наверх. На втором этаже было спокойнее, здесь располагались токсикологическая лаборатория, служба генетических исследований и отдел кадров. Бролен быстро нашел нужную дверь, постучал и вошел внутрь.

Сидни Фольстом встала, чтобы поздороваться. Безупречная химическая завивка и взгляд зеленых глаз, пронзивший Бролена, будто нож. Сосредоточенное выражение лица доктора не позволяло определить, пребывает ли она в дурном расположении духа или же всегда так выглядит. Она была красива холодной, почти жестокой красотой.

«Профессиональное изменение личности», — подумал Бролен, улыбнувшись доктору. Ежедневно вскрывая человеческие тела, словно простые куски мяса, волей-неволей начнешь меняться. Незримый отпечаток смерти. Это случайно мелькнувшее в голове сравнение показалось Бролену невероятно удачным, и он пообещал себе поразмышлять на эту тему, как только появится возможность.

— Рада вас видеть, инспектор Бролен, пусть даже вы и опоздали, — начала доктор безо всяких экивоков. — Мне кажется, или вам здесь нравится? В последние несколько месяцев я частенько встречаю вас.

В ее голосе слышался налет академизма, возникающего у тех, кто провел долгие годы в университете; почти тридцать лет тщательного построения фраз и мыслей, чтобы доходчиво объяснять любые темы, уверенность, сквозившая в каждом ее жесте или слове, выдавали в ней человека, посвятившего долгие годы занятиям медициной.

— Я бы предпочел не появляться здесь, если б мог… Не поймите меня превратно, но здешняя обстановка, пропитанная смертью, мне как-то не по душе, — признался Бролен.

Доктор холодно улыбнулась.

— Однако вы работаете в Криминальном отделе, а тамошняя обстановка кажется мне еще более отдающей запахом смерти.

— Но все-таки там работают живые люди, — ответил инспектор, стараясь сохранять вежливый тон.

Едва начавшись, разговор принял дурной оборот и стал напоминать выяснение отношений. Бролен сразу же пожалел, что включился в эту игру, а не промолчал с покорным видом, что часто позволяет быстрее добиваться результата, когда имеешь дело с людьми упрямыми или решившими во что бы то ни стало одержать над вами верх.

Доктор Фольстом разгладила юбку костюма и протянула собеседнику упаковку мятных пастилок.

— Пока вы изучаете биографию умершего, вычисляя убийцу, я занимаюсь тем же самым, только вместо того, чтобы копаться в его жизни, я копаюсь в его теле.

Бролен засунул пастилку в рот и кивнул, широко улыбнувшись.

— Ну, если смотреть с этой точки зрения… Мне показалось, у вас есть новости, связанные с моим… обгоревшим телом.

Наступило время снять напряжение: Сидни Фольстом была не подарок, но чтобы сохранить с ней деловые отношения, Бролен решил уступить. Директор Бюро судмедэкспертизы и инспектор не были хорошими знакомыми: обычно Бролен работал с экспертами не такого высокого уровня, однако весной, когда результат одного из вскрытий оказался решающим для завершения расследования, он попытался наладить более тесный контакт с самой Сидни Фольстом в расчете на взаимовыгодное сотрудничество. За пять месяцев он побывал здесь уже раз десять, выясняя у нее разные технические тонкости. Каждый раз общаясь с доктором всего лишь по несколько минут, Бролен уже составил мнение на ее счет. «На первый взгляд строгая, несговорчивая, но не злая, просто чуть-чуть высокомерная, — говорил он себе, — однако эта несговорчивость — всего лишь способ сохранить свою власть в том сугубо мужском мире, каким является полиция».

Словно читая его мысли, Сидни Фольстом провела рукой по волосам, мгновенно сменив гнев на милость и отринув свою привычную строгость.

— Действительно, вскрытие подтвердило, что имело место убийство. Но сначала я покажу вам несколько очень наглядных снимков тела.

Встав, она взяла с полки картонную папку, и Бролен убедился, что был прав: нарочито высокомерным поведением доктор старалась поддержать свой авторитет. Инспектору, выказавшему некоторое неуважение к тому ужасному месту, в котором он очутился, теперь предстояло увидеть цветные, сделанные крупным планом фотографии распотрошенного тела. Доктор, конечно, не преминет подчеркнуть наиболее отвратительные вещи, упиваясь описанием нанесенных ран — этим искусством она овладела в совершенстве, доказывая свое неоспоримое превосходство над собеседником. Даже привыкнув сталкиваться с проявлениями крайней жестокости, Бролен ненавидел это. Он знал, что и через тридцать лет службы в полиции он, так же как и его коллеги, будет отвратительно чувствовать себя в присутствии трупа Это только в кино старые служаки-полицейские не испытывают ни малейшего волнения при виде изуродованного тела. Время и опыт позволяют научиться смотреть на это как бы издалека, но никогда, абсолютно точно, никогда не сможешь привыкнуть к подобному зрелищу. Вероятно, потому, что люди все люди разные, и каждый умирает по-своему, навсегда остановленный смертью в нелепой позе. Часто можно услышать следующее утверждение: старость отнимает у людей достоинство, а смерть возвращает его; возможно, но только при условии, что кто-нибудь постарается придать телу более достойный вид, ибо смерть отличается странной особенностью — приходить в самые неожиданные моменты.

— Сейчас вы все поймете, — сказала доктор Фольстом, выдергивая Бролена из его размышлений.

В кармане у инспектора завибрировал мобильник.

— Прошу прощения, — пробормотал он, пытаясь вытащить телефон из кармана своей кожаной куртки.

Он буквально ощущал, как Сидни Фольстом буравит его взглядом.

— Бролен, слушаю.

— Джошуа, это Салиндро. Тебе надо приехать, тут в лесу неподалеку от зоопарка нашли тело.

Салиндро казался очень напряженным.

— А почему я? Ларри, я сейчас занят расследованием.

— Раз я тебя прошу, значит, у меня на то есть причины.

— Слушай, я сейчас не могу, а потом, это ведь юрисдикция Юго-Западного комиссариата. Это что, так важно?

— Нам как раз позвонили парни из Юго-Западного, чтобы предупредить тебя. Увидев тело, они сразу вспомнили о тебе.

— Что значит, вспомнили обо мне? — нетерпеливо переспросил Бролен. — В каком смысле?

— Хватит возражать, и жди меня у поворота на Кингстон Драйв, возле зоопарка. Это важно. На самом деле.

Голос Салиндро, всегда такой спокойный, выдавал несвойственную ему тревогу, и Бролен сдался. Он спрятал телефон и взглянул на доктора Фольстом, казалось рассерженную этим неожиданным вмешательством.

— Мне очень жаль, но нам придется вернуться к разговору позднее, возникло срочное дело, — объяснил инспектор, вставая. При этом он испытал некоторое облегчение.

Сидни Фольстом, продолжая внимательно смотреть на него, глубоко вздохнула. Прощаясь, Бролен махнул ей рукой.

Внезапно у него внутри возникло неприятное предчувствие: приближается трагедия.

8

Бролен припарковал свой «Мустанг» у обочины. Тут уже стоял, ожидая его, черно-белый полицейский автомобиль — правда, его внешний вид был немного изменен, поскольку поверх черной краски нанесли синюю; на капоте сидели Салиндро и еще один мужчина в форме. Чуть поодаль неподвижно замерли две другие машины, одна из них — мини-вэн передвижной судебно-медицинской лаборатории.

— Что случилось? — спросил Бролен, подойдя к Салиндро?

Тот скорчил гримасу отвращения.

— Девушка. Ее нашел парнишка часа два назад, он играл с друзьями. Двое парней из Юго-Западного приехали проверить, не шутит ли он. Кажется, они близки к обмороку.

— Врач хотя бы здесь? — поинтересовался Бролен.

— Ну да, он убедился, что она мертва, но ничего не стал трогать. Мы оцепили место и ждали, когда ты приедешь.

— Но все-таки, почему я? Капитан в курсе?

— Да, он узнал, когда парни из Юго-Западного позвонили нам. Он-то и сказал мне, что тебе следует приехать.

Бролен не понимал, к чему клонит коллега. Он уже был занят расследованием, и срочный вызов в другое место выходил за рамки принятых правил.

— Так ты мне объяснишь, наконец, зачем я здесь? — вновь начал Бролен.

Салиндро бросил короткий взгляд на другого полицейского и проговорил:

— Ты должен все увидеть собственными глазами, иначе ты мне не поверишь.

Пройдя по лесу сотню метров, они вышли к оцеплению: между деревьями, вокруг полуразрушенной хибары была натянута заградительная лента. Здесь же находились несколько полицейских, внимательно разглядывавших землю и делавших пометки в блокнотах. Двое мужчин в серых халатах экспертов-криминалистов держали в руках тяжелые чемоданы. Они старательно исследовали почву вокруг дома. Один из них наносил желтый порошок на прозрачную пленку полуметровой длины, прикладывая ее ко всему, что только могло напоминать отпечатки ног на земле.

— Эксперты ждут твоей отмашки, чтобы войти внутрь, — предупредил Салиндро.

Бролен кивнул, все еще не понимая, зачем он здесь. Ни его звание, ни репутация не могли быть причиной этого внезапного вызова. Не располагал он и связями в высших кругах, достаточными для того, чтобы его могли бросить на расследование громкого дела. Конечно, он был одним из тех редких копов, способных составить верный психологический портрет убийцы, опираясь на улики, найденные на месте преступления, но зачем тогда было вносить в это дело столько таинственности? Он совершенно не понимал этого. Однако все смотрели на него так, словно его присутствие было решающим. К нему подошел мужчина в форме офицера полиции.

— Мы ждали вас, инспектор Бролен, я — лейтенант Хорнер из Юго-Западного округа. Мы уже собирались отправить сюда одну из наших групп, когда сержант Фаулингз описал нам жертву.

Внезапно Бролен подумал о Джульет. Он представил себе ее залитое кровью лицо, отчего сердце в груди учащенно забилось. Нет, невозможно, никто не знал, что они с Джульет встречались, тем более копы из Юго-Западного.

— И все-таки? — нетерпеливо спросил Бролен. — Почему вы вспомнили обо мне?

Офицер и Салиндро обменялись понимающими взглядами.

— Видите ли, жертва…

Сделав жест рукой, Салиндро прервал его.

— Лучше взгляни сам, Джош.

И он увлек его в сторону ветхого дома. Вытащив свой «мэг-лайт»,[9] Салиндро включил его.

Бролен услышал что-то вроде жужжания. Мужчины неподвижно замерли перед зияющей в стене дырой. По стене стелился плющ, раскинув свои побеги, словно щупальца, он был таким густым, что почти скрывал единственный проход внутрь. Остановившись возле дыры, Бролен испытал неприятное чувство: ему показалось, что он стоит возле распахнутой пасти, терпеливо ожидающей, когда в нее затолкают еду; дыра между побегов плюща напоминала гигантские челюсти.

В ноздри ударил резкий запах. Бролен безошибочно определил, что их ждет внутри. Он вспомнил, как в самый первый раз, столкнувшись с запахом смерти, не совсем удачно сравнил его с вонью кишечных газов больного, но больше никогда в подобной ситуации не смеялся, скорее наоборот.

Нагнувшись, Салиндро пролез в дыру, Бролен тут же последовал за ним. Они углубились в темноту, царившую в черной пасти. Мерзкий запах стал еще сильнее, словно зловонные испарения скапливались здесь уже достаточно долгое время. Бролен кашлянул от отвращения.

Пучок света скользнул по земле, пробивая дорогу между кучами хлама. Они шли по старому паркету из вспученных и изъеденных червями досок, поверх которых расположились всевозможные растительные и животные паразиты. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным смертью. Скрытая побегами растений дыра, через которую они влезли сюда, пропускала слишком мало света, не позволяя разглядеть внутреннюю обстановку. Дверь и окна были заложены камнями, как будто кто-то хотел забаррикадироваться изнутри, создав подобие склепа.

Через несколько метров мужчины оказались в абсолютной темноте, единственным источником света был «мэг-лайт» Салиндро. Они медленно двигались вперед. Время от времени свет фонаря скользил по стенам, и Бролен заметил, что они покрыты слизью, мхом и плесенью. Пол был усеян камнями, осколками пивных бутылок и обрезками досок, изъеденных термитами.

Жужжание усилилось, напоминая гудение переносного электрогенератора.

Глаза Бролена начали привыкать к темноте, и слабого луча света, который Салиндро направлял вперед, ему стало достаточно. Вокруг было абсолютно темно, и лишь свет фонаря связывал реальность с пустотой. Они осторожно шли в почти кромешной тьме, нарушаемой лишь мутным светом фонаря. Оба как будто оказались вдали от мира, заблудившиеся на дне пропасти. Помимо бесконечного жужжания, сюда не проникало ни единого звука, и только назойливый гул неумолимо становился все явственней. Да еще тошнотворно запах все сильнее бил в ноздри. Бролен слышал дыхание коллеги и пытался сосредоточиться на том, что видел прямо перед собой.

Где-то в глубине дома раздался слабый треск, и нога Бролена провалилась между двух паркетных досок, оказавшись в невидимом клубке растений. Ржавый гвоздь через ткань брюк вонзился ему в лодыжку.

Стараясь сохранять равновесие, Бролен расставил руки в стороны и наткнулся ладонью на дымоход старой печи. Он сразу же почувствовал, как под его рукой зашевелились мокрицы.

— Все в порядке? — спросил Салиндро, посветив на Бролена.

— Да, просто я терпеть не могу этих тварей, — проворчал Бролен, тряхнув рукой, стараясь сбросить с нее самых прилипчивых насекомых.

Осторожно вытащив ногу из дыры, он ощупал лодыжку, сморщившись от боли.

— Блин, я порезался.

Он почувствовал, как потекла у него между пальцев кровь.

— Мы уже почти на месте, она прямо за той стеной, — сказал Салиндро.

Слушая его, Бролен вдруг понял, что они говорят шепотом, словно само место внушало им страх или какое-то особенное почтение.

«Это действительно склеп», — подумал он.

Они двигались дальше осторожным шагом, и доски скрипели под их ногами. В доме обитали целые колонии пауков. Бролен не помнил, чтобы он когда-либо раньше видел их так много в замкнутом пространстве. Стены были сплошь покрыты паутиной, колыхавшейся от ветра, и внутри нее быстро перемещались черные восьмилапые существа. Вероятно, здесь их была целая сотня. От крошечных до огромных, размером с блюдце. Они бегали по своим шелковым паутинам, подстерегая добычу, как голодные хищники. Бролен почувствовал, что ему стало трудно дышать: то ли из-за висевшей во мраке сырости, то ли от ощущения, будто тысячи насекомых слегка касаются его. Чем дальше он шел вперед, тем большей благодарностью проникался к мальчику, обнаружившему тело. Да, тому действительно понадобилась изрядная порция смелости, чтобы забраться в эту ужасную могилу. И даже зная, что дети не всегда столь впечатлительны, как кажутся, он не испытывал облегчения. Лишь любопытство, смешанное с завораживающим страхом, могло заставить паренька настолько углубиться в темноту.

Луч фонаря на мгновение замер, остановившись на оранжевом сгустке чего-то напоминающего лед. Продукт секреций рыжего гриба.

Казалось, все мельчайшие детали обстановки расположились вокруг них таким образом, чтобы специально создать ощущение бесконечного хаоса; запах гниющей человеческой плоти явственно бил в нос.

Пройдя мимо населенной насекомыми стены, Салиндро остановился и положил ладонь Бролену на плечо.

— Зрелище не из приятных, — предупредил он.

Луч света разрезал пыльный воздух и лег на пол прямо перед ними.

Она лежала там.

И над ней с жужжанием вились мухи.

Тонкая полоска дневного света, просачивавшаяся между двух камней в стене, падала на ее голое бедро, словно стремясь подчеркнуть бледность холодной кожи. Несколько белых волосков виднелись на твердом мраморе ее ноги — неподвижных, застывших во времени.

Луч фонаря поднялся выше.

Совершенно обнаженная, она лежала посреди большого темного пятна на полу. Десятки мух вились вокруг отверстий ее тела как естественного, так и искусственного происхождения, проникая внутрь на считаные мгновения, чтобы отложить там яйца.

Бролен переместился взглядом вверх по ногам женщины — и тут же испытал отвращение.

Из влагалища торчала рукоять ножа с засохшими следами струйки крови. Черное толстое тельце насекомого вдруг выползло из-под рукоятки, расправив лапы и намереваясь бежать прочь от того огромного куска мяса, в котором только что пировало вместе с сотнями других.

— Боже мой! — произнес Бролен, прикрыв рот ладонью.

Свет фонаря продолжал скользить вверх по телу, и Джош Бролен наконец понял, почему он оказался здесь.

У женщины, лежавшей тут в компании насекомых, пожиравших ее снаружи и изнутри, были отрезаны руки. На уровне локтей.

Но что хуже всего, ее лоб был изуродован, словно кто-то плеснул на него кислотой.

Так подписывался Портлендский Палач.

Сама смерть.

9

Джульет отперла дверь дома и вошла. Она набрала код и отключила сигнализацию, а потом положила вещи на софу.

День, проведенный в университете, оказался долгим и утомительным, она носилась из одной аудитории в другую, затем пять часов провела в библиотеке, делая выписки для своей курсовой работы. Все, что ей теперь было нужно, — это спокойный вечер перед телевизором и подносом с едой.

Сегодня днем она получила письмо от родителей. Мать писала, что они собираются купить дом, а это значило, что они не вернутся в ближайшее время. — Письмо было написано с юмором, пронизано солнцем Сан-Диего, как подумала Джульет, представляя мать, излучающую здоровье и благополучие. Элис Лафайетт старалась хотя бы на один уик-энд в месяц приезжать в Портленд, чтобы повидаться с дочерью, иногда к ней присоединялся Тед, когда ему удавалось брать выходной на работе. Однако Джульет в общем-то не чувствовала себя одинокой. И даже испытывала некоторое удовольствие от возможности распоряжаться своей жизнью так, как ей хотелось: в двадцать четыре года она могла без проблем принимать себя такой, какая она есть. Дважды в неделю она звонила матери, а лучшая подруга Камелия жила совсем близко.

Нет, если все как следует взвесить, Джульет вовсе не хотелось никакой «нормальной» семейной жизни. Ее похищение, случившееся год назад, сделало ее более подозрительной, но не изменило стиль ее жизни. Посещая сеансы психологической помощи, она проделала огромную работу и в итоге смирилась с произошедшим. Главное — не закрываться в своей раковине, не оставаться наедине с собственной трагедией, а наоборот, надо открыться навстречу миру и признать, что на тебя напали, причинили вред, но это никоим образом не должно помешать тебе жить дальше, восстановив равновесие. Она так и поступила. Джульет много времени провела в слезах, невольно надеясь, что вместе с ними вытечет ее страх и она сможет снова радоваться жизни. Тот мерзавец был мертв, и ему не пришлось наслаждаться тем, что он разрушил ее жизнь. Первые недели после драмы она часто возвращалась к сцене собственной смерти, и ей удавалось заснуть с огромным усилием, она страдала оттого, что не может справиться с этим. В группе психологической поддержки, куда она обратилась, ее состояние определили, как острый посттравматический стресс, и вместе с остальными участниками она стала пытаться медленно выкарабкаться из него. Ей подробно объяснили каждую фазу ее стресса, и теперь она знала, что снова обрела душевное равновесие. Однако вероятность того, что стресс может «вновь повториться», как они выражались, все еще сохранялась, поэтому ей надо было быть на чеку, не позволяя себе слишком расслабиться или впасть в уныние. Вначале Бролен помогал ей, в первые месяцы после случившегося он часто приезжал к ней, всегда принося с собой какой-нибудь маленький подарок, и это было мило. Потом понемногу он стал заниматься расследованиями, и они стали видеться чуть меньше. А потом они и вовсе потеряли друг друга из виду.

Благодаря поддержке Камелии и родителей, приехавших на несколько недель в Портленд сразу после происшествия, Джульет выздоровела и почти стала той одинокой Джульет, которой всегда была. Ей даже пришлось настаивать, чтобы родители согласились вернуться в Сан-Диего, после того как они в течение полутора месяцев сопровождали ее на занятия в группу психологической поддержки. Ей нравилось спокойствие, хотелось жить в этом доме одной, нравилось, что не надо ни с кем спорить и ни перед кем оправдываться.

Однако случившееся с ней наложило отпечаток на ее поведение. Она стала меньше колебаться. Раньше она никогда не рискнула бы позвонить Джошуа Бролену, как поступила теперь. Она поняла, что ей надо преодолеть собственную робость, держаться уверенней, а для этого иногда нужно перебарывать себя. В тот вечер ее охватила грусть, а Бролен вернул ей душевное равновесие. Думая о нем, она поняла, что это произошло не только потому, что в тот вечер он оказался у нее дома, но и потому, что он принес с собой нечто: мужское присутствие, к которому, как ей всегда казалось, она была нечувствительна. Его тихий голос, приятные манеры заставили Джульет с легкой ностальгией вспоминать тот вечер.

Вдруг она поняла, что ей приятно думать о Бролене, что ей хочется снова увидеть его, насладиться его уверенностью и заснуть спокойно, как тогда.

«Что-то я размечталась, — сказала она себе. — Расскажи я об этом Камелии, она начнет твердить, что я качусь вниз по любовному склону». Поразмыслив, Джульет пришла к выводу, что все-таки нет, это не любовь. Она не влюбилась в Джошуа Бролена, просто по-дружески к нему привязалась. Они не виделись несколько месяцев и, встретившись вновь, со всей очевидностью поняли, что между ними возникла связь. В любом случае, разница в возрасте значила здесь очень много: ему — за тридцать, Джульет это пугало. В голове у нее как будто снова зазвучал голос Камелии: «В старом котелке и суп вкуснее». Джульет тряхнула головой, стараясь отогнать мысли о Бролене, ей больше не хотелось об этом думать.

Быстро взяв пульт, она включила телевизор, чтобы погрузиться в иную реальность, холодную реальность, которая неназойливо наполняет собой тишину, — именно это она и любила.

Даже не посмотрев, что в этот момент появилось на экране, Джульет отправилась в кухню, чтобы положить на поднос какой-нибудь еды.

Начало вечера она провела на софе, жуя и без энтузиазма уставившись в телевизор. Погрузившись в свои мысли и машинально глядя на экран, она вздрогнула, когда у двери раздался звонок.

Было почти девять часов вечера.

Джульет быстро встала, и от этого у нее закружилась голова. И ей пришлось прислониться к стене в ожидании, когда головокружение пройдет, потом она пошла открывать. Через фрамугу ничего не было видно — уже стемнело. Лампочка над крыльцом перегорела, и она все забывала ее поменять.

— Кто там? — спросила Джульет не так твердо, как ей бы хотелось.

— Это я, Камелия.

Успокоившись, Джульет потянула задвижку и открыла дверь. Камелия стояла на коврике, ее взгляд был жестким, а лицо напряженным. Поняв, что у подруги что-то случилось, Джульет спросила:

— Что с тобой? Что произошло?

— Я могу войти?

Джульет извинилась и пропустила подругу в прихожую.

— Все ясно: ты не слышала новости, — заявила Камелия. — Как только я узнала, я сразу же сорвалась с места. Не хочу оставлять тебя одну.

— Да о чем ты? Что случилось? — снова спросила Джульет, почувствовав, как неведомо откуда в ней рождается, заполняя ее, безотчетный страх.

— Идем.

Камелия увлекла Джульет в гостиную и включила местный телеканал. На экране возникла опушка леса, посреди которой стоял один из репортеров; несмотря на искусственное освещение, было хорошо видно, что его окружает ночная темнота.

«…вечером одним из подростков было найдено тело, и полиция все еще продолжает работать на месте происшествия, пока я веду свой репортаж. Тело сильно изуродовано, и судя по пока не проверенным сведениям, полученным от полицейских, некоторые признаки заставляют вспомнить преступления, совершавшиеся в штате около года назад Портлендским Палачом».

Джульет почувствовала, как задрожали ее руки.

«Похоже, что жертве отрезали оба предплечья, хотя эта информация пока и не подтверждена полицией. Стоит вспомнить, что Лиланд Бомонт, Портлендский Палач убил…»

Камелия выключила телевизор и приблизилась к Джульет. Обняла ее сзади.

— Я не хотела, чтобы ты услышала эту новость, будучи совсем одна, пусть даже все это — дело давнее, зная тебя…

Джульет судорожно вздохнула, но потом стала дышать спокойнее.

— Это какой-то больной, страдающий недостатком воображения. Лиланд Бомонт погиб от пули в голову, — прошептала она.

— Да, я знаю… Просто хотела убедиться, что все в порядке, и эта новость…

— Все в порядке, — заверила Джульет.

Камелия впилась взглядом в синие глаза подруги, пытаясь понять, говорит ли та правду. Потом предложила:

— Сделаю нам чаю?

Джульет слабо улыбнулась и кивнула.

10

— Понял, капитан. Хорошо.

Бролен отсоединился и засунул сотовый телефон в карман куртки. За его спиной сидел на капоте полицейской машины Салиндро: эта поза была его любимой.

— Ну, что сказал капитан? — спросил он.

— Чтобы я бросил свое расследование по поводу сгоревшего тела и взялся за это, — нахмурившись, ответил инспектор, раздраженный услышанным.

— Полагаю, что он приказал мне возвращаться в управление.

Бролен покачал головой.

— Думаю, он хочет разобраться с этой историей как можно скорее, пока информация не просочилась в прессу. Но по поводу тебя он ничего не сказал. Можешь возвращаться, если хочешь, а я займусь этим делом.

Салиндро выпрямился:

— Возвращаться, чтобы делать что? Возиться с чердачными мышами и крысами из подвала? Больно надо, у нас и тут дел невпроворот.

Последние лучи дневного света погасли два часа назад. Вдалеке два санитара несли между деревьями носилки, петляя между прожекторами, установленными на треногах. Эксперты заканчивали делать свои записи и рисовать схемы, собираясь вернуться в свой мини-вэн. Бролен наблюдал за этой сюрреалистической картиной: сверхмощные прожекторы среди леса, поляна, по которой одна за другой прокатывались волны красно-синих огней полицейских мигалок, последние вспышки фотографа-криминалиста, треск раций в патрульной машине.

Он чувствовал во рту омерзительный вкус гнили, оставшийся после долгих минут, проведенных в лесной развалюхе вместе с трупом. Первое, что нужно было сделать, обнаружив тело, — постараться хотя бы приблизительно определить момент смерти. В данном случае трупное окоченение было полным. Бролен знал, что этот феномен (результат спазмов мышц, вызванных химическими реакциями) наступает через двенадцать часов после смерти и исчезает через два дня; в данном случае это означало, что девушка умерла в промежутке от двенадцати до сорока восьми часов назад. Следовательно, следы были еще свежими.

После того, как они осмотрели место происшествия, Бролен вызвал двух экспертов-криминалистов Скотта Скаччи и Крейга Нову. Прежде всего те установили возле домика мощные галогеновые лампы, подключив их к электрогенератору. Затем они внимательно исследовали каждый уголок заброшенного дома. Задействовали весь арсенал. Фонарь «полилайт», лампа которого позволяла обнаруживать любые биологические следы, электростатический принтер для снятия отпечатков ног, нингидрин, нитрат серебра, черный и фиолетовый кристаллический амидол для выявления любых отпечатков пальцев. Однако место преступления уже успели затоптать — сначала подросток, обнаруживший тело, потом два копа и врач, а затем Бролен и Салиндро. Кроме того, здесь в разное время побывало множество бомжей, оставивших всевозможный мусор, валявшийся повсюду. Крейг и Скотт собрали в маленькие пластиковые пакеты невероятное количество образцов: волосы, различные органические вещества, происхождение которых сразу невозможно было установить, а потом принялись с самых разных ракурсов фотографировать место преступления «полароидом CU-5», потрескивавшим сотней искорок при каждой вспышке. Помимо этого, собрали все, что могло помочь эксперту энтомологу сделать свою работу: установить момент смерти по насекомым, снятым с трупа. Бролен стоял в стороне, пытаясь сосредоточиться. Волнение мешало ему погрузиться в атмосферу места преступления так, как он этого хотел бы, необходимо вернуться позже, но прежде он попросил, чтобы эксперты собрали в доме максимальное количество образцов и сделали то же самое в отношении тела, пока его еще не передвигали. Большую часть времени, проведенного в ФБР, он занимался изучением отчетов, составленных полицейскими и судмедэкспертами, а также фотографий. Он редко выбирался на место происшествия, и это уязвляло его больше всего. Однако Бролен знал, что возможность вести расследование шаг за шагом, а главное, оказаться там, где жертву убили, — важнейший шанс составить психологический портрет преступника, потому что позднее ему придется думать, как убийца, чувствовать, как убийца, чтобы понять его логику. А для этого нет ничего лучше, чем попасть туда, где он нанес удар.

Сейчас Бролен смотрел на озаренных лучами прожекторов санитаров, несущих через лес тело в черном мешке. Один из экспертов-криминалистов, Крейг Нова, подошел к нему. Это был невысокий человек лет сорока, с волосами, образовывавшими подобие короны вокруг лысого черепа, выглядевший, несмотря на ситуацию, довольно радостно.

— Сделали все, что могли, но, боюсь, придется долго ждать результатов, тут вокруг невероятно много всякого дерьма, — произнес он, промокая лоб платком. — Мы все исследуем, но не жди чуда, мы нашли огромное количество отпечатков ног и волос, и тебе этого хватит на несколько дней чтения. Эти руины — настоящий сквот!

Бролен вздохнул, начало расследования всегда оказывается таким сложным, можно приказывать сделать все что угодно, не располагая при этом ни малейшими точными деталями и уликами. Он надеялся, что хотя бы в предварительных отчетах появится что-то более-менее конкретное.

— И все-таки я могу описать тебе точный промежуток, в который она умерла, — продолжил Крейг. Он вытащил из огромного кармана своего комбинезона записную книжку и блокнот, заполненный схемами и запутанными диаграммами. — Так… Ладно, прежде чем измерить температуру при помощи термоэлемента, мы удостоверились, что у нее нет повреждений в области ануса. Я, конечно, не судмедэксперт, но могу тебе, по крайней мере, сказать, что ее не подвергли содомии. Я только что получил информацию с метеорологической станции Портленда, они сообщили мне среднюю температуру воздуха в этом регионе, это 22 °C, она сохранялась с незначительными изменениями на протяжении последних двух суток.

Бролен наизусть знал эту процедуру, связь температурных амплитуд с весом тела: сравнив их и сопоставив с различными корректирующими факторами, можно было попытаться установить приблизительное время смерти. Вопреки тому, что часто можно видеть в кино, установить время смерти не так просто, скорее, напротив, в этой части расследования совершается более всего ошибок.

Крейг Нова продолжал:

— Приблизительно установив вес жертвы — около пятидесяти пяти килограммов — и измерив ректальную температуру, оказавшуюся 26 °C, учитывая, что она была голая, здешнюю влажность…

Крейг Нова открыл блокнот и отыскал нормографическую кривую и таблицу погрешностей. Он провел карандашом три отрезка и кивнул, посмотрев на свои часы, показывавшие уже больше десяти часов вечера.

— Итак, двадцать часов. Принимая во внимание погрешности, можно предположить, что она умерла прошлой ночью, между двенадцатью и четырьмя часами утра. Это соответствует степени трупного окоченения.

Значит, девушка исчезла прошлой ночью; этот факт поможет установить ее личность, по крайней мере ее не держали взаперти в течение нескольких предыдущих дней, иначе на запястьях и лодыжках остались бы следы. Крейг щелкнул пальцами:

— Совсем забыл. — Он вытащил несколько хорошего качества полароидных снимков, запечатлевших лицо жертвы, и произнес: — Вот тебе для первичной идентификации.

Бролен взял снимки и засунул их в карман.

— О'кей, спасибо, Крейг, держи меня в курсе, как только появится какая-либо информация.

— Этим займется Карл Диместро. — Крейг махнул ему рукой и добавил с некоторой иронией: — Спокойной ночи!

И исчез в своем мини-вэне, куда его коллега заканчивал укладывать огромные чемоданы с собранными образцами.

Бролен повернулся и увидел Салиндро, поглощенного беседой с офицером Хорнером. Без сомнения, он объяснял ему, что дело будет успешно расследовано, ведь им займется инспектор Бролен. Слишком смелое обещание. Не прошло и трех часов, как он сюда приехал, но чувствовал себя не лучшим образом. У него было время осмотреть тело, что Бролен и сделал с максимальным вниманием, убедившись, что сходство убитой с жертвами палача очевидно. Однако Лиланд Бомонт уже больше года покоился на глубине шести футов под землей. Стал пищей для червей. Тем не менее у него появился последователь: не было никаких сомнений, что это — своеобразный знак обожания. Тот, кто это сделал, желал показать, что он ценит «творчество» Лиланда Бомонта. На жаргоне таких называли copycat, «подражатель» — этот тип серийного убийцы встречается очень редко, но при этом он крайне опасен. Такие люди опасны, поскольку мотивация их поступков произрастает из смеси ревности и обожания по отношению к какому-либо знаменитому убийце, что вынуждает их убивать схожим образом, но при этом побуждает превзойти «учителя» по количеству жертв. А Портлендский Палач, по не зависящим от него обстоятельствам, остановился на цифре «три».

Бролен покачал головой, слишком рано делать какие-либо выводы. Ему предстоит кропотливо изучить отчет судмедэксперта и снимки жертвы, сделанные на месте преступления.

Словно чувствуя, что от его компетентности ожидают многого, судмедэксперт, делавший первоначальный осмотр, подошел к Бролену. Этот медик работал в подчинении у доктора Фольстом, как и все городские судмедэксперты. Подумав об этом, Бролен не смог сдержать внутренней улыбки: он вспомнил выражение ее лица в тот момент, когда он сказал ей, что ему нужно срочно уйти.

— Крейг должен был сказать вам, что мы установили приблизительное время смерти. Определенно можно будет сказать после вскрытия.

Судмедэксперт колебался, как будто хотел удостовериться, что никто их не подслушивает, и добавил:

— Видели, что ей воткнули между ног?

Бролен молча кивнул.

— Какому психу могло прийти в голову такое? — спросил эксперт.

— Сраный извращенец! — бросил Салиндро, приближаясь к ним. — Сраный извращенец!

Вдали захлопали двери автомобилей, некоторые из них стали уезжать.

— Ладно, вскрывать ее будем завтра, скорее всего во второй половине дня. Вы будете присутствовать? — спросил медик.

Салиндро закудахтал:

— А что, увиденного нами сегодня не достаточно?

— Я приеду, Скажите судмедэксперту, чтобы он меня дождался, я буду после полудня, — предупредил Бролен.

Присутствие при вскрытии могло дать ему дополнительное понимание механизмов поведения убийцы. Намного полезней, нежели чтение отчета, следить за восстановлением деталей de visu, сопоставляя каждую рану с очередным жестом убийцы, а потом — с управлявшими им эмоциями. Конечно, ничего приятного в этом не было; побывав на некотором количестве вскрытий, он прекрасно представлял себе, что подобные процедуры оставляют негативные впечатления в голове, болезненный осадок, от которого много ночей подряд не получается уснуть. «Все возвращается на круги своя», — подумал Бролен, вспомнив, как ему удалось избежать сегодня днем общения с доктором Фольстом.

Салиндро смотрел на него, вытаращив глаза.

— В любом случае, если шеф узнает, что я поехал туда вместе с тобой, он отправит меня сортировать почту, — заметил Салиндро. — Жаль, но тебе придется ехать одному, друг мой.

Судмедэксперт показал на автомобиль «скорой помощи», стоявший вдалеке.

— Мне надо отвезти молодку в холодильник, — произнес он, удаляясь в сторону машины.

Салиндро все еще смотрел на Бролена. Тот был совершенно погружен в свои размышления и, не мигая, глядел перед собой.

— О чем ты думаешь? — спросил Салиндро, подтягивая ремень, поддерживавший его толстый живот.

Поднялся легкий ветерок. Ночь медленно накрывала лес своим прохладным покрывалом. Последние проблесковые маячки исчезли вдали, и двое мужчин остались в почти кромешной темноте, едва разрезаемой светом, горевшим в салоне «Мустанга». Контраст между суетой, наполнявшей лес на протяжении нескольких часов, и постепенно воцарявшимся спокойствием и был разительным. Исчезли мощные прожектора, а вместе с ними бесстыдный свет, озарявший место преступления. Природа снова стала осторожно вступать в свои права, понемногу опуская на лес темную, таинственную пелену.

Бролен ответил не сразу:

— Тип, который это сделал… Я спрашиваю себя, чем он сейчас занимается.

11

Одеколон обжигал кожу свежевыбритых щек. Поспав всего пять часов, Бролен приехал в Главное полицейское управление в семь тридцать, одетый во все чистое, но еще не проснувшийся окончательно.

Он не стал задерживаться на первом этаже и как можно скорее сел в лифт, чтобы не слышать воплей задержанных ночью. На шестом этаже в отделе по расследованию уголовных преступлений обстановка была поспокойнее — по крайней мере, на первый взгляд. Не заходя к себе в кабинет, Бролен прямиком отправился в Отдел по установлению личностей. Несколькими часами ранее, перед тем как вернуться домой, он оставил там полароидные снимки жертвы — для сравнения со снимками всех пропавших без вести.

Макс Лейрнер по-прежнему находился там, именно ему Бролен отдал ночью фотографии. При виде Бролена на лице Лейрнера появилось разочарованное выражение, слегка усиленное чувством усталости.

— Сожалею, но пока ничего. Я сравнил твои снимки со всеми, которые у нас есть, и даже с теми, что хранятся в картотеке несовершеннолетних, но это ничего не дало, — произнес он, прежде чем Бролен успел хоть что-то сказать.

— Ты отправил запрос в национальную картотеку? — спросил Бролен.

— Да, но и там тоже пока ничего нет.

Бролен закусил губу. Если эта женщина из Калифорнии или Айдахо, ФБР точно заберет дело себе, ссылаясь на то, что оно вышло за пределы юрисдикции штата.

— Позвони мне, если хоть что-то появится, и попроси сделать это тех, кто тебя сменит.

Макс Лейрнер кивнул, и Бролен направился к себе в кабинет. Он был напряжен, плохо выспался и знал, что день будет трудным и утомительным. Сегодня должны были появиться первые заключения — от судмедэксперта, из отдела по установлению личностей, от команды, занимавшейся поиском потенциальных свидетелей, и, Бролен это знал, в первые сутки с момента обнаружения тела становится ясно, в какую сторону направится расследование, — будет ли это по-настоящему плодотворная работа или просто куча дерьма.

Зайдя в кабинет, инспектор с удивлением обнаружил на столе коробку с пончиками и понял, кто ее принес. Салиндро что, никогда не спит? Он должен был сейчас разбирать отчеты ночных патрульных служб вместе с несколькими постовыми. На коробке было нацарапано вкривь и вкось: «Встреч, в 8 утра, в кабинете кптн — совещание». Бролен сразу же узнал почерк друга.

Несколько минут спустя он толкнул дверь, на которой висела табличка с трафаретной надписью «Кптн. Чемберлен», сообщавшей о том, в чьи именно владения попадал всяк сюда входящий. Это был высокий худой мужчина под пятьдесят, вечно натянутый, как струна, с лицом, изборожденным подвижными морщинами, и черными усами над верхней губой. Он «железной рукой» держал свой отдел, но при этом в достаточной степени заботился о подчиненных, за что они уважали его. Когда Бролен только начал работать с ним, ему показалось, что им удается слышать друг друга, и, хотя за прошедшие два года дружба между ними так и не завязалась, это впечатление постепенно превратилось в уверенность.

В комнате уже находилось несколько человек, и, несмотря на ранний час, над головами висел табачный дым. Кроме капитана Чемберлена, возглавлявшего Отдел по расследованию уголовных преступлений, здесь находились его помощник Ллойд Митс, Салиндро, осуществлявший координацию между инспекторами и патрульными, и еще двое мужчин в костюмах-тройках, которых Бролен никогда раньше не видел. Кивком поприветствовав собравшихся, он присоединился к ним, усевшись за большой стол.

— Инспектор Бролен, это окружной прокурор [10] Глейт и Бентли Котленд… — Мгновение капитан Чемберлен размышлял, словно подбирая слова, а затем продолжил: — Который в ближайшее время будет назначен помощником прокурора.

Бролен поморщился. Присутствие прокурора Глейта можно было объяснить: в конце концов, тот находился в самом сердце городской судебной системы, однако то, что вместе с ним здесь оказался его еще не утвержденный в должности помощник, коему здесь делать было нечего, не говорило ни о чем хорошем. Словно в подтверждение его мыслей, капитан Чемберлен повернулся к Бролену и произнес:

— Эти джентльмены тут, чтобы наблюдать за ходом следствия и, главное, чтобы помощник Котленд мог ознакомиться с тем, как мы работаем, прежде чем он приступит к исполнению своих служебных обязанностей.

Бролен мысленно выругался. Какого хрена эти бюрократы суют свой нос в его дела? Ему и так есть чем заняться.

Почувствовав раздражение Бролена, капитан взглядом приказал ему молчать.

Слово взял окружной прокурор Глейт. В первую очередь он был политиком, поэтому говорил медовым голосом, хотя и достаточно твердым, однако лишенным какой-либо агрессивности. В этом сорокалетнем крепыше Бролен разглядел жажду власти, его глаза горели тем циничным блеском, который присущ амбициозным людям.

— Мы не хотим вас лишний раз беспокоить, просто нам необходимо, чтобы вы немножко помогли моему помощнику войти в курс дела. Я хочу, чтобы он смог занять свою должность, полностью разбираясь в том, как работает наша полиция — с теоретической и практической точек зрения. Вот почему он присоединяется к вам, инспектор Бролен, на все время расследования. Не очень долгого, надеюсь, не так ли?

Бролен почувствовал, как от злости защекотало в носу. Но хорошо понимая, кто находится перед ним, он сдержался:

— Прокурор Глейт, сейчас я не могу дать вам точный ответ. Вы же знаете: следствие — это не политическая кампания, его невозможно заранее расписать до мелочей. Мы будем двигаться вперед с той скоростью, с какой сможем находить новые следы и улики.

Он заметил, что прокурор поморщился от его слов, но при этом на лице Глейта появилась политкорректная улыбка.

— Должен также добавить, — продолжил Бролен, — что это может быть опасным, и мы не гарантируем…

Прокурор Глейт прервал его жестом руки.

— Бентли не будет сопровождать вас на выездах, во всяком случае, когда дело дойдет до задержания преступника. Он будет наблюдать за расследованием издалека, я лишь прошу вас согласиться на его присутствие в качестве наблюдателя или ученика, как пожелаете.

Это была не просьба, но приказ, никто даже не сомневался в этом. Однако Бролен уловил некоторую фамильярность, с которой прокурор говорил о своем помощнике: он называл его по имени и ясно давал понять, что покровительствует ему. В течение нескольких секунд Бролен размышлял над тем, что связывает этих мужчин между собой, ведь разница в их возрасте составляла не менее двадцати лет. Может, они — отец и сын? Или… Бролена вывел из задумчивости голос капитана.

— Хорошо, а теперь вернемся к интересующей нас теме, — произнес Чемберлен, не желавший слышать какие-либо возражения. — Факты таковы. Вчера, немного позднее 18 часов, подросток нашел изуродованное тело женщины, личность которой все еще не установлена. Предварительный осмотр тела показал, что повреждения похожи на те, что наносил своим жертвам в прошлом году Лиланд Бомонт, прозванный Портлендским Палачом. Принимая во внимание тот факт, что следствие по его делу было завершено стараниями инспектора Бролена, наши коллеги из Юго-Западного округа решили нас предупредить. — Чемберлен повернулся к Бролену. — Если не ошибаюсь, вы подтвердили, что речь идет о похожих увечьях.

Бролен кивнул:

— Я пока жду результатов вскрытия, дабы полностью удостовериться, но да, это очень напоминает почерк Лиланда Аккуратные разрезы на уровне локтей и особенно ожог от кислоты на лбу. Именно он беспокоит меня сейчас больше всего.

Бентли Котленд, до сих пор хранивший молчание, внезапно спросил:

— Почему?

Бролен внимательно посмотрел на него. Он не знал этого человека. Но уже чувствовал, что тот ему не понравится. Слишком самоуверенный, одетый в сшитый точно по размеру костюм-тройку, с прекрасно уложенными волосами, разделенными посередине безупречным пробором, он выглядел очень молодым Будучи не намного старше, Бролен был начисто лишен подобного высокомерия.

Слишком «зеленый», чтобы быть помощником окружного прокурора.

— Потому что никто не знает, что Портлендский Палач жег кислотой лоб своим жертвам, — вмешался Салиндро. — Мы сделали все, чтобы скрыть от прессы этот факт, и даже по окончании расследования ни разу не упоминали эту мрачную деталь.

Казалось, Бентли Котленд не удивился.

— Думаю, это все упрощает. Если никто другой, кроме вас и убийцы не знал про кислоту, а тут вы находите тело, на котором имеется эта характерная особенность, значит, можно не сомневаться, что это сделал именно он. То есть я хочу сказать… правда, я полагал, что Лиланд Бомонт был застрелен…

Бролен вздохнул. «Невероятно! — подумал он. — В наше распоряжение отдали аса дедукции. Настоящего мудака, наизусть знающего законы, но не способного ничего разглядеть в мутной воде!»

— Так и есть, — подтвердил Салиндро, — Лиланд Бомонт мертв и похоронен.

— Тогда кто же мог знать про кислоту? Полицейские? — спросил Бентли Котленд, явно гордясь тем, что участвует в расследовании с самых первых шагов.

Бролен начал догадываться, почему ему доверили Бентли Котленда. «Очередной папенькин сынок, которого сбросили с отцовским парашютом в то место, где ему все незнакомо и где он натворит много глупостей», — заключил инспектор.

— Ладно, сейчас не время для поспешных выводов, — бросил Чемберлен, обводя взглядом собравшихся. — Бролен, занимайтесь своей работой, Митс неотлучно будет у вас под рукой, как и Салиндро, кроме того, в вашем распоряжении будут патрульные полицейские, которые смогут прочесать любую местность. Джентльмены, я бы хотел, чтобы это дело было закрыто как можно скорее и, главное, чтобы мы не наделали ошибок: можно не сомневаться, что в этот раз пресса будет ходить за нами по пятам. Поэтому без глупостей.

Он посмотрел на окружного прокурора.

— Прокурор Глейт, хотите что-то добавить?

Глейт встал:

— Хочу поблагодарить всех за сотрудничество и пожелать вам удачи.

Его взгляд замер на Бролене. Затем он попрощался и вышел из кабинета. Остальные двинулись следом, и тут капитан окликнул Бролена.

— Да, капитан?

— Задержитесь на минуточку, мне нужно переговорить с вами с глазу на глаз.

Бролен подождал, пока все выйдут, и прикрыл дверь.

— Я знаю, что вы не хотите, чтобы этот Бентли был с вами…

Бролен кивнул и хотел ответить, но Чемберлен знаком остановил его и немного повысил голос:

— У вас нет выбора, как нет его и у меня. Бентли Котленд — племянник прокурора Глейта, потому-то он и был назначен на эту должность в столь юном возрасте.

Стало понятно, откуда проистекает эта фамильярность в отношениях между прокурором и его молодым помощником. Бролен с досадой кивнул, и капитан Чемберлен продолжил:

— Глейт определяет погоду в городе, говорят, он дергает за ниточки самого мэра якобы из-за истории с взяткой, которую тот получил во время муниципальных выборов. А ведь мэр — наш непосредственный начальник.

Чемберлен обошел вокруг стола и вновь остановился перед Броленом. Он положил руку инспектору на плечо:

— Все, о чем я вас прошу, потерпите несколько дней, таскайте его повсюду с собой, и, если он не сможет нормально высыпаться в течение недели, потому что будет присутствовать на вскрытиях и при детальной проработке обстоятельств убийства, он сам попросит дядю, чтобы тот отправил его обратно в кабинет.

Бролен молча сглотнул.

— У нас действительно нет выбора, поэтому я рассчитываю на вас, Бролен. — Чемберлен дружески похлопал его по плечу. — И умоляю, избегайте любой шумихи.

12

Профессор Томпсон постучал ручкой по черной доске.

— «Стокгольмский синдром» — это, если так можно выразиться, феномен парадоксального поведения, — пояснил он, указывая на нарисованную мелом схему. — Пример того, как может измениться отношение жертвы к насильно удерживающим ее преступникам. Назван в честь шведской столицы, где в 1973 году имел место захват заложников, в ходе которого заложники стали постепенно проявлять симпатию, а затем полное доверие к своим похитителям. Дошло даже до того, что в момент своего освобождения они стали, по сути, посредниками между полицией и похитителями, после чего отказались подавать заявления и свидетельствовать против них в суде. Наконец, и это очень показательно, одна из жертв несколько лет спустя вышла замуж за своего похитителя.

Аудитория была потрясена этой невероятной историей, которая могла бы показаться абсолютно нереальной и смешной, будучи воспроизведенной в каком-нибудь фильме.

Джульет смотрела на доску, но совершенно не слушала преподавателя. Год назад она уже посещала этот учебный курс, и то, что говорил профессор Томпсон, с тех пор не сильно изменилось. Глаза Джульет словно заволокла пелена глубокой задумчивости, ее переполняли эмоции. Она ничего не слушала и не слышала. Ее снова захлестнула тревога, зародившаяся, когда она узнала о преступлении, похожем на те, что совершал Портлендский Палач. Лиланд Бомонт.

Он умер. Джульет прекрасно помнила, как обмякло тело убийцы, когда часть его черепа снесла пуля Джошуа Бролена. Наверняка пресса раздула весь этот шум в погоне за сенсацией, исказив правду. Явно окажется, что это преступление не так уж и похоже на те, предыдущие, как это стремятся обставить сейчас. Внимание журналистов вскоре переключится на арест убийцы, несчастного типа, даже отдаленно не похожего на Лиланда Бомонта. «Это в их стиле», — подумала Джульет.

Прошлую ночь Камелия провела у нее дома, дабы удостовериться, что Джульет не сильно шокирована свалившейся ей на голову новостью. А на самом деле? Удалось ли ей хотя бы чуть-чуть побороть нахлынувшее волнение?

Конечно нет. У тебя кровь стынет в жилах от простого воспоминания о Лиланде Бомонте. Признайся, тебе страшно, да, именно так!

Она заметила, как дрожит рука — так же, как дрожала ночью, когда в доме раздался какой-то треск: Джульет проснулась, Камелия спала. Порыв ветра ударил в западную стену дома, и больше ничего.

Профессор Томпсон продолжал с жаром читать свою лекцию. Джульет краем уха уловила, как он что-то сказал про «прямую и косвенную виктимизацию», даже не пытаясь вспомнить, что в точности означает этот термин.

«Я не должна была опять сюда приходить, — подумала Джульет, — я просто тупица! Хочу получить лицензию на психосоциальную практику, а при этом даже самой себе не могу поставить диагноз! Мне надо было остаться утром дома, как советовала Камелия».

Однако первое фундаментальное правило психоанализа она помнила прекрасно: нельзя подвергать анализу себя или своих близких, ибо в этих случаях невозможно достичь объективности.

«Поеду-ка я домой, заварю крепкого, горячего чаю и засяду за учебники, чтобы наверстать все упущенное, а вечером приму снотворное и крепко засну. А завтра все будет намного лучше».

В этот момент она ощутила в душе какое-то сомнение, словно что-то мешало ей договориться с собой, но она не поняла, что именно.

Вокруг все стали подниматься, Джульет даже не слышала, как закончилась лекция. Знакомый студент — его звали Томас то ли Блок, то ли Брок — улыбаясь, приблизился к ней.

— Я наблюдал за тобой во время лекции, и мне показалось, что Томпсон не сильно тебя увлек! — заявил он.

Джульет спрятала в сумочку девственно чистый блокнот и смущенно улыбнулась юноше.

— Мне показалось, ты не записывала то, что рассказывал Томпсон, — продолжал он. — Если хочешь, можем пойти в кафетерий, я покажу тебе свои записи.

Он казался искренним: внешность серфингиста, длинные белые волосы, матовая, золотисто-коричневая кожа, как у тех, кто все лето напролет проводит на пляжах Калифорнии. Он смотрел прямо, улыбался естественно, и в его облике было даже что-то приятное. Возможно, при других обстоятельствах Джульет и приняла бы его предложение.

— Ты очень милый, но нет, не нужно, — ответила она, накидывая ремешок сумки на плечо. — Я уже слушала этот курс в прошлом году, и теперь просто… кое-что уточняю и припоминаю.

Она направилась к выходу, где толкались и зубоскалили другие студенты.

— О'кей, я понимаю. Я пишу курсовую на тему «Стокгольмский синдром — пример парадоксального поведения» и, если хочешь, могу помочь тебе разобраться в некоторых нюансах…

Джульет остановилась и обернулась:

— Послушай… Томас. Я действительно тронута твоим участием, но сейчас не лучший момент. Не мог бы ты оставить меня в покое… Спасибо.

Повернувшись к нему спиной, она уже собиралась исчезнуть, когда он неожиданно бросил ей в спину:

— Это из-за вчерашнего ужасного убийства, так? Я знаю, что с тобой произошло в прошлом году, мне рассказывали и…

Застыв на мгновение с разинутым ртом, Джульет почти сразу пришла в себя.

— Нет, ты ничего не знаешь об этом! — гневно бросила она. — Отстань от меня!

Резко повернувшись, девушка быстро направилась к выходу в плохо освещенный коридор. Она чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней. Они что, не могут отцепиться, забыть про нее? Благодаря прессе, ходившей год назад за ней по пятам, к Джульет приклеилась «слава» жертвы похищения, и многие в университете узнавали ее в лицо; к счастью, этот интерес сошел на нет так же быстро, как и возник. Но неужели ей придется каждый раз чувствовать, как подкашиваются ноги, едва на память приходит случившееся? Все, чего она хотела, — успокоиться. И чтобы о ней забыли.

Оказавшись на улице, Джульет глубоко вдохнула прохладный воздух, стараясь прийти в себя. Небо было серым, по нему плыли густые облака, наступал октябрь со своим кортежем из гроз и дождей — каждый год одно и то же. Она пожалела, что была резка с этим бедным парнем. Он конечно же не хотел ее обидеть, она сама все неправильно истолковала. Быть может, он просто старался ей помочь.

«Ты все время лажаешься», — упрекнула она себя.

Рядом, в телефонной кабинке, какая-то молоденькая студентка громко засмеялась, и Джульет вздрогнула от неожиданности.

«Блин, мне и вправду нужно поскорее вернуться домой и расслабиться».

Однако идея вновь оказаться в одиночестве в огромном доме была не очень ей по душе: как только начнут подкрадываться первые тени сумерек, она вновь станет вздрагивать от малейшего шума, это она прекрасно знала. И всю ночь не сомкнет глаз.

В первый раз за долгое время Джульет пожалела, что родители уехали и что она отказывалась следовать их советам. Но мать замучила бы ее вопросами, стараясь убедиться, что с дочерью все в порядке, а ей сейчас нужно было совсем не это.

Перед глазами возник образ Джошуа Бролена, она вспомнила, как ей было приятно, когда он был рядом, его чувство юмора, вселившее в нее уверенность и снова научившее улыбаться. Ему не надо рассказывать о том, что именно ей пришлось пережить, он и так это прекрасно знал; подобная мысль успокаивала Джульет. Она все чаще и чаще вспоминала Бролена.

Не задавая себе больше никаких вопросов, девушка пересекла лужайку возле кампуса и вошла в первую попавшуюся свободную телефонную кабинку. В справочной службе она узнала номер Криминального отдела полиции Портленда, дозвонилась в Главное управление и сумела узнать прямой номер инспектора.

— Криминальный отдел, слушаю, — произнес в трубке женский голос.

— Я бы хотела поговорить с инспектором Броленом, если можно, — попросила Джульет.

— Как вас представить?

— Джульет Лафайетт.

— Не кладите трубку, пожалуйста.

Джульет прижалась к стеклу и стала ждать. Несколько минут спустя в трубке вновь раздался голос телефонистки:

— Его сейчас нет на месте, я могу ему что-нибудь передать?

— Нет, это не срочно, спасибо.

Джульет повесила трубку, затем попробовала позвонить Бролену домой, но там включился автоответчик. Джульет хотела было оставить сообщение, однако не стала этого делать и с грустью уронила голову на грудь.

«Я не могу постоянно надоедать ему. Нужно взять себя в руки и не поддаваться минутным слабостям. Все это уже в прошлом, все давно закончилось, и я не должна, услышав первую же новость об убийстве девушки, терять голову. Мне надо быть сильной. Я уже как следует выплакалась, и сейчас наступил момент поднять голову, начать новую жизнь, беспокоиться по какому-нибудь другому поводу».

Она глубоко вздохнула.

«Это испытание — тест, который должен помочь мне окончательно выздороветь, — повторила она про себя. — Если я пройду его в одиночку, я смогу поставить окончательную точку в этой истории и больше никогда не стану сходить из-за нее с ума».

Поправив ремень сумочки на плече, она направилась в сторону машины.

Синий «жук» свернул к Шенандоа-террас, музыка наполняла салон. Джульет слушала «Битлз», когда вдруг заметила припаркованный у ее дома мини-вэн. Она притормозила.

Из крыши микроавтобуса торчали пучки антенн и несколько «тарелок», похожих на металлические одуванчики. На боку мини-вэна красовался логотип местной телекомпании KFL.

Журналисты явились по ее душу. Они наверняка терпеливо ждут ее, сидя в своем микроавтобусе, и когда она появится, тотчас выпрыгнут наружу и забросают ее вопросами. Особенно им хочется знать, как она встретила новость о появлении типа, подражающего Портлендскому Палачу. Быть может даже, они надеются, что Джульет заплачет и им удастся снять какую-нибудь душераздирающую сцену, которая могла бы стать сенсацией.

Девушка внимательно разглядывала мини-вэн, чей двигатель работал на холостом ходу. Из приоткрытого окошка водителя поднимался дымок, потом она увидела, как рука выкинула на проезжую часть окурок.

— Они ничего от меня не добьются, — процедила она сквозь зубы.

«Жук» выехал задним ходом на Камберленд-роуд и направился на северо-запад. Всего несколько минут спустя машина остановилась на вершине холма, откуда, как на ладони, был виден весь город. В пятистах метрах справа находился лес, за которым располагалась вилла Джульет; сомневаться не приходилось: белый мини-вэн все еще торчал возле дома. Девушка повернулась и поднялась на крыльцо дома Камелии.

Если журналисты хотят заставить ее говорить, им придется запастись терпением и провести всю ночь на свежем воздухе.

13

Бролен вошел в свой кабинет и увидел там Бентли Котленда, послушно ожидавшего, стоя возле стеклянной перегородки. Солнце бросало искры света на его костюм-тройку, и Бролен не смог удержаться от презрительной гримасы, увидев, как помощник прокурора замер, скрестив руки и любуясь своим отражением в стекле.

— О'кей, как мне лучше вас называть? Помощник прокурора Котленд?

— Нет-нет, это слишком официально. Зовите меня Бентли. Я бы хотел, чтобы мое присутствие среди вас было как можно более скромным.

«Это слишком официально! Он хочет дать мне понять, что он — дорогой костюм, а я — пара кроссовок, увязших в дерьме!» — подумал Бролен, который все никак не мог смириться с идеей терпеть Бентли рядом на протяжении всего расследования.

— Отлично, Бентли. Я — Джошуа.

«Бентли. Откуда взялось это имя?» — Бролен внимательно разглядывал молодого человека, стоявшего напротив него. Самое большое — тридцать лет, донельзя высокомерный педант, прямиком из большого университета, как минимум магистр права. Черные волосы с густым слоем геля напоминают металлические стержни, а двойной подбородок делает его еще смешнее. «Первый образец человека-мутанта», — усмехнулся Бролен.

— С чего мы начнем? — спросил Бентли.

Бролену вдруг стало стыдно. Возможно, Бентли и папенькин сынок сверх всякой меры, с которым невыносимо находиться рядом, но сейчас он попал в самую точку. Он не тратил время на какие-то отвлеченные рассуждения. Действительно, пора было приниматься за расследование.

— Прежде всего распределим обязанности с теми, кто занимается этим делом.

Бролен подошел к телефону и, набрав номер Ллойда Митса, попросил его зайти. Затем он позвонил и Салиндро.

— Лейтенант Салиндро наделен полномочиями участвовать в расследовании? — удивился Котленд.

Секунду поколебавшись, Бролен ответил совершенно искренне:

— Ларри Салиндро безусловно обладает большим чутьем, чем многие инспекторы с этого этажа, и его присутствие может принести нам большую пользу. Кроме того, он знает город лучше, чем кто-либо другой, это тоже может нам пригодиться.

Котленд медленно кивнул в знак согласия, но от Бролена не ускользнуло его выражение лица: ему не понравилось, что тут имеет место нарушение правил.

Ллойд Митс вскоре зашел в кабинет Бролена, почти сразу же к ним присоединился и Салиндро, единственный из четырех мужчин, одетый в форму. Все расположились вокруг большого стола для совещаний. Кабинет Бролена был просторным, в нем стояли стеллажи, заваленные папками, в углу находилась софа, предназначенная для тех случаев, когда приходилось оставаться здесь на ночь, стены были покрыты листками бумаги с самыми разными пометками. Своеобразный центр нервной системы, где сходились импульсы всех дел, которые вел Бролен. Его личный командный пункт.

Обросший черной бородой Ллойд Митс занял место в конце стола, возле Бентли Котленда, тем временем Салиндро закрыл жалюзи, благодаря чему комната погрузилась в спокойный полумрак.

— Итак, что нам в настоящее время известно об этом деле? — спросил Бролен, открывая тонкую папку.

Салиндро втянул живот и, не заглядывая в записи, стал рассказывать:

— У нас есть жертва, девушка двадцати лет, личность которой не установлена. Она была убита неизвестным в ночь со среды на четверг. Надо отметить, что ее тело было подвергнуто тем же ритуальным увечьям, что и тела жертв Лиланда Бомонта, прозванного Портлендским Палачом. Этот почерк я бы назвал индивидуальным.

— Поскольку у нас пока нет отчета судебно-медицинского эксперта, давай не будем горячиться, ладной — прервал его Митс. — Мы еще не знаем, отчего она умерла, а также какие именно увечья нанес ей убийца.

— Ллойд, я ведь ее видел и могу тебя заверить, что руки у нее отрезаны по локоть. И на лбу — след кислоты, — с мрачным видом поправил его Бролен. — Это почерк Лиланда.

Митс провел рукой по бороде, скрывавшей его щеки.

— Все знали, что руки служат для него фетишем, СМИ неплохо на этом поживились. Но откуда кислота на лбу? Кто еще был в курсе, кроме нас? — спросил он.

— Не так уж и много людей. Те, кто занимался расследованием в прошлом году, то есть около двадцати человек, включая Бролена и меня, — сказал Салиндро.

Бролен кивнул и добавил:

— Всегда существует вероятность утечки информации, никогда нельзя поручиться за слишком разговорчивого паренька, работающего в морге, или копа, который хочет тайком заработать немного денег. Но, если СМИ не упоминали об этом, значит, у них не было такой информации — обычно они не молчат о подобных вещах, у них не принято делать нам такие подарки.

— За неимением лучшего, это наш след, — произнес Митс, делая пометки в своей записной книжке. — Надо начать с составления списка всех, кто имел доступ к этой информации, тогда мы сможем попытаться понять, были какие-либо утечки или нет, — добавил он не слишком уверенно.

— Это гигантская работа, если учесть, что все это случилось год назад и некоторые полицейские, которые были в курсе дела, могли рассказать о нем, по крайней мере своим близким, — заметил Бролен. — Нет, я думаю, что это из области невозможного.

— И что ты предлагаешь?

Митс смотрел на него, ожидая ответ.

— Сначала я хочу посмотреть отчет судмедэксперта, тогда мы увидим, насколько точно убийца копировал манеру Портлендского Палача. Если действительно будут какие-то сходства с делом Лиланда Бомонта, то нам это станет ясно. — Бролен повернулся к Салиндро. — Ларри, я хотел бы, чтобы патрульные прочесали тот угол Вашингтонского парка и задали встречным несколько вопросов, особенно завсегдатаям. Бегунам, которые там бывают в одни и те же часы, мамочкам, прогуливающим там своих чад. Чтобы наши люди уточнили, не видел ли кто-нибудь чего-то подозрительного в среду вечером или рано утром в четверг. Наверняка там есть сумасшедшие бегуны, которые носятся по парку, перед тем как отправиться на работу. Пускай также одна из машин постоянно проезжает в непосредственной близости от места преступления. У этого убийства — ярко выраженный сексуальный подтекст, и, возможно, человек, которого мы ищем, шатается неподалеку, дабы снова испытывать возбуждение. Как только появится хоть один подозрительный тип, я хочу, чтобы его задержали и задали ему десяток вопросов. Если он по-прежнему будет вызывать подозрения, надо будет установить его личность.

Салиндро кивнул, соглашаясь.

— Кроме того, надо поговорить с парнишкой, нашедшим труп. Где он сейчас?

Ллойд Митс зажег сигарету, и завитки дыма проникли в ноздри Бролену. Бросив курить полтора года назад, он все еще плохо переносил запах табака.

— Думаю, что сегодня он не в школе, — ответил Митс, выдыхая дым, — с ним должен сейчас находиться кто-нибудь из нашей психологической службы, потому что, кажется, случившееся здорово его потрясло.

— Такое может случиться и от меньшего, — прокомментировал Бролен. — Ладно. Пусть кто-нибудь попытается снять с него показания, быть может, он что-то видел — то, чего мы не заметили прямо у себя под носом. Лучше отправить к нему женщину, чтобы он не так волновался.

— Лесли Таудам из отдела по работе с несовершеннолетними, — предложил Митс. — Она великолепно для этого подходит.

— Отлично, — согласился Бролен. — А я пока отправлюсь в Институт судебно-медицинской экспертизы. Встречаемся вечером в этом кабинете, чтобы все обсудить.

Митс и Салиндро встали. Бентли, с начала совещания не проронивший ни слова и теперь увидевший, что каждый из присутствующих сразу же намеревается приступить к своей части работы, неуверенно спросил:

— А мне что делать?

Бролен и Салиндро переглянулись.

— Вы поедете со мной, — ответил инспектор. — Вам будет полезно поприсутствовать при вскрытии.

Бентли Котленд сник, как ледышка на солнце.

14

Двое мужчин шли по зеленому линолеуму подвала, в котором располагался морг. Бентли чувствовал себя неуверенно, ему казалось, что эхо их шагов разносится очень далеко, отчего подвал казался просто гигантским — почти фантастических размеров. Ему не нравились ни стены из красного кирпича, ни длинные трубы отопления, цеплявшиеся за потолок и раскалившиеся докрасна позади защитных экранов. На самом деле ему не по душе были даже маленькие белые светильники, испускавшие сверху тусклый свет: по его мнению, они горели слишком слабо. Конечно, место было своеобразным, однако здесь царила по-настоящему удушливая атмосфера, атмосфера… Да, смерти. Бролен опередил его на несколько шагов, и Бентли тоже пришлось прибавить скорость: он совершенно не хотел дать слабину.

Бролен без предупреждения резко затормозил и свернул влево. «Кажется, он неплохо разбирается в планировке этого здания», — подумал Бентли. Когда они приехали сюда, инспектор просто спросил у охранника, где будет проходить вскрытие девушки, которую привезли прошлой ночью. Очевидно, тот знал, его в лицо и без лишних слов догадался, о чем идет речь: он куда-то позвонил и уточнил. Потом добавил, что вскрытие будет проводить лично доктор Фольстом, после чего инспектор Бролен надолго погрузился в молчание. Из этого Бентли сделал вывод, что услышанное не понравилось инспектору, однако не рискнул спросить. Ему хотелось избежать проблем, поскольку он прекрасно понимал, что его присутствие в Криминальном отделе не воспринимается сотрудниками как нечто приятное и само собой разумеющееся. Стало быть, все, что его могло сейчас интересовать, — это узнать как можно больше о том, как функционируют механизмы судебно-правовой системы, и при этом не нажить себе врагов. Для будущего помощника прокурора в этом состоял очевидный путь к успеху. Хорошо показав себя в новой должности, он имел все шансы выдвинуть свою кандидатуру на ближайших выборах. Заглядывая далеко вперед, Бентли Котленд с удовольствием представлял, как сделает яркую карьеру по юридической части, а потом — почему бы и нет? — займет пост мэра или даже сенатора.

В самых современных моргах двери открываются автоматически, при нажатии на огромную кнопку, после чего перед глазами пришедших предстают коридоры из фильма «Звездный путь». Но в Портленде все еще царила эра простых хлопающих дверей, напоминающих атавизм типа двойных створок какого-нибудь салуна.

Войдя вслед за Броленом в просторный зал, Бентли настолько погрузился в свои карьерные планы, что чуть было не получил по лицу распахнувшейся в его сторону дверью.

Линолеум сразу же уступил место коричневой плитке. Помещение было функциональным, с вешалкой на входе и мебелью из нержавеющей стали; здесь же стояли два больших бака, предназначенных для декантации и дезинфекции, горел яркий свет, а посередине комнаты, притягивая все внимание, находился стол для вскрытий. Глядя на него, Бентли замер так, словно смотрел на жертвенник ацтеков, с которого все еще стекала кровь.

— Добро пожаловать, — произнес рядом женский голос.

Сидни Фольстом приблизилась к мужчинам и пожала им руки. Пронзительный взгляд судмедэксперта на мгновение замер на Бентли Котленде. Тот почувствовал, что его изучают, и сразу узнал по этому взгляду хищника, которого прекрасно помнил еще со времен учебы в Беркли.

— Ваш начальник предупредил меня о присутствии мистера Котленда, — сказала доктор. — Для меня это было сюрпризом: не часто мы имеем честь оказывать помощь в обучении кого-либо из прокурорской службы.

Амбиции политика вновь напомнили о себе, и Бентли с силой пожал протянутую ему руку, отметив некоторую иронию в голосе доктора.

— Для нас, людей, исполняющих законы, просто необходимо тщательно разбираться в том, как функционирует судебная система, — пояснил Бентли, старательно выговаривая каждое слово.

— Ладно, тогда я постараюсь подробно комментировать все, что буду делать во время вскрытия, — ответила она так же уверенно.

Этого было достаточно, чтобы Бентли побледнел.

Повернувшись к Бролену, Сидни Фольстом добавила:

— Впервые за все это время мы будем работать вместе, инспектор!

Бролен уловил в ее голосе некоторый сарказм — теперь он не сомневался: доктору не понравилось, как он повел себя во время их последней встречи. Однако он предпочел промолчать.

— Хорошо, начнем. Для этого вам необходимо приготовиться, — сказала доктор, указав на вешалку в углу. — Там вы найдете одноразовые защитные перчатки, непромокаемые халаты, и не забудьте про маски.

Мужчины оделись и присоединились к доктору Фольстом, готовившей инструменты. Бролен знал основные: скальпель с длинным лезвием для одноразового использования, пинцет Кохера, ножницы с изогнутыми лезвиями, коронарные ножницы, крючок Фарабёфа и некоторые другие приспособления, заставившие бы умереть от зависти Джека Потрошителя.

Затем судмедэксперт открыла папку с уголовным делом, в котором находились копия предварительного отчета и фотографии, сделанные на месте обнаружения тела, — все это она внимательно изучала несколько минут назад.

— Прошу меня извинить, но я уже сделала кое-какие предварительные операции, — сказала она, включив висевший на стене негатоскоп.

Лампа негатоскопа высветила целую серию рентгеновских снимков, а Сидни Фольстом тем временем включила маленький диктофон, подвешенный к потолку с помощью специального кабеля.

— Рентгенограммы показывают очевидное отсутствие пулевых ранений, Объектом исследования является женщина примерно двадцати пяти лет, принадлежащая к белой расе. Вес — 59 кг, рост — 1 метр 76 см. — Выключив диктофон, она нажала кнопку внутренней связи: — Хосе, привезите, пожалуйста, тело.

Две минуты спустя мужчина в белом халате вкатил в комнату накрытую брезентом тележку. Он осторожно снял брезент, словно для него очень важно было не побеспокоить лежавшее под ним тело.

Девушка застыла почти в той же позе, в какой ее прошлым вечером обнаружил Бролен: голая, с отрезанными по локоть руками; однако более всего бросались в глаза ее раздвинутые ноги, между которыми торчала черная рукоятка. Ее ступни были завернуты в пластиковые пакеты, и так же должны были быть упакованы ее руки, будь они сейчас на своих местах. Многочисленные красные углубления, ямочки на теле напоминали глаза злого колдуна.

Бентли тут же отвернулся, инстинктивно закрыв рот ладонью, забыв, что на нем хирургическая маска.

«В ней столько человеческого!» — мелькнуло у него в голове.

Сообразив, что выглядит в глазах окружающих несолидно, он послал самому себе проклятия и попытался вести себя достойнее.

«Охренеть, а чего ты ждал-то? Само собой, она — человек», — завопил голосок у него в голове.

Однако он и подумать не мог, что она окажется такой реальной и будет от него так близко. Ее кожа не была белой, как мел, хотя он полагал именно так; она была чуть розоватой. К счастью, глаза девушки были закрыты. Хоть от этого становилось чуть легче.

Сидни Фольстом и ее помощник подняли тело, словно простую дорожную сумку и переложили его на холодную нержавеющую сталь прозекторского стола.

— Все никак не заменим столы на более новые, с колесиками. Этот немного устарел, вы и сами видите, но у нас здесь соседствуют новейшие технологии и доброе старое оборудование, которое давно пора менять. Я уже отчаялась получить необходимое. Может быть, вы замолвите пару слов перед теми, кого это сможет заинтересовать? — добавила она, разглядывая Котленда из-под маски.

Тот стоял рядом, явно пребывая в ступоре.

Они перевалили тело с каталки на стол так небрежно! Как будто проделывали это множество раз, без малейшего сочувствия! Бентли все еще никак не мог прийти в себя: ему казалось, что при нем только что перебросили с одного места на другое обычный кусок мяса.

— О! Чуть не забыла! — воскликнула судмедэксперт.

Она вытащила из кармана халата флакончик с бальзамом «Вике».

— Рекомендую вам помазать этим под носом. Когда мы откроем тело, запахи разложения будут достаточно сильными…

Бентли не заставил дважды просить себя и, стащив перчатки, принялся натирать верхнюю губу бальзамом.

— А вы что, не будете этого делать? — удивился он.

Эксперт посмотрела на него своим холодным, оценивающим взглядом.

— Я полагаю, если судебный врач не способен переносить запах, просачивающийся сквозь маску, ему лучше заняться чем-то другим, например, живыми людьми, — сухо ответила она.

Бентли Котленд кивнул, но сказанное гвоздем засело у него в голове. Эксперт взяла маленький шприц для внутримышечных инъекций и приоткрыла глаз трупа, лежавшего на холодной поверхности стола.

— Что вы делаете? — невозмутимо поинтересовался Бролен, ни разу в жизни не видевший ничего подобного.

— Беру пункцию стекловидного тела. 0,5 миллилитра будет вполне достаточно, чтобы точно определить время смерти. На сегодняшний день это самый надежный и точный метод. В процессе распада красные кровяные тельца с постоянной скоростью высвобождают калий, который накапливается в стекловидном теле, Изучив его количество, мы сможем без труда установить момент смерти.

Игла для инъекций погрузилась в почти бесцветный белок глаза Густая жидкость поползла вверх по хрупкому шприцу. Затем доктор положила шприц в короб, стоявший на краю раковины.

Тело даже не дернулось, не зашевелилось, не задрожало — это опять удивило Бентли Котленда. Он почти ждал, что все присутствующие стащат с рук перчатки, снимут маски, а «умершая» встанет, и те, кто спрятался за шкафами, зааплодируют и засмеются, увидев, что она жива. Однако ничего этого не произошло; в сыром и пропитанном запахом антисептика подвале смерть буквально касалась кожи трех живых человек.

— Чтобы сэкономить время, я уже сделала предварительные фотографии и измерения тела, — сказала доктор Фольстом.

Она быстро проверила, достаточно ли у нее контейнеров под образцы, которые следует взять во время вскрытия, и включила диктофон. Затем подошла к телу и стала внимательно его исследовать.

— Поверхностный осмотр показывает отсутствие двух предплечий, отсеченных в районе головок лучевых костей и локтевых отростков, вены и артерии перерезаны, что должно было вызвать значительную потерю крови.

Сидни Фольстом повернулась к Бролену и спросила:

— Когда вы обнаружили тело, вокруг было много крови?

— По большому счету, нет, хотя кровь там все-таки была, но она уже засохла, впрочем, — этого и следовало ожидать. Кажется, место, где было найдено тело, совпадает с местом совершения преступления.

Инспектор знал, насколько большое значение имеет эта деталь. Прежде всего для понимания улик, которые предстоит изучить в лаборатории, а также для составления психологического портрета преступника. Бролену было очень важно понять, где именно убийца совершил свое преступление, важно было увидеть эту обстановку, почувствовать себя в этой атмосфере.

Сидни Фольстом продолжала работать, ощупывая правое бедро трупа, а затем аккуратно согнула ногу девушки в колене.

— Трупное окоченение — rigor mortis — практически отсутствует. Трупные пятна полностью соответствуют положению тела в момент его обнаружения. Это означает, что тело не передвигали. Таким образом, место, где оно было найдено, действительно является местом преступления.

Бентли нахмурился.

— Трупные пятна, место преступления, место обнаружения тела, как все это связано? — спросил он. Назубок знавший право, он не отличался ни малейшими познаниями в области судебной медицины.

— Трупное окоченение возникает оттого, что кислоты постепенно преобразуются в щелочь, мускулы становятся похожими на камень, и, если вы хотите переместить тело или придать ему другое положение, вам буквально приходится «ломать» их. Подобное состояние сохраняется в промежутке от двенадцати до сорока восьми часов, после чего другие химические изменения вновь возвращают организму кислоты, отчего его члены опять обретают некоторую гибкость.

Доктор немного приподняла тело, чтобы была видна спина, и указала рукой в перчатке на красные пятна в области поясницы.

— Livor mortis, или трупные пятна, и есть ют эти красные пятна, которые вы можете тут видеть, — сказала она. — Они являются результатом остановки регулярного кровообращения. Иными словами, когда ваша кровь перестает циркулировать, сила тяжести выполняет свою работу и притягивает кровь к нижним частям вашего тела, например к спине, если вы лежите, или к ногам, если вас повесили. Зоны, где ваше тело соприкасалось с землей, например плечи и ягодицы (в том случае, если кто-то лежал на земле), лишены подобных пятен, они остаются бледными, поскольку кровь не поступает туда из-за давления поверхности на кожу, Для нас важно, что трупные пятна появляются между пятнадцатью и двадцатью минутами после наступления смерти. Это имеет большое значение, поскольку, если тело перемещали хотя бы раз после того, как они появились на коже, мы сможем это установить: оставшиеся бледными зоны не будут соответствовать новым точкам опоры.

— А разница между местом, где было совершено преступление, и местом, где обнаружили тело, поистине огромна, — вмешался Бролен. — Часто случается, что тело находят вовсе не там, где убили жертву.

— Понимаю. Вы так здорово рассказываете про эти пятна! — воскликнул помощник прокурора.

— Ну, хоть я вам и описала все в общих чертах, существует множество исключений. В судебной медицине все достаточно сложно, никогда не забывайте об этом. Но… продолжим.

Бентли Котленд отступил назад, заметив в руках у доктора скальпель с длинным лезвием.

— На теле имеется несколько кровоподтеков, их ярко-красный цвет свидетельствует о том, что они появились незадолго до смерти, скорее всего, девушка была избита. Также видны многочисленные порезы, оставленные каким-то острым предметом, вероятнее всего, ножом, и… — Доктор Фольстом наклонилась над телом, чтобы лучше разглядеть красные отверстия на бедрах. — …нечто похожее на следы укусов, очень неглубоких; ранки оставлены зубами каких-нибудь небольших хищников, например лисиц.

— Ничего удивительного, — перебил Бролен, — тело обнаружили посреди леса, и оно пролежало там почти сутки.

— Да, — согласилась судмедэксперт. — Но на теле есть и большие отверстия размером с кулак, это уж точно не следы животных, а отсутствие следов кровотечения позволяет думать, что они нанесены post mortem. Очень вероятно, что ваш убийца отрезал от тела жертвы куски плоти. Вот, смотрите, здесь и в области брюшного пресса, и вот тут, по краям, в два приема, когда она уже была мертва. — Доктор посмотрела на Бролена. — Сожалею, джентльмены, но следующие процедуры займут длительное время, мне нужно точно измерить глубину и размеры каждой раны, нанесенной режущим предметом, и детально описать их в отчете. Здесь, скажем так, около двадцати отверстий, и на это понадобится несколько минут.

В течение четверти часа доктор Фольстом скрупулезно изучала каждую рану с помощью специальной линейки, не отражающей вспышки фотоаппарата, которым она при этом пользовалась. Она громко наговаривала в диктофон все, что ей удалось обнаружить. Бентли понимал далеко не все, большая часть профессиональных терминов была ему не известна.

«Глубокая рана в области подреберья с повреждением поперечной ободочной кишки. Размеры 3 на 0,5 сантиметра Заметный след на коже от рукоятки оружия, глубина раны около четырнадцати сантиметров, более детальное исследование — при вскрытии».

«Гладкие и ровные края, рана яйцевидной формы, нанесенная обоюдоострым лезвием».

Почти все услышанные слова Бентли просто не понял. Но он заметил, что Бролен внимательно наблюдал за тем, чем занималась доктор; иногда инспектор кивал, видимо, отмечая самую существенную информацию. Наконец, Сидни Фольстом подняла голову, чтобы сделать первое заключение.

— Итак, мы имеем двадцать две раны, нанесенные холодным оружием, очевидно ножом. Лезвие ножа обоюдоострое, длиной 14–15 см и шириной 3 см. Некоторые раны могли стать смертельными, точнее смогу сказать, когда вскрою тело. Мы еще к этому придем. Также на теле присутствуют многочисленные следы укусов, оставленные грызунами или мелкими хищниками, которые могут нас интересовать лишь постольку-поскольку, зато вот эти два-три отверстия выше бедер представляют более серьезный интерес. Они несимметричны, ампутация фрагментов плоти незначительная, можно сделать вывод, что убийца, скорее всего, забрал эти куски с собой.

— Может быть, у нее там были татуировки, которые он грубо вырезал? — предположил Бентли.

— Я склоняюсь к мысли, что это тоже следы укусов, — сурово произнес Бролен. — Наш тип, как одержимый, дважды укусил ее, после того как убил. Это было сильнее его. После чего он сообразил, что мы сможем опознать его по отпечаткам зубов, и вырезал из тела жертвы куски плоти. Вполне обычно для преступления на сексуальной почве, подобного этому.

Доктор нажала на выключатель, отчего с едва заметным урчанием заработала мощная система вентиляции.

— В самом деле, похоже, — произнесла она.

В этот раз что-то привлекло ее внимание на лице девушки. Она наклонилась так сильно, что почти коснулась носом губ умершей. Приоткрыв с хлюпающим звуком нижнюю челюсть убитой, доктор с помощью пинцета вытащила из уголка рта какую-то белую ниточку.

— Что это? — спросил Бролен.

— Волокно. Возможно, хлопок.

Обнаруженная улика исчезла в пластиковом контейнере с этикеткой; ее предстоит внимательно исследовать на предмет происхождения, чтобы установить, как она попала в рот убитой.

Судмедэксперт опять взяла скальпель и приложила его к бедру девушки. Затем резким, точным ударом рассекла кожу. В почти сакральной тишине плоть, со звуком взрезанного спелого фрукта, раскрылась, являя взору красные мышцы и тончайшую пленочку желтоватого жира Сидни Фольстом повторила операцию на другом бедре, затем на плечах в области бицепсов. После этого она отложила скальпель и бесцеремонно раздвинула края разрезов, стараясь лучше разглядеть обнажившуюся мякоть.

— Вот взгляните на этот темно-красный цвет. Это результат внутреннего кровотечения, не оставившего следов на поверхности кожи, — пояснила доктор и, повернувшись к Бентли Котленду, добавила: — Руки — это та зона, которая обычно называется «зоной захвата». Убийца конечно же грубо обращался с жертвой, хватал ее, тянул или тащил за руки, и эти следы остались от его пальцев. Именно для того, чтобы обнаружить эти следы, невидимые на коже, как раз и практикуют подобные разрезы. Любые признаки насилия проще всего увидеть под кожными покровами, да к тому же там они сохраняются дольше, чем в остальных местах.

— И что нам это дает? — спросил Котленд.

— Если бы она была мертва в тот момент, когда он все это с ней проделывал, на теле не осталось бы следов, — объяснил Бролен. — Теперь мы знаем, что он мучил ее, избивал и удерживал за руки, когда она еще была жива, вполне вероятно — в сознании, иначе он не смог бы притащить ее в столь отдаленное место. Она, естественно, сопротивлялась, но, чтобы это выяснить, нужно исследовать ногти у нее на руках.

— Кстати, — перебила доктор Фольстом, внимательно разглядывавшая места срезов на локтях, — могу вас уверить: ваш тип имеет некоторые познания в анатомии. Ампутация рук проделана очень аккуратно, он использовал скальпель или хирургический нож и очень аккуратно разрезал кожу, прежде чем отделить локтевую кость от лучевой. Рассечение сухожилий и бицепсов у него почти не отняло времени.

— Что это значит? — спросил Бролен, уже догадывавшийся, каким будет ответ.

— Что он старался не повредить кожу и кости, а вот все остальное было для него не столь важно.

Бролен прикрыл глаза.

Лиланд Бомонт в прошлом году убил трех девушек, сжигая им лоб кислотой и отрезая руки на уровне локтей. Каждый раз судмедэксперт отмечал, что это была очень тщательно проделанная работа, выполненная кем-то, кто знаком с основами анатомии и умеет держать в руках хирургический нож или скальпель. Однако самым странным было то, что Лиланд каждый раз старался быть очень осторожен, когда разрезал кожу и отделял кости, но при этом совершенно не заботился о сохранности мускулов и сухожилий. История повторялась, несмотря на отсутствие главного действующего лица.

Сидни Фольстом сняла перчатки, промокнула лоб и натянула новую пару.

— Итак, ожог от кислоты на лбу слишком глубокий, чтобы поверхностный осмотр мог нам что-либо дать. Позднее я изучу его под микроскопом и извещу вас относительно результатов. Теперь перейдем к повреждениям гениталий.

Она наклонилась, немного раздвинула бедра трупа, отчего раздался отвратительный булькающий звук, и, взяв несколько проб, начала тянуть черную рукоятку, торчавшую прямо из половых губ. Тонкий ручеек черной крови вытек на стальную поверхность прозекторского стола. Доктор Фольстом медленно вытащила из вагины обоюдоострый нож двадцатисантиметровой длины, покрытый всевозможными биологическими субстанциями, преимущественно сгустками крови.

Бентли приглушенно вскрикнул, почувствовал, как к горлу подступает завтрак. Сидни Фольстом вздохнула, глядя, как он бежит к раковине и опорожняет туда содержимое желудка Прополоскав рот, он пробормотал слова извинения, но уйти отказался, уверяя, что должен присутствовать на вскрытии до конца. Он уже точно знал, что больше его рвать не будет: желудок был совершенно пуст.

— Думаю, мы нашли орудие, которым были нанесены раны по всему телу, — заявила доктор Фольстом, не особенно удивившись. — Вы только что говорили о преступлении на сексуальной почве, инспектор Бролен?

— Да, она была изнасилована? Есть следы спермы?

Бролен надеялся на положительный ответ. Если следы спермы будут найдены, это позволит вычислить убийцу по ДНК-анализу. И тут же поймал себя на мысли, что надеялся на то, что ее изнасиловали! «Боже мой, я просто чудовище!» — подумал он. Профессиональная деформация затронула его эмоции, отразилась на его способности воспринимать происходящее. Он невольно воздвиг барьер между собой и жертвой, чтобы не испытывать к ней излишнее сострадание.

— Нет, не думаю, — ответила судмедэксперт. — Точнее смогу ответить через несколько минут.

Она взяла скальпель и принялась разрезать кожу от основания подбородка до лобка, стараясь обходить раны. Когда доктор принялась вскрывать грудную клетку при помощи костолома, похожего на большой секатор, Бентли Котленд ничего не смог с собой поделать и отвернулся. Треск ребер, ломающихся под напором стали, вызвал у него в голове сравнение с тушкой цыпленка, на которого наступили ногой. Потом, белый как полотно, он наблюдал за процессом полной эвисцерации тела: доктор Фольстом тщательно изучала все ножевые ранения, чтобы определить степень летальности каждого из них.

Трупный запах просачивался сквозь хирургическую маску и бальзам «Вике», которым были густо смазаны губы Бентли. Запах мертвой плоти, застарелый, едкий, разносившийся повсюду и пропитывавший все, даже одежду. Но самое ужасное во всем этом было почти осязаемое присутствие смерти, Бентли казалось, что его собственное тело пропиталось ее запахом, что все его существо сотрясается от одной мысли, что он буквально чувствует присутствие рядом мертвеца той же расы, что и он сам. Никогда ему не забыть это впечатление. Он знал, что оно поселилось внутри него. Этот запах, по которому можно определить смерть… он пребывает в каждом мужчине и в каждой женщине и возникает, как голос небытия.

Сидни Фольстом протянула ему и Бролену пластиковые защитные маски и взяла странный предмет, похожий на пилу по гипсу. Пила задрожала, разбрасывая во все стороны осколки кости, когда доктор принялась пилить черепную коробку, чтобы обнажить мозг. При этом она сделала несколько непонятных комментариев по поводу того, какое значение имеет изъятие мозговой оболочки. Затем взяла несколько проб из полости рта и вернулась к внутренним органам.

Когда Сидни Фольстом, словно обыкновенную перчатку, вывернула наружу вагину, Бентли едва не упал в обморок и полностью пришел в себя только тогда, когда доктор уже закончила сливать остатки крови через дыру, зияющую на месте того, что когда-то было торсом.

Бентли смотрел на обоих коллег. Они были совершенно невозмутимы, не выказывали ни малейших эмоций. При том что, если как следует присмотреться, жертва была очень красивой девушкой, высокой и стройной, с хорошими, правильными чертами лица Он не смог сдержать удивления и невольно спросил, чувствуя определенное отвращение:

— Разве вас не шокирует это зрелище?

Сидни Фольстом повернулась к нему, подняв свой, как всегда, холодный взгляд:

— В этой профессии невозможно сострадать каждой жертве, с которой вы работаете. Я стараюсь соблюдать по отношению к любой из них максимум уважения, однако моя профессия вынуждает меня делать такие вещи, о которых их родственникам лучше не знать. Нужно просто быть техничным, мистер Котленд, не думать об этой девушке, которая, да, вероятно, отличалась красотой и пользовалась успехом у мужчин. Надо просто быть техничным.

Бентли спросил себя, способна ли доктор на малейшие переживания в личной жизни, но быстро осекся: ему не нравилось то, как она пристально смотрит на него. Что до Бролена, то он, несмотря на невозмутимость, возможно, был более чувствителен к происходящему, однако его профессия не позволяла ему выказывать хотя бы малейшую слабость. Впервые с момента их знакомства, длившегося всего день, Бентли стал испытывать к инспектору некоторую симпатию. В конце концов тот не был таким уж неприятным человеком: все дело заключалось в обыкновенной профессиональной деформации.

— Ладно, теперь я могу изучить отдельные детали и сделать выводы относительно хронологии событий. Само собой, гистологическое и гистоиммунологическое исследование поможет уточнить некоторые мои выводы, но этот тип исследования, основанный на изучении фибронектина и нейтрофильных лейкоцитов, более сложен и требует определенного времени. Пока же могу вам сказать, что жертву избивали, перед тем как нанести ей двадцать два удара ножом, преимущественно в область торса, из которых как минимум четыре оказались смертельными. Относительно точного развития событий я не буду спешить с выводами до того, как будут готовы результаты патолого-анатомических исследований. Но, в общем, полагаю, что он набросился на ее тело, кусал его и напоследок воткнул нож во влагалище, когда она уже умерла Что до ожога от кислоты на лбу, его я тоже постараюсь изучить и дать наиболее точное заключение, однако вам не стоит ждать чуда — боюсь, мне будет трудно сделать какие-либо выводы.

Бентли Котленд вновь повернулся к телу. Как минимум одна его часть напоминала человеческое, другая была бесформенной грудой красной плоти. Пустая черепная коробка, отсеченные конечности, вскрытый от подбородка до влагалища торс начисто заставляли забыть о том, что все это когда-то принадлежало живому человеку. Два лоскута кожи, на которых в свете хирургических ламп слабо поблескивали пленочки жира, безвольно свисали по обе стороны стола, отчего все тело было похоже на длинную раскрытую сумку.

Доктор Фольстом бросила перчатки в специальную корзину для биологического материала, и это вывело Бентли из оцепенения.

— Я пришлю вам мои заключения по факсу и электронной почте, инспектор Бролен.

Тот кивнул и снова повернулся к трупу.

Все-таки что-то странное было в ритуальных действиях убийцы. Безумное количество ран, многочисленные разрывы в области влагалища и, главное, его в высшей степени расчетливые действия, направленные на то, чтобы не оставить никаких лишних следов: ни спермы, ни слюны, ни отпечатков пальцев. Если предположение относительно двух лунок на бедрах окажется верным и они действительно появились в результате укусов, значит, убийца способен трезво оценивать свои действия. Он умеет вовремя взять себя в руки, за мгновение до этого пережив настоящее исступление. Исступление, вызванное желанием причинять вред, ненавидеть и убивать. И все-таки он обладает достаточной рассудительностью, чтобы одновременно контролировать себя и потом постараться замести следы.

— Спасибо, доктор, попробуйте сделать это как можно быстрее, — пробормотал Бролен. — Мне начинает казаться, что времени у нас нет.

Он появился снова.

И, расправляясь с очередной жертвой, не оставляет ей ни малейшего шанса на спасение.

15

Джульет ворочалась на кровати в гостевой комнате. Сбежав от журналистов, она осталась у Камелии на ночь. Девушка не знала, как ей поступить: было очевидно, что она не могла без конца бегать от прессы, рано или поздно ей все равно придется вернуться домой, но пока она не чувствовала в себе сил сделать это. Из-за вопросов, которые ей стали бы задавать журналисты, она боялась, как бы ее боль не вернулась, вызвав обострение агорафобии, отчего ей придется безвылазно сидеть дома. Она уже получила свою порцию страданий и потратила немало времени, борясь за восстановление душевного равновесия и доверия к окружающим; и сейчас потерять все это просто немыслимо.

По своему обыкновению, Камелия приняла ее с распростертыми объятиями, проявила заботу и оказала необходимую поддержку. Как обычно, поначалу она была серьезна и предупредительна, но потом заискрилась своим обычным юмором, стараясь сделать так, чтобы Джульет расслабилась. В итоге девушки от души посмеялись, и Джульет, которой не надо было на следующее утро ехать в университет, согласилась выпить несколько коктейлей, предложенных Камелией.

Немного захмелев, Джульет надеялась сразу же уснуть, но ей это не удалось. Она ощущала себя измученной, доведенной до отчаяния последними событиями, но при этом ей все никак не удавалось заставить свое сознание погрузиться в мир грез. Уткнувшись в подушку, она вспомнила этого парня, Томаса, которого отшила днем. Он ведь совсем не желал ее обидеть. Теперь она поняла, что вежливость — просто черта его характера, и все, чего он хотел, — это помочь ей. А она послала его куда подальше. Ей действительно нужно контролировать себя, не позволяя эмоциям, страху и паранойе брать верх над разумом. В конце концов, о чем речь? О каком-то психе, забавляющемся убийством женщин, копируя почерк Лиланда Бомонта? Психе или «подражателе», copycat'e, если использовать точный термин. Но это был не Лиланд Бомонт — тот убит и зарыт в землю год назад.

Джульет открыла глаза В комнате было темно, в доме Камелии царила тишина, а сама подруга, вероятно, уже полчаса как спала.

Джульет села в кровати и зажгла ночник у изголовья. Поняв, что не сможет быстро уснуть, она вытащила из сумочки книгу. Это был роман Дэвида Лоджа Она не знала, откуда у нее склонность к прозе британских романистов, но она ее буквально глотала книги Дэвида Лоджа, Ника Хорнби, Кена Фоллетта… У этих авторов она находила подлинный писательский интеллект, далекий от любой претенциозности; они рассказывали о жизни, и порой в их романах встречались высказывания, достойные того, чтобы стать афоризмами. Джульет погрузилась в историю английского профессора, потерявшегося среди событий сексуальной революции конца 1960-х годов в США, однако чтение не смогло отвлечь ее.

Через несколько страниц она почувствовала, что ее глаза бегают по строчкам машинально — мозг не воспринимал слова. Мысли были далеко от сюжета романа.

Джульет размышляла о том, что произошло прошлой ночью, о женщине, которую нашли убитой в лесу. Она долго ворочалась в кровати, и на душе у нее было тревожно. Джульет хотела знать, правду ли сообщают СМИ о том, что на теле жертвы обнаружено множество увечий, таких же, какие наносил своим жертвам Портлендский Палач. Этот вопрос мучил ее — более того, повергал в ступор.

Поэтому Джульет хотела досконально во всем разобраться: идет ли на самом деле речь о подражателе, копирующем деяния Лиланда Бомонта, или это всего лишь вымысел, сочиненный нечистыми на руку журналистами?

Единственный, кто мог ответить на этот вопрос или хоть что-то объяснить, — Джошуа Бролен. Ей не хотелось постоянно его дергать, у него ведь тоже есть своя жизнь, к которой она должна относиться с уважением. Однако он ведь согласился приехать к ней после обычного телефонного звонка, и они проговорили почти полночи, уснув в одной комнате. Это казалось ей достаточным, чтобы позвонить снова, на правах подруги, какой бы короткой ни была их дружба. Едва подумав об этом, Джульет твердо решила, что утром позвонит Бролену.

Ей не так уж много надо услышать от него — только правду, не более.

Лиланд Бомонт мертв.

Но, может быть, в мир живых вернулся его призрак?

16

У тех, кто работает в Главном управлении полиции Портленда, не бывает выходных. Преступники не признают каникул и уик-эндов. Начавшийся день оказался холоднее, чем предыдущие, над городом висело серое небо, и холодный западный ветер, покусывавший фасады домов, стал неприятным сюрпризом для восставших ото сна жителей.

Была суббота, 2 октября; осень наконец-то вступила в свои права, жестоко разобравшись с нежелавшим уходить бабьим летом. Дети радовались нескольким мощным грозам, разразившимся незадолго до Хэллоуина, а виноградари Орегона были счастливы такому прекрасному и долгому лету, позволившему собрать хороший урожай.

Стоя в кабинете у окна, Салиндро ворчал: у него было плохое настроение из-за того, что приближалась зима. Кабинет казался ему слишком холодным, а кофе — слишком горячим. День будет говенным, в этом он не сомневался. По правде говоря, вся неделя была такой, с чего бы тогда выходным отличаться от будней? К этому добавилось утреннее совещание, предметом которого была жертва из леса, совещание, на которое его тоже позвали. Он знал, что Бролен настаивал на его присутствии, но капитан Чемберлен был недоволен, что Салиндро напрямую участвует в расследовании. Чемберлен постоянно твердил ему: «Салиндро, ты осуществляешь общую координацию действий, в расследование не лезь!»

Салиндро это хорошо знал, он вынужден был заниматься этим из-за лишнего веса. Всем хотелось быть уверенными, что вот он, рядом, следит за патрульными, а не смотреть, как Ларри с трудом таскает по улицам свое жирное тело. Но что двигало его коллегами в большей степени — сострадание или желание поддержать имидж портлендской полиции? Это особенно занимало сейчас Салиндро. Он знал, что является хорошим следаком: Бролен постоянно обращался к нему за помощью по самым незначительным вопросам. Тогда почему, блин, ему не разрешают делать то, что ему кажется правильным?! Дослужившийся до своего звания, уважаемый коллегами и хорошо себя зарекомендовавший, Салиндро никак не мог смириться с тем, что его отправили плесневеть возле монитора в ожидании отставки.

И еще больше его раздражала мысль о том, что в совещании участвовал этот балбес Котленд. Будущий помощник прокурора Глейта оказался обыкновенным кретином, считавшим себя выше других только потому, что обвешался дипломами. Но что он знал о жизни копа? Он умел лишь проводить долгие часы, не отрывая задницу от кресла, чтобы за шестьсот долларов в неделю петь песни о том, как правильно разместить объявления о покупке акций. Салиндро знал, что сам-то он не способен в этом разобраться, однако он, по крайней мере, и не собирался, надувать всех подряд, как этот напыщенный глупец. Бентли Котленд провел тридцать лет своей жизни за изучением какой-нибудь теории страхования, но не имел ни малейшего представления о пропасти, лежащей между теорией и практикой, особенно в таком прагматичном мире, каким является мир криминала. Салиндро хорошо помнил, что, когда три года назад прямиком из ФБР Бролен впервые оказался здесь, он выглядел подобным же образом. Однако Джошуа быстро обуздал свой имидж гения-теоретика, доказав, что великолепно умеет вести следствие.

Салиндро провел ладонью по топорщившимся редким волосам.

А еще, хочет он того или нет, физиономия Бентли Котленда ему просто противна Настоящий болван, да-да, с этими своими большими круглыми глазами, оттопыренными ушами и аккуратно подстриженными волосиками — видно, только и может, что торчать перед зеркалом в ванной.

Салиндро вдруг понял, что вынес Котленду приговор, совершенно не зная человека. Он испытывал к нему антипатию по одной простой причине: ему не нравились его внешность и его манера держаться, хотя он наблюдал за ним всего лишь в течение часа. А что, например, могли бы подумать о нем самом, реши он приехать в какой-нибудь отдаленный полицейский участок? Лишние килограммы, вздорный характер и крайняя самоуверенность… Да его бы просто возненавидели, хоть сам он считал себя не таким уж плохим парнем.

По поводу этого Котленда возмущались все, поскольку его навязал окружной прокурор Глейт, но ведь, в конце концов, все они судили о нем сгоряча, повинуясь сиюминутному раздражению. А бедный малый, возможно, просто хотел влиться в команду, стать ее членом, чтобы что-то узнать и измениться, справиться со своей самонадеянностью. Но они пригвоздили его к позорному столбу, тогда как парню надо было дать шанс показать себя.

Салиндро одобрительно кивнул.

Он поговорит об этом с Джошуа во второй половине дня, и надо будет вести себя не так уж строго с этим Бентли Котлендом, а каким окажется результат — посмотрим.

Ларри довольно похлопал себя по животу.

Но главное сейчас не это. У него есть новость, связанная с делом, это важнее всего остального.

Он взял свой блокнот и вышел из кабинета.

17

У Бролена вошло в привычку, с тех пор как он стал инспектором в полиции Портленда, проводить совещания в своем кабинете. Когда он только поступил на службу в Криминальный отдел, капитан Чемберлен устраивал «летучки» в начале каждой недели, собирая своих помощников, чтобы понять, как продвигается то или иное следствие и можно ли привлечь к делу свободных сотрудников. Но редко кто из инспекторов собирал совещания каждую неделю, чтобы делать предварительные выводы — конечно, если речь не шла о каком-то крайнем случае. Бролен успешно принес эту привычку из академии ФБР, из-за чего некоторые коллеги стали относиться к нему, как к маленькому засранцу с большими амбициями. Однако у того не было ни малейшего желания демонстрировать амбиции, он просто следовал обычному принципу «мозгового штурма», который позволял напрячь сразу несколько голов, заставить их работать в одном и том же направлении, чтобы извлечь максимум пользы. Но это требовало времени, которого у сотрудников отдела частенько просто не было. Собравшиеся в тот день в кабинете Бролена провели всю неделю, разрываясь между делами, иногда засиживаясь допоздна. Теперь все они нуждались в отдыхе и хотели посвятить уик-энд любимым семьям. И все же они откликнулись на приглашение Бролена.

В кабинете инспектора присутствовали капитан Чемберлен, его помощник Ллойд Митс, начальник научно-технической лаборатории криминалистики Карл Диместро, помощник прокурора Бентли Котленд и конечно же Ларри Салиндро.

Бролен встал и закрыл дверь.

— Итак, у нас есть новости, — начал он. — Но прежде чем изложить вам свои мысли, я хотел бы, чтобы мы по очереди рассказали о том, что было сделано нами сегодня и какие предварительные результаты у нас есть. Что с парнишкой, обнаружившим труп?

Митс взял слово и, поглаживая бороду так, словно это помогало ему сосредоточиться, начал:

— Лесли Таудам из Отдела по работе с несовершеннолетними занимается им. Он все еще в шоке, и, несмотря на усилия Лесли, пока у него ничего не удалось выяснить толком. Тело пока не опознано?

— Я к этому еще вернусь, — пообещал Бролен. — Карл? У тебя что-нибудь есть для нас?

Карл Диместро вздохнул так глубоко, что его ноздри издали легкий свист. Он был одет в безупречный костюм, на носу бифокальные очки.

— Сплошное расстройство. Развалины дома, где нашли труп, — это настоящая свалка, сквот, куда приходят подростки, маргиналы, токсикоманы и бомжи. У меня есть астрономическое количество образцов, с их помощью можно посадить за решетку четверть города! А если серьезно, мы собрали уйму всевозможных волокон, и нереально определить, какие из них мог оставить убийца, а какие — обыкновенный сквотер несколькими днями ранее. Я очень опасаюсь, что мы в тупике. Мы, конечно, исследуем любые имеющиеся у нас биологические образцы и составим их перечень. Это все, что я сейчас могу сделать. Но есть одна деталь, которая может вас заинтересовать. Мы нашли капельки химической смеси, которую я проанализировал. Это меркаптан — химическое соединение, часто используемое для защиты частных домов. Оно отпугивает незваных гостей: при малейших признаках тревоги оно разбрызгивается вокруг, попадает на чужака, отчего тот начинает вонять, как скунс, и его можно учуять за десяток метров.

Бролен сделал пометки в блокноте, не зная, впрочем, насколько услышанное может пригодиться. Откуда взялся этот меркаптан в абсолютной глуши?

Салиндро заерзал на стуле.

— Подождите минуту, у меня есть кое-что, что вполне с этим вяжется, — произнес он возбужденно. — Как и договаривались, мы отправили несколько патрулей в район Вашингтонского парка, где было найдено тело. Никаких свидетелей, никто как будто ничего не видел в ночь со среды на четверг. Надо сказать, что не так уж много людей шатается по ночам в этом заброшенном уголке. Но один из наших парней задал несколько вопросов бомжам, довольно часто забредающим в туда. Они говорят, что в начале недели собирались залезть в эту развалюху, чтобы переночевать там, но не смогли.

Щека Бролена дернулась от нервного напряжения. Он весь превратился во внимание.

Салиндро продолжил:

— Они рассказали, что пришли туда вечером в понедельник, часам к одиннадцати, Дверь была заколочена деревянным щитом, что было не совсем обычно, так они заявили. Они расчистили проход, но их остановил тошнотворный запах. Цитирую: запах «ужасный, как у вонючих шариков, в которые играют подростки, ну, от них еще исходит запах тухлых яиц и блевотины», конец цитаты. Из-за вони все трое отправились ночевать в другое место.

— И как это сочетается с расследованием? — запротестовал Бентли. — Я хочу сказать, тот факт, что там просто развлекались мальчишки?

— Подростки иногда могут вести себя подобным образом, но для своих шуток и розыгрышей они используют именно вонючие шарики, но никак не меркаптан. Более того, забавляясь подобными глупостями, они предпочитают выбирать многолюдные места, школу или супермаркет, и крайне редко — заброшенную халупу в лесу, где наверняка никто этого не заметит, — пояснил Ллойд Митс. — Напротив, если бы я решил воспользоваться меркаптаном, чтобы опрыскать им какую-нибудь жалкую развилину, я бы точно делал это, имея в голове какую-то долбаную идею. Тот, кто принес туда это вещество, вполне мог быть нашим убийцей.

— А вам не кажется, что вы преувеличиваете? — произнес Бентли, так сильно подняв брови, что стал похож на карикатуру из комикса. — Какой-то тип распыляет меркаптан и заколачивает вход в заброшенный дом, а вы превращаете его в опасного психопата!

— Напротив. Я вижу лишь одну-единственную причину, побудившую его раздобыть подобное вещество. Убийца знал, что время от времени люди наведываются туда, и он разбрызгал в хибаре меркаптан, а потом как следует перегородил вход в нее, чтобы запах не выветрился и обычные сквотеры не рискнули бы туда зайти. Он хотел быть уверенным, что, когда вернется туда со своей жертвой, внутри никого не будет. Иными словами, он готовился нанести удар, просчитывая малейшие детали за несколько дней до преступления, может быть, даже заглянул туда несколькими часами ранее, чтобы проветрить помещение, кто знает? Не сомневаюсь, это действительно опасный психопат!

Бентли Котленд смотрел на Митса так, словно тот говорил по-тибетски.

— А вы верите в это? — спросил он, обращаясь к Бролену.

— Вполне правдоподобное объяснение, Скажи, Карл, меркаптан легко достать?

— К сожалению, да Есть множество мест, где он продается: начиная со специализированных магазинов охранного оборудования — это дает нам список миной с танкер, к тому же, если наш тип так хитер, как мы предполагаем, он наверняка заплатил наличными, Плюс сотни магазинов по всей стране, доставляющих товары почтой. Если вы хотите проверить всех их клиентов, мне остается только пожелать вам удачи!

Бролен покачал головой, что-то раздраженно прошептав.

— Вы начали составлять профиль убийцы, Джошуа? — спросил капитан Чемберлен, обращаясь к Бролену.

— Пока еще нет. Я занимаюсь сбором максимального количества данных, как только у меня будет то, что я смогу использовать, я этим займусь. Не хочу пойти неверным путем только из-за того, что у меня нет достаточного количества улик, позволяющих правильно оценить ситуацию.

Митс, Салиндро и Диместро кивнули в знак согласия.

— Но, боюсь, у меня плохая новость, — продолжил инспектор. — Прежде всего, мы до сих пор не установили личность жертвы. Принимая во внимание состояние верхней части ее лица, мы не имеем возможности разместить фотографию в газетах. С другой стороны, в картотеке пропавших без вести не нашлось никаких совпадений, мы продолжаем копать в этом направлении. Надо будет составить ее зубную карту и сравнить с теми, которые есть в кабинетах дантистов по всему штату, это потребует определенного времени. Надеюсь, результат будет положительным. Но самое неприятное во всем этом то, что вскрытие показало: в этом деле есть пугающие точки пересечения с преступлениями, совершенными Лиландом Бомонтом.

— То есть? — удивился Митс.

— По правде говоря, не хватает только подписи «Портлендский Палач», чтобы картина была полной. — Бролен выдержал паузу. — Тип, который это сделал, знал про кислоту на лбу, а ведь это факт, который мы держали в секрете — ну, мы об этом уже говорили. Но самое худшее: он отрезает руки абсолютно так же, как Бомонт, стараясь не повредить кожу и кости и полностью игнорируя мускулы и сухожилия. Наш убийца из леса имеет познания в анатомии, совсем как Лиланд Бомонт, у него тот же modus operandi.

Видя, что Бентли собирается задать вопрос, Салиндро опередил его:

— Modus operandi — это способ совершения преступления, одна из главных характеристик убийцы. Это совокупность действий, применяемых им по отношению к жертве. Это не то же самое, что почерк, являющийся глубинным воплощением его фантазий; почерк зачастую повторяется от преступления к преступлению, отражает саму суть убийственного замысла; важно, что убийца не может обманывать самого себя, его почерк формируется непосредственно под влиянием его фантазий. Преступник может изменить способ действия, чтобы полнее реализовать свои импульсы, однако он не способен изменить почерк, ведь последнее не поддается рассудочным коррективам.

Бентли кивнул, желая показать, что ему все ясно.

— Итак, мы имеем тот же способ совершения преступления, что и в случае с Лиландом Бомонтом, — продолжил Бролен. — Преступник точно так же отрезает жертвам руки и льет кислоту на лоб; и все-таки в этот раз почерк кажется мне немного другим.

Взгляды всех присутствующих обратились к Бролену.

— Поясни, — попросил Митс.

— Ладно, пока еще слишком рано делать выводы, но мне кажется, наш убийца не полностью контролирует ситуацию; полагаю, он позволил внутреннему порыву увлечь себя, а Лиланд Бомонт никогда бы так не поступил, так как умел тщательно контролировать получаемое наслаждение, великолепно управлял ситуацией и жертвой. Но я не хочу настаивать на этом, еще не время, сначала мне надо составить его психологический портрет.

— О'кей, в таком случае нам нужно вспомнить все, что мы знаем о Лиланде Бомонте, ведь если свежеиспеченный убийца пытается ему подражать и столько о нем знает, нам тоже надо кое-что освежить в памяти, — предложил капитан Чемберлен.

Бролен встал и подошел к металлическому шкафу, откуда вытащил толстую папку с надписью «Портлендский Палач, Лиланд Бомонт», сделанной маркером.

— Давайте начнем с самых общих сведений. Что нам про него известно?

В ответ, обращаясь исключительно к собственной памяти, Салиндро начал рассказывать:

— Мужчина двадцати с небольшим лет, Лиланд Бомонт был единственным сыном в странной семейке. Его отец — слесарь, работающий с алюминием, живет в основном за счет бартерных сделок, его ремесло не назовешь выгодным. После смерти Лиланда мы вызывали его к нам, чтобы задать несколько вопросов о сыне, он вел себя очень вежливо, но нес какую-то абсолютную ахинею, это несчастный тип с низким IQ. А вот мать Лиланда была любимицей всей семьи; он сказал нам, что Лиланд очень ее любил и проводил с ней много времени. Она была убита в 1994 году во время жестокой ссоры с соседкой, такой же эксцентричной: женщины подрались, и та, другая, отрубила матери Лиланда руку топором, а потом рубанула этим же топором ей по горлу. Такие «происшествия» время от времени случаются в отдаленных уголках, где кровосмесительные браки приводят к тому, что многие жители там просто чокнутые.

— Мы думаем, что это «происшествие» стало побудительным моментом для Лиланда Бомонта, — вмешался Бролен. — Смерть матери была травмой, и мы полагаем, что потом он отрубал руки жертвам из соображения идеальной мести: он делал с другими женщинами то, что сделали с его собственной матерью. Убийственный фетишизм — ведь он оставлял себе отрубленные руки в качестве трофея. Интересно будет узнать, что семья Бомонтов много путешествовала по стране, редко останавливаясь на год, а тем более на два в одном и том же месте, пока не осела в Орегоне. Лиланд был замкнутым парнем, ему так и не удалось преодолеть свою робость, он жил в уединенных местах, и у него не было возможности завести себе друзей среди других подростков. И когда случилась эта трагедия с матерью, ему пришлось начать все сначала, потому что семья снова переехала из-за работы отца. Тот показался нам достаточно приветливым, хоть и «ограниченным», он убеждал нас, что ни он, ни его жена никогда не обращались с Лиландом жестоко, никогда его не били, правда, в этом я сомневаюсь, но этою мы уже никогда не узнаем. Отец часто находился в разъездах. Возможно, он лупил ребенка или даже насиловал его. Лиланд тянулся к матери, которая все время была рядом и обожала сына Живя в глуши, он никого не любил, кроме матери, поскольку рядом с ним больше не было ни одной женщины, которая могла бы стать предметом подростковых эротических фантазий.

— То есть вы хотите сказать, что у него не было ни одной любовной интрижки в подростковом возрасте? — удивился Бентли Котленд.

— Вероятно, не было. Семья Бомонтов предпочитала жить уединенно, так было спокойнее, как рассказал нам его отец. И конечно, это мешало Лиланду развиваться так, как все подростки, он был очень замкнутым, воспитывался в крайне своеобразной атмосфере. Как бы то ни было, Бомонты без конца путешествовали, живя в основном в трейлере, на котором они передвигались. В 94-м, когда Абигейл Бомонт была убита, Лиланду исполнилось восемнадцать. Это случилось в Орегоне, в лесном массиве на западе штата, возле Маунт-Худ. Потеряв самого важного человека в своей жизни, Лиланд одновременно лишился и всех ориентиров. Он устроился на работу в автомастерскую неподалеку, оставил дом, построенный отцом из старого автофургона. На работе он начал социализироваться и в течение двух лет более-менее приспособился к окружающим людям. Будучи крепким и внешне приятным парнем, и при этом повидавшим страну, он должен был быстро обнаружить, что обладает способностью манипулировать доверчивыми людьми. Думаю, он быстро научился управлять другими и должен был испытывать от этого определенное удовольствие, возможно, даже соблазнял деревенских девушек, что должно было повысить его самооценку. В отличие от отца, Лиланд не был простаком, скорее его можно назвать по-своему умным парнем. Постепенно он должен был почувствовать себя неуязвимым и тогда решил забыть о своем прошлом — из запуганного подростка он превратился в соблазнителя, уверенного в себе мужчину. Что меня удивило в Лиланде Бомонте — так это то, как он выглядел, несмотря на свои юные годы. Ему легко давали за двадцать пять, тогда как… в момент смерти… парню было не более двадцати трех лет.

Бролен на секунду замолчал. Он не любил вспоминать тот день, каждый раз ощущая, как его указательный палец давит на курок, и снова и снова видел, как разлетается голова Лиланда.

— Но, если он стал настолько самоуверенным, почему он начал убивать женщин, ведь он мог просто их соблазнять? — спросил Карл Диместро, которому не приходилось разбираться в психологии преступников: поле его деятельности ограничивалось такими деталями, как состав частиц пыли.

— Потому что он уже давно встал на путь убийства, — ответил Бролен громче, чем хотел. — Все детство и отрочество его личность подавляли, грубо обращаясь с ним, и когда он пережил психическую травму после смерти матери, то, возможно, было уже слишком поздно. Некоторые журналисты даже утверждали в прошлом году, что у Лиланда была сексуальная связь с матерью, и, возможно, это не лишено оснований! Когда Лиланд начал жить один, он просто потерял голову, но быстро пришел в себя: ребенок, постоянно проводивший время в одиночестве, отвергнутый другими из-за кочевого образа жизни и, вероятно, достаточно жестокий по натуре, он смог заставить остальных считаться с собой. Скорее всего, у него было много побед на личном фронте. Но главное, он почувствовал, что такое власть, и ему это понравилось. Не могу сказать, почему он стал убивать… Об этом следовало бы поговорить с ним. Но первая жертва была невероятно похожа на его мать, думаю, это многое объясняет.

— Однако последнюю жертву он встретил в Интернете, — заметил Бентли.

— Джульет? — уточнил Бролен. — Пожалуйста, не называйте ее жертвой, с ней сейчас все в полном порядке. Что же касается остальных… Лиланд выбирал жертв, ориентируясь лишь на свои фантазии, странные фантазии, какие-то непонятные нам внутренние совпадения: черты лица, тело, манеры поведения… Что касается Джульет, по-моему, он долго беседовал с ней в Интернете, но она попыталась порвать с ним, сбежать от него и тем самым привела его в бешенство. Продолжение истории вы знаете. На самом деле, Лиланд проявил большие способности к обучению, покинув свою отвратительную семейку, он открыл для себя мир и стал лихорадочно впитывать всевозможные знания. И из ребенка, который не сумел бы включить даже CD-плеер, превратился в уверенного интернет-пользователя. Мы обнаружили у него множество книг, большая часть которых посвящена Интернету и информатике. Печально об этом говорить, но я полагаю, что, живи он в другой семье, Лиланд стал бы хорошим человеком — если бы обстоятельства тому благоприятствовали.

Насколько семья Бомонт была ответственна за преступления Лиланда? Собравшиеся предпочли обойти эту щекотливую тему молчанием.

В комнате стало тихо, затем в оконное стекло ударил порыв ветра, словно хотел что-то прокричать.

— А по поводу анатомии? — спросил Диместро. — Ты только что сказал, у него были познания в области анатомии… Они-то откуда взялись?

— Ну, это один из секретов, унесенных Лиландом в могилу, — ответил Бролен немного растерянно. — Мы этого не знаем, мы не нашли у него ни одной книги на эту тему, а его отец не смог рассказать нам ничего, кроме того, что, возможно, он научился этому благодаря рыбалке…

— Рыбалке? — переспросил Бентли.

— Да, его отец немного того… — сказал Салиндро.

— Он хорошо работал скальпелем, а этому невозможно научиться по книгам, однако сказать вам, как и где он тренировался, я не могу. Быть может, на животных.

— Но все же есть разница между анатомией животного и человека, — заметил Диместро.

Бролен пожал плечами:

— Как я уже сказал, у меня нет ответа.

— А руки, которые он отрезал у жертв, с ними-то он что делал? — вновь спросил Бентли Котленд.

— Мы обнаружили, что он использовал их, создавая свои скульптуры. Он перепробовал несколько методов консервации: делал инъекции различных химических веществ, применял гипс, но его маленькие эксперименты не дали каких-либо серьезных результатов.

Ветер снова ударил в окно.

— Но вы бы очень удивились, посетив его дом. Почти пустой, за исключением самого необходимого. Никаких намеков на характер хозяина и его пристрастия — все скромно и функционально. Это было ненормально — настолько, что по завершении расследования некоторые предположили, что у него где-то был другой дом, место, способное рассказать о нем намного больше, и там, в своем логове, он хранил настоящие секреты; однако никто не нашел ни малейшего следа, который указывал бы, что подобное место когда-либо существовало.

Ллойд Митс потрогал бороду и спросил:

— Ладно, на чем мы должны сосредоточить наши усилия? На окружении Лиланда?

— Тот, кто совершил убийство в среду вечером, много знает о Лиланде, — ответил Салиндро. — Он делает вещи, о которых было известно только нам и самому Лиланду. Следовательно, это кто-то, кто его хорошо знал, например, друг или коллега по работе, либо тот, у кого был доступ к нашим файлам.

— Думаешь, коп? — бросил капитан Чемберлен.

— Почему бы нет? Психи есть везде, — заявил Салиндро.

Митс возмутился:

— Да ладно тебе! Если принять твою логику, то это означает, что убийца — один из нас…

— Я не сказал, что…

— Джентльмены! — прервал их капитан Чемберлен и, повернувшись к Бролену, добавил: — Джошуа, это ведь ваше расследование, так что вы предлагаете?

Инспектор задумчиво потер подбородок:

— Я бы хотел, чтобы патрулирование в окрестностях халупы, где нашли труп, продолжалось: наш тип вполне может вернуться туда, стремясь пережить вновь свои эротические фантазии. С другой стороны, надо тщательно изучить все архивы, отметить там всех, у кого был доступ к отчетам судмедэкспертов, составленным в прошлом году. Тех, кто мог их читать, не так уж и много, это сужает круг подозреваемых. Однако не думаю, что, двигаясь в данном направлении, мы найдем что-либо существенное. Тот, кто это сделал, знал Лиланда Бомонта не по нашим отчетам — он был знаком с ним лично, в этом я уверен. Я же сначала дождусь окончательных выводов доктора Фольстом, а потом займусь составлением психологического портрета убийцы. Параллельно навещу бывших коллег Лиланда.

— Я могу отправить двух своих инспекторов в архив, — предложил Митс.

— А я удостоверюсь, что патрульные прочесывают окрестности того места, где было совершено преступление, с максимальной частотой, — сказал Салиндро.

Бентли Котленд посмотрел на собравшихся, отмечая про себя, как они суетятся, планируя дальнейшие действия; он совершенно не представлял, что нужно делать или говорить ему самому, он опять ощущал себя пятым колесом в повозке.

Капитан Чемберлен наклонился к нему:

— Вы будете помогать инспектору Бролену, начиная с понедельника, а пока, как и все остальные, немного отдохните.

Бентли кивнул. Ему очень не нравился властный тон, которым говорил с ним капитан, однако предложение отдохнуть сразу же заставило его позабыть о мелькнувшем внутри желании возмутиться. Целую вечность он не устраивал себе день far niente.[11]

Все встали, кроме Бролена. Тот продолжал сидеть, размышляя об этом новом убийце, подражателе, который столько знал о методах Лиланда. Даже если и существовали какие-то различия в их действиях, они были незначительными, и в какой-то миг Бролен даже почувствовал, что дрожит — отнюдь не от холода. Он подумал о том, что, если бы Лиланд Бомонт не был застрелен, а оказался в тюрьме, он немедленно схватил бы свой мобильник, чтобы удостовериться, что Портлендский Палач надежно заперт в своей камере.

Ветер опять ударил в стекло, словно извещая инспектора о какой-то скрытой угрозе.

18

Устав от тревожной бессонной ночи, Джульет провела субботнее утро дома у Камелии, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. Подруга, как обычно, демонстрировала свою огромную жизненную энергию и крутилась вокруг Джульет, стараясь не дать той вернуться к своим мыслям. С великим тщанием она отыскала в гардеробе все, что должно было наилучшим образом подойти подруге, и постаралась найти ей такое платье, которое подчеркивало бы все ее достоинства. Камелия чувствовала, что заботиться о Джульет — ее долг. «Нельзя быть настолько красивой и не пользоваться этим!» — все время твердила она. И вот сегодня Камелия твердо решила, что настал момент выйти им вместе, дабы Джульет в полной мере ощутила, кем она была на самом деле: красавицей, очарование которой ничуть не уступает ее обаянию. Оставалось самое сложное — уговорить подругу.

Словно беспокойная пчела, Камелия кружила между шкафами, пустила в ванну горячую воду и налила туда ароматизированные масла, выставила на туалетный столик свою коллекцию средств для наведения красоты: тональные кремы, лаки и целый арсенал губных помад, заодно приготовив свежевыжатые соки. План ее был прост, но эффективен: утром — сборы, днем — шопинг, вечером — выход.

Джульет для виду немного попротестовала, но не нашла в себе сил долго спорить с Камелией: это ее здорово утомило. Она провела целый час в ванне, горячая вода ласкала кожу, защищая от прохлады, обычно царящей в любой ванной комнате. Джульет стала медленно погружаться в сон, растворяясь в парах фруктовых масел, но голос Камелии выдернул ее из грез: подруга из-за двери поинтересовалась, не собирается ли Джульет превратиться в вареного рака? Брюки, выбранные Камелией, не понравились Джульет. Они обтягивали ягодицы и расширялись внизу, однако Камелия находила это изысканным, поскольку те «подчеркивали адскую попку» Джульет. К счастью, свитер пришелся девушке по вкусу, хотя вырез на груди был все же чуть больше, чем ей хотелось. Джульет, однако, удалось отказаться от долгого сеанса макияжа — она всегда уделяла ему мало времени: несколько штрихов подводкой для глаз, дабы подчеркнуть их синеву, и красная помада — на губы. Камелия хотела использовать всю батарею имевшихся в ее распоряжении румян, но в итоге выбрала крем, придававший коже Джульет очаровательный загорелый оттенок.

Во время всех этих сборов и хлопот Джульет несколько раз останавливалась возле телефона, думая набрать номер Джошуа Бролена, но каждый раз Камелия отвлекала ее, переключая на другие мысли и дела. Потом, оказавшись в центре города, они решили сесть на трамвай, чтобы доехать до супермодного торгового центра на Пайонир Плейс. Там Камелия без устали выбирала самые сексуальные наряды с прицелом на мужчин, перемещавшихся по главному проходу. Несколько раз Джульет делала подруге замечания, что та буквально раздевает мужчин глазами, несмотря на то что те находились в компании спутниц, однако Камелия лишь пожимала плечами, бросая в ответ ничего не значащее: «Им же хуже!» Затем, видя, как Камелия примеряет облегающие блузки и вечерние платья, Джульет позволила этой игре увлечь и себя и покинула торговый центр с несколькими бумажными пакетами в руках.

Камелии пришлось применить весь свой талант убеждать, чтобы уговорить подругу отправиться к Уотерфронтскому парку. День подходил к концу, и река Уилламетт постепенно погружалась в сумерки, превращаясь в длинную полосу жидкого огня. В порту медленно покачивались яхты, и в зданиях вокруг одни за другими загорались огни, делая их похожими на огромные свечи, стоящие поверх деревьев парка. Джульет и Камелия дошли до входа на ярмарку выходного дня — крайне популярного в стране аттракциона. Помимо самых разнообразных продуктов, ярмарка позволяла посмотреть десятки уличных спектаклей и заглянуть в один из баров, атмосфера которых способствовала раскрепощению. Девушки устроились как раз в таком баре: он был похож на традиционный английский паб с панелями на стенах и газовыми лампами, освещающими отдельные чил-ауты. По телевизору крутили футбольный матч — этот спорт в США известен довольно плохо, но благодаря трансляции в баре постоянно находились мужчины, вскрикивающие от досады при каждой возможности игроков забить гол, полагая, что сами-то они точно смогли бы это сделать намного лучше тех, кто находился на поле. Весь вечер болельщики старались перекричать ирландскую музыку, игравшую здесь же в баре. Быстрее, чем Джульет смогла понять, как это произошло, их стол оказался заставлен бокалами, и вскоре она почувствовала, что опьянела. Камелия постоянно хохотала, и Джульет в конце концов тоже развеселилась. В других обстоятельствах Камелия стала бы искать компании какого-нибудь парня, одинокого фата, с которым, может быть, затем провела бы ночь — это соответствовало ее характеру. Однако сегодня вечером она ощущала, что прежде всего необходимо развеяться ее подруге, она не могла игнорировать эту мысль, что само по себе не предполагало непременного присутствия рядом с ней мужчины. Джульет была слишком осторожной для таких случайных знакомств и не согласилась бы на обыкновенный флирт в баре, ей нужно было что-то более романтическое, идеальное, даже если бы финал истории оказался банальным. Такой уж была Джульет.

Наконец, радуясь жизни, они поймали такси. И Джульет не успела снова впасть в тоску: она мгновенно заснула, забыв, что находится в гостях у Камелии.

Назавтра в полдень она наконец-то решилась позвонить Джошуа Бролену. Проведя в размышлениях все утро, одновременно пытаясь избавиться от головной боли, Джульет набрала его номер как раз в тот момент, когда ей почти удалось убедить себя, что она сможет продержаться и не позвонив.

Бролен обрадовался и разговаривал с Джульет так, словно они были старыми друзьями. После обмена банальными фразами, не рискуя заговорить о чем-то серьезном, Джульет предложила инспектору провести время вместе, и Бролен сразу же согласился. Казалось, он с восторгом отнесся к подобной идее, и Джульет почувствовала облегчение. Она боялась, что Джошуа решит, будто она вешается на него, и придумает какой-нибудь дурацкий повод, чтобы отказаться от приглашения. Однако тот признался, что ему необходимо кое-что с ней обсудить. И они назначили встречу вскоре после полудня в Международном саду роз.

Расположенный внутри Вашингтонского парка, этот сад прославился на весь мир благодаря огромному количеству сортов растущих там цветов и их великолепию. С мая по сентябрь более пятисот разновидностей роз, вытянувшись вдоль тихих аллей, радовали глаза посетителей. Растущие фактически среди леса, они придавали этому месту сходство с остатками райского сада.

Джульет и Бролен шли рядом между все еще ярких, несмотря на начало октября, кустов. Лето окончательно уступило место осени, небо было серым и настолько бесформенным от сплошных туч, что непонятно было, где оно начинается, а где заканчивается. Дул холодный ветер, заставляя дрожать лепестки цветов, словно легкую шелковую ткань.

— Сегодня здесь никого, необычно для воскресенья, — произнес Бролен, кутаясь в свою кожаную куртку.

— Октябрь уже начался, и все думают, что розы завяли.

Порыв ветра разметал выбившиеся из-под берета Джульет черные пряди волос. Вдалеке взлетело в воздух и закружилось маленьким вихрем облако лепестков.

— Как красиво! — воскликнула девушка. — Маленький цветочный торнадо.

Бролен кивнул и посмотрел на спутницу; ее глаза горели, словно у ребенка.

— Как настроение? — спросил он.

— Нормально. Все время провожу вместе с Камелией, спасаясь от журналистов, которые ходят за мной, как цапли по болоту. Никак не могу засесть за лекции, и мне кажется, что я провалю экзамены на последнем курсе! Ну, а в остальном все в порядке.

— Журналистам это когда-нибудь надоест. И они найдут себе что-нибудь другое. Еще несколько дней, и они позабудут про эту историю.

— Надеюсь.

Джульет помнила, с каким остервенением те набрасывались на нее в течение прошлого года, спешили задать нескромные вопросы очень личного характера, но уже спустя несколько недель начисто про нее забыли.

— Джошуа… Я хотела бы кое о чем спросить.

Они остановились на одной из аллей, усыпанной разноцветными лепестками.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты думаешь о человеке, убившем эту женщину. Он действительно копирует действия Лиланда Бомонта?

Бролен долго молчал, потом, наконец, произнес:

— Да, можно сказать и так. Он действует так же.

— Одна и та же манера совершения преступлений? — переспросила Джульет, для которой подобные термины не были загадкой — ведь она училась на психфаке.

Бролен кивнул. И они двинулись дальше.

— Вчера вечером я говорил с шефом. Предложил ему выделить кого-нибудь, кто охранял бы тебя.

Джульет вытаращила глаза.

— Охранять? Меня? Зачем? Думаешь, он захочет причинить мне вред?

Прежде чем ответить, Бролен некоторое время колебался:

— Не совсем так. Скорее, это на всякий случай, просто для твоей же безопасности. Капитан Чемберлен согласился.

— Вы думаете, что этот сумасшедший, вообразивший себя Лиландом Бомонтом, может попытаться завершить то, что не доделал Портлендский Палач? — спросила Джульет, вздрогнув.

Бролен облизал губы. Эту возможность нельзя было исключить, потому-то он и предложил капитану охранять Джульет.

— Я так не думаю, — солгал он. — Речь не идет о том, что он захочет что-то завершить, но тебе все равно следует быть осторожнее и не рисковать.

Трудно сказать, какие мысли бродят в голове подобного убийцы, но все же маловероятно, почти невозможно, что он решится воплотить желания того, чью манеру копировал, и попытается убить женщину, с которой тот не смог расправиться. Хотя — теоретически — новый убийца мог бы попытаться сделать это в знак «уважения» или «почтения».

Джошуа вновь выдержал паузу, размышляя, потом сообщил:

— На самом деле, у твоего дома со вчерашнего вечера дежурит полицейский автомобиль без опознавательных знаков.

Джульет замерла.

— Значит, это серьезно?

Ее вопрос прозвучал скорее как утверждение.

— Скажем так: это для нашей же уверенности. Пока рядом с тобой будет кто-нибудь, тебе нечего бояться. Ты сможешь еще на несколько дней остаться у Камелии?

Джульет энергично покачала головой.

— Не хочу! Я не позволю какому-то психу портить мою жизнь, я уже и так много за это отдала.

На лице Бролена появилось разочарование.

— Это всего лишь на несколько дней, самое большее — на пару недель, — произнес он, пытаясь успокоить подругу.

— Ты надеешься посадить его за решетку в течение двух недель? — спросила она скорее с насмешкой, нежели с любопытством.

— Не знаю. Просто хочу, чтобы тебе ничего не угрожало.

— Нет уж, спасибо. Лиланд Бомонт уничтожил часть моей жизни, и теперь я не собираюсь прогибаться из-за какого-то нового говнюка. Сегодня же вечером я вернусь домой и буду жить у себя!

Она произнесла это громче, чем хотела, и тут же поняла, что напрасно разозлилась на Бролена. В конец концов он хотел всего лишь помочь ей.

— Прости, — виновато сказала она.

— Понимаю. Но позволь нашим людям хотя бы дежурить возле твоего дома.

Джульет медленно кивнула.

Ветер жалобно завыл им в лицо. Взметнул вокруг них очередное облако лепестков и умчался прочь.

— Что за погода! — воскликнула Джульет, придерживая рукой берет.

— В октябре в Портленде всегда так.

— В Портленде так всегда, — поправила она Бролена.

Он наклонился к Джульет, стараясь перекричать завывание ветра:

— Пойдем в кино? Там сейчас идет отличная комедия…

Бролену не хотелось возвращаться домой. Он провел утро, перечитывая подробное досье Лиланда Бомонта, и теперь, прежде чем снова погрузиться в кровавый ад, ему надо было несколько часов передохнуть.

Джульет широко улыбнулась.

— Это как раз то, что мне сейчас нужно!

Она взяла Бролена под руку, и, развернувшись, они пошли через внушительные заросли к выходу из парка.

Приближалась гроза.

19

Понедельник, 4 октября, начался так себе.

Над городом всю ночь неистовствовала буря, и Бролен не выспался. И все же он заснул с редким чувством нежности и успокоенности. День, проведенный в компании Джульет, удался как нельзя лучше. Кино способствовало психологической разрядке, и два часа подряд, проведенные после сеанса в кафе «Бен и Джерри», они разговаривали и смеялись, понимая друг друга с полуслова. Джошуа очень нравилась Джульет. Он чувствовал, что сильно увлекся ею. Его притягивали ее возвышенная красота и особенный характер. Джульет не была похожа на большинство девушек ее возраста, думающих только об одном: как бы куда-нибудь выбраться и позабавиться всеми возможными способами. Бролену нравилась загадочная сторона ее души: тот несовременный романтизм, который она безуспешно пыталась скрыть. Ей было двадцать четыре, ему — тридцать два, но, если вдуматься, это не являлось проблемой. Гораздо больше его пугало то общее, что их связывало. Он спас ей жизнь и ради нее впервые убил человека. Он опасался, как бы этот факт не испортил нормальных отношений между ними. Вдруг Джульет привлекала в нем лишь память о пережитом, побудившая ее вознести Бролена на своеобразный пьедестал, сделать своим кумиром; он был этого недостоин. Однако, возможно, он ошибается, и Джульет испытывает к нему лишь обыкновенную дружескую симпатию? Она была такой красивой, что ему все время хотелось стиснуть ее в своих объятиях. Проснувшись сегодня утром, он понял, что видел ее во сне. На губах остался горький вкус разочарования: во сне они были близки, соприкасались телами, их сердца стучали в унисон. Но когда он проснулся, рядом не было никого, только дождь барабанил в окна.

День еще только начался, а он уже ощущал, как сильно ему не хватает Джульет.

Дверь его кабинета открылась, и на пороге появился Ли Флетчер. Такой же инспектор криминальной полиции, как и Бролен, с той лишь разницей, что Флетчеру перевалило за сорок, у него были живот, пробивающаяся лысина и большие усы.

— Привет, КБ, вот отчет судмедэксперта.

Он положил несколько переданных по факсу листов на заваленный бумагами стол Бролена.

— Кажется, Портлендский Палач вернулся! На твоем месте я бы опасался чувака с девятимиллиметровой дырой в голове!

Флетчер засмеялся. Ему не нравился Бролен, он считал его чересчур молодым для ведения уголовных дел, тем более, когда он привлекал к ним остальных. Флетчер считал, что бывший федеральный агент отбирает у него работу, еще меньше ему нравилось, что тот выглядит, как суперзвезда американского футбола. Именно Флетчер придумал Бролену прозвище «КБ», он полагал, что оно как нельзя лучше подходит парню со «звездной» внешностью. «Прекрасный язык, превосходная мускулатура, но полный ноль в плане чувств» — так Флетчер частенько отзывался о Бролене. Если говорить откровенно, Флетчер не сомневался, что если бы молодой инспектор не пришел в их отдел, то теперь он сам, а не этот засранец вел бы дело Портлендского Палача. И это его лицо должны были бы напечатать вечерние газеты через день после смерти Лиланда Бомонта. И, кто знает, быть может, ему удалось бы снова наладить отношения с Лиз, избежав развода.

— Бойся призрака, КБ!

— Я подумаю на эту тему, спасибо, Флетчер.

Тот подмигнул Бролену, произнеся что-то типа «Бууу!», пытаясь выглядеть смешным, и снова исчез.

— Тупица… — прошептал Бролен, принимаясь за отчет судмедэксперта.

Доктор Сидни Фольстом с помощью мощных микроскопов и различных технических приспособлений провела необходимые патолого-анатомические исследования и восстановила последовательность событий в ночь убийства. Дело в том, что, после появления на теле человека различных повреждений, вокруг ран начинают в определенном порядке скапливаться микроорганизмы, которые при тщательном их исследовании могут многое рассказать патологоанатому. Эксперт ясно видит, какие раны появились раньше, а какие позже. Сравнив их, он может выстроить последовательность событий.

Бролен быстро перелистнул несколько первых страниц, где описывалась процедура вскрытия и перечислялись предварительные выводы — с ними он ознакомился еще вчера.

«Цитология[12] post mortem и особенно анализ содержания калия в стекловидном теле позволяют установить точное время смерти: ночь со среды, 29 сентября, на четверг, 30 сентября, между полуночью и 4 часами утра».

Дальнейшее описание Бролен опять пропустил. Названия и научные термины — иногда очень странные, типа «фибронектин», «кислотные и щелочные фосфатазы» или «дополнение в виде СЗа», — используемые судебно-медицинскими экспертами… Полная тарабарщина, с точки зрения инспектора, даже обучавшегося в ФБР.

При анализе крови жертвы в ней обнаружилось явное наличие метана, а значит, и хлороформа. Подкожные кровоизлияния в области плеч и волокна ткани во рту позволяли предположить, что нападавший схватил свою жертву сзади и, стремясь усыпить, поднес к ее лицу тампон с хлороформом.

Ничто не указывало на то, что жертва пришла в хижину сама. Без сомнения, убийца перетащил ее туда, чтобы убить. Причем удары его ножа постепенно становились все более яростными, словно насильник в какой-то момент начал терять над собой контроль. Наличие следов крови в вагине свидетельствовало о том, что, как только жертва умерла, убийца перенес свое внимание на ее половые органы. Несмотря на то что основные артерии и вены на руках сохранились, незначительные кровотечения позволяли установить, что убийца произвел ампутацию обеих рук в самую последнюю очередь и тогда же нанес две открытые раны в области бедер. Впрочем, уже трудно было точно установить, какие из этих двух повреждений нанесены раньше.

Наконец, микроскопический анализ ожога на лбу, оставленного кислотой, не позволял установить точный момент, когда именно он появился. При отсутствии каких-либо дополнительных следов казалось маловероятным, что кислота была вылита на кожу, когда жертва была еще жива, хотя доказать это и не представлялось возможным. Лабораторный газовый хроматограф в это самое время как раз занимался определением состава кислоты, которой воспользовался убийца.

Бролен положил отчет судмедэксперта возле своей папки с материалами по данному делу; здесь же, на столе, лежали многочисленные фотоснимки жертвы и места преступления. Теперь он располагал первыми необходимыми элементами, чтобы начать составление профиля убийцы. Виктимология — наука о жертвах, занимающаяся детальной проработкой биографии жертвы и ее привычек, была не менее важна для следствия, но пока найденное тело оставалось обыкновенным трупом X, как говорят на своем языке полицейские. Значит, ему придется делать первые выводы на основании неполных данных.

Тем не менее у Бролена уже были кое-какие мысли по этому поводу, как и ряд фактов, выстроившихся в процессе предварительного расследования, однако теперь ему предстояло начать все «с нуля», чтобы составить точный психологический портрет преступника.

Бролен налил в чайник воды и заварил чай. Хмурая погода придавала дневному свету серо-синий холодный оттенок. В большинстве зданий напротив горели огни, несмотря на то что утро было в самом разгаре.

«Как будто люди не хотят выйти из полумрака», — подумал Бролен, разглядывая пейзаж за окном.

Перед ним как на ладони лежал весь город, Казалось, тусклое небо давит на дома. Все было окружено каким-то мистическим ореолом. Это напомнило Бролену вечера из детства, когда он развлекался тем, что рассказывал самому себе истории о колдунах и черной магии.

«Можно подумать, будто очутился в фантастическом фильме», — прошептал он.

Когда чай заварился, Бролен сел за стол, зажег стоявшую сбоку лампу и взял дымящуюся чашку. Его ждала долгая, изнурительная работа, связанная с невероятным нервным напряжением.

20

Когда Салиндро и Бентли Котленд вошли в комнату, там витал сладкий запах лесных ягод. Салиндро свозил будущего помощника прокурора в несколько полицейских участков и там весь день занимался тем, что рассказывал Котленду тонкости различных процедур, объяснял, как функционирует Главное управление полиции Портленда. Прежде всего, это был способ удалить его от Бролена, чтобы тот мог поработать в одиночку и сосредоточиться.

Вошедшие принялись вглядываться в светлое пятно посреди общего сумрака, в который был погружен кабинет.

— Ужасно, как и все здесь! — произнес Салиндро, приближаясь к столу. — Я чувствую запах чая?

Не отрываясь от записей, Бролен показал ручкой на чайник:

— Присоединяйся.

Салиндро не заставил его повторять дважды, заодно предложив чаю и Бентли; последний, впрочем, вежливо отказался.

— Ты сейчас где? — спросил Салиндро.

— Привожу в порядок записи. — Бролен поднял голову и посмотрел на коллег. — Я сделал первый набросок портрета.

— И что нам это дает?

— Попытаюсь объяснить максимально доходчиво.

Лоб Бролена пересекла длинная морщина, которая появлялась всегда, когда он напряженно о чем-то думал, поэтому Салиндро удержался от ремарки, что Бролен скверно выглядит и ему надо отдохнуть.

В 1970-е годы ФБР начало кампанию по сбору данных и фактов, касающихся поведения серийных убийц — тогда это явление стало внимательно изучаться. В течение нескольких лет сотни таких убийц были опрошены в тюрьмах, с целью лучше понять мотивы их поступков; их поведение изучалось и препарировалось со всех возможных сторон. Так появились НЦАПН[13] и VICAP, необходимое подспорье в борьбе против преступлений сексуального характера, и тогда же была разработана техника профайлинга. Ее суть заключается в изучении всех имеющихся под рукой деталей преступления: места, положения трупа, биографии жертвы, — чтобы выжать из всего этого наиболее полную возможную информацию об убийце. Будучи оттачиваемой год за годом, эта область деятельности позволила задержать огромное число преступников на протяжении последних двадцати лет.

— Вы ведь ведете расследование, нормально ли, что в этом случае вы составляете психологический портрет убийцы? — поинтересовался Бентли, который в очередной раз хотел разобраться в тонкостях делопроизводства.

Бролен протестующее покачал головой:

— Прежде всего позвольте мне сказать вам, что составление профиля — это помощь следствию, речь не идет о том, чтобы указать пальцем на того или иного подозреваемого, но направить поиски в нужную сторону, в этом смысле я могу вполне заниматься этим. Кроме того, добавлю, что полиция Портленда пока не имеет специального подразделения помощи следователям в лице профайлеров, а мне не хочется обращаться с подобными просьбами в ФБР. Вы не задавали себе вопрос, почему, несмотря на свой молодой для инспектора возраст, я веду это дело? Хотя его должны были бы, наверное, доверить более опытным людям — скажем, таким как Ли Флетчер? Да просто потому, что здесь нужен психологический подход, а я тут единственный, кого этому специально обучали в ФБР.

Бентли удивленно поднял брови.

— Вы учились в Куантико? — спросил он.

Бролен потер рукой подбородок и вздохнул. Он не хотел обсуждать эту часть своей жизни с помощником окружного прокурора. Салиндро заметил неловкость и сразу же вмешался в разговор:

— Ладно, ты нам расскажешь, к каким выводам пришел?

Бролен кивнул и пригласил их присесть. Салиндро устроился на углу стола.

— О'кей. Я изучил фотографии, отчет о вскрытии и, имея возможность побывать на месте преступления, смог обобщить все это и получить кое-какую интересную информацию. Восстановим хронологию событий, оперируя теми сведениями, которые у нас есть. Жертва — очень красивая женщина, назовем ее А, пока мы точно не установили ее личность. У нее спортивное телосложение, несмотря на некоторую худобу; можно предположить, что она, например, манекенщица. Содержимое ее желудочно-кишечного тракта позволяет сделать вывод, что в последний раз она принимала пищу за несколько часов до того, как была убита, то есть в среду вечером. Следовательно, на нее напали в промежуток между заходом солнца и полуночью, предположительным временем смерти. Не буду задерживаться на том, как было совершено нападение, поскольку это не даст нам никаких дополнительных сведений о ее личности. Скажем лишь, что на нее напали сзади и усыпили, прижав к лицу вату с хлороформом. Она попыталась сопротивляться, отсюда — внутренние кровоподтеки на коже рук. Маловероятно, что жертва добровольно отправилась в Вашингтонский парк глубокой ночью, тем более в ту развалюху, где ее убили. Она заботилась о своем теле, кроме того, анализ ее крови показывает, что она не была маргиналом, скорее наоборот, он свидетельствует о ее очень правильном образе жизни. Значит, сюда ее привез наш тип X. Отсутствие волокон текстиля в ранах указывает на то, что, когда он убивал ее ножом, она была голой. То есть он притащил ее внутрь старого дома между полуночью и четырьмя часами утра. Напомню, что предварительно он в большом количестве использовал меркаптан — это было несколькими днями ранее — и заколотил вход в хибару, несомненно, чтобы убедиться, что никто не проникнет внутрь. Возможно, он проветрил помещение перед тем, как прийти туда с жертвой, поскольку я плохо себе представляю, как он смог бы долго находиться рядом с телом, ведь запах там стоял невыносимый. А ему, напротив, было нужно, чтобы для воплощения его фантазий обстановка в сторожке была исключительно благоприятной.

Салиндро слушал внимательно, время от времени кивая, тогда как Бентли недовольно морщился по мере появления в рассказе Бролена патологических подробностей.

— Итак, наш тип оказался вместе с женщиной, все еще находившейся без сознания. Они были посреди леса, вокруг — непроглядная ночь. Он взял на себя труд перенести ее в хижину, что говорит не только о том, что у него есть машина, но и о том, что он почти триста метров тащил ее через лес на руках. Для того чтобы придумать столько изощренных шагов, действительно нужно заранее все хорошенько обдумать.

— Может быть, он не знал никакого другого уединенного места, — предположил Бентли.

Бролен покачал головой.

— Нет, он конечно же вез ее на машине по Кингстон-драйв: в этом случае он мог спокойно углубиться дальше на юг или на восток, к густым необитаемым лесам, где тело очень долгое время пролежало бы никем не найденным. Значит, если он решил везти ее сюда, у него была конкретная цель. Он хотел, чтобы труп обнаружили.

От этих слов оба слушателя вздрогнули. Бролен продолжал:

— Он выбрал достаточно уединенное место, чтобы проделать все без спешки, обстоятельно, но поскольку в хибару все-таки забредают случайные прохожие, он понимал, что рано или поздно труп будет обнаружен. Некоторые другие детали подтверждают эту гипотезу, но к ним я вернусь немного погодя. Ну вот, он оказался с ней в этой халупе и стал раздевать ее, дабы насладиться ее телом. В этот момент она находилась под действием хлороформа. Но вот она медленно приходит в себя, у нее раскалывается от боли голова. Наш тип раздевает ее, не решаясь прикоснуться к телу. Поскольку она стонет или шевелится, ему приходится довольствоваться только своими фантазиями, он думает о том, что он с ней сделает. Теперь она в его власти, он может поступить с ней по своему усмотрению. Однако он не хочет воспользоваться ею, пока она еще жива. Для него она — объект удовлетворения желаний. Она перестала быть абстрактной женщиной в то мгновение, когда он ее заметил; он сразу же понял, что она теперь принадлежит ему и только ему.

Бролен задумался и добавил:

— Он смотрит на ее голое тело, она — его вещь. И все-таки что-то привело его в бешенство: возможно, она открыла глаза или просто попыталась подняться, заговорить с ним — то есть подала признаки жизни; на самом деле она даже не могла себя контролировать; он набрасывается на нее и втыкает нож около двадцати раз. Бьет ее ножом до тех пор, пока она не становится неподвижной. Теперь жертва превращается в объект наслаждения, к которому он стремился, в механический источник удовольствий. Погружая нож в ее тело, он присваивает ее — это как транс, он больше не способен остановиться, он орудует ножом, как пенисом, ее кровь брызжет, словно семя, и он забывается, дважды кусая ее за бедра. Он не овладевает ею физически: свидетельство тому — отсутствие каких-либо разрывов или следов спермы во влагалище и анусе, однако он наслаждается властью, которую получил над ней. Проделав все, что хотел, он втыкает ей нож в вагину, показывая, на что способен. Проворачивает лезвие внутри — это ведь продолжение его собственного члена, и с его помощью он показывает нам, что способен иметь с ней секс. Во время всего этого действа, этого жестокого умерщвления, он наверняка почувствовал эрекцию и, может быть, даже кончил себе на брюки, удовлетворяя свое сексуальное влечение. Мы не обнаружили совершенно никаких следов его спермы, однако, как видим, сексуальный подтекст тут очевиден, и, думаю, преступнику необходимо было разрядиться. Затем, освободившись от напряжения, накапливавшегося много лет подряд, он спокойно оценил то, что сделал, и должен был провести достаточно длительное время в попытке успокоиться. В итоге, собравшись с мыслями, он отрезал жертве руки и забрал их в качестве трофея, а также следуя стремлению быть похожим на свой идеал, Лиланда Бомонта.

— Но ведь Лиланд Бо… — начал было Бентли.

Бролен жестом остановил его:

— Вот тут мы подходим к другому важнейшему моменту. Он полил лоб жертвы кислотой, как это делал Лиланд Бомонт. Когда я в прошлом году составлял психологический портрет Лиланда, то предположил, что тот сжигал верхнюю часть лица своих жертв потому, что был с ними лично знаком и, уничтожая их человеческий облик, таким образом избавлялся от чувства вины. Но оказалось, что Лиланда ничего не связывало с его жертвами, он подбирал их, повинуясь своим прихотям, встречал на улице или в Интернете, как было в случае с Джульет. Две первые девушки были внешне похожи на его мать, из чего я сделал вывод, что он хотел испытать сексуальные ощущения, представляя ее на их месте, или же, действительно, собирался вновь пережить нечто, что уже у него было, если, конечно, связь с матерью на самом деле существовала. Что, впрочем, не мешало ему считать всех девушек недостойными его, и поэтому он не мог испытать тот экстаз, о котором грезил, вот почему он в буквальном смысле слова их «обезличивал», сжигая лица кислотой.

— Однако Джульет не похожа на остальных, — заметил Салиндро, который никогда еще не рассматривал дело под таким углом.

— По свидетельству самой Джульет, Лиланд Бомонт некоторое время общался с ней через Интернет. Когда он стал слишком настойчиво добиваться встречи, она его отшила. Он, убивший на тот момент уже трех женщин, чувствовал собственное величие, если не сказать превосходство над всеми, поэтому не перенес отказа и решил похитить Джульет, присвоить ее себе, как ранее других. Таково единственное логическое объяснение, которое приходит мне на ум, и, полагаю, я не очень далек от истины.

— А что насчет убийцы из леса? — забеспокоился Бентли.

— С ним сложнее. Прежде всего у меня нет ни малейшей уверенности по поводу того, когда он вылил кислоту на лоб жертве, но мне почему-то кажется, что он сделал это post mortem и, возможно, в честь Лиланда — это своего рода знак почтения, ибо так или иначе подобный поступок отсылает нас к Лиланду Бомонту: ведь никто, кроме нас, не знал про кислоту. Жертву раздели — когда ее нашли, на ней не было совсем никакой одежды, ее ноги разведены в стороны — знак того, что убийца хотел ее унизить; будь он с ней знаком, он, быть может, расположил бы тело иначе, попытавшись придать ему минимум достоинства или хотя бы скрыл ее лицо одеждой, чтобы не смотреть на него. А он вполне находит себе оправдание, оставляя жертву в столь унизительной позе и ясно давая понять нам, не вытаскивая нож из ее вагины: он овладел ею и сделал с ней все, что хотел, в том числе проник в нее как мужчина. Даже если это был всего лишь нож, он все равно означает замещение: в тот момент оружие стало для убийцы прямым продолжением тела и, оставив его на месте преступления, да еще и в таком месте, он, сам того не желая, сказал нам: я сексуально несостоятелен, неспособен войти в жертву, как мужчина в женщину; значит, он, скорее всего, не женат. Думаю, его возраст — от двадцати до двадцати пяти лет.

Бролен выдержал еще одну паузу, глотнув чая. Его глаза горели, и Бентли спросил себя, чем вызван этот блеск: болью, состраданием к жертве или возбуждением от того, что инспектор ясно представлял себе все, о чем рассказывал. В течение нескольких последних минут поведение Бролена стало меняться: описывая атмосферу преступления, он на миг закрыл глаза, и почти улыбнулся, описывая сцену убийства и чувства, переполнявшие убийцу; Бентли даже подумал, а не перевоплощается ли Бролен шаг за шагом в этого самого настоящего убийцу?

— Однако главное для нас — определить тип убийцы. Существует две категории подобных преступников: организованные убийцы, которых обычно называют «психопаты» и импульсивные убийцы, «психотики». Среди улик, собранных нами, есть и те, которые относятся к первой категории, и те, что позволяют говорить о второй.

— Может быть, их и было двое? — предположил Салиндро.

— Нет, я так не думаю. Скорее, мы имеем дело с новичком, у которого есть что-то от обоих типов. Он тщательно выбрал место преступления, носил с собой нож необходимых размеров: значит, он готовился; подобное у импульсивных убийц встречается крайне редко, можно даже сказать, не случается никогда. Он предусмотрел все, даже хлороформ. Факты наводят на мысль, что он вдумчиво и не спеша готовился. Однако его неспособность проникнуть в жертву заставляет думать, что убийца неполноценен в сексуальном плане — это подтверждают и повреждения половых органов жертвы. Более того, когда он убил девушку, его охватил приступ безумия, и, не имея сил с ним справиться, он начал вонзать лезвие в тело жертвы и даже укусил ее. То, что он подкрался к ней сзади с хлороформом, также указывает на сильнейшую психотическую коннотацию: он не позволил себе тратить время на разговоры с ней, на заигрывание, не стал сполна наслаждаться своей властью, перед тем как перешел к делу. Может быть, он понимает, что неспособен на это. При этом он сохраняет полное хладнокровие: ведь он вырезал следы от укусов на бедрах; и отличается определенным интеллектом: совершает преступление в таком месте, где следы самых разных бродяг сделают крайне затруднительным сбор любых улик: волос и так далее.

— То есть это был убийца смешанного типа… — подытожил Салиндро.

— Думаю, да. Он заранее подготовился к преступлению, но в момент его совершения потерял над собой контроль, а потом опять смог взять себя в руки. Незначительные проявления жестокости ante mortem, молниеносное нападение и неспособность самостоятельно изнасиловать жертву характеризуют его как дезорганизованного психотика. И тем не менее он готовился, вероятно, даже долго выбирал себе жертву и сохранил ясный рассудок после того, как закончил.

— И как нам это поможет в дальнейшем? — поинтересовался Бентли.

— Это позволяет нам установить множество деталей, господин помощник прокурора.

Бентли поморщился при упоминании должности, которую ему вскоре предстояло занять.

— Прежде всего, мы имеем общий психологический портрет. Нашему убийце от двадцати до двадцати пяти лет. Он белый и атлетически сложен, хотя и немного астеник: скорее всего, у него диспропорция между телом и лицом.

— Откуда вы можете знать, как выглядит убийца, всего лишь проанализировав его действия? — воскликнул Бентли, сомневаясь в правильности выводов Бролена.

— Потому что существуют основательные труды, в которых доказывается связь между обликом человека и его умственными отклонениями. Статистика, которую ведет ФБР на протяжении последних двадцати лет, свидетельствует: мы можем более-менее точно соотнести тип убийцы-психотика с рядом его физических особенностей, очень часто связанных с образом жизни.

— В любом случае он должен быть достаточно крепким, чтобы удерживать жертву, прижимая к ее лицу тампон с хлороформом, — вмешался Салиндро.

Бентли кивнул, но было видно, что он все еще сомневается.

— Итак, я уже говорил, что нашему ублюдку, вероятно, от двадцати до двадцати пяти лет, именно в этом возрасте убийцы этого типа начинают действовать, это косвенно подтверждается еще и тем, что его жертве, кажется, тоже около двадцати пяти лет. Серийные убийцы часто выбирают жертв одного возраста с собой и одной этнической группы, если только конкретная улика не указывает на обратное, но это не наш случай. Значит, он белый. Ему потребовалось время, чтобы уничтожить все следы, а его жестокость свидетельствует, что он почти впал в бешенство; полагаю, он какое-то время находился рядом с жертвой, после того как убил ее, приводя мозги в порядок и избавляясь от следов. Повреждения на теле девушки свидетельствуют о том, что он испытал удовольствие и унес с собой часть жертвы. Известно, что убийцы, коллекционирующие фрагменты своих жертв, живут в одиночестве, часто в очень уединенных местах, особенно из-за запаха, который распространяют их трофеи. Они имеют обыкновение совершать акты некрофилии, и я не удивлюсь, если он мастурбирует при помощи рук своих жертв.

С другой стороны, он решил совершить свое преступление в лесу. В Портленде существуют сотни мест, где он мог бы сделать это и оставить там труп, однако он выбрал лес в центре Вашингтонского парка. Полагаю, ему было нужно, чтобы рядом находился какой-то сдерживающий элемент, что-то успокаивающее, что могло ему помочь восстановить хладнокровие. Значит, весьма возможно, что наш тип живет в лесу, в одиноко стоящем доме. Большинство серийных убийц выбирают в качестве жертв женщин, более или менее равных им по социальному положению, останавливаясь в местах, хорошо им знакомых, — так им проще совершать преступления, по крайней мере в первый раз.

Салиндро покачал головой и вновь налил себе чая.

— Что касается социального положения, то здесь все иначе: лак на ногтях ног жертвы, заботливо ухоженная кожа, отсутствие волос под мышками, стрижка в интимной зоне ясно указывают на ее принадлежность к определенному социальному статусу, которого лишен убийца. Однако, учитывая, что он сексуально несостоятелен, именно это несовпадение и привлекло его. Ее забота о своем внешнем виде пришлась ему по душе — видимо, это нечто, что отсутствует в его окружении. То есть весьма вероятно, что убийца родом из сельской местности или малообеспеченной семьи. Возможно, он — крестьянский сын или что-то вроде того. Полагаю, он не очень хорошо социально адаптирован. Наконец, очевидно, что его внимание более всего привлекла стадия post mortem, то есть именно после смерти жертвы он особенно активизировался, значит, можно сделать вывод, что она не очень интересовала его, пока была жива. Наверняка он не разговаривал с ней. Рассматривая ее как обычный источник удовольствия, он немедленно ее обезличил, и это доказывает, что он действительно опасен: он не видит в своей жертве человека, она для него — обыкновенный объект наслаждения, и, принимая во внимание бешенство, с которым он накинулся на тело, могу вас уверить, что он снова и снова будет повторять это, пока его не схватят.

В кабинете стало тихо: из-за двери до них доносилось лишь эхо голосов и обрывки телефонных разговоров, да еще порывы ветра стучали в окно.

— Итак, подведем итог, — произнес Салиндро. — Мы ищем молодого белого парня двадцати — двадцати пяти лет, асоциального, возможно, живущего в сельской местности, скорее всего, имеющего асимметричное строение тела, но в то же время обладающего некоторой силой и располагающего личным транспортом.

Бролен покачал головой.

— Добавлю к этому, — произнес он, — что его личность, возможно, присутствует в судебной картотеке: такому типу молодых, не желающих социализироваться преступников всегда хочется находиться подальше от любых органов власти. Он, не дрогнув, совершил свое преступление, и я не думаю, что он находился под влиянием алкоголя или наркотиков, он слишком хорошо управлял ситуацией до и после преступления. Однако в прошлом он наверняка был замешан в посягательстве на нравственность, вспомните, с какой яростью он кромсал тело жертвы ножом; становится очевидным: он долго копил ее в себе, значит, он уже довольно давно отличается неуравновешенностью. Нельзя носить в себе столько бешенства бесконечно — напрашивается вывод, что он достаточно молод; однако убить человека в любом случае нелегко, а ведь ему удалось сохранять хладнокровие довольно долго, значит, он давно вынашивал свой замысел. Короче, надо прошерстить дела всех молодых людей штата, собранные в картотеке, особенно те, которые были заведены за преступления против нравственности, прежде всего за эксгибиционизм; для изнасилования у него недостаточно зрелости и уверенности.

Салиндро внимательно посмотрел на Бролена.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

Бролен казался озабоченным, но взгляд его вдруг обрел уверенность — впервые после целого дня, проведенного за работой по составлению профиля убийцы.

— Думаю, да, — немного поколебавшись, произнес он. — Мне кажется, мы имеем дело с очень неприятным психопатом. Он — «серийник», просто в этот раз он совершил свое первое преступление, потому и не полностью контролировал ситуацию, не смог воплотить в жизнь все свои фантазии; боюсь, очень скоро он снова начнет действовать, стремясь достичь желаемого. Думаю, он будет оттачивать свое «мастерство», постепенно набираясь опыта.

Бролен помолчал несколько секунд, размышляя.

— И он хотел, чтобы мы нашли тело, — продолжил он. — Он специально оставил его там, потому что знал, что делает, и хотел, чтобы все узнали о его существовании, говорили о нем и боялись его. Это преступник, страдающий крайним нарциссизмом в худшем его проявлении; очевидно, будучи ребенком, он испытывал невероятные муки и, когда вырос, превратился в мужчину, переполняемого бешенством и ненавистью к окружающим. И он не остановится, будут и другие жертвы.

— Что же, вообще нет ни малейшего шанса, что он сможет остановиться сам? — задал вопрос помощник прокурора.

— Это невозможно. Он убивает из желания отомстить за пережитое, но главное потому, что в нем доминирует желание освободиться через насилие, полное подчинение себе другого и смерть. То, к чему он стремится, — достичь такого удовольствия, о котором давно мечтает. Однако и вы, и я прекрасно знаем, что мы никогда не имеем возможности полностью реализовывать наши фантазии, а он этого не знает или отказывается с этим согласиться. И будет пытаться снова и снова, и его бешенство будет усиливаться, а действия будут становиться все более жестокими и бесчеловечными.

В окна стал постукивать дождь.

— И значит, есть опасность, что жертв будет больше, — сказал Бролен почти неслышно.

Бентли Котленд не смог сдержать дрожи отвращения, вспомнив голое тело женщины, распростертое на холодном столе из нержавеющей стали.

21

Машина петляла по черной ленте дороги, змеившейся среди деревьев, которые росли по беретам реки Колумбии. Это был район глубоких ущелий, величественных скал и бескрайних хвойных лесов, густо покрывавших неровные вершины холмов. Всю дорогу Бролен вспоминал «Феномен» Дарио Ардженто, который он смотрел еще подростком. Гнетущая атмосфера показанных в фильме долин и забытых Богом ущелий Швейцарии в свое время обошлась ему в несколько бессонных ночей. Знал бы он тогда, что всего в нескольких километрах от него есть такой же устрашающий пейзаж, он бы вообще никогда больше не сомкнул глаз!

Через час после выезда из Портленда он съехал с 84-го Федерального шоссе и проделал несколько десятков километров, удаляясь от города на восток. Что ему нравилось в Орегоне, так это контрасты. Портленд был гигантской агломерацией, где ты мог найти все, что только душе угодно; даже море и горы располагались в каких-нибудь ста километрах друг от друга. Садишься за руль, и уже час спустя пейзаж становится диким, словно сошедшим со страниц историй о путешествиях Льюиса и Кларка.[14] Здесь природа утверждала свое древнее превосходство, гордо демонстрируя хребты гор, пропасти, водопады и непроходимые леса. Так сложно было поверить, что такие места — где не ступала нога человека — еще существуют.

Бролен знал: следы убийцы ведут к Лиланду Бомонту, иначе и быть не могло. Определенным образом новоиспеченный преступник давал выход своим фантазиям, правда, полностью копируя действия Лиланда. Скорее всего, они были знакомы, виделись достаточно часто, чтобы Лиланд успел рассказать о том, чем занимается, и, может быть даже, они что-то в свое время предприняли сообща. Удивительно было другое: очевидный факт, что оба имели познания в области хирургии и одинаковым образом отрезали своим жертвам руки.

Двигатель белого «Мустанга» почти закипел, когда Бролен притормозил возле автозаправочной станции в предместье Оделла. Там он уточнил дорогу, залил полный бак и сразу же поехал дальше. Медленно начиналось утро вторника: казалось, оно нехотя просыпается, над крышами висело серое покрывало туч. Накануне Бролен весь день составлял профиль убийцы, ища необычные детали, постоянно связываясь с лабораторией, чтобы уточнить, не появился ли какой-нибудь интересный след, какая-нибудь зацепка, мелькнувшая среди необъятного количества хлама, собранного в лесу на месте преступления. Вечер прошел за чтением старых документов по делу Лиланда Бомонта. Бролен захотел полностью представить себе его жизнь, пообщаться с людьми, с которыми тот был знаком, и, быть может, еще раз допросить его отца, немногословного и несговорчивого отшельника, воспитывавшего Лиланда.

Еще через десять километров инспектор въехал в графство Васко и почувствовал, что устал. Дорога была извилистой, по ее краям росли высоченные сосны; он проезжал затерянные в глуши безымянные поселки, не привлекавшие к себе никакого внимания. Бролен сверялся с дорожными указателями, сообщавшими, что он приближается к свалке старых автомобилей — она-то и была ему нужна, а между тем он по-прежнему не видел никакого подобия того, что искал, Покрытая гудроном дорога закончилась и перешла в обыкновенную проселочную, уходившую прямо в лес. «Мустанг» подскакивал на ухабах вплоть до самой поляны «Автосвалка Уилбура» — об этом сообщала огромных размеров надпись на ограде. Горы железных «трупов» машин громоздились повсюду: обгоревшие, наваленные друг на друга, разрезанные на части, лишившиеся колес автомобильные каркасы гнили посреди леса. «Мустанг» миновал ограду и остановился возле блочного здания, построенного при въезде на территорию свалки.

Мужчина в толстовке и футболке с изображением «Пэтриотс» приблизился к нему, вытирая руки тряпкой. Казалось, октябрьский холод совершенно не беспокоит его внушительную фигуру.

— Пр'вет. Что я могу сделать для вас, м'стер? — произнес он с заметным акцентом.

Бролен скривился. Парень был родом из Техаса, Арканзаса или какого-то соседнего с ними штата, где люди произносят слова так, что те чудом проскальзывают у них между неподвижных губ.

Джошуа Бролен показал свой значок:

— Полиция Портленда. Мне нужна ваша помощь.

Он знал: встретившись с людьми такого типа, лучше всего представляться сразу и не медля говорить, что именно тебе нужно; Бролен готов был поспорить на месячную зарплату, что этот парень не любил копов, особенно городских.

Высокий крепыш в спецовке скорчил гримасу и щелкнул языком, поглядев вокруг. Бролену показалось, что за его спиной кто-то мелькнул и тут же исчез. Впрочем, он решил не обращать на это внимания.

— Мои парни чистые, вам не в чем их упрекнуть.

— Я здесь не для этого. Просто хочу, чтобы вы помогли мне, вспомнив кое-что об одном из ваших прежних работников, Лиланде Бомонте.

Мужчина в толстовке продолжал разглядывать Бролена, словно оценивая, что тот из себя представляет. Интуиция вдруг подсказала Бролену: на этой автостоянке происходят порой не очень хорошие вещи, может быть, речь идет о нелегальном бизнесе. Парень, стоявший напротив, пытался взглядом влезть ему в душу, хотел удостовериться, что коп прибыл сюда ради Лиланда Бомонта, а не чего-то еще. Бролен не сомневался: парень подозревает его. И пообещал себе отправить запрос местному шерифу, как только найдет пару свободных минут.

— А что именно вы хотите узнать о Лиланде? Он умер.

Бролен кивнул, соглашаясь, и дружески улыбнулся, надеясь разрядить атмосферу.

— Знаю, я всего лишь хочу уточнить, насколько хорошо вы были с ним знакомы.

Парень покачал головой, придав своему лицу нарочито грустное выражение.

— Но, может быть, кто-то из ваших ребят его знал? Я хотел бы задать несколько вопросов, — объяснил инспектор.

На сей раз тип медленно кивнул:

— Поищите Паркер-Джеффа, парня в красной бейсболке. Они неплохо ладили с Лиландом.

И он указал своей мускулистой рукой в направлении ряда исковерканных автомобильных кузовов. Бролен поблагодарил его и пошел в указанном направлении; как раз в этот момент сверху упало несколько капель дождя.

Высокий крепыш крикнул ему вслед:

— Почему копы интересуются мертвым?

— Обычная практика, — единственное, что пришло в голову Бролену.

Он двинулся вдоль груды машин, пикапов, грузовиков и тракторов, миновал подъемный кран, который в этот момент как раз загружал остатки машины в необъятных размеров пресс, и добрался до длинного механизма, обрабатывавшего небольшие куски металла, предназначенные на переплавку. Там трудился человек в джинсах, спортивном свитере и красной бейсболке. Это был высокий блондин с очень длинными волосами, торчащими из-под бейсболки, словно сотни острых пик. Края длинных усов свешивались до подбородка. Внешне мужчина напоминал постмодернистское изображение какого-нибудь Тора. Дождь усилился, по красной бейсболке забарабанили капли.

— Паркер-Джефф? — уточнил Бролен.

Мужчина развернулся в сторону инспектора.

— Ну да, чем могу помочь?

Бролен показал значок:

— Инспектор Бролен. Я хотел бы задать вам несколько вопросов, касающихся Лиланда Бомонта; кажется, вы его знали? Помните его?

Паркер-Джефф сплюнул на землю:

— А то! Такого придурка не скоро забудешь!

— А что в нем было такого особенного?

— Все. Он был странный тип. Вы откуда приехали?

— Из Портленда, — ответил Бролен.

Он хотел было добавить, что находится здесь в связи с очередным, пустяковым делом, хотел расположить к себе Паркер-Джеффа, однако последний, кажется, был доволен уже тем, что нашелся кто-то, кто готов поговорить с ним, и не заставил долго себя упрашивать.

— Между нами, совсем не удивительно, что Лиланд плохо кончил, — произнес он. — Настоящий псих.

— Что вы имеете в виду?

Паркер-Джефф снял бейсболку и вытер ладонью лоб. А затем откинул намокшие волосы назад:

— Он был стремный. Настроение у него постоянно менялось. Иногда он становился настолько другим, что действительно можно было подумать: у него раздвоение личности. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Раздвоение личности?

— Ну да. И его не стоило доставать, иначе он мог наброситься.

— У него были друзья, люди, с которыми он вместе проводил время? — поинтересовался Бролен.

— Нет. Лиланд жил один, думаю, его отец еще жив, он время от времени ездил его навестить, но друзей у него не было. — Паркер-Джефф ухмыльнулся. — Для этого он был слишком депрессивным.

Бролен вздохнул.

У Лиланда точно был кто-то типа доверенного лица, человек, с которым он проводил время — такою единственное объяснение нынешних событий. И необходимо было понять, что их связывало.

— А вы уверены, что он ни с кем не общался?

Паркер-Джефф прочистил горло и снова сплюнул.

— Я же вам сказал. Больше всего времени проводил в его компании я, мы вместе тут вкалывали, если вас это интересует. И могу вас уверить: Лиланд Бомонт был чокнутый и все время нагонял на меня страх своими мрачными идеями и бреднями по поводу колдовства!

Бролен нахмурился.

— Колдовства?

Паркер-Джефф вздохнул и, словно ему трудно было об этом говорить, перешел на шепот:

— Да уж… Колдовство было его фирменным трюком. Из-за того, что мы работали бок о бок, он проникся ко мне доверием и начал рассказывать мне странные вещи. Говорил о черной магии и всевозможных глупостях. Но, могу заверить, в его устах это звучало устрашающе. Лиланд был повернутым в худшем смысле этого слова, он мог не произнести за весь день ни единого слова, а на следующее утро становился прямо-таки болтуном. Однако, если ему в голову приходило рассказать о какой-то своей странной колдовской книге и о власти, которую она дает, можете не сомневаться, это переставало быть забавным. Он рассказывал об этом так увлеченно, что я частенько прямо-таки ждал, что чувак начнет изрыгать пламя.

Бролен покачал головой, он знал, что многие серийные убийцы страдают раздвоением личности — особенно это заметно у них перед совершением преступления и сразу после.

— Он был почти фанатиком, — продолжал Паркер-Джефф. — Незадолго до того, как мы узнали, что это он убивал этих девушек, ну, то есть прямо перед тем, как грохнули его самого, он рассказал мне такую штуку, что у меня мурашки побежали по коже, можете поверить! Я потом все увидел по телику и опять дрожал от страха так, что не спал всю ночь!

Бролен нетерпеливо кивнул, он ненавидел, когда его заставляли ждать.

— Короче, незадолго до того, как ему продырявили башку, он признался мне, что не боится вообще никого, потому что не боится смерти. Он сказал: «Малыш Паркер, даже если ты всадишь мне в сердце кирку и закопаешь меня в землю на глубину шести футов, я все равно явлюсь к тебе ночью, оторву тебе яйца и заставлю тебя их сожрать! А знаешь почему? Потому что меня защищает черная магия! И никто мне ничего не может сделать!» Лиланд говорил мне все это, а вид у него был такой, словно он весь застыл, а его маленькие круглые глазки так и поперли из орбит.

Воспоминание об этом случае заставило Паркер-Джеффа покрыться «гусиной кожей». Он действительно боялся Лиланда.

Бролен внимательно посмотрел на него. Около тридцати лет, довольно крепкий. Хоть он и был старше того типа, которого они искали, Бролен подумал: не исключено, что, составляя психологический портрет, он ошибся, такое иногда бывает, особенно если приходится работать с одним-единственным преступлением… Чем больше расходился убийца, тем больше можно было узнать о нем.

Казалось, Паркер-Джефф до сих пор по-настоящему впечатлен откровениями Лиланда.

— А скажите, — начал Бролен, — вы на самом деле думаете, что он верил в эту историю с колдовством?

— Верил ли он? — удивился Паркер-Джефф. — Он не то что верил, он просто в этом не сомневался! По ночам этот псих резал глотки собакам и кошкам!

— А почему вы тогда не предупредили полицию?

— А что бы я им сказал? Что мой напарник приносит животных в жертву? Да на следующую ночь Лиланд перерезал бы горло мне самому!

Бролен кивнул, показывая, что понял; ему хотелось немного подтолкнуть Паркер-Джеффа к откровенному разговору. Впрочем, тот вроде бы держался искренне, но, как известно, одно из главных качеств убийцы — умение быть хамелеоном, притворяться, чтобы ни у кого не возбудить никаких подозрений.

По возвращении в офис Бролен обязательно запросит все имеющиеся в полиции материалы на этого Паркер-Джеффа: надо избежать малейшего риска.

— То есть вообще никаких друзей на работе? Но, быть может, он с кем-то встречался в других местах? Он никогда вам не говорил, чем занимается по вечерам? — спросил Бролен.

— Нет. Кроме этих случайных откровений, он мало о себе рассказывал. Не думаю, что у него были друзья, он был не из тех, кто куда-либо выбирается по вечерам. Предпочитал оставаться дома и заниматься своими птицами.

Бролен вспомнил хищников, которых Бомонт держал у себя в вольере.

Он был разочарован. Отправляясь сюда, он рассчитывал обнаружить хоть какой-нибудь след, имя, упоминание о каком-нибудь знакомом Лиланда, что-то, что могло бы оказаться полезным для следствия. Прошлое Лиланда представляло собой сплошное одиночество, тайну и боль. И никаких свидетелей, если не считать простака-отца, который ничего не смог толком сообщить во время прошлогоднего допроса, там тоже был тупик.

Вероятно, разочарование отразилось на лице инспектора, поскольку Паркер-Джефф извинился:

— Мне жаль, инспектор, но я просто не понимаю, что я еще мог бы вам сказать. Лиланд был чокнутым парнем, тем более что сейчас-то я точно знаю, чем он занимался.

Бролен поблагодарил его и оставил свою визитную карточку на случай, если тот вдруг вспомнит какую-либо дополнительную информацию. Он уже собирался уйти, когда Паркер-Джефф положил ему руку на плечо:

— Почему вы интересуетесь Лиландом Бомонтом спустя год после его смерти?

— Просто, чтобы дополнить его личное дело, — соврал Бролен.

Паркер-Джефф выглядел вполне удовлетворенным. Он опять надел бейсболку на мокрые волосы.

— Тем лучше, — произнес он. — А то я в какой-то миг подумал, что вы уж решили, будто он вернулся.

— Лиланд? — удивился Бролен.

— Да, как будто у вас есть доказательства, что он не умер окончательно.

Паркер-Джефф говорил серьезным тоном. Его глаза смотрели куда-то вдаль, словно не замечая происходящего вокруг.

Над поляной раздался скрежет металла, расплющиваемого под прессом.

— Потому что, если так оно и случилось, мы все приговорены, — тихо добавил Паркер-Джефф. — Нельзя бороться против того, кто не умирает.

Бролен внимательно посмотрел на него и натянуто улыбнулся. Боязнь Паркер-Джеффа передалась и ему.

22

Проклиная погоду, инспектор Бролен направился вверх по длинному грязному проходу. Дождь становился все сильнее, превращая свалку в подобие болота. Бролен промок, холодные струйки воды стекали у него по шее, волосы прилипли ко лбу. По обеим сторонам прохода громоздились искалеченные ветром и коррозией каркасы самых разных автомобилей. Скрежет стали, хруст стекла, свист выходящего из шин воздуха — вся свалка издавала предсмертные стоны. Бролен шел по этому своеобразному кладбищу, пытаясь привести в порядок свои мысли.

После гибели Лиланда Бомонта, естественно, проводилось расследование, которое быстро установило, что тот, без сомнения, является Портлендским Палачом и автором трех убийств. В самые короткие сроки следствие было закрыто, улик оказалось очень много, не говоря уже о свидетельских показаниях Джульет. Однако биографии самого Лиланда тогда уделили очень мало внимания: его отца допросили, но не смогли добиться от него ничего путного — тот оказался человеком очень недалеким. Биография убийцы была составлена лишь в общих чертах, и этого явно недоставало, чтобы изучить причины, толкнувшие парня на совершение преступлений; тем более что вскоре различные государственные органы, принимавшие участие в расследовании, сосредоточились на других сторонах дела. Обычно именно в это время пальму первенства перехватывает пресса. Всегда находятся журналисты, которые решают сделать репортаж или написать книгу по результатам дела Однако серийных убийц в мире стало так много, что они перестали будоражить аппетит журналистов; потому-то их и не заинтересовал тот, кто убил «только» трех человек — бывают ведь и намного более страшные.

Размышляя об этом, Бролен не удивился, что сведения, которые он только что узнал, до сих пор никого не волновали. Разве кто-то взял на себя труд допросить всех коллег Лиланда? Зачем, ведь все доказательства его вины и так очевидны! Его собственный отец, узнав про то, что сделал сын, выглядел удивленным, он попросил, чтобы его на часок оставили вместе с парнем, дабы он смог вставить тому пистон. Пришлось полдня втолковывать ему, что его сын мертв. Никто не стал присматриваться к нему самому — те, кто вел следствие, сочли это излишними хлопотами.

Теребя в кармане связку ключей, Бролен повернул и пошел дальше. В этот момент в его кармане завибрировал мобильник.

— Бролен, слушаю.

— Джош, тебе надо срочно вернуться сюда.

Инспектор узнал голос Ларри Салиндро. Тот был невероятно возбужден.

— Что случилось, Ларри?

— Мы получили письмо. От убийцы.

Между мужчинами повисло искрящееся напряжением молчание.

— Вы уверены, что это он? — спросил наконец Бролен.

Тень от облака накрыла инспектора.

— На самом деле письмо пришло вчера, и на нем — капли засохшей крови; Митс сразу же, до того как все нам рассказал, отправил его на анализ. Ему не хотелось направлять нас по ложному следу — вдруг речь шла о чьей-то дурацкой шутке. Из лаборатории только что прислали результаты: на письме кровь жертвы из леса. Экспертиза ДНК показала 100-процентное совпадение, старик.

— Положите его в прохладное место, я буду через час.

Бролен убрал телефон в карман…

И заметил над собой какую-то тень. Одновременно раздался щелчок.

Повинуясь инстинкту самосохранения, усиленному профессиональной подготовкой, инспектор бросил взгляд вверх, все его мышцы напряглись.

На Бролена летела гигантская масса автомобильного лома.

Две тонны искореженного металла с грохотом сорвались с крана.

Еще мгновение — и эта масса его раздавит.

23

Джульет налила себе еще немного чая. Пока ей приходилось много работать, она пила чай целыми литрами, это помогало сохранить ясный ум и настроить себя на тот объем работы, который ее ожидал. Фруктовый чай распространял по комнате приятный аромат. От мерного жужжания компьютера у девушки началась мигрень. Она встала, решив сделать паузу.

Как и предупреждал ее Джошуа Бролен, журналисты устали долго караулить ее, и, вернувшись домой в воскресенье вечером, она никого не застала возле своей виллы. Никого, кроме двух полицейских в автомобиле. К счастью, они были в штатском и не привлекали внимания соседей. Если ей немного повезет, она сможет жить дальше спокойно — так, чтобы никто не заметил двух ее телохранителей. В понедельник она была в университете на лекциях, где ей пришлось выйти через черный вход, дабы разминуться с репортером местного телеканала, поджидавшего ее снаружи. А сегодня ей не надо было ехать в универ, и она усердно занималась дома, стараясь наверстать упущенное.

В полдень Джульет приготовила легкий обед и задумалась, не отнести ли часть еды дежурившим полицейским. В конце концов, она видела это в кино — почему бы не сделать это в реальности? Сложив всего понемногу на поднос, она заодно поставила туда две бутылки холодного пива — безалкогольного, потому что «на службе нельзя». Мужчины, которые как раз стали распаковывать из целлофана свои тощие сэндвичи, очень обрадовались и горячо поблагодарили ее.

Возвращаясь домой, она мимоходом забрала почту и погладила Рузвельта, соседского лабрадора.

Вернувшись в гостиную, Джульет разожгла в камине огонь, чтобы как следует прогреть воздух в доме. Затем стала бесцельно переключать телеканалы: программы навевали тоску.

Джульет снова собралась было взяться за учебники, когда вспомнила про почту, лежавшую на кухонном столике, — она забыла ее открыть.

Счета, рекламные листовки, убеждающие, что наступил ваш счастливый час и вы выиграли миллион долларов, да еще письмо без каких-либо пометок на конверте, похожее на деловое. Джульет открыла его и обнаружила внутри простой листок, распечатанный на принтере и усеянный множеством капелек красных чернил:

Позволь мне первому произнести:
Твоим проводником я верным буду,
Чтоб ты могла идти за мной повсюду,
Не сбившись с вожделенного пути.

Я очутился в сумрачном лесу,
Чей давний ужас в памяти несу!
День уходил, и неба воздух темный
Земные твари уводил ко сну.
Нельзя, чтоб страх повелевал уму!
Здесь нужно, чтоб душа была тверда,
Здесь страх не должен подавать совета.
И он ответил: «Ты увидишь сам,
Когда мы шаг приблизим к Ахерону
И подойдем к печальным берегам». [15]

Джульет дважды перечитала текст, прежде чем у нее зародилось странное, неприятное ощущение.

Капельки были отнюдь не следами красных чернил…

24

Мышцы напряглись до предела, когда Бролен увидел, как сверху на него обрушивается гора автомобилей.

Еще мгновение — и эта масса его раздавит.

Повернув испачканное грязью лицо, Бролен медленно поднял голову и обнаружил, что крыло автомобиля врезалось в землю в пяти сантиметрах от его щеки. Ему едва хватило времени отпрыгнуть в сторону, когда две тонны стали рухнули на землю. Не теряя времени, Джошуа перекатился в грязи, стараясь спрятаться за грудой обломков, и встал на колено, вытаскивая «глок». Дождь барабанил по искореженной крыше автомобиля.

Длинная стрела крана замерла неподвижно.

Бролен чувствовал, как растет у него внутри напряжение, адреналин устремился во все уголки тела Одним прыжком он вскочил на ноги и стал перебегать от одной груды металла к другой, намереваясь достичь конца прохода. Наконец он обнаружил то, что искал: пресс и рядом с ним — кран. С крана только что спустился человек небольшого роста с козлиной бородкой и бакенбардами, наполовину скрывавшими его покрытые оспинами от угрей щеки.

Мужчина сразу же заметил Бролена.

Быстрый, словно хищник саванны, незнакомец, как сумасшедший, рванул прочь, затем свернул налево, двигаясь к выходу со стоянки. Продолжая крепко сжимать в руке «глок», Бролен бросился вслед за ним; он выжимал из себя все, что мог. Мужчина, которого он преследовал, был шустрым, он бежал намного быстрее инспектора, и не оставалось никаких сомнений, что он сможет оторваться от преследователя.

Бролен, тяжело дыша, крикнул:

— Полиция! Не двигаться!

Но мужчина продолжал бежать дальше, он уже почти достиг цепочки пустых машин, когда Бролен решил выстрелить. Он был хорошим стрелком, особенно из «глока», при стрельбе из которого не бывает отдачи, что позволяет попадать в цель даже новичкам, однако нервное напряжение сыграло против него. Он задыхался, был слишком возбужден погоней, кроме того, ему приходилось стрелять по движущейся мишени. Поэтому он рисковал нанести убегавшему гораздо более серьезные повреждения, чем хотел: например, попасть в позвоночник, целясь в ногу.

Он нажал на курок, подняв пистолет вверх.

Мужчина никак не отреагировал на выстрел и исчез за грудой металла.

Бролен выругался и побежал дальше. Держа оружие в руке, он действовал на пределе своих возможностей. Дождь стучал по стальным корпусам машин, колотил по лужам, отчего шаги убегавшего были совсем не слышны. Бролен прижался к автоцистерне, терпеливо ожидавшей своего часа, и медленно двинулся вдоль нее, приближаясь к тому ее краю, за которым скрылся нападавший.

Внезапно из-за угла навстречу инспектору вылетел стальной брус, и Бролен едва успел уклониться, чтобы тот не разнес ему лицо. Инспектор бросился на противника, но незнакомец оказался проворнее — мощным ударом ноги он обезоружил Бролена.

Стальной брусок снова мелькнул в воздухе.

На этот раз у Бролена не было времени увернуться: он не успел приготовиться и почувствовал, как хрустнуло плечо и его окатила волна боли. Очевидно, освоивший «боевые искусства» во время уличных разборок, противник нанес Бролену еще один короткий и точный удар локтем в лицо — челюсть пронзила невыносимая боль. Инспектор снова вскрикнул… и вновь заметил, как над его головой поднимается стальной брусок. Теперь он точно должен был обрушиться прямо ему на голову.

Противник собирался убить его.

Бролен попытался было прыгнуть вперед, чтобы схватить противника и нанести ему несколько ударов, но понял, что тело его не слушается. Он испытал болевой шок и утратил способность двигаться, пистолет лежал в грязи в метре от него, однако поднять оружие Бролен уже не успевал.

Раздался свист металла и страшный удар стали о плоть — удар, который должен был сокрушить кости и отнять у человека жизнь.

Мужчина с козлиной бородкой и бакенбардами свалился прямо в лужу.

Паркер-Джефф бросил лом, который держал в руках, и помог Бролену подняться.

— Все в порядке, инспектор? — обеспокоенно спросил он.

Бролен в ответ смог лишь несколько раз моргнуть, пытаясь понять, что именно произошло.

Он не умер.

По крайней мере, пока.

25

— Можешь поставить ящик шампанского этому Паркеру! — заявил Салиндро.

Бролен постарался слабо улыбнуться и прижал пакет со льдом к распухшей щеке. Врач спрятал очки в чехол и, повернувшись к Бролену, предупредил:

— Никаких резких движений, иначе ваше плечо снова сместится. А поскольку у вас сегодня совершенно нет времени, — он подчеркнул эти слова, показывая явное недовольство, — проявите сознательность и сделайте рентген завтра утром. Ваша ключица не вызывает у меня оптимизма. А до утра принимайте тайленол, чтобы предупредить воспаление. Всего хорошего, джентльмены.

Махнув на прощание рукой, он вышел.

Салиндро, Ллойд Митс, помощник прокурора Котленд и Бролен сидели в кабинете шерифа графства Васко. Бролен морщился от боли, натягивая новую рубашку, купленную Салиндро по дороге сюда.

— Шериф Хемси сейчас как раз сидит у изголовья того, кто на тебя напал: его личность уже установлена, — произнес Митс, беря со стола факс. — Его зовут Генри Палернос, сбежал из тюрьмы в Северной Дакоте. Судебные власти ищут его уже четыре месяца. Чтобы сразу все тебе сказать, добавлю: я очень сильно сомневаюсь, что это тот убийца, за которым мы охотимся.

— В настоящее время мы проверяем его досье, однако он не соответствует составленному тобой портрету, — произнес Салиндро. — Я говорил по телефону с маршалом Саймансом: Палернос пробыл в их тюрьме два года за вооруженное нападение, захват заложника и убийство. Он, конечно, не агнец, но и не «серийник».

Бролен кивнул.

— Это так, — сказал он. — Но все равно, проверьте его алиби на вечер прошлой среды. Нельзя ничем пренебрегать. В каком он сейчас состоянии?

— Черепно-мозговая травма, — ответил Митс, поглаживая бородку. — Но его жизнь вне опасности. Он даже находится в сознании, просто мучается «сильной головной болью».

Бентли Котленд ухмыльнулся.

— Думаю, он увидел, как я показываю свой значок, и решил, что я пришел по его душу, — объяснил Бролен. — И, не теряя времени на разговоры, напал на меня…

— Зато, если бы он не совершил сей скверный поступок, то все еще находился бы на свободе, — утешил его Салиндро. — Что касается Паркер-Джеффа, то мы его проверили, у него были нелады с правосудием, а впрочем, ничего серьезного — хранение марихуаны… плюс его задержали во время драки с большим охотничьим ножом, но ничего, что выявило бы в нем психопата. Хочешь, мы покопаем и в этом направлении?

— Надо, чтобы на всякий случай его дело находилось под рукой, однако, по-моему, он не наш парень. Впрочем, заодно давайте проверим и его алиби на вечер среды. И еще надо хорошенько потрясти хозяина автосвалки, он какой-то подозрительный… Мне кажется, он нарочно прятал у себя Палерноса.

Ллойд Митс бросил окурок в бутылку из-под пепси и сразу же закурил снова.

— Ладно, что там с письмом? — поинтересовался Бролен. — Вы взяли его с собой?

Митс встал и вынул из кожаного портфеля пластиковый пакет, в котором находился листок бумаги. Бролен нетерпеливо схватил его. Бумага была усеяна мириадами красных точек. Кровь жертвы. Бролен начал читать текст:

Позволь мне первому произнести:
Твоим проводником я верным буду,
Чтоб ты могла идти за мной повсюду,
Не сбившись с вожделенного пути.

Я очутился в сумрачном лесу,
Чей давний ужас в памяти несу!
День уходил, и неба воздух темный
Земные твари уводил ко сну.
Нельзя, чтоб страх повелевал уму!
Здесь нужно, чтоб душа была тверда,
Здесь страх не должен подавать совета.
И он ответил: «Ты увидишь сам,
Когда мы шаг приблизим к Ахерону
И подойдем к печальным берегам».

Не отрывая взгляда от листа, Бролен спросил:

— Лаборатория настаивает, что здесь — кровь нашей жертвы из леса?

— Никаких сомнений! — заверил его Митс. — Результаты генетической экспертизы совершенно однозначны. Следовательно, речь не идет о шутке. Наш убийца решил поддерживать с нами своеобразную связь.

— Вы поняли смысл этой тарабарщины? — спросил Котленд.

Бролен промолчал, раздумывая и перечитывая текст.

— Ну… вынужден признать, что оно немного сбивает меня с толку.

Митс и Салиндро обменялись понимающими взглядами, они надеялись, что Бролен сумеет расшифровать текст послания.

Бролен пояснил:

— Он пишет нам, чтобы объяснить нечто, что позволит нам понять смысл его действий. Обычно серийные убийцы предпочитают обращаться к прессе, но в нашем случае он отправил письмо именно нам.

Митс и Салиндро опять обменялись таким взглядом, словно они единственные здесь обладали какой-то важной информацией.

— Я думаю, что он пишет нам, поскольку мы видели то, что он натворил. То есть он не случайно хочет с нами поговорить. Мы — свидетели его преступления, и не удивлюсь, если он пытается таким образом оправдать себя, снять с себя вину. Остается одна проблема: его послание не относится к числу самых понятных.

Бролен вновь взялся за письмо. «Я очутился в сумрачном лесу, Чей давний ужас в памяти несу!»

— Он рассказывает нам о своем преступлении, о том, что совершил, и о том, что, по-своему, он в этом раскаивается, ты не находишь? — спросил Митс.

— Похоже.

— Он сознательно отделил первую часть письма от второй, — заметил Салиндро, — и наверняка действовал неспешно, тщательно продумал каждую деталь. Курсив имеет для него важное значение.

Бролен резко кивнул и тут же скривился от боли в плече.

— Блин! Это никак не вяжется с тем, что мы о нем думаем! Это слишком взвешенно, продуманно, слишком точно изложено! Взгляните на стихи, на слова: как ты и сказал, Ларри, убийце потребовалось время, для него это письмо имело огромное значение, и курсив, конечно, тоже тут не случаен, его использование имеет какой-то определенный смысл…

— Это может быть цитата, — предположил Митс, — взятая из книги. Действительно, ловко придумано; я почти отказываюсь верить, что столь недалекий тип, как наш убийца, мог написать подобный текст!

— Меня это тоже сильно смущает, — согласился Бролен. — Что мы знаем про убийцу из леса? Что он неуравновешенный, сексуально неполноценный человек, что он готовился к преступлению явно не пять минут… Все это никак не применимо к человеку, которого ты называешь недалеким типом. В этом преступлении присутствует очевидный сексуальный подтекст, однако убийца не всегда может контролировать свой сексуальный порыв, и жертва для него вовсе не человек, он использовал ее как одноразовый бумажный платок. Мы могли бы называть его безумным, но тогда его почерк был бы иным: убийца оставил бы нам больше следов своей сексуальной агрессии.

— Однако парень, отправивший нам это письмо, совершенно точно убийца, ведь капельки удалось идентифицировать, это кровь жертвы, — заметил Салиндро. — Правда, может быть, он скопировал текст откуда-нибудь…

Бролен покачал головой и поднял указательный палец, заметив:

— Все это так, но даже если перед нами — простая цитата, ему хватило ума понять, что именно он нам посылает, и вот это как раз и не вяжется с составленным мной профилем! Я полагал, что убийца — недалекий, убогий тип, асоциальный и страдающий паранойей, более того, возможно, даже неграмотный. Но в этом письме обе части имеют свое определенное значение, равно как и использование, что говорит о заведомой тонкости ума! Это ну никак не соответствует созданному нами образу преступника.

— Тогда, быть может, ваш профиль не совсем точен? — заметил Котленд не без некоторой иронии.

— Нет, я уверен, что нет. — Бролен размышлял несколько секунд, а потом добавил: — Нам написал другой человек. Сообщник или свидетель. Его послание ясно говорит, что он хочет «вести нас за собой», но куда и зачем? Может быть, он вовсе не сообщник, но знает, кто является убийцей, и хочет пошутить с нами, прежде чем выдаст нам его.

— В таком случае, откуда у него кровь жертвы? — спросил Митс.

— Не знаю, — признался Бролен. — Возможно, он был на месте преступления и проник в лесную сторожку, когда убийца ушел, а может быть, он — его партнер по этой смертельной игре, трудно сказать. Но я совершенно уверен: нам написал другой человек.

Митс и Салиндро снова переглянулись.

Последний, немного поколебавшись, положил руку на плечо Бролену:

— В таком случае, этот второй знает о существовании Джульет Лафайетт.

Бролен резко поднял голову и вопросительно посмотрел на своего пузатого друга.

— Сегодня утром она получила точно такое же послание, — как бы извиняясь, сказал Салиндро.

26

Полицейские вернулись в Портленд и устроились в кабинете Бролена. К ним только что присоединилась и Джульет. Полученное ею письмо полностью совпадало с тем, что держал в руках Бролен. Оно тоже было отправлено с центрального вокзала Портленда, с разницей в один день.

— Вы правильно сделали, что позвонили нам, — сказал Салиндро, обращаясь к девушке, — ваша помощь для нас поистине бесценна.

Джульет ничего не ответила. Она все еще находилась в шоке от известия, что убийца, давший о себе знать на прошлой неделе, теперь написал ей. Девушка не испытывала страха или беспокойства, ею владело одно чувство: непонимание. Почему она? Почему нельзя дать ей забыть всю эту историю, жертвой которой она была?

— Сожалею, но вам придется прервать на время занятия в университете, — предупредил ее Митс.

Джульет подняла на него свои сапфировые глаза. Прекрасные и блестящие, как драгоценные камни, но этот блеск был холодным.

— Никогда, — ответила она коротко.

— Послушайте, мисс Лафайетт, это слишком опасно, мы не знаем, не выбрал ли убийца вас в качестве следующей мишени, понимаете?

Бролен тут же подумал о том, что Митсу не хватает такта, он всегда был слишком прямолинейным: привыкнув допрашивать преступников, часто забывал, что имеет дело не только с ними. Многие полагали, что подобная манера поведения однажды помешает ему занять кресло начальника Криминального отдела.

Синие глаза девушки сверкали, как две восхитительные звезды, и Митс счел за благо не развивать дальше эту тему.

— Два человека будут рядом с вами постоянно, даже в университете, — сказал Салиндро.

Джульет гневно выдохнула:

— Сколько еще это продлится? А если вы не поймаете этого типа, я что, должна буду постоянно жить с телохранителями?

— Само собой, нет, — смущенно ответил Митс. — Мы…

Жестом руки она прервала его.

— Ну ладно, я… буду выходить из дома лишь в самых крайних случаях.

Митс кивнул в знак признательности, и Джульет встала. Она посмотрела в сторону Бролена, на щеке у которого красовался внушительных размеров синяк. Девушка хотела поговорить с ним, но наедине. Почему? Она и сама не знала, но ей это было необходимо. Джошуа она могла довериться, выговориться без смущения, вывалить ему все, что накопилось на душе, или просто забыться в тишине в его объятиях. Однако инспектор молча посмотрел на нее, ничем не выдав своих чувств.

Джульет уже открыла было рот, однако не нашла нужных слов: ни одно из них не выражало то, что ей хотелось сказать. На прощание она собиралась спросить, как себя чувствует челюсть инспектора — к счастью, ей сказали, что у Бролена повреждено лицо, но рана не слишком опасна — однако вовремя сдержалась. Джульет молча вышла из кабинета. В конце концов она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы беседовать с инспектором; она хотела, чтобы тот просто обнял ее и крепко прижал к себе, не задавая никаких вопросов, ничего не говоря, просто сжав ее в объятиях и продержав так весь день и всю ночь. Однако Джульет знала, что это невозможно. Она вышла из Главного управления полиции и отправилась домой в сопровождении автомобиля охраны. Сейчас необходимо сделать так, чтобы никто ничего не узнал, особенно родители.

* * *

Бролен приложил к щеке пакет со льдом и вновь внимательно пробежал глазами текст-послания.

Я очутился в сумрачном лесу,
Чей давний ужас в памяти несу!

Дождь не прекращался весь день, он стучал в оконное стекло, наигрывая таинственную мелодию.

«Лес внушает ему ужас, следовательно, он, скорее всего, присутствовал при убийстве, — подумал Бролен. — Так же он говорит об уходящем дне, стало быть, ему известен точный момент похищения, он знает, когда именно убийца привез еще живую жертву в лес».

Вспомнив о тропинке, по которой они шли вместе с Салиндро к заброшенной лачуге, Бролен медленно кивнул. «Нельзя, чтоб страх повелевал уму!» Он как будто говорит самому себе: на этом пути надо оставить всякий страх. Точно, он был свидетелем преступления, присутствовал там. Знает место и время — поскольку пишет про лес и уходящий день, — именно так все и было. Но самое ужасное: он ясно дает нам понять, что мы не узнаем всего, прежде чем доберемся до Ахерона.

— Кто-нибудь знает, что такое Ахерон и его печальные берега?

Бентли ответил так, словно речь шла о чем-то банальном, явно довольный тем, что наконец-то оказался полезен:

— Это подземная река, которую души мертвых пересекают, чтобы достигнуть Ада. По крайней мере, если верить греческой мифологии.

Объяснение не предвещало ничего хорошего.

Салиндро сделал глоток кипящего кофе:

— Почему он отправил одно письмо нам, а другое Джульет?

Не теряя своего олимпийского спокойствия, Бролен ответил с твердостью, изумившей всех присутствующих:

— Прежде всего надо понимать, что их двое. У нас есть убийца-психотик или, по крайней мере, импульсивный убийца смешанного типа, а также автор анонимного письма, который, кажется, неплохо осведомлен о нашем деле. Убийца идет по стопам Лиланда Бомонта, одной из жертв которого должна была стать Джульет, то есть она по-своему символизирует неудачу Лиланда.

Убийца, которого мы ищем, обезличивает своих жертв. Для него они не женщины, а простой объект наслаждения или даже средство перехода в иное состояние, он не испытывает к ним доверия, ему не интересна их личная жизнь. Оказавшись в его руках, вы не имеете никаких шансов, он не пощадит вас, поскольку в его мозгу вы — обыкновенный подручный инструмент. Что же касается письма, то его автор — человек, желающий поразвлечься, садист, пребывающий в поиске наслаждений, играя с нами. Да, он действительно садист, потому что прекрасно представляет себе, с кем имеет дело, и отдает себе отчет в том, какое зло он может причинять окружающим, но это не наш убийца. Последний калечит тело жертвы после смерти, забавляется с ним, потому что оно становится всего лишь вещью, отданной ему на забаву. Тогда как садист — ворон — склонен издеваться над жертвой до убийства, наблюдать за тем, как она страдает, полностью подчинять ее себе, радуясь, когда слышит ее крики, стоны и мольбы.

— Ты уверен, что убийца и автор письма — разные люди? — спросил Митс, не очень доверявший выводам, основанным на подобных эмпирических предположениях.

Бролен уверенно кивнул:

— Убийца — недалекий тип, которого питают его собственные фантазии о смерти и ненависти, они-то и направляют его сексуальные порывы. Наверняка это человек, у которого было неблагополучное детство, исполненное страданий, человек одинокий и, быть может, отвергнутый всеми. В отличие от него, автор письма — будем называть его Ворон — более рассудителен, умен и, отправляя нам это таинственное послание, он, думаю, хотел избавиться от зла, живущего в нем. Быть может, он стал свидетелем преступления или, как минимум, знаком с преступником. И все же он не дает нам никакой точной информации, наоборот, изъясняется слишком загадочно. Вполне вероятно, что ему нравится игра, и, будучи отъявленным садистом, он совершенно не желает называть нам имя убийцы: его цель — позабавиться с нами, показав нам свою проницательность и хитрость. Текст послания написан очень качественно, что подчеркивает интеллект автора, это не просто какой-нибудь несчастный лузер.

— Но, быть может, он просто взял цитату из какой-нибудь книги? — заметил Бентли Котленд.

— Лаже если это и так, он сознательно выбрал ее, значит, он прекрасно понимает, о чем в ней идет речь, — ответил Бролен. — Послание не случайно разделено на две части, мне кажется, что цитата здесь — вторая, более длинная. Поэтически эта часть более совершенна и исполнена смысла. Надо найти, оттуда она взята, и тогда мы поймем, что он хочет нам сказать.

— А почему вы в этом так уверены? — поинтересовался будущий помощник прокурора.

— Я изучил сотни дел убийц, в том числе «серийников» и террористов. И могу уверенно сказать вам две вещи: возможно, убийца из леса совершил в прошлую среду свое первое преступление, но он не остановится. И второе: автор письма не является убийцей, это другой человек, очень хорошо знакомый с преступником и ничуть не старающийся облегчить нам работу, он желает продемонстрировать нам свою власть, свои познания и свою силу. Не знаю пока зачем. Но не следует забывать: он отправил письма с разницей в один день, потому что для определения того, кому принадлежит кровь, нам потребовалось как раз двадцать четыре часа, после чего мы, естественно, отнеслись к нему со всей серьезностью. То есть он хотел, чтобы Джульет и мы узнали о его существовании в одно время; не исключено, что он хотел произвести как можно больший эффект, совсем как в кино, где незадолго до конца на вас почти одномоментно сваливается огромное количество фактов.

— А почему вы считаете, что он садист, вдруг он, наоборот, собирается помочь нам выйти на след убийцы?

Бролен положил пакет со льдом на стол и ответил:

— Потому что он намеренно пишет слишком туманно, хочет поиграть, проверить нас и понять, кто — мы или он — хитрее. И главное, потому, что он отправил такое же письмо Джульет. Спросите себя, почему именно ей, ведь этот поступок кажется совершенно необдуманным. Он хочет запугать ее, устрашить, поскольку ему известно все, что она пережила благодаря Лиланду. Нынешний убийца копирует действия последнего, и это знает еще один человек — Ворон. Полагаю, убийца испытывает к Джульет что-то вроде почтения, а про Ворона этого не скажешь. Я надеюсь только на одно: что оба преступника не слишком хорошо знакомы, иначе автор письма мог бы направить внимание убийцы прямиком на Джульет. Для него это могло бы стать определенным ритуалом, проверкой того, насколько сильна его власть; заодно он бы поглядел, сможет ли убийца превзойти своего «учителя».

Четверо мужчин обменялись долгими взглядами.

— Я вызову дополнительное подкрепление к дому Джульет, — наконец произнес Митс, нервно поглаживая бороду.

Бролен согласно кивнул:

— Я знал, что на тебя можно положиться.

— Подождите, — вмешался Бентли, — вы не находите, что во всем этом есть определенная динамика? Я имею в виду следующее: у нас тут убийца, копирующий манеру Лиланда Бомонта, и некий Ворон, желающий нагнать страху на девушку, которую можно рассматривать как символ поражения того же Лиланда. Два человека, продолжающие дело Лиланда после его смерти.

— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовался Митс.

Придя в возбуждение от собственных выводов, Бентли Котленд покусал губу и продолжил:

— Ну, кто больше всех мог преклоняться перед Лиландом Бомонтом, создать культ его имени? Блин, да кто-то из членов его семьи! Именно в этом направлении и надо работать!

Салиндро энергично покачал головой:

— Нет, его мать давно умерла, Лиланд был ее единственным сыном, а у его отца IQ не выше, чем у дохлого голубя. Так что вопрос с семьей можно считать исчерпанным.

— Что же, ни дяди, ни других близких родственников? — удивился Бентли.

— Никого, Бомонты жили очень закрыто, вдали от всех. Настоящий подвиг, что Лиланд смог в одиночку выбраться оттуда, покинув родительский дом, и еще более удивительно, что он с помощью учебников освоил компьютер и Интернет. Психиатр сказал на этот счет, что если бы Лиланд не стал монстром, то совершенно определенно смог бы достичь блестящих успехов в карьере.

Бентли разочарованно покусал губы.

Бролен положил письмо на стол и встал.

— Надо отправить копию письма в Смитсоновский институт, пусть в Библиотеке конгресса найдут нам цитируемый текст, — произнес он. — Салиндро, свяжись с лабораторией, нужно, чтобы они поскорее установили личность жертвы, сделай все, что можно, чтобы ускорить процедуру. И пусть проверят, есть ли у Генри Палерноса алиби на ночь с прошлой среды на четверг — он явно не наш тип, но надо избежать любого риска. То же самое и в отношении Паркер-Джеффа.

— О'кей, этим мы займемся. Что касается писем, то они отправлены с центрального вокзала Портленда, а при той суматохе, которая там царит, для нас это тупиковый путь, — мрачно заметил Митс. — Ну а что будешь делать ты?

— Вернусь в лесную лачугу. Быть может, там отыщется какая-нибудь деталь, которую мы упустили из виду, что-то, сам не знаю что, способное вывести нас на нужный след.

Несколько минут спустя во всех направлениях полетели телефонные звонки, факсы и электронные письма, сопровождаемые многочисленными «бипами», по мере того как информация уходила к адресатам.

27

Белые вспышки сверкали одна за другой, наслаиваясь друг на друга в сетчатке глаз Элизабет Стингер. Когда сеанс фотосъемки завершился, ей потребовалось не меньше часа, чтобы прийти в себя. Сосредотачиваясь на каждой позе, дорожа каждым мгновением, замирая для очередного снимка, Элизабет потом всегда с трудом возвращалась к реальности. Она сняла макияж перед портативным зеркалом, которое визажист предусмотрительно положил в чемоданчик. Позади нее, поздравляя друг друга и обмениваясь шутками, по мере того как отпускал стресс и спадало нервное напряжение, фототехники упаковывали оборудование.

Элизабет заторопилась, стараясь переодеться как можно быстрее и уйти домой. Если немного повезет, она сможет провести несколько минут вместе с Салли, прежде чем та ляжет спать. Салли было только восемь, но она уже проявляла реальные способности к учебе и была для Элизабет самым дорогим человеком в мире. За нее она отдала бы все. В худшие периоды своей жизни Лиз даже решилась стать проституткой, дабы обрести уверенность, что у ее ребенка будет достойное будущее. Сначала она долго вынашивала безумную мечту прославиться как актриса и даже несколько раз снялась в ролях второго плана в «мыльных операх», которые смотрят лишь те, кто страдает бессонницей и депрессией. Однако ей пришлось оставить свою мечту: Голливуд пресытился бесконечными девочками, кое-как прошедшими кастинги. Оказавшись на дне, Элизабет встретила отца Салли, молодою модного фотографа, заметившего ее фотогеничность. На сей раз, начав карьеру модели, ей снова не удалось подняться на вершину лестницы славы, однако теперь у нее были средства к существованию, и, когда на свет появилась Салли, она смогла прокормить еще один рот. Успех боялся ее, как чумы, поэтому казалось почти логичным, что отец Салли бросил ее, став одним из самых известных фотографов в шоу-бизнесе. Но в свой тридцать один год он оступился на этой пресловутой лестнице в небо — с трубкой, набитой опиумом, в одной руке и девушкой по вызову — в другой. Для Лиз и Салли наступили голодные годы, и они в поисках лучшей доли перебрались в Портленд. В тридцать два Лиз нашла работу модели особого рода. Она устроилась в компанию, продававшую через каталоги сельскохозяйственную продукцию, а также одежду, преимущественно женскую, — своего рода «Клуб Таппервэр». Компания распространяла каталоги среди женщин зрелого возраста и не нуждалась в идеальных гибких фигурах, предпочитая реалистичность, дабы рекламируемые бренды были более узнаваемы среди покупателей, Так, после долгих лет подработок, Элизабет вновь стала манекенщицей. Она трудилась на эту компанию уже четыре года, ежегодно продлевала контракт и получала приличное жалование, плюс — иногда — «сверхурочные». Этого было достаточно, чтобы сэкономить и отложить деньги на учебу Салли в университете.

Лиз вышла из студии около восемнадцати часов и поспешила к стоянке. Она вытащила сотовый телефон и набрала номер Эмми, няньки. В трубке послышались длинные гудки. Возможно, Эмми гуляла с Салли в парке, хотя это было против ее привычек. Лиз нажала кнопку «отбой»: бесполезно было пытаться снова, все равно через полчаса она окажется рядом с дочерью.

Своей дорогой Салли.

Она подошла к машине и наклонилась, чтобы вставить ключ в замок, когда внезапно ее пронзила дикая боль. Хрустнув, нос буквально взорвался.

Ее кровь пузырилась и стекала на губы.

Она стала задыхаться.

Нос и рот невыносимо сдавила какая-то ткань. Запах анестезии вдруг заглушил боль. Когда Лиз поняла, что именно с ней происходит, сопротивляться было уже слишком поздно.

Слишком поздно кричать.

Салли придется прожить всю оставшуюся жизнь в одиночестве, без нее.

Элизабет Стингер закричала, но этот крик в течение нескольких секунд метался лишь в ее голове, а потом прекратился… И вместе с ним исчезли последние надежды.

Никто никогда о ней больше ничего не узнает.

28

Он вообще не обратил на нее внимания. Ни слова, ни улыбки, ни простого дружеского взгляда. Джульет была в ярости. Выйдя из кабинета Бролена, она так и не получила от него ни грамма сочувствия или симпатии.

Джульет в бешенстве стучала пальцами по клавиатуре. Переполняемая гневом и мыслями о своем, она могла бы получить за домашнее задание лишь заслуженную тройку.

Остановившись на середине фразы, она обхватила голову руками.

В последнее время у Бролена было много забот, расследование этого мерзкого дела полностью захватило его, но разве это причина игнорировать ее? Быть может, дело тут в его ранении? Едва зайдя в кабинет, Джульет заметила распухшую щеку Джошуа. Салиндро успокоил ее, объяснив, что с Броленом не случилось ничего серьезного, что он пострадал, боксируя с одним из своих коллег, но Джульет заподозрила, что это не правда. Салиндро был слишком предупредителен, он точно лгал ей. Возможно, Бролен пострадал, участвуя в задержании преступника. Но разве это повод вести себя так, словно ее не было в комнате? Она хотела поговорить с ним, ей нужно было только это, и еще: она могла бы просто сделать ему перевязку, если, конечно, он… Ведь она не просила о многом — чуть-чуть внимания и все…

Внезапно Джульет почувствовала, насколько взвинчены ее нервы.

«Да ты полностью рехнулась, моя бедная девочка, — сказала она себе, покачав головой. — А как еще он мог отреагировать? Ты ведешь себя, как замужняя женщина, устраивающая сцену мужу. А Бролен — он не более чем… „близкий человек“». На самом деле, это словосочетание было не совсем верным, все-таки он, скорее, друг, пусть они и были знакомы не так уж хорошо, но они уже полностью доверяли друг другу. Кроме того, у них в прошлом было нечто очень важное, что связывало их. Через несколько недель после случая с Лиландом Бомонтом Джульет узнала, что тогда Бролен впервые убил человека. Прежде она никогда не задумывалась об этом, но теперь поняла, что этот опыт стал для него чем-то вроде травмы — ведь ему пришлось принять решение отнять жизнь у человеческого существа. Бролен не был с ней знаком, но он открыл огонь и убил Лиланда, чтобы спасти ей жизнь. Она часто думала об этом и даже собиралась поговорить об этом с инспектором, однако его толстый друг, Ларри Салиндро, убедил ее не делать этого. Бролен не любил, когда при нем вспоминали об этом, он считал себя единственным ответственным за свой поступок и не искал утешения. По мнению Джульет, эта рана должна была со временем зарубцеваться сама собой — как и все остальные, но ей хотелось помочь ему забыть о случившемся.

Она говорила и думала о Бролене, словно это был единственный мужчина в ее жизни… и, чтобы быть до конца честной по отношению к себе самой, она вынуждена была признаться, что это тот самый случай. От мысли, что она влюбилась, ее охватила дрожь.

Нет! Только не в такого человека, ведь он… он представляет собой тот тип мужчины, которого воспринимаешь скорее как старшего брата, доверенное лицо.

Однако Джульет продолжала думать. В памяти всплыло полученное ею послание.

Я очутился в сумрачном лесу…
Когда мы шаг приблизим к Ахерону…

Она столько раз перечитывала эти строки, что помнила каждую запятую. Что-то в тексте притягивало ее внимание. Она была уверена, что уже когда-то встречала первоисточник, по крайней мере частично. Однако, перебирая в памяти всевозможные сюжеты, сказки, новеллы — все, что она услышала и прочла на протяжении нескольких последних лет, Джульет не припоминала ничего похожего. Понятно, что речь шла о легенде со страшным лесом и рекой мертвых. Но ничего из того, что было бы ей известно, например из греческой мифологии, сюда никак не подходило.

И все-таки она была убеждена, что уже встречала подобный сюжет.

Джульет посмотрела на будильник и, поскольку было только четыре часа дня, собрала вещи и вышла из дома. Предупредила сидевших в автомобиле полицейских, что ей надо поработать в университетской библиотеке, и они все вместе двинулись в путь. Они заранее договорились, что Джульет останется свободной в своих перемещениях, но полицейский автомобиль, ничем не отличающийся от остальных машин, будет всюду следовать за ней.

Сорок минут спустя Джульет разглядывала стоявшие на полках книги. Библиотеку недавно отстроили заново, и ей нравилось, что внутри было достаточно светло. Длинные низкие стеллажи составляли целые улицы в гигантском помещении, расположенном на террасе. Девушка перемещалась от одной таблички к другой с уверенностью и скоростью, свидетельствовавшими о том, что она часто здесь бывает. Однако оба ее «телохранителя» остались на входе — Джульет попросила их об этом, не желая появляться на людях в компании двух мужчин, неотступно следующих по пятам. И теперь они ждали ее в кафетерии, забавляясь воспоминаниями о замечательных годах учебы и с тоской поглядывая на хорошеньких студенток, мелькавших перед их глазами.

Прежде всего Джульет восстановила в памяти весь текст, особое внимание уделив второй части, набранной курсивом. Затем она села за один из библиотечных компьютеров, чтобы поискать в тематическом каталоге. Она вбила слова «проводник», «лес», «Ахерон» и «ад». Компьютер выдал ей список из полутора десятков произведений. Отталкиваясь от слова «Ахерон» и его непосредственной связи с греческой мифологией, девушка начала поиски с «Одиссеи» Гомера, потом перешла к «Илиаде», но безрезультатно. В стихах послания была какая-то формула, которую можно было сравнить с подобием библейской, однако ничего общего ни с одним библейским сюжетом Джульет тоже не нашла. Придя к такому выводу, она покачала головой. Тем не менее в списке, оказавшемся у нее в руках, было несколько произведений на религиозные темы. Она буквально летала между полок и отыскивала все новые книги. Заполнив формуляры, она унесла их домой: день заканчивался.

Весь оставшийся вечер и весь четверг она листала тома, взятые в библиотеке. Джульет подумала, что достигла цели, когда настала очередь «Потерянного рая» Мильтона, но не обнаружила в нем никаких соответствий. Там действительно время от времени говорилось о сумрачном лесе, однако метафоры и поэтические аналогии совершенно отличались от тех, что использовал в своем послании Ворон. Кроме того, в книге не было ни одного другого элемента, упоминаемого в послании.

Вечер четверга почти был на исходе, а Джульет все еще продолжала и продолжала читать, хоть строчки и наползали одна на другую, заставляя ее делать усилия, чтобы сосредоточиться. Вдруг несколько слов буквально бросились ей в глаза с очередной страницы, словно фейерверк, мгновенно заставивший девушку очнуться от дремоты.

Те же самые слова, абсолютно идентичные, они встречались на протяжении нескольких страниц. Никакого сомнения, одинаковые фразы, только заимствованные Вороном из разных глав. Особенно внимание Джульет привлекли две строки. В них явно был скрыт какой-то смысл.

Нельзя, чтоб страх повелевал уму!
Здесь нужно, чтоб душа была тверда

Эти стихи обозначали что-то важное, они говорили о том, как вести себя, столкнувшись с тем, о чем Ворон не хотел говорить прямо.

Джульет чувствовала, что проникла в тайну. Она поспешила переписать самое главное в этой загадке:

Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.

Древней меня лишь вечные созданья,
И с вечностью пребуду наравне.
Входящие, оставьте упованья.

Джульет быстро перечитала стихи, и ей стало дурно.

Это были слова, написанные на вратах Ада.

29

Прошло еще два дня, а ни малейшего следа в деле так и не появилось. Ни одного серьезного свидетеля в окрестностях места преступления, ни одной существенной зацепки, ни малейшей улики, которую могло бы дать письмо — ни отпечатка, ни волокна, ничего. Митс изучил дела всех преступников штата, осужденных за покушение на нравственность и освобожденных в течение последних полутора лет. Некоторые из них более или менее соответствовали составленному психологическому портрету, и тогда их дела ложились в лоток с пометкой «Допросить». Со своей стороны, Салиндро пожертвовал функциями координатора, чтобы помогать Карлу Диместро и команде судебных антропологов, подчинявшихся Службе судебно-медицинской экспертизы, возглавляемой доктором Фольстом. Основная их задача заключалась в восстановлении первоначальных черт лица жертвы, верхняя часть которого была изъедена кислотой. Это была долгая и кропотливая работа, требовавшая экстраординарной точности в моделировании маски из силиконового эластомера. К команде даже присоединился пластический хирург из портлендского университета, чтобы работа была завершена как можно скорее. Однако не следовало ожидать убедительных результатов раньше, чем через несколько дней. Поиск по зубной карте также пока ничего не дал; а если убитая девушка, например, лечилась у дантиста из какого-нибудь отдаленного графства, ответ можно было не получить вообще никогда. Личность жертвы пока оставалась тайной.

Всю среду Бролен провел, осматривая место преступления и лес вокруг, в надежде, что ему в глаза бросится какая-нибудь ранее ускользнувшая от внимания экспертов деталь, но главное, желая лучше проникнуться атмосферой случившегося. Следствию не хватало улик, чтобы поймать преступника. И, что хуже всего, Бролен был уверен, что следующая жертва появится очень скоро, что этот сумасшедший снова нанесет удар, правда, по-прежнему было совершенно неизвестно, где именно. Призрак Лиланда — так он называл маньяка из-за сходства совершенного им убийства с теми, которые совершал Лиланд Бомонт — нападет вновь, будет появляться еще и еще, охваченный своим мрачным смертоносным порывом, поглощенный желанием сеять смерть, дать выход жестоким сексуальным импульсам. Анализируя его действия, Бролен предвидел новую кровь.

Призрак Лиланда будет убивать до тех пор, пока его не остановят. Обратный отсчет начался, и каждый следующий день означал, быть может, агонию и смерть очередной жертвы. Для Бролена знать это было невыносимо. Он чувствовал себя виноватым за то, что продвигается вперед не слишком быстро, ему требовались дополнительные улики, другие доказательства. Значит, необходимо было действительно влезть в шкуру убийцы, понять его и научиться предугадывать его действия.

Весь четверг Бролен и Митс вместе с маршалами из Бисмарка, шерифом графства Васко и его людьми допрашивали Генри Палерноса. Однако прежде всего они установили, что у Паркер-Джеффа есть алиби на ночь убийства, и Салиндро едва удалось убедить парня, что тот вовсе не является подозреваемым и что речь идет о простой следственной проверке. Паркер совершенно не понимал, почему он, спасший жизнь инспектору Бролену, все еще значится в числе подозреваемых. К счастью, с Генри Палерносом все было намного проще, потому что с ним не приходилось церемониться. Человека, напавшего на Бролена, охраняли лучше, чем Форт-Нокс, Прошло несколько часов, пока благодаря свидетельству самых разных людей алиби Палерноса в ночь убийства также удалось подтвердить. Палернос не совершал это преступление. Его срыв был вызван случайным стечением обстоятельств: находившийся в розыске заключенный, увидев копа не из местных, который к тому же задавал вопросы, решил, что это наверняка разыскивают его, и отреагировал столь резким образом. Не особенно удивившись, Митс и Бролен вернулись вечером в Портленд, так и не обнаружив ни один хоть сколько-нибудь существенный след. Темнота вокруг казалась им достаточно тревожной. Диск луны светился на небе, подобно знаку таинственной угрозы, подмигивая полицейским из огромных разрывов между облаками, и был совсем не похож на привычное ночное светило.

В пятницу утром Бролену позвонила Джульет. Она была крайне возбуждена, хотела видеть его по неотложному делу. Очевидно, и впрямь случилось что-то важное.

Полчаса спустя она уже стучала в дверь кабинета Джошуа.

Когда Джульет вошла внутрь, ее удивили две вещи. Сильный запах фруктового чая и улыбка, с которой ее встретил Бролен. Она-то думала, что является одним из немногих ценителей фруктового чая в Портленде, и вот теперь обнаружила в Бролене еще кое-что общее. Безразличие, которое он демонстрировал во вторник, совершенно исчезло, остался лишь мужчина с напряженным лицом, но радостной улыбкой.

— Чем я обязан твоему столь раннему визиту? — поинтересовался он, вставая.

— Мне… мне нужно что-то показать тебе, — пробормотала она в ответ.

— По телефону твой голос звучал так, как будто это жизненно важно, — заметил Бролен. — Хочешь кофе?

Джульет показала пальцем на чайник:

— Я бы предпочла чай: с лесными ягодами — мой самый любимый, — ответила она.

— А я-то думал, что являюсь единственным его покупателем во всем Портленде, — удивился Бролен. — Я беру его у Уиттарда из Челси. Значит, лишь благодаря нам эта лавочка все еще выживает!

— Может быть, мы иногда даже встречались там еще до нашего знакомства, — сказала Джульет.

Бролен не ответил, сосредоточившись на разливании кипятка в две кружки с символикой «Трэйл Блэйзерс».[16]

— Как твоя щека? — задала вопрос Джульет, заметив, что кровоподтек изменил свой цвет с красного на сине-зеленый.

— Еще немного болит, но ничего страшного. Да и боль в плече почти не чувствуется. Садись и рассказывай.

Они уселись за стол Бролена, и Джульет открыла картонную папку, которую держала в руках.

— Я нашла, из какой книги взяты цитаты, приведенные в письме, — сказала она вместо предисловия.

Бролену показалось, будто его снова оглушили. Просьба о помощи, отправленная им в Библиотеку конгресса, наверняка попала в долгий ящик, и он не ждал ответа раньше, чем через несколько дней. Предвидя это, он уже собирался было провести уик-энд в муниципальной библиотеке, но никак не ожидал получить нужную информацию от Джульет.

— Ты уверена? — поинтересовался он, заранее зная ответ.

Он был знаком с Джульет не так давно, но уже знал: она не из тех женщин, которые останавливаются на полпути.

— Ошибка исключена. Смотри сам.

Девушка положила на стол копию письма Ворона и открытую книгу, названия которой Бролен не разглядел. Один фрагмент в ней был обведен:

Нельзя, чтоб страх повелевал уму.
Здесь нужно, чтоб душа была тверда.

Эти слова точь-в-точь повторялись в письме.

— Это отрывок из «Божественной комедии» Данте Алигьери. Если говорить точнее, из ее первой части, которая называется «Ад», — пояснила Джульет.

— «Ад»? — повторил Бролен, и на лице его отразилось беспокойство.

— Да, «Божественная комедия» — это поэтический шедевр, написанный в четырнадцатом веке и разделенный на три части: «Ад», «Чистилище» и…

— … «Рай», — закончил Бролен, кивнув. — Я знаю это произведение, хотя и никогда его не читал. У моего дедушки в гостиной висела репродукция картины Боттичелли, изображающая сцену из Чистилища, из-за нее меня всю юность преследовали кошмары.

— Я прочитала ее сегодня ночью, каждая часть разделена на тридцать три песни. И полагаю, что поняла, о чем пишет убийца.

— Ворон, — поправил ее Бролен. — Мы почти уверены, что убийца и автор письма — два разных человека; убийца — нечто среднее между психотиком и психопатом, а Ворона можно назвать «социопатом», — пояснил инспектор, нимало не заботясь о том, что приоткрывает «гражданскому лицу» конфиденциальные сведения, касающиеся запутанного дела.

Джульет оценила этот знак доверия и кивнула.

— Тогда все еще более логично, — произнесла она, обращаясь как бы к себе самой. — Ворон знает о намерениях убийцы, они должны быть близки. Учитывая интеллект Ворона, можно предположить, что в их дуэте он выступает мозгом, а тот второй лишь выполняет всю грязную работу.

— Это действительно может быть, — признался Бролен, которого проницательность Джульет удивила и даже по-своему обрадовала.

— Первая часть письма — его собственное сочинение, — продолжила Джульет. — Мне так кажется, потому что это не цитата из «Божественной комедии».

И она прочла четыре рифмованные строки:

Позволь мне первому произнести:
Твоим проводником я верным буду,
Чтоб ты могла идти за мной повсюду,
Не сбившись с вожделенного пути.

Зазвонил телефон, и Бролен быстрым жестом включил автоответчик.

— Он предстает нам в образе проводника, — сказала Джульет. — Думаю, он не станет блефовать, ему нужно, чтобы мы могли идти за ним следом, он хочет, чтобы мы знали, что именно он для нас приготовил. Он даже уточняет «не сбившись с вожделенного пути» — то есть с пути, ведущего к пониманию, как я полагаю. Он хочет, чтобы мы оценили его, он замыслил великие деяния и стремится сделать нас свидетелями своих поступков.

Бролен кивнул: Джульет все больше его удивляла. Девушка продолжила:

— «Божественная комедия» рассказывает нам о том, как Данте в сопровождении поэта Вергилия пересек Ад, поднялся на гору Чистилища, чтобы встретить там Беатриче, свою возлюбленную, которая повела его в Рай. Герой долго блуждает по загробному миру, чтобы в конце концов очутиться в бесконечном блаженстве. Значит, если я правильно помню все детали, жертва была убита в прошлую среду вечером, в лесу, и возможно, именно на закате дня. Это в точности соответствует стихам из «Божественной комедии», которые он выбрал: «Я очутился в сумрачном лесу, // Чей давний ужас в памяти несу! // День уходил, и неба воздух темный // Земные твари уводил ко сну». Это стихи из первой и второй песен «Ада». А следующие взяты из третьей песни, они начертаны на вратах преисподней. Полагаю, он хочет нам сказать, что собирается проникнуть в ад и отвести нас туда. «Ад» у Данте включает девять кругов, каждый из них — это очередная ступень к Проклятию и к Диту, ангелу Зла. Иначе говоря, к сатане.

— А как ты думаешь, он, проходя вместе с нами круг за кругом, собирается отвести нас к самому Диту?

Возбуждение Джульет достигло предела, она не знала, как облечь переполнявшие ее мысли в слова — те громоздились в ее голове друг на друга, словно сумасшедшие электроны в ускорителе элементарных частиц.

— К Диту или к кому-то еще, не знаю. Однако он уточняет, что все «станет ясно», когда мы достигнем Ахерона. Ведь Ахерон — это река, по которой души умерших переправляются в адские бездны. Сегодня ночью мне в голову пришла очень неприятная мысль. А что, если бы он захотел проникнуть в сердце ада символически, как бы он поступил?

Бролен пожал плечами.

— Понятия не имею, думаю, обратился бы к сатанинским обрядам, — предположил он, чувствуя, как его пробирает дрожь.

— Чтобы подняться по Ахерону к центру ада, к Диту, он будет убивать и следовать за душами своих жертв.

— От жертвы к жертве, вверх по реке мертвых, проходя новые круги и в конце концов достигнув Дита? — переспросил Бролен с озабоченным видом.

— Жертва была найдена в лесу: он не случайно выбрал это место, потому что именно с него начинается рассказ Данте; теперь, чтобы достичь первого круга, ему понадобится другая жертва, и так далее, пока он не доберется до Дита. Понимаю, это достаточно странно, но, похоже, совпадает с действительностью.

— Да, совпадает и даже очень, — согласился Бролен. — Он убивает, чтобы переходить со ступени на ступень, следуя за душой своей первой жертвы к Ахерону, а затем за следующими — чтобы добраться до центра Ада Вероятно, он полагает, что сможет уцелеть, заплатив за проход той же ценой, которой расплачиваются, удаляясь в иной мир.

Телефон зазвонил снова, и Бролен вновь включил автоответчик.

— Вот что я хотела бы знать: зачем ему нужен Дит, ангел Зла? — призналась Джульет. — Какие фантазии могут возникнуть у убийцы, если он задался целью достичь квинтэссенции зла?

— Может быть, он сам считает себя чем-то подобным? — предположил Бролен. — В любом случае, хочу тебя поздравить, отличная работа. Ты ведь студентка психологического факультета, так?

Джульет почувствовала, как краснеют ее щеки.

— Я специализируюсь на судебной психиатрии, — пояснила она. — Поэтому надо же как-то использовать полученные знания…

Вспомнив, что вел себя неприлично по отношению к девушке несколько дней назад, Бролен тут же упрекнул себя в этом и прикусил губу. Профессиональный навык возобладал: он мог в течение нескольких минут наглухо закрыться от мира, погрузившись в ужасы своего ремесла, и все остальное переставало для него существовать. Должно быть, Джульет немало понервничала, пока искала цитаты из письма и размышляла над собственными выводами. Но она решилась на поиски, зная, что для нее в этом нет никакой непосредственной выгоды. Бролен встал и взял ее за руку.

— Сожалею, если в прошлый вторник я со всей этой историей оказался не на высоте, ведь ты нуждалась в поддержке. Обещаю, я обязательно исправлюсь, сделаю все возмо…

Дверь кабинета распахнулась, словно ее открыло взрывной волной. В комнате появился Ларри Салиндро.

— Что за фигня, я пытаюсь тебе дозвониться…

Увидев Джульет, он замолчал, Бролен протянул ему руку.

— Мне жаль, что я вам помешал, но в кабинете у капитана настоящая боевая тревога…

Салиндро заколебался, глядя на Джульет, потом решил, что она и так втянута во всю эту историю, а потому имеет право знать, и продолжил:

— Мы получили новое послание от Ворона.

30

Бролена раздирали противоречивые чувства. Смесь эйфории, увлекавшей в небо, и тоски, тянувшей обратно к земле. Понимая, что не может присутствовать на совещании, Джульет отдала свои записи Бролену, чтобы тот показал их команде, занимающейся расследованием, и попросила при первой же возможности рассказать ей, зачем они собирались. Девушка застыла в нерешительности, словно о чем-то размышляя, и, прежде чем исчезнуть в направлении лифта, поцеловала Бролена в щеку. В конечном счете это ничего не значило, обыкновенный дружеский жест, обращенный к человеку, которым она дорожила; однако от этого поцелуя внутри Бролена вспыхнул настоящий огонь. И тут же этот огонь превратился в холодный пот: в душу ворвался безотчетный страх, навеянный известием о новом послании Ворона.

— Ворон, как мы договорились его называть, прислал нам еще одно письмо, — вместо предисловия произнес капитан Чемберлен.

В кабинете капитана сидели его помощник Ллойд Митс, Бентли Котленд и Салиндро. Бролен отказался от кофе, предложенного ему Ларри.

— Оно пришло сегодня утром, — продолжал Чемберлен. — Как и первое, оно набрано на компьютере шрифтом Times New Roman и распечатано на самой обычной бумаге. Никаких дополнительных улик вроде волокон, только красные пятна какой-то засохшей жидкости. Как и предыдущее, письмо адресовано начальнику Криминального отдела, поэтому я и вскрыл его, придя утром на работу. Как только я с ним ознакомился, сразу вызвал Крейга Нову из соседнего кабинета, чтобы тот взглянул на послание и занялся им. Я скопировал текст, прежде чем отправить оригинал в лабораторию для проверки состава красных пятен и остальных следов с помощью паров йода. Мне только что звонил Крейг и подтвердил: речь идет о засохшей крови, по предварительной оценке, это кровь группы А, резус отрицательный. У нашей жертвы из леса — группа В, резус также отрицательный.

Пятерых мужчин охватило болезненное беспокойство, разница в группе крови, очевидно, означала, что случилось самое худшее.

— Что касается отпечатков, — продолжал капитан, — на первом письме их не было, стало быть, маловероятно, что он оставил их в этот раз.

— А что за текст? — поинтересовался Бролен.

Он уже догадывался: это письмо лишь подтвердит предположение Джульет. У него перехватило дыхание от мысли, что она была права.

— Вот что там написано, цитирую:
Через меня проходят все пути,
Мои слова приоткрывают двери,
И через них слепой приходит к вере,
Свидетель может к умершей прийти.

Теперь мы к миру спустимся слепому,
Мне первому идти, тебе второму…
Он был так темен, смутен и глубок.
Сквозь тьму не плач до слуха доносился,
А только вздох взлетал со всех сторон.

Капитан Чемберлен задержал дыхание, словно боясь вдохнуть зловонный воздух, исходивший от напечатанных слов. Собравшиеся с беспокойством смотрели на него. Все, за исключением Бролена, быстро листавшего книгу, которая лежала у него на коленях.

— Еще более туманно, чем первое письмо! — воскликнул Салиндро. — Но, в конце концов, что ему нужно? Достать нас?

— Нет.

Взгляды присутствующих обратились к Бролену.

— Он хочет рассказать нам о своем путешествии. Без свидетеля он ничто, поэтому он ведет нас следом за собой, хочет, чтобы мы прошли за ним весь путь. Джульет Лафайетт обнаружила ключ к посланию. Это «Божественная комедия» Данте.

Митс, Салиндро, Чемберлен и даже Бентли Котленд вытаращили глаза.

Бролен указал пальцем на одну из страниц книги.

— «Он был так темен, смутен и глубок», — прочел он. — Четвертая песня «Ада», круг первый.

— Объясните, — приказал Чемберлен.

— Ворон, возможно, не убийца, но именно он управляет убийцей. Он — его мозг и направляет его, куда хочет. Ворон цитирует нам различные отрывки из «Ада», и Джульет думает, что эти двое хотят подняться по реке мертвых и достичь центра Зла.

— Что?! — воскликнул Салиндро.

— Они убивают, чтобы следовать за душой своей жертвы вдоль Ахерона, реки мертвых, ведущей к Диту, ангелу Зла.

— Что это за чушь? — удивился Чемберлен.

— Полагаю, Джульет права, маньяк и Ворон будут убивать во всех девяти кругах ада. Они платят причитающуюся дань и следуют за душой своей очередной жертвы, каждый раз оказываясь все ближе к своей цели.

— Но это абсурдно! — вышел из себя Котленд. — С каких это пор полицейские профайлеры слушают домыслы студентки, старающейся ради собственного пиара?

— Вы не знаете Джульет, поэтому заткнитесь! — резко ответил Бролен.

Бентли Контленд гневно посмотрел на него, подыскивая подходящий ответ, но не нашелся, что сказать.

— Джошуа, вы — наш эксперт в области криминальной психиатрии, — произнес капитан Чемберлен. — Что вы об этом думаете?

Бролен указал на записи Джульет, которые держал в руке:

— Ответ — в тексте послания, и Джульет это поняла. Может быть, она и простая студентка, но это безумие затронуло и ее; хотим мы того или нет, она чувствует, что именно руководит этим типом.

Инспектор покачал головой.

— Она права, — продолжил он. — Можно предположить, что они станут совершать преступления в каждом из девяти кругов, для них это своеобразная метафора движения в нужном направлении, способ открыть дверь, принеся в жертву очередную жизнь. Они поднимаются по течению Ахерона.

— Но зачем им это нужно? — спросил Митс, молчавший все это время. — Разве можно чего-то достигнуть, убивая женщин таким образом! Нет никакой реальной двери, никакого ангела Зла в конце пути!

— На самом деле, нет — пояснил Бролен, — но в их фантазиях они существуют. Они исполняют что-то вроде ритуала. Может быть, они сатанисты или что-то в этом роде, они представляют, как поднимаются по Ахерону вместе с душами, убивая снова и снова. Риск заключается в том, что они увлекутся и, не видя никакого реального результата, как вы говорите, попросту окончательно съедут с катушек.

— То есть? — уточнил Котленд.

— Пока не знаю, все возможно: они могут прекратить совершать преступления по одному, но, все еще находясь под действием смертельного безумия, стать массовыми убийцами, уничтожая всех, кто попадается на их пути.

— А что, такой тип убийц существует? — не унимался Котленд, не желавший верить, что подобные вещи могут иметь место не только в кино.

Бролен глубоко вздохнул и добавил бесцветным голосом:

— Сумасшедший стрелок, убивающий шестнадцать человек из ружья с вершины какого-нибудь небоскреба; депрессивный парень, заходящий в ресторан и расстреливающий всех посетителей целыми семьями; никчемный тип, приносящий в субботний вечер бомбу в кинотеатр. Подобные трагедии происходят постоянно: любой, абсолютно любой человек может впасть в безумие. Но только представьте, что будет, если объединятся два безумца, два психопата в прямом смысле этого слова, только подумайте, что они могут натворить!

Чемберлен добавил:

— Сейчас мы имеем дело не с людьми, живущими и думающими, как мы с вами, но с парочкой, чье сознание искажено, равно как и их моральные ценности.

Бролен продолжил:

— Убийца этого типа не способен испытывать ни малейшую жалость, когда медленно втыкает лезвие в горло своей жертвы, при этом он может обливаться слезами, если причиняют боль его котику. Его восприятие окружающего мира и кипящие внутри страсти отличаются от наших.

Котленд подня