/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy,

Драконы Кринна

Маргарет Уэйс

Герои и злодеи, волшебники и разбойники, люди и эльфы, гномы и кендеры - от них, великих или незаметных, часто зависит судьба Кринна. Но самые удивительные и могущественные создания этого мира - драконы. Большие и маленькие, добрые и злые, хитрые и наивные, полные сил и падшие духом, медные, красные, серебряные, даже механические - все они ДРАКОНЫ КРИННА.

Маргарет Уэйс, Трейси Хикмен

«Драконы Кринна»

под редакцией

М. Уэйс и Т. Хикмена

“The dragons of Krynn” 1994

Пер. с англ.: Е. Нестерова

ИЦ «Максима» 2005

Скан и вычитка: Alex Mustaeff,

http://dragonrealms.narod.ru.

Рассказ «Лучшие»: scan by Winter,

http://dragonlance.ws

Герои и злодеи, волшебники и разбойники, люди и эльфы, гномы и кендеры - от них, великих или незаметных, часто зависит судьба Кринна. Но самые удивительные и могущественные создания этого мира - драконы. Большие и маленькие, добрые и злые, хитрые и наивные, полные сил и падшие духом, медные, красные, серебряные, даже механические - все они ДРАКОНЫ КРИННА.

СОДЕРЖАНИЕ:

Майкл Уильямс. СЕМЬ ГИМНОВ ДРАКОНА

Майкл и Тэри Уильямс. РЕШАЮЩЕЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ

Нэнси Вэрьен Бирберик. НОЧЬ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД

Мики Зукер Райхерт. ЧЕСТЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

Дуглас Найлз. ЛЕГКАЯ ПОЖИВА

Роджер Мур. ДРАКОН В НЕДРАХ

Ник О'Донахыо. ДЫХАНИЕ ДРАКОНА

Джеф Грабб. ЗОЛОТО ГЛУПЦА

Джанет Пек. КАРА ЗЛОГО КЕНДРАКОНА

Эми Стаут. С РЕБЕНКОМ БУДЕТ ТРОЕ

Дон Перрин. ПЕРВАЯ ИНЖЕНЕРНАЯ БРИГАДА АРМИИ ДРАКОНОВ

Дэн Харнден. СЕРЕДИНА НИЧЕГО

Ричард Кнаак. КЭЗ И ДЕТИ ДРАКОНА

Линда П. Бейкер. К СВЕТУ

Маргарет Уэйс. ЛУЧШИЕ

Кевин Стейн. ПОГОНЯ

Майкл Уильямс СЕМЬ ГИМНОВ ДРАКОНА

I . Приближение

В доме горящем
в далеком краю
вас накрывает
тень наших крыльев,
солнце исчезло,
скрылась луна,
небо цветет
огнем и смятеньем.
Не говорите, что ждали
такого исхода,
такого огня
над крышами ваших домов;
не говорите, что ждали
такого пожара, такого
дыхания грядущего года,
когда он проходит
над вами, сквозь вас,
убивая надежду,
стирая память.
Не говорите детям,
что вам было ясно значенье
воздушного, светлого взрыва,
последней безумной вспышки,
после того как крылья
прошелестели сверху
и красный ветер прошелся
огнем по сухой траве.
Нас позабыли,
но мы вернемся
и взыщем до капли
и медь, и алмазы,

а ваша страна

быльем порастет
ведь время все рушит,
меж вчера и завтра
стирая границы.

II . Клад дракона

В сердце логова
спит наше тайное счастье:
потерялось в огне сапфиров,
утонуло в фиалковом масле.
В сердце логова
в забытых гранитных кельях
внизу, где кромешным мраком
светлый укрыт сердолик,
там, это видим в мечтаньях,
находятся камни спасенья,
там мы оставили счастье
настолько яркому свету -
с ним не сравниться солнцу
или сиянью созвездий,
даже в глазах закрытых
след его остается,
лишь цвет изменился:
желтое помнишь лиловым,
зеленое - цветом крови,
как кровь, пролитая нами,
на сердца и камни,
и света последние капли
ярко нам освещают мечту
здесь среди топей,
в раннем полете
над темнотою трясин,
где сердце логова
незыблемо и свято
и полно восхитительных чудес,
потому что мы так это помним.
III . Язык драконов
Язык драконов -
магический сон.
Твердый, как агат,
скользкий, как ртуть,
холодный барометр
медного сердца
и твердого крыла.
В звездную высь,
прочь от пустой и холодной
земли,
пусть словом свяжется тело
с ветром значений,
свяжется с неуловимым,
воздушным нервом,
пусть свяжет оно и распустит,
скует и освободит
однообразную землю,
здесь в сезон соколов
от слова
рождается слово,
мимо страха и сна проедет,
опишет, воображая,
жизнь планет
Гилиана и Сирриона,
книгу и пламя,
здесь у Ворот Алхимика
звук наших песен
созидает и разрушает,
сплетая завесу над пустотою.

IV. Гимн логову

Логово - это план тела,
томление крови
в стране долгожданной,
как над пустыней
гордо шествует молния
в залог обещаний.
Логово - шепот звезд,
то, как мы помним
былые созвездья,
забывая ход лет,
а суровое время -
лишь расстановка
жемчужин во мраке
избранных нами пещер.
Пусть никогда не скажут
про край драконов:
бесплоден, лишь призраков место,
теперь, когда ощутимо
наше сверканье,
тверды, как жемчужины, яйца,
в воздухе запах аканта,
бледная смена
голубым голубого,
звездный узор перед нами.
Наше наследие ныне
покоится в старых винах -
вине из мрака,
вине из клена,
вине из тростника
с самого края,
и все наши дети
нашли приют в камне,
в чистом, неуязвимом свете.
Пусть они воспарят из света
на синих, незапятнанных крылах,
пусть свирепое солнце
поднимет их и опустит,
и пусть они помнят -
это место, где разум
склоняется перед сердцем,
там, где кровь перетекает
в жилы
забытых металлов,
где семя отца
несет узор звезд,
там, где помнить - последнее из слов.

V. Паладайн

Он тот, кого мы помним:
слово детям,
свет крови
в родное ее время года,
неистовый жар рубинов.
Живой в сердце
планет вращенья,
он мгла и солнце,
порожняя и полная чаша
триады лун.
Мы слышали
и помним: вне пределов
тесного и однозначного пространства,
там, где к звездам
можно прикоснуться,
где вера нам дана
и все созвездья
встречаются в недвижной
счастливой середине,
там, в присмиревших заливах,
в последнем прибежище вод,
царстве огня,
там, где земля неизменна,
где воздух надеждой цветет
в памяти солнечном свете,
там, где зрение
и чувства пребывают
в согласии с наукой
логики и умозаключений,
он там и не только там,
свободный от установлений,
от побуждений и страстей,
он там, где розмарин благоухает,
его скрывая появленье,
и свет блестит ярче солнца.

VI. Путешествие

Кровь солнца,
и одинокий сокол
вьется подо мной -
золотое на золотом,
кровь солнца
сквозь девять поколений
огня и облаков,
пока не отворится
взорванная жила неба,
и золотое на золотом,
земля подо мной,
золотое на золотом ее быль.
Я поднялся выше туч,
выше опрокинутых чаш
ущербных лун,
где только солнце
за моей спиной, лишь свет
преломляется в золоте на золотом,
когда я ныряю сквозь вечность,
и солнечный свет играет
в крови моих крыльев.
Всегда далеко
в людских устах
крик на солнце,
слабый шелест крыла,
песнь небес,
хоть ярки, распознать невозможно,
лишь в молитве вообразить,
в дыхании смертных,
долгом, чуть слышном вздохе
эльфа,
зашифрованные во времени,
и первое время года
всегда возвращается
под моим крылом.
Кровь солнца
в неизменчивом свете
сверкает поверх
стенаний земли,
и жила небес
открывается в песне,
первом из гимнов,
гимне, который
навеки запомнишь,
как первый вздох света.

VII . Сны драконов

Дом водоворота,
месяц утонувшей розы,
В отсутствии света
мы ясно помним
приход зимы
в цветном блеске крыльев,
здесь, в оковах
сна и забвенья,
мы видим наш край
сквозь янтарную призму зимы,
мы помним тебя, госпожа,
измененными жилами горла.
Месяц дождей,
месяц тайных вод.
Вспышка света -
забвенью конец,
звук нас влечет,
крови забытый зов,
с шумом выходим мы в мир
сквозь ворота ножей,
параболой сокола
в солнца закатных лучах.
О, пусть госпожа вознесется в огне,
когда неба остатки сгорят дотла.

Майкл и Тэри Уильямс РЕШАЮЩЕЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ

Широкая рука Морта, садовника, легла на дверь дома.

Под его морщинистой ладонью старая доска приятно потеплела, и Морт заглянул в увядшую сердцевину древнего дерева, из которого была сделана дверь. Почти во все тайны зеленого мира мог проникнуть Морт прикосновением пальцев: это дерево, например, упало во времена Катаклизма, и с каждым годичным кольцом у него сохранялось все меньше воспоминаний - кроме самого позднего.

Морт закрыл глаза, убрал руку и снова улыбнулся, вспомнив причину своего прихода - день рождения Л'Индаши. Как раз вовремя - Роберт уже увидел его в окно и распахнул тяжелую дверь:

– Морт! Добро пожаловать! Заходи скорей, не стой на морозе! Выпьешь что-нибудь? Сколько зим, сколько лет! - Роберт просто расцвел.

Эти слова были правдой. Морт не видел друзей - друидессу и ее мужа - с середины прошлого года. Сейчас в Таман Бусук уже выпал ранний снег, перелетные птицы с возвращением в Халькистовы горы первой мирной осени улетели прочь.

Повернувшись к Л'Индаше, он увидел, как та, нахмурившись, разглядывает в свете колеблющегося пламени камина маленький узорчатый ковшик. Блики огня падали на темно-рыжие волосы женщины, и садовник заметил, что в них засеребрился первый легкий иней.

«Твои волосы, Л'Индаша, тоже словно припорошило снегом», - подумал Морт, улыбнувшись еще шире.

Год шел за годом, и друидесса постепенно старела. Вместо нее кто-то другой нес тайный дозор в Халькистовых горах, и бессмертие Л'Индаши перешло к ее преемнику.

Когда Морт поздравил женщину с днем рождения, Л'Индаша поднялась и обняла его. От нее пахло свежими травами, прогретыми солнцем и родниковой водой.

– О Морт! Как рада я тебя видеть! - воскликнула друидесса. - А я тут все думаю и никак не могу понять, почему в моем ковше для гаданий вода за ночь не замерзла. Иногда это случается, и почему-то всегда в самую холодную ночь года. Она была еще теплой, когда я принесла… - Неожиданно Л'Индаша вновь с жаром обняла Морта. - Но грех жаловаться в такой вечер! - рассмеялась она. - Ко мне пришел мой друг, и нам есть что отпраздновать!

Роберт принес Морту чашку кофе с бренди и сказал:

– Ты успел к самому началу. Л'Индаша собиралась рассказать мне историю о драконах…

– Как началась Война Копья и был сожжен Нидус? - спросил Морт, аккуратно кладя небольшой сверток на дальний край каминной полки.

– Нет, о временах, когда приспешники Темной Королевы в первый раз вернулись на континент и разграбили гнезда своих благородных родичей, - объяснила Л'Индаша. - История Войны Копья и так всем прекрасно известна, а мой рассказ совсем не о том - он намного короче и как нельзя лучше подходит для дня рождения.

Друидесса улыбнулась, радуясь первому дню рождения за тридцать веков, и начала рассказывать, а садовник устроился рядом с ней на стуле и, отхлебнув из чашки, дотянулся до узорчатого ковшика. Проведя пальцами по полированным граням, он нащупал отметины, оставленные явно чьими-то зубами.

Глаза Морта медленно расширились - он ощутил магию в древесных волокнах. Сосуд все еще имел могучую предсказательную силу; его воспоминания о бытности инструментом для гаданий сохранили ясность и захватывающую живость. Прикоснувшись к ковшу, садовник в красках увидел то, о чем рассказывала друидесса, и даже больше - дерево помнило и то, что было ей неизвестно.

Это было время драконов, и под красной луной проносились первые крылья.

Л’Индаша Йиман сгорбилась под поникшими ветвями, покрытыми голубоватой хвоей, и следила, как среди звезд, то и дело исчезая за темными кронами вечнозеленых деревьев, кружатся крылатые тени. Ни друидических знаний, ни предсказаний, ни озарений не требовалось для того, чтобы она прижалась к земле, скрываясь от всевидящих глаз, способных с расстояния в две тысячи футов заметить кролика или мышь-полевку.

Деревенские жители рассказывали Л'Индаше о крылатых силуэтах, виденных на фоне красной и серебристой лун, и о том, что их извилистый путь лежит на север, в сторону непроходимых гор. Селяне полагали, что это летучие мыши - огромные летучие мыши, насланные на них за тысячелетия прегрешений. Когда придет время, твари начнут летать и при свете дня - считали люди, - а потом проглотят солнце.

Л'Индаша не поправляла их, опасаясь, что правда вызовет панику, которая больше повредит переполошенным селянам, нежели неведение.

Злые драконы пришли в горы Кринна.

Еще месяц назад, гадая по трещинам льда и полету зимних птиц, друидесса узнала об их появлении - но еще она знала, а скорее, просто верила, независимо от прорицаний и знаний, что добрые драконы тоже придут, хотя, пока они медлят, их злобные родичи могут разрушить мир.

Л'Индаша могла бы бежать из этих мест, но сила ее магии была единственным, что защищало местных жителей от огня и разбоя. И друидесса решила следить за драконами, покуда хватит сил и смелости - гадание по льду, несмотря на хорошие стороны, было ненадежным средством предсказания, и ей хотелось увидеть происходящее собственными глазами.

То, что увидела Л’Индаша, несло в себе угрозу и мрачные предзнаменования. Их было десять, может быть, дюжина - в бешеном кружении снежного вихря было трудно сосчитать,- и драконы занимались явно важным делом.

– Легионы Хиддукеля, - прошептала Л'Индаша. - Приспешники Темной Владычицы…- Она оборвала себя на полуслове.

Говорить вслух, когда от звука голоса может подняться штормовой ветер и налетят бессчетные полчища врагов! Молча, затаив дыхание, друидесса подобрала ковш для гаданий и теснее прижалась к пахучему стволу дерева.

Один из драконов, еще совсем молодой и неуклюжий, развернулся и спикировал к роще этерн, подозрительно принюхиваясь; его черные крылья резко вздымались в кровавом свете луны.

Медленно, стараясь слиться с опустившимися под тяжестью снега ветвями, Л'Индаша попыталась расположить голубые лапы так, чтобы они закрывали ее, и прошептала в благоухающие иглы молитву Паладайну, Бранчале и Чизлев.

Суматошно хлопая крыльями, отставший дракон задел более крупного собрата - стук чешуи о чешую разнесся в морозном воздухе как треск рухнувшего дерева. Больший дракон пронзительно закричал и налетел на молодого, который в панике бросился прочь, в стремительном бегстве задевая грудью верхушки этерн.

Л'Индаша ахнула: существо глядело прямо на нее… Нет, мимо нее. В его взгляде читались ужас и изумление.

С невнятным криком молодой дракон пронесся между деревьями, расшвыривая в разные стороны ветви, иглы и снег. Какое-то время он вслепую старался затормозить, бороздя когтями лед и замерзшую землю, и что-то выскользнуло у него из лап.

Еще не придя в себя после такого приключения, дракон повернулся, стряхнул снег с кожистых крыльев и неуклюже взлетел, догоняя остальных. Он дважды терял высоту, рыская из стороны в сторону, миновал заросли высоких валлинов, стремительно выровнялся и, наконец, присоединился к собратьям.

– Пурпурная шляпа Паладайна! - прошептала Л'Индаша, глядя на засыпанный снегом предмет, который оставил после себя дракон. - Яйцо! Целое! - Она вновь прервала себя на полуслове, прижав ладонь ко рту, медленно поднялась и смахнула с плеч снег, глядя, как последние драконы исчезают в ночной вьюге, не услышав ее слов.

Глубоко вдохнув, Л'Индаша вышла из-за ствола этерны, освещая дорогу, петляющую по крутому склону холма, зеленым светом, струящимся от кончиков ее пальцев. На последних футах подъема, чтобы сохранить равновесие, она схватилась за голые, потрепанные ветви старого можжевельника. От одного ее прикосновения старое Дерево засияло и, казалось, на мгновение наполнилось жизнью.

У ног друидессы, освещенное сиянием ветвей, лежало яйцо - темное на сверкающем снегу.

«Неужели чудовища переселяются так далеко на север? - подумала она. - И зачем…»

И тут Л'Индаша поняла, что не время рассуждать о смене драконами места их логовищ - надо решить, что делать с яйцом.

Первым желанием друидессы было разбить его, уничтожить находящееся внутри существо, которое должно превратиться в хладнокровного убийцу, но внезапно в груди женщины проклюнулось какое-то неясное чувство - чувство ответственности, которое с каждой минутой росло и крепло.

«А вдруг яйцо украли? - озарило Л'Индашу. - Оно могло принадлежать добрым драконам».

Давным-давно, настолько давно, что друидесса не могла сосчитать срок или точно припомнить год, друиды знали, что делать с потерянными существами. «Не делай ничего, - учили они Л'Индашу. - В утрате к обретении есть своя гармония, и великое равновесие природы не нарушится из-за какого-то одного существа. Не делай ничего. Действовать тонко все равно невозможно».

– Пусть так и будет, - прошептала она, но все равно подняла яйцо - просто из интереса.

Оно было похоже на маленькую, покрытую кожей дыню. Л'Индашу удивили вес яйца и странный, почти металлический блеск его поверхности. Она аккуратно повернула яйцо и, с трудом удерживая его на ладони левой руки, принялась пристально разглядывать. Первое побуждение уже забылось - сейчас этот предмет был для нее диковинкой, о которой стоило для начала побольше узнать.

Оно было всего лишь частью великого беспристрастного равновесия.

Слегка освещая яйцо сиянием рук, Л'Индаша взглянула сквозь мерцающую полупрозрачную скорлупу внутрь.

Слюдяные крылья с голубыми прожилками прикрывали морду с огромными черными глазами, тоненькие лапки рептилии медленно шевелились в мутноватой жидкости, один коготь вдруг потянулся к друидессе - стремительное движение заставило Л'Индашу вздрогнуть и на мгновение отпрянуть.,

Он почти сформировался. Очень, очень скоро, при надлежащем уходе и заботе, его огромный, изогнутый яйцевой зуб прорвет скорлупу, дракон вырвется наружу и взлетит.

И он был бронзовым. Добрые драконы наконец пришли. Это был один из них.

Друидесса вздохнула.

Плавающий внутри яйца, в сверкающих околоплодных водах, бронзовый дракон пошевелился. За пределами его крошечного мирка сиял зеленый огонь, мягкий, зовущий, и дракончик потянулся к нему, медленно поворачиваясь в отливающей бронзой жидкости, отталкиваясь слабыми полупрозрачными крылышками.

Он увидел человеческую руку, золотистую, излучающую странный теплый свет. Дракончик сразу понял, что эта рука не является частью тех снов, которые он смотрел целый год, лежа в кожистой скорлупе, - снов о полетах, о жарких безводных просторах, о колдовстве и о знаниях, накопленных драконами за пятьдесят тысяч лет. Она была чем-то совершенно новым и удивительно уютным, хоть и находилась за пределами его яйца. Дракон увидел, как свет пульсирует, услышал живое биение сердца в глубине золотистой руки и не смог противиться неодолимой силе этой музыки.

«Должно быть, это обещанное превращение, - подумал дракончик. Во сне ему говорили о том, как край этого металлического мира треснет и за ним откроется еще один мир, с жаркими безводными просторами, притяжением и воздушными потоками, а высоко в небе засияет горячее солнце, которое будет постоянно напекать спину во время охоты и битвы… - А это прикосновение, должно быть, предвестник. Зеленое и сияющее, оно введет меня в новый мир, ведь я так хочу попасть туда, чтобы прикоснуться к этой доброте и отваге…»

И он ринулся вперед, движимый любовью и страстным стремлением…

Л’Индаша Йиман аккуратно положила яйцо туда, куда оно упало, и отошла, плотнее закутавшись в зеленый плащ.

«Не делать ничего,- снова и снова мысленно повторяла она, вспоминая влажные черные глаза существа, ласково глядевшие через скорлупу. - Действовать тонко все равно невозможно».

Только раз друидесса оглянулась на кожистое яйцо, одиноко лежавшее на снегу, едва заметное за пеленой вьюги и внезапно подступивших слез. Укрывшись в своей пещере, которая находилась в миле от места, где неуклюжий молодой дракон выронил бронзовое яйцо, она взяла себя в руки и спокойно принялась разглядывать новый лед в дубовом ковшике, пытаясь прочесть в его трещинах и пятнах пророчества, откровения и знамения.

«Зачем злым драконам… А это существо, привыкшее к сухим жарким пустошам… Оно ведь сразу погибнет в такую зиму…» - думала Л'Индаша.

«Не делай ничего. Одни тайны предназначены для того, чтобы их раскрыли, а другие должны остаться нераскрытыми», - вспомнились ей слова наставников.

Снег медленно заметал бронзовое яйцо, но крошечный дракон лежал спокойно, волшебным образом согретый прикосновением Л'Индаши, и быстро рос, стремясь к новой грезе.

Зима в Халькистовых горах уступала место весне медленно и неохотно. Сидя у огня Л'Индаша наблюдала за птицами. По возвращению снежных орлов, по появлению малиновок и жаворонков, которые прилетали позже всех, она могла сказать, что зима почти закончилась. Когда Лунитари была полна и находилась в зените, проходя через созвездие Гилеана, друидесса начала очищать пещеру от зимнего мусора, проветривать отсыревшие вещи и сажать первые в этом году семена.

На второй день посадок, когда Л'Индаша на коленях стояла над скудной каменистой землей, бросая в нее черные блестящие семена и напевая тихое заклинание, снизу, из этерновой чащи, ей послышался странный звук. На всякий случай друидесса поднялась, отряхнув с подола платья серую грязь, и, прикрывая глаза ладонью от полуденного солнца, взглянула вниз, в путаницу голубых ветвей и игл.

Кто-то пытался вскарабкаться вверх и теперь нечленораздельно бормотал, запутавшись в вечнозеленой растительности. Во все стороны летели обломки голубых лап, и в гуще растительности Л’Индаша разглядела что-то бронзовое и мерцающее.

Внезапно пронзительный вопль оглушил женщину. Быстро прошептав защитное заклинание, друидесса, окутавшись сферой зеленого света, направилась к застрявшему животному. То, что это животное, она поняла по тому, как гнулись деревья, как кричали согнанные со своих мест птицы, с шумом вылетающие из рощи и в ужасе устремляющиеся к подножию холма.

Снова пронзительно закричав, существо вырвалось из западни, стряхивая с крыльев цвета ржавчины голубые иглы, щепки и росу. Не сомневаясь ни мгновения, как будто зная заранее, что Л'Индаша будет здесь, оно зигзагами вскарабкалось на холм и заковыляло к женщине, бормоча все громче и неистовее.

– Нет! - вскрикнула Л’Индаша.

Это был дракон - очень юный дракон, но друидесса вдруг почувствовала, как трясутся у нее колени и волна слепого страха сдавливает горло. От наставников-друидов она знала, что эти существа способны непроизвольно насылать панический ужас, но контролировать это чувство все равно не могла.

– Нет… - повторила женщина, пытаясь вернуть самообладание и способность бежать. - Нет.

Существо шло к ней боком, как краб, не разбирая дороги, скользя на влажных камнях. Наткнувшись на молодой валлин, оно вырвало дерево с корнем, даже не заметив этого.

Когда дракон приблизился, сработала защита Л'Индаши, и он остановился прямо перед друидессой.

– Нет,- в четвертый раз объявила она, отступая назад, и теперь спокойствие ее сердца действительно соответствовало спокойствию этих слов. Женщина разглядывала существо, вернее заостренный яйцевой зуб на его морде, спокойным, холодным взглядом и подняла руки, складывая их в первой из семи позиций Кири-Джолита.

Воздух затрещал от жара, поднялся ветер.

Л'Индаша переместила руки во вторую позицию, и далеко с западного края небес примчалось облако, закипая и темнея по мере приближения.

В этот момент дракон сильно чихнул, обдав ее слизью и дымом.

Концентрация полностью нарушилась, Л’Индаша рассмеялась, глядя, как дракон, испугавшись взрыва, зашатался, сделав шаг назад, наступил на собственный хвост и кубарем скатился вниз, на белые, выступающие из земли камни. Там он ударился головой и затих, лишь маленькие клубы дыма поднимались от ноздрей.

Друидесса утерлась и медленно подошла к ошеломленному дракону, так же медленно склонилась над ним и тут же перестала смеяться:

– О нет…

Л'Индаша протянула руку и дотронулась до сверкающей чешуи, взяв одну за край большим и указательным пальцами. Ему было меньше года.

- О нет!

Друидесса не понимала, как дракон смог найти ее.

«Ничего не делай», - говорили ей наставники. Но она же ничего и не делала.

Вдруг, ярко сверкнув, огромные темные глаза открылись и с восхищением уставились на нее.

– Блорт! - Дракон в глупой невинной улыбке обнажил два ряда острых зубов, с которых капала слюна.

Друидесса не могла поступить иначе. Брошенное на произвол судьбы существо было обречено на неминуемую гибель в суровом климате гор. Оно могло даже стать первым из ему подобных, на кого станут охотиться и кого съедят волки.

Никогда ни один дракон не казался Л'Индаше таким беспомощным, таким простодушным, всем своим видом он словно извинялся перед женщиной за всю драконью породу.

«Ничего не делай…»

Друидесса клялась себе, что все это ненадолго - хотя бы пока не выпадет яйцевой зуб; ведь она не может держать животное, которое, повзрослев, займет половину ее пещеры.

«Только до середины лета… - говорила она себе. - После того как я его выкормлю и он перестанет быть таким неуклюжим, когда потеплеет и обилие дичи выманит пантер и волков из их горных берлог в луга… Тогда отведу дракона на юг, туда, где перед ним раскинутся необъятные, однообразные, гостеприимные равнины. Там я с ним попрощаюсь, укажу путь через пролив Шэлси, за которым лежит Абанасиния - ее бескрайние пустынные пространства придутся ему по вкусу. Правда, валлины там встречаются редко, ну да ничего. Зато дракону там будет намного лучше, а может быть, его род даже начнет набирать силу на Кринне. Если он продержится год, у него появится хоть какой-то шанс выжить, и, возможно, он доживет до зрелого возраста, до легендарных лет его мифических древних родичей…»

Л'Индаша решила, что, если дать созданию шанс, которого лишили его случай и таинственная жадность злых драконов, это только послужит установлению природного равновесия. Она даже была уверена, что просто обязана это сделать.

Но до дня, когда равновесие будет достигнуто, природа восстановлена в своих правах, а ее работа закончена, было еще очень далеко - много долгих трудных дней.

Прошел один месяц, за ним второй. Наступила и минула весна, вслед за ней пришло лето, а злые драконы больше не появлялись на пологом склоне Халькистовых гор.

Стоя у входа в пещеру с метлой в руке, Л'Индаша сказала себе, что на этой неделе все, наконец, и произойдет. Дракон все еще оставался с ней, храпел на подстилке из соломы и сухих листьев, поглощал ее припасы и испускал дым, а иногда и немного пламени. Существо, как огромный назойливый пес, ходило за ней следом по саду, почти наступая на пятки, так что весенний урожай ревеня и редиса был вытоптан.

Друидесса назвала дракона Оливером за оливковый оттенок его бронзовой чешуи - на одном из древних наречий это слово и значило «оливковый». Она улыбалась, шепча его имя, потихоньку привыкая к дымку в глубине пещеры, к громыханию и извержению пламени, к странному обожанию рептилии, к тому, как дракон просовывает голову ей под руку, без слов прося почесать за ушами…

Л'Индаша резко выпрямилась: «Я должна побороть свою мягкотелость, что бы там ни говорил голос совести. Не стоит держать дома существо, ломающее мебель и поджигающее сушеные травы. - Друидесса вновь улыбнулась, на сей раз несколько устало.- Но я говорила то же самое в середине лета,- призналась она.- Уже наступил девятый месяц луны, а Оливер все еще здесь…»

Пока Л'Индаша подметала листья у входа, из глубины пещеры донесся странный грохот, заставивший ее вздрогнуть. В ту же секунду она развернулась и уверенно вошла в темноту, левой рукой слегка освещая себе дорогу, а правой продолжая сжимать метлу.

Друидесса успокоилась, увидев танцующую тень Оливера и услышав, как он повизгивает и ворчит, шлепая крыльями по стенам пещеры и неистово колотя толстым хвостом.

– Опять?! - воскликнула она, выронив метлу и бросившись к дракону.

– Мргри, - объяснил он, тряся головой, и неуклюже показал лапой на морду, которая крепко застряла в ковше.

Вздохнув, Л’Индаша уперлась ногой дракону в грудь, обхватила дубовый ковшик и одним сильным рывком сдернула свой сосуд для предсказаний с носа незадачливого дракончика. Оба отлетели в разные стороны, ударившись о холодные стены пещеры так, что дыхание перехватило.

– Ну, сколько раз это будет повторяться, Оливер? - принялась выговаривать друидесса, поднимаясь и стряхивая пыль с одежды. - Мой ковшик весь в царапинах, и ты опять испортил лед для предсказаний. Теперь придется идти на вершину горы за новым…

Дракон опустил голову, отполз в дальний угол и прикрыл морду лапами, печально глядя на хозяйку мерцающими черными глазами.

– Гогр, - проворчал он, лениво выпустив из правой ноздри клуб дыма. Его яйцевой зуб, который, казалось, превратился в постоянный, нелепо выступал из-под верхней губы.

Л'Индаша закатила глаза.

– Хватит! - скомандовала она, пряча улыбку и движением руки разгоняя пещерный мрак. - Никто не собирается тебя наказывать. Пойдем со мной. Надо привести в порядок северную часть сада.

Ступив из-под свода пещеры в вечернюю тишину, друидесса услышала, как дракон с топотом и грохотом двинулся следом. На нее опять накатило ощущение, что прошли те времена, когда, не беспокоясь, можно было предоставить такое существо самому себе и отпустить на волю.

Оливер был беззащитен там, где дракону следовало бы ощетиниться целым арсеналом оружия. Его большие кожистые крылья были по сути лишь украшением: единственный полет, на который дракончик отважился, закончился тем, что он крепко застрял в нижних ветвях валлина, пронзительно крича и молотя хвостом, пока Л'Индаша осторожно не освободила его заклинанием. Он был силен, но неуклюж и огнедышащим дыханием навредил бы скорее самому себе, чем обратил бы могучее оружие против хищника или врага.

Что же до ориентации в пространстве… друидесса дважды находила Оливера, когда он безнадежно заблудился, наполовину зарывшись головой в огромную наволочку, изучением которой занимался.

Его тяжелые шаги за ее спиной стали медленнее, а затем и вовсе смолкли.

– Фруф?

Л'Индаша обернулась, ожидая несчастного случая или даже почти катастрофы. Но Оливер всего лишь весело жевал, нелепо раскачиваясь на краю большой бочки, в которой Л'Индаша хранила сушеные яблоки и орехи, его необычайно крупный зад и хвост подергивались, как у довольной кошки.

– Это зашло слишком далеко,- прошептала Л’Индаша, бросаясь к поглощающему ее осенние запасы, громко урчащему расхитителю. - Это противоестественно. Равновесие нарушено.

Когда первая бледная луна поднялась над Халькистовыми горами, друидесса решилась сделать то единственное, что еще оставалось. Она была намерена учить изрыгающее дым, спотыкающееся существо, находящееся на ее попечении, как быть драконом.

Оливер оказался плохим учеником. Под впечатлением первой неудачной попытки взлететь дракон вовсе забросил полеты, предпочитая ползать по нависшему над пещерой уступу с крепко прижатыми к туловищу крыльями. Л'Индаша становилась на край крутого обрыва, под которым раскинулись необъятные просторы Таман Бусук, распахивала полы плаща и махала ими, словно крыльями, изображая в силу своих возможностей полет, затем с надеждой смотрела на Оливера.

– Ньямп!

Оливер всегда ворчал, когда был недоволен, глупо выпячивая свой лицевой зуб. Звук означал отрицание, отказ. Она слышала его десятки раз и до этого - когда пыталась научить его охотиться, использовать молнию и газовую завесу, его естественное оружие, когда пыталась, приходя все в большее отчаяние, отлучить его от дома…

– Ньямп!

Ветер, особенно сильный здесь, в горах, раздувал одежды Л'Индаши; Неракский лес внизу казался красно-золотым, замок Нидус, стоящий далеко на севере, выглядел крошечным, едва заметным.

Двадцать раз друидесса приводила сюда Дракона, и двадцать раз он отказывался лететь, пошевелиться, хоть раз взмахнуть недавно выросшими до огромных размеров, но по-прежнему бесполезными крыльями.

Сегодня все будет по-другому. Дракон и так слишком долго испытывал ее терпение и доброту, и накануне ночью Л'Индаша тайком пробралась сюда, пока Оливер храпел и сопел в пропахшем плесенью уголке пещеры, и разбросала по краю выступа сушеные фрукты, чтобы к утру все было готово.

– Когда не действуют угрозы и уговоры…- прошептала друидесса с легкой улыбкой, - тогда могут пригодиться кирка и лопата.

Ни слова не говоря Оливеру, Л'Индаша спустилась по каменным ступеням к входу в пещеру.

Дракон зашевелился и последовал за ней:

– Ньямп? Аа… Фруф! - Вид и запах абрикосов и яблок действовали на него безотказно.

Оливер задумался. Сушеные фрукты он любил больше, чем хлеб, пиво и даже розмариновый чай, но лакомства лежали в опасной близости от края обрыва.

«Возможно, если посильнее вытянуться…»

Оливер сделал осторожный шажок к краю, потом другой. Он вытянул шею, высунул язык в сторону ближайшего абрикоса, но, как ни старался, не смог его достать.

– Ширрот, - проворчал дракон и сделал еще один крошечный шажок.

Сейчас искусством рытья подкопов занимаются гномы, рудокопы и мастера подземных работ. Умелый мастер может сделать подкоп под главную башню, стену, даже просто на участке земли так, что, когда тяжелая телега, катапульта, существо или что-нибудь другое случайно окажется на нем, все немедленно обваливается. Изучающие это искусство утверждают, что оно используется почти исключительно в военных целях и крайне редко применяется лесными народами - эльфами, кентаврами, дриадами… а также живущими в Халькистовых горах друидами.

Однако Л'Индаше Йиман пришлось вырыть подкоп - как наставница, она оказалась весьма изобретательной, для нее не было практически ничего бесполезного.

«Если из этого тоже ничего не выйдет,- рассуждала друидесса, - ну что ж, будет хотя бы о чем рассказать».

Но план сработал, и скала сразу же обвалилась под тяжестью Оливера. Он заскользил по краю глубокого ущелья и с грохотом промчался на бешеной скорости сквозь морозный горный воздух, молотя лапами, пронзительно крича и делая бесплодные попытки ухватиться за поверхность скалы…

А затем отчаяние заставило дракона раскрыть крылья. Верхнюю часть тела охватила странно знакомая сила, снившаяся ему долгими весенними ночами, о которой он не вспоминал до этого жуткого момента. Оливер неуверенно завис над горой и сделал осторожный, неуверенный круг. Со скалы падали камни и отскакивали от его сильной спины, не причиняя вреда.

С восторженным фырканьем Оливер выровнялся, вошел в вираж и воспарил к вершине горы Беркант, набирая высоту, силу и уверенность по мере приближения к крутому пику. Он взревел от счастья, покачивая сверкающими на солнце бронзовыми крыльями, и эхо разнесло его рев по отвесным ущельям Халькистовых гор.

Далеко внизу, у входа в пещеру, столь же самозабвенно смеялась друидесса, опираясь на свою лопату.

Долгой зимой к Оливеру вернулись сны того времени, когда он находился в яйце. Дракон беспокойно метался по пещере, подергивая и стуча огромным хвостом, пока друидесса, измученная бессонными ночами, не собрала внушительную горку из соломы и сухих листьев у входа в пещеру на прочной скале, куда не задували суровые ветра, и не вывела ворчащего баламута на улицу. Когда безутешный Оливер был усажен на свою новую постель, Л'Индаша вернулась к огню, не обращая внимания на последнее жалостливое «блорт» перед тем, как дракон счастливо захрапел, не чувствуя ни снега, ни холода.

«Теперь он будет считать меня жестокой, - сказала она себе. - Но я должна сохранить терпение и выдержать. Об остальном позаботятся время и природа. Кроме того, эта пещера слишком тесна, чтобы можно было выносить его запах».

Оливер лежал на соломенном ложе у входа в пещеру, нежась на солнышке нового года, когда увидел чужаков. Он нервно забил хвостом о землю, и встревоженная шумом друидесса поспешила выйти.

Дюжина похожих на тени фигур летели друг за другом надо льдом, эскадрилья направлялась на север к развалинам Нидуса.

Л'Индаша месяц назад узнала об их появлении - прочитала по льду о движениях какой-то армии. Она не походила ни на гоблинские полки, ни на быстрые, неуловимые отряды варваров.

Это были крылатые существа. Никогда раньше не приходилось ей видеть что-либо подобное. Резкими движениями, почти зигзагом, со зловещей грацией рептилий существа миновали границу леса и двинулись дальше, по открытой пустынной равнине. Их чешуя отливала тусклой бронзой с вкраплениями бледной патины, крылья медленно хлопали, как у пожирателей падали, оседлавших добычу.

С высоты, где находилась пещера, к счастью, по ветру от чудовищ, Л'Индаша уловила в морозном воздухе слабый запах металла и крови. Рядом заволновался и заурчал Оливер.

– Тихо, малыш, - успокоила его друидесса.

– Ттииххаа, - повторил за нею дракон и послушно затих.

Но той ночью он вел себя совсем не тихо, и друидесса с все растущей тревогой смотрела на его беспокойную темную фигуру у края обвалившегося обрыва. Оливер, расхаживая взад-вперед, вглядывался в развалины Нидуса - восходящая Лунитари заливала старый замок красным светом.

«О чем он думает? - спросила себя друидесса. - Что происходит в этой непроницаемой, нечеловеческой душе?»

Она знала: что-то взывает к дракону из руин - когда ветер шелестел сухой соломой на обрыве, Оливер урчал и скулил, неотрывно следя взглядом за чем-то, что двигалось вдалеке среди развалившихся стен и башен.

Когда он, наконец, заснул, ему приснился длинный драконий сон, он услышал странных крылатых существ. У всех них был один общий сон - их наследие, их судьба.

Чужаки именовались базаками, узнал Оливер. Их мысли пылали смятением и яростью. Они только помнили, что еще в яйце, пока они лежали, свернувшись кольцом, росли и ждали своего рождения, их коснулась странная магия.

Если бы время и природа шли своим чередом, базаки превратились бы в бронзовых драконов, таких как Оливер. Эти чудовища были из одного с ним рода, но их сущность была изменена и безвозвратно погублена злым древним умыслом. Вместо того чтобы быть драконами, они стали драконидами, меньше телом, слабее духом, а через пустоши Таман Бусук следовали со столь мрачным заданием, что мысль о нем лишь маячила черным, расплывчатым пятном в дальнем уголке сна.

Проснувшись следующим утром, Оливер поднял голову и испустил печальный крик навстречу затихающему ветру.

– С этого момента, - объявила друидесса, поднимая взгляд от камина, - дракон перестал быть послушным жизнерадостным существом, как это было весной, летом и осенью. Что-то изменилось в нем вместе со сменой года, и было очень важно, что превращение наконец произошло. Я была рада, несмотря даже на то, что для этого понадобились чудовища. Я уже думала, что мне никуда от него не деться.

Морт молча глядел в огонь, и на лице его играла загадочная улыбка.

Роберт кивнул:

– Так бывает на войне. Мальчик, встретившись с врагом лицом к лицу, больше не мальчик, хотя, прежде чем понять это, он может прожить не один год и пройти не одну битву. Он избавляется от всего детского. И рано или поздно входит во взрослую жизнь.

Л'Индаша улыбнулась:

– Странно, что ты это сказал, дорогой. К окончательному взрослению Оливера привела борьба характеров, но сначала я расскажу вам вот что…

Оливер начал охотиться. Сначала это была мелкая дичь: кролик, которого он перехватывал где-нибудь на равнинах и с осторожностью притаскивал в пещеру. Там он клал дрожащее существо на свое соломенное ложе, глядел на него где-то с час и засыпал. Кролик, пользуясь случаем, убегал.

Позже, с наступлением новой весны, дракон летал над каменистыми равнинами. Сначала он принес домой куст остролиста, затем амбразуру с развалин Нидуса, расшатанный фургон для сена и, наконец, свою первую убитую дичь - маленькую многоножку, над которой он размышлял не меньше недели, поскольку запах был так ужасен, что друидесса пригрозила вырастить на хвосте дракона грибы, если он не уберет мертвую тварь.

Примерно в то же время молодой Соламнийский Рыцарь, сэр Джеффри Бесстрашный, Рыцарь Меча, проезжал через Таман Бусук в поисках… ну, было не очень-то понятно, что ищет сэр Джеффри Бесстрашный. Он заехал очень далеко на восток от Башни Верховного Жреца и оказался один-одинешенек в землях, весьма враждебных его Ордену.

Возможно, рыцарь искал приключений и славы.

Также возможно, что он преследовал какую-то неопределенную мечту.

Что бы не двигало его вперед и ни тянуло дальше, сэр Джеффри Бесстрашный проезжал мимо деревень, где к соламнийцам относились с презрением и подобные ему считались самодовольными и назойливыми лицемерами.

Сэр Бесстрашный был превосходным представителем Соламнийского Ордена, рыцарем, о котором можно только мечтать.

Местные жители, зоркие на глаз и скорые на руку, не скупились на брань и не жалели гнилой репы. К тому времени, как Бесстрашный достиг Восточных Дебрей, его щит был забрызган грязью, залит помоями и забросан вещами слишком отвратительными, чтобы о них стоило говорить. Он устал от Кодекса и Меры и очень устал от запутанных правил Ордена, предписывавших ему сохранять достоинство, невзирая на насмешки, и не поднимать оружия против слабого.

Когда Джеффри достиг Халькистовых гор, неприятности уже просто избаловали его.

На окраине Неракского леса он наткнулся на пару охотников - крестьян с севера Нераки. Испугавшись его доспехов и огромного, сверкающего меча, они уронили освежеванного в поле оленя и спрятались среди деревьев.

Выросший среди соламнийской знати, среди огороженных земель и частных оленьих парков, сэр Джеффри принял оборванных людей за браконьеров и спросил голосом, лишенным всякой вежливости из-за множества перенесенных оскорблений, что именно они собираются делать с оленем.

– Мы думаем его съесть,- ответили парни. - А потом часть его - и надеть.

Такого рыцарь уже не мог вынести. Лицо его загорелось гневом, и голосом, дрожащим от возмущения, он спросил двух крестьян, кому, как они думают, принадлежат эти леса.

Оба парня обменялись настороженными взглядами.

– Наверное, друидессе? - предположил старший, скорее спрашивая, чем отвечая.

– Друидессе?

Молодой рыцарь открыл рот от удивления. Внезапно истинная цель его поисков ярко вспыхнула перед ним.

Разве в Ордене не рассказывали ему о злобных обычаях друидов?

– Это обманщики и фокусники, - говорили ему. - Почитатели деревьев и кустарников.

– Похитители детей.

Сэру Джеффри сразу же пригрезились верная победа, громкая слава и всеобщее признание.

С большим трудом разузнав дорогу к пещере Л’Индаши, сэр Джеффри Бесстрашный бросил двух озадаченных охотников с их обедом (он же гардероб) ради более важной добычи.

«Я схвачу эту чудовищную лесную искусительницу и прославлю свое имя на всю Соламнию! - думал рыцарь. Именно о таком подвиге он мечтал со времен злосчастной охоты в Оленьем лесу. Тогда молодые рыцари насмехались над ним, а старики смотрели, как на пустое место. - Но теперь, когда я вернусь с трофеями своей победы над друидессой…»

Сэр Джеффри Бесстрашный свернул с натоптанной тропки в горы, полагая, что, выбрав неровный путь, он застанет друидессу врасплох, но вместо этого очутился на явно умышленно разрушенной скале над пещерой.

«Гномья работа,- предположил молодой рыцарь, спешившись и наклоняясь, чтобы рассмотреть разбросанные по краю камни, некоторые из которых, к его величайшему изумлению, оказались сушеными абрикосами,- А конечно же, это яд, - подумал он, - положенный специально для меня. Ведь ничто не указывает на древность убежища этого существа, на то, сколько еще миражей и ловушек расставила она здесь для меня», - благоразумно рассудил рыцарь и вздрогнул, испуганный собственными выдумками. Избавившись от них, он вскочил в седло, надеясь найти тропинку вниз, к пещере друидессы.

Конь же его придерживался другого мнения. Зарыв копыта в щебень, он отказался сдвинуться с места, и, несмотря на уговоры, угрозы и проклятия, сэр Джеффри Бесстрашный вскоре понял, что оставшийся участок пути ему придется проделать в одиночестве.

Конь остановился по своим причинам, но очень хорошей причиной могло бы быть отсутствие Л’Индаши Йиман в пещере - она воспользовалась солнечным днем, чтобы заняться лилейниками, росшими на расстоянии нескольких сотен ярдов.

Дракон, однако, оказался дома.

Как обычно голодный, Оливер затаился в дальнем уголке пещеры, где раньше застревал в наволочках и ведрах, но на этот раз он разорял последние зимние припасы - хранимые друидическими искусствами Л'Индаши овощи. Тихо, с чувством вины и с огромным удовольствием дракон поглощал бобы, сырую капусту и пастернак. Придвинув огромную спину к входу в помещение, так что хвост, крыло и чешуя закрывали солнечный свет, он жадно уничтожал продукты в темноте, полагая, что если не может видеть Л'Индашу, то и она не видит его.

Ступив в темноту с обнаженным мечом, сэр Джеффри Бесстрашный разглядел в самой глубине пещеры что-то огромное и темное, издающее отвратительные звуки. Он предположил, что это, без сомнений, друидесса, которая, скорей всего, пожирает детей. Рыцарь глубоко вдохнул, занял устойчивую позицию и приготовился к битве всей своей жизни.

По бряцанию доспехов Бесстрашного дракон, как раз пытавшийся избавиться от застрявшего в зубах пастернака, осознал, что кто-то вошел и что этот кто-то - не Л'Индаша. В отчаянии, не рискуя дальше жевать, он попытался лапами прикрыть торчащие из пасти куски овощей, подобрал под себя хвост и весь съежился, стараясь сделать вид, будто его здесь нет, совсем нет.

Но сэр Джеффри Бесстрашный бросил вызов.

– Адское порождение пещерной тьмы, - нараспев произнес он, - за много месяцев преодолел я многие сотни миль, чтобы разделаться с тобой! Освободи этих маленьких невинных пленников, которых ты, я знаю, поедаешь! Я объявляю войну тебе и всему твоему роду! Покажись и прими достойную смерть!

– Ньямп! - ответил Оливер, потрясенный и удивленный тем, что кому-то взбрело в голову спасать нечестно нажитые пастернаки, и быстро выплюнул их обратно в бочонок.

– Выходи! - приказал Бесстрашный, подняв меч. - Обернись к свету, чудовище!

Оливер малодушно повернулся, медленно привыкая к свету. Человек представлял собой пятно, состоявшее из металла и грязи. До дракона донесся сильный запах гнилой репы.

Наверное, этот кто-то пришел из могильного кургана, наверное, это - свирепая нежить. Оливер подавил внезапный приступ страха.

«Но разве не огонь - враг нежити? - спросил он себя, передвигая громоздкое тело и глядя на фигуру противника, наполовину засвеченную солнечными лучами. - А разве не молния мать огня?» Оливер на секунду задумался, производя быстрые расчеты…

Бронзовый дракон может обратить против врага свое боевое дыхание двумя способами. Один - это, конечно, молния, пьянящий, непреодолимый огонь битвы. Есть еще дыхательный газ, приводящий в ужас и вселяющий отвращение в любого противника, которому приходится с ним столкнуться.

Оливер вознамерился использовать молнию, так что зеленое зловонное облачко, вырвавшееся из ноздрей, удивило его, как и печальное «блорт», поднявшееся откуда-то из живота, промчавшееся по длинному туннелю его шеи и вышедшее изо рта в виде ядовитых испарений от наполовину переваренных капусты, бобов и пастернака.

Сэр Джеффри Бесстрашный зашатался от запаха, меч выскользнул у него из рук.

– Что это, во имя Паладайна?… - начал он, но пол накренился и поднялся, в животе у рыцаря резко сжалось, и он упал на колени у входа в пещеру, а вокруг него убийственной тухлятиной заклубился зеленый туман.

– Что…- выдохнул он, но забыл, что собирался спросить, и о следующих нескольких часах ничего не помнил.

С победным криком Оливер двинулся, пошатываясь, наверх, к выходу из пещеры, с поднятой головой и пробудившимся сознанием дракона. Вместе с пламенем и молнией прорвался сон о ноге рыцаря в его ненасытной утробе. Оливер прыгнул к своему беспомощному сопернику… и сильно ударился мордой о низко висящие сталактиты.

Его глупый яйцевой зуб сломался и со стуком покатился по полу. Дракон покачнулся, на мгновение ему показалось, что он находится в воздухе, и он нелепо хлопнул крыльями, затем тьма окутала его, и Оливер тяжело осел рядом с лежащим рыцарем.

Л'Индаша услышала грохот, увидела зеленый клуб дыма и бегом бросилась из сада в пещеру, где и нашла обоих героев, распростершихся среди овощей, разбитых сталактитов, доспехов сэра Бесстрашного и осколков яйцевого зуба Оливера.

Она отпраздновала прекращение боевых действий, отправившись в одиночестве на пикник, подальше ото всех.

День и ночь прошли, прежде чем очнулся дракон, а рыцарю понадобился еще один день. Всю неделю, пока шли неизбежные починка и уборка, противники с опаской наблюдали друг за другом из противоположных углов пещеры.

Сэр Джеффри Бесстрашный уехал на восьмой день, увозя удивление в душе и запах гнилых овощей в носу. Он не мог поверить, что друидесса не затянула его в зыбучие пески, не превратила в куст бузины, а выходила и отправила своей дорогой…

Начищенные доспехи рыцаря блестели, меч был заточен, его конь был заново подкован и откормлен так, что бока лоснились.

Не прошло и недели со времени отъезда рыцаря, как Оливер поднялся в воздух и полетел на юг, к заснеженным вершинам, где, судя по предсказаниям друидессы, должны были появиться со временем добрые драконы.

Л'Индаша стояла на укороченном обрыве и смотрела, как огромное существо неуклюже подпрыгивает в воздухе.

– Лети, как указано в книге, - сказала жрица вслед дракону.- Ориентируйся по созвездию Гилеана, следуй за красной Чизлев в ее еженощном круговороте, и вскоре ты пролетишь над Абанасинией, а затем над Квалиностом, который ты узнаешь по башням. За Пыльными равнинами в воздухе на тебя повеет прохладой. Она будет едва заметна, но ты почувствуешь ее, как летним днем ощущаешь далекую горную вершину. Пусть восходящее солнце светит тебе в спину, ты будешь лететь ночь и еще ночь, а потом увидишь льды и древние гнезда твоего рода… И там будут драконы. Я верю в это, Оливер.

Л'Индаша печально следила взглядом за драконом, затем улыбнулась, когда он пролетел над ней, и махнула ему вслед, когда он расправил крылья и закружился, описывая все более широкие круги. Вскоре Оливер скрылся из виду, а друидесса вернулась к пещере, погрузившись в мысли о лете, о последних посадках и о странной огромной пустоте, которую она не ожидала ощутить.

Морт вздрогнул, чуть не выпустив ковшика из рук. Кофе с бренди уже остыл, оранжевые угольки слегка теплились среди каминной золы.

– Хорошо было избавиться от него, - слишком категорично произнесла друидесса, отвернувшись от огня.- Он больше не вернулся.

– Разве? - очень тихо спросил Морт, с улыбкой возвращая на место ковш для предсказаний. - Я принес тебе подарок, Л'Индаша. Вон в том свертке, на каминной полке.

Это, конечно, было растение - лилейник, который он вывел из семян древнего сорта на склоне Холма Паладайна. Он знал, как друидесса любит их краткое обильное цветение.

Л'Индаша улыбнулась, восхищаясь листьями, стеблем, бутонами, изумляясь тому, что цветок не уснул, как остальные, во время осенних холодов.

– Я сумел добиться, чтобы он расцвел так поздно, - объяснил Морт, - С днем рождения, Л'Индаша.

Он провел своей большой теплой рукой над набухшим бутоном, и тот немедленно, как будто целый месяц на него светило солнце, раскрылся - бледные лепестки, пурпурная середина, зеленый зев…

И косой зубчатый край, как…

– Как его зуб! - воскликнула друидесса. - Как его яйцевой зуб!

– Я назову его Драконий Зуб Оливера, - со смехом объявил садовник. - Хоть сейчас он цветет и в неположенное время, но, тем не менее, цветет. А в грядущие годы обретет свой собственный цикл, свою собственную гармонию с природой. Вот подходящее завершение этой истории о драконе.

Пришло время прощаться.

– Поставь, пожалуйста, по пути мой ковшик за дверь,- попросила друидесса.- Попытаюсь еще раз набрать в нем льда перед тем, как разбить на дрова.

Морт улыбнулся, зная, что Л'Индаша ничего подобного не сделает. Запахнув плащ, он шагнул в темноту и тихо закрыл за собой большую дубовую створку.

«Как чудесно прошел вечер!» Садовник остановился, глядя в таинственное ночное небо, и поставил ковшик у порога хижины. Он порадовался тому, что обнаружили его руки в обветренных волокнах старого дерева.

Оно видело,- но в эту тайну могли проникнуть только руки, наделенные самой сильной магией, - как Оливер возвращался. Вновь и вновь, год за годом.

Если сон дракона впервые прерван прикосновением рук к яйцу, существо навеки связано с этими руками - не проклятием или чарами, и даже не инстинктом, но более нежными, более добровольными узами - узами любви.

Вот почему в ковшике не образовывалось льда в самые холодные ночи года - дыхание дракона согревало его в морозной темноте. Оливер, которого переродили годы борьбы за существование в диких местах, возвращался, с молчаливым изяществом медленно проползал к порогу дома Л'Индаши - новый снег заметал его следы - и с любопытством заглядывал в знакомый ковшик.

– Вечно предсказывающее «фруф»,- со смехом пробормотал Морт, устало спускаясь по покрытому снегом склону холма.

Нэнси Вэрьен Бирберик НОЧЬ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД

Все говорили, что в случившемся пятнадцать лет назад нет моей вины. Никто не говорил: «Если бы только Райл был проворнее… если бы он только был сильнее…» Никто не говорил, что мой отец был бы сегодня жив, если бы я вовремя увидел вепря, если бы я кричал громче, если бы я не оцепенел от страха, не в силах вовремя натянуть лук и выпустить стрелу… Но я знал правду. В ту жаркую ночь я долго добирался до Равена, верхом на одной лошади, ведя в поводу другую, маленькую гнедую кобылу, которая везла изорванное и избитое тело моего отца. В эту ночь падали звезды, яркие светящиеся точки текли по темному небу, как слезы, льющиеся за правду.

Вепрь пролил кровь моего отца и смертельно ранил, но убил его мой страх.

Когда я вырос, люди прозвали меня Райлом Мечником, поскольку за десять лет, прошедшие со дня смерти моего отца, я отточил свое воинское мастерство, как зубы и когти, а затем выставил его на продажу. Вы, быть может, посчитаете это бахвальством, но я все равно скажу вам: лучше моего меча в этой части Кринна было не сыскать. Люди говорили: «Не бойтесь, Райл Мечник никогда не убежит, испугавшись разбойников или грабителей. Ему не страшны ни гоблины, ни лесные звери».

Это было правдой. Я не был бесстрашным, что бы там ни говорили люди, но страх того, что я испугаюсь и кто-то опять погибнет по моей вине, был сильнее любого другого.

Я выбрал такую работу, чтобы побороть в себе страх и уничтожить его, как мальчишка, который боится привидений, готов пройти, посвистывая, мимо каждого кладбища, какое сможет найти, чтобы только доказать, что ему ни капельки не страшно. Вскоре я начал верить, что мне вполне удалось забыть прежний ужас. Пришло время, когда мне стали платить за то, чтобы я сопровождал юных девственниц и их дорогое приданое через леса к свадебному пиру, или за то, чтобы я защищал богатых стариков, проезжающих вниз по реке к своим родственникам, от скрывающихся в засаде разбойников, и мне уже не казалось, что я хожу со свистом мимо кладбищ. Вскоре я привык к мысли, что просто честно выполняю нелегкую работу. Я не знал, что страх нельзя похоронить, пока он не прощен.

Когда не было работы, я жил в трактире «Равенская роза», в маленькой комнатушке над общим залом. В те дни деревня была такой же, как сейчас, - мешанина из винных магазинчиков, постоялых дворов, трактиров и кузниц, сгрудившихся вокруг лучшего брода через реку Белая Стремнина - в том месте, где она, извиваясь, течет через узкую долину у подножия Харолисовых гор. Потом я влюбился в златовласую Реату, дочь паромщика. Это было летом. Я любил ее, и она любила меня, но зимою она сказала, что ей не ужиться в моем сердце вместе с призрачным прошлым.

– Отпусти его, Райл,- печально просила она.- Несчастные случаи на охоте не редкость. Пожалуйста, избавься от него.

Подобные беседы разбередили глубоко похороненный ужас, старое чувство вины. У меня были свои причины не затрагивать эту тему, и я спорил с Реатой, как будто она просила меня забыть отца. Она изо всех сил старалась, чтобы я понял, что она имеет в виду, а я еще сильнее старался не понять ее. Мы перестали встречаться в середине зимы, но следили друг за другом глазами.

Я мог отыскать ее в уличной толпе; она могла отыскать меня в темноте.

«Равенской розой» трактир назывался в честь деревушки и белых и красных роз, которые оплетали деревянную ограду, окружавшую сад при трактире. Перед стройными рядами репы, моркови, картофеля, бобов и свеклы стояла увитая розами беседка, принадлежавшая трактирщице Динаре, за этой беседкой ухаживали с тех пор, как Цинара была еще ребенком. О таких садах поют в песнях, только по приглашению можно было сидеть на удобном деревянном стуле или на каменной скамье у стены, покрытой ковром из роз. Я время от времени отдыхал здесь - мы с Цинарой дружили. Она была вдовой и вышла бы замуж за моего отца, тоже вдовца, если бы тот не погиб на той охоте. Она заботилась обо мне, как родная мать, с тех пор, как моя собственная умерла, и продолжала делать это после смерти отца. Она говорила:

– Несчастье и вепрь не изменят моих чувств к тебе, дитя.

Однажды в начале лета я сидел в беседке из роз; подремывая под жужжание напившихся нектара пчел, когда ворота за мной с привычным скрипом раскрылись (скрипела, как всегда, нижняя петля) и в сад зашел гном, с шумом захлопнув за собой калитку. Он подошел и стал передо мной, откинув назад голову, как обычно делают гномы, даже если ты сидишь, а они стоят - тогда глаза у гнома и человека находятся на одном уровне.

Гном спросил, не я ли Райл Мечник, и я ответил ему, что я. Он что-то буркнул в ответ.

~ А кто этим интересуется?

Он сказал, что он давний друг Динары и что зовут его Тарран Железное Дерево, а затем прошел и уселся на скамью у стены. Это была очень красивая скамья, вырубленная из белейшего мрамора и украшенная по бокам и на ножках изображением переплетающихся роз. Многие люди останавливались, в восхищении глядя на нее, даже те, кто видел не раз. Тарран Железное Дерево не удостоил ее даже взглядом. Он уселся и воззрился на меня.

Он разглядывал меня, а я его. Бледное лицо, черная, лоснящаяся, аккуратно подрезанная борода. Он был тощ как жердь и высок для гнома - человеку среднего роста примерно до груди. В нем чувствовался достаток Торбардина, и он только входил в период зрелости, то есть ему было где-то лет девяносто. Несмотря на худобу, он был крепок, только правой руки не хватало - золотая с изумрудами брошь в виде поднявшего крылья дракона красовалась на пустом рукаве-

– Что ты хочешь, Тарран Железное Дерево?

– Я пришел встретиться с тобой.

Громкий взрыв смеха донесся из трактира, дюжина голосов слилась в диком хохоте. Кто-то закричал:

– Дракон! О, расскажи нам об этом - сотый раз за год! - И взрыв смеха опять прокатился по «Розе», выплеснувшись и в сад.

Гном неподвижно сидел на каменной скамье среди роз, запрокинув голову, и слушал.

– Ты хоть раз слышал эту историю, Тарран Железное Дерево?

Он кивнул:

– Слышал. Под горой живет медный дракон, так далеко и глубоко, что даже мы, торбардинцы, туда не ходим. Его зовут Коготь.

Теплый ветерок пронесся среди роз, подняв пьянящий, почти видимый запах.

– Да, эту,- подтвердил я,- Хотя я никогда не слышал его имени, если это, конечно, он. В любом случае, дальше речь идет о том, что чудовище - он - восседает на куче сокровищ размером с «Розу», и говорят, что дракон не самое худшее, с чем можно там встретиться.

– Тогда история врет. - Тарран дотронулся рукой до одного из высеченных на скамье цветов, обвел пальцем. мраморный лепесток, погладив мягчайший зелено-золотистый лишайник. - Коготь - самое худшее, что может встретиться под горой.

Вечерний свет мерцал на драгоценной броши, приколотой там, где раньше была рука гнома. Из-за этого сияния маленький изумрудный дракон, казалось, ожил и задышал.

– Ты видел его? - просил я.

– Видел. Двадцать лет назад. - Тарран сидел неподвижно, как камень, только постукивал одним пальцем по каменной розе. - Завтра я собираюсь туда снова.

– Позволь догадаться,- сказал я,- Ты хочешь убить его, верно?

Конечно, я пошутил; всем известно - чтобы убить дракона, нужно несколько армий. Но Тарран не понял Шутки.

– Если бы я даже мог убить дракона,- сказал он,- я бы этого не сделал. Я хочу отомстить, и расплата должна длиться дольше простой смерти.

Я перестал улыбаться:

– И ты уже составил план своей мести?

– Да. Может, ты думаешь, что для мести моя месть слишком рассудочна, ведь прошло столько лет. Но мне долго не удавалось перестать кричать во сне. Кричать от страха, стонать длинными ночами.

Я отвернулся от него и от его признания, как отворачиваются от уродства, отговариваясь вежливостью, - здравый смысл велит, что великодушнее отвернуться, а не глазеть на калеку, ставя того в неловкое положение. Но что велит здравый смысл и что действительно означает это действие - две разные вещи. Где-то в глубине души люди почти всегда рассматривают увечье и уродство как болезнь, как что-то, чем можно заразиться. То же происходило и со мной, когда при мне кто-нибудь говорил о своих страхах.

Но однорукого Таррана, похоже, не волновало, что его страх казался мне слишком безобразным - страх был его и принадлежал ему. Он уселся на скамью, поставив один локоть на колено, и его темные глаза ярко заблестели.

– Райл, Цинара сказала, что ты продаешь свои услуги. И все говорят: если тебя нанять, можно быть уверенным в том, что ты останешься до конца, не сбежишь, ограбив и убив меня, или из-за того, что у тебя не лежит душа к начатому делу.

– Правду говорят, - подтвердил я. - Иначе кто захочет нанять меня в следующий раз?

Он снял брошь с драконом с пустого правого рукава и бросил мне. Я поймал ее и потерялся в сверкающей зелени изумрудных крыл, в мерцающем свете рубиновых глаз.

– Это самая малость из тех сокровищ, которые лежат под горой, Райл Мечник.

Я бросил брошь с драконом обратно. Золото, изумруды и рубины сверкнули, как перекинувшаяся между нами радуга. Правое плечо гнома дернулось, будто тело не могло забыть того, что некогда было правдой. До встречи с драконом он лучше владел правой рукой. Но, вовремя спохватившись, он поймал брошь единственной левой рукой.

– Как видишь, - сказал Тарран, первый раз мрачно улыбнувшись,- мне нужна рука. Если пойдешь со мной и поможешь мне отомстить дракону, половина того, что мы сможем вынести, твоя.

Я принял решение, как всегда, быстро:

– Мой меч к твоим услугам. И поскольку ты друг Динары, я не буду торговаться из-за оплаты.

Это тоже было сказано в шутку, но Тарран уже улыбнулся сегодня и не видел необходимости делать это еще раз. Он сказал, что мы выступаем на рассвете, и больше ничего не добавил. После того как гном ушел, я еще долго сидел в одиночестве, пока темнело и уже после того, как наступили сумерки. Дважды я слышал голос Реаты - один раз она что-то весело напевала, другой раз, проходя мимо сада по другую сторону стены, тихо и доверительно беседовала с подругой. Я закрыл глаза и представил, как она будет выглядеть в уборе из сокровищ драконова клада, с золотым кубком в руке, с водопадом алмазного ожерелья, струящимся по ее груди.

Когда последний свет уже потускнел, в сад пришла Динара с ужином и села на каменную скамью, глядя, как я ем. Через некоторое время она спросила:

– Тарран нанял тебя?

– Да.

Услышав ответ, она немного помолчала - маленькая женщина на беломраморной скамье в последнем свете дня. Розы свивались над ней в прихотливые арки, свисали вокруг - от нее всегда пахло так же, как от них.

– Райл, он собирается победить призрак, - сказала она, когда почти наступила ночь. - Вот что на самом деле для него дракон.

Я пожал плечами и объяснил:

– Что бы ни собирался делать Тарран, это его дело. Мое дело - охранять его в дороге, оказать помощь, какую он пожелает, и вернуться домой богатым человеком.

– Райл, ты не боишься встретиться со своим собственным призраком, там, в подгорном мраке?

По моей спине пробежал холодок - странный ветерок жаркой летней ночью, но я улыбнулся, как будто она пошутила, и сказал:

– Никогда в жизни не встречал призраков, Цинара. И не думаю, что встречу сейчас.

Я подошел и поцеловал ее в щеку - кожа была такой же нежной, как лепестки ее любимых роз, - и пожелал спокойной ночи.

Она взяла мои руки в свои и пожелала удачи.

Утром, когда мы с Тарраном подошли к переправе через Белую Стремнину, Реата удила рыбу на берегу, распустив отливающие золотом волосы, подобрав и подвязав юбки, чтобы не мешали. Розовый свет зари освещал ее ноги, и, побежав звать своего отца, паромщика, она подняла за собой струю мелких, как алмазы, брызг.

Она следила за мной взглядом, пока мы переправлялись через реку, зная, что я знаю об этом. На дальнем берегу я обернулся, и Реата подняла руку, чтобы помахать мне.

– Подруга? - спросил Тарран.

– Да, - сквозь зубы ответил я.

– А… - Он понимающе покачал головой. - Слишком плохо.

Больше в этот день нам нечего было сказать друг другу.

Тарран сидел, глядя на яркие летние звезды - крошечные огоньки, собранные вместе и сверкающие во всю мочь без самодовольных лун - красная и серебряная только что скрылись. Мы разбили лагерь прямо над границей леса с пологой стороны высокой скалы - минуло два дня, как выступили из Равена. В середине каменистой поверхности склона темнело широкое отверстие - вход в легендарные пещеры. Утром мы собирались войти внутрь и начать спуск.

Цинара дала нам в дорогу сушеного мяса, фруктов и множество факелов - в пещерах нет еды и света. Снаружи мы полагались на мое охотничье искусство, и мелкими стрелами для птиц я добыл нам к ужину связку жирных куропаток. Тарран ел, глядя на сверкающее небо, а когда с едой было покончено, он предоставил звездам сиять самим по себе и подошел ближе к огню,

Какое-то время гном сидел, не произнося ни слова, только смотрел на меня через огонь, как будто пытался заглянуть глубоко внутрь.

Я положил меч на колени, взял оселок и принялся затачивать блестящий клинок. Проникновенный взгляд раздражал меня, поэтому я положил между нами сталь, как будто она могла отразить его.

Он улыбнулся - слегка,- как будто понял, и начал очень тихо:

– Двадцать лет назад мы пришли сюда впятером. Я, мой брат и еще трое из нашего рода. В Торбардине говорят, что в этих пещерах полно золотых и серебряных жил. Но мы пришли сюда не для этого. В Торбардине мы осыпаем дракона проклятиями, оплакивая утрату золота и серебра, но оставляем все как есть, и копаем в других местах. Я и остальные… мы были молодыми глупцами, отправившимися на поиски легендарного сокровища.

Золотой отблеск костра вспыхивал на ножах, которые он выложил перед собой, - пара длинных кинжалов с прямым лезвием, три кривых кинжала и один длинный нож с рукоятью, украшенной драгоценными камнями. Однорукому лук не нужен, так же как палаш и топор, кроме метательного. Однорукому Таррану нравились ножи.

– Там было сокровище, - продолжил он. Его голос утратил мягкость, став резче. - Это было так прекрасно, что потускнели наши самые смелые мечты. И еще там был Коготь. Ему подходит его имя, он такой же - длинный, быстрый и очень хитрый. Он медно-красного цвета, старый и распухший от жадности…

Гном затих, молча вспоминая о прошлом, он так глубоко погрузился в себя, что я засомневался в том, что он закончит рассказ. Где-то внизу в лесу ухнула сова, ей ответила другая.

– Мы нашли сокровище,- с вздохом произнес Тарран. - А дракон нашел нас. Теперь, конечно, у меня нет брата, я только помню, как он умирал. Его звали Ярден, а наших друзей - Роусон, Вульф и Оран. Они были сыновьями Ланна Неистового Молота и моими родичами. Я отомщу за всех.

– И как ты собираешься мстить, не убивая дракона?

– Коготь - скряга, - ответил гном. - В Торбардине говорят, что скряга надежно прячет самое для него дорогое. Я знаю, что дорого дракону. Если лишить его этой вещи, он будет чувствовать боль до конца своих дней. Такой срок достаточно долог.

Наш костер вспыхнул ярким пламенем, затем опал, оставив в тени лицо Таррана. Он слегка откинул голову назад, глядя мимо меня туда, где - темнее самой темноты - зиял вход в пещеру. Я не видел лица гнома и не мог понять или догадаться, о чем тот думает. Вскоре он опять посмотрел на меня и, коротко кивнув, сказал хриплым, измученным голосом:

– Спокойной ночи.

Я еще долго сидел, приводя в порядок свое оружие. Связав стрелы на птиц в пучок, я положил вместо них в колчан стрелы со стальными наконечниками. В меня всегда вселяло уверенность ощущение, возникающее, когда держишь в руках оружие - хорошая сталь против врагов и страха. Так было и этой ночью.

Работая, я думал о Реате, о струящемся золоте ее волос, ее загорелых ногах, гладких икрах, розовых и округлых в утреннем свете. Нас разделяла Белая Стремнина, и она подняла руку, чтобы помахать мне на прощание. За все это время пока еще не появился никто другой, на кого она смотрела бы, как на меня.

Вскоре, закончив работу, я растянулся перед костром и сразу же заснул. Я не чувствовал тревоги и спал хорошо, но перед рассветом проснулся в ознобе и на небе, на темном западе, увидел, как яркий хвост падающей звезды прочертил нисходящую дугу, будто серебряная стрела, летящая к земле.

Я положил немного дров в потухающий костер, чтобы согреться, и ждал, когда проснется Тарран. Мне следовало бы увидеть в падающей звезде предупреждение, напоминание о страхе, в котором я не сознавался даже себе, но я этого не сделал. Слишком многих усилий мне стоило притворяться, что я давным-давно преодолел застарелый преступный ужас перед тем, что когда-нибудь моя трусость может стать причиной чьей-нибудь смерти.

Мы покинули внешний мир перед самым восходом солнца, когда поверхность скалы была прохладна на ощупь и покрыта росой. Чтобы добраться до входа, нам пришлось взбираться вверх, и Тарран предоставил мне первому лезть по каменной стене.

– Вряд ли ты захочешь, чтобы перед тобой полз однорукий. Если я упаду, то увлеку за собой и тебя. Иди.

Это имело смысл. Я, крепко цепляясь руками и ногами за скалу, полез вверх. На уступе я достал факел и принялся за работу с кремнем и ударным молотком.

Яркий свет факела озарил уступ, и в его свете я увидел, как поднимается вверх Тарран. В отличие от меня он не подтягивался, а только придерживался рукой, в основном полагаясь на ноги. Когда до него уже можно было дотянуться, гном принял предложенную мной помощь и позволил поднять его на уступ. Он был худ и весил мало. Благополучно совершив подъем, Тарран повернулся спиной к восходящему солнцу и повел меня в глубь горы, к месту его ночных кошмаров.

Дневной свет сопровождал нас дольше, чем я думал,- как маленькая бледная собачка, он бежал за нами по пятам, но вскоре иссяк, только отблески факела мерцали на сырых стенах. Бледный дым плыл перед нами, уносимый каким-то пещерным ветерком. Мы шли по узкому проходу. С каждым ярдом стены смыкались все плотнее, свод понижался, наконец, мне пришлось согнуться, но Тарран прошел легко. Через некоторое время он сделал знак остановиться:

– Прислушайся!

– К чему?

Тарран стоял, не двигаясь, чуть-чуть повернув голову, и его глаза ~ до этого черные - внезапно сверкнули алым, как глаза волка в ночи, в расширенных зрачках отразился свет факела. У гномов глаза меняются, приспосабливаясь к любому свету.

– Вот, - сказал он. - Слышишь?

Теперь я слышал дыхание, которое не принадлежало ни гному, ни мне.

– Так дышит спящий дракон, - сказал Тарран. - Спит ли он прямо сейчас, я не знаю. Эхо разносит звуки, а потом повторяет себя. - Он внимательно посмотрел на меня, задрав голову: - Ты как?

– Вполне нормально,- несколько холодно ответил я. Гном поднял бровь, как будто в этом было что-то странное:

– Нет никакого закона, парень, запрещающего тебе испытывать страх.

Я ответил, что меня не пугает эхо, и он рассмеялся, коротко и сухо:

– Ну что ж. Пойдем дальше.

Я проверил, плотно ли прикреплен колчан, взвесил в руке меч, длинный лук из тяжелого тиса в чехле, переброшенный за спину, и, повыше подняв факел, последовал за Тарраном вперед по узкому коридору. В течение всего нашего пути шум дыхания дракона поднимался от пола под нашими ногами, стекал с влажного потолка, казалось, откатывался от самих стен.

– Я здесь, я здесь, я здесь… - шептало эхо звуков, которые издавал дракон, сидя глубоко внизу в своем логове.

Если бы я был достаточно мудр, чтобы прислушаться к себе, я бы услышал, как пробуждается глубоко похороненный во мне страх:

– Я здесь, я здесь, я здесь!

Когда мы вышли из узкой шахты, Тарран вновь остановился, а я поднял факел вверх. Перед нами лежала новая тропа, и мы стояли над пустотой столь широкой, что мне было непонятно, где находится другая сторона. Гном бросил камень с края откоса. Мы подождали, пока он ударится о дно. Ждать пришлось долго.

– Пойдем, - сказал Тарран, когда уверился в том, что его намек понят.

Тропа вилась спиралью вниз по краям ямы, и здесь к разносимому эхом дыханию дракона присоединились другие звуки. Слышались тихие голоса, с шелестом поднимающиеся из черноты, как призраки.

Я услышал таинственные слова, произнесенные шепотом давным-давно; чей-то голос простонал в холодных объятиях ужаса, от звука у меня похолодел затылок; охотник за сокровищами говорил о надежде и золоте; кто-то, сто лет назад упавший в прожорливую тьму, кричал.

Внезапно все шепчущие призраки, все древние отголоски затихли, и раздался глухой гулкий рев. В колеблющемся свете факела лицо Таррана над черной бородой казалось бледным как воск. Он вздрогнул, и драгоценные камни на драконьей броши вспыхнули ярким блеском - маленькие частички света во мраке,

– Это Коготь, - пояснил гном, вглядываясь в меня, как будто высматривая признаки страха, которого, по моему утверждению, я не испытывал.

В животе у меня похолодело, и я сказал, что согласен - это Коготь и что лучше бы нам идти дальше. Он осторожно и медленно двинулся вперед, а я последовал за ним.

Проход был достаточно широк, чтобы мы с Тарраном могли идти рядом на безопасном расстоянии от обрыва. Когда мы ступили на тропу, она вела на запад, но наш путь так изгибался, что я вскоре перестал ориентироваться- Факел, зажженный снаружи, сгорел дотла, и угольком я зажег свежий. Когда наполовину догорел третий, Тарран остановился и забрал у меня факел. Он держал его высоко и немного наклонив вперед. Свет струился вниз по каменной стене, как водопад огня, тихой, сияющей золотом рекой, а гном стоял, будто высеченный из камня.

Голоса вновь зашелестели вокруг нас.

– Что это? - спросил я.

Тарран шагнул назад, чтобы я увидел, что лежит впереди. Перед ним тропа обрывалась, и в ней зияла дыра шириной примерно в два человеческих роста. Я ударил ногой по непрочному краю, и в расщелину посыпались камни: щебень - с громким стуком, булыжники - тихо.

– Вернемся назад и найдем другую дорогу, - сказал я.

– Другой дороги нет. - Он прошелся взад-вперед, вглядываясь в темноту, так близко от края, что у меня перехватило дыхание.

Призрачные голоса вздыхали о золоте и серебре, о сокровищах и богатстве:

– Иди вперед… Держись… Мы найдем… Больше, чем ты когда-либо… стоит рискнуть своей жизнью…

Время от времени урчал и вздыхал дракон.

Я поднял факел так высоко, как только мог, и увидел, что здесь, как и везде в пещерах, на стене было множество каменных наростов. За большинство было никак не зацепиться, но один длинный бугор с легкостью мог выдержать наш вес.

– Ты боишься высоты, Тарран Железное Дерево?

Я сказал это в шутку, и он рассмеялся - не сухим коротким смешком, но с неожиданно радостной веселостью, на которую я считал его не способным.

– Хотелось бы мне встретить гнома, который боится.

Я достал из заплечного мешка моток крепкой веревки, завязал скользящую петлю и высоко подбросил. Петля скользнула по бугру и крепко затянулась. Я сделал стремя на конце веревки и спросил у Таррана, не хочет ли он пойти первым. Он передал мне факел, обвязал веревку вокруг запястья, схватил ее и оттолкнулся, слегка наклонившись в сторону расщелины так, чтобы собственный вес направил его к продолжению тропы.

Благополучно приземлившись, гном послал веревку обратно, а я перебросил ему через пропасть факел. Когда свет выровнялся, я собрал заплечный мешок, встал на край расщелины и оттолкнулся. Через мгновение я оказался в самой дальней точке дуги, которую сделала веревка, перенося меня с одного отрезка тропы на другой. На один удар сердца я почти замер в неподвижности над темнотой и пустотой и взглянул вниз, в яму, в черноту. Из-за этой бесконечной пустоты я почувствовал внутри себя такую легкость, как будто, отпустив веревку, мог взлететь высоко-высоко.

Пронзительный гневный крик раздался из бездонных глубин.

От неожиданности я вздрогнул, руки заскользили по веревке, грубая пенька обожгла кожу. К горлу подступила тошнота, но я сдержал себя.

Эхо разносило отголоски драконьего рева, и Тарран закричал, когда дуга моего полета отклонилась.

– Райл!… Райл!… Райл!…

Не ощущая веревки в руках, я опять почувствовал, как меня тянет вниз и я падаю, когда гном, отбросив в сторону факел, вытянулся так далеко, как только осмеливался, - дальше, чем следовало бы, - и поймал меня за лямку мешка, пытаясь выправить направление моего движения. Внизу факел превратился в маленькую, падающую звезду, стремительно несущуюся к вечной тьме.

Я повис, но над краем или над пустотой, уже не понимал.

– Отпусти веревку! - прокричал Тарран. - Сейчас же!

Прыгающим эхом взмолилась пещера:

– Пусти сейчас!… Сейчас!…

Ничего не видя в полной темноте, я доверился гному и отпустил веревку, тотчас сильно ударившись о каменную стену. К горлу подступил комок, колени внезапно ослабели, и я споткнулся, схватившись за плечо Таррана.

– Стой спокойно, мальчик! Сейчас мы оба по твоей милости свалимся с обрыва!

Ужас, который я ощущал, как лед в животе, ядом разлился по всему моему телу, меня шатало. Гном схватил меня за руку, чтобы я не упал, и его хватка была столь сильной, что я почувствовал, как под пальцами Таррана проступают синяки.

– Стой здесь, не двигайся, - сказал он. - Я зажгу огонь.

Дрожа, испытывая тошноту, я схватился за камень, пока гном доставал факел из моего заплечного мешка. Он ударил стальным ножом по каменной стене. Искра вспыхнула и упала. Еще одна. От третьей пакля занялась, и Тарран вознес хвалу своему томскому богу, Реорксу, за благословенный огонь. Он высоко поднял новый факел, и впервые я увидел на его лице хоть какой-то цвет - румянец облегчения.

– С тобой все хорошо?

Холодный пот ручьями стекал по моей шее, по ребрам, как ледяное прикосновение смерти, однако я ответил:

– Да, конечно. - И я был вполне уверен, что выглядел так, как будто все нормально.

Но, как упрек истины, образ падающего факела, падающая звезда, запечатлелся в моем сознании. От моего испуга мы оба чуть не упали вниз. Я мог стать причиной смерти Таррана. Как уже было однажды до этого, когда - от испуга - я не смог натянуть лук, выпустить стрелу и убить вепря, несущегося на моего отца.

Тарран дотронулся до Моей руки, и я напрягся от его прикосновения.

– Теперь можешь расслабиться. Ты опять у стены и стоишь на твердой земле.

Но меня наполнял не страх высоты и не страх падения. Это было хуже, и гном, должно быть, понял это, поскольку в его голосе прозвучали новые нотки. В том, как он старался меня ободрить, мне слышалось сомнение и неуверенность.

– Пойдем, - грубо сказал я, забирая у него факел. Прищурив глаза, он кивнул и тронулся в путь. Я чувствовал - как ощущают приближение бури, - Тарран размышляет, не совершил ли он ошибки, наняв меня. Он ничего не сказал мне, а я был холоден и угрюм - не спрашивал у него ничего и не позволял задавать вопросы. Я не был готов говорить о том страхе, который он подозревал.

А он был здесь, заставляя нас обоих хранить молчание: Тарран двадцать лет учился не кричать во сне, двадцать лет приручал свой страх, чтобы отправиться мстить. Он лучше согласится с тем, что не ошибся, наняв меня. А я десять лет занимался тем, что честно зарабатывал репутацию, за которой мог бы спрятать единственный, ничем не прикрытый страх, который никто не должен был увидеть, - страх перед тем, что из-за моего испуга опять погибнет кто-нибудь, доверившийся мне. Если я сейчас отступлю, то вернусь домой с позором, старики будут называть меня трусом, женщины шушукаться за спиной, а дети будут надо мной смеяться. Я вернусь трусом для Реаты, и она отвернется от меня с жалостью. Мы с Тарраном должны продолжать путь.

Пройдя еще совсем немного, мы сошли с винтообразной тропы. До дна пропасти было далеко - Тарран сказал, что мы не одолели и одной десятой пути вниз,- но здесь извилистая дорога разветвлялась. Слева открылся туннель, который увел нас в маленькую шахту. Пока мы шли, мне опять пришлось нагнуться, голоса из пропасти становились все тише и, наконец, смолкли, однако дыхание Когтя, его давние стоны и крики следовали за нами и все еще сопровождали нас, когда мы вышли из шахты на огромную широкую каменную равнину.

Водный поток в каменном русле протекал через нее, подземный ручей, который, казалось, возникал из самого камня и скрывался в темноте.

– Откуда он появился, Тарран?

Гном пожал плечами:

– Под внешним миром много разных слоев. Вода появляется снизу, так же как и любой быстрый источник на поверхности.

Сталактиты, как каменные сосульки, свисали вниз со свода пещеры, заросли сталагмитов поднимались из пола, некоторые по высоте равнялись деревьям. Сразу за выходом из туннеля в двух местах пары сталагмитов и сталактитов соединялись в колонны высотой от потолка до пола, словно украшения парадного входа. Тарран сказал, что здесь удобно остановиться и отдохнуть, и сообщил, что мы находимся под землей большую часть дня.

– Снаружи, - сказал он, - поднимаются луны.

Мне мучительно захотелось увидеть их, услышать стрекотание сверчков, увидеть яркие звезды на темном-темном небе.

Тарран ел на ходу, расхаживая по широкой пещере без остановок, дотрагиваясь до стен, поглаживая каменные груды, но постоянно возвращаясь назад к колоннам. В горке камней у ручья мы закрепили факел, чтобы он отражался в воде, но даже так света было мало. Я сидел около огонька, наблюдая за Тарраном, но различая только черную тень.

– Я раньше занимался резьбой по камню, - сказал он, проводя рукой по сверкающей колонне. Глядя на гнома, можно было подумать, что он прикасается к живому существу. - С молотом и резцом в руках я мог бы сделать из этого что угодно. - Тихо, почти нежно Тарран прошептал: - Это не волшебство, но так похоже по ощущениям.

Он отвернулся, резко отойдя прочь от того, о чем теперь мог только мечтать.

– Так я познакомился с Цинарой, - сказал гном. - Не только в Торбардине есть хороший камень. Я иногда выезжал из больших городов, путешествовал. Она была маленькой девочкой, когда я впервые увидел ее за трактиром, где она сажала колючие розовые кусты. Я сделал скамейку в саду в подарок к ее свадьбе. - Он замолчал, печально улыбнувшись. - В подарок к ее первой свадьбе. Она собиралась еще раз замуж после того, как осталась вдовой. Но он умер. Но ты, наверное, знаешь об этом больше, чем я, ведь ты родом из Равена. В любом случае, мы с Цинарой - давние друзья. А откуда ты ее знаешь?

Я отклонился от света, набрал пригоршню ледяной воды и хлебнул. Перед тем как проглотить, я подержал воду во рту, согревая ее. Она была холодна, как талый снег, а если глотать слишком быстро, можно вызвать желудочные колики.

В конце концов, я сказал:

– Во второй раз она собиралась замуж за моего отца. Он погиб на охоте. Несчастный случай.

Вокруг нас вздохнуло драконово эхо, и, если Тарран и расслышал в моем ответе что-нибудь кроме голых фактов, он не подал вида.

– Мне жаль,- произнес гном, испытывая неловкость оттого, что коснулся чужого горя.

– Мне тоже.

Тарран отошел от камня и уселся рядом с факелом. Свет мерцал на рукоятях его ножей, отражался в рубиновых глазах броши-дракона на месте его правой руки. Он задумался, пребывая в неуверенности, стоит ли ему что-нибудь говорить. Но он все равно это сказал:

– Чувствуешь себя лучше? - Гном отвел глаза, потом опять посмотрел на меня.- Я имею в виду, чем раньше.

– У меня под ногами опять твердая почва, - откровенно признался я. - Я чувствую себя прекрасно.

Тарран крепко сжал тонкие губы в непреклонную черту и погрузился в размышления. С тихим журчанием ледяная вода в каменном канале струилась вокруг скал.

– Ты ведь не боишься высоты, Райл?

– Не больше, чем ты. - И это было правдой. Я принужденно рассмеялся,- Но я боялся, что мне не удастся достаточно быстро отрастить крылья.

Факел плевался угольками. Крошечные частички света перелетали через ручей и падали во вздыхающую тьму. Тарран сосредоточенно смотрел на меня, ни разу не моргнув, не отводя своих черных глаз.

– Райл, послушай…

Эхом разносилось дыхание дракона, как морские волны, бьющиеся о берег. Тарран протянул руку и дотронулся до моей груди. У него был теперь странный и мрачный вид, как у того, кому открыто будущее,- как будто он мог узнать все тайны моего сердца, просто дотронувшись до него. Я хотел отодвинуться, но остался на месте, боясь показаться испуганным.

– Говорят, что ты не знаешь страха, Райл Мечник. Но вряд ли это так - не бывает людей, которым неведом страх. Прислушайся к себе, Райл, найди то, чего ты боишься больше всего, твой самый жуткий страх. Слушай!

Он встал, запрокинув голову, его глаза были черны, как пропасть, из-за расширившихся, приспособившись к темноте, зрачков.

– Коготь кормится ночью, в лесу, куда никто не ходит. Если нам повезет, и мы будем очень осторожны, мы его не встретим. Я отомщу, и мы уберемся отсюда с карманами и мешками, набитыми таким количеством сокровищ, что будем жить как короли. Но если удача от нас отвернется, если мы только попадемся на глаза Когтю, он, поглядев на тебя, сразу увидит самый худший твой страх, тот ужас, который способен лишить тебя сил. Он использует этот страх и убьет тебя им, как будто это меч, которым можно разрубить на части.

Факел начал гаснуть, брызгая искрами в темноту. Горящие частички света описывали в воздухе дуги, затем наступила темнота. Короткий уголек не мог ей долго сопротивляться.

– Первым Коготь заметил меня, - прошептал Тарран. - Он бросился ко мне, ранил и оставил истекать кровью между собой и моими друзьями. - Слова гнома падали, как тяжелые камни, одно за другим, и я чувствовал их тяжесть на своей груди, как курган, слишком рано возведенный надо мной. - Коготь использовал меня как приманку, и они на нее попались. Сначала Ярден… затем другие… Я не мог ничего поделать, чтобы положить этому конец. Между драконом и ними… я был беспомощен.

Даже в темноте людям не следует говорить о таком кошмаре. Я сказал:

– Хватит, Тарран. Я не хочу этого слышать.

Я говорил грубо, как трусу, раскрывающему свой самый малодушный поступок. У меня не было права так говорить, и я раскаялся, потому что после моих слов воцарилось молчание. Но я не мог извиниться, хотя знал, что должен это сделать. Разговор о самых сильных страхах был подобен еще одной трещине в прохудившейся плотине.

– Райл, это нормально - испытывать страх. Особенно здесь.

Я закрыл глаза, сохраняя равнодушное молчание.

– Ну что ж. Я ничего больше не скажу, кроме того, что если ты не знаешь своего самого худшего страха, тебе стоит выяснить это за ночь. Вряд ли ты хочешь, чтобы его тебе показал Коготь.

Я не ответил гному и не произнес ни слова за остаток ночи. Наутро Тарран спросил, хорошо ли мне спалось, и я ответил, что да. Он покачал головой, глядя на меня, как на упрямого глупца. Один раз, думая, что я не смотрю, гном бросил взгляд назад в сторону туннеля, ведущего к пропасти и винтовой тропе, но не предложил вернуться назад. Он зашел слишком, далеко. И я тоже.

Мы шли целый день через вереницы больших и малых залов, узких и широких пещер, и Тарран Железное Дерево вспоминал свое первое путешествие.

– Я вошел этим путем, им же и вышел. - Он горько улыбнулся. - Но дорога назад заняла намного больше времени.

Когда он шел назад, у него еще была правая рука. Она свисала плетью, кое-где кожа была ободрана так, что обнажились мышцы, а в двух местах мясо было сорвано до кости. Гном рассказал мне об этом и добавил, что никому не следует видеть свои внутренности. Он перевязал раны и сделал все возможное, чтобы содержать их в чистоте, но рука уже загноилась к тому времени, когда гном выбрался наружу и был найден. И то, что ему суждено остаться одноруким до конца своих дней, он понял раньше, чем ему об этом сказали.

Я шел прямо за Тарраном, и он ни разу не повернул не туда, ни разу не остановился дольше, чем на мгновение, выбирая правильное направление. Я отмечал, сколько прошло времени, считая факелы, так что, когда мы подошли к узкому туннелю, похожему на тот, который вел от винтовой дороги вдоль пропасти, прошел целый день. Этот туннель был намного длиннее первого, но такой же низкий. Когда мы вышли из него на широкий уступ, подобный галерее, окружающей главный королевский зал, мышцы спины и плеч у меня ломило из-за того, что приходилось постоянно нагибаться.

Здесь все пропахло драконом, сухим пыльным запахом рептилии, запахом извечной древности. Дыхание Таррана стало неровным и порывистым, как будто он сдерживал тошноту. Я посмотрел вверх, на светлую дыру в потолке. Серебряная и красная луны плыли по небу вместе, и их свет струился через отверстие. В лунном сиянии я увидел разбросанные по каменной галерее кости: огромные грудные клетки коров и лошадей, поменьше - кости оленей и лосей, череп медведя и еще, видимо, скелет минотавра - рогатый череп был больше, чем у любого быка, какого только можно встретить. Высохшая кровь окрасила уступ в цвет ржавчины, полосами стекая через край по стенам зала внизу. Сюда приносил Коготь свою ночную добычу. Здесь, на этом широком уступе дракон обедал. Под нами - на расстоянии почти в шестьдесят футов - находилось ложе чудовища, пустое, как и предполагал Тарран. Коготь охотился по ночам. Сверху - настолько высоко, что мне пришлось вытягивать шею, чтобы разглядеть,- зияла дыра, служившая ему выходом и входом.

– Это путь вниз, - едва слышно сказал гном. Он показал налево, и я, подняв факел, увидел в стене выемки, похожие на ступени. - Не очень удобная лестница. На некоторых ступенях придется делать шаг шире, чем на других. Но спуститься можно.

– Кто их построил?

– Коготь. Драконы, когда им это требуется, могут соединять дыхание и слюну так, что получается кислота. Тебе ведь это известно?

Но я раньше об этом не знал.

– Зачем ему здесь ступени?

– Узнаешь.

Больше Тарран ничего не сказал, всецело погрузившись в себя, так же как при нашей первой встрече в увитой розами беседке Цинары. Я натянул лук и перебросил его через плечо, убедился, что стрелы вынимаются легко, и обнажил меч. Это хорошее, прочное оружие всегда вселяло в меня бодрость. Но не на этот раз. Мои волосы поднялись дыбом, встопорщившись, как иголки, на руках и шее, когда я вошел вслед за Тарраном в логово дракона.

Я думал, что увидел безглазые черепа, разбросанные по полу, раньше Таррана. Может, это и так, но он знал, что они там есть.

Их было четыре - голые кости, принадлежавшие, судя по их размерам, гномам. Недоступные солнцу, ветру и дождю черепа так и не побелели - коричневые, старые, блестящие, с зияющим оскалом и широко раскрытыми глазницами. Один из черепов был прямо посередине расколот пополам, а три целых покрыты похожими на темное кружево трещинами.

– Роусон, - сказал Тарран, показывая на один из трех целых черепов. - А вот Вульф. А здесь Оран.

Он подошел и опустился на колени перед разбитым черепом, две части которого лежали в отдалении от остальных. Я поднял факел, а гном опустился на колени в самой середине темного пятна на полу, широкой растекшейся полосы цвета ржавчины. Здесь он лежал, истекая кровью, и умолял своих родичей бежать. Они этого не сделали. Один за другим они бросали дракону вызов из-за него, каждый раз попадаясь на приманку, пока все не погибли, а Тарран остался один в луже собственной крови среди покалеченных тел своих родичей. Их предсмертные крики снились ему в ночных кошмарах все двадцать лет.

Гном прикоснулся к разбитому черепу с такой нежностью, как будто это была живая плоть - осколки костей принадлежали его брату, а темное пятно на полу было их общей кровью.

– Их убили слишком жестоким способом,- сказал Тарран. Он поднялся на ноги и встал рядом со мной. - Злобным, жестоким способом.

Произнося эти слова, он не смотрел ни на кровавую отметку, ни на меня, проверяя, насколько легко ножи выходят из ножен. Удостоверившись, что при необходимости любой можно быстро выхватить, гном обнажил нож с рукоятью из драгоценных камней и оставил в руках:

– Ты готов, Райл?

Я ответил утвердительно, хотя во рту у меня пересохло.

– Потуши факел.

Я, желая сохранить как можно больше света, медлил.

–Давай же туши.

Я погасил огонь, и, когда мое зрение привыкло к темноте, оказалось, что здесь светлее, чем я предполагал. Через огромное отверстие в потолке косым столбом молочного цвета струился вниз звездный и лунный свет. И теперь, когда свет распределялся ровно, я увидел не только кровь и побуревшие черепа злосчастных родичей Таррана, но и сокровища дракона. Груда золота, серебра и драгоценных камней сверкала в полумраке подземелья, как гора залитых лунным светом радуг.

– Это прекрасный клад,- тихо сказал Тарран.- Неограненные самоцветы с Картайских гор, золотые ожерелья из Истара, кольца из Палантаса… чаши и блюда из башен магов, из рыцарских замков, со столов эльфийских владык Сильваноста. Вон тот меч, - указал он на источенный ржавчиной, затупленный временем клинок, эфес которого, украшенный крупным рубином, был явно выкован для маленькой руки, - принадлежал эльфийской королеве. Говорят, что она сама его отковала. Это было так давно, что сейчас ее имя почти забылось. Все это Коготь украл, чтобы скрыть от посторонних глаз одну-единственную вещь, которая ему дороже всех остальных.

Молитвенным шепотом я спросил:

– Что может быть для него дороже этих сокровищ?

– Я ее видел, - уклончиво ответил гном. Теперь, казалось, он грезит наяву. - Когда я лежал в качестве приманки, я увидел, что хранит дракон, что он пытается спрятать при каждом повороте, каждом взмахе крыльев.

Мы обошли кровавое пятно, обошли черепа. Тарран в лунном свете был белым, как привидение. Мы прошли мимо груды неограненных топазов, похожих на замерзший огонь, и в тени груды сокровищ нашли еще один череп. Это был череп дракона, и он заставил поблекнуть все остальные сокровища, которые хранил Коготь.

Череп был длиной с меня и еще половину меня, как и остальные, бурого цвета. Его зубы были позолочены, в глазницы, украшенные серебром, вставлены рубины размером с два моих кулака. Семь костяных позвонков, начало драконьего хребта, были обшиты серебром и обвешаны сетями из нитей тонкого золота, на которых покачивались бриллианты и голубые-преголубые сапфиры.

Я дотронулся до одной из сетей, и драгоценности тихо зазвенели, соприкоснувшись друг с другом.

– Тарран, что это?

Гном с тихим стоном вздохнул:

– То, что скряга хочет сохранить в тайне. Кто после горы безделушек посмотрит на это, а?

Этот череп, убранный золотом, серебром и драгоценностями, был сокровищем Когтя. Тарран это знал. Когда его родичи умирали, погибая один за другим, месть гнома уже обрела форму за сверкающей массой награбленного сокровища.

Теперь Тарран потянулся, будто пытаясь дотянуться до черепа, но его рука упала, едва поднявшись.

– Поэтому Коготь построил ступени в своем логове, - сказал он. - Для того чтобы сделать такие украшения, понадобился ювелир, и даже не один. Это работа гномов. Давным-давно Коготь заключил сделку с кем-то из Торбардина.

Гном поднял длинный нож, рассматривая его, как будто раньше никогда не видел. Он поворачивал его и так и эдак - драгоценные камни и сталь сверкали в лунном свете, - затем неожиданно схватил нож за лезвие, превратив рукоять в сияющий молот, и со стоном, вырвавшимся из самых глубин души, ударил по драконьему черепу.

Под первым мстительным ударом изукрашенный серебром хребет отвалился от костяного гребня и разбился вдребезги у моих ног. Золотая сеть, увешенная сапфирами и бриллиантами, с шумом сорвалась и загремела по полу. Я потянулся к ней, но Тарран обернулся ко мне, и его глаза горели темным огнем,

– Не раньше, чем я сотру в порошок проклятый череп.

Он разбил еще один позвонок из гребня и прокричал проклятие. Это был вопль долгожданного освобождения от старой-престарой боли. Гном выломал рубиновый глаз из одной глазницы, и теперь его проклятия звучали, как крики кровожадного солдата, грабящего замок врага.

Это была не моя месть; не мне было заниматься уничтожением. Я отступил назад, в полосу лунного света, напряженный и собранный, делая то дело, для которого я был нанят, - охранять, пока вершится месть. Следя за огромным отверстием вверху, я прошел мимо кучи сокровищ в центр логова, держась подальше от черепов родичей Таррана, подальше от старых кровавых отметин на каменном полу.

Гном выбил у драконьего черепа зуб. Теперь его проклятия звучали как рыдания. Я не повернулся, чтобы посмотреть на него. Месть - личное дело каждого, и, если кто-то хочет плакать, лучше оставить его наедине с самим собой.

Я обошел логово по кругу, глядя на небо, и внезапно споткнулся обо что-то. Меня передернуло от отвращения при мысли, что это древние кости какого-нибудь незадачливого мертвеца, но, опустив взгляд, я увидел, что это не так. В полутьме я не мог разобрать, что это, и ногой вытолкал предмет в центр логова под свет двух лун. Это был осколок старой кожистой яичной скорлупы. Когда-то в этом логове жила драконица. Меня внезапно пробрал озноб, и я повернулся к Таррану, выбивавшему еще один зуб из черепа, который золотых дел мастер из Торбардина украсил драгоценными камнями и золотом, как королеву.

Ветер снаружи жалобно простонал, предвещая несчастье. От этого звука дрожь пробрала меня до костей, но Тарран, казалось, его не заметил - он, наконец, выбил этот зуб. Свист ветра стал пронзительнее. Волосы у меня на затылке и на руках поднялись дыбом.

– Тарран!

Тень, огромное черное пятно, скользнула по полу, и на фоне отверстия я увидел дракона. Он только что сложил широкие черные крылья, его медно-красное тело излучало слабый свет, длинная, светящаяся полоса красного на темном фоне, яркая звезда, спустившаяся с небес и бегущая между лун.

– Тарран!

Логово наполнилось густым запахом крови - с шумом трескающихся костей на каменный уступ упали две туши, коровы и лося. Ужин, Я схватил Таррана за руку, оттаскивая от черепа.

– Пойдем! Не стоит из-за этого умирать!

Дико взглянув на меня, гном рванулся прочь, но у него была всего одна рука, за которую я крепко держал его. Он ничего не мог поделать, кроме как пойти туда, куда я его тащил.

Я не оттащил Таррана далеко, только за украшенный драгоценностями череп, и там рухнул на колени, увлекая его за собой, так что между нами и Когтем оказалась его бесценная реликвия. Чтобы гном не кричал и не сопротивлялся, я перехватил его, зажав рукой рот и нос. Поя моей рукой он не мог дышать, так что ему пришлось успокоиться. Удостоверившись, что у Таррана прошел приступ ярости, я отпустил его, указал вверх, затем приложил палец к губам в знак молчания. Я мог только надеяться, что у Когтя не такой острый слух, чтобы почувствовать, как бьется мое сердце.

Мы слышали, как чудовище ест - звуки разрываемой плоти и хруст ломающихся костей, слышали, как медно-красный дракон жадно лакает льющуюся кровь, пока она не успела стечь с уступа. Я закрыл лицо руками, спасаясь от зловония и пытаясь сдержать рвоту.

Пока Коготь с урчанием ел, как обжора на пиру, Тарран подвинулся ближе и жестами сообщил мне, что, как только дракон насытится, он отправится утолять жажду. Я приготовился ждать. Пальцы рук так сильно дрожали, что мне пришлось сжать их в кулаки, сопротивляясь страху.

Во внезапно наступившей тишине я услышал, как капает переливающаяся через край уступа кровь. А затем Коготь, насытившись, поднялся на массивных задних лапах, громогласно выражая свое удовольствие, - лунный свет пробежал по окровавленным клыкам и когтям с застрявшими в них клочками мяса, очертил гребень на шее чудовища, выделяя каждый позвонок, играя на медных чешуйках. Дракон широко раскинул темные кожистые крылья, затем неожиданно резко опустил их, устремившись вверх. Поднятый ветер разнес отвратительный запах его объедков, крови, костей и непереваренного содержимого желудков животных.

Тарран и я выбрались из-за драконьего черепа и побежали к залитым кровью ступеням, к выходу. Мы стрелой промчались мимо сваленных в груду драгоценностей, как будто они были не более достойны взгляда, чем отбросы в мусорной яме.

Коготь, вероятно, что-то заметил, делая круг над логовом, - может, звездный свет сверкнул на моем мече, может, лунный свет внезапно засиял на длинном ноже Таррана, может, наши тени мелькнули там, где ничего не должно было быть, - и пронзительно закричал, повернувшись к ложу и заслоняя собой свет.

Кислота полилась дождем, зашипела на камнях. Драгоценности - золотые кольца и ожерелья, серебряный кубок, ржавый клинок меча эльфийской королевы начали плавиться. Одна капля кислоты попала на мой меч. Я успел только вовремя отбросить его, спасая руку. Коготь опять вскрикнул, и на сей раз я услышал не бессмысленный звериный рев, но одно яростное слово:

– Вор!

Этот звук прогремел по всей пещере, отозвавшись эхом в моих костях, пока я прилаживал стрелу к тетиве неловкими, дрожащими пальцами. И тут дракон увидел, чем мы в действительности занимались.

Бросившись к Таррану, он взвыл:

– Осквернитель!

Все мои тщательно отработанные рефлексы вступили в действие. Я уподобился сосуду, вместилищу холодного расчета. Я повернулся, натянув тетиву, выпустил стрелу со стальным наконечником и промахнулся. Стрела вонзилась на расстоянии ладони от глаза дракона и вошла под чешуйчатую пластинку. Изрыгая проклятия, Тарран вслед за моей стрелой метнул длинный нож, его клинок вонзился в незащищенное место под правым глазом твари. Тарран бросил еще один нож с криком:

– Я ослеплю тебя, ублюдок!

Одновременно я выпустил стрелу.

Но нашей мишени уже не было - взмахнув кожистыми крыльями, Коготь взмыл вверх, к отверстию в потолке.

Дракон исчез, а я не дрогнул в самый ответственный момент! Во весь голос я вознес хвалу всем богам, какие только меня слышали.

– Рановато благодарить,- сказал Тарран.- Ему нужен простор для следующего нападения. Бежим!

Его предупреждение пришпорило меня. Забыв о благодарности и обо всем, что напрямую не касалось выживания, мы помчались к лестнице, с трудом огибая выжженные кислотой ямы, все еще шипевшие по краям. Но внутри меня ликующий голос со смехом праздновал победу: я не дрогнул, не оцепенел от страха!

В логове потемнело, когда дракон заслонил нам лунный свет. До лестницы оставалось совсем немного.

Вдруг оказалось, что это уже не мы бежим, а я один карабкаюсь по первым ступеням. Тарран поскользнулся в луже крови, зашатался и упал, когда чудовище снова ринулось вниз.

Я повернулся, натянул лук и послал стальноголовую стрелу прямо в открытую пасть твари. В то же мгновение Тарран поднялся на коленях - теперь он ревел от боли, сыпал проклятиями от беспомощности - и метнул длинный нож с украшенной рукоятью, пронзив язык зверя.

Из пасти Когтя потекла кровь, он пронзительно закричал от ярости и боли и взмыл вверх, вновь за пределы логова. Тарран попытался встать, но опять упал. Он сломал лодыжку.

– Беги,- простонал гном. Его лицо в лунном свете светилось белым, ужас проложил на нем глубокие морщины, глаза блестели, как отполированный черный янтарь.- Все, Райл. Беги!

Я не собирался этого делать и сделал шаг в сторону Таррана - на одну окровавленную ступеньку ниже, затем остановился. Пот, холодный, как страх, струился ручьями по моей спине.

Что-то прикоснулось ко мне. Не как рука к плечу, не ветерок, пронесшийся мимо, - нет, это было что-то другое. Мысль дракона. Он сидел на краю отверстия в крыше своего логова и глядел вниз, как огромный, нахохлившийся гриф.

Коготь взмахнул крыльями, и сильный порыв ветра отбросил меня на каменную стену, прижав к ней зловонными объятиями. Дракон взглянул на меня - беспомощное существо, жалкого воришку, пришедшего набить карманы, двуногое ничтожество. Он смотрел, пронзая меня холодным, жестким и острым взглядом, проникая туда, где находится сердце и все, что я знаю, помню, на что надеюсь и чего боюсь. В эти мгновения я чувствовал себя более голым, чем старые бурые кости, разбросанные по драконьему логову, а чудовище нависало над краем отверстия, и лунный свет пробивался сквозь его когти и зубы.

– Разве ты не собираешься помочь своему другу, Райл?

Тарран застонал. Мы оба поняли - он опять служил наживкой.

– Ты боишься? Ты боишься, что не будешь достаточно быстр? Или достаточно храбр? Ты застыл на месте, Райл Мечник?

Я содрогнулся от страха, в котором он меня обвинял; руки задрожали, так что стрела, которую я собирался пустить, застучала по луку.

– Покажи свою храбрость, сделай то, чего ты не смог сделать, чтобы спасти своего отца. - Коготь засмеялся, соединив два кошмара в один. - Беги к гному, Райл Мечник,- я начинаю отсчет.

– Райл! Нет! - закричал Тарран. - Нет! Я попытался вновь приложить стрелу к тетиве и порезал руку о стальной наконечник так, что ручьем хлынула кровь. Я выпустил одну стрелу в рот чудовища, другой ранил его около глаза. Дракону было больно, но он отнюдь не умирал - мои жалкие стрелы не могли причинить ему вред.

Голосом холодным, как зима, Коготь прошипел:

– У мужчины не больше храбрости, чем у мальчишки, не так ли? Вепрь убил твоего отца, пока ты трясся от страха, Райл Мечник. Ничего не меняется, несмотря на то, что прошло столько лет.

В сверкающих глазах Таррана, в побледневших и заострившихся чертах его лица я прочитал внезапное понимание и стремительно последовавшее за ним отчаяние.

Дракон рассмеялся, проникнув в души нас обоих.

– Тарран Железное Дерево! Старый приятель! Как ты думаешь, свою последнюю трусость он тоже назовет несчастным случаем на охоте?

Гном встал на одно колено, стараясь опираться только на здоровую ногу, и пополз, опираясь на локоть и колено, опять на локоть и колено - мучительно продвигаясь вперед. Но, не проползя и ярда, Тарран упал.

У этого дракона была холодная кошачья душа - ему нравилось играть со своей жертвой. Смеясь, он расправил крылья, подняв ветер. Вонь его пиршества заполнила воздух затхлым запахом смерти. Тени легко и быстро запорхали по всему логову, и драконья магия - или ужас моей вины - преобразила каждое темное пятно в призрак моего отца. Все кости, которыми был усыпан уступ, принадлежали ему, кровь, окрасившая логово, принадлежала ему, даже всхлипы и стоны Таррана, пытавшегося добраться до лестницы, принадлежали ему.

По моему лицу что-то текло. Может быть, это был пот, может быть, слезы, хотя мне казалось, что это кровь. Это должно было случиться опять. Как умер мой отец, так умрет и Тарран, убитый моим страхом. Или, как родичи Таррана, убит буду я, попавшись на приманку, предложенную драконом,- возможность спасти жизнь Таррана.

– Ты ни на что не годен, Райл. Ты всегда таким был. - Теперь голос Когтя был гулок, как у призрака. - Ни на что не годен, бесполезен. Даже если бы ты вовремя увидел вепря, ничего бы не изменилось. Ничтожная стрела из твоего лука не смогла бы его остановить. Ты ни на что не годен!

Совершенно. Был не годен тогда, не годен сейчас. И мои жалкие стрелы с отполированными стальными наконечниками не причинят вреда Когтю, но он может схватить Таррана и бросить его вниз, так что тот разобьется насмерть прежде, чем я смогу что-то сделать. Победить в этой жестокой игре было невозможно. Так же как и пятнадцать лет назад, нельзя было остановить вепря.

Страх внезапно покинул меня. Тени опять стали тенями, призраки отступили. Пришло прощение, болезненное, молниеносное и окончательное.

Я обернулся, чтобы сменить руку. Коготь перестал смеяться, в тишине раздавалось только тяжелое дыхание Таррана. Я заметил верную, надежную цель - мертвую точку на драконьем черепе, сверкающем в своем драгоценном уборе, - и быстро поймал край незащищенной мысли дракона: «Пламя!»

Так звали его подругу, медно-красную драконицу, сверкавшую, как яркий огонь, как вспышка, как ослепительное сияние, а в свете двух лун - как мерцающий золотой огонь. И если цель верна, моя стрела, ударив в хрупкие останки, превратит их в груду драгоценностей и осколков костей. И я, и Коготь понимали это.

– Тарран! - сказал я отрывисто, как воин, выкрикивающий приказ. - Иди сюда.

Гном опять пополз, опираясь на локоть и колено, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он достиг первой ступеньки. Коготь заворчал. Капли густой кислоты с шипением упали на дно логова. Но это была пустая угроза, бессмысленный поступок. Если только капля разъедающей слюны брызнет рядом с Тарраном, я пущу стрелу. Коготь понимал это, и это понимание сковывало его прочнее, чем железные кандалы, когда он наблюдал за мучительным подъемом гнома. Тарран преодолевал зараз одну мокрую от крови ступеньку, опираясь рукой, подтягивая одну ногу; пот стекал с него ручьями, как с человека, попавшего под ураганный ливень.

Когда гном прополз мимо меня по лестнице, я уже не мог его видеть - только слышал. Шаг за шагом я поднимался вслед за ним, не отрывая взгляда от черепа драконицы, эти причудливо убранные останки служили мне ориентиром, смыкаясь вокруг цели моей стрелы. Тарран взобрался на выступ, круговую галерею, забрызганную запекшейся кровью, усыпанную костями и требухой. Он попал в тень от прохода. По его жалобному стону я понял, что дальше без посторонней помощи ему не двинуться.

Коготь тоже это понял и повернул длинную шею в сторону галереи и темного прохода, где лежал Тарран.

Едва чудовище рассмеялось, я выпустил стрелу, с тихим свистом послав ее через логово. Лунный свет сверкнул на стальном наконечнике. Убранный сокровищами череп, останки его возлюбленной по имени Пламя, разбился вдребезги, как кусок льда, брызнув осколками.

Коготь пронзительно закричал, и крик его походил на предсмертный, а я наклонился и поднял Таррана на руки. Гном издал только один-единственный звук - стон человека, пробудившегося от кошмаров. Или, может быть, это стонал я.

Никто не гнался за нами по пещерным туннелям, но тоскливый рев Когтя, которому отомстил гном Тарран, преследовал всю дорогу.

Мы вернулись в Равен в конце лета. Не так-то просто было выбраться из пещер, но, даже оказавшись снаружи, я не бросил Таррана в одиночестве. Я заботливо ухаживал за ним, как за родным, и однажды он сказал, что должен меня вознаградить, раз уж из драконьего клада мы не взяли и мельчайшей безделушки. Гном предложил, что было бы неплохо, если бы я подождал, пока мы не доберемся до Торбардина, поскольку среди горного народа он не считался бедняком. Но я отказался отправиться с ним туда, хотя признался, что интересно было бы поглядеть на такую диковинку: семь великих городов под горой. Я сказал, что буду заботиться о нем, пока не поставлю его на ноги.

– К тому же мне надо домой, - сказал я. - Назад в Равен.

Тарран улыбнулся своей тонкой улыбкой и сказал, что намеревается пойти вместе со мной, чтобы повидать свою старую приятельницу Цинару. В тот же день, только чуть позже, он поинтересовался, как я думаю, узнает ли меня при встрече дочка паромщика.

– Почему нет? - спросил я удивленно и рассмеялся.

– Ты не тот мальчик, каким ушел оттуда, Райл. Посмотри на себя при случае.

Я так и сделал, заглянув однажды утром, когда туман только еще поднимался, в тихий пруд, и не заметил никаких изменений. Может, чуть осунулось лицо, но в остальном я выглядел так же, как раньше.

Но все-таки Тарран был прав в том, что я уже не тот. Когда мы подошли к Белой Стремнине, лодкой управляла Реата. Серьезно поздоровавшись с Тарраном, она вся расцвела, увидев меня, и тихо спросила, все ли со мной хорошо. Так же тихо я ответил, что да. Она улыбнулась, ее волосы в свете заката отливали золотом. Она поняла правду, едва увидев ее, и поверила мне.

Вскоре мы сыграли свадьбу в розовой беседке. Тарран был моим шафером, а Цинара - подружкой невесты. Не было драгоценностей, которые бы сделали мою невесту еще прекраснее, только тонкая золотая ленточка на ее пальце. И не было видно того призрака, который мог бы встать между нами.

Мики Зукер Райхерт ЧЕСТЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

Лучи весеннего солнца проникали сквозь пелену облаков, наводя глянец на соляные пустоши. Копыта гнедого мерина, на котором ехал Мерканиин, с каждым шагом все глубже тонули в песке, а в колесах фургона, который он тянул, застревали чуть ли не все встречные сорняки. До этого взятая внаем легкая повозка трижды переворачивалась, но после того как рыцарь переложил доспехи и припасы на дно фургона как балласт, ехать стало проще. Однако Мерканиин продолжал сомневаться, следует ли тащить труп дракона - разумеется, после того, как тот будет убит, - в деревню, которую чудовище держало в страхе.

Ветер хлестал по открытой равнине, в неистовом танце раздувая рубаху и плащ Мерканиина, сорвал его капюшон, спутав густую гриву темных волос. Рыцарь прищурился, одной рукой прикрывая карие глаза от летящего песка, а другой придерживая в упоре копье. Ветер нещадно дул в уши, но боль только подстегивала решимость Мерканиина.

Многие жители деревни утверждали, что дракон ни разу не причинил вреда ни мужчине, ни женщине, только унес у пастухов несколько коров и овец. Один торговец обвинил его в смерти своего шурина, тело которого нашли в реке, хотя старый бондарь объяснял эту смерть тем, что тот просто утонул, напившись до потери сознания. Но вот что тварь закусила пропавшим ребенком швеи, сомневался мало кто, хотя сама женщина ни слова не могла произнести от горя. Одни говорили, что размером дракон с дюжину людей; другие утверждали, что его тень накрывает целую деревню и все окрестные поля. Одни видели, как он извергает огонь, а другие - как на согретых солнцем камнях после него остаются сосульки. И лишь в одном не было расхождений: все, кто видел чудовище, в один голос твердили, что оно белее молока. А Мерканиин знал, что все белые драконы - злые.

Зло. Мерканиину не надо было ничего больше слышать, чтобы сломя голову ринуться в битву. Год назад, когда его младший брат получил долгожданный титул Лорда-Рыцаря, честь и слава превратились для Мерканиина в навязчивую идею. Ни один героический поступок не казался ему достаточно великим, никакое количество добрых дел не могло утолить его жажду. Так или иначе, он дал обет стать самым знаменитым, самым отважным рыцарем в истории Соламнии и намеревался до конца и во всем быть верным своей клятве и посвятить свою жизнью служению своей чести. В эту деревню Мерканиина привел слух о драконе, так же как рассказы об убийцах, оборотнях и злых магах приводили его во многие другие деревни. Их было так много, что он забыл их названия и бесчисленные несчастья, которые ему удалось предотвратить или последствия которых получилось исправить.

Восточные предгорья, где, по словам свидетелей, находилось логово дракона, были видны из деревни, но в первый день пути Мерканиин, казалось, совсем не продвинулся вперед. На второй и третий день предгорья вроде бы приблизились; но ощущение было обманчиво. Только сейчас, когда четвертый день клонился к вечеру, его мерин наконец добралась до подножия первого, поросшего травой холма. Но едва гнедой опустил морду, чтобы пощипать травку, Мерканиин натянул поводья, и конь вскинул голову, насторожив уши и недовольно фыркая. Скоро у него будет время спокойно побродить и попастись. Сначала рыцарю надо обнаружить драконье логово, и лучше было сделать это до того, как чудовище обнаружит его.

Отцепив фургон, Мерканиин объехал вокруг подножия холма, который оказался меньше, чем он предполагал,- островок на безбрежной песчаной равнине, питаемый родником, который вился в сторону полосы океана, вечно темнеющей на горизонте.

Один из самых отважных деревенских жителей нашел по реву дракона его логово, которое располагалось в самой середине холмов, защищавших его со всех сторон от посторонних взглядов и от непогоды. Человек даже заглянул в непроницаемый мрак главного и запасного хода, хотя на этом его мужество иссякло. Мерканиин принял во внимание проведенную разведку. Шпионить, как обычные разбойники, было ниже его достоинства. На долю таких рыцарей, как он, выпадали дела, требовавшие больше отваги; они преодолевали опасности, перед которыми простолюдины отступали.

Вдалеке на дереве какая-то птичка выводила песню, которая эхом отражалась в холмах. Счастливая трель не сулила никакой опасности, вызывая у Мерканиина мысль, что дракона либо нет, либо он спит в глубине своей пещеры. Птичья песня вызвала и Другие воспоминания, которые рыцарь некогда решительно задвинул в дальний уголок своей памяти и попытался подавить, совершая опасные подвиги во имя добродетели, милосердия и доброты. Лицо его жены, Дамирнии, предстало перед мысленным взором Мерканиина: ее всегда взъерошенные рыжеватые волосы, слишком худое тело, большие карие глаза, полные любви ко всем слабым и беспомощным существам. Хотя она была далека от совершенства, зная преданность Дамирнии больным или раненым животным, он предполагал, что она сможет понять его собственную неколебимую преданность рыцарскому Ордену и обету: «Моя честь - моя жизнь». Но, как оказалось, он заблуждался.

Мерканиин скривился, намеренно перекрывая образ Дамирнии лицами всех женщин, когда-либо виденных или встреченных им. Он опять загнал воспоминание в дальний угол, но ее последние слова до сих пор преследовали его. Нежный голос Дамирнии звучал как живой: «Если твоя честь - это действительно твоя жизнь, Мерканиин, то это все, что когда-либо у тебя будет».

«Все, что у тебя когда-либо будет…- Мерканиин спешился, сняв одно за другим уздечку, седло и копье и положив их в фургон.- Это все, чего я когда-либо хотел»,- подумал он.

Рыцарь пытался убедить себя, что это и в самом деле так, но время развенчало самообман, и тогда стало проще не думать об этом, чем мириться с жестокой реальностью. С того летнего дня, почти год назад, когда неистовая страсть к чести заставила его уложить оружие и доспехи, покинуть жену и дом, даже не бросив назад прощального взгляда, Мерканиин постоянно ощущал еще одну потребность, которая представлялась ему неутолимой. Он не мог четко определить эту потребность, только знал, что она заставляла его странствовать и сражаться тогда, когда уже давным-давно забылись детские поиски совершенства, заставляла заглядывать за каждую следующую гору. Рыцарь отвлекался на какие-то бои, представлявшиеся посланными свыше, но они никогда не утоляли жажду в том, к чему он стремился, но не мог назвать.

Мерин вновь склонил голову, чтобы попастись, и Мерканиин заставил себя вернуться в настоящее. Животное далеко не забредет, ведь пища и еда так близко, а вокруг только соленые равнины. Он сосредоточился на размышлениях о драконе, довольный тем, что от остальных мыслей можно опять отмахнуться, загнав обратно в их темницу, где они не смогут судить его. Рыцарь знал, что у него есть задача, которую необходимо выполнить, невинные, которых надо защитить от зла, путь чести, по которому надо следовать со всей самоотдачей, понятной лишь немногим.

«Все эти люди, довольные тем, что изо дня в день занимаются в поте лица пустыми делишками, пока остальные сражаются в битвах, никогда не смогут понять ту самоотверженность, с которой Соламнийские Рыцари следуют путем справедливости и добродетели до - как могут некоторые сказать - их крайнего предела. Немногим хватало мужества найти в себе для этого силы. И, как всему непонятному, рыцарям всегда будут поклоняться одни, а другие их всегда будут бояться и осыпать бранью» - так считал Мерканиин, но привычная банальность звучала фальшиво.

Ради рыцарства он отказался от своей единственной настоящей любви, оставил свой дом и животных, которых выхаживала Дамирния, отдавая им любовь, которой она одарила бы своих детей, если бы они у нее были. Домашняя жизнь и семья отнимали у Мерканиина слишком много времени, мешая совершению подвигов во имя чести, поэтому у него не было выбора, кроме как избавиться от них.

Около фургона Мерканиин распаковал тюк с доспехами, копьем и перевязью, и его сердце забилось быстрее от смешанного чувства возбуждения и страха, как это обычно происходит у любого перед достойным боем. Развязав мешок, он отвернул кожаный край и достал привычные доспехи Рыцаря Короны, разложив каждую стальную и кожаную деталь так, чтобы их можно было быстрее надеть, потом поспешно снял плащ и рубаху. Первым делом рыцарь надел набивную кожаную куртку, поверх нее кольчугу, на нее - нагрудник, затем выверенными движениями - каждую деталь доспехов, последними - латные рукавицы и размял пальцы, восстанавливая кровообращение. С копьем и щитом в руках, с мечом на поясе Мерканиин стал подниматься по склону холма, готовый отважно встретить дракона и с радостью умереть ради чести, выбранной им.

Сделав несколько шагов, соламниец оказался у огромной пещеры, зияющей чернотой на фоне весенней зелени. основной вход находился точно там, где сказал селянин-разведчик. Сверху его обвивали виноградные лозы, а с земли прикрывали папоротники, но едва ли они могли спрятать огромный пролом, скорее наоборот, вытоптанная земля и сломанные стебли, за которые дракон. должно быть, не раз задевал, выдавали логово. Отпечатки гигантских лап на земле были не короче тела Мерканиина, каждый елец заканчивался углублениями, оставленными когтями длиной с предплечье рыцаря. Мысленно он представил себе существо целиком и от этого образа на мгновение застыл на месте. Ощутив волну холодного пота под доспехами, Мерканиин заверил себя, что это от волнения, а не от страха. Чем страшнее уничтоженное им Зло, тем больше приобретают силы Добра.

Вытянувшись во весь свой немалый рост, Мерканиин закричал в пролом:

– Дракон!

Его голос разнесся эхом по пещере. Рыцарь поднял щит и напрягся, готовясь наклониться или отскочить, спасаясь от ледяного дыхания.

Что-то зашуршало и глухо зашумело внутри, затем опять воцарилась тишина.

Мерканиин прокашлялся и снова крикнул:

– Дракон!

В пещере что-то зашевелилось, но не послышалось ни рева, ни дикого скрежета - верных знаков грядущей атаки.

– Дракон!

На этот раз прозвучал ответ на общем языке. Голос был таким, как если бы заговорила сама скала, но не громче его собственного.

– Уходи!

– О исчадие Зла, выходи и встреть свою судьбу!

Мерканиин стоял горделиво, зов чести яростным жаром пылал в его груди.

– Моя судьба здесь, - устало ответило существо. - Уходи. Я не буду сражаться.

Мерканиин прищурился, стараясь разглядеть дракона в темноте. Хотя он раньше никогда не видел этих тварей, в легендах говорилось, что белые драконы высокомерны и одиноки. Наконец его взгляд выделил из сумрака очертания огромной туши - гигантское мертвенно-бледное существо застыло далеко от входа в пещеру. Почти ничего нельзя было различить, но в том, что это дракон, сомневаться не приходилось, однако он оказался больше, чем предполагал рыцарь.

– Твое злобное правление окончилось! - проревел Мерканиин.- Выходи и прими бой или умри малодушным трусом!

– Я не причинил вреда ни тебе, ни кому-либо другому, но защищаться я буду не на жизнь, а на смерть. Теперь уходи, и все останутся целы.

Очевидно, дракон считал разговор оконченным. Белое пятно зашевелилось, рогатая голова качнулась в такт треску чешуек, хвост прочертил в темноте полукруг, так что его кончик почти задел вход в пещеру. Гигант прогремел в глубине и вскоре скрылся от взора Мерканиина.

Рыцарь опустил щит и копье - отказ дракона привел его в ярость. Он чувствовал себя униженным, как будто тварь посчитала его угрозу со стороны сил Добра жалкой и недостойной нападения. Неуверенность, которая уже начала подтачивать веру Мерканиина, теперь воспламенила его гнев. Он чуть было не бросился очертя голову в пещеру, но тут вмешался здравый смысл.

Вслепую преследовать чудовище в его собственном темном логове означало неминуемую смерть. У рыцаря не было выбора, кроме как выманить дракона наружу. Он помнил, что селянин-разведчик рассказывал о втором, тайном входе в драконье логово. Мерканиину представлялось, что там дракон хранит накопленные им сокровища. Его мало интересовали драгоценности, но, похитив часть богатств, можно вынудить омерзительную тварь выйти на дневной свет и принять вызов.

Несколько часов поисков, хождение туда-сюда в доспехах, с каждым мгновением становившихся все тяжелее и тяжелее, еще больше разозлили Мерканиина. К тому времени, как рыцарь нашел щель в склоне холма, служившую дракону черным ходом, он успел упасть достаточное количество раз, чтобы покрыть доспехи глубокими царапинами и наставить синяков всюду, где только можно. Кожа под металлом зудела от пота, а белый дракон из-за своего нежелания вступать в бой представлялся еще более злым.

Тихо и осторожно Мерканиин проскользнул внутрь, готовый к западне. Белый дракон слишком хорошо владел собой, он наверняка и раньше встречал и побеждал воинов. Возможно, у него была целая коллекция трофеев - щиты или скелеты рыцарей, которые попались на хитрость дракона и кинулись вслед за ним в припадке бездумной ярости или утомившись поисками второго входа. Рыцарь пробрался через широкий проход, пропахший сыростью, стараясь двигаться так, чтобы не задеть доспехами о камни, радуясь тому, что все части брони хорошо смазаны, не щелкают и не скрипят. Самый незначительный звук разнесся бы по пещере многократным эхом, а он даже беспокоился из-за тихого шума своего дыхания.

Пещера стала шире. Мерканиин проскользнул за угол и внезапно оказался в естественном круглом зале, наполненном палочками, мехом, клочками материи и белыми чешуйками, сложенными в мягкое гнездо. Его глаза быстро привыкли к темноте, и взгляд сам собой обратился к самому светлому месту в логове. Существо величиной с человека, белое, как куриное яйцо, свернулось калачиком посередине гнезда. Рыцарь стал тихо приближаться в предвкушении открытия, тщательно выверяя каждый шаг, стараясь не наступить на что-нибудь, что могло бы сдвинуться или треснуть под его ногой. Одной рукой он сжимал копье, к запястью другой был прикреплен щит.

По иронии судьбы Мерканиина предала его собственная осторожность. Чем продуманнее был каждый его шаг, тем больше осколков оказывалось под ногами и тем основательнее переносил он на них свой вес. Сброшенная чешуя, побелевшая, как старые кости, превращались под его поступью в пыль. Затем он нечаянно наступил на ветку, та вывернулась, отчего защелкали и застучали друг о друга мелкие камни. Рыцарь замер на месте.

Из глубины пещеры послышался пронзительный крик, за ним шуршание и скрип кожистых крыльев. Мерканиин едва успел поднять копье и закрыться щитом до того, как на него обрушился белый дракон. Чудовище взмахнуло крыльями над спящим существом, запрокинуло голову и растопырило когти, его голубые глаза мерцали красным в столбе солнечного света, льющегося через расселину в стене, язык метнулся наружу, и оно выдохнуло похожую на облако струю.

Мерканиин увернулся, но зацепился сапогом за ветку. Споткнувшись, он попытался сохранить равновесие, что удалось ему только наполовину. Падая, рыцарь извернулся и, метнув копье, сжался, предчувствуя муки ледяного дыхания, но ожидаемое им ощущение так и не наступило. Нельзя было назвать холодом то, от чего крепко сковало каждый его мускул - то оцепенение, с которым он тщетно пытался справиться. Щит отлетел за камни.

Дракон так исступленно ринулся в атаку, что никак нельзя было медлить. Инерцией чудовище бросило на упавшего рыцаря, сбив того с рог, и дракон крепко схватил его в дикой ярости беспорядочно царапая по доспехам Мерканиина огромными когтями. Один коготь сорвал с его руки латную рукавицу, а другой глубоко порезал щеку, и только шлем спас ухо.

Боль придала Мерканиину сил, и ему удалось освободиться от чар боевого дыхания дракона, парализовавших его сильнее зимнего холода. Он замолотил руками, пытаясь нащупать меч, скорее отчаянно, чем обдуманно. Ухватив эфес, рыцарь рывком освободил руку, открывая брешь в защите, и дракон сомкнул челюсти на его левом плече. Зубы оставили глубокий след на доспехе, давление от укуса отозвалось невыносимой болью. В бешенстве Мерканиин изогнулся и нанес удар. Лезвие меча лишь скользнуло по чешуе, не причинив вреда, но зато рыцарь смог вырваться.

Он уже был не в силах больше терпеть невыносимую боль в плече и отступил, закачавшись, - паника грозила свести на нет многолетнюю боевую закалку. Тут Мерканиин вспомнил о своей чести и пытался заполнить ум осознанием долга. Добро против Зла. Справедливость против несправедливости.

Честь ответила на призыв - эти мысли придали ему столь необходимое второе дыхание. Он стремительно рванулся к копью, ударившись пальцами о древко, и сжал его в незащищенной руке с такой силой, что в ладонь вгрызлись занозы. В этот момент дракон нанес ему удар лапой, так что на шлеме появилась вмятина, а голова загудела, как пустой котел. Ослепленный вспышкой под веками, от которой можно было потерять сознание, рыцарь попытался пронзить глаз чудовища. Металл погрузился в плоть. Дракон заревел, а вслед за ним эхом застонало маленькое существо. Мерканиин надавил сильнее, копье соскользнуло с кости, проникнув глубже, как он теперь увидел, в грудь дракона. Рыцаря залило теплой кровью - оставалось только надеяться, что не его собственной.

Чудовище отступило назад с криком, в котором было больше боли, чем злости. Зубы его разжались, и оно с глухим грохотом рухнуло на пол пещеры. Конечности дракона закостенели, лишь хвост с бешеной скоростью хлестал по камню, голубые глаза, уже стекленеющие перед ликом грядущей смерти, обратились к Мерканиину.

– Ты даешь своим жертвам право на последнюю просьбу? - булькающе проскрежетал дракон - и кровавая пена пузырилась на его губах.

Изумленный таким обращением, Мерканиин ничего не ответил, стараясь отдышаться.

Дракон закрыл глаза и закончил, не дождавшись ответа:

– Пожалуйста, позаботься о моем сыне. Он не тот, кем кажется. - Широкая грудь чудовища тяжело вздымалась, он с трудом приоткрыл один глаз. - И я тоже.

Напряжение стоило слишком многих сил. Глаз резко закрылся, а из пасти полилась кровь, окрасив нос и зубы в алый цвет. Дыхание остановилось.

Мерканиин ощутил, что его собственное сознание помутилось. От кружащихся точек света его зрение затуманилось, голову заполнил гул, становящийся все громче, слабость охватила тело, и рыцарь был вынужден опуститься на колени и опереться ладонями, которые стали ватными и перестали ему повиноваться, о каменный пол пещеры. Постепенно зрение восстановилось, гул в голове уменьшился, а затем стих, оставив после себя тишину, нарушаемую только размеренным урчанием, доносящимся из глубины пещеры.

Но сейчас Мерканиин не обращал на него внимания, не желая так скоро сталкиваться с еще одним драконом - не важно, какого размера. Он внимательно оглядел своего мертвого врага.

Массивное тело вытянулось в темноте на каменном полу, спокойное и безвредное. На шкуре дракона остались следы множества старых ран, некоторые из них, слишком прямые, были, очевидно, нанесены в бою мечом или топором, параллельные разрезы сохранили память о когтях, а рваные овалы означали укусы; один рог был короче другого и заканчивался зазубренным обрубком; морда тоже была покрыта шрамами.

Несмотря на ненависть, Мерканиин на мгновение ощутил жалость к созданию, из-за злобности которого его рыцарская честь велела не испытывать сострадания. Несмотря на явно обманчивое нежелание вступать в бой, сражаться дракон умел, причем хорошо. Рыцарю стало интересно, у всех ли драконов так много боевых ран. Это представлялось маловероятным. Только храбрейшие из людей отваживались встретиться один на один с такими существами, а большинство хищников, кроме самых глупых, предпочитали искать добычу помельче.

Мерканиин не мог понять, почему именно на этого дракона так часто нападали. Зло, свойственное белому монстру, могло послужить достаточной причиной только для по-настоящему самоотверженного рыцаря; а сам дракон действовал так, будто не стремился вступать с ним в битву. Чудовище, которое большую часть своей жизни занимается разжиганием вражды, несомненно, сочло бы появление рыцаря вызовом, а не приходом незваного гостя, на которого можно не обращать внимания, пока он не вторгся в логово и не стал представлять опасность для семьи.

Древко копья все еще торчало из-под дракона. Мерканиин схватился за него, напрягся и потянул. Однако оружие уже было сломано, поэтому высвободилось резко, легче, чем полагал рыцарь, и его отбросило назад. Мерканиин сохранил равновесие, но от внезапного движения у него снова закружилась голова, В руках его оказался окровавленный обломок копья.

Мерканиин отбросил бесполезную палку в сторону. Она с глухим стуком ударилась о стену пещеры, затем с деревянным грохотом прокатилась по груде мусора. Последние слова дракона отозвались в голове рыцаря. Все легенды, все прочитанные им книги говорили о том, что белые драконы лишены всякой чести. Откуда тогда преданность своему детенышу, заставившая его сражаться тогда, когда он вполне мог спрятаться, подвигнувшая на то, чтобы обратиться к врагу с просьбой вырастить отпрыска? Неизбежные сомнения доставляли Мерканиину больше беспокойства, чем сложившиеся обстоятельства. Любое из злых существ, с которыми ему приходилось когда-либо сталкиваться, отправило бы на вражеский меч родную мать, лишь бы спастись.

Мерканиин вернулся к гнезду, к маленькому белому созданию, детенышу дракона. Он не чувствовал себя связанным обещанием со Злом. Честь подталкивала его к тому, чтобы идти дорогой долга, посылая к демонам все условности. Однако отчаяние, прозвучавшее в голосе дракона, отозвалось в сердце рыцаря, слова засели у него в голове.

«Позаботься о моем сыне». Он ничего не должен врагу, но все же взглянет на его детеныша.

Дракончик съежился в середине коридора. Он очень походил на родителя цветом и внешним видом, хотя было очевидно, что он еще очень мал. У него отсутствовала угловатость взрослого, тело было округлым и толстым. Несмотря на более мягкие черты, чем у старшего, ничего привлекательного в нем не было. Он вытягивал длинную, покрытую белой чешуей шею, широко раскрывал пасть, высовывая раздвоенный язык, и жалобно шипел. При виде Мерканиина дракончик забил неуклюжими крыльями и еще шире разинул пасть, показавшись рыцарю какой-то древней рептилиеподобной птицей. Из опыта лет, прожитых с Дамирнией и ее животными, Мерканиин знал, что причины этих движений очень просты: дракончик был слишком мал, чтобы отличить друга от врага, и просто хотел, чтобы его покормили.

Вынув из ножей меч, Мерканиин подошел ближе к детенышу. Когда он остановился рядом, существо задвигалось еще беспокойнее, шипение стало неистовым, а пасть раскрылась шире некуда в предвкушении еды. Взгляд огромных голубых глаз обратился на рыцаря, разумный не по годам, но для племени драконов в этом не было ничего необычного. Человеческие глаза. Мерканиин усилием воли освободил свой разум от сравнений. Ему встретилось существо - носитель наивысшего Зла - хоть и очень юное. Рыцарь не мог позволить ему достичь размеров родителя и поднял меч, готовый убить дракончика.

Тот следил за движениями Мерканиина спокойно, насколько может быть спокоен голодный детеныш, ничуть не боясь. Он явно не имел ни малейшего понятия о смерти или опасности, доверчивый, как человеческий младенец. Больше десятилетия прошло с тех пор, как Мерканиин в порыве того, что представлялось ему озарением, внушенным Паладайном, усвоил Рыцарский Кодекс, и он никогда не сомневался в нем. Теперь его засыпало бесчисленным количеством несоответствий. Ощущение чего-то неправильного, преследовавшее его с тех пор, как он покинул Дамирнию, разгорелось теперь диким пламенем, и рыцарь, в конце концов, познал сомнение. Сомнение. Оно поглотило Мерканиина, в одно мгновение накрыв его сознание. Сомнение напало на него в виде намеков и подсказок, которые он не мог связать воедино, а также во внутренней неуверенности, которую он не осмеливался принять в расчет. Слишком много мелочей, касающихся этого дракона и его отпрыска, не вписывалось в привычное поверхностное представление о реальности, основанное на одной фразе и трех сотнях определявших ее томов: «Моя честь - это моя жизнь». Мерканиин сосредоточился на своем девизе, пытаясь с его помощью совершить самое обычное, не требующее размышлений действие. Но вместо того чтобы зарубить врага, меч застыл в воздухе. Медленно, очень медленно рыцарь опустил руку, сжимавшую клинок.

Здравый смысл говорил Мерканиину: создание принадлежит Злу. Люди, а не волшебные существа рождаются невинными, безгрешными, только людям не предписана заранее определенная форма поведения. Легенды, в которых он никогда бы не усомнился, говорили, что любой дракон обычного цвета - плохой дракон, а любой дракон металлического оттенка - хороший. Рождение, а не окружение определяло природу этих существ. Однако глаза детеныша свидетельствовали о другом: простодушные и доверчивые, они откровенно нуждались в помощи.

Мерканиин вложил меч в ножны. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он последний раз обдумывал свои поступки. Честь всегда вела его, направляла на путь добродетели, подавляя любые опасения осознанием справедливости. Теперь, впервые, честь подвела его, Рыцарь ощущал себя совершенно одиноким и так же отчаянно нуждался в помощи, как и детеныш. Пустота внутри Мерканиина разрослась до бескрайнего отчаяния. Наконец пришел ответ, который раньше ускользал, потому что разум рыцаря не мог его принять. То, что делало его неполноценным, нечто безымянное, за чем он гнался, было тем же самым, от чего он старался убежать: Дамирния. Одна одержимость славой не могла больше вести Мерканиина за собой. Его жизнь была неполноценной без любви.

Рыцарь опустился на каменный пол и погрузился в размышления. Голодное ворчание дракона служило отдаленным фоном для мыслей, от которых он так давно отказался, прячась от них за Кодекс, который предпочитал никогда не подвергать сомнению: «Несмотря на всю свою злую природу, дракон проявил больше чести, чем я. Даже на пороге смерти он в первую очередь был верен своей крови, тогда как я покинул свою любовь…» Чувство вины наполнило Мерканиина. Пытаясь разобраться в себе, он разглядел и другие тонкости. Многие свойства дракона не вписывались в общую схему.

Во-первых, он был больше, чем следовало из источников, изученных Мерканиином, - почти в десять, а не в пять человеческих ростов. До сих пор он оставлял это без внимания, зная, что враг часто воспринимается больше, чем он есть. Сельские жители тоже часто говорят о кусачем щенке как о волке. Но он обычно не становился жертвой заблуждений, на которые попадались не особо умные люди. Дракон был намного больше по размеру.

Во-вторых, нежелание дракона сражаться выходило за рамки всех привычных представлений. Определенно, причиной этому были не страх и не беспомощность. Мерканиин не стал бы обманывать себя. Как и во многих битвах с опытными врагами, удача играла такую же роль, как и мастерства лежать мертвым на полу пещеры с равной вероятностью мог он, а не дракон.

Завершало картину последнее несоответствие, которое больше всего смущало рыцаря, - дыхание дракона, едва коснувшееся его и временно парализовавшее. Он ждал тогда, что на него обрушится струя ледяного воздуха, и был уверен, что мускулы должны замерзнуть на месте. Теперь Мерканиин не мог припомнить, чтобы во время атаки чувствовал холод, а пар, которым дохнул дракон, походил скорее на облако газа, а не на ледяной воздух. Ответ пришел быстро: «Только серебряные драконы могут выдыхать парализующий газ».

Ужас сковал грудь рыцаря, его сердце, казалось, перестало биться, и он чуть не задохнулся от недостатка воздуха. Вскочив на ноги, Мерканиин, не обращая внимания на охватившее его головокружение, на не желающее слушаться тело, которое словно пронзило иглами от резкого прилива крови, бросился к телу взрослого дракона, вынимая на бегу нож.

Прошла целая вечность, пока ему удалось отковырять с помощью ножа чешуйку, обнажив участок кожи, розовой, как у поросенка. Он бросился наружу, сопровождаемый непрекращающимся визгом маленького дракона, и поднял чешуйку вверх, к вечернему свету. Она была белой, чисто белой, даже без намека на металлический блеск.

Облегчение, охватившее Мерканиина, тем не менее, не поколебало мрачную уверенность в том, что он убил создание наивысшей справедливости, дракона, оберегая которого ему следовало бы пожертвовать собственной жизнью. Его мысли стремительно вернулись к образу поросенка. Не все свиньи были розовыми, только те, которые, когда вырастут, станут белыми. Только альбиносы. Свет едва просвечивал сквозь чешуйку, хотя с пробуждением понимания казался ослепительным. Дамирния выходила не одного красноглазого кролика, такого же безупречно белого, как и оба дракона, встреченные им сегодня. У грызунов-альбиносов были розовые глаза. У других - свиней, лошадей и человеческого ребенка, которых он видел, глаза были голубыми. Голубыми, как у этого дракона.

За пониманием стремительно последовало раскаяние, от которого Мерканиин чуть не тронулся рассудком.

«Я убил одного из самых могущественных служителей Добра! - Еще худшая мысль нагнала первую.- Я чуть было также не убил детеныша серебряного дракона!»

Слезы бессилия обожгли ему глаза, и чувство вины скорбно воззвало к совести. Рыцарь не пытался объяснить или оправдать свой поступок. Другие так же легко пришли бы к подобным выводам. Но он же не другие! Долг чести велел ему исправить причиненный ущерб, и Мерканиин извлек средства сделать это из самой глубины своей души.

«Я должен позаботиться об этом ребенке. Я должен вырастить его. У Дамирнии это должно получиться». Рыцарь знал, что его жена никогда раньше не видела драконов, но она заботилась о самых разных животных.

– Моя честь - это моя жизнь, - прошептал Мерканиин, однако слова перестали вести его за собой.

Эта потеря испугала рыцаря, и он почувствовал себя абсолютно одиноким - впервые с тех пор, как началось его рыцарское обучение. Жизнь Мерканиина состояла не только из того, чтобы быть Соламнийским Рыцарем. Оставалась еще Дамирния, если только она будет милосердна и примет назад столь недостойного супруга - а теперь еще и с детенышем серебряного альбиноса. Мерканиин не был уверен, что это укладывается в одни рамки с его представлениями о чести, не был уверен, стоит ли это делать, - слишком многие, включая самых стойких приверженцев справедливости, обращали внимание только на внешнюю сторону вещей.

Но умирающий серебряный дракон возложил на него ответственность, которую рыцарь не осмелился бы доверить никому другому. Найдутся те, кто воспользуются его присутствием в доме, чтобы оскорбить рыцарей,- те, кто посчитают связь с «белым» драконом доказательством того, что Рыцари Соламнии вступили в союз со Злом, что они достойны презрения, изгнания и даже смерти. И среди самих рыцарей многие не поверят ему и даже не станут слушать объяснений. По-видимому, от такой же судьбы страдал дракон: злые презирали его за то, что он добр, а добрые - всего лишь за внешний вид.

Мерканиин вернулся к входу, придумывая и отвергая один за другим возможные способы перенести детеныша дракона к фургону, взятому для тела его родителя. Теперь, впервые за то время, как его одержимость честью и славой сыграла с ним злую шутку, рыцарь покраснел от одной мысли о том, чтобы выставлять напоказ свою добычу и геройство: «Моя победа обернулась позором, постыдным поступком, достойным сожаления. Я выбрал нелегкий путь, однако даже так не смогу искупить вину. Но, в конце концов,- с надеждой подумал он,- моя честь обретет другую цель, а не просто исчезнет».

Мерканиин снял латные рукавицы и шлем, затем вошел внутрь драконьей пещеры.

Дуглас Найлз ЛЕГКАЯ ПОЖИВА

– Нападем, когда за ними будет река - удобнее убивать, - прорычал Чалтифорд. Его бочкообразная грудь возбужденно вздымалась.

– Да, глупо ехать здесь, - согласился Делмаркиам Мастер Сечи, вождь племени Чалтифорда.

Два людоеда стояли на поросшем травой валу, разглядывая речную пойму. Вереница вооруженных всадников - разведывательный отряд Соламнийских Рыцарей - ехала по ближнему берегу, неуклонно продвигаясь вниз по течению. По слухам, огромная армия Хумы и его драконы находились далеко на севере, и этот отряд, чуть больше шести десятков рыцарей, судя по всему, столкнулся со страшной опасностью.

Хотя все военные вожди подошли к самому краю мыса, их все еще не заметили. Родичи Чалтифорда, шесть дюжин сильнейших, сидели на корточках так, что их было не видно, так же как и другие многочисленные группы громадных и свирепых человекоподобных существ, Вождь небольшого племени Делмаркиам возглавлял отряд своих товарищей и кузенов.

– Они уйдут слишком далеко, - предупредил Чалтифорд.

В самом деле, отряду Чалтифорда было необходимо скорее нанести удар - иначе люди-всадники могли ускользнуть от них.

– Вперед! - проревел Делмаркиам - не в его правилах было долго размышлять над тем, какой отдать приказ.

Двадцать вождей думали примерно так же, и протяжный, раскатистый рев разнесся с высокого берега реки. Теперь рыцари посмотрели вверх, немедленно развернув своих боевых коней в сторону опасности. Чалтифорд представил, какой страх охватит людей, когда на них ринется тысяча людоедов, и от этой мысли ощутил холодок удовольствия.

Дюжина кланов людоедов, объединенных под знаменем Владычицы Тьмы, устремилась вперед. За несколько минут - время, за которое они пробежали полмили,- Чалт насладился одним из самых восхитительных мгновений в его долгой и полной насилия жизни. От сокрушительной атаки свирепых людоедов, одновременно устремившихся вперед, задрожала земля!

Перед ними небольшая группа тяжеловооруженных рыцарей тесным кольцом сомкнула ряды своих коней, но они не могли защитить свои фланги. А река позади них, слишком глубокая, чтобы перейти вброд, перекрывала все пути к отступлению.

Огромный жеребец, заржав, встал на дыбы перед Чалтифордом, и тот ударом палицы раздробил скакуну ногу. Меч всадника метнулся вниз, задев запястье людоеда, но Делмаркиам Мастер Сечи сделал выпад каменной секирой, ударив между Чалтифордом и рыцарем.

Раненный в живот человек застонал, и палица Чалтифорда опять поднялась, свалив незадачливого рыцаря наземь. Восемь или десять людоедов столпились вокруг, желая нанести последний удар, а Делмаркиам неторопливо перерезал коню горло.

Подняв окровавленную дубину, Чалтифорд издал победный вопль; вождь и его помощник бок о бок ринулись в гущу драки в поисках следующей жертвы.

Но рыцари сопротивлялись на удивление упорядочение и отчаянно; после первой стычки они еще плотнее сдвинули коней. Людоеды старались изо всех сил, но не могли пробиться достаточно близко, чтобы стащить наглых людишек с седел.

Рыцари провели ряд дерзких контратак, не подпуская своих свирепых противников ближе ни на шаг. Чалтифорд восхищался отвагой людей, хоть и жаждал их смерти, однако ему никак не удавалось еще раз напоить кровью свою палицу. Рыча от разочарования, людоед бросился на стену брыкающихся коней, но отступил, когда на него обрушился град ударов подкованными копытами.

В конце концов, количество возобладало, и свирепые людоеды полностью окружили маленькую группу рыцарей. Секиры и молоты с лязгом ударялись о мечи и щиты, берег заполнили звуки жестокого боя. Крики людей, людоедов и коней слились в какофонию боли и ярости.

Еще только меньше половины рыцарей удалось выбить из седел, когда какое-то внутреннее чутье заставило Чалтифорда обратить взгляд к небу.

Сверкающая металлическая смерть устремилась на него сверху. Явились драконы Хумы и слетали с небес, горя свирепой яростью, - золотые и серебряные, медные и бронзовые. На каждом из них сидел всадник, и у многих всадников в руках были смертоносные Копья, столь решительно изменившие ход войны.

Ряды людоедов дрогнули при виде драконов в их боевом блеске. Многие попадали на землю, униженно моля о пощаде, в таком ужасе, что даже и не пытались сразиться с гигантскими чудовищами.

Конные рыцари воспрянули духом и неожиданно бросились в атаку. Чалтифорд поднял палицу, едва отбив удар, чуть не раздробивший ему череп, а Делмаркиам ударил по наступающему коню, но не попал. За одно мгновение рыцари прорвались через кольцо людоедов.

Вся ярость драконов обратилась на спасающихся бегством людоедов. Собратья Чалтифорда, истекали кровью от ран, нанесенных когтями или клыками, погибали в муках от обжигающих шаровых молний, вылетающих из пасти металлических чудовищ, или от их разъедающей кислотной слюны. Несколько безумных минут Чалт только и делал, что увертывался от почти неминуемой смерти.

Он увидел Делмаркиама, распростершегося на земле, сбитого с ног могучими когтями. Умирающий людоед прокричал что-то другу, но Чалтифорд, испуганный близостью драконов, не остановился.

Другие чудовища пролетали в вышине, закрывая солнце. Чалт бросился на влажную землю, спрятав лицо в грязи и дрожа от ужаса, - людоедов слева и справа от него разорвали когти огромного золотого дракона. Сам он отчаянно пытался отползти в сторону, когда совсем рядом щелкнули зубы, откусив большой кусок его уха.

Людоед нырнул в какие-то кусты, чувствуя, как над его головой распускается обжигающий цветок драконьего дыхания - достаточно высоко, чтобы он остался в живых, но достаточно низко, чтобы спина его покрылась лопающимися волдырями, а длинная косичка на затылке сгорела дотла.

Сбежав с поля боя, Чалтифорд поднялся на ноги и, тяжело ступая, поспешил укрыться под сенью ближайшего леса, но и тут ему не было покоя - бесстрашный рыцарь поскакал во весь опор вслед за ним, на своем огромном, закованном в броню боевом коне. Людоед едва успел добраться до густо переплетенных ветвей и прорваться сквозь заросли колючек, когда копье рыцаря укололо его в пятку. Колючие ветки царапали обожженную, израненную кожу Чалтифорда, однако боль словно придала ему силы.

Он продолжал в ужасе бежать, с трудом ловя ртом воздух, и только через несколько часов осмелился перейти на шаг, спотыкаясь и едва не падая. Пока Чалт с трудом тащился, не разбирая дороги, буря чувств вытеснила усталость.

Чалтифорд был ранен, зол, разгромлен, унижен и разочарован… безрадостный и унылый список. Однако самым главным было то, что он остался в живых.

– Тысяча проклятий на головы Соламнийских Рыцарей! - громко прорычал он, почти ожидая, что деревья с обеих сторон тропы задрожат, испугавшись свирепости его голоса.

«Как-никак здесь, в Харолисовых горах, были времена, когда рев людоеда вселял ужас и вызывал уважение! Конечно, это было задолго до рыцарей, металлических драконов и проклятых Копий», - с сожалением подумал Чалтифорд.

– Почему нам приходится сражаться с таким жестоким врагом? Почему? - Он повторял эту жалобу снова и снова, говоря себе, что война Владычицы Тьмы затянулась и оказалась слишком кровопролитной. Людоеды против рыцарей и драконов? Слишком много людоедов погибло.

«Что мне нужно, так это какая-нибудь легкая добыча, - решил Чалтифорд. - Я, большой сильный людоед, вполне способен найти что-нибудь маленькое и слабое, как в старые времена, и быстренько прибить его. И впредь буду поступать только так».

Чалтифорд покончил с войнами, кампаниями и битвами против огнедышащих летающих чудовищ!

Его утомительный поход продолжался много дней. Чалт забрел глубоко в Харолисовы горы - не по какой-то особенной причине, но потому что обезумевшее от страха чутье подсказывало ему, что на непроходимых высотах он сможет найти убежище от ненавистных людей и их ужасных союзников, металлических драконов.

Конечно, в горах всегда есть опасность встретить гномов. Чалтифорду приходилось сталкиваться с ними, и он убил немало одиноких бородатых воинов, а ненавидел он их так же, как соламнийцев. Но Торбардин находился далеко на юге, и гномы в этих местах встречались редко, кроме того, в данный момент Чалт предпочел вероятную встречу с гномами неминуемому столкновению с драконами и рыцарями, которых на равнинах Соламнии было не счесть.

Устало переходя каменистую бесплодную долину, вождь людоедов увидел нечто, заставившее его замереть на месте. Сначала он испугался, что все его ухищрения были напрасны. Солнечный свет, падая на западный гребень горы, отражался блестящей поверхностью - шкурой с пестрыми чешуйками, каждая из которых сияла так же ярко, как отполированная золотая монета.

Дракон! Огромное змеевидное тело растянулось на склоне горы, до него было не больше полумили. Чудовище лежало у подножия крутого обрыва и, по крайней мере пока, не замечало присутствия Чалтифорда.

Колени людоеда подкосились, и он с тихим стоном рухнул на землю. Вытаращив глаза, Чалт в изумлении глядел на громадного золотого дракона, которого боялся и ненавидел больше всего на свете. Создание лежало, очевидно греясь под солнцем, на неровной, крутой груде камней. Скала над ним простиралась вверх на тысячи футов, заканчиваясь одной из высочайших вершин в этой части Харолисова хребта.

Но людоед точно не был уверен, что дракон его не заметил, хоть тот и не шевелился. Затем, по мере того как страх медленно рассеивался, Чалтифорд задумался.

«Ничто в облике этой твари, - сказал он себе, чувствуя, как самообладание постепенно возвращается,- не говорит, что она жива

Людоед прикрыл усталыми веками злые маленькие глазки, и маска ледяного ужаса, несколько мгновений назад искажавшая его лицо, сменилась выражением хитрого раздумья. Вскочив на ноги, Чалтифорд перебежал к ближайшему валуну. Камень выступал над землей достаточно высоко, чтобы укрыть его от отдыхающего дракона. Выглядывая из-за скалы, Чалт оглядел неподвижно лежащее существо и четко увидел, что на шее создания зияет рана, а неуклюже раскинутое крыло неестественно вывернуто.

Людоед внимательно смотрел на своего древнего врага. Даже злорадствуя над случившимся с этим драконом несчастьем, Чалтифорд содрогнулся от отвращения: «Когда чудовище было живо, оно, должно быть, внушало редкостный ужас - при таких-то размерах! А сколько сокровищ подобная тварь могла накопить за свою жизнь? Уж точно, столько, сколько и представить невозможно! - За этой мыслью сразу же последовала другая: - Сколько бы сокровищ он ни накопил, сейчас они никем не охраняются!»

Конечно, дракон мог подохнуть здесь, прилетев откуда угодно. Но, глядя на тяжелые раны, Чалтифорд предположил, что даже огромному монстру в таком ослабленном состоянии не по силам длинный путь.

«Нет, проклятая золотая ящерица находилась где-то поблизости, когда ее так отделали», - предположил он.

Дрожа, Чалт подполз ближе. Даже мертвым чудовище внушало ужас и повергало в трепет, и людоед с трудом заставил дрожащие ноги двигаться вперед. Он продолжал осторожно приближаться, однако ни один признак движения не взволновал золотую чешую, поэтому страх Чалтифорда окончательно улетучился.

Добравшись до огромного тела, людоед уже гордо выступал, выпятив грудь и небрежно помахивая палицей. Он встал рядом с массивной безжизненной лапой и даже подумал о том, чтобы презрительно пнуть ее, но на всякий случай удовольствовался лишь тем, что плюнул в дракона.

Налитые кровью глаза Чалтифорда заблестели, пока он разглядывал труп грозного врага своей расы. Увидев, что одно крыло дракона искривлено и покрыто шрамами, как будто давным-давно чудовище получило тяжелую рану, он рассудил, что даже после того, как эта рана зажила, дракон не мог летать.

Другие раны были намного свежее, и они, как заключил людоед, и были смертельными. Не мастер делать логические заключения, Чалтифорд видел достаточно покалеченных тел, мертвых или умирающих, чтобы понять, от какой раны наступила смерть. Шея чудовища была разорвана, и людоед понял, что это был роковой удар. Однако золотой дракон не пал жертвой оружия, поскольку даже Копьем невозможно нанести такую широкую и глубокую рану.

Невольно людоед перевел взгляд на крутую поверхность скалы, поднимавшуюся к небесам, к высокому, покрытому снегом пику. На середине скалы он заметил каменный выступ, на котором виднелись бледно-коричневые пятна, смешанные с несколькими крапинками золотых чешуек, что подтверждало догадку Чалтифорда: обессиленный дракон упал и свернул себе шею.

«Почему, когда его многочисленные сородичи вели войну на равнинах, дракон оказался здесь один-одинешенек? С поврежденным крылом от него, конечно, было мало проку в воздушных отрядах, но зачем тогда ему забираться на такую высокую и крутую вершину?» Мысли с трудом ворочались в голове жадного Чалтифорда.

Какой-то звук отвлек людоеда от размышлений. Повернувшись, он поднял палицу, бросил взгляд на склон и увидел, что от хвоста мертвого дракона откатилось несколько мелких камней.

Чалтифорд, не опуская палицы, подкрался поближе и наклонился, всматриваясь в темную нишу меж двух валунов, полуприкрытую хвостом. Оттуда на него бесстрашно сверкнули два золотых глаза.

Дракон, которого людоед увидел, был не больше двух футов длиной и очень походил на свою мать, хотя в нем не было внушающего страх величия взрослого ящера. К тому же с такими крошечными крыльями он вряд ли умел летать. Маленькое существо сделало шаг вперед. Когда крошечная голова высунулась из темноты, Чалтифорд резко опустил палицу, одним ударом раздробив череп твари, и вдруг замер - его посетило озарение, кровь в венах забурлила от возбуждения. С чего бы детенышу находиться здесь? Ответ напрашивался сам собой: где-то поблизости логово!

Людоед заметил полукруглые выемки у вершины, явно оставленные когтями дракона, когда тот изо всех сил цеплялся за скалу, потеряв равновесие и падая. С жестокой радостью Чалт различил над следами когтей темные очертания входа в пещеру.

Он нашел логово дракона!

Дрожа от радости, Чалтифорд бросил оценивающий взгляд на нависшую над ним гору. Справа и слева скалистые уступы не так круто поднимались вверх, правда, они тоже были непомерно высоки, но людоед - не новичок в горах - знал, что ему по силам влезть и с той, и с другой стороны. Очевидно, не умеющий летать детеныш спустился без особого труда.

Чалтифорда опьянила уверенность в том, что наверху его ждут сокровища дракона. Такое могучее чудовище, несомненно, хранило огромный клад!

Дневной свет уже тускнел, так что людоед уговорил себя переждать ночь и начать подъем с рассветом. Свернувшись между двумя выступами скалы - не слишком близко к безжизненной туше дракона, - он погрузился в глубокий сон. До утра Чалтифорд смотрел сладкие сны, в которых его окружали горы золота, сверкавшие, как сотня сияющих солнц.

Проснувшись, он не стал терять времени. Вскочив на ноги, людоед поднял палицу, направился к одному из высоких неровных уступов и с трудом начал карабкаться по камням.

Чалтифорд взбирался все выше и выше. Вокруг, сколько хватало взгляда, раскинулись горы, хребты и долины. Но людоеду некогда было любоваться красотами, он, не отрываясь, смотрел на скалы перед собой, безостановочно продвигаясь вверх, к черной пещере на вершине горы.

Идти было тяжело; местами Чалтифорду приходилось подвешивать палицу к поясу и помогать себе обеими руками. Раньше он не раз взбирался на крутые склоны высоких гор, но никогда цель не была столь заманчива.

Соблазнительное сокровище, как наяву, маячило перед глазами людоеда, настолько мечты о сверкающих кучах золота воспалили его воображение. Богатства! Чалтифорд знал, что скоро сказочно разбогатеет. Когда он вернется в свою деревню, людоеды будут воспевать его имя, рассказывая историю его поразительной удачи. Он был уверен, что сможет выбрать лучшую из лучших женщин, и даже самодовольная молодежь будет глазеть в немом восхищении на его изумительные богатства!

Людоеды любили золото без всяких причин. В этом они походили на гномов. Золото влекло сородичей Чалта больше всего на свете. Даже от одной близости драгоценного металла у них начинали течь слюнки, а обладание золотом ценилось выше любых доблестей.

Людоеды деревни Чалтифорда умирали с голоду, когда приспешники Владычицы Тьмы пришли вербовать их. Но, когда им предложили выбрать вид оплаты, ни один из людоедов не попросил еды. Каждый желал получить золото. Люди-военачальники наняли их на службу за несколько жалких слитков золота. Теперь эти вожделенные некогда слитки померкнут, покажутся безделицей в сравнении с сокровищем, которое скоро будет принадлежать Чалтифорду - и ему одному!

«Сколько золота я найду в хранилище огромной твари? Может, там будут груды монет? Или сундуки самородков? А может быть, - от одной мысли у него перехватило дыхание, - я найду множество сияющих слитков, каждый весом с кендера! Несомненно, найдутся и драгоценные камни, и серебро, и другие украшения…»

Чалтифорд намеревался наложить лапу на все. Серебро, вернувшись домой, можно раздарить девушкам, а другие безделушки могут пригодиться для обмена по дороге. Но эти мысли затмевала мысль о золоте, манившем его наверх.

Погрузившись в такие раздумья, людоед не следил за течением времени. Наконец, остановившись, чтобы посмотреть, сколько ему осталось, он понял, что почти добрался до вершины горы и что солнце склонилось к западному краю небес.

С гребня Чалтифорду было видно логово, дракона с широким темным входом. Горя нетерпением, он стал медленно, выверяя каждый шаг, продвигаться к нему по плоскому уступу скалы. Длинными руками людоед дотянулся до узкой расщелины в каменной стене и уцепился за край, используя его как опору. Извернувшись, он подтянулся поближе к логову. Уступ был не очень широк, и в некоторых местах пятки Чалтифорда повисали без опоры на высоте в много тысяч миль.

Каждый шаг делался с предельной осторожностью, каждое движение требовало непомерного напряжения. Продвигаясь медленно, но верно, Чалтифорд через час почти добрался до сводчатого входа в пещеру, осталось только подняться чуть выше.

Людоед напрягся, подтягивая свое тяжелое, массивное тело вверх, цепляясь тупыми носками сапог за скалу. От усилий красная пелена поплыла у Чалтифорда перед глазами, он рычал и задыхался. Наконец одним сильным толчком он воздел себя вверх и - несмотря на близость логова - несколько минут приходил в себя, прежде чем смог встать и заняться грабежом.

Поднявшись на ноги, Чалтифорд вгляделся в пещерный мрак. Далеко-далеко внизу раскинулось неземное великолепие Харолисовой гряды, но внимание людоеда было поглощено одной-единственной целью.

Впервые за все время подъема он испытал что-то похожее на страх, но тут же снял с пояса палицу, и ощущение приятной тяжести оружия в руках придало ему храбрости. Гладкое дно пещеры влекло Чалтифорда внутрь, и он осторожно ступил под сводчатую кровлю.

Вскоре глаза людоеда привыкли к темноте. Под ногами хрустело что-то хрупкое, Чалтифорд взглянул вниз и увидел, что пол покрыт основательно изгрызенными осколками костей. Несколько черепов - оленя, горного козла и лося - валялось поблизости. Остальные кости были сломаны и раздроблены кем-то, кто очень хотел добраться до вкусного костного мозга внутри,

Еще через несколько шагов людоед увидел огромную кучу из веточек и шкур. Она походила на птичье гнездо, хотя в нем с легкостью могли разместиться и сам людоед, и два-три его сородича. Внутри лежали осколки яичной скорлупы.

Гнездо неопровержимо доказывало, что это и есть логово дракона. Где-то внутри - возможно, в самом дальнем углу пещеры - должны были храниться богатства чудовища. От предвкушения все тело Чалтифорда охватила сладостная дрожь, а на его бледной, поросшей щетиной коже выступили мурашки.

Давя осколки скорлупы сапогами, людоед протопал сквозь гнездо и на ощупь двинулся в глубь пещеры. Извилистый ход разветвлялся в бесчисленное множество боковых коридоров.

«Некоторые из них, должно быть, тесноваты для здоровенной твари», - пробормотал себе под нос Чалтифорд.

Со всеми предосторожностями он прошел через несколько помещений, держа наготове палицу и напряженно вглядываясь горящими алчностью глазами во мрак.

Внезапно Чалтифорд услышал похожий на скрежет металла звук, вроде того, который издают крысы, и резко развернулся, но не увидел ничего, кроме теней и неподвижного камня. В этот момент что-то очень быстро промчалось по воздуху. Людоед, вскрикнув от удивления, невольно бросился на пол и тут понял, что испугался всего-навсего летучих мышей. Сотни крошечных созданий пронеслись у него над головой, вылетая из глубины пещеры, и через несколько секунд нашествие летучих мышей прекратилось.

Чалтифорд пренебрежительно фыркнул, отряхнулся и встал на ноги, не выпуская из рук палицы - ее тяжесть вселяла в него уверенность.

Следующее помещение в системе пещер оказалось неожиданно большим. Высокий потолок, с которого свисали острые как иглы сталактиты, изгибался дугой высоко над его головой, дно было покрыто лужами чистой воды. Еще там валялось множество тщательно обглоданных рыбьих скелетов.

Проходя через эту пещеру, Чалтифорд опять услышал, как кто-то движется за ним, но снова никого не увидел. Переложив палицу в левую руку, людоед отыскал увесистый камень и взял его в правую ладонь. Продолжая идти, он ворочал толстой шеей налево и направо, стараясь разглядеть, не движется ли кто-нибудь в темноте.

Однако, пока людоед добирался до дальнего конца пещеры, вокруг стояла тишина. Узкая расщелина вывела его в еще один извилистый коридор. Через дюжину шагов стены расступились, и Чалтифорд оказался в следующем подземном зале. В отличие от предыдущих пещер ровный пол в нем отсутствовал.

Каменный коридор под ногами людоеда ушел круто вниз - Чалтифорд едва смог различить грубое каменистое дно ямы глубиной в двадцать - тридцать футов. Впадина занимала большую часть этой пещеры, но по сторонам тянулись осыпающиеся каменные выступы. По другую сторону ямы людоед увидел темнеющий провал, ведущий в еще один подземный зал.

Там что-то сверкало, и сердце Чалтифорда бешено заколотилось, ладони вспотели. Он прищурился, отчаянно пытаясь сквозь темноту разглядеть, что же это такое. Зрение не сразу, но подтвердило то, на что отваживался надеяться разум.

Челюсть людоеда отвисла от изумления. Там было золото - небольшая горка, точь-в-точь такая, какую он столь живо рисовал в своем воображении! Даже мрак не мог скрыть блеска гладких монет.

Другие цвета мерцали и дразнили его. Ярко-зеленый мог означать только изумруды, а множество темно-красных точек, несомненно, рубины. Более крупные пятна зеленого и черного цвета, полагал Чалтифорд, были нефритом, а разноцветное сияние наваленной груде сокровищ придавали гранаты, агаты и бирюза.

Людоед облизнул губы, не осознавая, что слюна начала стекать по многочисленным складкам его подбородка. Только величайшим усилием не особо развитых мозгов ему удалось удержаться от того, чтобы броситься через яму в отчаянной попытке перепрыгнуть на другую сторону.

Чалтифорд заставил себя поискать путь вокруг препятствия и решил, что пройти можно по одному из усыпанных мелкими камнями выступов. Пожав сутулыми плечами, людоед двинулся направо. Вглядываясь в яму, он заметил, что, хотя в некоторых местах она глубже, чем в других, падение не было бы смертельным. Дно, правда, было усеяно острыми камнями, не сулившими мягкого приземления, так что Чалтифорд выверял каждый шаг, стараясь не оступиться.

К счастью, ему хватало места, чтобы идти, не цепляясь за стену обеими руками, поэтому в левой руке он держал наготове палицу и легко продвигался вперед.

«Конечно, беспокоиться не о чем»,- напоминал себе людоед.

Услышав сзади быстрые шаги, он развернулся, прижавшись спиной к стене, и удивился, увидев еще одного маленького дракона, скакавшего за ним по краю уступа всего в нескольких футах. Голова существа на гибкой, изогнутой шее была не больше, чем у змеи, передние лапы заканчивались острыми когтями, и, несмотря на маленькие размеры, оно смотрело на огромного людоеда без явных признаков страха.

Чалтифорд ударил палицей, дробя камни и разбрасывая песок, но маленький дракон быстро отскочил - до того, как был нанесен удар.

Он вообще оказался ужасно проворным для такого крошечного существа. Крысу или белку - существо, сопоставимое по размеру, - ударом непременно бы сбросило с уступа. Но дракончик, казалось, исчез еще тогда, когда палица только начала опускаться!

«Самое главное - это то, что его нет»,- сказал себе Чалтифорд. Детеныш дракона не мог причинить людоеду особого вреда, но меньше всего Чалт хотел, чтобы маленький надоеда щипал его за пятки, пока он совершает этот опасный переход.

Еще один тяжелый шаг сбил с уступа несколько камней, и Чалтифорд понял, что переход сложнее, чем казалось сначала. Уступ становился все уже, и людоед был вынужден повернуться лицом к стене пещеры, стоя на цыпочках и с трудом сохраняя равновесие. По крайней мере, было за что ухватиться: всю поверхность скалы усеивали бесчисленные ямки, трещинки и норки, за которые Чалт успешно цеплялся правой рукой; в левой руке он все еще сжимал тяжелую палицу.

Хуже всего было то, что маленький дракон появился опять, резво скача вслед за ним по уступу. Он стоял сзади, всего футах в десяти от людоеда - миниатюрная копия своей матери, - и глядел на него снизу вверх. Раскрыв крошечные крылья, дракончик неуклюже хлопал ими, хотя - как его брат или сестра у тела матери - был еще слишком мал, чтобы летать. Крошечный, раздвоенный язык высовывался из-за острых как иглы зубов, а глаза горели странным вожделением.

Маленькие клыки представляли достаточную угрозу даже для людоеда, и Чалтифорд было решил повернуть назад и согнать тварь с уступа, а лучше убить ее, прежде чем продолжать путь за сокровищем.

Но близость золота оказалась слишком сильным соблазном. Резким пинком Чалт отшвырнул дракончика прочь и только тогда осторожно продолжил переход по уступу. Камни падали при каждом сделанном шаге, и людоед, крепко держась правой рукой, внимательно смотрел, куда поставить ногу.

Позади опять послышалось царапанье. Чалтифорд выругался, жалея, что не оставил палицу в правой руке, - дракончик был близко, а в таком неустойчивом положении переложить оружие в другую руку было непросто. Однако, несмотря ни на что, Чалт сделал это. Покрепче утвердив ноги на уступе, он пронес палицу за спиной, перехватил ее другой рукой и поднял, ожидая, пока маленький дракон придвинется чуть ближе.

Но создание осталось на месте, не отводя от Чалтифорда проникновенного взгляда. Людоед опять чуть не бросился за ним, но сдержался - угнаться за юркой тварью все равно было невозможно - и вместо этого обратился в сторону своей цели, радуясь тому, что примерно половина пути уже пройдена.

Опять послышалось знакомое царапанье когтей о камень, но на этот раз звук донесся с другой стороны. Перед Чалтифордом на уступе спокойно сидел еще один дракончик, но слишком далеко, чтобы до него можно было дотянуться.

– Даже если бы окаянная тварь сидела чуть ближе,- сердито проворчал Чалтифорд,- проклятая палица опять не в той руке!

Но даже два дракончика не могли его остановить. Людоед с мрачной решимостью продолжал свой путь. теснее прижимаясь к стене, и только уголком глаза видел, что первый детеныш опять идет следом.

Через некоторое время еще несколько маленьких драконов осторожно появились из темноты вслед за своим отважным близнецом. Заметив это, Чалтифорд громко выругался, а, повернув голову, увидел, что еще больше детенышей присоединились к дракончику, преградившему ему путь вперед.

Людоед не сомневался в том, что ему делать - он должен идти дальше. Сокровище притягивало его, и Чалтифорд не собирался отказываться от заслуженной награды. Ничтожные ящерицы смотрели на него огромными, зачарованными глазами, но не сделали ни малейшего движения назад, когда он подошел ближе. Отмахиваясь палицей от тварей, подбирающихся с тыла, людоед опять попытался переложить оружие в другую руку и только тут заметил маленького дракона, свернувшегося в расщелине прямо у него под носом.

Чалтифорд моргнул, сводя глаза к переносице, чтобы разглядеть тварь, сидящую меньше чем в футе от его лица. Глаза дракончика злобно вспыхнули, маленькие челюсти раскрылись, обнажив ряд по-настоящему крупных зубов, и он вдохнул побольше воздуха. На вздымающейся груди оттопырились золотые чешуйки, и небольшой клубок пламени извергся из широко раскрытой пасти. Огонь опалил Чалтифорду лицо, испепелил брови и обжег кожу на приплюснутом носу.

Взревев от боли, людоед отшатнулся, потерял равновесие и рухнул с уступа. Он молотил руками и ногами по воздуху, пока не приземлился спиной на груду зубчатых валунов, усыпавших дно ямы. Хрустнули кости, палица отлетела в сторону.

И опять Чалтифорд услышал царапанье крошечных когтей по камню. Даже ослепленный огнем, он легко определил по щелкающим звукам, откуда движутся дракончики. Они подбирались все ближе, с легкостью спускаясь по стенам ямы.

Людоед испытывал мучительную боль, но ему ничего не оставалось, кроме как стонать. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой и ничего не видел, хотя изо всех сил старался хоть что-нибудь разглядеть, только с ужасом, стиснув от боли зубы, слушал, как приближаются маленькие драконы. Они подбирались со всех сторон, отвратительная пародия на золотые монеты, окружавшие его во снах.

Теперь Чалтифорд понял, что за вожделение читалось в глазах тварей. Их взгляд выражал одну простую и естественную потребность. Как-никак их мать умерла, и они долгое время оставались в логове одни. Объяснение было простым.

Они хотели есть.

Роджер Мур ДРАКОН В НЕДРАХ

Поздней весной во время грозы прибыло с утренней почтой третье извещение о выселении. Домохозяйка знала о гномах и их механических штучках не понаслышке (она однажды попала в Устройство Облегчения Входа и Выхода) и поэтому предпочла общаться со своим низкорослым жильцом с некоторого расстояния.

Промокший под дождем почтальон тоже знал о гномах не понаслышке, поэтому давным-давно научился не класть руку в щель-ловушку стального Приемника Посланий перед конторой гнома. Он подошел ближе со всеми возможными предосторожностями. Держа письмо за уголок, почтальон аккуратно опустил его, стараясь не стоять прямо перед ящиком и не прикасаться к металлу, легонько подтолкнул внутрь и стремительно отдернул руку. Крышка с громким звоном захлопнулась. Почтальон с облегчением вздохнул и продолжил свой путь, радуясь, что не повредил пальцы.

Когда прибыла почта, Гильбеншток, лицо, которому было адресовано письмо, работал, сидя за столом. Он не обратил ни малейшего внимания на то, что огромный механизм, установленный у стены рядом с входной дверью - Реактивный Перехватчик Почтовых Посылок и Конвертов (Переработанный), - ожил и громко запыхтел. Письмо не оказалось изрезанным в конфетти ножами для открывания писем (судьба первого извещения о выселении), не попало оно и в цилиндры конвейера для писем, где могло бы испачкаться в масле и превратиться в нечто напоминающее слишком долго использовавшуюся жирную тряпку (судьба второго). Механическая рука аккуратно выхватила конверт с ленты конвейера, скомкала в шарик размером с персик и положила на стол гнома.

Еще пятнадцать минут Гильбеншток наносил завершающие штрихи на последний комплект планов гигантской бурильной машины, которая могла пробурить сквозь гору идеальное треугольное отверстие, если предположить, что кому-то когда-либо это понадобится.

«Нельзя знать заранее, какова будет следующая тенденция в бурении туннелей». Эта фраза была одной из любимых фраз Гильбенштока вместе с «На этом закончим», или «Я только вчера отправил квартплату почтой», или «Когда я приведу ее в действие, мы, конечно, должны быть готовы к сопутствующему ущербу».

– На этом закончим, - удовлетворенно произнес Гильбеншток, откладывая перо в сторону, автоматически потянулся к скомканной бумажке на покрытом почтовой бумагой столе и развернул ее, не отводя глаз от завершенных набросков. Горя от возбуждения, он пробежал взглядом уведомление о выселении, положил его на двухфутовую груду бумаг в коробке с этикеткой «Сделать» и слез с табуретки. Потянувшись, гном расправил мятую рабочую одежду и вышел на кухню, громко захлопнув за собой дверь.

– Брокколи нет, - проворчал он, бегло осмотрев полки. - А я определенно говорил вчера Сквибу купить ее на рынке.- Гильбеншток вернулся к дверям и заглянул в кабинет.- Сквиб! Скви-иб!

Из-под одной из многочисленных кип писчей бумаги около кабинета донеслось шуршание. Через несколько секунд жалкого вида гном всего на полфута выше Гильбенштока, который был ростом три фута семь дюймов, выполз из-за кипы и нетвердо встал на ноги. Овражный гном - каштановые волосы неровно подстрижены, борода торчит во все стороны, как будто его ударило молнией - косоглазо поглядел на хозяина и поприветствовал его, растянув губы в улыбке и продемонстрировав кривые зубы.

– А, вот ты где, - сказал Гильбеншток, возвращаясь на кухню,- Прекрасно. Я хотел перекусить и искал брокколи. Я как раз закончил работу над новым комплектом планов, которые непременно улучшат наше неустойчивое в последнее время финансовое положение, и намереваюсь отослать его потенциальным…

Овражный гном, тоже голодный, двинулся в сторону кухни и был почти сбит с ног, когда гном-механик резко распахнул дверь и выбежал прочь, вытаращив глаза так, что они стали размером с блюдце.

Подбежав к груде бумаг, помеченных «Сделать», Гильбеншток схватил сверху измятое извещение о выселении, поднес его к настольной лампе и перечитал во второй раз.

– Великий Реоркс! - вскричал он. - Я только вчера отослал арендную плату, а может, это было неделю или две назад, но не могу поверить, что она вышвырнет меня из моей конторы! Она говорит, что я задолжал ей за три месяца! Это невозможно, я помню, как заполнял банковский счет, вложил его в конверт и вручил его прямо тебе, Сквиб, а счет покрывал нашу арендную плату на следующие три…

Голос Гильбенштока затих, когда он увидел, как осветилось преданное лицо Сквиба. Овражный гном полез в задний карман штанов и вытащил комок испачканной, смятой бумаги. Широко улыбаясь, он поднял его вверх и вручил гному.

Гильбеншток ощутил необходимость присесть. Он вытащил табуретку, уселся и развернул бумагу, а тщательно изучив ее, закрыл глаза. Бумага упала на пол.

– Ты был должен послать это, - сказал гном-механик, не глядя на Сквиба.- Все остальные наши деньги я потратил на еду, и мне пришлось еще и занять для оплаты аренды мастерской, так что наш банковский счет пуст. Как раз сейчас я рассчитывал на заказ, геологические разработки, но нас выселяют, а я собирался приготовить брокколи… Правда, мы можем пообедать на какой-нибудь мусорной свалке, если только меня не стошнит.

Гильбеншток глубоко вдохнул, а затем выпрямился во весь свой небольшой рост, рассеянно погладил белую бороду и расправил зеленый жилет.

– Мы все же продержимся, терпеливый Сквиб,- продолжил он, хотя овражного гнома там уже не было. - Я прожил среди людей большую часть моей жизни, раньше тоже случались трудные в финансовом плане времена, и они всегда, рано или поздно, заканчивались. У справедливого дракона есть мужество, он знает, что делать, и делает это, и мы должны изнутри походить на драконов, быть сильными, храбрыми и решительными. В точности как драконы, Сквиб.

Но тут же Гильбеншток пал духом. Неудача, скорее всего, означала, что ему придется покинуть могущественный Палантас, жемчужину всего Ансалона, и вернуться на родину гномов - гору Небеспокойсь. Потребность в геологических разработках на горе Небеспокойсь была определенно больше, поскольку это был дремлющий вулкан, но получить плату за работу представлялось нереальным. Главный Банк Небеспокойсь после Войны Копья переключился на новую систему учета, и теперь финансы многих сотен предприятий и организаций велись крайне запутано и нечестно. Двенадцать лет назад Гильбеншток уехал оттуда попытать удачи в Палантасе.

Прожить здесь было нелегко. Двенадцать лет он потратил, занимаясь случайной работой за жалкие гроши во враждебном городе, по мелочам накапливая деньги и материалы для создания собственного предприятия и собирая детали, необходимые для создания Железного Дракона, великой бурильной машины, главной цели его жизни. Двенадцать лет он потратил, изучая особенности поведения людей, и так в этом преуспел, что сам поражался, обнаруживая, что иногда думает и говорит, как они, короткими предложениями. Самыми лучшими за все эти годы были мгновения, когда он работал на складе, арендованном в нескольких кварталах отсюда, над Железным Драконом, прилаживая каждые болт и гайку на место.

Гном-механик состроил гримасу, неосознанно потирая свой огромный нос. Он не хотел уезжать из Палантаса. Ему нравилось в большом городе, изобилующем чудесами и волшебством, полном болезненной красоты и жалкой нищеты. Он был рад, что покинул шум и тесноту горы Небеспокойсь, чтобы увидеть «настоящий мир».

Гильбеншток не был похож на остальных гномов. Хотя бы он иногда понимал людей. Но что самое замечательное, его изобретения чаще работали, чем нет. Одно из них даже обладало товарными качествами - его Полу-Герметичный Приемник по Уничтожению Загрязнений Растворением, Намагничиванием и Вращением. Но его еще надо было доработать, чтобы грязное белье не превращалось в лоскутки порванной ткани.

Ему жилось здесь хорошо. У него было свое дело. У него был Железный Дракон. У него был верный Сквиб, его единственный друг и единственное лицо, которому он доверял управление Железным Драконом. Несмотря на то, что овражный гном не мог произнести ни слова, к управлению механизмами у него был настоящий талант.

Но радоваться было нечему. Они со Сквибом умрут с голоду в мастерской, где можно съесть только моторное масло и машинные детали. Нет, правильнее будет сказать, что он умрет с голоду. Сквиб обычно питался на помойках за овощной и мясной лавками, Гильбеншток же был слишком горд, а желудок его был слишком слаб. Гном печально воззрился на свои туфли. Никаких новых мыслей в голову не приходило, кроме единственной - может, у моторного масла есть какая-нибудь питательная ценность.

Внезапно раздался сильный стук в дверь. Гном-механик подпрыгнул, а затем громко позвал Сквиба - овражный гном опять исчез. Ворча себе под нос, Гильбеншток ступил на порог и резко распахнул дверь.

Снаружи под проливным дождем стояли три человека, не обращая внимания на потоки воды, стекавшие по их лицам. Один - неуклюжий и рыжебородый, другой - высокий и черноволосый, третий - мускулистый и светловолосый. По непонятной причине Гильбенштоку сразу же показалось, что все трое - братья.

– Хорошо… сударь, - сказал стоявший ближе всех рыжебородый мужчина. Он улыбался, но запинался на каждом слове, как будто говорил на незнакомом языке. - Горнодобывающая служба Гильбенштока, вот что мы ищем. - Мужчина замолчал, ожидая ответа.

Гильбеншток моргнул, дыхание его участилось. Все трое глядели на него как-то странно, но не казалось, что они вооружены или настроены враждебно.

– Я - Гильбеншток, - в конце концов, произнес он, вспомнив, как говорить по-человечески.

При этих словах все трое широко улыбнулись, показав зубы.

– Гильбеншток очень хорошо, - сказал рыжебородый. - Очень хорошо. Шахты мы желаем обзор от вас. Вы мы хотим нанять.

Гном-механик непонимающе воззрился на них.

– Вы хотите нанять меня, - повторил он. Затем до Гильбенштока дошло. - О! - Он от удивления раскрыл рот. - О! О да!

Совсем потеряв голову, гном захлопнул дверь и бросился в кабинет к своему столу. Он беспорядочно разбросал бумаги, пытаясь найти архив, затем вспомнил про дверь и помчался назад, в панике распахнув ее настежь. Трое мужчин все еще стояли под дождем и мокли.

– Клянусь Реорксом? - закричал Гильбеншток.- Проходите! Проходите сейчас же!

Они вошли, словно не замечая, что совсем промокли, а Гильбеншток принялся освобождать от бумаг достаточное количество стульев, чтобы всех усадить. Сквиб появился из продуктового шкафа, в его жалкой бородке застряли хлебные крошки и наполовину прожеванные кусочки сушеных фруктов, и был занят работой: принести промокшим под дождем заказчикам теплые чашки свежего козьего молока. Трое мужчин молча заглянули в свои чашки, а затем аккуратно отставили их на ближайшие груды бумаг.

– Прошу прощения за внешний вид помещения,- сказал Гильбеншток, не в силах сдерживать возбуждение. - Дел особо не было, из-за погоды конечно, но я не терял надежды на то, что благородным господам вроде вас понадобится профессиональная помощь в делах, связанных с геологией, петрографией, минералогией или даже гомологией, такое случается, а я в своей гильдии получил первую степень по горному машиностроению и геологии и вторую по механике.

Он замедлил темп речи и остановился. Трое мужчин опять смотрели на него как-то странно. На какое-то мгновение Гильбенштоку пришла в голову ужасающая мысль о том, что если он протянет руку и дотронется до одного из них, то человек окажется пустым, как манекен из папье-маше. Дрожь пробежала у него по спине, но гном подавил эту мысль.

– …но как бы там ни было, все это просто болтовня, - поспешно закончил он. - Какого рода профессиональная помощь вам нужна?

Все трое переглянулись, а потом посмотрели на гнома-механика. На этот раз заговорил светловолосый гигант.

– Шахта нам надо, - начал он, но затем исправился: - Нет, шахта есть у нас. Вы нам надо горные работы. Понятно? - Когда Гильбеншток кивнул, человек продолжил: - Шахта, какая есть у нас, сломалась.»

– Обвалилась, - поправил черноволосый. - Упала в горе.

– В горах, около Палантаса,- вставил рыжебородый.

– Да, шахта, которая есть у нас, обвалилась. Нам нужно обзор. Шахту мы должны раскопать. Вы нам нужны раскопать. Понятно?

– Да, конечно,- ответил Гильбеншток. - Вы хотите, чтобы я изучил вашу обвалившуюся шахту, проверил» насколько она безопасна, и по возможности посмотрел, содержит ли она все еще какие-либо руды или другие полезные ископаемые. И вы хотите, чтобы я все раскопал.

– Да, - сказал светловолосый. - Рабы у вас есть копать?

– Рабочие, - резко поправил черноволосый.

– Рабочие, - быстро кивнул светловолосый, стряхнув капли воды с длинных прядей. - Да. Рабочие.

«Какое совпадение»,- подумал Гильбеншток.

– Так случилось, что у меня как раз есть машина, которая копает. Я ее изобрел. Присутствующий здесь верный Сквиб является Бортовым Пилотом Командного Отсека Правого Борта. Сквиб будет управлять машиной, и она откопает вам шахту.

Люди переглянулись и своеобразно развели руками.

– Мы слышали говорить машина, - сказал рыжебородый, повернувшись к гному. - Как катапульта?

– Нет, нет, нет, совсем не как катапульта. Не осадная машина. Это копательная машина. Железный Дракон. Я сам ее построил. С помощью преданного Сквиба, конечно.

– Дракон? - спросили одновременно рыжебородый и светловолосый, широко открыв глаза от изумления. - Дракон?

Гильбеншток неожиданно рассмеялся, расслабившись:

– О боги, нет! Это не настоящий дракон. Простите за оговорку. Это огромная машина, механизм, работающий на пару, который движется на колесах как быстровоз… о, да вы, наверное, таких не видели, если только не были на горе Небеспокойсь, но ладно-ладно, речь не об этом. В округе нет настоящих драконов - по крайней мере, таких, о которых стоило бы говорить, - со времен Войны Копья, уже пятнадцать лет, так что здесь вполне безопасно, более-менее. - Он засомневался, но затем осмелился: - Знаете, не хочу показаться грубым, конечно, но я вынужден спросить - исключительно из собственного огромного любопытства, понимаете, я подвержен ему с малых лет, - но мне кажется, что вы не отсюда, не из Палантаса. Я как раз подумал, что у вас… очень интересная манера говорить, и мне она так понравилась - поверьте, в этом нет ничего плохого, - но мне показалось, ну, что вы здесь проездом откуда-то еще, может даже не издалека,- закончил он, закашлявшись. - Это не очень важно, и мы можем…

– Восток, - сказал рыжебородый. - Восток мы отсюда, очень далеко. И вот вы нанять мы желаем, сделать обзор.

– Конечно, - ответил Гильбеншток, смутившись и радуясь возможности сменить тему. Новая мысль немедленно пришла ему в голову: - Гм, я надеюсь, вы не посчитаете, что я слишком забегаю вперед, обращаясь к вам с просьбой, но мне потребуется предварительная оплата, если возможно, - задаток, понимаете.

Светловолосый гигант снял с пояса мокрый кошель и бросил его гному. Тот несколько растерялся - мешочек оказался легче, чем он надеялся. Он рассчитывал получить стальные монеты. Кошель слабо позвякивал.

Нервы Гильбенштока были напряжены до предела событиями этого утра. Он развязал шнурок и заглянул внутрь мешка, повернув его так, чтобы лампа осветила содержимое.

– О, - произнес гном приглушенным голосом.

– Деньги у нас нет, - сказал светловолосый. - Алмазы - да, но деньги у нас нет. Алмазы вы брать?

Произошла заминка, пока Гильбеншток решал, падать ему в обморок или нет.

– Конечно, - наконец пропищал он. - О, конечно.

Вся троица улыбнулась, обнажив сверкающие зубы.

Через два часа после того, как люди ушли, Гильбеншток шлепал по лужам длинными кривыми улочками Торгового Района Палантаса. Он забыл застегнуть плащ и надеть сапоги, но его совсем не беспокоило то, что он насквозь промок. Гном-механик бежал так, как будто ничего не весил. Он только что заплатил домохозяйке и владельцу склада, каждому на год вперед, хотя домохозяйка потребовала арендную плату в двойном размере как обеспечение в случае будущих неплатежей. Оставшиеся драгоценности Гильбеншток, разбогатевший выше всяких мечтаний, запер в торговом банке. А когда ему заплатят всю сумму после завершения горных работ, он станет еще богаче. Финансовые проблемы навеки отошли в прошлое.

Дождь на некоторое время прекратился. Темно-серые облака укрыли крутые склоны Вингаардских гор, окружавших древний город. Притихшие ослы и лошади, промокшие и несчастные, смотрели на пробегавшего мимо гнома. Он уже различал красную крышу мастерской и ускорил шаг, хотя выдохся и чуть не валился с ног от полного изнеможения.

У огромных двойных дверей мастерской Гильбеншток замедлил темп и остановился, тяжело дыша, прислонившись головой к отслаивающейся краске. Отдышавшись, он стал на ощупь искать в карманах ключ от висячего замка, но не нашел. Гном ужаснулся, подумав, что забыл кольцо с ключами дома или потерял по дороге, когда носился туда-сюда, отдавая долги. Но вскоре, засунув дрожащую руку в карман штанов, он нащупал холодный металл - ключи оказались в целости и сохранности.

Ослабев от облегчения, Гильбеншток аккуратно вставил один из ключей в цепной замок, закрывавший двери. Поворот руки, и замок открылся. Гном чуть-чуть приотворил дверь и проскользнул внутрь.

Холодный воздух был пропитан запахом масла и смазки, от полудюжины металлических шаров, подвешенных к высокому потолку на тонких веревках, струился бледный свет. Гильбеншток дорого заплатил молодому магу, чтобы тот наложил заклинание постоянного света, но это того стоило. Светильники безопасно освещали его мастерскую в любое время дня и ночи, позволяя работать, пока он не начинал валиться с ног от голода или усталости.

Над Гильбенштоком возвышался, почти заполняя огромный склад своими ошеломляющими размерами, результат его многолетнего труда. Гном глубоко вдохнул и взглянул на свое творение со слезами радости на глазах.

Черное чудовище крепко спало, не подозревая о его присутствии.

Железный Дракон в длину равнялся трем сцепленным фургонам, в ширину же был втрое больше. Из-за колоссального веса мощенный камнями пол под шестью его высоченными колесами на полфута вдавился в землю. Основная часть представляла собой огромный железный цилиндр. - паровой котел, положенный набок, - из которого торчали в разные стороны трубы и клапаны, похожие на шишковатый черный плющ. Высоко сзади с обеих сторон были установлены две обитые железом кабины для пилота и командира - Сквиба и Гильбенштока соответственно. В передней части цилиндра располагался массивный блок передаточных механизмов и приводных валов, от которых выступали три суживающихся к концу огромных горных бура серого цвета с голубым отливом, два снизу и один сверху, каждый толщиной с шею дракона. Клыкастые концы буров висели в воздухе высоко над головой гнома, тускло мерцая в магическом свете.

Невероятно огромная холодная машина была страшнее ночного кошмара. Гильбенштоку же она казалась прекрасной, как лицо возлюбленной. По мощности механизм превосходил целую армию драконов. И всего через какие-нибудь несколько дней ему предстояло отправиться в свой первый путь.

– Спасибо тебе, Реоркс, водивший моей рукой,- прошептал гном, ощутив внезапную робость в присутствии собственного творения. Затем он глубоко вдохнул, вздернул подбородок и шагнул в мастерскую, чтобы полностью смазать и проверить машину.

Гильбеншток утратил счет времени. Весь измазанный сажей, он что-то мурлыкал себе под нос, работая под ходовой частью центрального колеса правого борта, проверяя рессоры. Кроме пары птичьих гнезд и обычных следов мышей и крыс, огромная машина ничуть не пострадала за прошедшее с тех пор, как он видел ее последний раз, время. Гном потянулся, чтобы проверить, плотно ли закреплена на винте гайка.

Вдруг что-то с металлическим звоном упало на пол справа от него. Удивившись, Гильбеншток оглянулся и увидел блестящий стальной ключ, которым он открывал ворота. Ключ лежал на мощеном полу поперек щели между двумя камнями.

Прямо за ключом около колеса стояли два черных сапога, мокрые и грязные. Когда он взглянул на них, носок одного из сапог слегка пошевеливался, сгибаясь и разгибаясь.

– Время летит незаметно, если проводишь его с пользой, а? - спросил незнакомый человеческий голос.

Гильбеншток очень медленно выдохнул. Он почувствовал необоснованное желание уползти в механическое нутро Железного Дракона и спрятаться. Дрожащими пальцами гном осторожно подобрал ключ.

– Ты забыл его в замке, - произнес голос над сапогами, растягивая слова.

Гильбеншток прикусил нижнюю губу. Может, это какой-нибудь назойливый городской стражник? Если так, то дело легко уладить: когда речь зайдет о взятках, деньги у Гильбенштока, несомненно, отыщутся.

Гном взял себя в руки.

– Спасибо,- выкрикнул он, спешно заканчивая проверять гайку и винт. - Я присоединюсь к вам через минутку, если вы подождете. Я тут немного занят. Как правило, небольшой ремонт всегда занимает много времени.

Человек отошел назад, ожидая, пока Гильбеншток, ворча, вылезет из-под ходовой части, стараясь не задеть шатун, который соединял вместе три боковых колеса. Выбравшись и посмотрев на посетителя, гном с первого взгляда понял, что человек не имеет ни малейшего отношения к городским стражникам.

Как и все люди, он был высок, черные, сильно вьющиеся волосы обрамляли рябое лицо с землистого цвета кожей. Кольчуги на нем не было, оружия - тоже, по крайней мере, насколько заметил Гильбеншток. Одежда его была совершенно сухой, за исключением сапог, голову прикрывала невысокая серая шляпа - гном-механик видел такие в основном на приезжих из центральной части Ансалона, окрестностей Восточных Дебрей.

Гильбеншток посмотрел за спину человека и увидел, что входные двери плотно закрыты.

– Интересно, - сказал человек, разглядывая железную громадину рядом с гномом. Он что-то жевал, возможно кусочек ароматной смолы или камеди - эта сласть приобрела повсеместную популярность после Войны Копья.- Ты сам построил?

Несмотря на то, что ему было не по себе, Гильбеншток ощутил гордость:

– Ну да, это сделал я. На то, чтобы все это собрать, ушло двенадцать лет, подобрать все необходимые детали и… и все остальное. - Он прочистил горло. - Признаюсь, я не ожидал, что окажусь сегодня утром у себя в мастерской не один. Господин э-э?…

Человек кивнул, не обращая внимания на намек. Он продолжал жевать смолу, оценивающим взглядом осматривая Железного Дракона.

– Деловой маленький парнишка, н-да…

Гильбеншток разозлился. Очень давно никто не вел себя с ним с такой беззастенчивой грубостью, отпуская замечания по поводу его роста.

– Да, - отрывисто сказал он. - Теперь разрешите мне вернуться обратно к…

– Эта штучка как, безопасна или взрывается, если ее завести? - спросил человек с усмешкой. - С гномскими штучками надо держать ухо востро, ведь так? Только не обижайся.

Гильбеншток на мгновение онемел.

– Так знай же, это не заурядное устройство, - наконец сердито сказал он. - Я предусмотрел все необходимые для безопасности детали, нет совершенно никакой опасности взрыва из-за неисправности парового котла, если командир левого борта держит клапана сброса давления открытыми, пока механизм находится в бездействии, и если за уровнем воды следят надлежащим образом. Нагревательные элементы не нуждаются в горючем и очень просты в обращении, поскольку их происхождение связано с магией, и осмелюсь сказать, что ездить на лошади опаснее, так что будет необоснованно предположить, что, несмотря на несчастные происшествия в прошлом, только из-за того, что что-то сделано гномами, оно представляет действительный источник опасности для…

– Эта штука приводится в действие паром? - перебил человек. Он, казалось, развеселился. - Этими большими сверлами на носу она пропалывает клумбы? Паровой пропалыватель цветов?

Это была последняя капля. Гильбеншток расправил плечи:

– Извини, но с меня хватит этих разговоров, я собираюсь попросить, чтобы ты был так любезен удалиться и позволил мне продолжить работу, поскольку это очень важно, и у меня просто нет времени на пустую болтовню…

– У тебя сегодня утром были посетители, - неожиданно сказал мужчина. - Трое парней, не так ли?

– А если и так, то что? - возмутился Гильбеншток. Человек ответил не сразу. Вместо этого он подошел поближе к Железному Дракону и потер большим пальцем по окрашенной в черный цвет трубе, которая шла над верхней надколесной дугой.

– Они представились?

– В отличие от некоторых они… - Едкое замечание замерло на губах Гильбенштока, когда, к своему удивлению, он осознал, что эти трое не представились, и не мог припомнить, чтобы их об этом просил. - Не скажу,- закончил гном. - Какое тебе, собственно, до всего этого дело?

– Ну… скажем так, в некотором роде я и эти трое занимаемся одним и тем же. Пытаемся что-то найти. Мне просто любопытно, что они разыскивают. По причинам личного характера.- Человек прислонился к надколесной дуге, а затем неожиданно посмотрел на Гильбенштока почти по-приятельски.- Ты ведь занимаешься горным делом, верно?

«Если бы я был больше,- подумал гном,- я бы дал ему кулаком прямо в нос и одной рукой вышвырнул за дверь.- Его кулаки беспомощно сжались.- Если бы я только был больше…»

– Верно? - переспросил человек, подняв брови.

– Да,- буркнул гном.

Мужчина улыбнулся:

– Они хотят, чтобы ты что-то для них вырыл?

– Это,- медленно произнес Гильбеншток, - касается только меня и моих клиентов.

– Хм…- Человек поднял взгляд и задумчиво воззрился куда-то поверх головы гнома. - Может быть. - Он подумал еще мгновение, потом посмотрел в сторону на молчаливую громаду Железного Дракона. - Ты согласился?

– Я сказал, что это касается только меня и моих клиентов, а ты ведешь себя хуже гоблина.

Мужчина перестал жевать, его улыбка погасла. Он почти печально покачал головой, выдохнул через нос и взглянул на гнома сверху вниз холодными пустыми глазами.

Гильбеншток перестал дышать - от испуга, что он зашел слишком далеко, его гнев испарился - и сделал шаг назад, внезапно осознав ограниченность своих физических возможностей.

Прошло несколько долгих секунд. Человек спокойно потянулся за чем-то под плащом и не спеша, вытащил предмет.

Холодный верхний свет высветил поверхность блестящего стального клинка. Это был охотничий нож больше обычного по размерам, с одной режущей кромкой и глубокими желобками для отекания крови - почти меч для Гильбенштока. Оружие было украшено красными рунами. Гному стало худо.

«Я должен бежать, - пришла ему в голову безумная мысль. - Мне надо отсюда выбраться». Но, что ужаснее всего, его парализовало от страха, он был не в состоянии ничего предпринять и только изумленно таращил глаза.

Человек поднял охотничий нож и начал царапать им по трубе Железного Дракона, смахивая чешуйки краски пальцами. Соскоблив участок длиною в фут и шириною в полдюйма, мужчина кивнул, как будто был удовлетворен проведенным осмотром.

– Хорошая работа, - сказал он, опустив руку с ножом. Огромный клинок был направлен Гильбенштоку в ноги. - Думаю, мне лучше уйти, чтобы ты мог продолжить работу.

Гильбеншток ничего не ответил, не в силах отвести взгляд от ножа.

Человек слегка улыбнулся и кивнул, затем повернулся и пошел к двойным дверям. Почти дойдя до них, он развернулся. Нож был убран.

– О, знаешь, я тут подумал, - произнес он. - Если бы твои клиенты вдруг про меня узнали, это, как ни посмотри, было бы нехорошо. На твоем месте я не стал бы рассказывать им о нашей короткой беседе.

Мужчина подождал ровно столько, чтобы удостовериться в том, что Гильбеншток понял предупреждение, затем распахнул двери и ушел. Уходя, он обернулся и подмигнул гному. А затем исчез.

Гильбенштоку потребовалось некоторое время, чтобы понять, что снаружи сквозь облака просвечивает солнце. До него донесся уличный шум - цоканье копыт и громыхание телег по булыжникам мостовой. Через пару минут гном нашел в себе силы дойти до дверей и выглянуть.

Человека не было видно.

Гильбеншток плотно закрыл створку, вставил на место тяжелый болт, а затем перетянул двойные двери цепями.

Прохожие заметили, что из склада не доносится ни звука, хотя обычно, если внутри находился гном, там было очень шумно.

На вечер, когда трое людей должны были прийти подписать контракт и объяснить подробности того, чем Гильбенштоку предстояло заниматься, верному Сквибу было поручено приготовить закуску. Гном прекрасно знал, что представления Сквиба о съедобных продуктах не подходят никому, кроме других овражных гномов, но он также верил, что Сквиб, как всегда, заблудится в Палантасе, воодушевившись совершением покупок. Тогда у гнома-механика и его клиентов окажется несколько спокойных минут, чтобы обсудить задание. Если Сквиб вернется рано, то Гильбеншток всегда сможет великодушно позволить овражному гному съесть свою стряпню (наедине с самим собой на кухне и непременно за закрытой дверью).

Трое мужчин явились на закате. Они не озаботились тем, чтобы причесаться или привести в порядок одежду, но Гильбеншток придавал мало значения подобной аккуратности - он поприветствовал их и быстро усадил.

– Да, - вздохнул гном-механик, - целый день прошел с тех пор, как вы заглянули ко мне сегодня утром, господин э…

Все трое одновременно кивнули.

– Э… - промямлил Гильбеншток, обращаясь к рыжебородому, который сидел ближе всех. - Мне чудовищно неудобно, но я забыл спросить, как вас зовут.

На лице человека отразилось понимание.

– Харбис, - представился он. - Харбис меня зовут.

Два других удивились, но потом тоже ответили.

– Клармун, - сказал светловолосый великан.

– Скорт, - произнес черноволосый.

Гильбеншток с облегчением вздохнул.

– О, - сказал он, - не могу выразить словами, как приятно встретить людей, достаточно воспитанных, чтобы представиться, в отличие от некоторых других известных мне. - Гном чуть было не рассказал больше, но вдруг вспомнил об охотничьем ноже. - Хотите козьего молока? - спросил он вместо этого, натянуто улыбаясь, и, схватив кувшин, разлил питье.

Гости взяли чашки и, не притронувшись к содержимому, как и в первый раз, поставили рядом с тарелками.

– Мы вы просили говорить о нашей шахте, которую вас наняли копать, - начал светловолосый гигант. Он сунул руку в вырез жилета из оленьей кожи, вытащил свернутый трубочкой пергамент, аккуратно развернул его и разгладил.

В неровном свете лампы было видно, что лист чистый, за исключением нескольких грубых отметок, казалось сделанных острой, обугленной палочкой. Гильбеншток в замешательстве смотрел на пергамент, пока не узнал Браикальский залив, город Палантас и Старую Южную Дорогу, уходящую далеко в горы к Башне Верховного Жреца, к Соламнии.

Клармун откашлялся и решительно показал на карту.

– Теперь мы здесь, - сказал он, указывая на Палантас. - А скоро мы здесь. - Он провел пальцем к точке, которая находилась на восток от Южной Дороги.

Гильбеншток прикинул, что это место находится где-то в десяти милях от города, и опять почувствовал облегчение. Железный Дракон легко мог преодолеть это расстояние и вернуться обратно на одном полном баке воды.

– Здесь расположена ваша шахта? - спросил он. Все трое кивнули.

– С дороги здесь, вы лететь… - Клармун закашлялся и начал заново: - Вы идти здесь, внутри сухого течения воды.

– Сухой реки, - исправил высокий черноволосый Скорт.

Клармун быстро кивнул.

Гильбеншток почти не покидал пределы Палантаса, после того как приехал сюда, и местность, обозначенная его клиентами, была ему незнакома. У Железного Дракона, однако, были полуподвижная ходовая часть и тяжелые амортизаторы. Он вполне справится с подъемом по руслу реки.

– А дно реки из твердого камня? - спросил он, - Или там ил, или песок?

– Камень, - сказал Клармун. - Очень широко, легко идти.

– Отлично. Здесь-то Железным Драконом и займется Сквиб. - Гильбеншток заметил, каким озадаченным взглядом смотрят на него теперь люди. - О да, добрый Сквиб - рулевой. Мне кажется, я уже говорил об этом. Он будет управлять Железным Драконом в его первом путешествии, У него настоящий талант ко всему, что касается механических штучек, многие, как я заметил, этого не ожидают. По правде говоря, он мне немало помог в строительстве Железного Дракона, я бы никогда не достиг того, что мне удалось, без него. Редкий специалист, вот какое слово, полагаю, сюда подходит. - Гном-механик тактично не стал добавлять «крайне узкий». - Он умница, и сердце у него доброе, вам будет приятно с ним познакомиться. Он однажды нашел способ- о, это, должно быть, обед. Я сейчас вернусь.

Из кухни донесся протяжный свист пара. Гильбеншток слез с табурета и поспешил прочь, из кухни донеслись проклятия и крики боли, и через две минуты гном появился вновь, с мисками разных вареных овощей. Он расставил блюда на столе, по одной миске перед каждым посетителем, и подул на обожженные пальцы. Комбинация Пароварки, Измельчителя и Посудовытирателя была не совсем в порядке.

– Я понимаю, не принято, чтобы подрядчик угощал тех, кто его нанимает, - со счастливым видом произнес Гильбеншток. - Но этот день был настолько исключительным, что, полагаю, мне будет позволено совершить несколько отступлений от стандартного протокола. Что ж, приступим, угощайтесь. У нас тут овощное конфетти, ламинария вместо брокколи, которая на рынке совершенно закончилась, палантасский картофель, сваренный дважды, а вот тут прямо у вашего локтя пикантный кабачок, совсем свежий, а на десерт я испек - хотя знаю, что сейчас и не время, - праздничный пирог Лорда Амотуса с грецкими орехами и взбитыми сливками. Это замечательный пирог, и впервые мне удалось приготовить его, не устроив на кухне пожар. Я положил в него побольше орехов, надеюсь, вы не против. Сквибу так больше нравится.

Никто из троих не притронулся к еде. Рыжебородый Харбис проглотил слюну, казалось, что ему нехорошо.

– Вопрос, - сказал Скорт. Он нагнулся вперед, закрывая руками миску с пикантными кабачками, как будто защищаясь от них. - Как скоро вы вырыть шахту?

– Как скоро? - Гильбеншток зачерпнул ложкой груду овощного конфетти себе на тарелку,- Ну, сразу после того, как вы ушли сегодня утром, я обследовал Железного Дракона… и, м-м, с ним все в порядке, так что мне осталось только приделать водосточную трубу и дозаправить главный котел, что не займет много времени, принимая во внимание, как с утра лил дождь, затем мне нужно проверить в последний раз систему, потом мне нужно получить разрешение от городского совета на проезд через город транспортного средства повышенных габаритов - хотя, возможно, именно здесь я смогу выйти из положения, поскольку власти могут иногда относиться к изобретателям с пониманием, правда не всегда, как мне довелось узнать…

– Как скоро? - терпеливо повторил Скорт.

– Послезавтра,- ответил Гильбеншток. Он потянулся к картошке, но остановился. - Теперь вы можете есть, - сказал он, кивнув на пустые тарелки гостей.

Харбис заметно вспотел. Клармун играл крошечным кусочком жареной картошки. Скорт ни разу не взглянул на стол.

– Два дня, хорошо, - с удовлетворением произнес он. - На шахте мы трое в полдень ждать. Для нас ходить хорошо, увидим вы там. - Он сделал паузу, а затем продолжил: - Помни, вы мы просим не говорить о шахте или копании другим. Секрет наша шахта.

– Простите? - Гильбеншток закончил накладывать еду себе на тарелку и приготовился есть ореховый пирог с взбитыми сливками.

Все трое переглянулись, и затем Клармун попытался объяснить еще раз, с облегчением отложив огрызок картошки:

– Вы об этом, наша шахта, не говорить. Нехорошо все знать. Секрет.

Гильбеншток кивнул:

– Да, мне помнится, вы говорили об этом сегодня утром перед тем… перед тем как ушли…

Гном подумал о человеке с большим ножом в мастерской и внезапно почувствовал, как кровь отхлынула от щек.

«Что здесь происходит?»

– Алмазы мы выдали, наша вы доверять,- сказал Скорт. Его глаза, казалось, увеличились. - Если все о наша шахта узнать, мы иметь для нас большие проблемы, да» проблемы. Наша вы… и ваша друг доверять. Нет затруднение?

На некоторое время воцарилось молчание. У Гильбенштока от страха закружилась голова, но он нашел в себе силы ответить:

– Никаких затруднений. Совсем никаких.

– Нет затруднение, - утвердительно повторил Скорт. - Если затруднение, мы вы должны…

Без стука с шумом распахнулась входная дверь. Подул холодный ночной ветер. Приземистая грязная фигура с корзиной в руках, пошатываясь, шагнула внутрь.

– Сквиб! - закричал Гильбеншток.

Овражный гном с головы до грязных ног был покрыт глубокими, кровоточащими царапинами. Его и так рваная одежда свисала клочьями, а пахло от него так, как будто он долго провалялся в сточной канаве.

– Великий Реоркс! На тебя напали? - Гном-механик так быстро соскочил с табурета, что чуть не упал, и бросился к Сквибу. - Тебя побили?

Сквиб закатил глаза и замотал головой, подняв вверх корзину. Сначала он прикрыл глаза одной рукой, как будто искал что-то, затем сделал стойку, издал короткий шипящий звук, изобразил свободной рукой царапающий коготь и жестами показал сцену битвы с противником кошачьей породы. В конце он опять свободной рукой, сложенной в кулак, размахивая над головой, победоносно поднял корзину вверх и предложил ее содержимое сидящим за столом людям.

Гильбеншток не мог отвести взгляда от корзины, его глаза расширились от ужаса. Почти до краев она была полна дохлых мышей.

Сквиб принес закуску.

Гильбеншток помертвел:

– Сквиб, ради моего двенадцать раз прапрадедушки Мулорбинелло, нет! Мы не предлагаем нашим… нашим гостям… - Его голос сорвался.

Харбис, чье лицо просияло от облегчения, взял корзину с дохлыми мышами у овражного гнома. Все сидевшие за столом заулыбались. Сквиб схватил стул и подтащил к столу, чтобы присоединиться к троице, пока Харбис быстро делил мышей между присутствующими. Они принимали их, нетерпеливо вздыхая.

Гильбеншток схватил свою собственную тарелку со стола и за считанные секунды очутился на кухне. Он надеялся, что посетители извинят его за невежливость. Правда, теперь гном знал - они были дикарями, хотя и носили одежду цивилизованных людей. Усевшись на пол, он попытался откусить кусочек орехового пирога с взбитыми сливками, но вдруг представил его полным мышиных голов или хвостов, мрачно отставил еду в сторону и налил чашку воды, пытаясь побороть тошноту.

«Не каждый,- подумал Гильбеншток,- может ограничиться вегетарианской диетой».

Контракт был подписан на следующее утро, когда Гильбеншток снова почувствовал себя хорошо. Обед имел полный успех, с точки зрения людей, а также Сквиба, поскольку овражному гному достались не только мыши, но и весь ореховый пирог с взбитыми сливками.

День пролетел быстро. Гном-механик попросил нескольких городских стражников почаще проходить мимо его мастерской, охраняя от грабителей, и щедрый взнос в казну городской охраны и вдовий фонд обеспечил благожелательную заинтересованность стражей в том, чтобы гонять от его дверей детей и бродяг. Гильбеншток почувствовал себя в большей безопасности и смог заправить Железного Дракона. Опустив шланг в водосточную канаву возле мастерской, он закачал столько воды, сколько было нужно, в огромный котел бурильной машины.

После того как целый день был посвящен заключительной проверке машины, Гильбеншток привел Сквиба в мастерскую для пробного запуска Железного Дракона. Гном-механик и овражный гном забрались каждый в свою кабину, и Гильбеншток, со своим обычным замечанием о «сопутствующем ущербе», дал знак довести котел Железного Дракона до четверти пара. Сначала в мастерской воцарилась тишина. Однако минут через десять из огромного котла машины послышался негромкий гул. Гильбеншток почувствовал, что Железный Дракон набирает мощь и слегка дрожит. Хотя в Палантасе были приняты строгие законы о шуме после наступления темноты, все люди, которые не могли выносить постоянные удары молотом, давным-давно переехали из этого квартала, так что со стороны города гному-механику неприятности не грозили.

Гул нарастал, пока стены склада не начали содрогаться от звуков такой силы, что гному казалось, будто он их видит. Восковые затычки для ушей и сверхмощная повязка, которой он обмотал голову, очень помогали. Верный Сквиб сохранял спокойствие и невозмутимость. Защитные очки и наушники были ему велики, из-за чего он походил на пучеглазое насекомое. Еще на нем был надет плотно набитый костюм и толстые перчатки для защиты от пара. Гильбеншток был экипирован подобным же образом.

На одной четвертой пара Железный Дракон подавал все признаки того, что он действительно оживает. Маленькая труба около центральной надколесной дуги левого борта лопнула. Сквиб и Гильбеншток натянули рычаги, задергали шнуры, защелкали переключателями и завертели рукоятками, пока не перекрыли утечку. Вскоре после этого из неплотно прикрученного соединения, как раз под головной опорой бура, брызнуло масло, но гном-механик не обратил на это внимания. Пробный запуск превзошел все его ожидания.

Столько же удовольствия доставил Гильбенштоку Сквиб, демонстрировавший свой необыкновенный талант в управлении внушительной машиной. Немой овражный гном не мог сосчитать больше чем до двух, как и большинство его сородичей, но мог разобрать любой механизм и собрать его в первоначальном виде эта способность сотни раз спасала гнома от беды во время работы. Сквиб прошел все проверки на управление, какие только смог измыслить Гильбеншток. Он безошибочно справлялся с множеством сложных датчиков, рычагов, кнопок, измерительных приборов, предупредительных свистков, хронометрических звонков, сигнальных флажков и других устройств Железного Дракона, находившихся в его маленькой кабине. Гном сразу простил Сквибу все обиды - даже вчерашнюю «закуску».

Через несколько минут Гильбеншток снизил давление в котле, не видя необходимости в дальнейших проверках. Завтра на рассвете он доведет пар до максимума, задействует главный привод, и Железный Дракон покатится на встречу с клиентами, к шахте. Это будет исторический момент.

«Быть может, - размышлял гном, - город признает мои достижения и предложит за них какое-нибудь вознаграждение, например памятник и полный мешок денег. Разве можно предугадать».

Машина была полностью остановлена к полуночи, согласно песочным часам, находящимся в мастерской, - единственному стеклянному предмету в помещении, не разбившемуся от грохота. После заключительных починок Гильбеншток жестами показал Сквибу, что не стоит убираться, и они ушли через маленькую дверцу на задворках мастерской. Сквиб сразу же исчез, отправившись рыскать по мусорным кучам.

Гном продолжал путь в одиночестве, наслаждаясь ночным воздухом и стараясь избавиться от громкого звона в ушах. Прошло, наверное, где-то с четверть часа, прежде чем Гильбеншток смог различать нормальные уличные звуки. Что удивительно, все собаки в округе лаяли как бешеные. Множество ламп горело в окнах и комнатах, и, казалось, слишком много людей столпилось на улицах, громко споря и указывая в направлении, откуда шел гном. Он пожал плечами, предположив, что всех выманила на улицу теплая весенняя погода, и фальшиво замурлыкал себе под нос песенку.

Гильбеншток срезал дорогу через узкий переулок и в конце концов вышел на плохо освещенную улицу, всего в двух кварталах от дома. За его спиной в переулке что-то загремело, как будто упал камень, но, обернувшись, он ничего не увидел.

Гном-механик вновь посмотрел вперед как раз вовремя, чтобы не налететь на человеческие ноги.

Крайне удивившись, Гильбеншток, сам того не желая, вскрикнул. Он отступил и посмотрел вверх:

– Клянусь патентом моего предка на обшивку алюминием, я случайно отвернулся! Вы должны простить…

Узнав лицо человека, гному тут же захотелось убежать. Безжалостная рука схватила его за правое плечо и толкнула обратно в переулок. Гильбеншток потерял равновесие и упал.

– Время летит, если проводишь его с пользой, да?

Гном не сразу обрел дар речи. От страха он не смел взглянуть вверх.

– Я не раскрыл твой секрет, - прошептал он. - Клянусь, это так. Если бы ты пересмотрел свои взгляды на то, как приобретают друзей, и отпустил меня, я бы… апчхи!

Мужчина схватил Гильбенштока за промокшую одежду и поставил его на ноги, прижав к стене переулка. Гном был слишком напутан, чтоб звать на помощь. Человек медленно отпустил Гильбенштока, встал на колени - его лицо и фигуру едва можно было различить в темноте - и принялся, как старый заботливый друг, аккуратно отряхивать.

– Как ты тут неудачно упал, - тихо произнес он, закончив, и взглянул в лицо гнома. - Я хочу знать, уезжаешь ли ты из города помогать своим приятелям и когда. И надеюсь, что ты не скажешь, что это не мое дело.

Как Гильбенштоку хотелось дать сдачи! Как хотелось хоть как-нибудь защититься!

– Я задал вопрос, - сказал мужчина.

– Завтра утром, - мрачно прошептал гном. - Мы выступаем перед рассветом.

Человек с отвращением фыркнул:

– Я так и думал, что что-то произойдет, когда услышал, как твой паровой пропалыватель завелся сегодня вечером. Великие Боги Кринна, его было слышно во всем городе. Я не удивлюсь, если добрые горожане сожгут твою маленькую мастерскую в отместку за утраченный сон. Вместо здравого смысла у вас, гномов, собачье дерьмо. И его у тебя еще меньше обычного, коль ты связался со своими приятелями, - После минутного раздумья мужчина тяжело вздохнул. - Ну что ж, малыш, я расскажу тебе, что делать. До того как ты будешь готов уехать из города с тремя большими парнями, ты…

– Зорлен,- произнес голос, похожий на голос Клармуна.

Гном и человек медленно обернулись. В тусклом свете далекого фонаря Гильбеншток различил стоящий у входа в переулок силуэт - кого-то высокого, с мускулистыми руками, с волосами до плеч. Человек замер. Гном ринулся вперед. Всей своей массой он обрушился на стоящего перед ним на коленях мужчину, отбросив его в сторону, и пустился бежать по переулку тем же путем, каким пришел сюда, спотыкаясь в темноте о булыжники и мусор.

Вслед ему раздались проклятия, удары металла по камню и снова проклятия. Шум боя затих вдали, а гном-механик все бежал и бежал.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Гильбеншток, шатаясь, добрался до своей двери и в изнеможении прислонился к ней. Его легкие горели, он не мог отдышаться, но, не дожидаясь этого, попытался повернуть дверную ручку. Дверь не открывалась - она была заперта. Гном старался изо всех сил, затем отпустил ручку и пошарил в кармане в поисках связки ключей.

Ключи исчезли.

После бесплодных поисков Гильбеншток уселся на порог и закрыл лицо широкими ладонями с тоскливой мыслью о том, что придется пойти назад и отыскать потерю. Он знал, где сейчас находятся ключи, вспомнив, как что-то звякнуло, когда противник прижал его к стене. Это связка выпала из кармана его жилета.

Гном скорее бы умер, чем вернулся в переулок, но вместе с ключом от дома в той связке был и ключ от мастерской. Если он будет дожидаться рассвета, даже ребенок сможет унести их.

«Будь драконом внутри»,- сказал Гильбеншток себе.

Гном знал: он что угодно, только не дракон, знал и то, что может обмануть себя, поверить в свою храбрость и в то, что знает, как правильно действовать, но в настоящем мире это ровным счетом ничего не значило.

В самое темное время ночи Гильбеншток опять очутился в переулке. Оттуда не доносилось ни звука, фонари погасли, темнота была почти непроницаемой. Всю дорогу ему пришлось двигаться на ощупь вдоль стены.

Как и все гномы, Гильбеншток обладал чувствительным зрением, которое позволяло ему различать в темноте источники тепла, но у входа в переулок он не разглядел ничего теплого. Повернувшись лицом к стене, он принялся шарить руками по булыжникам, но под его пальцы попадали только мусор непонятного происхождения да липкая грязь.

Гильбеншток искал ключи целую вечность - он утратил всякое чувство времени.

«Разве я недостаточно страдал?» - спрашивал гном себя. Его руки и одежда были измазаны отбросами, он чувствовал запахи помета животных, гниющих фруктов и плесени, а вскоре унюхал кровь - много крови.

«Не дай мне Боги найти тело, - умолял гном мысленно. - Дайте мне найти ключи, и я пойду. Только найти ключи. Только найти…»

Наконец пальцы Гильбенштока нащупали что-то металлическое. Он медленно опустил ладонь и зажал в кулаке потерянные ключи.

Гном-механик никогда бы не поверил, что можно чувствовать такое облегчение, какое он чувствовал теперь,- как-никак Реоркс оберегал его. Гильбеншток вздохнул, отступил от стены и сразу же споткнулся обо что-то лежащее в переулке за ним. Потеряв равновесие, гном упал на большой предмет, оказавшийся мягким и мокрым, и вскрикнул от испуга - он почти ощутил на вкус резкий запах свежей крови.

На камнях переулка лежало тело, по размерам - человеческое. Оно не двигалось и к тому же было холоднее живого.

«Клармун или тот неизвестный?» - таков был первый вопрос, пришедший Гильбенштоку в голову, когда к нему вернулась способность связно мыслить. Прошла минута, прежде чем гном нашел в себе мужество выяснить это. Он огляделся и прислушался, убеждаясь, что никто не идет, затем медленно склонился к голове мертвеца. Еще медленнее Гильбеншток вытянул руку и дотронулся до волос человека.

Густые, вьющиеся кудри были липкими от высыхающей крови.

«Зорлен… Так назвал его Клармун…» - понял гном.

Зорлен был мертв.

Гильбеншток отпустил волосы человека и шагнул назад. Голова свободно откатилась от тела и ударилась о ногу гнома, оставив за собой кровавый след.

Гильбеншток оцепенел от ужаса и закашлялся, чуть не задохнувшись. Он отступил еще на шаг и упал в обморок.

В руки ему сунули что-то теплое. Гильбеншток взял, не раздумывая, отметив помутненным сознанием, что ощущает запах мясного бульона. Затем кто-то направил его руки ко рту, пролив немного горячей жидкости из чашки. Гном начал пить. Бульон обжигал ему пальцы и рот, но он пил не останавливаясь. Вскоре Гильбеншток поставил пустую чашку на пол и поплотнее натянул одеяло на плечи.

К своему удивлению, он обнаружил, что находится в собственной кровати. Кто-то втащил его ноги на матрас и заботливо укрыл одеялом, подоткнув его.

«Как приятно»,- подумал гном. Через несколько секунд он крепко спал.

Мозолистая грязная рука погладила храпящий под одеялом бугорок и подняла чашку с пола. Сквиб осушил последние капли бульона, затем подобрал грязную одежду Гильбенштока и направился к иногда действующему двенадцатифутовому Приемнику-Искоренителю в задней части конторы. У него не было ни малейшего представления о том, что Гильбеншток делал в переулке так поздно ночью при таких ужасных обстоятельствах, но было очевидно, что его хозяину давно пора было вернуться домой. Гному просто повезло, что отважный Сквиб загнал свою добычу, грызуна, прямо в тот переулок, где произошла битва. Иначе… Сквиб содрогнулся, представив, что могло произойти. Наверняка что-то плохое, вроде того, что случилось с тем, другим парнем, Господином-Без-Головы. Сквиб был так потрясен, что даже упустил крысу.

На обратном пути от Искоренителя, который весело постукивал, уничтожая одежду, овражный гном остановился на кухне и налил себе еще чашку бульону. Отхлебнув глоток, он удовлетворенно вздохнул. Из всех блюд, которые он умел готовить, крысиный бульон с пенкой, бесспорно, получался лучше всего. Сквиб надеялся, что хозяину он понравился.

В утреннем небе над горами, окружавшими Палантас, не было ни облачка. Фермеры объезжали улицы на своих телегах, развозя продукты по рынкам. На берегу залива кричали чайки и сердито каркали вороны.

Заскорузлые руки открыли деревянные ставни навстречу рассвету, затем грубо потрясли завернувшийся в одеяло комок на стоящей рядом кровати. Гном-механик сразу проснулся, ловя ртом воздух, и случайно толкнул ногой стул. Пятифутовая стопка бумаг, лежавшая на нем, опрокинулась и рухнула, накрыв гнома кружащимися белыми страницами.

– А-а-а! - пронзительно закричал Гильбеншток, молотя по воздуху руками и ногами и сбрасывая стопки старых записей с кровати, уверенный в том, что на него опять напали.

Сквиб предусмотрительно отступил и спрятался под стол.

Успокоившись и правильно оценив ситуацию, гном-механик откинулся на подушки, пытаясь усмирить неистовое биение сердца. События прошлой ночи, казалось, произошли давным-давно, хотя от этого не стали менее устрашающими.

Сквиб осторожно выполз из-под стола и похлопал Гильбенштока по руке, показывая на окно и на струящийся из него свет. Гном воззрился на окно, а затем в замешательстве посмотрел на Сквиба. И вдруг вспомнил.

– О великие Боги Кринна! - В новом приступе паники Гильбеншток попытался выпутаться из своих одеял. - Нам надо в мастерскую! В полдень мы договорились встретиться с нашими клиентами на шахте!

Следующие несколько минут прошли в полной неразберихе. В спешке натягивая чистую пару штанов, Гильбеншток осознал, что его клиент Клармун, с которым ему вскоре предстояло встретиться, убийца. От этой мысли он порвал штаны, со слишком большой силой втискивая ногу в штанину. Отбросив их, гном принялся искать еще одну пару.

«Но все-таки,- подумал он,- Клармун пришел мне на помощь, так что тут, наверное, простительно некоторое кровопролитие. Возможно». От одной мысли о крови Гильбеншток побледнел. Он не стал завтракать (Пламе-Сохраняющее Устройство Поддержания Равнопотенциального Излучения сожгло все вафли) и вместе со Сквибом, который сжимал в руках теплую чашку с мясным бульоном, выбежал на улицу.

К изумлению гнома-механика, к парадному входу склада были прибиты большие листы бумаги. Прищурившись, он начал читать вслух:

– «Предупреждение. По постановлению городской охраны Палантаса с этого дня механическое устройство, находящееся внутри этого здания, не должно приводиться в действие в пределах города по приказу сержанта Лиама Джероса до тех пор, пока чрезмерный шум, столь бесчеловечно потревоживший население прошлым вечером, не сможет постоянно…» Что за чушь? - проворчал Гильбеншток, направляясь к черному ходу. - Подумать только! После всех взяток, которые он с меня стребовал, - такое! Какая неблагодарность! Сейчас ни у кого нет уважения к деньгам!

Сквиб сочувственно рыгнул. Утирая рукавом рот и бороду, он вошел вслед за боссом в помещение склада.

Всего несколько минут ушло на то, чтобы надеть защитную одежду, перчатки, пояса с инструментами, очки и наушники. Еще столько же времени потребовалось, чтобы все это снять, поскольку и гном-механик, и овражный гном обнаружили, что перед путешествием им необходимо посетить уборную.

– Слишком много волнений,- пояснил себе под нос Гильбеншток.

Вновь полностью экипировавшись, они приступили к последней проверке ящиков с припасами, где хранились еда, инструменты, запасная одежда и ярды чистых бинтов - так, на всякий случай.

Через десять минут гудящий котел был доведен до одной четверги мощности. На половине мощности раздался пронзительный свист, приведя в действие хор сигнальных колокольчиков вокруг двух больших поршней карданного вала. Чудовищный механизм зарычал и задрожал, как будто внутри него происходило землетрясение.

Недобрые воспоминания прошлой ночи испарились. Гном-механик ощущал себя выше, чем на самом деле, даже выше людей. Кровь бурлила и колотилась в его жилах в такт ударным волнам звука, наполнившим склад. С потолка сыпалась пыль.

Гильбеншток взглянул в правое окно на кабину овражного гнома. Одновременно с этим Сквиб посмотрел в левое окно на кабину гнома-механика. Их взгляды встретились. Овражный гном растянул рот в улыбке до своих закрытых наушниками ушей, его косых глаз было почти не видно за защитными очками. Исторический момент приближался.

– Вперед, навстречу судьбе? - закричал Гильбеншток, показывая на ворота, но его голос потерялся в грохоте.

Сквиб со счастливым видом кивнул, хотя не мог расслышать ни слова, и с силой надавил на рычаг. Железный Дракон заработал на полную мощность, поскольку овражный гном задействовал главный привод.

Вдруг гному-механику пришла на ум здравая мысль.

– Сначала откроем ворота, - добавил через мгновение Гильбеншток. - Мы должны следить за сопутствующим… ой!

Было слишком поздно. Заскрипели турбины и поршни, Железный Дракон издал мучительный металлический скрежет, который, казалось, вознесся до самых небес, и, громко стуча шестеренками, накренился вперед.

От грохота у гнома-механика затрещали кости; ударной волной разбило песочные часы в задней части мастерской.

Со смесью удивления, страха и дикой гордости Гильбеншток следил за тем, как гигантские буры вонзились в запертые деревянные ворота склада. Через мгновение Железный Дракон с легкостью пробился сквозь них. Черное чудовище ринулось в разверзшуюся дыру и выкатилось прямо на улицу, на которой, что удивительно, не оказалось пешеходов. Колеса механизма смяли в лепешку брошенную телегу с дынями. Умелые руки Сквиба порхали над рычагами, и Железный Дракон плавно развернулся на колесах правого борта и поехал вниз по улице, которая стремительно опустела. Убегавшие люди были явно взволнованы.

«Как и должно быть», - с гордостью подумал гном.

Даже в самых смелых мечтах Гильбеншток не мог представить себе, что езда на Железном Драконе будет такой. Железный пол глухо стучал, как будто по нему колотил великан, безжалостно ударяя по пяткам. Гному едва удалось сохранить вертикальное положение, ухватившись изо всех сил за рычаги и трубы. Большая часть застекленных датчиков вскоре разбилась, некоторые совсем перестали работать, но Железный Дракон все еще оставался в хорошем состоянии.

А звук! Сам воздух качался, как волны на морском берегу во время бури. Дома, казалось, содрогались от страха и трепета перед изобретением Гильбенштока. Уж точно, горожане встретят его как героя, когда он вернется из своей первой поездки! Сотни людей соберутся в его горнодобывающей службе, его завалят новыми заказами на рытье шахт, а сколько денег он получит, а как будут восхвалять его талант!

Железный Дракон двигался вниз по улице к пересечению со Старой Южной Дорогой, по краям которой росли деревья. Гильбеншток обернулся, но почти ничего не смог различить в вихре пыли и пара, поднимавшемся за ними. Однако он мог сказать, что улица значительно пострадала от их продвижения, и скривился при мысли о том, что придется потратить один-два алмаза на починку дорог, но хорошие отношения с городом того стоили.

Были и другие проблемы. Колеса машины размером с небольшой дом разбили на мелкие кусочки два брошенных фургона, и отлетевшая от одного из них доска неожиданно заблокировала стержень привода левого борта. Пока доску не удалили и Сквиб не восстановил управление машиной. Железный Дракон, накренившийся влево, задел и разнес в щепки полдюжины старых деревьев, выстроившихся в ряд вдоль бульвара.

Повернув на пересечении со Старой Южной Дорогой, Железный Дракон подошел к завершающему этапу своего пути из города. За поворотом перед Гильбенштоком предстали вооруженные булавами невозмутимые всадники в сопровождении мужчины и женщины, облаченных в красные мантии, которые носили некоторые городские маги. Власти находились на расстоянии всего сто футов.

– О-хо-хо,- пробормотал гном.

Он вытянул вверх руку и потянул за шнур, чтобы дать предупредительный свисток перед тем, как снизить скорость машины.

Когда раздался пронзительный звук, оглушенные стражники согнулись пополам. Побросав оружие на землю, широко открыв рты и зажав руками уши, люди бросились спасать свои жизни. Одетые в красное бежали быстрее всех. Гильбеншток решил, что теперь нет нужды останавливаться, и продолжил путь.

За окнами мелькали последние здания на окраине города. Передняя часть Железного Дракона неуклонно поднималась, взбираясь по Старой Южной Дороге на юго-восточном краю Торгового Района. Они достигли подножия гор. Отсюда и на протяжений нескольких миль за пределами города дорога петляла в разные стороны, как пьяная, но на то, чтобы добраться до шахты, если концентрация пара останется высокой, должно было уйти всего несколько часов.

Железный Дракон ударился обо что-то на дороге - бронзовую статую на низком каменном постаменте - и очень высоко подпрыгнул перед тем, как расплющить фигуру и каменное основание в лепешку. Когда гнома подбросило в воздухе, он разглядел через переднее окно что-то впереди на дороге, прямо на пути неумолимо движущейся силы.

Это был человек в черной мантии.

Гильбеншток встал на цыпочки и посмотрел еще раз.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что это не человек, а эльф. Он спокойно стоял не больше чем в ста пятидесяти футах впереди, безмятежно скрестив на груди руки, и смотрел на приближающуюся машину. Гильбеншток прекрасно разглядел ясные черные глаза эльфа. Они смотрели прямо на него.

Кровь в жилах Гильбенштока застыла.

Даже самые ничтожные гномы-лудильщики в Палантасе знали о Даламаре, Главе Ложи Черных Мантий, одном из самых могущественных из живущих ныне магов. Гильбеншток смутно припоминал, что слышал, как говорили, будто Даламару служат мертвые чародеи, жуткие чудища подчиняются ему и готовы явиться по первому зову. Из-за других слухов о Даламаре Гильбенштока в прошлом мучили кошмары, но увидеть, как темный эльф наяву смотрит на тебя, было еще хуже. Гном попытался дать предупредительный свисток, но шнур раскачивался и никак не давался в руки. Гильбеншток посмотрел направо и увидел, что верный Сквиб борется с застрявшим клапаном и не обращает ни малейшего внимания ни на дорогу впереди, ни на одинокое препятствие.

«Приветствую тебя, Гильбенштокельбурлиндиософамистиладиниар»,- произнес бесстрастный голос в сознании гнома. Гильбеншток уже много лет не слышал, чтобы к нему обращались полной формой его имени, и пришел в ужас, словно с ним говорило привидение. Его мысли скакали, как коробка передач с застрявшим в ней бревном.

«Прости за то, что использую прямую мысленную связь с тобой, но говорить нормально нет никакой возможности, - продолжал голос. - Прошлой ночью я проснулся от грохота твоей машины, и всего четверть часа назад мои исследования были прерваны им же. Теперь я обнаруживаю, что твой аппарат не только помешал мне, он разогнал весь транспорт на многие кварталы, довел население города едва ли не до анархии, нанес этому району ущерб стоимостью в много тысяч стальных монет. Меня ни капельки не затруднило бы зашвырнуть тебя и твою несчастную машину в залив, и даже сейчас искушение сделать это крайне велико».

Колени гнома подкосились - пришлось схватиться за оконный выступ, чтобы не упасть. Он похолодел, приготовившись к тому, что должно было последовать.

Улыбка промелькнула на лице темного эльфа, до которого теперь оставалось всего лишь футов пятьдесят.

«С другой стороны, ты нечаянно развеселил меня и доставил мне удовольствие. Мне очень не нравилась статуя Элистана, которую ты превратил в груду обломков. Элистан был великим вершителем добра и глупцом, как мне всегда было известно, а его статуя стояла у меня поперек горла. К тому же она так была на него похожа. Считай, мы квиты. Можешь покинуть этот город невредимым».

Темный эльф превратился в туман и исчез. Всего через три секунды Железный Дракон проехал прямо по тому месту на дороге, где он стоял, и с грохотом двинулся дальше через горы. Еще долго Гильбеншток не смел дышать, ожидая, что Даламар появится опять и все равно выполнит свою угрозу. Наконец он закрыл глаза и открыл было рот, чтобы вознести благодарственную молитву Реорксу…

«Я бы посоветовал тебе не спешить с возвращением, - неожиданно добавил голос. - И лучше иди пешком, если вообще решишь возвращаться».

Больше ничего сказано не было.

Железный Дракон и его команда покинули некогда спокойный город без дальнейших происшествий, если не считать разбитого фургона с фруктами и задавленного глухого опоссума.

После яростных знаков, подаваемых Гильбенштоком, Сквиб, наконец, остановил колоссальное устройство. Это случилось где-то в шестнадцати милях от города, далеко в Вингаардских горах. Пар разлетался клубами во все стороны из труб и клапанов паровой машины, грохот разносился эхом по долинам и ущельям. Гильбеншток обнаружил, что езда, от которой вибрировали все кости, так повлияла на него, что теперь он был временно не в состоянии ходить и подбирать предметы пальцами. Он оказался на земле, свалившись с середины лестницы, и занимался тем, что извлекал острые осколки камней из своих ладоней, когда к нему присоединился Сквиб.

Гном-механик вытащил затычки из ушей и попытался что-то сказать, но не смог даже сам себя услышать из-за непрекращающегося звона в голове. Он беспомощно размахивал руками, затем схватил Сквиба за руку, потащил к левому борту работающей на холостом ходу машины и показал на русло высохшей реки, пересекающее дорогу впереди. Еще несколько жестов - и Сквиб уяснил себе, что им надо ехать вверх по руслу.

На трясущихся ногах они забрались в чрево механизма. Новые разрывы грохота разнеслись по вершинам - Железный Дракон медленно развернулся на колесах левого борта, так что камни летели во все стороны, и въехал на ухабистую почву.

Старая Южная Дорога находилась отнюдь не в лучшем состоянии, но каменистая поверхность дна была просто ужасна. Овражный гном вел механизм значительно медленнее, чем раньше, но Гильбенштока все равно постоянно бросало то на одну, то на другую стену кабины, коробки и ящики скакали вокруг него, он больно, ударялся головой о ближайшие трубы и измерительные приборы намного чаще. Несколько раз гнома чуть не вышвырнуло из бокового окна кабины.

После того, что показалось ему тысячелетием невыносимых страданий, окостеневший Гильбеншток заметил, что Железный Дракон останавливается. Машина слегка закачалась на колесах, затем, несколько раз извергнув пар и лязгнув металлом, затихла.

«Я не только оглох, - думал гном-механик, лежа на полу кабины, обхватив коротенькими ручками трубу, - но к тому же каждая косточка в моем теле разломана на кусочки. Мне придется купить новое тело, а это значит, что нет еще одного алмаза, но это будет того стоить. Если возможно, я попрошу себе тело повыше ростом».

Сквиб, ухмыляясь, - по его виду нельзя было сказать, что он чувствовал себя хуже, - спустил Гильбенштока вниз по лестнице и оживил его глотком мясного бульона из закупоренного сосуда. Гильбеншток вскоре оттолкнул чашку. Кто знает, из чего овражный гном приготовил этот бульон?

Вскоре гном-механик увидел, что Сквиб остановил машину просто потому, что дальше было двигаться некуда. Широкая река когда-то вытекала из похожего на пещеру отверстия в горе. Пещера давным-давно обвалилась, и речка, вероятно, закончила свое существование вместе с ней. Пока Сквиб на скорую руку обследовал Железного Дракона, Гильбеншток выдернул ушные затычки, стащил защитные очки и перчатки, а затем на ватных ногах приступил к осмотру окрестностей.

Пещера в самом деле была вовсе не пещерой, а прорубленным гномами входом в то, что, вероятно, когда-то было шахтой - железорудной шахтой, судя по глыбам красного железняка, усыпавшим землю. Гильбеншток моргнул, проведя руками по плотной каменной кладке, обрамлявшей зарытый вход. Вполне возможно, что те самые гномы, которые в далеком прошлом построили Палантас, выкопали и эту шахту. Гном-механик предположил, что шахта заброшена уже…

– Сотни лет, - вздохнул Гильбеншток. Он обнаружил, что слух к нему вернулся, хотя звон в ушах еще не прекратился.

– Десять веков, - произнес знакомый голос за его спиной.

Сердце гнома сжалось, и он, открыв рот от изумления, развернулся.

Харбис и Скорт стояли всего футах в двенадцати. Они были покрыты пылью, но, судя по всему, жару переносили хорошо.

– Милосердные Боги, ну и напугали же вы меня! - Гильбеншток рассмеялся и поковырял мизинцем в правом ухе. - У меня тут со слухом немного не все в порядке, но скоро он восстановится. Эта та шахта, о которой вы говорили?

– Она, - сказал Скорт. Он стрельнул взглядом на вход, потом опять посмотрел на гнома. - Прости за то, что напугали тебя, но мы отошли на некоторое расстояние за склон горы, чтобы нас не оглушил твой… замечательный Железный Дракон.

– А, да что вы,- великодушно ответил Гильбеншток. Что-то, показалось ему, было не так, как раньше, но гном не мог определить, что именно.- Ну что ж, до захода солнца у нас есть еще пять часов, так что, если вы хотите, чтобы мы начали бурить, мы приступим к делу через несколько минут, после того как мой помощник отрегулирует Железного Дракона для работы. Тяжеловато было сюда добираться, должен я… - Он остановился на середине фразы, на секунду испытав беспричинный приступ страха, затем сглотнул слюну и взглянул на Скорта.- Должен сказать, что ты очень преуспел в языке со времени нашей последней встречи. Стоит похвалить твои способности. Ты осваиваешь язык намного быстрее других. Только не воспринимай мои слова как знак неуважения к остальным, пойми меня правильно, но просто это так необычно.

– Прошу прощения за обман, но нам хотелось показаться не теми, кем мы являемся,- сухо ответил Скорт.- Роль варвара очень помогает мне: иногда выглядеть простодушным, когда это выгодно. Мои товарищи не столь искусны в вашем языке, так что сыграли более естественно. И да, чем скорее ты начнешь бурить, тем лучше. Нам не терпится вновь заняться делом.

– Конечно, - неуверенно согласился Гильбеншток, не в силах придумать, о чем бы еще спросить.

Он обернулся, чтобы взглянуть на вход в шахту, но вместо этого увидел Харбиса, который загораживал ему вид. Мужчина стоял, упирая руки в бока, но на самом деле одна его рука лежала на рукояти длинного кинжала, пристегнутого к правому бедру.

– О…- только и сказал Гильбеншток, испуганно посмотрев на Скорта.

– Просто начинай копать, - посоветовал тот.- Тебе хорошо заплатили за работу, и нам очень бы хотелось увидеть результаты.

– М-м, результаты, - повторил гном. - Конечно. - Он в последний раз взглянул на кинжал Харбиса и двинулся в сторону Железного Дракона, борясь с желанием убежать прочь.

Однако, не дойдя до механизма, гном, во внезапном порыве, остановился и посмотрел назад. Даже начав говорить, Гильбеншток знал, что рискует нарваться на неприятности, но не мог удержаться. Он должен был знать.

– Простите! - выкрикнул гном,- Но я что-то не вижу здесь нашего друга Клармуна! Надеюсь, вы не против того, что я о нем спрашиваю!

Несколько секунд Скорт и Харбис стояли, воззрившись на него. Лезвие кинжала Харбиса на три дюйма высунулось из ножен.

– Клармун задержался в городе из-за одного старого знакомого,- бесстрастным тоном произнес Скорт. - Продолжай заниматься своим делом.

Клинок Харбиса медленно исчез, хотя его мускулистая рука продолжала сжимать рукоять.

Гильбеншток кивнул и продолжил путь, но всю дорогу проклинал себя: «Из любви к деньгам я продал свои услуги служителям Тьмы, и теперь они ждут того, что им причитается. Они оказались отнюдь не неотесанными дикарями, но дальновидными актерами, разыгрывавшими свои роли, тайными охотниками за сокровищами или грабителями. Они, очевидно, считают, что в шахте хранится какое-нибудь сокровище, и ради этого готовы убивать. Меня обманули, как наивного глупца. Я оставался в живых только потому, что был нужен, и еще потому, что они не заподозрили меня в предательстве».

Радостное возбуждение, которое гном испытывал по дороге из Палантаса, испарилось. Теперь он дрожал, предчувствуя острую боль от ножа, вонзающегося в спину, и задаваясь вопросом, как долго ему осталось жить: «Скорт намекнул, что Зорлен им известен. «Старый знакомый»! Старый враг, скорее. Не подозревают ли они, что я рассказал Зорлену об их планах? И что они сделают, если решат, что рассказал?»

Эти вопросы так волновали его, что гном едва мог сосредоточиться на работе, доверяясь своему помощнику. Достойный Сквиб указал на несколько мест, где Железный Дракон за много часов пути получил наиболее существенные повреждения, но в целом механизм показал себя хорошо. Ничто не мешало немедленно приступать к бурению.

Тяжело вздохнув, Гильбеншток махнул людям и предупредил, что бурение скоро начнется. Когда он растолковал, насколько опасны шум и отлетающие камни («Сопутствующий ущерб может быть крайне велик»), люди кивнули и двинулись вниз по руслу реки от греха подальше.

Рассеянно похлопав Сквиба по спине, Гильбеншток полез по железной лестнице обратно в кабину. Забравшись туда, он аккуратно запер за собой дверь и поднял в окнах маленькие заслонки для защиты от каменных осколков, затем он бросил взгляд в окно правого борта, чтобы посмотреть, что делает овражный гном.

Один из больших ящиков с припасами за спиной Гильбенштока сдвинулся и заскрипел. Крышка его открылась. Вздрогнув от неожиданности, гном-механик развернулся. Из ящика поднималась грязная фигура, придерживая одной рукой крышку. Черные курчавые волосы человека промокли от пота, все лицо было в запекшихся кровоподтеках.

– Время летит, когда проводишь его с пользой, а? - сказал он тихим усталым голосом.

Гильбеншток не мог ни слова вымолвить - он онемел от ужаса и удивления.

Человек - Зорлен - помогал головой, стараясь прояснить мысли.

– Это я, мой маленький друг, - сказал он. - Можешь не затруднять себя ответом; мне все равно ничего не услышать из-за шума, который производит твой пропалыватель. Я только хотел поучаствовать в твоем маленьком путешествии в горы. В этом ящике была куча вещей, но мне подумалось, что они вряд ли тебе понадобятся, так что я их выложил, а сам вчера ночью после нашей встречи в переулке залез внутрь. У меня ушло на это некоторое время. Оказалось, что наш друг лучше владеет клинком, чем я предполагал.

Человек скривился и вытащил из ящика вторую руку, перевязанную. В ней был зажат огромный окровавленный охотничий нож.

Гильбеншток обрел дар речи.

– Ты же был м-м-мертв, - удалось ему невнятно пробормотать. - У тебя не было г-г-г…

Зорлен усмехнулся, но тут же его лицо вновь стало серьезным.

– Я казался мертвым, как камень, правда? Я тоже так думал. Труп был очень похож на меня. У них у всех так, знаешь ведь. Смерть преображает всех драконидов-сиваков, не важно они убивают или их. Я должен был сначала удостовериться, что он мертвее мертвого…- Зорлен поднял огромный нож и осторожно провел острием лезвия по горлу. - Самое лучшее средство от головной боли из всех, когда-либо существовавших.

– Дракониды, - оцепенев, прошептал гном.

Зорлен потер уши:

– Дракониды. Я знал, что эта троица что-то затевает. Я следовал за чешуйчатыми ублюдками от Каламана, что к востоку отсюда. Они украли кое-какие бумаги у старого мага, моего друга, разорвав его в клочья. Они знали, что хотят получить и куда им идти. Им, должно быть, сообщила об этом Владычица Тьмы. Они взяли только те бумаги, в которых гномы Палантаса писали о своих шахтах. Мой друг собирал подобного рода старые истории. Потом они убили каких-то крестьян, воспользовавшись их одеждой и обличьем. - Чтобы его услышали, Зорлену приходилось перекрикивать свист поднимающегося снаружи пара. - Гномы что-то обнаружили в этой шахте много лет назад, в Эпоху Силы. После того как они это нашли, гномы перекрыли ствол шахты и никогда к ней не возвращались. Твои три приятеля узнали их секрет. Теперь они хотят получить это и наняли тебя, чтобы ты сделал за них грязную работу.

– Подожди! - перебил Гильбеншток. - Они мне не друзья - они заказчики! Я их раньше никогда не встречал, они пришли только два дня назад! Они меня наняли! И я вовсе не знаю, чего они хотят!

Зорлен вздохнул и кивнул. На заднем плане оглушительно загрохотал огромный двигатель.

– Я так и думал, но не был уверен. Сначала я даже предположил, что ты вполне можешь быть одним из них, но решил, что все-таки нет. Ты делал так много глупостей, вел себя совсем как настоящий гном.

Гильбеншток не знал, почувствовать ему облегчение или смертельно обидеться.

– Как ты мог принять меня за одного из них?

– Излишняя осторожность никогда не помешает. - Зорлен печально улыбнулся,- Если сиваки кого-нибудь убивают, они на время могут принять его облик, не важно гном ты или людоед. Боюсь, что я был несколько невежлив с тобой, не зная, один ли ты из них или просто прислужник. Должен перед тобой извиниться. И вот что нам нужно сделать сейчас…

Зорлен начал подниматься, опираясь спиной о крышку ящика, но внезапно свист сменился оглушительным грохотом, и Железный Дракон накренился вперед. Гильбеншток упал на бок. Зорлена швырнуло на заднюю стенку и ударило курчавой головой о твердый темно-серый чугун. Человек, как тряпичная кукла, вывалился из ящика, растянувшись во весь рост; длинный нож загремел по полу.

– Зорлен!

Гильбеншток изо всех сил пытался привести мужчину в чувство, но безуспешно. Гном быстро схватил свои наушники и защитные очки и надел их, вставив в уши воск. Огромное устройство по мановению руки Сквиба фут за футом катилось вперед.

«А что если дракониды заглянут внутрь и увидят Зорлена? Если Скорт и Харбис разозлятся, пощады не жди». Гному не пришло в голову ничего, кроме как перевернуть пустой ящик, прикрыв им бесчувственное тело Зорлена.

Гильбеншток осторожно поднял окровавленный нож за рукоятку и, немного подумав, положил его под ящик рядом с Зорленом. Похоже, тот говорил правду. Как-никак он не причинил гному вреда, хотя у него была такая возможность. Он заслужил возможность отомстить за своего мертвого друга-мага, хотя гном надеялся, что большой человек не очнется раньше, чем работа будет сделана и они в целости и невредимости окажутся в Палантасе.

Новый шум послышался глубоко изнутри Железного Дракона - тихая равномерная дрожь с нарастающим глухим гулом. Гильбеншток выглянул из переднего окна и увидел, как вращаются огромные сверла, набирая скорость с каждой секундой. Пыль на полу поднималась клубами из-за увеличивающейся вибрации.

Железный Дракон содрогнулся, когда буры соприкоснулись со старым оползнем. Гильбеншток крепко прижал защитные очки. Плотные клубы пыли и осколков камней изо всех окон полетели в кабину. Гном прикрыл рот воротом защитного костюма и пожалел, что не подумал о бронированном шарфе. Не то чтобы это имело особое значение. Ведь он оказался в ловушке в собственной бурильной установке вместе с безумным мстителем, а снаружи ждут люди, которые, скорее всего, вовсе не люди, а кровожадные дракониды-оборотни.

Гильбеншток присел на корточки. Поток осколков и пыли становился все сильнее и сильнее, застилая свет, не давая возможности дышать, но гном с гордостью был вынужден признать, что неважно, насколько плохо сейчас обстоят, дела у него, главное - Железный Дракон работает превосходно.

Когда сверла, наконец, затихли, из-за темноты на уцелевших измерительных приборах и датчиках уже невозможно было ничего различить, к тому же пыль и каменная крошка на три фута заполнили кабину. Гильбеншток открыл заднюю дверь, чтобы выгрести все наружу, и тут же понял, почему так темно: Железный Дракон пробился через вход и находился под землей на глубине приблизительно сто футов.

Гном аккуратно стянул наушники и вытащил воск. Он зажег масляную лампу и, найдя на настенной полке для инструментов щетку, начал сметать пыль с приборов, когда вдруг вспомнил о Зорлене. Гильбеншток осторожно посмотрел на человека, убедился, что тот все еще без сознания, подмел вокруг перевернутого ящика и тихо спустился по лестнице из кабины. Верный Сквиб был уже на земле и обследовал машину. При тусклом свете его широкая улыбка была так же желанна, как солнце в непогоду. Гном-механик и овражный гном обнялись, поздравляя друг друга, затем продолжили осмотр Железного Дракона вместе.

– Я уверен, что все нормально,- раздался через несколько минут голос Скорга. Он с Харбисом шел через раздробленную породу к бурильной машине.

Гильбеншток подпрыгнул - он почти забыл о своих грозных клиентах.

– Просто отлично, - быстро сказал он. - Все действительно идет гладко, никаких долговременных повреждений или неожиданностей, по крайней мере, кроме обычного рода царапин, вмятин…

– Хорошо,- прервал Скорт.- Будь так любезен подождать здесь. - Он сделал знак Харбису, слушавшему с каменным лицом, и оба мужчины, переступив через огромные борозды, оставленные колесами Железного Дракона, пошли вперед по широкому туннелю шахты. 

Без света.

– Полагаю, мне следует достать для них из кабины лампу, - пробормотал Гильбеншток, глядя им вслед - Они могли бы добавить алмаз-другой за… - Он не договорил. Мужчины исчезли в темноте, не замедляя шага. Несколько секунд гном просто стоял, выпучив глаза.

– Как странно, - наконец тихо произнес он, сделав шаг вперед и прищурившись. Только тихий шорох камней свидетельствовал о том, что его клиенты продолжают идти, впрочем, его почти не было слышно из-за шипения пара в огромной машине.

Где-то секунд двадцать благоразумие в душе Гильбенштока сражалось с безрассудством. И любопытство - погубившее больше гномов, чем кошек,- победило.

– Добрый Сквиб, - шепнул он другу, который ковырял в носу.- Пожалуйста, подожди меня около машины. Не ходи за мной, только жди,- Он помедлил в нерешительности, потом добавил: - Если эти двое вернутся без меня, ты должен залезть на Железного Дракона, запереться в кабине и отправиться как можно быстрее обратно в Палантас. Остановишься в пределах города и оставишь там машину. Ни перед кем не останавливайся. Хм, если только на нем не будет черной мантии.

Сквиб наморщил лоб, пытаясь запомнить все указания. Хлопнув овражного гнома по спине, Гильбеншток расстегнул свой парозащитный костюм, снял сапоги со стальными носками и пояс для инструментов и пустился вперед по туннелю в одних чулках. Он, стиснув зубы, ступал по каменным осколкам, но на некотором расстоянии от Железного Дракона слежавшаяся земля на дне шахты оказалась достаточно гладкой и ровной, так что идти стало легче.

«Меня убьют, - думал он. - Эти дракониды - если это так - услышат меня, а потом разрежут на кусочки, как ореховый торт со взбитыми сливками. Меня не смогут узнать даже в Гильдии Анатомии, Физиологии и Мясоконсервирования горы Небеспокойсь. Я, наверное, сошел с ума. Я точно сошел с ума. Я должен сейчас же остановиться и вернуться на гору Небеспокойсь и заняться гидродинамикой, как все остальные члены моей семьи за исключением двенадцать раз прадедушки Мулорбинелло, который занялся алюминиевой обшивкой и разбогател».

Гильбеншток увидел впереди свет - холодный, бледный свет, как от солнца туманным зимним утром. Он замедлил свой поспешный бег на цыпочках, ощутив, что пол шахты слегка накренился вниз и стал менее ровным.

Продвигаясь вперед, гном заметил что-то в проходе и остановился, чтобы рассмотреть находку. Это был сапог. За ним был еще один, затем несколько разбросанных частей одежды и еще два сапога. Он не мог сказать, принадлежали ли они Скорту и Харбису, но вещи еще сохранили тепло. Еще они странно пахли. Гильбеншток поколебался, затем приложил рубашку к своему огромному носу, принюхался, и, нахмурившись, отдернул ткань от лица - ему вспомнились ящерицы.

Снизу послышался шум. Гильбеншток пригнулся к земле, затем, бросив рубашку, прокрался вперед. Он услышал, как кто-то кричит, и узнал голос Харбиса. Найдя небольшое укрытие среди камней, гном добрался до него и спрятался.

Сначала ему показалось, что Харбис кричит: «Бравый плеск!» - но тут же услышал более внятный выкрик Скорта: «Кровавый Блеск!» Голоса разнесло эхом. Гильбеншток осторожно выглянул из-за небольшого валуна и увидел обоих, Скорта и Харбиса, совсем без одежды, стоящих в том месте, где туннель выравнивался и переходил в огромный пещерный зал. По сторонам от обоих людей находились огромные, сияющие шары, очевидно из стекла, водруженные на каменные пьедесталы. Поскольку его наблюдательный пункт находился чуть выше и чуть дальше человеческих голов, гном не мог разглядеть, что же находится в глубине.

– Кровавый Блеск! - опять выкрикнул Скорт, затем опустил сложенные рупором руки. - Уж не умер ли он?

– Наша Королева не позволит этому произойти, - сказал Харбис. - Возможно, услышанное им бурение…

– Ш-ш! - Скорт поднял руку. Гильбеншток прислушался и вскоре различил тихий отдаленный гул. Гном сглотнул слюну, стараясь не дышать.

– Он огромен! - прошептал Харбис.- Слишком велик. До того как попадет он сюда, мы… - Он резко отступил назад.

– Проклятие! - рявкнул Скорт, широко раскрывая рот. - Проклятие!

Послышался негромкий ритмичный звук, как будто воздух ходил туда-сюда в больших кузнечных мехах. Этот звук сопровождался сильными ударами, раздававшимися каждые несколько секунд.

Новый голос разнесся по огромному залу. Он походил на слабый раскат грома и одновременно, как ни странно, на шепот.

– Кто взывает ко мне? - медленно произнес голос.- Кому известно мое имя?

Скорт быстро набрал воздуха в легкие.

– Мы взываем к тебе, Кровавый Блеск! - выкрикнул он, хлопнул Харбиса по руке и прошипел: - Теперь изменяйся!

Харбис кивнул, и Скорт первым начал преображаться. Человеческое лицо вытянулось, шея исчезла, руки стали толще; ступни удлинились, на огромных пальцах ног отросли когти, а на лопатках выступили странные бугорки, у основания хребта появился хвост и разросся до самого пола.

Очень быстро бугры на спине Скорта превратились в большие серебряные крылья, лицо стало мордой рептилии, кожа в тусклом холодном свете поменяла цвет с бронзового на белый, а затем ярко засияла серебром. Харбис принял такой же облик всего через несколько секунд.

Гильбеншток пережил Войну Копья, почти ее не заметив, зарывшись в свои геологические и технические изыскания на горе Небеспокойсь. Но слухов о войне до него дошло много, так что гном знал об этих рептилиеподобных тварях. Он знал, что дракониды появляются на свет из зачарованных драконьих яиц, что чешуя у них с металлическим отливом, что, умирая, они взрываются или обращаются в камень, как докладывали уцелевшие члены Подкомитета Вивисекции Опасных, но Потенциально Восхитительных Образцов Местной Фауны горы Небеспокойсь. Он также слышал рассказы о том, что некоторые из драконидов способны принимать облик убитых ими существ. Зорлен был прав.

– Мы взывали к тебе, Кровавый Блеск,- проскрежетал огромный драконид-сивак, некогда бывший Скортом,- Мы прочитали, что тебя поймали в ловушку, в древних свитках гномов и отправились искать.

– Вы нашли меня, - ответил гром в промежутке между ритмичным шумом кузнечных мехов.

Раздался громкий удар; над драконидами нависла тень. Огромная чешуйчатая лапа ступила на каменистый пол всего в десяти футах от Скорта и Харбиса, лапа столь огромная, что рядом с ней оба существа казались крошечными. Гильбеншток отчетливо разглядел ярко-красные чешуйки.

Дракон! Кровавый Блеск был настоящим, живым, огнедышащим, пожирающим гномов драконом!

– Я не узнаю вас, - подозрительно прошипел дракон. - Откуда вы знаете обо мне?

– Мы слуги нашей Королевы, и нам выпала честь приветствовать тебя. Великий,- благоговейно произнес Скорт. - В легендах гномов говорилось о твоем имени и о твоем логове, но мы не ожидали, что ты окажешься настолько велик. Мы желаем освободить тебя. А потом мы готовы подчиняться тебе во всем.

Звук мехов стал очень громким, а затем полностью стих. Через некоторое время раздался такой ужасающий рев, что Гильбеншток зажал уши ладонями. В воздух поднялась пыль. Это походило на звуковую волну от Железного Дракона, только вышла она из живой глотки и продолжалась, как показалось гному, целый час.

Внезапно чудовищный рев стих, и дракон опять заговорил.

– Вы осмеливаетесь издеваться надо мной? - спросил он голосом, который казался одновременно и слащавым и ядовитым. От каждого слова Гильбенштока до костей пробирала дрожь. - Когда меня разбудили и заточили здесь гномы Палантаса, это был уже второй раз. Сначала были эльфы, три мага, повелевшие земле поглотить моих сородичей. Они заперли меня в этой огромной каменной клетке. И я спал в залах вечной тишины, мучимый снами об отмщении, лишенный возможности пошевелить хотя бы когтем. Затем я услышал стук, звон и удары гномских инструментов. Ни о чем не подозревая, они рыли туннели рядом со мной, надо мной, подо мной. Затем один обнаружил меня, уткнувшись мне в бок. Они приняли меня за мертвого, за окаменелые останки древних времен, и трудились, как муравьи, освобождая меня, чтобы я оказался в середине огромного зала, вырубленного ими в горе вокруг моего тела. Как мне хотелось пошевелиться, моргнуть глазом, однако я устоял перед соблазном сделать хоть одно движение, пока они не завершили свою работу. Когда они стояли, воззрившись на меня, я вышел из своего долгого презренного сна и обрушился на них, как сама гора. - Тихий рокот дыхания дракона возобновился за минуту до того, как чудовище продолжило. - Сколь сладко было ощутить во рту вкус крови, но сладость длилась недолго. Многим удалось спастись бегством, они замуровали за собой пещеру и оставили меня среди своих творений - магических ламп, резных лестниц, груды инструментов и костей. Я мог двигаться, но не летать. Я мог смотреть, но смотреть было некуда. Я мог говорить, но никто не слышал. Я обследовал каждый уголок этих развалин в надежде выбраться. Бесполезно. Кости тех, кто захватил меня в плен, сгнили и исчезли. Сколько времени я был вдали от мира смертных?

Два серебристых драконида переглянулись и опять посмотрели вверх.

– Великий, война, о которой вы говорили сначала, против эльфов, закончилась три тысячи лет назад. Гномы нашли вас тысячу лет назад, насколько нам известно.

Тяжелое дыхание завершилось громким хрипом. Капля желтой жидкости упала сверху и шлепнулась в пяти футах от когтистых пальцев двух драконидов. Жидкость сразу же загорелась, опалив каменный пол.

– Значит, Такхизис забыла меня, - произнес дракон. - Но я не забыл ее. Я питался магией и камнем, костями и пылью, драгоценными камнями и кровью. Я проспал здесь многие века в ожидании времени, когда смогу расправить крылья на ветрах внешнего мира. Я слишком долго ждал того, чтобы дохнуть сверху местью на зеленые земли. Я больше не могу ждать. Вы должны освободить меня. Все равно как.

– Мы можем это сделать! - внезапно выкрикнул Скорт, как примерный ученик. От волнения его глаза сверкнули белым пламенем. - Мы нашли сумасшедшего гнома и овражного выродка, построивших бурильную машину. Мы обманом заманили их сюда. Они смогли раскопать заваленный обломками вход в шахту. Машина ждет нас у входа в туннель. Мы заставим их расширить проходы так, чтобы ты смог пролезть. Через каких-нибудь несколько дней ты выйдешь на свободу!

– Бурильная машина? Так? Это из-за нее недавно стоял такой шум и грохот? Тогда Такхизис, должно быть, руководит вами из самой Бездны. Не будем же медлить.

Дракониды быстро отступили.

– Стойте! - приказал Кровавый Блеск. Еще одна капля янтарной жидкости упала сверху и опалила камни у входа в туннель. - Кровь, - произнес дракон, и теперь его голос прозвучал по-другому. - Я чую живое существо с теплой кровью. Она разожгла мой аппетит. Кого вы привели с собой?

Дракониды в замешательстве посмотрели назад на туннель.

– Кроме нас, здесь нет живых существ, Великий, - ответил Скорт.

– Глупец! - отрывисто сказал дракон. Еще одна обжигающая капля упала из его раскрытой пасти на почерневший камень. - Я провел без еды десять столетий. Я лучше знаю, что здесь есть и чего нет.

Напрягая зрение, Скорт вгляделся в мрак туннеля.

– Вернись и посмотри, не пошел ли кто за тобой следом,- сказал он Харбису.

После минутного колебания драконид послушался и пошел по туннелю, заглядывая за небольшие валуны и старые обломки породы, усыпавшие весь путь.

– Наконец-то свободен, - пророкотал тихий гром за его спиной. - Наконец свободен. Ярко разгорятся огни пожаров, когда долечу я до городов эльфов и гномов. Ярко будут гореть подо мной леса и поля. Слишком долго я ждал и мечтал. Слишком долго мои враги жили в мире. Я должен освободиться!

Гильбеншток мчался в темноте к Железному Дракону. Он совсем выбился из сил, задыхался, наступая на острые камни ногами в одних чулках и спотыкаясь на бугристой земле, но двигался так быстро, как только мог. Не было времени даже ругать себя, что он так крепко попался в эту ловушку. Времени хватало только на то, чтобы бежать.

Гильбеншток так спешил, что, обогнув угол, налетел на кого-то, кто вслепую пробирался по туннелю ему навстречу. С возгласами боли и удивления гном и человек упали.

В ужасе Гильбеншток попытался было промчаться мимо, но рука человека одним ловким движением схватила гнома за штаны и дернула назад, а вторая рука поймала за бороду.

– Не убивайте меня! - закричал гном.

– Заткнись, будь ты неладен! - прошипел Зорлен, ослабляя хватку. - Хочешь, чтобы эти ублюдки услышали нас?

– Дракон! - прошептал Гильбеншток. Его сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. - Дракон… там… огромный красный дракон… и дракониды…

– Дракон? - переспросил Зорлен. - Расскажи мне, что ты видел.

Прерывисто дыша и постоянно откашливаясь, гном выпалил то, что видел и слышал. Лицо человека осунулось; руки опустились.

– Беру всех Богов в свидетели, - наконец сказал он. - Мне никогда не пришло бы в голову, что здесь может оказаться дракон. Мой приятель-маг знал какие-то истории о чудовище, с которым гномы столкнулись много веков назад в этих шахтах. Дракониды, должно быть, разгадали их смысл. Проклятие!

Уже не так тяжело дыша, Гильбеншток оглядел человека с ног до головы. Тепловым зрением гном обнаружил, что у Зорлена идет кровь из раны на голове, полученной, вероятно, из-за того, что он упал в кабине Железного Дракона. Рука мужчины дрожала, когда он дотрагивался до головы. Теперь он совсем не походил на ту грозную фигуру, которой показался Гильбенштоку совсем недавно, скорее, на кого-то разбитого, отчаявшегося, кому изменила удача.

– А ты вообще-то кто? - неуверенно спросил Гильбеншток. - Мне не очень нравится, когда мною помыкает кто-то, кого я не знаю, хотя, кажется, в последнее время многие этим занимаются. Не то чтобы я жаловался…

Зорлен, слегка улыбнувшись, взглянул туда, где, по его мнению, стоял гном, и Гильбеншток повял, что мужчина не видит его в темноте и вообще, похоже, ничего не видит.

– Меня зовут Зорлен, - сказал человек наконец. - Зорлен Маргофф. Я наемник, из тех излишне любопытных людей, что выполняют случайную работу для богачей Каламана, Я помогал другу, чародею, о котором уже упоминал, он получил плохое предсказание от своего хрустального шара. Я оставил его на пару часов и, вернувшись, нашел изрезанным на куски, нашинкованным, как кочан капусты. Я тоже получил несколько предсказаний и напал на след убийц. Я преследовал их много недель только для того, чтобы выяснить, что они замышляют. Но мне и в голову не приходило, что они могут задумать такое!- Зорлен тяжело вздохнул и развел руки. - Прости, что грубо с тобой обошелся. Я и в самом деле решил, что ты тоже драконид, вы вели себя вначале как настоящие друзья. Но как я сказал, ты… - Он замялся, почувствовав, как гном внезапно напрягся. - А, забудь ты это. Дракониды - хорошие актеры, но не настолько. Я был неправ.

Гильбеншток посмотрел обратно в туннель, но, что происходит за углом, увидеть не мог.

– Полагаю, что мне следует удовлетвориться этим в качестве извинения, - тихо сказал он. - Теперь наша главная задача - убраться отсюда как можно быстрее, пока части наших тел и внутренние органы все еще целы.

– Это Бездна,- сказал Зорлен, вытаскивая из-за пояса какой-то предмет, оказавшийся длинным ножом. Протянув другую руку, он вытащил еще один длинный предмет из сапога, на этот раз - тяжелый гаечный ключ, позаимствованный, вероятно, в одном из многочисленных ящиков с инструментами.- Сначала надо убить двух драконидов. А затем нам придется найти способ заново замуровать шахту.

– Ты белены объелся! - произнес в изумлении Гильбеншток.- Забудь о драконидах! Нам надо выбраться отсюда, пока они…

Заскрипел гравий. Человек и гном обернулись, чтобы посмотреть, в чем дело, и слова замерли у них на губах - огромная крылатая тень вылетела из-за угла.

Крыло драконида ударило Гильбенштока по лицу, почти лишив его чувств, и он упал на спину. Тварь бросилась на Зорлена. Что-то с лязгом ударилось о пол шахты среди камней и грязи. Человек вскрикнул от боли, оттолкнулся обеими ногами и попал дракониду в грудь. Тот захлопал крыльями и налетел во второй раз, выпустив когти и широко раскрыв пасть.

– Свет! - закричал Зорлен, нанося удары в темноте,- Мне нужен свет!

Гильбеншток отполз в сторону, попытался встать и вдруг нащупал на земле тяжелый металлический предмет. Схватив его, гном понял, что это гаечный ключ, тот, который принес Зорлен, - огромный, весом двадцать фунтов, обычно использовавшийся для работы со сцепными колесами.

Драконид и человек бились на полу шахты, причем человек был снизу. Гильбеншток увидел, как могучие руки драконида с острыми когтями опять и опять опускаются на тело человека, как хлещут его беспорядочно мечущиеся крылья. Отчаянные крики Зорлена эхом разносились по туннелю.

Не раздумывая, гном замахнулся ключом и ринулся вперед.

Увесистый удар пришелся на нижнюю часть спины драконида. Резкий треск ломающихся костей заглушил даже крики Зорлена. Чудовище упало вперед, попав на собственные когтистые лапы. Чудовище, издавая странные свистящие звуки, как будто не могло дышать, попыталось перевернуться.

Гильбеншток бросился вперед, слишком испуганный для того, чтобы делать еще что-нибудь, кроме как нападать. Он нырнул под крыло твари и опять размахнулся ключом, вверх и вниз, попав дракониду по морде, прямо перед глазами. Внезапно чешуйчатая лапа ударила гнома по лицу, отбросив назад, и он, падая, сильно ударился головой.

Мир взорвался радугой звезд и искр. Гильбеншток в восторге смотрел на все это - представление было впечатляющим. Однако гном почему-то знал, что, когда звезд не станет, ему это не понравится.

Вскоре фейерверк закончился, сменившись приступом ни с чем не сравнимой головной боли, от которой рябило в глазах. Вокруг была темнота.

– Помоги мне, - простонал Зорлен. - Он задел меня когтем. Помоги мне.

Борясь с головокружением и болью, гном подкатился поближе, затем неуверенно оперся на руки и на коленях подполз к человеку. Зорлен лежал на спине, Сжимая руками левое бедро. Из многочисленных ран сочилась кровь. В нескольких футах от него лежало бездыханное тело, из груди которого торчал нож.

Мертвое тело тоже было Зорленом.

– Помоги мне,- с трудом прошептал Зорлен. - Мне кажется, он сломал мне ногу.

Гном заколебался, вспомнив недавний разговор - когда так раскалывается голова, думать тяжело.

– Ты в самом деле Зорлен? - спросил он наконец. - Ты ведь можешь быть и драконидом, ведь так? Я хочу сказать, что ты мог принять облик Зорлена, после того как убил его, и ждешь, чтобы я…

– Ты, гнусный маленький недомерок,- слабым голосом попытался рявкнуть Зорлен. - Вовсе я не драконид. У меня сломана нога. - И он изверг целый поток ругательств и проклятий, изумивших Гильбенштока изобретательностью и содержательностью.

В голове гнома-механика стучало, но ему удалось добраться до стены, подняться на ноги и осторожно дойти до Зорлена. Человек опять замолк, если не считать издаваемых им стонов.

– Ты и вправду Зорлен, - констатировал Гильбеншток. - Как мне кто-то когда-то сказал, дракониды - хорошие актеры. Но не настолько.

– О Боги! Заткнись же и вытащи меня отсюда.

– Тебе придется встать и опереться на меня, - сказал гном.

Зорлен подтянулся, одной рукой все еще держась за левое бедро. Его лицо исказилось от боли.

– Проклятие! Ты слишком маленький, - пробормотал он. - Ничего не выйдет.

Гильбеншток вздохнул и огляделся в темноте.

– Что ж, полагаю, что смогу сделать из ключа подобие шины для твоей ноги, возможно, у меня получится смастерить жгут - мне кажется, я помню лекцию об этом, которую слушал в Гильдии Анатомии, Физиологии и Мясоконсервирования, и вполне уверен, что смогу избежать ошибок лектора, и с тобой не случится того же, что произошло с добровольцем, согласившимся продемонстрировать накладывание жгута, что было крайне прискорбно, учитывая, что…

Зорлен стиснул зубы и вслепую вытянул руку.

– Забудь. Все получится,- сказал он,- Помоги мне подняться, пока сюда не добрался второй драконид.

– Всего за минуту можно собрать материалы для…

– Ну же! Ну! Разрази меня Бездна, где ты?!

Гном действовал с ужасной медлительностью, человек ругался не переставая, но Гильбенштоку удалось поднять Зорлена на ноги. После ряда попыток они изобрели способ передвижения на трех ногах: человек обеими руками держался за голову гнома и медленно подпрыгивал по туннелю вслед за своим низкорослым спутником. Под его тяжестью шея Гильбенштока разболелась, из-за чего головная боль стала уж совершенно невыносимой. Тем не менее, система вроде бы действовала.

Они с трудом тащились вперед, не отдавая себе отчета о времени. Существовали только их медленные шаги, непроглядная тьма туннеля и боль. Никто не разговаривал. Прошла целая вечность.

Наконец впереди показался свет.

Они почти подошли к Железному Дракону, когда Зорлен внезапно осел. Гильбеншток упал, ткнувшись носом в усеянный обломками пол, человек рухнул сверху.

Выбравшись, гном проверил, жив ли Зорлен. Человек был без сознания - он потерял слишком много крови.

– Крысиное дерьмо,- пробормотал Гильбеншток, используя самое сильное из известных ему ругательств.

Он обхватил больную голову и, шатаясь, направился к Железному Дракону.

Косоглазый Сквиб очищал от мусора места, где крепились колеса механизма. Всецело поглощенный своим занятием, да еще в наушниках, он не заметил, как подошел гном, так же как раньше не заметил Зорлена. Когда Гильбеншток ткнул своего друга в бок, овражный гном подпрыгнул на фут и выронил кирку.

– Отважный Сквиб! - произнес гном-механик, когда дрожащий овражный гном снял наушники. - Мы должны бежать! Мы должны немедленно отвести Железного Дракона обратно в Палантас! Нам грозит смертельная опасность! - Он взглянул назад. - О да, и у нас пассажир. Давай быстрей!

Гильбеншток бросился вверх по железной лестнице в свою кабину, два раза чуть не свалившись. Из-за головной боли мир казался далеким и нереальным, как в плохом сне.

Перевернутый ящик Зорлена наполовину закрывал вход, все устилала пыль. Гильбеншток вышвырнул ящик за дверь, бросился к пульту управления и привел механизм в состояние быстрого запуска: «Когда появится последний драконид, ему придется попробовать, какова на вкус трехголовая бурильная машина!» Эта мысль позабавила Гильбенштока. Он щелкал выключателями и поворачивал ручки, а покончив с этим, дотянулся до рычага, вмонтированного в пол, и потянул.

Ничего не произошло.

Гном попробовал опять, затем, оставив все остальное, всем весом навалился на рычаг. Тот не шевельнулся.

Ладони Гильбенштока вспотели. Зорлен, должно быть, случайно толкнул сундук на рычаг, испортив механизм. Рычаг был Третичным Запасным Аварийным Тормозом Железного Дракона - он блокировал панель управления.

Гном-механик оставил рычаг в покое и отступил на шаг назад. Сердце его почти остановилось, даже голова перестала болеть. С застопоренными тормозами Железному Дракону не сдвинуться ни на дюйм. Требовался серьезный ремонт: необходимо было обрезать кабель и разрубить железные болты.

Но ничего из этого Гильбеншток не мог сделать здесь. Ничего.

С Железным Драконом было покончено.

Гном оглядел кабину, как будто впервые увидев ее. Он знал каждый винтик, каждую шестеренку, каждое пятнышко краски. Гильбеншток подумал о том, сколько раз он калечил и прищемлял пальцы, о бесконечных рулонах бинтов, изведенных им: «И это все ради Железного Дракона, моего единственного детища. А теперь он застрял в давным-давно заброшенной шахте и не может пошевелиться. Скоро придет последний драконид. Ему ничего не стоит прикончить меня, овражного гнома и лежащего без чувств человека. Тогда он освободит настоящего дракона, а потом…»

Клуб пара вырвался из бокового клапана огромной машины - во время длительного бездействия в котле Железного Дракона усилилось давление. Гильбеншток автоматически потянулся к ручке, которая бы расширила клапан и выпустила пар.

Он схватил вентиль рулевого колеса и вдруг задумался. Гном стоял, не двигаясь, воззрившись на вентиль, но не видя его. Он прикусил губу, его левый глаз задергался в нервном тике.

«Я должен быть драконом изнутри. Я тоже должен быть драконом».

Прошла драгоценная минута. Затем Гильбеншток крепко схватился за вентиль и начал поворачивать, но не в том направлении, в котором собирался изначально. Утечка пара постепенно уменьшилась, пока совсем не прекратилась.

Гном почувствовал, как заскрипел пол. Он дотянулся до другого вентиля и повернул, также закрыв его. После этого Гильбеншток повернул еще три вентиля, теперь двигаясь быстрее, затем несколькими запасным рычагами включил котел на полную мощность и быстро вылез из кабины. Он думал, что сейчас заплачет, но слез не было. Он даже не оглянулся.

У основания лестницы гном-механик обнаружил овражного гнома, который склонился над телом Зорлена. У Сквиба в руках опять была чашка с теплым мясным бульоном, и он давал человеку пить из нее маленькими глотками, одной грязной рукой придерживая его голову.

– Мы займемся этим позже! - быстро проговорил Гильбеншток. - Мы должны оставить Железного Дракона! Человека придется тащить на себе. Мы постараемся поскорее убраться отсюда!

Сквиб в изумлении уставился на своего друга и хозяина, затем взглянул на возвышающуюся над ними черную громаду механизма. Железный Дракон тихо заурчал, потом внутри него что-то застучало; трубы и стенки котла начали увеличиваться в объеме.

– Беги! Спасайся! Удирай! Эвакуируйся! Покидай корабль! - орал Гильбеншток, размахивая руками перед носом Сквиба. - Из туннеля сейчас придет драконид! Рулевой тормоз заклинило! Пойдем!

Овражный гном отошел назад, выпучив глаза и открыв рот, в изумлении уронив чашку с бульоном на голову Зорлена. Человек что-то бессвязно пробормотал и застонал. Гильбеншток и Сквиб схватили Зорлена за плечи и приподняли. Казалось, мужчина весит целую тонну, но его, по крайней мере, удалось сдвинуть. Голова Зорлена свесилась, так что волосы мели по каменистой земле.

Кряхтя от напряжения, гном-механик и овражный гном двинулись по туннелю к выходу. Дорогу им указывал едва заметный свет - снаружи наступала ночь. Чихая от пыли, спотыкаясь об оставшиеся от колес борозды, чуть не падая на сыпучем гравии, Гильбеншток и Сквиб неуклонно двигались вперед. Выход был все ближе и ближе. Тридцать футов… Двадцать футов… Десять…

За ними в надколесной дуге взорвалась труба. Металлические осколки рикошетом отскочили от металла и камня. Прозвучал свисток, предупреждающий о чрезмерном давлении - пронзительный звук, похожий на крик умирающего животного, разнесся по туннелю. В этот момент они добрались до входа. Гильбеншток замедлил шаг и оглянулся назад. Раскаленный Железный Дракон сверкал для него ярко, как солнце. Даже на таком расстоянии гном ощущал исходящее от котла тепло. Завыл корежащийся металл, мелкие швы лопнули, и пар с ревом вырвался наружу.

– Прощай, - сказал гном-механик, почти не дыша, так что его слова были едва слышны. - Прощай.

Они вытянули Зорлена из шахты под темнеющее небо и оттащили футов на пятьдесят от входа, за большой валун. Дул прохладный ветер, в небе почти не было облаков, над головой сияли первые ночные звезды.

– Боже, как болит нога,- пробормотал Зорлен, когда все трое в изнеможении опустились на землю. Это было первое, что он произнес за долгое время. Бледный, истекающий кровью, он оглядывался вокруг так, как будто был уже мертв.

– Да, припоминаю, что ты об этом говорил,- сказал Гильбеншток.

Он оперся на руки и колени и прополз за скалу, чтобы бросить прощальный взгляд на вход в шахту. Гном испытывал непреодолимое искушение вернуться и еще раз взглянуть на свое творение: «Может, оно все-таки не взорвалось, и тогда бы я смог…»

У входа в шахту стоял второй драконид. В руках у него был охотничий нож Зорлена, покрытый темной, запекшейся кровью. Блуждая взглядом по окрестностям, драконид заметил неподвижного гнома. Его глаза слегка расширились, а змеиная морда медленно расплылась в широкой улыбке.

– Гильбеншток, - позвал он, и голос его звучал, как дробящиеся друг о друга камни. - Я искал тебя. Твоя работа для нас еще не закончена. Твой Железный Дракон перегрелся, но он невредим. Не уходи. - Улыбка стала еще больше. - У нас есть занятие и для твоего друга Зорлена. Я знаю, что он здесь. Ты хотел обмануть нас, полагаю, но из этого ничего хорошего не вышло. Мы договаривались, что ты никому ни о чем не будешь рассказывать, а ты рассказал. - Острие длинного ножа слегка поднялось. - Мы присядем и все обсудим после того, как ты закончишь для нас оставшуюся часть работы, - сказал драконид. Его белые, сияющие зубы сомкнулись. - Сначала дело. Ты ведь деловой человек, сам знаешь. А когда с делами будет покончено…

Земля содрогнулась.

За долю секунды драконид исчез. Чудовищный поток пламени, дыма и камней вырвался из входа в пещеру, взметнулся к небесам и горным вершинам, унося с собой часть горы.

Гном бросился на землю, накрыв голову коротенькими руками. Каменные осколки дождем сыпались вокруг. В горах, окружавших долину, несколько раз прогремело эхо, повторяя последний великий рык Железного Дракона.

А затем все стихло.

Прошли минуты, и дрожащая земля успокоилась. Когда Гильбенштоку показалось, что опасность миновала, он поднял голову и смахнул песок. Вход в шахту исчез - груда осыпавшихся камней погребла его на сотни футов. Никаких признаков драконида не было видно. Даже чешуек.

Гном-механик вспомнил, как дышать, и втянул в легкие прохладный ночной воздух.

– Хорошо,- сказал он,- Так и надо было сделать.- Он мгновенно вскочил на ноги, протер глаза и, обернувшись, увидал Зорлена и Сквиба, которые удивленно смотрели на него. Гильбеншток выпрямился, отряхнувшись более основательно.- Вы, конечно же, понимаете,- сказал он,- что трагические события отнюдь не редкость, если речь идет о передовых технологиях. Нельзя не сжечь кухню, хотя бы один раз, занимаясь приготовлением вафель.

– Шахта…- начал Зорлен.

– Шахты больше нет. Нет дракона, нет драконидов. Это хорошие новости, как говорят. Плохие же новости заключаются в том, что нам придется идти домой пешком. Точнее, мы со Сквибом пойдем домой пешком, но можно собрать наспех подобие носилок, чтобы тащить тебя. - Он замолчал. - С другой стороны, - добавил гном, - пешеходные прогулки, как известно, стимулирует кровообращение, так что это, возможно, и не такие уж плохие новости.

Рыская вместе со Сквибом по окрестностям в поисках материалов, из которых можно было бы смастерить носилки, Гильбеншток думал о Железном Драконе. Сначала эти мысли были печальными, но вскоре он вспомнил, что у него все еще оставались деньги из полученного от драконидов задатка и планы новой бурильной машины, той, которая делает треугольные отверстия. Среди гномов Гильбеншток считался еще молодым - ему шел всего-то пятый десяток, а Железный Дракон-II не выходил за грани возможного.

В конце концов, никому не известно, какова будет следующая тенденция в бурении туннелей.

Ник О’Донахью ДЫХАНИЕ ДРАКОНА

Здание покосилось, накренившись в темноте, как будто слишком много выпило. Плохо вырезанная вывеска сообщала, что это «Конец дороги». Для тех, кто не умел читать, была повешена табличка с изображением сонного человека в обнимку с сонной лошадью, размахивающих глиняными пивными кружками. Как это ни странно для постоялого двора, поблизости не было лошадей, посетители не входили и не выходили. Луна освещала лишь пустынную дорогу, ведущую в деревню Могильники.

Дверь была заперта на засов, а ветхие занавески плотно задернуты. Это была ночь дегустации, когда проверялась самая последняя партия пойла.

Обычно дегустацию проводили потихоньку, осторожными глотками и в полутьме, чтобы не отвлекаться на компанию или появление духов. На этот раз, однако, на медном баке, увенчанном медными кольцами, откуда капала жидкость в огромный открытый чан, мерцал свет. В отблеске пламени толстый человек средних лет по имени Грейм хохотал так, что слезы текли у него из глаз, а братья Вульф, опираясь плечами друг на друга, чтобы не упасть, колотили по столу, повторяя на распев;

– Пей! Пей! Пей!

Дарл, седой мужчина, бывший наемник, с преувеличенной осторожностью обращаясь с зажженной лучиной, дотронулся ею до стаканчика с коричневатой жидкостью. Языки пламени вспыхнули на поверхности пойла. Дарл картинно подхватил стаканчик, открыл рот и вылил горящее варево примерно туда, где должно было находиться его горло.

К несчастью, это была его пятая дегустация, поэтому он попал не в рот, а на бороду и поджег ее, Грейм так смеялся, что упал с деревянной скамьи на пол.

Дарл вытаращил глаза, пытаясь потушить бороду, быстро дуя на нее, и замахал руками, чтобы привлечь внимание братьев Вульф, которые продолжали колотить по столу, они не заметили, что Дарл горит. Джерек, нескладный парнишка рядом с ним, тоже махнул рукой и рассмеялся.

В отчаянии Дарл схватил полную кружку эля и вылил на голову. Пенистая жидкость потекла по его лицу и потушила огонь.

Грейм поднялся, опираясь на стол, но опять расхохотался и рухнул на колени. Наконец, с трудом взгромоздившись обратно на скамью и облокотившись о стол, он любовно ткнул пальцем в сторону ведра с пойлом:

– Нам надо придумать имя для этого добра.

Дарл, то и дело касаясь обожженного, все еще теплого подбородка, предложил свой вариант. Грейм покачал головой:

– Изобретательно, сударь, но нет. Я не очень-то уверен, что мертвые тролли это делают.

– Как же мы сможем его назвать? - спросил Джерек, нескладный юнец.- Ничего подобного никогда было.

– Пришло из перегонного куба, правда, Фан? - сказал Фенрис своему брату.

– Ты прав, Фен. - Второй брат мотнул головой в сторону хитроумного сооружения из медных труб и чана над костровой ямой, так что они оба чуть не упали назад.

– Ну, пусть так и будет. - Фенрис стукнул кулаком по столу. - Воды перегонного куба.

– Глуботек, - предложил Фанрис, и они громко расхохотались, хотя это было не так уж и смешно.

Дарл закашлялся - только отчасти из-за дыма - и нетвердым пальцем обвиняюще указал на Грейма:

– Ты проклятый чародей.

– Нет, сударь! - Грейм замотал головой, которая неизбежно закружилась, так что пришлось срочно остановиться. - Просто честный опытный винокур, у которого неплохо варит голова…

– Без магии? - осипшим голосом переспросил Дарл. - Тогда как же ты научился это готовить?

– По рецепту, который дала мне Лорин, с указаниями. - Грейм нагнулся вперед и взял дегустационный стаканчик. - Выпьем же за Лорин!

– За Лорин! - закричали остальные.

Сейчас они были в таком состоянии, что с тем же воодушевлением выпили бы и за фруктовую тлю.

Грейм добросовестно передал стакан по кругу, удостоверившись, что братья Вульф получат его последними, затем забрал и осторожно вымыл, поливая водой из кувшина, который пока в этот вечер ни для чего другого не использовался.

– Откуда у нее рецепт? - поинтересовался Дарл.

– Ее покойный муж нашел его в развалинах Криннеора. Там целый мир ждет, чтобы его изучили заново, а найденное знание должно принадлежать предприимчивым людям… теперь, когда Скотоклизм закончился.

– Катаклизм,- машинально поправил Дарл, как делал это всегда, с тех пор, как познакомился с Греймом.

Джерек, заметив, что веселье слегка утихло, показал на насквозь промокшую, наполовину сгоревшую бороду Дарла, привлекая к ней всеобщее внимание, и рассмеялся. Дарл окунул крошечный стаканчик в ведро и передал ему:

– Ты думаешь, это смешно, парень? Ну-ка, попробуй сам.

Грейм любовно обнимал небольшой бочонок из валлина (старая древесина придавала пойлу непередаваемый аромат), откуда он наливал в дегустационное ведро. Где-то подсознательно винокур чувствовал, что дегустация вышла из-под контроля, однако сознание, нежась в предвкушении успеха и захмелев от пробной выпивки, особо не волновалось.

Братья Вульф заколотили по столу, заголосив нараспев:

– Пей! Пей!

Джерек достал деревянную щепку из костровой ямы под винокурней, с третьей попытки поджег стаканчик с напитком и опрокинул на свои длинные волосы, которые сразу же ярко вспыхнули. Дарл засмеялся, глядя, как тот в панике мотает головой.

Крепко зажмурившись, парень попытался нащупать кружку с элем, он вместо этого ухватил ведро с дегустируемым напитком, поднял его над головой и начал лить.

Дарл вовремя успел выбить ведро из рук Джерека и опрокинуть ему на голову эль. Посудина с огнеопасным варевом перелетела через стол и ударилась о пол, жидкость разлилась длинной прямой струей.

Казалось, время замедлилось. Все зачарованно смотрели, как зелье растекается ручейками по каменному полу мимо открытого чана, вниз по осевшему очагу прямо в костровую яму у перегонного куба и накопительного бака. Капля жидкости соприкоснулась с языком пламени. Огненная дорожка метнулась обратно к чану, из которого сочилось вниз пойло. Пламя охватило струйку и скакнуло в чан…

Могильники, деревушка на краю восстановленной дороги, спала. Ровная половинка луны освещала туман в западных холмах, и за пределами трактира «Конец дороги» все было спокойно.

Крыша почти сразу же взлетела на воздух, загоревшись по краям. Люди кинулись вниз и выкатились из окошек на первом этаже. Казалось, что двое страшно обгорели, но на самом деле они были просто очень грязными. Третий, седой мускулистый мужчина, тащил за собой тощего, оцепеневшего юнца, сжимавшего в руках маленький пустой стакан. Последним появился толстяк средних лет, который с некоторым усилием и невероятной решительностью нес бочку из валлина. Все они обернулись посмотреть на пожар, который определенно представлял захватывающее зрелище.

После минуты оглушительного молчания Грейм повернулся к остальным.

– Перегонный куб и все прочее,- бодро сказал он. - За исключением вот этого остатка. Хорошая была пирушка, правда?

Джерек чуть не плакал.

– Я не собирался делать ничего плохого… ничего, кроме того, что сделал Дарл, и, когда я загорелся, я подумал, почему бы не погасить огонь тем же способом…

Грейм, развеселившись, улыбнулся ему без тени упрека:

– Хорошая мысль, парень. Исполнение немного не удалось, но мысль хорошая. - Винокур обнял Джерека за плечи, и они молча воззрились на объятые пламенем балки.

Дарл, вытащивший парня через окно, с трудом поднялся. Даже бывшим наемникам с возрастом такого рода занятия даются нелегко.

– Ты знаешь, что может случиться, если вылить ведро с таким веществом на огонь поблизости от твоей головы?

Джерек непонимающе посмотрел на него:

– Нет. А что?

Дарл махнул на него рукой и встал, закрыв лицо ладонями, а парень, пожав плечами, отвернулся к огню.

В первом сером утреннем свете «Конец дороги» не представлял собой ничего, кроме пепла и еще раз пепла. Столб с вывеской все еще тлел, лежа на земле, половицы второго этажа обуглились и свободно болтались. От бочонков шел пар - внутри дерево пропиталось пивом, а снаружи они тоже обуглились и потрескались, металлические обручи от жара покорежились, крепившие их гвозди полопались. Перегонная установка изогнулась, но Грейм посчитал, что ее еще можно будет использовать, если удастся отчистить.

Нескладный Джерек отрешенно стоял и уныло глядел сквозь дверной проем без внешней стены.

Фенрис и Фанрис, братья Вульф с интересом ковырялись в развалинах. По правде говоря, среди обломков и мусора они чувствовали себя совсем как дома.

Дарл, которому было никак не избавиться от старых привычек, ходил вокруг дома, как будто огонь был линией атаки.

Также ходил вдоль границы дымящихся и испускающих пар обломков неисправимо веселый толстоватый мужчина средних лет с опущенными вниз усами, которые он уже опалил в поисках чего-нибудь ценного.

– Вот тут что-то есть. - Грейм с трудом наклонился, ощущая себя еще толще и старше, чем на самом деле, и, подобрав почерневший от копоти наперсток, крошечный наперсток для большого пальца, используемый винокурами, перебросил его с руки на руку. - Всегда что-нибудь можно спасти, если знать, где искать.

Винокур передал наперсток Джереку, который тут же сунул в него большой палец, и через мгновение с криком отшвырнул вещицу в сторону. Наперсток упал в угольную пыль, где и исчез.

Грейм вздохнул:

– Что ж, не то чтобы этого было много.

Фенрис выступил вперед со стаканом, спасенным Джереком, вновь наполненным из маленькой бочки, вытащенной Греймом. Винокур взял его и с благодарностью отхлебнул.

Дарл взглянул на него:

– Как ты можешь?

Грейм спокойно улыбнулся ему:

– Ну, разве человек не может позволить себе выпить в свое удовольствие на собственном пепелище?

Дарл неодобрительно фыркнул. Вскоре развеселились и братья Вульф. Чуть позже Джерек неожиданно сказал:

– О, я понял! - и хохотал до тех пор, пока Дарл довольно резко не велел ему замолчать.

Но долго никто не смеялся. Их приют, их предприятие лежало пред ними в тлеющих руинах.

– Мы так долго выдерживали эту партию пива,- наконец произнес Дарл. Мечом - даже в таком мирном уголке, как Могильники, он не мог расстаться со своим клинком - наемник проткнул один из расколовшихся обуглившихся бочонков. - Вот это потеря.

На Джерека опять стало жалко смотреть. Грейм всепрощающим жестом махнул рукой:

– Не такая уж большая потеря, сударь. Ведь помнишь, спрос на Череподробильник Высшего Сорта падал. Нам нужно было привлекать новых покупателей, - Он задумался. - К тому же надо было как-то сократить затраты. - Остальные с надеждой смотрели на винокура, размышлявшего над руинами,- Если подумать, мы в общей сложности весьма значительно их сократили. Не надо чинить крышу, латать тару…- Он убедительно посмотрел на остальных.- Это наш шанс начать все заново.

– С новым напитком? - полюбопытствовал Фенрис.

– С напитком без названия? - добавил его брат.

– Лучший момент, чтобы запустить его, и представить трудно. - Грейм упер руки в бока, повернувшись к ним лицом. - Все Могильники будут следить за нами. Весть о пожаре разнесется также по всей дороге - и сотворит чудеса.

Дарл вытаращил глаза.

Грейм пожал Джереку руку:

– Это - самое лучшее, что могло бы случиться. В самом деле. Храбрый поступок, сударь.

Парень заметно повеселел.

– Однако… - Винокур пристально посмотрел на остальных. - Когда мы начнем все заново, нам всем будет не хватать прежней жизни. Как-никак привыкаешь жить под крышей. Нам будет не хватать купания. - Он взглянул на братьев Вульф и исправился: - Некоторым из нас будет не хватать купания.

– И клиентов. - Дарл потер подбородок, на котором медленно расплывался большой синяк.

– Это был хороший трактир, - задумчиво сказал Грейм. - Драки, воровство, нечестная игра… рискованное вложение капитала во всей красе. - Он вздохнул. - Мне будет его не хватать.

– Нам будет не хватать денег,- недовольно пробурчал Дарл. - Их было немного, но вполне достаточно.

Грейм уставился в последние красные угольки и опять вздохнул:

– Я собирался воспользоваться деньгами, чтобы жениться на Лорин.

– Э-э-эх.

Муж Лорин погиб двадцать лет назад в лавине Катаклизма. Ее волосы слегка поседели, но в основном остались рыжими; она носила шали и мешковатые платья, чтобы скрыть свои габариты, и была достаточно привлекательна, чтобы ей это удавалось. Лорин, как однажды заметил Грейм, «сворачивается клубком вокруг твоего сердца, как кошка, и делает тебя счастливым». Даже Дарл, которому никогда не приходило в голову жениться, согласился, что стоит Лорин с ее острым язычком и нежным сердцем войти в помещение, как начинаешь чувствовать себя уютно.

– А она не выйдет за тебя замуж без денег? - нерешительно спросил наемник.

– Она-то выйдет,- коротко ответил винокур.- Это я не стану делать ей предложение. И тут… есть свои сложности.- Какие именно, он не стал уточнять.

– Ты только что потерял женщину, которую любишь. Не стоит тебе так веселиться.

– Стоит.- Грейм серьезно посмотрел на Дарла.- Это поможет нам выдержать. Только подумай, сударь. Если все мы впадем в уныние, первая же неудача сломит нас.

Дарла, закованного в цепи, притащил в Могильники Грейм, который называл Катаклизм «возможностью деловой активности». Они спасли деревню - в основном благодаря счастливому стечению обстоятельств - от нависшей угрозы вторжения людей, которые оказались мертвыми. Грейм простил Дарла и сделал его военным советником Грейма, протектора Края Могилы.

– Кто-то должен никогда не терять присутствия духа,- нехотя согласился Дарл.- Пускай это будешь ты. - Он посмотрел на дорогу в деревушку Могильники. Поселяне уже увидели дым, и некоторые спешили к трактиру поглазеть на несчастье. - Вот, идут. Судя по их виду, они изрядно перетрусили.

Грейму показалось, что люди слишком сильно встревожены.

– Как мило с их стороны так за нас переживать.

– Или за трактир, - Дарл проницательно взглянул на винокура. - Может быть, они расстроены потерей места или своих денег? - Он запнулся. - Боги! Грейм, ты ведь расплатился с ними?

Спокойная улыбка Грейма немного померкла.

– В действительности мы должны деревне немного. В качестве награды за спасение деревушки Могильники одолжили им денег на открытие трактира и пивоварни. Грейм выплачивал небольшие суммы, когда деревня напоминала ему, насколько он просрочил с возвращением долга.

– Немного - это сколько? - проворчал Дарл.

– Немного.

– Все?

Грейм вздохнул:

– Почти.

Дарл прикрыл глаза и с горечью произнес:

– Не думаю, что пепел удастся выгодно сбыть на местных рынках.- Вдруг ему в голову пришла мысль: - Почему это они не пришли прошлой ночью? Чего они боятся?

Добрые граждане Края Могилы толпились в отдалении, в ужасе показывая на дымящиеся руины. Они переговаривались друг с другом шепотом, но не из вежливости перед Греймом и остальными, а из страха. Несколько человек, окинув взглядом развалины, поспешно скрылись под деревьями, опасливо поглядывая на небо.

Весьма округлых форм рыжеволосая женщина с седой прядью на лбу пробилась сквозь толпу.

– С вами все хорошо? - спросила она вроде бы у всех, но смотрела только на Грейма.

– Просто великолепно, - улыбнулся Грейм, глядя в ее зеленые глаза, и внезапно почувствовал, что все не так уж плохо. - Рад тебя видеть, госпожа.

– Я подумала, что после такой ночи вам не помешает завтрак, - Лорин приподняла плетеную корзину, висевшую на локте, от которой шел легкий пар. Братья Вульф выглядели больными, лицо Джерека, воззрившегося на корзину, было землистого цвета.

Женщина тихо засмеялась и подошла к парню:

– А для тебя, молодой человек, ломтик поджаренного хлеба. - Она вытащила свежеиспеченную, слегка подрумянившуюся булочку. - Если что-то будет у вас в желудках, вы почувствуете себя лучше, независимо от того, что произошло прошедшей ночью. - Лорин вложила булочку Джереку в руки. - Ну же, приступайте, а я посмотрю, как вы едите свой завтрак. Самое главное - это позавтракать.

– Мудрость веков, - пылко прошептал Грейм, взяв и себе булочку. - Рождалась ли когда-нибудь другая такая женщина?

– Ты любишь меня за то, что я вас кормлю,- смеясь, сказала Лорин и раздала по булочке братьям Вульф.- Не бывает таких трудностей, когда бы от еды телу не становилось лучше.

Грейм смотрел на нее и улыбался, когда услышал, что кто-то вежливо кашлянул в районе его локтя. Это оказался Джейм, один из старейшин Края Могилы.

Старейшина Джейм заговорил вычурным торжественным тоном:

– Пепел вопиет об отмщении, разве нет?

Не имея ни малейшего представления, что тот имеет в виду, винокур похлопал низкорослого человечка по плечу:

– Я всегда стараюсь жить и давать жить другим, сударь. Особенно тем, кто не хочет дать жить мне.

– Дать жить? - громко закричал Джейм, и несколько нервных сельчан подпрыгнули. - Я не слышал, чтобы драконы соглашались дать жить другим.- Обвиняющим жестом он указал на руины: - Не будешь же ты отрицать, что это работа дракона?

Джерек беспокойно глянул на небо.

Грейм засомневался:

– Не думал об этом, сударь, а что если это был он? Что нам с этим делать?

Голос старейшины Джейма прозвучал отчетливо и убедительно:

– Что ты можешь сделать?! Как протектор Края Могилы отправляйся в путь и уничтожь дракона в бою!

Сельчане одобрительно заворчали, а братья Вульф, которые тоже смотрели на небо, внезапно очень расстроились.

Джейм скрестил руки на груди:

– Ночью слышался какой-то грохот, в небе видели крылатых чудовищ. Ходят слухи о разрушенных домах и фермах. - Он указал на обугленные руины трактира. - Есть ли более разумные объяснения всему этому?

Сдавленно откашлявшись, Грейм сказал:

– Более разумные. Да. Ты прав.- Он посмотрел на Дарла и подмигнул.

– Именно так, - подчеркнул старейшина Джейм. - Раньше до нас доходили только слухи и рассказы о драконе в тех горах - на западе, но теперь мы уверены. У нас есть доказательства. Необходимо безотлагательно что-то предпринять.

Старейшина теперь стоял в центре обрадованной толпы сельчан. Дарл коснулся эфеса меча, затем убрал руку. Долгая походная жизнь научила его тому, что-неразумно хвататься за оружие перед тем, кому ты должен денег.

Грейм скептически заметил:

– Ты думаешь, нам следует сразиться с этим драконом?

– Сразиться и убить его, - подтвердил Джейм. Жители Края Могилы поддержали его нестройными возгласами.

– Убить его? - рискнул вставить Дарл. - Может, только слегка помять? Все-таки столько лет не было видно ни одного дракона.

Но толпа не обратила на его слова никакого внимания. Старейшина Джейм сохранял важный вид:

– Это будет опасно.

Братья Вульф незаметно отодвинулись назад.

– Вы столкнетесь с невообразимыми ужасами.

Джерек заинтересованно вытянул шею, но Дарл оттолкнул его назад. Все как один замотали головами.

Джейм вежливо кашлянул:

– Будет вознаграждение.

Головы замерли. Грейм просиял и с воодушевлением произнес:

– Всегда приятно, когда деловые разговоры переходят на частности.

– Пятьдесят стальных монет со стороны деревни.

Винокур сразу не нашелся что ответить.

– Только за то, чтобы убить дракона? - спросил Дарл.

– Убить или прогнать. Но в любом случае должны быть доказательства или свидетели.

– Естественно. - Дарл погладил меч. Старейшина Джейм кивнул, как будто об этом уже договорились:

– Итак, вы убьете для нас дракона. И чем скорее, тем лучше. - Он нахмурился при виде опаленной бороды Дарла. - И приведите себя в порядок.

С этими словами Джейм развернулся, чтобы уйти. Грейм поймал наемника за руку, когда тот приготовился дать Джейму тычка в спину:

– Ну, ну. Тебя мама разве не учила уважать своих старейшин?

Дарл недовольно пробурчал:

– Высокопарный тупица! Он знает, что нам нужны деньги.

Грейм пожал плечами;

– Он даже знает, почему они нам нужны. Это маленькая деревушка, сударь. - Винокур отвернулся от развалин и принялся рассматривать горы на западе.

Дарл потер руки, внезапно осознав, как ему не хватает сражений.

– Ну что ж, мы отправимся в арсенал, возьмем оружие и покажем им хорошее представление… - Он посмотрел Грейму в лицо и замолк.

Наемник и винокур отошли на безопасное расстояние, чтобы их не услышала Лорин, и Дарл спросил:

– Ну?

– Я продал его, - коротко ответил Грейм.

Дарл не был бы больше потрясен, если бы Грейм признался, что продал штаны старейшины Джейма.

– Ты, протектор деревни, продал оружие?

– Ну, посмотри на нее! - Грейм махнул рукой в сторону Края Могилы, окруженного вспаханными полями и весенними цветами.- Тут так мирно. У нас не бывает неприятностей.- Он, улыбнувшись, окинул взглядом деревушку.- Как чудесно здесь жить!

Дарл ткнул Грейма в грудь;

– И ты ее протектор.

Винокур вздрогнул, но не только от тычка:

– Ну, если говорить правду, то это ты, сударь.

Так оно и было. Если случалась кража, расследование проводил Дарл. Если случались драки, останавливал их Дарл. Когда по дороге приходили головорезы из чужих мест, появлялся Дарл, чтобы поговорить с ними, и чаще всего они уходили, иногда в бинтах.

Дарл запустил пятерню в бороду и задумчиво произнес:

– Но все-таки у тебя остается должностной меч. - Он оглянулся.- Только что подумал… Давно не видел… Грейм, ты ведь не…

– В первую очередь, сударь. Коллекционный экземпляр. Высокая продажная стоимость, даже в тяжелые времена.

Дарл прикусил губу:

– Но у тебя ведь еще есть копья…

– Проданы все вместе. - Грейм нахмурился, словно размышляя. - Я мог бы получить за них больше, но некоторые сделки заключаются из благорасположения в ходе дружеской беседы.

– А хоть что-нибудь осталось?

– Да, конечно. - Грейм широко развел ладони, намекая на изобилие оружия, затем постепенно свел их вместе. - В самом деле, большинство из того, что осталось, обладает в основном сентиментальной ценностью.

Дарл устало кивнул:

– В том смысле, что не продается. - Он покачал головой. - Чертовски хорошо, что настоящего дракона нет, - это все, что я могу сказать.

– О, но один-то есть! - послышался звонкий голос. Мужчины обернулись. Оказалось, что это Раэль, самая молодая из старейшин, незаметно подошла к ним.

Даже сейчас Грейм был рад ее видеть. Раэль, Старейшина Бесстрашия, была первым другом винокура в Краю Могилы. Еще она была любимой племянницей Лорин.

– Вы ведь не собираетесь на самом деле убивать дракона? Ведь нет? - требовательно спросила Раэль.

– Не беспокойся за нас, - заверил Джерек. Он отражал воображаемые удары воображаемым мечом, поскольку Грейм не разрешал ему носить настоящий клинок.

Раэль откровенно заявила:

– Не за вас. Я беспокоюсь за дракона.

– Нету… - начал Грейм, но Дарл с силой наступил ему на ногу.

Раэль, ничего не заметив, продолжала:

– Драконы мудрые, изящные, прекрасные существа, и их не было видно целую вечность. Вы не можете просто взять и убить одного, когда они только начали возвращаться. Вы не должны!

– Почему нет? - Грейм был искренне озадачен. - Мы герои, такие уж мы есть, а они - драконы. Если мы убьем их, вместо того чтобы они убили нас, мы просто сделаем доброе дело.

Лорин выступила вперед, протянув Раэли кусочек печенья:

– Детка, он протектор. Это его работа.

Раэль решительно замотала головой, и клочок пепла упал с ее волос на нос.

– Но дракон не злодей. - Ее глаза засияли. - Драконы самые благородные, мудрые, самые изящные и прекрасные…

Грейм поднял руку, думая о деньгах, предложенных старейшиной Джеймом.

– Что касается красоты, с этим я согласен,- неуверенно сказал он.- Но нельзя вмешивать это в свершение добрых дел. - Он показал на людей, стоявших с ним. - Мы выжили в Кототризне.

– Катаклизме,- устало поправил Дарл.

– Конечно, да,- быстро сказала Раэль.- Но вы герои и воины…

– И являясь ими,- торжественно заявил Грейм,- делаем свою работу,- Он взглянул на братьев Вульф и на Джерека, который занимался фехтованием, держа в руках согнувшуюся от жара кочергу от трактирного камина,- Найдутся те, кто скажет, что мы отказались выполнять свою работу. - Он торжественно закончил: - Смогла бы ты уважать нас, если бы мы отказались выполнять свой долг? Могла ли бы ты представить, что я женюсь на твоей тете Лорин?

Лорин подошла ближе, положив ладонь на его руку.

Раэль непреклонно помотала головой:

– Я не вынесу, если моя любимая тетушка выйдет замуж за того, кто убил дракона. Простите, но я не смогу этого вынести.

Лорин быстро сказала:

– Дорогая, ты просто расстроилась из-за пожара и всего остального. Я уверена, что если ты хорошенько подумаешь о…

– Нет! - Раэль решительно посмотрела в лицо тетушке. - Мой дядюшка Отто был не из тех людей, которые только и делают, что убивают драконов.

– Тогда их не было.

– И я не могу разрешить тебе выйти замуж за того, кто это сделает! - Раэль, вздернув голову кверху, ушла прочь.

– Я поговорю с ней, дорогой. Не беспокойся, - сказала Лорин. Сунув Грейму оладышек, который тот сразу съел, она придерживая тяжелую юбку, побежала вслед за Раэлью.

Дарл проворчал:

– Пойдем, посмотрим, что из оружия тебе не удалось никому всучить.

К середине утра у них был жалкий меч, побитый широкий топор по имени Галеанор - Топор Справедливости и одна настоящая находка - починенное в двух местах копье. Согласно деревенской легенде это было одно из самых первых Копий, но, к несчастью, древко его сломалось. Теперь копье было коротким и выглядело нелепо.

У всех дико раскалывались головы - сказывалось действие нового продукта. Джерек ныл, повторяя до бесконечности, как ему жаль, что случился пожар.

Грейм подумал, но не сказал, что ему тоже жаль.

Провожать их вышла вся деревня. Времени на изготовление знамен не было, а Джейм, Старейшина Расторопности, не позволил бы никому произносить длинные речи.

Верлоу, Старейшина Осторожности, выступил вперед;

– Безопасного пути. Будьте бдительны. Варисса, Старейшина Правосудия, тоже сделала шаг вперед и взглянула в их лица.

– Бейте там, где должны, - сказала она отчетливо и спокойно. - Не делайте зла. Безопасного пути.

Все вежливо кивнули ей в ответ. Учитывая свое прошлое, в присутствии Старейшины Правосудия все они ощущали себя как-то неуютно.

Сернайя, Старейшина Бережливости, выступила вперед, почти незаметно кивнув:

– Следите за расходами. Возьмите с собой немного провизии. Ночуйте под открытым небом, а не на постоялых дворах. Не забудьте принести доказательство того, что вы его убили или прогнали. - Она похлопала по бочонку с пробной жидкостью, поставленному на маленькую тележку, чтобы не тащить на себе, и сказала с упреком: - Не пейте слишком много этого по дороге из деревни. - Сернайя отступила назад и добавила, как будто спохватившись: - Безопасного пути.

Остальные старейшины подходили к ним друг за другом, желая удачи и давая советы.

В конце концов, Раэль, выглядевшая весьма печальной, выступила вперед, кратко пожелала безопасного пути и отвернулась.

Когда старейшины закончили, из толпы вышла Лорин. Она вручила Грейму завернутый в шерстяной платок мешок:

– Сернайя всегда говорит: «Берите провизию», вот я и собрала тут для каждого из вас.

– Или это была бы не ты, - благоговейно произнес Грейм. Пахло свининой, запеченной в хлебе; сквозь платок шел пар. - Сколько еще на свете найдется таких женщин, как ты?

– Только не отправляйся их искать, - строго сказала она и поцеловала винокура в губы. - Безопасного пути и благополучного возвращения.

Сердце Грейма переполнилось нежностью. Когда он был молод, ему было некогда жениться. Потом, бедный винокур в богатой деревне, он пользовался слишком дурной репутацией. Грейм наклонился к уху Лорин, пыхтя от усилия, чтобы согнуть свою внушительную талию.

– Ты говорила со своей племянницей? - прошептал он.

– Немного. - Женщина искоса взглянула на Раэль л встретила насупленный взгляд.

Лорин вспыхнула, сердито посмотрела в ответ и поспешно скрылась в толпе.

Грейм откашлялся и произнес:

– Ну что ж. Хорошие напутствия. Вы очень милые люди. А теперь мы лучше пойдем.

Он взялся за тележку с пробной жидкостью и, покачиваясь, двинулся вперед. Остальные пошли за ним.

Лорин достала носовой платок и печально замахала ему вслед. Раэль неодобрительно взглянула на тетушку, и та перестала махать. Грейм покорно пожал плечами.

Внезапно два оборванных, взъерошенных существа отделились от толпы и бросились на Фенриса и Фанриса, чуть не свалив их на землю.

Дарл вытащил меч, но Грейм жестом остановил его. Оба в изумлении вытаращили глаза.

Существа, несомненно, были женского пола. Что еще более удивительно, они целовали братьев Вульф. Присутствующие при этом обитатели Края Могилы терпеливо улыбались, хотя некоторых, судя по всему, подташнивало.

– Сестры Рульг,- восторженно выдохнул Фенрис.

– Они недавно в городе, - добавил Фанрис.

– Конечно, - нахмурившись, произнес Дарл.

Грейм спросил:

– Откуда они?

– Из какой-то другой деревни, - ответил Фенрис.

– Им пришлось уехать,- добавил Фанрис. - Очень поспешно.

– Не знаю почему, - угрюмо сказал Фенрис и вздохнул.

– Н-да, некоторые вещи трудно объяснить, - пробормотал Грейм, затем похлопал обоих по спине. - Но вы поступили хорошо и смело, вы оба. Вы встретили любовь и, я знаю, будете счастливы.

Братья были уже счастливы.

– Они согласны выйти за нас замуж…

– Но нам нужны деньги. - Фенрис уныло опустил плечи.

– Они сказали, что не выйдут за нас замуж, если у нас не будет денег. - Фанрис взглянул на Грейма в поисках утешения.

Винокур мгновение помедлил, а затем придумал, как выкрутиться:

– Да, как приятно, что вы оба встретили женщин с запросами.

Дарл хмыкнул и снова двинулся вперед. Остальные, таща за собой телегу, старались не отставать от него.

Фанрис пробормотал:

– Вы когда-нибудь встречали женщину…

– …которая могла бы сравниться с одной из них? - закончил Фенрис.

Они достигли окраины Могильников и как раз проходили мимо каменного свинарника. Грейм задумчиво посмотрел на него:

– Ни единая. Нет.

Путники прошли не слишком много. Каждый думал о своем - все, за исключением Джерека, который беззаботно швырялся камнями в другие камни:

В конце концов, Дарл произнес:

– Вот как мне все представляется. Если бы там был дракон, но его нет, ничего хорошего нам не светит. Если бы нам как-то удалось убить его, а мы не можем, потому что его нет, и ты теряешь возможность жениться на Лорин. Если мы попытаемся прогнать его, а мы не можем этого сделать, потому что его нет, не получится это сделать без боя. Если мы не найдем дракона, а мы не найдем, потому что его нет, мы так и останемся без гроша, и никто из нас не женится, включая тебя,- И он добавил, потому что проголодался: - Еще мы, вероятно, умрем с голоду.

Грейм подумал, затем, прищурившись, посмотрел в туманное небо:

– Во всяком случае, сегодня хороший денек для прогулки.

Джейм направил их к горам на западе. К несчастью, дорога, ведущая туда, ответвлялась от главной только за Долиной Смерти, огромным заброшенным кладбищем на развалинах большого города. Проходя через него, друзья увидели, что многие скелеты оказались на поверхности после землетрясений и оползней времен Катаклизма, а также надругательств последних лет. Их бледные непрерывные ухмылки отнюдь не поднимали настроение братьям Вульф.

– А драконы большие? - спросил Фенрис у Грейма.

Толстяк наморщил губы:

– Тяжело сказать. По слухам, некоторые из них величиной с дом.

– Они свирепые? - с дрожью в голосе поинтересовался Фенрис.

– Э-э. хватит, надоел ты мне, сударь. Говорят, и это опять-таки только слухи, что некоторые из них свирепы настолько, что могут сражаться с целыми армиями,- Грейм улыбнулся братьям.- Но прошло столько лет, так что очень может быть, что легенда и преувеличивает.

Они шли и шли, дорога, извиваясь, поднималась вверх. Фенрис и Фанрис казались непривычно задумчивыми.

В конце концов, Дарл раздраженно набросился на них:

– Эй, вы двое, почему бы вам не перестать делать вид, что вы думаете? Это противоестественно.

Все остановились. Грейм терпеливо спросил:

– Что у вас на уме?

– Дракон, - ответили братья хором.

– Мы можем сделать вид, что убили его, - предложил Фанрис.

– И вернуться домой, - добавил Фенрис.

– Прямо сейчас, - закончил Фанрис.

Джерек возразил:

– А что, если дракон появится и сожжет еще здание?

Дарл потер глаза и произнес, едва сохраняя самообладание:

– Дракон ведь не сжег первое здание, а, парень?

Джерек моргнул:

– А, да. Конечно, конечно.

Грейм выпятил губы, размышляя:

– Очень привлекательная мысль - сделать вид, что мы убили дракона: люди успокоятся, мы вернемся домой целыми и невредимыми, торговля оживится… Нет-нет, я забыл. Джейм сказал, что мы должны представить доказательства, или денег нам не видать.

– Я скажу, что видел это, - предложил Фенрис.

– А я скажу, что видел, как он это видел, - добавил Фанрис.

– Не затрагивая общей ценности ваших показаний, думаю, что им нужен свидетель, который не получит денег за смерть дракона, - торжественно заявил Грейм.

– Драконы! - Дарл больше не мог сдерживаться. - Кто в них еще верит кроме жителей Могильников и нескольких фермеров? Что в этой деревне творится? Может, в воде что-нибудь такое, из-за чего люди глупеют?

– Мне нравятся Могильники, - упрямо сказал Джерек.

– Мне тоже нравятся, - тихо повторил Грейм. - Мне ничего не хочется больше, чем вернуться, отстроить заново трактир и же… торговать пивом. - Он огляделся. - Так что нам всем лучше надеяться, что дракон есть и что мы убьем его. Не так ли? - Сказав это, винокур вновь потянул за собой тележку вверх по извилистой дороге.

Дорога превратилась в две узкие колеи. Чем дальше они шли по ним, тем бдительнее становился Дарл. Братья Вульф нервничали все больше. Грейм доверил им тележку с бочкой, но тащить ее было не настолько утомительно, чтобы они успокоились.

Когда пятеро героев проходили мимо унылой на вид фермы, Грейм вежливо постучался в дверь и поклонился открывшей ее жилистой, невероятно редкозубой женщине;

– Прости, сударыня. Мы воины, в том смысле…- Но женщина во все глаза смотрела через его плечо на Джерека, и винокур решил не уточнять, в каком смысле. - И мы не могли понять, что случилось с вашим домом.

Женщина наклонилась вперед, так что ее длинные белые волосы разлетелись, и прошипела:

– Это сделал дракон.

Фенрис издал тихий, сдавленный звук. Фанрис эхом повторил.

Старуха вздернула голову и усмехнулась:

– Он сделал это одним когтем, дорогие мои, а коготь этот величиной с человека. Он слетел вниз в лунном свете и тумане, плюнул огнем на мой дом и дотла спалил его угол. - Она рассмеялась ужасным, кудахчущим смехом, который медленно смолк.

Грейм никогда не видел ни одной старой карги, но был вполне уверен, что это одна из них. Он вежливо спросил:

– А как тебя зовут, сударыня?

– Ранисса,- Старуха выкатила глаза, протянула ему похожую на коготь руку и закончила: - Ранисса Безумная, так меня называют. Как вам это нравится?

Грейм, неизменно вежливый, ответил:

– Я понимаю, что чем-то твоя манера разговаривать может удивить простой народ… Возможно, я назвал бы тебя Ранисса-Вряд-Ли-Позовешь-На-Обед-Во-Второй-Раз, но…

– И дракон вернулся, - запричитала Ранисса, всплескивая руками. - Вынырнул из тумана, как сама смерть, прямо над моим домом и фермой.- Старуха взглянула на Дарла, который недоверчиво смотрел на нее,- Да, он ринулся на мою ферму и на холм чуть выше и, изрыгая огонь, начал метаться как сумасшедший. Вот так,- Ранисса принялась размахивать руками и носилась перед домиком, вытягивая костлявую шею и свирепо озираясь по сторонам.

Братья Вульф схватились друг за друга и в страхе закричали. В восторге от того, как подействовала на слушателей единственная достойная история, которую преподнесли ей семьдесят лет крестьянской жизни, Ранисса наскочила на них еще два раза, чуть не вызвав истерического припадка.

Дарл положил этому конец, сказав учтивее, чем ему этого хотелось;

– Куда направился этот необычайный дракон, сударыня?

Ранисса указала костлявым пальцем вверх по той же дороге, по которой они и поднимались:

– Он скрылся наверху в тумане и там ждет всякого, кто придет, в облаках, которые мы всегда называли Дыханием Дракона.

Они взбирались вверх по крутой дороге, которая, миновав домик Раниссы, стала еще круче, не в силах удержаться от того, чтобы время от времени не поглядывать на пелену тумана наверху: Дыхание Дракона.

Проходя мимо участка на склоне горы, где на земле остался след от чего-то большого, Дарл нагнулся и принялся рассматривать его:

– Смотрите, какой глубокий отпечаток. Что-то тяжелое наступило сюда, может, прыгнуло.

– Прыгнула…-Фенрис поплотнее завернулся в ободранный плащ.

– На фермы. - Фанрис прижался к брату, и они с вожделением взглянули на маленькую тележку, жалея, что она недостаточно велика, чтобы под нею можно было спрятаться.

Все обернулись посмотреть на разрушенную крышу домика Раниссы.

– Что-то ударило туда, - уверенно сказал Фенрис.

– Что-то с большими лапами, - согласился Фанрис.

– Летающее, с большими лапами, - подытожил Дарл. До сих пор он не верил в драконов, но ведь что-то сломало этот дом. Братья Вульф не могли не заметить, что он вынул из ножен свой видавший виды меч и держит его наготове, как настоящий воин.

Грейм, возглавлявший процессию, бодро запротестовал:

– Нет, нет, не ударило. Просто задело. Как бы играя.

Дарл шепнул Грейму:

– Ты знаешь, мне как-то тяжело поверить, что мы действительно можем встретить здесь дракона.

– Это твоя проблема, - сказал Грейм. - А не такого оптимиста, как я. Когда Дарл изумленно воззрился на него, винокур добавил: - А когда мы все-таки найдем его, то убьем. Нам нужны деньги.

– К тому же это наш долг перед деревней, - натянуто сказал Дарл.

– Ты, сударь, теперь стал самым что ни на есть человеком долга. Мы встретим чудовище и сделаем все, что в наших силах… - Грейм взглянул на Джерека, который наносил удары по воздуху починенным копьем, и на братьев Вульф, которые вздрагивали каждый раз, когда парень делал очередное движение. - Если нам повезет, он будет спать…

Друзья постепенно продвигались наверх, и вскоре их окружил ослепительно яркий туман.

Где-то во мгле прокаркал ворон. Братья Вульф съежились. Джерек выхватил меч и стал всматриваться совсем не в том направлении - ворон вылетел откуда-то сзади.

– Я что-то слышал! - завопил Фанрис.

– Вон оттуда! - закричал Фенрис.

Дарл, бросив сердитый взгляд, злобно пнул скалу. Из-под нее выскочила маленькая ящерица, остановилась перед братьями Вульф, раздулась и зашипела.

Братья разом пронзительно заверещали:

– Дракон!

Джерек, ничего не различая в тумане, принялся наносить во все стороны удары копьем и чуть не проткнул бочонок.

– Где?

Но братья Вульф, обратившись в бегство вниз по дороге, не ответили.

Они едва миновали первый поворот, когда из тумана, прервав их стремительный бег, появилась фигура в плаще с капюшоном. Она обернулась, подняла тонкую руку и указала на них.

Братья с криком: «Колдун!» - развернулись, чтобы бежать в другую сторону.

Фигура откинула капюшон:

– Не пугайтесь, голубчики; это всего лишь я. - Лорин ободряюще улыбнулась, хотя и казалась обеспокоенной. - Фенрис, Фанрис, вы хорошо себя чувствуете?

Они побелели как полотно - насколько вообще можно было побледнеть с их немытой кожей.

Женщина подошла к братьям, держа по хрустящей буханке хлеба в каждой руке:

– Бедняжки! Вот, поешьте немножко.

– Мы видели его! - завопил Фенрис, не обращая внимания на хлеб.

– Он огромный! - Фанрис широко развел руки.

Грейм, запыхавшись, догнал их и добродушно сказал:

– Ну не настолько уж.

– Конечно, нет - для тебя,- Лорин с восхищением посмотрела на него. - Ты ничего не боишься.

– Ты тоже. Ты пошла следом за мной… за нами, - восторженно произнес Грейм, целуя ее в щеку.

Лорин залилась краской и смущенно посмотрела на Джерека:

– Любовь моя, не на глазах у ребенка.

Дарл, прихрамывая, с трудом нагнал их и фыркнул. Фенрис с дрожью в голосе спросил:

– Ты видела Раниссу?

Фанрис подхватил:

– Безумную?

– Вот это верно. Она вопила передо мной о драконьем огне, о выпускании кишок и о смерти. Жизнерадостная дамочка, - рассмеялась Лорин.

– И что ты сделала? - благоговейно спросил Джерек.

– Накормила ее пирогом с джемом и сказала, что ей следует больше спать. Между прочим, вы его еще не убили? - Лорин благодушно окинула воинов взглядом.

Джерек моргнул:

– Убили? Кого?

– Дракона, детка. Дракона.

Парень пнул маленький камешек и мрачно сказал:

– Мы даже не видели его.

– Это хорошо. Значит, я не очень опоздала.- Лорин тяжело плюхнулась на валун у дороги и быстро раздала всем пирожки из заплечного мешка.- Поешьте-ка и отдохните. Нам с Дарлом и Греймом надо немного потолковать. - Она пристально посмотрела на обоих мужчин,- Я знаю правду.

Грейм покраснел. Джерек застонал.

Дарл пожал плечами:

– Особенно не о чем говорить, а? Если нет настоящего дракона, мы не можем убить его или прогнать, поэтому не получим денег. С нами все кончено. Если дракон существует, а мы не убьем его, мы подведем деревню. А если дракон есть и мы убьем его, твоя племянница не позволит тебе и Грейму пожениться.

– Правильно,- широко улыбнулась ему Лорин, вручив пирог с мясом. - Так что дракон должен быть, а вы должны его прогнать. Хорошая мысль, дорогуша. Я вами горжусь.

Откуда-то издалека, из густого тумана послышалось шипение. Братья Вульф ахнули и ухватились друг за друга.

Грейм не обратил на них внимания.

– Проблема в том, сударыня, что очень давно никто не видел настоящего, живого дракона.

Протяжный скрип, унылый и мрачный, прозвучал в тумане над их головами. Братья Вульф придвинулись поближе к Дарлу.

Лорин улыбнулась:

– Скажем так, ваш трактир разрушил дракон.

Джерек, закопав палец ноги в грязь, что-то невнятно пробормотал. Лорин похлопала его по локтю, вложила в сгиб руки булочку с кремом.

– Будь откровенен с собой, детка. Разве не мог это быть и дракон?

– Хотелось бы мне так думать,- проговорил Дарл.- Беспечных глупцов никто не любит, но кажется, будто все хотят, чтобы это был дракон.

Скрежещущий хрип снова разнесся по склону. Братья Вульф с широко раскрытыми глазами принялись озираться по сторонам. Джерек рассеянно чесал голову копьем. Рука Дарла потянулась к мечу. Взглянув на него, Грейм коснулся топора.

– Ну, как, не смягчилось сердце у твоей племянницы, самой молодой из старейшин, относительно прогресса и убийства дракона? - спросил Грейм, прочистив неожиданно осипшее горло.

Лорин всплеснула руками:

– Ну, ты же знаешь, если она вобьет что себе в голову, ее не переубедить. Она только и твердит «Драконы самые мудрые, изящные и прекрасные существа».

Громкий рев откуда-то сверху прервал ее. Джерек с отвисшей челюстью показал на небо.

Огромная тень с крыльями, как у летучей мыши, неслась сквозь туман прямо на них.

Все пригнулись… кроме Джерека. В последний момент Дарл бросился к нему, раздраженно ворча, ударил и вытолкнул с опасного пути. Темная тень устремилась вниз, зацепив одним крылом за землю в нескольких, футах от дороги. Спереди вырвалась вспышка пламени; темные крылья отбросили тень на всю компанию. Затем с громким скрипом и скрежетом тень поднялась вверх и скрылась в тумане.

Дарл, поднимаясь и проверяя, целы ли кости, пробормотал:

– Изящны, говорите?

Они услышали громкий глухой шум: дракон ударился о скалу где-то выше по склону.

– Опять летит! - закричал Грейм.

Они пригнулись к земле, а дракон закружил в воздухе, стремительно теряя высоту и изрыгая огонь. От огня пахло, как от кузницы, где редко проводят уборку.

– И мудры, - заключил Дарл. Он припал к земле, ожидая следующего появления твари.

Лорин, грустно покачав головой, принялась вглядываться в туман:

– Совсем не кажется изящным и мудрым, ведь так? Что ж, у всех у нас бывают неудачные дни. Бедняжка, может, он голоден.

Фенрис и Фанрис в унисон захныкали.

Оглушительный крик напоминал трение металла о металл. Тень снова вылетела из тумана. Она качнулась из стороны в сторону, затем вяло хлопнула крыльями и дохнула горячим паром, пролетев мимо. Одно крыло, которым она во время спуска размахивала, разрезало дерн рядом с Джереком. Лорин оттащила парня в сторону ровно за секунду до того, как коготь второго крыла проложил неровную борозду на дороге. Дракон, хлопая крыльями, опять скрылся в тумане выше по склону.

Небольшой отряд сгрудился посреди дороги с широко раскрытыми ртами. Даже Грейм на мгновение потерял дар речи. Он взял у Джерека копье и ткнул им Дарла:

– Сударь, ты не против того, чтобы составить мне компанию в разведывательной вылазке? И прихвати с собой бочку с припасами.

Дарл с трудом поднялся на ноги. Грейм вручил ему копье, бочку с пойлом и потащил за собой в туман.

Когда они отошли достаточно далеко от остальных, Дарл язвительно заметил:

– Хорошая мысль - прихватить с собой варево. Эти бездельники Вульф могли все выпить, едва мы скроемся из виду.

Грейм покачал головой:

– Ты, сударь, хорош для стратегических операций, но делаешь мне слишком много чести. Я думал совсем о другом. - И задумчиво добавил: - Знаешь, я сам начинаю задаваться вопросом, а не дракон ли все-таки сжег трактир?

Дарл вытаращил на винокура Глаза, как будто тот сошел с ума.

– Ну-ну. Ты человек, умудренный жизненным опытом, сударь, и видел народ, двигающийся столь же неуклюже, как эта бедная крылатая тварь. Тебе эти движения ни о чем не напоминают?

Дарл открыл было рот, но тут же закрыл его и взглянул сначала на бочонок со спиртным, потом на Грейма:

– Я думаю, не только у нас той ночью была вечеринка, - продолжал Грейм, - и, может, мы имеем дело с драконом, которому нужно с утра что-нибудь поднимающее настроение… Что-нибудь вроде этого, - винокур указал на бочонок.

Дарл, совершенно сбитый с толку, пробормотал:

– Настоящий дракон после стольких-то лет?

– Ну, сударь,- здраво рассудил Грейм,- что это может еще быть? - И он крикнул Лорин и остальным: - Мы с Дарлом отправляемся на разведку. Будьте готовы где-нибудь укрыться.

– Скорее возвращайся, дорогой, - откликнулась Лорин так спокойно, как будто винокур сказал, что они едут на крестьянский рынок.

Джерек объявил:

– Я готов сражаться. - После чего в тумане раздались громкий стук и визг.

Грейм твердо ответил:

– Поэтому-то я и оставляю тебя охранять основной отряд, парень. Если с нами что-нибудь случится, ты главный.

Дарл громко подтвердил:

– Верно, парень, - и прошептал на ухо Грейму: - За всю свою жизнь я не слышал ничего, от чего меня бы бросило в дрожь. Но только что это произошло. - И он полез вверх по склону рядом с винокуром.

Они прошли удивительно большое расстояние, прежде чем на них снова напали. Грейм тяжело дышал, и даже Дарл устал, когда они услышали сверху странный вой, нарастающий с каждой секундой. Винокур поднял топор, из всех сил стараясь разглядеть что-нибудь в тумане.

Наемник толкнул толстяка на землю;

– Он пикирует!

Дракон пронесся на большой скорости кверху брюхом в нескольких футах от них. Грейм крепко сжал видавший виды топор, Галеанор, и приготовился сражаться.

Почти ничком лежа на дороге, Дарл метнул копье, когда дракон пролетал над ним. Бросок был великолепен - наконечник копья вошел в спину дракона. Чудовище развернулось, и мужчины увидели, что копье выступает у него из живота.

– Изумительный удар, сударь, - похвалил Грейм.

Дарл, глядя вслед чудищу, возразил:

– Я не настолько силен!

Они услышали шипение и вздох. Крылья дракона замахали намного медленнее.

– Он ранен! - прокричал винокур и устремился, не опуская топора, вверх по склону - во время бега его живот прыгал вверх-вниз.

– Осторожно, - предостерег наемник. Обнажив короткий меч, он двинулся следом, но не так быстро.

Издав шипение, рев, несколько резких хрипов и ужасный скрип, дракон опустился на холм перед ними.

Дарл нагнал Грейма, когда тот был уже на расстоянии вытянутой руки от дракона. Дарл уже собирался прошипеть предупреждение, когда его отвлек вид чего-то необычного в левом крыле.

Оттуда свисал оборванный трос. Наемник присмотрелся внимательнее. Трос шел через блок к внешнему концу крыла, а туша дракона громоздилась на роликах, лыжах, полозьях и одном огромном странном башмаке, прикрепленном к изогнутой ноге около хвоста.

Грейм приблизился, из любопытства потрогал чешуйчатый бок чудовища и понял, что он покрыт аккуратно подогнанными дощечками.

В этот момент из чрева механического дракона вывалился чугунный маховик, приземлившись прямо на ногу Дарлу. Глаза наемника заслезились, и он с жаром прошептал что-то о магах и плохой гигиене.

Грейм крепко сжал топор:

– Берегись! Он шевелится!

Дарл отскочил назад и поднял меч. Сооружение зашаталось, словно собираясь вот-вот развалиться, но скоро застыло на месте, и на землю, размахивая обеими руками, спрыгнула маленькая бородатая фигура. Она прокричала что-то похожее на одно длинное, многосложное слово, выражающее крайнюю признательность.

Дарл уронил меч:

– Гном!

Это действительно был гном. Он схватил руку наемника и пылко затряс ее, одновременно рассыпаясь в выражениях благодарности.

Так продолжалось некоторое время. В конце концов, Дарл, придя в полное отчаяние, воскликнул:

– Пожалуйста! Заткнись!

Гном остановился.

– Теперь - только коротко - что ты говорил? - велел наемник.

– Спасибо за предоставление рычага управления. - Гном явно прилагал серьезные усилия, чтобы говорить медленно. - Откуда вы узнали, что он мне нужен?

– Нужен для чего, сударь? - Грейм в замешательстве рассматривал механизм, осевший на склоне горы.

– Как же! Для Супра-Наземного, Несвязанного Алеонического Сверх-Транспорта. - Гном зажестикулировал. - Наверняка вы заметили, что он оказался неучтенным.

Грейм окинул взглядом массивные паруса и деревянное тело дракона, огромный бак для горючего, паровой котел, цепной привод и рессорные листы, цилиндр с шариковой винтовой парой, регулирующий механизм над ним, протекающие гидросистемы.

– Откровенно говоря, сударь, тяжело представить, что ты мог бы упустить хоть что-нибудь из этого.

Гном серьезно кивнул, благосклонно принимая комплимент:

– Совершенно верно. К несчастью, рычаг управления, поставленный изначально, хотя и был неплохо спроектирован, оказался, вероятно, слишком аэродинамически устойчив, и Аварийный Полетный Энергоблок, к которому он был присоединен.

– Выпал, да? - фыркнул Дарл.

– Не совсем так, - задумчиво ответил гном. - Он вылетел вперед, и я не смог догнать его.

– А еще один ты можешь сделать, сударь? - спросил Грейм, с интересом ковыряя башмак. Гном поспешил предупредить:

– Не думаю, что на твоем месте я бы стал трогать Ботопульту, поскольку при посадке она автоматически вздергивается кверху, что весьма удобно при необходимости быстрого взлета, но замок очень ненадежен, и она настолько сильна, что может подбросить в воздух всю машину… - Он на мгновение умолк, переводя дух, а Грейм тем временем отошел от машины подальше, и гном невпопад закончил: - Конечно, мне бы хотелось усовершенствовать рычаг управления, но для этого надо долететь до мастерской…

– А где она? - вмешался Дарл.

– Люди называют это место «гора Небеспокойсь», - с гордостью ответил гном. - Родина величайших гномских технологий, какие только можно представить, - механизмы, увидев которые механики людей зарыдают…

– Охотно верю, - произнес Дарл таким тоном, что гном насупился.

Грейм поспешил исправить положение:

– Кстати, сударь, как тебя зовут?

Дарл, кое-что знавший о гномах, быстро уточнил;

– Как тебя зовут по-человечески.

Гному пришлось задуматься или, может быть, перевести.

– Мне дали прозвище из-за моих взглядов. Я считаю, что совершать испытательные полеты на Сверх-Транспорте надо только под покровом темноты, так чтобы случайное наблюдение меньше пугало людей…

Грейм подумал о Раниссе и поинтересовался:

– Меньше, чем что?

Гном открыл рот и Грейм поспешил сказать:

– Снимаю свой вопрос, сударь. Как ты сказал, тебя зовут?

Гном отказался от попыток дать объяснение и объявил:

– Летающий Ночью.

– Хорошее имя, - важно произнес Грейм. - Во внимание принято все. Ну, сударь, а если тебе нужно попасть под сень твоей мастерской, что же держит тебя здесь?

Гном вздохнул:

– Очевидно, в разработке Системы Паровой Тяги Сверх-Транспорта есть недостатки. Я все пытаюсь отправиться домой, но, поскольку горючего недостаточно, я больше планирую, чем лечу, и у этой горы недостаточная стартовая высота, чтобы попасть в восходящий поток перед тем, как я приземляюсь…

И он со счастливым видом заговорил о попутных ветрах, теплых воздушных потоках, коэффициентах подъема и других непонятных предметах.

В конечном итоге Грейм уловил суть и спросил:

– Подожди-ка минутку, сударь. Ты говоришь, что если только найдешь достаточно горючего, то сможешь улететь отсюда?

– Совершенно верно. В идеале мне нужно жидкое горючее, но, поскольку его нет, я опробовал, дерево, пытался делать уголь, хотя мне пришлось соорудить Угольный Уплотнитель Ультра-Сжатия, я даже пробовал изобрести сжигатель грязи. - Летающий Ночью серьезно посмотрел на людей. - Ничего не получилось… пока… Но разве можно представить более действенный источник топлива?

Грейм обменялся взглядами с Дарлом и, прощаясь, нежно похлопал по бочке, стоящей рядом.

– Так уж случайно оказалось, сударь, - утомленно произнес он, - что можно.

Под многоречивым руководством Летающего Ночью Грейм и Дарл влезали на дракона и подлезали под него, закрепляя тросы, заколачивая обухом топора гвозди и заново прокладывая топливопроводы. Оба получили легкие ожоги, причем Грейм обжег лоб. Дарл дважды получал сильный удар по голове плохо прикрепленными частями, винокура один раз чуть не ударило опускающимся крылом. Пока они лазали туда-сюда, гигантская пружина, сжатая над Ботопультой, скрипела и изгибалась. Оба держались от нее как можно дальше и, работая в хвостовом отсеке, ходили на цыпочках.

Содержимое бочки они вылили в топливный бак в последнюю очередь, полагая (как предположил Дарл), что что-нибудь может пойти не так, если они выльют его слишком рано. Оба размышляли о том, стоит ли делать прощальный глоток, но, благородно рассудив, что потребности гнома перевешивают то удовольствие, которое они могут получить, приняли решение не делать. Затем они отказались от своего решения ради заключительного тоста.

Наконец Летающий Ночью влез в люк, где множество рычагов, колес, рукояток, кнопок и дисков подразумевали, по крайней мере, некоторую возможность управления, и прокричал длинные, но вполне понятные распоряжения. Грейм махал вверх-вниз одним крылом, Дарл другим, а гном дергал за рычаги и заводил передачи, пока все хитроумное сооружение не замахало крыльями самостоятельно.

Внезапно Летающий Ночью дернул рычаг-копье на себя и завопил:

– Отойдите! Никогда нельзя знать заранее, что именно произойдет, когда котел находится под давлением, температура остается постоянной, подъем крыльев достаточным, а механизм Ботопульты приводится в действие без того, чтобы мне было нужно спускаться и пинать его, чтобы он распрямился…

К счастью, друзья уже отскочили в сторону. Ботопульта освободилась преждевременно и с грохотом подбросила весь трясущийся механизм на двенадцать футов в воздух. От нее на земле осталась точно такая же отметина, как тот гигантский драконий след, который они видели на склоне горы.

Через секунду со вспышкой и свистом зажегся котел. Летающий Ночью застегнул причудливый кожано-металлический шлем с бинокулярами перед глазами и прокричал им:

– В какой стороне гора Небеспокойсь?

Дарл показал куда-то на юго-запад. Гном, кивнув и махнув на прощание рукой, потянул на себя рукоятку.

С громким свистом и скрипом дракон, дрожа, летал кругами, набирая пар. Грейм и Дарл бежали за ним и легко поспевали, несмотря на то, что винокур был не в самой лучшей форме. После двух кругов гном помахал в последний раз - опять, потянул рычаг - опять, и из включенного на полную мощность парового свистка раздался впечатляющий хрип. Пыхтя, агрегат целеустремленно захлопал крыльями и устремился на северо-восток.

Грейм и Дарл, тоже пыхтя, следили за тем, как он исчезает в тумане. По долине разнесся слабый скрип деформирующегося металла. Он прозвучал как победный крик.

– Нет ничего, - задыхаясь, проговорил Грейм,-лучше, чем доброе дело, даже если ты сам не знаешь, что сделал.

Через несколько минут к ним подбежала Лорин, сразу же за ней Джерек, спотыкающийся на каждом третьем шаге.

– Какие ужасные звуки! С тобой все в хорошо, дорогой? - Она прикоснулась ко лбу Грейма. - Он тебя ранил!

– Да я просто отлично! - Винокур погладил женщину по плечу.

Джерек выпрямился, размахивая крепкой веткой:

– Где этот злобный дракон? Мы с ним крупно поговорим, скажу я вам!

Дарл, ухмыляясь во весь рот, хотел было что-то сказать, но Лорин перебила его:

– Я видела, как вы гнались за драконом. Я видела, как он улетел. Я была свидетелем всего произошедшего.

Грейм, соображая быстрее, чем когда-либо в своей жизни, наступил на ушибленную правую ногу Дарла. Дарл захлопнул рот так, что послышался щелчок, а винокур с трудом выговорил:

– И чему же ты была свидетелем, дорогуша?

– Ну, сначала я увидела, как Дарл метнул в него копье… Не то чтобы оно причинило ему вред, ни в коем случае, - поспешно добавила Лорин, - о чем нам надо не забыть сообщить Раэли. Потом увидела, как вы оба забрались ему прямо под крылья и нанесли удары топорищем, весьма чувствительные… Но, конечно, не причинив ему вреда. Так могу я сказать моей племяннице, что дракона изгнали из этих мест вполне живым? - закончила она, вручая каждому по куску мяса.

Грейм после недолгого раздумья произнес:

– Ну, он определенно не мертв. Это было правдой.

– Достаточно хорошо, - подмигнула Лорин.

Дарл в задумчивости сдвинул брови и опять открыл рот.

– Эта тварь заблудилась и чувствовала себя неважно, - заявил Грейм. - Мы поговорили с ним и показали дорогу домой.

– Это-то я и подтвержу.

Издалека прозвучал свист, возможно, парового свистка.

Лорин с любовью посмотрела на Грейма:

– Небольшой намек то здесь, то там, просто удивительно, как можно воспользоваться удобным случаем.

Дарл опять закрыл рот - только сглотнул. Грейм беззаботно вздохнул:

– Что ж, тогда все. Мы можем идти домой.

– Домой? - в один голос переспросили съежившиеся за спиной Джерека Фенрис и Фанрис.

– Обратно в Могильники, как бы то ни было.- Грейм усмехнулся, глядя на задумчивое выражение лица Дарла. Внутри наемника шла борьба между любовью к правде и любовью к деньгам, получаемым в награду.- Нам надо отстроиться.

– Я тебе помогу,- твердо сказала Лорин. - Я и вся деревня. Ты это заслужил. - И она нерешительно добавила: - Может, из награды ты отдашь долги…

– Я именно об этом сейчас и думал, - так искренне сказал Грейм, что даже Дарл удивился, не в самом ли деле так и было.- И мне надо немного на обустройство дома, если я же… если я буду не один…- Он неуверенно помедлил, пока Лорин, улыбнувшись, не кивнула решительно, и вздохнул с облегчением.- Ну что ж. Фенрису и Фанрису тоже понадобятся деньги невестам на подарки.

Лорин удивленно посмотрела на братьев.

– Мы можем сыграть одну свадьбу, - радостно сказал Фенрис.

– Одну большую свадьбу, - добавил Фанрис, почесываясь.

Лорин обняла Грейма, и они нога в ногу двинулись в сторону дома, хотя женщина задумчиво оглядывалась через плечо в том направлении, в котором исчез дракон.

– Так и не видела его вблизи. Он был красивый?

– Никогда не видел ничего похожего на него,- серьезно сказал Грейм.

– Ты ведь не причинил ему вреда, правда?

Винокур погладил возлюбленную по плечу:

– Ты же знаешь, я редко причиняю кому-либо вред, даже если и собираюсь.

Дарл, прихрамывая, трусил вслед за ними, щадя больную ногу.

– Я не стал бы этого утверждать.

Джерек и братья Вульф засмеялись. Потом, когда Лорин поспешила вперед разносить добрую весть, Грейм подождал Дарла.

– Как твоя нога?

– Плохо, но лучше, чем твоя голова, - недовольно пробурчал Дарл и добавил: - Она умная женщина. Теперь мы получим деньги, тебе нет нужды убивать дракона, и ты все еще можешь жениться. И братья Вульф женятся - спасите и помилуйте. Боги, следующее поколение, - а Джерек просто хорошо провел время. Каждому хоть что-то досталось, кроме меня.

– Я бы так не сказал, сударь, - медленно произнес Грейм. - Я тут подумал… Будучи женатым человеком, я не смогу подвергать свою жизнь опасностям, как надлежит делать протектору. К тому же мне придется больше заниматься трактиром, по-настоящему заботиться о нем.

Дарл немедленно остановился и вытаращил глаза, не смея даже надеяться.

Грейм закончил:

– В общем, я был бы тебе более чем благодарен, сударь, если бы ты стал протектором вместо меня.

Когда Дарл смог, он заговорил так же нескладно, как Джерек:

– Я справлюсь, Грейм. Я обещаю. У меня был большой опыт в обеспечении правопорядка.

Грейм похлопал его по плечу:

– Да-да, сударь. У меня никогда не получалось хорошо проводить аресты, а ты прекрасно знаешь протокол и все частности. Ты будешь на своем месте, уверен.

Джерек пустыми руками сделал выпад и отдал честь воображаемому врагу - Дарл еще до того, как они вошли в деревню, предусмотрительно отобрал у него оружие.

– Как хорошо опять быть героями. Подумайте только, как мы станем знамениты.

– Мы получили известность, добрую славу и упрочили предприятие, - торжественно сказал Грейм.

– Наше предприятие, - напомнил ему Дарл, - сожжено дотла.

– Ну-ну. Сколько раз я говорил тебе, что надо оптимистичнее смотреть на вещи. Если бы только у нас было что-нибудь новенькое на продажу…

– А как же новый напиток? - спросил Фенрис, подходя поближе к винокуру.

– Если ты сможешь заново его приготовить, - добавил Фанрис.

Грейм удивленно воззрился на них:

– Хорошая мысль. Не беспокойтесь - Лорин никогда бы не доверила мне единственную копию рецепта. Мы будем поставлять пойло на рынок бочками и, может, даже подкрасим его углем. Паладайн знает, уж угля-то у нас предостаточно.- Его глаза засияли,- И мы назовем его…

Фенрис около него рыгнул.

Глаза Грейма увлажнились, затем широко открылись.

– Чистое Дыхание Дракона!

Фенрис выглядел обиженным всего минуту.

Джефф Граб ЗОЛОТО ГЛУПЦА

Из всего драконьего племени хуже всех, несомненно, золотые драконы. Зловредные цветные чудовища просто проглотят тебя, но золотые не успокоятся, пока не проучат тебя хорошенько. Если бы мне дали возможность выбирать, я бы предпочел, чтобы меня съели.

Флинт Огненный Горн (приписывается)

– Эта история о гномах! - проревел певец, пребывая в полной уверенности, что все глаза в помещении обернутся в его сторону.

И в самом деле, все взоры обратились к нему, а также и все руки - руки с глиняными кружками, деревянными тарелками, грязными ножами и объедками. Ливень еды и посуды обрушился на рассказчика, и он, с обманутыми ожиданиями и испорченной одеждой, стал поспешно пробираться к ближайшему выходу.

На выходе бард столкнулся, хоть и ненадолго, с высоченным господином, мгновенно заполнившим собой дверной проем в то самое время, когда певцу не терпелось выйти. Человека-гору было не так-то легко сдвинуть, и в обычных условиях он бы не пошевелился, а бард отлетел бы обратно в зал трактира «Волчья голова». Но вряд ли вновь пришедший ожидал, что спасающийся бегством скальд поприветствует его, поэтому отступил перед натиском объятого ужасом рифмоплета. Бард воспользовался предоставленной возможностью, сбежав из трактира и от продолжения этой истории.

Огромный человек обернулся, демонстрируя заплечные ножны, и сердито посмотрел на удаляющуюся фигуру барда. Он замешкался в дверях, пока негромкое «гав» не вывело его из раздумья. Огромный незнакомец вошел в трактир, рядом с ним трусила большая охотничья собака.

У новоприбывшего был вид искателя приключений, изнуренного долгими путешествиями. Торговец по привычке окинул бы помещение изучающим взглядом, прикидывая размеры рынка, вор или даже бывший воин армии драконов опустил бы поля шляпы, надеясь, что его не узнают, вошедшему же просто было все равно. У него был вид человека, как скажут позже, ставшего мудрым против своей воли. Собака его была тощей, с вытянутой мордой, но во всем остальном ничуть не отличалась от прочих представителей собачьего племени.

Человек подошел к бару, а пес медленно прошелся через груду объедков, брошенных в злосчастного барда, ненадолго остановившись, чтобы обнюхать почти совсем обглоданную баранью кость. Собака фыркнула, признавая ее негодной, и потрусила в сторону камина. Там она повертелась перед огнем и улеглась на спину, подставив теплу золотистый живот, как будто была постоянным посетителем - это пересказывавшие историю тоже впоследствии называли странным.

Пришелец показал хозяину за стойкой два пальца. Трактирщик в ответ вытащил две кружки, по одной в каждой руке, и поднял бровь в тихом недоумении. Пришелец впервые заговорил.

– Одну для моего спутника, - объяснил он, показывая на пса.

Хозяин кивнул, быстренько преобразовав усмешку в непроницаемую деловую улыбку, и налил две кружки.

Пес незнакомца уже приобрел почитательницу в лице одной из служанок, хорошенькой молоденькой женщины в небесно-голубом фартуке с множеством карманов поверх простой белой юбки и темно-синей блузки, с богато украшенной косой, которая доходила ей до пояса. Она гладила пса по светлой шерсти на брюхе, а собака ничем не проявляла своего недовольства и не мешала ей.

Пес отреагировал, только когда незнакомец поставил пенящуюся кружку перед его носом. Посмотрев на кружку и на молодую даму, собака попыталась сделать между ними выбор. Победило пиво. Облизнувшись, она подняла голову чуть выше уровня кружки и принялась лакать длинным узким языком. Отвергнутая молодая дама с вздохом вернулась к своему занятию: собирать пустые кружки и бутылки - «мертвых солдат», такое местное выражение бытовало в городке, которого почти не коснулись ужасы войны. Она отнесла посуду в бар, выбрав не самый близкий путь, чтобы обойти подальше немолодого, хорошо одетого посетителя, следившего за нею не отрывая глаз.

Упомянутый путь пролегал мимо незнакомца, который остановил ее движением руки.

– Принесите вторую кружку, когда он покончит с первой, и третью, когда покончит со второй, и так, пока ему не взбредет в голову остановиться.

Женщина (светло-голубыми нитками на ее переднике было вышито имя «Мелисса») собралась было что-то сказать, но затем кивнула и вернулась к стойке. Остальные посетители - фермеры, рассуждающие о грядущем урожае, плотники и каменщики, загнанные под крышу наступившей темнотой, писец в очках, писавший в углу письмо для женщины средних лет, - все вернулись к прерванным занятиям.

Все за исключением немолодого, хорошо одетого посетителя, который прямо смотрел на пришельца с самоуверенностью мага или, может быть, барона. Его пышный наряд выцвел, но сохранил прочность, хоть из-за живота петли под пуговицами жилета и вытянулись. С пояса мужчины свешивался тонкий жезл из старого слоновьего бивня или кости, но с первого взгляда было не ясно, магический это предмет, символ могущества или подделка.

– Интересное животное, - заметил после недолгого молчания представитель местной знати.

– Больше, чем кажется, - последовал машинальный бесстрастный ответ.

– Никогда не видел, чтобы собака пила пиво.

– Он пьет только для того, чтобы усложнить мне жизнь,- сказал пришелец с вздохом,- Никто никогда не просит его оплатить счет.

– Он продается?

– Он не мой, чтобы его продавать. Собака идет за мной по собственной воле. Когда-то я пытался продать его, но он всегда возвращался, принося с собой неприятности.

При этих словах пес вытащил морду из теперь уже пустой кружки и зевнул, обнажив острые зубы, лишь слегка пожелтевшие от возраста, затем поднял голову, глядя на своего спутника-человека.

– Ты знаешь, что это правда, - продолжил незнакомец, обращаясь к собаке, и добавил тише: - Как будто это может быть чем-то кроме правды. - С этими словами он сделал знак принести следующую кружку.

Беседа затихла в мерцании огня, пока пожилой человек (определенно что-то вроде барона: его взгляд был проницателен и беспощаден, но недостаточно ярок, чтобы предположить наличие магических способностей) осознавал, что его отстранили от диалога между человеком и собакой. Он попытался опять:

– Ты нашел наш городок приятным?

– Я нашел ваш городок случайно - шел вниз по побережью от Трентвуда.

– По делам или чтобы развлечься?

– У меня нет дел и очень мало развлечений.

– Ты воин? - Пожилой бросил взгляд на меч, и на мгновение его лицо осветилось пониманием. - Мне - нам - здесь нужны воины.

– Я… - произнес незнакомец, сделав большой глоток из своей кружки, - глупец. Но ты, господин, можешь звать меня Дженгаром.

– По крайней мере, ты не скрываешь правды, - усмехнулся старый барон, но смех застрял у него в горле, когда он понял, что Дженгар не разделяет его веселья.

Тот пронзил барона суровым взглядом, затем расслабился, но лишь отчасти:

– В этом мне не дано выбора. Это мое проклятие, по правде говоря. Хочешь услышать историю?

– Конечно, конечно,- ответил барон.- Главное место в ней занимают… э-э… не гномы, надеюсь?

– Пока нет, - проворчал человек. - Но из-за них все могло быть только хуже…

Зал постепенно затих, когда Дженгар приступил к рассказу. Он начал без вступления или призыва к тишине, просто стал излагать факты. Его манера вести себя многих удивила, и половина зала пропустила начало, но после первой же минуты замолчали все. Разговоры прервались на полуслове, пиво забыли заказать или донести, даже царапанье пера писца по бумаге прекратилось. Тишину нарушал только пес, шумно лакая из своей кружки, но даже он смолк по мере продолжения истории.

– Знайте, что зовут меня Дженгар. Имя собаки - Золото Глупца. По каким причинам она так названа, узнаете позже. Раньше во время войн я добавлял к своему имени прозвище, обычное для воинов, - Убийца Троллей, или Пламенная Смерть, или что-нибудь не менее глупое. Почему я отправил прозвища в небытие тоже узнаете позже.

Во время прошлой войны я отлично служил и отважно сражался. В двух Войнах, в Армаде и во время осады замка Дайр, я не был героем, возглавляющим наступления, обратите внимание, но участвовал в боях наравне со всеми. Раньше я преувеличивал свой вклад в эти победы, что ж чего еще ожидать от бывалого солдата. Как и многие мои товарищи, я страдал одним недостатком: множество раз рассказывая о своих подвигах в самых цветистых выражениях, я сам начинал в них верить.

Когда последние Повелители Драконов были изгнаны из этой части Кринна, многие солдаты думали, что смогут просто отложить меч и вернуться к земледелию или сапожному ремеслу. Я тоже полагал, что вернусь к кузнечному горну. И, как многие, обнаружил, что не могу. Никак не получалось сосредоточиться на ремесле, которое до войны было для меня всем. Земля и кузница просто потеряли свою привлекательность после того, как я сражался с приспешниками Бездны и их ужасной Владычицей.

Нас было четверо, с одинаковыми стремлениями и одинаковым прошлым. Мы составили план, который может прийти в голову только в тусклом свете таверны, вроде той, где мы сейчас сидим. Ходили слухи, что дракон, переживший войну, обосновался в южных горах. Весть об этом принес бард - и саму историю, которой он охотно поделился, и предположительно точную карту, с которой расстался за немалую цену.

Мы намеревались опередить других охотников за этим драконом и его богатствами. Четыре человека против дракона! Но мы придерживались самого высокого мнения о себе и наслушались рассказов о тех, кто сумел одолеть таких вот лютых тварей, и потому заложили наши скудные пожитки, чтобы купить припасов для путешествия и получить шанс быстро разбогатеть.

Четыре, нет, пять дней провели мы в горах. Веселая беседа шла больше о том, как нам лучше потратить драконий клад, а не о том, как победить чудовище. Мы не принимали никаких предосторожностей, чтобы подойти к нашей жертве незамеченными, и могли бы отправить официальное предупреждение о нашем приближении, если бы остановились, чтобы об этом подумать. Да, мы были полностью поглощены собой и хвастливыми рассказами о собственной храбрости.

Вечером пятого дня мы устраивались на ночлег, когда в кустарнике послышался шум. Могучие охотники на драконов, включая и меня, схватились за оружие, уверенные в том, что в любое мгновение на нас обрушатся крылатые чудовища. Вместо этого кусты затрещали, раздвинулись, и оттуда, прихрамывая, выбежал… вот он.

Дженгар показал на собаку, которая обнюхивала воздух над пустой кружкой и, кося глазами, в ожидании оглядывала зал. Мелисса, служанка, принесла собаке новую порцию. Человек сидел молча, пока Золото Глупца не вылакал пиво, игнорируя внимание, которого неожиданно удостоился, потом вздохнул и продолжил:

– Мы были крепкими мужчинами, закаленными в боях воинами. Мы приготовились к битве, а перед нам предстало это нелепое, несчастное на вид создание. В его шерсть набились репьи, на нос и лапы покрывали ожоги от крапивы, и он выглядел еще шелудивее, чем сейчас. Посмеявшись над собственной глупостью (и сделав в уме заметку, что неплохо бы ставить часовых), мы начали размышлять о том, что с ним делать. Припасов с собой мы взяли немного, и один из отряда предложил, наполовину шутя, что нам следует зажарить его на ужин.

Не настолько уж были скудны наши запасы. Часть своей доли я пожертвовал на то, чтобы накормить его, и пес немедленно проявил к ним интерес. Уже тогда он был попрошайкой. Весь следующий день он ходил за мной по пятам, пока мы обсуждали, как каждый потратит свою долю сокровища. Шустрый Эдди, предложивший зажарить нашего нового питомца, собирался купить себе большое имение и заделаться лордом. Двое других толковали о вине и женщинах, о положении в обществе. Что касается меня, то я хотел какое-то время попутешествовать с удобствами, а затем, осмотрев все, что нужно, остепениться.

Дженгар хитро усмехнулся, и в его взгляде появилось мечтательное выражение.

«Человек, ставший мудрым против своей воли»,- скажут люди.

– Первое предупреждение о том, что случится, мы получили, когда исчез пес. У него есть эта способность исчезать, почуяв опасность, но в то время я только еще начал знакомиться с его привычками и, бросив взгляд вниз, удивился, обнаружив, что его нет. Я открыл рот, чтобы позвать пса, но отчаянный вопль Шустрого Эдди заглушил мой крик.

Мы думали, что нам попадется обычная драконья пещера, как их описывают барды - огромное отверстие, выдолбленное в горном склоне, специально созданное для того, чтобы быть домом для больших чешуйчатых созданий. Вместо этого мы увидели широкое, очищенное пространство, вроде того, что делают олени, устраиваясь на ночлег. Края были выложены кустарником и небольшими деревцами, а в центре, как забытое приношение ныне мертвому богу, лежала огромная груда сокровищ. В точности как говорилось в старых легендах!

Там были драгоценные камни: янтарь и рубин, блюда, судя по всему, из полированной стали, округлые, как щиты гномов, украшения из золота и других драгоценных металлов, собранные здесь исключительно для того, чтобы мы воспользовались и насладились ими. По одному краю кучи были врыты в землю слоновьи бивни. Все это покоилось на ложе из золотых монет, сейчас, конечно, бесполезных в качестве настоящих денег, но их вполне было можно обменять у ремесленников на добрую надежную сталь.

Шустрый Эдди издал крик жадной радости, и мы застыли, как глупцы, улыбаясь своему везению. Что могло быть лучше! Мы нашли сокровище дракона, когда самого дракона даже не было дома! Все как один мы ринулись вперед, побросав оружие и вытаскивая на ходу сумки и мешки, чтобы сложить в них древние монеты.

Тогда груда золота чихнула.

Это был сильнейший древний чих, подобный порыву ветра из кузнечных мехов, которые стали древностью до того, как мы появились на свет. Золотая змеиная голова поднялась из кучи, огромные крылья раскрылись, сверкая в свете закатного солнца. То, что мы приняли за стальные блюда, оказалось чешуей на животе чудовища, слоновьи бивни - его зубами, то, что, мы могли поклясться, было искусно ограненными драгоценностями - крепкими мышцами, вздымавшимися под его сияющей чешуей. Глаза его были цвета сверкающих рубинов, а усы напоминали золотые нити.

Видите, мы позабыли, погрузившись в жадные мечтания, поинтересоваться цветом дракона.

Мы, только что с жадностью мчавшиеся вперед, повернули и бросились в обратную сторону, туда, где бросили оружие. Двое моих закаленных в боях соотечественников побросали все и устремились прочь, в лес, и видел ли кто их с тех пор, не могу сказать. Шустрый Эдди остановился только на мгновение, чтобы подобрать брошенный им меч. За эту попытку он удостоился короткой струи пламени, от которой загорелись его штаны, и он с криками и воплями бросился догонять убежавших. Видел ли его кто с тех пор, не могу сказать.

Я один схватил оружие и проявил твердость. Не из бесстрашия или героизма, даже не из жадности. Я был пригвожден к месту моей собственной трусостью, окаменел от страха. Одно дело описывать дракона - огромные кожистые крылья, огненное дыхание, золотая чешуя, сверкающая, словно только что начищена. Одно дело увидеть картинку или фигурку. Но столкнуться с оригиналом, чья пасть качается в тридцати футах над твоей головой, ощетинившись всеми зубами, - совсем другое дело. Я всегда считал себя смелым человеком, вместе с другими храбрецами сражавшимся против армии драконов. Я гордился собой, как героем, но в этот момент, наедине с золотым созданием, увидел свое настоящее лицо.

Вы слышали, как барды поют о том, как могучий воин одним ударом меча заставляет дракона повиноваться. Этот точно нацеленный удар должен быть такой мощности, что его сила заставит дракона отступить.

Вы слышали такие россказни, и я тоже. Я закрыл глаза, вручая судьбу истинным Богам, и изо всех сил, хотя и не особенно обдуманно, размахнулся. За свою веру я поплатился хорошей встряской - это все равно, что ударить по камню. Мои руки чуть не вырвало из плеч.

Я продолжал стоять с закрытыми глазами, ожидая или грохота, с которым чудище рухнет на землю, или испепеляющего огненного выдоха, что было бы последним из услышанного мною в жизни. Но я ничего не услышал и, прождав довольно долго, приоткрыл один глаз.

Место действия не изменилось. Дракон все так же возвышался надо мной: золотые усы выбивались из-под зубов цвета слоновой кости, глаза сияли, как рубины, вобравшие в себя свет огня. От моего меча остался о6-лбмок длиною фут с неровным, зазубренным краем.

Отломившийся кусок меча лежал где-то рядом, но мне в нем нужды не было. Дракон шире открыл пасть, показав задние зубы, более мелкие, но такие же острые.

– Ты закончил? - проговорил он, и от его голоса земля рядом со мной загрохотала, а меня дрожь пробрала до костей.

Принимая во внимание ситуацию, эта тварь была на редкость учтива, хотя и ужасающе могущественна. Дракон спросил, как меня зовут и чем я занимаюсь. Я сохранил достаточно хладнокровия (так мне тогда казалось), чтобы врать на полную катушку. Грабители? Нет, что ты, мы просто путешественники, случайно набредшие на его спящую фигуру. Убийцы? Ну, нет, мы бросились к оружию для самозащиты. Воины? Ну да, я могучий воин, но только если меня рассердить. Помню, что я не очень хорошо представлял, что скажу дальше, мой ум просто цеплялся за любую возможность продолжить разговор, поскольку это представлялось единственным, что отделяло меня от небытия.

Величественное существо не попалось на мои увертки. Оно знало, как все драконы знают обо всем в мире - знают фазы луны, вес человеческого сердца, им известны науки, о которых нам и не мечталось, и магические искусства, позволяющие узнать все о более ничтожных смертных и зверях. Он знал, что я лгу, и это, казалось, рассердило и опечалило его.

Да, чудовище не лишило меня жизни, не тронуло даже когтем. Иногда мне кажется, уж лучше бы оно меня убило. Вместо этого оно наложило на меня великий геаз - путешествовать (как я и хотел) и, путешествуя, всегда говорить правду.

Дракон отпустил меня с этим коварным проклятием, и тогда я тоже скрылся в лесу, держась подальше от дома, поскольку не хотел говорить друзьям о том, как глупо просчитался, полагая, что смогу провести дракона. Пес вечером догнал меня и остался со мной. Я назвал его Золото Глупца, потому что это единственное сокровище, которое я получил за мою глупость. Как я говорил, я пытался от него отделаться, обменять или продать, но всякий раз случались несчастья, и я оставил попытки. Я также пытался лгать, чтобы испытать проклятие, но опять случались несчастья, и больше я так не делаю. Это моя судьба, мое проклятие и полученный мной урок честности.

Если я скажу, что ваше пиво безвкусно, а ваши кровати годятся только для блох, это правда, а многим не по нраву слушать неприятные слова. Так вот, я пришел в ваш городок и пробуду здесь день-два, пока мое присутствие не станет невыносимым, тогда я уйду. Я живой пример того, насколько глупа ложь и недальновидны самообман и жадность. И, конечно, уроков дракона.

Дженгар закончил свой рассказ в полном безмолвии, горожане размышляли над его словами. Потом тишину прервал внезапный шум, когда Мелисса, служанка, развернулась и с размаху влепила дворянину пощечину, затем с красным лицом и слезами на глазах стремительно убежала в хозяйственное помещение.

Старый барон, казалось, удивился и достаточно громко, чтобы присутствующие услышали, пробормотал:

– Что с ней стряслось?

Дженгар серьезно посмотрел на него:

– Во время моего рассказа ты, господин, положил руку туда, куда воспитанному человеку ее класть не следует. Когда рассказ закончился, девушка осознала и свое положение, и твое намерение.

Теперь пришла очередь покраснеть барону.

– Ну, ты же видишь, тут…

Дженгар прервал его:

– Я вижу - тут и говорю - тут, и говорю правду - тут, потому что это мое проклятие. Ты что думаешь, моя история просто безобидная небылица? Она правдива, поэтому я не могу долго оставаться на одном месте. - С этими словами путешественник отнес свою пустую кружку и кружку пса к бару.

Слушатели восприняли это как официальный конец представления и вернулись к своим занятиям. Служанка так и не появилась.

Дженгар сделал знак принести еще два нива и заметил, как трактирщик бросил сердитый взгляд в сторону камина и дворянина.

– Тебе не нравится этот благородный господин? - спросил Дженгар, и удивленный трактирщик вновь обернулся к нему.

– Старый барон? Я никогда не говорил… - начал он, но потом пожал плечами.

– Тебе и не надо этого делать. Я так понимаю, он не прочь поглазеть на молоденьких женщин?

– Глазел бы и глазел, это меня не волнует, - сказал трактирщик.- Лишь бы руки не распускал. И все остальное. Он давит на меня, чтобы я отдал Мелиссу к нему в услужение.

– И ей все равно?

– Ни в коем случае. Она угрожает, что сбежит, если я соглашусь. А он тем временем создает для меня все более тяжелые условия работы. Поднимает пошлины, вводит разные мелкие законы и изводит по всяким незначительным причинам. Все это, несомненно, прекратится, как только я соглашусь на его требования.

– И ты в конечном итоге согласишься.

– Жизнь сурова, - пробормотал трактирщик, внезапно заинтересовавшись чем-то находящимся на расстоянии несколько футов.

Старый барон тем временем пытался подружиться с Золотом Глупца, но в этом ему сопутствовал такой же успех, как раньше с девушкой. Пес отскакивал, уклоняясь от прикосновения человека, и, в конце концов, спрятался под стул.

Когда Дженгар вернулся к камину, собака обрадовалась и занялась пивом. Старый барон, словно сомневаясь, бросил оценивающий взгляд на путешественника.

– Ты все еще такой же отважный воин, как описывал в своей истории? - спросил он, его глаза мерцали в свете пламени.

Дженгар пожал плечами:

– Отважный, но в определенных пределах. То, что со мной случилось, заставило меня пересмотреть эти пределы. Я знаю, что никогда больше не смогу встретиться с драконом.

Старый барон махнул ему рукой, показывая, что это не имеет значения.

– У меня неприятности, - начал он, запнулся и исправился: - У города неприятности. Дело в одном гноме, который живет неподалеку.

Дженгар опять пожал плечами:

– По крайней мере, это объясняет враждебную реакцию на слова барда. Ну а мне-то что до этого?

– Меня беспокоит то, что этот маленький гном может представлять большую опасность для моего… э-э, нашего… городка. Взрывы. Вулканы. Морские змеи. Сбежавшие великаны. И тому подобное.

– Никогда не занимался выселением гномов, - хмуро сказал Дженгар.

– Да, но ты честен,- заметил старый барон, вытянув руку, чтобы дружески похлопать воина по колену. Дженгара передернуло от его прикосновения, и путешественник сразу же понял реакцию Золота Глупца на этого человека. - Я посылал других так называемых отважных воинов на разведку в логово этого создания, но ни один из них так и не вернулся. Все они трусы. Я хочу, чтобы ты выгнал это существо или, по крайней мере, вернулся ко мне и объяснил, почему у остальных ничего не вышло.

– А что если я скажу, господин, что ты на редкость отталкивающий человечишка? - откровенно сказал Дженгар.- И недостоин того, чтобы воины тратили на тебя свое время?

– Я восприму это как подтверждение твоей честности, - ответил барон с тихим показным смехом. - За эту незначительную услугу я хорошо заплачу и, возможно, смогу предоставить тебе пристанище, где твоей… прямолинейности не будут придавать значения.

– И что ты думаешь? - спросил Дженгар. Старый барон собрался было ответить, но вовремя понял, что на этот раз воин обращается к собаке.

Золото Глупца, который теперь лежал на боку, зевнул во всю пасть, что, вероятно, означало положительный ответ.

Старый барон согласился предоставить человеку и собаке полный пансион («У меня есть средства воздействия на трактирщика», - сказал он, маслянисто подмигнув), если Дженгар отправится к гному и выяснит, что случилось с предыдущими воинами. Путешественник пообещал, что вернется со сведениями на следующий день.

До башни гнома было полдня пути вниз по берегу, безлюдной плоской косе, выдающейся в море, с ровным золотисто-песчаным пляжем по обеим сторонам. Дальше к югу выступал в море второй полуостров с неровной грядой черных зубастых скал, который защищал безмятежный залив от ярости моря. Невысокая башня из обмазанных грязью камней возвышалась над плоским ландшафтом. Высотой она была около сорока футов и почти столько же в окружности у основания. Башня заканчивалась площадкой, на которую был водружен большой железный чан, отчего все сооружение выглядело так, будто в прошлом служило маяком.

Отмель, ведущая к башне, была изрыта ямами, что неудивительно для земли, где поселился гном, и усыпана странными устройствами исключительно из обветренного дерева, с оборванными лоскутами парусины, свисающими со всех сторон. Они валялись на песке выше линии прилива, как брошенные каким-нибудь божком игрушки.

Механизм, устремившийся прямо на Дженгара, не застал того врасплох, хотя бы потому, что его движение сопровождалось невероятно громким шумом. Этот звук походил на жужжание пчелиного роя, нападающего на лесопилку, и доносился он со стороны моря. Человек и собака невольно посмотрели вверх, но нарушитель спокойствия находился ближе к линии горизонта, на поверхности самого залива.

Механизм, накренившись, скользил по гладким волнам, явно, как заключил Дженгар, теряя управление.

Большая серебристая дуга, возведенная на том, что в обычной ситуации называлось бы верхом, уверенно бороздила залив, оставляя за собой шлейф соленых брызг, напоминавших петушиный хвост, черный дым выбивался из чугунной печи и вился длинными ленивыми петлями. Сооружение, едва не черпая бортом, очень быстро направлялось к берегу.

Маленькая фигурка изо всех сил пыталась подчинить себе судно, но, в конце концов, оставила и напрасные усилия, и саму посудину. Она нырнула в неглубокую воду, а судно пронеслось вперед еще на несколько сотен футов к суше. Его скорость была так велика, что оно пропахало носом мокрый песок у берега и затем само собой развалилось, присоединившись к остальным обломкам дерева и обрывкам парусины.

Дженгар подбежал к фигуре, которая уже сама выбралась из полосы прибоя и выжимала рубаху. Путешественник ожидал увидеть гнома, но это оказался стройный молодой человек - первый пушок только начал пробиваться на его подбородке. Молодой человек ругался в манере, вполне привычной для ветеранов Войны Копья, но редко такие слова можно было услышать от кого-то столь юного.

– Все нормально? - поинтересовался Дженгар. Молодой человек, только сейчас заметивший его, кивнул - сначала воину, потом на обломки, оставшиеся после кораблекрушения.

– Проклятие! Мы почти сделали это!

– Сделали - что? - спросил воин.

– Судно, движущееся без помощи ветра,- ответил молодой человек, затем добавил: - Ты, должно быть, последний из сорвиголов старого барона, посланный, чтобы угрожать Тагу.

– Что?

– Меч, сударь,- пояснил молодой человек, и Дженгар только сейчас осознал, что вытащил оружие, едва появилось судно. Хмыкнув, он вложил клинок в ножны.

Со стороны маяка, размахивая руками и громко крича, бежала маленькая фигурка с развевающимися светлыми волосами. На фигурке был защитный костюм, который при движении гремел и побрякивал.

– Великолепно! У нас почти получилось!

– Это гном? - спросил Дженгар.

– Мастер Таг, - ответил молодой человек. Гном подбежал к ним и остановился, на мгновение застыв на месте: ему не терпелось узнать, что же осталось после кораблекрушения, но о правилах хорошего тона по отношению к вновь пришедшему тоже забывать не следовало. Хорошие манеры победили, но с небольшим перевесом. Гном протянул руку:

– Рад познакомиться. Таггудар Высший Магистр Мореплавания Роллопорвикия…

– Таг, нельзя сказать… - перебил молодой человек и неторопливо пошел обследовать место крушения.

Дженгар и гном последовали за ним, причем мастер Таг с протянутой рукой продолжал перечисление;

– …Диамокл Диоген Качкоход…

– …нельзя сказать, что потеряно все,- сказал молодой человек, тщательно рассматривая останки разбитого судна.

– …Мириланд Кириланд Явей Хенвей…

– Котлы не повреждены, и новая угольная решетка выдержала. На этот раз возгорания не произошло,- продолжал свой перечень помощник гнома.

– …Джомалия Мощный Взмах Пушконец Конуроцен.„

– Гребной винт износился. С верхним парусом все в порядке. Нижние понтоны потеряны безвозвратно.

– …Воспитаннель Бромтруд Халоизиус Домосед…

Молодой человек вздохнул:

– По сравнению с результатами предыдущих испытаний это настоящий успех.

– …Мотидотес Магглвамп Обломкинг Джоунс Атьерслуг.

Дженгар понял, что гном, наконец, представился. Он рассеянно протянул руку, не отводя взгляда от обломков;

– Дженгар.

Послышалось тихое несмелое «тяф».

– И Золото Глупца, - небрежно добавил воин.

– Зовите меня Таг, - сказал гном. - Каков ущерб, Лекси?

– Нужно подождать, пока котел остынет, но выглядит он прилично.

– А как обстоит дело с металлической поверхностью верхнего крыла?

– Не разбилась, но я все-таки думаю, что она слишком тяжела.

– Тогда нам нужен котел побольше, - кивнув, сказал гном.

– Больше веса, - не согласился молодой человек, покачав головой. - Ты его утопишь.

– Но и больше пара, который, поднимаясь, уменьшает вес, - возразил гном. - Необходимо все продумать.

– Извините, - вмешался Дженгар. - Эта… штука… она… для чего?

– Это механизированный немагический мореход,- ответил, усмехнувшись, гном. - Простите, я позабыл о правилах хорошего тона. Вы, наверное, хотите угрожать мне? Мы можем сделать это за чаем? Пока котел остынет до того состояния, чтобы к нему можно было притронуться, уйдет некоторое время, а затем нам может понадобиться помощь, чтобы оттащить его обратно в мастерскую.

Не дожидаясь ответа, гном направился к маяку, молодой человек по имени Лекси пошел за ним.

Дженгар и Золото Глупца обменялись взглядами, как будто оба недоумевали, во что же они впутались, и поплелись следом.

– И так все время? - спросил Дженгар, угощаясь третьим кусочком сладкого сливочного печенья.

Золото Глупца гавкнул, и путешественник непроизвольно опустил руку так, чтобы собака могла откусить покрытое медом лакомство.

– Старый барон посылает ко мне какого-нибудь головореза с мечом, чтобы сообщить, что мое присутствие нежелательно. Примерно раз в несколько недель за последние три месяца, с тех пор как наступила весна. Не могу понять, какая муха его укусила. Он был раньше, ну, если и не милым, то, по крайней мере, не таким уж и плохим.

Они сидели вчетвером (воин, молодой человек, собака и гном) на небольшой площадке, над главным залом маяка. Огромное пустое пространство в центре занимал до недавних пор аппарат, обломки которого находились теперь снаружи. В стенах, увешанных полками для инструментов и пробковыми плитами, было пробито большое количество двойных дверей, в настоящий момент открытых. Большая грифельная доска была испещрена расчетами перелета камня через озеро. С высокого потолка свисали всевозможные модели, видимо, морских судов: корабли с крыльями летучих мышей, плавниками дельфинов и горизонтальными парусами, морские, драконы и дельфины, плетеные корпуса, обклеенные бумагой, сложенные из бумаги журавли и певчие птицы. Некоторые металлические предметы на легком ветру музыкально позвякивали друг о друга. Свет лился из дверей и нескольких отверстий в стенах маяка высоко над ними.

– Но теперь он хочет, чтобы ты ушел, - спокойно произнес Дженгар.

– Вопрос - почему? Реоркс свидетель - у меня были эксперименты и крупнее, и громче. Почему старый барон не хочет дать мне усовершенствовать механизированного немагического морехода?

– А что он будет делать? - спросил Дженгар.

Гном посмотрел на воина и выпалил:

– Как же! Быстро передвигаться по морю, конечно!

Дженгар замялся:

– Да, но в любом порту я могу купить билет на большое, хотя и, вероятно, более медлительное парусное судно. А в Башнях Высшего Волшебства, говорят, есть кольца, позволяющие перемещаться по воздуху и под морем. Прибавим к этому всевозможных морских скакунов, на которых можно плавать по морю и под водой, - морские кони, морские львы, драконы и многие другое. Он будет быстрее?

Таг пожал плечами, стараясь уложить этот вопрос в голове. В разговор вмешался его ученик, Лекси:

– Не все же водят дружбу с драконами или могут обратиться к магии. Есть же и обычные люди, как ты или я.

– Ты, быть может, - сказал Дженгар, слегка улыбнувшись и взяв еще одно печенье. Золото Глупца снова гавкнул, и путешественник скормил ему и это.

Гном был совершенно сбит с толку.

– Никак не могу понять враждебность барона. Этот проект намного безопаснее, чем моя автоматическая борона…

– …которая съехала со скалы,- мягко вставил Лекси.

– …или мой жонглирующий огнем деревянный голем…

– …который сгорел во время своего первого испытания.

– …или мой невидимый детектор вулканов…

– …который исчез, как только мы его включили.

– Я просто не понимаю, - сказал Таг. - Зачем сейчас пытаться выгнать меня из города?

– Ты знаешь, - спросил Дженгар, потянувшись за следующим печеньем, - почему никто из остальных не вернулся? - Золото Глупца гавкнул опять, и Дженгар рассеянно отдал ему лакомство. - Из других… угрожавших.

Гном отвлекся от своих мыслей:

– Гм? Другие воины? Ну, они приходили, смотрели, чем я занимаюсь, а потом уходили. Некоторые на какое-то время оставались здесь, чтобы помочь таскать тяжести. Самые жестокосердые колебались, но решали, что старый барон может не выполнить своего обещания, и уходили в поисках более выгодных дел. У него ведь есть магический жезл.

– Я видел у него на поясе такую штуку, но не мог понять, представляет она опасность или это просто безделица.

– Некоторые из головорезов собирались вернуться к барону, но я их больше никогда не видел. Или они передумали, или…

– …старый барон лгал, что никто не возвращался, - закончил Дженгар.

– Старый барон несколько неуравновешен, - сказал гном.

– Старый барон ублюдок и хапуга, - проворчал Лекси.

– Лекси, уважай тех, кто старше тебя, - резко одернул его Таг, посмотрел на Дженгара и хихикнул. - Даже если ты и прав.

Разговор затих, и Лекси освободил чайный поднос. Ветряные колокольчики в форме рыбок нежно позвякивали, и вечернее солнце высвечивало на дальней стене яркие квадратики.

– Ну что, теперь ты будешь мне угрожать? - весело спросил Таг.

– Я понимаю, почему другие… головорезы потерпели неудачу. Ты самая обезоруживающая жертва, которую я когда-либо встречал, - улыбнулся Дженгар.

– Мне говорили, что я располагаю к себе, - сказал гном. - Но я собираюсь проследить, чтобы Лекси научился обращаться с мечом и пращой. Когда-нибудь, рано или поздно, старый барон найдет кого-нибудь, кто захочет выполнить до конца эту грязную работу, и тогда… - он вздохнул, - нам, возможно, придется защищаться изо всех сил.

Дженгар сочувственно кивнул:

– После войны развелось слишком много головорезов.

– Лучше тебе продолжить свое путешествие.

Дженгар взял еще одно печенье, посмотрел на него и скормил собаке:

– Не могу. Я обещал вернуться к старому барону с новостями.

– Не боишься ввязаться в это дело крепче, чем хотелось бы?

– Боюсь, но не могу пренебречь взятыми обязательствами.

– Ты можешь на какое-то время остаться тут. Помочь с восстановлением.

– Может быть, позже. Я дал слово, что вернусь.

– И не можешь его нарушить? - спросил гном. - Или придумать какую-нибудь хорошую отговорку, вроде того, что только я сдерживаю вторжение морских пиратов?

– Я вынужден говорить правду.

Гном тяжело вздохнул, словно говоря: «ох уж эти люди», затем добавил:

– Я пошлю с тобой Лекси. Ему все равно нужно прихватить кое-какие припасы.

При этих словах Лекси засиял.

– Дай мне пять минут на сборы! - воскликнул он и бросился вниз по лестнице.

Вскоре послышались шум насоса, накачивающего воду, и сильный плеск.

– Я не могу убедить тебя изменить решение?

– Это от меня не зависит. Если я что-то обещаю, я не могу взять слово назад.

– Тогда пусть истинные Боги охраняют тебя. Еще печенья?

Дженгар потянулся было к почти пустой тарелке, но махнул рукой:

– Я лучше воздержусь, хотя должен похвалить твою стряпню. Это печенье такое сытное, несмотря на то, что кажется легче воздуха.

По дороге в город Лекси был разговорчив и дружелюбен. Мастер Таг взял его в ученики много лет назад, и они уже поговаривали о сотрудничестве. У него не было богатого воображения гнома, зато молодой человек обладал практичностью, которая уравновешивала благие намерения Тага и сводила ущерб к минимуму. Во всяком случае, так гном казался менее опасным, чем любой другой, от чего враждебность старого барона становилась еще более загадочной.

Лекси замял вопрос, поднятый Дженгаром, и вместо этого занялся увлекательной игрой - бросал палку Золоту Глупца, чтобы тот ее приносил. Дженгар отметил, что молодой человек вымылся дочиста, что было необычно, хотя не так уж и странно, для простой прогулки в город.

Лекси проводил путешественника до особняка барона и без особого энтузиазма предложил его подождать. Дженгар отказался, и, похлопав Золото Глупца по спине, молодой человек нап