/ Language: Русский / Genre:sf_action, sf / Series: Российская боевая фантастика

Воины Тьмы

Мария Симонова

Жестокая и безвыходная ситуация, точнее — сама Судьба — заставляет древнейшую галактическую рассу решиться на уничтожение тысяч живых миров, зараженных нашествием неизлечимой космической чумы. Эта роковая задача возложена на Воинов Тьмы. Миновали тысячелетия, Мировая Ось совершила новый оброт, и потомки Воинов Тьмы вновь втянуты Высшими Силами в невероятные приключения.

Пять боевых побратимов, представители различных галактических рас, похищены могущественными соседями по Космосу. Плечом к плечу, приходя друг другу на помощь, сражаются они во имя спасения Вселенной и освобождения своих возлюбленных, замурованных внутри магических кристаллов...


Мария Симонова

ВОИНЫ ТЬМЫ

Часть I

ВСТРЕЧА

Глава 1

Да разбей тебя паралич, зараза! В восьмой раз тебе повторяю — от-ва-ли! Без тебя тошно!

Но эта образина и не думала отваливать. Она выпала минуты три назад прямо из стены и сразу принялась целенаправленно наезжать на меня. То есть по-своему, конечно, наезжать — она наползала, накатывалась, протягивая в моем направлении короткие толстые отростки — ложноножки что ли? — норовя то ли подмять, то ли всосать меня в свою бесформенную зеркально-переливчатую, словно ртуть, тушу. И что мне не нравилось больше всего — помимо, естественно, самой твари, — так это то гробовое молчание, с которым она меня домогалась. А вот быстротой и поворотливостью ртутный холодец явно не отличался. И это радовало.

Было, правда, не совсем ясно, почему амеба-переросток так настырно добиралась именно до моей персоны: в просторной прямоугольной комнате со стенами и потолком, испускающими густо-желтое свечение, где я очнулся примерно пять минут назад, кроме меня еще находилась бесчувственная герла.

Это была одна из тех двух девчонок, к которым Пончик вчера на танцах делал попытки клеиться на спор. Но не та, что отвесила ему затрещину. Затрещину! Пончику! Ха! Жаль, не пришлось у него потом спросить, чем же он ее в порыве отчаяния так шокировал. А та, что стояла чуть позади своей драчливой подружки и при получении Пончиком затрещины потрясенно взялась рукой за щеку. Да, знатная вышла затрещина, звонкая! На всю танцплощадку — музыка как раз только смолкла. Было чему потрясаться.

Когда я подоспел к Пончику на выручку, пока его не начали бить ногами, та коза, что ему влепила, уже гордо хиляла в направлении выхода. А вторая так и стояла напротив униженного на глазах всей тусовки Пончика, сочувственно на него глядя, и, похоже, набиралась храбрости, чтобы его утешать… Я еще, помню, подумал, что, прояви Пончик долю сообразительности, он, возможно, мог бы добиться здесь успеха.

А вот что было дальше?..

Очухавшись в этой таре для лимонов наедине с безмятежно дрыхнущей герЛой — хотел было растолкать ее, да передумал, — решил, что еще успею наслушаться женского визга. До появления главной местной достопримечательности я успел восстановить в памяти весь вчерашний вечер. Вспоминать, по правде говоря, было почти нечего. Воскресный вечер еще только начинал раскручиваться.

Сначала мы сидели во дворе. Пили. Спагетти бренчал на гитаре. Потом возня за забором и голос, кажется, Макса:

— Ребята, наших бьют!!!

Сигаем через забор, суем торопливо в темноте в чьи-то мечущиеся рыла… Потом рывок на танцплощадку… Там Аргус с двумя неизменными телохранителями и старым гнилым базаром про должок. Но он это — чисто для галочки, он сегодня не при свите и быстро линяет. Зато рисуется Пончик и поначалу, как всегда, осторожненько, начинает заливать мне про свои последние эротические подвиги. Я терпеливо жду, пока он разойдется, войдет в раж и начнет захлебываться, а потом ненавязчиво предлагаю продемонстрировать. Не слабо.

Затрещина, наполовину пунцовая Пончикова рожа, растерянное лицо второй девчонки и как я к ним подхожу — это было последнее, что я мог вспомнить о вчерашних делах. На этом месте мои воспоминания внезапно и необъяснимо обрывались. Догадки относительно дальнейшего развития событий мне вскоре пришлось отложить до более подходящего времени.

Нахрапистое желе, очевидно, сообразив, что голыми ложноножками меня не взять, неожиданно сменило тактику. Оно замерло неподалеку от меня и начало на глазах разбухать, грозясь заполнить в скором времени своей биомассой весь объем желтого ящика. Этот маневр был из категории беспроигрышных, и мне оставалось только наблюдать процесс разрастания, ретировавшись в самый дальний угол, и надеяться на то, что зарвавшуюся амебу разорвет от натуги на части, как мыльный пузырь.

Тут взгляд мой упал на лежащую у стены без движения герлу — завороженный тактикой противника, я совсем забыл, что вляпался в эту паскудную историю не один. Вспухающая туша грозилась вскоре накрыть своим трепыхающимся пузом мою счастливую в своем неведении спутницу по несчастью. Чертыхаясь, я добрался по стеночке до этой спящей красавицы и, подхватив ее под мышки, сволок в облюбованный мною дальний угол.

Амеба между тем все разрасталась, но я злорадно отметил, что теперь это дается ей с очевидным трудом. Цвет ее из серебристо-переливчатого стал постепенно мутно-серым, на вздувшейся гладкой поверхности начали образовываться с мокрыми хлопками круглые глубокие дырки. «Вакуоли» — радостно всплыло в памяти словечко из школьного детства.

Тем не менее амеба, очевидно, хорошо знала, что делала, потому что до взрыва все не доходило, а когда подрагивающая дырчатая туша окончательно надвинулась, подобравшись к самым ногам девчонки, мне стало окончательно ясно, что и не дойдет.

Тут на меня неожиданно снизошла какая-то холодная пронзительно-спокойная ясность. Я пристроил безвольно-неподатливое тело девчонки в самый угол, а сам встал, загородив ее собой, засунув руки в карманы и выпятив нахально грудь навстречу наползающей биомассе. Возможно, со стороны это и выглядело смешно, но у меня в тот момент не оставалось другого выбора, кроме как погибнуть достойно мужчины и — черт возьми! — представителя человеческой расы!

— Да чтоб тебя…………., и…………во все твои вакуоли! — выцедил я презрительно и плюнул в вакуоль. Хотел бы я сказать, что амеба, потрясенная до глубины души моим красноречием, содрогнулась всем холодцом и расплылась огромной серебристой лужей. Много бы я отдал в тот момент так же и за то, чтобы моя слюна оказалась смертельным ядом, чем-то вроде цианистого калия, для представителей гигантских одноклеточных.

Черта с два. Вместо того, чтобы сдохнуть от злости или от ядовитого плевка, она молча проглотила оскорбления и продолжала пухнуть. Тогда я махнул рукой на брезгливость и попросту пнул ногой в надвигающуюся серую массу. Масса плотоядно чмокнула и поглотила мою ногу аж до колена. Я тут же хотел выдернуть ногу, но в одно мгновение оказался втянутым в амебины недра. Отчаянно зажмурившись, я непроизвольно задержал дыхание.

Внутри амеба оказалась неожиданно мягко обволакивающей и приятно прохладной. Я сделал было попытку выбраться из нее на волю и тут же отключился.

Мне приснился сон. Будто играем мы полуфинал с заречинцами. Все — как в натуре: я веду мяч от центра, пасую Голландцу, выхожу к воротам, принимаю пас, обвожу защитника и тут вдруг замечаю, что на месте вратаря в воротах заречинцев по-хозяйски развалилась моя амеба. Я скриплю зубами от злости — надо же, и здесь умудрилась меня достать! Очевидно, сожрав на закуску заречинского вратаря Серегу. И зафутболиваю мяч аккурат ей в центр туловища… Ач-черт!.. Такая атака провалилась!..

Мяч бесславно тонет в ртутных глубинах, а физиономия амебы — у нее на сей раз даже физиономия имеется: глазки, как два притушенных бычка, и пасть сковородником — кривится в издевательской ухмылке, наводя на мысль о хорошем кирпиче. И как будто в ответ на эту мысль — о всесилие сна! — в моей правой руке откуда ни возьмись появляется увесистый кирпич. Само собой, возможность пристукнуть амебу хорошим ударом кирпича мне вряд ли светит даже во сне. Но меня это сейчас почти не колышет. Я сейчас, так и быть, готов довольствоваться и малым.

От души замахиваюсь кирпичом, наметив точку меж глаз-окурков… И тут, как всегда в самый душевный момент сна, меня начинают бесцеремонно будить, да еще каким-то варварским способом — тыкая мне в грудь чем-то острым.

Я открыл глаза и сел. При этом что-то уныло звякнуло и тяжело оттянуло вниз мои руки. Я поднял руки, что стоило мне непривычного усилия, и взглянул на свои запястья. Их опоясывали широкие железные браслеты, они же — кандалы. Снабженные, как полагается порядочным кандалам, увесистыми цепями. Такие же побрякушки украшали и мои щиколотки. Мечта нашего дворового металлиста — Гарика Самойлова. Оторвав спросонный взгляд от Сяминой мечты, я осмотрелся и на время позабыл о своих новых металлических прибамбасах.

Я находился в довольно просторном каменном каземате, убого освещенном пламенем двух факелов. Эти хилые источники света торчали из стен по обе стороны от массивной решетки, заменяющей здесь, насколько я понял, входную дверь. Разбужен я был, как тут же выяснилось, острием копья. За тупой конец этого копья держался бугай под два метра ростом, поросший с головы до ног густой рыжей шерстью — ни дать ни взять Максов кот Абрикос в масштабе один к тридцати пяти. Помимо волос, наготу его прикрывало какое-то подобие кожаной набедренной повязки, а непроходимые рыжие дебри на могучей груди были перечеркнуты крест-накрест магистралями двух ремней, необходимых, вероятно, чтобы поддерживать кусок кожи на бедрах.

Этаких волосастых в камере было двое, второй отличался от первого только бурым колером. Еще четверых обитателей каземата бурый вариант Абрикоса выстроил лицом к стене.

Когда я, понукаемый рыжим котообразным, поднялся на ноги, классически гремя цепями, стоящие у стенки узники по команде бурого повернулись, готовясь покинуть помещение…

Глянув на своих сокамерников, я похолодел. Возможно даже — покрылся изморозью. Я-то самонадеянно считал, что человека, побывавшего в холодных объятиях амебы и вышедшего оттуда живым, ничем уже по жизни не пронять. Но это… Эти… Ну, я вам скажу!..

Тот, что стоял ближе всех к решетке, имел огромную птичью голову. С хищно загнутым орлиным клювом. Плечи и торс раза в два шире, чем полагалось при его росте. А ростом он едва доходил мне до груди. Но больше всего в его… хм… лице завораживали глаза. Желтые немигающие очи пернатого хищника. С узкими вертикальными зрачками. Одет он был в нечто бесформенно-пестрое, под складками угадывались очертания вроде бы человеческой фигуры… Хотя — кто его знает.

Следующий… В общем… Это была здоровенная ящерица (или ящер…). При хвосте. Правда, довольно коротком. Стоящая на задних ногах. И обмотанная какими-то цветастыми тряпками. Самыми выразительными в ее неподвижной вытянутой… черт… физиономии тоже были глаза. Огромные, прозрачно-серые, с узкими горизонтальными зрачками. Это пресмыкающееся возвышалось надо мной головы на две и все было слеплено из мышц, перекатывающихся под гладкой светло-коричневой кожей.

Третий был с меня ростом и фигуру имел вполне человеческую. Одетую в сапоги, штаны и куртку из кожи. Только вот голова на его плечах была волчьей… Уши топориком. Холодный взгляд… Такой взгляд, что… Ладно, но комментс.

А последним в ряду стоял здоровенный муравей. Стоял — как все они — на двух ногах. На муравье тоже имелась одежда. И даже довольно стильная. Узорчатые золотые пластины, соединенные между собой узкими ремешками, прикрывали его грудь и… Ну да, черт возьми! Брюшко!

Я обратил внимание на то, что все эти неизвестные современной науке монстры варварски закованы кем-то, наверняка тоже неизвестным современной науке, в кандалы, так же, как и я.

Между тем узники один за другим выходили из каземата, и тычок острием копья в спину дал мне понять, что я теперь один из них и должен идти туда же, куда и они. Я не стал вынуждать стражника повторять приглашение дважды и пристроился в хвост шеренги, в затылок муравью.

Пока мы, гремя вразнобой цепями, поднимались по узкой каменной лестнице, ведущей, очевидно, к выходу из подземелья, я попытался абстрактно прикинуть, где нахожусь.

Самым правдоподобным вариантом из тех, что пришли мне в голову, был, что пребываю я сейчас в какой-нибудь палате номер семь городской психбольницы, с диагнозом буйнопомешанный в сильнейшем приступе бреда. Я решил не ломать больше над этим голову, а воспользоваться случаем и постараться не терять времени даром в этом крутом месте, пока приступ не кончился.

Между тем наша цепочка вытянулась из каземата и, понукаемая все теми же и еще тремя присоединившимися котообразными, продолжила путь коридорами дьявольски старинного, судя по всему, средневекового замка. Хотя — кто его знает…

Тут я обратил внимание на посторонний предмет, болтающийся у меня на шее в виде кулона. Это был… Нуда, похоже, что алмаз. Размером с голубиное яйцо. Я взял его и повертел в пальцах, рассматривая.

Я вообще не специалист по алмазам, но этот… По тяжести и какому-то глубинному завораживающему блеску он вполне мог сойти за настоящий… Если бы не человеческая фигурка, замурованная у него внутри. Смахивающая на насекомое, заснувшее в янтаре. Еще она напоминала… Да нет, этого попросту не могло быть!

Я поднес камень к глазам, всмотрелся, споткнулся о цепь, налетел на идущего впереди муравья и ткнулся головой в среднее звено его корпуса. Муравей, не оборачиваясь, пихнул меня в грудь своим третьим звеном, чем вернул мое тело в вертикальное положение.

Мы как ни в чем не бывало продолжили движение. Я по-прежнему сжимал в руке камень, но никак не решался вновь в него посмотреть. Как-то не хотелось верить в то, что я там увидел. Но я уже знал, что поверить придется, потому что успел очень четко разглядеть синие джинсы, белую маечку, светлые волосы до плеч и даже безмятежное выражение на спящем лице.

Через десяток шагов, подавив волевым усилием эмоции, я все-таки глянул опять в кристалл.

Она не была искусной имитацией или голограммой. Я понял это сразу безошибочным внутренним чутьем. В кристалле была замурована та самая смешная девчонка, так потерянно схватившаяся вчера за щеку, будто это ее, а не Пончика, ударили по фэйсу. Моя спящая красавица, уменьшенная до размеров кузнечика.

Пока я с трудом переваривал очередной сюрприз хозяйничающих здесь изобретательных гуманистов, нас привели в большой зал. Зал этот освещался огнем огромного камина, а также светом трех здоровенных люстр, прикрепленных к высокому потолку длинными цепями. Посредине зала на подмостках высотой в половину моего роста был накрыт стол.

За столом в богато отделанном кресле сидел с видом хозяина и вершителя судеб вполне человеческого вида карлик и буравил нас въедливыми глазками. От любимого мною с детства волшебника Черномора карлик отличался только полным отсутствием бороды. Все остальное — длинные седые патлы, нависшие кустистые брови, нос крючком и расшитый золотом прикид — было на месте.

Не иначе как мы удостоились чести лицезреть здешнего владыку.

Котообразные выставили нас во фронт пред кар-ловы горящие очи. Очи эти плотоядно елозили по нашей убойной компании. Сначала справа налево, потом слева направо. Карлик даже подался вперед, чтобы рассмотреть нас как следует, во всех жестоких подробностях.

Ну-ну.

Прикинув, как мы выглядим со стороны, я решил, что вместе с котообразными мы здорово смахиваем на эволюционное древо с плаката в нашем школьном кабинете биологии.

Вволю насмотревшись, карлик откинулся в кресле и наконец соизволил заговорить.

— Ну, дети мои… Вот я и собрал вас всех вместе, — изрек он неожиданно чистым и глубоким голосом. После такого торжественного вступления он самодовольно хихикнул, чем сразу разрушил благоприятное впечатление, произведенное на меня поначалу его артистическим баритоном.

К тому же я неожиданно понял, что карлик выдал только что какую-то дикую абракадабру, в смысл которой я почему-то моментально врубился безо всякого переводчика.

— Сейчас я расскажу кое-что, что вам будет очень полезно узнать, — продолжил карлик все на том же заковыристом диалекте. — Я даже позволю вам задавать вопросы, — обрадовал нас он. — Ведь у вас должна быть ко мне масса вопросов, не так ли? — карлик опять хихикнул. — Вы все благодаря мне владеете теперь единым языком, — сообщил он, — и получили возможность понимать меня и друг друга. Только одно условие — вы не будете спрашивать, зачем я вас похитил. Все в свое время, а пока это останется моей маленькой тайной.

Ага, альтернативный вариант. Все это не бред, мама, просто меня похитил Черномор. Ха-ха. Смешно. Если так, то он явно ошибся адресом. Не я ему был нужен. — Я звякнул цепями. — И не Сяма. А кто здесь действительно необходим — так это Леха Голондской. Он же — Голландец. Он же — наш непревзойденный центрфорвард. А также крупнейший внутрирайонный спец по пришельцам, гоблинам, параллельным мирам, нуль-, гипер— и субпространственным переходам и машинам времени всех родов.

Вот кто все на свете бы отдал, чтобы только оказаться теперь на моем месте. Вот бы кто моментально, еще начиная с амебы, просек, что за интриги здесь плетутся и кого тут первого следует мочить… ИГ даже наверняка сообразил бы — чем…

Ну ничего, мы небось тоже не пальцем деланы.

Я искоса глянул на стоящего слева и чуть позади меня охранника. Копье упер в пол и держит одной рукой. Выправка хреновая. Но реакция может оказаться доброй — кошачьей.

Мгновение я колебался. Что-то тут было не так. У карлика, похищающего людей таким офигенным способом, натравившего на меня амебу и сумевшего замуровать человека в кристалл, могут найтись и более действенные средства самозащиты, чем пять неандертальцев с копьями.

Но ведь и на старуху бывает проруха. Чем черт не шутит! Заодно и узнаем, какой такой секретной обороной он себя от нас обезопасил. Наверняка не смертельной, раз даже охране ничего огнестрельнее копий не выдал. Чтобы, значит, случайно не расщепили нас на атомы. Похоже, что мы — добыча ценная.

Я рванулся влево, схватился обеими руками за копье и ударил головой и всей своей тяжестью под челюсть подавшемуся было вперед котообразному. Тот потерял равновесие и грохнулся на спину, увлекая за собой и меня. Копья он не выпустил, и, падая на мохнатую громаду сверху, я едва успел отпрянуть в сторону от лязгнувших у меня над ухом ядреных зубов.

Трудно сказать, чем кончилось бы наше единоборство, если бы подскочивший муравей не обрушил котообразному на репу пару ударов цепями своих ручных кандалов. Я обернулся — так и есть: муравьиный соглядатай лежит на полу в позе пляжника, широко разбросав руки и ноги. Вообще-то я давно подозревал, что муравьи — отменные солдаты.

Быстро поднявшись на ноги, я вырвал копье из обмякших рук лже-Абрикоса и сиганул, путаясь в цепях, к карликову помосту. Краем глаза я видел, что остальная троица арестантов профессионально обездвиживает свою охрану.

Беспрепятственно взобравшись на помост, я, сминая закуски, перевалился через стол и приставил острие копья к груди карлика. Про себя я был удивлен и еще не до конца верил в свою удачу: слишком уж гладко и быстро все получилось.

С охранниками скоро было покончено. Раскиданные там и сям по залу мохнатые туловища не очень-то украшали интерьер.

Четверка моих единомышленников, с которыми я еще не успел перекинуться ни словечком, подошла к помосту, в ожидании глядя на нас с карликом.

Их ожидание было мне очень даже понятно — сам я тоже ожидал сейчас чего-то вроде высоковольтного разряда, если не через копье, то откуда-нибудь с потолка.

Секунды бежали, а разряда все не было.

Народ внизу безмолвствовал, а карлик поглядывал на меня снизу вверх с каким-то не очень уместным для побежденного злорадством.

Тогда я прокашлялся и сказал:

— Вот теперь мы будем задавать вопросы…

Я и сам почувствовал, насколько неуверенно прозвучал мой голос. Но скорее всего виной тому был заковыристый единый язык, на котором я заговорил впервые в жизни.

И тут вдруг вместо долгожданного разряда, заставив меня вздрогнуть и крепче сжать копье, изо рта карлика полились клокочущие захлебывающиеся звуки.

Карлик хохотал. От души закатываясь и шлепая в экстазе руками по подлокотникам кресла.

Все мы недоуменно уставились на него, в молчании пережидая приступ этого внезапного сардонического веселья.

— Молодцы, ребятки! Я в вас не ошибся! — выдал наконец карлик, отсмеявшись, но все еще продолжая подхихикивать. Он сделал какой-то несложный жест, щелкнул пальцами и уронил руку.

Браслеты на моих запястьях сами собой расцепились и брякнулись об пол, в то же мгновение освободились и ноги. Одновременно загремело и внизу — с остального народа тоже попадали цепи.

— Не стойте, не стойте, забирайтесь сюда! — окончательно успокоившись, по-деловому распорядился карлик, аккуратно отодвинул от своей груди острие моего копья и пронзительно свистнул.

Распахнулись двери, в зал стали по одному просачиваться разных мастей котообразные, неся перед собой, как на параде, стулья и новые закуски. Расставив все по местам, они занялись отбуксировкой на выход своих замордованных кандальными цепями соплеменников.

Тут я понял главное. Если и имеется в природе способ взять карлика на пушку, то способ этот напрямую связан с нуждой старика в нашей разношерстной компании. Еще я понял, что карлик не собирается до поры до времени выкладывать нам, где он прогибается.

Оставалось только радоваться, что теракт с захватом заложника не повлек за собой никаких превентивных мер. А обещанная карликом пресс-конференция неожиданно была перенесена в почти теплую и почти дружественную обстановку.

Не знаю, что подумали обо всем этом другие бывшие пленники, но они молча последовали хозяйскому приглашению и взобрались к нам наверх. Почему-то они проделали это тем же способом, что и я — запрыгнув на помост, хотя сбоку к нему была пристроена для этого специальная лесенка.

Мы молча расселись.

Карлик восседал во главе стола. Справа и слева от него напротив друг друга оказались мы с Муравьем, и я машинально ему подмигнул. Волк, Орел и Ящер — я их так назвал про себя для краткости (а как еще, спрашивается, мне было их называть?) — устроились напротив карлика. Только Ящер не совсем сел — не на что ему было садиться, окромя своего хвоста; он так и сделал — отодвинул в сторону кресло и «сел» на хвост.

Старик даже в своем высоком кресле был ниже самого низкорослого из нас — Орла, но, похоже, нисколько по этому поводу не комплексовал. Дождавшись, пока мы рассядемся, он картинно забросил одну маленькую ножку за другую и тоном радушного хозяина предложил:

— Для начала, ребятки, давайте-ка подкрепимся!..

И, не говоря больше ни слова, вдохновенно принялся за дело.

Я в сомнении перевел глаза с карлика на блюда, расставленные передо мной на столе. Один их вид вызывал легкую эйфорию и зовущие спазмы в глотке. С трудом оторвав взгляд от украшенной какими-то кулинарными выкрутасами большой запеченной птицы, я посмотрел на Муравья. И увидел, что он тоже на меня глядит.

Несколько мгновений мы словно бы молча спрашивали друг у друга совета. Потом Муравей, как мне показалось, удрученно вздохнул и не спеша заработал всеми своими четырьмя передними хватательными конечностями. А затем и жвалами.

Я покосился на остальных. Первобытный инстинкт победил — все они последовали примеру Муравья.

Я, разумеется, присоединился к большинству. Но не сразу и с гораздо меньшим фанатизмом. Не потому, что хотел изобразить из себя героя-стоика. Просто когда я глядел на муравья, то заметил висящий у него на шее кристалл на цепочке. Родной брат моего собственного кристалла. И даже через стол рассмотрел какое-то насекомое внутри камня…

Одного взгляда мне хватило, чтобы удостовериться в том, что кристаллы имеются у всех бывших пленников карлика, а теперь вроде бы его гостей. На всякий случай я кинул глаз и на самого карлика. У того, на шее болталась массивная золотая цепь с орденом в алмазах и еще много чего по мелочи. Как я и предполагал, никакого кристалла у него не было.

Именно размышления об этих кристаллах и о том, что в них замуровано, и отравили мне за обедом весь аппетит и помешали в полной мере оценить искусство карликовых поваров.

Карлик насытился первым. Плеснув себе очередную порцию вина в кубок, он по-хозяйски развалился в кресле и раскурил трубку, очевидно, давая понять, что пришло время приступить к беседе.

— Для начала нелишним будет познакомиться, — затянувшись, самодовольно начал он. — Мое имя слишком сложно для вас и все равно ни о чем вам не скажет. Поэтому вы можете звать меня просто — лорд Крейзел Нож. Я рад приветствовать вас, дети мои, на-борту моей космической крепости!

Я замер, не донеся до рта двузубой вилки с чем-то, с виду очень напоминающим котлету по-киевски.

Все остальные тоже замерли, не донеся до ртов кто чего, и одновременно, как по команде, перестали жевать.

Ну, положим то, что он Крейзел, я понял еще задолго до нашего личного знакомства. Но кто бы мог подумать, что эта доисторическая каменная хибара окажется космической крепостью?..

— Замок Глычем Эд — моя цитадель и мой космический корабль, — пояснил лорд Крейзел, наслаждаясь нашим общим замешательством. — У вас еще будет возможность ознакомиться с ним поближе, — пообещал он.

«Начало экспозиции — в подземелье, — мысленно добавил я. — Хотя — какое там, к чертовой матери, в космическом корабле может быть „подземелье“?!»

Лорд Крейзел отхлебнул из кубка и вцепился пристальным взглядом в мою персону. Я понял, что настала моя очередь представляться.

Тогда я отложил вилку с котлетой, встал, поднял свой кубок и произнес, обращаясь к народу:

— Стас Жутов.

Краем глаза я видел, что карлик ухмыльнулся углом рта. Откровенно говоря, я и сам почти не рассчитывал на взаимопонимание со стороны представителей иных видов и готовился уже осушить свой кубок в одиночестве.

Но тут со своего места поднялся ящер. И выдал что-то очень длинное, состоящее из сплошных ла ло ли и лы, подозрительно напоминающее приветственную речь, но являющееся скорее всего его именем. Разумеется, я не в силах был оценить всей крутизны этого имени, тем более — повторить его.

— Можно просто — Ли, — великодушно добавил ящер, словно прочитав мои мысли.

Как только он закончил, оставшаяся троица гостей одновременно поднялась со своих мест и по очереди представилась.

Орла можно было звать — Клипсрисп или Клипс. Муравья — Друлр, или короче Дру. А волк заявил, что законы его страны запрещают ему открывать свое подлинное имя и мы должны звать его общим названием его расы — просто Ратргров. «Ратр», — подумал я.

Я сказал, что теперь, по обычаю моей страны, мы должны сдвинуть чаши, а потом выпить их до дна.

Чаши со звоном сошлись. В то мгновение, когда наши руки замерли над столом, образовав неправильную пятиконечную звезду, я вдруг ощутил прикосновение Силы. Странное, сумасшедшее ощущение. Словно пробное дуновение, намек на возможное безграничное единство, предчувствие и обещание, похожее на проснувшуюся память — о великих походах, кровавых битвах, вечном и нерушимом братстве по духу и по оружию…

Накатило — и отхлынуло.

Мы выпили.

Я глянул на карлика.

Ухмылка сползла с лица лорда Крейзела Нож. Само лицо слегка позеленело, хотя, казалось бы, — куда еще. И я готов был поклясться, что увидел в маленьких глубоко посаженных глазах мгновенно пересиленный страх.

Мы сели, а карлик, немного помолчав, вновь, как ни в чем не бывало, заговорил.

— Неплохо, неплохо. Именно то, что надо. Вы мне все больше нравитесь, ребятки! — сообщил он и, вновь затянувшись трубкой, продолжил: — Ну а теперь перейдем, так сказать, к ориентировке на местности. Да будет вам известно, что сегодня вы покинули пределы своей вселенной — Женин 123-С. Вселенная-супер! Коэффициент жесткости — единица! Вершина моего графика! Убивает — все!

И тут он закидал нас уймой цифр и каких-то формул вперемешку с длинными заумными фразами. Насколько я понял, в его выкладках фигурировали и все здесь присутствующие под общим названием «органическая материя».

Было похоже на то, что лорд Крейзел оседлал своего любимого конька и эту клячу здорово понесло. Но в какую-то минуту, когда лорд прервался на мгновение, чтобы набрать в грудь воздуха, в его речь встрял Друлр.

— Прошу прощения, — сказал он. — Хоть я и имею честь быть физиком, но хотел бы все-таки попросить вас изложить свою мысль более популярно.

Крейзел замер на мгновение с открытым ртом, бросил недовольный взгляд на Друлра и вдруг в очередной раз, опять-таки неожиданно для нас, захохотал.

— Само собой, само собой, ребятки, — проговорил он, внезапно оборвав свой идиотский смех. — Я изложу вам все популярно. Но только на будущее учтите, — тут его голос загремел раздраженно и угрожающе, — что я не выношу, когда меня перебивают!!!

Учтем, учтем, не сомневайся. Раз не выносишь, то непременно учтем!

— Так вот, — немного поостыв, продолжил Крейзел. — Упрощенно истина состоит в том, что всякий живой организм изначально обладает совершенной системой защиты — ССЗ. Абсолютно от любых форм внешней агрессии или дискомфорта.

— В каком смысле «от любых»? — встрял я. Крейзел сжал челюсти, глаза его сверкнули. Я понял, что сейчас меня наконец настигнет тот самый несостоявшийся разряд.

— Добро, ребятки, — проскрежетал, переварив пилюлю, Крейзел. — Сейчас вы узнаете, что значит «от любых».

Он с грохотом оттолкнулся от стола вместе со своим креслом, спрыгнул с него и потопал к лесенке.

— Идите за мной, — бросил он нам, спускаясь с помоста.

Мы переглянулись, после чего не сговариваясь встали со своих мест и двинули за ним. Все мы предпочитали перемещаться в пространстве самостоятельно и по своей воле. Пусть даже и якобы.

Спустившись, он широким шагом — два шага его — один мой — направился к скромной железной двери, расположенной напротив той, через которую нас сюда привели. Мы всей толпой зашагали следом.

Подойдя к двери, Крейзел остановился и заорал. На дверь.

— Открывайся, скотина! Не видишь, кто подошел?!

Дверь не шелохнулась. Она явно была на нашей стороне.

Крейзел хмуро покосился на нас и отработанным движением злобно пнул в дверь каблуком. Дверь тут же распахнулась в нашу сторону, чуть не зашибив лорда Крейзела, которому пришлось проворно отскочить.

За дверью было небольшое помещение со стенами, выложенными из камня, и искусственным освещением в виде круглого светящегося блина в потолке. Мы вошли в это помещение вслед за тихо чертыхающимся Крейзелом, набившись туда, как пассажиры в грузовой лифт. Непокорная дверь тут же плотно, как бы с чувством выполненного долга, захлопнулась за нами. Здесь была и еще одна такая же дверь — в стене напротив, и Крейзел сразу же уткнулся в нее, повернувшись к нам спиной.

Мы оказались запертыми в тесной мышеловке, но мысль о том, что заперты мы в ней не одни, а вместе с хозяином замка, сильно прибавляла мне оптимизма.

Тут я услышал довольно отчетливый свист и как-то сразу понял, что этот свист означает.

Из мышеловки выходил воздух. Со свистом.

Я непроизвольно стиснул зубы и сжал кулаки, всеми силами стараясь подавить нахлынувшую внутреннюю панику. Окинув быстрым взглядом спутников, я тут же догадался, что каждый из них занят тем же благородным делом.

Это было еще почище амебы. Здесь даже не в кого было плюнуть напоследок. Кроме лорда Крейзела Нож.

Но вот именно мысль о Крейзеле, как ни странно, сразу вернула мне потерянное душевное равновесие.

Чтобы карлик организовал похищение пятерых аборигенов вселенной Женин 123-С-супер с целью устроить себе безвоздушное харакири в их обществе? Не катит. Скорее это смахивало на новую каверзу лорда, спровоцированную моей настырностью.

Не знаю, пришла ли та же мысль в головы остальным или нет — но все они держались как надо. Стойко. Плечом к плечу. До последнего вздоха.

Свист становился все тише и вскоре совсем заглох. А мы все продолжали стоять. Испытующе глядя в глаза друг другу. Не дыша. В безвоздушном пространстве. То бишь — в вакууме…

В эту роковую секунду мертвую тишину вдруг нарушил длинный переливчатый стон.

Как будто бы скрип ржавых петель.

Мы дружно вздрогнули и обернулись на звук.

Та дверь, перед которой стоял Крейзел, медленно с жутким скрипом отворялась. В открывшемся проеме я увидел широкий балкон, огороженный резными перильцами. Сразу за перильцами простиралась бездонная, черная, усыпанная звездами пропасть.

Крейзел как ни в чем не бывало вышел на балкон, прошелся по нему туда-сюда, облокотился о перильца и с торжеством посмотрел на нас.

А мы не дыша глядели на Крейзела.

С минуту.

Потом он отвернулся и сказал, обращаясь как бы к звездам:

— Ну что ж вы не выходите?.. Не хотите проветриться?.. Слабо?

Голос его возникал, минуя воздух, сразу у меня в мозгу.

И тут я по голосу понял: Крейзел отлично знает, что ничего нам не слабо. Что все то время, пока из мышеловки со свистом выходил воздух, он стоял к нам спиной и ждал. Суеты, паники, криков отчаяния и страстной мольбы о спасении… И обманулся в своих ожиданиях.

Я отодвинул плечом Ратргрова и вышел на балкон первым. Черта ли! Раз мы все равно в открытом космосе, то не один хрен, где стоять! Кстати, по пути я вспомнил об убийственном космическом холоде. Почему-то я совсем его не ощущал.

Подойдя вразвалку к Крейзелу, я тоже облокотился о перильца, хоть они и были для меня низковаты, и обернулся на ребят. К тому, что мы только что забыли, как дышать, и не умерли, я уже вроде бы начал привыкать. .

Мужики — в чем я и не сомневался — вышли сразу вслед за мной и уже приближались к нам. Тут я обратил внимание на еще одну благоприобретенную способность — несмотря на кромешный мрак, разбавленный лишь сиянием неимоверного количества звезд, которое, по правде говоря, только сгущало темноту, да слабой полоской света из открытой двери, я довольно-таки сносно видел лица спутников и вообще все окружающее. Вот только моя цветовая гамма ограничивалась теперь какими-то бледно-серыми полутонами.

— Добро, ребятки… Добро… — без энтузиазма проговорил Крейзел, когда остальные нас окружили.

Теперь — хочешь не хочешь — ему предстояло продолжить свои объяснения.

— Вот что называется — "совершенная система защиты, или ССЗ, — подтвердив мои ожидания, волей-неволей продолжил Крейзел. — Правда, и в этой вселенной — Эксель 12-А — она еще далеко не полная. Здесь все зависит от коэффициента жесткости.

Начав толкать речь, Крейзел сразу успокоился.

Он заметно оживился, во взгляде появились проблески былого задора.

Слушая, я одновременно разглядывал снаружи его цитадель. То есть ту ее часть, которая просматривалась с нашего балкона. Это и в самом деле был настоящий летающий замок! Необъятных размеров, с башнями, бойницами и вообще со всем, что полагается по легендам, кроме, разумеется, рва с водой. И сложен он был, как надлежало средневековой крепости, из камня. Хотя — кто его знает…

— Вселенные, обладая приблизительно одинаковыми свойствами и законами, различаются, практически, в одном — в степени блокировки системы «совершенной защиты», присущей живой органике, — просвещал нас тем временем Крейзел, постепенно увлекаясь все больше. — Это и называется «коэффициентом жесткости». Здесь коэффициент равен 0,2. Вы скоро поймете, что и он создает довольно большой процент риска. Сложность состоит еще и в том, что у каждой вселенной свои выкрутасы. В этой, например, вы не погибнете даже в пламени ядерного взрыва, но истечете кровью и умрете от удара простого серебряного кинжала… От серебряной стрелы вы тоже умрете, — добавил Крейзел с заметным удовольствием. — А вот от пули — уже нет, — огорченно констатировал он. — Существует некоторая критическая скорость, после которой защита срабатывает даже на серебро. Если превысивший эту скорость предмет мал — защита отбросит его от вас. Если велик — вас от него. — Крейзел ухмыльнулся. — Понимаю, что вам это должно казаться невероятным. Ведь в Женин убивает все! Не говоря уже об излучении, вакууме, низких и высоких температурах — даже на ваших кислородных планетах, — убивает воздух, вода, пища… То, что вы называете вашим иммунитетом, не имеет ничего общего с подлинной ССЗ! Это, если можно так выразиться, ваша собственная убогая системка, выработанная вами за миллионы лет эволюции!

Охаяв нашу родную Женин, наш иммунитет и нашу эволюцию и предъявив всему этому весомые доказательства, Крейзел умолк и торжествующе посмотрел на нас, в полной уверенности, что нам нечем крыть.

Но тут подал голос Ратргров.

— А как же ваша охрана? — спросил он. — Мы побили ее сегодня простыми железными цепями.

Не слишком убедительный, но все же — ход конем!

Крейзел насупился.

— В блокировке Экселя существует масса всяческих нюансов, — пробурчал он. — Все они классифицированы, и нет смысла сейчас вам их перечислять. Да, вы побили охранников. Но не убили же!

Тогда заговорил муравей, и я понял, что обещанная пресс-конференция наконец открыта. То, что при разговоре все они только открывали беззвучно рты, а голоса рождались прямо в моей голове, я постепенно стал воспринимать как должное.

— Разрешите узнать, — сухо произнес Друлр, — почему мы стоим на этом балконе, вместо того чтобы парить возле корабля в невесомости?..

Черт возьми, каких еще вопросов можно было ожидать от физика?

— Это тоже своего рода защита, — с готовностью отозвался карлик. — Защита от дискомфорта. В условиях невесомости тело само создает себе направленную гравитацию такой силы, к которой оно привыкло.

Крейзел отлепился от перил, протиснулся между Ли и Ратргровом и направился прямиком к стене замка. Дойдя до нее, он не остановился, а шагнул прямо на стену и прошелся по ней, как муха… Или, скорее, как клоп…

Закончив демонстрацию, Крейзел спрыгнул со стены и вернулся к нам.

И тут подал голос Клипсрисп.

— Отвечай, лорд, что ты сделал с моей женой?! — словно бы выйдя внезапно из глубокой летаргии, призвал он к ответу карлика, потрясая у того перед носом зажатым в руке алмазом.

Вот это было уже ближе к делу. Я заметил, что вопрос задел за живое не только меня: все дружно покосились на свои булыжники а кое-кто даже взял их в руки — и слегка подались вперед.

Карлик прищурился.

— Кажется, во всех мирах у возлюбленных существует обычай дарить друг другу на память свои изображения? Так вот, считайте эти сувениры маленьким подарком на память о родных мирах и можете не благодарить.

Я сразу понял, что карлик беспардонно врет, но понятия не имел, как его в этом уличить. Мои размышления на эту тему неожиданно прервал негодующий громоподобный бас, раскатисто завибрировавший у меня в мозгу.

— Ты лжешь!!!

Не иначе как это раздался глас свыше, потому что никто из присутствующих — в этом я был уверен — рта не разевал. Было похоже на то, что против лорда Крейзела, не вынеся его коварства, свидетельствовал сам Эксель 12-А.

Крейзел вздрогнул. По правде сказать — не он один. И окинул опасливым взглядом звездную бездну.

— Я знаю, что она живая! — продолжил голос. — Я чувствую ее поле! Я даже могу общаться с ней! Но ее ответный сигнал очень короток и слаб — так бывает во время глубокого сна…

Тут только до меня дошло, что говорит ящер. Поскольку он как бы цедил слова сквозь зубы, а выражение его бесстрастного… м-м-да… лица оставалось при этом неподвижным, все мы подумали, что темные делишки лорда Крейзела Нож переполнили чашу терпения Экселя 12-А и он взялся навести в них порядок лично.

Но пока еще, как выяснилось, нет.

Крейзел, похоже, тоже это понял и немного расслабился. Потом поморщился.

— Ваша проницательность достойна всяческих похвал, — едко выговорил он. И, недобро ухмыльнувшись, добавил: — Но учтите, что знания, полученные с ее помощью, сильно осложнят вам жизнь. — Он опять скривился. Но продолжил: — Они действительно живые и спят… Дело в том, что они мне тоже необходимы… Для комплекта. Но я терпеть не могу женщин и предпочел их изолировать. Вас всех я тоже мог бы до поры до времени изолировать, — с нескрываемой угрозой в голосе добавил карлик. — Но эта операция сопряжена с некоторым риском, а в данном случае я не мог позволить себе даже тысячной его доли!..

Нечего сказать — обрадовал…

И все же это был один-ноль — в нашу пользу. Не так уж много времени прошло с тех пор, как мы здесь объявились, а уже заставили лорда Крейзела Нож выложить кое-что из того, что он намерен был держать от нас до поры до времени в секрете.

Теперь имело смысл поинтересоваться, насколько осторожного обращения требуют эти мини-контейнеры и можно ли, к примеру, их кантовать. Глядишь, Крейзел за объяснениями проговорится и невзначай выболтает способ, как выковырять из этих чертовых стекляшек наших девчонок и вернуть им нормальные габариты.

— Могу я быть уверен, что в вашем камне она пребывает в полной безопасности? — деловито осведомился я. Признаться, сначала я задал этот вопрос мысленно, чтобы проверить: не стали ли мы все телепатами и не читает ли Крейзел, чего доброго, мои мысли. Убедившись в полном отсутствии реакции у окружающих на мой мысленный вопрос, я открыл рот и задал его «вслух».

Ощущения при разговоре, как ни странно, оказались почти обычными — голосовые связки напрягались и даже, кажется, вибрировали, правда не издавая при этом ни звука. Впрочем, что-то они все-таки издавали — то, что переносило мой голос, так и не родившийся в гортани, прямиком в головы слушателей.

Крейзел быстро обернулся и впился мне в лицо острыми глазками.

Я ораторствовал здесь меньше всех, но, похоже, уже имел все основания гордиться: никто из гостей еще не удостоился такой ненависти во взгляде карлика. Даже ящер. Правда, на сей раз это была какая-то обрадованная ненависть. И, похоже, именно благодаря ей я оказался первым, кому Крейзел удосужился ответить лично.

— Ага, вот и ты заговорил!.. Рыцарь спящего образа! — издевательски растягивая слова, промолвил карлик. — И первый вопрос, разумеется, о ней — о даме!

Я был немного ошарашен прозвищем, которым меня наградил лорд Нож, но решил пока не лезть в бутылку с уточнением, что первым вопрос о даме задал все-таки не я. Интересно было послушать, что Крейзел добавит к этакому романтическому прологу.

А он между тем откинулся на перильца и скроил лирическую мину.

— Загородить собой леди от чудовища! Пнуть его ногой! Браво, сэр рыцарь! Должен заметить, что я всерьез был обеспокоен душевным равновесием моего мешкота после контакта с вами!

Я понял, что речь идет об амебе, и не стал перебивать вдохновенную речь карлика, как уже вознамерился было сделать вначале, а вместо этого навострил уши. Я не сомневался, что амеба сыграла какую-то немаловажную роль при нашей переброске сюда, и совсем нелишним было бы узнать — какую именно.

— Бедняга мешкот! Вот кто совершенно не привык к такому грубому обращению! — продолжал тем временем Крейзел, ехидно ухмыляясь. — Как и к тому, чтобы от него так панически удирали. Это от существа, охотой за которым заняты все тринадцать равновеликих империй! За которое император Нежной Гадины предлагал мне в безраздельную собственность девственную кислородную планету! — Крейзел уже не ухмылялся, а все более свирепел с каждым новым словом. — Да что планета! Совет Трех в Без-Четверти сулил мне за него целую звездную систему! Ты даже плюнул в создание, из-за которого я вот уже второй год нахожусь вне закона и являюсь объектом преследования в любом закоулке Экселя!

По всему было видно, что лорду есть еще много чего сказать мне по этому наболевшему поводу. Я со своей стороны благоразумно молчал, готовый очень внимательно и смиренно выслушать и запомнить все, что он скажет.

Но тут он, как назло, вдруг спохватился. Совершив над собой титаническое усилие, лорд Крейзел захлопнул рот и молча опустил голову.

«Эге… — подумал я. — Так вот, значит, как обстоят наши дела. Очевидно, напрасно я сгоряча пренебрег советом Крейзела не встревать в его монологи. Он, похоже, принадлежал к той же породе людей, что и Пончик, которых действительно не стоило до поры до времени без особой нужды перебивать. Тот тоже, бывало, войдя в раж, незаметно для себя снабжал своего слушателя самой свежей и неожиданной, а подчас и полезной информацией».

По недоумевающим взглядам со стороны остальных участников нашей дружеской беседы я догадался, что являюсь, вероятно, единственным счастливчиком, увидавшим воочию одноклеточное чудо местной фауны. Всех же остальных, как видно, шустрый мешкот успел заглотать еще до пробуждения. А меня — поди усыпи, когда я выпил! Не для того я пью, чтобы спать! Что и говорить — со мной у Крейзела вышла крупная осечка. И по взгляду, которым наградил меня лорд, я понял, что он уже тоже начинает об этом догадываться.

Что же касается четверых моих новых приятелей — то я им искренне сочувствовал: впечатляющий визит мешкота прошел мимо их сознания, и теперь никто из них не понимал, из-за чего весь наш с Крейзелом сыр-бор. Я решил немедленно восполнить этот пробел, а заодно и еще немного раззадорить карлика. Тем более что спешить нам, судя по всему, было пока некуда.

Но тут я ошибался.

Я давно обратил внимание на то, что лорд Нож во время беседы то и дело косит цепким глазом в мировое пространство, словно бы проверяя, все ли звезды на своих местах, не спер ли кто случайно парочку из его коллекции. Разговор со мной заставил лорда на время отвлечься от астрономических наблюдений. Однако, закончив со мной, он вновь принялся перебирать взглядом звездный бисер.

Я уже собрался было продолжить прения, как Крейзел вдруг резко развернулся, подался вперед и, прищурившись, стал напряженно всматриваться куда-то вдаль, будто желая проникнуть взглядом в самые что ни на есть заветные космические глубины. Мы, разумеется, дружно посмотрели в ту же, что и лорд, сторону.

Трудно себе вообразить более тихую, более мирную и более грандиозную картину, чем та, что простиралась сейчас перед нами. А еще труднее было осознать, что вот так же она простиралась за миллионы лет до нашего здесь появления и в точности так же будет простираться через миллионы лет после нашего отсюда отбытия. Монументальное ощущение вечного равновесия и абсолютной незыблемости этого полотна нарушала тусклая невзрачная звездочка в левом нижнем углу бездны. Вместо того чтобы перемещаться по сантиметру за миллион лет, как другие, звездочка целенаправленно и быстро ползла куда-то мимо других звездочек и по ним. К тому же она, кажется, постепенно увеличивалась в размерах.

В нее-то и вперился зорким взглядом наш гостеприимный хозяин.

Все занялись наблюдением за блуждающей звездой, и я первый увидел, что сверху прямо на нас несется по стене мохнатая фигура. Ощущеньице было крезовым, и я машинально отшагнул в сторону, как посторонился бы от падающего тела.

На последних метрах дистанции котообразный — а это был один из них — сделал впечатляющий прыжок, приземлился прямо на то место, которое я ему так любезно уступил, и с поклоном обратился к спине лорда Крейзела:

— Разрешите доложить, ваша милость!

Крейзел чуть повернул голову в его сторону. Звездочка уже превзошла размерами самую крупную из своих соседок.

— Справа по борту нас догоняет какой-то объект! — радостно возвестил вновь прибывший.

— Сам вижу, — обронил через плечо Крейзел. — …Кто?

— Не знаю, ваша милость! Как только было зафиксировано появление объекта, меня сразу послали доложить вам… Прикажете сбегать узнать?

— Идиоты… — процедил лорд. — Кому приходится доверять аппаратуру!.. Стой здесь, сейчас сами увидим…

Мы стали молча наблюдать. Неопознанный летающий объект тем временем продолжал увеличиваться. Из-за отсутствия каких-либо ориентиров казалось, будто маленькая звездочка стремительно разрастается сразу во все стороны, превращаясь постепенно из крошечного сероватого семечка в удлиненную металлическую луковицу. Вся поверхность этой луковицы была аккуратно поделена на выпуклые прямоугольные участки. Если бы не заостренная носовая часть, объект здорово напоминал бы гигантскую гранату-лимонку. На «носу» у надвигающейся на нас супер гранаты я разглядел нечто вроде гербовой печати, изображающей распятого в пятиугольнике льва.

— Ну, конечно… Так я и думал… — раздался в тишине голос Крейзела. — Капитан Волбат, собственной персоной! Прошу любить и жаловать, ребятки! Что называется — врага надо знать в лицо!

— Вы имеете в виду эту львиную морду? — осведомился Ратргров, указывая на герб. Он был отчасти прав: никакого другого лица на враге не высвечивалось.

— Именно! Морду! — обрадовано отозвался Крейзел, пропустив мимо ушей сарказм замечания. — Будем надеяться, ребятки, что вам никогда не придется познакомиться с истинным, если так можно выразиться, лицом капитана Волбата!

— А вы что же, не намерены вести, так сказать, переговоры с противником? — поинтересовался Друлр.

— Все, что было возможно, между нами давно уже переговорено, — категорично отрезал карлик, после чего решительно развернулся и направился к двери в шлюз.

Я еще раз окинул взглядом чужую звездную бездну и порожденного ею только что исполинского стального монстра — и вместе со всеми пошел вслед за Крейзелом.

Глава 2

Мы сидели в жестких деревянных креслах с высокими резными спинками и подлокотниками в виде изогнувшихся пантер. За нашими спинами пылал камин, над головами у нас висела, как дамоклов меч, старинная — пудов на десять — бронзовая люстра, а вся стена напротив была огромным экраном. В центре картинки красовался космический корабль капитана Волбата.

Крейзел располагался рядом со мной за большим пультом, установленным в центре зала. Я не собирался донимать лорда вопросами о капитане Волбате, но был почти уверен, что в его — если так, конечно, можно выразиться — лице мы имеем дело с одним из представителей закона, которые, как недавно признался сам лорд, рыщут за ним по всему Экселю.

— Поясняю обстановку, ребятки, — объявил Крейзел. — Вы, должно быть, уже догадались, что Глычем Эд хранит немало сокровищ. Моих сокровищ — заметьте! Этот замок и сам по себе — сокровище! Он мог бы стать лакомым куском для любой из галактических империй. На него давно точили зубы, но год назад, поставив меня вне закона, они наконец развязали себе руки. На меня натравили ДОСЛ, Доминирующую службу всемирного порядка — так они нарекли свое совместное детище, этот : оплот межгалактического произвола! Проклятые лицемеры! О каком порядке может идти речь во вселенной, где испокон века ведется скрытая необъявленная война всех против всех? Зато их Доминирующая служба заткнет за пояс любое пиратское формирование, потому что для нее уже никакой закон не писан, кроме одного — делить на всех жирную добычу, чтобы она не досталась кому-нибудь одному! А инспектор Волбат, космическое корыто которого болтается сейчас у нас на траверсе, является лучшей ищейкой ДОСЛа. Я бы сказал — самой настырной из них!

Я позволил себе слегка ухмыльнуться — по крайней мере тут мои догадки оказались правильными.

— Этот верный слуга так называемого закона имеет скверную привычку возникать всегда не вовремя и там, где его меньше всего ждут, — продолжал Крейзел. — Так что теперь, вместо того чтобы спокойно заняться нашими общими делами, мы будем вынуждены заняться тем, что будем гонять инспектора Волбата по мировому пространству до тех пор, пока он не совершит какой-нибудь промах и не сойдет с дистанции…

— Но чего же он ждет сейчас? — резонно спросил Клипсрисп. — Или я чего-то не понимаю? Вот мы — а вот он. Почему он не действует?

— Тактика, дорогие мои, тактика. Смотрите — вот он есть…

Крейзел замолчал, весь собрался и протянул руки над пультом. Взгляд его стал неподвижно сосредоточенным, словно бы ушел в себя. Это длилось секунду, потом пальцы лорда пробежали по пульту…

Я вдруг поймал себя на дикой крезе, что понимаю назначение каждой кнопки, на которую лорд нажимает, а также знаю, что за этим последует.

В следующее мгновение моя голова слегка закружилась, в ушах зашумело — словно волна, накатывающая на прибрежную гальку; одна единственная волна… И прошло.

Все вокруг осталось прежним, только полностью изменилась звездная картина на экране. И главное — она очистилась от доминирующего объекта.

— …А вот его… — Крейзел не успел сказать «нет», так как носатая «лимонка» Волбата уже вновь висела перед нами, придавив исполинским телом добрую половину звездной простыни.

— Ага! Вот мы уже и есть! — Крейзел словно бы даже обрадовался. — Учимся оперативно работать, инспектор? — тихо пробурчал он себе под нос. — В который раз убеждаюсь, что мои уроки не пропадают для тебя даром…

— Теперь слушайте… — обратился лорд уже к нам, на сей раз тоном занятого по горло человека, которого отрывают от его дел. — Я сейчас займусь Волбатом, погоняю его по Экселю… А вы пока отдохнете и ознакомитесь с замком. Сфит вам все покажет…

Крейзел коротко свистнул. Вошел, мягко ступая, дымчатый котообразный и остановился за креслом лорда.

— Если за сутки я не обломаю Волбата, кто-нибудь из вас… — карлик пересчитал нас глазами, — …сменит меня за пультом, — как ни в чем не бывало продолжил он. — Не пугайтесь — ничего сложного тут нет. Учитывая к тому же мое чуткое руководство… — тут Крейзел хмыкнул, поднес к глазам свой бриллиантовый орден и внимательно со всех сторон его изучил. — Тем более что все необходимые знания я в вас уже заложил, — выдержав паузу, закончил он.

Мы так и поняли. И ваш крученый дротик, лорд, — как это ни досадно — увяз в молоке.

Но тут Крейзел, должно быть, вспомнил, что сейчас не самое подходящее время для метания дротиков.

— Покажешь гостям их покои и проведешь по замку, — уронил он как бы в пространство, после чего уже полностью сосредоточился на пульте.

Котообразный поклонился и пошел к дверям.

Но я пока еще не спешил убираться из этого зала. Все остальные могли уходить, а что до меня — то я предпочитал остаться и посмотреть, как Крейзел будет гонять по Экселю лучшую ищейку здешнего Интерпола.

Я обменялся взглядами с ребятами и понял, что они вроде бы тоже никуда не торопятся. Все, кроме Ратргрова, — тот уже поднялся и шел на выход. Когда он проходил за моим креслом, до меня донеслось тихое ворчание:

— Не терплю быть в роли дичи… — и еще какое-то междометие, вероятно, на родном языке.

Тут его основательно шатнуло.

«Штормит, однако», — подумал я, тоже чувствуя головокружение и снова слыша шорох набегающей волны. Потом волна схлынула, а экран очистился от «объекта». На какие-то доли секунды. И опять на нем возник корабль инспектора… Вновь головокружение… Шум волны… Чистый экран… Опять корабль. Головокружение… Волна… Звезды… Корабль. Опять… Опять… И опять…

Молча поднялся со своего кресла Ли и двинулся, пошатываясь, вслед за Ратргровом.

Я покосился на Крейзела. Лорд с головой ушел в работу. Лицо его застыло маской сосредоточенного азарта, при виде которой в моей душе возник ностальгический образ Лехи Голландца, юзающего свой компьютер.

Друлр и Клипсрисп, кажется, тоже пока не собирались уходить: муравей, надо думать, из чисто научного интереса, а орел скорее всего — так же, как я, — из чисто спортивного.

Моего спортивного интереса хватило еще примерно на час. Звездные россыпи сменялись туманностями, одиночные звезды — целыми скоплениями галактик: мы, похоже, бессистемно метались по Экселю от окраин к центру. А корабль капитана Волбата продолжал «болтаться у нас на траверсе» с прямо-таки фатальным постоянством. Иногда он возникал рядом почти мгновенно, иногда — с короткой задержкой, но неизменно до того, как лорд Нож успевал послать Глычем Эд в следующий прыжок.

До меня не сразу дошло, что это действительно надолго. А когда наконец дошло, то я покинул помещение. Размышляя о том, кому из нас первому придется сменить лорда за пультом. И еще — поскольку мой ручной будильник продолжал здесь работать — с вопросом: сколько земных часов в местных сутках?

За дверью коротал время, сидя у стены на корточках, котообразный. Судя по колеру — тот самый Сфит. Увидев меня, он торопливо поднялся.

— Я покажу вам вашу комнату, — сказал он.

И в этот момент нас накрыло очередной волной. Коридор под шум прибоя поехал куда-то в сторону, потом резко дернулся вверх, а кованая дверь, которую я еще не успел закрыть, рванулась навстречу и со всего размаха треснула меня в висок.

Второй раз за сегодняшний день я падал на котообразного и мог сказать по этому поводу только одно: пусть это уже начало превращаться в систему, но на котообразного все же лучше, чем на каменный пол.

Наступило очередное затишье. Я сел. Коридор перед глазами все еще плыл. Я потер ушибленный висок. Ощутимо меня приложило.

Сфит уже вскочил на ноги и стоял рядом, предусмотрительно опираясь рукой о стену.

— Дай руку, — сказал я ему.

— Простите, ваша милость, — ответил он и протянул мне руку. Ладонь у него была мягкой и раза в три шире человеческой.

— Меня зовут Стас, — сказал я, поднимаясь. — Покажи-ка ты мне для начала знаешь, что?..

Тут нас опять заштормило, но теперь мы оба крепко держались друг за друга. Догадливый Сфит понимающе хмыкнул под своей порослью.

— В ваших покоях есть все, что нужно, ваша милость, — сообщил он.

И мы отправились в мои покои. По мере сил борясь с качкой, придерживаясь за стены и Друг за друга. По дороге я вспомнил, что так и не успел раскочегарить Крейзела на тайну мешкота. И про девчонок… Я взял в руку свой кристалл и посмотрел на нее… Черт бы побрал этого доминирующего инспектора! Не мог появиться хотя бы пятью минутами позже!.. Как там сказал про него Крейзел? Всегда не вовремя!

Глава 3

Штормовая погода не на шутку затянулась. Когда через двадцать два часа Крейзел прислал за мной, чтобы я сменил его у «штурвала», меня хватило только на то, чтобы поднести к глазам часы и отметить продолжительность местных «суток». Но как только — еще часа через четыре — ко мне вернулась способность передвигаться, я сразу покинул свои апартаменты и узнал, что единственным из нас, кого не укачала космическая гонка, оказался орел. Он-то и принял первую вахту у Крейзела. Через пять часов Кдипсрисп запросил смены, и на дежурство отправился Друлр. Через десять часов его сменил Ли. Когда пришла моя очередь, я продержался восемь часов, и после этого у меня еще хватило сил на то, чтобы посидеть вместе со всеми за завтраком в большом зале.

Так начались наши первые матросские будни. Но, к сожалению, не последние. Сутки проходили за сутками — скоро я бросил их считать, — а проклятое «корыто» инспектора Волбата по-прежнему продолжало болтаться у нас на траверсе. Поначалу я не воспринял всерьез едкое замечание Крейзела о настырности инспектора, но теперь нам приходилось убеждаться в ней каждый день на практике.

Постоянная качка и шум моря в ушах стали постепенно чем-то вроде нашей нормальной рабочей атмосферы. А большой зал заменил кают-компанию. Почти все время между дежурствами мы сидели там, разговаривали, курили и потягивали вино — если не спали в своих «каютах». Как-то раз мы с Дру сделали попытку воспользоваться предложением лорда и осмотреть замок, хотя я подозревал, что ничего, кроме средневекового антуража, нам здесь не покажут. Сфит взялся нас сопровождать, и мы даже прошли одну галерею. Но на первой же лестнице приняли решение отложить экскурсию до окончания сезона штормов: трудно сосредоточиться на достопримечательностях, когда тебя то и дело под шорох волн швыряет от стены к стене.

Наш капитан Крейзел день ото дня все более мрачнел и почти перестал с нами разговаривать. Все мои попытки как-то его расшевелить и вывести на актуальные темы наталкивались на замкнутую изнутри чугунную броню и оканчивались ничем.

Ребят тоже было нелегко разговорить, но, сидя с ними долгими вечерами у камина за кубком вина, я постепенно начал лучше понимать каждого из них, да и себя тоже. Почти не расспрашивая, я многое узнал от них о жизни в их мирах и о них самих. Здесь у нас не было дней — только вечера. Потому что «за бортом» от начала времен стояла бесконечная космическая ночь.

Очень скоро выяснилось, что я был единственным из похищенных карликом, кто даже не был знаком с женщиной, замурованной в его кристалле. Всем остальным сувениры Крейзела жгли грудь. Как-то я задал нейтральный вопрос о камне Друлру. Насколько я помнил из биологии, муравьи — по крайней мере земные муравьи — вроде бы существа бесполые. Народ Дру оказался более везучим — Дру действительно был мужчиной. Однако у них на планете процветал матриархат, и муравей поведал мне, что в его камне томится мать его клана. Но, насколько я понял, ему-то она была вовсе не матерью. У Клипса на родной планете остались дети. Он не уточнял — сколько, а говорил просто «дети». Я невольно представлял при этом орлиное гнездо на вершине скалы с копошащимися в нем птенцами. А у Ли в алмазе спала его невеста, и он называл свой камень не иначе как «домик для моей малышки». На «едином» это звучало очень коротко и в рифму; оказывается Ли, самый могучий из нас, мини-динозавр и ходячая груда мускулатуры, носил под своей броней из мышц горячее романтическое сердце. Когда я спросил у него — правда ли, что он может общаться со «своей малышкой», Ли признался мне, что действительно чувствует ее поле, а насчет ответного сигнала он тогда соврал, просто чтобы вывести Крейзела на чистую воду. Но, заглянув однажды к ящеру в комнату, я застал его разговаривающим с подружкой. Впрочем, все мы разговаривали с ними. Падая без сил на свою постель после дежурства, я спрашивал: «Устала, девочка?» Просыпаясь, я доставал из-под подушки кристалл и говорил ей: «Привет, Спящая Красавица! Пора вставать!» Я глядел на ее длинные ресницы, мне казалось, что они вздрагивают, и я спрашивал: «Как тебя зовут, принцесса?» И еще — я не мог понять, как же оказался таким тормозом, что не заметил ее сразу тогда, на танцплощадке. И говорил ей: «Извини меня. Я болван».

«Львиная морда» Волбата вцепилась в Глычем мертвой хваткой. Раз за разом инспектор доказывал нам, что по праву заштампован таким зубастым знаком качества. Нечего было и удивляться мрачному расположению духа нашего капитана — космическая гонка не могла продолжаться до бесконечности. Он должен был принять какое-то решение.

И он его принял.

Крейзел остановил Глычем Эд.

Мы, как всегда, находились в кают-компании — все, кроме Ратргрова: тот отсыпался у себя после дежурства, — когда шум прибоя, ставший для нас уже привычным жизненным фоном, внезапно стих. И вместе с тем сразу же прекратилась качка. Всех нас тут же посетила одна и та же бодрящая мысль — мы наконец оторвались от Волбата.

Но, к сожалению, мы ошибались. И поняли это, когда, разбудив по дороге Ратргрова, ввалились все вместе в широкие двери «капитанской рубки», то бишь — зала управления, где каждый из нас провел долгие часы, гоняя Глычем Эд по мировому пространству в попытке избавиться от самого настырного из слуг закона.

Лорд Крейзел сидел за пультом, голова его была низко опущена. К моему великому разочарованию, картина, раскинувшаяся перед ним на экране, была до боли нам знакомой. Только не дрожащей и не прыгающей поминутно, какой все мы привыкли видеть ее во время наших вахт. Будто дождавшись своего часа, она внушительно и спокойно показывала нам победителя космической регаты. Очень внушительно. И угрожающе спокойно.

Все пять кресел по-прежнему стояли по обе стороны от пульта, и мы, не сговариваясь, молча в них расселись.

Для Крейзела наш приход, судя по всему, не явился неожиданностью. Он нервно побарабанил пальцами по подлокотникам, потом решительно стукнул по ним кулаками и заговорил, причем — как ни в чем не бывало, в обычной для него язвительной манере.

— Ну, ребятки, и как вам эта картинка?.. — Крейзел сделал широкий жест в сторону экрана. — Нравится?.. Не правда ли — так лучше, чем было? И главное — никакой качки! А какая тишина!.. Заслушаешься!

Он замолчал и откинулся на спинку кресла, давая нам возможность послушать и оценить всю прелесть сразу воцарившейся в зале оглушающе мертвой тишины. Которую, впрочем, тут же нарушил внезапно напавший на меня дьявольски надсадный — не иначе как туберкулезный — кашель.

Прокашлявшись, я поудобнее устроился в кресле и воззрился на лорда Нож с видом самого искреннего внимания.

Осчастливив меня злобным взглядом, Крейзел продолжил:

— Я давно изучил все повадки и приемы инспектора Волбата. И, признаться, не ожидал от него подобной прыти. Он оказался намного талантливее, чем я о нем думал. И теперь, конечно, воображает, что загнал меня…

Крейзел вдруг подался вперед, вперившись взглядом в обтекаемый корпус корабля-победителя, и устрашающе ощерился.

— Но этот дословский пес еще не знает, с кем он имеет дело! — прорычал преобразившийся лорд. — Эта полицейская ищейка вздумала тягаться с величайшим физиком всех времен и возомнила, что сумеет прийти и взять его голыми руками!

Между тем инспектор Волбат что-то не торопился покидать свой корабль, чтобы брать лорда Крейзел а Нож «голыми руками». Его «лимонка» словно бы заснула мертвым сном в центре нашего визора. Не иначе как инспектор все-таки подозревал, с кем он имеет дело, и выжидал, не выкинет ли величайший физик всех времен какой-нибудь неожиданный фортель. Хитрая вещь — тактика. Давно ли мы вот так же все вместе сидели в этом зале, глядя на экран, в полной уверенности, что корабль Волбата вот-вот исчезнет с наших глаз долой. Сколько дней прошло, сколько сил угроблено, а Волбат все еще рядом.

— Ни он, ни его хозяева даже не подозревают, какой сюрприз я для них приготовил! — заявил Крейзел. — До сих пор я не решался на испытание моей новой системы. Но сейчас, кажется, время пришло…

Знайте же, что вам суждено быть теми, кто совершит вместе со мной первый в истории прыжок во времени!

Тут нам всем полагалось бы по идее потрясенно ахнуть, и кое-кто из нас — а именно Друлр — таки ахнул. Но меня что-то не сильно вдохновила перспектива испытывать вместе с Крейзелом его первую в истории машину времени. Лично я бы предпочел знакомство с инспектором Доминирующей службы. Еще неизвестно, что закончится для нас более фатально. Остальные члены экипажа нейтрально молчали. А что до Друлра — тот так и засучил всеми своими «руками», и на его глазастой физиономии было ясно написано страдание от того, что он не может в нашей теперешней, приближенной к боевой, обстановке закидать светило местной физики кучей профессиональных вопросов.

Но уже в следующую минуту Дру позабыл о своих вопросах — и было отчего. Дело в том, что на вражеском корабле наметились наконец первые признаки жизни. Четыре пластины в середине его корпуса начали медленно отъезжать, открывая квадратные отверстия, расположенные в форме правильного прямоугольника. Все мы уставились на эти отверстия, в ожидании худшего. У меня сложилось скверное впечатление, что из каждой дыры выдвинется сейчас, как минимум, по какой-нибудь аннигиляционной установке, чтобы, не теряя больше времени даром, открыть прицельный огонь по замку лорда Крейзела.

— Ну что ж, инспектор… Придется тебя и на сей раз разочаровать… — многообещающе проговорил карлик. Я сидел от него по левую руку и увидел, что на пульте перед ним открылось небольшое окошечко. Назначения этого окошечка я не знал, но догадался, что там, должно быть, и расположена та самая гениальная кнопка, нажатием на которую лорд запустит сейчас свою — как выразился бы Голландец — темпоральную установку.

Крейзел еще помедлил, чтобы сказать на прощание пару слов лучшему врагу — хотя я знал наверное, что слова эти все равно не будут Волбатом услышаны.

— До свидания, инспектор! — ядовито изрек карлик. — Я надеюсь, что тебе как следует влетит от твоего треклятого начальства!

Высказавшись, он занес руку над пультом.

Как раз в это время отверстия на корабле противника окончательно открылись, и из них, вопреки моим ожиданиям, появились не пушки, а… Черт меня возьми — но оттуда полезли звери! То есть огромные золотые животные! Об их гигантских размерах я мог судить по человеческим фигуркам, сидящим у них на загривках.

Один из этих потрясных зверей был драконом. Весь покрытый сверкающей золотой чешуей, с гордо выгнутой «лебединой» шеей, он величаво выплывал из корабля Волбата, расправляя перепончатые крылья и мотая из стороны в сторону длинным копьевидным хвостом.

Одновременно с драконом из корабля выплыл исполинский золотой Пегас. Его я едва успел окинуть взглядом — конь как конь, только с крыльями. Красивый, правда. Зато третьим оказался огромный, точно облако, зверь с хоботом и бивнями. Его можно было бы назвать слоном, если бы не маленькие бегемотьи ушки и короткие, тоже бегемотьи, ноги. Я тут же окрестил про себя зверя слонопотамом — вторым прозвищем нашего Спагетти. Но зверю, чего греха таить, это прозвище шло куда больше.

А последним корабль Волбата покинул настоящий бойцовый кот! Не тигр, не леопард, а именно кот! И именно бойцовый!

Тут я впервые не выдержал и тихо охнул. Этот такой до боли земной и такой до ностальгии домашний образ, как ни странно, поразил меня даже больше, чем дракон. Может быть, потому, что Эксель до сих пор не баловал меня родными образами (если не считать Черномора). Мягко перебирая гигантскими лапами, кот парил в мировом пространстве, его встопорщенная шерсть золотисто мерцала в свете звезд, и я, честно говоря, с трудом оторвал от него взгляд, чтобы посмотреть на Крейзела. Потому что наша переброска во времени явно задерживалась.

— Ксенли!.. — вымолвил Крейзел и опустил руку.

Я вновь посмотрел на экран. Животные медленно удалялись от корабля Волбата, двигаясь в нашем направлении. Теперь я увидел, что человеческие фигурки были не только на их загривках — каждого зверя окружало до полутора десятка воинов, одетых и вооруженных в лучших традициях времен короля Артура. Для полноты картины рыцарям не хватало только скакунов. А оседлать всем вместе спины золотых зверей им, как видно, просто не приходило в головы.

Лишь теперь, увидев людей вблизи корабля противника, я смог по-настоящему оценить его размеры и расстояние, разделяющее нас. Если только воины не были лилипутами, — а они ими не были, иначе бы Крейзел нас предупредил, — то габаритами корабль ДОСЛа не уступал Глычему и находился от него на довольно приличном расстоянии, хотя у меня уже успело сложиться впечатление, будто до него рукой подать.

Между тем Крейзел, немного помолчав, неожиданно заявил:

— Диспозиция меняется, ребятки!.. Поскольку в распоряжении у капитана Волбата оказались ксенли… Это существа, созданные Свиглами — сгинувшей цивилизацией предтеч. С помощью ксенли Волбат может перебросить Глычем Эд в Серединные Земли, на Красный Пек. Для этого достаточно четырех животных. На Пеке — резиденция ДОСЛа.

Можно не сомневаться, что по случаю нашего прибытия туда слетится воронье со всего Экселя! Там они вскроют замок и вытрясут из него все! А потом займутся своим любимым делом — гнусной дележкой чужого добра…

Тут Крейзел умолк, одолевая, как видно, приступ праведной ярости, обуявшей его при мысленном взгляде на нарисованную им же живописную картину разграбления Глычема. Затем, с трудом переведя дух, лорд продолжил:

— Но не волнуйтесь — мы этого не допустим. Наша задача — отбить у инспектора ксенли. Всех четверых нам, конечно, не взять — попробуем захватить двоих. В крайнем случае — одного. Учтите, что мне нужен дракон!

Мы все впятером переглянулись.

— Вы что, хотите, чтобы это сделали мы? — растерянно спросил Дру. О машине времени он, похоже, на время забыл.

— Разумеется, ребятки, разумеется. Мои хепы вам в этом помогут. Ну а без вас им просто не справиться! Смелее, дети мои! Небольшая разминка вам не повредит.

Крейзел хмыкнул и удовлетворенно потер руки.

Мне, откровенно говоря, было уже все равно. Ксенли так ксенли. Я предпочитал выйти в открытый космос и попытаться добыть для Крейзела дракона, чем испытывать на себе его «темпоральную установку». Хотя и меня удивило поведение лорда, напрямую идущее вразрез с его собственным заявлением о том, что он не может позволить себе и тысячной доли риска по отношению к нам.

Крейзел тем временем уже объявлял по всему кораблю военную тревогу. Закончив эту операцию, он торопливо сполз со своего кресла.

— Быстрее, ребятки! Пока они не взяли нас в оборот! — на ходу скомандовал он, на всех парах семеня к двери.

Путь оказался недолог — пройдя один коридор, мы спустились по лестнице в небольшой зал — что-то вроде прихожей. Здесь уже толпились поднятые по тревоге котообразные хепы. При виде хозяина они расступились, дав нам возможность пройти на середину зала. Здесь лорд остановился, встал в картинную позу и торжественным голосом повелел:

— Складам открыться!

Но склады — по здешней традиции — и не подумали открываться. Тогда лорд разразился проклятиями в их адрес. Тут только скрытые во всех стенах зала двери, признав наконец хозяина, поползли в стороны.

За дверями оказались тоже стены, где было развешано разного рода средневековое оружие, а внизу лежали аккуратно сложенные доспехи. Котообразные засуетились и зашныряли мимо нас, но это была, я бы сказал, организованная суета: каждый хеп устремился к своему оружию и принялся по-военному быстро вооружаться. Крейзел тоже ринулся к оружию, но вооружаться не стал, а ткнул пальцем в богатый арсенал, расположенный за отдельной дверью, и произнес, обращаясь к нам:

— Это я приготовил специально для вас. Одевайтесь, да побыстрее!

Воодушевленные примером котообразных, торопливо напяливающих латы и вразнобой бряцающих вокруг оружием, мы не заставили себя долго упрашивать. Мы принялись экипироваться и проделали это на удивление бойко. Разобраться, кому принадлежат какие доспехи, не составило большого труда — все они были изготовлены с учетом наших специфических различий. К тому же латы оказались довольно легкими и, едва надетые, сами собой застегивались. Облачившись, мы разобрали оружие. Мне, Дру и Ли досталось по серебряному мечу, Клипс вместо меча получил нечто вроде обоюдоострого серебряного посоха, а Ратр — увесистую булаву.

— Вы, конечно, узнали оружие ваших предков, — говорил тем временем Крейзел. — К сожалению, вы давно разучились владеть им, но я, заранее предвидя это, воскресил в ваших мозгах это умение. Так что вступайте в бой смело, оружие само подскажет вам способ действий, — напутствовал нас лорд, пока мы снаряжались. Потом он приказал хепам разделиться и отдал в распоряжение каждому из нас по шесть котообразных.

— Окружите одного ксенли, разгромите охранников и загоните животное в ангар. Помните, что мне нужен дракон. Потом — если обстоятельства позволят — попробуем захватить кота. Командиром операции назначаю… — сверкнув в мою сторону неприязненным взглядом, Крейзел ткнул пальцем в Клипса, — …тебя!

Покончив с формальностями, лорд покинул нас и устремился в зал управления, а мы в сопровождении хепов, гремя — а-ля Сяма со всей металлической тусовкой — обмундированием, поспешили рысцой к шлюзовым отсекам.

Три выходных шлюза были расположены вдоль коридора, примыкающего к «оружейной». Загрузившись в шлюзы, мы через минуту уже получили возможность выйти в наружные помещения Глычема. Помещения эти представляли собой внешнюю, как бы буферную надстройку над герметизированным жилым ядром замка. Пустующие каменные коридоры, комнаты и анфилады надстройки изобиловали окнами и бойницами, носящими на себе множество свидетельств былых сражений и космических передряг, в которых пришлось побывать прежде замку лорда Крейзела.

Мы вывалились «на воздух» в длинном изогнутом коридоре, окружающем замок по диаметру. Рассредоточившись здесь, мы прикипели к узким бойницам.

Ксенли со всем сопровождением были уже почти рядом. Увидев творения сгинувших Свиглов вблизи, я поначалу попросту зафанател. Дру, стоявший позади меня, вцепился своими четырьмя руками мне в плечи, будто боялся упасть, и мелко задрожал, что твой идолопоклонник, узревший своих истуканов ожившими.

Ксенли надвигались «цепью», каждого окружали правильным кольцом воины, строго соблюдая на лету боевой порядок. Приблизившись, линия противника начала образовывать полукруг, намереваясь взять Глычем в кольцо.

Я зажмурился и потряс головой, давя в себе ростки идолопоклонничества. Моя эйфория схлынула, на смену ей пришла лихорадочная жажда действий: похоже, что бредовая глючность происходящего и его сногсшибательные масштабы начинали действовать на меня как наркотик.

Собравшись впятером, мы наскоро обсудили план кампании. План был прост — когда дракон подойдет ближе, напасть на эскорт и разогнать его, пользуясь нашим численным преимуществом. Все следовало проделать очень быстро, чтобы успеть завладеть драконом и загнать его в ангар до того, как к противнику подтянется подмога с остальных ксенли. Если не успеем, придется пробиваться к Глычему с боем.

Дракон между тем уже начал обходить замок слева. Все его охранение переместилось под драконово правое крылышко, загородившись таким образом его гигантской тушей от возможных провокаций со стороны обитателей замка — то есть с нашей.

Отдав в двух словах распоряжения хепам, мы устремились за драконом — сначала по коридору, а потом, дождавшись удобного момента, по команде

Клипса все вместе выскочили из окон и бросились в пустоту наперерез чудовищу.

Задумайся я в момент броска о способах перемещения в космическом пространстве человека, не имеющего ни двигателя, ни какой-либо точки опоры, — я наверняка замешкался бы и потерял массу драгоценного времени. Но я не задумался. Я просто оттолкнулся ногой от выщербленного камня оконной амбразуры и понесся вперед, к дракону, уже на лету осознавая, что могу полностью контролировать скорость и направление своего движения.

Драконово сопровождение, увидя нас, высыпало из-под крылышка, словно выводок металлических цыплят из-под гигантской золотой наседки. Они сделали попытку принять боевой порядок для отражения атаки, но на это у них уже не оставалось времени. Вышло так, что они просто кинулись беспорядочной толпой нам навстречу, на лету обнажая свои мечи. Но, учитывая, что воинов было всего полтора десятка, у них не имелось ни малейшего шанса дать достойный отпор нашему ударному батальону.

Я, Клипс и Дру во главе всего отряда хепов атаковали этот жиденький передовой заслон, а Ли и Ратр пошли на облет сверху, чтобы сбросить с дракона его седока и самим оседлать зверя.

Наша первая битва, как, впрочем, и следовало ожидать, получилась очень короткой — мы попросту подмяли противника своей разогнавшейся ударной массой. Я, правда, столкнулся с одним из воинов и выбил у него меч восхитившим меня самого сложным крученым ударом. Воин бросился догонять свой меч, но тут же и он, и его меч были сметены и отброшены куда-то вниз.

В мгновение ока дословцы разлетелись в разные стороны, как пушинки с пути урагана. Дру, кажется, тоже успел обменяться с кем-то парой ударов. А что до Клипса — сверкающий посох вертелся у него в руках, рассекая вакуум, с такой скоростью, что вокруг орла сразу образовалось мертвое пространство, и ему не нашлось достойного противника даже для коротенькой схватки.

Разметав линию обороны, мы, не сбавляя скорости, устремились к дракону. Ратр и Ли уже восседали на чешуйчатой спине чудища аккурат у него меж крыльев. На подлете к дракону я с удивлением увидел, что тот начинает крутой разворот в сторону Глычема: ребята, оказывается, уже успели найти с ним общий язык. «Молодцы, ядрено корень!» — радостно подумал я, маневрируя, чтобы не влететь прямо в проплывающую мимо приоткрытую драконову пасть.

Ловко разминувшись с пастью, я мягко спланировал на мощенную золотой броней спину и сразу понял: насколько это просто — общаться с ксенли. Едва прикоснувшись к дракону, я сразу почувствовал его, как часть своего собственного существа, причем не только большую, но и лучшую его часть. Разделяющую мои задачи и готовую их выполнять и даже подсказывать мне простейшие пути их решения. Я подумал, что ради такой добычи Крейзелу, конечно, стоило задержаться в этой части Экселя и дать бой инспектору. В ответ на эту мысль я с удивлением услышал где-то в своих — теперь уже общих с драконом — глубинах смиренный вздох.

Сейчас драконом управлял Ратр — это я тоже как бы интуитивно ощутил. Он вел ксенли к огромным стальным воротам, расположенным где-то посередине громады Глычема.

Тем временем противник не дремал, а на всех парах чесал нам наперерез со стороны ближайшего ксенли. Те рыцари, которых мы только что победоносно смели со своего пути, кружили неподалеку в нетерпеливом ожидании подкрепления. Мы, возможно, и успели бы укрыться в замке, если бы не ворота, которые что-то подозрительно не торопились открываться, хотя Крейзел, наблюдающий события по визору в своей «рубке», уже должен был утопить нужную клавишу.

Зная строптивый нрав всех дверей и пропускных систем Глычема, я внутренне стал готовиться к худшему и окинул нестройные ряды дословцев уже взглядом стратега. Оценив обстановку, я сделал вывод, что наши надежды на сухую победу трещат, как лед под тевтонскими рыцарями на Чудском озере. Но возможность удержать ксенли хотя бы малой кровью оставалась пока еще вполне реальной. Прикинув диспозицию, я решил, что передовой отряд противника должен: либо сразу атаковать — и тогда у нас появлялся шанс разбить врага поэтапно, после чего попробовать захватить сразу еще одного или — чем черт не шутит — двух ксенли; либо — что более вероятно — враг остановится и подождет, пока подтянутся основные силы. При таком раскладе у нас в распоряжении оставалось еще минут пять-десять, чтобы успеть ускользнуть под защиту замка.

Я взглянул на часы. Уж десяти-то минут Крейзелу за глаза должно было хватить, чтобы найти подходящие выражения для своих тормознутых дверных механизмов!

Между тем мы уже подлетали к воротам. Окажись они в этот момент открытыми — и наша операция по умыканию ксенли у представителей власти выгорела. Но ворота к моменту нашего прибытия только-только дрогнули и начали неторопливо открываться. Спасибо, конечно, и на том. «И с такой вот оперативностью он еще рассчитывал захватить двоих ксенли», — с остервенением подумал я, мрачно глянув на приближающихся дословцев. Подумал — и потянул из ножен меч.

Пока я доставал меч, меня вдруг посетила простая, как все гениальное, идея. Что, если нам, не дожидаясь потасовки, натравить на противника нашего ксенли и раздраконить с его помощью все вражеское войско? Я тут же мысленно поделился своей идеей с драконом. Но моя большая и лучшая часть, к моей большой досаде, безоговорочно отвергла предложение своей меньшей и худшей половины. Дракон дал мне понять, что категорически отказывается принимать непосредственное участие в наших военных авантюрах. «Таким уж его создали», — миролюбиво пояснил он и дал отбой связи.

Клипс, который тоже слышал самоотвод дракона, сказал мне, что мое место — там, где хвостик. Я свистнул своим хепам и побежал по спине дракона по направлению к хвосту, разнося мысленно на все корки гуманистов Свиглов.

Тут я впервые обратил внимание на то, что на бегу нас по-прежнему сопровождает дружный звяк доспехов, хотя вакуум, насколько я помнил из физики, не должен передавать никаких звуков. Мне тут же припомнился жуткий скрип нашей первой двери в «открытый мир». Но строить догадки на эту тему мне сейчас было недосуг, и я просто сделал зарубку в памяти, дав себе слово как-нибудь потом проконсультироваться об этом у нашего штатного физика Друлра. Кстати, Клипс послал Дру вместе с его отрядом вслед за мной на хвост. Ратра наш генерал поставил оборонять шею дракона, а сам остался защищать спину вместе с Ли и его хепами. Рассредоточившись таким образом по полю боя, мы открыли боевые действия. Первыми.

На спине у каждого из хепов был закреплен арбалет со стрелами, и начали мы с того, что осыпали наступающего противника градом стрел — разумеется, с серебряными наконечниками. У дословцев — ха-ха! — арбалетов не было, но, к их несчастью, это их не остановило. Четверо воинов были выбиты из строя сразу — стрелы попали им в сочленения доспехов, — зато остальные два с половиной десятка очертя голову кинулись на нас. Честное слово, будь я их военачальником — выдал бы каждому поощрительную медаль за храбрость! Так геройски атаковать превосходящие силы противника могли только настоящие герои! Хотя скорее всего это была храбрость отчаяния при виде открывающихся ворот Глычема.

Один из воинов летел прямо на меня, выставив перед собой меч, явно лелея надежду прямо с разгону нанизать меня на него. Надежды, как говорится, юношей питали. Легким боковым ударом я отклонил его меч с прямой траектории мне под сердце и тут же чуть опустил и выпрямил руку, предоставляя врагу возможность налететь на мой. Но юноша тоже оказался не лыком шит. Ловко увернувшись от серебряного лезвия, он лихо придраконился справа от меня. Тогда мне пришлось заняться им всерьез.

Нанося и отражая первые удары, я вспомнил совет Крейзела положиться на свое оружие и постарался слиться с мечом, стать как бы его частью или продолжением. Меч вел меня, направлял, подсказывал, с каждым ударом пробуждая клочок спящего во мне знания о том, как стать из слуги оружия его другом и хозяином.

Мой противник оказался неплохим бойцом — поискуснее того, которого я обезоружил в предыдущей стычке первым же ударом. С этим у меня появилась возможность изъять из области чистой интуиции и закрепить на практике умение сражаться, заложенное в меня лордом. По мере того, как умение это пробуждалось, я все больше входил во вкус боя, начиная ощущать его тайную логику и делая первые попытки подчинить себе его течение. Краем глаза я видел, что мои хепы встретили врага воодушевленно и сражаются с огоньком. Очень скоро я почувствовал, что мой противник значительно уступает мне в силе и пытается компенсировать этот недостаток за счет быстроты и ловкости. Но меч — не шпага, к тому же мне и самому теперь было не занимать боевой ловкости. Однако я не собирался отправлять «вьюношу» на тот свет, хотя уже точно знал, в какое место для этого нужно ударить: не хватало мне еще из-за крейзеловых амбиций стать убийцей, да не кого-нибудь, а слуги закона. Дождавшись удобного момента, я попросту оглушил его ударом плашмя по голове. Он выронил меч и стал заваливаться на спину. Не дожидаясь, пока он рухнет, я обернулся, чтобы посмотреть, как там дела на нашем «поле боя».

Дословцы в беспорядке отступали, оставив троих своих раненых валяться на драконе. Двое из них лежали на загривке, возле Ратра, третьим был мой оглушенный противник. Как ни странно, ни одного замоченного врага не было около Клипса: должно быть, никто из них так и не решился отведать его посоха, и Клипс, наверное, занимался во время боя тем, что просто гонял дословцев кругами по драконовой талии. Я искренне пожалел, что пропустил такое крутое зрелище.

С нашей стороны потерь, кажется, не было, только один хеп, сидя под крылышком, занимался зализыванием ран. Я перевел взгляд на замок. Вернее, на его ворота. Взглянув туда, я едва не свалился поперек своего бесчувственного врага: открывшись примерно на одну треть, ворота, похоже, опять застряли.

Я выругался сквозь зубы и тут же мстительно решил, что нам вместе с хепами вполне хватит для отступления и этой щели, а лорду Крейзелу (так его и растак через все его дебильные двери) придется расстаться с мечтами о собственном драконе. Мой первоначальный план о поэтапном разгроме врага и захвате других ксенли оказался неосуществим на деле — дословцы не спешили ввязываться в серьезную драку, они просто пытались, как могли, отвлечь нас и задержать, пока к ним не подошло подкрепление.

Пора было рвать отсюда когти. Но я все продолжал стоять на месте, уставясь с ненавистью на заевшие ворота. Что и говорить — мы честно выполнили свою часть дела и теперь имели полное право плюнуть на дракона и с чистой совестью убираться восвояси. Но — черт возьми! — я не собирался из-за выкрутасов каких-то там дверных механизмов бросать с таким трудом добытого ксенли!

— К чему бросать? — неожиданно раздался во мне ласковый голос моей большей и лучшей половины. — Передовая линия противника бежит, остальные, хоть и наступают, но разрозненно, — мягко лился голос. — Есть ли смысл ждать очередного нападения, когда можно самим перейти в наступление и попытаться завладеть еще кем-нибудь из нас? Я привык к обществу своих собратьев, и вместе мы способны на многое, чего не можем поодиночке. Так же, как вы впятером, Эйвы.

Дракон умолк. Я моментально сделал себе еще зарубку — «поболтать» на досуге с драконом об искусстве стратегии и тактике боя, а также расспросить, что он знает о нас пятерых — если мы пятеро, конечно, сумеем его отбить. Да что там — теперь мы просто обязаны были сделать это!

Речь дракона была услышана всеми, и все мы обернулись в сторону нашего военачальника — Клипса, ожидая его сигнала. Он взмыл над золотой спиной ксенли и взмахнул рукой. Наше войско, издав дружный боевой клич, подобно стае железных орлов, снялось с недавнего поля боя и ринулось вдогонку за отступающим врагом.

А я остался.

Дело в том, что в ту самую секунду, как наш орел-предводитель взлетел ввысь, чтобы лично руководить наступлением, я вновь услышал голос дракона, и сообщение предназначалось для меня лично. Это было распоряжение генерала Клипса оставаться здесь и принять на себя руководство ксенли, поскольку я, мол, лучше всех с ним скорешился. Дракон, как выяснилось, с успехом заменял полевую рацию.

Вместе со всеми на захват кота улетели и мои хепы. А я остался в пролете. Я стоял на драконе с обнаженным мечом в руке, один как перст, и любовался на их воодушевленные спины. Потом я сплюнул себе под ноги на золотую чешую, засунул меч в ножны и отправился на загривок.

Как выяснилось по дороге, я остался на драконе не один — когда я уже почти миновал спину, из-под драконова крыла навстречу мне выбрался раненый хеп. Это оказался мой старый приятель Сфит. Он был ранен в предплечье и успел уже перебинтоваться. Мы с ним молча дотопали до загривка, где наткнулись на два бесчувственных вражьих тела. Побитые Ратром дословцы были явно живы, но оглушены его булавой. Сфит, не говоря ни слова, снял свою заплечную сумку, вытряхнул из нее целую связку наручников, выбрал из них парочку и принялся сковывать пребывающим в отключке врагам руки за спины. Я с удивлением наблюдал за его действиями. Постепенно до меня дошло, что такая предусмотрительность совсем не лишняя в мире, где враги, вроде наших вампиров, умирают только от серебра, да и то не наверняка, а со всякими нюансами. Аналогия задела меня за живое и вполне закономерно навела на мысль: а растет ли в этом мире дерево осина?..

Сфит тем временем закончил, и мы общими усилиями сбросили тела полицейских с загривка, причем постарались, раскачав, отшвырнуть их подальше, чтобы они не маячили перед глазами и не загораживали обзор.

Ворота Глычема к этому времени уже полностью открылись — не иначе как Крейзел обложил-таки их подходящим кодовым словом, и теперь ждет не дождется, когда же мы в них влетим. Но я не стал пока загонять дракона в замок: лорд вволю поиграл у нас на нервах, теперь настала наша очередь.

Мы со Сфитом уселись на загривке спиной к открытым воротам — и соответственно к Крейзелу — и принялись, подобно двум полководцам, обозревать панораму боевых действий.

Наша «армия», действуя в соответствии с планом дракона, делала большие успехи. Быстро догнав отступающих дословцев, не ожидавших от них подобной прыти, ребята окончательно их разбили, обезоружили и сковали, после чего так же оперативно расправились с подоспевшим подкреплением и двинулись на захват кота, оставив двоих хепов присматривать за пленными. На подступах к коту наши «орлы» столкнулись с самым крупным вражьим формированием, в которое влились все те дословцы, что успели унести ноги после предыдущих стычек. Тут и состоялось решающее сражение, силы в котором по количеству участников оказались не в нашу пользу.

Но ребят к этому времени обуял такой боевой азарт, что даже вдвое, а то и втрое превосходящие силы противника вряд ли смогли бы их так просто одолеть. Хотя дело здесь, похоже, было не только в азарте. Что ни говори, а хепы в бою уступали дословцам, и в стычке на равных те бы их побили. Но боевой уровень уроженцев Женин, моих корешков, повышался буквально у меня на глазах, прямо-таки визуально. Поначалу они бились с рыцарями ДОСЛа на равных — все, кроме Клипса, на которого насело сразу четверо, — потом Дру, Ли и Ратр тоже начали глушить дословцев направо и налево. Ребята, как видно, также придерживались мнения, что с представителями закона лучше оставаться гуманными даже в драке. Хотя сами полицейские, возможно, предпочли бы геройскую смерть, потому что сражение вскоре стало напоминать насильственное разоружение отряда средневековых салаг группой средневекового же спецназа. При этом хепы практически вышли из боя и оказались на подхвате: они подбирали оружие, мастерски выбиваемое из рук полицейских, и ловко украшали эти руки железными браслетами.

Между тем не захваченная пока нами пара ксенли, к которым торопливо подтягивались остатки их былого бравого эскорта, начала отступление в сторону своего корабля.

На месте Клипса я не стал бы их догонять — мы все-таки имели дело с межгалактической полицией, и, на мой взгляд, стоило оставить инспектору хотя бы двоих ксенли в качестве компенсации за такой позорный разгром. Иначе Волбат, чего доброго, мог вконец на нас осерчать, а осерчавший полицейский инспектор, насколько я знал из литературы, — стихия страшная и непредсказуемая.

Но Клипс к этому времени полностью вошел в роль непобедимого военачальника; он, как видно, уже забыл о мертвой хватке Волбата, ему нужна была сейчас только личная стопроцентная победа. Заметив бегство слонопотама и Пегаса, он кинулся вместе с Ратром им вдогонку, оставив Дру и Ли довершать разгром армии инспектора и захватывать кота.

По правде говоря, меня тревожило бездействие инспектора. Насколько я успел понять его характер, не мог он спокойно пережить этой трепки и позволить нам к тому же завладеть всеми своими ксенли. Глядя на неподвижный, словно бы покинутый корабль, я все более убеждался, что у Волбата имеется какой-то хитроумный план, как превратить свое полное поражение в не менее полную победу.

Пока я был занят подобными размышлениями, Дру и Ли наконец десантировали на кота, а Клипс с Ратром догнали-таки отступавших ксенли, обратили в бегство дословцев и оседлали слонопотама с Пегасом.

Это была чистая победа. Такая, о которой Крейзел не мог даже и мечтать. Он-то рассчитывал заиметь самое большее двух ксенли, а теперь ему обламывались сразу все четверо! Я представил себе, как в своей рубке он довольно потирает ручки и вслух издевается над Волбатом, и настроение у меня упало с неважного до хуже некуда.

В этот момент на плечо мне легла широкая ладонь Сфита. Я обернулся — Сфит указывал мне пальцем в направлении замка. Посмотрев туда, я с удивлением увидел Крейзела, перелезающего через перильца того самого балкончика, на котором состоялась когда-то наша с ним первая дружеская беседа. Преодолев перильца, лорд побежал по стене по направлению к нам, что-то крича и размахивая на бегу руками.

Мы поднялись на ноги, глядя на лорда и пытаясь разобрать, что он там кричит. Крейзел приближался довольно быстро, и вскоре я расслышал: «Заводи! Заводи!»

Должно быть, лорду осточертело ждать, когда же я соизволю загнать дракона в ангар, и он, не выдержав, сам вышел в открытый космос, чтобы придать нам с драконом необходимое ускорение.

Тут Сфит опять ткнул меня в плечо. Я оглянулся и понял, что заставило нашего капитана покинуть в такую ответственную минуту свой боевой пост. Вернее, Крейзел, как я, тоже предчувствовал или даже знал, что что-то в этом роде должно произойти. Вот когда стало окончательно ясно, что не стоило Клипсу гнаться еще за двумя зайцами — то бишь ксенли. Ох, не стоило!

А произошло следующее: в пространстве между кораблями возникло неизвестно откуда около полусотни небольших маневренных катеров. Среди них было несколько сигарообразных, но остальные, их было намного больше, по форме напоминали блюдца. Они зависли аккурат между нами и нашими победителями на ксенли, образовав почти правильную сетку; на борту у каждого катера красовалась эмблема Доминирующей службы.

Подмога, вызванная инспектором для пресечения наших преступных действий, подоспела как нельзя более кстати для Волбата и совершенно не ко времени для нас. Я мог бы поклясться, что несколько секунд назад нигде поблизости не было и намека на такое мощное подкрепление. Катера, как видно, только что вынырнули из межпространства, проявив при этом чудеса точности.

Я ошалело глядел на неожиданно разделивший нас заслон, лихорадочно пытаясь сообразить, как же теперь действовать Клипсу, чтобы обойти Катера и добраться до замка. Мое оцепенение было прервано мощным толчком в левый бок: это Крейзел, придракониваясь, использовал меня в качестве тормоза. Сразу войдя в контакт с драконом, лорд, очевидно, тут же повелел ему залетать в замок.

Дракон молниеносно воспринял приказ и рванул к воротам, а я, окончательно потеряв равновесие, загремел на золотую броню. Но загремел я не один. В падении я сбил с ног Сфита, так что мы дружно обрушились и покатились вместе по спине дракона по направлению к крылу. Закатившись под крыло, мы остановились. При этом я оказался сверху. И сразу сделал попытку подняться, одновременно оглядываясь.

Пока мы со Сфитом занимались имитацией вольной борьбы, дракон уже успел влететь в замок. Мы находились теперь в кубическом помещении огромных размеров; здесь, если бы удача улыбнулась Клипсу, с успехом могли бы поместиться все четверо ксенли. Тем временем Крейзел, стоя на загривке дракона лицом к воротам и размахивая руками, словно свихнувшаяся мельница, орал:

— Закрыться! Закрывайтесь, дьявол вас раздери! Механизм ворот, как ни странно, сработал на сей раз почти сразу, должно быть, под впечатлением устрашающей жестикуляции хозяина. Створки начали медленно смыкаться, постепенно заслоняя от наших глаз флотилию Доминирующей службы и брошенную Крейзелом на произвол судьбы нашу победоносную армию, усыпавшую спины троих отрезанных от нас ксенли.

Мы со Сфитом наконец разобрались, где чьи руки, где чьи ноги, расцепились и встали на ноги.

— Извини — привычка… — сказал я хепу. И мы с ним одновременно спрыгнули с ксенли на пол ангара. Крейзел, не дожидаясь, пока дракон опустится, тоже спрыгнул и деловито протопал мимо нас по направлению к дверям во внутренние покои. Вообще-то дверей здесь вдоль стен было расположено немерено, но лорд держал путь к самой внушительной, двустворчатой, кованной железом. Я пошел за ним и, поравнявшись, решительно заявил:

— Я требую объяснений!

Лорд, не останавливаясь, обернулся, но не ко мне, а обратился к идущему позади Сфиту:

— Займись-ка той падалью, что мы притащили на хвосте! — велел он хепу. — Выбросишь ее вон. через мусорный отсек.

«Падалью на хвосте» лорд окрестил, вероятно, подбитого мною дословца. Сфит повернул назад, а Крейзел продолжил путь к двери. Меня он, стало быть, просто проигнорировал, как назойливое насекомое.

Я ощутил, что начинаю звереть. Если Крейзел не намерен объяснять мне, как он собирается выручать моих побратимов, то я выйду обратно в космос и сдамся Волбату вместе с ними!

— Сейчас нам их не достать, — не оборачиваясь, неожиданно пробурчал Крейзел. — Они должны сами сообразить бросить ксенли и возвращаться в замок.

Тут мы как раз достигли двери и остановились. Огромное помещение не успело еще наполниться воздухом, и нужно было немного подождать, чтобы получить возможность войти в замок.

Здесь Крейзела вдруг прорвало. Спокойно стоять и дожидаться открытия дверей ему, разумеется, было не под силу. Он повернулся ко мне и процедил:

— Какого черта вы разделились?.. Вам же ясно было сказано — захватить и загнать дракона, а там видно будет! А ты — «самый сообразительный», неужели не мог пошевелить своими примитивными мозгами и понять, что Волбат не сопливый дилетант? Что он не позволит так просто дать разделать себя под орех?!

Не сказал бы, что сия нотация меня сильно усовестила. Сейчас не время было напоминать лорду о заевших воротах, но одного туза из рукава я решил-таки ему подкинуть, чтобы «гениальный физик всех времен» в дальнейшем не очень-то упирал на мои «примитивные» мозги.

— А почему же у вас, великого физика, не нашлось никаких средств связи, чтобы лично руководить нашими действиями? — ехидно спросил я. У лорда как пить дать имелись какие-то особые причины оставлять нас без связи. Вот, кстати, и узнаем, что это за причины.

Но тут — очень не вовремя — дверь перед нами открылась: когда давление в шлюзе уравнивалось, двери открывались при простом приближении. Крейзел ринулся вперед, и я последовал за ним, досадуя, что мой вопрос останется теперь без ответа. Но лорд, к счастью, не намерен был оставлять за мной последнее слово. Мы торопились в рубку, и по дороге он принялся раздраженно объяснять:

— Разумеется, мне ничего не стоило снабдить вас какими угодно средствами связи! Но у Волбата имеется слухач — устройство, способное сканировать одновременно во всех известных диапазонах и дешифровать любые сообщения, поддающиеся дешифровке. Мое собственное изобретение, которое я имел неосторожность продать Службе в те времена, когда…

«Сам в ней состоял», — мысленно продолжил я окончание фразы, проглоченное лордом.

— У меня слухач, само собой, тоже имеется, — добавил Крейзел. — Именно с его помощью я и поймал передачу инспектора с просьбой о подкреплении. К сожалению, это мало чем смогло помочь…

— Ну дракон-то вам все-таки достался, — как бы невзначай подковырнул я. Что ни говори, а вся заморочка с ксенли была идеей самого Крейзела, и обвинять в последствиях ему следовало не нас, а самого себя. Он завладел-таки вожделенным драконом, зато лишился — будем надеяться, что временно — четверых из пяти похищенных им уроженцев Женин.

Крыть Крейзелу было нечем, да и некогда, — мы уже входили в зал управления. Лорд сразу рванул к пульту, прогнал дежурившего за ним хепа и уселся сам, а я прошел к своему креслу, плюхнулся в него и уставился на экран.

На театре боевых действий за время нашего отсутствия произошли кое-какие перемены. Клипс на Пегасе, Ратр на слонопотаме, а Дру с Ли на коте, очевидно, сделали попытку разделиться и обойти противника с трех сторон. Катера ДОСЛа тоже разделились на три группы, каждая из которых окружила одного ксенли и принялась теснить их по направлению к своей «лимонке».

Если бы ксенли смогли сейчас нарушить пацифистское табу, наложенное на них Свиглами, и вступить в бой, то им ничего не стоило бы разметать по

Экселю всю сигаретно-блюдцевую флотилию Доминирующей службы или превратить ее в груду металлолома — на выбор. Но ксенли неспособны были сражаться, исключением не являлся, к сожалению, даже бойцовый — как выяснилось, только с виду — кот. Со своей стороны, дословны, наверняка хорошо знавшие об этой слабости ксенли, не церемонились с золотыми зверями. Блюдца вперемешку с сигарами кружили вокруг неуклюжих гигантов, подпихивая их кто острым краем, кто тупым носом в направлении своего корабля и норовя при этом непременно задеть и сбросить кого-нибудь из пассажиров. А патологически миролюбивые ксенли не пытались даже отмахиваться — они только маневрировали, стараясь как-нибудь обойти загонщиков и проскочить к замку. Усыпавшие ксенли фигурки хепов тоже по-своему маневрировали: они бегали по золотым телам, как блохи по собакам — по спинам, бокам, животам, а у слонопотама и по ногам, — уворачиваясь от пикировавших на них катеров Службы.

Некоторые из хепов уже были сброшены и бестолково носились среди вражеских катеров, то и дело сталкиваясь с ними в попытках вновь обрести своих ксенли.

Но Клипс пока не сдавался. Он, как видно, решил бороться за ксенли до последнего — и я его понимал.

— У меня появилась идея, — объявил я. — Ксенли должны совершить короткий межпространственный прыжок — оттуда — прямо к воротам Глычема.

Великий физик посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему запустить в плавание наковальню.

— Невозможно, — обронил он, не вдаваясь в подробности. Лорд явно записывал меня в безнадеги. Но я не унимался.

— А если им совершить дальний прыжок, а потом сразу обратно сюда, но уже поближе к воротам?

На этот раз лорд взглянул на меня с некоторым интересом.

— Ксенли, к сожалению, недоступен точный расчет. В прыжке они способны ориентироваться только на крупные массы — звезды или планеты. А нас они попросту сразу потеряют, как песчинку в океане…

Неожиданно из маленького динамика на пульте перед Крейзелом раздался низкий хрипловатый голос:

— Пассажиров не сбивать. Всех захватить. Среди них Эйвы.

Я понял, что наш слухач все это время стоял на страже эфира и только что выудил из этого эфира голос не иначе как самого инспектора Волбата. Под Эйвами Волбат подразумевал, конечно, нас пятерых — кстати, и дракон сегодня назвал нас именно так.

Крейзел на мгновение замер с открытым ртом. Потом, придя в себя, потрясенно выругался.

— Пронюхали! — Лорд от души врезал кулаками по многострадальным подлокотникам. — Узнали! Пролезли! Чертовы проныры! Крысы!..

Лорд был явно не в себе. Он весь покрылся зеленью (абсолютно весь), потом покраснел, точно раскаленная сковородка, снова ударился в прозелень и на этом цвете наконец зафиксировался. Зазеленев, что твоя березовая роща по весне, лорд навис над пультом, как царь Кашей над сундуком, из которого сперли все злато.

— Но как? Как?! — вопрошал лорд, обращаясь, кажется, к динамику.

«Разведка доложила точно!» — чуть не ляпнул я за Волбата, но вовремя прикусил язык. И так уж старик весь кипел, чего доброго от моих комментариев Крейзела еще удар хватит. Его тайну знали ксенли, ее знал инспектор Волбат и, судя по приказу, — о ней были осведомлены солдаты ДОСЛа. Похоже, что единственными в Экселе, кто еще ничего не знал об Эйвах, были сами Эйвы.

— Четверо уже почти у него в руках!.. — простонал Крейзел, бессильно откидываясь на спинку. И вдруг треснул себя кулаком по лбу.

— Идиот! Кретин!..

Против этого мне нечего было возразить, и я промолчал со знаком «плюс». А карлик вдруг обернулся ко мне и грозно рявкнул:

— И долго ты собираешься здесь сидеть?!.. А ну-ка немедленно выметайся из замка! На выручку своих друзей! Быстро!!!

Я ощутил, что кресло подо мной вдруг начало жить какой-то самостоятельной жизнью. Оно словно бы слегка встряхнулось. Меня подбросило, но я вцепился в подлокотники и удержался на месте, что стоило мне немалого усилия.

Прекрасно! Просто кайф! Вот чего мне здесь до сих пор действительно не хватало, так это единоборства с мебелью!

Само собой я хотел присоединиться к ребятам. Но если Крейзел и впрямь ждал от меня расторопности, то не стоило ему на меня орать, как на своего прислужника хепа. А поскольку исход этой стычки действительно от меня нисколько не зависел, то не было мне никакой нужды подскакивать, словно ошпаренному, от приказаний карлика и нестись сломя голову их выполнять. По крайней мере до тех пор, пока я нахожусь в поле его зрения.

Я медленно поднялся под его нетерпеливым взглядом и неторопливо перевел глаза на экран.

Там происходило нечто необычное. Ксенли перестали маневрировать и остановились. Катера Службы налетали, пытаясь заставить их двигаться к своему кораблю, но милые зверюшки зависли неподвижно, словно готовясь к какому-то новому маневру. Как видно, мои ребята сумели связаться между собой и что-то задумали.

Я готов был уже не торопясь двинуться на выход, но задержался, чтобы посмотреть, что они собираются делать.

Несколько мгновений ксенли оставались неподвижными. И вдруг исчезли. Одновременно. Все трое. Вместе со всеми пассажирами. В пространстве между кораблями, где только что находились три оживших золотых идола, теперь потерянно метались катера Доминирующей службы, словно стая пираний, отыскивающих добычу, неожиданно покинувшую их родную водную стихию и улизнувшую от них на берег.

Ну что, зубастые, съели? Обломали мы вашего инспектора? Вот тебе ксенли! Вот тебе Эйвы! Знать бы еще, куда они подевались… Ушли в межпространство или просто стали невидимыми?.. От ксенли всего можно было ожидать. Одно очевидно — выручать мне, похоже, стало теперь некого.

Вместо этого предстояло расколоть великого физика.

— Где они? — приступил я. И опять уселся.

Крейзел уже остервенело давил на разные клавиши. В результате этого давления на экране в тех местах, где только что были ксенли, возникли три расплывчатых красноватых пятна, поверх которых запрыгали цифры.

— Ушли в Наутблеф… — пробурчал лорд, продолжая терзать клавиатуру. Над пятнами выскочили и замерли три идентичные короткие надписи: «Координаты выхода не фиксируются».

— Разумеется, не фиксируются!.. — бубнил себе под нос Крейзел. — Конечно, не фиксируются! На то он и Наутблеф, чтобы не фиксировались!..

Я энергично пошевелил мозговыми извилинами. Где-то в этих изгибах, среди информации, которой их нашпиговал Крейзел, мог прятаться и Наутблеф… Ура! Поймал!.. Наутблефом именовалось… Фу, черт!.. Оказывается, местные высоколобые и сами толком не знали, что это такое. Но наиболее вероятной считалась версия, что Наутблеф — это нечто вроде области вселенского бреда. Вот так. И понимай, как хочешь. Я понял так, что это пространство, созданное мысленными потугами самого батюшки Экселя. Упрощенная версия: вселенная — это как бы огромный мыслительный механизм, а все, что в ней находится — звезды, планеты и галактики, — вроде как винтики этого механизма. Кем являются разумные существа — тоже винтиками или побочным продуктом мыслительного процесса, — здешней науке было пока неясно. Возможно, то было известно Свиглам, но они не оставили потомкам своих знаний — скорее всего, чтобы не отбивать у разумных охоту к прогрессу. Вся могучая мыследеятельность необъятного мозга-вселенной якобы направлена на то, чтобы создавать где-то в собственных сокровенных глубинах особое пространство, свой персональный мир — для внутреннего, так сказать, пользования, — устанавливать в этом мире свои законы и порядки и на правах Создателя творить там, что Бог на душу положит… Вот все, что я смог вытрясти из складок своих извилин о Наутблефе. В популярном изложении, как сказал бы старина Дру. Рассекающий сейчас просторы Наутблефа на спине ксенли… Оп! Еще информация — «Пространство Наутблефа было открыто благодаря ксенли, так как только эти создания Свиглов способны совершать переходы в сакральную зону». Фу! Аминь.

— Проклятые Свигловы зверюги! — выругался Крейзел, как-то неожиданно органично вписавшись в мои мысли. — Только они способны были подложить мне такую свинью!..

— Во-первых — не свинью, а дракона. А во-вторых, должна заметить, что вы сами себе его подложили.

Лорд весь напрягся и пружиной обернулся на голос, донесшийся со стороны дверей. Я тоже обернулся, но постарался сделать это спокойно и без лишней поспешности. Женский голос на Глычеме мог принадлежать только одному лицу — оглушенному мной во время стычки на драконе рыцарю, которого Сфиту было поручено выбросить за борт вместе с мусором. Выходит, что мне довелось одолеть в бою всего лишь женщину… Моя блестящая победа мгновенно поблекла и утратила для меня весь ореол первого удачного боя с достойным противником. С такими мыслями я обернулся, ожидая увидеть женщину.

И я увидел…

Да, это была женщина. Судя по безошибочным приметам. В том числе и по голосу. И, должно быть, эффектная женщина — разумеется, для представителей своего вида. Она была по-прежнему закована в броню, но на голове ее сейчас не было шлема, а на руках — стальных перчаток. Эти детали туалета она, как видно, оставила в шлюзе. Ее лицо… Ну да, лицо — правильно и даже красиво очерченное — можно было бы назвать человеческим, не будь оно покрыто шерстью. Гладенькой такой шерсткой. В полосочку. Белые полосы чередовались с серыми, и это походило на раскраску зулусского воина, вставшего на тропу войны. Короткие гладко зачесанные волосы совсем не прикрывали ушей — заостренной формы, с кисточками на концах. Ну а кисти рук у нее имели такой вид, будто на них натянуты стильные полосатые перчатки.

Гостья стояла у дверей, отставив одну ногу, уперев полосатую руку в набедренный доспех, и ее зеленые кошачьи глазищи смотрели прямо мне в лицо. Неоднозначно как-то смотрели. С чертовинкой. Я предпочел не задумываться над тем, что эти глазищи во мне такого углядели, и перевел взгляд на Сфита, возвышавшегося мохнатой громадой за ее левым плечом. Хеп выглядел смущенным: вполне возможно, что женщина принадлежала к какой-то гладкошерстной разновидности его расы.

Мысленно посочувствовав Сфиту, я обернулся на Крейзела. Тот свирепо ощупывал пленницу глазами, после чего, оставив без ответа ее замечание — на мой взгляд, вполне справедливое, — обратился к Сфиту:

— Почему не выполнил приказ?.. — выцедил лорд.

— Так это она, ваша милость… Велела проводить… К вам…

Испепелив хепа взглядом, карлик отвернулся и ледяным тоном отрезал:

— За борт!

Бедняга Сфит растерянно потоптался на месте, после чего сделал попытку взять пленницу под локоть. Она небрежно отвела руку и непринужденной походкой, словно прогуливалась по бульвару (это в доспехах-то!), прошла от дверей к креслу, стоявшему рядом с моим, и уселась в него.

Да — это была, черт возьми, женщина! Эффектная во всех отношениях! И не только для представителей своего вида. Возможно — первая женщина, гуляющая по Глычему не в кристаллизованном виде.

Стоило посмотреть в этот момент на Крейзела! Удав-живоглот в боевой стойке! Нацелившийся сожрать огромного мохнатого котяру!

— Сфит!.. — совсем уже по-змеиному прошипел лорд, делая как бы последнее предупреждение перед броском.

Намеченная удавом котообразная жертва обреченно повлеклась к креслу незваной гостьи и потерянно остановилась возле него.

Гостья повернула голову и окинула своего недавнего конвоира сочувственным взглядом больших чуть удлиненных к вискам глаз. И только-то. Но этого было достаточно, чтобы Сфит окончательно спекся. Он обхватил руками мохнатую голову и медленно опустился на пол рядом с ее креслом.

— Чертов кобель!.. — просипел Крейзел.

Вот тут я был с ним не согласен: уж если надо было припечатать Сфита определением в этом плане, то он больше походил на огромного и несчастного мартовского кота.

— Слава Богу — Волбат не знает, что я взял в услужение хепов! — продолжал беситься лорд. — А то бы он просто выпустил этих самок в космос без намордников! И все! Весь мой гарнизон сдался бы ему без боя! Или — еще лучше — перешел бы на его сторону!

Если лорд рассчитывал привести Сфита в чувство издевательскими репликами, то зря: хеп под градом оскорблений оставался безмолвен и недвижим. Зато заговорила гостья.

— Непременно передам эту ценную тактическую информацию инспектору, — заверила она, глядя при этом на экран и не удостаивая Крейзел а даже взглядом. Мы с лордом машинально поглядели туда же.

В космосе явно что-то готовилось: пространство между кораблями очистилось — катера ДОСЛа отошли за свой корабль и сгруппировались в некотором отдалении от него. А сам корабль начал медленно разворачиваться к нам носовой частью. Крейзел, разумеется, знал, что должно за этим последовать. Да и я уже, кажется, начал догадываться.

— Я предлагаю вам немедленно сдаться, лорд!.. И советую поторопиться. Пока в вашем замке не пробили еще одних ворот, — спокойно сказала гостья.

Вот это она зря. Глядишь, за ответственностью момента Крейзел и позабыл бы о ее существовании. Но теперь лорд попросту осатанел.

— Бригзел!!! — взревел он.

На его зов никто не откликнулся. Но женщина вдруг как-то неестественно дернулась и вся напряглась, словно пытаясь пересилить что-то невидимое, внезапно навалившееся на нее сверху. Но это что-то было явно сильнее и с железной непреклонностью вжимало ее в кресло. Наконец она выпрямилась, распластавшись по спинке, да так и застыла неподвижно с широко открытыми глазами.

— Бригзел, за борт ее! Живо! — скомандовал лорд.

Кресло с неподвижным телом ринулось к дверям, не потрудившись даже развернуться, и с грохотом впаялось в них спинкой. При этом женщина продолжала сидеть, словно приклеенная, и даже не пискнула. От удара дверные створки распахнулись, и кресло с добычей скрылось в коридоре.

— Постарайтесь не пробить в моем замке дополнительных ворот, леди! — поднявшись, с победным смехом крикнул ей вслед Крейзел. Это, вероятно, был один из его коронных номеров. Меня удивило только, как это лорд до сих пор крепился, чтобы не продемонстрировать этот номер на ком-нибудь из нас. Должно быть, ему просто не представилось удобного случая. Кому бы лорд отдал предпочтение, подвернись ему такой случай, я догадывался и враждебно покосился на свое кресло.

— Это дилды, — самодовольно пояснил Крейзел, опять усаживаясь. — Принимают любую форму, генерируют силовое поле. В качестве питания используют квантовую энергию. Отменные слуги, но предпочитают неподвижность…

Возможно, дилды и были отменными слугами, но для себя лорд явно предпочитал мебель попроще, без сюрпризов: роскошное кресло у пульта было намертво прикручено болтами к каменному полу.

Карлик потер руки, словно в предвкушении обеда из пятнадцати блюд; только вместо стола с обедом перед ним находился пульт с кнопками. И Крейзел потянулся к пульту.

— Ну-с-с!

«Есть маза совершить первый в истории прыжок во времени!» — мысленно прокомментировал я этот гнусный «нус».

Корабль Волбата тем временем закончил разворот: носовая часть «лимонки», глядящая теперь прямо на нас, стала медленно распускаться гигантским стальным цветком. Что-то мне это напоминало… Лилия, распускающаяся на «лимонке»… Одуванчик в стволе «Калашникова»… Гадом буду! Миру мир!

Из-под лепестков лилии между тем выглянуло то, чему и полагалось находиться между лепестками, а именно громадный — под стать лепесткам — пестик. А вокруг него — Боже ж ты мой, родная ботаника! — шесть тычинок калибром помельче…

…Что же ты, зараза, бровь себе подбрила, для чего надела, падла, черный свой жилет… И куда ты, стерва, лыжи навострила?..

Я метнул взгляд на Крейзела.

…И какого дьявола ждешь, раз навострила?!

Я знал, что неуязвим. Но медлительность Крейзела раздражала.

Заветное окошечко на пульте было открыто.

— Что он там возится?.. — раздраженно скрежетал карлик.

Лорд, оказывается, дожидался, следя по приборам, когда дилл вышвырнет с корабля женщину.

Тут я кое-что вспомнил. У Глычема имелось защитное силовое поле, и лорд давно уже должен был его включить… Я поискал глазами на пульте малиновый огонек. Не нашел. Огонек попросту не горел.

— Включите защиту! — напомнил я Крейзелу.

— Не поможет. У них «Термит», — рассеянно обронил лорд.

«Термит»? Ну да, конечно. Лазерно-волновое орудие, принятое на вооружение в военных флотах всех тринадцати империй. Официально запрещенное к установке на гражданских кораблях. Шесть вращающихся лазеров кромсают любую защиту, вибрационный заряд — в просторечии «Щекотун» — проделывает аккуратные дыры. Мог бы и раньше вспомнить.

Цветок на «лимонке» тем временем раскрылся окончательно.

А лорд еще не сказал инспектору ритуального прощального слова.

«Сейчас врежут…» — подумал я.

И тут врезало. Да так, словно наша каменная посудина наткнулась с разлету на какой-то гигантский космический риф. Ничего себе — «Щекотун»!.. Огонь в камине словно прихлопнуло. Погасли все свечи в люстре. Притухнув, увесистый канделябр закачался над нами угрожающе-размашисто.

Уж не знаю, на каких там невидимых ремнях безопасности или противоударных силовых подушках удержался сам Крейзел, но я сохранил сидячее положение только благодаря хорошей реакции моего кресла. В момент удара невидимые гибкие пружины спеленали меня снизу доверху, как мумию, и прижали к спинке. При этом кресло подскочило вверх и зависло сантиметрах в двадцати от пола.

Больше всех не повезло Сфиту: он сидел на полу, и при ударе его швырнуло вперед и впечатало прямо в центр экрана. Хеп распластался там, да так и прилип на фоне космической бездны барельефом огромной скорбной морской звезды.

Но бездна-то под ним была чиста!

Я еще не успел сообразить, что это может означать, как снова ощутил привычное головокружение и услышал знакомый шорох.

Глычем совершал пространственный прыжок.

Как только волна отшумела, по залу победными раскатами прокатилась канонада хозяйского хохота. Одновременно с этим вновь вспыхнули огонь в камине и свечи в люстре — Крейзел сам включил иллюминацию, нажав на пульте специальную кнопку.

Хохот лорда окончательно убедил меня в том, о чем, я, в общем-то, и сам уже догадался.

Свершилось. Темпоральная установка сработала. (Дру, старина, где ты?..) Первый в истории прыжок во времени успешно завершен. Жертв нет… Кажется. Цветов, репортеров и оркестра почему-то тоже нет. Страна, как водится, не знает своих героев. А герои, как водится, и сами-то толком не знают свою страну, но хотят, чтобы она их знала. Вот хотят, и все тут!.. Что поделаешь — такими уж они уродились. Скромными героями. Невидимого фронта.

Я потянулся к своему алмазу. Эй, девчонка! Слабо подарить герою цветы?.. Ну да ладно. Держи хвост пистолетом! Мы уже в прошлом!.. Или в будущем?

— Эй, Сфит! — Это кричал Крейзел. Настроение у него, судя по голосу, было самое милостивое. — Долго еще ты собираешься там висеть?.. Ты что, решил заменить нам инспектора? Думаешь, что я без него уже соскучился? Хе-хе!

Лорд расслабленно откинулся в кресле.

— Слезай! И ступай на кухню! Распорядишься там, чтобы обед подавали сейчас же! Да скажи им, что это должен быть праздничный обед!

Сфит шевельнулся и оторвал лицо от экрана. Похоже было на то, что он там просто расслаблялся, лежа на экране в позе звезды и глазея на другие звезды. Вряд ли хеп понял, что причиной его близкого контакта с визором стало такое знаменательное событие, как прыжок во времени. А вот что хозяин после встряски пришел в хорошее настроение и не собирается его наказывать — это Сфит сообразил в момент, потому что быстренько скатился с экрана, расторопной тенью скользнул к дверям и скрылся за ними.

Крейзел повернулся ко мне. Он весь так и светился торжеством и явно жаждал вопросов. Я подозревал, что лорду уже осточертело сидеть одному в Глычеме и рассказывать о своих великих открытиях каменным стенам, и решил порадовать старика.

— Лорд, мы в прошлом? — спросил я наудачу. Вмастил. Крейзел расцвел.

— Да, мы были в прошлом…

— Были?.. — мое удивление было искренним. — Мы что, уже вернулись?..

— Пожалуй, уже почти вернулись. Мы прыгнули на три фила назад.

Три фила равнялись примерно пяти земным минутам. Нечего сказать — грандиозный экскурс в прошлое!

— Но тогда мы столкнулись бы сами с собой. Ведь все это время Глычем оставался на одном месте!

— Ошибаешься, Эйв. Ничто во вселенной не стоит на одном месте. За исключением… Но это не важно. Галактики, звезды, планеты, космические корабли — все движется в пространстве с безумными скоростями! Если бы мы включили установку, находясь на поверхности планеты, то после, прыжка в прошлое оказались бы очень далеко от этой планеты, в том месте пространства, где планеты в это время еще не было! Она туда — хе-хе! — еще не прилетела!

— Ну хорошо — три фила назад нас там не было. А с чем же мы тогда столкнулись? Ведь это не был удар «Термита»!

Крейзел довольно захохотал. Великому физику наверняка гораздо больше, чем случайному герою, не хватало торжественного чествования с цветами, прессой и вопросами. Он лишился даже своего последнего почитателя — коллеги Друлра, единственного из нас, кто мог бы по достоинству оценить всю грандиозность этого первого трехфилового шага на тернистой дороге покорения времени. Но алчущий знаний невежда — тоже неплохая добыча. На безрыбье-то.

— Да уж не с Глычемом — можешь мне поверить, — проговорил Крейзел сквозь смех. И, успокоившись, милостиво объяснил:

— Мы столкнулись с затвердевающей субстанцией пространства-времени. Да-да! Давно доказано, что прошлое подобно монолиту. Вернуться в него практически невозможно — это было бы равносильно попытке войти в скалу! Поэтому создание машины времени всегда считалось безнадежно абсурдным предприятием. Но я в результате упорных исследований и экспериментов сделал великое открытие!

Сам себя не назовешь великим — ни одна стерва не догадается, понял я.

— Прошлое кристаллизуется не мгновенно, — продолжал Крейзел. — Слой пространства-времени в несколько филов перед настоящим еще пребывает в зыбком, нефиксированном состоянии. И я сделал вывод, что туда вполне еще возможно вернуться! И тогда я создал машину времени! Максимальную длину прыжка я установил в три фила. При прыжке на четыре удар уже слишком силен. Прыжок в прошлое на пять фил расплющил бы нас в лепешку!

— Но что может дать такая машина времени? Кому нужно возвращение назад на три фила, да еще с потерей почвы под ногами?

Крейзел мгновенно вскипел:

— Не тебе, Эйв, судить о том, до чего ты еще не дорос своими примитивными мозгами! (Опять эти «примитивные мозги». Не дают они тебе покоя!) Это открытие равносильно открытию закона всемирного тяготения! А сегодня — ты уже забыл, благодаря чему мы сумели избавиться от армады Доминирующей службы? (Так это была армада? Не знал.) Я не сомневаюсь, что в ДОСЛе моей машине нашли бы широчайшее применение!

Подумать только — от какой армады истинных ценителей гениальных научных открытий мы только что так опрометчиво избавились!

— Ну а как же будущее? — попытался я подлатать мостки для дальнейшего мирного диалога. — В будущее-то ваша машина может попасть?

Лорд слегка охолонул. Будущее его явно не вдохновляло.

— Будущее как материальная субстанция существует… С этим согласны все ведущие физики Экселя. Но это слишком нестационарное, да к тому же еще разветвленное образование. Я убедился, что даже ближайшие, казалось бы, на сто процентов прогнозируемые филы не обладают достаточной устойчивостью, чтобы принять на себя груз из прошлого…

Вот оно, значит, как. Прошлое слишком твердо, будущее чересчур зыбко. Позади, стало быть, отвесные скалы, впереди — болото. Господи, да где ж мы живем?! Впрочем, об этом — на досуге. Теперь, когда с прошлым и будущим я в общих чертах разобрался, настало время браться за проблемы настоящего. Надо было выпытывать у Крейзела, каким образом он намерен вновь собрать нас пятерых воедино, с учетом того, что в этом деле, насколько я понял, у нас успел появиться зубастый конкурент. Но такие вопросы требовали тактического подхода.

— Спасибо за ликбез, лорд. Я потрясен. (Мне надо полежать в кустах.) Ваш замок — просто кладбище великих открытий!.. (Тфу ты, пропасть…) То есть… Я хотел сказать — настоящая кладовая великих открытий! Жаль только, что он лишился своего гарнизона, почти всей обслуги и к тому же еще трех ксенли!..

— К черту обслугу! — сразу помрачнев, заявил Крейзел. — К черту ксенли! Мне нужны Эйвы. И я их найду.

— В Наутблефе?..

— К черту Наутблеф! Их там уже нет.

— Но координаты выхода не были зафиксированы.

— К дьяволу эти координаты… Я узнаю, где Эйвы. Для того я и привел Глычем сюда. Империя Без-Четверти, Зона Пустых Звезд. Знаешь, что это такое?.. — Лорд прищурился на меня, словно сытый кот на худую мышку. — Хе-хе! Не знаешь!.. Это и есть та самая «Четверть», которой они «Без». Мертвое, никому не нужное пространство. Имперская помойка. Тысячи… Десятки тысяч звезд, окруженных обломками. Миллиарды обломков! Парсеки обломков! И ни одной целой планеты. Принято считать, что это — дело рук Свиглов. Якобы Свиглы стерли в порошок цивилизацию, угрожавшую гибелью всем остальным, а быть может — и самой вселенной. А поскольку в Экселе не так-то просто стереть кого-нибудь в порошок, то предтечам для уничтожения целой цивилизации пришлось прибегнуть к этакому капитальному способу… Теперь Четверть могла бы стать прекрасным прибежищем для сброда со всего Экселя; возможно, они даже основали бы здесь свое государство, как сделают когда-нибудь в Риури. Но Зону Пустых Звезд обходят стороной даже самые отчаянные сорвиголовы, которым уже нечего терять. Неизвестное оружие Свиглов, разбившее на куски миллионы планет и пощадившее только звезды, превратило эту часть вселенной в страшную, гиблую зону…

— Особый вид радиации?.. — рискнул предположить я. Рассказ о гибели целой космической империи произвел на меня впечатление. Лорд снисходительно хмыкнул:

— Радиацией в Экселе не испугаешь даже новорожденного младенца. Странные вещи творятся здесь с пространством и временем… Да и не только это… Разное творится… — зловеще уронил лорд.

Если он хотел запугать меня байками об ужасах зоны, в которую он закинул Глычем, то не стоило стараться: мне давно уже было ясно, что моя шкура ему дорога не меньше, чем собственная.

Я перевел взгляд на экран. Космос как космос. Звезды как звезды. И великий физик под боком. Прорвемся, девочка!.. Так, а это что такое?..

Оригинальные обломки погибшей цивилизации — в форме человеческой фигурки, сидящей в кресле, и еще одной — мохнатой, идущей с ней на сближение. Должно быть, кресло находилось перед прыжком рядом с Глычемом, практически — почти на его поверхности, и было каким-то образом затянуто во временной, а затем и в пространственный прыжок вместе с кораблем. Другого объяснения его появлению здесь мне в голову не пришло. Хеп видел и, должно быть, невольно заслонял их, лежа на экране, а теперь, не сказавшись хозяину, вышел в космос, чтобы спасти женщину. Сейчас дама была, похоже, без сознания. Предательское кресло, возможно, — тоже. Хотя — кто его знает…

Я медленно перевел взгляд на Крейзела, постаравшись сохранить на лице безразличное выражение. Кажется, мне это удалось — карлик не обернулся к экрану, а продолжал буравить меня взглядом, явно ожидая панических вопросов типа: «Ах, зачем же мы сюда пришли? Ах, как же мы теперь отсюда выйдем?» Не дождавшись вопросов, лорд не выдержал и стал сам задавать их за меня.

— Ты думаешь, Эйв, зачем я совершил прыжок в эти гиблые пространства, где вся наука космической навигации — не более, чем чушь собачья? Я отвечу тебе. Потому что здесь, в Четверти, живут те двое, которые помогут мне найти остальных Эйвов… Хочешь спросить, как здесь возможно жить?.. По правде говоря, я и сам не раз задавался этим вопросом. Но таким, как эти двое, только тут и место. В этой космической провальной яме… Среди отбросов и обломков стертой в пыль цивилизации!.. Здесь их подлинная империя! Тут им есть где развернуться со своей нелинейной магией! Слава Богу, что они — последние представители своего дьявольского племени!

По правде говоря, меня так и раздирало опять посмотреть на экран, но я сдержался. Странно было слушать такие характеристики Крейзела о существах, от которых он рассчитывал в ближайшем будущем получить помощь. Но тут у лорда, похоже, имелись свои счеты.

— Здесь, в Четверти, был похоронен наш давний спор! — вещал он. — Наука восторжествовала! Она осталась чистой! А Скайны были изгнаны. Их гнали отовсюду — нигде они не могли найти себе пристанища, пока не обосновались здесь…

Крейзел, кажется, уже успел забыть, что сам он тоже был изгнан. Как бы и ему не пришлось в скором времени обосноваться где-нибудь по соседству с этими самыми Скайнами.

Я покосился на экран. Фигурки с него уже исчезли. Расторопный все-таки парень этот Сфит!

— Насколько я понял, мы сейчас должны находиться поблизости от какой-то звезды? — предположил я. — Где же обещанные вами поля обломков? Или Скайны предпочитают жить вдали от звезд?

Честно говоря, меня не удивило бы, если бы Скайны предпочитали жить, паря в открытом космосе. Тот отдел мозга, что заведовал у меня удивлением, давно уже сплавился, как электроприбор, рассчитанный на сорок вольт, а подключенный на тысячу без трансформатора.

Крейзел обернулся наконец к экрану, пошарил взглядом по космосу и ткнул пальцем в одну из светлых точек.

— Здесь. Но мы сейчас, как видишь, довольно далеки от их звезды, так же, как от других здешних звезд. Просто именно этот участок в Четверти наиболее безопасен для выхода корабля из межпространства. А уж здесь, в Четверти, нам предстоит перемещаться по особым законам… — Крейзел потянулся было к пульту, но опустил руки, словно вспомнив о чем-то. — Вот отобедаем — и приступим… — заключил он и обернулся к дверям.

— Кстати — где этот бездельник? Кажется, он решил, что я послал его не накрыть обед, а съесть его!

— Вы забыли, лорд, что в замке почти не осталось прислуги. Сфиту приходится одному заниматься сервировкой, — стал я как мог выгораживать хепа.

— Как бы не так — одному: есть еще Бат, а на кухне повар и трое поварят… — проворчал карлик. — Пора всерьез заняться этим горе-ухажером… Отправить, что ли, и его за борт?..

— А кто же тогда будет вас обслуживать? — напомнил я.

Карлик нехорошо, с прищуром посмотрел на меня.

— Найдется кому…

Я почувствовал сильный зуд в правом кулаке. Щас я тя обслужу. По высшему классу. И пусть потом я буду скормлен амебе или замурован в кристалл. Но сначала я тебя обслужу.

Я встал из кресла, примерил расстояние. Спросил:

— Выдумаете?..

Но тут, как назло, в дверях возник «горе-ухажер», наполовину загороженный летающим креслом по имени Бригзел (если только это не было боевым кличем дилдов, что вряд ли), которое он держал в руках. Сфит наверняка питал надежду, что хозяин каким-то чудом проглядел его предательский рейд в космос за вражеским лазутчиком. Но кресло-то, кресло выдавало его с головой! Постояв некоторое время в молчании и так и не дождавшись бури хозяйского гнева, Сфит наконец рискнул заговорить, не решаясь-таки высунуться из-за Бригзела.

— Обед подан, ваша милость, — донесся из-за спинки кресла его нерешительный бас.

— Наконец-то, — проворчал лорд и поднялся, не обратив, как ни странно, никакого внимания на кресло. Должно быть, Крейзел посчитал, что Бригзел оставался все это время на корабле, предварительно вышвырнув за борт женщину. (Кстати — странно, почему он так не поступил.)

Лорд отправился на выход, но задержался возле Сфита. Тот посторонился от двери, продолжая предусмотрительно загораживаться от хозяина мыслящим креслом.

— Поставишь Бригзела на место и останешься здесь дежурить, — распорядился Крейзел. — И — чтобы впредь был порасторопней — лишаю тебя на сегодня обеда!

Морда… То бишь лицо Сфита, было скрыто от Крейзела спинкой кресла, но я-то увидел, как расцвело оно за этой ширмой.

— Слушаюсь, ваша милость. Прошу прощения, ваша милость, — пробасил Сфит и пошел ставить дилда на место. Но по дороге хеп встретил меня. Он сделал две попытки меня обойти, но обе оказались безрезультатными.

— Сфит! — сказал я.

Он поставил Бригзела и, выпрямившись, спокойно посмотрел на меня. Судя по этому смелому жесту, меня он опасался гораздо меньше, чем хозяина, уже скрывшегося за дверями.

— Слушаю, ваша милость.

— Где она? — спросил я.

— Что? — очень ненатурально удивился Сфит. Действительно, на Глычеме местоимение «она» могло принадлежать только неодушевленной вещи. До последнего времени.

— Не «что», а «кто». Рыбка, которую ты только что выловил в Четверти.

Сфит некоторое время глядел на меня исподлобья. Как видно, мой взгляд убедил его в том, что отпираться и говорить, что он отродясь не ловил никакой рыбы не только в четверти, но и в одной десятой и даже в одной сотой — дело дохлое. К тому же сам факт, что я до сих пор не настучал лорду, мог означать для хепа только одно — что я на его стороне.

Сфит вздохнул, опустил взгляд, затем метнул его в сторону приоткрытых дверей и тихо произнес:

— Я спрятал ее в покоях его милости командира Клипсриспа.

— Хорошо.

Я обошел Сфита и направился к дверям.

— Так и быть, принесу тебе что-нибудь пожрать, герой, — пообещал я ему через плечо перед тем, как выйти.

— Принесите лучше ей, — напутствовал меня великодушный Сфит. Его героизм привел меня в восхищение — самому мне жрать хотелось зверски, и я двинул на праздничный обед, поклявшись про себя не дать еще одному скромному герою помереть с голоду за пультом.

Обед был, кажется, роскошным, но мне это сейчас было, по правде говоря, до фени — слишком я торопился насытиться, чтобы успеть перед броском к Скайнам заглянуть в покои его милости командира Клипса. Но все-таки одна мысль, имеющая прямое отношение к этому обеду, меня за едой посетила — вернее, даже не мысль, а вопрос: как наш повар сумел уберечь все эти изысканные блюда при ударе о пространство-время от превращения в ирландское рагу с тремя поварятами? Хотел бы я взглянуть на его кастрюли — не иначе они, наподобие сейфов, имели цифровые замки. Мысль оказалась плодотворной и навела меня на идею, как реабилитировать Сфита.

— Ваш хеп не заслужил такого наказания, — сказал я Крейзелу. — Просто повару после вашего гениального прыжка в прошлое потребовалось время, чтобы отделить процики в соусе по-тактчински от супа боляс.

В чем, в чем, а в здешней кулинарии я уже успел поднатореть.

Крейзел поперхнулся проциком. Потом, сделав основательный глоток из кубка, изрек:

— Я не могу отменить назначенного мною наказания. Сфит провинился сегодня дважды, и медлительность — не главная из его провинностей.

— А вы часом не забыли, что сегодня, буквально только что, состоялось испытание вашей первой в истории темпоральной машины? Учтите, что в памяти вашего лучшего слуги этот великий день может на всю жизнь оставить горький след! — сказал я.

Крейзел помолчал, задумчиво пережевывая очередной процик.

— Возможно, ты и прав, — признал наконец он. — Но не в моих правилах отменять данное наказание. Пожалуй, я прикажу дать ему двойную порцию за ужином.

До ужина хепу было так же далеко, как до дверей в райские кущи, и даже, возможно, дальше, потому что и сам Крейзел не мог бы сказать наверняка, будем ли мы сегодня ужинать и вообще, доживем ли мы все до какого-нибудь ужина. Поэтому я, отобедав, взял со стола несколько больших салфеток и демонстративно завернул в них все съедобное, что еще лежало поблизости и попало мне под руку. Потом, сгребя в охапку этот нехилый, мгновенно пропитавшийся маслом и соусом по-тактчински сверток, я спрыгнул с обеденного помоста и направился для начала в зал управления к Сфиту.

Сфит понуро сидел за пультом, любуясь гибельными просторами Четверти и грызя ноготь.

— Подкрепись-ка кое-чем посущественней, — предложил я и вывалил ему на колени добрую половину свертка.

— Спасибо, ваша милость… — смущенно промолвил Сфит, нерешительно взял двумя пальцами волокнистый, сочащийся соусом процик и с надеждой посмотрел на меня.

— Да накормлю я ее, накормлю, — заверил его я и, поплотнее спеленав салфетками оставшуюся половину шикарной снеди, понес ее в комнату Клипса.

Но там женщины не оказалось. Бросив сверток с едой на кровать, я на всякий случай под нее заглянул… А нету!.. Решив, что Сфит мог спутать двери, я пошел шукать его зазнобу по соседним номерам. В свою дверь я заглянул уже напоследок.

Женщина лежала на моей кровати прямо во всей своей железной амуниции. Я вошел и плотно прикрыл за собой дверь. Женщина подняла голову, потом, легко сбросив ноги с кровати, села. Рядом с кроватью стояло кресло, и меня потянуло в него со страшной силой, но я сдержался, вспомнив Бригзела. К тому же сейчас было не время рассиживаться.

— Значит, это ваша комната. Я правильно нашла, — сказала она.

Ха! Она искала мою комнату. Видимо, ей что-то от меня нужно. Вполне логично. Но мне-то от нее ничего не было нужно. Меня не интересовало даже, какого черта она не пожелала выметаться из замка сразу и обеспечила кучу проблем бедняге Сфиту, а теперь еще и мне.

— Значит, так… — сказал я. — …Как вас зовут?

— Ильес Ши-Вьеур, сержант десантных войск империи Блигуин, — гордо выпрямившись, отчеканила она. Так и быть, сержант, — вольно.

— Стас Жутов. Так вот, сержант. Сейчас вы пойдете в ту комнату, куда вас привели, и будете находиться там до тех пор, пока нам не представится случай высадить вас с корабля. И советую не высовываться — с женщинами здесь церемониться не привыкли, — я показал ей на расстоянии свой кристалл. Она и бровью не повела, только чуть прищурилась. — Поесть я вам принес. В дальнейшем Сфит об этом позаботится. Все!

Я развернулся и взялся за ручку двери.

— Так вы не хотите знать, зачем я пришла к вам? — спокойно, разве что с долей удивления в голосе спросила она вслед.

— Не хочу! — отрезал я. И вышел из комнаты.

— Хорошенько подумай, Эйв! — крикнула она мне вслед, прежде чем я хлопнул дверью.

«Не хотите знать»! А то я не знаю, зачем ты пришла. И даже не догадываюсь! Эффектно пришла, не спорю. А еще эффектней выйдешь. Надо же — и логово мое отыскала. И в моей постели разлеглась, как в собственной корзинке. Кстати — а как ей удалось найти мою комнату? У кошек вообще-то нюх хороший. На котов. Тьфу ты, пропасть — какой я ей кот? По этому принципу она как раз Сфита бы и нашла… А вот Ратра — навряд ли. Переселиться, что ли, в Ратрову келью? И выть там. Для общего тонуса. — Один я остался! Савсэм адын!.. — И для острастки. Тогда этот сержант в полосочку уж точно ко мне не сунется. А Крейзел пусть думает, что я свихнулся. Как принц датский. И вынашиваю коварные планы мести. Впрочем, где ему про нашего датского принца знать! А по части коварных планов он и без того дока — почище шекспировского Гамлета. Эх, родной Шекспир! Любимая Англия, туманный Альбион! Переплыл Ла-Манш — и ты почти в Париже. А от Парижа недалеко и до Москвы. А от Москвы до Крыма — уж и вовсе рукой подать. А там уж… Есть город, который я видел во сне… О чем это я?.. Ах да! О товарище сержанте десантного флота. Я просто щас помру от любопытства — и что же это вам, сержант, от меня понадобилось? И что вам только, гадам, всем от нас надо?!..

За размышлениями я и не заметил, как дошел до рубки. Сфита там уже не было, только на полу возле пульта лежал сиротливый процик. А за пультом восседал сам хозяин.

Крейзел молча дождался, пока я усядусь, потер левой ладонью правый кулак и предупредил:

— Ну теперь держись, Эйв!

Как же, стану я держаться за твоего поганого дилда. Будет нужда — он меня и сам удержит.

Для начала лорд погасил все освещение. Потом включил защитное поле корабля — зажглась малиновая лампочка — и принялся колдовать над ним из верньеров на пульте.

Звезды на экране медленно поплыли. Я понял, что корабль начал разворот. Звезды продолжали перемещаться, и я заметил, что они движутся по кругу, с небольшим, но постоянным ускорением. Завершив полный оборот вокруг одной точки в центре, они начали новый, постепенно наращивая скорость вращения. Я уже догадался, что Глычем попросту раскручивается вокруг своей оси, медленно набирая обороты. Медленно — но верно. Вскоре звезды уже не плыли, а кружились праздничной каруселью, потом они понеслись безумным чертовым круговоротом; постепенно взгляд перестал их улавливать, они словно бы всосались в черный фон, принявший в результате этого желтоватый оттенок.

Можно сказать, что перегрузки — той перегрузки, которую я сейчас должен был бы испытывать и которая в нашем мире наверняка расплющила бы меня в лепешку, — я почти не ощущал. «Почти» — потому что было пакостно. Жутко пакостно. Как с большого бодуна, но только хуже. Потому что ко всем прелестям похмельного синдрома добавлялись еще затрудненное дыхание и жуткая ломота в глазах. Это, видимо, и были те самые «нюансы» здешней совершенной защиты. И ко всему еще началось головокружение и совсем уже нестерпимо зашумело в голове. Шум был знакомым. Ну да, конечно. «Есть море, в котором я плыл и тонул…» Раскрутив замок, Крейзел послал его в пространственный прыжок.

Прыгнуть-то мы куда-то прыгнули, но, кажется, до этого самого «куда-то» не допрыгнули, потому что шум в голове не прекратился, а наоборот, продолжал усиливаться и перешел постепенно в какой-то апокалипсический грохот. В то же время что-то крезово-глючное стало происходить со всем окружающим: все изменилось, как в наркотическом бреду и даже хуже, и описать это в подробностях было бы невозможно. Зал управления перестал быть залом. Он стал аквариумом с зыбкими стенками, сложенными как бы из отдельных желеобразных фрагментов разной величины и формы; и весь этот аквариум был наполнен чем-то слоистым, фиолетово-черным, прозрачным и вязким. Это что-то проходило и сквозь меня и словно бы прощупывало меня всего изнутри, в то же время наполняя каждую мою клеточку своей безразлично-холодной бездонной и безвременной жутью. Этот чертов фиолетовый кисель и был источником сумасшедшего шума, в котором грохот водопада смешался с воем проносящегося поезда, сотней пароходных гудков, воплями тысяч замученных жертв и со всеми прочими мыслимыми звуками. Он сам и был этим шумом.

Я с трудом поднял руку к груди и сжал в ладони кристалл, бессознательно стараясь загородить от этого ее. Потом я перестал быть собой. От меня сохранился только один стальной камешек, какая-то несгибаемая частица внутри, моя собственная золотая схемка, куда липкое месиво не смогло проникнуть. Все остальное мне уже не принадлежало, а стало собственностью и плотью черно-фиолетового звукового кошмара.

Если бы я мог, я бы закричал. Но я был только камешком. А камни не могут кричать. Но видеть я мог.

И я увидел, как лорд, руки которого словно вросли в то, что раньше было пультом, а теперь казалось нагромождением полупрозрачных пронизанных проводами бесформенных глыб, покачнулся и медленно ткнулся лицом в поверхность этого нагромождения.

И это сработало!

Дьявольское варево вдруг как-то ощутимо выдохлось, медленно, как бы нехотя, отпустило, с трудом отхлынуло и схлопнулось где-то над головой недвижного лорда.

Мое тело, похоже, вновь перешло в мою безраздельную собственность. Пульт опять стал пультом. Зал управления тоже несказанно радовал глаз знакомыми очертаниями. От адской шумовой атаки остался один только тихий шорох. Тихим он казался на фоне предыдущего оглушающего рева. Но это был шум родной волны, выбрасывающей нас на желанный брег.

Кажется, куда-то мы таки допрыгнули.

Уж не знаю, целился ли лорд специально носом в нужную кнопку, или это вышло у него случайно. Глядя на его все еще сведенное судорогой лицо и один закрытый глаз — второго мне видно не было, — я счел наше спасение чистой случайностью. Или чудом. Если так, то это чудо по разряду не уступало самому чуду моего появления в Экселе.

Я разжал руку с кристаллом. Надеюсь, малышка, это тебя не коснулось. Очень надеюсь.

Через мгновение лорд приподнял голову и недоуменно уставился на пульт. Потом перевел взгляд на экран. Звезд на экране по-прежнему не было видно — Глычем продолжал вращаться.

Лорд обернулся ко мне.

— Выбрались… — убежденно сообщил он. — …Не знал, что чертовы братлокки способны забираться в межпространство…

— Зачем вы раскрутили замок? — спросил я. — От братлокков, насколько я понял, это не спасает.

— Ах да… — Крейзел потер ладонью щеку, обернулся обратно к пульту и взялся за знакомый уже мне верньер. — Дело в том, что при выходе из межпространства в район необходимой нам звезды на корабле могло произойти замедление времени, вплоть до его полной остановки, — проговорил лорд, в то же время медленно, по миллиметру перемещая верньер. — Я сделал открытие — неужели не великое? А жаль, что при вращении с определенной — очень высокой — скоростью в замкнутом пространстве корабля образуется фиксированный временной конгломерат…

Лорд умолк. Откровенно говоря, я был этому рад, потому что с трудом врубался в его объяснения. Не по причине «примитивных мозгов» — просто меня продолжал мучить похмельный синдром.

Глычем постепенно замедлял вращение. На экране уже вертелась с бешеной скоростью какая-то материя. Большая и яркая. Подробности пока не различались.

Мы стали молча ждать. Глычем тормозил так же медленно, как раскручивался. Любопытство, в отличие от способности удивляться, во мне пока еще не умерло, и я старался вникнуть в детали несущегося по кругу пейзажа, пока у меня не закружилось в голове. Очередной ярко выраженный дискомфорт. Из разряда «нюансов». Я закрыл глаза и попытался расшевелить придавленные перегрузками мозги логическими размышлениями. Типа: если раскрутить Глычем в обратную сторону, то головокружение пройдет. Логично? Вроде бы. Но пробовать не стоит. Или: все, что находится в состоянии торможения, должно рано или поздно затормозиться. Верняк! Но лучше рано. Но не выйдет. Потому что в пространстве ничто не стоит. На одном месте. Кроме… Но это неважно. И все-таки лучше. Иначе я усну. Потому что устал. Как сволочь…

— Кхрм-юсрм! Кхрм!!! Крым-Крым. Крым… Что?

Я встрепенулся и сразу машинально посмотрел на часы. Семь часов ночи. Поднял глаза. Ага. В правом нижнем углу экрана висела звезда — вроде нашего Солнца. Окруженная неравномерной дымкой метеоритных колец, раскинувшихся на всю остальную площадь экрана. Насколько я понял, это и были обещанные лордом осколочные руины погибших миров.

— Если хочешь спать, Эйв, можешь пойти в свои покои. Чтобы приблизиться к обломкам, нам потребуется время, — снисходительно проговорил лорд.

Я обернулся к нему.

— А что, разве нельзя было прибыть сразу на место?

Меня посетило видение впечатляюще-точного расчета при появлении сегодня на поле боя дословской флотилии.

— Нельзя. Это Четверть, Эйв.

Крейзел подчеркнуто не называл меня по имени. Раньше он меня вообще никак не называл, потому что наедине мы с ним не общались, а все поручения он передавал через хепов, теперь же величал общим названием «Эйв». Вроде как «Человек». Или «Ратр-гров». В общем-то это меня устраивало — скажи он, к примеру, сейчас: «Это Четверть, Стас» — и дрогнуло бы внутри. И появилось бы ощущение невидимой связи, почти сродни дружеской. А не надо.

Я поднялся и пошел к дверям. Пора было Эйву разобраться, с чем его едят.

Я держал путь в ангар к дракону. Но добраться до него оказалось не так легко. Стоило мне выйти, как лорд приступил к развороту Глычема. Меня понесло по коридору в сторону, противоположную той, в которую я нацелился идти, но зато прямо в том направлении, куда стремился отправить меня Крейзел, то есть — поближе к постельке, на покой. Потом Глычем закончил разворот, и меня швырнуло об стену. Вот когда я вспомнил о Сфите — в поддержание доброй традиции он был бы для меня сейчас совсем нелишним. Кстати, действительно интересно — где находился сейчас Сфит и как он перенес визит братлокка? И эта его полосатая присуха — как там она, жива после нашествия?.. Это мы все выясним. Только позднее.

После разворота корабль, судя по поведению пола под моими ногами и стен — они вновь целенаправленно и рьяно устремились куда-то, но опять-таки не туда, куда мне было надо, — начал набирать ускорение. Меня впечатало в угол на повороте коридора и держало там до тех пор, пока ускорение не перестало расти и не стало постоянным. Тут уж моя ССЗ к нему моментально примерилась, и я смог довольно-таки сносно — правда, с живописным наклоном градусов этак в сорок пять — перемещаться в нужном мне направлении.

В таком вот наклонном положении я и добрался до дверей в ангар. Я подошел к ним достаточно близко для того, чтобы они открылись. Я даже слегка оперся на них рукой. Но двери не открывались. Мне пришло в голову, что лорд, следя за приборами на пульте, мог заметить незапланированные потуги к открытию одной из шлюзовых дверей и воспрепятствовать этому открытию. В таком случае мне действительно не имело смысла здесь торчать, а следовало отправляться несолоно хлебавши в свои покои на заслуженный отдых.

Но у меня был еще один козырь, о котором Крейзел не догадывался, — сержант Ильес Ши-Вьеур, мечтающий, разумеется, стать капитаном. И это означало, что она будет предлагать мне какие-то условия. Для того сюда и пришла. А с чего я взял, что ее условия окажутся для меня самыми худшими? Да с того, что любые условия — это кабала. Даже с Крейзелом я не был связан никакими условиями. Но что мне, собственно, мешало ее выслушать? И уж ее-то двери откроются для меня безо всяких проблем, потому что они — двери в мою комнату. Или в комнату Клипса.

И пора бы мне тронуться в обратный путь, но тут я кое-что вспомнил… Один небольшой эпизод, запомнившийся мне довольно стандартным подходом к решению новых и необычных тогда еще для меня проблем. Что ж, почему бы напоследок и не попробовать?..

Я переместился в удобную позицию и по-каратистеки, насколько это было возможно при моем наклоне, пнул ногой в дверь.

Створки стали медленно открываться!

Так-то лучше. Человечество создает технику, чтобы с ней бороться. Предпочтительно — старинными дедовскими методами. Правда, до здешнего технического уровня человечеству пока еще очень далеко. Но основные методы борьбы оно уже освоило.

Двери открылись, и я вошел в ангар;

Дракон лежал в центре ангара. Приближаясь к нему, я увидел, что его золотые, без зрачков глаза открыты. Интересно, мог ли он вообще их закрывать? Вполне возможно, что ксенли в данный момент мирно отдыхал (или отдыхало) или даже спал (или спало) с открытыми глазами.

Я уселся на пол рядом с огромной головой и прислонился спиной к тому, что, вероятно, можно было бы назвать драконовой скулой.

Контакт я ощутил мгновенно. Теперь, когда мы были наедине — когда я остался один и пришел к ксенли просто за голой информацией, — я сидел и ни о чем его не спрашивал, а просто слушал. Слушал его молчание. Древнее как мир молчание друга, который тебя понимает, знает о тебе все хорошее и все плохое и, несмотря на это плохое, готов пойти за тобой в любое пекло. И никогда не предаст.

Возможно, это было только иллюзией — я знал, что ксенли слушались любого, кому посчастливилось их оседлать. Но мне, наверное, просто очень хотелось, чтобы так было.

«Ты ошибаешься, Стас. Но тебе простительно не знать того, что знает в Экселе любой ребенок. Здесь о ксенли сложены легенды. Мы сопутствовали этим цивилизациям от самых их истоков, жили с ними на планетах в древности и были тогда объектом поклонения, а позже помогли им преодолеть страх перед пустотой и бесконечностью пространства и выйти в космос. Чтобы понять это, тебе достаточно было бы узнать хотя бы частицу истории Экселя. Но ведь ты пришел не за этим…»

— Ты знаешь, зачем я пришел.

«Я ждал тебя. Ты пришел, чтобы узнать о себе. Это справедливое желание. Но я не могу его выполнить. Твой путь предопределен. Узнай ты его сейчас, и ты можешь принять неправильное решение. Твой путь может измениться».

Как может измениться то, что предопределено?

«Не может. Поэтому я и не вправе ничего сказать тебе».

— Но ты ведь уже кое-что сказал. Иначе я бы и не пришел. Что мы так же, как и вы, вместе можем многое, чего не можем поодиночке.

«Это все, что ты должен был узнать от меня».

— Не густо.

«Знания придут к тебе. Постепенно или все сразу — но они придут — тогда, когда наступит их время. Ты подумал о женщине легр — пойди к ней. Возможно, она что-то тебе расскажет».

— Всему, стало быть, свое время?.. Так, ксенли? Дракон молчал. Он знал, кого я вспомнил. Вполне возможно, что Крейзел сейчас был в курсе того, где я нахожусь, и специально не стал мешать моему разговору с ксенли. А теперь сидит и хихикает в кулачок.

«Корабль вляпался в братлокк?» — спросил дракон, переводя разговор в категорию «о погоде».

— Да. Мы спаслись только чудом. «Иначе и быть не могло».

Отказ дракона явился для меня ощутимым ударом… Уж если последний друг заговорил почти слово в слово с врагом… Значит, настала пора одинокой охоты.

— Ты знаешь, где твои трое собратьев?

«Нет. Но знаю точно, что они сейчас очень далеки от меня… И друг от друга».

— Можешь их найти?

«К сожалению, нет. Но здесь, в Зоне Пустых Звезд…»

— Живут двое Скайнов, которые могут. Спасибо. «Не Скайнов, а Скайн…» — виновато поправил дракон.

Я поднялся и пошел к дверям. Да хоть Скайней! Один черт…

Теперь мне вроде бы оставалось одно — идти к сержанту. Торговаться об условиях перехода под крылышко Службы. И попутно выведать, кто такие Эйвы. Если поймет, что не знаю, — поимеет и с этого. До чего ж вы мне, суки, все надоели, интриганы, наплевать бы на вас на всех жеваными проциками!..

И тут меня неожиданно настигло озарение. Я вдруг совершенно точно понял, что мне надо сделать.

Плюнуть! На все здешние заморочки, тайные интриги и политические течения. Ну — не знаю я, зачем им всем нужны Эйвы. Что я с того, хуже стал? Главное — я теперь точно знаю, что нужно мне. Мне нужно отыскать ребят. А уж вместе мы как-нибудь решим, что нам здесь делать дальше. Откажется Крейзел доставать наших девчонок из кристаллов — сами найдем способ, небось он не единственный великий физик в Экселе… А там уж видно будет — что и как.

Сейчас надо пойти придавить часиков восемь, и хорошо бы — на каждый глаз. Но это уже — как получится, смотря по тому, как скоро доберемся до места.

Глычем к этому времени, судя по всему, завершил ускорение и лег на траекторию, и до своей комнаты я шел уже нормальной походкой, без крена.

Она была там. Чего я и опасался. Сержант Ильес Ши-Вьеур ждала меня, сидя в моем кресле. Она была теперь в обтягивающем комбинезоне горчичного цвета; на правой груди ближе к плечу у нее был изображен какой-то большой и сложный иероглиф, а чуть левее приколот значок ДОСЛа. Доспехи она, должно быть, оставила в комнате Клипса.

Я стоял напротив и откровенно ее разглядывал. А что мне еще с ней было делать? Разговаривать я теперь уже не собирался.

Ничего себе фигурка, гибкая, сразу видно. Глаза, конечно, супер. Ну а полосы — если примелькаются, так и вовсе замечать перестанешь. Вообще-то с полосами даже круче. Наверняка они у нее по всему телу. Экзотика! А кого с нее не ведет? Мне вот мой дядька-алкоголик как-то плакался в жилетку: дожил мол, до сорока пяти, а до сих пор с негритянкой не пробовал. А мне двадцать два — слабо попробовать с киской? Тем паче что эта как пить дать на все готова. Не о чем-нибудь речь — о карьере!..

— Скажите, Стас, где мы сейчас находимся?.. И что это было?.. — спросила вдруг она очень тихо голосом испуганного ребенка.

Испугалась… Как же. Пугливые не дерутся на мечах. И не дослуживаются до чина сержанта в десантных войсках. Сфита лирикой полечи.

— А то вы не знаете, сержант, что это было. И где «это» бывает.

— Так мы в Четверти?.. — предположила она. Все, хватит с меня.

Я подошел к кровати и начал снимать доспехи. Единственное кресло было занято, и я стал бросать их на пол. Закончив с доспехами, я стянул свитер, бросил его туда же и принялся расстегивать рубашку.

— Почему вы не хотите говорить со мной? — спросила Ильес Ши-Вьеур, когда я взялся за штаны.

— Потому что я расист, — объяснил я.

— Не валяй дурака, Стас Жутов!..

Она вроде бы даже не изменила позы, но все ее тело ощутимо напряглось, стало в момент сжатой стальной пружиной, готовой к спуску. А зрачки в лениво прикрытых глазах сузились, расширились и вновь сузились в две вертикальные черты.

— Вот теперь я узнаю тебя, сержант, — сказал я. И завалился на постель прямо поверх покрывала. — Если можешь сказать, что вам от нас надо, — говори. Если нет — проваливай. Я устал.

— Ты знаешь, что ваше пребывание в Экселе незаконно, — заявила она. — Риграс в очередной раз нарушил Ейнкский пространственный договор и вытащил из Женин тебя и еще четверых Эйвов…

Ого! Хорошо налажена в ДОСЛе служба информации! Не иначе лорд — как назвала его — Риграс? — пригрел в Глычеме дословского стукача.

— …поскольку ваша депортация в Женин невозможна…

— Почему?

Я с трудом сдержался, чтобы не вскочить. В принципе я не думал до сих пор всерьез о возвращении домой — пока и здесь проблем хватало, — но как-то привык считать, что это, по крайней мере, возможно.

Ильес Ши-Вьеур посмотрела на меня с интересом, смешанным с удивлением.

— Потому что проникновение во вселенные с коэффициентом выше 0,6 практически невозможно.

— Но лорд… Риграс ведь туда проник!

— Вряд ли. Возможности Риграса в ДОСЛе хорошо известны. Но там считают, что он воспользовался драггертом — запрещенной автономной проникающей системой, которую сам когда-то изобрел. Если это так, то его вина еще усугубляется… Но неужели тебе хочется вернуться обратно в ваш гиблый мир?

Вернуться не вернуться, а наведаться когда-нибудь не мешало бы. Кому гиблый мир, а кому и дом родной. Я взглянул на нее и понял, что ни черта она не поймет.

Но это уже что-то. Если существует проникающая система и она есть у лорда, то мы до нее в конце концов доберемся. Для нас-то проникновение в Женин вполне возможно. Так жить уже можно.

— Теперь вашу судьбу и судьбу Риграса должен решить суд на Пеке…

С конфискацией всего имущества Риграса — забыла сказать. И кстати…

— Тебе известно, что еще, кроме нашего похищения, совершил Риграс?

— Разумеется. Он вывез из Септе-7В последнего мешкота и незаконно доставил его в Эксель. Мешкот — уникальное создание, являющееся собственностью вселенной. За это преступление Риграс наверняка будет осужден на пожизненное гонение.

— Хм-м… Мешкот?

— Ну да. Органическая разумная обучающая система. Мешкот способен записывать в нейроны мозга выборочную информацию, — она вдруг чуть заметно лукаво улыбнулась. — Ты, насколько я понимаю, должен был иметь с ним непосредственный контакт.

Какая догадливость! Тебе бы этот непосредственный контакт!

— Благодарю за информацию. Все?

— Нет. По законам моей империи, окажись вы на ее территории, вы пятеро можете просить у правительства защиты и гражданства. Я, со своей стороны, могу заверить, что правительство Блигуин склонно предоставить вам и то и другое.

— С чего бы это?

— Причины мне неизвестны. Я передала тебе информацию, данную всем офицерам корпуса Блигуин в ДОСЛе. Тебе недостаточно, что наше правительство заинтересовано в том, чтобы вы остались свободными?

(Гражданами Блигуин — добавим.)

— Мы и так свободны.

— Находясь вне закона?.. Но раз ты сказал «свободны» — значит, бой закончился не в пользу инспектора Волбата. Где же тогда остальные Эйвы?

— Слишком много вопросов, сержант. Я приму к сведению вашу информацию.

— Советую ею воспользоваться.

Я был бы удивлен, если бы киска посоветовала ею не пользоваться.

— Там поглядим, — сказал я и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.

Глава 4

Выспаться мне, как всегда, не дали. Не потому, что я спал мало, — когда Сфит пришел меня будить, прошло уже около девяти часов. Просто не мешало бы еще.

Сержант, разумеется, давно покинула мои покои. Когда я, уже умытый, одетый и выбритый, выходил из своей комнаты, у меня появилось желание зайти посмотреть — как там она устроилась у Клипса. Но я тут же понял, что не стоит. Тем более что мы, вероятно, уже прибыли на место. И я пошел в рубку, не думая больше о сержанте.

Ха! Не тут-то было — прибыли! Я еще не миновал галерею, когда Глычем начал торможение.

Меня бросило на перила галереи и швырнуло через них вниз, в обеденный зал. Но я успел уцепиться руками за резные стойки. Повиснув, что твой вполне созревший фрукт, я сразу же стал делать попытки вскарабкаться назад.

Так тебя, так и еще вот так, поганая рожа! И тридцать три гвоздя тебе в стеганый скафандр! Специально ведь послал Сфита — кстати, куда он смылся? — чтобы разбудил меня перед самым торможением!..

Я наконец вскарабкался, перевалился через перила и начал перемещаться в направлении лестницы. В рубку я решил пока не идти — хрена ли, раз мы только что начали торможение, — а отправиться прямиком на кухню и чем-нибудь там подкрепиться. Но в зале очень кстати околачивался Бат — второй из оставшихся в замке хепов. Он подбирал ту часть мебели, которая не являлась разумной и не была при этом жестко зафиксирована, и делал попытки поставить ее на место, бродя по помещению под очень удобным для этого занятия углом наклона. Судя по обилию нефиксированной мебели, Глычему нечасто приходилось преодолевать пространство по старинке — методом разгона и торможения. Я послал хепа на кухню за завтраком, а сам добрался под таким же углом до одного из кресел, прочно принайтованных у камина, уселся в него и закурил трубку (у меня теперь тоже имелась трубка, черного дерева, резная — Крейзел обеспечил ими всех курящих — меня, Ли и Друлра — на второй день нашего пребывания в замке).

Я курил и, чтобы не слишком злиться, вспоминал друзей — впервые мне пришлось сидеть у этого камина в одиночестве. Потом Бат принес завтрак. Тот оказался вполне съедобным — повар опять сумел с честью преодолеть все трудности, наверняка свалившиеся на него в процессе торможения Глычема.

Подкреплялся я довольно долго, специально стараясь растянуть этот процесс до момента полной остановки Глычема. За это время в зал успел наведаться Сфит с претензиями от лорда — где это, мол, я застрял, когда меня, мол, давным-давно уже разбудили. Я велел передать, что изволю принимать пищу и благодарю лорда за ранний подъем, давший мне возможность позавтракать. Сфит выслушал и даже поклонился, но почему-то не ушел, а продолжал стоять, вопросительно переводя взгляд с меня на накрытый стол. Ах да! Конечно. Наверняка Сфит уже пытался поделиться с Ильес Ши-Вьеур своей трапезой, но хепов, в отличие от нас, кормили чем-то неудобоваримым, что ей явно пришлось не по вкусу после вчерашних проциков и прочих изысканных деликатесов.

Привередничаем, сержант?

— Валяй бери, — сказал я и подвинул Сфиту два из пяти принесенных мне блюд. Он молниеносно извлек из обширных складок своей набедренной юбки небольшой кожаный мешочек, сгреб в него содержимое тарелок, аккуратно завязал мешочек веревочкой и, спрыгнув с помоста, торопливо удалился.

Балуй-балуй. Глядишь, на спасибо и заработаешь.

Я не спеша принялся за оставшиеся после Сфитова налета блюда. Покончив с ними, я опять закурил. В конце концов я отправился-таки в рубку. Но не раньше, чем исчезла перегрузка, вызванная торможением.

Крейзел встретил меня ледяным молчанием.

Правильно молчишь. Квиты.

Кинув взгляд на картину, развернувшуюся перед ним на экране, я мгновенно позабыл о наших мелких внутренних разногласиях.

На экране медленно вращались три огромных космических тела, окруженных общим голубым чуть расплывчатым по краям шаром атмосферы. У меня язык не повернулся бы назвать их обломками или метеоритами — их метеоритное происхождение выдавала только неровная угловатость форм. Поверхности их были почти сплошь покрыты зеленеющими лесами, и даже с такого — наверняка немалого — расстояния можно было различить крошечные одиночные деревья. Среди лесов змеились ленточки речек, впадающих в выпуклые зеркальца озер, обломанными горбушками выпирали горы. И над всем этим плавали облака! По большей части слабенькие и прозрачные, но — настоящие облака!

— Уже и облака себе завели…

Я очнулся. Ворчливый голос Крейзел а вывел меня из состояния восхищения и — ну да, того самого, вроде бы уже приказавшего мне долго жить удивления.

Я не был великим физиком, не был и рядовым — по правде говоря, я был просто никаким физиком.

Но даже я понимал, что на метеоритах по всем законам не может быть ни рек, ни озер, ни лесов, ни — тем более — облаков и что они не могут иметь атмосферы. Я прекрасно помнил слова Крейзела, что вселенные различаются только коэффициентом ССЗ, совершенной системы защиты, присущей живым организмам, а остальные физические законы везде одинаковы. Выходило, что не везде…

Я обернулся к Крейзелу. Великий физик являл собой плачевное зрелище, именуемое: вот так вас, великих физиков, делают обыкновенные, не великие и даже нелинейные маги Скайны… Или Скайни?

— Что у них там — магические силовые поля? — осведомился я.

— Нет там никаких силовых полей! — огрызнулся Крейзел. — И вообще ничего нет!

Понятно. Ничего нет, а если что и есть — так это только один оптический обман зрения.

— Как будем спускаться? — поинтересовался я. Мне было хорошо известно, что Глычем не мог приземлиться даже на обычную планету, — замок был создан в космосе и только для космоса. Имелись ли в замке какие-нибудь спускательные аппараты, я не знал. Но наверняка что-то в этом роде должно было иметься.

— На ксенли, — уронил Крейзел, поднялся из кресла и свистнул. Оба хозяйских хепа торчали за дверьми в ожидании приказаний — я видел их, когда входил, — и на свист тут же явился Бат.

— Останешься дежурить за пультом, — велел ему лорд.

Мы вышли из зала и, прихватив с собой Сфита, направились прямиком в ангар к дракону.

Двери ангара были сегодня паиньками, а может, на них просто подействовал мрачный вид лорда, красноречиво говоривший о том, что ему так и не терпится кого-нибудь пнуть. Он даже примерился. Но не вышло — двери и сами начали верноподданнически открываться.

Дракон лежал все там же, не изменив положения, похоже, ни на сантиметр. Вполне возможно, что он мог бы пролежать так и целую вечность. Или простоять — если его поставить в виде статуи где-нибудь на площади. У моря.

Мы взобрались на дракона, после чего он поднялся и пошел к воротам (дракон, как выяснилось, мог и передвигаться при случае). У ворот нам пришлось подождать, пока отсвистит воздух. Потом ворота открылись, и мы медленно вылетели наружу.

Что и говорить, пейзаж впечатлял.

Все пространство перед нами было занято безбрежным метеоритным океаном. Мертвым океаном. Где-то внизу висела желтая звезда, так напоминающая Солнце, что мне сразу стало как-то не по себе от нахлынувших ассоциаций. Позади нас громада Глы-чема почти полностью загораживала черный провал космоса. Голубой шар с тремя живыми метеоритами внутри висел прямо над нами, особняком от общего океана обломков.

Крейзел, разумеется, сразу взял на себя управление ксенли — да что там было и управлять — дракон и сам прекрасно понимал, куда ему лететь. Он развернулся и устремился К трем планетам — пусть и маленькие, но они все-таки заслуживали звания планет.

Очень скоро Глычем остался позади. Голубой шар стремительно разрастался. Постепенно он загородил собой все пространство перед нами, и мы как-то плавно оказались уже внутри него. Нырнув в атмосферу, мы, словно по команде, дружно и глубоко вдохнули.

Воздух… В принципе чего я и ожидал. Но это был не просто кислород, как в помещениях Глычема. Это был воздух. Он пах лесом, утренним ветром и свежестью, которую у нас привыкли называть озоном. Он был воздухом живой обетованной земли, каким-то чудом возникшей здесь, среди мертвого крошева разбитого на миллиарды обломков мира.

Я почувствовал, что хмелею. Я вдруг понял, что должен ощущать путешественник, впервые за долгие месяцы увидевший землю и вновь вдохнувший ее аромат. А земля эта лежала теперь прямо под нами, да так близко — до леса, казалось, рукой подать, даже вроде бы различались цветы на поляне. И над этим лесом вился дымок…

Но лорд не повел дракона на посадку, его целью, похоже, была не эта земля.

Мы обогнули первую планету, пронаблюдав над ней границу дня и ночи, пролетели мимо второй. Они почти не отличались друг от друга — те же леса, реки, горы. Тот же дымок. А над второй — даже два. Ксенли начал пересекать шар по диаметру, направляясь к третьей планете. «Ищи на третьей планете». Эх, жаль, нет Голландца, некому подсказать — откуда это у меня всплыло.

Дракон летел свободно, в окружающем пространстве действительно не возникало и намека на силовые поля или что-то в этом роде, что-должно было бы удерживать в равновесии этот противоречащий всем законам физики мир. Только в самом центре шара висел, слабо светясь, крупный изумрудный кристалл. Наш путь пролегал как раз через центр, и дракон сделал небольшой крюк, аккуратно обогнув этот пуп всего здешнего круговращения.

Полет между тремя мирами — это, я вам скажу, аттракцион! Что там твои американские горки, которые я, по правде говоря, видел только по ящику. Маленьким золотым корабликом мы скользили между трех гигантских космических островов. Куда ни глянь — кругом земля! Аж дух захватывает. Не поймешь — не то ты на нее падаешь, не то она на тебя сейчас обрушится всей своей непомерной тяжестью.

Голова закружилась, я непроизвольно попытался ухватиться за золотую броню — пальцы мои заскользили, — в конце концов я стал глядеть только вперед, на приближающуюся землю, где сейчас царил ясный день. Если не считать небольшого краешка внизу, куда упала полукруглая тень от одного из соседей.

Этот остров отличался от двух других: только треть его была занята лесом, посреди которого, словно сапфир в изумрудной оправе, сверкало небольшое озеро. Остальные две трети представляли собой песчаную пустыню вперемежку со скалами.

Остров, разрастаясь, быстро надвигался на нас, создавая уже полную иллюзию стремительного падения. Появилось сильное желание зажмуриться. Я покосился на спутников. Крейзел и Сфит воспринимали происходящее спокойно, с равнодушием профессионалов. Само собой — Бог знает, в каких мирах и при каких обстоятельствах им уже приходилось совершать посадки. При таких невозмутимых соседях и мне жмуриться было как-то не к лицу. Я и не стал,

Наше падение все не замедлялось, а, наоборот, словно бы ускорялось, и я совсем уже было подумал, что дракон решил таким образом свести счеты с жизнью — если не со своей, то с нашими-то уж точно, но, почти вплотную приблизившись к земле, он заложил крутой вираж и лихо припланетился на краю пустыни, неподалеку от леса. При этом мы не скатились с него кувырком, как можно было бы ожидать, а остались сидеть, где сидели. То ли дракон обладал каким-то собственным магнетизмом, то ли это сработала наша ССЗ, что, в общем-то, было сейчас без разницы.

Крейзел и Сфит сразу стали подниматься на ноги, и я последовал их примеру, стараясь преодолеть еще не отпустившее головокружение. Но, когда мы все втроем встали, я перестал комплексовать по этому поводу, потому что и этих двух невозмутимых авиаторов покачивало тоже. Так, пошатываясь, мы переместились с загривка ближе к шее и скатились по очереди вниз, на песок, как с горки, по покатой выемке между шеей и плечом ксенли.

Я скатывался последним, когда Сфит и Крейзел уже стояли внизу и отряхивались от песка, и вдруг услышал знакомый мягкий голос.

«Ты часто думаешь о своей девочке, Стас. Скайны могут…» — тут я скатился на песок. Поднявшись, я не стал опять подходить к дракону — не очень-то я люблю, когда мне лезут в душу. А окончание этой фразы я понял и так. И, может быть, просто боялся, что оно окажется иным.

Тем временем лорд молча развернулся и решительным шагом потопал по песку по направлению к лесу. Мы со Сфитом тронулись по его следам.

До леса мы добрались быстро. Граница пустыни и леса была здесь обозначена резко — из песка сразу поднимался слой твердой почвы, и тут же начинался густой лес. Странным был этот лес. Вообще-то на земле я плохо разбирался в породах деревьев — как раз до той степени, которая позволяет отличить елку от березы. Но этот лес был явно каким-то гибридом буйной зелени тропиков с растительностью, напоминающей о нашей средней полосе. Передвигаться по нему наверняка было бы нелегко, но лорд целенаправленно шел вдоль опушки, пока не отыскал узкую тропинку. Следом за ним в лес вошли и мы.

Заросли, сразу обступившие нас со всех сторон, были полны жизни, не обращающей на нас ни малейшего внимания: перекликались и щебетали птицы, кружили насекомые, в кустах у корней деревьев шла какая-то возня; а когда мы вышли наконец к озеру, от воды отпрянуло и скрылось в лесу животное, напоминающее маленького оленя.

Здесь тропинка поворачивала направо и огибала озеро. Тут у меня впервые появилось ощущение чьего-то настойчивого взгляда. Я вдруг показался себе муравьем на голой скатерти, над которым склонился кто-то невидимый и огромный и пристально буравит взглядом, размышляя, прихлопнуть сразу или понаблюдать еще немного. Ощущение было сильным, и я не сомневался, что лорд, шедший прямо передо мной, должен был чувствовать то же самое. Но он продолжал идти вперед вдоль озера, не оборачиваясь и не глядя по сторонам: наверняка ощущение это было ему привычно.

Так, под колпаком у пристального наблюдателя, мы обошли треть озера и наткнулись на пещеру. Каменную. Метрах в трех от воды среди зарослей торчала огромная скала, в которой и была прорублена пещера. Большой вход имел форму почти правильного круга, и тропинка кончалась, упираясь в скалу прямо под этим темным проемом.

Лорд подошел к скале и, задержавшись на мгновение перед пещерой, решительно вступил во мрак. Вслед за ним вошел я, Сфит замыкал шествие.

Стоило нам войти, тут же исчезло ощущение пристального взгляда со стороны. Мы шли цепочкой по каменному коридору, ведущему все время вниз под довольно крутым углом; сначала коридор был темным, потом постепенно возникло слабое освещение неясной природы; очень скоро я понял, что это включилось мое ночное видение. Я стал хорошо различать неровные стены и спину карлика, идущего впереди. А вскоре вдали замаячил и конец коридора — круглое отверстие, за которым угадывалось большое помещение. Еще через полсотни шагов мы его достигли.

Это был каменный зал с высокими сводами и совершенно ровным, как будто отполированным полом. Посреди зала из пола вырастал круглый каменный стол, вокруг него стояло шесть высоких металлических светильников и в беспорядке валялось несколько шкур.

Крейзел приблизился к столу, но не подошел, а обогнул его медленно, зажег своим карманным «огнивом» по очереди все шесть светильников, после чего уселся на одну из шкур по другую сторону стола. Мы со Сфитом тоже обошли стол — я хотел было подойти к нему поближе: мое внимание привлекла замысловатая фактура каменной его поверхности, но меня остановил повелительный окрик Крейзела:

— Не смей!

Было в голосе лорда нечто такое, что я предпочел на сей раз его послушаться.

Мы уселись на шкуры по обе стороны от лорда и стали глядеть на отверстие входа в стене напротив — и ждать. Надо полагать — хозяев. Наверняка уже знавших о нашем прибытии и так ненавязчиво следивших за нами по дороге.

Ждать пришлось не так уж и долго: через десять минут, наверняка показавшихся бы мне вечностью, не бросай я время от времени взгляда на часы, из коридора стал доноситься отчетливый шорох. Сначала слабый и далекий, он с каждым мгновением усиливался и вскоре перешел в мощное, почти оглушающее в тишине пещеры шуршание — будто по коридору на нас надвигался могучий песчаный поток.

Мы замерли, не спуская глаз с отверстия коридора. Шуршание еще усилилось, потом из дыры показалась плоская голова с капюшоном, а вслед за ней заскользило в пещеру огромное чешуйчатое тело.

Не знаю, как это вышло, но мы со Сфитом вдруг оказались стоящими на ногах у противоположной входу стены, плотно прижавшись к ней спинами. Помню только мелькнувшую у меня мысль, что скотине Крейзелу не мешало бы знать, что в этих лесах водятся гигантские кобры, и позаботиться о том, чтобы мы не забыли прихватить с собой оружие.

Сам же лорд продолжал сидеть на шкуре и глазеть в отверстие, откуда струилось уже второе змеиное тело, такое же длинное и неохватное, как первое. Так что моя очередная мысль, что змея может закусить лордом и на этом успокоиться, оказалась преждевременной. Двоим змеям одного Крейзела наверняка не хватит. В то же время само по себе спокойствие лорда могло означать, что ему известны какие-то особые методы борьбы с местными пресмыкающимися. Если только он попросту не оцепенел со страху.

Змеи между тем медленно подползли к столу и остановились напротив лорда, подняв головы, увенчанные капюшонами, чуть выше уровня его головы. Больше из коридора не доносилось ни звука, из чего можно было заключить, что змеи здесь ползают, слава Богу, только парами и не станут набиваться в пещеру как сельди в бочку. Кобры между тем продолжали стоять напротив, чуть заметно покачиваясь, и было непонятно, то ли это они гипнотизируют Крейзела перед тем, как съесть, то ли это он их уже благополучно загипнотизировал, чтобы нам без ущерба смыться.

— Приветствую вас, Познающие Истину во всех семи слоях сущего! — вдруг с трудом выговорил Крейзел.

— Давненько мы не виделись, лорд Риграс, — раздался в моей голове надтреснутый женский голос. — Не говорила ли я тебе, что ты еще вернешься в наши края?

В моих мыслях образовалась некоторая сумятица, потом произошла быстрая перестройка. Голос мог принадлежать только одной из гигантских кобр. Поскольку змей было две и коль скоро они заговорили, значит, это только они и могли быть теми самыми Скайнами.

Я облегченно перевел дух и отлепился наконец от стены, в которую до сих пор продолжал усиленно вжиматься. Пожалуй, теперь не мешало бы сесть обратно. Что я и сделал. Сфит после небольшой заминки последовал моему примеру.

Змеи не обратили на наши перемещения никакого внимания.

— Мы ждали тебя, — вновь зазвучал голос. Хоть он и передавался телепатически, но я понял, что говорит та змея, что находилась от нас справа.

— И твое учтивое приветствие говорит о том, что ты, как я и предсказывала, пришел, чтобы просить о чем-то, — продолжил голос.

Крейзел скривился.

— Да, приходится признать, что ты была права. Может быть, тебе известна и суть моей просьбы? Тогда перейдем сразу к делу — да или нет?

— Быть может, и известна,, лорд Риграс. Но наши законы требуют, чтобы просьба была изложена, прежде чем на нее будет дан ответ.

Крейзел опять скривился.

— Что ж, хорошо… Вы помните о предсказании, данном в Священных Свитках Первого Воплощения?

— Похищенных из нашего храма на Читрао в седьмой сезон мертвого солнца?

Крейзел как бы пропустил вопрос мимо ушей. Я, со своей стороны, ни на секунду не усомнился, что именно он и спер эти самые Свитки. Или это сделал кто-нибудь по его наущению.

— …Так вот. Пятеро Эйвов уже в Экселе. И доставил их сюда я.

— Ты начинаешь верить нашим священным книгам, лорд? Может быть, Эксель сошел с мировой оси и увязает теперь в глубинах Первородства?

Морды Скайн оставались неподвижными, но мне показалось, что они улыбаются.

— …Один из Эйвов сейчас перед вами, — проигнорировав и этот вопрос, продолжил лорд и кивком головы указал в мою сторону. — Остальных при выходе из Наутблефа наверняка разбросало по Экселю. Я пришел к вам, чтобы узнать, где их искать.

— Если ты внимательно читал Свитки, лорд, то должен знать, что Эйвам суждено было появиться в Экселе так же, как суждено им теперь собраться в назначенное время в назначенном месте. Это произойдет вне зависимости от того, отыщешь ты их или нет.

— Суждено?.. — Тут Крейзел сорвался с тормозов. — Все эти ваши предопределения не более чем бред, пустой вымысел! Если бы я не решил взяться за дело, чтобы испытать, что из этого выйдет, Эйвы никогда не появились бы в Экселе! Разве что вам самим пришлось бы заняться осуществлением предсказаний ваших предков! Но вы же и хвостами не пошевелите даже ради престижа предков, потому что полагаетесь во всем на Великое Предопределение! Но если теперь вы откажетесь мне помочь, то я убью этого Эйва, и все ваши пророчества окажутся ложью!

Как бы не так — убьешь! Так я тебе и дался. В крайнем случае останусь здесь — местный климат мне по душе, а эти змеи куда более приятная компания, чем твоя сверхгениальная вечно недовольная рожа.

— Довольно, лорд Риграс! — на сей раз заговорила вторая змея. — Мотивы твоего поведения нам давно ясны и имеют для нас значение только потому, что они выполняют определенную миссию в этом цикле. И только поэтому ты допускался и продолжаешь допускаться сюда, на Эллерирао. Несмотря на все то зло, что было тобой против нас содеяно.

— Но теперь, раз вы меня в очередной раз допустили, значит, вы имели намерение мне помочь!

— Не тебе, Риграс. Мы поможем Эйву. Он должен узнать, где остальные четверо, и, если судьбе будет угодно, он их отыщет.

Крейзел облегченно перевел дух, но в выражении его лица, когда он покосился на меня, я прочел скрытую досаду.

Что, убивец, скушал? Ладно, переваривай.

— Ты, Риграс, и твой слуга сейчас покинете нас, — вновь заговорила змея. — Мы будем говорить с Эйвом.

Крейзел надменно выпрямился.

— Вы должны отдавать себе отчет, что без меня Эйв все равно бессилен! — заявил он. — Эта вселенная чужая для него, один он ничего здесь не стоит!

— Ты читал Священные Свитки, Риграс. Ты знаешь, что Эйвы не могут быть чужими в Экселе. Здесь — их прародина, — сказала змея.

Опа! Вот это новость! Так это что же, выходит, — я оказался на своей исторической родине? Вот уж не думал, не гадал…

— В свитках ты должен был почерпнуть и знания о том, чего Эйвы здесь стоят. И, судя по твоим дальнейшим действиям, ты поверил в их возможности. Пускаться на поиски собратьев одному или брать в компанию тебя — это уже решать Эйву, — заключила змея.

Крейзел бросил на меня очередной недобрый взгляд и поднялся.

— Сфит! — уронил он сквозь зубы и направился вокруг стола к выходу. Хеп торопливо встал и поплелся следом за хозяином.

— Можете пока прогуляться по лесу, — послал я им последнее напутствие. Крейзел не обернулся, но спина его красноречиво дернулась.

Когда лорд со Сфитом утонули в темноте коридора, та змея, что говорила первой, повернулась, подняла кончик хвоста и начертила им в воздухе затейливый светящийся знак. Огромный кусок стены сбоку от выхода тяжело, с грохотом сдвинулся, пополз и загородил собой проход. Знак растаял, как не было.

Змея медленно повернулась обратно.

— Теперь, Эйв, смотри и слушай, — проговорила она и протянула хвост к своему капюшону. Одна из блестящих радужных чешуек на внутренней стороне капюшона слегка оттопырилась, и из-под нее выкатился небольшой серебристый шарик. Он не упал на пол, как я ожидал, а замер на кончике хвоста. Из приоткрытого рта Скайны донесся высокий мелодичный свист. И серебряный шарик на хвосте ожил. Он отозвался на свист тихим и словно бы каким-то отдаленным звоном, чуть заметно завибрировал и засветился переливчатым серебряным светом. Скайна перестала свистеть и сделала резкое движение хвостом. Шарик яркой звездочкой полетел над столом, остановился, зависнув в воздухе прямо над его центром, и начал медленно опускаться.

Я посмотрел на стол и увидел, что сам узор камня на поверхности стола движется, складываясь постепенно во множество сложных символов, расположенных один за другим от центра к краям все расширяющимися кругами. Шарик опустился в самую сердцевину этой кабалистической спирали. В следующее мгновение над поверхностью стола вырос прозрачный цилиндр, а внутри него вспыхнули миллиарды крошечных точек, образующих спирали, шары и туманности. Я понял, что передо мной — модель моей прародины — Экселя.

Тем временем вторая Скайна тоже достала что-то из-под своего капюшона. Приглядевшись сквозь звездные россыпи, я увидел пятиконечную серебряную звезду. Скайна засвистела — но на этот раз свист напоминал негромкий шепот, в котором, казалось, по временам угадывались какие-то слова. Не переставая так то ли свистеть, то ли шептать, Скайна бросила звезду в цилиндр. Звезда пересекла с короткой вспышкой границу цилиндра, долетела, вращаясь, до его центра и повисла там в окружении галактик, не переставая крутиться. Скайна шептала и шептала, и был этот шепот странно завораживающим и будил внутри что-то, скрытое за путаницей моих собственных внутренних лабиринтов и самому мне неведомых сокровенных потайных дверей, что-то очень древнее, сильное и зовущее.

А звезда вращалась все медленней. И наконец наступило мгновение, когда она остановилась. Одновременно стих и шепот, и вместе с ним исчезло мое странное наваждение. Стоило звезде замереть, и из ее лучей вырвались пять тонких, как паутинки, серебристых лучиков.

— Смотри, Эйв… — раздался во мне голос одной из Скайн. — Верхний луч — твой. Он тянется до Четверти и упирается прямо в нашу звезду…

Я проследил за своим лучом и полюбовался со стороны на точное место своего нахождения в мировом пространстве.

— Ты не знаешь Экселя… — помолчав, вновь зазвучал голос. — Риграс не дал тебе знаний о нем. Слушай внимательно и смотри — сейчас я покажу тебе, где твои братья.

Я весь превратился в слух, собираясь запомнить все, что скажет мне Скайна. На карандаш и блокнотик для записей здесь рассчитывать не приходилось.

— Следующий от твоего луч справа — империя Чикрит, звезда 41 358, Сухра. Находится на перекрестке торговых путей. Пять планет, заселена вторая. Они называют ее Базой. Основной поставщик оружия в империи.

Я удивился. Неужели Скайны знали такие подробности о каждой из этих миллиардов звезд?.. Змея между тем продолжала:

— Следующий луч — империя Нежная Гадина. Звезда ЖЗ 9527, или Яч.

Тут я подумал, что для записей номеров всех этих звезд блокнотик бы мне сейчас действительно не помешал.

— Погодите!

Я полез под свитер и выудил из нагрудного кармана рубашки шариковую ручку. Записывать, правда, было не на чем, и я наскоро нацарапал на джинсовом манжете рубашки номера и названия двух первых звезд. Прозорливая Скайна, не дожидаясь моей просьбы, милостиво мне их повторила.

— Здесь одна планета, называется Шарет, — продолжила она, когда я закончил свои записи. — Планета является зоной многовекового междоусобного конфликта. Гуманоиды одного вида и даже, кажется, одной крови (то есть, видимо — родственники, — уточнил про себя я) не могут поделить между собой поверхность планеты. А всего-то поверхности — один небольшой материк и несколько островов.

Насколько я понял, Скайнам не чужда была доля здорового сарказма.

— Четвертый луч… — Скайна помолчала. Я проследил до конца этот луч и увидел, что он не заканчивается светлой точкой.

— Одному из твоих собратьев не повезло, — констатировала Скайна. — Он попал в Риури. — Официально территория принадлежит империи Большой Псарх, но фактически это — зона отверженных, приют бродяг и разбойников. Каждая из империй имеет свой зуб на это осиное гнездо, и быть бы ему раздавленным, но согласия между империями нет, если не сказать больше, а правительство Псарха склонно потакать преступникам. Запомни — твой собрат находится сейчас где-то между звездами ПЗ 67591 Траин и П3 67594 Синяя Велта, ближе к первой. Записывай!

Я записал.

— Последний луч — империя Блигуин…

Четвертый луч?.. Но ксенли-то было трое! Выходит, что кого-то из ребят оторвало от ксенли в Наутблефе. И не миновать, выходит, нам, сержант, твоей Блигуин. Если, конечно, доберемся. Из тринадцати равновеликих империй мне предстояло навестить четыре, и большую половину этих названий я уже слышал. Немудрено тут поверить в предопределение! Но я то в него, как назло, не верил, хотя по штату мне и полагалось бы — ведь если существует предопределение, то нам, как предсказывают Священные Свитки, суждено-таки собраться!

— Звезда Б11, Клайм. Восемь планет, четвертая — Сигош, материнская. Прародина цивилизации легр. Правительственный курорт.

Эх, и угораздило ж тебя, друг… С разбойниками мы еще как-нибудь разберемся. А вот с правительственными чиновниками на курорте…

— Это все, Эйв.

Первая Скайна засвистела однотонно, на низкой ноте. Галактики в цилиндре начали гаснуть. Когда они погасли совсем, исчез и сам цилиндр, а шарик перестал светиться. Звезда с металлическим звоном упала на стол. Скайны спокойно смели хвостами с поверхности каждая свой магический атрибут и легким движением хвостов спрятали их под капюшоны.

— Если не секрет, а что это за место, где нам суждено собраться? — спросил я, не особенно надеясь на ответ.

— Нет смысла называть его теперь. Иди своей дорогой, Эйв, и ты его достигнешь.

Да, великая все-таки вещь — вера в предопределение!

Скайны замерли, чуть покачиваясь, не сводя с меня завораживающих глаз. Мне, насколько я понял, полагалось теперь уходить. Но у меня имелось еще одно — личное — дело к Скайнам. Я сидел, глядя на двух неподвижных кобр, и почему-то никак не мог решиться высказать свою просьбу. Вполне возможно, что проницательные Скайны и сами знали, чего я от них хочу, потому что вновь зазвучал голос первой:

— Говори! — велела она.

«Просьба должна быть изложена», — вспомнил я. Я прикоснулся к своему кристаллу.

— В этом камне находится… Моя женщина. Вы можете освободить ее?

— Штучки Риграса… — понимающе прошептала Скайна.

Мой кристалл вдруг поднялся на воздух и потянулся вперед. Но его удерживала цепочка. Я наклонил голову, чтобы освободить его. Сердце при этом беспокойно стукнуло. Неужели смогут?.. И прямо сейчас?.. Как же я объясню ей?.. Чем успокою?.. Ладно, придумаю что-нибудь… Главное — она будет не одна. Как я когда-то. Она будет со мной.

Кристалл поплыл по воздуху и опустился точно на середину стола. На поверхности стола вновь стал образовываться магический узор, на сей раз — новый. Кристалл лежал теперь в центре восьмиугольной звезды, разрисованной магическими символами. Вторая Скайна вновь засвистела-зашептала. Кристалл, будто повинуясь ее шепоту, постепенно начал светиться. В то же время над ним возникла прозрачная, мерцающая белым светом пирамида, образованная восемью лучами, выросшими из концов звезды и сошедшимися в одну точку над кристаллом. Из этой точки вниз, в центр кристалла, опустился яркий сиреневый луч. Скайна зашептала громче. Кристалл оторвался от стола и стал подниматься вверх по лучу, разгораясь все ярче. Когда он поднялся до половины луча, шепот Скайны оборвался, и я услышал ее голос.

— Имя! — потребовал голос.

Я был готов ко всему. Я был готов дать отрубить себе руку ради ее оживления… Но имени ее я не знал.

Повисла напряженная тишина.

— Вспоминай! — приказал голос. Первая Скайна медленно повела хвостом.

И я вдруг перенесся туда. На танцплощадку, где ее встретил. Я шел через площадку к Пончику, она стояла напротив него. Краем глаза я видел, как ее подружка уходит… Видение стало расплывчатым, начало ускользать… Подружка оборачивается и кричит… Кажется…

— Ира… — сказал я.

Скайна вновь зашептала, и в этом шепоте я четко различил слово «Ира». Скайна умолкла. Кристалл продолжал висеть над столом, светясь в сиреневом луче. Скайны, замерев, напряженно глядели на него.

— Ошибка. Ты не помнишь… — прошептал голос.

Кристалл потускнел и начал медленно опускаться. Когда он коснулся стола, сиреневый луч погас и исчезло светящееся поле.

Значит, все остается по-прежнему…

Я встал и протянул было руку к своему кристаллу.

— Ты можешь оставить его пока здесь, у нас, — услышал я голос первой Скайны. — Мы испробуем другой способ, но он потребует долгого времени…

Оставить ее?..

— Решай, — сказала Скайна. — Помочь она тебе все равно ничем не сможет.

Помочь… Может быть, теперь, когда я остался один, только она и могла мне помочь. Она была частичкой моего земного мира, эта крымская девчонка, наверняка плескавшаяся тем утром в море и провалявшаяся полдня на пляже, а вечером побежавшая с подружкой на танцы. Единственная ниточка, связывающая меня с моей Землей. Она всегда была словно только что оттуда, из теплого крымского вечера, и когда я глядел на нее, то видел море, Крым и этот вечер и мог быть уверен, что все это на самом деле существует… Но в глубине души я сознавал, что, забрав ее, поступил бы как эгоист. Я ведь мог только смотреть на нее. А Скайны могли дать ей свободу…

— Когда она проснется… Вы сможете сделать так, чтобы она не испугалась?.. Понимаете, ведь в нашем мире ей никогда не доводилось видеть гигантских… Скайн.

— Не волнуйся. Она нас не увидит.

— Но… кто же тогда ей все объяснит? И как будет она жить здесь?

— Мы не одни на Эллерирао. Здесь есть и люди, чем-то похожие на вас. Они пришли сюда вместе с нами, они наши братья. Они расскажут ей все, что она сможет понять, и будут помогать, пока ты не вернешься.

А я вернусь. Но даже если нет — она хоть не останется навеки замурованной в этом чертовом кристалле.

— Хорошо… Я ее оставляю.

Эти слова дались мне с трудом. И теперь надо было скорее убираться отсюда, потому что я чувствовал, что в любую секунду могу передумать. Потому что я уже передумал. Но решение было принято. И я не собирался его менять…

Пора было убираться.

Скайны между тем глядели друг на друга, и у меня создалось впечатление, что они мысленно совещаются. Потом та, что была слева, вновь потянула хвост к своему капюшону и достала из-под него что-то маленькое — мне через стол было трудно разглядеть, что это.

— Возьми с собой это кольцо, — сказала Скайна. — Есть вероятность, что оно тебе пригодится.

Я обошел стол, стараясь больше не глядеть на кристалл, и приблизился к Скайне. Кольцо было надето на самый кончик ее хвоста. Я осторожно снял кольцо и внимательно его рассмотрел. Кольцо напоминало обручальное, в центре широкого золотого ободка сияла крошечная рубиновая искра.

— Единственный человек, которому довелось пользоваться этим кольцом, стал благодаря ему легендарной фигурой в Экселе под именем Мастер Иллюзий, — сказала Скайна. — К сожалению, он приобрел известность как гениальный пройдоха, и нам пришлось в свое время приложить немало усилий, чтобы забрать у него кольцо. Но это — особая история, быть может, ты ее еще когда-нибудь услышишь. Человек, надевший кольцо, способен придать себе и любому существу, находящемуся от него на расстоянии вытянутой руки, какой угодно образ в глазах окружающих. Достаточно лишь простого желания и четкого представления необходимых образов. Надень кольцо на любой палец и поверни его камнем внутрь. Кольцо начнет действовать, если ты повернешь его камнем наружу.

Я надел кольцо на средний палец левой руки, покрутил, убирая камень. От мысли тут же устроить кольцу небольшое испытание пришлось скрепя сердце отказаться, так как обстановка, что называется, не располагала. Я оторвал взгляд от кольца, покосился на свой кристалл, потом поглядел в сторону выхода.

Первая Скайна, словно поняв мое настроение, развернулась и начертила в воздухе знак. Глыба, загораживающая выход, отползла в сторону. Не глядя больше на кристалл, я кивнул неподвижным Скайнам.

— Спасибо. Я вернусь.

И быстро пошел к темной дыре выхода. Наверх я поднимался почти бегом, ни о чем не думая, только чувствуя, как рвутся внутри невидимые нити, связавшие меня с моим кристаллом. Но одна — самая прочная — ниточка осталась и ощутимо тянула назад.

Когда я выскочил наружу, то сразу увидел лорда, сидящего в ожидании на камушке у входа. Рядом с ним подпирал скалу могучей спиной Сфит. Крейзел хмуро повел головой в мою сторону и неторопливо поднялся. На отсутствие у меня на груди алмаза он пока внимания не обратил, не заметили и кольца на моем пальце. Я вдруг представил, какая могла бы сейчас быть физиономия у Крейзела, явись я из пещеры не один, а со своей девчонкой. От этой мысли в груди защемило. И всего-то не хватило такого пустяка, как ее имя…

Я сделал над собой усилие. Теперь, когда все было позади, не стоило больше думать об этом. Чтобы не раскисать. Скайны сказали «пока ты не вернешься». Значит, я вернусь. Ведь и Крейзелу они предсказывали когда-то то же самое. Хотя это их «не вернешься» можно было понимать по-разному.

Мы в молчании обогнули озеро и миновали лес. Пока мы шли по лесу, на нас вдруг как-то сразу, почти минуя вечер, упала темнота. Так что к ксенли мы подходили уже ночью; но это была не темная ночь — в небе светился громадный, поросший деревьями полумесяц одной из соседних планет. Дракон в ее свете казался огромной, переливающейся мягкими бликами золотой горой.

Когда мы все втроем уже вскарабкались на загривок дракона и устраивались там между крыльями, Крейзел наконец нарушил молчание.

— Ну что, узнал, где остальные? — осведомился он.

Я не ответил. Дракон взмыл в воздух над темной стороной планеты и начал забирать влево, идя на ее облет. Это было не самое подходящее время для беседы; наверняка Крейзел не напрасно решил подступиться ко мне с вопросами именно теперь, когда окружающий круговорот мог сбить меня с толку.

Наш путь между гигантскими островами был теперь гораздо короче — планеты уже изменили свое положение по отношению к ожидающему нас в пустоте Глычему. Мы пролетели далеко от центра и от сверкающего изумрудного кристалла, обогнули вторую планету и сразу устремились ввысь, покидая этот маленький космический оазис.

— Да, я теперь знаю, где они, — ответил я на вопрос лорда, когда последний воздух перестал поступать в мои легкие. Мы вылетели из атмосферного шара в открытый космос, направляясь к Глычему, но его пока не было видно на фоне пылающей впереди звезды. Внизу, прямо под нами, простирались бескрайние поля обломков. Звезда, хоть и была сейчас прямо у нас по курсу, совсем не слепила глаза — тут наверняка вновь поработала моя ССЗ.

— Послушай, Эйв… — начал было Крейзел, но я его перебил.

— Вот что я решил, лорд, — сказал я. — Вы со своим замком слишком нашумевшая фигура в Экселе. Вас везде знают, за вами повсюду идет охота. Так что вы мне в пути станете только отсвечивать. С меня вполне хватило вашей возни с ДОСЛом. Поэтому я решил отправиться на поиски в одиночку. И на ксенли. — Я кинул взгляд на Сфита. — Пожалуй, прихвачу с собой еще вот этого хепа. Ну а вам, насколько я понял, известны время и место нашей общей встречи. Так что в случае крайней нужды — подрулите прямо туда. Можете прямо сейчас и отправиться — по-моему, выбора у вас нет.

Крейзел молчал, явно потрясенный степенью моей наглости. Хотя, казалось бы, пора бы уж ему давно привыкнуть.

— Ты кое о чем забыл, Эйв, — выдавил наконец из себя карлик. — Я думаю, что мне и впрямь не стоит самому таскаться по Экселю в поисках вашей разномастной компании. Ты сам их соберешь и приведешь ко мне в Глычем. И выбора у тебя не будет, потому что…

Тут лорд повернулся ко мне, но я уже сидел к нему вполоборота, делая вид, что снимаю и прячу в карман под свитер алмаз.

— Я всегда знал, что ты сообразительный мальчик, — самодовольно констатировал лорд.

Спасибо. И даже гораздо сообразительней.

— Только к чему прятать от меня то, что и так уже давно и надежно мною запрятано?.. — Лорд хитро мне подмигнул.

Я подавленно склонил голову и прожег Крейзела ненавидящим взглядом исподлобья. Мол, обставил ты меня, обставил.

Крейзел откровенно торжествовал победу.

— Хе-хе! Не бойся, я у тебя ее не отниму. — Тут лорд посуровел. — Но помни — ключи от этого сейфа я отдаю только в обмен на пятерых Эйвов! И не забудь передать это своим друзьям, когда найдешь их!

А ты не забудь заказать похоронный марш, когда окажешься в пролете!

— Сейчас и отправишься, — подытожил Крейзел. Здрассте.

— Что, даже не пообедав?..

Лорд хохотнул и хлопнул меня по плечу.

— Пообедаешь, снарядишься, получишь инструкции — и вперед!

Да положил я на твои инструкции знаешь, что?.. То же, что и на твой обед. А вот сержанта из твоей цитадели я вытащу.

Мы долетели до замка — ворота его, кажется, так и оставались все это время распахнутыми. Лорд помянул недобрым словом «этого разгильдяя за пультом». Но, на мой взгляд, Бат просто нашел самый радикальный метод борьбы с бестолковостью дверных механизмов после силового — то есть решил не закрывать их вообще.

Попав внутрь Глычема, я первым делом напомнил лорду об обеде, не забыв упомянуть, чтобы он приказал повару собрать мне чего-нибудь пожрать в дорогу. Потом я пошел к себе и облачился там в доспехи. Застегнув пояс с мечом, я немного поколебался — брать ли с собой еще и шлем; в конце концов решил взять — места мне предстояло навестить немирные (за исключением курорта), — но надевать пока не стал, а просто взял в руку, бросив в него еще и перчатки. Потом я отправился предупредить сержанта, чтобы собиралась в дорогу. Не мешало бы, конечно, подкормить и ее, но об этом наверняка должен был позаботиться Сфит.

Перед самой ее дверью меня неожиданно осенило, я понял, как можно одним ударом убить сразу двух зайцев — накормить голодного сержанта и дискредитировать чересчур ретивого слугу.

Воодушевленный этой идеей, я ворвался в ее комнату, забыв даже постучаться. Ильес Ши-Вьеур, по своему обыкновению, валялась на кровати, свесив с нее одну ногу и болтая ею.

— Сержант, одевайся! — скомандовал я с места в карьер (имея в виду доспехи). — Сейчас мы отправляемся на обед, потом сразу покидаем замок!

Надо признать, что реакция у нее оказалась отменной: явно давала о себе знать военная выучка. Приятно иногда иметь дело с военными. Особенно когда ты — старший по званию. Она вскочила, ни о чем не спрашивая, и мне оставалось только следить, как замелькали в воздухе доспехи, сваленные до этого горкой возле кровати. О том, чтобы помочь ей что-нибудь там застегнуть, нечего было и заикаться — здесь можно было только замечать время по часам.

Она оделась, и мы отправились в кают-компанию. Крейзел поджидал меня, сидя на своем обычном месте за столом. Увидев входящую вместе со мной в зал женщину, он, по-моему, попросту выпал в осадок.

— Кажется, вы еще незнакомы, — сказал я. — Это сержант десантных войск Ильес Ши-Вьеур. Ей удалось настолько очаровать вашего дилда по дороге на выход, что он решил оставить ее на корабле.

Лорд уставился на сержанта. Кажется, он потерял дар речи. «Интересно, — подумал я, — какое наказание можно придумать для мыслящего кресла? Замуровать в кристалл?»

— Не стоит так переживать, лорд. Я возьму ее с собой и высажу на первой же планете. Вот пообедаем…

Мы с сержантом взошли на помост и уселись за стол. Сфит, стоявший за креслом лорда, выглядел совершенно потерянным. Благо, что хозяин не мог его видеть — наверняка заподозрил бы, что тут не обошлось без его участия. Крейзел продолжал безмолвствовать, должно быть, изобретая в уме изощренные пытки для Бригзела.

Мы пообедали в гробовом молчании. Потом лорд поднялся и проронил, обращаясь ко мне:

— Пошли…

Я встал и обернулся к сержанту.

— Идите в ангар, сержант, и ждите меня там. Я скоро.

Лорд уже спускался с помоста и пережил мое распоряжение сержанту молча, сцепив зубы.

Я пошел за ним — получать «инструкции». В рубке Крейзел назвал координаты звезды, у которой собирался ждать нас, и показал мне это место на объемной голографической карте, возникшей над пультом, — жалком подобии той, что мне довелось увидеть у Скайн.

Я на всякий случай постарался запомнить координаты места, где можно будет отыскать Глычем, если нам что-то в нем вдруг понадобится. К примеру — драггерт.

Закончив с инструкциями, лорд свистнул. У дверей тут же возник Сфит.

— Можешь взять его с собой, — разрешил мне Крейзел. — У Глычема скоро будет новый гарнизон. Сфит! Ты поступаешь в распоряжение Эйва.

— Счастливо оставаться, — пожелал я и двинул на выход. Сфит открыл передо мной двери и, когда я вышел, радостно потопал следом.

Я торопился. Честно говоря, с трудом верилось, что я наконец покидаю это средневековое хранилище великих тайн, гениальных открытий и несметных сокровищ. Что поделаешь — приходилось признать, что Глычем не смог стать для меня родным домом.

Сержант ожидала нас, стоя у закрытых дверей ангара. Местные дипломатические приемы воздействия на двери ей явно были неизвестны.

— В стороночку, сержант! Дайте-ка я напоследок…

Я от души саданул ногой в дверь. Она открылась. Теперь я, кажется, понял, почему великий физик не спешил отрегулировать пропускные системы своего замка: его одинокой диктаторской натуре наверняка не хватало оппозиции — но только такой, чтобы усмирялась с полпинка, как все эти двери.

Мы подошли к дракону и полезли со Сфитом на загривок. Сержант не стала забираться вместе с нами, а направилась к хвосту. Я было озадачился, но не надолго — вскоре она уже шла к нам по спине, держа в руках свой шлем и перчатки. Оказывается, ее амуниция благополучно пролежала на хвосте ксенли все время нашего путешествия к Скайнам; выходило, что дракон и впрямь обладал собственным магнетизмом.

Мы расположились на загривке, и я отдал команду дракону. Он поднялся и пошел к воротам.

— Послушай, Стас, — заговорила Ильес, когда дракон остановился у ворот и по ангару разнеслось шипение выходящего воздуха. Я, в общем-то, ожидал, что она рано или поздно заговорит — не могла же она молчать все время до тех пор, пока я не ссажу ее в окрестностях ее прародины — ныне курорта, — куда, видимо, нам и предстояло направиться в первую очередь.

— У меня было время подумать, и я догадалась, что произошло после вашего боя с инспектором, — продолжила она. — Когда я входила в зал, ксенли уже не было на экране, их не было и в корабле Волбата, как я подумала вначале. Они, вероятно, ушли в Наутблеф, и выбросило их уже в разных частях Экселя. То, что вы прилетели в Четверть, подтверждает мои догадки — ведь именно сюда удалились осужденные на вечное гонение Скайны. А они, как всем известно, могли творить невозможное: говорят, что им ничего не стоило определить, не сходя с места, где во вселенной находится любое, даже самое маленькое и незначительное существо…

Она взглянула на меня искоса, будто ожидая найти на моем лице подтверждение своим догадкам. Что ж, в логике ей действительно нельзя было отказать. В ее рассуждениях отсутствовало только одно звено, о котором она попросту не могла знать, — это наш трехфиловый прыжок в прошлое, благодаря которому мы избавились от ее инспектора.

— Ты действительно говорил со Скайнами? — спросила она.

— Послушай, сержант… Ты выполнила свою миссию. Я уже знаю, что в твоей империи нас ожидают свобода, почет и спокойная старость. И я это учту. А тебе достаточно знать, что я сейчас изменю свой маршрут специально ради того, чтобы доставить тебя прямо на твою прародину.

— Подожди, Стас. Подумай, прежде чем совершить ошибочный шаг. Ты прав, я выполнила свою миссию. А теперь я могу помочь тебе выполнить твою. Ты плохо знаешь Эксель, не знаком с местными обычаями… Я стану твоим проводником. Удостоверение ДОСЛа откроет перед нами любые двери… Я отрицательно качнул головой.

— Погоди! Послушай!.. — предупредила она уже готовое сорваться с моих губ возражение. — Я не ставлю тебе никаких условий. Я ничего от тебя не требую взамен. Как только ты соберешь остальных Эйвов, ты можешь высадить меня на первой же удобной планете…

— Слушай, это беспредметный разговор. Ты же понимаешь, что я все равно не поверю, что ты предлагаешь это из бескорыстных побуждений.

— Возможно. Допустим, у меня имеются свои интересы. Но в данном случае они совпадают с твоими! ДОСЛу все равно известно, что вы разбросаны по Экселю и теперь пытаетесь собраться. Я тоже не заинтересована в том, чтобы вы попали в руки Службы…

Еще бы — ведь тогда придется делить на всех то, что может достаться одному!

— …единственное, что я могу сделать в своих интересах, — это напомнить тебе в трудную минуту о той возможности, которую готова предоставить вам моя империя. Ты ничего не теряешь, зато приобретаешь выгодного союзника…

Я почесал подбородок. Она умела убеждать. Я действительно не мог найти возражений против ее присутствия, кроме того, что под боком у меня будет сотрудник одной из конкурирующих организаций. Но на данном этапе этот сотрудник был моим сторонником и на самом деле мог оказаться для меня незаменимым; ее предложение действовать под эгидой ДОСЛа являлось безусловно выгодным. Это не то, что появляться от собственного, никому не известного лица, и тем более — от лица опального лорда Риграса-Крейзела (мир с ними обоими).

В это время открылись ворота замка, и ксенли, не дожидаясь моей команды, вылетел в космос. Сержант бегло окинула взглядом бескрайние метеоритные поля и замерла, глядя на три планеты Скайн.

— Как это возможно?.. — проговорила она тихо.

— Как раз об этом я и забыл у них спросить, — признался я.

Она поглядела на меня широко открытыми глазами.

— Так ты их видел?.. Говорил с ними?..

— Разумеется. Ты же сама мне это только что логически доказала.

Она кивнула. Потом опять поглядела на планеты.

— И каков же будет твой ответ?..

— Ты меня убедила.

Она быстро обернулась ко мне.

— Я тебя беру. Только учти — любая провокация с твоей стороны — и ты автоматически исключаешься из команды. В ту же минуту и на том самом месте. И без доставки домой. Разве что почтой.

Она опять молча кивнула, ничем не выдав своих эмоций. Даже глазами — она их попросту опустила.

— Слушай-ка, сержант, — вдруг вспомнил я, — а как это вышло, что кресло оказалось вместе с тобой за бортом?

Она чуть улыбнулась и пожала плечами.

— Так я его и отпустила! Я вцепилась в него изо всех сил (наверняка, как кошка), мы боролись, в конце концов он бы меня, конечно, осилил, но ему не хватило времени — пришлось выбирать: либо не выполнить приказ, либо покинуть корабль вместе со мной. Он выбрал второе.

Я усмехнулся. Отменная верность долгу! Неудивительно, что лорд был так потрясен моим наветом об измене Бригзела.

— Теперь подожди…

— Мне нужно было перекинуться словечком с ксенли.

Как нам безопаснее выбраться отсюда? «Через Наутблеф».

— Ты сможешь выйти к нужной звезде?

«Из Наутблефа? Нет. Точка выброса из Наутблефа всегда непредсказуема. Мы можем прыгнуть в нужное место потом. Назови звезду».

Я вытянул из-под доспеха край манжета. Визит в Блигуин, пожалуй, стоило теперь отложить напоследок. Во избежание, так сказать. Будем двигаться по порядку.

— 41 358 Сухра. Вторая планета, База. Ключ на старт, ксенли?

«Ключ на старт».

Часть II

ВОИНЫ СВЕТА

Глава 1

Глар Пибод Ледсак пребывал в беспросветном унынии, причиной которого была беда, нежданно свалившаяся на него в середине вчерашнего дня.

Теперь глар стоял, оперевшись рукой о край одного из широких окон в зале предков своего голла и мрачно обозревал собственные родовые владения. Отсюда, с высоты всего двадцать пять лент, можно было окинуть их все едва ли не одним взглядом: треугольник заснеженных лесов, ограниченных с востока горными отрогами Шербанта, а с юга и запада — широкой белой гладью реки Валаир.

Глар имел возможность любоваться этим пейзажем уже сорок девять лет — то есть с самого своего рождения — и знал здесь каждое дерево и даже, можно сказать, каждую кочку. Но никогда еще вид родного гларата не вызывал в нем подобного отчаяния.

И это можно было назвать гларатом! И на этом клочке земли славный род Ледсаков вынужден был прозябать на протяжении девяти поколений! Вот уже шестнадцать лет, как глара Пибода согревала надежда на брак его сына с единственной (слава Богу!) дочерью северного соседа — либра Блита Ристак. Сегодня дочери соседа исполнялось шестнадцать. По обычаю, в этот день должен был состояться Баррат — праздник выбора достойного жениха. Глар не сомневался, что его сын сумеет одолеть в бою любого из отпрысков окрестной аристократии; но неосторожный сын, торопясь вчера на обед, сломал на лестнице ногу. И все надежды глара Пибода развеялись прахом в один день.

Взгляд глара медленно скользил вдоль горной цепи и задержался на покатой металлической площади диаметром в полтора трета, прилепившейся у подножия гор и занимающей чуть ли не четверть территории его гларата. Единственная деталь, радовавшая глаз глара в родном пейзаже. Единственная, благодаря которой его сын числился среди первых желанных женихов гиды Ристак. Эти полтора трета были сданы предками глара в бессрочную аренду государству под военный завод для производства простейшего оружия из серебра, на залежах которого буквально покоилась земля Ледсаков. Завод был полностью автономен, при нем состояло около сорока человек обслуги и управляющий, который жил здесь, в голле, в арендованных для него правительством помещениях.

Но сегодня и у них не все было слава Богу. Прибывший вчера эск-транспортировщик оказался почему-то после эск-прыжка в горном массиве и продырявил грузовой отсек о Булетпик. А поскольку в отсеке уже находился груз бесконтактного оружия, взятый на юге в Аллетре, то половина этого груза, прежде чем транспортировщик опять ушел в прыжок, успела высыпаться окрест Булетпика. Сегодня из Порты прибыла специальная команда на трех гидролетах, чтобы собирать то, что уцелело при падении, и подсчитывать убытки.

— Ваша милость!

Глар обернулся. Позади него стоял неслышно вошедший в зал Крул — его управляющий.

— Извините, что потревожил. Вам уже докладывали с утра, что в голл ночью прибыли гости…

— Какие гости?.. У меня гости?.. Кто, откуда? Что за черт, Крул, почему я ничего не знаю?!

— Я велел Лавару доложить вам,,как только проснетесь…

Глар досадливо поморщился: Лавара он утром выгнал из спальни, швырнув в него сапогом.

— Ладно, докладывай…

— Это сотрудники ДОСЛа… Глар Пибод нахмурился.

— …мужчина, похожий на чиади, и женщина легр. С ними еще слуга хеп. Они прилетели ночью на ксенли и сразу потребовали разговора с вами. Но я не стал вас будить…

— И правильно сделал. Если Служба вздумала разыскивать кого-то на моей земле, это еще не причина, чтобы мне вскакивать посреди ночи… А что у них за ксенли?

— У них дракон.

— Неплохо… И куда ты его поставил?

— Да куда его можно у нас поставить, ваша милость? Ему же не поместиться даже в нашем дворе! Он так и лежит за воротами.

— Дьявол вас всех побери! — вспылил глар. — У меня в голле дословцы, за моими воротами лежит дракон, а я единственный, кто ни о чем не знает!

— Я как раз пришел доложить, что гости уже проснулись и хотят говорить с вами. И еще, ваша милость, — завтрак давно накрыт…

— Ну хорошо. Веди их в обеденный зал… Да не забудь напомнить на кухне, что Блесу полагается теперь носить еду в спальню!

Глар Пибод оторвался от окна и пошел через зал к двери.

— Но ваш сын уже в обеденном зале, — сообщил Крул, следуя позади хозяина. Глар обернулся.

— Он в зале?.. Черт возьми! Кому это в голову пришло перенести его в зал? Уж не тебе ли?

— Боже упаси, ваша милость! Никто и не думал никуда носить лера Блеса. Он сам допрыгал туда на одной ноге.

— Ах вот как!.. — Глар ринулся к двери. — Значит, он теперь прыгает?.. Он, выходит, еще не напрыгался… Одной сломанной ноги и потерянной невесты ему, стало быть, мало!..

В том же быстром темпе глар миновал несколько коридоров, спустился по крутой каменной лестнице, прошел еще коридор и буквально ворвался в обеденный зал; здесь за большим столом он увидел сына, уже приступившего к завтраку, не дожидаясь появления отца.

— Доброе утро, пап! — радостно поздоровался отпрыск. — Ты уже видел эту золотую махину у нас за воротами?

Глар Пибод подошел к столу, отодвинул одно из кресел и сел в него.

— Нет. Но мне уже доложили, что ты с утра прыгаешь по голлу. Может быть, ты допрыгаешь так сегодня и до гиды Ристак?

Сын еще больше оживился.

— Отец, мы должны поехать! Я знаю, как этот брак важен для тебя… Для нас. Да и Аил от ничего себе девчонка, всегда мне нравилась. Я буду сражаться на вайле! Да не отчаивайся ты так, забудь об этой ноге! Мы еще сможем победить!

Глар стал еще более мрачен.

— Перестань. С вайлом тебе сейчас не справиться. Лер Блес, кажется, обиделся.

— Почему это мне с ним не справиться? — возмутился он.

— Да потому, что с вайлом мудрено справиться и с двумя здоровыми ногами, и ты сам об этом знаешь не хуже меня! — Глар даже не пытался скрыть своей глубокой досады, но толку от досады сейчас было мало. — И моли Бога, чтобы твоя нога срослась хотя бы к фестивалю на Льетгло! И все, хватит об этом!.. Сейчас Крул приведет гостей. Тех самых, что прилетели ночью на золотой горе, которая лежит за воротами. Это сотрудники ДОСЛа. Наверняка опять обнаружена утечка оружия в Риури. Или рыщут здесь в поисках чьих-то следов… Ты их еще не видел?

— Нет. Но в нашем гларате им наверняка делать нечего: утечке здесь взяться неоткуда, а что касается следов — я уж не помню, когда у нас в последний раз были гости… Отец, я все-таки должен попробовать сразиться на вайле. Эта наша последняя возможность, и мы должны ее испытать!

— Довольно, Блес! — Глар Пибод вышел из себя. — Ты все равно не сможешь победить, а покрыть себя позором на Баррате я тебе не позволю!..

В этот момент открылись двери, и в зал вступили двое — мужчина, за ним женщина. Вновь прибывшие приблизились к столу, следом за ними вошли Крул и здоровенный дымчатый хеп, остановившиеся у самых дверей.

Глар встал, внимательно разглядывая гостей. Мужчина действительно чем-то смахивал на чиади, только те были раза в два помельче и вроде бы поуродливей. Хотя для глара Пибода, чистокровного хадсека, не существовало никакой разницы в физиономиях представителей чиади. Пожалуй, старого от молодого он еще мог бы отличить по одному верному признаку — у молодых чиади головы были покрыты густым волосяным покровом, у старых — редким и, как правило, седым. Визитер был, без сомнения, молод, потому что на его голове произрастала буйная растительность черного цвета. И все-таки он не мог быть чиади. Глар Пибод был слегка озадачен — он знал все расы, населяющие Эксель, он повидал их воочию, когда служил в молодости в пограничном легионе империи под начальством самого Красного Биструпа. Но такой расы он не знал. Ну а женщина действительно являлась чистокровной легр, да еще, кажется, голубых кровей. Оба службиста были в доспехах и при мечах.

— Приветствую тебя, шар Ледсак, и прошу извинить за прибытие в твой голл в неурочный час! — заговорил мужчина на едином и слегка поклонился. После этого он искоса глянул на женщину. Она что-то шепнула, почти не разжимая губ.

— Мы — представители Доминирующей службы: Стас Жутов и моя спутница — Ильес Ши-Вьеур… — здесь гость опять немного замялся. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — как-то скомканно закончил он.

— Что ж, буду рад ответить. Хотя не думаю, что разговор окажется долгим. Если не возражаете, проведем его за завтраком.

— Спасибо, не откажемся, — ответил гость и тут же уселся за стол напротив глара. Гостья, слегка помедлив, последовала его примеру.

— Это мой сын — л ер Блес, — глар Пибод, усаживаясь, кивнул в сторону сына. — Возможно, что и он сможет вам чем-то помочь.

Глар не имел намерения особо любезничать с представителями ДОСЛа, но ему понравилась их вежливость, и, кроме того, в голове у глара при появлении Стаса Жутова возникла некая шальная идея, осветившая зыбким лучиком надежды беспросветный мрак, царивший в душе глара на протяжении последних суток. И чем больше он глядел на Стаса, тем ярче разгорался этот лучик.

Когда первые два блюда были съедены, гость, испросив разрешения хозяина, достал из сумки на поясе трубку и раскурил ее, после чего приступил наконец к изложению своего дела.

— Дело в том, — начал он, затянувшись и выпустив облако дыма, — что с одного из наших кораблей были похищены трое ксенли. Есть подозрение, что один из них спрятан где-то в окрестностях вашего голла…

Глар Пибод кашлянул и отставил свой кубок. Его сын засмеялся.

— Ты давно осматривал голл, пап? — полюбопытствовал он. — Может, заметил где-нибудь под лестницей золотые отблески?

Глар усмехнулся и развел руками.

— Должен признать, что вы меня удивили. Вот уж чего не ожидал!.. — Глар вытер платком рот. — Боюсь, что вы на ложном пути. Как это ни досадно, но приходится признать, что спрятать ксенли в моем гларате так же невозможно, как засунуть вайла под подушку! Кстати, на кого похож этот ксенли? Тоже дракон?

— Нет. Я не могу сказать точно, на кого он похож, — все трое похищенных ксенли были разными. Но ошибиться мы не могли — один из них находится где-то здесь, на вашей земле; так утверждает дракон, а он способен чувствовать близость своих собратьев.

Глар Пибод почесал в подбородке.

— Ксенли, безусловно, заслуживают доверия… Но тогда остается предположить, что этот ксенли закопан. Или утоплен в Валаире.

Лер Блес повернулся к отцу.

— Может быть — гриппы?..

— Что? Закопали ксенли? А как смогли бы они сделать это, оставшись незамеченными?

— Может быть, ночью…

— Оставь, Блес, сейчас, зимой… Ты каждый день охотился — видел ты где-нибудь в лесу вспаханные поляны?.. — Глар вновь потянулся к своему кубку и сделал, в задумчивости несколько глотков. — Должен признать, что вы меня озадачили. Конечно, следует расспросить слуг — вдруг кто-нибудь из них что-то видел? Но тогда он доложил бы об этом мне!

— И все-таки мы их расспросим! — вставил сын.

— Да, безусловно. Однако у меня появилась одна идея: сегодня у нашего соседа состоится праздник — Баррат, выбор жениха для дочери. Его земли граничат с моими с севера, и вполне возможно, что ксенли находится где-то на его территории; кроме того — на праздник соберется знать с других окрестных земель, и там вы могли бы расспросить большее количество народа. Появление в наших местах такого огромного животного не могло пройти абсолютно незамеченным! Мы с сыном отправляемся на праздник сразу же после завтрака. Вы можете к нам присоединиться.

— Так мы едем, отец? — лер Блес чуть не выскочил из своего кресла.

— Осторожнее! Иначе твоя нога никогда не срастется! — Глар повернулся к гостю и объяснил: — Мальчик тоже должен был участвовать в Баррате и сражаться за звание жениха, но вчера он сломал ногу. Кость срастется не раньше чем дней через семь. Теперь ему остается только присутствовать на празднике в качестве зрителя.

— Нет, отец! Я буду сражаться! Иначе мне лучше вовсе не ездить туда! Никогда больше не ездить! А моей ноге никогда не срастаться!

— Перестань! Ты не сможешь сражаться сам. Единственным выходом для нас было бы, если бы кто-нибудь согласился драться от твоего имени. Мне, как твоему отцу и старому воину, это запрещено. И ты отлично знаешь, что никто из твоих друзей не станет драться за тебя, потому что каждый из них сам не прочь стать женихом гиды Ристак…

Сын молча отвернулся. Весь его вид выражал непритворное отчаяние и злость. Над столом повисла тишина.

— Послушай, брось переживать, — раздался в этой тишине голос гостя. — Если тебе так нужна эта гида Ристак, то я могу сразиться за тебя.

Глар Пибод откинулся в кресле, глядя на гостя с некоторым удивлением. Он и не ожидал, что все получится так просто. Сын тоже глядел на гостя с удивлением, к которому примешивалась изрядная доля сомнения. Для него такой вариант оказался явно неожиданным.

— Спасибо, конечно… — неуверенно проговорил он. — Но…

— Это очень благородно с вашей стороны! — прервал его отец. — Вы только сегодня здесь появились, совсем не знаете моего сына, но согласны драться за него! Это поступок настоящего воина! Благодарю!

— Да не стоит, — отмахнулся гость. — А что это за гриппы, о которых вы говорили?

— Это здешний мелкий народец, живет в пещерах под землей, — пояснил лер Блес.

Гости переглянулись.

— Можно немного поподробнее? — попросила Ильес Ши-Вьеур.

— Коренные обитатели Базы, — пояснил глар Пибод. — Безобидные существа, живут под землей своей жизнью. На поверхности почти не появляются. Наши предки, колонизировавшие планету, долго не подозревали, что на ней еще кто-то обитает. Да и теперь мы знаем о них немногим больше, чем тогда.

— Их можно увидеть, говорить с ними? Глар посмотрел на сына.

— Блес иногда видит их, когда охотится…

— Да, видел пару раз, — подтвердил сын. — Но говорить с ними не пробовал.

— Надо как-то проверить этот вариант, — сказала Ильес.

— Вы сможете заняться этим позднее, если ничего не узнаете на Баррате, — поспешно высказал свое мнение глар Пибод. Блес согласно кивнул.

— Крул! — окликнул глар. Управляющий, стоявший все это время у дверей в компании хепа, сделал несколько шагов вперед.

— Быстро собери слуг и расспроси, не видел ли кто-нибудь из них что-то необычное в округе за последние дни. Может быть, ходят какие-то слухи — ты был при нашем разговоре и понимаешь, о чем речь. Кстати — распорядись, чтобы Хлот приготовил телегу для Блеса и запряг в нее самого смирного хотика. И пусть оседлает трех вайлов для нас и хотика для хепа.

— Я все сделаю, ваша милость. Только вряд ли они…

— Я, кажется, не спрашивал твоего мнения, Крул! — срезал его хозяин. — Ступай!

Крул вышел.

— Признаться, это увечье расстроило все наши планы, — вздохнул глар Пибод. — Не уверен даже, заживет ли его нога до Льетгло. Но там-то я и сам смогу тряхнуть стариной! Не мне давать советы Службе, но, если вы окончательно потеряете следы своих ксенли, отправляйтесь на фестиваль — там обычно сходятся концы многих ниточек.

Стас вопросительно посмотрел на Ильес. Она сделала ему знак — потом.

К концу завтрака вернулся Крул. Слуг в голле можно было по пальцам пересчитать, Крул успел расспросить их всех и доложил, что никто из них не знает ни о каком золотом звере, кроме того, который разлегся сейчас за воротами и полностью перекрыл выход из голла.

Выслушав Крула, глар Пибод первым делом категорически запретил подниматься с места сыну, собравшемуся уже было встать, чтобы запрыгать к выходу. Крул с хепом подступились к Блесу с двух сторон, подняли его на переплетенные руки и понесли к выходу. Хозяин с гостями двинулись следом.

Во дворе их уже ожидали оседланные вайлы — три мохнатых громады с толстыми ногами и приплюснутыми мордами; гладкошерстные приземистые хотики выглядели на их фоне даже изящными. В носах у вайлов было продето по кольцу, за эти кольца их держали двое слуг.

Пока Блеса водружали на телегу, глар подошел к одному из вайлов и потрепал шерсть на его могучей шее.

— Это Хига — вайл Блеса. Сегодня он твой, Стас! Гость, стоя в некотором отдалении, задумчиво разглядывал вайла. Спутница молча с интересом наблюдала за Стасом. Он неожиданно засмеялся.

— Признаюсь, глар Пибод, что мне никогда не приходилось иметь дела с этой разновидностью вайлов, — сказал он и подошел к вайлу. — Объясните хотя бы, как им управлять.

Глар слегка озадачился.

— Намотаешь на руку шерсть на загривке, вперед будешь посылать ударом ног… Хига горяч, но чувствует твердую руку. По дороге ты с ним освоишься!

Гость глубоко вдохнул, быстро выдохнул и решительно полез на вайла. Взобравшись на широкую спину и устроившись в седле, он выжидательно огляделся. Вайл продолжал смирно стоять на месте, хотя слуга успел уже отпустить кольцо.

Глар Пибод и Ильес, задрав головы, глядели на Стаса. Он слегка ударил вайла ногами. Тот сделал круг по двору быстрой рысью, вернулся на прежнее место и остановился там как вкопанный.

Глар и Ильес удивленно наблюдали за перемещениями вайла, потом вопросительно посмотрели друг на друга.

— Хига тебя признал! — крикнул из своей телеги Блес.

— Я это заметил.

Положительно — этот парень все больше нравился глару Пибоду.

Он пошел к своему вайлу, взобрался на него и развернул к воротам. Они уже были открыты. Тут глар впервые увидел, что выход из его голла практически перекрыт — прямо за воротами возвышалась впечатляющая золотая громада драконообразного ксенли.

«И подобная гора могла быть спрятана где-то в моем гларате?» — глар Пибод с сомнением покачал головой.

Ильес, не успевшая еще сесть верхом, пошла к ксенли.

— Прихвати там на загривке мой шлем! — крикнул ей вслед Стас.

Она вышла из ворот, начала взбираться вверх по золотой горе и вскоре скрылась из виду. Через некоторое время гора поднялась на воздух, отлетела немного в сторону от ворот и, сломав несколько растущих там деревьев, вновь опустилась на землю. Выход теперь был свободен.

— Я прикажу слугам за ним присматривать, а то как бы и этого не стянули, — пробурчал глар.

— Этого не стянут, — убежденно проронил гость. В воротах вновь показалась Ильес со шлемом в руках. Подойдя к Стасу, она протянула ему шлем; он взял его, повертел и отдал ей обратно.

— Брось пока в телегу к Блесу.

В телеге уже лежали копье, меч и щит, сделанные из стали: на Баррате не полагалось биться смертельным серебряным оружием.

Можно было трогаться, гостье оставалось только сесть на вайла, но тут у нее возникли проблемы — стоило ей усесться верхом, как животное заартачилось, заметалось и чуть не скинуло всадницу со спины: вайл показывал характер. Но Ильес тоже показала характер и в конце концов заставила-таки вайла подчиниться и пойти к воротам, чем заслужила одобрительное ворчание глара Пибода.

— Этим зверюгам надо еще уметь показать, кто хозяин, — сказал глар.

Они выехали из ворот и обогнули дракона, лежащего среди небольшого лесоповала. Дорога, по которой они въехали в лес, была очень гладкой, совершенно свободной от снега, с шершавым темно-коричневым покрытием. Весь путь к голлу Ристаков пролегал через этот лес. Вскоре им пришлось посторониться от несущегося навстречу по дороге огромного обтекаемого трейлера.

— Даг привез продовольствие, — пояснил глар, когда они тронулись дальше.

— Странно вы живете, — заметил гость.

— То есть? — обернулся к нему глар.

— Зачем вам сдалось все это средневековье — голлы, вайлы и вот эти вот… — гость указал пальцем.

— Хотики, — подсказал глар Пибод.

— Хотики, — согласился гость. — Вы ведь, насколько я понял, не настолько бедны?..

Глар Ледсак засмеялся.

— Нет, мы не бедны. Мы напротив — настолько богаты, что можем позволить себе выбирать, как нам жить. И мы предпочитаем образ жизни наших предков.

— Понятно. Вопросов больше не имею, — сказал гость.

Глар метнул на него удивленный взгляд.

— Ты собираешься сражаться на Баррате, не зная никаких правил, и не имеешь ко мне вопросов?

— А что, существуют какие-то особые правила?

— Представь себе! Может быть, и не такие уж особые, но существуют, и тебе не мешает их узнать.

И глар принялся объяснять гостю правила поединков на Баррате, и особо — правила, предусмотренные для лиц, заменяющих претендентов.

— К расспросам о ксенли вам лучше будет приступить после окончания боев, когда начнется увеселительная часть праздника, — посоветовал глар. — Во время общего застолья у многих могут развязаться языки.

Подобными разговорами они и были заняты весь путь. Дорога несколько раз разветвлялась, на развилках не было ни одного указателя, но глар Пибод каждый раз уверенно направлял вайла в нужную сторону — дорогу к либру Блиту он мог бы найти даже ночью с завязанными глазами. Вскоре меж заснеженных деревьев показались остроконечные башни голла Ристаков. Вайлы заметно прибавили рыси.

— Подъезжаем, — заметил глар.

Действительно, вскоре лес перед ними расступился, они съехали с дороги и ступили на широкую поляну перед голлом.

Голл Ристаков сильно отличался от голла Ледсаков: неприступная громада из камня и металла заслоняла собой чуть не половину неба. Глар Пибод знал, что всю северо-западную часть голла занимает собственный завод либра, производящий генераторы защитного поля. Что и говорить — гида Ристак по всем статьям была подходящей партией для его Блеса; тем более что отец гиды был не только другом детства глара Пибода, но и его бывшим однополчанином.

По краю поляны горели костры, за ними толпился народ: в середине оживленного людского круга уже шел бой на вайлах.

Глар Пибод спрыгнул с вайла и прикрепил его носовое кольцо к стойлу, где теснилось несколько других животных. Оба гостя последовали его примеру. Пока они возились с кольцами, Хлот и Сфит под руководством глара сняли Блеса с телеги и понесли его к ближайшему костру.

— Будьте здесь, — велел глар подошедшим спутникам. — Я пойду к либру и сообщу ему о нашем прибытии. — Он обернулся к Стасу. — Готовься!

— Всегда готов, — буркнул в ответ тот.

Глар ушел. Стас и Йльес взобрались на телегу, откуда можно было видеть все, происходящее на поляне. Хлот со Сфитом между тем смешались с зеваками.

Бой на вайлах, без сомнения, являлся захватывающим зрелищем, но Стас, понаблюдав немного за сражением, перевел взгляд на противоположную сторону поля — там, прямо напротив ворот голла, стояло деревянное возвышение, где под навесом расположились хозяева. В центре восседал сам либр Ристак, одетый довольно просто и в простом подбитом мехом плаще. Справа от него сидела жена, с ног до головы закутанная в меха, слева — дочь в белоснежной пушистой парке. По обе стороны от помоста стояли герольды с трубами; здесь, по всему видать, умели соблюдать традиции.

Вскоре на помост, протиснувшись сквозь толпу, взошел глар Пибод и, положив руку на плечо либра, сказал ему на ухо несколько слов. Либр переспросил о чем-то, кивнул и подозвал одного из герольдов.

— Непривычно, — уронил Стас. — Зима, мороз — а не холодно. И чего это они все так упаковались?

— Зачем ты это делаешь? — спросила вместо ответа Ильес. — У тебя что, мало своих забот? Или ты так уверен в своей непобедимости?

Он не ответил. В это время толпа дружно завопила — один из вайлов рывком ринулся вперед и сбил с ног другого, тот рухнул вместе с седоком во взбитую копытами мокрую кашу из земли и снега. Вайл тяжело вскочил, рыцарь же не смог подняться — кажется, он при падении повредил себе ногу.

— Вот и еще одна сломанная нога, — меланхолично заметила Ильес.

Победитель, потрясая копьем, под приветственные крики зрителей сделал круг по полю, выехал на середину и там остановился. Побежденного уже уносили. Между тем глар Пибод, по-прежнему стоящий за плечом либра Ристака, делал усиленные знаки рукой.

Стас спрыгнул с повозки. Ильес заметила, что он поднял руку к груди, словно желая прикоснуться к чему-то. Рука наткнулась на пустоту, он опустил ее, взглянул на Ильес и подмигнул ей.

— Пожелай мне удачи, сержант!

— Удачи! — сказала она.

Один из герольдов выступил вперед. Всеобщий гам постепенно смолк, и в наступившей тишине герольд провозгласил:

— Четвертым на руку прекрасной гиды Аилот претендует доблестный лер Блес Ледсак! К несчастью, доблестный лер не может сам участвовать в сражении! По его поручению и от его имени с победителем будет биться доблестный лер Стас Жутов!

— Доблестный Эйв Стас Жутов… — прошептала Ильес.

— Эй, Ильес! — окликнул ее Блес. — Помоги мне встать! Я должен это видеть!

Она помогла Блесу подняться и перебраться на телегу.

Между тем глар Пибод с другой стороны поля наблюдал, как толпа зрителей расступилась, пропуская в круг воина, от которого зависело теперь осуществление многовековых надежд Ледсаков на объединение с северным соседом.

— Подтверждаю и клянусь, что отдам свою победу леру Блесу Ледсаку, поражение же пусть останется при мне! — выкрикнул воин ритуальную фразу.

— Я, глар Пибод Ледсак, подтверждаю данное тебе право! — отозвался со своего места глар. Герольды поднесли трубы к губам и затрубили.

Рыцари разъехались в разные концы площадки, развернулись, постояли несколько мгновений, словно примериваясь, и ринулись навстречу друг другу. В центре они сшиблись. В сторону полетел обломок копья, но оба удержались в своих седлах. Копье сломалось у Стаса. Он отшвырнул сломанное древко и выхватил меч. Его противник осадил вайла назад, потом вновь бросил вперед, рассчитывая теперь легко выбить соперника из седла копьем. Копье было нацелено точно в грудь Стаса. Тот отбросил щит.

Глар Пибод процедил сквозь зубы проклятие.

Все последующее произошло так быстро, что глар даже не успел толком сообразить, что сделал Стас: миг назад его поражение казалось неизбежным, а в следующий миг он уже был единственным всадником на площадке. При этом копье противника оказалось зажатым у него под мышкой. Сам же противник волочился по земле вслед за вайлом — нога рыцаря застряла в стремени.

Несколько секунд над поляной стояла растерянная тишина. Мгновение — и она взорвалась восторженными криками.

Глар Пибод вытер пот со лба. Кажется, ему повезло с выбором замены своему сыну и роду Ледсаков наконец-то улыбнется удача.

Когда вайла остановили и поверженного рыцаря вынесли с поля — он был без сознания, — вышел новый претендент, который очень скоро отправился следом за первым. Очередного соискателя постигла та же участь. Стас действовал так быстро, что глар Пибод, как ни старался, никак не мог уследить, что за приемы он использует. Его соперники не успевали даже толком сориентироваться и разогреться, и каждое новое падение оказывалось неожиданным для публики. Претенденты выходили один за другим, и поочередно оказывались на снегу под копытами вайлов; звезда Ледсаков разгоралась все ярче.

— Что это за воин? — спросил либр Ристак, наклонившись к глару и одновременно наблюдая, как рыцарь расправляется уже с восьмым соперником. — Он не из наших. Где ты его взял?

— Этот человек приехал ко мне сегодня по делам ДОСЛа. Черт его знает, откуда он!

— Выходит, что тебе повезло, а, глар? А что за дела здесь у Службы?

— Разыскивают пропавшего ксенли. Говорят, что он спрятан где-то на моей территории.

— Что? Ты спрятал в своем гларате ксенли, Пибод? Признавайся, как это тебе удалось, а, старый черт?

Либр был в хорошем настроении — его тоже устраивал этот брак.

— Сам не знаю, Блит. По-моему, здесь какая-то ошибка. Поговори с ним сам после боев.

Между тем претендент Ледсаков разделался с восьмым соперником — того как раз выносили с поля — и больше желающих сражаться за руку прекрасной гиды не объявилось. Герольд три раза выкрикивал призыв, но на него никто не отозвался.

Победитель подъехал к помосту, остановился напротив либра и сорвал с головы шлем. Рыцарь выглядел разгоряченным, но резкость движений и азартный блеск в глазах говорили о том, что он только-только разошелся и не прочь был бы еще подраться, было бы с кем. Либр Ристак с удивлением ощупывал глазами не отличавшуюся особой мощью, хоть и крепкую, фигуру победителя. Либр умел отдавать должное мастерству, но все-таки предпочитал его в сочетании с массой; гость, без сомнения, владел целым арсеналом каких-то особых хитрых приемов, и либр подумал, что местной молодой аристократии не мешало бы как-нибудь вызнать эти приемы и взять их себе на вооружение. «Ловкая бестия!» — восхищенно подвел итог своему осмотру либр.

Затем он встал, поднял за руку дочь и, повернувшись к победителю, торжественно объявил:

— Лер Стас Жутов, ты получаешь мою дочь по праву победителя!

Толпа восторженно взревела, герольды затрубили, под весь этот гвалт Стас спрыгнул с вайла, взошел на помост и принял у либра руку прекрасной гиды. Гида глядела на победителя слегка испуганно: кажется, она опасалась, как бы герой не передумал и, плененный ее красотой, не решил воспользоваться-таки своим правом, чтобы жениться на ней самому. Трубы между тем смолкли, и гвалт слегка затих, словно бы в ожидании.

— Я отдаю это право вместе с прекрасной гидой Аилот леру Блесу Ледсаку, согласно моей клятве! — проорал Стас.

Гвалт разразился с новой силой. На помосте появился Блес, из-под мышки у него торчала голова Хлота. Стас подвел невесту к Блесу и подал ему ее руку. Невеста, похоже, была счастлива. Тогда, среди всеобщего ликования, вновь выступил вперед либр Ристак и, подняв руки над головой, крикнул:

— Пусть будет так!

Глава 2

Ты можешь ответить мне всего на один вопрос?! — Могу… Но сначала ты… мне ответь — как ты это сделал?.. И почему я… ничего не помню?.. Раз!.. И провал…

— Погоди ты!

— Нет, это ты погоди… Не перебивай… меня… Ты должен показать мне… этот прием!..

— Ты знаешь, кто такие ксенли?

— Ну знаю… А кто это?

— Ладно, Бог с ними… Видел когда-нибудь большого муравья?

— Чего-чего?..

— Ну — муравья, термита?

— Вопрос!.. Сам из него… стрелял! Да чтоб тебя…

— Волка, орла — видел?

— Из всех стрелял!.. Но сначала ты должен… показать…

Все. Я пас. Этот экземпляр годится теперь разве что на изготовление стелек. Из меня, похоже, тоже скоро можно будет их штамповать… Так, кто у нас тут еще?

Я осмотрелся. Народу за столами осталось немного — большую часть слуги уже развели по покоям. Этот еще был из самых крепких. Блес уже давно куда-то слинял с невестой под мышкой вместо костыля. Либр с гилом сидели в обнимку во главе стола и о чем-то спорили. Но этих я уже пытал. Тех троих, что ссорились с краю, кажется, тоже. Без толку все это. Надо отправляться на поиски гриплов. То есть грипл. Ксенли не может ошибаться. Здесь он, здесь где-то…

— Ты должен показать мне… этот… Р-раздолбай.

— Стас!

Я вскинул глаза. Напротив перед столом стояла Ильес.

— Садись.

Она обошла длинный стол и села рядом.

— Я ничего не узнала. Надо возвращаться к Ледсакам.

— Утром поедем…

Я пододвинул подсвечник на столе так, чтобы свет падал на нее.

Кошка. Красивая — до обалдения. Дикая… Или нет?

— Сколько у тебя полосочек, сержант?..

— Не считала.

Женщина… Неужто некому было счесть каждую твою полосочку?

— Можно мне?..

Я протянул руку к ее лицу.

— Раз. Два. Три. Четыре… Пять… Она жестко перехватила мою руку.

— Где твой алмаз, Стас?

Вот так. А по-русски были бы почти стихи. Стас, где твой алмаз?.. А глазищи твои, Ильес, все-таки не умеют врать. Не зря ты их все время прячешь. Вот и сейчас они говорят — Шесть… Семь… Восемь… Ой, темнишь ты что-то, девочка. Я-то в себе на данный момент уже разобрался. С твоей помощью.

— Со слугами говорила?

Она отпустила мою руку и отвернулась.

— С некоторыми. Их здесь слишком много. Либр обещал опросить всех, но только после праздника.

— А вон с тем, что сейчас вошел?

— Понятия не имею. Они же все на одно лицо. Да, внешность у них, конечно, колоритная. Одни эти иглы вместо волос чего стоят! Кстати, интересно, что за предмет имел в виду глар, когда упомянул сегодня о подушке?.. Мы-то спали у него в пристройке на каком-то мате.

А этот неопознанный слуга направлялся тем временем прямо к нам. Может, у него спросить? В порядке исключения — не о ксенли, а о том, что они здесь ночью кладут под головы.

Слуга остановился напротив нас и поклонился.

— Доблестный лер, вас там у ворот спрашивают. —Кто?

— Я не знаю. Меня просили передать, что вас там ждут по какому-то делу.

Ага, догадываюсь. «Ты должен показать мне…»

— Передай, что я уже пошел спать.

Он поклонился и повернулся, чтобы идти. Тут меня словно током прошибло.

— Погоди! А что за дело, тебе не сказали?

— Да. Кажется… О ксенли.

Я вскочил.

— Что ж ты сразу не сказал? Твердолобые же слуги у либра Ристака!

Мы выбрались из-за стола и рванули на выход. У дверей из зала к нам присоединился Сфит.

Значит, кто-то из этих твердолобых тормозов что-то все-таки вспомнил. Хотя это что-то могло быть и приманкой, чтобы выманить меня на воздух, чтобы я им там «показал». Ну, тогда я им, так и быть, покажу… Такое… В общем, мало не покажется.

Голл у либра был большой и переходов в нем было немерено. Мы шли поначалу вроде бы правильно, потом оказалось, что не совсем, потому что выхода нигде не намечалось. Сплошные коридоры, двери и лестницы. И никого кругом, кто мог бы показать дорогу. Потому что слуга, который меня позвал, остался в зале. Я попробовал вернуться туда, чтобы начать поиски сначала, но вместо этого мы попали в тупиковый коридор с одной дверью в конце. Прежде чем идти обратно, я решил потянуть за эту дверь — в конце концов там мог оказаться кто-нибудь, кто был бы в курсе, где в этом лабиринте находится выход к воротам.

Я открыл дверь и вошел. И тут же вышел.

Так. И это здесь называется обручением. В полном соответствии со славными традициями предков. А традиции, разумеется, — дело святое. И их надо блюсти. Невзирая на сломанные конечности.

— Блес! — крикнул я в приоткрытую дверь. — Я запутался здесь в этих чертовых коридорах! Как мне найти выход?

— Откуда?.. — послышался из-за двери сиплый голос Блеса. Он, похоже, тоже был озабочен проблемой выхода.

— Из голла, черт возьми!

— Сейчас, погоди…

За дверью послышалась возня, потом приглушенный спор. Затем донесся голос Блеса:

— Сейчас Аилот вас выведет!

Спор за дверью возобновился. Мы ждали. Через некоторое время вновь раздался голос Блеса:

— Стас! Иди сюда, помоги мне!

Я вошел. Аилот сидела на постели среди подушек спиной к Блесу. На ее плечи было накинуто покрывало. Кстати, о подушках — они оказались на первый взгляд вполне обычными, шикарными, как все прочее белье. Хотя — кто его знает… Блес тоже сидел на кровати и как раз заканчивал натягивать сапог на здоровую ногу — больная у него была вся в лубках.

Ясно. Первая семейная ссора. Непутевый муж среди ночи покидает гнездо. И виной всему — нахальный экс-жених.

— Не сердись, Аилот. Я быстро, — утешил невесту Блес, протягивая мне руку. Я помог ему подняться, мы вышли в коридор. Здесь мне на подмогу сразу пришел Сфит — он подхватил Блеса с другой стороны, и мы дружно тронулись на поиски выхода. Как выяснилось, мы заплутали довольно далеко от него, потому что идти пришлось долго. По дороге я поинтересовался — как Блес собирается возвращаться назад.

— А, ерунда — запрягу кого-нибудь из охраны, — отмахнулся он. — Скажи лучше, на что тебе среди ночи сдался выход?

— Кажется, кто-то из тех, кого я сегодня пытал, что-то вспомнил и теперь ждет меня у ворот.

— Во дает! Не мог он, что ли, до утра подождать? И ты что, собираешься прямо сейчас двинуться на поиски ксенли?

— Посмотрим.

Надо было еще узнать, что за история. Может, она и выеденного яйца не стоила.

В конце концов мы достигли-таки выходных дверей. Система выхода из голла Ристаков была сложной — сплошная автоматика, правда, отделанная под старину. Перед нами одна за другой открылись две огромные — якобы дубовые — внутренние двери; у наружных — первых «ворот» — стояла охрана.

— Вы еще посмотрите, лер Стас, стоит ли вам выходить, — предупредил меня один из охранников. — Там вас какой-то чужой спрашивает. Морда — во! Я таких еще не видел.

Я чуть не уронил Блеса. Кабы не Сфит, я бы его точно уронил.

— Показывай! — велел я.

Охранник включил видеотерминал у правой стены. На экране смутно прорисовались очертания окрестностей. И ничего больше.

— Да он небось прислонился к стене, — сказал второй охранник. — Ну что, пойдете, доблестный лер?

— Нет, останусь здесь, с тобой. Открывай! Массивная стальная дверь медленно поехала вверх.

Я обернулся к Блесу.

— Я не уверен, что вернусь. Прощай на всякий случай.

Мы обнялись. Жесткие иглы царапнули меня по щеке.

— Ты будешь на Льетгло? — спросил Блес.

— Не знаю. Возможно.

— Если встретимся, обещай, что покажешь мне этот прием!

Так и дался вам всем этот прием.

— Ладно.

Дверь открылась, я передал Блеса с рук на руки охраннику, махнул рукой Сфиту и оглянулся на Ильес.

— Пошли!

Мы втроем вышли в широченный предбанник. Дверь за нами сразу поехала вниз. Здесь было что-то вроде шлюза или прихожей, где вдоль стен висела верхняя одежда гостей. Я, откровенно говоря, так и не понял, зачем они кутаются в эти меховые шмотки. Хотя — кто его знает, может, у них тут какие-то свои неполадки с совершенной защитой. Своего рода иммунодефицит (не к ночи будь помянут).

Тем временем огромные створки внешних ворот раздвинулись, но не широко — как раз настолько, чтобы в открывшуюся щель смог пройти один человек.

Я шагнул за ворота первым. Это был парадный вход для хозяев и гостей; сразу за воротами находилась круглая огороженная площадка с ведущими от нее широкими дорожками: прямо — к поляне, где чернели следы костров и валялся разный мелкий мусор, оставшийся от праздника, и направо — к дороге, упиравшейся в более массивные служебные ворота. Я повернул направо: еще не глядя, почувствовал, что необходимо повернуть именно туда.

Он стоял неподалеку, прислонившись спиной к каменной стене. Увидев меня, он оторвался от стены и шагнул вперед.

Я подошел к нему и остановился напротив. Через мгновение мы обнялись. Он крепко стиснул мои плечи.

Это был Ратр.

— Как ты здесь? Где ксенли? — первым делом спросил я, когда мы разняли объятия.

— Ксенли спрятан в горах. Пойдем, все расскажу потом.

— Куда?

— Скоро увидишь.

Он потянул меня за собой.

— Погоди, я не один.

Я обернулся. Ильес со Сфитом уже вышли и стояли двумя серыми тенями напротив закрывшихся ворот. Я махнул им рукой, и они подошли.

— Это Ильес. О ней потом. Это Сфит, хеп Крейзела. Теперь пошли, если у тебя есть здесь на примете уютная нора.

— Найдется, — усмехнулся Ратр и повел нас к дороге.

Мы вышли на дорогу и какое-то время шли по ней, удаляясь от голла. Потом свернули в лес. Снег в лесу оказался довольно глубоким — ноги проваливались до середины икры, а где и по колено.

— Здесь недалеко, — утешил Ратр, обернувшись к Ильес. Вот и еще один джентльмен. Нет чтобы захватить снегоходы для друга — сейчас бы их на даму как раз и надели.

Я уже догадался, что Ратр попал к тем самым подземным жителям, о которых рассказывал глар Пибод, и ведет нас теперь к ним в пещеры. Меня даже удивляло, как это Ратр, наш молчаливый Ратр, сумел сразу скорешиться с народцем, который и старожилам-то местным не всем довелось видеть.

— Мне передали, что около южного голла появился еще один ксенли, — сказал Ратр. — Я сразу понял, что это кто-то из вас.

— Кто передал? — спросил я.

— Лемхи. Ты их скоро увидишь.

— Наверху их называют гриппами, — заметил я.

— Я знаю. Но это лемхи, коренные жители планеты.

— И ты как пить дать собрался освободить лемхов от многовекового ига хадсеков и вернуть им родную планету… — обреченно предположил я.

Ратр удивленно посмотрел на меня.

— Нет. С чего ты взял? Хадсеки им вообще-то почти не мешают. Только когда разрушают их пещеры при разработках. Но и это они списывают на счет стихийных бедствий.

— Не пойму. Зачем же ты тогда у них прячешься? И вообще — как ты к ним попал?

— Об этом надо по порядку. Понимаешь, у них тут случилась беда, можно даже сказать — национальное несчастье… Погоди-ка…

Мы как раз подходили к большому пню. Ратр наклонился, просунул руку между корнями под самый пень и за что-то там потянул. Пень со скрежетом стая подниматься вверх, все выше и выше, и в конце концов застыл над землей на длинных переплетенных корнях. Мы стояли вокруг вознесшегося пня, как дети вокруг новогодней елки, и глядели на то место, где он только что так мирно покоился. Там была круглая черная дыра.

— За мной! Там есть лестница, — сказал Ратр, протиснулся меж корнями и полез в дыру. После того как он скрылся, к дыре подступился я. У самой поверхности действительно начиналась металлическая лестница, и я начал по ней спускаться. Спускаться пришлось долго и в полной темноте. Правда, скоро заработало мое ночное видение и я стал различать стены. Где-то подо мной сопел спускающийся Ратр, надо мной стучали по железным ступеням сапоги Ильес. Потом Ратр внизу куда-то пропал, вскоре после этого лестница кончилась, и я ощутил под ногами твердый камень. Я быстро отошел в сторону, потому что Ильес топала уже почти по моей голове.

Я огляделся. Лестница кончалась в круглом каменном коридоре; Ратр стоял в правом рукаве коридора, слегка пригнувшись. Я тоже стоял пригнувшись, иначе моя голова уперлась бы в потолок. Ильес пригибаться не пришлось, а вот спустившийся за ней бедняга Сфит сгорбился чуть не вполовину.

— Идем, — сказал Ратр и повернулся было к нам спиной, собираясь идти вперед.

— Погоди, а пень-то как же? — забеспокоился я.

— Я его уже опустил, — сообщил Ратр и указал рукой на рычаг вроде рубильника, упрятанный в нише стены. После этого он пошел по коридору, а мы тронулись следом.

Очень скоро коридор пересекся с другим, более широким; здесь была двухполосная рельсовая дорога, в тупичке рядом с выходом из первого коридора стояла вагонетка. Ратр перевел стрелку на рельсах и вытолкнул вагонетку на ближайший путь, открыл дверцу сбоку и залез внутрь. Мы по очереди затарились в вагонетку вслед за Ратром и расселись там на двух скамейках. Вагонетка была малогабаритная, явно рассчитанная на маленьких людей, и мы вчетвером в ней едва разместились. Ратр устроился впереди, справа от него сел я, Сфит млел позади, прижатый плечом к Ильес. Прямо перед Ратром торчал массивный рычаг, и этим рычагом, похоже, ограничивалась вся система управления вагонеткой. Ратр потянул за рычаг, вагонетка тихонечко загудела. И тронулась. Медленно, потом быстрее, потом еще быстрее, и в конце концов — й-эх, как мы понеслись! С ветерком! С грохотом! С крутыми поворотами! И наверняка с искрами из-под колес, вот только колес мне видно не было. Пару раз нам навстречу проскакивали другие вагонетки, и я едва успевал различить несущихся в них, азартно трясясь и подпрыгивая, маленьких людей. Какой лемх не любит быстрой езды? А с чего же еще, спрашивается, можно словить кайф под землей?

Ратр тормознул перед большим разъездом в широкой низкой пещере, где скрещивались пути из пяти коридоров. В центре пещеры находилась вращающаяся платформа. У левой стены на каменной скамье сидел маленький человечек; при нашем появлении он поднял голову, и я смог наконец как следует рассмотреть лемха. Человечек ростом был примерно с Крейзела, а все его лицо было как бы одним огромным носом. Где-то по бокам у этого носа сидели глаза, снизу на небольшом бугорочке прилепился рот. Имелись на голове-носу и волосы — что-то вроде клочка лохматой бурой шерсти, прилепленной сверху.

— Тебе просили передать — хадсеки наткнулись в горах на пещеру с твоим ксенли, — сказал человечек Ратру, взглянув на нас без особого интереса.

— И что? — спросил Ратр. — Они его забрали?

— Нет пока. Езжай к Палострору, он расскажет.

Лемх соскочил со скамьи и направился к большому рычагу, торчащему с краю платформы. Взявшись за него двумя руками, он с усилием сдвинул рычаг вправо. Лемхи, как видно, во всем предпочитали рычаговую систему.

— Они понимают единый? — спросил я, в то время как платформа под нами начала медленно вращаться.

— Да. Откуда — не спрашивай, я и сам не знаю, — отозвался Ратр. — Но главное, Стас, — какие это мастера! Они могут такое!.. Возможно даже, что лемхи — величайшие мастера во вселенной!

То-то я и гляжу, что техника у них тут на грани фантастики. Хотя, кажется, кто-то там из великих и требовал себе рычаг, чтобы перевернуть мир. Так что атрибут гениальности у лемхов был, можно сказать, налицо.

— Почему его не удивило, что ты не один? — Я все еще продолжал разглядывать лемха, который стоял, держась за рычаг и дожидаясь момента, чтобы вовремя остановить платформу.

— Здесь у них иногда бывают хадсеки, и не только. Попадают случайно. Поездят, посмотрят — и убираются восвояси. На них никто не обращает внимания. Так уж здесь сложилось — хадсеки не нужны лемхам, лемхи не интересуют хадсеков…

— Но ты же сказал — мастера…

— Да хадсеки об этом и понятия не имеют!

Тем временем лемх застопорил платформу. Она замерла, и Ратр тронул вагонетку.

— А ты-то откуда все узнал? — не выдержал наконец я. — Ты же здесь всего-то дня три, не больше!

Ратр глянул на меня чуть насмешливо.

— А ты здесь, по-моему, и дня не пробыл, а уже успел не только жениться, но и даже, насколько я понимаю, развестись.

Дальше разговаривать стало сложно, потому что наша вагонетка снова пошла вразгон. Мимо со все нарастающей скоростью понеслись каменные стены подземного тоннеля. Время от времени мы проскакивали через пещеры; все они были разные — огромные и небольшие, совсем низкие и высоченные, словно соборы. Некоторые поросли, словно густым лесом, сталактитами и сталагмитами, другие были наполнены водой, и через них мы мчались по боковым галереям или по узким навесным мостам, едва успевая кинуть глаз на окружающие подземные красоты.

Ратр остановил вагонетку в большом подземном зале. Здесь, очевидно, было что-то вроде центральной площади с парковкой для вагонеток, и тут уже теплилась какая-то жизнь; по крайней мере было не так пусто, как в тех пещерах, которые мы только что миновали. По площади прогуливались лемхи, некоторые сидели на каменных лавочках у стен. В дальней стене напротив парковки был прорублен полукруглый вход, над ним красовалась замысловатая фосфоресцирующая надпись.

Мы вылезли из нашей чумовозки, Ратр припарковал ее в рядок к десятку других таких же и сразу направился к двери под надписью.

— Нам сюда, — сказал он. А тут, по правде говоря, было больше и некуда. Мы пересекли площадь, зашли в дверь, спустились вниз по каменной лестнице и оказались в настоящем подземном кабаке! Небольшой зал был полон посетителей, сидящих за овальными деревянными столиками. Одну стену здесь почти полностью занимал пылающий камин, с противоположной стороны находилась стойка с лемхом — очевидно, хозяином, — грустящим на фоне внушительного ряда деревянных бочек. Рядом со стойкой на маленьком возвышении сидел музыкант и перебирал струны какого-то щипкового инструмента гитарного типа, извлекая из него грустную мелодию. Ну очень грустную. И вообще атмосфера в зале совершенно не соответствовала месту — подавляла, что ли. Все носы были печально опущены долу, не иначе как под влиянием той самой национальной скорби, о которой обмолвился по дороге Ратр. У меня сразу зачесались руки отобрать у музыканта щипковый инструмент и сбацать на нем что-нибудь веселенькое для поднятия их духа. Ну да ладно, с этим еще успеется. Я бросил взгляд на столы, интересуясь, что употребляют в пищу подземные жители. Как ни странно, местное меню, похоже, отличалось разнообразием.

— Ратр, что они здесь едят-то? — осведомился я.

— Выращивают на большой глубине биомассу, а из нее уже делают практически любые продукты. У них здесь есть специальные агрегаты; представляешь, даже молоко из биомассы жмут… Ну что-то вроде.

Это ж надо — до чего дошел прогресс!.. И это при почти полном отсутствии электрификации!.. Я посмотрел на камин.

— Ратр, а дым-то здесь куда девается? — спросил я, ощущая себя уже полным дебилом.

— У них тут целая система вытяжки с фильтрами, — объяснил мне Ратр, глядя в то же время в сторону стойки.

Из-за стойки уже выходил хозяин, указывая Ратру на свободный накрытый столик неподалеку от камина, — очевидно, Ратра здесь ждали. Помимо закусок на столе стояли два кубка и красовалась большая пузатая бутыль, наподобие тех, в которые у нас разливают самогон. Жидкость в бутыли была какого-то подозрительного густо-купоросного оттенка — похоже, из биомассы здесь гнали не только молоко. Мы прошли через зал к столу. Сфит хотел было встать позади моего табурета, но я силой усадил его рядом с собой. Подошедший хозяин придвинул себе трехногий табурет из-за соседнего столика.

— Это Стас, — представил меня Ратр. — Тот, кто прилетел за мной на драконе.

— А остальные? — подозрительно спросил лемх.

— Они с ним. Стас, это Палострор.

Я кивнул. Палострор глядел на меня, кажется, изучающе, хотя утверждать не берусь: слишком уж специфическое строение лиц было у лемхов, чтобы так запросто судить об их выражении.

— Что там с моим ксенли? — сразу перешел к делу Ратр. Тем временем официант-лемх расставил на столе еще два кубка и плехнул во все жидкость из бутыли.

— Мы не могли к нему сегодня подобраться — снизу входа в эту пещеру нет, а вокруг теперь сплошные защитные поля — хадсеки рассыпали вчера в горах свое оружие и накидали там на ночь генераторов. Сегодня они все это собирали и наткнулись на пещеру с твоим ксенли.

— И что? — нетерпеливо спросил Ратр.

— А ничего, — засмеялся лемх и приложился к кубку. Сделав несколько больших глотков, он продолжил: — Пока ничего. Похоже, они не могут вывести его из пещеры. Кто заставит ксенли сдвинуться с места, если он этого не хочет? Вы можете туда наведаться: твоего друга, возможно, и пропустят. Только помни — ты обещал нам свою помощь и не можешь сейчас покинуть планету.

Ратр утвердительно кивнул и покосился на меня.

Так я и думал. Он таки во что-то здесь ввязался и чего-то им наобещал. Не смог пройти равнодушно мимо национальной трагедии.

— Если ты не против, я расскажу Стасу, почему не смогу улететь с ним, — сказал Ратр.

— А ты уверен, что тогда об этом не станет известно наверху?

— Я ручаюсь, что наверху никто ничего не узнает, — вступил в разговор я. — Нас не касаются ваши внутренние разногласия. Кроме того — мы намерены сегодня же покинуть Базу. Я должен знать, почему Ратр не может лететь с нами.

Ратр вопросительно глянул на лемха.

— Хорошо, — согласился тот. — Но при одном условии — когда вы все узнаете, то должны будете сразу улететь. Либо остаться с нами и помочь.

Сказав так, Палострор осушил свой кубок, после чего поднялся из-за стола и направился к себе за стойку. Вероятность того, что я уговорю Ратра лететь с нами, лемх, как видно, исключал полностью. Что ж — Ратр, безусловно, заслуживал доверия. Но я все-таки не терял пока надежды. Палострор не учел, что у меня тоже может найтись, чем зацепить Ратргрова; ведь он, в отличие от меня, знал имя пленницы своего кристалла.

Тут я впервые пригубил вино.

Ничего себе!!!

Это было нечто, не поддающееся описанию словами. Недостижимая мечта виноделов всех времен и народов! Нежное, терпкое, огненное… Нет, лучше и не пытаться. Я даже не был уверен, глотнул ли я — едва попав в рот, оно сразу разошлось живой волной по всему моему телу, влив в каждую его жилочку частицу горячей сладостной легкости. Больше всего мне хотелось сейчас сделать еще глоток, осушить свой кубок до дна. Но я сдержался. И посмотрел на Ратра. Он между тем испытующе глядел на меня.

— Что это за вино?.. — спросил я.

— Это псих-мед, — ответил он. — Его делают лемхи. Делали… Теперь, когда ты попробовал, мне легче будет тебе объяснить.

Я обернулся на Ильес. Она поднесла свой кубок к лицу и осторожно принюхивалась. Сфит, сидящий от меня по другую руку, уже прилип к кубку и жадно глотал.

— Секрет изготовления этого напитка лемхи хранят с глубокой древности, — стал рассказывать Ратр. — У них отродясь не было никакого государственного строя, нет и теперь. Единственное, что их во все времена объединяло, — это псих-мед. Для его изготовления необходима емкость из особого, очень редкого металла. Их предки собирали его по крупице со всей планеты в течение четырех столетий. Из того, что им удалось собрать, они изготовили реторту. Эта реторта — их величайшее сокровище. Как собственность всего народа она путешествует по планете — ее перевозят подземными перегонами от общины к общине, она остается в одном месте до тех пор, пока лемхи не сделают запас напитка, достаточный, чтобы его хватило до следующего прибытия реторты. Псих-мед — это радость и утешение всей их жизни. Но раз в году реторту необходимо выносить на поверхность, чтобы металл набрался живительной силы вселенной. В эту ночь у лемхов наступает самый большой праздник в году.

Ратр на мгновение умолк.

— Кажется, я догадался, — сказал я. — Лемхи вынесли свою реторту и хорошенько отметили вокруг нее псих-медом это дело, а когда они все отрубились, их драгоценную реторту кто-то умыкнул. Так?

Я отставил кубок. Рано мне еще записываться в псих-алкоголики. Хоть и очень хочется.

Ратр смотрел на меня, как на осквернителя святынь. Хорошо еще, что меня не слышал никто из местных апологетов псих-меда. А то бы они общими усилиями вынесли меня на воздух наподобие реторты, утопили бы в проруби ближайшей реки и отметили вокруг проруби псих-медом это дело.

— В общих чертах ты прав, — признал все-таки Ратр.

В общих чертах, спасибо.

Я наклонился вперед и вгляделся через стол в алмаз, висящий на его груди. Так похож на мой. Только в этом была замурована маленькая волчица.

— Послушай, Ратр, это даже не смешно. Ты здесь случайно, можно сказать — проездом. У тебя в Экселе, если ты еще не забыл, имеются свои дела. Чем ты можешь помочь лемхам?

Ратр взглянул на мою грудь, потом перевел глаза на Ильес. Кажется, он складывал в уме два и два.

— Стас, это что, она?.. Твоя?.. — спросил он, но в голосе его вместе с пробудившейся надеждой сквозила изрядная доля сомнения.

Ильес отставила напиток, так и не пригубив, и отвернулась к огню. Сфит между тем вертел в руках пустой кубок, с тоской глядя на ополовиненную бутыль.

— Нет, это не она, — сказал я. — Но там, где я оставил мою, ей должны дать свободу… Знаешь, если бы где-нибудь поблизости находился Глычем, я бы еще мог предположить, кто украл у лемхов их драгоценную реторту…

— Лемхи подозревают, что реторта находится теперь где-то в голле Ристаков — именно на их земле было совершено похищение… — Ратр махом опустошил свой кубок, отставил его и положил руку на алмаз. — Так ты знаешь место, где мою девочку могут освободить?..

— Да. Но об этом после. Расскажи сначала, каким боком ты оказался втянутым во всю эту заморочку с ретортой? И кстати, выложишь ты наконец, как попал к лемхам?

— Расскажу все… Только давай сперва доберемся до моего ксенли — я опасаюсь, как бы его не увели…

Ратр сделал движение, чтобы подняться, но я наклонился через стол и, положив ему на плечо руку, усадил обратно.

— О ксенли можешь не беспокоиться. Они нас не оставят — будь уверен. У них, как выяснилось, тоже есть свои принципы, и один из них — никогда не бросать тех, кто на них положился, если цели их не противоречат понятиям ксенли о благородстве. Так что давай рассказывай прямо сейчас.

— Ладно, начну сначала, — согласился Ратр. — После сражения с Волбатом ксенли предложили нам уходить через Наутблеф — они сказали, что тогда нас невозможно будет преследовать. В Наутблефе мы сразу оказались игрушками каких-то сумасшедших сил… Тебе уже приходилось бывать в Наутблефе?

— Приходилось. Впечатлений — вагон.

— Тогда ты понимаешь. Ребят я растерял сразу, еще там. Моего ксенли выбросило прямо на эту планету, лассах в двадцати от поверхности — ксенли сказал, что это очень редкий случай, может быть, один на миллиард…

Да, можно сказать, что Ратргрову здорово повезло — нас, к примеру, на подлете к Базе едва не сбили: на запросы контрольных служб мы поначалу не отвечали и, разумеется, не слышали никаких запросов, но дракон, слава Богу, их услышал и даже передал на контроль код служебного допуска, спросив его у Ильес. Ратр между тем продолжал рассказ:

— …со мной еще было с десяток хепов — они сейчас тоже здесь, у лемхов. Я понятия не имел, что мне делать дальше и где теперь вас искать. Ксенли посоветовал остановиться на планете и подождать, пока кто-нибудь из вас меня отыщет. Кто-то один должен собрать всех — так он сказал. Приземлились ночью, неподалеку от большого замка. Я оставил ксенли в лесу, а сам вместе с хепами пошел к замку, но по дороге нас схватили…

— Лемхи?

— Они.

— Не смеши, — не поверил я. — Как это лемхи могли захватить тебя, да еще с толпой хепов?

— Очень просто — опутали нас веревками и скрутили. А веревки у них знаешь, какие? Из какого-то сверхгибкого и сверхпрочного сплава: не то что мечом — топором не разрубишь! Они и ксенли попытались ими спеленать, но не вышло — на нем весь их сверхгибкий сплав полопался. А сам ксенли, не будь дурак, сразу вступил с ними в мирные переговоры. Тут-то и выяснилось, что накануне ночью у них стянули реторту, и они, увидев меня с хепами, решили, что это мы здесь ночами промышляем на ксенли. Поначалу хотели использовать нас в качестве заложников за реторту. Но ксенли им объяснил, как дважды два, что за нас им никто реторты не отдаст. Тогда они совсем загрустили и хотели уж было с горя нас отпустить, но мы и сами к тому времени прониклись и стали вместе думать, чем им помочь. Тогда я и познакомился с Палострором. Он у этой общины вроде как за главного — даром что трактирщик. Он здесь гонит псих-мед и хранит тайну его изготовления. Палострор поделился, что главная их проблема — проникнуть в голл, где, по их мнению, находится реторта. Оружия, мол, у них никакого не имеется. Лемхи могут изготовить что угодно, — сказал Палострор, — но до сих пор им и в голову никогда не приходило делать оружие, кроме самого простейшего, вроде меча. Тут я призадумался и вдруг такое начал вспоминать! Чего вроде бы и не знал отродясь. Спасибо Крейзелу. Короче, описал им несколько систем, даже тип металлов припомнил. Так что ты думаешь? «Клат» они уже изготовили — это за пару-то дней! Теперь бьются над «Диктатором».

Потом попробуем сделать лазерник, и тогда — голл наш!

Псих-мед действительно творил чудеса — никогда я еще не слышал от Ратра такой длинной и складной речи. Но каковы лемхи!..

— Покажешь? Ратр поднялся.

— Пошли!

Мы встали и пошли вслед за Ратром к стойке. Из-за нее навстречу нам вышел Палострор. Походка его была тверда, но глаза поблескивали, как и у Ратра, живительными псих-отблесками.

— Пошли покажем Стасу, что мы тут сделали, — обронил Ратр и сразу нырнул в дверь, расположенную в углу налево от стойки. Палострор, как ни странно, не высказал никаких возражений против демонстрации мне изготовленного оружия — возможно, в нем под воздействием псих-меда проснулось естественное для создателя желание похвастаться своим творением. Он посторонился, пропуская нас вперед, и вошел в дверь следом.

Мы миновали кухню с огромной жаровней, полную поварят, дыма и аппетитных запахов, прошли двумя низкими коридорчиками с грубыми каменными стенами, открыли дверь в конце и попали в круглую комнату типа каменного мешка. Палострор, войдя последним, зажег два светильника у входа.

Я огляделся. На полу были горками свалены мечи и доспехи, стояли прислоненные к стенам копья. А в самой середине комнаты на расстеленной тряпице лежала сложная металлическая конструкция. Я сразу узнал его, хоть никогда в глаза не видел, подошел и взял в руки, как старого друга. Две прохладные ручки — нижняя и боковая — удобно легли в ладони, полукруглая выемка точно вписалась в бедро. «Клат» — тот же «Щекотун» — ручная модель «Термита», способный продырявить любое материальное препятствие толщиной до двух ласе, или пяти земных метров. Аи да лемхи! Вот так запросто изготовили волновик и притащили на кухню, для хранения по соседству с колбасой!

Честно говоря, появилось сильное желание проделать на пробу пару дырок в окружающих стенах. Оружие, как говорится, провоцирует. Я погладил большим пальцем предохранитель справа и аккуратно опустил «Щекотун» обратно на тряпочку. Да, теперь я верил, что они способны изготовить и «Диктатор». А с этой штукой они легко разоружат даже небольшое войско. Волновик не может разрушать мелкие предметы, а вот «Диктатор» с его дрекс-разрядом, воздействующим на атомные решетки в металлах, запросто превращает любую металлическую амуницию в осколочный лом. Волбат в свое время не мог использовать «Диктатор», даже если тот у него и был, потому что дреке-частицы плохо влияют на ксенли; иначе сражение тогда закончилось бы очень быстро и не в нашу пользу.

Я повернулся к Ратру.

— И все-таки это безумие. Здесь, на планете, изготовляющей оружие, — неужели ты думаешь, что у Ристака нет дрекс-нулификатора, отражателя или, наконец, своего «Диктатора»? И окажетесь вы перед ним голы и босы…

— Это еще вопрос — кто из нас выстрелит первым.

— А если одновременно? «Диктатор» на «Диктатор»? Без оружия останутся все, но проигравшим будешь ты.

— Я и не думал, что это получится просто. Но мы попробуем, — упрямо сказал Ратр. — Ты остаешься с нами?

Я понял, что Ратргрова не свернуть с выбранного им пути.

— Понимаешь, Ратр, тут такое дело…

Я покосился на остальных. Ильес и Палострор глядели на меня с выражением напряженного ожидания, только верному Сфиту было, похоже, все равно, останемся мы здесь добывать реторту для лемхов или вновь рванем на покорение космических глубин.

Я вздохнул и показал Ратру глазами на выход.

Мы покинули помещение и вышли обратно в зал. Палострор как-то нехотя вернулся к себе за стойку, а мы вчетвером направились к своему столу.

— Прости, Ратр, дружище, но я не смогу тебе помочь, — сказал я, когда мы вновь расселись. — С Ристаками я вроде как породнился, пировал у них на свадьбе… А если реторты у них не окажется — вы пойдете на приступ Ледсаков, ведь так? Прикажешь мне воевать с Блесом?

Я взялся все-таки за свой кубок. Один раз живем. Ратр, ни о чем больше не спрашивая, налил себе тоже. Мы с ним молча сдвинули кубки, как когда-то, и выпили до дна. Вместе с напитком в грудь глоток за глотком входил сумасшедший легкий огонь. Ратра не уговорить, это понятно. Он остается. Пусть так. Но некоторые мои условия он все же должен будет учесть и принять.

— Как думаешь — сдадутся лемхи, если не получат назад своей реторты? — спросил я. — Неважно, по какой причине, — вы можете проиграть эту битву, или реторты просто не окажется в голле. Что скажешь — сдадутся?

Ратр медленно покачал головой.

— Ты даже не представляешь, какой потенциал у этого народца, — сказал он. — И никто не представляет. До сих пор они пребывали в покое: выращивали биомассу, раскатывали на вагонетках, а становилось грустно — пили свой псих-мед. И больше ничего им не было нужно, только бы никто их не трогал. Но теперь, когда привычный строй их жизни нарушен… Невозможно предсказать, на что они способны. Ты видел, что они сделали за два дня? Ты представляешь, какие здесь необходимы технологии? И как это можно создать просто со слов?.. Уловить, поймать идею?.. Нет, я не понимаю. Крейзел перед ними — сущее дитя. Если они не получат назад свою реторту, они здесь устроят такое!.. Они создадут свое оружие, какого еще в Экселе не бывало, и не одно, будь уверен! Они перелопатят всю Базу, а если реторты не окажется здесь, они выйдут в космос и устроят промывание кишок всем Тринадцати Равновеликим Империям! И успокоятся они только тогда, когда им отдадут их реторту или предоставят необходимый материал для изготовления новой. Тогда они уйдут обратно в недра Базы и вернутся к своим мирным занятиям. И никто их еще тысячи лет не увидит…

— Вплоть до очередного похищения реторты, — заключил я. — Послушай, Ратр, а, пожалуй, тебе и впрямь не мешает остаться здесь и раздобыть-таки для них это сокровище. Только ты должен мне кое-что обещать…

— Что? — спросил Ратр, сразу настораживаясь. Заподозрил, как видно, что я сейчас попрошу его выведать у лемхов химическую формулу металла, из которого изготовлена реторта. В принципе, конечно, не мешало бы. Кто знает — вдруг этот такой редкий здесь металл окажется каким-нибудь обыкновенным земным плюмбумом? Ну да Бог с ним совсем, на Земле и без псих-меда выпивки хватает. И проблем тоже,

— Во-первых, обещай, что ты не дашь лемхам пытать либра Ристака и вообще приглядишь, чтобы они особо не распускали руки в голле.

Ратр утвердительно кивнул.

— Пытать никого не дам. А если ты о грабеже — так пойми наконец, что лемхам ничего не надо в голле, абсолютно ничего, кроме того, что было у них украдено!

— Хорошо. И второе. Обещай, что если вы не получите реторту сразу и вся эта катавасия затянется, то ты выйдешь из игры. Ты должен договориться об этом с лемхами заранее и поставить это условием своего участия в авантюре. Согласен?

— Да, полностью, — ответил он. — К тому же тогда мое участие будет уже не нужно.

Да как сказать.

— В любом случае обговори сразу это условие. Чтобы тебя не называли потом предателем и изменником великому делу возвращения святыни.

Он серьезно кивнул.

— Теперь вот что. Ты знаешь о фестивале на Льетгло?

— Да. Лемхи боятся, что хадсеки заберут реторту на Льетгло, чтобы продать там подороже, как редкий металл или — если не разобрались в металле — просто как экзотическую диковинку. Поэтому они торопятся.

— Тогда так. Мы здесь, пожалуй, переночуем и завтра тронемся в путь. Давай договоримся с тобой встретиться на Льетгло.

Ратр опять кивнул. Спросил:

— Ты знаешь, где ребята?.. Полетишь за ними?..

Он глядел на меня исподлобья, чуть опустив голову. Уж кто-кто, а я-то хорошо понимал, как ему хочется плюнуть на всю эту заваруху с ретортой и полететь со мной на поиски ребят. Но мне была слишком хорошо знакома упрямая складочка, залегшая у него меж бровями, яснее слов говорящая об упертости в принятом раз решении. Наверное, это было общей чертой всех нас пятерых.

— Я скажу тебе на всякий случай координаты, где их искать… — я покосился на Ильес, — …только чуть позднее. И еще — если мы все-таки не встретимся, спросишь у своего ксенли о Скайнах — они помогут разобраться с твоим алмазом…

Ратр еще раз кивнул и отвернулся.

Я окинул взглядом зал. Гитарист продолжал наигрывать печальную мелодию, и, похоже — все ту же. Маленькие человечки окунали лица-носы в бокалы с псих-медом. Эх, ребята, хлебнете вы со своей ретортой!.. И боюсь, что не псих-меда… Печальная мелодия навевала грустные мысли. Я поднялся и пошел через зал к гитаристу.

— Дай-ка мне, — сказал я, подходя к нему. Он оборвал мелодию и удивленно поднял голову, потом встал и протянул мне инструмент. Я присел на его место, осмотрел инструмент, опробовал. Вряд ли я решился бы демонстрировать здесь свое искусство, но сейчас во мне бродил псих-мед, вступивший в реакцию со всем тем, что было выпито еще на свадьбе. А главное — хоть струн на инструменте имелось всего пять штук, но звукоряд был близок к гитарному. Я их немного подстроил и заиграл. По-моему, получилось довольно сносно. Тогда я запел…

Глава 3

Стас!.. Эй, Стас! …Что за зараза?.. Женского пола… Трясет… И не пошлешь…

— Стас Жутов!.. Нет. Не выходит. Да помоги же!

— Ваша милость!

Знакомые голоса… Опять трясут… Чтоб вас всех… Что я вам, груша?.. Дадите вы мне когда-нибудь отоспаться?!

— Вставайте, ваша милость! Не дадут…

«И не надейся».

Еще один… Со всех сторон обложили, гады. Не только снаружи, но и изнутри. Какие уж тут могут быть надежды. На законный — между прочим — отдых.

«Емкие же у вас понятия о законном отдыхе».

А ты думал? И многогранные. Завалить, к примеру, всей кодлой в пивбар к Корнею. Или лучше — не всей кодлой, а вдвоем. Со своей девчонкой. И не в пивбар, а махнуть с ней на дальнюю косу. Только чтобы не в кристалле на груди, а…

— Стас!

Где твой алмаз, между прочим? А нету!..

— На проводе, — сказал я. И продрал наконец глаза. Совершив этот героический акт, я сразу сделал попытку совершить второй — до кучи — и оглядеться.

Надо мной голубела пропасть утреннего — кажется — неба, справа и слева эту пропасть подпирали два высоких зеленеющих холма. Из-за правого холма вылезало, то есть уже почти что вылезло, крупное солнце какого-то едко-лимонного оттенка. Полный обзор окрестностей мне произвести так и не удалось — его загораживали сидящие по обе стороны от меня Сфит и Ильес. Снизу под моей спиной ощущались какие-то многочисленные рытвины. Я приподнялся на локте и посмотрел, на чем это я лежу. Ага, понятно. И на этом вот, значит, я спал?.. Да — до принцессы на горошине я явно еще не дорос. А вот под принца на золотом драконе, пожалуй, уже кошу. Чтоб я так жил! Спал на золоте, ел на серебре и запивал все это дело псих-медом прямо из реторты! Кстати — сколько ж я вчера выпил?.. До псих-меда — немерено. Но все помню и был как бы даже не особо пьян. А с псих-медом?.. Так, спокойно и по порядку. Сориентируемся для начала на данной местности. Мы находимся на драконе. Это факт. Дракон находится в ложбине меж двух холмов. Два факта. Идем дальше. Холмы находятся… Где они находятся? Почему я не знаю, где находятся эти факты, то есть холмы?

Я сел. Организм отреагировал на смену положения на вертикальное без энтузиазма, но голова была почти ясной. Уже отрадно. Сейчас будем разбираться с этим «почти».

— Где мы?..

— Тебе видней.

Это подала голос Ильес, сидящая от меня справа. Ага. Тогда так.

— Где?.. Заснеженные леса, скалистые горы, широкие реки и голлы? Короче — где База? И что это за пересеченная местность, поросшая мелкотравчатой растительностью?

«Планета Шарет, островная территория».

Стало быть, вот этот зеленоватый светильник в небе…

«Звезда Яч».

…Империя Нежная Гадина, — подытожил я и покосился на Ильес. Она ехидно жевала стебелек — и когда только успела сорвать? — и делала вид, что ее не касается наш сугубо личный тет-а-тет с драконом.

— Кажется, тебе вчера было плохо? — предположила она как бы между прочим, заметив, что я на нее гляжу.

Плохо?.. Ну, не знаю. Может быть, кому-то и было вчера плохо, а мне так было очень даже хорошо… По крайней мере в те моменты, которые я в состоянии вспомнить. Давно уже так хорошо не было. Так как же мы все-таки сюда попали?.. Островная территория? Почему островная?.. Надо бы как-нибудь поосторожнее разузнать. Насчет территории можно выпытать и у ксенли, а вот насчет того, как мы на ксенли-то оказались…

— И давно мы здесь?.. — издалека начал я, машинально потирая ладонью подбородок. Щетина была двухдневная, как бы позавчерашняя.

— Да с тех пор, как прилетели.

М-м-да. И кроту видно, что здесь необходим особый подход.

— Сержант Ши-Вьеур! Быстро перечислите ваши действия на протяжении последних суток!

— Я все время была рядом с вами, Эйв. Так-таки и все время? Не может такого быть! Ох, юлите, сержант! Однако «Эйв» в ее устах сейчас прозвучало почти как «генерал». Благодарю, сержант. Но, если так пойдет и дальше, придется, сержант, понизить вас в звании. Я предпочитаю тех, кто стремится взбираться вверх по служебной лестнице.

Я обернулся налево. Там как раз находилось лицо, явно нуждающееся в повышении.

— Рядовой Сфит! Докладывай о своих действиях, начиная с трактира на Базе!

— Да я, ваша милость, ничего такого не делал. Только что вы приказывали…

— Повтори все мои приказы и доложи о выполнении!

Сфит поскреб в своей мохнатой тыкве, с почти уловимым скрежетом припоминая мои приказания. Счастливчик. У меня это и со скрежетом не выходило.

— Значит — как спели, приказали разучить песню…

— Разучил?..

Мохнатая тыква покаянно поникла.

— Так, ваша милость, больно язык мудреный… Да и вы тут же другую запели. А уж как там веселье пошло, так вы сразу и засобирались — когда ж тут было разучивать?..

Веселье я частично помнил. Такое не забывается. Маленькие человечки после моего выступления как-то неожиданно разошлись. Оказалось, что они умеют веселиться, хохотать взахлеб и даже танцевать на столах. Еще смутно припоминалось мое братание с Палострором и в его лице — со всем народом лемхов. Но это уже очень смутно…

— Так, что еще?

— Потом, как заторопились, приказали собрать провианта в дорогу…

— Собрал?

Сфит пошарил рукой окрест себя и продемонстрировал мне увесистый узел.

— Молодец!.. А с чего это я вдруг заторопился, я тебе не сказал?..

Сфит хотел было что-то ответить, но тут по моему правому плечу аккуратно постучали. Я вынужден был прерваться. И обернулся.

Ильес показывала мне глазами на холм.

Над холмом вырастала цепь вооруженных силуэтов. Когда силуэты показались выше пояса, стало ясно, что это всадники. Только вот кони под ними больше смахивали на огромных клыкастых кабанов. Воины перевалили через холм и стали быстро спускаться вниз, а за ними выехали новые. Всадники оказались передовой линией большого отряда: вероятно, дракон был замечен во время приземления, и эта кавалерия явилась специально с целью захватить его и нас в придачу. По правде говоря, другой мысли у меня в тот момент и не возникло.

Ходу отсюда!

Дракон зашевелился, поднял голову и медленно оторвался от земли. Всадники между тем были уже почти рядом. Елы палы, ну и рожи!.. Увидев, что мы взлетаем, они прибавили рыси, надеясь, наверное, поймать и удержать дракона за ноги. Ну-ну. Единственное, что они, на мой взгляд, еще могли успеть, — так это пощекотать ему пятки мечами, которые они для чего-то повытаскивали на скаку из ножен.

Когда мы уже взмывали над холмом, нам вдогонку по золотой броне пробарабанил град разнокалиберных метательных предметов, в том числе копий и стрел.

Решительные, однако, граждане. Прилетел к ним мирный дракон по делам — ну, скажем, — ДОСЛа. Лежал себе в холмах, никого не трогал. А они к нему на кабанах. Да с мечами. Да с копьями. Да с такими зверскими рожами. Поспокойнее надо быть, граждане! Глядишь — мы вскоре и сами бы подлетели на драконе прямо к вам в руки…

Я глядел вниз, а дракон тем временем взмывал все выше.

О-го… А не многовато ли вас, ребята, снарядилось для группы захвата?..

Внизу по холмам шла маршем настоящая армия. И снарядилась она, как пить дать, вовсе не по наши души, а по каким-то своим делам, а на нас, судя по всему, просто случайно наткнулась по дороге.

Следом за конницей… Да ладно, пусть будет конница — не кабанница же. Так вот, за этой самой конницей нестройными рядами шла пехота, строго рассортированная по родам войск: лучники, за ними копейщики, потом мечники и арбалетчики. Все воинство сейчас дружно задрало головы, дивясь на наш могучий полет. В самом тылу войска ныряли по холмам телеги обоза. Я давно уже понял, что Эксель является гнездом фанатов средневековья — но не до такой же степени! Погрузить хотя бы обоз в какие-никакие механические средства передвижения они, конечно, сочли бы нарушением традиций. Или у них здесь напряженка с транспортом. Кстати — а как у них тут обстоят дела с летательными аппаратами? Не прилетит ли часом и здесь какая-нибудь эскадрилья пепельниц на наши головы?

Я оторвал взгляд от армии внизу и оглядел окружающие просторы.

Эхма, так мы ж над островом!

«Я же предупреждал — островная территория».

С высоты драконьего полета было видно, что территория эта, хоть и островная, но немаленькая. Холмистая равнина, над которой мы сейчас парили, занимала северо-восточную (судя по солнцу) часть острова и омывалась с севера и с востока океаном. На юге, прямо у нас по курсу, она упиралась в горную гряду, далеко впереди обрывающуюся в океан. По правую руку от нас синело большое озеро, смахивающее по форме на земляной орех. За озером и дальше, на всю западную часть острова, раскинулся лес. Ну вот и все, что можно было сказать о местном ландшафте. Что же касается следов человеческой деятельности, то они обильно украшали архипелаг в виде разного рода развалин — от величественных каменных руин на дальнем берегу озера, до бесформенных груд разного рода обломков, валяющихся просто повсеместно: на холмах, в лесу, вокруг озера и даже, насколько было видно отсюда, — кое-где в горах. На острове имелись и целые, не подвергшиеся пока еще разрушению крепости, в количестве двух: первая располагалась у горных подножий, вторая — в лесу на юго-западной оконечности острова.

Кстати — от первой крепости в направлении второй двигалась сейчас другая армия; в данный момент она огибала озеро с противоположной от нас стороны. Не иначе как войско горцев направлялось на штурм лесной твердыни. А тем временем к их собственной, горной, твердыне обходным путем, через холмы, подбиралась армия противника, чтобы явиться с севера, откуда ее не ждали.

С— стратеги, твою мать!..

Самое время было определиться — на чьей мы стороне и кому мы сейчас будем открывать глаза на происходящее. Тут все зависело от ксенли: он должен был сказать, в какой части этого мирного архипелага находится его собрат. Я бы, честно говоря, предпочел поглазеть со стороны, чем обернется сей лихой расклад. Либо, в крайнем случае, — чтобы искомый ксенли оказался в горной крепости: после столь крутого наезда на нас образин лесной армии я уже всей душой был на стороне горцев.

«Думаешь, они окажутся симпатичней?»

— Не уверен, что окажутся, но пока что они мне почему-то симпатичней.

«Могу дать прогноз развития данной ситуации: горное войско захватит лесную крепость, лесное захватит горную».

Ну и ну. Прямо как в анекдоте: «Вот что получилось, дружище Кальтенбруннер, после того как мы арестовали Штирлица».

«Не понял».

Это я о своем. Так где, по-твоему, находится ксенли?

«Он где-то здесь, в восточной части острова. Вероятнее всего — в самой крепости».

— Ура. Тогда так: для начала догоняем войско горцев и возвращаем их обратно в крепость…

«Только не с моей помощью».

— Так, начинается… Почему?

«В этом случае прольется больше крови».

— Но уж, наверное, не больше, чем пролилось в Четверти!

Дракон молчал.

— Стас, надо лететь в крепость, — подала голос Ильес.

Возможно, нам и не мешало бы поторопиться в крепость, поскольку дракона мне было явно не переубедить. Но в последнее время я начал больше доверять своей интуиции, и сейчас во мне сформировалась четкая уверенность, что армия горцев — это как раз то, что нам нужно.

— Ты можешь просто доставить меня к армии? «Нет. Тогда ты объяснишь им ситуацию, и они все равно вернутся».

— Майн готт, Кальтенбруннер, нельзя же быть таким ослом! Если мы прилетим прямо в крепость, то пошлем вдогонку армии гонца, и они так или иначе вернутся!

«Тогда это произойдет без моего участия».

— Как это без твоего? А в крепость нас кто доставит? Холтофф?

Тут мой диалог с драконом, которому я, кажется, наконец-то подобрал кличку, прервала Ильес.

— Стас, погляди-ка, — сказала она, указывая рукой вниз, в направлении армии горцев. Я поглядел.

Армия остановилась, и из ее рядов только что взлетела и стала набирать высоту, размеренно взмахивая крыльями, огромная птица. Я прищурился от ветра, вглядываясь. Это была, похоже, не совсем птица. Или, скорее — совсем не птица. Она больше напоминала человека с короткими ногами, большими крыльями вместо рук… И с орлиной головой. Разрази меня гром — но она напоминала Клипса!

Орел поднимался все выше, потом, забрав уже выше дракона, стал быстро планировать к нам. По мере его приближения мои сомнения окончательно развеялись: к нам летел наш непобедимый орел-гофмаршал Клипс, да еще на собственных крыльях!

Я поднялся на ноги, глядя на приближающегося друга. Встретить его с распростертыми объятиями для меня сейчас не представлялось возможным — слишком широк был размах его могучих крыл. Когда он мастерски мягко придраконился рядом и нас обдало ветром и шорохом его серебристо-серого оперения, я увидел, что крылья составляют как бы единое целое с его руками, проще говоря — вырастают прямо из них. Еще я обратил внимание на странную худобу его тела: вообще-то Клипс в обычном своем состоянии, без крыльев, был прямо-таки квадратно-гнездовым, благодаря своему непомерно широкому торсу.

— Клипс! — заорал я. — Так ты летаешь?!

— Стас, ты! — воскликнул он вместо ответа, между тем как крылья его стали с поразительной быстротой уменьшаться. То есть не складываться и не то чтобы исчезать, а словно бы втягиваться с сухим треском в руки и в саму фигуру Клипса, постепенно увеличивая ее в размерах. Когда крылья окончательно втянулись, Клипс вновь стал крепышом с могучими бицепсами и неохватным торсом. До сих пор Клипс был для меня неотделим от своей пестрой рубахи, сейчас мне впервые довелось видеть его обнаженным по пояс; все его тело оказалось покрыто гладким, отливающим серебром перьевым покровом. Мы втроем молча пораженно наблюдали за трансформациями гофмаршала. Завершив их, Клипс шагнул ко мне, взял меня за плечи почти обычного вида руками — перья на них начинались от самых запястий, смахивая на рукава диковинного свитера, — и основательно потряс, что помогло мне немного прийти в себя.

— Я тебя ждал, — быстро сообщил он, явно торопясь опередить мои расспросы. — Ксенли убеждал меня, что кто-то из вас непременно сюда доберется. Я почему-то предполагал, что это будешь именно ты. И ты, как я вижу, не один, — он метнул быстрый взгляд на Ильес. — Но об этом после. — Он обернулся и указал мне вниз, на лесную армию. — Ты это видел?

Армия приближалась к горной крепости. А в крепости не имелось даже часовых на стенах. Очевидно, в рейд на врага отправились все ее обитатели, способные держать оружие.

— Видел, но мало что понял, — ответил я. Потом, не желая выглядеть в глазах друга тем еще простофилей, спросил: — Там что, совсем никого не осталось?

— Практически одни женщины, — без энтузиазма признался Клипс. — Я узнал, что к Шазгабам идет морским путем большое подкрепление. Мы торопились, на счету был каждый солдат…

— Про подкрепление ты как-то разузнал, мог бы узнать и о наступлении, — проворчал я.

— Неприятельские корабли я видел сам, когда совершил вчера разведывательный вылет над океаном. Вчера бы нам и выступить, но армия была не подготовлена. Я рассчитывал на помощь ксенли…

— Так твой ксенли в крепости?

— Там, где ж ему быть. Он отказался помочь нам в битве. Теперь вся надежда на твоего дракона. Пусть хотя бы доставит нас обратно.

Меня насторожили эти его «нам» и «нас». Похоже, что история повторялась: было уже очевидно, что Клипс принял живое участие в здешнем многовековом конфликте. Черт возьми, если так пойдет и дальше… Проблемы есть везде, и на каждой планете они свои. А у нас — свои. И поскольку всех проблем в Экселе нам все равно не решить, как не накормить всех его голодных содержимым нашей продовольственной торбы, то самым разумным было бы предоставить им решаться как-нибудь самим по себе, без нашего участия. Но втолковывать это Клипсу сейчас было наверняка без толку; тем паче, что в данную минуту он нетерпеливо ждал от меня конкретного ответа на конкретное предложение.

— Перед твоим прибытием я как раз уговаривал его это сделать. Но…

— Может, передумал? «Нет. Уж извини».

— Слыхал?

— Да, слышал. Придется действовать иначе. Вы сейчас летите в крепость, скажешь там, что вы от меня. Растолкуй им ситуацию и занимай оборону. А я лечу обратно. Постарайтесь продержаться, пока мы подойдем и ударим Шазгабам с тыла.

Узнаю нашего крутого военачальника. Не утруждаясь безнадежными уговорами ксенли, Клипс молниеносно составил новый план кампании. Но, раз уж нас так или иначе затягивало в здешнюю заварушку, мне не по вкусу было играть в этой партии роль слепой пешки.

— Может, ты хоть объяснишь мне в двух словах, почему стоишь за горцев и чего они не поделили с лесовиками?

Клипс поглядел на меня страдальчески, в то же время поднимая руки. Его крылья начали с потрясающей быстротой расти, мы все снова пооткрывали варежки, а Клипс между тем принялся объяснять:

— У гор крепость Сайгабов, в лесу — Шазгабов. Когда мы прилетели на остров, здесь шло сражение, и Сантр — это крепость Сайгабов — был уже почти взят. Там шла жуткая резня, и ксенли сам предложил мне помочь им. Мы помогли и в конце концов заставили Шазгабов отступить…

Кто другой мог бы и не поверить, что рота хепов под предводительством Клипса смогла освободить от захватчиков целую крепость, но я-то видел Клипса в бою и не сомневался, что о нем впоследствии сложат здесь легенды. Вот кто был среди нас, Эйвов, настоящим суперменом, кроме всего прочего еще и летающим, в лучших традициях штатовских боевиков. Да что там — их Бетмену до нашего Бердмена еще расти и расти!

Крылья Клипса уже достигли максимальных размеров; я почти не сомневался, что здесь не обходится без какой-то магии, но сейчас было не до расспросов. Клипс повернулся в сторону озера и уронил через плечо:

— Теперь к делу.

И широко распростер крылья. Сейчас, при взгляде на них, с трудом верилось, что вся эта перьевая масса могла так компактно уложиться в его фигуру. Клипс между тем оттолкнулся от брони и быстро заскользил вниз, к озеру.

Было очевидно, что сражения нам таки не избежать. Не на Базе с Ристаками, так на Шарет с Шазгабами. Оставалось только надеяться, что Клипс не подрядился помогать Сайгабам вплоть до окончательного разгрома Шазгабов на планете.

Ксенли, курс на крепость.

«Согласен».

— Битте и на том, дружище.

Крепость находилась уже почти под нами. Она располагалась на скале, стоящей чуть в стороне от своих гигантских соседок, и стены крепости являлись как бы продолжением самой скалы. От Сантра до самого океана шла вдоль гор каменная стена, прямо по ней была проложена дорога. Постепенно снижаясь, дорога плавно спускалась к берегу океана и упиралась там в небольшую пристань, полную рыбачьих суденышек. Стена, раздваиваясь, обхватывала пристань с двух сторон, оберегая ее от возможных нападений врага с суши. Насколько я понял, Сайга-бы сидели в своем Сантре в основном на рыбной диете. Что же касается самой крепости — большую ее часть занимало огромное здание сложной архитектуры, составляющее как бы единое целое с внешней стеной. Гармоничность причудливых башен, полусфер и анфилад здания нарушала большая круглая площадка, расположенная чуть не в центре всего этого архитектурного ансамбля. Дракон начал снижаться, нацелившись прямона нее.

— Уверен, что вы держит?..

«Это специальное место для приземления летательных аппаратов».

Дракон, видимо, относил себя к этой категории транспорта.

— Да где ж тогда их летательные аппараты?

«Их здесь давно уже нет. Планета ничего не производит. Раньше они закупали технику и оружие, продавая скудные ресурсы Шарет. Ресурсы давно иссякли, техника разбита или пришла в негодность, новую взять неоткуда».

— А самим-то сделать слабо, что ли?

«Самим слабо, поскольку не достигли пока надлежащего уровня развития. Империя давно поставила на Шарет крест — планета-пустышка, охваченная к тому же многовековым огнем междоусобной бойни. Четыре ветви одной семьи испокон века борются здесь за право единоличной власти над планетой. Принцип „разделяй и властвуй“ претит им изначально, по самой их природе».

Нам, выходит, еще повезло, что из четырех противоборствующих ветвей планеты на этом острове противоборствовали только две.

Восполняя мои информационные пробелы, дракон одновременно заходил на посадку. Из некоторых окон повысунулись и глазели на нас женские — наверное — лица. Вывод о том, что это женщины, я сделал только, поверив утверждению Клипса, да еще, пожалуй, потому, что никто из этих симпатяг не попытался подстрелить ксенли из чего-нибудь вроде пращи. Дракон оказался прав — обличьем Сайгабы мало чем отличались от Шазгабов: в физиономиях присутствовал тот же буроватый оттенок, а волосяной покров с тем же успехом заменяли чередующие друг друга в строгом порядке шипы и наросты.

С краю площадки, куда мы стремительно пикировали, появилась человеческая фигурка, размахивающая флажком, причем я так и не понял — то ли этот Сайгаб делал попытки как-то корректировать наше приземление, то ли сигнализировал о нашем прибытии кому-то, кто нас пока еще не заметил. Вскоре сигнальщик скрылся — скорее всего из боязни, как бы ксенли не подмял его ненароком при посадке. Но как только дракон опустился на мощенную белым мрамором поверхность площади, мы вновь увидели человека с флажком. Он появился в дверях строения, к которому дракон опустился, как на грех, тылом. Так что копьевидный хвост ксенли лежал теперь изящным полукольцом прямо у ног сигнальщика, как бы провоцируя его подняться к нам наверх, на спину ксенли. Но подниматься бравый сигнальщик не рискнул. Ничтоже сумняшеся он попрал хвост дракона ногой, после чего уставил руки в бока и грозно заорал. Что он там орал, никто из нас не понял; да мы и не пытались особенно вслушиваться.

— Действуем, как у Ледсаков, — распорядился я, поднимаясь. — Ильес, ты суешь ему под нос карточку, я говорю.

Мы пошли к сигнальщику вдоль ксенли, при этом Ильес на ходу извлекла из-под доспехов ярко-оранжевую карточку — свое удостоверение.

— А если он не знает единого? — спросила она. Подобный вопрос она мне уже задавала сразу по прибытии к Ледсакам, и сама же мне на него тогда ответила. Но я тоже служил в армии и знал, что приказы командования в изменившихся обстоятельствах требуют подтверждения этого самого командования. Спускаясь с дракона, мы как бы постепенно вновь погружались в военно-полевые будни, и Ильес Ши-Вьеур автоматически опять становилась сержантом, я — соответственно — генералом, а Сфит мог считать себя уже капралом.

— Тогда я поговорю с ним через ксенли, — отрезал я, утвердив тем самым решенный еще у Ледсаков вопрос. Других вопросов у сержанта не возникло, и мы проделали весь оставшийся путь к хвосту в молчании. Когда мы уже спускались, из-за спины сигнальщика высыпало еще с десяток встречающих, вооруженных кто чем, явно на скорую руку — копьями, топорами, а кое-кто и попросту увесистыми дубинами с шипастыми стальными набалдашниками.

Командир встречающих при нашем приближении опять выкрикнул что-то невнятно-угрожающее и даже вытащил наполовину из ножен свой меч. Его окружение тоже кто как мог изобразило боевую стойку. Но сразу же по предъявлении им желтой карточки выяснилось, что они в курсе, что такое Доминирующая служба, и, кроме того, прекрасно понимают единый. А имя Клипса и сообщение о приближении к крепости армии врага окончательно сбило с этой доисторической роты всю их воинственную спесь. Со всех, кроме их начальника.

— Квито Айдиг, — представился он, возвращая Ильес карточку. Как тут же выяснилось, он был среди встречавших единственным мужчиной. Из дальнейшей беглой беседы стало ясно, что, кроме женщин и детей, в крепости остались только тяжело раненные в последней битве. Оказалось, что Клипс, благодаря своей блестящей победе, занял здесь какой-то высокий воинский пост, и это он убедил ато Ивла Сайгаба, хозяина Сантра, пойти ва-банк. Для захвата вражеской твердыни они взяли с собой в поход даже всех легкораненых, способных передвигаться, оставив приглядывать за крепостью и пасти женщин только квито Айдига. Квито, правда, тоже был ранен и слегка приволакивал правую ногу.

— Вы можете оставить ксенли здесь или завести под крышу, — предложил квито уже вполне миролюбивым и даже слегка почтительным, хоть и торопливым, тоном и махнул рукой в сторону большого здания куполообразной формы, примыкающего вплотную к площади. Не вызывало сомнений, что здание выполняло в прошлом роль ангара для тех самых летательных аппаратов, которые, по словам дракона, давно пришли здесь в негодность и были, должно быть, переплавлены на какие-нибудь более прикладные средства обороны вроде стальных дубин. Вероятно, в этом ангаре находился сейчас и Пегас Клипса — если память меня не подводила, Клипс уходил в Наутблеф именно на Пегасе.

Не совещаясь с младшим составом, я решил пока оставить дракона на площади — на мой взгляд, было абсолютно без разницы, под крышей или на воздухе ксенли будет, по своему обыкновению, отлынивать от воинской обязанности. Примерно это я и сказал сержанту, прежде чем мы присоединились к квито

Айдигу, чтобы начать вместе с ним активную подготовку к обороне.

Велев остальным ожидать на площади, квито, а вместе с ним и мы втроем вошли в небольшое здание по соседству с тем, откуда они все явились. Здесь сразу начиналась лестница, ведущая наверх, и мы, подхватив с двух сторон хромающего квито, довольно шустро поднялись в небольшое помещение типа диспетчерской. Перед огромным, во всю стену, запыленным окном стояла обшарпанная и покореженная приборная панель; должно быть, ее пытались когда-то отсюда выкорчевать, чтобы тоже переплавить на что-то более актуальное, но почему-то недокорчевали, а так и оставили стоять здесь помятым монументом по более цивилизованным временам.

Проигнорировав панель, квито тут же ринулся к железному ящику с ручкой, торчащему в стене справа. Достигнув ящика, квито схватился за ручку, как хватался утопающий за соломинку, и принялся остервенело ее накручивать. Я чисто машинально пошарил глазами по ящику в поисках слуховой трубки. Мои мысли о возможности наличия в Сантре АТС прервал донесшийся снаружи длинный мученический рев. Я тут же весь внутренне ощетинился, так как не сразу связал скорбные завывания на улице с действиями квито и в первую секунду решил, что это оставшиеся на площади вояки каким-то неизвестным мне способом обижают моего дракона. Квито между тем продолжал вращать ручку аппарата, не имеющего на самом деле никаких переговорных дополнений, и в следующее мгновение до меня дошло, что он вовсе не пытается выйти с кем-то на связь, а попросту подает таким, способом тот самый разносящийся сейчас над крепостью страдальческий сигнал тревоги. Тогда мне подумалось, что, чем самому взбираться наверх, квито Айдиг вполне мог бы послать покрутить ручку какую-нибудь из женщин. Но такого ответственного дела он им, очевидно, доверить не мог.

Едва закончив вращать ручку, квито Айдиг осторожно осведомился о цели нашего прибытия. По всему видать, что представители ДОСЛа являлись здесь нечастыми гостями и к ним относились почти как к посланцам неведомых высших сил, от коих зависело, быть может, новое возрождение империи Сайгабов в былом блеске, с наличием всех благ цивилизации.

— Мы прибыли на Шарет за Клипсриспом, но по его просьбе решили задержаться и помочь вам. Считайте нас своими союзниками, квито.

Он окинул нас пристальным взглядом, но не поблагодарил — очевидно, бескорыстная помощь была на Шарет явлением нетрадиционным, и квито продолжал считать, что мы так же, как Клипс, преследуем здесь какие-то свои интересы.

Когда мы вышли на площадь, туда уже подтягивалось все поднятое по тревоге дееспособное население крепости. В основном это были женщины, но подходили и старики, а также дети неопределяемого пола в возрасте, должно быть, около двенадцати. Хотя — черт их разберет со всеми их шишками. Всего набралось, наверное, человек сорок. Женщины столпились безмолвной кучкой у хвоста дракона, опасливо поглядывая на неподвижное гигантское тело ксенли, дети же бесстрашно взбирались на хвост, а некоторые, самые смелые, по нему даже бегали. Глядя на здешних женщин, я невольно мысленно поблагодарил судьбу за то, что она послала мне в спутницы представительницу племени легр. А ведь могла бы подкинуть и нечто вот эдакое…

Собрав ополчение, квито первым делом повел всех в глубь дворца — к оружейным складам. Изнутри помещения крепости выглядели так, как могут выглядеть помещения средневекового замка, который хозяева пытались когда-то модернизировать, но потом, разорившись, зажили в нем прежней нецивилизованной жизнью. Сохранившиеся во множестве свидетельства былого прогресса, вроде неработающих лифтов, негорящих электрических светильников и недействующих кнопочных панелей, выглядели здесь рудиментами и служили, вероятно, в качестве оригинальных экзотических добавлений к средневековому интерьеру.

По моей просьбе квито стал вкратце нам объяснять, каким образом он намерен осуществлять защиту крепости.

На первый взгляд неприступный, Сантр имел практически одно уязвимое место — ворота, обращенные к сопкам. Как выяснилось, ворот в крепости имелось двое: первые, выходящие на дорогу, ведущую к океану, были в достаточной мере защищены от вторжения высотой стены, по которой проходила дорога. Ко вторым же вела снизу прорубленная в скале лестница. Именно эти ворота Шазгабы взяли штурмом в прошлый раз. При штурме, как сказал квито, ворота были повреждены, и, насколько я понял, Сайгабы еще не успели полностью устранить повреждения. Наша задача, стало быть, заключалась в том, чтобы удерживать эти ворота вплоть до подхода армии Сайгабов.

Достигнув складов и отперев пудовые двери, квито велел народу вооружаться, чем он — то есть народ — тут же поспешно и занялся. Причем популярностью в народе пользовались по большей части разного рода метательные снаряды: круглые каменные окатыши, гнутые серебряные болванки и плоские металлические диски — все это было убористо уложено в кожаные сумки и шло в комплекте с арбалетами. Вооружившись под завязку, ополчение двинулось на стены. Женщины и дети Сантра проявили при подготовке недюжинную понятливость и расторопность: приказания квито подхватывались на лету и выполнялись буквально с полуслова: должно быть, слишком свежа была здесь память о последнем нашествии супостата.

Квито велел народу рассыпаться по стене над воротами и вдоль бойниц. Ополчению отводилась в основном роль пассивного прикрытия ворот, оборонять же их с оружием в руках предстояло не такой уж многочисленной компании: самому квито Айдигу, нам троим и пятерым самым сильным женщинам, которых отобрал квито. Их он вооружил уже более основательно — мечами и топорами — и заставил облачиться в доспехи. Сам он тоже наскоро влез в доспехи, после чего оделил всех нас щитами и выдал шлем, меч и нечто вроде кольчуги Сфиту, не прикрытому до сих пор ничем, помимо своей густой шерсти и кожаной юбки.

Наш авангардный отряд занял для начала позиции у бойниц, расположенных над воротами, — отсюда квито удобно было отдавать команды и имелась возможность быстро спуститься к воротам. Напротив каждой бойницы здесь крепились на специальных приспособлениях большие металлические короба, доверху набитые крупными булыжниками; обстановка снаружи свидетельствовала о том, что нам предстоит пустить эти универсальные приспособления в дело в самое ближайшее время.

Как ни мало времени заняла подготовка к обороне, противник успел уже не только вплотную подойти к скальному основанию Сантра, но и преодолеть большую часть пути по выдающейся из скалы и не имеющей перил каменной лестнице, ведущей к воротам. Сверху складывалось впечатление, что серая шеренга ползет вверх куда шустрее, чем приближается к крепости армия Сайгабов, идущая нам на подмогу со стороны озера, и меня тут же начало поедом есть злое любопытство: как можно ухитряться так медленно двигаться, торопясь на спасение собственной цитадели? Взбирающаяся по лестнице все выше армия Шазгабов напоминала сейчас змею, тянущуюся по скале к гнезду с яйцами. Или, скорее — с птенцами. То есть с нами. При мысли о нашем папе-орле меня чуть не разобрал нервный смех, потом взяла злая досада. Вот только боевой дух в груди что-то никак не просыпался, скорее наоборот — спал мертвым сном и с каждым мгновением засыпал все глубже. Может, потому, что в душе я по-прежнему стоял на позициях невмешательства и сейчас досадовал, что сразу не сделал попытки уломать Клипса убираться отсюда. Хотя, памятуя о Ратргрове, можно было догадаться, к чему привели бы такие уговоры: к очередному решению о встрече ни Льетгло. И к сильному падению моего личного престижа в глазах Клипса. И если на первое я мог бы еще скрепя сердце пойти, то на второе — ни при каком раскладе.

Так что теперь нам, в качестве птенцов в этом гнезде, оставалось только ждать нападения змеи и гордиться своей оперативностью — последние распоряжения отданы, все на своих местах и дожидаются сигнала к началу обороны.

— Разрешите вопрос? — нарушил напряженную тишину ожидания голос Ильес. Я скосил глаза в ее сторону — она стояла по другую сторону бойницы, нас разделял ящик с булыжниками. По тону, в котором сквозило нечто субординационно-едкое, я сразу понял, что обращается она ко мне.

— Ну?

— У Эйвов что, такой национальный обычай — вмешиваться в чужие конфликты?

Вот что называется точным попаданием. Прямо в больное место. Эх, прав, прав был Крейзел — не место бабам в армии! Ни один нормальный сержант нормального пола не рискнул бы задавать генералу, да еще на позициях, подобных вопросов. Но раз уж задала — так извини…

— Не нравятся наши обычаи, сержант?.. Чего ради тогда здесь торчишь? Чеши к ядрене матери, я тебя отпускаю.

Сержант молчала.

Я отвернулся, хотя имелось большое желание добавить, что это вовсе не у нас, а у них в Экселе имеется такой общенациональный обычай — втравливать Эйвов в свои междоусобные конфликты. Да только гроша ломаного не стоил этот спор с ней. Она же здесь не просто так торчит. Она уже, можно сказать, на сундуке сидит. С наградами и званиями. Куда ж она от нас денется? Не к ядрене же матери, куда я ее послал в примерном переводе с русского на единый.

Мы продолжили молчаливое наблюдение. Шазгабы надвигались. Они поднимались по трое в ряд — больше не позволяла ширина лестницы, — прикрывая головы щитами. Когда они были уже метрах в двадцати от ворот, квито Айдиг высунулся в бойницу и подал сигнал к началу обороны, выкрикнув:

— Раз!

Крикнув, квито тут же нырнул обратно. Ему вдогонку в бойницу влетели две стрелы, и еще пяток стукнулись о стены снаружи. Спустя несколько секунд мимо наших бойниц пронеслась вниз первая лавина булыжников, обрушенная ополченцами, стоявшими сверху на стенах. Лавина пролетела, тут же снизу донесся грохот и невнятные крики. Мы пока наблюдали, стараясь не особо высовываться. Щиты Шазгабам, конечно, в чем-то помогли, но все же не смогли стать надежным прикрытием от такого обильного камнепада: большинство воинов в передних рядах попадали, многие покатились, сбивая с ног идущих сзади и внося сумятицу в подпирающую снизу колонну, некоторые, шедшие с краю, не удержались на лестнице и полетели вниз. Разбивались ли они там насмерть, отделывались ли переломами или только ушибами, а может, полежав немного, вскакивали, отряхивались и как ни в чем не бывало вновь лезли по лестнице наверх — этого я не знал. Но тех, кто остался на лестнице — то есть абсолютное большинство войска, — первый обвал не остановил. Перевалив через свой лежащий вперемешку с булыжниками авангард, войско продолжало, выравнивая строй и постреливая в направлении нас из арбалетов, упрямо лезть наверх.

Квито махнул мне рукой:

— Теперь ты!

Изображать мишень дважды из одной бойницы не стоило, поэтому очередную команду предстояло отдать мне.

Я быстро посунулся наружу и, гаркнув что было силы: «Давай!», сразу отпрянул обратно. Три стрелы, ударившись в стену позади меня, шлепнулись на пол. А снаружи уже грохотал новый каменный обвал, сброшенный из ряда бойниц, расположенных над нашими. Я мельком глянул на валяющиеся на полу стрелы, представил их торчащими в собственной шкуре, и мой боевой дух, спящий до сих пор богатырским сном, неожиданно заворочался и поднял голову. Так вы, мать вашу пупырчатую, еще успеваете вести прицельный огонь? Забыли, выходит, последний урок его милости Клипса? Ну что ж, повторение — как говаривал один великий русский полководец — мать учения!

Я глянул вниз. После второго камнепада лестница перед Шазгабами стала труднопроходимой, и армия застряла в ожидании, пока авангард ее расчистит. Дело спорилось быстро, несмотря на заградительный ливень мелких и крупных метательных снарядов, щедро сыпавшихся с наших стен. Отстреливался противник вяло — сейчас ему было не до того: он был занят раскидыванием с дороги камней и вместе с камнями — своих героически полегших соратников. Глядя, как солдаты хладнокровно спихивают в пропасть неудачливых товарищей, я укрепился в мысли, что хуже раненым от этого уже не станет. Ну а если я был не прав, то уроды, не жалеющие даже своих раненых, не заслуживали пощады. Когда они наконец освободили себе путь, квито подал знак нам, и мы в свою очередь с удовольствием опорожнили свои ящики на их головы. Воякам, только что скинувшим вниз соратников, теперь самим пришлось несладко, а кое-кто из них тоже отправился в полет к подножию Сантра.

— Теперь вниз! — крикнул нам квито Айдиг, и, пока противник оправлялся от последнего обвала, наш отряд оперативно спустился к воротам.

Изрядно же досталось этим воротам в предыдущей битве! Я и не подозревал, что все настолько плохо… На самом деле назвать воротами покореженный металлический лист, прикрывавший большую дыру в стене, мог только человек с воображением фантаста. Скорее всего прежние ворота были просто-напросто снесены при последнем штурме, а вместо них Сайгабы использовали пока деталь от какого-то из разобранных на запчасти аппаратов, скорее всего — из категории летательных, приблизительно подходящую по размерам. Достигни враги этих так называемых «ворот», и можно будет считать, что они уже в крепости. Так что оборону имело смысл держать только снаружи, на лестнице. Но прежде, чем покинуть крепость и выйти на бой, нам предстояло применить еще одно орудие массового поражения: прямо перед «воротами» лежали, Дожидаясь своей очереди на отправку в путь по лестнице, два огромных грубо обтесанных валуна.

— Один сбросим сейчас, второй — если придется отступать, — инструктировал нас квито, одновременно с помощью противовеса поднимая «ворота». Тем временем мы со Сфитом примеривались к первому из валунов. Пожалуй, хоть и не без труда, мы смогли бы сдвинуть его и вдвоем, но нам на подмогу пришли женщины во главе с Ильес.

— Взяли! — скомандовал я, как только стальная заслонка уехала вверх. Мы сообща налегли. Общему усилию камень поддался легко, мы несколькими толчками выкатили его в ворота, выбив каменную крошку с одной из стен, и столкнули вниз. Пока мы катили валун, меня, под впечатлением его массы, стали терзать смутные сомнения: квито так уверенно говорил о нашем отступлении, а будет ли нам на кого наступать-то после применения валуна?

Бодро громыхая по ступеням, высекая из них каменные брызги, наш каменный снаряд (совершенное орудие всех времен и народов) понесся вниз, набирая скорость. Хотелось бы еще добавить — сметая все на своем пути. Но это было бы литературным приукрашением суровой действительности, а говоря попросту — откровенной лажей. Очевидно, что Шазгабам уже приходилось иметь дело с такого рода сухими примочками, и на этот случай у них была выработана особая тактика. Когда ворота только начали открываться, солдаты поначалу бросились вперед (а как тут было не броситься?), потом, когда прямо у них по курсу в открывшемся проеме замаячил валун, они залегли на лестнице, плотно прикрывшись щитами. Из-за крутизны лестницы и еще потому, что валун несся по ней, подскакивая, большинство воинов осталось невредимыми или были лишь слегка помяты ударами по касательной. Валун же, направляемый толчками щитов, вскоре сбился со своего судьбоносного курса и перешел в свободное падение. Немногие рыцари, пришибленные более основательно, остались лежать под своими щитами — скорее всего просто потеряв сознание. Но этих уже не сбрасывали в пропасть — не до того было, так все заторопились наверх, к открытым воротам. Сей пламенный порыв был встречен ливнем заградительного огня со стен; между тем ворота уже закрывались, и закрывались они за нашими спинами.

Мы покинули крепость сразу вслед за валуном. Первыми вышли я, Сфит и квито Айдиг. Я занял место в центре, как самый боеспособный. Женщины спускались за нами. Ильес поначалу претендовала на место Сфита в первом ряду, но я решил приберечь ее для резерва — в ней я не сомневался, но в боевые качества местных женщин мне почему-то верилось слабо — уж если им не доверяли даже покрутить ручку здешней сирены, то чего же можно было ожидать от них в бою?.. Я подозревал, что они в лучшем случае способны только на сбор трофеев, в худшем — смогут дотащить нас, раненых, до ворот, а в еще худшем — просто и буднично скинут с лестницы в пропасть. Такой обычай мог быть здесь в ходу не только у Шазгабов, да и мало ли какими еще обычаями порадует нас местный специфический кодекс боевой чести? Поэтому Ильес была просто незаменима, как свой человек в этом непредсказуемом женском резерве, обеспечивающем надежность наших тылов.

Тактические размышления беспорядочно роились в моей голове, но мгновенно выстроились там в шеренгу, стоило нам выйти из ворот и ступить на щербатые от многочисленных штурмов ступени лестницы.

Едва выйдя, мы одновременно, безо всякой команды, обнажили мечи.

— Спускаемся не ниже, чем на десять ступеней, — предупредил квито. — Иначе нас не смогут прикрывать со стен.

Стена над воротами сильно выдавалась вперед, нависая над лестницей, и здесь действительно можно было не опасаться пасть от шквальных залпов своего же гарнизона.

Мы стали спускаться — не торопясь, но и не медленно, шаг в шаг, плечо в плечо, навстречу изрядно помятому и еще изряднее озверевшему после трех обвалов и нашей в него разнокалиберной пристрелки вражьему авангарду. По нам почти не стреляли — передние ряды, прикрываясь щитами, торопились выйти из зоны обстрела, чтобы приняться за нас уже вплотную, а задним мешали стрелять спины передних. Быстро преодолев линию огня, они за нас принялись, и поначалу, надо признать, принялись довольно грамотно. Шагая вверх, воины выставили перед собой двойной ряд копий, и эта поблескивающая серебром грозная щетина как бы поставила нас перед необходимостью выбора — постепенно отступать вверх по лестнице и быть приколотыми к воротам крепости — вернее — у ворот, учитывая, что они были стальными, или кидаться на копья сразу, чтобы долго не мучиться.

Квито, шедший слева от меня, что-то тихо процедил — очевидно выругался на своем языке — и остановился. Сфит тоже остановился и вопросительно поглядел на нас с квито. Я размышлял не больше секунды — если это можно было назвать размышлениями; с недавних пор я обнаружил, что в моменты опасности в моей голове словно начинает работать портативный боевой компьютер: в считанные мгновения передо мной прокручивался десяток возможных вариантов боя, при этом принималось в расчет любое ответное действие противника. Сейчас, например, я понял, что поспешил достать меч. Принимая во внимание наше более выгодное положение на лестнице и ее крутизну — круче, чем в московском метрополитене, да и в ступенях повыше, — меч бы мне в просчитанной операции только мешал. Я вложил его обратно в ножны и пошел навстречу копьям.

Сфит и Квито, поколебавшись мгновение, двинулись следом с отставанием на одну ступеньку.

Шел я медленно и даже как будто расслабленно. В мой щит ударилось две стрелы, и одна чиркнула по набедренной пластине, потом стрелять перестали. Опять мне предстояло иметь дело с копьями — любимым после меча холодным оружием в Экселе. Против лома — как здесь, видно, было принято считать — нет приема.

Будем переубеждать.

Через три ступени, когда до ближайшего острия оставалось сантиметров тридцать, я приостановился, и последний шаг сделали воины, шедшие навстречу. Они наверняка отнесли меня к какой-то местной разновидности камикадзе; не похоже, чтобы это их удивило — может быть, рассмешило, — но не поколебало ни на мгновение. Они решительно шагнули, готовясь насадить меня на копья, но хрена там — не вышло, потому что за мгновение до того я начал действовать. Я повернулся на девяносто градусов, шагнул ступенью ниже, оказался между копьями и острым краем щита, ударил по шее солдата слева; уперся ногой в грудь правого, одновременно схватившись за его копье, рванул, подсобив себе ногой, и вырвал копье из рук солдата. Первый солдат, получивший удар щитом, шел с краю; после удара он упал на заднего, оба не удержались на ступенях и полетели в пропасть; второй от пинка ногой потерял равновесие и рухнул на идущего сзади, тот тоже не устоял на ногах, они вдвоем загремели на третьего, потом уже втроем — на четвертого, и пошло-поехало по нарастающей, как снежный ком, или, скорее — как костяшки домино, построенные в очередь; последний из троих, шедших впереди, кинулся на меня с копьем, но я отбил удар древком добытого копья и ткнул его тупым концом в лицо нападавшему. Ей-богу — я специально не целился. Но попал ему прямо в глаз. Понятия не имею, спасла ли его ССЗ от слепоты, но от боли точно не спасла. Он взвыл, уронил копье, схватился обеими руками за глаз, но падать благоразумно не стал, а просто осел мешком на ступеньку.

Теперь следовало поспешить использовать добытое преимущество, потому что эффект домино оказался коротким, костяшки — то бишь солдаты — больше не падали, и войско делало новые попытки выровнять свои ряды. Я выхватил меч, и мы принялись теснить замявшегося врага, забывая даже отсчитывать ступени.

Это была настоящая жестокая сеча, без снисхождения и без гуманности. Впервые в жизни мне пришлось убивать, но, как говорят добрые люди на Земле, когда их пришпарит, — глаза боятся, руки делают. Да, нам сверху было удобнее их убивать, чем им дотягиваться снизу мечами до нас; но мы сейчас оказались вдесятером против целой армии, которую никто из нас, кстати сказать, на эту лестницу не приглашал. Мы рубили головы, рубили плечи и руки, шли вниз, отталкивая с дороги обезглавленные, но еще стоящие тела, перешагивая через обрубки, продолжавшие сжимать оружие, и то, что мы оставляли позади, наводило на конкретные ассоциации с бойней. Потом теснить их стало сложнее — их было слишком много, они перли вверх, на место каждого убитого тут же поднимался новый — и вскоре мы сражались, уже стоя на месте. Эффект домино больше не срабатывал — теперь, если воин падал назад, товарищи тут же его подхватывали и скидывали с лестницы, как изуродованную и ни на что уже не годную куклу. Больше всего работы такого рода доставлял им я, и не только потому, что расправлялся со своими противниками гораздо быстрее; я бился в центре, и убитых мною нельзя было просто спихнуть ногой в пропасть, как набитый мусором мешок. Кстати сказать, будучи живыми, большинство из них дрались неважно, хоть и яростно, — оно и понятно, отступать им было некуда, у них имелось лишь два пути: один — через наши трупы — к воротам, второй — через заботливые руки товарищей — в последний полет к подножию.

Очевидно, что основную ставку в сражении они делали на силу и яростный напор, и скоро доказали, что эта ставка может сыграть. Должно быть, по команде, переданной по цепочке снизу, вся армия начала одновременное медленное движение вверх. Нам поначалу пришлось шаг за шагом отступать, и, чтобы остановить наступление, ничего другого не оставалось, как начать расправляться с напирающей озверелой массой вдвое быстрее. Подпираемые снизу, воины волей-неволей подставлялись прямо под удары наших мечей и расставались с жизнью гораздо быстрее своих предшественников. Но теперь, чтобы только оставаться на месте, нам необходимо было крутиться по-настоящему. Сфиту и квито пришлось туго. Дело усложнялось еще и тем, что оба они недавно были ранены. Какое-то время они еще держались со мной на одной ступени, потом, теснимые, начали отступать, я им подсобил, затем подсобил еще, и дело едва не кончилось тем, что я остался один против целой армии. Тогда мне на выручку пришли Ильес с одной из девушек. Тут-то и подтвердились мои худшие опасения по поводу боеспособности женщин крепости. Нет — размахивать мечом эта дева, конечно, умела, и в достаточной мере искусно для того, чтобы не задевать при этом меня. Но мне пришлось отбивать почти все предназначенные ей удары.

Так что теперь мы держали оборону практически вдвоем с Ильес. Противник все так же остервенело давил массой, и я в какой-то момент осознал, что действую, как очень хорошо отлаженная боевая машина; то есть действовало мое тело — сражалось, рубило, кололо и отбивало удары, между тем как моему сознанию чем дальше, тем больше действия тела напоминали работу мясника.

— Чего мы тут, собственно, дожидаемся? — размышлял я, в то же время остервенело орудуя мечом. — Что Клипс ударит им с тыла и пойдет их месить по лестнице нам навстречу? И что же нам тогда — заколбасить всю армию? А что еще в таком случае останется делать? Паскудная перспективка… Они уже сейчас оскальзывались в крови, так что же нам — залить кровью весь этот чертов эскалатор? Но если Клипс еще не окончательно спятил на почве своей непобедимости, то он подождет, пока они схлынут с лестницы вниз, чтобы принять бой. Тогда — если они, конечно, догадаются схлынуть — нам предстоит продержаться до тех пор, пока Шазгабы не начнут отступление.

Я проткнул очередному врагу горло, впервые на секунду отвлекся и бросил взгляд к подножию Сантра. Армии Сайгабов там не было. Войско Шазгабов все уместилось на лестнице, оставив у подножия телеги обоза да табун верховых кабанов. Я быстренько шаркнул взглядом по окрестностям и увидел нашу армию… Она находилась на том же месте, где я видел ее в последний раз, и — чтоб им всем сорваться с Мировой Оси! — там тоже шло сражение! Убей меня Бог! По-моему, нам ничего другого не оставалось теперь, как перебить всех Шазгабов на лестнице или отправиться по этой лестнице прямо в Ад; причем абсурдность первого была уже очевидна так же, как вероятность второго.

Справа раздался тонкий вскрик, я моментально вернулся к битве и едва успел парировать удар копьем в бедро. Именно с такими ударами нам приходилось в основном иметь дело — в бедра и в живот, в то время как противнику не мешало бы пуще всего беречь голову. Но для солдата, метившего в меня копьем, этот совет запоздал — его голова уже больше ему не принадлежала, как, впрочем, и туловище: голову отсек я, о прочем позаботились его братья по оружию.

Кричала моя соседка, и вовсе не из желания меня предупредить, а потому, что, пока я озирался в поисках нашей пропавшей армии, ее успели ранить в живот. Она ступила назад, упала, и я уже не видел — недосуг было отвлекаться — оказали ли ей в тылу помощь или великодушно сбросили вниз. Увидел только, что ей на смену тут же выскочил отдохнувший в тылу Сфит.

Через секунду до меня донесся сзади голос квито: он кричал, что Шазгабы подошли с моря, захватили порт и ударили по вторым воротам Сантра. Обстоятельства требовали его присутствия там, и он просил меня дать ему в помощь кого-нибудь из своих людей.

Час от часу не легче!

— Нам не удержать крепости! — крикнул в ответ я. — Ваша армия уже не подойдет — ее перехватили у озера! Сажайте людей на ксенли! Когда усадите всех, пришлите человека за нами!

А ну как не пришлет? Похоже, что благородство у них тут не в обычае.

— Иди с ним! — велел я Ильес. В сумасшедшей горячке битвы я успел позабыть, что ксенли и без того не может бросить меня здесь. Ильес никак не могла одолеть очередного противника. Колющим прямым ударом навек успокоив своего, я сделал секущий боковой выпад. Пока оба бойца валились на своих чутких товарищей, Ильес послушно отступила назад. Она ушла, прислав себе на смену одну из женщин, и та моментально доказала, что лучше бы ее не трогали, а оставили загорать в тылу. Я и не предполагал, что, помимо ударов ее противников, мне придется теперь отражать еще и ее щедрые махи, и векоре, блокируя ее от прямого выпада, получил порез в сгиб левой руки от ее меча — она умудрилась попасть мне в место сочленения доспехов. Становилось все веселее с каждой минутой. Спасибо, что хоть руку не отсекла и даже, кажется, не повредила сухожилий. Большое и крепкое спасибо. Я велел ей убираться взад на печку, подразумевая ксенли, и нам вновь пришлось сражаться вдвоем, теперь уже на пару со Сфитом.

Кровь из раненой руки лилась безостановочно, как в таких случаях принято говорить — хлестала, вскоре рука начала неметь — благо еще, что я не был левшой и держал ею щит, а не меч. Но моя боеспособность ощутимо упала, я стал ошибаться, и Шазгабы начали постепенно теснить нас вверх по лестнице. Мы пятились, и мне трудно стало опекать Сфита, потому что, кроме всего прочего, приходилось теперь еще и нащупывать ногой ступени позади. А ступени были скользкими от крови. На очередной ступени Сфит поскользнулся и грянулся пятой точкой на лестницу. Его противник, издав утробное урчание, ринулся вперед, занеся меч в смертельном замахе. В какую-то долю секунды я осознал, что не успеваю пресечь этот удар, — и закричал, надеясь хоть криком на мгновение отвлечь его.

Мне в ответ откуда-то сверху раздался клекот, огромные крылья загородили внезапно полнеба, освежив разгоряченное лицо порывом свежего ветра, сорванного с высот. Клипс.

Он налетел на врага сзади и, заехав ему ногой сбоку в затылок, пролетел над лежащим Сфитом и опустился за моей спиной. Остановить вражьего удара он не смог — это уже было невозможно, даже снеси Клипс ему голову, — но разящий меч немного отклонился. Сфит успел отпрянуть в сторону, меч со звоном ударил в то место, где он только что лежал, а в следующий миг я уже рубил нанесшую удар руку.

Лишившегося руки воина тут же спихнули в объятия пропасти его напирающие сзади и пока еще здоровые друзья. Но я уже держал ситуацию под контролем и очень скоро направил туда же еще троих, дав Сфиту возможность подняться на ноги, а Клипсу — время, чтобы сложить свои крылья. Я заметил, что с его появлением у меня как будто прибавилось сил. Вскоре Клипс, выхватив из-за спины свой посох, встал между нами, и с этой минуты мы со Сфитом остались практически без дела.

Наслаждаться искусством Клипса нам пришлось недолго — скоро сверху прибежала женщина и стала кричать, что все население крепости уже готово к отправке, ждут только нас. Мы начали медленно отступать. Пропятившись несколько ступеней, Клипс, завалив одним взмахом сразу троих, развернулся и с криком:

— Бежим! — ринулся вверх по лестнице. Насколько Клипс совершенно сражался, настолько же он плохо бегал, но, пока враги возились с грудой соратников, которых он успел положить на их пути, мы успели взбежать на несколько ступеней и сумели сохранить этот отрыв до самых ворот.

Ворота были открыты, валун дожидался своего часа, лежа на самом «пороге». Едва протиснувшись между ним и стеной, мы за него дружно взялись, пошатнули, сдвинули и последним совместным толчком отправили крушить подоспевших уже с той стороны Шазгабов. Любоваться результатами этой последней акции нам сейчас было недосуг, единственное, что мы успели увидеть перед тем, как покинуть ворота, что передовой отряд смело начисто.

Народ томился в ожидании нас, разместившись кто как мог на спинах дракона и Пегаса и тревожно прислушиваясь к звукам штурма, доносящимся от вторых ворот: похоже было, что их пытаются пробить, методично долбя в них чем-то увесистым. Я поискал глазами Ильес. На драконе ее не оказалось, она окликнула меня со стороны Пегаса: на мгновение высунулась из-за его шеи и помахала рукой; тот стоял не на площади, а в ангаре перед открытыми воротами: для двоих ксенли на площади просто не хватило бы места.

— Лезем на дракона — с Пегасом она справится, — сказал я Клипсу. И мы полезли.

Глава 4

Покинув Сантр, мы первым делом взяли курс на озеро, неподалеку от которого колошматили друг друга две армии; нам предстояло для начала эвакуировать армию Сайгабов с поля боя. Удача повернулась сегодня к ним тылом — нам уже издалека было видно, что они окружены и терпят поражение.

Сфит по дороге занялся моей раной — в его суме, помимо еды и наручников, обнаружился еще и пакет первой помощи. Клипс тем временем вкратце объяснял мне, что, по его мнению, является причиной разгромного поражения Сайгабов на острове. Я делал вид, что слушаю, на самом же деле мне было глубоко плевать, почему они проиграли, и, кроме того, это было яснее ясного и без всяких комментариев: во-первых — помощь приплыла к Шазгабам раньше потому, наверное, что ветер оказался попутным; во-вторых — кто-то из Сантра (последний Штирлиц) стукнул Шазгабам о готовящемся походе, и они устроили грандиозную засаду в лесу.

Пока Клипс говорил, я пытался куском взятого у Сфита бинта оттереть руки от крови. Вот и размочили счет… Лиха беда начало. А ради чего, спрашивается?.. Что мы Гекубе, и что нам Гекуба?..

Наш дракон летел бок о бок с Пегасом, я отбросил испачканную кровью тряпку и показал Ильес знаком, что мы идем вниз. Дракон, а за ним и Пегас круто пошли на снижение, к взятой в кольцо, отчаянно сражающейся армии,, но приземлить дракона в кольце окружения было невозможно, разве что прямо на головы Сайгабов. Тем не менее мы снизились и зависли прямо над ними, так что огромные чешуйчатые лапы дракона могли касаться этих самых дурных голов. Тут хорошую службу Сайгабам сослужил магнетизм ксенли. Хватаясь за когтистые пальцы дракона, воины подтягивались и без труда взбирались по коротким ногам на бока и на спину. Основной спасательной зоной для рыцарей стал драконий хвост. Правда, когда дракон, загруженный народом уже под самые баки, начал взлетать, оказалось, что треть хвоста вместе с копьевидной оконечностью захвачена группой противника в количестве десяти человек. Сообщив об этом мне, дракон предупредил — мол, пока они на нем, он взлетать не будет, и висел метрах в трех над землей до тех пор, пока настырных Шазгабов не ликвидировали с хвоста. Я так и не спросил, чем был вызван его отказ — перегрузкой или принципиальными соображениями: до того мне было уже на все плевать. Когда дракон наконец поднялся ввысь, над полем боя осторожно снизился Пегас. Он встал на все четыре ноги, и его тут же штурмовали те остатки армии Сайгабов, что до сих пор по мере сил прикрывали общее отступление. Шазгабы тоже бросились к Пегасу, и крылатый конь чуть было не стал полем боя. Мы наблюдали с высоты за последними попытками Шазгабов завладеть ксенли, но Пегас вскоре повторил маневр дракона: взлетел так, чтобы его нельзя было достать с земли, и, зависнув, подождал, пока Сайгабы освободят его от лишнего балласта. Чуть в стороне от столпотворения рыцарей, на самой холке Пегаса сидела Ильес — я опознал ее по серебристому отливу доспехов. Чувствовалось, что она так же, как я, навоевалась сегодня в доску и теперь просто терпеливо ждала в сторонке окончания последней свары.

Меня окликнул Клипс. Рядом с ним сидел человек, отличающийся от прочих рыцарей особой роскошью доспехов. Клипс нас представил — это оказался сам хозяин Сантра ато Ивл Сайгаб. Пока шли последние разборки на Пегасе, Клипс предложил нам заняться обсуждением вопроса, каким образом мы можем помочь ато и его людям выйти из их теперешнего «подвешенного» состояния. Я ничего против не имел, и как-то само собой вышло, что вскоре к нашей дискуссии присоединился дракон.

У ато имелось предложение, которое, в общем-то, устраивало и нас — перенести их на материк, в береговые владения Сайгабов, где ато намеревался собрать хорошее войско, чтобы потом вернуться на остров, отбить свою крепость и в дальнейшем как план максимум — устроить Шазгабам полный разгром. Поначалу он даже предложил нам подождать на материке, чтобы вернуться вместе с ним и частью его войска воздушным путем. Этот проект мы — я, Клипс и дракон — отвергли тройным хором. Но против того, чтобы просто доставить их на материк, мы с Клипсом ничего не имели. Зато дракон имел. Он заявил, что не собирается больше предпринимать никаких действий на этой планете, потому дескать, что любые действия здесь, вне зависимости от того, гуманные они или нет, ведут к еще большему кровопролитию. Последнее и единственное, что он еще собирается сделать для Сайгабов, — это высадить их где-нибудь на этом острове, пусть ему только покажут место. И это единственное он готов сделать только потому, что не намерен носить их на себе всю оставшуюся жизнь — а срок ему, как он дал понять, отпущен немереный.

Закончив на этом свою обломную речь, дракон умолк, и никакие уговоры не смогли заставить его вновь заговорить. Пегас со всем своим грузом давно уже поднялся в небесную стихию и висел неподалеку справа, а Клипс и ато Сайгаб все еще продолжали уламывать ксенли. Я-то бросил это занятие сразу же: слишком хорошо я знал своего дракона и, кстати, не сомневался, что Пегас от него немногим отличается.

Пока оба моих собеседника молча и сосредоточенно взывали мысленно к непримиримому дракону, я подозвал Сфита и произвел досмотр его котомки. Того, чего я искал, — а именно — жратвы, — там оказалось пропасть. Хозяйственный Сфит сберег не только то, что дали нам на дорогу лемхи, но сохранил и сухой паек, доставшийся еще от Крейзела. Я извлек из котомки два голубых шершавых бриттеля, по вкусу напоминающих наш черный хлеб, и вручил один Сфиту. Надкусив бриттель, Сфит поглядел тоскливо в сторону Пегаса, где была Ильес. Я понял, что пока жив преданный Сфит, сержанту не грозит голодная смерть; но покормить ее сейчас для него не представлялось возможным, и Сфит, вздохнув, принялся жевать бриттель и наблюдать вместе со мной за действиями вражеской армии далеко внизу.

Поглазев немного на нас — очевидно, в ожидании увидеть, куда же мы полетим, и так ничего и не дождавшись, — Шазгабы вдруг заторопились и быстрыми темпами почесали в лес, по направлению к своей крепости. Должно быть, их военачальников оглушила идея, что мы можем полететь на ее захват. Святая простота! Можно было смело давать на отсечение обе руки, что никто из них никогда не имел дело с ксенли. И — учитывая последнее заявление дракона — никогда и не поимеет. Мои наблюдения были прерваны голосом Клипса.

— Далеко ли отсюда до материка? — спросил он у ато. Кажется, Клипс уже перестал уговаривать ксенли и теперь был занят размышлениями на тему: «Как нам помочь Сайгабам добраться до большой земли».

— Около пяти суток пути морем, — встрепенулся ато Ивл.

Клипс помолчал, что-то прикидывая в уме. Я перестал жевать, почуяв неладное. Ох, не нравились мне эти его прикиды!

— Есть еще один вариант, — сказал он. — Вы сможете продержаться в горах дней десять?

Ато Ивл тоже что-то быстро в уме прикинул.

— Там водятся козы, а если сумеем выкрасть лодку с сетью… Пожалуй, сможем!

— Тогда я предлагаю вот что: мы высадим вас в горах, потом я полечу на материк и вызову для вас подмогу.

Так. Чуяло мое сердце. Похоже, что настала и моя пора пошевелить мозгами на предмет: «Как нам разделаться с остатками Сайгабов без помощи Шазгабов».

— Слушай, Клипс, а что, если нам высадить их в горах, а самим слетать к материку на ксенли? — высказал я стихийно возникшее у меня предложение. — Вызовем им подмогу, и сразу в путь!

Молчащий до сих пор дракон вдруг подал признаки своей заинтересованности в беседе.

«Не полечу вызывать никакую подмогу», — отрезал они опять умолк.

— Вот видишь. Придется делать, как я сказал. Другого выхода нет, — констатировал Клипс. — Ксенли, в горы!

Дракон молча сорвался с места и начал разворот в сторону гор.

Не припомню, чтобы я ощущал его когда-нибудь таким сердитым — даже когда он был нашим полем боя в космосе. Правда, тогда мы никого не убивали…

Кончай беситься, не одного тебя доделали их разборки. Мне вот, к примеру, опять светит остаться без товарища.

«Мне тоже».

А я молчу. Наученный горьким опытом.

«Я тоже молчу».

Зато он действовал. Вернее сказать — ни черта не действовал. А что касается до Клипса, так тот, судя по всему, вообще забыл, что Эксель не ограничивается планетой Шарет и ее многовековым конфликтом. Мы приближались к горам, и наступило время напомнить наконец Клипсу о наших общих проблемах. Я хотел уже было начать, но он меня опередил.

— Я вернусь через шесть дней, — сказал он. — Тебе придется подождать здесь.

— Ты же сказал — через десять.

— Через десять дней к ним сможет подойти помощь. А я вернусь раньше, тогда и тронемся в путь.

— Нет, — отрезал я. — Мы улетаем сегодня же. Он не моргнув и глазом спокойно предложил:

— Тогда давай условимся, где будем встречаться.

— Твой Пегас должен знать о фестивале в системе Льетгло. Встретимся там. Ратр почти наверняка там будет. А остальные… — Я вытянул манжет и показал ему. — Последние две цифры. Если я не прилечу, разыскивай нас там. Запомнишь?

Он внимательно поглядел на мои записи, потом глянул пристально мне в лицо.

— Прости, Стас, — вдруг сказал он. — Но я должен остаться. Мой долг теперь помочь им до конца…

— Значит, расстаемся.

— Погоди, я ведь еще не спросил… Думал — потом… Так ты нашел Ратра?

— Нашел.

Клипс немного замялся.

— А женщина с тобой?..

— Сержант десантных войск Блигуин.

Если Клипса и не удовлетворили мои ответы, то он не подал виду. Он кивнул, помолчал немного, потом попросил:

— Переведи мне эти координаты: они записаны на твоем языке.

Я обалдело уставился на свои записи. Спустя мгновение мы уже смеялись вместе. Смех Клипса напоминал тихий клекот. Напряжение, возникшее между нами, ушло, я перевел ему координаты и рассказал вкратце о Ратре и о Скайнах. Позже, уже покидая Шарет, я спросил у Ильес, не помнит ли она, давал ли я какие-нибудь координаты Ратргрову.

— Ты записывал ему на салфетке текст какой-то песни, — ответила она, устраиваясь поудобнее на спине дракона и насмешливо на меня косясь. Потом, как бы невзначай, добавила:

— Ты мне так сказал.

Глава 5

Космический фрегат командора Хески Птеродактиля вспарывал сегодня пучины межпространства в полном одиночестве, хотя одиночные вояжи были совсем не в духе любившего компанию во всех ее проявлениях командора Хески. Впервые за последний год (по Октесу) Птеродактиль вышел на космические просторы один и не на поиски вольной добычи, а в погоне за кораблем своего компаньона Жю Долдата. Сутки назад (по тому же Октесу) корабль Жю вероломно покинул космогавань в Бирле, унося в своих трюмах весь груз добытого в совместном набеге на месторождение в Грио самородного золота.

Кое-кто из вольного народа на Бирле даже сделал ставки — как скоро Птеродактиль прилетит назад ни с чем. Но сам командор был на этот счет другого мнения. Для начала он не поленился запросить через нуль-связь по очереди пятнадцать основных космогаваней Риури и пятьдесят четыре мелких, почти в каждой из которых у него имелись знакомства. Выяснив, что корабль Жю ни в одной из них не объявлялся, Хеска попросил дать знать — не за спасибо, конечно, — если Долдат возникнет на горизонте. Птеродактиль был уверен, что бывший компаньон никуда не денется из Риури: стараниями ДОСЛа портреты Долдата, также портреты самого Хески и еще десятка их закадычных коллег не только имелись в картотеках полицейских управлений всех Тринадцати Равновеликих, но и пользовались популярностью у народов Экселя почти наравне с портретами императоров. Кроме того, возможность сбыть без проблем триста пятьдесят пратт грязного золота у Долдата имелась только здесь, в Риури. А пока корабль Жю болтался где-то в космическом пространстве Риури, Хеска не терял надежды выловить его с помощью своей Пискули. Пискуля — или межпространственный сыщик — пеленговала в межпрыжке движущиеся через преодолеваемое пространство мелкие объекты и по завершении прыжка высвечивала на экранчике их координаты.

Сначала Птеродактиль совершал прыжки последовательно — в тех направлениях, куда, по его мнению, мог направиться в первую очередь вор и предатель Долдат. В первом же прыжке Птеродактилю удалось засечь сразу пять скомпонованных в одном месте объектов, оказавшихся на поверку эскадрой адмирала Тризвы Черного Вечера. Следующий крупный улов обернулся всего лишь дюжиной мелких бродяжьих жестянок. Потом Хеска засек один за другим корабли Коллапсара и Попрыгунчика Морга, обменялся с каждым парой слов по связи и отказался от двух приглашений отпраздновать на их кораблях неожиданную встречу. После следующих трех пустых прыжков Хеска выловил в четвертом помятую посудину своего давнишнего кредитора — Штола Жареной Акулы. От Акулы Птеродактилю удавалось ловко скрываться на протяжении вот уже двух лет. Теперь он сам его нечаянно нашел и вынужден был впустить на свой корабль. Выложив половину долга, Хеска пообещал отдать вторую половину сразу по поимке Долдата. Акула предложил свою помощь в поисках в обмен на треть добычи; но, во-первых — эта треть по стоимости раз в сто превышала всю сумму долга, а во-вторых — хоть Штол и намекал на какие-то известные только ему методы поиска и грозился воспользоваться ими самостоятельно, но это явно было кустарно сработанной попыткой подмазаться к Птеродактилеву золоту, потому что своей Пискули у Штола не имелось.

С трудом отделавшись от цепкого Акулы, Птеродактиль тут же ушел в прыжок и засек на этот раз одиноко дрейфующий в пространстве гигантский мешок сжиженного гелия. Прежде чем продолжить поиски, командор с особым мстительным наслаждением под азартные крики команды протаранил мешок. Выплеснув в таране часть переполнявшей его ярости, Птеродактиль слегка остыл и в очередной раз, уже более спокойно, раскинул мозгами.

Долдат знал о его Пискуле, стало быть, он скорее всего спрячется там, где Хеска наверняка не станет его искать. Придя к такому выводу, командор резко изменил намеченную уже в уме схему предстоящего маршрута. Теперь он навещал заброшенные области Риури, где самому ему никогда не пришло бы в голову прятаться, поскольку спрятанный корабль высветился бы там при поиске, как единственное горящее окошко в непроглядно-черной ночи.

Первый прыжок не принес никаких результатов, зато на втором Пискуля пискнула дважды, и оба объекта, судя по выданным ею координатам, находились сравнительно недалеко друг от друга.

Почти не сомневаясь, что одни из этих координат принадлежат беглому компаньону, Хеска стартовал к ближайшему из обнаруженных объектов.

Выйдя из прыжка вблизи объекта и впервые на него взглянув, командор поначалу не поверил своим глазам и едва удержался от того, чтобы протереть их.

Теперешний корабль Птеродактиля достался ему не так давно при налете в составе эскадры Черного Вечера на космическую станцию в Блигуин. Военно-разведывательное судно Блигуин последнего поколения. Все помещение его рубки, включая пол и потолок, превращалось нажатием кнопки в сплошной экран, дающий полный обзор окружающего пространства. Сейчас Птеродактиль словно бы парил в открытом космосе, сидя в пилотском кресле за пультом. Справа, тоже в кресле, парил его помощник, позади, сидя прямо на полуэкране, парило с десяток членов команды, а чуть правее и ниже так же парило гигантское золотое чудовище. С тремя пассажирами на борту. Сиречь — на спине.

— Дракон… — неуверенно пробормотал помощник, нарушив всеобщее потрясенное молчание. Тогда командор наконец-то поверил своим глазам.

— Сам вижу, что дракон! — рявкнул он. — Это ксенли!

Вот она, его счастливая звезда! Он-то метался по Риури в поисках золота, а золото само поджидало его здесь! Ксенли — живая легенда, необъяснимое чудо Экселя, неизвестными путями добытое кем-то из флибустьеров и спрятанное в одной из заброшенных областей, достается ему за так, само плывет в руки! Сколько же за него отвалит Ширак… Да что Ширак, с ксенли можно подкатывать прямо к самому ибсу Дботу, представителю Псарха на Бирле!

В глазах у командора запрыгали нули. Ксенли он никогда до сих пор в глаза не видел — даже во время памятной заварушки с ДОСЛом в Ихтен-Кит из-за транспорта с оружием. Ходили слухи, что ксенли подписали договор с ДОСЛом и состоят теперь у них в штате. Подписали договор? Хм-м… Объемистый, должно быть, договорчик. Хеска вспомнил, что слышал о ксенли, будто они проваливаются иногда в какие-то неизвестные области вселенной. Ни в какие заповедные пространства в Экселе он не верил, но так или иначе сейчас надо было действовать. И поскорее.

— За дело! — скомандовал командор, и всю бригаду из-за спины как ветром сдуло. Пираты побежали в главный шлюзовой отсек готовиться к десанту; поскольку у ксенли имелись сторожа, можно было не сомневаться, что взять его будет непросто.

Хеска подвел корабль поближе к дракону, так что мог теперь разглядеть даже лица его пассажиров, и открыл ворота шлюза. Его команда высыпала в космос, словно картошка из дырявого мешка, и тут же появилась на экране, поначалу загородив ксенли многочисленными спинами. Когда они удалились и дракон вновь завиднелся, Хеска увидел, что сторожа по-прежнему сидят между крыльями ксенли, задрав головы и глядя на приближающийся десант, и не предпринимают никаких попыток этого десанта избежать. Когда десант приксенлился, один из сторожей поднялся, официально двинулся навстречу младшему помощнику Птеродактиля — Скацу, и между ними начались переговоры.

Птеродактиль был несколько удивлен полным отсутствием какого бы то ни было сопротивления, но это было скорее приятное удивление. Что бы они там ни впаривали Скацу, а ксенли теперь принадлежит Птеродактилю по праву сильного, остается только загнать его в корабль. И совершенно непонятно, о чем Скац вообще с ними болтает. Кстати — о, черт! Никак не мог Хеска привыкнуть к новому кораблю — командор совсем забыл, что мог подслушать эту беседу с самого начала.

Хеска потянулся к Шептуну — так он сам окрестил внешний уловитель потоков онс-частиц, испускаемых гортанью человека в вакууме, но в этот момент на пульте ожило более примитивное устройство — переговорник.

— Командор, необходимо ваше присутствие, — пробубнил динамик голосом Скаца.

— За каким дьяволом тебе понадобилось мое присутствие? — проворчал Хеска. — Загоняй ксенли, а потом приведешь ко мне пассажиров.

— Ксенли не желает залетать в корабль, — сообщил Скац. — В случае насилия над пассажирами он грозится совершить прыжок прямо на Красный Пек.

Командор длинно и витиевато выругался — он всегда прибегал к такому способу, когда ему требовалось что-то обдумать. Потом, набрав в грудь новую порцию воздуха, спросил:

— Что говорит сторож?

— Он предлагает сделку. По-моему, командор, тебе стоит его послушать.

…Прецептор! Неужто Служба подкинула в Риури эту золотую ловушку? Тогда — стоит командору ступить на дракона, и он тут же окажется на Пеке в лапах ДОСЛа. Но почему они оставили ксенли здесь? Вблизи той же Бирлы улов был бы куда жирнее… Может, ксенли блефует, отпугивает байками непрошеных гостей?..

Хеска обернулся к помощнику.

— Что скажешь?

— Вряд ли они сразу открыли бы карты, если бы хотели нас заманить, — высказался тот.

— Но все равно, поговорить с ним я могу и отсюда, — заявил Хеска. В динамике пошуршало, затем Скац сказал:

— Он не против.

Потом незнакомый голос по-деловому осведомился:

— Вы засекли нас межпространственным пеленгатором?

— Ну, допустим, — хмуро отозвался командор. Птеродактилю не пришлось по душе, что плененный фактически сторож ксенли сразу взял на себя инициативу в разговоре и начал его допрашивать.

— Тогда вы должны были засечь неподалеку от нас еще один объект, так? — продолжил допрос сторож.

— Допустим. И что?

— Вам приходилось слышать о «Вечном Скитальце»?

Еще бы Птеродактилю не доводилось слышать о легендарном корабле-скитальце, набитом сокровищами древних цивилизаций, якобы награбленными его капитаном со всего Экселя еще во времена Свиглов! По легенде, предтечи, перед тем, как навсегда покинуть Эксель, отловили знаменитого пирата и приговорили к вечному заточению в его собственном корабле, наедине с похищенными сокровищами. Легенда гласила также, что любой, прельстившийся сокровищами и ступивший на борт «Вечного Скитальца», никогда не сможет больше его покинуть.

— Ты хочешь сказать, что второй запеленгованный мною объект — «Вечный Скиталец»?

— Ты угадал, — ответил сторож. — Это «Скиталец», и, чтобы проникнуть на него, мне нужна твоя помощь.

Командор Птеродактиль — авантюрист и старый космический волк, сам умевший кому угодно залить баки, сразу почувствовал, что пассажир ксенли не врет. Если это и впрямь было так, то командору повезло на пике, можно сказать, его разбойничьей карьеры столкнуться сразу с двумя древнейшими легендами Экселя — ксенли и «Вечным Скитальцем». Птеродактиль намерен был накрепко вцепиться в хвост такой невероятной удачи, чтобы заполучить если не оба, то хотя бы одно из этих полумифических чудес света. Но поначалу не мешало бы прозондировать почву под возможным партнером.

— Я знаю, что за объект засекла моя Пискуля, — не моргнув глазом соврал Хеска. — И думаю, что вполне способен захватить его без твоей помощи.

— Что ж, попробуй, — не стал спорить собеседник. — Только учти, что легенда не врет — корабль представляет собой что-то вроде пространственной ловушки. Ксенли ощущает «Скитальца», как гигантский сверток пространства, в который возможно проникнуть, но выхода из него нет. Ты можешь захватить корабль, но после останешься его вечным пленником.

— Надо понимать так, что ты знаешь, как оттуда вобраться?

— Только ксенли, попав на «Скиталец», способен оттуда выйти.

— Почему же тогда вы сами не проникли на корабль, а просите моей помощи?

— «Скиталец» не впускает в себя ксенли. Мы можем спрятать его в твоем корабле, а когда подойдем к «Скитальцу» и его ворота откроются, выпустим дракона и попробуем проскочить туда на его спине.

Медлительность в принятии решений не была в числе недостатков Птеродактиля. Дело стоило того, чтобы отложить поиски Долдата на потом; если же дело выгорит, то поимка Жю будет представлять актуальность разве что из соображений личной мести.

— А на что нам сдались эти ворота? — сразу по-деловому подошел к вопросу командор. — Продолбим в корпусе «Скитальца» дыру величиной с дракона и влетим туда вместе с ним.

— Никакой «Щекотун» не пробьет свернутое пространство, — ответил страж дракона. Да такой ли уж это был страж? Хеска подумал, что по замашкам его собеседник скорее походит на хозяина ксенли.

— Как будем делить добычу? — задал командор решающий вопрос. — Мои условия — семьдесят на тридцать. Семьдесят процентов мне, тридцать вам.

Командор заранее приготовился к торгу с конечным результатом — пятьдесят на пятьдесят. Ответ собеседника немного его ошарашил и заставил призадуматься.

— Всю добычу, какая только поместится на ксенли, вы сможете взять себе, — ответил хозяин дракона.

Командор заподозрил было, что его новый компаньон знает о каком-то-сокровище «Скитальца», которое одно стоит всей остальной добычи, но собеседник в очередной раз удивил Птеродактиля, пояснив просто:

— Мне нужно выручить оттуда друга. Командор не поверил собеседнику и решил в дальнейшем держать с ним ухо востро: друг — это, конечно, святое, кто бы спорил, но к чему отказываться при этом от своей доли добычи? У Птеродактиля была в этом мире вполне определенная система ценностей, а человеку, как правило, свойственно не понимать приверженцев других систем.

Глава 6

Перед новым прыжком я дал дракону приблизительные координаты в Риури, которые получил у Скайн, и был удивлен, когда ксенли вышел из межа поблизости от гигантского космического корабля. В совпадение не верилось, и я задал вопрос дракону.

«Это „Вечный Скиталец“, — объяснил дракон. — Твои координаты почти соответствуют его теперешнему местоположению, а его я ощущаю, как гигантский сгусток чужеродного пространства, свернутого в кокон».

Мои ощущения от «корабля-сгустка» напомнили мне ночной визит на заброшенное кладбище, который я совершил на спор в десятилетнем возрасте; словом — мороз по коже. Сфит на подходе к кораблю неузнаваемо преобразился: он стал напоминать наэлектризованный меховой шар — по-моему, на нем каждая шерстинка встала дыбом. Слегка ощетинилась и Ильес. Я тоже ощетинился, но не так заметно для глаз.

Вокруг мрачной черно-серой махины корабля словно бы простиралось особое пространство, непроявленной, но заметно давящей на психику угрозой. Вблизи «Скитальца» появлялось ощущение скрытой злонамеренной силы, что, наверное, и должно быть свойственно проклятым местам.

Рассказ ксенли о «Вечном Скитальце» оказался до предела скуп — меня все время не покидало ощущение, что дракон многого не договаривает. Но и сказанного было довольно, чтобы заинтриговать и напустить еще больше жути. Выходило, что кого-то из моих потерянных собратьев занесло не куда-нибудь, а — шутка ли! — на космический вариант «Летучего Голландца»! Аналогию усиливало еще и сходство легенд — кажется, тому, кто видел земной корабль-призрак, тоже никогда не суждено было вернуться к родным берегам.

Вкратце изложив легенду, ксенли добавил, что его собрата скорее всего на «Скитальце» нет, да и его самого корабль вряд ли допустит внутрь, потому что ксенли — единственные во всей вселенной, кто может покинуть корабль через Наутблеф и дать свободу его пленникам.

Но на «Скитальце» мог находиться тот из ребят, кого выбросило из Наутблефа без ксенли.

Мы сели на ксенли в кружок, выложили перед собой все наши съестные припасы и принялись подкрепляться и обсуждать, как нам проникнуть на корабль и — что было куда важнее — как потом оттуда выбраться. То есть мы с Ильес были заняты в основном обсуждением, а Сфит — поглощением продуктов; одним словом — хорошо сидели, почти уже позабыли щетиниться, когда дракон вдруг сказал, что находиться вблизи «Скитальца» опасно. Ксенли заявил, что чувствует угрозу, направленную лично на меня. По его настоянию и без возражений с моей стороны мы совершили прыжок и продолжили наш совещательный пикник уже на приличном расстоянии от «Скитальца».

Ильес пришло в голову, что для проникновения дракона на корабль нужно использовать какой-нибудь отвлекающий маневр. Чтобы ворота «Скитальца» открылись, — рассуждала она, — мы должны подойти к нему на другом корабле. Это, кстати, входило в легенду — по ней «Скиталец» сам запускал в себя охотников до чужих сокровищ. Дело оставалось за малым — где нам раздобыть такой корабль? Можно было не сомневаться, что капитан любого бродяжьего или разбойничьего судна в Риури согласился бы нам помочь, посули мы ему несметные сокровища и главное — реальную возможность вынести эти сокровища с борта «Скитальца». Но связываться с обитателями Риури дракон соглашался только в самом крайнем случае — если больше не будет найдено никаких способов для него просочиться на борт. Мы как раз были заняты разработками этих самых «других способов», когда на нас из межпространства вынырнула сама судьба в лице командора Птеродактиля с его кораблем. Командор, по всему видать, рассчитывал поначалу захватить ксенли, но, когда понял, что руки у него для этого коротки, почти без уговоров согласился удовольствоваться сокровищами «Вечного Скитальца».

Залетев в корабль, мы и интернациональная команда наших «захватчиков» — около пятидесяти представителей самых разных рас Экселя — так и не покинули спину ксенли. Вскоре к нам наверх взобрался еще один человек с внешностью хадсека: рельефное лицо, все покрытое, словно замысловатой татуировкой, мелкими извилинами, дополняла щетина иссиня-черных игл, стильно зачесанных назад (если к иглам, конечно, можно применить выражение «зачесаны»). На плече у вновь прибывшего болтался перекинутый на ремне «Щекотун». По радостным крикам команды, сопровождавшим восшествие нового лица на дракона, я догадался, что это и есть их командор, рискнувший лично участвовать в набеге.

После скупого приветствия и беглого официального знакомства мы с командором стали коротать время, оставшееся до операции, в уточнении ее деталей. Вскоре наша беседа сменилась напряженным ожиданием, почти одновременно смолк и общий шум разговоров команды: приближение «проклятого» корабля ощущалось всеми даже через толстые стальные двери ангара.

Штурман Птеродактиля сработал безупречно — когда ворота корабля открылись, мы оказались напротив уже открывающихся ворот «Скитальца». Дракон стартовал из ангара настоящей баллистической ракетой. Незначительное расстояние, отделяющее сейчас корабль Хески от втрое превосходящего его по размерам «Скитальца», ксенли преодолел, наверное, секунд за пять. Влетев снарядом в открытые ворота, ксенли успел отдернуть хвост, чуть не прищемленный запоздало упавшей сверху гигантской створкой.

Удача для начала сопутствовала нам: мы сумели проникнуть на борт самой совершенной из когда-либо созданных во вселенной тюрем верхом на собственной отмычке.

Огромное тускло освещенное помещение ангара было пустынно, если не считать множества малогабаритных катеров, стоящих рядами на посадочных площадках. При посадке дракон подмял из них десятка три; те катера, что не уместились под драконом, сбило толчком в кучу к дальней стене, но со спины ксенли были хорошо видны две небольшие двери в противоположных концах этой стены.

— Вперед! — скомандовал командор, поднявшись и указывая на одну из дверей. Вот оно, бремя власти. А то без его команды мы, чего доброго, так и остались бы всей кодлой до конца операции сидеть на драконе. А так мы в сосредоточенном молчании спустились с ксенли и направились к указанной Птеродактилем двери, пробираясь в нагромождении катеров. Космические челноки, вставшие на вечный прикол в этой гавани, имели самые разные формы и модификации: за тысячелетия странствий на «Скитальце» собралась неплохая коллекция модулей, так никогда и не вернувшихся к причалам родных кораблей.

Нарушая нестройным звуком шагов и редкими сдержанными ругательствами многовековую зловещую тишину, наша компания подошла к двери и остановилась напротив. Дверь не подавала никаких признаков жизни. Мы с командором стояли прямо перед нею, и Птеродактиль поднял ствол «Клата». Но прежде, чем он успел выстрелить, я решил испробовать свой радикальный способ, позаимствованный в Глычеме. Я пнул ногой дверь. Та со скрипом отворилась — похоже, что она просто была открыта, чего я и сам, по правде говоря, не ожидал. За дверью начинался мрачноватый коридор. Передвигаться в нем можно было только по двое, и мы с командором вошли в коридор первыми. То есть это я вошел, а командор — тот прямо-таки ринулся, и мне пришлось значительно прибавить темпа, чтобы не дать ему уйти в большой отрыв.

Коридор скоро свернул вправо, и здесь уже пошли двери — по три с каждой стороны — до следующего поворота. Обшарпанные стальные двери с ручками. Птеродактиль, вдохновленный моим примером, попытался открыть первую же дверь пинком, но та не поддалась. Как выяснилось, сразу после того, как командор дернул за ручку, дверь открывалась наружу. За дверью оказалась пустая комната с белыми стенами, потолком и полом. Я открыл дверь с другой стороны — в точности та же картина. Мы пошли дальше, по мере продвижения заглядывая в двери, — везде нас встречали одинаковые белые комнаты. За следующим поворотом начинался новый коридор с таким же рядом дверей. Меня кольнуло нехорошее предчувствие, и я остановился, придержав рвущегося вперед Птеродактиля.

— Есть у кого-нибудь длинный шнур? — обратился я к команде. Команда притормозила и затопталась на месте, растерянно переглядываясь.

— Веревка, нитка, что-нибудь? — взывал я.

Команда безмолвствовала. Только стоящий напротив меня Сфит начал торопливо шарить по своей набедренной юбке и вскоре протянул мне клубок толстых ниток.

— Вернись и привяжи конец к входной двери, — велел я. Сфит пошел назад, аккуратно протискиваясь между столпившимися в коридоре пиратами. Пока он выполнял роль Ариадны, мы пооткрывали все двери во втором коридоре. За всеми оказались одинаковые белые комнаты.

Сфит вернулся с клубком, следом за ним за поворот тянулась нитка.

Следующий коридор разветвлялся, в левом его конце виднелась лестница наверх, в правом — вниз. По стенам опять же располагались двери. Птеродактиль с ревом:

— Дьявол меня раздери, если я буду еще открывать эти двери! — ринулся направо, хотя я лично сомневался, что трюмы здесь расположены именно внизу. Тем не менее для своих поисков я бы предпочел пойти наверх — почему-то казалось, что именно наверху я могу найти если не кого-то из Эйвов, то хотя бы легендарного капитана, наверняка знавшего, где находится мой побратим. Но поскольку нить у нас имелась одна, а разделяться в лабиринте коридоров явно не стоило, то я скрепя сердце двинулся за командором, по временам открывая встречные двери. Ничем новым ни одна из них меня не порадовала.

Мы спустились по лестнице, прошли еще пару коридоров, опять спустились — снова коридоры с дверями. Птеродактиль, не унывая, несся вперед — он, видимо, был оптимистом и чистосердечно считал, что космический корабль не может состоять из одних коридоров. Мне в голову уже робко стучалась мысль: а не вернуться ли нам назад, чтобы опробовать вторую дверь в ангаре, пока мы не слишком далеко забрались в недра «Скитальца»? Но пока что пираты позади не роптали, и я решил обождать с этим предложением; к тому же я вовсе не был уверен, что за второй дверью нас ожидает что-то сильно иное. Так что мы продолжали движение вперед и вниз, а я продолжал по временам заглядывать в те двери, что в изобилии украшали наш путь.

— Зачем ты их открываешь? — спросила, наверное, на четвертом десятке идущая позади Ильес. — Ясно же, что там ничего нет.

— Мне нужны люди, — довольно абстрактно ответил я, открывая очередную дверь.

За этой дверью были люди. Много людей.

Я разом остановился, схватив за рукав командора. Сзади тут же подперли и чуть было не оттеснили нас от двери шедшие по стопам пираты. Все мы столпились перед дверью и первые несколько мгновений просто обалдело пялились внутрь.

Внутри находился громадный зал с колоннами и стрельчатыми сводами, полный народу. Причем — что характерно — смешение рас в зале наблюдалось еще более крутое, чем в команде Птеродактиля. По залу в беспорядке стояли столы, и часть народа сидела за ними, занятая, насколько я понял, — а ошибиться здесь было невозможно, — азартными играми. За некоторыми столами компании что-то (я надеюсь, что не кого-то) поедали. Те, кто не поместился за столами, сидели и лежали на полу на подстеленных одеялах, отдельные личности слонялись по залу от стола к столу. На нас, стоящих за открытой дверью, обитатели зала не обращали ни малейшего внимания.

Мы с Птеродактилем переглянулись и решительно вступили в зал. Несколько человек из находящихся поблизости обернулись в нашу сторону, но большого интереса к вторжению не проявили. Поглядев равнодушно на нас, они как ни в чем не бывало вернулись к своим занятиям.

Птеродактиля такое пренебрежение ничуть не смутило — смущение, судя по всему, вообще не входило в область его понятий, тем более когда он был на деле. Командор направился к ближайшему обитателю зала — здоровенному бугаю с багровой бородавчатой физиономией, сидящему на полу по-турецки. Мощным пинком в копчик Птеродактиль заставил бородавчатого вскочить с пола, после чего, взяв чернеющего от ярости бугая за шкирку и зубодробительно встряхнув, рявкнул:

— Ты! Проведешь нас к сокровищам!

В зале мгновенно воцарилась тишина. Побросав свои занятия, все обернулись к нам, между тем как бугай, вытаращив девственно-голубые глаза из лишенных ресниц век, постепенно возвращался к своему естественному бордовому колеру. Немая сцена. Спустя несколько немых мгновений бугай, обнажив ряд крупных бурых зубов, раскатисто загоготал.

Загоготал он не в одиночестве. Вместе с ним весь огромный зал содрогнулся от хохота. Народ ржал самозабвенно — сгибаясь пополам, трясясь, закатываясь и падая со стульев. Причем дикий гвалт вовсе не производил впечатления веселья; скорее происходящее смахивало на общую истерику в — блаженной памяти — психбольнице.

Птеродактиль выпустил изнемогающую уже в беззвучном смехе багровую тушу и в недоумении посмотрел на свой «Щекотун». Волновой поток дестабилизирующего излучения, испускаемого «Клатом», оказывал на людей именно такое воздействие — отсюда пошло и прозвище. Но к повальному веселью в зале «Щекотун» был явно непричастен.

Отпущенный багроволицый, немного успокоившись и отдышавшись, неожиданно обратился к командору.

— Пошли! — обронил он и прошел мимо нас к двери, распихивая по пути членов команды Птеродактиля, загораживающих выход в коридор.

Стараясь не показать своей озадаченности, Птеродактиль пошел за багровым рылом, но как-то без энтузиазма. По ропоту пиратской команды нетрудно было догадаться, что им тоже не пришлось по душе поведение красномордого: не сомневаюсь, что они предпочли бы отчаянное сопротивление последнего с последующей всеобщей кровопролитной дракой. Впрочем, устроить мордобой было никогда не поздно, тем паче что красномордый, вопреки моим ожиданиям, далеко нас не увел. Выйдя в коридор, он со словами:

— Гости требуют сокровищ! — распахнул дверь напротив. Я не успел опомниться, как Птеродактиль прянул в сторону от двери, с силой оттолкнув в другую сторону меня. Остальные пираты в мгновение ока прыснули под защиту стен. Космические волки были готовы к любым провокациям со стороны хозяев. Единственным, кто остался спокойно стоять перед открытой дверью, был Багровое Рыло. Кстати — кроме него и нас никто из зала не вышел. Рыло, ухмыляясь, взирало на нас, потом развернулось и, посмеиваясь, проплыло обратно в зал, захлопнув за собой дверь.

Мы с Птеродактилем осторожно заглянули с двух сторон в открытую дверь.

Зрелище за дверью открылось не для слабонервных. Огромное помещение было до потолка заставлено стоящими друг на друге сундуками; среди сундуков высилась гора золотых слитков; несколько сундуков стояли на полу открытыми, до краев набитые драгоценными камнями, золотыми украшениями и предметами культов. Часть драгоценностей была рассыпана по полу, а у штабелей сундуков стояли прислоненные к ним золотые изваяния богов, наверняка не уместившиеся бы ни в один сундук.

Пираты столпились за нашими спинами, не решаясь, как видно, сразу поверить в свое счастье, и в первую очередь в то, что оно им так запросто обламывается.

— Они не подозревают, что мы можем унести все это с корабля, — улыбаясь сокровищам, объяснил — по-моему, сам себе — командор. Потом, так же тихо, но уже обращаясь к команде, распорядился:

— За дело, ребятки!

Повторять ребяткам не пришлось. Единым вдохновенным порывом они ворвались в сокровищницу, втолкнув в нее и меня и чуть не на руках внеся туда Ильес со Сфитом.

Вблизи сокровища выглядели так потрясно, что по-настоящему перехватывало дыхание. Исходила от них какая-то невероятно притягательная сила, ощутимое дыхание могущества, и по одному этому дыханию можно было безошибочно определить, что это подлинные драгоценности, а не куча разноцветных стекляшек, какими обычно набивают сундуки в приключенческих боевиках.

Но мне-то здесь нужны были вовсе не сокровища; поэтому я, переждав ажиотаж у двери, вышел в коридор, чтобы проверить возникшую у меня еще раньше мысль по поводу странных совпадений с дверями и несоразмерности помещений за ними. Коридор был сейчас пуст, пираты набились в сокровищницу и, судя по звукам, доносящимся оттуда, уже делали первые попытки двигать неподъемные сундуки. Сфит тоже остался где-то среди сокровищ, а Ильес как раз появилась в дверях, собираясь выйти вслед за мной.

Я подошел к двери в зал, потянул за ручку. Дверь открылась, и я увидел за ней… белую комнату. Я прикрыл дверь, подумал секунду, потом произнес громко и отчетливо:

— Мне нужен Эйв!

И опять открыл дверь.

За нею не было белой комнаты. Там вообще не было комнаты. Залом это, кажется, тоже нельзя было назвать. Окончательно распахнув дверь, я поначалу не смог определить, к какому типу помещений можно отнести то, что за ней находилось. Впрочем, потом тоже не смог. Хотя — может быть, все-таки зал. Но без стен. Пол и потолок, правда, имелись и представляли собой как бы два параллельных шахматных поля, уходящих, куда ни глянь, в сумеречные дали. Вместо шахматных фигур в черных клетках на полу стояли навороченные приборы неизвестного мне назначения, а кое-где в белых — предметы мебели: кресла, шкафы, стол, камин… горящий. Кстати — одну из белых клеток неподалеку от двери занимал мужик, сидящий в кресле. Самый обыкновенный человеческий мужик. Хомо сапиенс. Лет ему на вид можно было дать эдак сорок, виски покрывала седина. Несимпатичное, но выразительное, будто высеченное из желтого мрамора лицо немного оживляла кривая ухмылка. Ну что еще?.. Да — черный костюмчик сидел на нем безукоризненно.

— Чего стоишь? Заходи, — вкрадчиво предложил мужик. Как-то подозрительно вкрадчиво. У моих ног лежала черная клетка, но ступать на нее почему-то не хотелось. Я оглянулся — стоящая за моей спиной Ильес изучающе глазела на мужика. Я, по правде говоря, предпочел бы, чтобы рядом со мной сейчас оказался Сфит со своим арсеналом разных хозяйственных мелочей, но Сфита поблизости не наблюдалось — как видно, Птеродактиль припахал и его перетаскивать сокровища.

— Дай что-нибудь мелкое, — попросил я Ильес. На мгновение растерявшись, она почти сразу нашлась и протянула мне небольшой рубин, который сжимала в руке. Сувенир с «Вечного Скитальца».

Я взял рубин, взвесил на руке и бросил в черный квадрат. Мигнув в полете багряной искрой, камень канул в квадрат, как в омут, даже поверхности не взбаламутив. Пропал сувенир… Ну не беда, подберем сержанту новый.

— Спасибо за приглашение, — сказал я нагло ухмыляющемуся мужику. — Зайду к вам, пожалуй, попозже.

И захлопнул дверь.

Значится, так: переговорить с этим новоявленным Эйвом мне, конечно, необходимо. Но сначала не мешает отделаться от сержанта.

По коридору разносился грохот — пираты под руководством Птеродактиля уже выволокли из сокровищницы первый сундук и одно золотое изваяние и как раз тащили их по направлению к лестнице. Сфита действительно припахали — он был среди носильщиков и бережно держал изваяние за ноги.

Я обернулся к Ильес.

— Сержант, вы отследили мои действия с дверями?

Она опустила глаза, что могло означать положительный ответ. А могло и не означать. Просто ума не приложу — как этот сержант умудрилась дослужиться до своего звания? Дисциплины — ни на грош! Лишний раз доказывает, что армия и женщина — две абсолютно несовместимые вещи. А она ведь еще метит в капитаны. А то, глядишь, и прямо в майоры… Ну генерала-то подсидеть ей, положим, все равно слабо.

— Идите по нитке до первого коридора и откройте им там любую дверь, — распорядился я. — Не забудьте при этом потребовать сокровищ. Пусть носят оттуда — все-таки ближе. Да — а эту дверь на всякий случай закройте… И еще, сержант! Не найдется у тебя еще чего-нибудь ненужного?

— Не найдется, — ядовито изрекла она, отвернулась и пошла выполнять мое поручение. По крайней мере я на это очень рассчитывал.

Я огляделся. На полу неподалеку сверкало несколько мелких алмазов — не иначе камни просыпались из чьего-то дырявого кармана. Я подошел и собрал алмазы в горсть. За неимением гаек сгодятся. Я направился к ближайшей закрытой двери.

— Эйва! — пожелал я и распахнул дверь.

За ней открылись знакомые шахматные просторы под низкими небесами в черно-белую клеточку. Мужик сидел на том же месте, с тем же косым шрамом ухмылки на лице. Спешить ему, судя по всему, было некуда.

— Есть разговор, — сказал я, отыскивая глазами среди щедро разбросанной по белым клеткам мебели еще одно кресло. Оно оказалось неподалеку — через клетку от мужика, слева.

— Прошу! — ответил он, не меняя выражения, и сделал короткий жест рукой в ту сторону.

Я взял первый алмаз, размахнулся и бросил его налево, на ближайший белый квадрат. Алмаз упал, тяжело, по-алмазному, стукнувшись, и остался лежать на поверхности квадрата. Я примерился, оттолкнулся от порога и прыгнул через угол черной клетки на белую.

Мужик молча за мной наблюдал, потом повел глазами на открытую дверь. Под его пристальным взглядом она резко захлопнулась.

Впечатляет. Примем к сведению, что двери — не самое слабое место на «Скитальце».

Я пересек белый квадрат, взял еще алмаз и бросил его для проверки на ближайшую черную клетку. Достигнув гладкой поверхности, алмаз без всхлипа утонул в ней, словно грешник в пучине Армагеддона. Странно — но массивные на вид приборы стояли именно на черных клетках. Левитация, батенька?

Я взялся за следующий камень и метнул его на белое поле. Оно, точно так же, как прежнее, оказалось из тверди.

— Разбазариваем чужие сокровища? — ласково поинтересовался мужик.

— Потом соберете, — небрежно ответил я, пересекая очередной белый квадрат.

Покой черных квадратов я решил больше не смущать, но все белые, на которые мне предстояло ступить по пути к креслу, продолжал педантично проверять, не удосуживаясь при этом подбирать за собой алмазы. На пятой по счету клетке алмазы у меня кончились. На следующей стояло кресло. Бросить туда мне было уже нечего, разве что воспользоваться алмазом, валяющимся неподалеку. Подбирать его не хотелось. Я заколебался.

— Не бойся, — сказал мужик. — Садись и поговорим. Я давно тебя поджидаю.

Заметно. И коврик подстелил, и даже кресло поставил. И чего это я, кстати сказать, так устремился к этому креслу? Знаем мы эту вашу вольнонаемную мебель.

— Довольно оригинальный способ поджидать гостей, — заметил я, глядя на ухмыляющегося мужика, и уселся по-турецки прямо на том квадрате, где стоял.

— Элементарные меры предосторожности, принятые мной с тех пор, как на корабле появились первые гости, — стал оправдываться он.

Ага, гости. Значит, себя он считал хозяином. Неужто каверзный мужик и был легендарным капитаном «Скитальца»?.. Было похоже на то.

— Убить их я не мог, — продолжал он, — поскольку любой проходимец, попавший на мой корабль, обретает бессмертие до тех пор, пока его не покинет.

Точно — капитан. С большим морским приветом! Он выдержал паузу и многозначительно закончил:

— А покинуть его удалось немногим… Немногим, но удалось же. Мы, выходит, не первые. Будем.

— Для чего вам какие-то «меры предосторожности» (о которых он, кстати, мог бы и предупредить, коль уж так давно меня поджидал), раз вы бессмертны?

— О, эти меры предусмотрены не для меня, — усмехнулся он. — Это для моих машин, — он окинул нежным взглядом раскиданные там и сям по черным клеткам причудливые аппараты. — Благодаря им мои возможности простираются теперь далеко за пределы моего корабля!

Чувствовалось, что капитан не прочь продолжить разговор о своих машинах, но эта тема меня сейчас занимала меньше всего. Капитан же вел себя так, будто у нас с ним имелась для разговора целая вечность и вся она была в нашем распоряжении. Он говорил неспешно, с расстановкой, словно дегустируя каждое словосочетание и наслаждаясь самим процессом речи. Но мой запас времени был очень ограничен.

— Значит, вы — капитан этого корабля? — перешел к делу я. Его усмешка раздражала, но приходилось с ней мириться.

— Ты поразительно догадливый Эйв. Как это ни прискорбно, но я в той же мере капитан этого корабля, в какой и его вечный пленник. Так же, как ты теперь.

— Я так не думаю. К вам на «Скиталец» случайно попал мой друг. Я собираюсь забрать его, и в ближайшее же время мы покинем корабль.

Капитан поднял руку с вытянутым указательным пальцем до уровня своего лица и покачал им туда-сюда перед носом, не переставая ухмыляться.

— Забудь об этом! Ты рассчитываешь выбраться отсюда с помощью ксенли — и напрасно. Привыкай к мысли, что и ты, и твой хитиновый приятель останетесь здесь навеки! — Он положил ногу на ногу, удобнее устраиваясь в кресле и явно готовясь к долгой беседе. — Не думаешь же ты, в самом деле, что его выбросило из Наутблефа прямо на мой корабль случайно? Или ты считаешь, что миллион лет заточения здесь прошел для меня даром? Нет! Я теперь тоже кое-что могу! Не покидая этих стен, я сумел заполучить одного Эйва, а теперь ему на выручку прибыл второй! Подождем еще — глядишь, подтянутся и остальные…

Так. И что же мы имеем из столь велеречивого спича? Хитиновый приятель — это, конечно, Дру. Большой, как говорится, thanks. Что еще? Знакомый сценарий. Вызывающий ностальгические ассоциации. Лорд Крейзел Нож, он же похититель Эйвов Риг-рас — дубль два. Оператор на месте, главные действующие лица подтянутся. Мотор!

— Может быть, объясните, зачем вам понадобились Эйвы? Вы же и сам, насколько я понимаю, в некотором роде Эйв?..

Капитан наконец-то перестал ухмыляться, в глазах его заплясали безумные искры, а когда он заговорил, в его речи не осталось и следа былого снисходительного превосходства. Но размеренность осталась, и каждое слово падало, будто пудовая гиря, и дышало едва сдерживаемой ненавистью.

— Я не Эйв! — произнес он так весомо, будто опровергал обвинение в зверском преступлении. — Эйвами назвали себя вы, когда отправились в Женин после вашего Великого Разделения. Эйвы! Воины Тьмы! Кровавые псы Экселя! Это вы назвали меня вором, заточили в лабиринт свернутого пространства!..

Да неужели?.. Как западаю с нашей стороны!.. Кажется, я наконец-то подобрался к базовой информации и даже уже краешек зацепил. Попробуем развить успех! Только спокойно.

— Это не так? Ты не вор?

— А сами вы! — Он направил в меня указующий перст, словно общественный обвинитель в суде. — Кто утопил Эксель в морях крови? Кто уничтожил цивилизацию Ингвайлдов? Золотые статуи богов, хранящиеся в моем трюме, — вот все, что от них осталось!

— Ты выловил эти статуи из морей крови? Информация наконец пошла, и надо было не упустить момент, чтобы скачать ее полностью.

— И ты, убийца, еще будешь меня в этом упрекать?

Так. Маразм крепчал. Капитан, похоже, малость свихнулся здесь за миллион лет заточения и теперь принимал меня за участника событий миллионолет-ней давности. Может, это было мне и на руку.

— Ты лжешь, — спокойно сказал я. Провокационное и в достаточной мере абстрактное заявление, не требующее к тому же никаких доказательств.

— Да, — сразу признался он, — Ингвайлды были обречены. Но многие из них еще не являлись носителями Кропов, они еще оставались собой! Вы убили всех, перемололи в космическую пыль целый мир!

Ну, положим, не в пыль. И не целый мир, а только Четверть.

— Это сделали Свиглы, — сказал я.

Капитан в ответ демонически захохотал, Я не специалист по психическим расстройствам, но, по-моему, нормальные люди так не смеются.

— Так мы… Вы и называли себя Свиглами, до вашего Великого Разделения на так называемых Воинов Света и Воинов Тьмы! — торжествующе заявил он.

Хоп! Словил. Усвоил. Перевариваю. Мы — Свиглы. А Свиглы — это мы. И мы разделились. Воины Тьмы, они же — Эйвы, они же — мы — ушли в Женин. А куда же подевались Воины Света?.. Спросить что ли?..

— Оставим на время наше мрачное прошлое, — предложил я. И ляпнул наудачу, как в воду нырнул:

— Ты знаешь, что нам надо повидаться с Воинами Света?

Капитан преобразился. То есть на глазах эволюционировал в свой прежний, спокойно-усмешливый образ. Я слыхал где-то, кажется, по ящику, что душевнобольным свойственны быстрые смены настроения.

— Я в курсе, зачем вы явились в Эксель, — самодовольно проронил он.

С чем я его и поздравляю. Я-то до сих пор был не в курсе.

— Так ты надеешься помешать нашей встрече, капитан? — догадался я.

— Мое имя капитан Апстер. Я не надеюсь, я просто ей помешаю. — Он ткнул пальцем в направлении двери, одиноко возвышавшейся безо всяких стен на краю белого квадрата. — Ты не выйдешь из этой двери. Ты останешься здесь и составишь компанию своему другу, — он опустил руку с вытянутым пальцем и указывал теперь на черный квадрат перед дверью. Я с состраданием посмотрел на квадрат — видимо, где-то в его черных глубинах сейчас сидел — или плавал? — мой хитиновый Дру.

— Твои друзья-пираты тоже не покинут корабль — я уже предупредил мою команду, что сокровищам угрожает реальная опасность. Уж чему-чему, а сокровищам они не позволят уплыть с корабля!

Я понял, что стоит поторопиться с расспросами — мне ведь еще предстояло выручать Дру.

— Я иногда беседую с ним, — утешил Апстер, заметив, что я продолжаю глядеть на квадрат. — Как вот сейчас с тобой. Занятный собеседник. Только он предпочитает разговаривать, сидя в кресле. Ты тоже можешь смело садиться.

Ага, намек понял.

— Спасибо, попозже. Может быть, тебе известно и место нашей встречи?

— Тоже мне — великий секрет! Любому профану должно быть ясно, что место может быть только одно — то, в котором вы окончательно разделились и через которое ушли, — это ваша пресловутая Мертвая Точка!

— Какая Мертвая Точка? — окончательно обнаглел я.

— Не прикидывайся дурачком! Ваша тайна давно разгадана! Координаты Мертвой Точки давно уже рассчитаны в Экселе, и не только мной!

— Этого не может быть. Ручаюсь чем хочешь, что ты не сможешь назвать мне эти координаты! — безапелляционно заявил я.

— Жаль, что ты не можешь поручиться своей головой — не будь она теперь бессмертна, ты бы ее потерял! — взъярился Апстер. — Ступай в кресло, мне надоело разговаривать с человеком, сидящим как петух на яйцах!

Кажется, я немного перестарался — надо было бы подойти к вопросу поаккуратнее. Хотя на разработку аккуратных подходов у меня теперь не было времени. Я понял, что мне уже не раскачать капитана на координаты Мертвой Точки. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь — придется удовольствоваться тем, что удалось из него выдоить; а это, как ни крути, тоже было немало. Я поднялся на ноги.

— Благодарю за приятный вечер воспоминаний, но мне пора, — сказал я и пошел по направлению к двери, собираясь выйти в коридор и потребовать у тамошних дверей каких-нибудь канатов, чтобы вытащить из ловушки Дру. Хотелось бы мне знать, как Апстер сможет меня остановить.

Капитан за моей спиной громко хмыкнул.

— Сопля вылетит, — обронил я, не оборачиваясь.

— Я сказал, что ты не выйдешь отсюда! — взревел он.

Я почувствовал, что идти становится с каждым шагом все труднее. Будто само пространство вокруг меня вдруг начало густеть, силясь замедлить мои движения; скоро я уже пробивался словно сквозь водную толщу, постепенно все уплотняющуюся и грозящую превратиться в густой сироп, а там, глядишь, и в желе.

— Тебе не мешало бы знать, что ты имеешь сейчас дело не только с физиком и навигатором, но и с величайшим магом Экселя! — гремел позади голос Апстера.

Ну вот — и у этого мания величия. Вирус, что ли, здесь у них маньячный? Но уж по части магии — ты шалишь: видали мы фокусы и пограндиознее засиропившегося пространства!

— Ты забыл упомянуть свое главное звание — Величайший Ворюга Экселя, — не оборачиваясь, с трудом отозвался я, продолжая нелегкий путь к двери. На этом пути начали возникать огненные всполохи — не иначе Апстер устраивал фейерверк в честь моего отбытия. А воздушная сгущенка все ощутимее тянула меня назад, по направлению к черному квадрату. Апстер позади молчал, да и я не издал больше ни звука — все силы отнимала отчаянная борьба за сантиметры. Давление усиливалось, и постепенно меня шаг за шагом стало сносить к черной клетке. Преодолевая напор уплотнившегося пространства, я настолько наклонился вперед, что мог касаться руками поверхности квадрата и даже пытался с их помощью удержаться, но ухватиться было не за что, и меня неумолимо влекло к краю черного омута. Вперед я не глядел, делая отчаянные попытки удержаться хотя бы на месте. И вдруг давление исчезло. Я упал у края бездны, и первая посетившая меня мысль была, что Апстер выдохся. Я, откровенно говоря, тоже изрядно выдохся, но все же нашел в себе силы подняться и первым делом обернулся на «великого мага».

С Апстером происходило что-то, явно им непредвиденное: складывалось впечатление, будто его кресло подсоединили к высоковольтному источнику питания — капитан весь трясся и конвульсивно дергался, почему-то зажав при этом рот руками; кроме того, он светился, будто новогодняя лампочка, нежным сиреневым светом. Первые несколько секунд я злорадно наблюдал за капитаном, потом меня осенило, и я обернулся к двери.

Дверь была широко распахнута, в проеме стояли двое — Птеродактиль и Ильес. За их спинами вовсю шла потасовка, и Сфит, маячивший позади, кажется, их прикрывал. «Щекотун» на плече у капитана был включен — из полыхающего сиреневым светом дула, направленного на Апстера, вырывался конус излучения.

— Не входите! — сразу предупредил я.

— Я знаю! Стас, скорее! — крикнула Ильес.

Я побежал по белым квадратам к двери. Сзади донесся истерический хохот — должно быть, Апстер разжал-таки свой рот — и в промежутке между раскатами смеха раздалась слабая попытка крикнуть «стой!», которой, разумеется, слабо было заставить меня остановиться. Тем паче, что в пространстве ничто не стоит на одном месте. Кроме, возможно… Мертвой Точки?

Достигнув последней белой клетки, я прыгнул с разбегу через черное поле и едва не сшиб с ног Птеродактиля. «Щекотун» в его руках дрогнул и задрался стволом вверх, он торопливо дернул его вниз. Сзади, из клеточных просторов, донесся грохот — конус излучения прошелся по потолку и по полу. Шахматный мир за дверью рушился, и хотя наверняка не стоило надеяться, что бессмертного Апстера зашибет там каким-нибудь сорвавшимся сверху квадратом насмерть, но завалить его вместе с его гениальными машинами и прочей мебелью должно было основательно, что давало нам дополнительную надежду на успешное бегство. Но ведь там же находился и Дру…

Птеродактиль снял наконец палец с гашетки, молча захлопнул дверь, развернулся и тут же подключился к идущей вокруг баталии. Я наскоро огляделся. Драка происходила в последнем — вернее — в первом коридоре с дверьми, выводящем к ангару. Распахнутая дверь напротив была теперь входом в сокровищницу, и шестеро пиратов в данный момент выволакивали оттуда очередного идола, а остальные по мере возможности прикрывали вынос этого последнего «тела». Поскольку коридор был узкий, и все в нем дерущиеся являлись на данный момент бессмертными, то битва за сокровища рисковала затянуться на неопределенное время; повсюду мелькали сабли, мечи, кулаки и палицы, не причиняющие никому ни малейшего урона: насколько я успел заметить, головы просто-напросто не рубились, а раны затягивались буквально по мере нанесения. Сражающиеся стороны настолько перемешались в этой бескровной месиловке, что «Клат» в данной ситуации мог быть задействован разве что в качестве дубины. Но Птеродактиль, как видно, предпочитал не забивать микроскопом гвозди: он орудовал саблей, помогая себе вр