/ Language: Русский / Genre:sf_epic,

Star Wars Уязвимая Точка

Мэтью Стовер

Давным-давно в далекой Галактике... "Джедаи - хранители мира. Мы не солдаты". Мейс Винду - живая легенда. Магистр, член Совета, умелый дипломат, тренированный воин. Многие утверждают, что среди живых он - самый смертоносный человек. Но он - человек мира, а сейчас, впервые за многие годы, Галактика охвачена войной... ...Знаменитая битва на Геонозисе положила начало войны клонов. И Мастеру Винду придется предпринять опасное путешествие на родную планету Харуун Кэл, чтобы предотвратить катастрофический кризис в Республике... Но здесь, в родном мире, он сталкивается со странной тайной. И Винду вынужден оставить Республику, которой искренно служит, цивилизацию, в которую верит, отринуть все, кроме жажды мира и долга перед своим бывшим падаваном. И узнать цену, которую должны заплатить все хранители мира, вынужденные вести войну... Магистр Мейс Винду и его бывшая ученица Депа Биллаба, сопровождаемые войском клонов, во Вселенной Звездных Войн!

Мэтью Стовер

Star Wars: Уязвимая точка

ПРОЛОГ

ОПАСНАЯ ЗДРАВОСТЬ

Из личных дневников Мейсa Винду

В своих снах я всегда все делаю правильно.

В своих снах я стою на балконе арены.

Джеонозис.

Ослепительный оранжевый свет изгоняет тень из моих глаз. На песке внизу - Оби-Ван Кеноби, Анакин Скайуокер, сенатор Падме Амидала. На грубо отесанном камне на расстоянии вытянутой руки от меня - Нут Ганрей. В пределах досягаемости моего лезвия - Дженго Фетт.

И мастер Дуку.

Нет, Более не мастер. Граф Дуку.

Видимо, я никогда не привыкну так его называть. Даже во снах.

Дженго Фетт ощетинился оружием. Прирожденный убийца, самый смертоносный человек Галактики. Дженго может убить меня меньше, чем за секунду. Я знаю это. Знал бы, даже если бы не видел отчета Кеноби с Камино. Я сквозь Силу чувствую жестокость, которую излучает Дженго: он словно звезда, сотканная из смерти.

Но я все делаю правильно.

Мое лезвие не замирает под челюстью Фетта. Я не трачу время на слова. Я не сомневаюсь,

Я верю.

Во снах фиолетовая вспышка моего лезвия опаляет серые волоски бороды Дуку, и за те полсекунды, что требуются Джен-го Фетту на прицеливание и выстрел, я сдвигаю лезвие и забираю Дуку с собой в небытие.

И спасаю Галактику от гражданской войны.

Я мог сделать это.

Я мог сделать это.

Потому что знал. Потому что чувствовал.

В потоке Силы вокруг меня я чувствовал связи, что создал Дуку с Феттом и Торговой Федерацией, с архигерцогом и со всем движением сепаратистов: связи жадности и страха, обмана и неприкрытого запугивания. Я не знал, чем были эти связи, не знал, как или зачем Дуку их создал, но я чувствовал их мощь - мощь той паутины предательства, которую, как я знаю теперь, он сплел для того, чтобы поймать в нее Галактику.

Я чувствовал, что, если он не будет поддерживать, чинить и укреплять эту сеть, паутина начнет гнить, ссыхаться и разлагаться до тех пор, пока чье-нибудь легкое движение не разорвет ее и бесконечные межзвездные течения не унесут прочь ее нити.

Дуку был уязвимой точкой.

Я знал это.

Это мой дар.

Представьте себе драгоценный камень коруску, минерал, чьи взаимосвязанные кристаллические структуры делают его прочнее дюрастила. Вы можете ударить его пяти килограммовым молотом и лишь поцарапать поверхность самого молота. Но эта кристаллическая структура, что дает коруске его силу, создает и его уязвимые точки, места, по которым достаточно нанести один точный несильный удар для того, чтобы камень рассыпался на куски. На то, чтобы найти эти уязвимые точки, чтобы использовать их для превращения коруски в нечто прекрасное и полезное, требуются годы обучения, глубинное понимание кристаллических структур и усердная практика, дающая рукам идеальное сочетание силы и ловкости, необходимых для верного удара.

Если, конечно, у вас нет таланта сродни моему.

Я умею видеть уязвимые точки.

Это не зависит от зрения, но «видеть» - самое подходящее слово из общего: я воспринимаю, чувствую, каким именно образом то, на что я смотрю, входит в Силу и как Сила связывает это с собой и со всем остальным. Мне было шесть или семь лет, я учился в Храме джедаев, когда осознал, что другие ученики, полноправные рыцари-джедаи и даже мудрые мастера могут почувствовать подобные связи только большим трудом: концентрируясь и постоянно тренируясь. Сила показывает мне достоинства и недостатки, скрытые слабости и непредвиденные варианты. Она показывает мне сжимающиеся и растягивающиеся, перекручивающиеся и разламывающиеся векторы напряженности. Она показывает мне узоры этих векторов, соединяющиеся для того, чтобы сформировать структуру реальности.

Скажу проще: когда я смотрю на вас сквозь Силу, я вижу, где вы сломаетесь.

Я посмотрел на Дженго Фетта, стоящего на песке арены Джеонозиса: идеальная комбинация оружия, навыков и желания воспользоваться ими - взаимосвязанный кристалл убийцы. Сила подсказала уязвимую точку, и я оставил тело без головы на песке. Самый смертоносный человек Галактики.

Теперь - просто мертвый человек.

Как и у драгоценностей, у ситуаций есть уязвимые точки. Но они переменчивы, призрачны, появляются лишь на мгновение и исчезают, не оставляя после себя никаких следов. Они всегда связаны со временем.

Вторых шансов не существует.

Если - когда - я вновь встречу Дуку, он более не будет уязвимой точкой войны. Я не смогу остановить эту войну од-ной-единственной смертью.

Но тогда, но арене Джеонозиса, я мог это сделать. Через несколько дней после битвы мастер Йода нашел меня в одной из комнат для медитаций в Храме. «Твоим другом он был, - сказал старый мастер с самого порога. - Уважение должен ты был ему. Любовь даже. Убить его не мог ты - не только из-за предчувствия». Но я мог. Я должен был.

Именно по этой причине наш Орден запрещает личные привязанности. Если бы я не чтил его, если бы не любил, Галактика бы сейчас была в мире. «Не только из-за предчувствия», - сказал Йода. Но я джедай.

Меня с детства обучают доверять своим предчувствиям. Но каким предчувствиям следует верить? Когда я встал перед выбором: убить бывшего мастера-джедая или спасти Кеноби, юного Скайуокера и сенатора… я позволил Силе сделать выбор за меня. Я доверился своим инстинктам.

Я сделал выбор джедая.

Результат: Дуку сбежал. Результат: Галактика в пучине войны. Результат: многие мои друзья погибли. Вторых шансов не существует.

Странно: я джедай, но я сожалею о том, что не отнял жизнь. Многие из выживших на Джеонозисе мучаются кошмарами. Я слышу историю за историей от лекарей-джедаев, дающих им советы. Кошмары неизбежны: подобной резни не было со времен Войн ситхов четыре тысячи лет назад. Никто из них и представить себе не мог, каково это будет: стоять на той арене в ослепительном оранжевом свете полудня, когда вокруг - тела друзей, вонь и пропитавшийся кровью песок. Я, возможно, единственный ветеран Джеонозиса, не мучающийся кошмарами.

Потому что в своих снах я все делаю правильно. В свой кошмар я попадаю, когда просыпаюсь. У джедаев тоже есть уязвимые точки…

Мейс Винду остановился в дверях, пытаясь немного успокоиться. Капюшон его робы пропитался потом, а туника липла к телу: он пришел прямо из тренировочных залов Храма, не успев принять душ. И тот быстрый шаг, почти бег, которым он шел сквозь лабиринты коридоров Галактического Сената, не дал ему возможности остыть.

Личный кабинет Палпатина, часть апартаментов Верховного канцлера, расположенных под Главным Залом Сената, предстал перед ним во всем своем великолепии: простор отполированного эбонитового пола, несколько простых мягких кресел, плоский широкий стол тоже из эбонита. Ни фотографий, ни картин - никаких украшений, кроме двух одиноких статуй. И го-лографические проекторы от пола до потолка, показывающие в реальном времени картины Галактического города так, как их можно увидеть только с вершины купола Сената. Там, снаружи, орбитальные зеркала скоро отвернутся от солнца Корусканта и принесут в столицу сумерки.

В кабинете не было никого, кроме Йоды, торжественно восседающего в своем летающем кресле и сжимающего в руках набалдашник своей тросточки.

– Не опоздал ты, - заметил старый мастер. - Но лишь чуть; Садись, сконцентрироваться мы должны. Серьезное что-то произошло, боюсь я.

– Я и не ждал вечеринки, - ботинки Мейса простучали каблуками по полированному полу. Он придвинул одно из мягких широких кресел поближе к Йоде и сел сбоку от мастера, лицом к столу. От напряжения Мейс все сильнее сжимал челюсти:

– Курьер сказал, что речь пойдет об операции на Харуун-Кэле.

Тот факт, что из всех членов Совета джедаев и Республиканского высшего командования Верховным канцлером были приглашены лишь двое старших членов Совета, говорил о том, что новости хорошими не будут.

Трудно было бы найти двух существ, столь же не похожих друг на друга, как эти два джедая. Иода ростом не более двух третей метра, с кожей зеленой, как чади-анские блуждающие водоросли, и огромными глазами навыкате, которые, казалось, иногда светились изнутри. И Мейс - высокий даже для человека, меньше чем на ширину ладони, не добирающий до двух метров, с широкими и мощными плечами, тяжелыми руками, темными глазами и постоянно изогнутыми, словно в усмешке, уголками губ. Череп Мейса цвета полированной ламмы был всегда гладко выбрит, тогда как у Йоды на голове остатки растительности вели себя, как им вздумается.

Но наибольшее различие между ними заключалось в тех ощущениях, что оставляли у других эти два масте-ра-джедая. Йода буквально воплощал собой мягкую мудрость, смешанную с острым чувством юмора, но его большой возраст и огромный опыт привели к некоей отстраненности, даже изолированности. Девять сотен лет жизни приучили его к неторопливости. Мейс же вступил в Совет джедаев еще до своего тридцатилетия. Его поведение было полной противоположностью поведению Йоды: четким, резким, активным. Он воплощал собой острый интеллект и несгибаемую волю.

К моменту битвы на Джеонозисе, положившей начало Войне клонов, Мейс был в Совете уже более двадцати стандартных лет. И уже более десяти лет никто его не видел улыбающимся.

Иногда в одиночестве он раздумывал над тем, сможет ли вообще когда-нибудь улыбнуться.

– Но не планета Харуун-Кэл заставила тебя бежать в этот кабинет со всех ног, - сказал Йода. Тон его речи был легким и понимающим, но взгляд оставался острым и изучающим. - О Депе беспокоишься ты.

Мейс опустил голову:

– Я знаю, Сила принесет что принесет. Но Республиканская разведка сообщила, что сепаратисты отступили, их база возле Пилек-Боу покинута…

– Но не вернулась она.

Мейс свел безымянные пальцы вместе. Глубокий вдох вернул его голосу привычную глубокую, ровную монотонность.

– Харуун-Кэл по-прежнему числится планетой сепаратистов. И Депа в розыске. Ей будет сложно выбраться оттуда или хотя бы послать сигнал для того, чтобы ее оттуда забрали: местное ополчение глушит все сигналы, а те, что не глушит, обязательно прослушивает. Целые группы партизан были уничтожены из-за неосторожных сеансов связи…

– Друг она тебе, - Йода слегка коснулся своей тростью руки Мейса. - Заботишься ты о ней.

Мейс избегал взгляда Йоды. Его чувства к Депе Бил-лабе разгорались все сильнее.

Она была на планете четыре стандартных месяца. Она не могла выходить на связь регулярно, и Мейс отслеживал ее деятельность по периодическим донесениям

Республиканской разведки о саботажах на базе космических истребителей сепаратистов и о безрезультатных экспедициях балавайского ополчения, пытающихся уничтожить членов движения сопротивления, организованного Депой, или хотя бы просто помешать этому движению. Более месяца назад Республиканская разведка сообщила о том, что сепаратисты вследствие невозможности дальнейшей поддержки и зашиты своих баз отступили к звездной системе Джеварно. Успех Депы казался просто невероятным.

Но Мейс боялся узнать цену этому успеху.

– Но не может быть, что она просто пропала или… - пробормотал он. Тень скользнула по его лбу, когда он осознал, что размышляет вслух. Мейс почувствовал взгляд Йоды, по-прежнему изучающего его, и пожал плечами, словно извиняясь:

– Я просто подумал, что, если бы ее схватили или… или убили, никто не стал бы делать из этого тайны…

Морщины вокруг рта Йоды стали немного глубже, и он издал тот самый тихий звук мягкого неодобрения, который сразу бы узнал любой джедай.

– Бессмысленны предположения, терпение же все откроет.

Мейс молча согласился. Никто не спорил с мастером Йодой: в Храме джедаев к этому привыкали еще в детстве. И ни один из джедаев не избавлялся от этой привычки.

– Это… злит, учитель. Если бы только… Я имею в виду, десять лет тому назад мы могли просто…

– Цепляться за прошлое джедаю не следует, - строго оборвал Иода Мейса. Взгляд его зеленых глаз напомнил джедаю о том, что не следует говорить о тени, застилающей джедайское восприятие Силы, Это не обсуждалось вне Храма. Даже здесь.

– Член Совета она. Могущественный джедай. Прекрасный воин…

– Лучше бы это действительно было так, - Мейс попытался улыбнуться. - Я ее обучал.

– Но беспокоишься ты. Слишком сильно. Не только о Депе, но и о других джедаях. Со времен Джеонозиса,

Улыбнуться никак не получалось. Мейс перестал пытаться:

– Я не хочу говорить о Джеонозисе.

– Это знаю я, - Йода снова дотронулся до него тростью, и Мейс поднял взгляд. Старый мастер наклонился к нему: уши изогнулись вперед, словно прислушиваясь, а огромные зеленые глаза, казалось, слегка светились изнутри.

– Но когда наконец поговорить об этом захочешь ты… выслушаю я.

Мейс лишь слегка качнул головой. Он никогда не сомневался в этом. Но пока что он предпочел бы обсудить что-нибудь иное.

Что угодно.

– Посмотрите вокруг, - пробормотал Мейс, кивнув головой - в центр кабинета Верховного канцлера. - Даже после десяти лет разница между Палпатином и Вэлорумом… Каким офис был в те дни…

Йода покачал головой:

– Хорошо Финиса Вэлорума помню я. Последним из цепи великих он был, - его взгляд словно пытался охватить нечто огромное: возможно, он смотрел назад, на все те девятьсот лет, что прожил джедаем.

Было невероятно трудно осознавать то, что Республика, кажущаяся вечной в своем тысячелетнем правлении, была немногим старше самого Йоды. Иногда в рассказах Йоды о днях его юности джедаи слышали и о молодости самой Республики: нахальной, уверенной в себе, бурлящей жизнью. Она смело шла по Галактике, принося мир и справедливость одной звездной системе за другой: системе за системой, миру за миром.

Мейсу еще сложнее было осознать, какую разницу видит Йода между прошлым и настоящим.

– Связанным с прошлым Вэлорум был. Глубоко с традициями был связан, - движением руки Йода словно вновь вызвал к жизни античную мебель Финиса Вэлорума, блестящую экзотическими маслами, его произведения искусства, скульптуры и сокровища с тысяч миров, Наследие тридцати поколений Дома Вэлорум наполняло ранее этот офис. - Возможно, слишком глубоко. Человеком прошлого Вэлорум был. Палпатин… - закрытые веки Йоды подрагивали. - Человеком настоящего Палпатин является.

– Вы говорите это так, словно это ранит вас.

– Может быть, ранит. Но, быть может, моя боль идет от самих дней нынешних, а не от человека, их представляющего.

– Кабинет мне больше нравится таким, - Мейс мотнул головой, словно указывая на кабинет в целом. Строгий. Скромный и бескомпромиссный. Для Мейса это было окном в душу Палпатина: Верховный канцлер всего себя отдавал Республике. Простые одежды. Четкая речь. Отсутствие заботы о внешнем убранстве или физическом комфорте.

– Жаль, что он не может коснуться Силы. Из него, возможно, получился бы хороший джедаи.

– Но тогда нам понадобился бы другой Верховный канцлер, - Йода мягко улыбнулся. - Возможно, к лучшему, что все так, как оно есть.

Мейс принял этот аргумент, слегка кивнув в ответ.

– Восхищаешься им ты.

Мейс нахмурился. Он никогда не задумывался об этом. Его жизнь была посвящена исполнению приказов Верховного канцлера, но он служил титулу, а не конкретному человеку. Что он думал о Верховном канцлере как о личности? На что это могло повлиять?

– Возможно, - перед глазами Мейса промелькнуло воспоминание, картина того, что он сквозь Силу увидел в Палпатине, когда тот принимал пост Верховного канцлера десять лет назад: Палпатин был уязвимой точкой будущего Республики, а возможно, даже и всей Галактики. - Единственное живое существо, которое могло бы провести Республику сквозь эти темные времена, как мне кажется, - это… ну-у… - Мейс разжал ладонь, - вы, мастер Йода.

Иода откинулся назад на летающем кресле и издал тот шуршащий звук, что заменял ему смех:

– Не политик я, глупенький.

Он по-прежнему иногда говорил так, словно Мейс был учеником. Мейс не возражал. Это помогало чувствовать себя моложе. Все прочее в эти дни заставляло его чувствовать себя старше,

Смех Йоды прекратился:

– И неподходящим лидером для Республики был бы я, - его голос стал еще тише, лишь немногим громче шепота. - Тьмой покрыты мои глаза; Сила показывает мне лишь страдание и разрушение и грядущую долгую, долгую ночь. Без Силы лидерам проще, наверное: достаточно хорошо юный Палпатин умеет видеть.

– Юный? - Палпатин, который был лет на десять старше Мейса, а выглядел так, словно был старше в два раза, в этот момент вошел в комнату в сопровождении какого-то человека. Йода спустился со своего летающего кресла. Мейс почтительно встал. Мастера-джедаи поклонились, по традиции приветствуя Верховного канцлера, который движением руки показал, что формальности можно отбросить. Палпатин выглядел уставшим: казалось, плоть медленно усыхает под его обвисшей кожей, углубляя и без того впалые щеки.

Человек, сопровождавший Палпатина, размерами был не больше мальчика, хотя на вид ему было явно за сорок. Тонкие прилизанные коричневые волосы спадали на лицо так, что оно забывалось, стоило лишь отвести взгляд. Глаза мужчины были красными от усталости, возле носа он держал платок и всем своим видом настолько напоминал какого-нибудь незначительного клерка из бессмысленного государственного департамента, что Мейс автоматически решил, что перед ним шпион.

– У нас есть новости о Депе Биллабе. Несмотря на всю предыдущую подготовку, грусть в голосе канцлера сразу же скрутила желудок Мейса в узел

– Этот человек только что прибыл с Харуун-Кэла. Я боюсь… В общем, вам лучше изучить все самим.

– В чем дело? - во рту Мейса стало сухо, как в пустыне. - Ее схватили? - Джеонозис был прекрасной ил-люстрацией того, что ожидало джедая, схваченного сепаратистами Дуку.

– Нет, мастер Винду, - ответил Палпатин. - Я боюсь… я боюсь, что все несколько хуже.

Агент открыл большой чемодан и достал какой-то старый голопроектор. Несколько секунд он возился с управлением, а затем над полированной эбонитовой плитой стола Палпатина возникло изображение.

Уши Йоды выпрямились, а глаза сузились до двух маленьких щелок.

Палпатин отвел взгляд;

– Я уже достаточно видел, - сказал он.

Ладони Мейса сжались в кулаки. Ему никак не удалось выровнять дыхание.

Разбросанные тела были каждое размером с палец. Он насчитал девятнадцать. Люди или очень схожая раса. Вокруг валялись обгоревшие и разломанные остатки типовых домиков. Обломки того, что, видимо, было ранее частоколом, окольцовывали сцену. Джунгли, что окружали ее, были 40 сантиметров в высоту и покрывали полтора метра стола Палпатина.

Спустя пару секунд агент сконфуженно выдохнул:

– Это… ээ-э… судя по всему, работа партизан лоялис-тов под командованием мастера Биллабы.

Йода не дрогнул Мейс не дрогнул

– Здесь… вот эти раны, - Мейсу нужен был лучший обзор. Когда он дотронулся до джунглей, его рука осветилась яркими лучами сканирующих лазеров матрицы голопроектора. - Вот это.

Его рука прошла сквозь группу из трех тел с рваными ранами:

– Увеличьте.

Агент Республиканской разведки ответил, не отрывая платка от покрасневших глаз:

– Ну-у… я, ээ-э, мастер Винду, данная запись, ээ-э, достаточно упрощенная, кх-м, почти примитивная, - его голос потонул в чихании, бросившим его тело вперед, словно кто-то ударил ему по спине. - Простите-простите, я не могу… Мой организм не выдержит проти-воаллергенов. Каждый раз, когда я прибываю на Корус-кант…

Рука Мейса не сдвинулась с места. Он не поднял взгляд. Он ждал, пока причитания агента не утихли. Девятнадцать трупов. А этот человек жалуется на соб-стветгую аллергию.

– Увеличьте, - повторил Мейс

– Я_ ээ-э, есть, сэр, - агент что-то переключил в управлении голопроектора, и руки его при этом даже не дрожали. Почти не дрожали. Джунгли исчезли и вновь появились мгновением позже, раскинувшись на десяти метрах пола кабинета. Переплетенные ветки голографических деревьев превратились в мерцающие узоры на потолке, тела теперь были лишь раза в два меньше своих реальных размеров.

Агент наклонил голову, яростно вытирая нос платком:

– Извините, мастер Винду. Извините. Но система… она примитивна. Вот.

Мейс прошел сквозь световое изображение и присел на корточки возле тел: локти - на коленях, пальцы сцеплены в замок перед лицом

Йода подошел ближе и наклонился, чтобы что-то рассмотреть. Мгновение спустя Мейс посмотрел в его грустные зеленые глаза:

– Видите?

– Да… да… - пробурчал Йода. - Но из этого нельзя делать выводы.:

– О чем я и говорю…

– Для тех из нас, кто не является джедаем, - голос Верховною канцлера Палпатина был мягким и сильным одновременно: голосом настоящего политика. Он вышел из-за стола, и на лице его блуждала улыбка слегка озадаченного хорошего человека, который столкнулся с ужасной ситуацией и все еще надеется, что все закончится хорошо, - быть может, вы объясните?

– Да, сэр. Другие тела немного могут нам сказать из-за разложения и хищников. Но некоторые повреждения мягких тканей здесь, - ладонь Мейса прочертила несколько линий в голографическом изображении тела некоей женщины, - ведут свое происхождение не от зубов или когтей. И не от усиленного оружия. Видите зарубки на ее ребрах? Световой меч и даже виброклинок просто разрезали бы кость. Это было сделано обычным лезвием, сэр.

Отвращение сковало лицо Верховного канцлера:

– Обычным лезвием? Вы имеете в виду просто кусок металла? Просто острый кусок металла?

– Очень острый кусок металла, сэр, - Мейс наклонил голову на сантиметр вправо. - Или керамики. Или транспаристила. Или даже карбонита.

Палпатин сделал глубокий вдох, словно борясь с дрожью.

– Это звучит… ужасно жестоко. И болезненно.

– Чаще всего это и вправду болезненно, сэр. Не всегда, - Мейс не стал пояснять, откуда он это знает. - Но эти разрезы параллельны, и все приблизительно одной длины. Кажется, она была мертва до того, как надрезы были сделаны. Или, по крайней мере, была без сознания.

– Ну, - агент шумно выдохнул и прокашлялся, словно извиняясь, - просто, эээ, связана.

Мейс уставился на агента. Йода закрыл глаза. Палпатин опустил голову, словно ему внезапно стало больно.

– В конфликте на Харуун-Кэле существует… ээ-э… традиция… ну-у… наверное, вы бы это назвали «пытками для развлечения». С обеих сторон, - лицо агента покраснело, будто ему стало стыдно от того, что он знает подобные вещи. - Иногда люди… люди ненавидят так сильно, что простого убийства врага им не достаточно.

Сердце Мейса словно сдавило обручем: то, что этот мягкий маленький человечек, гражданский, мог обвинить Депу Биллабу в подобном зверстве или, по крайней мере, в причастности к зверству, наполняло сердце Винду болезненной яростью. Долгий холодный взгляд изучил на теле этого хрупкого человека все точки, в которые можно было нанести всего один быстрый, точный удар, чтобы убить. Агент побледнел, словно прочел это в глазах мастера.

Но Мейс был джедаем слишком долго, чтобы позволить гневу отключить контроль над собой. Один или пара выдохов разжали обруч на сердце, и он выпрямился:

– Я не увидел ничего, что указывало бы на вовлеченность Депы.

– Мастер Винду… - начал Палпатин.

– Какова была военная ценность данного поселения?

– Военная ценность? - - агент выглядел озадаченно. - Ну, я думаю, нулевая. Это были балавайские исследователи джунглей. Их называют иджи. Некоторые иджи выполняют функцию нерегулярных частей ополчения, но такие группы почти всегда состоят из одцих мужчин. Здесь же было шесть женщин. И балавайское ополчение никогда., ээ-э… никогда не приводит… ээ-э… с собой детей,

– Детей, - повторил Мейс. Агент неохотно кивнул головой:

– Трое. Мм-м, биосканнеры показали одну девочку лет двенадцати и еще двоих - вероятно, близнецов. Девочку и мальчика. Около девяти лет. Пришлось использовать биосканнеры… - одними глазами агент попросил Мейса не заставлять его заканчивать предложение.

Потому что несколько дней в джунглях не оставили иной возможности их опознать.

Мейс сказал:

– Я понимаю.

– Они не были ополчением, мастер Винду. Просто балавайские исследователи джунглей, оказавшиеся не в то время, не в том месте.

– Исследователи джунглей? - Палпатин, казалось, проявлял вежливый интерес. - А кто такие балаваи?

– Пришельцы, сэр, - ответил Мейс. - Джунгли Ха-руун-Кэла являются для Галактики единственным источником коры тисселей, листьев портаака, джинсола, тайрууна и ламмы. И многого другого.

– Пряности и экзотические деревья? Это достаточно ценно для того, чтобы завлечь эмигрантов? В зону военного конфликта?

– Знаете ли вы, сколько стоит кора тисселя?

– Я… - Палпатин улыбнулся с сожалением - Меня, на самом деле, это не интересует. Мои вкусы более прозаичны: вы можете забрать мальчика из Средних миров, но Средние миры из мальчика вам забрать не удастся.

Мейс покачал головой:

– Это не имеет значения, сэр. Я лишь хочу сказать, что это были мирные жители. Депа не стала бы совершать подобного. Не смогла бы совершить.

– Поспешно суждение твое, - рассудительно произнес Йода - Не все доказательства, боюсь я, мы видели.

Мейс посмотрел на агента. Агент вновь покраснел:

– Ну-у, ээ-э, да, мастер Йода прав. Эта, ээ-э, запись, - он покачал головой в сторону призрачных тел, заполнивших офис, - была сделана с помощью оборудования самих исследователей, адаптированного для работы на Харуун-Кэле, где более чувствительная электроника..

– Мне не нужен урок по Харуун-Кэлу, - прервала его резкая фраза Мейса. - Мне нужны ваши доказательства.

– Да-да, конечно, мастер Винду, - агент порылся пару секунд в своем чемодане, затем извлек из него информационный диск-кристалл с устаревшим дизайном и протянул его Мейсу. - Здесь, ээ-э, только звук, но мы сделали голосовой анализ. Все не идеально точно, там ведь… ээ-э… много различных шумов, другие голоса, звуки джунглей и тому подобное, но совпадение где-то в районе девяноста процентов.

Мейс взвесил диск-кристалл на ладони. Посмотрел на него.

Здесь, прямо здесь: щелчок ногтя разломает его надвое. «Так и следует поступить, - подумал он. - Сломать эту штуку. Разломать ее напополам прямо сейчас. УНИЧТОЖИТЬ, не слушая».

Потому что он знал. Он чувствовал. В Силе линии напряжения разбегались от диска, словно трещины на переохлажденном транспаристиле. Он не мог прочесть структуру, но чувствовал ее мощь.;

Это будет ужасно.

– Где вы нашли это?

– Это было, ээ-э, на месте события. На месте резни… Это было… в общем, на месте события.

– Где вы нашли это? Агент побледнел.

Вновь Мейс сделал глубокий вдох. И еще один. С третьим обруч на сердце вновь разжался:

– Прошу прощения.

Иногда он забывал, насколько пугающими для людей были его рост и голос. Не говоря уж о его репутации. Он не хотел,, чтобы его боялись.

По крайней мере, те, кто предан Республике.

– Пожалуйста, - сказал Мейс, - это может иметь большое значение.

Агент что-то пробормотал.

– Простите?

– Я сказал, это было у нее во рту, - он махнул рукой куда-то в сторону голографического тела у ног Мейса. - Кто-то… намертво зафиксировал ей челюсть, чтобы падальщики не добрались до записи, когда… ну-у, вы знаете, падальшики предпочитают, ээ-э, языки…

На Мейса волнами накатывала тошнота. Кончики его пальцев дрожали. Он уставился на изображение женщины. Эти отметины на ее лице… Он думал, что это просто отметины. Или какой-то грибок. Или колония плесени. Теперь он все рассмотрел и предпочел бы, чтобы глаза вовсе не увидели эти тупые золотистые выступы у нее под подбородком.

Шипы медной лозы.

Кто-то использовал их для того, чтобы намертво зафиксировать ей челюсть.

Ему пришлось отвернуться. Он понял, что ему придется еще и сесть.

Агент продолжил:

– Начальник нашего штаба Разведки получил откуда-то информацию и послал меня ее проверить. Я арендовал паровой краулер у каких-то пропащих иджей, нанял несколько горожан из тех, что умеют обращаться с тяжелым вооружением, и отправился туда. То, что мы нашли… ну, вы сами видите. Этот информационный диск, когда я нашел его…

Мейс смотрел на мужчину так, словно только что увидел его в первый раз. И это было недалеко от правды: он, наконец-то, увидел его по-настоящему. Маленький незаметный человечек: мягкое лицо, неуверенный голос, дрожащие руки и аллергия. Маленький незаметный человечек, чей запас прочности Мейс мог представить себе лишь с большим трудом. Ходить по месту, на которое Мейс с трудом мог смотреть даже в виде светящегося лазерного изображения. Чувствовать запах вокруг, изучать тела, открыть рот мертвой женщины…

И затем привезти эти записи сюда, чтобы вновь все это пережить…

Мейс, наверное, смог был сделать подобное. Так ему казалось. Наверное, смог бы. Он побывал в разных местах и видел разные вещи.

Не такие.

Агент продолжал:

– Наши источники фактически убеждены, что наводка пришла из самого ОФВ.

Палпатин одним своим видом задал немой вопрос. Мейс ответил, не отрывая глаз от агента:

– Освободительный фронт высокогорья, сэр. Это группа партизан Депы. «Люди высокогорья» - это грубый перевод слова «корунаи», так горные племена сами себя называют.

– Корунаи? - Палпатин нахмурился. - Это, случаем, не ваш народ, мастер Винду?

– Мой… род… - Мейс заставил себя разжать челюсти. - Да, канцлер. У вас прекрасная память.

– Сноровка политика, - отмахнувшись, скромно улыбнулся Палпатин. - Пожалуйста, продолжайте.

Агент пожал плечами, словно больше особо рассказывать было нечего:

– К нам поступает немало… отчетов, вселяющих беспокойство. Расстрелы пленных. Засады, устраиваемые на мирное население. С обеих сторон. Обычно подобные вещи трудно проверить. Джунгли… все поглощают. Так что, когда мы получили эту наводку…

– … вы нашли это, потому что кто-то хотел, чтобы вы это нашли, - закончил Мейс за него. - А теперь вы считаете… - Мейс без остановки крутил информационный диск в пальцах, разглядывая блики света на нем, - вы считаете, что этих людей убили просто для того, чтобы доставить это послание.

– Какой жестокий план! - Палпатин медленно сел за стол, затем обратился к агенту. - Это ведь не так, не правда ли?

Агент лишь опустил голову.

УШИ Йоды сдвинулись назад, и глаза вновь сузились:

– Некоторые послания… Важно, как оформлены они. Вторично содержание их.

Палпатин покачал головой, словно не веря.

– Эти партизаны ОФВ, они ведь наши союзники, разве нет? Они союзники джедаев? Что же они за чудовища?

– Я не знаю, - Мейс вернул диск агенту. - Давайте выясним это.

Агент вставил диск в порт на боку голопроектора и включил проигрывание записи.

Колонки голопроектора наполнили джунгли вокруг зрителей жизнью: шорох листвы, колышущейся на ветру, скрежет и щелчки насекомых, смутные нарастающие и исчезающие вскрики пролетающих мимо птиц, вой и рык хищников вдали. Сквозь кипение и бурление звука прорастал шепот, волнистый, словно речная змея: шепот человека или существа сходной расы, голос, бормочущий на общем; то там, то здесь можно уловить слово или фразу, выскальзывающие из разрываемого внешними звуками пространства. Мейс уловил слова: «джедай», «ночь» или «нож» и что-то о «взгляде сквозь звезды». Винду хмуро обратился к агенту:

– Не могли бы вы сделать запись чище?

– Она очищена, - агент достал из чемодана карманный компьютер, включил его и протянул Мейсу. - Мы переписали все, что смогли понять. Это лучшее, что мы можем.

Расшифровка была рваной, но достаточной для того, чтобы заставить руки Мейса дрожать: «Храм джедаев… обучен (или изучен)… темный… враг. Но… джедай… под покровом ночи».

Одна фраза была полностью слышна. Винду прочел слова на экране и одновременно услышал шепот у себя за плечом: «Ночь принадлежит мне, и я принадлежу ночи».

Он перестал дышать. Ему уже было плохо.

Стало же еще хуже.

Шепот усилился, превратился в голос. Женский голос.

Голос Депы.

На экране компьютера в его руке и бормотанием за его плечом: «Я стала тьмой джунглей».

А запись продолжалась. И продолжалась,

Ее шепот опустошил, забрал из него все: эмоции, силы, даже мысли. Чем дольше она бормотала, тем опустошеннеи он становился. Но последние слова все равно вызвали резкую боль у него в груди.

Она обращалась к нему…

«Я знаю, ты придешь ко мне, Мейс Тебе не следовало посылать меня сюда. А мне не следовало приезжать. Но что сделано, не изменить. Я знаю, ты считаешь меня сумасшедшей. Но это не так. Со мной случилась вещь гораздо более страшная.

Я теперь в здравом уме.

Вот почему ты придешь, Мейс. Вот почему ты обязан будешь прийти.

Потому что нет ничего опаснее джедая в здравом уме.

Ее голос потонул в гомоне джунглей. Никто не пошевелился. Никто не заговорил. Мейс сидел со сплетенными пальцами, поддерживающими подбородок. Йода с закрытыми глазами и губами, изогнувшимися от внутренней боли, откинулся в кресле. Мрачный взгляд Палпатина был устремлен куда-то сквозь голографические джунгли, словно за ними он видел нечто реальное.

– Это… ээ-э… все, что там было, - агент неуверенно протянул руку к проектору и нажал какую-то кнопку. Джунгли исчезли, как дурной сон.

Все зашевелились, приходя в себя, рефлекторно оправляя одежду. Кабинет Палпатина теперь выглядел нереально: будто чистый пол, прямые линии мебели, очищенный воздух и вид Корусканта сквозь огромные окна были лишь голографическими проекциями, а они все по-прежнему сидели в джунглях.

Будто только джунгли и были реальными. Мейс заговорил первым:

– Она права, - он наконец, поднял свою голову. - Я должен отправиться за ней. Один.

Брови Палпатина изогнулись:

– Это кажется… немудрым.

– С Верховным канцлером я соглашусь, - медленно проговорил Йода. - Для тебя великой опасностью это будет. Слишком ценен ты. Кого-нибудь другого нам следует послать.

– Никто более не сможет с этим справиться.

– Неужели, мастер Винду? - улыбка Палпатина была вежливо-недоверчивой. - Отряд спецназа Республиканской разведки или даже группа джедаев…

– Нет, - Мейс встал и распрямил плечи. - Это должен быть я.

– Пожалуйста, мы все понимаем вашу озабоченность состоянием вашей бывшей ученицы, мастер Винду, но ведь…

– Аргументы нужны нам, Верховный канцлер, - произнес Иода, - выслушать их следует нам.

Даже Палпатин осознал, что с мастером Йодой не спорят.

Мейс постарался облечь свою уверенность в слова. С этим могли возникнуть сложности: такова одна из граней его особого дара восприятия. Некоторые веши столь понятны для него, что их действительно сложно объяснить: столь же сложно объяснить, откуда ты знаешь, что на улице идет дождь, когда сам стоишь в центре грозы.

– Если Депа… сошла с ума или, что еще хуже, перешла на темную сторону, - начал он, - джедаи должны узнать, почему. Обязаны узнать, что послужило причиной. До тех пор пока мы не узнаем этого, ни один джедай не должен отправляться на схожие задания, за исключением случаев полной необходимости. Также все это может быть подделкой: умышленной попыткой очернить ее. Этот внешний шум записи, - Мейс посмотрел на агента. - Если бы ее голос бы подделан, синтезирован, допустим, на компьютере, этот шум мог быть специально добавлен для того, чтобы скрыть следы обмана, не так ли? Агент кивнул:

– Но зачем кому-то подставлять ее? Мейс отмахнулся от этого:

– В любом случае ее надо вернуть. И как можно быстрее. До того как слухи о резне распространятся по Галактике. Даже если она ничего такого не делала, связь ее имени с подобными преступлениями - угроза общественному доверию джедаям. Она должна ответить по всем обвинениям до того, как они будут публично выдвинуты.

– Согласен, ее надо вернуть, - подтвердил Палпатин. - Но по-прежнему остается вопрос, почему выл

– Потому что она может не захотеть возвращаться. Казалось, Палпатин задумался.

Йода распрямился, открыл глаза и внимательно посмотрел на Верховного канцлера:

– Если преступницей она стала… найти ее будет сложно. А арестовывать ее, - голос его стал почти неслышим, словно слова причиняли ему боль, - опасно.

– Депа была моим падаваном, - Мейс отошел от стола и уставился на мерцающий закат, что постепенно скрывал в темноте городской ландшафт. - Связь между учителем и палаваном… очень сильна. Никто не знает Дену лучше меня, и джунгли Харуун-Кэла я знаю лучше любого другого джедая. Я единственный смогу найти ее, если она не захочет, чтобы ее нашли. И если ее надо будет… - он сглотнул и уставился на диск света, отражавшийся от одного из орбитальных зеркал. - Если ее надо будет… остановить, - растягивая слова, произнес он, - я, возможно, окажусь единственным, кто сможет это сделать.

Брови Палпатина явно выразили вежливое недоумение.

Мейс сделал глубокий вдох и снова поймал себя на том, что смотрит на собственные руки, смотрит сквозь руки, смотрит на картину в памяти, четкую, словно сон: световой меч против светового меча в тренировочных залах Храма, зеленое лезвие Депы, кажется, приходит отовсюду одновременно.

Он не мог изменить того, что сделал.

Вторых шансов не существует.

Ее голос отдавался в нем: «Нет ничего опаснее джедая в здравом уме»…

Но сказал он лишь:

– Она мастер ваапада.

В воспоследовавшей тишине он изучал сгибы и морщины своих переплетенных пальцев, собрав все свое внимание на чем-то внешнем, чтобы удержать - на привязи темные призраки-фантазии с лезвием Депы, устремляющимся навстречу шеям джедаев.

– Ваапад? - внезапно повторил Палпатин. Возможно, ему просто надоело ждать чьего-то объяснения. - Это ведь, кажется, какое-то животное.

– Хищник с Сарапина, - серьезно проговорил Йода. - А также прозвище, учениками данное седьмой форме владения световым мечом.

– Хм-м… Я слышал, что существует лишь шесть.

– Шесть их было на протяжении многих поколений джедаев. Седьмая… не слишком хороша изучена. Мощная форма это. Самая опасная… Но опасна она не только для оппонента, но и для того, кто пользуется ей. Мало кто смог освоить ее. Лишь один ученик настоящим мастером стал.

– Но если она единственный мастер, а этот стиль столь опасен, что заставляет вас думать…

– Она не единственный мастер, сэр, - Мейс поднял свою голову и встретил нахмуренный взгляд Палпатина. - Она моя единственная ученица, ставшая мастером.

– Ваша единственная ученица» - повторил Палпатин.

– Я не изучал ваапад, - Мейс позволил рукам опуститься по бокам. - Я создал его.

Брови Палпатина задумчиво сдвинулись:

– Да, кажется, теперь я припоминаю: выдержка в вашем отчете о предательстве мастера Сора Булка. Вы ведь и его обучали, не так ли? Он ведь тоже, кажется, был мастером этого вашего ваапада?

– Сора Булк не был моим учеником.

– Вашим… коллегой, быть может?

– И он не покорил ваапад, - глухо сказал Мейс. - Ваапад покорил его.

– А-а, понимаю…

– При всем моем уважении, сэр, не думаю, что понимаете.

– Я вижу достаточно для того, чтобы немного волноваться, - теплота улыбки Палпатина легко загладила прозвучавшее оскорбление. - Вы утверждаете, что отношения между мастером и падаваном сильны, и я вам верю. Когда вы столкнулись с Дуку на Джеонозисе…

– Я бы предпочел, - мягко произнес Мейс, - не говорить о Джеонозисе, канцлер.

– Депа Биллаба была вашим иадаваном. И, возможно, она до сих пор ваш самый близкий друг, не так ли? Если ее надо будет убить, уверены ли вы в том, что сможете нанести удар?

Мейс посмотрел на пол, на Иоду, на агента, и, наконец, ему вновь пришлось встретиться с глазами Палпа-тина. Не Палпатин с Набу задавал этот вопрос, но Верховный канцлер. Сам пост его требовал ответа.

– Надеюсь, Сила сделает так, - медленно проговорил Мейс, - что мне не придется узнать ответ на этот вопрос.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧЕЛОВЕК В ДЖУНГЛЯХ

ГЛАВА 1

ВНИЗ ПО СПИРАЛИ

Сквозь искривленный транспаристил Харуун-Кэл внизу казался одной сплошной стеной облаков, подпираемой горами. Создавалось ощущение, что до нее можно дотронуться. Шаттл медленно спускался вниз по спирали к поверхности: вскоре он действительно дотронется до нее.

Во внутрисистемном шаттле было всего двадцать сидений, и все равно он был на три четверти пуст. Компания, организовавшая этот перелет, выкупила шаттл у какой-то туристической конторы: пассажирский отсек, сделанный из транспаристила, был весь покрыт мелкими шрамами от микрочастиц снаружи и полностью пуст внутри, за исключением двух рядов сидений без ручек.

Кроме Мейса Винду в отсеке людей не было. Его спутниками были два кубаза, которые восторженно высвистывали что-то о кулинарных качествах жуков-щипачей и жужжащих червей, и плохо сочетающаяся друг с другом парочка, судя по всему, странствующих комедийных актеров - китонака и пхо-пх'эниана. Их пьяное подшучивание друг над другом пробудило в Мей се желание немедленно достать гденибудь затычки для ушей. Или оказаться в вакууме. Или просто оглохнуть. Должно быть, этим парням сильно не везло в жизни, раз они летели на туристическом шаттле в Пи-лек-Боу: столица Харуун-Кэла - место, где праздное шатание убивает. Пассажирские лайнеры в сторону Петли Джеварно останавливались здесь лишь потому, что им в любом случае надо было выходить в реальное пространство для того, чтобы пересечь систему.

Мейс сидел настолько далеко от остальных пассажиров, насколько это вообще позволяло ограниченное пространство шаттла.

На мастере-джедае была одежда, максимально подходящая его прикрытию: потертая куртка из кожи ко-реллианской песчаной пантеры, свободная футболка, которая когда-то, наверное, была белой, и обтягивающие черные штаны с уже не новыми серыми заплатками. На его ботинках еще можно было заметить следы легкой полировки, да и то лишь над лодыжкой: все остальное было стерто фактически до замши. Единственной ухоженной частью его одеяния была мягкая кобура на правом бедре и поблескивающий «Мерр-Сонн Пауэр 5» в ней. Его меч был замаскирован под световой стержень устаревшей модели и лежал в дорожной сумке, валявшейся под сиденьем.

Карманный компьютер на коленях тоже был не тем, чем казался: хотя он попрежнему мог выполнять свои функции в достаточной мере для того, чтобы содержать в себе зашифрованный журнал Мейса, основная часть его была отведена под миниатюрный субкосмический передатчик, настроенный на частоту, которую постоянно прослушивал крейсер среднего класса «Хэллик», находившийся в системе Винтран.

В поле зрения появилось Корунайское высокогорье: огромное плато всех оттенков зеленого, окруженное бездонными водоворотами облаков и расчерченное пересекающимися горными грядами. Некоторые особо высокие пики были увенчаны белыми шапками, основная масса более низких гор лишь слегка возвышалась над океаном из газа и дыма. Восточная часть высокогорья уже перешла за линию терминатора. Когда шаттл пролетал в тени планеты, темно-красные и оранжевые вспышки мерцали внизу, словно глаза хищника, выжидающего за границей освещенного костром пространства: такими сверху виделись разверстые жерла множества действующих вулканов высокогорья.

Это было прекрасно. Но Мейс не обратил на это внимания.

Он держал микрофон фальшивого карманного компьютера и очень, очень тихо говорил.

Из личных дневников Мейса Винду (первая запись на Харуун-Кэле)

Депа там, внизу. Прямо сейчас.

Мне не следует думать об этом. Мне не следует думать о ней. Пока не следует. Но… она там, внизу. Она там, внизу, уже несколько месяцев.

Я не могу даже представить себе, что случилось с ней. Я не хочу представлять..

Достаточно скоро я буду это знать.

Сконцентрироваться. Я должен сконцентрироваться. Сконцентрироваться на том, что, как я знаю, верно, пока ил не уляжется и вода не станет вновь чистой…

Один из уроков Йоды. Но иногда нет сил ждать.

А иногда вода не становится чистой.

Я могу сконцентрироваться на том, что я знаю о Харуун-Кэле. Я многое знаю.

Вот часть моих знаний:

Харуун-Кэл (Аль'хар I) - единственная планета системы Аль'хар. «Харуун-Кэл» - имя, данное планете аборигенами, корунаями (горными племенами). На общий оно переводится как «над облаками». Из космоса мир кажется состоящим полностью из океана-со всего несколькими зелеными островами, поднимающимися из разноцветного моря. Но это иллюзия. Моря, в которых находятся эти острова, состоят не из жидкости, а из ядовитых газов тяжелее воздуха, постоянно выделяемых бесчисленными действующими вулканами. Лишь на вершинах гор и на высоко расположенных высокогорьях могут выживать существа, дышащие кислородом. Таких мест не очень много: если высокогорье находится. не слишком высоко над уровнем газового океана, оно легко может стать жертвой непредсказуемых харуун-кэлских ветров, особенно во время короткой харуун-кэлской зимы, когда дует такиз боу'кэл, «Ветер Снизу». Эти ветра могут взметнуть части газового океана на высоту достаточную для того, чтобы вычистить слишком низко расположенные участки земли от любой жизни буквально за несколько часов. Столица планеты, Пилек-Боу, расположена на единственном обитаемом участке земли, Корунайском высокогорье, и является самым большим постоянным поселением на этой покрытой джунглями планете. Аборигены живут полукочевыми племенами, называемыми гхошами, и избегают поселений, в которых живут разнообразные пришельцы. Корунаи не различают пришельцев и пренебрежительно объединяют их всех в группу, которую называют «балаваи» («народ снизу»). История неорганизованных местных конфликтов простирается далеко в прошлое…

Нет.

Не помогает.

Я не могу вместить свое знание Харуун-Кэла в слова, больше подходящие для путеводителя. Слишком большой частью знания являются цвет вспышек на солнце и запах ветра с Дедушкиного уступа, шелковистое течение шерсти травода-ва сквозь пальцы и горячее яростное острие Силового прикосновения акк-пса.

Я родился на Харуун-Кэле. Глубоко в горах.

Я чистокровный корун.

Сотни поколений моих предков дышали этим воздухом и пили эту воду, ели то, что приносила эта почва, и уходили в нее, умирая. Я возвращался сюда лишь раз, тридцать пять стандартных лет назад, но я несу этот мир в себе. Его суть. Силу его бурь. Хаос его джунглей. Гром его гор.

И все же это не мой дом. Мой дом - Корускант. Мой дом - Храм джедаев.

Я ничего не помню о своем детстве среди корунаев: моим первым воспоминанием было добрая улыбка Йоды и его огромные нежные глаза где-то надо мной. Эта картинка до сих пор очень ярка. Не знаю, сколько мне было тогда лет, но я уверен, что ходить я еще не умел. Возможно, я был слишком мал даже для того, чтобы стоять. В воспоминаниях я вижу, как моя пухлая детская ручка дергает маленькие белые волосы над ушами Йоды.

Я помню свои вопли (писк раненой светящейся летучей мыши, как это предпочитает описывать Йода), когда какая-то игрушка, вроде бы погремушка, висела в воздухе чуть-чуть дольше, чем я мог достать. Я помню, как бесконечные причитания, крики, вой и слезы не сдвигали эту погремушку ни на миллиметр ближе к моему маленькому кулаку. И я помню момент, когда я впервые смог дотянуться до игрушки, не используя рук: как я почувствовал ее висящей там и как почувствовал разум Йоды, поддерживающий ее… и шепот Силы начал наполнять мои уши.

Мой следующий урок: Иода пришел, чтобы забрать игрушку, и я с инстинктивным себялюбием ребенка отказался отпускать ее, удерживая ее обеими руками и всем, чего мог добиться от Силы. Погремушка разломилась на две части - трагедия для моего детского разума, схожая по масштабам с концом света. Так Иода объяснил мне закон джедаев о том, что у джедая не должно быть привязанностей: если слишком сильно держать то, что мы любим, мы можем уничтожить это.

И заодно свои сердца.

Это урок, о котором я не хочу думать сейчас.

Но ничего не могу с собой поделать. Сейчас.

Пока я здесь, наверху, а Депа - там, внизу.

Депа Биллаба вошла в мою жизнь случайно: одно из тех удачных совпадений, что иногда дарит нам Галактика. Я нашел ее после того, как убил пиратов, расправившихся с ее родителями; эти пираты похитили их любимую дочь. Я так и не узнал, что они собирались сделать ей. Или с ней. Я не желаю об этом думать.

Это одно из преимуществ джедайского умения управлять своим разумом: я могу заставить себя не воображать подобные вещи.

Она выросла в Храме. Затем была моим падаваном. Самую большую гордость в своей жизни я испытывал, когда предлагал Совету джедаев поприветствовать своего нового члена.

Она один из самых молодых джедаев, выбранных в Совет. В день ее назначения Иода выразил предположение, что именно мое обучение вознесло ее так высоко, несмотря на столь незначительный возраст.

Мне кажется, что он сказал это, скорее, из вежливости: она добилась всего столь рано лишь потому, что она это она. Мое обучение значило не так много. Я никогда не встречал никого подобного ей.

Депа для меня больше чем ученица. Она одна из опасных привязанностей. Она заменяет мне дочь, которой у меня никогда не будет.

Даже самая крепкая джедайская самодисциплина не способна убедить человеческое сердце молчать.

Я слышу ее голос снова и снова: «… тебе не следовало посылать меня сюда. А мне не следовало приезжать…»

Я никак не могу заставить себя не пытаться дотянуться до нее через Силу, хотя знаю, что это бесполезно. Вскоре после того как Куай-Гон Джинн и Оби-Ван Кеноби сообщили совету о возрождении ситхов, таинственная завеса тьмы упала на Силу. Вблизи (и в пространстве, и во времени} Сила по-прежнему остается тем, чем была: она помощник и союзник, мои невидимые глаза и руки. Но когда я пытаюсь сквозь Силу увидеть Депу, я нахожу лишь тени, неуверенные и пугающие. Кристальная чистота Силы стала непроницаемым туманом угрозы.

Снова: «… но что сделано, не изменить…»

Я могу трясти и трясти своей головой до тех пор, пока мой мозг не разобьется о стенки черепа, но, похоже, все равно не смогу избавиться от этих слов. Я должен очистить свой разум: Пилек-Боу по-прежнему является территорией сепаратистов, и мне нужно быть начеку. Я должен перестать думать о ней.

Вместо этого, я должен подумать о войне Война застала Республику врасплох. После тысячи лет мира никто, особенно среди джедоев, не мог по-настоящему поверить, что грядет гражданская война. А как иначе? Даже Иода не мог вспомнить предыдущую глобальную войну. Мирная жизнь стала не просто традицией. Она стала краеугольным камнем самой цивилизации.

В этом была огромное преимущество Конфедерации: сепаратисты не просто ждали войны, они рассчитывали на нее.

К тому моменту как угольки Войны клонов вспыхнули пламенем Джеонозиса, их корабли уже начали передвижение. В последующие недели, пока джедаи залечивали раны и оплакивали погибших, пока Сенат по крохам собирал флот, хоть какой-то флот, для противостояния Конфедерации независимых систем, пока Верховный канцлер Палпатин молил, торговался, а иногда даже угрожал сомневающимся сенаторам, дабы они остались верны Республике и поддержали ее армию клонов своими кредитками и ресурсами, сепаратисты пронеслись по Галактике, наполняя гиперпространственные магистрали своими силами. Основные подходы к пространству сепаратистов наводняли космические дроиды-истребители, поддерживаемые новыми тяжелыми кораблями, джеоназианскими дредноутами, только-только сошедшими с секретных верфей.

С точки зрения стратегии это был шедевр. Любая попытка прорыва к центральным мирам Конфедерации было бы подавлена и задержана на время достаточное, чтобы резервные войско сепаратистов успели подойти. Попытка организовать атаку достаточно мощную для того, чтобы пробиться сквозь защитный барьер из дроидов, оставляла незащищенной перед мощью сепаратистов сотни и тысячи миров. За своей завесой из истребителей они могли как угодно группировать свои войска, молниесно откусывая у Республики один кусок за другим.

Еще до того как Республика была готова сражаться, мы проиграли.

Йода - главный стратег Совета джедаев. Столь долгая жизнь располагает к тому, чтобы научиться видеть картину в целом и представлять себе будущее развитие событий. Он разработал ношу нынешнюю стратегию несильных атак по нескольким фронтам сразу. Наши цели: вымотать сепаратистов, истощить их ресурсы, заставить их рассеять свои силы и не дать им собраться воедино для мощного удара. Таким образом, мы надеемся выиграть время для того, чтобы огромная производственная база Республики успела перестроиться под производство кораблей, оружия и прочего военного оборудования.

И время на то, чтобы натренировать войска. Клоны-штурмовики Камино не просто наши лучшие солдаты, они чуть ли не единственные наши солдаты. Мы собирались использовать их для обучения добровольцев из гражданских и полицейских сил, но сепаратисты умудряются не оставлять без дела все 1,2 миллиона штурмовиков, заставляя их носиться из системы в систему, с планеты на планету для того, чтобы отбить бесконечные атаки всего разнообразия боевых дроидов ТехноСоюза, подкрепленного финансовой поддержкой Торговой Федерации.

Так как все наши клоны нужны нам для защиты республиканских систем, нам пришлось найти способ проводить атаки без их участия.

Сепаратисты плохо относятся к идеям разделения и разобщения, особенно в ключевых звездных системах. А в любом обществе есть кто-то, кто с удовольствием направил бы оружие против властей. Джедаи тайно внедрились на тысячи планет с одной и той же миссией: организовать сопротивление лоялистов, обучить их саботажу и партизанской войне и вообще сделать все возможное для дестабилизации правительств сепаратистов.

Поэтому Депа Биллаба отправилась на Харуун-Кэл.

Я послал ее сюда.

Система Аль'хар, чьей единственной планетой является Харуун-Кэл, находится на пересечении нескольких гиперпространственных магистралей: она является центром колеса под названием Петля Джеварно, чьи спицы соединяют между собой сепаратистские системы Киллису, Джатрэнд, Ло-поси с системой Джеварно, в которой находятся Опари, Вин-тран и Ч'мансс - все под влиянием лоялистов. Из-за того как расположены звезды в этом районе и из-за чувствительности современных гипердвигателей к гравитационным полям, все корабли, летящие из одной из вышеперечисленных систем в другую, могут сократить свое путешествие на несколько дней, пройдя через Аль'хар, несмотря на то что требуется один день, чтобы пересечь эту систему в реальном пространстве.

Ни у одной из местных систем нет особой стратегической ценности, но Республика и так лишилась слишком многого, чтобы позволить себе очередные потери. Контроль над Аль'-харом ведет к контролю над всем регионом. Было решено, что Харуун-Кэл стоит внимания Совета, и не только по военным причинам.

В архивах Храма есть отчеты джедаев-антропологов, которые изучали племена корунаев. Эти исследователи разработали теорию о том, что когда-то давно, возможно тысячи лет назад, в разгар Войн ситхов, некоему кораблю джедаев пришлось приземлиться здесь, и в результате для истории он затерялся, подобно многим другим в то сложное время. В джунглях водится несколько различных типов грибков, которые разъедают металлы и силикаты - корабль, который не взлетел сразу же, не сможет взлететь никогда, и его устройства связи будет очень не просто починить. Антропологи считают, что предками корунаев были те самые джедаи.

Это их лучшее объяснение для забавного генетического факта: все корунаи чувствуют Силу.

Истинное объяснение может быть значительно проще: мы обязаны ее чувствовать. Те, кто не могут пользоваться Силой, долго здесь не проживут. Люди не способны выжить в этих джунглях. Корунаи выживают, следуя за своими стадами тра-водавов. Траводавы - огромные твари на шести лапах, пробивающиеся сквозь джунгли с помощью своих передних лап и мощных челюстей. Причина, по которой их так назвали, становится понятной, если хоть раз увидеть, какие травяные поляны они оставляют в местах своих лежбищ. На таких полянах и выживают корунаи. Траводавы защищают корунаев от джунглей, а корунаи в ответ с помощью акк-псов, своих спутников, связанных с ними Силой, защищают траводавов.

Когда джедаи-антропологи собирались уезжать, они попросили у старейшин гхоша Винду разрешения забрать одного ребенка на обучение джедайским техникам, поставив, таким образом, таланты корунаев в Силе на службу миру в Галактике.

Этим ребенком стал я.

Я был младенцем, сиротой, которого назвали именем гхоша, потому что моих родителей джунгли забрали еще до дня моего наречения. Мне было шесть месяцев. Выбор был сделан за меня.

Я никогда об этом не жалел.

Депа отправилась сюда обучать методам антиправительственной партизанской борьбы как раз корунаев. Официальный государственный аппарат Харуун-Кэла полностью состоит из балаваев: эмигрантов и их потомков, тех, кто финансово заинтересован в торговле корой тисселя. Балавайское правительство из балаваев и для балаваев.

Корунаям в нем нет место.

Правительство и его военная мощь, планетарное ополчение, присоединились к Конфедерации независимых систем в циничной попытке избежать назревавшего расследования Юридического департамента по их отношениям с аборигенами. В обмен на предоставление космопорта в столице под базу для ремонта и дозаправки аль'харского флота космических дроидов-истребителей сепаратисты обеспечивали местное ополчение оружием и закрывали глаза на нелегальную деятельность балаваев на Корунайском высокогорье.

Но с момента прибытия Депы сепаратисты убедились в том, что даже маленькие группировки убежденных партизан могут нанести непоправимый ущерб любым военным операциям.

Особенно если эти партизаны чувствуют Силу.

Это являлось одним из основных аргументов Депы, почему ее следует сюда направить и почему она должна заняться этим лично. Необученные носители Силы могут представлять огромную опасность. В подобных случаях дикие таланты развиваются непредсказуемо. Мастерство Депы в ваападе сделало ее фактически непобедимой в личном поединке, а ее культурная подготовка в элегантных философско-мистических дисциплинах Чолактанских адептов дала почти полную невосприимчивость к любому типу ментального манипулирования, от подкрепленных Силой предложений что-либо сделать до пыток, направленных на промывание мозгов.

Я думаю, она также подсознательно надеялась убедить некоторых корунаев присоединиться к Великой армии Республики. Группа чувствительных к Силе коммандос могла бы немало облегчить жизнь джедаям и выполнять миссии, которые не пережил бы ни один клон-штурмовик.

Я также подозреваю, что она взялась за эту миссию и из неких сентиментальных соображений: думаю, она прибыла сюда потому, что Харуун-Кэл был местом моего рождения.

Хотя этот мир никогда не был мне настоящим домом, я несу его печать и по сей день.

Культура корунаев основана на простых постулатах, которые они называют Четырьмя Столпами: Честь, Долг, Семья, Стадо.

Первым Столпом является Честь, твое обязательство перед самим собой. Действуй из чистых помыслов. Говори правду. Сражайся без страха. Люби без оглядки.

Выше этого - Второй Столп, Долг, твое обязательство перед другими. Выполняй свою работу. Старайся изо всех сил. Подчиняйся старейшинам. Будь частью своего гхоша.

Еще выше находится Третий Столп, Семья. Заботься о родителях. Люби своего супруга. Обучай своих детей. Защищай свою кровь.

И важнее всего - Четвертый Столп, Стадо, ибо от стад троводавов зависит жизнь гхоша. Твоя семья важнее, чем твой долг. Твой долг важнее, чем твоя честь. Но нет ничего важнее твоего стада. Если благополучие стада требует от тебя пожертвовать твоей честью, ты делаешь это. Если требует отбросить долг, ты делаешь это.

Что бы ни потребовалось.

Даже если жертвой станет семья.

Йода однажды заметил, что, несмотря на то что я покинул Харуун-Кэл когда еще был ребенком и вернулся на него лишь раз, когда был молодым, для того чтобы обучиться корунай-ской связи через Силу с великими акками, ему кажется, что Четыре Столпа текут в моих венах вместе с кровью коруна. Он сказал, что Честь и Долг для меня естественны, как дыхание, и что единственная разница, которую принесла моя джедайская подготовка, это то, что джедаи стали для меня Семьей, а Республика - Стадом.

Это лестно. Надеюсь, что это правда, но у меня нет своего мнения в этом вопросе. Мне не интересны мнения, мне интересны факты.

Факт: я нашел уязвимую точку Петли Джеварно.

Еще факт: Дела вызвалась добровольцем для того, чтобы нанести удар по Петле.

Последний факт: она сказала, что «стала тьмой джунглей».

Космопорт Пилек-Боу пах чистотой. Но чистым не был. Типичный порт окраинного мирка: грязный, неорганизованный, наполовину заваленный ржавыми обломками разломанных кораблей.

Мейс спустился по трапу и поправил ремень дорожной сумки. От удушающе влажного и горячего воздуха его бритый череп покрылся испариной. Он перевел взгляд от мусора разных размеров и разбросанных по всей посадочной площадке оберток опустошенных питпакетов на слегка облачное бирюзовое небо.

Над городом возвышалась белая корона Дедушкиного уступа, самой высокой горы Корунайского высокогорья, действующего вулкана с десятками жерл. Мейс помнил вкус снега там, где на горе заканчиваются деревья, прозрачный холодный воздух и ароматные запахи вечнозеленых кустарников чуть ниже вершины.

Он слишком много времени прожил на Корусканте.

Если бы только он мог приехать сюда хоть по какой-нибудь причине.

Хоть по какой-нибудь иной причине.

Бледно-желтое свечение воздуха объяснило, откуда взялся запах чистоты, поле хирургической стерилизации. Он ожидал этого. Космопорт постоянно был накрыт зонтиком энергетических хирургических полей, которые защищали корабли и оборудование от разных местных грибков, питающихся металлами и силикатами. Поле также вычищало бактерии и плесень, которые приносили с собой в космопорт запах, как от засорившегося освежителя.

Пробиотические души космопорта по-прежнему находились в длинном, низком здании из покрытого плесенью дюракрита, но вход в него теперь был расположен за комнатой, сделанной из пластипены, с дверью из листа той же пластипены, криво подвешенной на погнутых петлях. На двери были заметны пятна от кусков ржавчины, падающих с дюрастильной вывески, которую постепенно сгрызал грибок. Вывеска гласила: «ТАМОЖНЯ». Мейс вошел внутрь.

Солнечный свет, проходя сквозь окна, покрытые плесенью, становился зеленым. Система кондиционирования выдувала из отверстий на потолке воздух температуры тела, а запах настойчиво возвещал, что это место находится за пределами хирургического поля.

Внутри офисов таможни летало столько жужжемух, что два кубаза просто не могли удержаться от того, чтобы постоянно не хихикать и не пихать друг друга локтем. Мейсу не удалось целиком проигнорировать пхо-пх'эниана, пространно объяснявшего скучающему таможеннику, что он только что прилетел с Кашийка и буквально валится с ног, Таможенник, похоже, как и Мейс, счел объяснение абсолютно не выносимым и быстро пропустил комедиантов следом за кубазами, которые уже исчезли внутри здания с душевыми.

Мейс подошел к другому таможеннику, женщине-неймойдианке с узкими глазами розового цвета и сонным выражением, свойственным всем холоднокровным в жару. Она без интереса осмотрела его идентификационное удостоверение:

– Кореллианец, да? Цель визита?

– Дела.

Она устало кашлянула:

– Придумайте ответ получше. Кореллия не друг Конфедерации.

– Что и является причиной моих дел.

– Хм-м… Я должна Вас просканировать. Откройте сумку для проверки.

Мейс подумал о световом стержне устаревшего дизайна, закопанном в сумке. Он был не слишком уверен, что подобная маскировка сможет противостоять проницательному взгляду неймойдианских глаз, способных прекрасно видеть в инфракрасном диапазоне.

– Я предпочел бы обойтись без этого.

– А мне-то что? Открывай, - таможенник уперлась темно-розовым глазом в Мейса. - Эй, отличный загар. Ты бы мог сойти за коруна.

– Мог бы?

– Ты слишком высокий. И они не сбривают волосы. Да и в любом случае, все корунаи - уроды с Силой, не так ли? Они умеют делать разные фокусы и все такое.

– Я тоже умею фокусничать.

– Н-да?

– Точно, - Мейс заложил свои пальцы за пояс. - Я знаю фокус, с помощью которого в твоей руке появится десять кредиток.

Неймойдианка задумчиво посмотрела на него:

– Хороший фокус. С удовольствием его посмотрю.

Мейс протянул руку над столом таможенника, раскрыл ладонь и позволил упасть монетке, которую он достал из небольшого кармана в поясе. Неймойдианка и сама, видимо, знала пару фокусов: она заставила монетку исчезнуть.

– Неплохо, - она выставила пустую ладонь. - Давай посмотрим на этот трюк еще раз.

– Давай посмотрим на то, как мое удостоверение и багаж будут пропущены.

Неймойдианка пожала плечами и завершила необходимые формальности, а Мейс вновь продемонстрировал свой фокус.

– С подобными трюками Вам будет хорошо в Пи-лек-Боу, - сказала она. - Мне доставило удовольствие работать с Вами. Не забудьте взять ваши местные документы. И встретимся, когда будете уезжать. Спросите Пуль.

– До встречи.

В глубине комнаты таможни большое объявление предупреждало всех прибывающих в Пилек-Боу о том, что перед выходом из космопорта следует воспользоваться пробиотическим душем. Подобные души восстанавливали естественную флору кожи, которая гибла внутри хирургического поля. Объявление подкреплялось несколькими жутковатыми голограммами различных грибковых инфекций, ожидающих путешественников, не воспользовавшихся душем. Автомат под объявлением предлагал таблетки стоимостью в полкредтки, восстанавливающие флору внутри. Мейс купил несколько, проглотил одну и направился внутрь душевого здания.

В здании был собственный запах: густой и насыщенный мускусный аромат органики. Души представляли собой простые автоматические распылители, выпускающие наполненный бактериями туман. Они висели, по обе стороны тридцатиметрового прохода. Мейс снял всю одежду и засунул ее в дорожную сумку. Возле прохода шла конвейерная лента, но Мейс предпочел оставить вещи при себе: несколько микробов им бы не повредили.

В конце прохода начались неприятности.

Раздевалка была наполнена ревом реактивных сушилок. Двое кубазов и комедианты, по-прежнему раздетые, неуверенно мялись в углу. Большой уверенный в себе мужчина в выбеленной солнцем форме цвета хаки и в военном берете стоял лицом к ним, скрестив внушительные руки на внушительной груди. Он смотрел на обнаженных путешественников с холодной угрозой, в которой не было видно и капли чего-то личного.

Мужчина поменьше в сходной форме рылся в сумках, сваленных сразу за ногами крупного мужчины. У него была и собственная сумка, в которую он складывал все достаточно ценное. Оба были вооружены оглушающими дубинками, закрепленными с помощью карабинов на поясе, и бластерами в кобурах.

Мейс задумчиво покачал головой. Ситуация была вполне понятной. Если бы он исходил из того, кем он должен был сейчас являться, он бы просто проигнорировал все происходящее. Но прикрытие прикрытием, а он по-прежнему был джедаем.

Здоровяк смерил Мейса взглядом. С головы до пят и обратно. Его взгляд был наполнен чувством превосходства человека одетого и вооруженного над кем-то раздетым и даже не высохшим после душа.

– Еще один. Умный парень: оставил сумку при себе. Второй поднялся и отстегнул оглушающую дубинку.

– Да уж, умный парень. Давай сюда сумку. Проверка. Быстрее.

Мейс не двинулся с места. Пробиотический туман постепенно конденсировался и сбегал ручейками по его обнаженной коже.

– Я могу прочесть ваши мысли, - глухо произнес он. - у вас их всего три, и все они ошибочны.

– Э?

Мейс загнул большой палец:

– Вы считаете, что, раз вы вооружены и ведете себя жестоко, вы можете делать все, что вам заблагорассудится, - Мейс загнул указательный. - Вы считаете, что никто не окажет вам сопротивления, раз он обнажен, - следующий палец. - И вы считаете, что вам удастся заглянуть в мою сумку.

– О, а он шутник, - мужчина поменьше провернул в руке оглушающую дубинку и сделал шаг в сторону Мейса. - Не только умник, но еще и шутник.

Здоровяк начал заходить сбоку.

– Да, настоящий юморист, комедиант просто.

– Комедианты вон там, - Мейс кивнул на обнаженных пхо-пх'эниана и китонака, дрожащих в углу. - Чувствуете разницу?

– Неужели? - здоровяк размял свои здоровенные руки. - А кто же ты в таком случае?

– Я пророк, - Мейс произнес это очень тихо, словно некую тайну. - Я умею предсказывать будущее…

– Ну конечно… - заросшая щетиной челюсть здоровяка чуть опустилась, показывая желтые неровные зубы. - И что ты видишь?

– Тебя, - ответил Мейс. - Окровавленного, Выражение на его лице можно было бы принять за улыбку, если бы в глазах его был хотя бы намек на теплоту. Здоровяк внезапно подрастерял свою уверенность. Это, вероятно, ему можно бы было простить: как и все остальные удачливые хищники, он был заинтересован лишь в жертвах. Но точно не в соперниках.

В конце концов, на чем был построен его рэкет? Любой представитель разумной расы, привыкший носить одежду и пойманный обнаженным, будет чувствовать себя неуверенным и уязвимым Особенно человек.

Любое нормальное существо предпочтет сначала натянуть штаны, а уж потом лезть в драку. Мейс Винду же, напротив, выглядел так, будто он что-то слышал о неуверенности и уязвимости, но никогда не встречался с ними лицом к лицу.

Сто восемьдесят восемь сантиметров мышц и костей. Абсолютно неподвижных. Абсолютно расслабленных. Создавалось впечатление, что пробиотический туман, обвивающий его обнаженное тело, на самом деле был керамической, усиленной углеродными волокнами броней.

– Вы собираетесь что-нибудь делать? - проговорил Мейс. - Я спешу.

Здоровяк быстро огляделся по сторонам и задумчиво произнес:

– Э?…

Мейс почувствовал напряжение Силы где-то в районе своей левой почки и услышал жужжание активированной оглушающей дубинки. Он резко развернулся, схватил обеими руками запястье мужчины поменьше и, отталкивая от себя мерцающий ореол дубинки, направил лицо парня на встречу своему взметнувшемуся вверх колену. Хлюпающий и хрустящий звук столкновения явно свидетельствовал о том, что минимум пара костей сломалась. Здоровяк зарычал и бросился вперед. Мейс отступил в сторону, резко вывернул руку мужчины поменьше, развернув таким образом его оседающее тело, зажал его голову рукой и с размаху впечатал лбом в нос здоровяка.

Нападавшие не удержались на скользком и влажном полу и, потеряв равновесие, грохнулись вниз. Дубинка улетела к одной из стен, разбрызгивая по пути молнии. Мужчина поменьше лежал неподвижно. В глазах здоровяка стояли слезы, он сидел на полу и пытался обеими руками вправить сломанный нос. Кровь струилась сквозь его пальцы.

Мейс встал прямо перед ним:

– Я же говорил.

Здоровяк не выглядел впечатленным. Мейс пожал плечами: правильно говорят, что пророкам все равно никто не верит.

Мейс молча оделся, пока другие путешественники забирали назад свои пожитки. Здоровяк ни разу не попытался им помешать или хотя бы просто подняться. Через некоторое время мужчина поменьше зашевелился, застонал и открыл глаза Когда его глаза смогли достаточно сфокусироваться на все еще одевающемся Мейсе, он выругался и протянул руку к кобуре, пытаясь выхватить бластер.

Мейс посмотрел на него.

Мужчина решил, что бластеру лучше оставаться там, где он был.

– Ты не представляешь, в какие неприятности ты попал, - не слишком разборчиво пробормотал он разбитым в кровь ртом, пытаясь сесть. Он прижал к себе колени и обнял их руками. - Люди, которые устраивают разборки с ополчением в столице, долго не живут…

Здоровяк прервал его оплеухой по затылку:

– Заткнись!

– Ополчением? - только теперь Мейс осознал услышанное. Его лицо помрачнело. Он зафиксировал последнюю застежку на кобуре. - Так вы полицейские.

Пхо-пх'эниан, дурачась, изобразил падение.

– Как думаешь, может им стоит нанять более расторопных копов?

– Ой, я не знаю, Пхотти, - произнес китонак в характерной замедленно расслабленной манере. - Эти, может, и не слишком ловкие, но зато умеют красиво падать.

Оба кубаза проворчали что-то насчет скользких полов, неподходящей обуви и несчастных случаев.

Копы нахмурились.

Мейс присел перед ними на корточки. Правая рука его замерла на рукояти «Пауэр 5».

– Было бы действительно неприятно, если бы у кого-то вышел из строя бластер, - медленно проговорил он. - Поскользнуться, упасть - это, конечно, досадно. Бьет по самолюбию. Но через пару дней вы об этом забудете. А если бы ваши бластеры случайно выстрелили, когда вы падали?.. - он пожал плечами. - Повашему, сколько времени вам понадобится на то, чтобы забыть собственную смерть?

Коп поменьше начал выдавливать из себя какие-то ядовитые слова. Здоровяк вновь прервал его оплеухой.

– Мы все поняли, - прогнусавил он. - Просто уходи. Мейс поднялся.

– Я помню времена, когда этот город был приятным местечком.

Он закинул дорожную сумку на плечо и вышел в яркий тропический день. Прошел под разболтанной, проржавевшей надписью, даже не взглянув на нее.

Надпись гласила «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПИЛЕК-БОУ».

Лица…

Жестокие лица. Холодные лица. Голодные или пьяные. Наполненные надеждой. Просчитывающие. Отчаявшиеся.

Лица улицы.

Мейс прошел всю дорогу от космопорта до начальника местной Республиканской разведки, не отнимая правой руки от рукояти своего «Мерр-Сонна». Даже поздней ночью улицы обычно были полны народом. У Ха-руун-Кэла нет луны, и улицы освещаются светом таверн и уличных кафе. Фонари, здоровые прямоугольные столбы из дюракрита со встроенными светящимися панелями, стояли по обе стороны улицы через каждые двадцать метров. Круги желтого света, падающие от них, граничили с непроглядной теменью. Войти в один из переулков этой темноты означало исчезнуть навсегда из этого мира.

Начальником местной Разведки была объемная розовощекая женщина возраста Мейса. Она заправляла «Зеленой Мойкой высокогорья», процветающей прачечной и общественной станцией кондиционирования в северной части столицы. Она не умолкала. Мейс не слушал.

Сила указывала ему на опасность, буквально бурлящую вокруг: начиная от колесных наземных аппаратов, громыхающих с огромной скоростью по запруженным людьми улицам, и заканчивая россыпью палочек смерти в руках очередного подростка. Люди в форме ополчения прогуливались там и здесь с важным видом или просто напыщенно стояли, буквально излучая фальшивую опасность, характерную для вооруженных непрофессионалов. Кобуры расстегнуты. Бластерные винтовки упираются в бедра. Мейс увидел массу оружия, увидел, как людей избивали, увидел массу запугивающих и угрожающих взглядов и жестокие игры уличных банд. Он не увидел желания сохранить мир. Когда всего в нескольких кварталах кто-то выпустил очередь из бластера, никто даже не оглянулся.

Но почти все оглядывались на Мейса.

Липа ополченцев, людей или сходных рас. Лица, смотрящие на Мейса, видящие лишь коруна в одежде пришельца. Их глаза становились холодными. Отрешенными. Оценивающими. Ненавидящие глаза у всех выглядят одинаково.

Мейс был начеку, собран. Он постоянно проецировал вокруг себя мощную ауру «не-стоит-ко-мне-лезть».

Он бы чувствовал себя спокойнее в джунглях,

Лица улицы. Распухшие от выпивки физиономии пропащих попрошаек, молящих о милостыне. Вуки, поседевший от носа до груди, устало тянущий упряжь с привязанным к ней двухколесным такси, отгоняющий уличных детей одной рукой, держащийся за поясной кошелек другой. Лица исследователей джунглей: на щеках - шрамы от грибка, на боку - оружие. Молодые лица: дети, младше Депы в день, когда она стала падава-ном, предлагающие всякие безделушки Мейсу со «специальной скидкой» лишь потому, что он им «сразу понравился».

И многие лица - лица корунаев.

Из личных дневников Мейса Винду

Ну да. Приезжайте в город. Жить в городе легко. Никаких лозных кошек. Никаких клещей-буравчиков. Никаких медных лоз или ям смерти. Не нужно пасти траводавов, не нужно таскать на себе воду, не нужно ухаживать за акк-щенками. Куча денег в городе. Всего лишь нужно что-то продать, что-то стерпеть. Но на самом деле вы продаете свою молодость. Свою надежду. Свое будущее.

Тем, кто с симпатией относится к сепаратистам, следует провести несколько дней в Пилек-Боу. Понять, за что на самом деле сражается Конфедерация.

Хорошо, что джедаи не позволяют ненависти брать над собой верх.

***

Начальница местного представительства внезапно начала говорить о Разведке. Ее звали Флоремиррла Тенк, но: «Зови меня Флор, дорогуша. Все так меня зовут». Мейс, наконец, прислушался к ее болтовне.

– Ну ведь всем хотя бы изредка нужен душ. Почему бы не постирать заодно и свою одежду? Поэтому все приходят ко мне. У меня бывают и иджи, и корносы, все заходят. Ко мне заходят и ополченцы, и сеповские офицеры… Ну-у, они заходили, пока их не отозвали. Ко мне все приходят. У меня есть бассейн. У меня шесть разных саун. У меня частные души. У меня есть вода, алкоголь, проби, соники - все что душе угодно. Ну и пара записывающих устройств за счет фирмы, чтобы собрать на себя всю истинную грязь. Некоторые офицеры ополчения о та-аких вешах говорят, когда остаются одни в парилке. Понимаете, о чем я?

Она была самым болтливым шпионом из тех, что он встречал. Когда она, наконец, замолчала, чтобы перевес-ти дыхание, Мейс так ей и сказал.

– Угу. Смешно, да? А как бы я пережила, по-твоему, подобные игры на протяжении 23 лет? Говори столько, сколько говорю я, и людям будет сложнее заметить, что ты на самом деле не говоришь ничего.

Может быть, она нервничала. Может, она чувствовала опасность, что клубилась на улицах. Некоторые люди считают, что могут удержать опасность на расстоянии, простой уверенностью в том, что они в безопасности.

– У меня тридцать семь работников. Только пять из них в Разведке. Все остальные просто здесь работают. Ха! Я с «Мойки» получаю в два раза больше денег, чем зарабатываю после 23-летней службы. Хотя не то чтобы это было так уж сложно. Ты понимаешь, о чем я. Ты знаешь, чем занимается СР-Семнадцать? Смешно. Просто смешно. Чем нынче занимаются джедаи? Они хоть платят вам? Готова поспорить, недостаточно хорошо. Они любят нести всякую ерунду из разряда: «Само служение - уже честь» - да? Особенно когда вы служите им. Готова поспорить.

Она уже собрала ему команду для путешествия по высокогорью. Шесть человек с тяжелым вооружением и почти новым паровым краулером

– Они немного неотесанные, но они все славные мальчики. Наемники, но из хороших. Годы в джунглях. Двое из них - чистокровные корносы. В хороших отношениях с аборигенами, понимаешь?

Она сказала, что из соображений безопасности отведет его к ребятам сама.

– Чем быстрее ты отправишься в дорогу, тем лучше будет нам обоим Так? Я права? В это время такси бесполезны. Помни о грязи под ногами: она может проесть твои ботинки насквозь. Эй, смотри, куда прешь, урод! Слышал когда-нибудь, что у пешеходов есть право переходить улицу? Да? Ну а твоя мамаша жрет слизь хаттов! - она ковыляла по улице, активно жестикулируя. - Хм-м, а эта твоя джедайка, она ведь в розыске, да? У тебя есть способ увезти ее отсюда?

У Мейса был «Хэллик» в системе Винтран с двадцатью готовыми к бою посадочными транспортами и полком клонов-штурмовиков. Он ответил; «Да».

Где-то в квартале или двух от них вновь послышались очереди из бластеров, приправленные сухими пощелкиваниями, не слишком похожими на звуки попадающих лучей. Флор резко развернулась налево и начала лавировать меж людьми на улице.

– Опа! Сюда\ Ты ведь не хочешь участвовать в этой разборке, да? Может быть, просто очередной голодный бунт, но никогда нельзя быть уверенной. Эти пощелкивания… Или это пулевое оружие, или я даг. Возможно, теракт каких-нибудь партизан из тех, кем управляет твоя лжедайка. Многие корносы носят пулевое оружие, а пули имеют свойство рикошетить. Пулевое оружие. Ненавижу его. Но за ним легко ухаживать. День-два в джунглях и твой бластер больше никогда не будет стрелять. Хочешь хорошее пулевое ружье - держи его в сухости, смазывай, и оно проработает вечность. Партизанам с ружьями почему-то везет. Они, конечно, много тренируются, но пули подчиняются баллистике. Надо рассчитывать траекторию в голове. Ужас. Я в любом случае предпочту бластер.

К бластерному огню добавилась новая нота: глубокое, гортанное «труумтрумтрумтрум». Мейс оглянулся: какой-то бластерный лучемет - Т-21 или, может быть, мерр-сонновская «Молния».

Оружие военных.

– Было бы хорошо, - медленно произнес он, - уйти с улицы.

Пока она заверяла его: «Нет, нет, нет, не волнуйся, эти драки надолго не затягиваются», - он попытался просчитать, сколько ему времени понадобится на то, чтобы достать световой меч из дорожной сумки.

Стрельба усиливалась. К ней начали примешиваться голоса: выкрики и вопли. Ярость и боль. Звуки уже не походили на восстание, скорее, на большую перестрелку. Сразу за углом впереди мелькали обжигающе-белые вспышки. Еще больше бластерных лучей резали воздух где-то позади. Перестрелка разливалась все больше, становясь подобной наводнению. С каждой секундой все ближе. Мейс посмотрел назад: на этой улице он пока видел лишь простых людей и наземный транспорт, но ополченцы уже стали проявлять к событиям интерес, начали проверять оружие, побежали в сторону переулков и перекрестков. Флор из-за спины сказала:

– Видишь? Сам посмотри! На самом деле они же никуда конкретно не целятся. А теперь мы просто проскользнем…

Ее речь прервал булькающий хлопок. Мейс слишком много раз слышал этот звук: пар из-за нагрева высокоэнергетическим лучом разрывает живую плоть. Глубоко вошедший бластерный выстрел. Он обернулся к Флор и увидел, как она, пьяно шатаясь, двигается по кругу, раскрашивая собственной кровью тротуар вокруг. Там, где у нее должна была быть левая рука, теперь болталась обожженная культя размером с кулак. Куда подевалась остальная часть руки, он не увидел.

Она бормотала: «Что? Что?»

Мейс прыгнул в ее сторону, перекатился и, вставая, точно попал плечом ей в бедренную кость. Импульс от столкновения опрокинул ее, заставив повиснуть на нем мешком. Он поднял ее, развернулся и прыгнул обратно за угол. Яркие вспышки лучей бластеров сопровождались невидимым шипением и щелчками сверхзвуковых пуль. Он добежал до угла, который давал пусть слабое, но прикрытие, и прислонил ее к стене в боковом проходе.

– Этого не должно было случиться, - ее жизнь вытекала из обрубка на месте плеча. Даже умирая, она продолжала говорить. Нечеткий шепот:

– Этого не может быть. Просто не может быть. Моя… моя рука…

Сквозь Силу Мейс чувствовал ее разорванную артерию: с помощью Силы он дотянулся до нее и сжал, закрывая. Поток превратился в маленький вязкий ручеек.

– Держись, - он закинул ее ноги на дорожную сумку, чтобы поддержать ток крови к мозгу. - Постарайся успокоиться. Ты сможешь это пережить.

По нермакриту позади него простучали ботинки: в их сторону направлялся отряд ополчения.

– Помощь уже идет, - он наклонился ближе. - Мне нужно знать место встречи и опознавательный пароль для группы.

– Что? О чем ты?

~ - Слушай меня. Постарайся сосредоточиться. Не теряй сознание. Скажи мне, где мне искать мою команду и какой у нас пароль, чтобы мы узнали друг друга.

– - Ты не, ты не понимаешь. Этого не может быть…

– Может. Есть. Соберись. От тебя зависят жизни. Мне нужно место встречи и пароль.

– Но, но ты не понимаешь… Ополчение остановилось позади него:

– Эй ты! Корно! Отойди от женщины!

Мейс оглянулся. Шестеро. Готовы стрелять. Фонарь за их спинами отбрасывал на их лица темные тени. Дула, разогретые плазмой, уставились на него.

– Эта женщина ранена. Тяжело ранена. Без медицинской помощи она умрет.

– Ты не врач, - сказал один из ополченцев… и выстрелил.

ГЛАВА 2

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ГОРОДА

У него была масса времени для того, чтобы ознакомиться с комнатой для допросов. Четыре на три метра Дюракритные глыбы с вкраплениями гравия, чьи грани поблескивали словно слюда. Стены от уровня пояса до потолка когда-то были кремового оттенка. Пол и нижняя часть стен когда-то давно были выкрашены в зеленый цвет оттенка блуждающих водорослей. То, что осталось от первоначальных красок, теперь пестрело плохо подкрашенными местами, окруженными плесенью.

Сковывающее кресло, что держало его, было в лучшем состоянии. Зажимы на его запястьях были холодными и прочными, Винду не смог найти в них слабины. Зажимы на лодыжках прорезали небольшие отверстия в коже ботинок. Пластина на груди почти не давала дышать.

Никаких окон. Один фонарь отбрасывал мягкий желтый свет из соединения между стеной и потолком. Другой был сломан.

Дверь была позади него. Любая попытка обернуться и посмотреть на нее причиняла слишком большую боль. Стол из дюрастила в центре комнаты был испещрен пятнами ржавчины. Он заставлял себя думать, что это ржавчина. Надеялся на это. По другую сторону стола стоял одинокий деревянный стул с содранной со спинки обивкой.

Куртка и рубашка Винду были изодраны в клочки там, где первый выстрел попал в плечо. Кожа под ними была обожжена и превратилась в один большой черный синяк. Выстрел, установленный на оглушение, входит в кожу очень неглубоко, но ударная сила испаряющегося пара все равно напоминает мощное попадание дубиной. Выстрел взметнул его в воздух и развернул. Глухая боль в черепе свидетельствовала о том, что минимум один выстрел задел голову. Этого он не помнил.

Он не помнил ничего с момента первого выстрела и до момента, пока он не очнулся в этом сковывающем кресле.

Он ждал. Он долго ждал.

Его мучила жажда. Нестерпимое давление в желудке почему-то заставляло голову болеть еще сильнее.

Изучение комнаты и осмотр повреждений занял немного времени. Все остальное время он вспоминал смерть Флор.

Он знал, что она умерла. Должна была умереть. Она не смогла бы прожить и пары минут после того, как ополчение оглушило его: без Силового зажима на артерии она бы истекла кровью за несколько секунд. Она лежала в этом грязном проулке, уставившись на скрадываемые огнями города звезды, а остатки ее сознания постепенно темнели, растворялись и наконец совсем исчезли.

Раз за разом он слышал тот булькающий хлопок. Раз за разом он относил ее в прикрытие. И останавливал ее кровотечение. И пытался говорить с ней. И получал выстрел от людей, которые, как он думал, бежали на помощь.

Ее смерть проникла внутрь него, глубоко под ребра. Она пожирала его: маленький нарост инфекции, что разрастался час за часом, пока не превратился в пульсирующий нарыв. Боль, отвращение, испарина. Дрожь.

Лихорадка разума.

Не потому, что ответственность за смерть этой женщины лежала на нем. Пожирала она его потому, что ответственность за ее смерть на нем не лежала.

Он понятия не имел, что она сейчас попадет под блас-терный выстрел. Сила не дала ни малейшего ключа или подсказки. Ни следа плохого предчувствия или, если быть точнее, ни одного намека, что все его плохие предчувствия собирались сложиться в нечто действительно ужасное. Ничего. Совсем ничего. Это угнетало его. Что случается с джедаем, который более не может верить Силе?

Может быть, это и сломило Депу?

Он встряхнул головой, чтобы выкинуть прочь эту мысль. Он сконцентрировал внимание на внешнем, на каталогизации малейших деталей тюрьмы. Пока не убедится во всем сам, пообещал он себе, он будет придерживаться презумпции невиновности в отношении Депы. Подобные сомнения не достойны ее. И его. Но они все возвращались и возвращались, сколь бы сосредоточенно ни смотрел он на изъеденную плесенью краску на стенах.

«… Я знаю, ты считаешь меня сумасшедшей. Но это не так. Со мной случилась вещь гораздо более страшная.

Я теперь в здравом уме…»

Он знал ее. Он знал ее. До глубины костей. Самые сокровенные уголки ее сердца. Ее скрытые мечты и мельчайшие, призрачные надежды. Она не могла участвовать в убийстве мирных граждан. И детей.

«… Потому что нет ничего опаснее джедая в здравом уме»…

Не могла.

Но секунды сливались в часы, и уверенность в его голове постепенно становилась все слабее, пока наконец не сменилась отчаянием. Словно он пытался убедить себя в чем-то, что, как он сам знал, было неправдой.

Он почувствовал, как позади открылась дверь, - легкий ветерок коснулся сзади его шеи. Кто-то зашел в комнату и встал немного сбоку. Мэйс обернулся, чтобы посмотреть: невысокий мужчина, человек, немного пухлый, одетый в невероятно чистую, учитывая жару и грязь, форму ополчения цвета хаки. Мужчина принес с собой небольшой чемоданчик, покрытый коричневой кожей какого-то животного. Он откинул прядь немного секущихся волос металлического оттенка прочь от темных глаз и одарил Мейса приятной улыбкой:

– Нет, пожалуйста, - он махнул рукой в сторону двери. - Посмотрите лучше туда.

Повернувшись чуть дальше, Мейс увидел коридор. В дальнем его конце стояли двое людей из ополчения. Оба наготове. Оба целятся Винду в лицо.

Мейс вздрогнул. Необычная поза для охраны.

– Достаточно понятно? - мужчина обошел Мейса и стол, ни на секунду не попадая на линию огня, и открыл свой маленький чемоданчик. - Мне сказали, что у Вас легкое оглушение. Давайте не будем превращать его в нечто смертельное, хорошо?

Сила показала Мейсу на этом мягком теле десятки мест, в которые надо было нанести всего один удар, чтобы убить… или обезвредить ту или иную конечность. Этот мужчина не был воином. Но энергия рвалась из него во все стороны: значимый человек. Мейс не увидел никакой прямой угрозы от мужчины, лишь улыбчивый прагматизм.

– Не слишком разговорчивы? Я вас не виню. Что ж… Меня зовут Джептан. Я начальник безопасности столицы. Мои друзья зовут меня Лорз. Вы можете называть меня полковник Джептан, - он подождал с все той же нейтрально располагающей улыбкой. Несколько секунд спустя он продолжил. - Что ж… Мы знаем, кто я. И мы знаем, кем вы не являетесь.

Он открыл идентинабор Мейса.

– Вы не Кинсэл Трэппано. И, как мне кажется, даже не корреллианец. Биография ваша не интересна. Контрабандист. Пират. Наемный ствол. И т. д., и т. п., - он опустился на деревянный стул и сложил пальцы вместе на животе. Он смотрел на Мейса с приятной улыбкой. Молча. Ожидая того, что он что-нибудь скажет.

Мейс мог растянуть его ожидание на дни. Не пройдя джедайскую подготовку, ни один человек даже близко не представляет себе, что такое настоящее терпение. Но Депа все еще там. Где-то там. Что-то делает. Чем дольше он будет до нее добираться, тем больше она сможет сделать. Он решил говорить.

«Для него - небольшая победа, - подумал Мейс. - Для меня - никакой потери».

– В чем меня обвиняют?

– Зависит от того, что вы совершили.

– Официальная версия? Джептан пожал плечами:

– Ничего не зафиксировано. Пока.

– Тогда почему я задержан?

– Мы допрашиваем вас

Бровь Мейса вопросительно изогнулась.

– О да. Допрашиваем, - Джептан подмигнул. - Еще как допрашиваем. Я прекрасный следователь.

– Вы не задали мне ни одного вопроса. Джептан улыбнулся, словно довольная лозная кошка:

– Вопросы вообще неэффективны. В вашем же случае они бесполезны.

– Видимо, вы действительно хороши, - ответил Мейс, - раз смогли это узнать, не задав ни одного вопроса.

Вместо ответа Джептан достал из чемоданчика световой меч Мейса.

Маскировку в виде светящегося стержня кто-то снял. Остались лишь черные следы от клея на металле. Полковник провернул меч в руке и улыбнулся:

– И пытки, видимо, тоже будут пустой тратой времени, не так ли?

Он положил световой меч на стол и раскрутил его, словно бутылку. Мейс чувствовал вращение меча сквозь Силу, чувствовал, как надо коснуться его своим разумом, чтобы поднять его в воздух, включить и либо направить лезвие на полковника Джептана, чтобы убить или взять его в заложники, либо разрезать зажимы, что удерживали его в этом кресле…

Он не помешал вращению.

Два стрелка наготове в конце коридора теперь приобрели смысл.

Вращение светового меча постепенно замедлилось, пока не прекратилось окончательно. Его излучатель оказался направленным точно в грудь Мейса.

– Думаю, сей предмет указывает на то, что вы не тот, за кого себя выдаете, - произнес Джептан.

Ловкий трюк. Мейс вновь смерил его взглядом. Полковник вежливо, не прерывая, выдержал его испытующий взгляд.

– Джептан, - сказал, наконец, Мейс, - могло бы быть и корунайским именем.

– А оно им и является, - ухмыльнувшись, подтвердил полковник. - Мой дедушка по отцовской линии лет эдак семьдесят назад вылез из джунглей. Но это, кх-м, не принято обсуждать… Вы понимаете? Не в приличном обществе.

– А что, оно здесь, у вас, еще осталось? Приличное общество?

Джептан пожал плечами:

– Мое имя не более чем досадная помеха Может быть, эта самая частичка корунайской крови во мне и делает меня слишком гордым для того, чтобы его заменить.

Мейс согласно покачал головой: скорее в ответ на собственные мысли, чем на что-то еще. Если мужчина перед ним касался Силы достаточно хорошо, чтобы управлять вращением светового меча, то он мог бы и достаточно легко скрыть свои намерения. Мейс переосмыслил свою оценку опасности с «низкой» на «неизвестную»,

– Что вы хотите от меня?

– Во-от. Это уже серьезный вопрос, не так ли? Вы могли бы сделать для меня массу вещей. Например, могли бы послужить хорошей ступенькой в моей карьере. Джедай? Даже джедай-новичок может представлять ценность для определенных людей. Я имею в виду, что у меня ведь в руках здесь, кажется, вражеский офицер? Конфедерация теоретически могла бы щедро наградить меня. На самом деле я просто уверен в этом. Возможно, они бы даже дали мне медаль, - он склонил голову набок и искоса посмотрел на Винду. - Похоже, вас не слишком взволновал подобный вариант развития событий.

Если бы он собирался передать Мейса сепаратистам, Джептан бы не сидел сейчас здесь. Мейс ждал. Молча.

– Да, пожалуй, - вздохнул полковник. - Я не слишком интересуюсь политикой. И есть кое-что иное, что вы могли бы сделать для меня.

Мейс ждал.

– Ну что ж, смотрите. У меня есть джедай. Возможно, джедай, имеющий значение, так как мы поймали его рядом с трупом начальницы планетарной Республиканской разведки, - он вновь подмигнул Мейсу. - О да, Флоремиррла и я были старыми друзьями. Слишком старыми для того, чтобы политические разногласия смогли встать между нами. Понимаете?

– Я думаю, она бы порадовалась искренности вашего горя.

Джептан и глазом не моргнул. Даже его улыбка ничуть не изменилась:

– Трагично. После стольких лет, проведенных в опасных местах, быть убитой простым выстрелом из бластера, случайным попаданием. Правда, она все же не была просто зрителем в пьесе: ее с трудом можно было бы причислить к «мирному населению», не так ли?

Мейс про себя отметил: возможность того, что этот человек начнет сильно ему не нравиться, стала более реальной.

– Если бы ваши люди не выстрелили в меня, она до сих пор была бы жива.

Джептан пожал плечами:

– Если бы мои люди не выстрелили в вас, вы вряд ли бы доставили мне удовольствие беседой с вами.

– Неужели это удовольствие стоило жизни друга?

– А это мы еще посмотрим, - их взгляды пересеклись на секунду. Мейс встречал ящериц с более экспрессивным взглядом. Хищных ящериц.

Он вновь пересмотрел свою оценку опасности. На более высокую.

Джептан сел, словно человек после сытного обеда:

– Итак. Возвращаясь к вопросу о джедае. Мне кажется, что джедай, о котором идет речь, достаточно немало умеет. Возможно, он вообще до ужаса опасен. Ведь он полностью отвечает описанию того парня, что сломал несколько костей моим лучшим людям.

– Это были ваши лучшие? Сожалею.

– И я, мастер-джедай, и я. Ну и вот я задумался, какое же дело могло привести такого важного, опасного джедая, как вы, на такой маловажный мирок, как Хару-ун-Кэл. Вряд ли вы приехали сюда просто для того, чтобы поиздеваться над служителями закона. Я подумал, а не связано ли ваше дело случайно каким-то образом с каким-нибудь другим джедаем? С тем, что носится по высокогорью и творит всякие не-слишком-джедайские штучки? Например, убивает мирных граждан. Может быть, ваше дело связано с ней?

– И что с того?

Джептан откинулся на стуле так, что его ножки слегка оторвались от пола, и взглянул на Мейса поверх округлостей своих пухлых щек:

– Мы охотимся на этого джедая уже продолжительное время. Я даже назначил награду за нее. Боль-шую награду. Возможно, если кто-то бы полностью… мм-м… разобрался с моей проблемой в виде уже имеющегося джедая, я бы счел это более чем достойной компенсацией. Возможно, я бы даже не стал с грустью вспоминать о той награде и медали, о которых мы говорили ранее.

– Понимаю.

– Может быть, и понимаете. А может быть, и нет. В этом и проблема: у меня не получается удостовериться в вашем понимании.

Мейс ждал.

Джептан раздраженно кашлянул и опустил ножки стула на пол:

– С вами непросто вести беседу.

Это не требовало ответа, поэтому Мейс не ответил.

– Видите? Именно об этом я и говорю. Ну, полагаю, мне следует выразиться более ясно, не так ли? Я сейчас на распутье: я могу выбрать любой путь. Я бы хотел получить награду. О да, хотел бы. Но при имеющемся выборе я бы предпочел, чтобы моя проблема с джедаем с высокогорья была решена. Но я не знаю, какое решение все же лучше. Для моего будущего. Я сомневаюсь. Понимаете? Я колеблюсь. Мне нужна небольшая гарантия. Вы понимаете, о чем я?

Наконец Мейс понял, о чем идет речь:

– Насколько небольшой должна быть эта гарантия? Глаза Джептана замерцали тем же тусклым свечением, что и грани гравия в стене:

– Десять тысяч.

– Я дам вам четыре.

Джептан хмуро посмотрел на Мейса, Мейс посмотрел в ответ: лицо его словно было высечено из камня.

– Я могу оставить вас здесь на очень долгий срок…

Мейс ответил:

– Три с половиной тысячи.

– Вы оскорбляете меня! Что, неужели я даже не достоин того, чтобы со мной поторговаться?

– Мы торгуемся. Три тысячи двести.

– Я уязвлен, джедай-мастер…

– Вы хотели сказать, мастер-джедай, - произнес Мейс. - Три тысячи.

Лицо Джептана помрачнело, но после секундной попытки побороть неуступчивый взгляд Мейса Винду (попытка, обреченная на провал) он встряхнул головой и вновь пожал плечами:

– Три тысячи. Я думаю, кому-то следует уступить первым, - он кашлянул. - В конце концов, война идет.

Его отпустили на рассвете.

Мейс спустился по побитой временем каменной лестнице Министерства юстиции. Перистое облако над Дедушкиным уступом розовело цветами утра. Фонари побледнели. Но улицы были по-прежнему переполнены людьми.

Дорожная сумка висела у него за спиной. Бластер был прикреплен к лодыжке. Световой меч был спрятан во внутреннем кармане куртки под левой рукой.

Он скользнул в толпу и позволил ей унести его своим течением.

Бесконечная вереница лиц проносилась перед ним, встречая его взгляд безо всякого интереса или не встречая вовсе. Колеса транспортов стучали по дороге. Музыка вырывалась из открытых дверей и вытекала из персональных проигрывателей. Периодически звучный рев гудков паровых краулеров заставлял толпу прижаться то к одной, то к другой стороне дороги. В такие моменты его кожа покрывалась мурашками от случайных чужих прикосновений. Запах человеческого пота смешивался с мочой юзземов и мускусным зловонием тогори-аннев. Он вдыхал неповторимый резкий аромат локтевых гланд т'ланда-тилов и дым горящих на огне из ламм листьев портаака, и ему не оставалось ничего, кроме как удивляться тому, насколько чуждым казалось все это. Но здесь чужаком был сам Мейс.

И он не мог понять, что же ему делать дальше.

Из личных дневников Мейса Винду

Я должен был уже быть на пути к Депе. Я бы мог отправиться в «Зеленую Мойку высокогорья» и выйти на контакт с оставшимися агентами Республиканской разведки. Я бы мог нанять собственную команду. Взятка, донная Джептану, полностью опустошила кредитный счет «Кинсэла Трэппана» (на нем никогда не было больше нескольких тысяч), но зо этим счетом ведет наблюдение Совет джедаев. Новые ресурсы поступили бы при первой же необходимости. Паровой крау-лер было бы не так уж сложно достать, а улицы переполнены опасно выглядящими людьми, которые, вероятно, пожелали бы наняться. Я бы мог сделать кучу всего.

Вместо этого меня куда-то уносит поток толпы.

Я понял, что боюсь. Боюсь еще раз ошибиться.

Непривычное чувство. До Джеонозиса я даже не думал, что подобное вообще возможно.

В Храме мы запоминаем, что единственной ошибкой, которую может совершить джедай, является потеря доверия к Силе. Джедай не «придумывают, что делать дальше», и не «вырабатывают план». Подобные действия противоречат бытию джедая. Мы позволяем Силе течь сквозь нас и следуем ее течению, несущему к миру и справедливости. Большая часть подготовки джедая посвящена тому, чтобы научить нас доверять своим инстинктам, чувствам, а не разуму. Джедай должен научиться «не-думать» над ситуацией, «не-действовать»: стать пустым сосудом, который Сила заполнит мудростью - и действием. Мы чувствуем правду тогда, когда перестаем анализировать ее. Сила действует через нас, когда мы прекращаем пытаться. Джедай не принимает решений. Джедай доверяет.

Если взглянуть немного иначе, нас не учат думать. Нас учат знать.

Но на Джеонозисе наше знание подвело нас всех.

Харуун-Кзл уже научил меня тому, насколько трагичными могут быть последствия веры в то, что случившееся на Джеонозисе было единичным случаем. Это может произойти и снова.

Произойдет снова.

Я не знаю, как это остановить.

Приехать сюда одному казалось правильным… но это было правильным с точки зрения интеллекта, а он обманывает. Отправиться за Депой самому - я чувствую, это было верным… но я более не могу доверять своим чувствам. Тени в Силе заставляют наши инстинкты работать против нас.

Я не знаю, что делать. И я не знаю, как решить, что делать.

Но существуют инстинкты, которые слабо связаны с джедайской подготовкой. Один из них сработал, словно окрик «Эй, приятель!» из-за спины, и заставил Мейса обернуться. И не увидеть никого.

Ощущение пришло сквозь Силу.

Мейс пробежался взглядом по морю из лиц, голов и дыма паровых краулеров. Перекошенные вывески кафе мокрые из-за влажного воздуха. Тележка, запряженная усталым траводавом в противочесоточном ошейнике.

Водитель, вопящий электронным голосом: «За два кре-да! Куда угодно по городу! За два креда!» Неподалеку рычит юззем с замутненными алкоголем глазами. Он запряжен в двухколесное такси: сейчас он обернулся в упряжи и схватил человека, сидевшего на сиденье. Поднял его над головой огромной лапищей, показывая сильно искривленные когти на другой, и рычит: «Нет денег? Без проблем. Я голоден».

Еще один окрик…

На этот раз Мейс уловил направление. В людской массе образовался выступ, который позволил ему заглянуть на сотни метров вперед по улице: стройный корун, раза в два младше Мейса, темная кожа, одет в прилегающую к телу коричневую рубашку и штаны гхошина из джунглей. Мейс успел заметить быструю вспышку белых зубов и намек на удивительную синеву глаз, затем корун развернулся и пошел дальше по улице.

Эти удивительные глаза… Мейсу показалось, что он видел их раньше. На улице прошлой ночью, приблизительно когда начался мятеж…

Мейс последовал за ним.

Ему нужно было идти хоть куда-то. А это направление выглядело многообещающим.

Молодой корун явно хотел, чтобы за ним шли: каждый раз, когда толпа смыкалась меж ними и Мейс терял его, очередной окрик сквозь Силу направлял его взгляд.

У толпы свой жизненный ритм. Чем быстрее старался двигаться Мейс, тем большее сопротивление он встречал: локти, плечи, животы и даже пару раз старинный жест - кулак, упирающийся в грудь - вкупе с не слишком приветливыми предположениями о том, что Винду никто не учил ходить нормально, и предложениями заполнить этот пробел в его образовании. В подобных случаях он просто говорил: «Тебе не стоит со мной драться». Он не давал себе труда подкреплять это Силой - хватало одного взгляда в глаза.

Один особенно перевозбужденный парень не сказал ни слова и предпочел пообщаться путем мощного хука, направленного в нос Мейса. Джедай наклонил голову, словно склоняясь в вежливом поклоне, и кулак молодого человека ударился в лобную кость обритого черепа Мейса. Винду уже собирался перейти к дружеским советам на тему терпения, ненасилия и цивилизованного поведения (или, по крайней мере, к мягкой критике неправильности удара), но увидел агонию на лице постепенно сползающего вниз и держащегося за разбитые костяшки парня и вспомнил одну из любимых фраз Йоды: «Самые важные уроки преподаются без слов». Так что он лишь пожал плечами, извиняясь, и пошел дальше.

Давление толпы упорно противопоставляло преследование закону уменьшающейся отдачи: Мейс не смог бы добраться до молодого коруна без привлечения еще большего внимания и возможных травм не достаточно вежливых людей. Иногда, когда корун бросал быстрый взгляд назад, Мейсу казалось, что он замечает некий намек на улыбку, но между ними было слишком большое расстояние для того, чтобы прочесть ее смысл. Была ли улыбка ободряющей? Дружественной? Просто вежливой? Предвещающей неприятности?

Хищной?

Корун свернул на более узкую, более темную улицу; здесь егце задержались остатки ночи. Толпа уступила место двум спящим после вечерней гулянки в опасной близости от лужи блевотины яркорам и трем или четырем пожилым балавайским женщинам, подметающим лестницы к подъездам их любимых многоквартирных домов. Привычный утренний ритуал их перебранки нарушился с появлением Мейса Они поправили платки, удерживающие не выпавшие пока волосы, вцепились в рукоятки своих веников и стали молча наблюдать за ним.

Одна из них плюнула ему под ноги, когда он проходил мимо.

Вместо того чтобы как-то ответить, он остановился. Теперь, вне основных трасс и вне постоянного гула голосов, шагов и колес, он смог различить новый для этого утра звук, призрачный, но четкий: мощный, резкий гул, аритмично пульсирующий, словно чашка, качающаяся на волнах почти спокойного моря.

Репульсор. Может быть, не один.

Из-за эха от выстроенных по обе стороны улицы линий домов казалось, что звук идет отовсюду. Но он не нарастал. А когда Мейс вновь почувствовал оклик Улыбчивого и отправился дальше по улице, звук не стал тише.

«С другой стороны дома, - подумал Винду. - Двигается наравне со мной».

Может быть, свупы. Или спидер-байки. Не спидер: репульсоры спидеров звучат на одной ноте, их жужжание не пульсирует во время движения аппарата.

Звук привлекал к себе все больше внимания Мейса.

Он продолжал следовать за Улыбчивым сквозь сеть сплетающихся и разветвляющихся улиц. Некоторые из них были наполнены шумом и толпами, но большинство пребывало в тишине, прерываемой лишь переговорами вполголоса да мерным шуршанием полимерных шин по дороге. Соединенные друг с другом верхние этажи образовывали над головой настоящие крыши, превращавшие утро в единственную за день вспышку синевы в постоянно клубящемся в иное время сумраке.

Сплетающиеся улицы уступили место запутанным переулкам. Еще один поворот, и Улыбчивый исчез.

Мейс оказался в маленьком закрытом дворе площадью метров в пять. Внутри - ничего, кроме огромных переполненных мусорных ящиков. Мусоропроводы, словно вены, разрисовывали стены домов вокруг. Самое низко расположенное окно отстояло от земли метров на десять и было забрано решеткой. Наверху, на самом краю крыши острый взгляд Мейса различил шрам потертого кирпича: Улыбчивый, видимо, быстро взобрался по веревке и втянул ее за собой, лишая Мейса возможности дальнейшего преследования.

Тупик.

Прекрасное место для западни.

Мейс подумал: «Наконец-то…»

Он уже начал думать, а не изменили ли они свои намерения.

Мейс открыл разум и замер, спиной к прямой линии переулка,

В Силе они казались энергетическими полями.

Четыре сферы осторожности и плохих намерений, скрытых под адреналиновым предвкушением: они ждут удачной охоты, но не расслабляются, дабы не дать жертве ни единого шанса. Двое остались на выходе из переулка, обеспечивая прикрытие и представляя собой резерв. Еще двое бесшумно продвигались с оружием наготове, приближаясь на минимальное расстояние для выстрела. Мейс чувствовал, как точки прицелов скользили по его коже, обжигая, словно аридузианские лавовые жуки.

Гул репульсоров усилился и стал более четким: сверху, с каждой из сторон. Спидер-байки, определил Мейс: когда его восприятие с помощью Силы распространилось и на них, он почувствовал пугающую угрозу мощных орудий на носу байков, а на свупы оружие ставили редко. На каждом по одному ездоку. Они кружили над крышами домов, за пределами видения, занимая позицию для перекрестного огня.

Становилось все интереснее.

Мейс почувствовал лишь приятное предвкушение. После целого дня неуверенности и притворства, после того как пришлось скрывать свою личность, давать взятку и не замечать свободно разгуливающих головорезов, он откровенно предвкушал предстоящую простую и незамутненную драку.

Но затем он обратил более пристальное внимание на собственные мысли и одернул себя.

Ни один джедай не совершенен. У всех есть свои недостатки, с которыми приходится бороться каждый день. Несколько личных недостатков Мейса были хорошо известны джедаям его близкого окружения: он их и не скрывал. Напротив, частью особенной мощи Мейса было то, что он мог легко признать свои слабости и не побояться попросить помощи для того, чтобы разобраться с ними.

Его недостатком, имеющим отношение к данной ситуации, было то, что ему нравилось драться. Подобное для джедая было очень опасным

А Мейс был очень опасным джедаем.

С помощью жесткого самоконтроля он справился с предвкушением и решил вначале поговорить. Если убедить их не атаковать, то можно будет спасти их жизни. И они производили впечатление профессионалов: возможно, он просто смог бы заплатить им за нужную информацию.

Вместо того чтобы выбивать ее из них.

Когда он окончательно принял решение, люди позади него вышли на позицию. Действительно профессионалы: они молча подняли оружие, и два сфокусированных луча плазмы устремились к его спине.

Даже у лучшего стрелка между решением выстрелить и нажатием на курок лежит пауза в четверть секунды. Глубоко в Силе Мейс почувствовал их намерение еще до того, как решение было принято, - эхо из собственного будущего.

Еще до того, как их пальцы начали нажимать на курок, он начал двигаться.

Когда лучи бластеров были на четверть пути к цели, Мейс уже почти полностью развернулся, и центробежная сила распахнула его куртку. Когда лучи бластеров были на середине пути, Сила перекинула световой меч ему в ладонь. На трех четвертых пути лезвие меча начало появляться, а когда лучи наконец достигли своей цели, они попали не в плоть и кость, а в метровый поток бурлящей фиолетовой энергии.

Мейс рефлекторно отбил лучи обратно в нападавших, но вместо того, чтобы отскочить от лезвия, лучи прошли - насквозь, слегка зацепили ребра Мейса и попали в мусорный бак позади него: тот загрохотал и зашатался, словно звонящий колокол.

Мейс подумал: «Видимо, у меня все же неприятности».

Но до того как эта мысль полностью сформировалась в его мозгу, двое стрелков (глубинная, все рассчитывающая часть мозга Мейса отметила, что оба они были людьми) переключили свои орудия на режим очереди. Слепящий поток лучей заполнил переулок.

Мейс швырнул себя в сторону, переворачиваясь в воздухе. Один из лучей чиркнул его по подбородку, попал в ногу и превратил кувырок в падение, но джедай все же смог нормально приземлиться за одним из поворотов переулка. Он кинул быстрый взгляд на ногу: луч не пробил кожу ботинка.

«Оглушающий режим, - подумал он. - Профессионалы, которым я нужен живым».

Пока он пытался прочувствовать, что же они собираются делать дальше, он заметил, что его лезвие какого-то необычно бледного цвета. Слишком уж бледного.

Пока он так сидел в укрытии, уставившись с отпавшей челюстью на постепенно бледнеющий луч света, лезвие стало почти совсем прозрачным, мигнуло и совсем погасло.

Он подумал; «А вот это уже, возможно, большие неприятности».

У его светового меча кончился энергетический заряд.

«Это невозможно, - прорычал он. - Это не…»

Внезапно у него в горле встал ком: он понял,

Джептан.

Мейс недооценил его. Бесчестный и жадный? Да. Глупый? Совершенно точно нет.

– Джедай!

Голос мужчины из переулка: один из стрелков.

– Давай не будем все усложнять, а? Нет никакой нужды в том, чтобы кто-то пострадал.

«Если бы это было действительно так», - подумал Мейс.

– У нас здесь куча всего, джедай. Не только бластеры. У нас есть глоп. У нас есть найтинит. У нас есть оглушающие сети.

Но они еще ничем из этого не воспользовались. Наемники, определил Мейс. Может быть, охотники за головами. Не ополченцы. Глоп-гранаты и усыпляющий газ дорого стоят, а луч из бластера не стоит почти ничего. Так что они явно собирались экономить кредитки.

И они давали ему время подумать. А он собирался заставить их пожалеть об этом.

– Хочешь знать, что у нас еще есть? - Мейс услышал его смешок. - Посмотри наверх, джедай…

Над крышами парили два спидер-байка, пилоты в шлемах выравнивали плоскости движения. Их передние ускоряющие крылья отбрасывали рассветные солнечные зайчики во двор. Подвешенные бластерные пушки смотрели на него дулами, опаленными плазмой. Он был полностью открыт для их перекрестного огня. Но они не стреляли.

Мейс еще раз убедился: его хотели взять живым, Один выстрел по нему из подобной пушки, и его останки придется собирать по всей окрестности.

Но это не значило, что пушки не могли сделать ничего другого. Ведущий байк выстрелом оставил в глиняной стене над головой Мейса дыру размером с туловище. А обломки, избив и порезав, придавили Винду к земле.

По коже потекло что-то теплое, и он почувствовал запах крови: крупный порез. Остальные повреждения пока что оценить было трудно. Мейс прорвался сквозь обломки и нырнул за мусорный бак. Это не помогло: пилот спидер-байка выстрелил в край бака, и тот ударил джедая так сильно, что Винду чуть не потерял сознание.

Под обстрелом. Оглушенный. Порезанный. Побитый. Без меча.

Харуун-Кэл разрывал его на кусочки, а он не пробыл здесь и одного стандартного дня.

– Ладно! - он приподнялся и высунул руки из-за мусорного бака так, чтобы пилоты спидер-байков могли их видеть. Световой меч свободно болтался на одном из пальцев. - Ладно! Я выхожу. Не стреляйте.

Пока Мейс выбирался из-за бака с поднятыми руками, ведущий спидер-байк сместился немного в сторону. Второй байк немного взлетел, чтобы обеспечить лучшее прикрытие. Мейс проковылял до выхода из переулка, сделал глубокий вдох и вышел из-за угла. Оба стрелка медленно вышли из-за укрытия: один - из-за мусорного ящика, второй - из углубления дверного проема. Двое парней из поддержки остались по обе стороны дальнего выхода из переулка.

– Вы хороши, - сказал Мейс. - Одни из лучших, что я видел.

– Хех, спасибо, - ответил один из стрелков. Суля по голосу, он же говорил и раньше. Видимо, лидер.

Улыбка его была значительно менее дружелюбной, чем тон его речи. И у него, и у его напарника на бластеры был поставлен приклад, который упирался в локтевой сгиб. У парней в конце переулка были бластерные винтовки с подвешенными под стволами здоровыми трубами: гранатометами или широкоствольными про-тивомятежными бластерами.

– Услышать такое от джедая подобного тебе, пожалуй, очень почетно.

– Вы пришли по-настоящему подготовленными.

– Ага, Давай сюда бластер, что ли? Тихо и аккуратно.

Медленно, очень медленно Мейс переложил световой меч в левую руку и потянулся правой к рукояти «Пауэр 5».

– Знали бы вы, сколько раз команды, подобные вашей, приходили за мной. Не только в переулках. На улицах. В пещерах. На склонах гор. В отсеках грузоперевоз-чиков. В мойках. Фактически везде.

– И теперь ты попался. Положи бластер на землю и I герекинь его моему другу.

– Пираты. Охотники за головами. Племенные войны. Просто стаи, - Мейс словно жаловался старым друзьям на жизнь. - Чем только они ни были вооружены: начиная от термальных детонаторов и заканчивая каменными топорами. А иногда просто зубами и когтями.

Молчащий все время стрелок наклонился и поднял «Пауэр 5». Дуло его бластера чуть отклонилось в сторону. Мейс сделал шаг влево. Теперь говорящий стрелок был на линии огня относительно двух парней в отдалении.

Мейс погрузился в Силу, и переулок кристаллизовался вокруг него: паутина граней, линий натяжения и векторов движения. Улочка превратилась в драгоценный камень со своими погрешностями и внутренними связями, что соединяли говорящего стрелка, его партнера, двух прикрывающих стрелков, спидер-байки, пилотов, двадцатиметровые здания по обе стороны…

И Мейса.

И он не видел ни одной уязвимой точки, что могла бы вытащить его отсюда.

«Это не значит, что ее нет, - подумал он. - Просто это значит, что ничего не получится просто. Или наверняка. Или хотя бы скорее всего».

Он сделал глубокий вдох для того, чтобы собраться. Больше ничего и не требовалось. Если Сила пожелает, чтобы он умер здесь, он готов.

– Теперь световой меч, - произнес лидер группы.

– Вы подготовлены лучше, чем остальные, - Мейс покачал световым мечом на ладони. - Но, как и все остальные, вы забыли то единственное оборудование, которое вам могло бы действительно пригодиться.

– Да? Какое же?

Голос Мейса стал холодным, а глаза даже еще холоднее:

– Скорую помощь.

Улыбка лидера чуть не превратилась в усмешку, но, вместо этого, просто исчезла с лица; прямота взгляда Мейса не оставляла места юмору.

Лидер покачал стволом бластера:

– Световой меч. Быстро!

– Конечно, - Мейс кинул меч в его сторону. - Лови. Световой меч полетел по широкой дуге. Сквозь Силу он почувствовал, как они все рефлекторно расслабились: чуть меньше давления на спусковой крючок, небольшое изменение заряженной адреналином концентрации. Они расслабились, потому что теперь он был безоружен.

Потому что никто из них не понимал, что такое световой меч.

Мейс начал создавать свой световой меч, когда еще был палаваном. Когда он первый раз взялся за металл, он уже три года вынашивал мечту о том, каким этот меч будет: максимально полно представлял его в своем уме, учитывал каждую деталь. Создание меча не было творчеством, лишь реализацией: он взял реальность ментальную и превратил ее в реальность физическую. Вещь из металла и драгоценности, излучателя и батареи была лишь формой: его настоящий световой меч существовал лишь в той части Силы, что Мейс называл своим разумом.

Световой меч не был оружием. Оружие можно отобрать или уничтожить. Оружие - отдельная сущность. Многие люди даже дают ему имена. У Мейса желание дать световому мечу имя было не сильнее, чем дать имя собственной руке. Он больше не был мальчиком, что впервые представил форму меча сорок один год назад. И меч его не точно совпадал с тем образом, что увидел в мечтах девятилетний мальчишка С каждым шагом к более глубокому пониманию Силы и своего места в ней он перестраивал меч. Переделывал его. Меч вырос вместе с ним.

Световой меч отражал все, что Мейс знал. Все, во что он верил.

Все, чем он был.

Вот почему не потребовалось ни мысли, ни усилия для того, чтобы прервать через Силу вращение меча и запустить его дальше, словно снаряд.

Он просвистел в воздухе и с глухим звуком, напоминающим удар камня по дереву, попал рукоятью точно между глаз лидеру группы. Столкновение сшибло стрелка с ног: он либо потерял сознание, либо умер еще до того, как упал на землю. Его руки сжали бластер, и тот начал плеваться энергией во все стороны. С помощью Силы Мейс слегка подправил дуло бластера, направив его на напарника лидера, и сбил того с ног. Затем дуло пошло вверх и энергетические лучи, не останавливаясь, прошлись вначале по стене ближайшего здания, а затем точно попали в ускоряющие крылья спидер-байка, висевшего вверху за спиной Мейса. Попавшие лучи закрутили спидер так, что пилоту стало совсем не до ответной стрельбы.

Бластерные винтовки парней в конце переулка наконец заговорили, но Мейс уже начал двигаться: с помощью Силы он прыгнул под углом на стену, коснулся ее уже в пяти метрах над землей, вновь оттолкнулся, прыгнул еще выше уже на противоположную стену. Так, зигзагами, он и добрался до крыши сквозь бурю бластер-ных выстрелов.

Запоздалые взрывы гранат внизу: сковывающая жижа глоп-гранаты расплескалась по переулку, взметнула вверх фиолетовое облако найтинита, усыпляющего газа, но Мейс уже был вне зоны их действия. Он перепрыгнул через край плоской, покрытой черепицей крыши, а там… оказались люди…

Крыша была буквально завалена ведрами с черепицей, горшками с жидким пермакритом и рулонами брезента, который обычно, видимо, защищал ее от зимних дождей, а теперь стал камуфляжем для, как минимум, двух людей.

Их невозможно было увидеть обычным взглядом, но Мейс чувствовал их с помощью Силы: адреналиновое волнение и отчаянный самоконтроль, позволяющий оставаться неподвижными, Случайные зрители? Обитатели крыш, захваченные врасплох внезапной перестрелкой и прячущиеся, чтобы спасти свои жизни? Поддержка для группы захвата?

Мейс не был уверен в том, что проживет достаточно долго, чтобы это выяснить.

Еще до того, как он толком приземлился, пилот неповрежденного спидера отрезал ему дальнейшую дорогу фонтаном бластерного огня, который с каждой долей секунды становился всё ближе. Сила будто толкнула Мейса, и он упал, пропуская выстрелы над собой, но ровно в тот момент, когда он коснулся крыши, пилот выстрелил контактной гранатой джедаю под ноги. Мейс с помощью Силы дотянулся до нее и оттолкнул прочь от себя и от неожиданных новых участников. Но поток выстрелов пушки спидер-байка продолжил, ломая черепицу и оставляя за собой дымящиеся дыры, двигаться в сторону людей под брезентом. Его нужно было увести в сторону.

Поэтому Мейс прыгнул.

Прыжок вперед, наполненный Силой, перенес его через поток бластерного огня, затем превратился в ныряющий перекат, после которого Винду встал на ноги позади массивной общественной каминной трубы в центре крыши. Труба содрогнулась от попавших в нее выстрелов. Сквозь Силу Мейс почувствовал, как второй спидер-байк также выходит на огневую позицию.

«Дыры от пушек в крыше», - подумал он. Эти пушки оставляли после себя достаточно здоровые провалы. Если бы он мог нырнуть через один из них внутрь здания…

Труба была всего где-то на метр выше Мейса. Он запрыгнул на нее. Бластерный огонь начал подниматься по стенке трубы к его ногам. Еще до того, как он успел найти дыру достаточно большую для того, чтобы в нее можно было нырнуть, труба начала шататься и разваливаться.

Мейс вцепился в нее, чтобы удержать равновесие. Внезапно раздался крик: «Эй, Винду! С праздником тебя!» Мейс заметил краем глаза, что брезента больше не было, заметил голубые глаза и белые зубы и почувствовал, как что-то полетело в его сторону…

Это «что-то» напоминало замораживающую гранату, но когда Мейс уже собирался через Силу оттолкнуть летящий предмет, он узнал его: предмет столь же знакомый и изученный, сколь голос Йоды.

Это был световой меч.

Это был световой меч Депы.

Вместо того чтобы отбросить в сторону, Мейс притянул его к себе, и сквозь Силу он почувствовал ее, почувствовал Депу, словно она стояла рядом с ним и держала его за руку. Рукоять идеально легла ему в руку.

В зеленом свете лезвия Депы ситуация стала выглядеть совершенно иначе.

Остаток битвы занял меньше пяти секунд.

Спидер-байк вновь открыл огонь, а Мейс наклонился чуть в сторону, позволяя Силе направить лезвие меча. Бластерные лучи отразились от энергетического потока и попали точно в батареи спидера, отправив его куда-то вниз, в конец переулка. Голубоглазый корун, Улыбчивый, тот, что привел его сюда, вместе, с еще одним мужчиной, который прятался с ним под брезентом, схватили пулевые ружья, выставили их за край крыши и наполнили переулок внизу смертоносным роем пуль.

Еше двое корунаев выскочили из укрытия на крыше напротив. У одного из них, мужчины, было пулевое ружье, и пламенные язычки вырывались из его дула. Вторая, крупная светлокожая девушка-корун с рыжими волосами, стояла, выпрямившись, широко расставив ноги, и поливала переулок внизу лучами заряженных частиц из мерр-сонновской «Молнии».

Второму пилоту не понравился новый вариант развития события: он включил максимальное ускорение на байке и куда-то рванул поверх крыш. Улыбчивый вскинул ружье на плечо, прицелился в спину пилоту, но еще до того, как он успел сделать выстрел, спидер-байк перевернулся в воздухе, потерял управление и врезался в стену здания в отдалении на скорости порядка 200 километров в час.

Улыбчивый взмахнул рукой, и корунаи прекратили стрелять.

Внезапная тишина буквально звенела в ушах Мейса.

– Это что, разминка была? - Улыбчивый усмехнулся и подмигнул Мейсу. - Ну же, Винду, скажи, что ты даже вспотеть не успел.

Мейс спрыгнул с остатков каминной трубы на крышу и наклонил лезвие Депы в нейтральную позицию.

– Кто вы?

– Я просто парень, который не дал им поджарить твою задницу. Пойдем, мужик. Ополчение прибудет с минуты на минуту.

Двое корунаев уже съезжали на тонких веревках с крыши напротив. Улыбчивый с другом зацепили за край крыши «кошки», которые, похоже, были сделаны из отполированных шипов медной лозы. Его приятель закинул ружье за спину и соскользнул за край.

Мейс хмуро посмотрел на столб дыма, возвышающийся над дырой в здании, в которое врезался второй спидер. Улыбчивый заметил направление его взгляда и усмехнулся:

– Обожаю плесень: она сожрала его летунчика с проводками. Сэкономила мне пулю.

Мейс пробормотал:

– Надеюсь, никого не было дома.

– Да уж, а какой там сейчас беспорядок, - Улыбчивый вновь одарил его своей широкой белозубой усмешкой. - Про опознание тел можно забыть. Проще вымыть из здания все целиком с помощью брандспойта

Мейс посмотрел на него:

– Мне кажется, - медленно проговорил он, - что друзьями нам не стать.

– О, это разобьет мое сердце, честное слово, - Улыбчивый схватился за веревку и наклонился за край. - Поторапливайся, Винду. Тебе что нужно? Приглашение? Цветы и коробку конфет?

Поток лезвия светового меча Депы освещал их лица цветом солнечного света в джунглях.

– Что мне нужно, - ответил Мейс, - так это знать, что это лезвие делало в твоих руках?

– Световой меч? - в синеве глаз промелькнуло безумие. - Это мои рекомендации, - ответил он и исчез за краем крыши.

ГЛАВА 3

ДЖУНГЛИ К ДЖУНГЛЯМ

Мейс стоял на крыше и смотрел на изумрудное свечение лезвия Депы. Или она дала его Улыбчивому, или он забрал его с ее трупа. Мейс надеялся, что случилось все же первое.

По крайней мере, ему казалось, что он надеется именно на это.

Разве Депа, которую он знал, дала бы свой световой меч кому-то на время? Отдала бы она часть самой себя? Что-то подсказывало Мейсу, что это не был ритуал «Взаимного Доверия».

Спустя несколько секунд он отпустил активирующую плашку. Лезвие быстро уменьшилось и исчезло совсем, оставив после себя лишь резкий ионный запах в воздухе. Мейс попытался дать рукоятке скользнуть из руки во внутренний карман куртки, но это оказалось не так просто: рукоятка была покрыта тонким слоем геля с травяным ароматом. Какой-то смолой. Липкой, но к рукам она не приставала.

Мейс хмуро уставился на ладонь и встряхнул головой. Затем кашлянул. И пожал плечами. Возможно, именно в этот момент он перестал даже надеяться на то, что многое на этой планете хоть когда-нибудь обретет некий смысл.

Он перегнулся за край крыши. В переулке внизу - четыре трупа плюс пилот, лежащий посреди обломков своего спидер-байка. Еще один врезался в здание. Шесть человек - вся группа захвата.

Улыбчивый вместе с корунаями ловко и эффективно обыскивал трупы.

Челюсти Мейса сжались. У одного из мертвых, видимо у лидера группы, от уха до уха шел глубокий кровавый разрез.

Кто-то перерезал ему глотку.

Грудь Мейса словно сдавило тисками. Некоторые веши на этой планете все же имели смысл, и этот смысл заставлял его желудок крутиться и крутиться, не переставая.

Ни от одного из обыскивающих не исходило чувства вины: Мейс бы почувствовал это сквозь Силу. Возможно, это происходило из-за того, что недавний бой был настолько свеж, что одно незначительное на общем фоне происшествие просто уносило мощным потоком иные эмоции и события. А возможно, никто из них вообще никогда не испытывал чувства вины.

И эти убийцы были его лучшей возможностью, а быть может и вообще единственной, найти Депу.

Но он просто не мог закрыть на происшедшее глаза.

Еще один урок Йоды всплыл в памяти: «Когда любой выбор кажется неправильным, останови свой выбор на сдержанности».

Мейс соскользнул вниз по веревке.

Улыбчивый покачал головой:

– Да ты весь в грязи, ты в курсе? Сними-ка эту рубашку, - он нагнулся, чтобы забрать медпак с пояса мертвого человека, - Здесь должна быть спрейперевязка…

Мейс взял Улыбчивого за руку:

– Мы, ты и я, - произнес он, - должны пересмотреть свои отношения.

– Эй. Ой! А? - Улыбчивый попытался высвободиться, но захват Мейса по силе мог бы сравниться с захватом причальных когтей грузового корабля: попытки выбраться лишь причиняли боль. - ЭЙ!

– Мы плохо начали, - произнес Мейс. - И нам надо кое-что подкорректировать. Как думаешь, мы сможем сделать это мирно?

Остальные корунаи оторвались от своего обыска и начали подниматься. Их лица все больше темнели, а руки легли на оружие. Пальцы уже касались курков.

– Плохая идея, - сказал Мейс - Для всех.

– Эй, потише с рукой, а? Она мне еще может когда-нибудь пригодиться…

Захват Мейса усилился:

– Объясни им, что мы делаем.

– А ты не хочешь выпустить мою руку из этого ломающего кости захвата? - голос Улыбчивого временно стал значительно выше. Капли пота стекали по его верхней губе. - Неужели моя рука тебе настолько нравится, что ты решил забрать ее с собой домой?

– Это не ломающий кости захват. Это мой захват «не-сделай-глупости», - Мейс сжал его ровно настолько, чтобы с губ Улыбчивого сорвался очень тихий стон боли. - Секунд через десять мы перейдем к моему ломающему кости захвату.

– М-м… Когда ты все поставил под этим углом…

– Скажи им, что мы делаем.

Улыбчивый повернул шею, чтобы посмотреть на остальных корунаев:

– Эй, парни, расслабьтесь, ага? - вяло произнес он. - Мы просто… ээ-э, переналаживаем контакт.

– Мирно.

– Ага, мирно.

Трое корунаев отпустили оружие, оно свободно повисло на плечевых ремнях, и вернулись к обыску трупов.

Мейс отпустил руку Улыбчивого. Тот сразу же начал массировать ее и выглядел при этом довольно расстроенным:

– Расскажи, из-за чего конкретно у тебя такие проблемы с головой, а?

– Не ты меня завел в ловушку. Ты использовал меня, как приманку, и завел в ловушку их.

– Э-эй, Капитан Умник, объявление! Это была не ловушка!

Мейс нахмурился:

– А что же?

– Это была засада, - Улыбчивый ухмыльнулся. - Неужели в джедайских школах не преподают азы?

– Ты в курсе, - ответил Мейс, - что ты мне не понравился в первый же момент нашей встречи?

– Это что, такой хитрый джедайский способ сказать: «Спасибо за спасение моей размахивающей световым мечом задницы»? Да-а… - он покачал головой с притворной грустью на липе. - Так в чем дело? Чего ты дергаешься?

– Я бы предпочел, - жестко произнес Мейс, - взять их живьем.

– Зачем?

Для Пилек-Боу это был естественный вопрос, отметил Мейс. Передать нападавших властям? Каким властям? Джептану? Копам, вышибающим деньги в пробиотических душах? Винду вздохнул:

– Чтобы задать им вопросы.

– Из тех, что все знать хотят, ты, да? - внезапно спросила рыжая девушка с «Молнией». Она посмотрела на Мейса, по-прежнему сидя возле трупа Ее акцент буквально кричал о том, что она с гор. - Видишь это ты, да? Шесть балаваевмразей. Все неживые. Больше ни один дом кору-на не сгорит. Больше ни одно стадо не будет зарезано, ни один ребенок не будет убит, ни одна женщина…

Она не закончила, но Мейс прочитал окончание в ее затуманенных ненавистью глазах. Сквозь Силу он чувствовал ярость и агрессию, исходящую от нее. Он мог большее, чем просто строить догадки о том, что произошло с ней; сквозь Силу он чувствовал, как воспоминания заставляют ее чувствовать себя: охваченная ненавистью она была столь сильно ранена в сердце, что не могла себе позволить вообще никаких чувств. На миг его лицо смягчилось, но он вновь придал ему твердость, инстинктивно почувствовав, что ей не нужна жалость. Она не собиралась считать себя жертвой.

Если бы она увидела его сочувствие, она бы возненавидела его.

Так что вместо этого он чуть тише, мягко и уважительно, сказал:

– Понятно. Но тогда у меня вопрос: почему вы так уверены, что эти люди поступали подобным образом?

– Они балаваи! - она произнесла это так, словно выплюнула кусок гнилого мяса.

И этих людей Депа послала за ним? Обруч, сдавливающий грудь, давил все сильнее.

Мейс отступил на шаг от Улыбчивого и раскрыл ладонь, притягивая световой меч, валяющийся позади стрелка с разрезанной глоткой. Разряженная рукоять скользнула с земли ему в руку.

– Слушайте меня. Все.

Властность его голоса заставила всех посмотреть на него. Он сказал:

– Вы не будете совершать убийств, пока я с вами. Вам это понятно? Если вы попытаетесь, я вас остановлю. Если не успею остановить…

Желваки заходили под его кожей, костяшки пальцев, сжимающих рукоять меча, побелели. Кипящая угроза выжгла спокойствие из его темных глаз:

– Если не успею остановить, - процедил он сквозь зубы, - я отомщу за ваших жертв.

Улыбчивый покачал головой:

– Э, приве-ет! Может, ты не заметил, но у нас тут война Улавливаешь?

Тихое посвистывание вдали уже превратилось в оглушительный свист. Количество свистков все увеличивалось, и звук постепенно нарастал. Сирены: ополчение уже едет. Улыбчивый обернулся к своим спутникам:

– Звонок, ребята. Сворачиваемся.

Корунаи начали работать еще быстрее, срывая с трупов медпаки, пищпакеты, газовые картриджи для бластеров. Кредитки. Ботинки.

– Вы называете это войной, - произнес Мейс. - Но это не солдаты.

– Может быть. Но у них клевое оборудование, не так ли? - Улыбчивый взял одно из ружей с подствольником и оценивающе оглядел его от дула до приклада. - О-очень круто. Откуда нам еще брать подобные вещи? Эта твоя Республика как-то не особо присылает нам что-то подобное.

– Их жизни стоили меньше, чем все это?

– О-о, какие мы справедливые… Не мы ли только что не дали им поджарить твою задницу? «Спасибо» нам бы вполне хватило…

– Именно ты, - глухо ответил Мейс, - завел меня в эти неприятности. И не слишком торопился вытаскивать из них.

Насмешка не пропала из голоса Улыбчивого, но взгляд его стал несколько отстраненным:

– Я не знаю, кто ты есть, Винду. Но я знаю, кем ты быть должен. Она все время рассказывает про тебя. Я знаю, на что ты должен быть способен. Если бы они смогли тебя схватить…

– Да?

Голова коруна чуть-чуть наклонилась вправо, и он пожал плечами:

– Я бы не стал им мешать. Так ты идешь, или как?

Пилек-Боу проносился за затемненными стеклами кара. Машина подпрыгивала на огромных баллонах, сделанных из смолы какого-то местного дерева, и рессорах из ламинированных деревянных дощечек. Водитель был из местных: пожилой корун с паутинкой катаракты на глазу и плохими покрасневшими от жевания сырой коры тисселя зубами. Мейс вместе с корунаями сидел нозади, в отделении для пассажиров.

Он не высовывался, делая вид, что собирает некий адаптер для перезарядки светового меча с помощью собранных с трупов бластер-пакетов. На самом деле это не представляло сложности: дизайн его светового меча позволял осуществлять быструю и легкую перезарядку. В крайнем случае он даже мог отщелкнуть с помощью Силы защелку внутри герметичного корпуса, открыть его и вручную переустановить энергетическую батарею. Вместо этого он скручивал и перекручивал разные проводки, идущие от бластер-пакетов, делая вид, что изучает степень их заряженноеT.

В конце концов, это давало ему отличный повод не поднимать головы.

Первое, что сделали в дороге корунаи, - быстро и аккуратно обработали оружие, не обращая внимания на практически полное отсутствие места в каре и сильную тряску. Мейс предположил, что они делали нечто подобное не раз. Они смазали все внешние части блестящей оранжево-коричневой смолой, выдавленной, по словам Улыбчивого, из смолы портаака, природной защиты от плесени, которую ОФВ использовал для сохранения в рабочем состоянии своего оружия. Этой же смолой была покрыта и рукоять светового меча Депы.

Улыбчивый передал Мейсу кусок смолы:

– Смажь свое оружие. И тебе, пожалуй, стоит раздобыть себе нож. Или пистолет. Даже со смолой усиленное оружие в наших условиях ненадежно, - он предложил Мейсу оставить кусок смолы себе и лишь пожал плечами в ответ на благодарности.

Улыбчивого звали Ник Росту. Он представился в тот момент, когда в каре вспрыскивал спрей-повязки на раны Мейса и обрабатывал его синяки украденным (захваченным) медпаком. Мейс вспомнил гхош Росту, отдаленно связанный с гхошем Винду. То, что у Ника была фамилия Росту, означало, что он был нидошем, ребенком клана, сиротой. Как Мейс.

Но не таким, как Мейс.

В отличие от остальных Ник говорил на общегалактическом без акцента. И хорошо ориентировался в городе. Возможно, именно поэтому казалось, что он здесь за главного. Из разговора Мейс узнал, что Ник провел большую часть детства здесь, в Пилек-Боу. После того что Мейс увидел из жизни детей-корунаев в городе, он не хотел даже представлять себе, на что было похоже детство Ника.

Крупную, эмоционально опустошенную девушку звали Шрам. Оставшаяся парочка могла бы сойти за братьев. Того, что постарше, с красными следами от тис-селя на зубах, звали Лиш. Тот, что помладше, Беш, постоянно молчал От правого уха до рта по его лицу шел шрам, а на левой руке у него не хватало трех пальцев: среднего, безымянного и мизинца.

Во время поездки они говорили друг с другом на ко-рууне. Уставившись на рукоятку меча, Мейс никак не выказывал того, что он понимает большую часть их речи. Конечно, его коруун заржавел за те тридцать пять лет, что он им не пользовался, но он еще был достаточно надежен, а Сила подсказывала нужное в те моменты, когда память подводила. Поначалу, пока они пробирались сквозь наполненный адреналином хаос воспоминаний, их болтовня крутилась вокруг того, что и следует ждать от молодых людей после перестрелки: смесь из «А ты видел, как я…» и «Ох, я думал, что действительно…»

Время от времени Шрам посматривала на Мейса:

– Что такое с этим джедаем Каменное Лицо? - внезапно спросила она у остальных, не меняя общего тона. - Мне он не нравится. Он выглядит одинаково тогда, когда чистит оружие, и тогда, когда пользуется им. Нервирует меня.

Ник пожал плечами:

– Тебе бы больше понравилось, если бы он напоминал Депу? Радуйся тому, что он другой. И думай, что говоришь: Депа сказала, что он когда-то провел несколько лет на высокогорье. Возможно, он еще помнит коруун.

Единственным ответом Шрама был ее суровый хму-рый взгляд, который перевернул все внутри Мейса.

«Напоминал Депу?..»

Мейсу невероятно хотелось спросить у Ника, что конкретно имелось в виду, но он смолчал. Не смог. Он не мог задать им ни единого вопроса о Депе. Он и так был фактически переполнен трепетом, а это состояние не слишком подходило для встречи со своим бывшим па-даваном для изучения ее ментального и морального здоровья. Для правильной встречи ему требовался разум настолько чистый и открытый, насколько вообще могла дать ему вся его джедайская подготовка и дисциплина. Он не мог позволить своему восприятию затуманиться ожиданиями, или надеждами, или страхами.

Шатаясь и раскачиваясь, они проехали незнакомую Мейсу часть города: клубок жилых кварталов с домами из грязного, потертого камня, возвышающихся меж деревянных хибар. Хотя местные улицы и были значительно менее забиты (казалось, что единственными пешеходами там были мужчины в оборванном тряпье и неприметные женщины, выглядывавшие из дверей и перемещавшиеся нервными стайками), кару попрежнему приходилось тратить драгоценные минуты то на каком-нибудь углу, то на повороте, то на изгибе улицы, выжидая в реве парового гудка, пока расступится толпа.

На аэроспидере они бы добрались быстрее, но Мейс не стал предлагать подобного: полет на этой планете казался ему смертельно опасным.

Впрочем, он не был уверен в том, не было ли его пребывание рядом с этими молодыми корунаями еще более опасным. Они беспокоили его: у них был достаточный контроль над Силой, чтобы быть непредсказуемыми, и достаточная дикость для того, чтобы быть опасно могущественными.

А еще был Ник, которого назвать трезвомыслящим можно было лишь с большой натяжкой.

Недавно в переулке, когда они стояли меж трупов и слушали, как приближаются сирены ополчения, Мейс спросил у Ника, где их транспорт и почему они не спешат скрыться на нем. Неужели они собираются попасть в еще одну перестрелку?

– Расслабься. Они, - Ник махнул неопределенно рукой в сторону сирен и усмехнулся, - не собираются. Для чего, как ты думаешь, эти сирены? Они предупреждают нас о своем прибытии.

– Они не пытаются вас поймать?

– Если бы пытались, им бы пришлось сражаться с нами, - он погладил дуло своего пулевого ружья, словно какое-то животное. - Думаешь, оно им надо?

– Мне бы было надо.

– Ну, ясное дело. Но они не джедаи.

– Я заметил.

Часть вооружения корунаи оставили валяться на земле. Беш взял мейсовский «Пауэр 5», осмотрел, пожал плечами и забросил куда-то в груду трупов. Мейс уже собрался было пойти и забрать его обратно, но Ник остановил его, сказав, что не стоит беспокоиться.

– Это мое ору…

– Это мусор, - возразил Ник. Затем поднял бластер с земли. - Вот, смотри.

Он наставил дуло прямо в лоб Мейса и нажал на курок. Мейс сумел не дернуться. С трудом. Из рукоятки заструились клубы зеленоватого дыма. Ник пожал плечами и снова бросил бластер на землю:

– Грибок сожрал его. Прямо как тот спидер-байк. Некоторые схемы в такой технике толщиной буквально в нанометр. Хватает и пары спор для того, чтобы проесть их насквозь.

– Это, - сказал ему Мейс, - было не смешно.

– Не так смешно, как было бы, если бы я ошибся, да? - Ник сдавленно хмыкнул. - В чем дело, Винду? Депа говорила, что у тебя отличное чувство юмора.

Сквозь сжатые зубы Мейс процедил:

– Видимо, она пошутила.

В каре он переводил взгляд с одного коруна на другого. Он не мог доверять ни одному из них. Хотя он и не чувствовал угрозы от них, он не почувствовал ничего и со стороны Джептана. Но он чувствовал, что вокруг них сплетена паутина гнева, страха и боли.

Корунаи были восприимчивы к Силе. Но у них не было подготовки джедаев. Эта лучащаяся тьма, словно они пришли из какой-то перевернутой вселенной, где свет - лишь тень от тьмы звезд. Их гнев и боль обтекали Мейса, задевая по пути какие-то струны в его собственном сердце. Не осознавая того, эти молодые ребята взывали к эмоциям, которые длительная джедайская подготовка Мейса должна была загнать на большую глубину.

И эти спрятанные эмоции уже жаждали ответа…

***

Он понял, что здесь он в опасности. И не столько даже в физическом плане…

Сидя в каре, он ждал, пока его световой меч перезарядится, и думал, что ему надо максимально прояснить ситуацию с этими четырьмя корунаями, а более подходящего времени может просто не оказаться.

– Я думаю, что с этого момента мы все будем разговаривать на общем, - внезапно сказал Мейс. - Любое живое существо достаточно быстро устает слышать только чужой язык, - это даже не было ложью.

Шрам бросила на него хмурый взгляд:

– Здесь, общий является чужим.

– Действительно, - признал Мейс. - Тем не менее пока я с вами, говорить мы будем на общем.

– Пф-ф, уже командуем, да? Не убивать, не обыскивать трупы, говорить на общем… - сказал Ник. - А кто сказал, что ты здесь главный? А если мы не собираемся делать то, что ты нам говоришь? Что тогда, Мистер Нет-Эмоций? Будешь грубо убеждать?

– Я главный, - тихо ответил Мейс.

Это заявление было встречено целой серией презрительных усмешек и фырканья. Мейс посмотрел на Ника:

– Ты сомневаешься в моей способности держать ситуацию в кулаке?

– О, очень смешно, - ответил Ник, разминая руку.

– Я не буду утомлять вас рассказами о сложных структурах власти, - произнес Мейс. - Я буду придерживаться только фактов. Простых фактов. Четких.

Понятных. Например, мастер Биллаба послала вас привести меня к ней.

– Да неужели?

– Если бы она хотела, чтобы вы меня убили, вы бы меня оставили в том переулке. Она бы не послала вас для того, чтобы отвлечь меня или завести в ловушку. Она знает, что вы недостаточно хороши для такою.

– Это ты так считаешь…

– Вам приказали привести меня.

– Депа, в общем-то, не приказывает, - сказал Ник. - Она словно дает тебе знать, что она считает правильным действием для тебя сейчас. А потом ты это делаешь.

Мейс пожал плечами:

– Вы собираетесь ее разочаровать? Неуверенные взгляды, которыми обменялись корунаи, вонзили невидимый нож еще глубже в живот Мей-са. Они боялись ее, чегото, связанного с ней. Боялись так, как не боялись его.

Наконец, Ник проговорил: - И?..

– Вам потребуется мое сотрудничество, - Мейс проверил уровень заряда на бластер-пакете: почти на нуле. Он вытащил адаптер из рукояти светового меча.

Ник выпрямился, в его голубых глазах мелькали опасные огоньки:

– Кто сказал, что нам требуется твое сотрудничество? Кто сказал, что мы не можем просто засунуть тебя в ящик и отправить через «Бесплатную доставку джедаев»?

Вместо того чтобы взяться за следующий бластер-пакет, Мейс покрутил рукоятью светового меча в руке:

– Я сказал.

И вновь обмен взглядами. Мейс почувствовал, как легкие токи побежали в Силе между ними. Братья побледнели, как и костяшки Шрам, сжимающей «Молнию». Лицо Ника стало абсолютно безэмоциональным. Их руки потянулись к ружьям.

Мейс словно взвесил на ладони световой меч:

– Подумайте еще раз.

Он наблюдал, как корунаи начали подсчитывать шансы того, смогут ли они воспользоваться оружием в тесной кабине до того, как он успеет активировать меч:

– Ваши шансы, - произнес он, - невелики.

– Хорошо, - Ник аккуратно поднял и показал пустые руки. - Хорошо, парни. Успокойтесь. Расслабьтесь, а? Пф-ф, какие же мы напряженные, а? Слушай, мы тебе тоже нужны, Винду…

– Мастер Винду. Ник моргнул:

– Ты шутишь, да?

– Я упорно трудился для того, чтобы получить этот титул, и еще больше трудился для того, чтобы заслужить его. Я бы предпочел, чтобы ты его использовал.

– Ээ-э, н-да. Я говорил, что мы тебе тоже нужны. В том смысле, что ты же не отсюда.

– Я родился на северном склоне Дедушкиного уступа.

– Да-да. Конечно. Я знаю: ты родом отсюда. Но ты не отсюда. Ты из Галактики, - руки Ника словно пытались выцепить нужные слова из воздуха. - Депа говорит… Знаешь, что она говорит?

– Мастер Биллаба,

– Да-да, хорошо-хорошо, конечно. Как скажешь. Мастер Биллаба пытается это объяснить следующим образом: ты живешь в Галактике, понимаешь? В другой галактике.

Другой галактике? Мейс вздрогнул:

– Продолжай.

– Она говорит… Она говорит, что ты, что вы все: дже-даи, правительство, все остальные - вы словно родом из Галактики Мира, Вы из галактики, где правила есть правила, и почти все играют по ним. А Харуун-Кэл - совершенно иное место, понимаешь? Словно физические законы здесь иные. Не противоположные, не то что верх становится низом или черное - белым… Ничего такого простенького. Просто.. . иные. И когда вы приезжаете сюда, вы ждете, что все будет работать определенным образом. Но оно не работает. Потому что законы здесь иные. Понимаешь?

– Я понимаю, - веско проговорил Мейс, - что вы мои единственные местные проводники. Республиканская разведка собрала команду, чтобы отвести меня в горы. Взгляды, которыми обменялись корунаи, прервали

Мейса на половине фразы:

– Вы что-то знаете об этой команде, - это был не вопрос.

– Команда, чтобы отвезти в горы, - саркастически повторил Ник. - Видишь, вот об этом я и говорю. Ты просто не понимаешь.

– Чего не понимаю?

И вновь в чистых голубых глазах Ника появились эти безумные вспышки:

– Кого, ты думаешь, мы недавно прикончили в переулке?

Мейс молча уставился на него.

Ник показал ему улыбку из поблескивающих зубов. Мейс посмотрел на Лиша. Лиш развел руками. Его побитая тисселем улыбка была извиняющейся:

– Правду говорит Ник: вещи иначе здесь действуют. Беш лишь пожал плечами и кивнул.

Мейс посмотрел на Шрам, посмотрел в ее неподходяще темные для такого светлого лица глаза, посмотрел на то, как она качает здоровую мерр-сонновскую «Молнию» на коленях, словно ребенка

И многое внезапно стало на свои места:

– Это ты, - словно ища подтверждения, спросил он у Шрам, - ты застрелила Флоремиррлу Тенк.

Обжигающее послеполуденное солнце скрывало уезжающий кар в мареве и пыли. Мейс стоял на дороге и смотрел ему вслед.

Здесь, вдали от столицы, дорога представляла собой просто две наполненные камушками, скатывающимися с холмов, колеи. И зеленая полоса травы меж ними: джунгли восстанавливали свои права, устремляясь из центра дороги к ее краям. На этом небольшом участке дорога шла параллельно Бабушкиным слезам, реке, бе-тущей со снегов Дедушкиного уступа и сливающейся с Великим потоком неподалеку от Пилек-Боу. Они уже были над столицей, на склоне великой горы.

Ник и остальные с оружием на плече уже поднимались вверх по холму, ступая по траве и кустарнику, высотой до лодыжки, не больше. В двадцати метрах над дорогой виднелась стена джунглей. Вдали Мейс заметил несколько серых пятен: вероятно прирученные траводавы. Балавайское правительство использовало этих огромных зверей для того, чтобы удерживать джунгли от дороги.

– Мастер Винду… - Ник остановился на холме. Он помахал рукой Мейсу, приглашая следовать за собой, а затем показал на небо. - Воздушные патрули. Надо уйти под деревья.

Но Мейс остался на дороге. Он все смотрел и смотрел, как пыль взметается и кружится позади удаляющегося кара.

Ник сказал: «Ты из Галактики Мира».

И: «Законы здесь иные».

Мучительное беспокойство клубилось где-то в груди Мейса. Если бы он не был джедаем и не умел справляться с подобными вещами, он бы назвал это ощущение суеверным, беспричинным страхом, что он оставил Галактику позади, в каре. Что это сама цивилизация сейчас уезжала, подскакивая на кочках, в сторону Пилек-Боу. И оставляла его здесь.

Здесь, с джунглями.

Он буквально чувствовал это.

Аромат распустившихся цветов, смолы, текущей из сломанных веток, пыли дороги, двуокиси серы из жерла действующего вулкана на Дедушкином уступе. Даже солнечный свет здесь, казалось, привносил свой запах: горячего железа и гниения. И сам Мейс.

Он чувствовал свой собственный запах.

Пот струился по рукам. Испарина покрывала голову и струилась по шее на грудь, на спину. Обрывки его окровавленной рубахи остались лежать где-то там, далеко, на дороге, и теперь кожа куртки липла к его коже, уже начиная покрываться колечками соли.

Он начал потеть еще до того, как они вылезли из кара. Он начал потеть, когда пытался понять, почему партизаны, которых поддерживает Республика и которые находятся под командованием мастера-джедая, убили местного начальника Республиканской разведки.

***

– Тенк вела свою собственную игру уже несколько лет, - сказал Ник. - Команда для путешествия в горы… Какая бредятина! Вы, мастер Винду, направлялись прямиком в штаб Разведки сепаратистов звездной системы Джеварно. План был следующим: первое - она передает вас «команде». Второе - «команда» докладывает о «несчастном случае в джунглях». Твое тело никогда не находят, потому что остатки твоих мозгов вытягивают с помощью пыток где-то в Джеварно. Третье - Тенк уходит на пенсию, отправляясь на какой-нибудь спокойный мирок в Конфедерации независимых систем.

Мейс был потрясен. Все было слишком логичным, слишком похожим на правду. Но когда он спросил Ника, какие доказательства у него есть, молодой корун лишь пожал плечами:

– Это не суд, мастер Винду. Это война.

– Значит, вы просто совершили убийство.

– Это ты называешь это убийством, - Ник снова пожал плечами. - Я называю это спасением твоей задницы…

– Чтобы ее не поджарили. Я помню.

– Мы долго ждали тебя. Депа, мастер Биллаба, дала твое описание, чтобы мы могли выцепить тебя в космопорту, но у нас возникли небольшие трудности с ополчением, и мы тебя пропустили. Мы потеряли тебя до того момента, пока не обнаружили выходящим из «Мойки» вместе с Тенк. И снова чуть не потеряли: попали в какой-то небольшой голодный бунт. Ну а после мы не успели подхватить тебя до того, как тебя оглушили. Вступать в открытый бой с ополчением на улицах ПилекБоу - плохая тактика, если хочешь выжить. Понимаешь?

– Вы не могли просто предупредить меня?

– Конечно, могли. Что отлично бы нас раскрыло перед Тенк и ее балавайскими дружками. Чтобы нас убили ни за что. Потому что ты бы все равно нам не поверил.

– Я не уверен в том, что верю вам сейчас, - Мейс провернул световой меч в руке, чувствуя, как смола пор-таака неприятно приклеивается к коже. - Я не забыл про то, что у меня есть только ваши слова. Все, кто мог бы опровергнуть вашу историю, мертвы.

– Ага.

– Похоже, это тебя не беспокоит.

– Я привык. Мейс нахмурился:

– Не понял.

– Это и есть война, - ответил Ник. Из его голоса исчез сарказм, и он сразу начал казаться гораздо более мягким. - Словно джунгли: к тому моменту как чтото, двигающееся там, за деревьями, оказывается достаточно близко, чтобы ты смог его тщательно рассмотреть и понять, что это или кто это, ты уже мертв. Так что ты просто пытаешься угадать. Иногда ты оказываешься прав, и тогда ты убиваешь врага или оставляешь в живых союзника. Иногда ты ошибаешься. Тогда ты умираешь. Или живешь с сознанием того, что убил друга.

Он улыбнулся, но в улыбке не было тепла:

– А иногда ты оказываешься прав, но все равно умираешь. А иногда твой друг не твой друг. Ты никогда этого не знаешь заранее. Не можешь знать.

– Я могу. Это часть бытия джедая. Улыбка Ника стала понимающей:

– Хорошо. Выбирай. Либо мы убийцы, которых надо привлечь к правосудию, либо мы солдаты, выполняющие свой долг. В любом случае, кто тебя отвезет к Де… эээ… мастеру Биллабе?

Мейс почти прорычал:

– И с этим я бы мог разобраться…

– Так что же ты будешь делать?

Он и прочие уставились на задумавшегося Мейса. Но решение, к которому пришел Мейс, никого не удивило. Лишь разочаровало его самого. Ник подмигнул:

– Добро пожаловать на Харуун-Кэл.

И вот пыльный хвост кара нырнул за россыпь холмов и исчез из виду.

Беш и Лиш уже исчезли под пологом тени зеленой стены. Шрам и Ник ждали его совсем рядом с линией джунглей, присев на корточки посреди кустарника и осматривая небо. Силуэты на фоне деревьев.

Стена джунглей была зеленой лишь снаружи: меж листьев и корней, меж листьев, цветов и лоз тень была столь плотной, что отсюда, из-под ярко сияющего солн-ца она казалось совсем черной.

Мейс подумал: «Еще не поздно поменять решение».

Он мог оставить Ника здесь. Повернуться спиной к Шрам, и Бешу, и Лишу. Отправиться по дороге обратно, поймать попутку в сторону Пилек-Боу, сесть на шаттл до ближайшего лайнера в сторону Петли Дже-варно…

Он знал, каким-то образом он знал, что это - его последний шанс уйти. Что после того, как он вступит за зеленую стену, выход будет только впереди.

И он не знал, что найдет на своем пути к нему…

Разве что Депу.

«… тебе не следовало посылать меня сюда. А мне не следовало приезжать… -»

На самом деле решение менять было уже поздно.

Он уже был в джунглях.

Он шагнул в них из шаттла в космопорту Пилек-Боу. А может, с балкона на Джеонозисе. А может, он стоял на месте, а джунгли просто выросли вокруг, прежде чем он успел это заметить.

Добро пожаловать на Харуун-Кэл.

Ботинки с треском ломали сухую траву, пока он взбирался по склону. Шрам кивнула ему и исчезла во тьме за стеной. Ник улыбнулся, словно знал, о чем Мейс раздумывал,

– Лучше не отставай, мастер Винду. Еще минута, и мы бы оставили тебя здесь одного. Тебе бы хотелось остаться здесь одному? Не думаю.

В этом он был прав:

– Если мы случайно разделимся, какой ориентир мне искать?

– Об этом не беспокойся. Просто следуй за нами.

– Но все же, как я вас найду, если что?

– Никак, - Ник покачал головой, улыбаясь чему-то в джунглях. - Если мы разделимся, ты. не проживешь достаточно времени для того, чтобы найти нас. Понятно? Не отставай.

Он нырнул меж деревьев, и зеленый полумрак поглотил его.

Мейс покачал головой в ответ на собственные мысли и вошел в тень следом за Ником. Не оглядываясь.

ГЛАВА 4

ЛЕТНЯЯ ВОЙНА

Друг за другом сквозь джунгли: Шрам прокладывала дорогу, раздвигая заросли блестящего папоротника и отбрасывая в сторону лианы хватолиста дулом «Молнии». Мейс шел метрах в десяти позади, Ник - буквально в двух шагах за его спиной. Беш и Лиш вдвоем замыкали колонну, периодически меняясь местами, прикрывая друг друга. Мейсу приходилось смотреть очень внимательно, чтобы не утерять следов девушки. Как только они вошли в джунгли, он потерял возможность, не напрягаясь, чувствовать корунаев сквозь Силу. И взгляд постоянно норовил скользнуть, пройти, ничего не заметив, мимо них, если он, конечно, не заставлял себя силой воли смотреть на них. Умение отводить взгляд - полезный талант на планете, на которой человек - лишь еще одна жертва для хищников.

Периодически сквозь Силу от одного из корунаев приходил импульс столь же понятный интуитивно, сколь понятен жест согнутой в локте и поднятой вверх руки, - все замирали на месте. Затем - секунды или минуты нееподдвижности: п рислушиваясь к бормотанию ветра, крикам животных, они, изучая сквозь Силу бурление жизни вокруг, искали глазами в зеленых тенях и чуть более светлых пятнах листвы что-то… Лозную кошку? Патруль ополчения? Стобора? Затем - волна расслабленности, словно вздох облегчения: некая опасность, которую Мейс не увидел и даже не почувствовал, миновала, и они продолжали движение.

Под деревьями было даже жарче, чем под прямыми лучами палящего солнца. Прохлада, обычно свойственная тени, отсутствовала из-за удушающей влажности неподвижного воздуха. Хотя Мейс и слышал постоянный шорох листвы и веток на верхушках деревьев, ветру, видимо, никогда не удавалось прорваться вниз сквозь этот зеленый купол.

Они вышли на поляну, и Ник дал сигнал к остановке. Купол джунглей остался крышей над головой, но земля здесь была расчищена на десятки метров вокруг. Ровные серо-золотые стволы деревьев превращались в соборные колонны, поддерживающие стены из листьев и лоз. Чуть дальше небольшой пруд переливался через край, образуя вонючий, пахнущий серой поток.

Шрам вышла на середину поляны, опустила голову и замерла. Сквозь Силу кудато в джунгли от нее ринулась волна, которая, проходя сквозь Мейса, вызвала к жизни воспоминания тридпатипятилетней давности: на один прекрасный миг он снова стал мальчиком, который вернулся к гхошу Винду после Храма джедаев и почувствовал первый раз в своей жизни шелковую мягкость зова через Силу коруна к своему акку…

Когда волна прошла мимо, Мейс вновь превратился во взрослого мужчину, мастера-джедая, уставшего и обеспокоенного: волнующегося за своих друзей, свой Орден и свою Республику.

Через несколько минут треск где-то за пределами поляны возвестил о прибытии огромных тварей, и вскоре стена джунглей расступилась, пропуская траводава. Он неуклюже ввалился на опушку на задних ногах, тогда как четыре передних конечности продолжали срывать зелень и засовывать ее в огромную пасть, которая могла бы заглотить и Мейса целиком. Траводав мирно пережевывал растения, а в трех его глазах мерцало лишь спокойное довольство. Глаза по очереди осмотрели людей: сначала - правый глаз, затем - левый, затем - центральный верхний. Траводав убедился в отсутствии опасности,

Еще трое траводавов проломились на поляну. Все четверо были запряжены широкими седлами, закрепленными вокруг передней пары конечностей в точности, как помнил Мейс. На одном было два седла: дополнительное седло крепилось на спине, а его ремни застегивались вокруг второй пары конечностей.

Все траводавы были худее и меньше, чем помнил Мейс. Самый большой из них не достигал и шести метров в полный рост, а серый мех их был грубым и совершенно не блестел - слабое подобие тех лоснящихся, блестящих чудищ, на которых он катался годы тому назад. Это обеспокоило Мейса так же, как и все остальное. Неужели эти корунаи забыли о Четвертом Столпе?..

Ник схватил веревку со специальными узлами для подъема, привязанную к траводаву с двумя седлами:

– Давайте, мастер Винду. Поедете со мной.

– Где ваши акки?

– Вокруг. Ты их не чувствуешь?

И внезапно Мейс почувствовал: кольцо хищной напряженности за зелеными стенами. Дикость, голод и преданность, сплетенные в полуразумный узел «Давай-теНайдем-Что-Нибудь-И-Убьем».

Ник с помощью веревки поднялся по боку траводава и уселся в верхнее седло:

– Ты увидишь их, если потребуется, чтобы ты их увидел. Будем надеяться, что не потребуется.

– Неужели больше нет обычая представления гостя аккам гхоша?

– Ты не гость, ты посылка, - Ник достал хлыст из медной лозы из сумки позади седла. - Забирайся в седло. Поехали отсюда.

Вместо этого Мейс шагнул от траводава и встал на середину поляны, впрочем слабо понимая для чего. Первый вдох и выдох позволил ему сосредоточиться. Второй отобразил его внутреннюю сущность в Силе вокруг джедай-ская безмятежность, балансирующая скрытый суровый нрав, и стремление к миру, уравновешивающее ту неправильную черту, что от боя он получает удовольствие. Все было на виду. Свет и тьма, внутренние чистота и грязь, надежда, страх, гордость и смирение - он предлагал все, что делало его тем, кем он был, с дружественной улыбкой, опущенными глазами и раскрытыми ладонями разведенных в стороны рук. А потом он послал сквозь Силу зов. Так, как научился это делать тридцать пять лет назад…

И получил ответ.

Ответ, скользнувший сквозь стены поляны: четкие движения, смазывающиеся в одно пятно, сопровождающееся ветерком и тихим жужжанием, ящероподоб-ные оглядывающиеся по сторонам головы с рогами и мерцающими чернотой овальными глазами без век…

– Винду! - прошипел Ник. - Не шевелись! Треугольные клыки смыкались друг с другом в челюсти, что могли прокусить и разжевать дюрастил. Слюна, испуская пар, стекала по складкам пасти и чешуйчатой шкуре, достаточно толстой для того, чтобы остановить световой меч. Косолапые лапы с когтями размером с лопату с каждым движением выворачивали из земли куски в несколько килограмм. Тело длиной со спидер и мускулистые покрытые броней виляющие хвосты, не уступающие по длине телу.

Акк-псы Харуун-Кэла.

Трое.

Снова шипение со стороны Ника:

– Назад. Двигайся назад. В мою сторону. Очень медленно. Не поворачивайся к ним спиной. Они отличные псы, но если ты затронешь их охотничьи инстинкты…

Животные кружили вокруг, помахивая хвостами, что могли переломить Мейса пополам. Их глаза с твердой кожицей и без век безэмоционально мерцали. Из их пастей воняло старым мясом, а от шкуры исходил кожаный запах. На мгновение Мейс вновь оказался на сцене Цирка настоящих кошмаров на Нэр-Шадде, окруженным тысячами оруших зрителей, во власти Гэр-гонна Хатта.

В этот момент он понял, зачем вышел на середину поляны. Почему он должен был выйти.

Потому что в этом старом видении об арене Депа была рядом.

Последняя миссия вместе? А может, вообще последняя?

Казалось, что это все было так давно…

Из личных дневников Мейса Винду

Я приехал на Нэр-Шадду для того, чтобы выследить торговцев экзотическими животными, что продали натренированных на убийство акк-псов лэнниковским террористам из Красных Яро. И Депа последовала за мной на Луну контрабандистов, потому что подозревала, что мне может потребоваться ее помощь. Как же она была права: даже вместе мы еле выжили. Это была ужасная битва… Бой против мутировавших гигантских акков на потеху хозяевам Цирка настоящих кошмаров…

Но вспоминая об этом в джунглях, я осознал, что в глазах моих стоят слезы.

В тот день на Нэр-Шадде она показала мне искусство владения клинком, что превзошло даже мой талант: она все продолжала расти и совершенствоваться в ваападе и в Силе.

Я так гордился ею…

Прошли годы с тех пор, как она завершила свои Испытания на Рыцарство, она уже давно мастер-джедай и член Совета… Но в тот день мы снова были Мейсом и Депой, мастером и падаваном, выплескивающими смертельную эффективность ваапада против худшего из того, что могла бросить на нас Галактика. Мы сражались так, как не раз до того, идеально слаженной группой, увеличивая силу друг друга, прикрывая слабости друг друга, и в тот день мы сделали все настолько хорошо, насколько вообще могли. Как рыцари-джедаи мы с ней непобедимы. Как мастера, члены Совета…

Что мы получили? Ничего?

А может, вообще все потеряли?

Как так получилось, что именно наше поколение первым за тысячу лет увидела Республику, сотрясаемую войной?

– Винду! - голос Ника резко вернул Мейса к действительности. Мейс поднял голову. Ник смотрел на него сверху вниз с трехметровой высоты. - Не надо там стоятъ\

– Хорошо.

Мейс поднял руки, и все три акк-пса улеглись. Касание сквозь Силу и поворот обеих ладоней, и все три пса перевернулись на спины, высунув черные языки меж острых, словно бритва, зубов. Они довольно сопели, уставившись на Мейса с абсолютным доверием.

Ник выдавил из себя что-то вроде: «Задница таскера!»

Мейс подошел к голове одного из псов и скользнул ладонью меж треугольника из шести небольших рогов на надбровной дуге акка. Вторую ладонь он положил возле нижней губы акка, чтобы огромный язык животного смог донести запах Мейса до обонятельных центров внутри ноздрей. Затем он перешел к следующим псам: они запоминали его запах, а он запоминал их образ в Силе. С точки зрения суровых правил этикета подобные торжественные встречи требовали уважительного изучения друг друга.

Великолепные создания. Так сильно отличающиеся от тех мутировавших гигантов, с которыми ему и Депе пришлось столкнуться в Цирке настоящих кошмаров. В зловонных глубинах Нэр-Шадды Гэргонн превратил благородных защитников стада в бездумно жестоких убийц..

И Мейс не смог удержаться от мысли о том, что на Харуун-Кэле могло сотворить подобное с Депой.

– Хорошо, - сказал он всем и никому одновременно. - Я готов ехать.

Каждую ночь они становились лагерем, не разводя костер и не нуждаясь, в общем-то, в нем: акки удерживали хищников на расстоянии, а корунаи ничего не имели против темноты. Хотя тяжело вооруженные корабли ополчения ночью не вылетали, костер все же значительно горячее окружающих джунглей, а это могли заметить сенсоры на спутниках. Ник сухо объяснил, что балаваи могут легко скинуть ТОКО тебе на голову. И ты узнаешь об их решении слишком поздно.

Он сказал, что у правительства на орбите до сих пор осталось немалое количество платформ ТОКО. Точечные орбитальные кинетические орудия в общем и целом представляли собой стержни из дюрастила размером с ракету, на которые была установлена простейшая система наведения и управления и которые постоянно болтались на орбите вокруг планеты. Дешевое производство, простое использование: примитивная команда на двигатели ТОКО отправляла его в атмосферу для нанесения удара по неким конкретным координатам.

Не слишком аккуратно, но это и не требовалось: метеоритный удар по первой необходимости.

Для корунаев костры стали частью истории.

Многие ночные насекомые общались друг с другом вспышками света, превращая ночь в подобие мигающего переполненного поля космопорта, а светящиеся лозы мягко мерцали различными цветами. Все это давало некое несильное общее освещение, сходное, пожалуй, с призрачным лунным светом.

Траводавы всегда спали стоя, выпрямив все шесть ног, закрыв глаза и продолжая по привычке что-то пережевывать.

У корунаев к седлам были привязаны скрученные опальные мешки. Мейс ставил футлярную палатку, кото-Рую хранил в боковом кармане своей дорожной сумки: как только он распечатывал пальцем крышечку давления, встроенные стойки натягивали прозрачную палатку, в которую могла поместиться пара человек.

Они садились на землю и разделяли еду: как только пшцпакеты и сласти, которые корунаи собрали с трупов в переулке, закончились, их едой стало вяленое мясо тра-водавов и жесткий засохший сыр из сырого молока тра-водавов. Воду они брали из растений-воронок, которые им удавалось иногда найти: оранжевые листья растения сворачивались в водонепроницаемую спираль в два метра высотой, чтобы аккумулировать дождевую воду для подпитки корневой системы. Бывало, что они наполняли свои фляги водой из теплых ручьев и бурлящих источников, которые Шрам проверяла на вкус и признавала безопасными. Даже автоматический ионный стерилизатор мейсовой фляжки не справлялся с легким прив - кусом серы, напоминающим вкус протухших яиц,

После еды Лиш частенько доставал сверток сырой коры тисселя из рюкзака и предлагал его всем остальным. Ник и Мейс всегда отказывались. Шрам иногда немного брала, Беш брал немного больше. Лиш с помощью поясного ножа отрезал кусок размером с три сложенных пальца и запихивал его к себе в рот. Поджаренный и просушенный тиссель был легким опьяняющим стимулянтом, не вреднее легкого вина. В сыром же виде он мог вызвать необратимые изменения в химических процессах в мозгу. Минута жевания, и у Лиша на лбу появлялась испарина, а глаза становились совершенно стеклянными… если, конечно, хватало света от лоз, чтобы это разглядеть.

За несколько ночей Мейс многое узнал об этих кору-наях и соответственно об ОФВ. Ник был лидером в этой маленькой группке, но не из-за какого-то звания. Здесь вообще, судя по всему, не было званий. Ник был лидером, благодаря силе своей личности и молниеносности едкой сообразительности шута при королевском дворе.

Он говорил, что не считает себя солдатом и, тем паче, патриотом. Он говорил, что не хотел бы ничего больше, чем работать простым наемником. В этой войне он участвовал не для того, чтобы спасти мир для корунаев. Он участвовал в ней (и он настаивал на этом) только ради кредиток. Он постоянно говорил о своей готовности «убраться из этих треклятых джунглей. Там, в Галактике, можно зашибать реальные деньги». Но для Мейса было ясно, что это была лишь поза: способ удержать компаньонов на расстоянии руки, способ убеждать всех в своем безразличии.

Мейс видел, что Нику все далеко небезразлично.

Лиш и Беш участвовали в войне из чистой ненависти к балаваям. Пару лет назад Беша похитили исследователи джунглей. Его ныне недостающие пальцы были поочередно отрезаны для того, чтобы выведать месторасположение легендарной рощи ламм. Когда он не смог ответить на вопрос (эта роща - лишь миф), иджи решили, что он упорствует.

– Если ты не хочешь говорить нам, - сказал один из них, - мы сделаем так, чтобы ты это наверняка никому больше не рассказал.

Беш никому больше ничего не рассказывал, потому что не мог. Балаваи отрезали ему язык.

Он общался с помощью простейших знаков и невероятно сильной проекции своих эмоций и настроения с помощью Силы. В определенном смысле он был самым красноречивым членом группы.

Шрам смогла удивить Мейса. Раздумывая над тем, что же случилось с ней, он предполагал, что она сражается из-за личной мести почти так же, как Лиш и Беш. Но оказалось, что она и несколько членов ее гхоша еще до вступления в ОФВ нашли тех людей, что так поиздевались над ней, - отряд ополчения из пяти человек плюс сержант - и наказали их по традиционному корунайскому обычаю за подобные преступления. Обычай назывался «тэн пил'трокэл», что можно приблизительно перевести как «правосудие джунглей». Виновных людей похитили, увезли на сотни километров от ближайшего поселения и забрали у них все оборудование, одежду и еду. Забрали все. И отпустили на свободу.

Голых. Посреди джунглей.

Очень, очень мало кто переживал когда-либо тэн пил'трокэл. Эти люди не пережили.

Так что Шрам сражалась не из мести. Сама она говорила так: «Крутая девушка я. Крупная. Сильная. Хороший боец. Не хотела им быть. Пришлось им стать. Так я пережила то, что сделали со мной они. Сражалась я. Никогда не прекращала сражаться. И пережила. Теперь я сражаюсь для того, чтобы другим девушкам не пришлось сражаться. Чтобы они остались девушками, Понимаешь? Всего два способа остановить меня есть: убить меня или показать мне, что девушкам больше не надо сражаться».

Мейс понял. Никому не следует быть столь крутым.

– Я впечатлен тем, как вы двигаетесь сквозь джунгли, - сказал ей однажды Мейс во время одной из остановок. - Вас не так просто заметить даже тогда, когда я знаю, куда смотреть. Даже ваших траводавов трудно отследить.

Она хмыкнула, пережевывая кору, и непроизвольно передернула плечами. Это, видимо, был ответ: «Не слишком».

– Интересный вариант использования… - Мейс попытался вспомнить правильное слово корууна, обозначающее Силу. «Пилекотан»; «мощь-мир», - пилеко-тана. Вы всегда умели так делать?

На самом деле Мейс спрашивал совершенно иное, то, что боялся спросить напрямую: «Это Депа вас этому научила?»

Если она преподавала навыки джедаев людям, вышедшим из возраста, способного принять джедайскую дисциплину… людям, незащищенным от темной стороны…

– Не ты используешь пилекотан, - ответила Шрам. - Пилекотан использует тебя.

Этот ответ Мейса не слишком устраивал.

Мейс вспомнил, что точным, дословным переводом слова было «джунгли-разум».

Он понял, что на самом деле не хочет думать об этом В голове его, не умолкая, звучали слова: «.. я стала тьмой джунглей…»

Размеренный темп шагов траводава успокаивал, усыплял: чтобы двигаться быстрее, траводав шел на задних и средних конечностях. Благодаря этому Мейс в своем повернутом задом наперед сиденье смог откинуться назад, оперевшись плечами на широкую мягкую спину животного. Ник же продолжал ехать в своем сиденье на передней паре конечностей, возвышаясь над головой траводава.

Эти долгие убаюкивающие переходы по джунглям наполняли Мейса глубокой тревогой. Смотря лишь назад, он никогда не видел того, что лежит перед ним, лишь то, что уже осталось позади. И даже у этого было некое недоступное ему значение. Для него оставалось непонятным многое из того, что он видел: было ли оно животным, растением, ядовитым, хищным, безобидным, целебным., может быть, даже достаточно разумным для того, чтобы иметь свои представления о морали, добре и зле~

Он никак не мог отделаться от неприятного ошущения, что эта поездка была для него воплощением войны. И он входил в нее спиной. Даже при ярком свете дня он не имел ни малейшего понятия о том, что грядет, и не имел четкого понимания того, что уже прошло. Окончательно заблудившийся… Темнота делала все еще хуже.

Он надеялся, что ошибается. Символизм - скользкая вещь.

Неточная…

В течение дня он замечал акк-псов, скользящих по джунглям, проверяющих территорию вокруг. Они двигались впереди и позади, работая патрулями для защиты остальных от хищников джунглей, многие из которых были способны убить даже траводава. Три акка были привязаны к Бешу, Лишу и Шрам. У Ника не было своего акка:

– Эй, я рос на улицах Пилек-Боу. Что бы я стал там делать с акком? Чем бы я его кормил? Людьми? Хех, ну-у, а ведь если подумать, мысль неплохая…

– Ты бы мог найти себе подходящего теперь, - сказал Мейс. - В тебе есть мошь, я чувствую ее. У тебя мог бы быть спутник, с которым тебя бы связывала Сила. Как у твоих друзей.

– Ты, что, смеешься? Я слишком молод для такого рода отношений.

– Неужели?

– А то. Это же хуже, чем жениться. Мейс отстранение ответил:

– Я не знал.

Из-за жары и размеренности походки траводава на Мейса постоянно наваливалась дремота. Обрывки ночного отдыха отравляли лихорадочные сны, наполненные смутными угрозой и жестокостью. В первое утро, когда Мейс, активировав автоматическое складывание футлярной палатки, убирал ее в карман своей дорожной сумки, Ник услышал его покашливание и заметил, как он трет сонные глаза.

– Здесь никто не высыпается, - сказал он Мейсу, сухо усмехнувшись. - Привыкнешь.

Дневные маршруты казались нереальным сном с переходами из тени джунглей под лучи палящего солнца и обратно каждый раз, когда они пересекали «тропинки» траводавов: петляющие полосы открытого пространства, что оставались позади стад траводавов, проедающих себе дорогу сквозь джунгли. Зачастую это были единственные моменты в течение дня, когда ему удавалось увидеть Шрам, Беша, Лиша, их траводавов и акков. Поддерживая связь с помощью акков, они могли спокойно рассеяться для пущей безопасности.

Только на открытых пространствах насекомые на время исчезали из виду: здесь охотились десятки видов молниеносных питающихся насекомыми птиц. Зверо-мухи, жуки-щипачи и все прочие осы, пчелы и шершни предпочитали прятаться в относительной безопасности тени джунглей. Кожа Мейса очень быстро покрылась массой укусов, и джедаю требовалась немалая часть его внутренней дисциплины для того, чтобы не расчесывать их.

Периодически корунаи обрабатывали различным соком особо опасные или раздражающие укусы, но чаще всего они, казалось, просто не замечали насекомых так, как можно не замечать давление излишне сильно затянутого ботинка, У них было много времени для того, чтобы привыкнуть.

Хотя они могли бы передвигаться несколько быстрее по маршрутам стад траводавов, им приходилось не забывать про воздушные патрули ополчения: Ник объяснил, что людей, едущих на траводавах, расстреливают по обнаружению. Каждый час или два акки сообщали о приближающихся ТВК (их острый слух позволял им различить гул репульсоров на расстоянии более километра, несмотря на постоянное жужжание, стрекот, клекот и визг джунглей, к которым иногда примешивались еще и громыхающие звуки небольших извержений вулканов вдалеке).

Мейс достаточно изучил эти ТВК для того, чтобы представлять себе их возможности. Судя по всему, они являли собой оптимизированные версии устаревших синарских «Турбоштормов», легких космических катеров, переделанных для ближних боев в атмосфере. Достаточно медленные, но зато тяжело бронированные они щерились во все стороны пушками и ракетными установками, а их размеры позволяли перевозить взвод тяжелой пехоты. Летали они группами из трех кораблей. Способность ополчения вести воздушное патрулирование, несмотря на пожирающий металлы грибок и плесень, объяснялась полосатым свечением вокруг них: каждый ТВК был достаточно большим, чтобы на него можно было установить собственный, пусть небольшой, генератор хирургического поля.

По высоте кустарника и молодых деревьев на тропах траводавов можно было понять, что даже самым новым из них было уже не меньше двух или трех лет. Мейс попытался узнать у Ника, с чем это связано. Ник грустно ухмыльнулся:

– Н-да. Они ведь не только по нам стреляют, пойми. Когда балавайским стрелкам становится скучно, они начинают стрелять по стадам траводавов. Просто для развлечения. Еще пару лет назад мы были достаточно глупы для того, чтобы собирать в одном месте более четырех-пяти траводавов. И даже сейчас, при меньших стадах приходится просить акков разделять траводавов, чтобы они не стали легкой мишенью.

Мейс нахмурился. Без постоянного общения и взаимодействия со своими собратьями траводавы впадают в депрессию, заболевают и иногда даже сходят с ума:

– Вот так вы заботитесь о своих стадах?

Хотя он не видел лица Ника, он все понял по его интонации:

– Есть идеи получше?

Кроме победы в войне у Мейса идей лучше не было.

Кое-что еще тревожило его: Ник сказал «пару лет»… но ведь война началась всего несколько месяцев назад. Когда он сказал об этому Нику, тот язвительно фыркнул:

– Это ваша война началась несколько месяцев назад. А наша идет сколько я себя помню.

Таково было начало урока истории для Мейса по Летней войне.

Ник не был уверен в том, когда она точно началась. Она казалась ему неминуемым результатом столкновения разных образов жизни. Корунаи шли за своими стадами. Стада уничтожали враждебные джунгли. Уничтожение джунглей делало выживание корунаев возможным: оно сдерживало размножение клещей-буравчиков, жужжащих червей, хватолистов, лозных кошек и миллиона других способов, которыми джунгли могли тебя прикончить.

Балаваи, напротив, пытались джунглями: джунгли были необходимы им нетронутыми для того, чтобы добывать из них пряности, дерево и экзотические растения, которые являлись основой цивилизованной экономики Харуун-Кэла. А траводавы особенно любят кору тисселя и листья портаака.

Партизаны-корунаи сражались с балавайским ополчением в этих джунглях на протяжении уже почти тридцати лет.

Ник считал, что все началось из-за каких-то неудачников, исследователей джунглей, которым хронически не везло. Они решили возложить ответственность за свои неудачи на корунаев и их траводавов. Он считал, что эти иджи налакались и отправились поохотиться на траводавов. И что после того, как они вырезали стадо какого-то невезучего гхоша, люди гхоша внезапно выяснили, что балавайские власти не заинтересованы в расследовании смертей каких-то там животных. Так что гхош решил устроить ответную охоту, охоту на ба-лаваев.

«А почему бы и нет? Им нечего было терять, - сказал Ник. - Без стада их гхошу все равно бы наступил конец».

Периодические набеги возникали с обеих сторон в течение многих лет. Корунайское высокогорье - место большое. Кровь могла не литься годами, но потом серия провокаций с одной или другой стороны приводила к новой вспышке насилия. Дети-корунаи росли с ненавистью к балаваям, балавайских детей приучали стрелять в корунаев по обнаружению.

Со стороны корунаев война велась в очень старых традициях. Поедающий металл грибок вынуждал их пользоваться наипростейшим оружием, основанным обычно на химическом взрыве того или иного типа, и животными, на которых можно бы было ездить, вместо нормальных транспортных средств. Они были лишены даже возможности использовать нормальные средства связи, потому что у балаваев были сканирующие спутники на стационарной орбите, которые бы засекли подобные сеансы связи моментально. Корунаи координировали свои действия, общаясь через Силу с помощью системы, не многим сложнее системы дымовых сигналов.

К тому времени когда Ник вырос достаточно, чтобы сражаться, Летняя война стала уже традицией, почти спортом: поздней весной, когда холмы становились проходимыми после ухода зимних дождей, жаждущие приключений мужчины и женщины корунаев запрягали своих траводавов для вылазки против балаваев. Балаваи в ответ заправляли паровые краулеры и устремлялись навстречу. Каждое лето превращалось в лихорадочную череду засад с обеих сторон, подрыва паровых крауле-ров и отстрела траводавов. За месяц до того, как осень вновь приносила дожди, все отправлялись по домам.

Чтобы приготовиться к следующему году.

Часть ошеломительных успехов Депы стала понятной: ей не пришлось создавать партизанскую армию. Она обнаружила уже готовую.

Окровавленную и голодную.

– Эта ваша Война клонов, кого она волнует? Думаешь, хоть кого-то на ХаруунКэле волнует горстка сопляков, правящих на Корусканте? Мы убиваем сепов, потому что они дают оружие и продовольствие балава-ям. Балаваи поддерживают сепов, потому что получают от них вещи, подобные этим ТВК. Забесплатно, кроме всего прочего. А раньше им приходилось покупать их и привозить сюда из Опари. Улавливаешь? Это наша война, мастер Винду, - Ник презрительно усмехнулся. - А вы просто проходите мимо.

– Твои слова превращают войну в почти забаву.

– Почти? - Ник ухмыльнулся. - Да это и есть самая отличная забава, которую можно найти, когда ты трезв. Хотя на самом деле трезвым быть не обязательно: взгляни на Лиша.

– Признаю: я немного знаю о войне. Но я знаю, что это не игра.

– Конечно, игра. Очки считаются по количеству трупов.

– Это отвратительно. Ник пожал плечами:

– Эй, я терял друзей. Людей, которые были для меня как семья. Но если ты позволишь ярости грызть тебя изнутри, ты обязательно сделаешь какую-нибудь глупость и дашь себя убить. Может быть, не только себя, но и важных для тебя людей. И страх тоже плох: слишком осторожные люди умирают столь же быстро, сколь и слишком смелые.

– Ты пытаешься убедить меня в том, что это забава"? Улыбка Ника стала хитрой:

– Я ни в чем не пытаюсь убедить. Тебе просто нужно принять, что это забава. Тебе нужно найти ту часть себя, которой понравится эта идея.

– У джедаев есть для этого название.

– Да-а? Мейс кивнул:

– Это называется «темная сторона».

***

Ночь.

Мейс сидел, скрестив ноги, перед входом в свою палатку, заштопывая дыру на брюках, оставленную веткой с медной лозой. Фальшивый карманный компьютер упирался в лодыжку: экран давал достаточно света для того, чтобы можно было штопать, не боясь пораниться. Его дюрастильный корпус уже постепенно покрывался черной плесенью и первым шрамами от грибка, но он был адаптирован для джунглей Харуун-Кэла, так что пока что он еще функционировал.

Недавно закончился ужин из сыра и вяленого мяса. Корунаи разбирали вслепую свое оружие, смазывая смолой портаака чувствительные поверхности и тихо переговариваясь: в основном, делились предположениями о погоде, о следующем дневном переходе и о том, смогут ли они добраться до ОФВ Депы до того, как их перехватит какой-нибудь очередной воздушный патруль.

Когда Мейс закончил чинить штаны, он убрал сшивную машинку и начал молча наблюдать за корунаями, слушать их разговоры. Через-некоторое время он взял микрофон карманного компьютера и включил. Настроив протоколы шифрования, он поднес микрофон ко рту и начал тихо говорить.

Из личных дневников Мейса Винду

В архивах Храма я читал истории о войнах, что происходили в ранние годы Республики и до нее. Эти истории утверждали, что солдаты на привале без умолку трепятся о своих родителях и возлюбленных, о еде, которую они с удовольствием сейчас бы съели, и о вине, которое с удовольствием сейчас бы выпили. И о том, что они будут делать, когда война закончится. Корунаи не говорили ни о чем из этого.

Для корунаев война не могла «закончиться».

Для них нет ничего, кроме войны. Все они слишком молоды, чтобы помнить времена мира.

Они доже не позволяют себе мечтать о мире.

Например, сегодня мы проходили мимо ямы смерти…

Глубоко в джунглях Ник внезапно повернул траводава с линии движения, чтобы обогнуть глубокий проем в земле, окруженный невероятным буйством различной растительности. Мне не было нужды спрашивать, зачем он это сделал. Яма смерти - это некая низина, в которую постепенно собираются ядовитые газы тяжелее воздуха, что струятся с вулканов.

Туша стокилограммового таскера лежала в яме возле самой границы: его нос отстоял от свежего воздуха, что мог его спасти, всего на какой-то метр. Землю вокруг украшала масса других останков: вороны-падальщики, якуны и еще какие-то мелкие зверьки, названия которых я не вспомнил, оказались заманены джунглями в смертельную ловушку призрачным обещанием легкой добычи.

Я отметил сей факт вслух. Ник засмеялся и назвал меня болавайским дураком.

«Никакого призрачного обещания не было, - сказал он. - Вообще не было обещания. Джунгли не обещают. Они существуют. Живут. И все. То, что убило этих маленьких рускакков, не было ловушкой. Это было естественным ходом вещей».

Ник сказал, что персонифицировать джунгли, придавать им метафорические образы какого-то разумного существа, это по-балавайски. Это одна из причин, по которой балаваи в джунглях умирают.

Метафора затеняет твой образ мышления. Начни говорить о джунглях, как о разумном существе, и ты начнешь относиться к ним как к разумному существу. Ты начнешь думать, что сможешь перехитрить джунгли или довериться им, подавить их мощью или стать им другом, обмануть их или откупиться от них.

А потом ты умрешь.

«Не потому, что джунгли убьют тебя. Понимаешь? Просто потому, что все здесь такое, какое есть, - сказал Ник. - Джунгли ничего не делают. Это просто место. Место, в котором много чего живет… И все это умирает. Фантазировать на тему джунглей, считать их чем-то, чем они не являются, смертельно. Это тебе сегодняшний бесплатный урок выживания, - сказал он мне. - Помни о нем».

Я буду помнить.

Мне кажется, что этот урок относится и к войне. Но как я могу избежать придания войне черт того, чем она не является? Я ведь до сих пор не знаю, что такое настоящая война.

Пока что меня просто постепенно наполняют впечатления…

Необъятные. Непознанные и непознаваемые. Живая тьма. Смертельная, словно эти джунгли.

И я не могу доверять своим проводникам.

День.

Мейс стоял посреди вселенной дождя. Казалось, что деревья, кусты и цветы выросли у подножья стремительного водопада. Дождь прорывался сквозь ветки и листву с таким ревом, что заставлял кричать, а не говорить. С подобным безумием не смогла бы справиться никакая водонепроницаемая одежда: меньше чем за минуту Мейс промок насквозь. Он отреагировал на это как настоящий корун: просто проигнорировал. Одежда высохнет, как и он сам. Гораздо больше забот причиняли ему собственные глаза: приходилось прикрывать их обеими руками для того, чтобы просто иметь возможность смотреть. Видимость была не больше нескольких метров.

Достаточно для того, чтобы он смог увидеть трупы.

Они были привешены за ноги, их локти были согнуты под странным углом из-за того, что руки их так и остались связанными за спинами. Живые хватолисты, обернутые вокруг лодыжек, удерживали их в шести метрах над землей, достаточно низко для того, чтобы их головы без проблем в прыжке смогла достать лозная кошка наподобие той, которую вспугнул один из акков, когда Мейс и Ник подъехали к деревьям.

Мейс насчитал семь трупов.

Птицы и насекомые поработали над ними не хуже лозных кошек. Видимо, они висели здесь не первый день. В иссушающей жаре, сменяемой ревущими ливнями. А местные грибки и плесень, в конце концов; питались не только металлами. Несмотря на то что одежда, от которой остались лишь бесцветные обрывки ткани, уже ничего не прикрывала, пол людей определить было уже невозможно. Мейс даже лишь наполовину был уверен в том, что они когда-то были человеческой расы.

Он застыл перед ними, смотря в пустые глазницы тех двоих, у которых еще остались головы.

«Ты это почувствовал?» - проорал Ник сквозь нескончаемый поток дождя. Его траводав потянулся за хватолистом, что удерживал тела, и Нику пришлось, не медля, ударить по передним конечностям зверя хлыстом из медной лозы. Траводав передумал и решил подкрепиться прозрачным папоротником неподалеку. Жевать он не переставал никогда

Мейс кивнул головой. Отзвуки этих смертей кружили в Силе вокруг него. Он почувствовал их на расстоянии в несколько сотен метров.

От этого места буквально несло темной стороной.

«Ну вот, теперь ты все сам увидел. Нам здесь делать нечего. Поехали, забирайся!»

Трупы смотрели сверху вниз на Мейса. Без глаз.

Спрашивая: «И как ты поступишь с нами?»

– Они… - голос Мейса сорвался. Он кашлянул, чтобы прочистить горло, и в его горло успело затечь количество воды достаточное, чтобы он еще несколько секунд кашлял уже по-настоящему. - Это были балаваи?

– Откуда мне знать?

Мейс отошел от тел и уставился на Ника, Вспышка молнии над кронами наполнила на мгновение золотом темные волосы молодого коруна.

– Ты хочешь сказать, что это могут быть и корунаи?

– Конечно! А в чем проблема? - он казался озадаченным тем, что для Мейса имело какое-то значение, кто конкретно висел сейчас перед ними.

Мейс, впрочем, тоже не очень понимал, почему это имеет для него значение. И имеет ли. Ведь люди - есть люди. Мертвецы - есть мертвецы.

Даже если подобное случилось с врагом, это было неправильно.

– Мы должны похоронить их.

– Мы должны убираться отсюда! - Что?

– Залезай в седло! Мы уезжаем.

– Если у нас нет возможности похоронить их, мы должны, по крайней мере, срезать их путы. Сжечь их. Хоть что-то, - Мейс схватился за веревку для подъема, словно мог удержать своими слабыми человеческими силами двухтонного траводава.

– Ага, конечно, сжечь, - Ник сплюнул дождевую воду в сторону. - Снова джедайское чувство юмора…

– Мы не можем просто оставить их падальщикам!

– Конечно, можем И оставим, - Ник наклонился вперед, и на его лице отразилось нечто, что могло бы сойти за жалость. Жалость по отношению к Мейсу. По отношению к трупам он, похоже, не испытывал вообще ничего.

– Если это корунаи, - грубо прокричал Ник, - любые достойные похороны станут отличной вывеской «Мы-Были-Здесь» для очередной группы нерегулярных войск или патруля ополчения. И даже подскажут, когда именно были… Если же это балаваи…

Ник взглянул на трупы. С его лица исчезло что бы то ни было человеческое.

Он понизил голос, но Мейс все прочел по губим:

– Если это балаваи, - пробормотал он, - они уже получили больше, чем заслуживали.

Ночь.

Мейс очнулся от жутких кошмаров, но глаз не открыл.

Он был не один.

Для того чтобы понять это, ему даже не нужно было обращаться к Силе. Он чувствовал запах. Резкий запах пота. И сырого тисселя.

Лиш.

Тише шепота:

– Почему сюда, Винду? Ты пришел сюда почему?

В футлярной палатке стояла непроглядная тьма. Лишу не следовало знать раньше времени, что Мейс уже не спал.

– Что хочешь здесь ты? Пришел забрать ее от нас ты? Сказала, придешь, она, - его голос был нечетким из-за наркотика, он переполнялся неприкрытой озадаченностью ребенка, словно он считал, что Мейс сломал его любимую игрушку.

– Лиш, - Мейс заставил свой голос звучать ровно. Спокойно. Уверенно, как у отца. - Ты должен выйти из моей палатки, Лиш. Мы поговорим об этом утром.

– Думаешь, ты сможешь? А? Думаешь, ты сможешь? - его голос истончился: крик, задушенный до шепота. И Мейс почувствовал запах машинного масла и смолы портаака.

Лиш был вооружен.

– Не понял до сих пор ты. Но поймешь, поймешь ты… Мейс посмотрел сквозь Силу: он почувствовал возле своих ног Лиша, сидящего на корточках. Спальник Мейса был придавлен к земле ботинками.

Мягко говоря, не идеальная для боя позиция.

– Лиш, - Мейс увеличил воздействие своего голоса Силой. - Ты хочешь уйти. Прямо сейчас. Мы поговорим на рассвете.

– На рассвете? Рассвете в твоей жизни? Рассвете в моей жизни?

Мейс был уверен в том, что Лиш говорил вовсе не о простом восходе солнца

В отравленном тисселем разуме Лиша по-прежнему было нечто, способное противостоять подкрепленным Силой просьбам Мейса.

– Ничего не знаешь ты, - его голос стал тише, пре-рывистее, словно он вообще перестал дышать. - Но научит тебя Кар. Что делаешь ты, знает он. Научат тебя акки. Жди ты. Жди и увидишь.

Кар? В некоторых отчетах Депы упоминался Кар Вэстор. Он упоминался как талантливый лидер независимого или полунезависимого отряда коммандос - Мейс не слишком был уверен в своем понимании структуры ОФВ. Но Лиш выдохнул это имя с неким почти сверхъестественным благоговением…

И что он сказал? Акки? Или яки?

– Лиш. Тебе следует идти. Немедленно, - Мейс не был дураком и не собирался вступать в беседу с объевшимся корой человеком.

– Думаешь, ее знаешь ты. Думаешь, твоя она. Научат тебя. Наверное. Проживешь ли достаточно долго, чтобы научиться, ты? Может, нет.

Во фразе было достаточно угрозы для того, чтобы всплеск Силы буквально метнул световой меч в руку Мейсу. Шипящий луч лезвия осветил палатку фиолетовыми тонами. Но Лиш не атаковал.

Он даже не пошевелился. Его ружье лежало перпендикулярно коленям.

Слезы струились по его лицу.

Вот откуда нечеткость голоса. И тихое придыхание,

Он плакал. Очень тихо.

– Лиш, - Мейс был поражен, - в чем де… - он остановил себя, так как Лиш все же находился под воздействием коры, а сам Мейс все же действительно не был дураком. Вместо того чтобы начать беседу, он вынул из дорожной сумки платок и протянул его Лишу. - Держи. Вытри лицо.

Лиш вытер следы от слез под глазами. Затем он уставился на платок, сминая его в руке:

– Винду…

– Нет, - Мейс протянул руку за платком. - Мы поговорим об этом утром. Когда ты протрезвеешь.

Лит покачал головой и шмыгнул, утирая нос кулаком. Он еще раз умоляюще глянул на Мейса и ушел.

Ночь, медленная и бессонная, продолжилась. Медитация дарила меньший отдых, чем сон, но зато не показывала никаких сновидений.

Хорошая сделка.

Утром, когда Мейс спросил Лиша, желает ли он по-прежнему поговорить, Лиш сделал вид, что не понимает, о чем речь. Мейс смотрел на его удаляющуюся спину, и внезапно вспышка интуитивного восприятия сквозь Силу потрясла его. Он понял: к наступлению темноты Лиш умрет.

День.

Вой акков в Силе едва-едва не причинял боль. Они не первый раз так выли, так что Мейс знал, что это значит.

ТВК. И не один.

Мейс чувствовал, что Ник взволнован. Сквозь Силу от него исходило ледяное напряжение. Постепенно оно начинало переходить и на Мейса: ощущения от этих волн скручивали желудок все туже и туже.

Воздушные патрули кружили поблизости весь день. Постепенно сужающиеся круги и разбиение территории на квадраты: основная манера перемещения при осуществлении поиска. Было небезопасно считать, что они искали кого-то, кроме четырех корунаев и Мейса.

Напряжение сдавливало желудок все. больше. Как люди могут жить, когда на них постоянно осуществляется такое давление?

– Не повезло, - пробормотал еле слышно Ник. - Очень, очень не повезло.

Они пробирались через небольшое горное ущелье: много лет тому назад очередное землетрясение оставило здесь раскол. Россыпь покрытого кустарником щебня служила им дорогой к перевалу. Они постепенно продвигались, огибая лежащие тут и там булыжники в несколько десятков метров шириной. Акки бежали впереди и позади. По бокам возвышались стены ущелья, покрытые цветущими лозами и эпифитными деревьями, намертво закрепившимися на камнях своими корнями. Вершина горы была укрыта низкими облаками. Всего в двух или трех сотнях метров склон постепенно уводил в темные джунгли. Они могли бы добрдться до деревьев до того, как их бы успел догнать воздушный патруль…

Но Ник придержал их траводава: «Лиш в беде».

Мейс не стал спрашивать, откуда Ник это узнал: связь между этими ребятами была почти столь же глубокой, как связь между ними и их акками.

Мейс вспомнил утреннюю вспышку в Силе. И сказал: «Вперед».

Ник подстегнул траводава, и они рванули обратно по ущелью. Сидя в своем повернутом назад сиденье Мейс увидел, как Шрам, возвращаясь со своей ведущей позиции в колонне, постепенно обгоняет их с Ником общего траводава. Ее траводав был самым быстрым из всех четырех и нес на себе лишь половину того веса, что нес зверь Ника

Когда они взобрались на гребень ущелья, Мейс с помощью Силы поднялся в седле, положил руки на спину Ника и встал лицом по направлению движения, выглядывая из-за плеча молодого коруна

В идущей вниз кривой ущелья кто-то лежал. Акк нервно тыкался в лежащего носом. Лиш. Его траводав стоял на месте метрах в десяти и объедал небольшие дерев-па, наполняя свою вечно жующую пасть. Беш добрался до цели первым, соскочил со своего траводава и бросился бегом к брату.

– Вставай! - заорал Ник. - Залезай в седло и по-ехали\

Ник сделал жест рукой, и Мейс почувствовал в Силе рывок, притянувший его взор к джунглям внизу: пара тусклых металлических точек неслась над кронами деревьев, оставляя за собой след из взметавшихся в воздух листьев.

ТВК. Направляются прямо в сторону ущелья.

– Могли и не заметить нас пока, - пробормотал Ник. - Может быть, просто проверяют перевал…

– Они заметили нас

Ник через плечо посмотрел на Мейса:

– Откуда ты знаешь?

– Патрулирование они всегда осуществляют втроем. Его слова потонули в гуле репульсоров и ревущих турбодвигателей, поднявших еще один ТВК с другой стороны перевала. Мейс предполагал, что корабль начнет сейчас заходить на атаку в бреющем полете, но он вместо этого пошел низко по земле, ускоряясь за счет турбодвигателей.

– Что они делают?

Ник оглянулся на корабль:

– Слышал выражение: «И тут стало жарко»? - Да.

Под брюхом корабля распахнулись люки, и из них под разными углами высунулись какие-то трубы, напоминающие сопла химических ракет. Они начали извергать пламя, которое обрушилось на землю, потекло вниз по склону, обходя камни и заполняя провалы. Буквально за пару секунд весь перевал превратился в пылающую реку, такую жаркую, что Мейсу даже на этом расстоянии приходилось прикрывать лицо рукой. ТВК понесся на них, заливая ущелье огнем.

– В данном случае, - зловеще сказал Ник, - это даже не метафора.

ГЛАВА 5

КРОВАВАЯ ЛИХОРАДКА

Извергая ниспадающую дугу пламени, ТВК несся на них. Траводав издал душераздирающий рев и припустил с невероятной скоростью, прыгая с камня на камень, взбрыкивая и крутясь в воздухе. Ник почти столь же громко выругался и схватился за шею траводава, чтобы не свалиться вниз. Тело паникующего траводава раскачивалось во все стороны, а его четыре передние конечности вращались с огромной скоростью, словно лопасти мельницы.

Мейс собрался, настроился на течение Силы, позволил своему разуму связать воедино маршрут взбрыкивающего траводава и потоки из огнеметов ТВК. Когда корабль уже буквально висел над их головами, Мейс ударил траводава ребром ладони по нервному сплетению прямо под одной из средних конечностей.

Траводав заорал, словно клаксон аэротакси в пробке, и прыгнул метров на пять в сторону, пролетев ровно меж двух огненных потоков. Лишь несколько капель попали на шерсть на ногах траводава. Мейс сделал жест рукой, и Сила оттолкнула воздух от горящей шерсти, покрывая ее небольшой сферой вакуума,

ТВК пронесся мимо, направив огненные потоки в сторону Шрам. Она соскользнула на грудь траводава, и он на бегу нес ее в передних конечностях, прикрывая собственным телом.

Ругань Ника моментально превратилась в кашель из-за черного нефтехимического дыма. Дым жег глаза Мейса, словно кислота, слезы просто ослепляли. С помощью Силы он буквально пришпилил себя к седлу, затем на ощупь открыл один из украденных медпаков, что свисали с пояса Ника, и дал Силе выбрать нужный инъекционный спрей. Затем он сделал укол Нику чуть пониже спины и себе - в грудь.

Ник, почувствовав укол, обернулся:

– Эй, какого?..

– Дегазатор, - ответил Мейс. Дегазатор использовался при пожарах на борту космического корабля: он очищал кровь от различных токсинов, начиная с моноокиси углерода и заканчивая цианистым водородом. - Дыхательная маска была бы лучше, но это поможет остаться в сознании несколько минут…

– Мы будем прекрасно все осознавать, когда будем гореть заживо? Великолепно! Я даже не представляю, как мне тебя отблагодаритъ!

ТВК задрал нос, разворачиваясь для очередного захода. Пламя зацепило заднюю часть траводава Шрама, и весь бок животного вспыхнул. Траводав взревел и, падая на горящие камни, выбросил вперед передние лапы, так что Шрам слетела с них и сильно ударилась о здоровенный булыжник. Ее акк Гэлфра, связанная с ней Силой, прыгала со скалы на скалу, яростно воя и взрезая когтями воздух, словно пыталась дотянуться до корабля и стянуть его за собой вниз. Мейс чувствовал, что акк совсем не боится: акки росли на склонах действующих вулканов, и их бронированная шкура была достаточно прочной, чтобы противостоять световому мечу.

ТВК развернулся и вновь направился в сторону Мейса и Ника.

Мейс глубже ушел в Силу, открылся весь, выискивая уязвимую точку. Текучесть ситуации на перевале постепенно застыла в единый кристалл: траводавы, акки, люди и ТВК превратились в точки напряжения, вектора пересекающихся энергий, соединенные линиями недостатков и ошибок. На лице Мейса застыла мрачная усмешка.

Он увидел шанс.

ТВК мог бы летать над ними и поливать их огнем хоть весь день напролет: никакой световой меч не смог бы отразить струю воспламененного топлива. Но если ополченцы хотели убить и акков тоже… Кормовые ракетницы корабля подали голос, и ракеты рванули вниз по ущелью в сторону Беша и Лиша. Взрывная волна заставила горящую реку вокруг Мейса и Ника изгибаться, изменяться и разбрасывать во все стороны огненные капли, что привело к небольшим взрывам со всех сторон: перегревшиеся камни начали трескаться. Яростно красные осколки наполовину расплавленных камней со свистом пролетали сквозь пламя. И прилипали ко всему, что еще не горело. Куртка Мейса начала тлеть, а Ник настолько был занят сбиванием пламени с накидки и штанов, что даже не успевал ругаться. Мейс с помощью Силы отстегнул связку гранат, которую Ник снял с наемников в Пилек-Боу, и вытащил из чехла, прикрепленного к упряжи траводава, под-ствольный гранатомет.

Ник снова обернулся с сумасшедшими глазами, еле удерживая равновесие:

– Что это ты собираешься сделать?

– Прыгай.

– Что?..

Волной Силы Мейс вышиб его из седла за секунду до того, как ракета влетела ровно в центр груди траводава. Взрыв отбросил их, закрутив в воздухе, наполненном испаряющимися костями и плотью.

Благодаря Силе Мейс почувствовал, как из-за ударной волны начало ускользать сознание Ника, и превратил свое хаотичное вращение в воздухе в полет вперед ногами, что позволило ему легко приземлиться между камнями. Сила забросила ремешок гранатомета дже-даю на плечо, освобождая таким образом его руки, а затем взяла обмякшее тело Ника и пронесла его так, чтобы Мейс без проблем его поймал.

– Ч… Что произошло?.. - Ник смотрел на Винду отсутствующим взглядом.

– Оставайся здесь, - сказал Мейс и сгрузил Ника меж двух булыжников размером с дом: даже в этом бушующем урагане пламени разогреваться они будут/долго. Пока что же они предоставляли прекрасное убежище от огня.

– Ты с ума сошел? - пробормотал не слишком разборчиво Ник. - Ты знаешь, чем эти рускакки вооружены?

– Две сферичные турели «КейИкс-Четыре» производства «Тэйм и Бэк» со спаренными бластерами, по одной с правого и левого бортов, - ответил Мейс, присев с ничего не выражающим лицом возле камня и закладывая найтинитную гранату в подстволъник в ожидании, когда ТВК закончит заход, - Две фиксированных ракетных установки «ЭмДжи-Три» производства «Крупке» на носу и на корме и огнемет «Огонь Солнца Тысяча» производства «Мерр-Сонн».,.

– И еще 6роня! - сказал Ник. Его глаза наконец начали проясняться. - Что у нас есть такого, что способно пробиться сквозь такую броню?

– Ничего.

– Так что же конкретно ты собираешься, в таком случае, делать?

– Победить, - ответил Мейс.

ТВК пронесся мимо. В ту единственную секунду, пока он находился в мертвой зоне видения пилота, Мейс вышел из-за камня и запустил найтинитную гранату по широкой дуге. Сквозь Силу он почувствовал ее траекторию: как она перелетела через корабль и как потребовались совсем-совсем не большие усилия, чтобы она пролетела точно перед вбирающим воздух устройством турбодвигателей, которое моментально всосало ее в себя, словно рыба-молния, заглотившая жука-бутылку.

Послышался скрежет металла.

На самом деле найтинитные гранаты не были гранатами в прямом смысле: они не взрывались, они были просто канистрами с газом. То, что Мейс запустил гранату, значения не имело. Имело значение то, что эта граната была полукилограммовым куском дюрастила, который всосали вентиляторы турбодвигателей, вращаю-щиеся со скоростью в один миллиард оборотов в минуту. Приблизительно.

Из выхлопной трубы ТВК сразу следом за фиолетовыми клубами газа вылетели раскаленные добела обломки внутренних вентиляторов турбодвигателей. Самые разогретые обломки пробились прямо сквозь чехол турбодвигателя, который взорвался, разлетаясь на куски и отправляя вихляющий в разные стороны ТВК прямо на скалу.

Мейс оглянулся на Ника:

– Еще вопросы?

Ник, похоже, собирался подавиться собственным языком.

– Простите, - сказал Мейс… и исчез.

Сила подбросила его над камнями, словно торпеду. Он несся над землей, прорываясь сквозь пламя слишком быстро, чтобы успеть обжечься, и еле касаясь обгорелой земли ногами. Он с невероятной скоростью прыгал от одного булыжника к другому, пробираясь в сторону Шрам и ее акка Гэлфры.

Два ТВК, что летели со стороны джунглей, сейчас проскальзывали в начало ущелья. Траводав Лиша лежал на земле, в огне, и с криками бился в агонии. Лиш тоже сильно пострадал под обстрелом. В бок одного из акков попала ракета: броня акков почти не пробиваема, но ударная волна от взрыва ракеты просто превратила в кровавое месиво его внутренние органы. Акк доковылял до камней, прежде чем упал. Беш сквозь пламя оттащил то, что осталось от его брата, в укрытие, за мощное бронированное тело упавшего акка. Тело акка тряслось и вздрагивало под непрекращающимися выстрелами пушек кораблей, и казалось, что пес все еще жив.

За спиной Мейса пилот первого ТВК, наконец, восстановил контроль над управлением, отключил турбодвигатели и парил теперь на одних репульсорах. Мейс почувствовал, что к Шрам, лежащей посреди обжигающих камней, возвращается сознание, но прямо в тот момент у него не было на нее времени. Он просто проследовал за нитями ее пробуждающегося разума до нити, связывающей их в Силе с Гэлфрой. Одной секунды Мейсу хватило на то, чтобы прочувствовать всю глубину этой связи: он вобрал всю ее необъятность. А затем вобрал и саму связь.

Связь Гэлфры и Шрам была глубокой и мощной, но, в конце концов, она была всего лишь частью Силы, а Мейс был мастером-джедаем. Пока он не отпустит акка сам, связь с Гэлфрой будет принадлежать ему.

Мейс закрутил себя в воздухе в тот момент, когда Гэлфра прыгнула ему навстречу. Она приземлилась уже готовая к следующему прыжку, а Мейс закончил прово-рот, встав словно вкопанный точно у нее на спине. Ее не обучали нести наездника в бою, но течение Силы, идущее сквозь их связь, превращало их в единое целое. Мейс топнул левой ногой чуть позади ее воротниковых типов, и она рванула вперед по ущелью, прорываясь сквозь ревущее пламя и раскаленные камни.

Пригнувшись за здоровым черепом Гэлфры, Мейс вложил в импровизированный гранатомет, в который превратился подствольник, какую-то гранату из общей связки и закинул его на плечо, так и не выстрелив. Он почувствовал, как позади поврежденный корабль подготовил передние ракетницы к залпу. - Вовремя, - пробормотал Мейс. Гэлфра добежала до перевала. Впереди, по другую сторону перевала два ТВК с ревом взбирались по склону. Тот, что позади, запустил в спину Гэлфры ракету.

В ту миллисекунду после запуска, в тот миг, пока ракета словно повисает в воздухе, готовясь к включению основного двигателя и перегрузке в несколько десятков § на время молниеносного полета, нить Силы меж Мей-сом и Гэлфрой вздрогнула, и громадный акк внезапно прыгнула налево.

Ракета пронеслась так близко, что пламя ее дюз слегка обожгло скальп Мейса.

А затем один маленький импульс в Силе - не заметнее, чем нервное вздрагивание подбородка, - приподнял боеголовку в форме бриллианта буквально на один-два сантиметра, изменяя угол полета ровно настолько, чтобы ракета полетела дальше в сторону перевала, а не врезалась в горящую землю - Она устремилась вперед, оставляя черный клубящийся дым позади, пока ТВК, летящий впереди, не выскочил над перевалом и не поймал ее прямо в лоб.

Огромный огненный шар откинул корабль назад, словно испуганного траводава. Из рваного провала в фронтовой броне начал валить черный дым - Пилот пытался удержать управление, и турбодвигатели ТВК опасно взревели, а из перегревающихся репульсоров повалил дым. Последний корабль, ныряя, резко ушел в сторону, пытаясь не столкнуться с задней частью подбитого.

Мейс и Гэлфра бросились в их сторону.

Когда они проносились мимо дымящихся останков траводава Шрам, Мейс сквозь Силу дотянулся до «Молнии». Лучемет скользнул с земли прямо в его руки, а аккумулятор удобно разместился меж ног. Он прижал массивное оружие к бедру, навел ствол на третий корабль и нажал на курок.

Мейс несся сквозь пламя и жгучий черный дым над плавящейся землей, сквозь взрывы и осколки разрывающихся от жара камней на спине бронированного хищника весом в три четверти тонны, стреляя от бедра, изрыгая фонтан энергетических пакетов, ни один из которых не пролетел мимо ТВК. У «Молнии» не хватало мощности для того, чтобы пробить тяжелую броню корабля, но это не имело значения: ревущий лучемет служил лишь для привлечения внимания к Мейсу.

Гэлфра пронеслась по склону под кораблями, а Мейс развернулся, наполняя воздух бластерным огнем, пока «Молния» не перегрелась и не заискрила Только тогда он отбросил ее в сторону. Третий ТВК запустил пару ракет, но Мейс почувствовал их направление еще до того, как были нажаты спусковые крючки, а Гэлфра столь быстро реагировала на команды мастера-джедая, что взрывы ракет могли лишь пошевелить волосы на его голове. Если бы они у него вообще были.

Расположенные по бортам лазерные турели корабля развернулись в их сторону, и сквозь Силу Мейс почувствовал, как на них сходятся линии прицелов наводящих компьютеров. Два поврежденных корабля также вышли на позиции и взяли Мейса на прицел. Они координировали свою стрельбу, так что ему даже не стоило надеяться увернуться. Он и не стал. Он остановил Гэлфру.

Он застыл с пустыми руками, ожидая, пока они откроют огонь.

Ожидая возможности преподать им небольшой урок в искусстве ваапада.

Их пушки изрыгнули энергию, и Мейс погрузился в Силу, не оставив от себя ничего, кроме очертаний намерений. Более не было действий Мейса Бинду: была Сила, действующая через Мейса Винду. В его левую руку скользнул световой меч Депы, а в правую - его собственный. Зеленый поток стал эхом джунглей для фиолетового в тот момент, когда они вдвоем встретили рвущиеся вперед цепи красных лучей.

Ваапад - известный своей опасностью хищник Сарапина, мощный и ненасытный. Он атакует невероятно быстрыми щупальцами. У большинства особей таких щупалец семь. Иногда - двенадцать. У самого крупного убитого было двадцать одно. Самым интересным свойством ваанада было то, что нельзя было понять, сколько у него щупалец до того, как он умрет они двигались слишком быстро, чтобы их можно было сосчитать. Почти настолько быстро, что их нельзя было увидеть.

Словно руки Мейса,

Энергия буквально поливала его, но лишь брызги касались его здесь и там, все остальное возвращалось в ТВК. «Молния» не была способна пробить их тяжелую броню, но лазер производства «Тэйм и Бэк» - совсем другое дело.

Десять лучей коснулось лезвий. Четыре из них вер-нулись к поврежденным кораблям, ударив по их броне и заставив их дрожать так, чтобы наводящиеся компьютеры не смогли попасть в цель. Еще шесть попали в обзорное стекло третьего ТВК, оставив после себя зияющую дыру в транспаристиле.

Мейс отпустил мечи, прокрутил гранатомет на ремне и выстрелил от бедра. Граната, управляемая Силой, пролетела точно в дыру в кабине. Изнутри раздался глухой звук лопающегося шарика с водой: «блумп» - и из дыры вылетела белая жижа глопа.

Мейс недовольно хмыкнул: он думал, что зарядил найтинит.

Затем он пожал плечами: «Ну а какая, в сущности, разница?..»

Один из передних турбодвигателей всосал в себя полосы быстро твердеющего глопа, начал чавкать и разлетелся на куски. Корабль сильно накренился. Его команда, скованная клейкой жижой глопа, могла лишь смотреть в ужасе, как их корабль понесся в сторону склона. Он внушительно взорвался, расплескав пламя на три сотни метров вниз по склону.

Мейс подумал: «А теперь, мой следующий фокус…»

Он отпустил подствольник и вытянул вперед руки, в которые тут же вновь скользнули световые мечи…

Но два поврежденных ТВК улетали на полной скорости, превращаясь постепенно в маленькие точки на фоне застланного дымом неба.

Мейс хмуро смотрел им вслед.

Он чувствовал себя удивительно напряженным.

Недовольным.

Это было… странно. Неудобно.

Его невероятная честность перед самим собой не позволила ему отбросить слово, которое правильно описывало ощущение.

Он был неудовлетворен.

Из личных дневников Мейса Винду

Не знаю, сколько я там стоял, хмуро уставившись в небо. Наконец, я достаточно овладел собой, чтобы соскользнуть со спины Гэлфры и отпустить связь с ней. Обретя свободу, она отправилась вверх по склону, по обжигающим камням в поисках Шрам.

Ник, спотыкаясь, спустился по склону, обходя затухающее пламя и полурасплавленные камни, что по-прежнему светились темно-красным. Похоже, он был сильно впечатлен боем. Он казался безумно счастливым, нервозный энтузиазм переполнял его, опьяненного адреналином и по-детски улыбчивого. Я не слишком хорошо помню, что он тогда говорил, кроме одной фразы про то, что я «не человек, а офигенная боевая машина».

Что-то вроде этого. Я не уверен, что он сказал именно «офигенная».

Большая часть того, что он говорил, потонула в реве внутри моей головы: ураган внутри моего сердца, отзвуки взрывов битвы и уходящее ощущение слияния с Силой.

Когда он дошел до меня, я заметил, что он ранен: кровь текла по лицу и шее из глубокого пореза на голове, возможно пореза от какого-нибудь каменного осколка. Но он продолжал без умолку говорить о том, что никогда не видел ничего подобного, пока я не остановил его, взяв за руку.

– У тебя идет кровь, - сказал я ему, но темное свечение не исчезло из его ясных голубых глаз. Он продолжал твердить: «Один против трех ТВК. Трех. Один».

Я сказал ему, что я был не один. И процитировал Йоду:

– Мой союзник - Сила, - он, кажется, не понял, так что-я пояснил. - На моей стороне было численное преимущество.

То, что произошло затем, я помню невероятно живо, невзирая на то, как бы я хотел стереть это из своей памяти.

Я все еще не мог заставить себя не смотреть вслед.: двум поврежденным кораблям, которые к тому моменту превратились в две маленькие дюрастильные точки, двигающиеся по безграничному небу. Ник проследил за моим взглядом:

– Да, я знаю, что ты чувствуешь. Жалеешь, что не поджарил их всех, да?

– Что я чувствую? - я резко повернулся к нему. - Что я чувствую?

Мне внезапно нестерпимо захотелось ударить его в лицо. Захотелось настолько сильно, что у меня даже сперло дыхание. Я хотел… мне было необходимо ударить его. Ударить его в лицо. Почувствовать, как мой кулак дробит его челюсть.

Чтобы он заткнулся.

Чтобы он не смотрел на меня.

Понимание в его голосе, знание в его холодных голубых глазах…

Я хотел ударить его потому, что он был прав. Он знал, что я чувствовал.

Это желание было настолько уродливым, что просто шокировало меня.

Он сказал, что я хотел уничтожить и улетевшие корабли. Да, я хотел сорвать их с неба и увидеть, как они полыхают. Никаких мыслей о том, что я уже забрал жизни людей в первом корабле. Никаких мыслей о жизнях, которые я бы забрал из этих двух. Я сквозь Силу ощупал горящие обломки на склоне, ища чего-то среди пламени.

Мне бы хотелось думать, что я искал выживших. Проверял, не осталось ли там людей раненных достаточно слабо, чтобы их можно было спасти из-под обломков. Но если быть полностью честным, я не могу этого утверждать.

Возможно, я просто хотел почувствовать, как они горят.

И если быть честным, я не могу сказать, что жалею о том, как повернулся бой.

Я забрал их жизни в самозащите и защите других, но ни я, ни эти другие не были невиновными. Я не могу с чистой совестью утверждать, что мои корунайские компаньоны более заслуживают жизни, чем те люди, что были в ТВК. Я не могу назвать то, что я совершил на перевале, исполнением моего долга джед'ая.

То, что я совершил там, не имело никакого отношения к миру.

Кто-то мог бы это назвать военным инцидентом: так уж случилось, что маленькую группу партизан-убийц сопровождал мастер-джедай, и из-за этого вдовам и детям команды «орабля пришлось пережить самые ужасные потери в их жизни. Ктото мог бы назвать это военным инцидентом… Даже я мог бы…

Если бы это хоть сколько-то напоминало инцидент.

Если бы я не старался до этого сбить этот корабль. Если бы я не ощущал лихорадку в своей крови: кровавую лихорадку.

Жажду победы. Жажду победить любой ценой.

Кровавую лихорадку.

Я чувствую ее даже сейчас.

Она не поглощает меня, я еще не зашел так далеко. Пока. Просто она стала предпочтительным выбором. Ожиданием. Неудовлетворенным предвкушением.

Это плохо. Не худшее, что могло бы быть, но достаточно плохо.

Я уже давно осознал, что здесь я в опасности. Но только теперь я начинаю понимать, насколько близка и темна эта опасность. Я даже не думал, что ХаруунКэл настолько близко подвел меня к последней черте.

Это побочный эффект погружения в Силу для использования ваапада. Мой стиль дарует великую мощь, но и несет невероятный риск. Кровавая лихорадка - это болезнь, которая может убить любого, кого она коснется. Чтобы использовать ваапад, ты должен позволить себе получать удовольствие от битвы. Ты должен окунуться в возбуждение боя. В жажду победы. Вот почему столь малое количество учеников пыталось постичь этот стиль.

Ваапад ведет сквозь полутень темной стороны.

Здесь, в джунглях, эта граница становится невероятно тонкой. Ночь лишь на расстоянии шага. Я должен быть очень, очень аккуратным здесь.

Или я смогу понять, что случилось с Депой, слишком хорошо.

Мейс опустил голову. Бурлящее оживление от боя постепенно уходило из конечностей, оставляя их тяжелыми и болящими: у него оказалось несколько ожогов от брызг плазмы и кусочков полурасплавленных камней.

Он заставил себя посмотреть назад, на перевал, сквозь угасающий огонь и черные клубы рассеивающегося дыма На перевале лежали мертвые акки, мертвые и раненые траводавы, Шрам, и Беш, и Лиш.

Он вспомнил утреннюю интуитивную вспышку Силы.

– Ладно, успокойся, - сказал он Нику. Удивительно, насколько уставшим он внезапно стал. - Кажется, у нас есть пострадавшие.

Они поднялись вверх по склону из щебня. Шрам к тому времени уже дохромала до своего раненого траво-дава и качала головой: зверь был сильно обожжен. Один из боков представлял собой сплошной ожог. Она обошла шестиметровое тело, присела на одно колено и погладила голову траводава. Зверь тихо простонал от боли и ткнулся носом в ее ладонь. Шрам достала пистолет. И выстрелила траводаву чуть ниже глаза на лбу.

Резкий хлопок пистолета эхом отразился от стен ущелья. Для Мейса он прозвучал как знак препинания: точка в конце битвы. А эхо превратило его в саркастические аплодисменты.

Беш и Лиш по-прежнему лежали, прикрываясь мертвым акком. Мейс подумал, что с акком с одной стороны и огромным булыжником с другой они, возможно, смогли избежать огня и все пережили.

Шрам добралась до них, опередив Мейса и Ника. Пока она шла от своего траводава, ее взгляд ни на секун-ду не отрывался от того места, где должны были лежать братья, и, судя по выражению ее лица, то, что она видела, выглядело плохо. Она обернулась на Ника, когда они подошли, и также медленно безэмоционально покачала головой.

Беш сидел на земле возле головы мертвого акка. О6-нимал свои колени. Раскачивался взад-вперед. Смотрел на разложенное на земле содержимое обычного медиа-ка: ручной сканнер, спреи инъекций и перевязки, стабилизаторы костей. Ран на нем видно не было, но он был бледен, словно мертвец, и округлившимися глазами смотрел в никуда.

Лиш бился в конвульсиях.

Его лицо превратилось в неподвижную маску, невидящий взгляд был устремлен в послеполуденное небо. Он изгибался и метался, его ладони конвульсивно сжимались, пятки били по камням. Первой мыслью Мейса было: «Травма головы» - попадание осколка камня могло вызвать подобные судороги. И он никак не мог понять, почему Ник, Шрам и Беш просто стояли и наблюдали за страданиями Лиша, ничего не делая. Присев на колено, Мейс поднял сканнер медпака. Шрам сказала: «Брось».

Мейс посмотрел на нее. Она покачала головой: «Мертв уже».

Мейс все же откинул крышку сканнера, чтобы активировать дисплей. Показания сообщали, что Лиш не был ранен.

Он был инфицирован.

Неопределенные кровяные паразиты засели в его центральной нервной системе. И сейчас они вошли в новый жизненный цикл.

Они пожирали его мозг.

Теперь предыдущая ночь в палатке приобрела для Мейса смысл: Лиш, видимо, уже был заражен этими паразитами. А Мейс думал, что все было следствием стресса и потребления тисселя.

– Осы лихорадки, - хрипло произнес Ник. Он был почти столь же бледен, сколь и Беш. Он мог присутствовать при жестоких смертях и лишь подмигивать да саркастически улыбаться, но от нынешней ситуации у него на лице проявилась испарина. От него буквально несло страхом. - Трудно сказать, когда его укусили. Жующие тиссель чаще попадаются. Личинки предпочитают жить в коре. Когда они вылупляются…

Ник сглотнул, и глаза его сузились. Он отвернулся:

– Они вылупляются из черепа Сквозь череп. Словно… словно из яйца».

Животный страх на его лице говорил Мейсу о том, что Ник увидит то, что он описал, не в первый раз.

Мейс положил медпак на землю возле мертвого акка:

– Показания утверждают, что его еще можно спасти, - всего секунда потребовалась на то, чтобы сменить инъекционный спрей на танатизин. - Мы можем замедлить его жизненные процессы. Замедлить… личинок ос,., пока не довезем его до Пилек-Боу с нормальным госпиталем. Даже если его там узнают…

Беш посмотрел на него и покачал головой в молчаливом «Нет».

Мейс проскользнул мимо него и присел возле Лиша:

– Мы можем спасти его, Беш. Может быть, он попадет в руки ополчения, но он, по крайней мере, останется жив.

Беш схватил Мейса за руку. У него на лбу была небольшая рана, кровь из которой заливала ему глаза. Вновь он потряс отрицательно головой.

– Мастер Винду, - Ник взял сканнер и посмотрел на отчет на дисплее. - Лиш в гораздо худшем состоянии, чем показывает эта штука.

– Сканнеры медпаков очень надежны. Сомневаюсь, что с ним что-то не в порядке,

– - С ним все в порядке, - мягко ответил Ник. Он повернул сканнер, чтобы Мейс смог снова взглянуть на экран. - Просто это показания не Лиша, - Что?

Беш, все так же уставившись в землю, ткнул себя пальцем в грудь и сжался. Похоже, он совсем упал духом, и с каждым вздохом его покидали надежда и страх. Его аура в Силе светилась черным отчаянием.

Мейс перевел взгляд с Беша на Ника, потом - обратно, затем посмотрел на Лиша, сжимающего камни, и на инъекционный спрей в собственной руке.

«Не потому, что джунгли убьют тебя, - сказал как-то Ник. - Просто потому, что все здесь такое, какое есть».

Ник забрал сканнер и помахал им возле головы Мейса:

– Ты в порядке, - тихо произнес он, слизывая испарину с верхней губы. - Никаких признаков заражения. - Он обернулся к Шрам, уставившись на показания сканнера.

Его плечи передернулись, а рука начала трястись.

У него не было слов, но они и не были ему нужны. Она прочла свою судьбу по его лицу.

Она выпрямилась, а ее губы сжались в тонкую полоску. Затем она развернулась и отправилась куда-то вниз по склону.

– Шрам… - беспомощно позвал ее Ник. - Шрам, подожди…

– «Молнию» забирать пошла я, - ее голос был ровным, безэмоциональным, словно у речевого модуля навигационного компьютера. - Хорошее оружие. Понадобится вам оно.

Ник с болезненным видом обернулся к Мейсу:

– Мастер Винду… - он с мольбой протянул сканнер. - Не заставляйте меня сканировать себя самого, а?

Мейс быстро просканировал позвоночник и череп Ника. Показания сообщали об отрицательных результатах, но Ник как-то не слишком приободрился.

– Да, что ж… - произнес он с неизбывной грустью, - если бы я умер в ближайший день-два, мне бы не пришлось заботиться о них.

– Заботиться о них? - спросил Мейс. - А есть лекарство от этого?

– Да, - Ник достал пистолет. - Вот оно.

– И это твой ответ? - Мейс встал перед ним. - Убить своих друзей?

– Только Лиша, - ответил Ник, и его голос был жестким и беспощадным, хотя и дрожал слегка, как и его руки. У него не было внутренней крепости Шрам. Его глаза наполнились слезами, а лицо исказилось, и он с трудом мог смотреть на своих друзей. - Еще есть время до того, как придется позаботиться о Беше и Шрам.

Мейс никак не мог поверить, что Ник говорит серьезно:

– Ты хочешь просто пристрелить их? Как траво-дава Шрам?

– Не как ее траводава, - ответил Ник. Его лицо стало серым. - Не в голову. Иначе разбросаю личинок во все стороны, Некоторые из них будут достаточно развиты, чтобы представлять опасность, - он кашлянул. - Для нас.

– Значит, их смерти недостаточно, - Мейс построил вокруг своего сердца настоящую стену с помощью джедайской подготовки: он направил силу своего эмоционального ужаса на посеревшей рот Лиша Он смотрел, как розовая пена пузырится у него на губах. - Зараженные места… нужно уничтожить. Головной и спинной мозг.

Ник кивнул. Выглядел он все хуже:

– При осах лихорадки мы обычно сжигаем тело, но.., Мейс понял. Улетевшие ТВК могли передать информацию об их местоположении. И трудно сказать, что уже направлялось сюда.

Он не мог поверить в то, что собирался сделать. Он даже не мог поверить в то, что собирался сказать. Но он был джедаем. Предназначением его жизни было делать то, что должно. Делать то, что другие не стали бы или не смогли бы.

Вне зависимости от того, что это.

Он отстегнул световые мечи от пояса. Свой и Депы.

Зеленое и фиолетовое лезвия проявились в наполненном дымом воздухе.

Беш посмотрел на Мейса, не вставая. Шрам замерла на склоне с «Молнией» в руках. Ник открыл рот, как если бы он хотел что-то сказать, но не был точно уверен, что именно.

Они все уставились на Мейса так, словно видели его в первый раз.

– Он ваш друг. Ваш брат, - Мейс сделал глубокий вдох, усмиряя собственные страх, внутренний спазм и темное-темное отвращение к тому, что он должен был сделать. - Вероятно, вы бы хотели попрощаться.

Беш безмолвно тряхнул головой. Беззвучно зарыдав от горя и ужаса, он вскочил и пошел, спотыкаясь, вверх по склону.

Шрам на секунду посмотрела Мейсу прямо в глаза и медленно кивнула. Затем последовала за Бешем. И обняла сильной рукой его за плечо. Беш прижался к ней, продолжая рыдать.

Ник остался последним. Его глаза не выражали ничего, кроме боли. Наконец, он встряхнул головой, и слезы потекли по его щекам.

– Он уже мертв, - Ник тронул Мейса за плечо. - Мастер Винду… Вы не обязаны этого делать…

– Обязан, - сказал Мейс - Или сделать это придется тебе.

Ник выразил неохотное понимание:

– Спасибо. Винду, э, мастер, я… просто… спасибо, - он развернулся и пошел за остальными. - Я не забуду этого.

Как и Мейс.

Он смотрел на Лиша меж двух сияющих лезвий. Сквозь Силу он попытался найти хоть что-то от молодого человека, чтобы подарить ему хоть какое-то облегчение, но, как Ник и говорил, Лиша больше не было. Прошло немало секунд, пока Мейс, наконец, не собрался с силами, нашел точку спокойного почтения и передал все, что еще могло остаться от сознания и духа Лиша Силе.

Затем он сделал еще один глубокий вдох, поднял лезвия и начал.

***

Гора загораживала небо на юге, позади них. Кроны деревьев над головой освещались ранним закатом, а на земле уже был сумрак. Спутники шли по широкой просеке, прерываемой тут и там просеками от паровых краулеров. Кроны смыкались над дорогой так, что их путь пролегал по настоящему туннелю из джунглей, изгибающемуся вверх и вниз из-за уступов, расходящихся. от северной части горы.

На самые тяжелые ожоги Мейс налепил бакта-плас-тыри. На голову Ника была наложена спрей-повязка. Поврежденную во время боя руку Шрам закрепили на перевязи, а на ее вывихнутое колено наложили сжимающий бинт. На лице идущего Беша не проскальзывало ни единой эмоции. Видимо, он был в шоке.

То, что осталось от Лиша, была захоронено у самой линии деревьев.

Их рюкзаки потяжелели из-за того, что теперь им приходилось нести запасы, которые раньше ехали на траводавах. Из оборудования Мейса уцелело немногое: его футлярная палатка, смена одежды, медпак и иденти-набор были уничтожены вместе с траводавом Ника. Война Харуун-Кэла стирала все связи Мейса с миром вне джунглей: из всех материальных свидетельств того, что он не просто корун, остались только два световых меча.

Даже в фальшивом карманном компьютере, который он пронес весь этот путь, судя по всему, во время взрыва повредился субкосмический передатчик. Он подумывал о том, чтобы вызывать «Хэллик» для эвакуации Беша и Шрам на медицинское обследование, хотя: это бы сильно усложнило его миссию здесь: внезапное появление республиканского крейсера в системе Аль'хар, несомненно, привлекло бы слишком большое внимание сепаратистов. Но голопередатчик карманного компьютера не мог даже подключиться к волне истребите-леносца. Его последняя ниточка к тому, что Депа называла Галактикой Мира, оборвалась вместе с жизнями людей в том ТВК, что он уронил на склон горы.

Ирония жизни: записывающая функция фальшивого карманного компьютера все еще работала. Маскировка стала реальностью: теперь карманный компьютер являлся тем, чем казался. И интуиция твердила Мейсу, что это в определенной мере символично.

Гэлфра шла среди людей, возле Шрам, вместо того чтобы патрулировать окрестности. Она была единственной выжившей из акков. При небольшой доле везения ее присутствие могло удержать серьезных хищников на расстоянии.

Ни один корабль пока не пролетел через перевал позади них. Мейсу это казалось необъяснимым, а посему беспокоящим. В какой-то момент Гэлфра подала через Силу сигнал, который, возможно, означал, что она услышала вдали двигатели кораблей. Возможно, и нет. Почти все время она оплакивала павших членов своей стаи: ее образ в Силе представлял собой один продолжительный стон горя утраты.

Они буквально прорывались вперед. Ник задал невероятный темп. Он молчал с того момента, как они сожгли останки Лиша.

Мейсу казалось, что Ник раздумывает о Беше и Шраме. Сам он, по крайней мере, точно думал о них. Думал о личинках ос лихорадки, которыми кишели их головной и спинной мозг. У них, вероятно, еще был день или два до того, как разум начнет слабеть. Еще через день-два - конвульсии и ужасная смерть. Беш шел с опущенной головой, вздрагивая, словно не мог думать ни о чем другом. Шрам шла, словно дроид, будто страдания и смерть были чуждыми ей понятиями. Тем более, страх.

Мейс догнал Ника и пошел с ним рядом:

– Поговори со мной.

Глаза Ника упорно смотрели на джунгли впереди:

– Зачем?

– Затем, что я хочу знать, что у тебя на уме.

– Что заставляет тебя думать, что у меня вообще что-то есть на уме? С чего ты взял, что то, что у меня на уме, имеет хоть какое-то значение? - его голос был наполнен озлобленной грустью. - У нас есть два человека на второй стадии осиной лихорадки. У нас нет травода-вов. Один акк. Несколько стволов, ополчение на хвосте. И мы, ты и я.

Его взгляд скользнул вбок, на Мейса. Глаза были красными и опухшими:

– Мы мертвы. Понимаешь? Словно тот таскер в яме смерти: не дотянули всего несколько метров. Мы не смогли. Мы уже мертвы.

– Для мертвецов, - отметил Мейс, - мы неплохо проводим время.

На мгновенье ему показалось, что Ник все же улыбнется. Но он лишь покачал головой:

– С группой Депы путешествует лор пилек. Он… очень могуществен. Больше, чем просто могуществен. Если мы доведем до него Беша и Шрам до того, как у них начнутся судороги, он, возможно, сможет их спасти.

Лор пилек: «хозяин джунглей». Шаман. Лекарь. Волшебник. В легендах корунаев лор пилек был человеком, несушим великую мощь и великую опасность. Непредсказуемый, словно джунгли. Он нес жизнь и смерть: дары или раны. В некоторых историях лор пилек вообще не был живым существом: он был лишь проекцией пиле-котана, аватаром «джунглей-разума».

Мейс связал все воедино:

– Кар Вэстор.

Ник уставился на него:

– Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь его имя?

– Сколько нам идти до них?

Ник прошел несколько шагов, прежде чем ответить:

– Если бы у нас по-прежнему были траводавы и акки для охраны? Может, пару дней. Может, меньше. Пешком? С одним акком? - его пожатие плечами было более чем выразительным.

– Тогда зачем мы идем так быстро?

– Потому что у меня действительно есть кое-что на уме, - он бросил взгляд искоса на Мейса. - Но тебе это не понравится.

– Мне это понравится меньше, чем то, что мне придется сделать с Бешем и Шрамой? Меньше, чем то, что я уже сделал с Лишем?

– Это не мне решать, - взгляд Ника стал отстраненным, он уставился в наполненный тьмой туннель джунглей впереди. - Где-то в часе на запад отсюда есть небольшое поселение. Подобные деревни есть через каждую сотню километров или около того вдоль этих дорог для паровых краулеров. У них там есть военный бункер и передатчик. Хотя мы, ОФВ, не используем передатчики, мы отслеживаем частоты. Мы доходим дотуда и посылаем кодированный сигнал, сообщающий о нашей позиции. Затем помещаем Шрам и Беша в та-натизиновый анабиоз, садимся ждать и надеемся на лучшее.

– Балавайское поселение? Ник кивнул:

– У нас больше нет поселений. Из-за ТОКО.

– Эти балаваи, они нам помогут?

– Конечно, - зубы Ника выделялись на фоне сумрака джунглей, а в глазах его вновь мелькнула вспышка странного безумия. - Надо просто знать, как попросить.

Лицо Мейса посуровело:

– Я не позволю тебе причинять вред мирным жителям. Даже для того, чтобы спасти друзей.

– По этому поводу тебе не стоит беспокоиться, - произнес Ник, с трудом продвигаясь вперед по джунглям. - В этих местах мирные жители - миф.

Мейс не хотел уточнять, что Ник имел в виду. Он просто замер посреди колеи. Перед его глазами вновь пронеслась голопроекция кровавой бойни в кабинете Верховного канцлера. Вновь он увидел разломанные и сожженные хижины и девятнадцать трупов посреди джунглей. -

– Ты прав, - сказал он, - мне это не нравится. Мне это совсем не нравится.

Ник не остановился. Он даже не оглянулся через плечо на оставшегося позади Мейса:

– Да, ну как только тебе в голову придет идея получше, - сказал он темноте впереди, - ты уж не забудь поставить меня в известность, ладно?

ГЛАВА 6

МИРНЫЕ ЖИТЕЛИ

Из личных дневников Мейса Винду

В этом бункере воздух приближается к определению «прохладный». Первый раз с комнаты для допросов в Министерстве юстиции. Кто-то сделал бункер внутри вулканического камня прямо на холме: фактически просто поставил дю-растильную дверь перед входом в пузырь, оставшийся в местном граните то ли после газа, то ли после менее прочного камня. Отсюда, конечно, неплохо просматриваются остатки поселения внизу, но бункер все же явно никогда не претендовал на звание военного объекта: ни одной бойницы для оружия. Из того как он был построен (вырыт), я могу предположить, что он служил, скорее, убежищем: безопасным местом, в котором можно укрыться в случае атаки. Безопасным местом, чтобы дождаться ополчения.

Если и так, это не сработало.

Ночной ветерок медленно поворачивает обломки того, что когда-то было дверью, а шорох в дверном проеме служит эхом той жестокости, что по-прежнему отражается и звучит в Силе вокруг меня.

Я не рискую медитировать. Тьма слишком глубока здесь. Она притягивает: словно я оказался на слишком низкой орбите черной дыры и меня теперь разрывает напополам. Гравитация тянет половину меня за те горизонты, зо которые я боюсь | доже просто заглянуть.

Позади меня, затерянные в ночных тенях, лежат неподвиж-но на камнях Беш и Шрам. Их температура немногим выше, чем у окружающих камней, из-за танатизинового анабиоза. Лишь сквозь Силу можно понять, что они все еще живы: их сердца бьются со скоростью меньше одного удара в минуту, а на один час приходится десять-двенадцать неглубоких вздохов. Личинки ос лихорадки в их телах так же замедлены. Беш и Шрам могут прожить в подобном состоянии еще неделю, а то и больше.

Если, конечно, что-нибудь еще не сожрет их за это время.

Следить за их безопасностью - моя обязанность. На донный момент это моя единственная обязанность. Так что я сижу посреди обломков двери и всматриваюсь в бесконечную ночь.

«Молния» покоится на двуноге в дверном проеме, ее дуло смотрит в небо. Шрам хорошо заботится о своем оружии: она настояла на очередной его чистке перед тем, как разрешила мне сделать ей укол. Теперь я периодически делаю проверочные выстрелы, и пока что оно работает нормально, Я учусь постепенно чувствовать деятельность поедающего металл грибка сквозь Силу так, как умеют это воспринимать корунаи, но пока что все же больше полагаюсь на физическую проверку.

Других дел у меня пока нет. Я провожу время, делая подобные записи и раздумывая над спором с Ником.

Тогда, на дороге, Ник сказал, что мирные жители в этих местах - миф. Как я выяснил, он имел в виду, что мирных жителей здесь просто нет, что находиться в джунглях - значит уже находиться в войне. Балавайское правительство распространяет миф о невинных исследователях джунглей, которых режут жестокие корунайские партизаны. Это, по словам Ника, лишь пропаганда.

Сейчас здесь, в руинах балавайского блокпоста, эта мысль кажется мне на удивление правильной, но ранее этим вечером я инстинктивно отбросил ее. Она показалась мне простым рационализаторством. Извинением. Успокоением для совести, растревоженной различными жестокостями. В то время когда мы шли по дороге, оставленной паровым крауле-ром, мы с Ником успели немало поговорить об этом.

Ник утверждал, что все мирные жители остаются в городах: официанты и дворники, держатели магазинов и водители такси. Он сказал, что существует причина, по которой исследователи джунглей ходят с таким мощным оружием, и что эта причина гораздо более связана с акк-псами, чем с лозными кошками. Балаваи не идут в джунгли до тех пор, пока они не готовы и не хотят убивать корунаев. Ни та ни другая сторона не ждет атаки противника. Если в джунглях ты не наносишь удар первым, ты становишься простой жертвой.

Тогда я спросил его о мертвых детях.

На данный момент это был единственный раз, когда Ник разозлился. Он развернулся ко мне так, словно собирался ударить: «Каких детях? - сказал он. - В каком возрасте ребенок уже может спустить курок? Из детей получаются отличные солдаты. Они почти совсем не знают, что такое страх».

Неправильно воевать с помощью детей… или против них… Так я ему и сказал. Вне зависимости от чего, бы то ни было. Они недостаточно взрослые для того, чтобы понимать последствия своих поступков. Ник в невероятно грубых выражениях объяснял, что мне следует сказать все это бала-ваям.

– А как же наши дети? - он тряхнул головой с еле сдерживаемой яростью. - Иджи могут оставить своих детей дома, в городе. А где нам оставить наших? Ты видел Пилек-Боу. Ты знаешь, что случается с детьми корунаями на этих улицах… Я знаю! Я был одним из них. Быть разорванным на куски здесь - участь лучшая, чем выживать там, выживать так, как пришлось мне. Как ты собираешься объяснить этим стрелкам в ТВК, что корунаи, которым они радостно отстреливают руки и ноги, всего лишь дети?

– По-твоему, это оправдывает то, что происходит с детьми балаваев? Теми, что не остаются в городах? - спросил я его. - Корунаи ведь не стреляют куда ни попадя с кораблей. Что вас оправдывает?

– Мы не обязаны оправдываться, - ответил он. - Мы не убиваем детей. Мы хорошие парни.

– Хорошие парни, - повторил я за ним. Я не смог скрыть горечь в своем голосе: голографические изображения, показанные Йоде и мне в кабинете Палпатина, все время лежат почти на поверхности моего разума. - Я видел, что остается после того, как вы, хорошие парни, захватываете блокпост исследователей джунглей, - сказал я ему, - Именно поэтому я здесь.

– Ну конечно. Ха. Давай я тебе кое-что поведаю, а? - Переменчивость настроения Ника, подобная летней грозе, унесла ярость в мгновение ока. Он посмотрел на меня с ироничной жалостью, - Я все время ждал, когда же ты наконец заговоришь об этом.

– О чем?

– О вас, джедаях, ваших секретах и прочем таскерском дерьме. Вы думаете, что кроме вас никто больше не может держать карты закрытыми? - он закатил глаза и помахал пальцами перед своим лицом, - О-о-о, смотрите, я джедай! Я знаю вещи Слишком Опасные для Простых Смертных! Осторожно! Если ты не отступишь, я скажу тебе то, что Живые Существа Знать Не Должны!

На мгновение мне показалось, что Ника Росту можна-. вос-принимать, как настоящее испытание моих моральных принципов. Джедай может упасть во тьму, начав с реализации простого желания выбить из подобного человека всю мерзость, в нем скопившуюся.

К тому моменту когда я взял себя под контроль и даже смог поддерживать цивилизованный тон речи, Ник уже рассказал все, что он знал о той кровавой резне в джунглях и об информационном диске.

Это было тяжело.

Он сказал мне, что он не просто был там, в том месте, что мы с Йодой рассматривали в кабинете Палпатина, но что он был вместе с Депой и Каром Вэстором, когда они продумывали план. Он помогал им в работе над «декорациями», а потом именно Ник передал наводку Республиканской разведке. Даже сейчас, несколько часов спустя, мне трудно описать словами то, как я себя тогда почувствовал. Потерявшим ориентацию, несомненно: почти оглушенным. Не способным поверить.

Преданным.

Я нес в себе те картины, словно рану. Они лихорадили мой разум так обжигающе болезненно, что мне приходилось скрывать их за покровами неверия. Подобная боль делает рану особенно ценной: когда любое прикосновение к ней ведет к агонии, человеку приходится укрывать ее, изолировать, словно объект поклонения. Словно святыню.

Но Ник все выставил так, словно это была просто шутка.

Хм. Я наконец нашел слово, которое описывает мои ощущения тогда. Мои ощущения сейчас.

Гнев.

В том числе поэтому медитация для меня сейчас сложна. И рискованна.

Хорошо, что Ник и Гэлфра ушли несколько часов назад. Возможно, к тому времени, как он вернется, если вернется, я найду для сказанных им вещей место в своем разуме, дабы они более не нашептывали насилие моему сердцу.

Вся бойня была постановкой.

Не подделкой. Тела были настоящими. Смерти были реальными. Но она была постановкой. Это действительно была лишь шутка. Надо мной.

Депо хотела, чтобы я приехал сюда.

Вот для чего все это было сделано. С самого начала.

Тот диск-кристалл не был уликой и не был признанием. Он был приманкой. Она хотела увести меня с Корусканта, привести на Харуун-Кэл и бросить меня в эти кошмарные Джунгли.

Многие из убитых действительно были исследователями джунглей, сказал мне Ник. Когда иджи не разрабатывают джунгли, они служат нерегулярными частями для балавайского ополчения. Они значительно опаснее ТВК, спутников-детекторов, всех ТОКО, дроидов-истребителей и армий сепаратистов, вместе взятых. Они знают джунгли. Они живут в них. Они используют их.

Они более беспощадны, чем ОФВ.

Остальные убитые в этой маленькой постановке были пленниками-корунаями. Которых схватили иджи. Схватили, пытали и унижали так, что я не смогу это описать. Когда ОФВ напало, первое, что сделали балаваи, - убили тех пленных, что еще были живы. Ник сказал мне, что оттуда не ушел никто. Ни один из пленных. И ни один из иджей.

Дети…

Дети были коруноями.

Этот Кар Вэстор, что же он за человек такой? Ник сказал мне, что именно Кар Вэстор засунул диск в рот мертвой женщины и зафиксировал его шипами медной лозы. Ник сказал, что именно Вэстор убедил ОФВ оставить тела в джунглях. Чтобы сделать сцену достаточно жестокой для нормального расследования. Убедил оставить мертвых детей, их собственных детей, якунам, личинкам-буравчикам и черным вонючим мухампадалыцикам, которые напивались кровью настолько, что могли лишь переваливаться по гниющей плоти…

Остановиться. Я должен остановиться. Перестать говорить об этом. Перестать думать об этом.

Я не могу-. - это не…

Ничему в этом мире нельзя доверять. То, что ты видишь, не имеет никакого отношения к тому, что ты получаешь. Мне кажется, я никогда не смогу понять это.

Но я все же учусь. Обучаясь, я изменяюсь. Чем больше я меняюсь, тем больше я понимаю. И это пугает меня. Я не хочу представлять себе, что произойдет, когда я действительно научусь понимать это место.

К тому времени когда я пойму, кем я стану?

Боюсь, что человек, которым я был, презирал бы человека, которым я становлюсь. У меня есть жуткое предчувствие, что именно это изменение планировала Депа, когда затаскивала меня сюда. Оно сказала, что нет ничего опаснее джедоя, который наконец стал здравым.

Я думаю, оно уже опасна.

Я боюсь, она хочет, чтобы я тоже стал опасным.

Мне следует… я должен поменять… подумать о чем-то еще…

Потому что я спросил Ника о ней.

Я не смог удержаться. Надежда расцвела вместе с гневом: если голограмма была постановкой, то, может быть, то, что она сказала, было просто… репликой. Местным колоритом. Чем-то.

Несмотря на мое твердое намерение оставить себя беспристрастным до тех пор, пока не увижу ее, не поговорю с ней, не почувствую ее суть в Силе, несмотря на мое желание не спрашивать ничего и не слушать ничего, несмотря на все годы самодисциплины и самоконтроля…

У сердца есть мощь, которой ни одна дисциплина не может противостоять.

Так что я спросил его. Я рассказал ему о словах Депы на диске: как она назвала себя «тьмой джунглей» и как она сказала, что теперь она в здравом уме.

Рассказал о том, что боюсь, что она пала во тьму и безвозвратно сошла с ума.

А Ник…

А Ник…

– Сошла с ума? - ответил он сквозь смех. - Это ты сумасшедший-. Если бы она была сумасшедшей, никто бы не последовал за ней, не так ли?

Но когда я спросил, хочет ли он сказать, что с ней все в порядке, он ответил:

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «порядком».

– Я должен знать, видел ли ее кто-то действующей под влиянием гнева или страха. Я должен знать использовала ли она Силу для собственных нужд: для получения денег или для мести. Я должен знать, сколько в ней темной стороны.

– Об этом тебе не стоит волноваться, - сказал он мне. - Я никогда не встречал никого добрее или заботливее мастера Биллабы. Она не зло. И не думаю, что могла бы им стать.

– Речь не о добре и зле, - сказал я. - Речь о самой природе Силы. Джедаи не занимаются вопросами морали. Это распространенное заблуждение. Мы невероятно прагматичны. Джедаи альтруистичны потому, что это хорошо, в гораздо меньшей степени, чем потому, что это безопасно: использовать Силу в своих личных целях опоено. В эту ловушку могут попасть даже самые хорошие, добрые и заботливые джедаи: она ведет к тому, что мы называем темной стороной. Мощь, творящая добро, в один прекрасный момент превращается в просто мощь. Неприкрытую силу. Замкнутую на себе. Это форма сумасшествия, к которой джедаи особенно восприимчивы.

Ник лишь пожал плечами:

– Разве кто-то знает истинные причины чьих-либо действий?

Это был не слишком полезный ответ, а то, что он мне сказал затем, сделало этот ответ лишь хуже.

Он сказал, что слова на том кристалле иллюстрируют то, как Депа теперь говорит. Он сказал, что ее мучают кошмары, что крики из ее палатки слышны на весь лагерь. Он сказал, что никто не видел, чтобы она ела, что она чахнет, словно что-то поедает ее изнутри… Он сказал, что она испытывает головные боли, с которыми не может справиться ни одно болеутоляющее, и что иногда она не может выйти из своей палатки по нескольку дней. Что, когда она выходит на солнечный свет, она завязывает себе глаза, потому что не может вынести свет солнца…

Я жалею о том, что спросил. Я жалею о том, что Ник мне сказал.

Я жалею о том, что он не соврал.

Это очень не по-джедайски - бояться правды.

Я продолжу рассказ. Превращение опыта в слова помогает лучше увидеть перспективу. Которая мне необходима.

И еще это способ пережить ночь, что мне тоже необходимо. Даже мастерджедай, тренированный, привыкший к медитации и размышлениям, может проводить излишне много времени наедине со своими мыслями.

Особенно здесь.

Это поселение-аванпост было построено на выступе, на склоне горной гряды. В этих местах гряда не такая рубленая, но, скорее, представляет из себя синусоидообразную стену вулканических холмов. Поселение стоит на небольшом зеленом участке, окруженном со всех сторон выжженными потоками лавы участками земли. Лава стекает из крупного жерло, которое находится метрах в шестистах выше того места, где я сейчас сижу. Если вы прислушаетесь, то, наверное, услышите рокот. Впрочем, возможно, этот микрофон недостаточно чувствительный. Вот, слышите? Вулкан собирает силы для нового извержения.

Извержения здесь происходят достаточно часто, так что джунгли не успевают восстановить свои права там, где протекает лава. Обожженные деревья, потерявшие всю листву с одной стороны, стоят на границе бывших потоков. Видимо, в этих краях извержения не слишком сильны. Иначе, зачем строить здесь аванпост?

Ну…

Может быть, из-за вида, конечно…

Сам бункер немного возвышается над поселением. Отсюда, от остатков дверного проема я вижу перемешанный хаос упавших и разрушенных сборных хижин и разломанную стену по периметру. Бледный свет светящихся лоз высвечивает серым дорогу парового краулера, проходящую по склону горы.

И уходящую в джунгли…

Я вижу отсюда на километры: островки джунглей, серебряные, черные, переплетенные светящимися лозами, - они наполнены мерцающими алыми, малиновыми, а иногда и просто красными точками: жерлами вулканов, действующих, бурлящих на этой переменчивой территории. Он этого вида перехватывает дыхание.

А может быть, его спироет из-за запаха.

Еще одна из иронических усмешек, что наполнили в последнее время мою жизнь: все мое беспокойство о мирных жителях, и битвах, и бойнях, и необходимости драться, и возможных убийствах мужчин и женщин, которые в действительности окажутся лишь случайными свидетелями войны, и весь мой спор с Ником, и все, что он мне сказал…

Все было напрасно. Волноваться было незачем. Когда мы, наконец, пришли сюда, здесь не осталось никого, с кем надо было бы сражаться.

ОФВ уже побывал здесь.

Выживших не осталось.

Я не буду описывать состояние трупов. Просто увидеть то, что здесь было, уже достаточно: я не испытываю ни малейшей потребности делиться этим даже с архивами.

Перед Ником я признаю следующее: балаваи в этом аванпосте точно не были невинными мирными жителями. Ко-рунаи оставили на телах то, что являлось, видимо, самым ценным украшением у иджей: ожерелья из человеческих ушей.

Ушей корунаев.

Из того что хищники и разложение почти не повредили трупы, Ник сделал вывод, что группа ОФВ, которая устроила все это, прошла здесь не более двух или трех дней назад. А некоторые, ээ-э, знаки, то, что было сделано с телами, и отзвуки в Силе, что никак не исчезают, замершая волна мощи, заставляют предполагать, что все это устроил Кар Вэстор.

Партизаны ОФВ также тщательно здесь все обыскрли: не осталось ни кусочка еды и ничего из оборудования, за исключением абсолютно бесполезных вещей. Ниже по склону валяются обломки двух паровых краулеров. Естественно, коммуникационное оборудование также исчезло, поэтому я и сижу здесь в одиночестве, наблюдая за Бешем и Шрамой.

Когда мы обнаружили, что коммуникационное оборудование исчезло, Ник совсем пал духом. Похоже, он нередко переключается от отчаяния к этой его маниакальной жизнерадостности, и не так-то просто угадать, что в очередной раз изменит его состояние. Он опустился но окровавленную землю и оставил нас ради мертвых. Он вернулся к своей мантре с перевала: «Не повезло, - бормотал он, тихо выдыхая слова. - - Просто не повезло».

Отчаяние - предвестник темной стороны. Я коснулся его плеча:

– Везения не существует. Везение - слово, которое мы используем, чтобы описать нашу слепоту по отношению к незаметным потокам Силы.

Его ответ был полон горечи:

– Да? И какой же незаметный поток убил Лиша? Неужели твоя Сила запланировала все это для тебя? Для Беша и

Шрам?

– Джедаи говорят, - ответил я, - что есть вопросы, на которые мы никогда не сможем получить ответов, мы сможем лишь быть ответами.

Он агрессивно поинтересовался, что же это должно означать. Я сказал ему:

– Я не ученый и не философ. Я джедай. Я не должен объяснять реальность. Я лишь должен взаимодействовать с ней.

– Это я и делаю.

– Этого ты избегаешь,

– У тебя что, есть джедайский прием, с помощью которого ты доставишь нас к Депе и Кару за день? Или за три? Они уходят от нас. Мы не сможем их догнать. Вот это реальность. Единственная.

– Неужели? - я задумчиво посмотрел на широкую спину Гэлфры. - Она хорошо двигается по джунглям. Я знаю, что акки не ездовые животные, но одного человека она, вероятно, сможет донести с большой скоростью.

– Да, конечно. Если бы только мне не надо было думать о вас всех, - он внезапно замолчал. Его глаза сузились. - Ни единого шанса. Ни единого шанса, Винду! Забудь!

– Я присмотрю за ними, пока ты не вернешься.

– Я сказал: забудь! Я не оставлю вас здесь.

– Это не тебе решать, - я шагнул вплотную к нему. Нику пришлось выгнуть шею для того, чтобы по-прежнему смотреть мне в глаза. - Я не спорю с тобой, Ник. И не спрашиваю тебя. Это не дискуссия. Это брифинг.

Ник - упрямый молодой человек, но он не глуп. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы понять: до того как он встретил меня, он и понятия не имел о том, что такое настоящее упрямство.

Мы умудрились сделать кое-какое седло для Гэлфры, затем Ник, Шрам и я убедили сквозь Силу Гэлфру принять Ника к себе на спину так, как она приняла однажды меня, и пронести его аккуратно сквозь джунгли по следам отбывших корунаев. Мы трое смотрели на то, как они исчезли в наполненной жизнью ночи, затем Беш и Шрам устроились максимально удобно на полу бункера, и я впрыснул им танатизин.

Мы все ждали, надеясь, что Ник прорвется сквозь джунгли, что он найдет и приведет назад этого Кара Вэстора, этого опасного лор пилека, этого кошмара живущих и расчленителя мертвых, и что этот человек без совести и человеческих чувств использует свою мощь для того, чтобы спасти две жизни.

Мне было интересно, что Кар Вэстор подумает, когда прибудет и обнаружит, что я сделал со сценой его победы.

Я потратил несколько часов после того, как Ник уехал, и до того, как я начал делать эту запись, устраивая мертвым достойные похороны. Ник бы, несомненно, засмеялся и отпустил бы какое-нибудь колкое замечание на тему того, как мало я понимаю, насколько я наивен и не готов к этой грани войны. Он, возможно, спросил бы меня: неужели захоронение этих людей, делает их хоть чутьчуть менее мертвыми? На все эти, по счастью, лишь воображаемые подколки я бы смог ответить лишь пожатием плеч.

Я сделал это не для них. Я сделал это для себя. Я сделал это, потому что это был мой единственный способ выразить свое почтение к жизням, что были отняты у них. Неважно, враги они или нет.

Я сделал это, потому что не хотел и не хочу быть человеком, способным оставить кого бы то ни было в таком виде…

Кого бы то ни было.

Я сижу здесь сейчас с осознанием того, что Депа ушла всего на несколько километров отсюда, того, что она, возможно, стояла вот на этом самом месте. Не больше сорока восьми стандартных часов тому назад. Но как бы сильно я не углублялся в Силу, как бы далеко я ни погружался в камни подо мной и в джунгли вокруг, я не чувствую ничего от нее. Я не чувствую ничего от нее на всей этой планете.

Я чувствую лишь джунгли… и тьму.

Я много думаю о Лише. Я постоянно вижу, как он бьется на земле, скребет землю в конвульсиях, скрипит зубами, закатывает глаза… Все его тело скручивает безудержная жизнь, но жизнь не его собственная, чужая: нечто, поедающее его изнутри. Когда я пытался дотянуться до него сквозь Силу, я чувствовал лишь джунгли. И тьму.

И вновь я думаю о Депе.

Возможно, мне стоит больше слушать и меньше думать.

Кажется, извержение усиливается. Рокот сейчас по силе напоминает шум оживленной улицы Пилек-Боу, а каменный пол уже сотрясают легкие толчки. М-м-м. И дождь пошел, как и должно: он начинается из-за различных частиц в столбе дыма вулкана.

Кстати, о дыме…

ОФВ, судя по всему, забрала также и дыхательные маски: пожалуй, их мне сейчас будет не доставать больше всего. Мне нужна защита для легких. На этом выступе лава меня не достанет, но газы, что будут стекать по склону во время извержения, могут быть не только удушающими, но и едкими. Беш и Шрам в большей безопасности, чем я. Возможно, мне следует рискнуть впасть в транс. Все равно никакой хищник не доберется до нас во время извержения. Хищникам тоже надо дышать.

И они…

Это…

Погодите, это было словно…

Подделка. Некоторые хищники из джунглей Харуун-Кэло подделывают брачные крики или крики отчаяния тех, на кого охотятся, чтобы заманить их в ловушку. Интересно, что это был за хищник: что-то, что охотится на людей, видимо. Этот крик почти зацепил меня. Звучало в точности, как крик ужаса ребенка.

Я имею в виду, в точности.

И еще раз…

О!

О нет.

Это общегалактический. Это действительно крики.

Где-то там дети.

Мейс несся вниз по склону, двигаясь почти вслепую сквозь дождь, дым и пар, ориентируясь на звук, направляясь в сторону криков.

Дым из жерла наверху уже отравил светящиеся лозы, и единственным светом было злобное алое свечение, пробивающееся сквозь разломы в черной корочке, плывущей на поверхности лавовых потоков. Дождь превращался в пар в метре над потоками. Кружащееся, освещенное красным облако превращало ночь в кровь.

Мейс бросил себя в Силу, позволяя ей нести его от камня к веткам и обратно, высоко подкидывать над провалами в земле и проносить мимо не видных в темноте корней деревьев и низких веток на расстоянии считанных миллиметров. Голоса периодически исчезали. Во время этих пауз, сквозь дождь, рев извержения и глухие удары собственного сердца, Мейс улавливал скрежет стали по камню и механический грохот мотора, находящегося далеко за пределом собственных возможностей.

Паровой краулер.

Замер, наклонившись под опасным углом над обрывом, и лишь небольшой кусок каменистой земли удерживал его от падения в бездонную тьму. Одна гусеница прокручивалась в воздухе, другая была погребена под застывающей лавой. Лава ведет себя не как жидкость, а скорее как мягкий пластик. Скатываясь по склону, она остывает, и ее частичное превращение в камень создает непредсказуемые изменения в общем движении: она создает дамбы, стены и каналы, которые могут сдвинуть поток на километры в любую сторону и даже могут заставить его «отступить» и повернуть на некоторое время назад, наверх. Огромная машина, видимо, взбиралась по колее к аванпосту, когда один из лавовых потоков застыл, перегородил сам себя, изменил направление и смыл паровой краулер с колеи в сторону обрыва, но машина, по счастью, зацепилась одним шасси за камень. Скручивающаяся и постоянно двигающаяся лава пробивалась сквозь черную корочку сверху, и шасси крау-лера постепенно становились алыми.

Хотя паровые краулеры и были низкотехнологичными (что уменьшало их восприимчивость к грибку, пожирающему металл), они вовсе не были примитивными. В километре от жерла лаве уже не хватало температуры, чтобы расплавить прочные сплавы, из которых были сделаны броня и шасси краулера. Но лава постепенно заполняла пространство под днищем, так что оставался лишь один вопрос: сбросит ли лава краулер с обрыва до того, как броня нагреется настолько, чтобы поджарить находящихся внутри.

Впрочем, внутри сидели не все.

Мейс остановился всего в метре от обрыва, под которым текла лава, прошедшая по колее. Лава сквозь землю добралась и до камня, так что край обрыва, на котором стоял Мейс, превратился в неустойчивый утес в восьми метрах над вязкой рекой расплавленного камня. Паровой краулер находился буквально в десяти метрах справа. Его огромные передние фонари пробивали пар и дождь вокруг ярким светом. Мейс с трудом различил двух маленьких существ, прижимающихся друг к другу на самой высокой точке, на задней части сильно скошенной крыши кабины. Еще одна фигурка вылезла из желтого прямоугольника открытого люка и присоединилась к ним.

Три испуганных ребенка жались друг к другу на крыше кабины. Сквозь Силу Мейс почувствовал еше двоих внутри краулера: один получил травму и испытывал боль, которая постепенно переходила в шок, другой - без сознания. Мейс почувствовал отчаянную упертость раненого, ето желание вытащить второго через открытый люк до того, как краулер опрокинется. Раненый не знал, что это им не поможет. У них все равно оставался простой, но жестокий выбор: с обрыва или в лаву.

Смерть так или иначе.

Если, как считают некоторые философы, джедаи во вселенной существовали с предназначением более глубоким, чем простая социальная функция сохранения мира в Республике… Если на самом деле существовала некая космическая причина, по которой джедаи существовали, причина, по которой они владели силами вне возможностей других смертных… она должна была быть связана с возможностью сделать что-то в подобных ситуациях.

Мейс открылся Силе. Он будто услышал фразу Йоды: «Размер не имеет значения», - которая, как он всегда втайне считал, относилась к Йоде больше, чем к кому либо из его учеников. Йода, вероятно, просто расширил бы зону своего воздействия, поднял бы паровой краулер над обрывом и аккуратно донес бы его до аванпоста, ворча какую-нибудь хитрую максиму, типа: «Даже вулкан ничто в сравнении с мощью Силы…» Мейс был значительно менее уверен в собственном могуществе.

Но у него были другие таланты.

Извержение вновь пошатнуло землю, и грязный утес под ногами зашевелился. Мейс почувствовал, как скала проседает: подрезанная рекой лавы и сотрясаемая толчками от извержения она быстро теряла внутреннюю структуру. В любой момент она могла осесть и увлечь Мейса вниз, к реке, если он не сделает. хоть чтонибудь.

И он сделал: он начал погружаться в Силу, пока не почувствовал структуру ломающегося камня в десяти метрах в глубину и в пяти метрах впереди. Он подумал: «Зачем ждать?» - и нанес удар.

Утес содрогнулся, пошатнулся и обвалился.

С ревом, заглушившим грохот извержения и рычание надрывающегося двигателя парового краулера, тысячи тонн грязи и камня ринулись в реку лавы. Органика моментально сгорала в пламени, которое тут же погребала под собой движущаяся волна земли, постепенно превращающаяся в огромный клинообразный выступ посреди реки. Лава пузырилась и пыталась взобраться по краю клина выше по течению, а часть утеса ниже по течению продолжала осыпаться, погребая под собой более холодную лаву, застывавшую под землей и превращавшую горячую, жидкую лаву в поток, огибающий паровой краулер, устремлявшийся к краю обрыва и срывавшийся огненным дождем на черные джунгли внизу.

Оползень и сам превратился в своеобразный поток, заполняющий реку по мере того, как он приближался к краулеру и кричащим, жмущимся друг к другу детям. И на самом гребне этой волны из грязи и камня, яростно перебирая ногами, чтобы не оказаться под катящимися камнями, стоял Мейс Винду.

Мейс оставался на гребне вплоть до момента, пока волна не успокоилась, не стала ровной и не остановилась, образовав мост между безопасной землей и краем кабины парового краулера. Почти вся концентрация мастера-джедая была равномерно распределена в Силе по оползню, который он окончательно стабилизировал, пока спускался на кабину.

На крыше сидели два маленьких мальчика, обоим около шести, и девочка, вероятно, лет восьми. Они жались друг к другу, всхлипывая, их наполненные слезами глаза были переполнены ужасом.

Мейс присел на корточки перед ними и дотронулся до руки девочки:

– Меня зовут Мейс Винду. Мне нужна твоя помощь. Девочка удивленно всхлипнула:

– Вам… Вам? Моя помощь? Мейс с серьезным видом кивнул:

– Мне нужно, чтобы ты помогла мне и увела этих мальчиков в безопасное место. Сможешь это сделать? Сможешь провести мальчиков тем путем, что я пришел? Забирайся наверх. Здесь невысоко.

– Я… я… я не… я боюсь.

Мейс наклонился к ней и прошептал ей на ухо лишь чуть громче шелеста дождя вокруг:

– Я тоже. Но тебе следует действовать смело. Притворись. Чтобы не напугать маленьких мальчиков. Хорошо?

Девочка вытерла нос тыльной стороной ладони, смаргивая слезы:

– Я… я… Вы тоже напуганы?

– Тс-с. Это секрет. Только между нами. Ну давай, поднимайся.

– Хорошо… - все еще сомневаясь, ответила она, но вытерла слезы и сделала глубокий вдох. Когда она обер-1гулась к двум детям позади, в ее голосе уже звучали те командные нотки, что, похоже, являются оружием исключительно восьмилетних девочек. - Урно, Никл, давайте! Хватит плакать, вы, младенцыпереростки! Я спасу нас всех.

Пока девочка заставляла мальчишек отправиться к оползню, Мейс добрался до люка. Это был боковой люк, но угол, под которым лежал краулер, нацеливал его прямо в небо. Внутри пол краулера был сильно наклонен, а дождь, рвущийся сквозь люк, делал его таким скользким, что карабкаться по нему было просто невозможно.

Внизу, в самом дальнем углу прямоугольной кабины мальчик лет четырнадцати пытался сдвинуть одной рукой девочку, немногим младше его самого. Вокруг одной из его рук была наложена уже пропитавшаяся кровью спрей-повязка, и он пытался толкать потерявшую сознание девочку перед собой, используя крепкие дю-растильные ножки сидений в качестве лестницы. Но его поврежденная рука не могла принять на себя такой вес Слезы текли по его лицу, и он умолял девочку очнуться, очнуться, хоть немного помочь ему, чтобы он мог вытащить ее отсюда. Он говорил, что не оставит ее, но она должна очнуться…

Ее голова безвольно моталась из стороны в сторону. Мейс понял, что она еще не скоро очнется: чуть ниже челки у нее был рваная рана, а ее красивые золотые волосы были черными и липкими от крови.

Мейс перегнулся через край люка и протянул руку:

– Хорошо, парень. Просто схватись за мою руку. Как только мы вытащим тебя отсюда, я смогу…

Когда мальчишка посмотрел наверх, страдальческое выражение его лица сменилось дикой яростью, а его мольба - яростным выдохом Мейс не заметил укороченной бластерной винтовки, висящей на здоровой руке парня. Первым намеком на ее существование стала серия лучей раскаленной плазмы, промелькнувшая рядом с лицом Мейса. Винду вывернулся из люка и растянулся на кабине, а из люка полился нескончаемый поток бластерного огня.

Паровой краулер пошатнулся, люк поднялся еще выше: неожиданного движения джедая хватило для того, чтобы нарушить хрупкое равновесие, и краулер начал наклоняться дальше за обрыв.

Мейс сжал зубы. Сквозь Силу он остановил краулер и вернул его на место, но его внимание привлекли звуки со стороны. Останавливая краулер, он потерял контроль над оползнем, и нестабильная груда грязи и камней начала осыпаться под ногами двух маленьких мальчиков и девочки: они заскользили вниз, в сторону лавы.

Мейс успокоил колотящееся сердце и вытянул руку: ему пришлось на секунду закрыть глаза, чтобы восстановить контроль над насыпью и стабилизировать ее, но она все равно стала значительно более хрупкой. Он мог удержать ее еще минуту, может, две, чтобы девочка и мальчики дошли до относительной безопасности камней наверху, но не более. И он почувствовал, как краулер вновь начал раскачиваться под ним, наклоняясь все больше к точке, за которой уже не будет возврата.

Из кабины доносились проклятия парня и крики о том, как «всех вас, проклятых корно, перебью». Глаза Мейса закрылись.

Эта отвратительная война… Мальчик и девочка в краулере собирались стать жертвами Летней войны… потому что мальчик, посмотрев наверх, не увидел мастера-джедая, пришедшего на помощь.

Он увидел лишь коруна.

Использование Силы, чтобы разоружить мальчика или убедить его, сломило бы концентрацию Винду, направленную на оползень, что стоило бы жизней трех детей, карабкающихся по нему. Урезонить мальчика, казалось, невозможным: мальчик, наверняка, знал слишком много о том, что ждало его в руках корунаев. В любом случае, это отняло бы слишком много времени, которого не было. Вариант оставить их даже не рассматривался.

Как только ему удастся отправить мальчика по оползню следом за остальными, он сможет достать девочку. Но как выманить мальчишку?

Мейс мысленно провертел ситуацию: он представил ее себе боем за жизнь этих пятерых детей. Всех. Основной принцип боя звучит так: «Используй то, что тебе дано». То, как ты сражаешься, зависит от того, с кем ты сражаешься. Его первым противником был вулкан. Он использовал силу оружия вулкана, лавы, чтобы удержать его же собственную мощь.

Его нынешним противником был, скорее, не сам мальчик, а опыт мальчика, связанный с Летней войной.

Используй то, что тебе дано.

– Парень? - позвал Мейс, сделав голос более жестким. Он говорил с акцентом, которого мальчик ждал от коруна, мощным акцентом горцев, как у Шрам. - Мальчик. Пять секунд, чтобы выкинул бластер через люк ты, и вышел сам следом.

– Ни за что! - прокричал мальчик изнутри. - Ни за что!

– Не выйдешь ты, увидишь… последнее, что увидишь… будет граната. Слышишь меня ты?

– Валяй! Я знаю, что будет, если вы возьмете нас живьем!

– Мальчик, я уже взял остальных, да? Девочку. Урно и Никла. Всех их оставишь одних ты? Со мной?

Ответом Мейсу была тишина. И он сказал:

– Конечно, валяй, умри. Любой трус так может. Кишка тонка пожить еще, да?

Он был вполне уверен, что у тринадцатилетнего мальчика, который взял еше четырех детей и поехал по Корунайскому высокогорью ночью, у мальчика, который предпочел бы умереть, но не оставить потерявшую сознание девочку, кишка совсем не была тонка.

Секундой позже он в этом убедился.

Из личных дневников Мейсо Винду

Сквозь дверной проем я вижу россыпь ярко-белых фонарей, фары трех, нет, погодите, четырех паровых краулеррв, карабкающихся через холм в сторону разбитой дороги.

Направляющихся к нам.

Через час наступит рассвет. Надеюсь, мы все доживем до него.

Извержение закончилось, а дождь уже не идет беспрерывно. Мы кое-что поменяли в бункере. Трое детей помладше свернулись на обнаруженных шерстяных одеялах в глубине бункера, спят. Беш и Шрам теперь лежат возле «Молнии», там, где я могу присматривать за ними: я не совсем уверен в том, что кто-нибудь из этих детей не попытается причинить им вред. Террел, тринадцатилетний мальчик, их лидер, судя по всему, по-прежнему агрессивен: он до сих пор не верит до конца, что я не собираюсь запытать их всех до смерти. Но даже на Харуун-Кэле мальчишки - все же мальчишки: каждый раз, когда он перестает беспокоиться о том, что их запытают до смерти, он начинает упрашивать меня дать ему пострелять из «Молнии».

Интересно, что бы Ник сказал об этих мирных жителях. Они тоже миф? Теперь моя уборка аванпоста уже не кажется бессмысленной: дети и так многое пережили сегодня, чтобы еще и лицезреть то, что произошло с людьми, здесь жившими. Лицезреть то, что, возможна, было сделано и с людьми, которых они знали. Людьми их аванпоста.

Возможно, даже с их родителями.

Я не могу сейчас думать о подобных вопросах. Сейчас я могу лишь смотреть сквозь рваные обломки дюрастила, что раньше были дверью бункера, в сторону движущихся сюда паровых краулеров.

Мне не нужно никаких подсказок от Силы, чтобы понять, что у меня плохое предчувствие от всего этого.

В дежарике существует классический маневр, называемый «вилкой», при которой игрок ставит голомонстра так, что он атакует сразу двух или даже более голомонстров оппонента. Ток что, какого бы монстра оппонент ни убрал, другой обязательно будет съеден. Когда ты попадаешь в «вилку», тебе остается лишь выбирать, какую именно фигуру потерять. Это слово давно уже символизирует ситуации, в которых выбор в любом случае ведет в катастрофе.

Мы сейчас по-настоящему в «вилке».

Я знаю, кого везут эти паровые краулеры: исследователей джунглей из того же аванпоста, из которого дети сбежали от партизан ОФВ. Возможно, от тех же партизан, что разрушили этот аванпост. Террел рассказал мне все, пока я разбирался с его сломанной рукой и раной девочки.

Их аванпост был следующим на этой дороге, всего в каких-то семидесяти километрах к северу и востоку отсюда.

Они подверглись нападению ОФВ на закате. Отец Террела дал ему задание собрать остальных детей и отвезти их в безопасное место.

Им неоткуда было знать, что ОФВ уже побывало в этом аванпосте.

Руку Террелу сломала то ли пуля, то ли осколок гранаты: он сам точно не знал. Он гордо сообщил мне, как он справлялся с двурычаговым управлением крауяера одной рукой, и как он врезался в траводавов, пробиваясь сквозь корунайс-кую линию заграждения, и как он, почти наверняка, задавил «минимум пять-шесть уродских корносов».

Он говорил эти вещи так напыщенно, словно ждал, что я ударю его в ответ.

Словно я мог бы такое сделать.

У старшей девочки, Килы, самое тяжелое ранение. Когда краулер катился к обрыву, ее выкинуло из сиденья. У нее поврежден череп и серьезное сотрясение. Я успел забрать несколько медпаков из краулера прежде, чем он упал с обрыва. Сейчас она почти вне опасности, если не будет двигаться и отдохнет несколько дней. В медпаке был новый стабилизатор кости, так что рука Террела, скорее всего, замечательно заживет. У детей помладше, у Урно, Никла и маленькой храброй девочки Пелл, лишь синяки да ссадины на руках и коленях от карабкания по оползню.

Пока.

Я даже не пытался претендовать на принадлежность к партизанам, хотя я и предпочел не объяснять, кто я на самом деле. Дети, судя по всему, решили, что я наемник, так как я действовал, «не как корно», то есть не пытал и не убивал их. Они ждали этого из-за сказок, что рассказывали им их родители. И по-прежнему ждут этого, несмотря на то что они живы до сих пор лишь благодаря мне. Базируясь на своем огромном знании об охотниках за головами, основанном на бесчисленной" череде голодрам стоимостью в полкредитки, они решили, что Беш и Шрам - мои пленники и что я доставлю их в Пилек-Боу за большую награду.

Я не стол развеивать их заблуждение. В это легче поверить, чем в правду.

Но то, что должно было быть лишь безобидной детской фантазией, внезапно стало сложным и болезненным. Даже самая небольшая иллюзия может резать сильнее правды. Один из мальчиков помладше достаточно безосновательно решил, что я, видимо, «величайший охотник за головами из живущих». Я думаю, сработала инстинктивная реакция шестилетнего существа. Через пару минут он уже втянулся в горячий спор с братом, который настаивал, что «все знают», что Дженго Фетт - самый великий живущий охотник за головами. Что привело мальчика к вопросу о том, не являюсь ли я Дженго Феттом.

Мне до сих пор интересно; а если бы я сказал им, что я джедай, кем бы тогда меня счел мальчик?

От ответа меня спасло полное пренебрежения замечание Террела: «Он не Дженго Фетт, тупица. Дженго Фетт мертв. Все это знают!

– Дженго Фетт не мертв! Не мертв! - слезы потекли из глаз мальчика, и он вновь обратился ко мне. - Ведь Дженго Фетт не мертв, правда? Скажите им. Скажите им, что он не мертв.

Сначала я не мог придумать ничего лучше, чем ответить: «Мне жаль». И мне действительно было жаль, И сейчас жаль. Но правда есть правда;

– Мне жаль, но он умер, - ответил я им, - Дженго Фетт мертв.

– Видишь? - сказал Террел с ужасной высокомерностью тринадцатилетнего подростка. - Канешна, он мертв, тупица. Какой-то вонючий джедай подкрался к нему и ударил его в спину лазерным мечом.

Эти слова почему-то задели меня еще сильнее:

– Это случилось иначе. Фетт был… убит в бою,

– Брехня, - изрек Террел. - Ни один вонючий джедай не способен сразить Фетта лицом к лицу! Он был лучшим\

Этого я не мог оспорить. Я мог оспорить лишь то, что Фетт был убит в спину.

– Да что ты знаешь об этом? Ты участвовал в битве?

Я не смог и до сих пор не могу заставить себя сказать им, насколько я в ней участвовал.

И я не могу описать рану, что нанесли мне слова Терре-ла: то, как он произнес «вонючий джедай», сказало мне больше, чем я бы хотел знать, о том, во что превратила Депа имя нашего Ордена на этой планете. Не так давно ищущие приключений мальчики и девочки мечтали о том, чтобы стать джедаями.

Теперь их герои - охотники за головами.

Вереница паровых краулеров остановилась на полкилометра ниже нас, там, где лавовый поток смыл дорогу - Это ненадолго их задержит; обвалившийся утес стал естественной дамбой. Через несколько часов после окончания извержения, я думаю, лава, пробившая грязь и камни, затвердела и зафиксировала оползень. Из разумной осторожности они проверяют его целостность перед тем, как попытаться пересечь.

Но я знаю, что им это удастся.

Что я буду тогда делать?

Кажется, у меня не осталось выбора. Сдаваться - это не выбор. Чтобы спасти Веша, Шрам, не говоря уж обо мне, мне придется удерживать детей в заложниках.

Как низко я пал. Я, мастер-джедай. Вот, к чему меня привели несколько дней войны: угрожать жизням детей, за которых я был готов отдать собственную.

А если эти балаваи разгадают мой блеф?..

То в лучшем случае этим детям придется увидеть,, как джедай убивает их родителей или друзей их родителей.

В лучшем случае… Эта фраза - сама по себе уже насмешка. На Харуун-Кэле, похоже, лучших случаев просто не бывает.

«Вилка».

И все же, в дежарике никто не попадает в «вилку» случайно. Подобная вещь является результатом ошибки в игре. Но в чем было моя ошибка, приведшая нас сюда?

Световые стержни внизу. Они вышли из паровых краулеров и идут пешком. Никого не окликают. Попытавшись вызвать этот аванпост по коммуникатору, они не получили ответа и теперь будут приближаться максимально аккуратно. Не удивлюсь, если эти световые стержни привязаны к длинным палкам для того, чтобы выяснить, не привлекут ли они огонь снайперов.

Их там много.

Теперь, отчаявшись, мне остается сделать то, что я всегда делаю, сталкиваясь с необоримыми ситуациями: обратиться к урокам Йоды за советом и вдохновением. Я могу вызвать в своем разуме его мудрые зеленые глаза и могу представить поклон его морщинистой головы. Я могу услышать его голос: «Если ошибки ты не допустил, но все же проигрываешь ты… по другим правилам тебе следует начать играть».

Конечно. Другие правила. Мне нужны другие правила. Новые. Новые цели. И они мне нужны через тридцать секунд.

Террел? Террел, подойди сюда. Все вы. Пелл, разбуди мальчишек. Мы будем играть.

[Еле слышный голос мальчика]: «Что за игра?»

Новая игра. Я ее только что придумал. Называется: «Сегодня Больше Никто не Умрет».

[Еле слышный голос другого мальчика]: «Я все проспал. А это будет интересная игра?»

Только если мы выиграем.

ГЛАВА 7

ИГРЫ В ТЕМНОТЕ

Может быть, эти балаваи и не были регулярными войсками, но действовали они со знанием дела и дисциплинированно. Их разведывательный отряд вошел в разрушенное поселение тремя группами по двое, передвигаясь аркой в сто двадцать градусов с прекрасной возможностью для перекрестного огня. Световые стержни попрежнему маячили где-то на середине склона, а эти шестеро уже бесшумно продвигались по деревне в абсолютной темноте. Видимо, у них было какое-то снаряжение для ночного видения. Если бы Сила не дала Мейсу почувствовать угрозу, исходящую от прицелов группы, он бы просто не заметил этот отряд.

Он стоял в непроницаемой тени и смотрел сквозь изогнутые полосы дюрастила, остатки бункерной двери. Он чувствовал тьму, что глубже самой ночи, собирающуюся над поселением, словно туман, встающий над влажной землей. Тьма просачивалась в него сквозь поры и пульсировала в голове, словно черная мигрень.

И не было во всем мире света, способного оттолкнуть подобную тьму. Мейсу оставалось лишь надеяться, что он сможет стать светом достаточно ярким, чтобы прорваться сквозь этот мрак.

«Я лезвие, - безмолвно сказал он себе. - Я должен им быть. Я единственный здесь, кто может им стать».

– Террел, - мягко сказал он, - они здесь. Давай, парень.

– Вы уверены? Я ничего не вижу, - произнес Террел за его спиной. Он вытер нос и сжал кулаки, словно пытаясь удержать свою смелость обеими руками. - Я вообще ничего не вижу.

– Они увидят тебя, - ответил Мейс, - Окликни их.

– Ладно, - не выходя из темноты, Террел повторил, - ладно, - но на этот раз не шепотом. - Ну ладно, эй, слышите? Не стреляйте! Не стреляйте! Это я!

Ночь осталась безмолвной. Мейс почувствовал, как шесть стволов уставились в дверь бункера Он прошептал:

– Скажи им, кто ты.

– Да, ээ-э, слышите? Это Террел, вот. Террел Нэкей. Мой отец с вами?

Из темноты слева донесся женский голос, буквально разрываемый надеждой:

– Террел? О Террел\ Кила с тобой?..

Девушка с раной на голове удерживала Пелл и двух мальчиков подальше от дверного проема, но, услышав голос женщины, неуверенно начала подниматься с пола.

– Не выходи, - сказал Мейс - И держи младших. Мы не хотим, чтобы когонибудь случайно подстрелили.

Она покачала головой, снова опустилась на колени и громко сказала:

– Мама, я здесь! Я в порядке!

– Кила! Кила, Кила, Пелл с тобой?

Из темноты по центру донесся мужской голос:

– Тихо].

– Рэнкин, это Террел и Кила! Ты что, не слышал? Кила, что с Пелл?.,

– Не двигайся, ты, тупой нерф! И заткнись! - прорычал мужчина. Его голос подрагивал: мужчина был разозлен, измотан и его одолевало отчаяние. - Мы не знаем, кто там есть еще! Нас может ждать все, что угодно.

– Рэнкин…

– Они могут быть приманкой! Так что заткнись, иначе я тебя сам пристрелю.

Мейс покачал головой. Он тоже ждал бы чего-то подобного.

– Террел? - мужчина позвал мальчика значительно более мягко, наигранно спокойно. - Террел, это Пек Рэнкин. Выйди наружу, чтобы мы тебя видели.

Террел посмотрел на Мейса. Мейс спросил;

– Ты знаешь, кто это? Мальчик кивнул:

– Он вроде как друг моего отца. Вроде как.

– Тогда иди, - мягко сказал Мейс - Двигайся медленно. Держи руки на виду, перед собой.

Террел так и поступил. Он вышел из двери бункера и побрел вниз по склону в сторону разломанных хижин на ощупь:

– Может кто-нибудь свет включить? Я ничего не вижу..

– Сейчас, - ответил Рэнкин из темноты. - Продолжай идти, Террел. Все будет хорошо. Что случилось с вашим краулером? Почему вы не отвечали на вызовы? Где остальные дети?

– У нас случилась авария. Но с нами все хорошо. С нами всеми все хорошо. Хорошо? - Террел споткнулся о камень. - Ой! Эй, свет можно, а? У меня уже и так одна рука сломана.

– Продолжай идти на мой голос. Ты один? Где остальные дети?

– В бункере. Но они не могут выйти, - сказал Террел. - И вы не можете войти.

– Это еще почему?

За мальчика ответил Мейс:

– Потому что я здесь.

Сквозь Силу он почувствовал, как сильно они напряглись. Через секунду из темноты донесся голос Рэнкина:

– И кто же ты такой?

– Вам незачем это знать.

– Неужели? Почему бы тебе не выйти, чтобы мы могли взглянуть на тебя?

– Потому что желание выстрелить по мне может оказаться для вас нестерпимым, - ответил Мейс. - Любой пролетевший мимо меня луч начнет скакать внутри бункера, отражаясь от стен. А здесь еше пока находится четыре невинных ребенка.

Голос еще одного мужчины, наполненный страхом. и злобой, разорвал темноту справа:

– Двое из этих детей мои сыновья… Если ты что-то им сделал…

– Я, - прервал его Мейс, - лишь лечил их раны и оберегал их. Что случится с ними теперь, зависит от вас.

– Он говорит правду! - выкрикнул Террел. - Он ничего нам не сделал, он нас спас. Он хороший. Правда. Он просто боится, что вы пристрелите его, потому что он корно!

Справа раздалась серия приглушенной, сдавленной ругани.

Террел быстро поправился:

– Но он не настоящий корно! Он просто выглядит, как они. Он говорит почти как нормальный человек, и он похож на… на охотника за головами или типа того.. .

Его голос умолк, оставив после себя пустую и угрожающую тишину. Мейс чувствовал изменяющиеся и кружащиеся в Силе потоки намерений. Видимо, бала-ваи шепотом обсуждали ситуацию по рациям.

Наконец, Рэнкин вновь подал голос:

– Ну и? Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы вы взяли этих детей и уехали отсюда

– Вот как? Что еще?

– Все. Просто берите детей и уезжайте.

– О! Какой щедрый… - произнес Рэнкин сухо. С горечью. - Послушай, я зажгу свет. Никто не будет дергаться. Я не хочу оказаться разорванным на куски, ладно?

– Свет всегда приветствуется, - ответил Мейс.

За останками разрушенной стены загорелось ярко-желтое сияние светового стержня на батарейках. Кто-то швырнул его, и он, пролетев по широкой дуге, упал неподалеку от ног мальчика, подпрыгнул и немного прокатился по земле. Его полусфера направленного вверх света давила на окружающие тени, сгушая их еще сильнее.

Террел поставил ладонь возле подбородка, чтобы закрыть глаза от света:

– Эй, не заставляйте меня стоять здесь одного, а?

– Иди сюда, мальчик, - в круг света медленно вошел мужчина. В одной руке он держал бластерную винтовку, ее дуло было направлено вниз и назад. Другую он протягивал парню ладонью вверх. Одежды его была опалена и окровавлена, половину головы украшала скомканная спрей-повязка, которая частично закрывала своей пеной глаз. По голосу стало понятно, что это и есть Рэнкин. - Иди в укрытие.

Террел оглянулся на бункер. Мейс сказал:

– Давай, парень.

Голос мужчины, назвавшегося отцом мальчиков, разорвал темноту:

– Не смей относиться к нему, как - к своему сыну, корно! Ты ему не отец! Твои вонючие собратья убили его отца…

– Заткни пастъ\ - рявкнул Рэнкин, но было уже слишком поздно: лицо Террела скривилось в гримасе болезненного неверия.

– Папа? - пробормотал он, оглушенный и потерянный. - Мой папа?

Если бы глаза могли запускать бластерные лучи, Рэнкин бы убил мужчину в темноте:

– Заберите его отсюда, - приказал он. Еще один мужчина, тоже раненый, вошел в круг света достаточно далеко, чтобы схватить Террела за руку и втащить его в кольцо тьмы.

– Слушай, - произнес Рэнкин, смотря прямо на темное зияющее входное отверстие бункера, - Мне кажется, ты не хочешь, чтобы дети пострадали. Мы тоже не хотим. Но у нас тут серьезные проблемы, понимаешь? По нам сегодня офигенно постреляли. Наши дома разрушены. Половина всех людей, что я знаю на этой планете, мертва. Эти краулеры набиты ранеными, и корносы буквально висят у нас на хвосте. Мы не можем просто уйти, понимаешь? Мы не можем. Нам нужно место, где мы могли бы окопаться до рассвета, и все.

– Вам нельзя здесь оставаться, - ответил Мейс. - Сюда направляются партизаны ОФВ. Оглянитесь. Это место не смогло выстоять против них, даже когда не было разрушенным.

– Ему не надо выдерживать осаду. На рассвете прилетят ТВК. Мы сможем сдержать противника до тех пор.

– Вы не понимаете…

– Может, и нет. И что? Это же не твоя проблема, так?

– Я сделал это своей проблемой, - глухо произнес Мейс. - Вы не понимаете, что это за место. Чем оно стало.

– Ты знаешь, что здесь случилось? - Рэнкин махнул винтовкой в сторону разрушенных хижин. - Где все?

– Мертвы, - ответил Мейс. - Убиты ОФВ. Все.

– Это вряд ли. Где тела? Думаешь, я никогда не видел, как действует ОФВ? Я не понаслышке знаю, что они делают с трупами наших.

– Забудь о телах, - Мейс помассировал ладонью виски, пытаясь вывести боль из головы. Как могло простое соблюдение обычаев в виде похорон мертвых обернуться против него? - Если вы будете здесь, когда явят-. ся партизаны, они убьют и вас всех. Вы заботитесь о жизнях своих детей? Так уведите их отсюда.

– Эй! Он не сказал «нас», - донесся голос отца из темноты. - Ты заметил, Пек? «Убьют и вас всех», он сказал. Ты заметил?

– Заткнись, - Рэнкин даже не взглянул в сторону отца малышей. - Тогда почему ты до сих пор не отпустил остальных детей?

– Потому что я не знал и не знаю, когда ОФВ доберется сюда, - нетерпеливо ответил Мейс - Это единственное место, где я смог бы их защитить. И если бы я их уже отпустил, у вас бы не было причин слушать меня, не так ли? Я стал бы просто еще одним корно. Один из вас уже начал бы стрелять, и к этому моменту уже погибли бы люди. Этого я и пытаюсь избежать. Неужели вы не понимаете? У нас нет времени на споры. На тра-водавах они могут передвигаться так же быстро, как вы на паровых краулерах. Быстрее. Они могут быть здесь уже сейчас, наблюдая за вами из джунглей… Рэнкин покачал головой:

– Поэтому нам и нужен этот бункер, улавливаешь? Нам надо разместить в нем раненых, чтобы мы могли защитить их…

– Вы не сможете защитить их! - Мейс сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони до крови. Почему они не хотят понять? Он чувствовал, как тьма сгущается вокруг них, стягивается, словно петля душителя. - Послушайте меня. Этот бункер не спас тех, кто жил здесь и не поможет вам. Ваша единственная надежда - взять детей и раненых и бежать. Всем. Бежать.

– Какой офигенно забавный корно, - произнес голос отца малышей из темноты. - Что это он так о нас волнуется?

– Это не должно вас беспокоить, - сказал Мейс. - Вас должна беспокоить задача спасения вас самих, ваших людей и этих пятерых детей.

– Может быть, он просто пытается удержать нас там, где эти вонючие корносы смогут до нас дотянуться.,.

– Я, кажется, велел тебе заткнуться, - рявкнул Рэнкин, после чего взгляд его здорового глаза вновь вернулся к бункеру. - Ты просишь нас поверить словам человека, которого мы даже не видим.

– Вам незачем меня видеть. Вам достаточно увидеть вот это, - с помощью Силы Мейс нажал на курок «Молнии».

Заряд энергии взмыл в небо и расцвел красной сферичной вспышкой, долетев до низких облаков. - Он мог столь же легко полететь и вам в голову. Я точно знаю, где стоит каждый из вас. Каждый из вас шестерых, - он замолк на секунду, давая им время осознать его слова. - Если бы я хотел, чтобы вы пострадали, мы бы не разговаривай. Вы бы уже были мертвы.

Уверенность в словах Винду стерла с лица Рэнкина какое бы то ни было выражение. Мейс видел, что его слова достигли цели, и даже успел подумать, что все может получиться…

И полосы бластерного огня озарили склон внизу.

Джунгли покрылись алыми взрывами: огромное количество лучей рвалось из-под прикрытия паровых кра-улеров, чтобы сломать очередную ветку и взорвать очередной камень. В ответ бластерным очередям эхом родились маленькие белые вспышки из-под деревьев, щелкающие словно костер, наполненный зелеными ветками: вспышки из дул.

Пулевое оружие.

Вопли и крики, вырывающиеся из людских глоток, перекрыли вой бластеров и щелчки пуль, рикошетящих от брони краулеров.

– Что я вам говорил? - прохрипел отец мальчиков из темноты. - Что я вам говорил? Он уболтал нас, и теперь мы все здесь сдохнем…

– Не сделай какую-нибудь глупость! - прокричал Рэнкин. Он пригнулся, попрежнему оставаясь в круге света от стержня, лицо его выражало страх и отчаяние. - Слушайте, давайте не будем делать глупостей…

– Рэнкин! - Сила сделал голос Мейса громоподобным, как у сигнальной пушки. - Отводи своих людей!

Боевое отступление. Пусть они отступают внутрь поселения!

Внизу турель краулера поливала струей огня джунгли. Потолок бункера осветился цветом крови.

– Ты говорил, что эти стены не помогут нам…

– Они не помогут. Я помогу. Делай, как я говорю. Это ваш единственный шанс

Позади Мейса начал плакать один из мальчиков, и к нему сразу же присоединился второй. Пелл подала голос:

– Мистер? Там моя мама, - ее нижняя губа дрожала, а глаза постепенно наполнялись слезами. - Не позвольте им навредить ей, хорошо? Не позвольте никому ей навредить.

Кила обняла Пелл:

– С ней все будет в порядке. Не беспокойся. С ней все будет хорошо, - ее глаза умоляли Мейса сделать ее слова правдивыми.

Мейс посмотрел на них, размышляя над тем, что, если бы это зависело от него, никто бы не пострадал. Нигде. Никогда. Но сказал он лишь:

– Держитесь. Будьте смелыми.

Пелл шмыгнула носом и грустно качнула головой. Снаружи Рэнкин кричал в переговорное устройство:

– .. нет, акк вас загрызи! Наверх! Осветите их и задержите, и заводите, наконец, эти треклятые краулеры\

– Рэнкин, не надо\ - прокричал отец детей. - Ты что, не понял? Как только мы окажемся в поселении, они начнут обстреливать нас с двух сторон\

– Не глупи…

– Хватит меня учитъ! Ты знаешь, что по-настоящему глупо? Беседовать с этим корно так, словно он человек! Верить хоть единому его слову, вот, что глупо! Хочешь общаться с корносами? Общайся посредством своего оружия\

Ниже по склону родилась и взмыла высоко в небо звезда: освещающая ракета. Она зависла под облаками, освещая паровые краулеры, джунгли и аванпост холодным белым сиянием. Мейсу пришлось прикрыть глаза от неожиданного света, и в этот момент он услышал радостный, полный триумфа крик отца детей и почувствовал, как Сила бросила ему в руку световой меч, включил лезвие точно в тот момент, когда бластерная винтовка заговорила настолько быстро, насколько вообще могли сжиматься пальцы.

Отец детей не был снайпером: ни один луч не прошел бы и на расстоянии вытянутой руки от Мейса, но они бы начали отражаться от стен внутри бункера. Фиолетовый свет встретил красный, и все лучи ушли в небо.

Мейс замер в дверном проеме, смотря на ошарашенное лицо Рэнкина поверх лезвия светового меча, наклоненного под защитным углом. Губы Рэнкина беззвучно проговорили: «Джедай…»

Мейс подумал: «Похоже, мы проигрываем».

– Кила, - сказал Мейс, не оборачиваясь: его голос был жестким и безэмоциональным. - Уведи детей вглубь. Ложитесь за телами корунаев: они ваше лучщес прикрытие.

– Что? - Кила смотрела на него, словно не узнавая. - Что? Кто ты?

Снаружи донесся рык отца детей:

– Это джедай!

Секунду спустя к нему присоединился другой голос: высокий, надломленный, наполненный болью и дикой яростью, голос преданного человека.

– Вонючий джедай! Он вонючий джедай! Убейте его! Убейте его\

Это был голос Террела.

Сила двигала руки Мейса быстрее мысли. Световой меч Депы влетел в левую руку, повторяя его собственный меч в правой, и вместе они сплели непроницаемую стену света у входа в бункер, ловя и рассеивая поток бластерного огня.

Лучи разлетались во все стороны: неумелая последовательность плохо наведенных выстрелов требовала всей концентрации и умения для перехвата. Мейс погружался все глубже и глубже в Силу, отдавая все больше и больше сознания инстинктивному урагану ваапа-да. Но даже несмотря на это, некоторые лучи проскользнули мимо него и заметались внутри бункера.

Он слишком сильно погрузился в ваапад, чтобы придумать план. Слишком погрузился даже для того, чтобы думать, но он был мастером-джедаем: ему не нужно было думать.

Он знал.

Если он останется в дверном проеме, дети погибнут.

Сдвигаясь шаг за шагом, давая стрелкам нормально прицелиться, Мейс начал погружаться в бурю бластерного огня, осторожно спускаясь по освещенному склону. Его лезвия мелькали в ослепительном вихре зеленого цвета джунглей и фиолетового цвета заката, отправляя лучи широким веером в сторону закрытых дымом звезд. Он уводил их огонь вниз, подальше от дверей бункера. Подальше от их собственных детей.

Шаг. Еще один.

Он осознавал, как-то абстрактно, отстраненно, ноющую боль в руках и соленые струйки пота, заливающие глаза Он знал об ожогах по бокам, о том, что касательным выстрелом ему оторвало небольшой кусок мяса от бедра Но всё это значило для него меньше, чем векторы выстрелов, меняющиеся наряду с его неостановимым продвижением вперед. Он двигался, пока иджи не вышли из-за укрытия. Он знал и о том, что стреляют не все иджи: он слышал отчаянные приказы Рэнкина прекратить огонь и чувствовал в Силе ту иррациональную жажду крови, что заставляла остальных продолжать жать на курки до тех пор, пока их оружие не начало дымиться.

Жажду крови, питаемую тьмой.

Нет. Не жажду крови.

Кровавую лихорадку.

Он чувствовал, как вокруг него появились люди, новые люди, стреляющие, кричащие, прячущиеся за разрушенными хижинами. Он чувствовал их панику, несдерживаемую ничем ярость и безвыходное отчаяние их отступления. Огромные тени проявились в Силе, громадные чудища, ревущие голосами огня: паровые краулеры въезжали в разрушенное поселение, давя гусеницами обвалившиеся' стены хижин, перемалывая землю на могилах, что Мейс вырыл всего несколько часов назад.

Поселение наполнилось дымом и пламенем, вспышками бластерных лучей и свистом сверхзвуковых пуль. Мейс шел сквозь все это с бесконечным спокойствием, с еле заметными признаками концентрации на лице, плетя вокруг себя непроницаемую паутину свечения. Он все больше и больше отдавал себя Силе, позволяя ей передвигать его руки, позволяя вести сквозь битву.

Темная мощь, что, как он чувствовал, собиралась в Силе, выросла вокруг, поглотив звезды: она разлилась над ним волной, что сначала придавила его, а затем подняла на недостижимые вершины. Почувствовав враждебное существо позади, он с невероятной скоростью развернулся на месте: фиолетовый клинок разрубил длинное дюра-стильное лезвие ножа, зажатого в маленькой ладони. Отрезанный кусок покатился по земле, а зеленый водопад энергии упал вниз, словно топор, добивающий жертву…

И, дрожа, замер…

В одном сантиметре над темноволосой головой.

Волосы начали закручиваться, тлеть и чернеть из-за близости зеленого огня. Рукоять ножа со все еще светящейся раскалено-красной гранью выпала из нервных рук. Ошарашенные карие глаза, наполненные слезами, блестели зелеными вспышками и смотрели на него с другой стороны лезвия Депы.

– Вонючий джсдай, - просипел Террел. - Давай, убей меня. Давай, убей всех!. .

– Здесь опасно, - проговорил Мейс. Он отбросил себя назад, и с помощью Силы оттолкнул Террела в сторону дверей бункера. Струя пламени окатила то место, где они только что стояли.

Мейс, перекатившись, вскочил на ноги, наклонив в защитное положение лезвия перед собой, и посмотрел на рыщущий ствол турели парового краулера, пытающейся повернуться следом за ним. Кто-то внутри решил, что убийство Мейса уравновесит отнятую жизнь Террела. Мейсу не слишком нравилась такая математика. У него в голове было другое уравнение.

Четыре паровых краулера делить на одного джедая равняется одной громадной дымящейся куче обломков.

Уязвимые точки краулеров были очевидны: ни соединенные гусеницы, ни траверсные движки, поворачивающие турели, не выдержали бы и одного удара световым мечом Меньше чем за секунду он мог превратить этих бронированных чудовищ в дымящиеся металлические камни… Но не превратил.

Потому что это не причинило бы им всем достаточно боли.

Он хотел причинить им боли больше, чем эта черная мигрень причиняет ему.

Эти люди атаковали его, когда он лишь хотел помочь им. Когда он пытался спасти их. Они атаковали его, забыв про собственные жизни и жизни своих детей. Они чуть не вынудили его собственноручно убить одного из их детей.

Они были глупы. Они были злом. Они заслуживали наказания.

Они заслуживали смерти.

Единой вспышкой он увидел все грядущее, воспоминания о том, чего еще не случилось. Он увидел себя, ныряющего головой вперед под паровой краулер и переворачивающегося на спину, чтобы прорезать слабо бронированное дно двумя лезвиями. Увидел себя забирающегося в отделение для пассажиров, где раненых охраняют один-два вооруженных человека. Он бы использовал их собственные выстрелы из бластеров против них. Затем прорезал бы себе путь в кабину, избавился бы от водителя и умыл поселение огнем из турели краулера. Иджи, которые остались вне краулеров, бежали бы и вопили, постепенно сгорая. Затем он, удерживая световые мечи в воздухе с помощью Силы, прорезал бы ими дыры в броне других краулеров и наполнил бы их огнем, поджаривая водителей, пассажиров и раненых… Плотный, пахнущий мясом дым вырывался бы из люков…

Они бы все умерли. Все до единого.

Меньше, чем за минуту.

И ему бы понравилось это.

Он уже бежал в сторону парового краулера, собираясь поднырнуть под него, когда его, наконец, настигла мысль: «Что же я делаю?!»

Мейс еле-еле успел превратить «нырок» в обычный прыжок. Он взлетел в воздух и приземлился на внешней палубе краулера позади огнеметной турели. Упав на палубу, он получил отличное прикрытие от бластерного огня балаваев. Он начал постепенно возвращать разум из Силы, и все его тело ослабло.

Там было слишком темно. Слишком темно повсюду. Тьма была непроницаемой и ослепляющей, удушающей, словно черный дым из жерл вулканов наверху. Он не мог найти никакого света, кроме красного пламени, горящего в его собственном сердце. Голова пульсировала, словно это у него в голове поселились личинки ос лихорадки. Словно его череп уже разламывался и раскрывался.

Усталость и боль навалились на него, сознание начало ускользать. Обратившись к Силе за поддержкой, он вызвал бы заодно и ярость. Он лежал на палубе краулера, прижавшись лицом к горячей побитой пулями броне. Он удерживал себя на месте, секунда за секундой, и мужчины с женщинами вокруг оставались живы.

Внутри него родился вой, рев темной ярости, достигающий апогея. Мейс пытался избавиться от него, но он все равно проникал в уши, отражаясь от гор эхом, словно вокруг голосом самой кровавой лихорадки выли акки…

Дыхание Мейса перехватило. Как голос внутри мог создавать эхо?

Он поднял голову.

Оказывается, это действительно выли акки.

Они выскакивали из джунглей, взбираясь по крутым, обожженным лавой границам поселения. Их мощные когти оставляли в камне огромные царапины. Пять, восемь, дюжина - гигантские, бронированные звери: все воротниковые шипы агрессивно выставлены, белые пенистые нити слюны тянутся из уголков пастей, наполненных острыми, как кинжалы, зубами.

Тяжело вооруженные балаваи начали отступать. Акки двигались со скоростью существ, которым нечего б(яться. Турели паровых краулеров поливали их пламенем - они игнорировали это. Псы не обращали никакого внимания и на легкие укусы бластерных лучей. Достигнув границы поселения, они начали курсировать по его периметру вокруг разрушенных хижин: сначала шагом, потом - рысью, затем - галопом. Кольцо бронированных хищников постепенно сужалось.

Мейс узнал пастушью модель поведения акков: балаваи были разбредшимися в разные стороны травода-вами, а акки одним лишь запугиванием собирали их в кучу, будто в загон. Любой балаваи, попытавшийся вырваться из кольца, влетал обратно от удара массивного плеча или легкого толчка бронированным хвостом. Ни один акк не тронул зубами людей. Кто-то из иджей выстрелил в упор прямо в пасть одному из акков, не нанеся, впрочем, никаких повреждений. В ответ акк просто толкнул его челюстями назад, хотя мог бы легко перекусить человека пополам.

Мейс почувствовал темную бурю, поднимающуюся в Силе, и понял: поселение стало не загоном… а, бойней.

Охотничьими угодьями.

Затем он почувствовал тень мясника.

Мейс посмотрел на склон наверху и увидел его, стоящего на камнях над бункером.

Корун.

В Силе он полыхал мощью.

Огромный: блестящая от пота обнаженная грудь словно была собрана из гранитных булыжников. Бритый череп возвышался более чем на два метра над босыми ступнями. Штаны его были грубо сшиты из шкуры лозной кошки. Он воздел над головой руки, которые напоминали подпорки космоскребов.

К каждому предплечью у него был пристегнут какой-то щит: удлиненная капля из отполированного до зеркального блеска металла. Их широкие закругленные части простирались над его огромными, кулаками. Выступали они за локти где-то на ладонь.

На его предплечьях набухли вены: он сжал кулаки. Края щитов внезапно стали размазанными, и злой визг на высоких тонах заставил ныть зубы Мейса.

Акк-псы повернулись к мужчине, словно это был некий сигнал. Как один, мужчина и псы подняли головы к затуманенным звездам и вновь завыли темным, полным кровавой лихорадки воем. Он отозвался в груди Мейса, и джедай почувствовал, как эхом, в ответ, в нем начала просыпаться его собственная ярость. Винду, наконец, понял.

Ярость была не только его.

Его кровавая лихорадка была ответом его сердца на зов джунглей. На вой акков.

На мощь этого человека.

Балаваи прибежали сюда не по своей воле: их сюда привели, направив, как стадо, на землю, что была омыта жестокостью, злобой и дикой кровавой лихорадкой несколько дней тому назад. То, что произошло здесь, было прекрасно обдуманным темным религиозным ритуалом. Кровавая резня здесь была лишь подготовкой, жертвой джунглям для предстоящего ритуала тьмы.

И Мейс понял, что за мужчина перед ним: лор пилек.

Кар Вэстор.

Корун резко опустил руки, и из-за кольца кружащих акков выпрыгнули шесть корунаев, взметнувшихся высоко, как джедаи, но без джедайской грации. Ускорение, что придала им Сила, скорее напоминало вопль боли. Они летели, словно продираясь когтями сквозь воздух, но приземлились они собранными, держа равновесие, пригнувшись для атаки. Все шесть были одеты так же, как Вэстор, и у каждого были эти каплеобразные щиты, что рычали, словно перегруженные колонки коммуникатора.

Балаваи встретили их бурей бластерного огня. Лучи, мерцая и расплескиваясь, устремлялись к облакам, ибо щиты, что нес каждый из мужчин, двигались быстрее мысли.

Балаваи прекратили стрелять.

Ни один корун не упал. Их мерцающие щиты отразили все лучи..,:

Этому они могли научиться только у джедая.

У одного конкретного джедая.

«О нет, - подумал Мейс. - О, Депа, нет…»

Лор пилек развел руки, наклонившись над обрывом, ныряя вниз, словно он умел летать. В последний момент он оттолкнулся и прыгнул вперед, отправляя себя точно в центр толпы балаваев, столпившихся у паровых краулеров.

Резня началась.

ГЛАВА 8

ЛОР ПИЛЕК

Корунаи бросились вперед, не дожидаясь приземления Вэстора. Они рассеялись меж балаваев и начали широкими резкими движениями вращать щитами-капельками, наклонив их, словно собирались резать краями… И щиты резали.

Их жужжащие края прорезали бластеры с зуболом-ным скрежетом. Плоть они прорезали с хлюпанием И кровь на них превращалась в туман. Красные облака следовали за ним, словно дым. Мейс увидел, как человека разрезало напополам, а щит вышел с другой его стороны по-прежнему блестящим, словно ультрахромное зеркало.

Блестящим, словно вибротопор. Вэстор приземлился в середине поселения и вышел перекатом из падения, не замедляясь ни на секунду. И побежал, мерцая из-за невероятной скорости, к краулеру, на котором лежал Мейс. Бегущий Вэстор внезапно нырнул под краулер и приземлился на спине под днищем меж гусениц.

Броня краулера под руками Мейса задрожала, и к хору ревущих щитов добавился пронзительный металлический визг. Винду с трудом удержался от того, чтобы выругаться как-нибудь в стиле Ника

Вэстор прорезал себе дорогу сквозь днище краулера.

Неужели он украл это темное видение прямо из головы Мейса?

Мейс вскочил на ноги, и световые мечи зажужжали в его руках. Он чувствовал Вэстора сквозь Силу: факел, горящий тьмой. Он уже почти пробился сквозь дно. Оказавшись внутри, он затеряется меж раненых. Сила показала Мейсу, что раненые мужчины и женщины внутри краулера уже отодвинулись от блестящих лезвий, постепенно пробивающихся снизу.

Мейс решил, что настало время представиться лор пилеку.

Он подпрыгнул в воздух, делая сальто высоко над турелью парового краулера, и приземлился на броне средней палубы ровно над Вэстором. Легкий всплеск Силы развернул рукояти мечей так, чтобы они смотрели вниз. Затем Мейс упал на колени, вращаясь так, чтобы мечи описали круг вокруг него.

Не только виброщит способен прорезать броню краулера.

Диск брони (со все еще светящимися от нагрева мечом краями и Мейсом, сидящим посередине) упал вниз, словно турболифт в свободном падении.

Мейс услышал ровно одно ругательство до того, как он на диске из брони придавил Кара Вэстора словно ускоренный двигателями пресс.

Внутреннее помещение краулера было буквально под завязку наполнено ранеными мужчинами и женщинами. У одного из них был тяжелый бластер. Мейс разрезал бластер надвое одним движением меча.

– Никакой стрельбы, - сказал он, и Сила превратила его слова в команду, после которой еще несколько бластеров упало на пол.

Вэстор лежал, придавленный лицом к палубе, немного оглушенный.

Мейс наклонился к его уху:

– Кар Вэстор, меня зовут Мейс Винду. Встаньте. Это приказ.

Всплеск в Силе оказался единственным предупреждением, но для Мейса этого было более чем достаточно. Он сделал сальто назад за четверть секунды до того, как диск из брони взмыл вверх, с оглушающим грохотом ударившись о потолок. Еще до того как он упал обратно, Вэстор поднялся на ноги. Когда же диск начал лететь вниз, ультрахромное пламя лизнуло его, разрезав напополам.

Куски свалились вниз, сквозь дыру, что Вэстор проделал в днище.

Вэстор стоял с противоположной стороны дыры и смотрел на Мейса. В Силе пульсировала тьма, но на лице лор пилека была не ярость, а сосредоточенность, которая не свойственна людям: природная жестокость, схожая с той, что можно разглядеть на морде крайт-дракона, которого застали врасплох над трупом банты.

То, как он стряхнул Мейса, разрезание диска брони - иыказывание превосходства, принятое у хищников.

Он поднял руки с щитами в приветственном жесте и громко сказал что-то на языке, который Мейс не узнал. Это вообще не было похоже на язык: скорее, набор рыков-и криков животных джунглей.

Но когда Вэстор произносил слова, какая-то его способность раскрывала их значение прямо в голове Мейса.

– Мейс Винду, - сказал лор пилек. - Я почтен. Почему ты вмешиваешься в мою охоту?

– Охоты не будет,' - ответил Мейс. - Понятно? Никакой охоты. Никаких больше убийств.

Улыбка Вэстора стала недоверчивой.

– Нет? А что же ты предлагаешь? Сложить оружие? - он сделал приглашающий жест одним из ши-тов. - Ты первый.

Звуки отражаемых бластерных лучей и рев турелей паровых краулеров были прекрасно слышны сквозь дыру в броне.

– Никаких бессмысленных убийств, - поправился Мейс. - Больше массовых убийств не будет.

Вэстор ответил с прямотой, как у животного: четко и просто.

– Массовые убийства необходимы, дошало.

– Мы с тобой не дошалаи, - Мейс скрестил мечи перед собой защитно, буквой X. - Ты мне не брат по клану.

Вэстор пожал плечами:

– Где Беш и Шрам?

– В бункере.

Мейс ответил, не подумав: его разум по-прежнему был занят размышлением над возможностью необходимости массовых убийств.

Вэстор окинул раненых мужчин и женщин в крау-лере высокомерным взглядом:

– Они подождут, дошало. Они не смогут сбежать. Следуй за мной.

Рывком Силы он бросил себя наверх, сквозь дыру, прорезанную Мейсом.

Тот же самый рывок Силы дернул волю Мейса, принуждая его последовать, не раздумывая. Но Винду уже понимал мощь места вокруг и мощь самого Вэстора.

– Тебе придется придумать что-нибудь получше, - пробормотал Мейс.

Он перевел свое внимание на перепуганных балава-ев вокруг. Винду сделал жест рукой, и все упавшие бластеры поднялись с палубы в воздух. Одним взмахом меча Мейс разрезал их всех пополам и сбросил осколки сквозь дыру в полу.

– Послушайте меня. Вы должны сдаться. Это ваша единственная надежда.

– Надежда на что? - грустно сказал один из мужчин с посеревшим лицом, бакта-пластырем на груди и куском спрей-повязки, зажимающим обрубок кисти. - Мы знаем, что с нами будет, если нас схватят.

– Не на этот раз, - сказал Мейс. - Если вы будете сражаться, они убьют вас. Если вы сдадитесь, у меня появится возможность сохранить ваши жизни. И я их сохраню.

– Нам что, просто поверить тебе на слово?

– Я мастер-джедай.

Мужчина сплюнул кровью на палубу:

– Мы знаем, чего это стоит.

– Конечно же, не знаете, - сквозь Силу Мейс почувствовал, как темное пламя лор пилека прорывается с боем в сторону бункера, В какой-то момент Винду был даже благодарен: он бы с удовольствием передал защиту Шрам и Беша в руки Вэстора - но потом он вспомнил о детях. Дети были по-прежнему внутри.

Там, куда направлялся Вэстор. Массовые убийства необходимы.

– Но спорить я не буду, - Мейс встал на краю дыры, что вырезал Вэстор, и посмотрел вверх, на дыру, что вырезал он сам, оценивая позицию. - Сражайтесь и на-верняка умрете. Или сдайтесь с надеждой выжить. Выбирать вам, - сказал он и выпрыгнул в горящую ночь.

Поселение было в огне: удушающий черный дым кружил нам полыхающими озерами топлива из огнеметов. Лучи бластеров летели со всех сторон, их выстрелы создавали аритмичный барабанный ритм для воющего хора корунайских боевых щитов. Вэстор двигался вверх по склону обманными прыжками из стороны в сторону, щиты его мелькали: принимали на себя лучи, резали металл, разрубали плоть.

Мейс прыгнул вперед с крыши краулера, перевернулся в воздухе и, приземлившись, сразу же побежал, Его лезвия стали зелено-фиолетовой пеленой, что отражала огонь в небо.

Группка балаваев стояла на коленях в нескольких метрах слева от траектории движения Мейса. Руки сцеплены на затылках, глаза закрыты от ужаса. Они молили о милосердии запятнанного кровью коруна, на лице которого не было видно ничего человеческого. Ко-рун поднял визжащие щиты над головой и с ревом темного ликования опустил их на беззащитные шеи…

Но до того как удар достиг цели, подошва ботинка ударила его в позвоночник так сильно, что он перевернулся в воздухе и приземлился на голову.

Корун вскочил на ноги, невредимый, но наполненный яростью:

– Меня пнул? Умрешь ты! Умрешь…

И замер, потому что, сдвинувшись еще хоть на сантиметр, он бы воткнулся носом в неподвижное фиолетовое лезвие светового меча, направленного ему в лицо. На другом конце лезвия стоял Мейс Винду.

– Да, умру, - ответил Мейс. - Но не сегодня.

Корун скривился, словно съел что-то горькое:

– Должно быть, джедай Винду ты, - сказал он на корууне. - Предок Депы.

Одно слово причинило Мейсу боль: на корууне «предок» использовался для обозначения «учителя»… или «отца». Или обоих. На заржавевшем от времени корууне он произнес:

– Ты не убивать не-бойцов. Убей не-бойца, и ты умрешь.

Корун хмыкнул:

– Как балавай говоришь ты, - буквально выплюнул он на общем. - Не подчиняюсь твоим я приказам.

Мейс дернул мечом. Корун моргнул. Мейс тоже вернулся к общему:

– Если хочешь жить, поверь тому, что я говорю: то, что случится с ними, случится потом и с тобой.

– Скажи это Кару Вэстору, - фыркнул корун.

– Как раз собираюсь, - до того как корун ответил, Мейс резко развернулся и рванул к двери бункера.

Для Мейса не имели значения те отвлекающие факторы, что для Вэстора превратили линию движения в зигзагообразную молнию: он бросился к остаткам двери так, словно им выстрелили из пушки. И добежал до нее всего на несколько шагов позже здоровенного лор пилека.

И замер.

Замер, несмотря на визг щитов-капелек, от которого по коже бежали мурашки, несмотря на бурлящее рычание

Вэстора, напоминающее покашливание голодной лозной кошки во время охоты. Замер, несмотря на то что его буквально окружал звук, который он никак не мог игнорировать: несмотря на вопли кричащих в ужасе детей.

Пожар в поселении внизу освещал потолок бункера мерцающим цветом крови, отбрасывал огромную тень Мейса, постоянно меняющую очертания, но не свой глубокий черный цвет: тень, что закрыла собой все внутри бункера. Единственным освещением, распугивающим тень, была неестественная смесь зеленого и фиолетового свечений от его световых мечей.

Вэстор стоял внутри. Согнувшийся, словно гандарк, он отвел правую руку для удара. Свисая на волосах, зажатых в левой руке Вэстора, болтая ногами над землей, без остановки всхлипывал о том, что «все вы, вонючие корносы, должны сдохнуть», Террел.

– Вэстор, стой! - Мейс полностью открыл себя для потока Силы и ударил им по воле лор пилека. - Не делай этого, Кар. Опусти мальчика.

Можно было и не пытаться. Ответный рык Вэстора трансформировался в слова в голове Мейса:

– Как только закончу с ним, - щит, прикрепленный к его левой руке, превратился в зеркальный ореол над головой Террела, но другой теперь указывал в сторону Беша и Шрам. - Посмотри туда, и ты поймешь, что за существо я держу.

– Он не существо, - ответил Мейс с рефлекторной уверенностью. - Он мальчик. Его зовут… зовут… - голос Винду сорвался, когда его разум наконец осознал, на что ему указал Вэстор. - Террел…

Беш и Шрам лежали на каменном полу между Вэс-тором, держащим Террела, и съежившимися Килой, Пелл и двумя мальчиками. Одежда погруженных в та-натизиновый сон корунаев непонятно почему казалась мятой, порванной даже, а на уровне их груди она блестела скользкой чернотой. Прежде чем Мейс осознал, что свет от его лезвий крадет цвет этих разводов, прошло не меньше секунды. Он все понял по запаху, достаточно мощному, чтобы пробиться сквозь вонь горящего внизу поселения.

Это был запах крови.

Кто-то порезал, неумело, но с невероятным энтузиазмом двух беспомощных корунаев.

Порезал двух людей, которых Мейс поклялся защитить.

Порезал грустного Беша, который не мог говорить. Который потерял брата буквально вчера.

Порезал яростную Шрам, девушку, которая сделала себя достаточно сильной, чтобы пережить все что угодно. Все, кроме такого.

Они легли на холодный пол бункера и впустили в свои вены лекарство, что погрузило их в фальшивую смерть, поверив, что мастер-джедай присмотрит за ними, не даст фальшивой смерти стать настоящей.

На полу под болтающимися ногами Террела лежал короткий обрубок ножа, покрытый той же самой темной кровью. Лезвие всего в полдециметра с острым прямым срезом на конце…

Нож Террела Тот, что Мейс разрезал напополам на склоне снаружи. -

Ноги Мейса подкосились.

– О, Террел, - сказал он, и лезвия световых мечей исчезли. - Террел, что же ты наделал?

– Не волнуйся, - сказало клокочущее рычание Вэстора, - больше он так не сделает.

Мейс с помощью Силы прыгнул вперед, включая на ходу оба лезвия, прорываясь сквозь темноту к спине Вэ-стора… За одно мгновение он вновь увидел себя спорящим с Ником на дороге, отдающим приказы внутри этого разрушенного бункера, увидел паровой краулер, зависший с детьми на самом краю обрыва, увидел Рэн-кина, вступающего в круг света, вновь встал лицом к лицу с Вэстором в краулере, наполненном ранеными. Он не увидел ничего, что ему следовало сделать иначе, ничего, что он мог сделать иначе и при этом остаться джедаем, чтобы прийти к иной ситуации. Он уже знал, что в этой он опоздал, что он слишком медлителен, слишком стар, слишком устал и надломлен необъяснимыми жестокостями войны в джунглях…

Слишком беспомощен, чтобы спасти жизнь одного-единственного ребенка.

Мейс лишь тщетно прорычал, когда Вэстор нанес удар. Виброщит вошел глубоко в тело Террела. И когда лор пилек вырвал жизнь из мальчика, кровавая лихорадка подсказала Мейсу, что ему следовало сделать иначе.

Ему следовало убить Кара Вэстора.

Он уже не успел спасти Террела, но в бункере оставались еще четыре балавайских ребенка, до которых Вэстор мог добраться одним прыжком.

Все еще в полете Мейс развернул оба меча и ударил ими вперед и вниз, абсолютно серьезно собираясь разрезать Вэстора на кусочки столь малые, что потребуется биосканнер, чтобы понять, что это вообще был человек.

Лор пилек отбросил тело мальчика одним легким движением мощной кисти и развернулся, поднимая навстречу нисходящему удару Мейса отражающие свет мечей щиты. Мейс с помощью Силы направил лезвия: он собирался прорезать щиты, обе руки Вэстора и врубиться ему глубоко в грудь, туда, где мечи смогут выжечь сердце…

Но щиты выстояли и не пропустили лезвия.

Их поющий вой передался ладоням Мейса, его рукам, вызвал дрожь в груди и вибрацию в зубах.

И тогда Мейс пролетел, переворачиваясь, над головой Вэстора. Кила, Пелл и двое мальчишек вздрогнули и прижались друг к другу, не поднимаясь с колен, но пытаясь убраться с пути Винду. Он приземлился и развернулся в сторону лор пилека, скрестив лезвия защитной X.

Вэстор, неподвижно замерев в низкой боевой стойке, смотрел на Мейса, Его глаза блестели, из груди вырвался рык:

– Нам стоило немалых трудов доставить тебя сюда, дошало. Мне теперь тебя убить?

– Я уже говорил тебе, - рык Мейса был похож на рык Вэстора. - Я тебе не дошало,

– Депа будет очень расстроена, увидев твой труп. Отойди.

Все тело Мейса дрожало от жажды нанести удар, жажды нырнуть в ваапад и позволить его темному шторму вести лезвия. Его вены пели кровавой лихорадкой, а черная мигрень молотом стучала в голове. Он испытывал необходимость ударить Вэстора, причинить ему боль. Наказать его.

Но жизнь, прожитая с джедайской дисциплиной, удержала его. Джедаи не мстят. Джедаи не наказывают.

Джедаи защищают.

Мейс сжал зубы и проговорил сквозь них:

– Уходи отсюда, Кар Вэстор. Я не позволю тебе причинить вред этим детям.

Вэстор поднял щиты, что по-прежнему создавали вокруг себя блестящее облако, - световые мечи даже не поцарапали их поверхность. Кровавая лихорадка рвалась из сердца. Цейса наружу. Вэстор начал надвигаться, буквально излучая мощную угрозу, словно голодный ранкор,

– Я вижу в твоих глазах пламя, джедай Мейс Винду: зелень джунглей и фиолетовые штормовые тучи. Я слышу эхо грома крови в твоих ушах, - он свел вместе закругленные концы вибрирующих щитов и извлек ушераздирающий скрип, от которого по спине Мейса побежали мурашки. Затем Кар продемонстрировал боевую ухмылку из зубов, заостренных, как у лозной кошки. - Ты решил отнять мою жизнь.

– Я не позволю тебе навредить этим детям, - повторил Мейс

Вэстор медленно, усмехаясь, потряс головой:

– Мне они не интересны. Я не воюю с детьми. Ответом Мейса был молчаливый тяжелый взгляд, устремленный на тело Террела.

– Он был достаточно взрослым, чтобы убить, - словно пожимая плечами, прорычал Вэстор. - Он был достаточно взрослым, чтобы умереть. То, что он сделал, не было войной, но убийством. Как мне следовало поступить? Оглянись, дошало: ты что, видел в джунглях тюрьму?

– Если бы видел, - процедил Мейс сквозь зубы, - я, бы тебя туда засадил.

– Но вместо этого ты стоишь здесь и истекаешь надеждой и страхом.

– Джедай не боятся, - ответил ему Мейс. - Надежду же я оставил на Корусканте.

– Ты надеешься, что я стану угрожать детям. Ты боишься, что я не стану этого делать. Ты надеешься, что я дам тебе повод убить меня. Ты боишься просто взять и убить.

Мейс молча уставился на Вэстора.

В отражении гудящих щитов Вэстора он увидел себя так, словно взглянул на собственную уязвимую точку.

То, что Вэстор сказал, было правдой.

От начала и до конца.

Его сжигала кровавая лихорадка, боль, требующая убийства лор пилека за то, за что он убил Террела. За то же, за что Вэстор убил его. Поставив себя меж Вэстором и детьми, он не пытался защитить невинные жизни.

Он искал полностью оправданного убийства.

Чисто джедайского убийства.

Словно пригоршня ледяной воды, эта мысль выдернула его из сна: впервые освещенный пламенем бункер выглядел реальным. Вэстор внезапно превратился в простого человека, мужчину, могущественного, конечно, но никак не в воплощение тьмы джунглей. Террел был мальчиком, почти ребенком, но мальчиком, чьи мертвые руки по локоть были покрыты кровью Шрам и Беша,

До сих пор Мейс смотрел на них всех, на весь этот мир глазами джедая: он видел абстрактные паттерны мощи в кружащейся игре света и тени в Силе, прерывистый ритм добра и зла. Его взгляд джедая нашел ему лишь то, что он и так искал.

Не задумываясь об этом, он искал врага. Того, с кем он мог бы сразиться. Того, кто был бы воплощением всей этой войны.

Того, кого он смог бы обвинить за нее.

Того, кого бы он смог убить.

А теперь…

Он смотрел на Вэстора собственными глазами, впервые по-настоящему открытыми.

Вэстор внимательно посмотрел в ответ. Через мгновение лор пилек, выдохнув, расслабился и опустил оружие:

– Ты решил оставить меня в живых' - говорило его ессловесное ворчание, - пока.

– Я прошу прощения, - ответил Мейс.

– За что? - = - Вэстор, видимо, был озадачен. Когда Мейс ничего не ответил, он пожал плечами. - Теперь, когда я могу спокойно показать тебе спину, я уйду - Битва окончена. Я должен разобраться с пленными.

Он повернулся к двери бункера. Мейс проговорил ему в спину:

– Я не позволю тебе убивать пленных. Бэстор остановился и оглянулся через плечо:

– Разве кто-то говорил об убийстве пленных? Один из моих людей? - из-за света от лезвий Мейса его глаза заблестели, как у хищника. - Неважно. Я знаю, кто это был. Оставь его мне.

Не сказав более ни слова, Вэстор нырнул в освещенную пожаром ночь.

Мейс стоял в мерцающей тьме, и свет исходил. лишь от лезвий. Наконец, его ладони сжали активационные пластины, и лезвия исчезли.

Единственным источником света осталось кровавое свечение, отбрасываемое пожарами снаружи на потолок бункера.

Краем глаза Мейс заметил, что Беш и Шрам потеряли от ран не слишком много крови. Из-за танатизина, предположил Мейс.

Тихое всхлипывание сзади напомнило ему о детях. Он развернулся и посмотрел на них сверху вниз. Они сбились в кучку, обнимаясь так сильно, что он не мог понять, где начинается один ребенок и заканчивается другой. Никто из них не посмотрел на него. Сквозь силу он чувствовал их ужас: они боялись встретиться с ним взглядом/

Он хотел сказать им, что им нечего бояться, но это бы была ложь. Он хотел сказать им, что он никому не позволит тронуть их. Но это была бы еще одна ложь: он уже позволил. Никто из них никогда не забудет, как их друга на их глазах убил корун.

Никто из них не забудет, как джедай позволил затем этому коруну уйти.

Ему надо было сказать так много, что он мог лишь молчать. Ему надо было сделать так много, что он мог лишь стоять на месте, держа выключенные мечи.

«Когда любой выбор кажется неправильным, останови свой выбор на сдержанности».

И он стоял, не двигаясь.

– Мастер Винду? - голос показался знакомым, но, казалось, что он доносится откуда-то издалека. Возможно, из глубин памяти. - Мастер Винду!

Он стоял, уставившись в невидимые дали, пока сильные пальцы не схватили его за руку:

– Эй, Мейс!

Он прокашлялся:

– Ник. Чего ты хочешь?

– Уже почти рассвет. ТВК взлетят, как только станет светло. Досюда они быстро доберутся. Пора ехать… - голос Ника оборвался, словно он поперхнулся. - Чтоб меня разорвало! Что ты… в смысле, они… Кто это сделал?.. Как?..

Его голос стих. Мейс, наконец, обернулся к молодому коруну. Ник безмолвно уставился на окровавленные тела Беша и Шрам.

– Танатизин замедлил скорость тока их крови, - мягко произнес Мейс. - Ктонибудь, умеющий пользоваться тканевым перевязчиком из медпака, наверняка сможет спасти их жизни.

– А… а… а… неужели эти дети?..

– Как видишь, не все балаваи оставляют их в городах,

– Что эти дети здесь делают? Что с ними случилось?

Мейс отвел взгляд:

– Я спас их жизни, - его плечи на вздохе поднялись и резко опустились. - На время.

Ник хмыкнул:

– Хех. Как всегда.

Мейс вновь посмотрел на него.

– Когда спасаешь чью-то жизнь, - Ник дернул головой, что у корунаев было равнозначно пожатию плечами, - то всегда лишь на время, не так ли?

Мейс побрел к разбитому дверному проему бункера;

– Наверное. Я никогда не думал об этом с такой точки зрения.

– Эй, погоди! Куда это ты собираешься?

– Родители этих детей по-прежнему снаружи. Может быть, они все еще живы.

– А Беш и Шрам, - настаивал Ник. - Что будет с Бешем и Шрам? Ты не можешь просто уйти и оставить их здесь…

– Они теперь под твоей опекой. Я не смог их защитить, - Мейс, продолжая уходить, опустил голову. И голос его стал тише. - Я не смог защитить даже себя самого.

– Мейс… Мастер Винду… - позвал его Ник. - Мейс! Мейс остановился и оглянулся. Ник стоял в черном входном отверстии бункера, изогнутые пластины дюра-стила окружали его, словно зубы:

– А как же дети? Что мне делать с ними?

– Представь себе, что они твои собственные, - ответил Мейс и отвернулся.

В поселении было полно вооруженных корунаев, которые обыскивали тела с той же уверенной эффективностью, что Мейс уже видел тогда, в переулках Пилек-Боу, в исполнении Ника, Шрам, Беша и Лиша. Одежда корунаев казалось одной большой заплаткой. Большинство партизан было так или иначе ранено, а у многих уже были заметны признаки недоедания. Лишь оружие их было в порядке.

О своих бластерах они явно заботились лучше, чем о самих себе.

Пока Мейс продвигался по поселению, новая реальность мира усиливалась и дополнялась: он улавливал поток сверхреалистичных деталей, из которых пока не получалось составить полную картину.

Яркую, словно кошмар.

Оторванная кисть с предплечьем лежала на границе бассейна из горящего топлива. Ее пальцы постепенно, по мере поджаривания, сжимались в кулак.

Черная лужица, что никак не хотела гореть, возможно, была водой. Или кровью.

Опустошенный наполовину картридж с газом для бластера треснул и начал бешено скакать по земле, разбрасывая струи яркого зеленого пламени.

Пара подростков-корунаев танцевала, словно сумасшедшие ковэкианские яшерообезьяны, уворачиваясь от языков пламени и пытаясь схватить выпадающие из люка дымящегося краулера рационы питания.

Небо горело рассветом, будто облака вобрали в себя огонь.

Двенадцать акков стояли, окружив пару дюжин дрожащих балаваев. Пленники сбились в кучу, прижимаясь друг к другу, смотря на партизан глазами без надежды, но с ужасом.

Корун, которого Мейс пнул, сидел на наклонной броне парового краулера вне кольца акков и смотрел, как Мейс, мастер-джедай, медленно приближается. Щиты коруна были отведены за его предплечья, освобождая таким образом ладони, которыми он массировал здоровенный синяк, под правым глазом. Кожа под раной разошлась, и половина его лица была залита текущей вниз кровью, что соединялась с еще одной раной на краю рта.

Вспышка интуиции объединила взгляд коруна, повреждения на его лице и то, что лор пилек сказал Мейсу прежде, чем вышел из бункера.

Судя по всему, у Вэстора был мощнейший хук слева,

– Чего надо тебе? - прорычал корун. Он-встал, вновь стряхнул щиты на кисти, и они загудели, оживившись. - Чего надо?

– Отвали, - абсолютно ровным тоном произнес Мейс. И прошел мимо здоровяка. - Я 0-ейчас могу кого-нибудь убить. Не вынуждай меня остановить свой выбор на тебе.

Ему не пришлось представляться акк-псам, что охраняли пленников: стая расступилась, когда он подошел, словно узнав его инстинктивно. Спросив первого же пленного, он узнал, где отец двоих мальчиков. Когда

Мейс сказал ему, что Урно и Никл были по-прежнему живы и были не в меньшей безопасности, чем все бала-ваи здесь, мужчина разразился слезами.

Облегчения или ужаса, Мейс не знал.

Слезы есть слезы.

Мейс не мог вызвать в себе симпатию к нему. Он никак не мог забыть, что именно этот мужчина первым выстрелил по бункеру. Но не мог он и осудить его: Мейс не был уверен в том, что, если бы мужчина не выстрелил, кто-то из ныне мертвых остался бы жив.

Рэнкина среди пленников не было. И матери девочек.

Мейс знал, что ни одному, ни другой сбежать не удалось.

Рэнкин… Хотя они с Мейсом и не могли доверять друг другу, в какой-то момент они были на одной стороне. Они оба пытались закончить все так, чтобы никто не умер.

Рэнкин уже заплатил за эту ошибочную попытку.

Возможно, Мейс тоже уже начал платить.

Еще один вопрос к пленным, и акки вновь расступились перед ним.

Вэстор был поблизости: он рычал, лаял и ворчал, организуя корунаев для отступления. В своем отключенном состоянии Мейс без удивления осознал, что более не понимает речи лор пилека. Речь Вэстора стала шумом джунглей, наполненным смыслом, но неподдающимся расшифровке. Нечеловеческим. Не содержащим ничего личного.

Смертельным.

«Не потому, что джунгли убьют тебя, - сказал как-то Ник. - Просто потому, что все здесь такое, какое есть».

Мейс остановил Вэстора, когда лор пилек проходил мимо:

– Как вы постулите с пленными?

Вэстор, не открывая рта, прорычал что-то горлом, и вновь понимание наполнило разум Мейса:

– Они пойдут с нами.

– Вы можете позаботиться о пленных?

– Мы не будем о них заботиться. Мы отдадим их джунглям.

– Тэн пил'трокэл, - пробормотал Мейс. - «Правосудие джунглей».

Почему-то он отлично все понял. Он не одобрял, но почему-то понимал.

Бэстор кивнул и отвернулся, собираясь уйти: - Таков наш путь.

– Чем он отличается от убийства? - хотя Мейс смотрел на Вэстора, казалось, что он задает вопрос, скорее, самому себе. - Может хоть один из них выжить? В одиночку, без припасов, без оружия…

Лор пилек обернулся через плечо и хищно усмехнулся Мейсу, вновь показав свои острые, словно иглы, зубы:

– Я смог, - прорычал он и ушел.

– А дети?

Но Мейс говорил со спиной: Вэстор уже выговаривал что-то двум-трем оборванным молодым корунаям. Мейс не понимал, что он им приказывает: понимание речи Вэстора ушло вместе с его вниманием.

Мейс пошел в том направлении, куда ему указал последний пленник, с которым он говорил. Он остановился на краю дымящей лужи топлива из огнемета. Оно почти выгорело: черные завитушки дыма взлетали от нескольких пятен затухающего пламени.

В шаге-двух от края лужи лежало тело.

Лежало на боку, приняв позу эмбриона, характерную для сгорающих людей. Одна рука была выброшена вперед, ладонью вниз в сторону края лужи, словно тело пыталось вытащить себя силами одной руки из пламени.

Мейс даже не мог понять, мужчина это был или женщина.

Он присел на корточки на грани обожженного пространства, уставившись на труп. Затем обнял руками колени и просто сел. Больше делать было, кажется, нечего.

Он спросил пленного о том, где тот в последний раз видел мать девочек.

Мейс не мог определить, было ли это действительно тело женщины, что дала жизнь Пелл и Киле. Держала ли эта дымящаяся масса мертвой плоти их на руках и убирала ли поцелуями их детские слезы.

Разве это было важно?

Эти останки были чьим-то родителем, или братом, или сестрой. Чьим-то ребенком. Чьим-то другом.

А теперь они безымянно лежали в джунглях.

Мейс не мог определить даже, был ли этот человек убит пулей коруна, или виброщитом, или бластерным лучом балавая. Или ему просто не повезло, и он оказался на пути потока огня из турели парового краулера.

Возможно, сквозь Силу он бы смог найти ответы на некоторые вопросы. Но он не мог понять, будет ли знание лучше, чем незнание. А касаться Силы в этом темном месте было риском, который он не готов был взять на себя.

Так что он просто сидел и думал о тьме.

Сидел, пока партизаны разбивались на группы и уходили вниз по склону. Сидел, когда пленники прошли мимо, окруженные акк-псами. Сидел, когда солнце взошло над парой пиков на северо-востоке и волна света озарила склон под ним.

Вэстор подходил к нему, рыча что-то о том, что надо уходить до того, как прибудут ТВК. Мейс даже не поднял взгляд.

Он думал о свете солнца и о том, как этот свет никогда не касается тьмы джунглей.

Ник остановился на выходе из лагеря. В одной руке он нес Урно, Никл спал, прислонившись к другому плечу, обняв маленькими ручонками его за шею. Кила ковыляла следом, придерживая одной рукой спрей-повязку, закрывающую рану на голове, а другой ведя за собой маленькую Пелл. Ник, вероятно, что-то спросил: по крайней мере, он остановился рядом с мастером-дже-даем, словно ожидая ответа.

Но у Мейса не было ответов.

Оставшись без отклика, Ник пожал плечами и пошел дальше.

Мейс думал о тьме, Никогда раньше не казалась ему джедайская метафора «темная сторона Силы» столь подходящей. В ней говорилось не о тьме зла, но, скорее, о тьме ночи без звезд: там, где тебе мерещится лозная кошка, оказывается куст, а то, что кажется деревом, может легко оказаться неподвижным убийцей, ожидающим, что ты отвернешься.

Мейс читал в архивах Храма записи джедаев, что ушли в тьму и смогли вернуться. Эти записи часто упоминали, что темная сторона все делает четким и ясным, понятным. Теперь Мейс понимал, что это было заблуждение. Ложь.

Правдой было в точности обратное.

Здесь было столько тьмы, что, даже ослепни, он бы не почувствовал разницы.

Утреннее солнце осветило поселение и принесло с собой ТВК: шесть летящих парами со стороны обжигающего Аль'хара, осветившего горы. Их строй расцвел, словно розочка, когда они начали расходиться, занимать позиции, чтобы вести непрерывный перекрестный огонь. Мейс по-прежнему не двигался. «Даже если бы я ослеп, я бы не почувствовал разницы», - подумал он. И, возможно, даже повторил это вслух-Потому что голос, словно идущий сзади, ответил:

– Мудрейший человек из тех, что я знаю, сказал мне однажды: «Свет, которым мы являемся, ярче всего светит в самую темную ночь».

Голос женщины, надломленный из-за невероятной усталости и наполненный старой болью… И пожалуй, единственный голос, что мог разжечь факел во всеобъемлющей тьме Мейса. Только он смог заставить Мейса подняться на ноги, развернуться, почувствовать расцветающую надежду, стать почти счастливым…

Даже почти улыбнуться…

Он обернулся, раскрыв объятия, его дыхание замерло, он смог сказать лишь:

– Депа…

Но она не обняла его, и надежда внутри завяла и умерла. Его руки опали по бокам Несмотря на подготовку в виде слов Ника, он и близко не был готов к такому.

Мастер-джедай Депа Биллаба стояла перед ним в рваных останках робы джедая, покрытая грязью, кровью и соком джунглей. Ее волосы, те, что когда-то были буйной блестящей черной, словно сам космос, гривой, те, что она содержала в математически равных косичках, были спутанными, жирными и наполненными грязью, неровно обрезанными, словно она обкорнала их ножом Лицо ее было бледным, наполненным усталостью и на - столько исхудавшим, что ее скулы выпирали наподобие лезвий. Губы были жестко сжаты, а от краешка рта к кончику подбородка тянулся свежий ожог… Но худшим было не это.

Не это заставило Мейса замереть неподвижно и не пошевелиться, даже когда ТВК пронеслись над его головой и залили поселение вокруг бластерным огнем.

В пылающем аду взрывов, меж разлетающихся кусочков камня и оглушающей паутины плазмы Мейс сто-ял и смотрел на лоб Депы, туда, где когда-то был золотой бисер Великого знака просвещения, символа Чалактан-ских адептов. Знак Просвещения крепится к лобной кости черепа адепта мудрецами этой древней религии в качестве символа Незакрываемого Глаза, который является высшим выражением Чалактанского просветления. Депа с гордостью носила свой двадцать лет.

Теперь вместо Знака осталась лишь уродливая рана рваного шрама, словно тот же нож, что отрезал ее волосы, жестоко вырезал и символ религии ее предков прямо из кости.

А поверх глаз она, словно повязку, носила грязную: тряпку, тряпку, побитую погодой, запятнанную - и такую же рваную, что и ее роба.

Но она стояла так, словно прекрасно видела Мейса.

– Депа… - Мейсу пришлось повысить голос, чтобы просто услышать себя сквозь рев репульсоров, лазерных пушек и взрывающей грязи с камнями вокруг. - Депа, что случилось? Что с тобой произошло?

– Здравствуй, Мейс, - грустно ответила она. - Тебе не следовало приезжать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

УСЛОВИЯ ПОБЕДЫ

ГЛАВА 9

ИНСТИНКТ

Из личных дневников Мейса Винду

Я наконец понял, зачем я здесь. Зачем приехал сюда. Теперь я осознаю лживость того списка причин, что я предоставил Йоде и Палпатину в кабинете канцлера несколько недель тому назад.

Я лгал им.

И себе.

Пожалуй, я впервые разглядел истинную причину в тот момент, когда обернулся «ней в поселении: в изогнутых от боли уголках рта. В шраме на месте Знака просветления.

Да: это была не она сама. Это было видение Силы. Галлюцинация. Ложь. Но даже ложь Силы более истинна, чем реальность, которую наши ограниченные разумы способны воспринять.

В тряпке, покрывающей ее глаза, но не мешающей видеть меня…

Я обрел свои условия победы.

Я прибыл сюда не для того, чтобы узнать, что случилось с Депой, и не для того, чтобы защитить репутацию Ордена. Мне не важно, что случилось с ней, а слово «репутация» слабо совместимо с понятием Ордена.

Я прибыл сюда не для того, чтобы сражаться в этой войне. Мне не важно, кто победит. Потому что никто не побеждает. В настоящей войне никто не побеждает. Вопрос лишь в том, насколько каждая из сторон готова проиграть.

Я прибыл сюда не для того, чтобы арестовать или убить ушедшего джедая, и даже не для того, чтобы осудить ее. Я не могу осудить ее. Я пробыл на краю этой войны всего несколько дней, и смотрите, в кого я превращаюсь. Она же провела в самом ее пекле месяцы.

Утопая во тьме.

Захлебываясь джунглями.

Я прибыл сюда не для того, чтобы остановить Депу. Я прибыл сюда для того, чтобы спасти ее.

Я спасу ее.

И да проявит Сила милосердие к тем, кто попытается остановить меня, ибо я его не проявлю.

Из личных дневников Мейса Винду

Я не помню, как уходил из поселения. Видимо, я находился в состоянии своеобразного шока. Не физического, мои раны минорны; правда, теперь бактапластыри из захваченных медпаков требуются для более серьезных ранений, и бластерный ожог у меня на бедре сильно болит и буквально кишит всякими инфекциями. Но шок - самое подходящее слово. Ментальный шок, возможно.

Моральный шок.

Завеса закрыла все: от того момента, когда Депа подошла ко мне в поселении, до времени, когда я вновь стал осознавать себя на склоне, все воспоминания размазаны и туманны, И в этом тумане сосуществуют два противоречащих друг другу воспоминания о нашей с ней встрече…

И, кажется, оба они фальшивы.

Грезы. Интерпретация событий силой воображения.

Галлюцинация.

В одном варианте воспоминаний она протягивает мне руку, и я протягиваю свою в ответ… но вместо пожатия чувствую, как натягивается моя куртка, ее световой меч вылетает из моего внутреннего кармана и, перевернувшись в воздухе, падает ей в ладонь. Бластерные лучи лазерных пушек ТВК выбивают кратеры по всему поселению; каждый луч заставляет грязь и камни взрываться, словно гранаты; воздух вокруг нас наполнен красной плазмой и оранжевым пламенем. И эта ее старая знакомая полуулыбка поднимает один уголок губ, когда она спрашивает: «Вверх или вниз?» И я говорю ей: «Вверх» - и она делает сальто в воздухе у меня над головой, а я делаю один-единственный шаг вперед, чтобы она приземлилась и встала спина к спине со мной…

И это чувство ее спины, прижимающейся к моей, это сильное, теплое и живое прикосновение, что я чувствовал столько раз в самых разных уголках Галактики, выдергивает тоску из моего сердца и тьму из моих глаз, и наши лезвия, в идеальной синхронности встречают лучи, падающие сверху, и отражают их обратно в обожженное рассветом небо…

Как я сказал: греза.

В другом варианте воспоминаний я вижу неспешную прогулку рядом с Депой сквозь ливень бластерного огня, вижу, как мы спокойно разговариваем, обращая на ТВК вокруг не больше внимания, чем на джунгли и солнечный свет рассвета. В этой грезе или воспоминании Депа поворачивается ко мне, наклонив голову, словно вглядываясь в мое сердце.

– Зачем ты здесь, Мейс? Ты хоть знаешь?

Я не слышу этих слов: как часто бывает во сне, мы просто выражаем свою мысль и нас каким-то образом понимают.

– Зачем ты послала за мной? - отвечаю я.

– Это разные вещи, - мягко напоминает мне она, - Ты должен определить свои условия победы. Если ты не знаешь, что пытаешься сделать, как ты поймешь, что что-то сделал? Зачем ты приехал? Остановить меня? Ты можешь сделать это одним взмахом светового меча.

– Я думаю, - все ток же без слов я, - я пытаюсь понять, что же здесь произошло. Что здесь происходит. С этими людьми и с тобой. Когда я пойму, что происходит, я пойму, что со всем этим делать.

– Ты не понимаешь всего одной вещи, - произнес этот слепой призрак-греза моего любимого падавана, - того, что ты уже понял все, что можно было понять. Ты просто не хочешь в это поверить.

Затем завеса уплощается и углубляется, становясь подобной ночи, и я не помню ничего до того момента, когда несколько позже (немного позже) я бежал один зигзагами сквозь джунгли.

Спускаясь вниз по длинному-длинному склону, обожженному лавой, я чувствовал партизан, идущих где-то впереди, благодаря темному следу, что, как дым, тянулся за ними в Силе. А еще я мог идти по их следу из-за кровавых следов, что оставляли за собой многие раненые.

И я помню, как, соскользнув по руслу высохшего ручья, увидел ждущего меня Кара Вэстора.

Кар Вэстор…

Мне много есть, чего сказать, об этом лор пилеке. О силах, которыми он обладает, начиная с извлечения ос лихорадки из Беша и Шрам и заканчивая тем, что джунгли, кажется, сами расступаются перед ним и вновь смыкаются позади. О его последователях, этих шести корунаях, что он называет акк-стражами, о людях, которых он превратил в малые отзвуки себя самого. О том, как он обучил их пользоваться их фир-менным оружием, этими ужасными «виброщитами», которые сам разработал и создал. Даже маленькие детали: природная свирепость его взгляда, наполненная звуками джунглей, а не словами, речь, то, как ты понимаешь его слова, которые твоим собственным голосом шепчут в твоей голове, - все это заслуживает рассмотрения гораздо более глубокого, чем я могу себе здесь позволить.

Не знаю наверняка, почему мне потребовалось столько времени, чтобы понять, что он и я - естественные враги.

***

Лор пилек стоял ниже по склону, держа в руке поводья оседланного траводава. Траводав, не отрываясь, с подозрением смотрел одним из своих трех глаз на Вэстора, и, когда тот начинал говорить, траводав начинал дрожать так, словно собирался убежать, но не мог из-за того, что какая-то невидимая сила побеждала его инстинкты.

– Джедай Винду. Тебя зовут, дошало.

МеЙсу не было нужды спрашивать, кто его зовет:

– Где она?

– В часе езды отсюда. Отдыхает в хауде. Она более не может ходить.

Эти слова ошарашили Мейса: перспектива мира внезапно изменилась, словно он смотрел на его отражение в дрожащей глади бассейна.

– В часе.. Не может ходить?.. - эти слова не могли быть правдой, но Сила подсказывала, что в них нет лжи. - Она была здесь… была здесь буквально только что…

– Нет.

– Но она была… Она поприветствовала меня, и… - Мейс провел ладонью по черепу в поисках крови или шишки, в поисках травмы головы. - Я вернул ей меч… мы сражались… мы сражались против кораблей…

– Ты сражался в одиночку.

– Она была со мной…

– Когда ты не присоединился к колонне, я послал двоих своих людей, чтобы они проверили, что с тобой случилось. Они наблюдали снизу, прячась от балавайских кораблей. Они видели тебя: ты был один посреди поселения, и твои лезвия мелькали, отражая бластер-ный огонь. Мои люди говорят, что ты в одиночку заставил корабли улететь, хотя, кажется, повреждений ты им не нанес. Возможно, ты научил балаваев бояться лезвия джедаев, - он показал Мейсу свои заостренные зубы. - Ник Росту много рассказывал о твоей победе на перевале. Даже я, вероятно, не смог бы совершить подобное.

– Она была со мной, - Мейс стоял, уставившись на следы от смолы портаака, прилипшей к рукам. - Мы сражались… или разговаривали… Я, кажется, не могу вспомнить…

– Ты вспоминаешь пилекотан.

– Силу?.. Ты хочешь сказать, это было некое видение Силы?

– Пилекотан приносит нам сны наяву о наших желаниях и страхах, - голос Вэстора наполнился замогильными, но не злыми интонациями. - Когда мы желаем того, чего боимся, и боимся того, чего желаем, пилекотан всегда отвечает. Неужели джедаи забыли это?

– Все казалось таким реальным… это казалось даже более реальным, чем ты сейчас.

Вэстор пожал плечами:

– Оно было реальным. Только пилекотан реален. Все остальное - формы и тени, что слабее облаков… и памяти. Мы - сон пилекотана. Это джедаи тоже забыли?

Мейс не ответил. Лишь осознал, что вес в его куртке распределен по-прежнему равномерно: он проверил ладонью правую часть груди и почувствовал сквозь испачканную кожу пантеры очертания светового меча, схожие с очертаниями его собственного меча, который он носил слева.

Световой меч Депы.

И если то, что он видел в поселении, было лишь видением Силы, то что? Меняло ли это правду, что он увидел? Меняло ли это правду, что она увидела в нем?

Благодаря Силе эти правды становились более реальны. А не менее.

– Сон, - пробормотал он себе под нос. - Греза… Вэстор жестами показал, что надо забираться в седло.

– Может быть, она и сон, но откажись предстать перед ней, и ты узнаешь, как легко сон превращается в кошмар.

Мейс забрался в седло, даже не сказав лор пилеку, что он уже знает, как легко это происходит.

Какой-то нелепый импульс заставил его спросить:

– А тебе, Кар Вэстор, какие видения посылает пилекотан тебе?

Вэстор бесконечно долго смотрел в глаза Мейсу, нечеловечески долго. Его взгляд был столь же полон опасности, сколь сами джунгли.

– Зачем пилекотану что-то показывать мне? У меня нет страхов.

– И нет желаний?

Но Вэстор уже отвернулся и повел за собой травода-ва, никак не выказав того, услышал он вопрос или нет.

Из личных дневников Мейсо Винду

Кар Вэстор пешком вел моего траводава: он умудрялся находить путь сквозь самые плотные, самые переплетенные заросли настолько легко, что казалось, будто мы все время идем по отличной тропинке. Через некоторое время мне начало казаться (и кажется до сих пор), что лишь половина его умения продвигаться сквозь джунгли шла от зрения. Другая половина шла от незамутненной мощи. Он не просто чувствовал путь там, где его никто другой не видел. Мне кажется, он при необходимости создавал проход там, где его вообще не было.

Впрочем, возможно, «создавать» не самое подходящее слово.

Я ни разу не увидел эту незамутненную мощь в действии: я не видел, чтобы деревья двигались или чтобы хитросплетения корней и лиан сами развязывались. Но я чувствовал непрерывный поток Силы, двигающийся циклично, словно от дыхания какого-то огромного существа. Мощь втекала в него и вытекала из него. Но ощущения оттого, как он пользуется ей, были схожи по силе с ощущениями моих собственных мышц, потребляющих сахар, что питает их.

И это очень верная ассоциация, ибо мы двигались по джунглям, словно кровяные тельца их вен. Или мысли их бесконечного разума.

Так, словно мы были сном пилекотана.

Во время этой поездки от конца до начала колонны партизан я впервые смог рассмотреть прославленный Освободительный фронт высокогорья.

ОФВ, ужас джунглей. Смертельный враг ополчения. Беспощадные, неостановимые воины, что отбросили Конфедерацию независимых систем с этой планеты.

Они еле жили.

Колонна являла собой сборище шагающих раненых в обрывках одежды, находящих друг друга в джунглях по следам крови и мощному запаху инфекции. Позднее, за время нескольких дней адского марш-броска, я узнал, что последней боевой операцией была серия рейдов на аванпосты исследователей джунглей. Эти рейды проводились не для того, чтобы убить балаваев, а для того, чтобы захватить медпаки, боеприпасы, еду, одежду, оружие - запасы, которые Республика не могла или не хотела предоставлять корунаям.

Они двигались в сторону своей базы в горах, где собрались почти все выжившие корунаи: все старики и инвалиды, дети и то, что осталось от стад. Жизнь в ограниченном, перенаселенном месте для корунаев была неестественна. Они не знали, как существовать в подобных условиях, и это постепенно начинало сказываться. Болезни, давно не известные цивилизованной Галактике, жестоко уменьшали их численность: за месяцы с приезда Депы дизентерия и пневмония унесли жизней больше, чем балавайские ТВК.

Эти корабли кружили над джунглями, словно стервятники. Деревья регулярно гудели, впитывая звуки тяжелых репульсо-ров и турбодвигателей. Гудение превращалось в рев, затем в жужжание, как у насекомых, сбивалось в стаи и разделялось на одиночные точки, что разрезали невидимое небо. Снова и снова огонь лился сверху на джунгли, принося яркий оранжевый свет в сумрак под кронами, отбрасывая черные тени на зелень.

Не думаю, что они собирались по кому-то конкретно попасть.

Они постоянно нас донимали, стреляя без разбору сквозь кроны джунглей или же скользя где-то в небесах и поджигая все и вся своими огнеметами «Огонь Солнца». Если бы мы начали вести ответный огонь, их стрелкам было бы проще некуда засечь наши позиции, так что мы могли лишь прятаться под кронами и надеяться, что нас не заметят.

Партизаны, казалось, вообще не замечали налетов. Они медленно двигались вперед (те, что еще могли идти), опустив головы, словно уже смирились с тем, что раньше или позже один из этих огненных ковров упадет им на головы. Оставаясь корунаями до костей, они ни разу не пожаловались. Вдобавок почти все могли черпать энергию из Силы, из пилекота-на, чтобы оставаться на ногах.

Тех, кто идти не мог, словно багаж, привязывали к спинам их траводавов. Большинство животных несло только раненых: все припасы и оборудование, забранные у балаваев, были свалены на привязанные к траводавам носилки, которые они успешно тащили за собой.

Во время этого марш-броска ОФВ узнало о новой тактике ополчения: ночных рейдах. Они совершенно не надеялись нас поймать, цель была не в этом. Их корабли летали высоко в небе и стреляли из лазерных пушек по джунглям. Просто мешали. Не давали отдыхать. Заставляли просыпаться и нервно подпрыгивать.

Раненым мужчинам и женщинам сон просто необходим. Никто из них его не получал. Каждый рассвет еще несколько неподвижных тел оставалось лежать на скатках. Каждый день кто-то спотыкался, ослепленный усталостью, и отбивался от общей колонны, пропадая среди деревьев.

Обычно навсегда.

На Харуун-Кэле множество крупных хищников: полдюжины разных видов лозных кошек, два вида акк-псов поменьше, гигантские дикие акк-волки и множество мерзких падальщи-ков, например якуны, бескрылые птицеподобные создания, передвигающиеся стаями до нескольких дюжин особей и умеющие одинаково хорошо лазать по деревьям, прыгать с ветки на ветку и бегать по ровной земле. Якуны не слишком привередливы в вопросах того, умерло ли уже то, что они едят. И большинство крупных хищников Харуун-Кэла достаточно умно, чтобы запомнить, что в хвосте колонны раненых коруна-ев можно получить прекрасную кормежку. Поэтому отбившиеся редко догоняли остальных.

Мы являли собой, по словам Ника, ходячую забегаловку типа «съешь-скольковлезет».

В том числе и поэтому ОФВ не слишком заботился об охране пленных.

Всего их было двадцать восемь: двадцать четыре исследователя джунглей и четверо детей. Иджей предоставили самих себе, не давая никакой поддержки, так что они сами тащили своих раненых на уменьшенных версиях носилок, что ехали за траводавами.

Следили за ними всего двое вэсторовских акк-стра-жей и шесть яростных аккпсов. Пока Вэстор вел траво-дава Мейса, он объяснил, что стражи и псы нужны лишь для того, чтобы балаваи не украли оружие или припасы у раненых корунаев и чтобы не навредили еше как-то. Стражам бластеры нужны не были: никто не стал бы удерживать пленника, решившего сбежать в джунгли.

В конце концов, они все равно там окажутся: лишив одежды и ботинок, их отправят плутать по джунглям в поисках хоть какой-то безопасности.

Тэн пил'трокэл. Справедливость джунглей.

Мейс наклонился к шее траводава и тихо, чтобы услышал только Вэстор, сказал:

– Почему ты считаешь, что они не пойдут аккуратно за колонной или рядом с ней? Некоторые ваши раненые еле ходят. Эти балаваи могут решить, что риск того стоит, и попытаются заполучить оружие и припасы.

Ухмылка Вэстора создавала впечатление, что рот у него набит иголками:

– Ты что, не чувствуешь их? Они в джунглях, а не из джунглей. Они не смогут застать нас врасплох.

– Тогда почему они до сих пор здесь?

– Сейчас день, - пророкотал Вэстор, взмахнув рукой в сторону освещенных солнцем зеленых листьев над головой. - День принадлежит ТВК. Тэн пил'трокэл ждет пленников после заката.

– В темноте, - пробормотал Мейс.

– Да. Ночь принадлежит нам.

Мейс вспомнил шепот Депы на записи: «Ночь принадлежит мне, и я принадлежу ночи»… Что-то заныло в груди. Дыхание стало тяжелым и медленным.

Ник шел с пленными, ведя на поводу грязного исхудавшего траводава. На траводаве было двойное седло, такое же, как у прошлого траводава Ника, разорванного на куски на перевале. В каждом из седел помешались двое детей. Урно и Никл ехали в верхнем, смотрящем вперед, крепко схватившись за жесткую кожу на шее траводава, выглядывая из-под его ушей. Кила и Пелл ехали в нижнем седле, смотря назад и держась друг за друга в молчаливом отчаянии.

Увидев этих четырех детей, мастер-джедай вспомнил о ребенке, которого уже не было с ними, и отвел глаза от Кара Вэстора. В голове родилось воспоминание о том, как лор пилек держал тело мальчика. Мейс увидел поблески-вание шита под тонким слоем потеков крови Террела,

Он не мог смотреть Вэстору в глаза и не ненавидеть его.

– Детей тоже? - слова как будто сами вырывались из Мейса. - Их вы тоже отдадите джунглям?

– Таков наш путь, - рык Вэстора смягчился, наполнился пониманием. - Ты думаешь о мальчике. Том мальчике из бункера.

Мейс по-прежнему не мог заставить себя встретиться с лор пилеком взглядами.

– Ты уже схватил его. Уже обезоружил.

– Он был убийцей, а не солдатом. Он атаковал беззащитных.

– Как и ты.

– Да. И если меня схватит враг, я получу больше, чем давал. Или ты думаешь, балаваи подарят мне чистую быструю смерть?

– Мы говорим не о них, - сказал Мейс. - Мы говорим о тебе.

Вэстор лишь пожал плечами.

Ник заметил их взгляды в его сторону и сардонически улыбнулся:

– Я на самом деле не нянька, - громко произнес он, - просто в передачах ГолоНета у меня такая роль.

Тон его речи был смешливым, но на его лице мастер-джедай прекрасно видел четкое понимание того, что случится с этими детьми на закате. Лицо Мейса тоже не выражало спокойствия: Винду дотронулся до лба и осознал, что хмурится.

– Почему он занимается детьми? - спросил Мейс, все еще глядя на Ника.

Вэстор посмотрел мимо парня, словно взгляд, направленный прямо на него, был бы тому незаслуженной похвалой.

– Серьезную работу ему доверять нельзя.

– Потому что он оставил меня одного, чтобы спасти своих друзей? Шрам и Беш - солдаты с опытом. Неужели их спасение не стоит того?

– Они расходный материал. Как и он.

– Не для меня, - сказал ему Мейс. - Вообще никто не может быть расходным материалом.

Лор пилек словно задумался над его словами на некоторое время, продолжая вести траводава Мейса.

– Не знаю, зачем Депа захотела, чтобы ты приехал, - сказал он, наконец, - но мне и не нужно знать. Она желает, чтобы ты был здесь: этого достаточно. Потому что ты гораздо важнее для нее, гораздо важнее для нашей войны. Значительно важнее, чем такой плохой солдат, как Ник Росту.

– Вряд ли его можно назвать плохим солдатом…

– Он слаб. Труслив. Боится идти на жертвы.

– Рисковать миссией, рисковать жизнью ради друзей, возможно, признак плохого солдата, - ответил Мейс, - но зато это признак хорошего человека. - И он почему-то не смог удержаться и не добавить: - Человека, который лучше тебя.

Вэстор поднял на мастера-джедая взгляд, наполненный джунглями.

– Лучше в чем?

Из личных дневников Мейса Винду

Я не считаю Вэстора злом. Не тем злом, что представляет собой по-настоящему плохой человек. Да, он излучает тьму, но ее излучают все корунаи. И балаваи. Он тьма джунглей, но не тьма ситхов. Он живет не ради мощи, не ради того, чтобы причинять боль и доминировать над всем, что его окружает. Он просто живет. Яростно. Естественно. Свободно от ограничений цивилизации.

Он в меньшей степени человек и в большей - воплощение самих джунглей. Темная мощь втекает в него и вытекает обратно, но, кажется, не касается его. Ему присуща дикая чистота, которой я мог бы позавидовать, не будь я джедаем и не иди я за светом.

Черный является частью любого цвета.

Он не создает. тьму, он лишь использует ее. Его внутренняя тьма - это отражение тьмы его мира. И она в свою очередь делает мир вокруг него темным. Внешняя и внутренняя тьма создают друг друга так, словно внешний и внутренний свет; в этом заключено единство Силы.

Депо, вероятно, сказала бы, что не он начал эту войну. Он лишь пытается победить в ней.

И вот оно: мои инстинкты джедая сами нащупали связь вне границ моего сознания. Вэстор. Джунгли. Акк-псы и люди, вошедшие в стаю Вэстора. Депа. Тьма настолько плотная, что казалось, будто ты ослеп. Слова Ника: «Джунгли не обещают. Они существуют… Не потому, что джунгли убьют тебя. Просто потому, что все здесь такое, какое есть».

И сама война.

Лишь позже, когда я проведу целый день в поездке у хау-ды на спине ее огромного анккокса, когда я буду волей-неволей наклоняться к тонким занавескам, чтобы услышать ее полушепот, я пойму, куда вели меня мои инстинкты.

Периодически ее голос становится сильным и четким, а ее аргументы - очень здравыми. Если в эти моменты закрыть глаза, начать игнорировать покачивание изза походки анккокса, жала насекомых и насыщенный запах гниющей флоры джунглей, я могу представить себе, как мы беседуем с ней за парой чашек чая из рика в моей комнате для медитации в Храме джедаев.

В такие моменты она говорит страшно убедительно.

– Ты по-прежнему мыслишь категориями законника, - сказала она мне однажды. - Это твоя основная ошибка. Ты по-прежнему мыслишь категориями соблюдения закона. Исполнения правил. Ты был великолепным офицером мира, Мейс, но генерал из тебя ужасный. Именно поэтому мы потеряли столько людей на Джеонозисе: мы прибыли в качестве законников. Пытались спасти заложников без лишних смертей. Пытались сохранить мир. А сепаратисты знали, что мы уже воюем. Поэтому из нас выжили немногие…

– А если бы я сражался, как генерал, как бы мне следовало поступить? - спросил я ее. - Позволить умереть Оби-Вану и Анакину?

– Генерал, - пробормотала она из тени своих занавесок, - скинул бы барадийную бомбу на арену.

– Депо, неужели ты это всерьез? - начал я, но она уже не слушала меня.

– Выиграть войну, - продолжила она свою речь. - Выиграть ценой жизни двух джедаев, одного сенатора и нескольких тысяч наших врагов.

– Ценой всего того, что делает джедаев джедаями.

– Вместо этого сотня с лишним джедаев погибла и Галактика погрузилась в войну. Миллионы умрут, миллионы станут такими, как этот мальчик, которого убил Кар: сломленными, озлобленными, лютыми. Возьми миллион трупов и объясни им, что твоя этика важнее их жизней…

На это мне нечего ответить. Доже сейчас.

Но Иода говорит: «Есть вопросы, но которые мы никогда не сможем получить ответов, мы сможем лишь быть ответами».

И я обязан постараться, ибо теперь я знаю, что значит быть хранителем мира в Галактике Войны.

Знаю.

Ничего не значит.

Мира не существует. То, что, как мы думали, было Великим Миром Республики, было лишь сном, от которого наша Галактика очнулась. Сомневаюсь, что мы когданибудь вновь погрузимся в подобный сон.

В Галактике Войны никто не спит настолько крепко.

Это понимание пришло позже. А в тот момент я сидел в седле траводава и смотрел вниз на Кара Вэстора, назад - на пленников и вперед - на все еще невидимого анккокса Депы. И у меня было лишь поверхностное представление, общая идея, куча необдуманных чувств и неразобранных идей.

Инстинкт.

Но мои инстинкты, похоже, каким-то образом снова заработали… И поэтому я решил послать Вэстора вперед одного. Ибо я тысячу раз спрашивал Депу, когда она была моим па-даваном: в чем заключается истинный урок? В том, что преподает учитель, или в том, что выучивает ученик?

В нескольких шагах позади от бредущих по джунглям пленников балаваев Мейс Винду проткнул руку мимо носа траводава и схватил поводья одной рукой:

– Мы достаточно далеко уехали. Оставь меня здесь. Вэстор остановился и оглянулся назад через массивное плечо.

– Депа ждет.

– Она ждала недели. Подождет еще несколько часов, - впервые со времен битвы на перевале Мейс чувствовал спокойствие. Уверенность. Стоял на твердой почве. - Идите без меня. Я встречусь с ней тогда, когда сам сочту нужным.

– Она вызвала тебя. Ее волю не исполнить нельзя, - Вэстор развернулся и потянул за поводья, но они были зажаты в кулаке Мейса, будто намертво привязаны к скале.

В глазах Вэстора мелькнул намек на опасность: молния от бури за горизонтом.

– Ты пожалеешь об этом.

– Я мастер-джедай и старший член Совета джеда-ев, - терпеливо ответил Мейс. - Я генерал Великой армии Республики. Меня не вызывают. Если она захочет встретиться со мной, она сможет найти меня у дороги паровых краулеров на закате.

Молния в глазах лор пилека приблизилась.

– Я сказал, что доставлю тебя.

Мейс ответил точно таким же взглядом.

– Забавно: почти то же самое говорил Ник. И ему тоже с этим не повезло.

– Приказы, мне отданные…

– Являются твоей проблемой, - Мейс отпустил поводья и развел руки в стороны. Он сидел абсолютно неподвижно, абсолютно расслабленно, за исключением мощного тока Силы, что мелькал, словно статическое электричество, меж рукоятями двух световых мечей и его пустыми ладонями. - Если, конечно, ты не решишь сделать это нашей общей проблемой. Ты можешь сделать это прямо сейчас, если пожелаешь.

Вэстор так же отпустил поводья. Он отступил на шаг от траводава и развернулся лицом к лицу с мастером-джедаем. Кар расправил огромные плечи, и мускулы зашевелились под кожей его мощной груди. Воздух вокруг него дрожал, словно мираж: в Силе гнев бился о Мейса, словно горячий ветер:

– Ты пойдешь со мной. - Нет.

Темная мощь ударила по воле Мейса:

– Ты пойдешь со мной.

Медленно, неохотно Мейс выскользнул из седла и спрыгнул на землю. Он сделал два шага в сторону Вэстора И остановился.

– Мне более не нравится твоя компания, - сказал джедай-мастер. - Ступай. Не возвращайся ко мне без Депы, - глаза Вэстора расширились. Его губы безмолвно шевелились. - А нам с тобой более не следует оставаться вдвоем наедине. Может произойти драка.

Сухожилия вздулись на шее Вэстора, голова его наклонилась, а губы обнажили острые зубы.

– Я не хочу драться с тобой, дошало, - несмотря на ярость, клубящуюся вокруг него в Силе, голос его был мягок. - Депа разозлится, если ты умрешь.

– Тогда тебе, вероятно, лучше отправляться, - резонно заметил Мейс - Ты ведь не хочешь, чтобы Депа разозлилась, не так ли?

Без сомнений, Вэстор этого не хотел: его рык превратился в разочарованное ворчание::

– И что мне ей сказать? Что ты будешь здесь делать?

– Ничего такого, о чем я считаю нужным оповещать тебя, - Мейс повернулся к траводаву и вновь взялся за поводья. - Все вопросы Депа сможет задать сама.

Мейс делал вид, что проверяет подпругу седла траво-дава, а сам тем временем сосредоточил все свое внимание на обжигающем взгляде Вэстора. Винду был расслаблен и прекрасно держал равновесие, чтобы ловко отпрыгнуть, если лор пилек бросится в атаку со спины.

Но он услышал ворчание, затем - рык и несколько коротких отрывистых возгласов: Вэстор что-то сказал одному из акк-стражей, что наблюдали за пленными. Взглянув напоследок на Мейса (и этот взгляд был более жгучим, чем ожог от линзы, сфокусировавшей солнце на кожу), Вэстор резко развернулся и нырнул в джунгли, продолжив свое движение.

Мейс смотрел, как он уходит, с легким удовлетворением на лице: «Как же много всего требуется для того, чтобы стать здесь желанным