/ Language: Русский / Genre:sf,

В Ночь С Пятого На Десятое

Михаил Успенский


Успенский Михаил

В ночь с пятого на десятое

Михаил Успенский

В ночь с пятого на десятое

И пусть, как я сказал, учиться трудно, но

еще труднее переучиваться, и особенно если

ложь слушали многие годы и обманывались

не только сами, но и отцы, и деды, и почитай

все прежние поколения.

Дион Хризостом

Ложь предков не нужна потомкам. Вот

именно то, что ложно, но не разоблачено,

действительно "кошмаром довлеет" (Маркс) над

умами и душой грядущих поколений.

Г. Куницын. Общечеловеческое в литературе

Говорение правды вслух

Честное слово, никого не трогал, просто включил телевизор. А оттуда и слышу.

- Сегодня по многочисленным просьбам зрителей и неоднократным требованиям времени наш традиционный сеанс ритмической гимнастики решительно отменяется. Вместо него предлагаем вашему вниманию новый комплекс упражнений по говорению правды вслух. Занятия ведет заслуженный комментатор по общим вопросам Сигизмунд Пытько.

Появился на экране Сигизмунд Пытько - да вы его знаете. Если у него спросить, почему в городе Костроме общественный транспорт недружно ходит, он тотчас ответит, что по производству обувных изделий мы занимаем первое место в мире. А чтобы не был слишком резким переход от аэробики, надел Сигизмунд Пытько поверх брюк полосатые гетры.

- Добрый вечер, дорогие телезрители,- сказал он.- Сегодня мы разучим вводную часть нашего комплекса, которая называется "Начни с себя". Сядьте напротив зеркала и внимательно посмотрите себе в глаза. Сосредотачиваемся... Дайте своему лицу очень короткую характеристику. Нет, не физиономия, еще короче... Так, уже лучше. Побольше нелицеприятности. Самомнение резким движением мысли отбрасываем в сторону. Не выходит? Сосредотачиваемся и делаем еще раз. И два. И три. И четыре. Так, еще лучше, еще объективнее... Теперь расслабимся, помотаем головой...

Я помотал.

- Хорошо,- похвалил Пытько.- А сейчас переходим к деловым качествам. Сколько рабочего времени вы отдаете работе? Только честно! Час? Два? Три? Четыре? Пять? Шесть? Не увлекайтесь, не лгите себе. Три - четыре. Три четыре. Будьте объективны. А сколько надо, не забыли? Семь - восемь, семь восемь... Быстрее, еще быстрее. Темп ударный, рывков старайтесь не делать, побольше ритмичности... Семь - восемь, семь - восемь... Так, достаточно, отдохнули, потрясли плечами...

Я потряс.

- Следующее упражнение - самооценка по отношению к спиртным напиткам. Непринужденней, друзья! Не стесняйтесь, кого стесняться - все свои. Сколько раз в неделю употребляете? Раз? Два? Три? Четыре? Смелее, смелее! Пять! Шесть! Семь! Понедельник! Вторник! Среда! Четверг! Пятница! Суббота! Воскресенье! Ну и кто вы после этого? Говорите, говорите! Так, теперь вместе с вашими домашними! Не обижаться! А сейчас быстро соразмерьте частоту употребления с вашим бюджетом! Девять - десять! Девять - десять! Ужас какой-то! Так, пошли к таксисту! Пятнадцать! Фигу! Два чирика! Два чирика! Хватит? Я тоже думаю - достаточно. Расслабились, вытянули руки, подрожали пальцами...

Я подрожал.

Следующее упражнение меня не касалось, а было про женатых людей и личную интимную жизнь. Потом Сигизмунд Пытько посоветовал каждому определить причину своего недовольства жизнью внутри дома и устранить ее. На следующем занятии он обещал расширить границы говорения правды до соседей, попрощался и сгинул, а я призадумался.

Полжизни, считай, прожил, а так ничего и не понял, брожу, как в лесу... Здоровье есть, квартира есть... Семьи нет... Ага, и причина есть, устранения требующая!

Дело в том, что я не переношу, когда по мне ползают. В доме предостаточно места помимо меня. Еще больше не глянется мне, что ползают ночью. Я хочу спать. Спать и высыпаться. И уж совсем я не терплю, чтобы пили мою кровь.

Если их не будет, я смогу наконец жениться. Стыдно сказать, из-за них-то я и холостяжничаю. А то представьте себе: свадьба, шампанское, цветы, первая брачная ночь... И тут они выползают: вы нас не ждали, ну, а мы уже пришли! Из-за этого ведь интимная жизнь может черт знает как сложиться.

Ну, допустим, я женился. Допустим. Допустим, не удалось этим тварям помешать нам завести детей. И они этих невинных малюток... Сыпь по всему телу... Врачи не могут признать такой простой причины и лечат от неизвестных науке болезней, после чего у ребенка определяется аллергия на все лекарства разом... Слуга покорный!

Дуст - пройденный этап. Привыкли. Кипяток - переносят. Ну, ладно. Давно пора. Хватит либеральничать. Кончилась эпоха попустительства и развитого алкоголизма. Я на вас найду управу!

У подножия

Управу я нашел не сразу. Искал по телефонным справочникам, звонил в различные родственные учреждения. Никто не хотел брать на себя ответственность, говорили, что это не их профиль. Потом верные люди за пятитомник Берды Кербабаева назвали мне адрес.

Раньше, говорят легенды, Управа вся как есть умещалась в купеческом особняке стиля модерн. А сейчас для нее на том же месте выстроили восемнадцатиэтажную башню прогрессивным методом. Я глядел на башню и думал - тоскливо, поди, работникам Управы, сидят по два-три человека на этаже, в одном кабинете висит пальто, в другом шляпа, третий сам занимает. С тоской вспоминает свой особнячок и шар-бабу, которая стерла его с лица земли. Потом-то я узнал, что все не так.

Дверей было многое множество, а открыта одна: угадай, какая. Угадал, перебравши все, но ходу мне в Управу не дали. Внизу на вахте сидели целых трое: бабушка из военизированной охраны, милиционер и солдатик. Они играли в карты. Бабушка налупила солдатика по носу колодой, а потом спросила, какого хрена я здесь шляюсь. Я как мог объяснил свое дело. Бабушка несколько смягчилась, но отметила, что бичам всяким и богодулам тут нечего делать. Я показал документы. Бабушка сказала, что паспорт - не документ, а хреновина. Я выразил удивление. Милиционер и солдатик полезли из-за стола. Я поспешно вышел, встал на крыльце, закурил. Задрал голову и поглядел, какую махину собрался одолеть...

...Вдруг от стены отделился дяденька в ярко-оранжевом стеганом пальто. Такие пальтушки надевают на детей и альпинистов, чтобы не потерялись. Дяденька был взрослый, лицо же такое, что сразу видно: ни на какую гору он не полезет, а, наоборот, сам кого хочешь туда загонит. Дяденька курил трубку в виде своей же собственной головы, но запах дыма был вовсе не табачный.

- Колесников Геннадий Илларионович? - спросил дяденька.

- Да,- сказал я.- А откуда вы знаете?

- Я всех знаю,- устало сказал дяденька.

- А вы кто будете? - спросил я.

- Я-то? - сказал дяденька.- Я вообще какой-то странный: затеешься, бывало, подляну сотворить, ан все это ко благу и обернется... А вы небось очень хотите туда попасть?

Я кивнул.

- Небось думаете - хорошо бы обежать все инстанции за один день?

- Отгул взял,- сказал я.- Конечно, не худо бы.

- А вам действительно ОЧЕНЬ этого хочется?

- ОЧЕНЬ! - сказал я.

Дяденька с грохотом выколотил трубку об ступеньки. Потом достал коробок хозяйственных спичек, стал обламывать им головки и этими головками снова набивать трубку.

- Хорошо,- наконец сказал он.- Даю вам слово, что вы ни секунды не потратите на ожидание, никаких справок с вас не спросят. Все нужные вам люди будут на месте. Все часы будут для вас приемными.

- Вы, наверное, руководитель Управы? - обрадовался я и подумал: повезло, как в кино.

- Я-то? Нет, - засмеялся он. - Мои масштабы покрупнее, хотя структура, в сущности, та же, да и задачи... Но время вы некоторым образом сэкономите, и, смею вас уверить, это будет весьма солидное время, весьма...

- Да уж,- сказал я, поглядев на верхние этажи.

- Еще раз - вам ОЧЕНЬ этого хочется?

- ОЧЕНЬ! - вскричал я.

- Тогда говорите всем, что вы от Страмцова.

- И этого будет достаточно?

- Более чем. На бабушку не обращайте внимания. Она такая злая, потому что заведовала детским домом для детей врагов народа. Двое в форме - ее внуки. А вообще тут никакой охраны не положено. Итак, дерзайте. К сожалению, никак не могу быть вашим Вергилием в грядущем странствии - это было бы по меньшей мере смешно и даже бестактно. Да, кстати... В своем заявлении непременно укажите, что дело было В НОЧЬ С ПЯТОГО НА ДЕСЯТОЕ, иначе рассматривать не будут...

- Какое дело?

- Ваше дело. Да и любое дело. Ступайте, голубчик.

Дяденька похлопал меня по плечу горячей рукой и легонько подтолкнул к дверям. Очень хотелось посмотреть, как курят спичечные головки, но он отвернулся и быстро заковылял по ступеням.

На вахте продолжался картеж. Бабушка лупила по носам обоим внукам зараз - полуколодой каждому.

- Воротился, хрен моржовый! - обрадовалась она мне.

- Я от Страмцова, - представился я. Все трое бросили карты и встали навытяжку.

- Сердечный ты мой! - закричала бабушка.- Так ты от Страмцова и помалкиваешь! Дорогой ты мой человек! Не забыл, выходит, меня Страмцов! Помнит, поди-тко, как за порядком вместе доглядывали! Передай ему, что Гру-нюшка-дубачка тоже его помнит, и ждет, и за конфискованным крепко присматривает!

Я обещал передать и пошел по коридору.

Общий отдел

Пол в коридоре был какой-то странный. Приглядевшись, я с удивлением и негодованием увидел, что он составлен из могильных плит, искусно друг к другу подогнанных. "Прохожий, не топчи мой прах - я дома здесь, а ты в гостях",- значилось на одной. Я наклонился, чтобы как следует рассмотреть соседнюю эпитафию, и тут же получил хорошего пинка сзади. Оглянулся в гневе и увидел пожилую техничку, копию вахтерши Грунюшки. В руках у технички было пожарное ведро и багор с намотанной на крюк мокрой тряпкой.

- Ты чего на них уставился? - спросила техничка.- Или ты мою работу проверять пришел? Тебе положено их топтать - ты и топчи, а глядеть на них нечего. Их уже не воротишь, а ты молоденький, вся жизнь впереди... Да иди, чего встал-то, расщеперился!

И она больно ткнула меня багром. Вы эту пожилую техничку тоже знаете. Она, старенькая, соображает, что стареньким за хамство ничего не будет, вот и старается, чтобы посетители не забывали, где находятся.

- А я от Страмцова, - пригрозил я в ответ.

Техничка попыталась поставить ведро на пол, но пожарное ведро ведь конусом, оно свалилось и залило мне ботинки грязной водой.

- Нашли! - завыла техничка.- И здесь нашли, сволочи! Я ни в чем не виновата, заставили меня бумагу эту подписать. Сам Страмцов и заставил, герр оберст... А деточек я жалела, вам всякий скажет!

Она бухнулась в лужу на колени и поползла прочь по коридору, крестясь и божась.

Так страшно и громко выла кающаяся техничка, что мне захотелось куда-то укрыться. Увидел дверь с табличкой "Общий отдел" и юркнул туда.

В кабинете было страшно пусто - ни дорожки на полу, ни стола, ни стула, ни лозунга, ни портретика - только в углу примостился на корточках человек в волчьей дохе и белых бурках. Лицо его было покрыто резкими морщинами, тонкие губы как бы сучили невидимую нить. Голова человека украшалась прической полубокс. На нечистом полу перед ним были разложены карточки.

- Только быстро,- сказал он.- Сами видите - реорганизация идет, перестраиваемся. И не вдавайтесь в частности - здесь общий отдел, а не хухры-мухры.

Я в общих чертах изложил суть дела.

Человек в бурках поморщился.

- Да нам дела нет до того, как вас зовут, где вы живете и что вас беспокоит. Я же русским языком сказал - без подробностей. Отдельный, мол, гражданин... Вы ведь, надеюсь, не группу представляете?

- Только самого себя,- сказал я.

- Ну и короче.

- Короче - никакой жизни от них нет.

Человек в бурках злобно смешал карточки и поднялся.

- Вы куда пришли в таком состоянии? Здесь вам общий отдел, а не хухры-мухры!

- А где же, в таком случае, хухры-мухры? - спросил я.

- Хухры - вторая дверь налево, а мухры - пятнадцатый этаж, там спросите,- не растерялся человек в бурках.

- Между прочим, я от Страмцова,- бросил я. Вместо ответа человек в бурках стал сильно подпрыгивать на месте. Из-под волчьей шубы во множестве полетели такие же карточки, что и на полу. Вдоволь напрыгавшись, человек в бурках пал на пол и принялся стремительно перебирать карточки.

- Ага! - закричал он, выпрямляясь и потрясая карточкой.- Вот он и Страмцов! Отыскался след Тарасов! Ведь мы с ним, гражданин хороший, в незабвенном году решением коллегии были брошены на ликвидацию задолженности! Какие были времена, какие люди! Не то что вы! Жигнул вас гад-другой, а вы и на дыбки...

- Понимаете,- сказал я,- Я просто не хочу, чтобы пили мою кровь без моего согласия...

- А нашего со Страмцовым согласия кто-нибудь спрашивал, когда посылали на прорыв, в узкое место? Кто вообще тогда согласия спрашивал? Сколько я на этих вот пальцах (он показал, на каких именно) торфо-перегнойных горшочков одних пересчитал!

- Знаете,- сказал я.- Я бы, например, и сейчас с удовольствием послал бы вас... в узкое место.

- А вот этого не надо! - отказался человек в бурках.- Это, мол, избиение кадров. Пусть он там не думает, у меня тоже на него матерьялу предостаточно... Что там у вас? Ах, эта мелочь... И дело, наверное, было в ночь с пятого на десятое?

- Т-точно так,- поколебался, но сказал я.

- Я думаю - человек вы видный, серьезный, Страмцов кого попало не пошлет. Ступайте-ка лучше прямо в оперативный отдел. Только мой вам добрый совет - сами ничего не предпринимайте. Никакой самодеятельности, никакого самосуда!

- А почему, собственно, нельзя? - спросил я с вызовом.

Человек в бурках устало опустился на корточки и без прежней поспешности стал собирать картотеку. Наконец он поднял голову и сказал задушевно:

- Как же вы через кровь-то переступите? А?

"Ты один мне поддержка и опора..."

В оперативном отделе мной занялся парень в штатском, но с форменными пуговицами, представился старшим оператором Басмановым. Выяснилось, что мое заявление написано никак не по форме. Как положено писать, Басманов объяснить затруднился и наладил меня к двери, на которой висела табличка:

УПРАВЛЕНИЕ РУССКОМУ ЯЗЫКУ И ЛИТЕРАТУРЫ

Филиал Одесского базового центра родной речи

Здесь было как в доброй библиотеке: стояли книжные полки и висели портреты классиков. За столами скучали три девицы и пожилой человек с табличкой "Дежурный языковед" на груди. Девицы вели неспешный разговор.

- Умела бы я ткать, - говорила одна,- я бы за этой марлевкой в очередях не толкалась...

- Нет, лучше готовить уметь, - сказала другая.- Вот окончить бы такие специальные курсы, чтобы готовить.

- Ребеночка бы родить,- мечтала третья.- Я бы его откормила, одела всем на зависть-Дверь за мной тихонько заскрипела. Девицы встрепенулись и уставились на меня, но, словно бы разочаровавшись, продолжили прежний разговор.

- Вы чего хочете, молодой человек? - сказал Дежурный языковед. - Вы пришли с чем? Ах, заявление? Ну так и пишите! "Заявление о том..." и далее излагайте суть, а я буду исправлять ошибок по мере надобности...

- Так же не пишут - "Заявление о том...",- сказал я.

- Вы не читаете газеты? Нужно читать газет. Там неоднократно разработан настоящий оборот речи, как-то: "Глава Белого дома недвусмысленно дал понять о том, что..." и так дальше.

- Ладно, - сказал я. - Положено так положено. Поднапрягся и написал все как есть. Дежурный прочитал мою писанину и побелел:

- Разве можно вот так и писать? И кто же теперь пишет так вот прямо?, Широко используйте иносказания, эвфемизмы, тропы, синекдохи - всего языкового запаса. Вы читали рассказ Бабеля "Любка Казак"?

- Читал.

- Так Бабель написал его тридцать раз, чтоб вы это знали...

Зазвонил телефон. Одна из девиц послушала и сказала:

- Опять этот писатель звонит. Интересуется узнать, как пишут правильнее: еслиВ или еслиФ?

Дежурный прикинул и проконсультировал:

- Согласно Галкиной-Федорук, рассматривается как наречие и пишется с буквой В, как "напротив". С другой стороны, согласно Валгиной-Розенталь, происходит от английского слова "И" того же значения и является англорусским сращением - "еслиФ"... Лично я бы посоветовал писать его совершенно без согласной на конце...

Я подал ему переписанное заявление, а сам по привычке вытащил с полки толстый том и хотел полистать, но не смог - книга была заклеена бандеролькой с надписью:

ОБЩЕСТВО КНИГОЛЮБОВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ:

ЧТЕНИЕ КНИГ ВРЕДНО ДЛЯ ВАШЕГО ЗРЕНИЯ!

- Вы опять занимаетесь употреблением этого отвратительного слова? рассердился на меня и заявление дежурный. - У нас не принято употреблять этим словом. В доме у повешенного не говорят даже о хоре имени Григория Веревки, хе-хе... Употребляйте лучше термина "кровососущие". А в конце не забудьте обязательно поставить "В просьбе прошу не отказать", иначе не поимеет силу...

- И не откажут? - спросил я с надеждой.

- Когда нет фондов, то и откажут... Эта формулировка символизирует глубочайшее уважение заявителя и одновременно - питание в нем надежды... Ведь для чего мы все здесь трудимся? В принципе любое заявление может пойти ого куда! И если в нем не будет соблюдено грамматики и синтаксиса, там могут подумать, что мы их держим за совсем неграмотных людей...

Он углубился в заявление и стал бурно вычеркивать неполюбившиеся слова и обороты. Вдруг захрипело радио на стене: "В городе Среднехамске и его окрестностях возможны осадки, а возможны и нет..." Я рассматривал портрет Тургенева. Что-то в нем было не так. Я пригляделся и ахнул: портрет был прибит не по-людски. Вернее сказать, приколотили прямо через холстину, загнав Ивану Сергеевичу гвоздь точно в лоб.

Дежурный перехватил мой взгляд и сказал многозначительно:

- За интимную связь с Мариной Виардо!

- С Мариной Влади, - поправила одна из девиц.

Льва Николаевича Толстого по причине толстовства прибили за уши. Горькому за богоискательство вколотили гвоздь в широкополую шляпу. Пушкина повесили наперекосяк - может быть, за то, что арап? А о том, как поступили в этом кабинете с портретом Федора Михайловича Достоевского, я и говорить не буду, чтобы не надрывать русского сердца. Дежурный увидел, что лицо у меня изменилось, сунул мне бумагу, ручку и копирку.

Разиков пять еще пришлось переписать, пока не догадался я вспомнить Страмцова - тогда оказалось, что заявление в самый раз. Напоследок я еще поглядел с содроганием на Федора Михайловича и пошел к Басманову.

Оперативная работа по Брэму

В кабинете был Басманов не один, за столом у него примостилась крашенная в седину девица с размазанной по лицу привлекательностью. От девицы пахло перегорелым вином и ночным вокзалом.

- Ты лучше скажи, Мария Георгиевна, зачем ты незаконно депутатский значок нацепила? - донимал ее Басманов.

- Мужчинам нравится, когда депутат,- отвечала девица.

Я кашлянул. Басманов глянул и вспомнил, от кого я.

- Ступай, Мария Георгиевна, фотографироваться для доски позора, вестей из вытрезвителя,- велел он девице.

- Мальчики, а слышали анекдот про Рюрика и Ма-рика? - спросила, девица и немедленно рассказала этот анекдот. Басманов покраснел, замахал руками, выпер ее и взял заявление. Новая редакция, судя по лицу, его устраивала. Красным карандашом сделал пометки, потом сказал:

- Значит, в ночь с пятого на десятое... Да, дела... Точно не скажу, но, по почерку судя, цимексы шуруют.

- Какие цимексы? - испугался я.

- Да уж цимексы, - зловеще сказал Басманов.- Сейчас я подробнее узнаю...

Он вышел в соседнюю комнату, и тотчас же там раздались выстрелы, выкрики, шум падающих тел. Запахло порохом. Наконец Басманов вернулся, держа левую руку несколько на отлете, мизинец на ней был перевязан. Басманов упал в кресло, минут пять отдыхивался. Потом напился газировки из графина и сказал:

- Кликух у них много, а по совести они - цимекс летулярия. Мне на них сейчас представление сделали. Вот оно, слушайте: "Отдельно от всего вида стоит имеющий такую плохую славу цимекс корис (полтораста лет назад писано!). Особенности его следующие: он сосет кровь человека, у него нет крыльев, имеются щетинистые четырехчленистые усики и трехчленистый хоботок, лежащий в желобке на шее..." Совпадает?

- Я его не разглядывал,- сказал я,- а так вроде точно.

- Наконец,- сказал Басманов,- "у него нет присосковых лопастей на коготках",- ваше счастье! "Необыкновенно плоское тело, имеющее по меньшей мере четыре миллиметра длины, коричнево-красного цвета и покрыто густыми желтоватыми волосками". Блондин, блин собачий! "Кругленькие лопасти по обеим сторонам маленького щитка нужно считать зачатками надкрыльев..." Ну, что ж, нужно - значит, будем считать... "Самка кладет в марте, мае, июне и сентябре каждый раз около 50 белых цилиндрических яичек в 1,12 миллиметра длины; самое противное в этих насекомых - это их хитрое, потайное нападение на человека и высасывание его крови по ночам..."

- Это я знаю,- сказал я.

- Теперь быстренько на экспертизу, - велел Басманов. - Где они вас накусали? Везде? Пусть так и напишут.

Он нажал на кнопку, и в кабинет вкатился столик, ведомый женщиной в белом халате.

- Она вас осмотрит, - сказал Басманов,- а я пошел за дополнительными сведениями.

В соседней комнате зашумели моторы, завизжали тормоза, завыла сирена. Снова загремели выстрелы. Чей-то голос закричал: "Обманул - заполучи!"

Женщина посмотрела на мои руки, покрытые множеством красных точек.

- Давно ширяешься? - спросила она.

- Давно чего? - спросил я.

- Да ладно горбатого-то лепить! - рассердилась женщина. - Трясет ведь всего. Сдай банкира - ширану малость, а нет - сам отходи...

Тут явился Басманов с заклеенной щекой, и недоразумение быстро выяснилось. Женщина выписала справку и укатила вместе со столиком. Басманов изучил справку и сказал со вздохом:

- Нашлись смягчающие обстоятельства... "Несмотря на кровожадность, цимексы могут долго голодать. Лейнис посадил самку в закрытую коробку..." Хорошо ему было, Лейнису,- взял и посадил! Кто такой Лейнис - не написано, но, видно, мужик был тертый, не нам чета. И вот, "когда он открыл коробку шесть месяцев спустя, то нашел ее не только живую, но окруженную многочисленным потомством...".

- Ну, мне от этого не легче,- сказал я.

- Вот беда,- сокрушался Басманов.- "Благодаря сильной плодовитости и легкости, с которою их можно занести в другое место, они принадлежат к самым несносным и вредным насекомым, особенно в больших городах, где населенность домов затрудняет основательное истребление их. Поэтому нет недостатка в средствах для уничтожения, но все они мало действенны, так что, по-видимому, лучше всего избегать помещений, где они поселились..."

- Вона, - сказал я. - Родной квартиры, значит, избегать?

- Зловредный род, - сказал Басманов. - У них весь отряд такой настоящих жесткокрылых. Одни кликухи чего стоят: краевик, щитник, а один так даже - грязный хищнец! Голубей, представьте, донимают за отсутствием человека, птицу мира не щадят! Ага, вот: "В Англию их занесли в постельном белье гугеноты". Молодцы, гугеноты, не зря про них композитор Мейербер оперу написал... из восьми букв... "Ротовой аппарат - колюще-сосущий..." Разом на две статьи тянут... Ну, к делу.

Басманов достал из ящика стола толстенный альбом. Там были фотографии цимексов. Много фотографий, штук тысяча.

- Не найдете ли вы среди них ваших знакомых, Геннадий Илларионович? поинтересовался Басманов. Альбом я пролистал.

- Не могу, - сказал я,- дело-то ночью было.

- А вы постарайтесь,- сказал Басманов.- Постарайтесь, потому что ночь-то была С ПЯТОГО НА ДЕСЯТОЕ!

Я постарался и указал на пяток особей в середине альбома.

- Уже лучше, - похвалил Басманов.- Вот у этого, плотненького, с перемежающейся хромотой, не заметили, случайно, на груди татуировку - ноты гимна "Боже, царя храни"?

- Не заметил, - сказал я.- Темно ведь...

- Как происходит нападение?

- Нападывают сверху, - объяснил я.- Ножки кровати я поставил в банки с водой, а они заползут на потолок и вниз...

- Так,- сказал Басманов.- Это очень важно. Подождите минутку, я проведу следственный эксперимент.

Он опять вышел в соседнюю комнату. Поначалу было тихо, потом раздался сильный удар, приглушенный крик, женский плач и духовые звуки сонаты номер два Шопена. Наконец из-за двери вышла давешняя медицинская женщина с зареванным лицом и траурной повязкой на руке.

- Изверг, - сказала она. - Такого парня из-за тебя потеряли.

- Как так? - ужаснулся я.

Плача, она растолковала мне, что в ходе следственного эксперимента Басманов решил воспользоваться электронной моделью насекомого, вроде той, что применяют для подслушивания спецслужбы Запада. Но самодельный аналог весил полпуда...

- Как стукнуло его, сердечного,- рассказывала женщина,- он как бы выпрямился и говорит: "Куда это я попал? Чем это я тут занимаюсь? Что мне, делать больше нечего? Да на четных этажах работы полно!" И заявление об уходе на стол. Так что для нас он все равно что погиб, мы и панихиду справили гражданскую... Ступай отсюда, тебе в другом месте пусть помогают, а мы тебе не помощники: так вовсе без кадров останешься!

Я хотел спросить, что такое "четные этажи", но не решился, и вовремя: она снова начала голосить, как по покойнику.

Без Вергилия

Я опять очутился в коридоре и решил как-нибудь разобраться в структуре Управы, но напрасно искал среди многочисленной и яркой наглядной агитации список кабинетов. Все было отражено на стендах, кроме того, что нужно. Была даже стенгазета с ярко выраженным сатирическим уклоном, а в ней стихи:

Пьянство в быту

Есть еще такие семьи,

Там где пьяницы - отцы.

Но какое воспитанье

Получают их сыны!

Вот пришел отец с работы,

Ставит на стол пузырек.

Достает стакан граненый:

"Выпей-ка со мной, сынок!"

И, идя его примером,

Вот уже не первый год

Его сын из пионеров

В алкоголики растет!

А потом, совсем упившись,

Стыд и честь продав вину,

Бьет жену, и матерится,

И скандалит на дому!

Такова предстала водка

Бич семейных очагов.

Развращает мозг ребенка,

Отравляет быт отцов!

Я постоял, стараясь запомнить стихи, потом пошел дальше искать. Наконец, возле пожарного щита, опустошенного техничкой, я увидел "План-схему эвакуации сотрудников Управы в случае сокращения". План был очень странный: если верить ему, то выходило, что Управу можно изобразить в виде девяти концентрических кругов. Общий и оперативный отделы находились в круге первом, значит, самое главное и влиятельное начальство нужно искать в девятом! Кроме того, я понял, что Управе принадлежали только нечетные этажи. А четные кому?

Услышал шум лифта и побежал на него. Лифт распахнулся, оттуда выкатились два борющихся за что-то между собой мужчины в приличных костюмах. Даже в процессе борьбы мужчины не выпускали из рук "дипломатов".

- Из-за твоей близорукости нас на низовку бросили! - прохрипел наконец один.

Другой, не говоря худого слова, откусил сопернику ухо, и они покатились себе дальше по коридору. Я пожал плечами и вошел в кабину. Дверь закрылась. Напрасно жал я на кнопку с номером 17. Кнопки четных этажей были вырваны с мясом. Потом догадался включить микрофон лифтера и впрямую намекнуть ему, что я от Страмцова. Тогда лифт пошел вверх и гудел при этом, как добрая ракета., Шел он, правда, страшно медленно, останавливался и содрогался. На одной из остановок в кабину зашел молодой человек в панамке и майке с надписью "Массачусетский технологический институт", с большой булавкой в ухе. Не обращая на меня никакого внимания, он приладился и помочился в угол.

- Эй, ты что это? - насторожился я.

- Так туалеты же все закрыты приказом, - объяснил он, не оглядываясь.Боятся, что начнут в туалетах распитие спиртных напитков. Так что давай и ты, а то набегаешься...

Потом он выхватил из кармана нож и вырезал на пластике: "Здесь были кенты - Чудила и Гангстер". Гангстер, конечно, был он. На следующей остановке (почему-то на четном этаже) в кабину вошли дружинники, вытащили Гангстера, а мне просто погрозили кулаком. Я продолжал двигаться вверх. Наконец лифт остановился с таким страшным и тоскливым скрежетом, что стало совершенно ясно - дальше некуда. Коридор был освещен одной-единственной лампочкой, да и та была покрашена зеленкой - с Нового года осталась, наверное. Зато на полу был хороший ковер. Все двери в коридоре бьши накрепко опечатаны сургучом и простыми бумажками. Свободной оставалась только самая красивая с табличкой:

ПАМЯТНЫЙ МЕМОРИАЛЬНЫЙ КАБИНЕТ-МУЗЕЙ

Б. Б. СТРАМЦОВА

Окрыленный надеждой покончить со всеми делами малой кровью, могучим ударом распахнул дверь. Кабинет был по нынешним временам даже и убогий. Так себе кабинет, без бара и сауны. Только у одной стены стояла витрина, а у другой стенд, на нем висели плакаты с портретами Страмцова и его биографиями, ни одна из которых не походила на другую.

Так... Родился... Крестился... В девятилетнем возрасте в горах Горного Памира разлагал изнутри банду Разибая... Закончил курсы по разукрупнению... Награжден медалями "За раскрытие литературных псевдонимов" и "За освобождение от занимаемой должности"... На левой стороне груди татуировка, напоминающая портрет путешественника Пржевальского... Характерные черты: заячья губа, волчья пасть, под правой подмышкой - сучье вымя... Глаза близко посаженные, проницательные, дальновидные, проявил себя как опытный администратор и достойный сын...

Портреты Страмцова Бориса Бенедиктовича были тоже довольно странные. Как видно, он предпочитал фотографироваться у курортных фотографов прошлого: то в черкеске и на коне, то на палубе корабля и в тельняшке. Тут же висела карта "Творческий путь Б. Б. Страмцова", усеянная многочисленными флажками с неразличимо мелкими надписями. Над столом была привинчена капитальная, гранитная с золотом доска: "В этом самом кабинете Б. Б. Страмцов неоднократно награждал особо отличившихся сотрудников Управы ценными подарками из своих рук".

В витрине лежала странная форменная пуговица, на которой были вытиснены голова собаки и метла, пузырек из-под настойки женьшеня и удостоверение личности, где говорилось, что Страмцов Б.Б. является настоящим орлом и имеет право ношения всех орденов, медалей, памятных знаков и значков на правой и левой сторонах груди. Что-то знакомое толкнулось в памяти. Да, в точности такое самодельное удостоверение я видел в моем родном городе тридцать лет назад. Его предъявлял не только всем желающим, но и любому прохожему городской дурачок Митя Капторг. Говорили, что он и вправду заведовал кооперацией, но сошел с ума по случаю ревизии, а когда ревизия укатила, не смог вернуться назад.

Осмотрев музей, я так и не понял, в какой именно области достиг мой патрон, Б. Б. Страмцов, своих сияющих вершин. Стало ясно, что в музей я пришел зря. Собрался выйти, но оказалось, что у двери возникли неведомо откуда столик и стул, а на стулике за столиком сидел невеликий человечек с требовательным выражением лица. Он потребовал с меня пятьдесят рублей за пользование музеем в рабочее время. Я возразил, что таких цен не бывает. Невеликий достал из-за пазухи прейскурант - все оказалось честь по чести. Пришлось сказать, что я сам от Страмцова. "Тем более!" - сказал невеликий. Я, конечно, не взяткодатель, но на всякий случай денег-то с собой припас, отдал две четвертные бумаги, а взамен получил очень красивый билет.

- Куда же мне обратиться? - спросил я в надежде, что за такие-то деньги получу консультацию.

- Стучитесь в любую дверь,- сказал невеликий.- Народ у нас душевный, помогут в хорошем деле. Тем более, вы от Бориса Бенедиктовича... Батюшки! вдруг он шлепнул себя по лбу.- Да вы же первый, кто от него вернулся! Ну и как там, у вас? Не беспокоят?

- Очень беспокоят,- сказал я и протянул заявление. Он стал читать, и по мере чтения брови его ползли все выше и выше.

Окончательно уползти бровям на затылок помешал телефонный звонок. Невеликий метнулся к аппарату.

- Так,- сказал он.- Слушаюсь. В двадцать четыре секунды.

Он поглядел на меня очень зловеще и сорвал со стены сувенирный отбойный молоток с дарственной надписью. Молоток, даром что сувенирный, загрохотал и задергался у него в руках.

- Переэкспозиция! - закричал невеликий и, подскочив к мемориальной доске, стал крушить ее. Полетели осколки гранита.

- От Страмцова, значит, - шипел невеликий, трудясь. - Щас тебе покажут Страмцова, креатура позорная...

Снова зазвонил телефон каким-то грозным непрерывным звоном. Зажглись тревожные лампочки. Невеликий бросил инструмент на пол и схватил трубку.

- Есть отставить...- упавшим голосом сказал он. - Все понял. На данный выпад ответим повышенной посещаемостью кабинет-музея...

Он положил трубку, вытер высокое чело, сдвинул брови на место и сказал:

- Деньги за билет будут возвращены по перечислению, их переведут на ваш депонент... Батюшка! - закричал он вдруг и стал топтать отбойный молоток ногами. - Не погуби! Это, оказывается, выпад был с четных этажей, а никакое не распоряжение! Это они перед нами задолженность за первое апреля погашали! Передай Борису Бенедиктовичу, что светлую память храним и множим, как только можем!

Он бросил терзать молоток и стал прилаживать к изувеченной доске куски гранита, причем вот как: лизнет осколок и прилепит на место, лизнет и прилепит. И держится...

- Лучше новой! - лицемерно сказал он, закончив реставрацию, и посмотрел на меня просительно. Я поморщился: нет, мол, хуже новой, гораздо хуже.

- Батюшка, - заплакал невеликий.- Я ведь "мерседес" купил! Аморальные связи с работниками балета поддерживаю! Нельзя мне из номенклатуры! Помолчи, где надо, родной, а я тебе за это планчик составлю, схемочку навроде бегунка... Совершенно секретную!

Он действительно сел за стол и составил.

- Ну разве что совершенно секретную,- милостиво сказал я, взял схемочку-планчик и вышел. Теперь у меня появился-таки Вергилий, хоть и бумажный.

Закрытый просмотр

Не успел я выйти из лифта на указанном в схемочке этаже, как меня тут же подхватили под руки две женщины, одетые весьма своеобразно. Как видно, в рабочее время они вязали платья, причем прямо на себе. Одна-то старалась, только левого рукава и не хватало, зато у другой подол вовсе не был довязан, и выходило что-то вроде кофточки, но длинной.

- Идемте, идемте, никаких дел! - защебетали они, хотя я еще рта не открыл насчет дел.- Сейчас будет закрытый просмотр.

- От Страмцова я, - сообщил я для порядку.

- Да мы видим, что от него,- сказали женщины.- Поэтому и приглашаем. Мы вам закрытый просмотр, а вы нам фонды...

Они дружно волокли меня по коридору, ненароком покалывая спицами, торчащими из недовязанных мест. Я не сопротивлялся и рассматривал людей, которых мы обгоняли. Люди были как люди, в любой конторе таких навалом. У них, поди, и дети есть. Безрукавная толковала мне, что фильм прогрессивного итальянца, но с элементами сексуальной эротики. Бесподольная вещала в другое ухо, что лента наша, но в прокат не допущенная. Кроме того, обе успели рассказать мне анекдот про Рюрика и Марика.

В просмотровом зале было уже темно. Лектор в темноте говорил о достоинствах фильма - все-таки, как я понял, нашего, но дублированного на язык бенгали, так что будет задействован синхронный переводчик. Спутницы мои именем Страмцова расчистили хорошие места, и мы сели. Наконец они перестали трещать и затрещал кинопроектор. Экран, против ожидания, не открылся, изображение пошло прямо на черный занавес в складках, а на нем ничего нельзя было понять. Я спросил, когда же откроется занавес, но женщины-недовязки сказали: просмотр-то ведь закрытый, что вы хочете? Здесь вам не четные этажи!

На закрытом просмотре я был впервые в жизни. Может, так и положено? По крайней мере, отдохну, а то ноги гудят. Да к тому же и на рабочих местах наверняка никого нет...

В довершение всего оказалось, что дублирован фильм не на бенгали, а на малаялам. Побежали искать специалиста по малаялам. Нашли, да заикастого. Он очень долго переводил первую фразу, коротенькую и произнесенную грубым отрицательным голосом. Все внимательно прислушивались; прислушавшись же, поняли, что он вовсе не переводит фразу, а пытается втолковать, что его специальность - не малаялам, а кечуа. "Все-то у нас драным наверх!" ругались мои спутницы. Снова помчались на поиски малаяламщика, но нашли ли, нет ли - не знаю, уснул. Наверное, нашли, потому что проснулся я от бурных, продолжительных аплодисментов. Зажегся свет. Бородач в кожаном пиджаке режиссера кланялся и благодарил своих первых зрителей. Потом вышел киномеханик и повинился, что перепутал части. Режиссер заявил, что так даже гораздо лучше, такой порядок он и оставит. Все поздравляли друг друга, многие обнимались. Явилось шампанское. Мои спутницы советовали ходить в Управу почаще, тогда я и не такое смогу закрыто посмотреть. Я обещал. Тогда они попросили маленько фондов, и я тоже обещал. Фондов мне жалко, что ли? Заглянул в планчик и пошел куда надо.

Грот Венеры

Под большой вывеской "Отдел по связям с общественностью" находились целые две двери, почему-то оснащенные литерами "М" и "Ж". Я прислушался к себе, обнаружил, что остатков мужественности еще не растерял, и открыл дверь "М".

Ноги сразу погрузились в белый ворсистый ковер. В кабинете был полумрак. В углу стоял большой цилиндр-светильник, а в нем, вспухая и опалесцируя, перемешивались какие-то вещества. По стенам бегали разноцветные блики. Из динамиков лилась музыка: то стонала, изводясь, знаменитая Аманда Лир. Тут и там висели картины, с суровой реалистичностью изображавшие скромно одетых красавиц в обществе чертей, кентавров и драконов. Доброго канцелярского стола в кабинете не было, стульев тоже. Стояли диваны вдоль стен, столик с закусками, а хозяйка кабинета сидела в огромном, обтянутом белым же ворсом, кресле. На ней был строгий темный костюм. Хозяйка была в прошлом брюнетка, люто применявшая перекись водорода. Застряла она в том неопределенном возрасте, который наступает у женщин в период между тридцатью годами и уходом на заслуженный отдых. Огромные черные глаза глядели с такой гипнотической силой, что остальных черт лица как бы и не было, и слава Богу.

- Цицана Иосифовна, - сказала она и протянула руку для поцелуя. Я подчинился и сунул в целуемую руку заявление. Цицана Иосифовна внимательнейшим образом изучила текст, ноздри ее затрепетали.

- Ночь с пятого на десятое... - прошептала она.- Разве забудется эта кочь?

- Я от Страмцова,- сказал я, стряхивая чары.

- Ах, Страмцов, - вздохнула она и закатила глаза. - Такой мужчина и такой баловник! Представляете, на симпозиуме в Сыктывкаре среди ночи - дай да подай ему негритянку! Можно, я буду называть вас просто Гена?

- Можно, Цицаночка, - сказал я. - Хоть горшком...

- Когда вы родились? Я назвал дату.

Цицана Иосифовна добыла из-под себя толстую старинную книгу и стала перелистывать.

- Гена, да вы - Скорпион! - радостно закричала она.- Вы олицетворенная сексуальность! Для вас не существует никаких моральных ограничений! Легко нарушаете супружескую верность, пользуетесь огромным успехом у женщин... И приходите ко мне с этим! Она брезгливо бросила заявление на ковер.

- Да какой уж там секс, - сказал я, - когда и просто-то спать не выспишься - донимают...

- А вы шутник! - Она погрозила кровавым коготком.- Но нельзя же в моменты наивысшего апофеоза человеческого духа отвлекаться на столь низменные явления. В конце концов это может просто убить в вас мужчину. Слышали анекдот про Рюрика и Марика?

Я выслушал анекдот еще раз. Анекдот был вроде бы тот же самый, но не тот же: пикантности в нем заметно прибавилось.

- В монографии профессора Леонтия Яковлевича Мильмана "Импотенция",добавила Цицана Иосифовна, - немало подобных трагических примеров.

- С этим-то порядок,- сказал я.- Мне бы средство понадежнее, покрепче... С гарантией.

Цицана Иосифовна задумалась. По всему видно было, что живет она исключительно чувствами, так что задуматься ей было трудновато, но ничего, надумала.

- Посмотрите, пожалуйста, учебный фильм. Мы закупили его за границей, на валюту, но для такого мужчины и валюты не жалко...

- Я тут уже побывал на просмотре, - сказал я.

- Кантри, - сказала она. - Откуда ты такой, Гена?

- Из тех же ворот, что и весь народ! - игриво ответил я.

Она включила видеомагнитофон, на экране появилась постель крупным планом, и я обрадовался: сейчас камера пойдет по стенам, по потолку, беспристрастно разоблачит цимексов, покажет наиболее действенные и прогрессивные способы борьбы с ними...

Но на постели пристроилась юная блондинка почти ни в чем. Блондинка скучала, зевала, листала журналы. Потом в спальню зашла блондинкина мама или кто она там. Говорили на иностранном языке, но я худо-бедно понял, что мамаша костерит блондинку за какие-то дела и не велит никуда ходить. Блондинка закатила истерику, рвала на себе мини-одежду. Мамаша завершила воспитательную работу и закрыла дочку в спальне на амбарный замок.

Блондинка, не будь дура, достала из-под подушки красивую коробочку и налопалась ярко-зеленых таблеток.

После этого она отключилась, и тут, то ли во сне, то ли по правде, в окно спальни залезли два хороших негра и принялись, как уж могли, развлекать блондинку. Я-то все еще надеялся, что сейчас всю троицу начнут кусать и пойдет самое главное. Эти же способы для борьбы с паразитами не больно-то подходили. Блондинка была довольнешенька, а я наоборот. Несовместимость вышла.

- Ну и что? - спросил я, когда экран погас.

Цицана Иосифовна поднялась в кресле во весь рост, и тут я рассмотрел, что костюм хоть и деловой, но полупрозрачный и с кружевами.

- Человек, не способный к восприятию прекрасного, - простонала она, недостоин, чтобы социум взял его под свою защиту! Вы разрушитель красоты, варвар! Ты, поди, с четных этажей приперся. - Неожиданно она перешла на вокзальный тон. - Там все такие придурочные, чистенькие! Чтоб тебя до смерти загрызли! Забирай свою бумажку, мерин долбаный, и мотай отсюдова, пока я тебя с милицией не вывела! Я тебе наврала все - твой Скорпион вообще ничего не может!

Старинная книга полетела мне в спину и вытолкнула в коридор.

Где Русью пахнет

Кабинет под табличкой "Отдел поэтических воззрений славян на природу" вовсе и не походил на кабинет, он . больше на русскую избу походил: по стенам висели ширинки с петухами, лукошки, пестери, лапти, серпы, лубки и картины художника Глазунова. Сидел за столом и скоблил его доски ножом мужичок в синем двубортном пиджаке, перепоясанном ярким галстуком. На столе плевался кипятком самовар с медалями.

Я протянул заявление. Мужичок воткнул нож в столешницу и надел очки. Крепенькое лицо его от очков сразу стало значительным, клочковатая борода приобрела академический характер. Он внимательно изучил заявление, поглядел его на свет, как бы ища водяные знаки, покачал головой, снял очки и поглядел невооруженным взглядом.

- Братка,- внезапно сказал он.- Братка! Да ты русский ай нет?

- Русский, русский! - воскликнул я радостно.- Вот и паспорт!

- Паспорт,- с презрением сказал мужичок, но документ в руках повертел для виду.- Если по паспорту судить, братка, то и сам-то я... - Он осекся и прикусил язык. Захихикал, обратив ко мне конопатое лицо, защурился, выкинул вперед неожиданно длинные руки и стал шарить пальцами по моему лицу. Шарил, шарил - не нашел, но не заплакал да пошел, а чувствительно щелкнул по носу. Я дал ему по рукам своими руками. Он заохал, стал дуть на ушибленные места, потом сказал:

- Вижу, вижу, что русской ты, братка, из распрорусских русской! Простодырый ты! Другой бы за этот щелбан давно бы судиться затеял, а ты по рукам, по рукам! Молодец!

Я приосанился:

- От Страмцова я!

- Ага! - закричал мужичок.- Жив, курилка, что ему подеется! Мы с ним, с Бориской тем, выкорчевывали опиум для народа, мощи Серафима Саровского на пару раскулачивали! Бориска, бывалоче, захлестнет тросом крест, подцепит к "фордзону"...

- Да вы прочитайте как следует, - сказал я.- При чем тут мощи?

- Я сердцем читаю и в сердцах,- сказал мужичок.- Ум что? Ум подлец. А в бумажке твоей я знаю что. Возроптал ты! Возроптал! Гордыня-то непомерная! Смотри-кася! Ополчился на малых жуколиц! Аника-воин! Стать и поступь богатырская, кровь с молоком...

- Так я насчет крови тут и написал, - пояснил я.- Если каждый ее из меня пить будет, одно молоко останется, а много ли навоюешь с молоком-то?

- Эх,- сказал мужичок.- Аким-простота! Так вот они нашего брата русака и обводят вокруг пальца. Может, кровь-то тебе пущают для твоего же здравия? Она дурная, лишняя! Ране-то, помню, ото всех болезней кровь отворяли, руду метали... И ведь тянет наш Игренько, сиречь Саврасушко, соху, не спотыкается!

- Может, оно и так, - сказал я.- Только желательно бы под наблюдением врача, с пиявками, а не с этими тварями...

- А сам-то ты кто? - заорал мужичок. - Перед матушкой-природой ты та же тварь. Ты гордисся, ячисся, тварями их навеличиваешь, а они с нами рука об руку уж тысячу лет идут. Они ведь, изволишь знать, из Византии, из Царьграда явились купно со первые святители, со образы, со святые дары... Ты же их предерзостно под ноги мечешь!

- Я, конечно, не отрицаю историческую роль христианства,- сказал я.Но как увязать это с моими бытовыми условиями?

- А ты и не связывай,- посоветовал мужичок и отхлебнул кипятка прямо из самовара.- Ты помысли-ка, что жуколицы те, может, память нашу и хранят. Ты его к ногтю - ан, глядишь, капля крови Александра Невского либо Сергия Радонежского пролилась. Гены эти ваши кто зрел? А они - вот они. Махонькие, а гляди ты - и татарское иго избыли, и самозванцев, и шведов, и двунадесять языцей... Ты вот мятешься, а послушай-ка лучше древле-отеческую мудрость былину про Рюрика и Марика...

Опять мне пришлось выслушать тот же самый анекдот, только с какими-то невнятными историческими подробностями.

- Да при чем тут это?

- Что ты за нехристь такой? Как при чем? Они при нас, а мы, стало быть, при них. Кровью повязаны, братка, кровью! Ты не к мыслям прислушивайся высокоумным - они чужие, наносные, мысли те, с четных этажей, поди, привнесенные... Ты кровь свою послушай: что она вещает?

- Вещает, - сказал я, - последними словами вещает, даже сказать неудобно. И все про то же вещает: истреби да выведи!

- Ты Священное писание чел?

- Приходилось.

- Нашел ли там про врагов своих хотя единое слово? А безвестный певец, что полк Игорев пел, разве помянул их? Втуне искать будешь. А в "Слове о законе и благодати" обрящем ли искомое? А Некрасова подымем? Что он, печальник наш, писал, чего мужики просили? "Чтоб вошь, блоха паскудная, в рубахах не плодилася"... То-то. Один ты в гордыне своей сатанинской их заметил. Так и пребудь один, яко изгой либо овца паршивая...

- Сам ты паршивый! - обиделся я.- Ваше дело - выводить это безобразие, а вы его покрываете! Черт знает что! Мужики их испокон веку лучиной жгли! Травы знали!

- Не приведи Бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный,сказал мужичок.- Вы бы рады вместе с ними и избу спалить! А травы - что ж, травы попробуй, греха не будет... Нарви при молодом месяце простого укропу с грядки непременно вдовицы, которая мужа извела. Положи в корчажку, туда же напусти два сорока белых мышей и вари живыми. Варить надо год и один день, а потом кропить по углам и читать воскресну молитву либо заговор: "А пойду я, добрый молодец, про-тивосолонь, а выйду я, пригоженький..."

Заговор был длинный, дослушивать его было ни к чему, из кабинета-избы я пошел прочь по следующему в планчике адресу.

"Теперь об этом можно рассказать"

Следующим был "Отдел экономических причин и социальных следствий", где меня слегка и ненавязчиво обыскали. Сделала это секретарша, причем весьма своеобразно: она ни с того ни с сего бросилась мне на шею с криками радости. Руки ее, не забывая обнимать меня, успели побывать во всех карманах и за поясом. Потом секретарша якобы смутилась, извинилась и сказала, что я слишком сильно похож на ее жениха в загранкомандировке, вот она и обозналась.

Я извинился, что я не заграничный жених, и открыл дверь. За столом было пусто. В кабинете была светлая мебель и кремовые шторы. По стенам висели плакаты с матрешками, водкой, черной икрой и другими символами России за границей. Висящий над столом транспарант гласил:

РОССИЮ СПАСЕТ ТОЛЬКО ОДНО

ПОБОЛЬШЕ ЧАЙХАНОВ И ПИЦЦЕРИЕВ!

(Из речи Б. Б. Страмцова на VIII кустовом совещании

правофланговых межведомственного контроля)

На окнах стояли хрустальные сифоны с водой и хрустальные же высокие стаканы. Пахло хорошим табаком, зарубежной парфюмерией, выгодными контрактами и долгосрочными соглашениями.

- Что же вы стали, голубчик? - раздался голос неописуемой ласковости и доброжелательности. Так не разговаривают даже с детьми и возлюбленными. Так говорят только с любимой собакой начальника, причем недавно ощенившейся.Проходите, садитесь, можете утолить жажду... Впрочем, спиртное - только для представителей капстран...

Говорил стоявший у окна мужчина в костюме цвета сливочного мороженого. По форме, белизне и лощености его голова приближалась к очищенному яйцу вкрутую, на котором по ошибке выросла сотня-другая волосков. Самым ярким пятном на лице были появлявшиеся во время говорения зубы из червонного золота. На лацкане пиджака прилепился круглый значок с веселой рожицей и надписью: "Кип смайлинг!"

- Видите ли, я от Страмцова,- начал я.

- О, привет-привет! Ноу проблемз! - сказал Кип Смайлинг и протянул влажную ладошку.- Тогда все в порядке. Значит, от Боба Страмцова, так-так... Мы с ним внешнеторговый техникум заканчивали. С ним на дипломатической-то работе казус вышел: на приеме подали национальное блюдо - фиги с оливковым маслом, так он усмотрел в этом оскорбление и не стал есть, пока не согласовал с руководством... Ну да тогда и время было иное. А что на четных этажах говорят насчет его прошлого - это бред! Они рады любой авторитет ниспровергнуть.

Я протянул заявление.

- Нет-нет, не трудитесь,- сказал Кип Смайлинг.- Эльвира! - скомандовал он в микрофон, прикрепленный к другому лацкану.- Дайте все материалы по делу!

Немедленно погас свет, зашумела электроника, по дисплею над столом побежал текст моего заявления.

- Интероргтехника, - сказал Кип Смайлинг. - Она шагает вперед, а проблемы все те же, все те же... Вот и вы, Геннадий Илларионович, неглупый вроде бы человек, а недопонимаете...

- Что же здесь недопонимать? - спросил я.- Небось не квартиру требую. Просто хочу нормально жить, работать, отдыхать, а главное, не хочу, чтобы мою кровь...

- Да-да, я прекрасно все понимаю,- сказал Кип Смайлинг.- Я-то вас понимаю, а вы нас понять упорно не хотите... Никак не можете взглянуть на дело с другой точки зрения. Не со своей, обывательской, а, так сказать, по-государственному!

- Я уж всяко смотрел,- сказал я.- Но вопрос-то больно личный, чтобы на него по-государственному смотреть!

- Это всеобщее заблуждение, - грустно сказал Кип Смайлинг.Недопонимают еще многие - значит, мы недорабатываем... Впрочем, давайте сядем...

Он сел в свое кресло, а я на неудобный стул. Некоторое время молчали, а потом он спросил:

- Вы знаете анекдот про Рюрика и Марика?

- Знаю, конечно,- сказал я. Он, словно не слыша моего ответа, старательно рассказал анекдот еще раз, уснастив от себя целым рядом гнусных деталей. Глядя на меня с ярко выраженным неудовольствием (что мне, дураку, стоило сказать: нет, не знаю анекдота!), он прошептал:

- Вы что, против борьбы с алкоголизмом?

- Никогда! - отрекся я.

- А почему тогда заостряете?

- Так где алкоголизм и где это?

- Все в мире взаимосвязано,- сказал Кип Смай-линг.- Ведь и у вас в доме это началось не с бухты-барахты... Впрочем, теперь об этом можно рассказать. Дело в том, что производство спиртного неуклонно сокращается, вы согласны?

- Совершенно согласен.

- Сокращается в том числе и выпуск коньяков. А свертывание коньячного производства, в свою очередь, ведет к высвобождению огромного числа... Вы понимаете?

- Как? - воскликнул я.- Неужели? Это ведь просто шутка, что коньяк, мол, пахнет... Это шутка!

- Нет, мой бедный маленький друг,- сказал Кип Смайлинг.- Это суровая и горькая правда, правда об алкоголе. Все эти годы, да что годы - столетия! виноделы обманывали человечество. И "три звездочки", и "Арарат", и "Двин", и "Белый аист", и "Наполеон", и "Мартель"... Да, все это производилось именно таким ужасным образом. Сегодня мы полны решимости сорвать маску аристократизма с зеленого змия! Но... за ворота мы их выставили, а задействовать на других участках полностью не можем, вот они и ползут... Но это временно, уверяю вас! Мы наметили интенсивную, динамичную программу. Миллионы людей вынуждены еще смиряться с мелкими неудобствами...

- Но средства-то есть какие-нибудь? - спросил я, едва сдерживаясь.

- Есть, конечно,- улыбнулся Кип Смайлинг и начал доставать из стола разноцветные баллончики.- От ледниковой блохи, от парагвайского долгоноса, от каракатицы, от африканской ненажоры, от бамбукового медведя...

Весь стол заставил аэрозолями.

- Но у меня они не водятся,- сказал я.- Да ни у кого их не водится! Зачем нам эти средства?

- Сейчас не водятся, - сказал Кип Смайлинг, - а завтра - кто знает? Зря мы, что ли, бананы импортируем? Придет в бананах опасный вредитель или хищник, а средство-то - вот оно! Фильм "Чебурашка" видели? В апельсинах приехал. Скрытый намек на реальный случай!

- Это вы, - сказал я, все еще стараясь владеть собой, - из пустяка черт знает что делаете!

- А вот как снимать кардинальные проблемы, позвольте уж решать нам, Геннадий Илларионович! - рассердился Кип Смайлинг. - Вы с вашими бесконечными кляузами стали в нашей Управе подлинным посмешищем! Я с ужасом думаю, что буду принимать делегацию "Мицуи", и вдруг в кабинет ворветесь вы с этой ахинеей... Да после такого ни одна уважающая себя фирма не станет иметь с нами дела! А я головой отвечаю!

- Э, постойте, - сказал я, забыв о цимексах.- Вот вы тут, в кабинетах, часто говорите, если что: "Головой отвечаю, головой отвечаю!" А разве хоть одного из вас за развал работы приговорили к высшей мере наказания? Это что, насчет головы - просто поговорка такая?

Кип Смайлинг оторопел.

- Да нет, - пробормотал он наконец. - Конечно, головой, а чем же еще? Меня спрашивают - я отвечаю... ротом... А рот где? На голове. Вот и выходит - головой отвечаю... Мы все головой отвечаем, все люди... Эльвира! завопил он вдруг.- Ты опять ко мне ненормальных пускаешь и пьяных!

Я заглянул в планчик и пошел от греха подальше, поскольку Геннадий Илларионович Колесников - имя русское и неубедительное, а цимекс летулярия - иностранное и мало ли кого может обозначать!

Во храме науки

Эту массивную дверь украшала табличка "Отдел науки на марше". За дверью притаился громадный зал, вдоль стен шли панели приборов, перемигивались разноцветными огоньками. Но, приглядевшись, можно было увидеть, что это - сотни давно списанных радиостанций. Но все равно красиво! В торце зала по дисплею плыли ряды знаков и цифр. Поперек зала бежала дорожка транспортера; по дорожке, стараясь удержаться на одном месте, трусил высокий пожилой мужчина с лысой головой и костистым лицом, выражение которого было необычайно мрачным и озабоченным. Мужчина был одет в дорогой тренировочный костюм, на запястьях у него были металлические браслеты датчиков с проводами, уходящими в стены. Бежал мужчина, судя по его лицу, уже не час и не два.

- Располагайтесь,- бросил он, не взглянув на меня.

- Где? - спросил я, потому что было негде.

- Да вон на лопинге хотя бы. Время дорого, лопинг стимулирует мозговую деятельность, проведем беседу в темпе. Вероятно, вас интересуют достижения науки за последние два дня?

- Нет,- сказал я.- У меня заявление...

- К дьяволу бумаготворчество! - воскликнул мужчина.- Значит, так: в беседе с нашим корреспондентом академик Фарафонтов указал... Вы пристегнитесь к лопингу-то, пристегнитесь, а то еще выпадете...

Меня стало крутить вниз головой и по-всякому. На пол посыпались документы, мелочь, авторучка. Но мыслилось и вправду хорошо, поэтому я быстро и складно изложил академику Фарафонтову свою беду, не забыв присовокупить наперед, от кого я.

- Хэ, Страмцов, - сказал академик.- Как же, как же. Крупный специалист. Мы с ним у Трофима Денисовича работали, давали бой мракобесам и обскурантам... Его, Страмцова, хотели было залечить врачи-вредители, да он их опередил... Ну и тем лучше, что вы не корреспондент. Дорогой мой! Как редко нам, представителям так называемой чистой науки, предоставляется возможность поговорить вот этак запросто, по душам, с делегатами умственной периферии, этой своеобразной интеллектуальной глубинки нашего времени... Кстати, батенька, слышали анекдот про Рюрика и Марика?

- Нет, - соврал я и выслушал эту историю еще раз. Натужно посмеялся и спросил: - А мне-то что делать? Меня начало вращать параллельно полу.

- Думать, батенька, думать, - посоветовал академик Фарафонтов.- Думать всегда, а не только в ночь с пятого на десятое... Всматриваться в прошлое, предвидеть грядущее... Вот вы готовы огульно, одним махом отмести от человека целый вид... А кто заполнит экологическую нишу? Цимексы - я надеюсь, мы не будем употреблять отвратительного простонародного определения - возникли миллионы лет назад. И что же они делали все эти миллионы лет?

- Донимали динозавров! - сказал я, пытаясь заправить рубашку в штаны. Крутило снова через голову.- И динозавры, помучавшись, вымерли...

- Опасное заблуждение! Нонсенс! Они ждали появления человека! Они готовились к этому, отказывая себе решительно во всем. В темных пещерах, питаясь кровью омерзительных летучих мышей, они ждали... И вот, когда появились приматы, они пришли на помощь и сделали человека разумным!

- Так разве не труд? - удивился я и заткнулся, потому что стало лихо.

- Труд - само собой,- сказал академик Фарафонтов и вытер со лба пот.Но, батенька, все эти миллионы лет цимексы копили и хранили в себе мутационные гены! Помилуйте, иначе зачем им околачиваться возле человека? Комар глуп, комар всех кусает, а они... Если мы наложим карту распространения цивилизаций в Средиземноморье на карту распространения цимексов, они совпадут!

- Ну и что? - простонал я. Крутило поперек.

- Некоторых смущает, что эпицентр миграций находится на Ближнем Востоке, - продолжал академик.- Но мы-то с вами же русские интеллигенты...

- Может, я и интеллигент,- сказал я, борясь с тошнотой, - но я не толстовец и не гусар-схимник. Я живьем съесть себя не дам! И если наука бессильна...

- Кто это вам сказал? Что вы, батенька, несете? Как может наука быть бессильной, когда она сама превратилась в производительную силу! Документы читать надо! Да, по нашим наблюдениям, количество кровососущих пока еще превышает потребности современного человека. Но потребности-то возрастут! Так что наука и здесь на марше... Кстати, вы знаете, что самка цимекса за одно кормление высасывает максимум семь миллилитров крови? Значит, вы располагаете практически неограниченными природными ресурсами, вас хватит на... э-э-э... да, вы можете обслужить одновременно более семидесяти тысяч особей! Как многостаночник!

- Нет,- закричал я.- Никого я не буду обслуживать! Я их давить буду, как... как цимексов вонючих!

- Экий вы экстремист, батенька,- укорил академик.- А что бы вам предложить им разумную альтернативу?

- Что-о? - И меня закрутило еще быстрее.

- Скажем, расставлять по углам блюдца с черной икрой...

- Еще чего!

- Да знаете ли вы, что переброска стока северных рек на юг заставит многих насекомых изменить привычные пути миграции? Вместе с животворной влагой уйдут они в безводные степи и там включатся в преобразование их в плодородную житницу...

Мне наконец удалось расстегнуть ремни и выпасть из лопинга.

- А если их байкальской водой травить? - спросил я.

- Э-э, батенька, да у вас аналитический ум! - засмеялся академик.- В самый корень глядите - похвально, похвально... Нет, к сожалению, вода Байкала станет пригодна для этого не завтра - понадобятся еще годы и годы напряженного труда. Дорога цена, которую платит человечество за познание таинств природы, но все же не дороже денег...

Тут в селекторе раздался пронзительный женский голос:

- Товарищ Фарафонтов! Академические пайки дают!

Собеседник мой моментом освободился от браслетов и проводов и побежал по дорожке в стену. Стена расступилась, пропустив его. Судя по тренировке, прибежать за пайком академик должен был самым первым.

Сергей Сергеевич

Я тоже не задержался во храме науки, тем более что по селектору завопил тот же голос:

- Он к Фарафонтову без допуска ходил! Сергей Сергеевич, что там в пропуске положено: зайчик или лягушечка? Я его словесный портрет запомнила...

"Э,- подумал я,- да тут с именем Страмцова залететь можно. Вот и доску мемориальную чуть не расколотили. Никто здесь не хочет мне помочь, и вообще они, кажется, подкуплены этими... с колюще-сосущим аппаратом..."

И тут в коридор вышел мужчина с ласковым и светлым лицом. Он улыбался и очень приветливо манил к себе при помощи согнутого указательного пальца.

- Привет, друг! Я от Страмцова! - закричал я.

- От Страмцова так от Страмцова,- сказал мужчина, не ослабляя накала улыбки. - Нам-то что? Мы же умные люди. Зайдите ко мне, и поговорим. Я о вашей беде все знаю, слухами земля полнится. Вашу беду я разведу этими вот руками...

Он показал руки, чисто вымытые и нерабочие.

- Зовите меня просто Сергеем Сергеевичем, - сказал он и пропустил меня за дверь. В кабинете было уютно и полутемно. Сергей Сергеевич включил лампу и указал мне сесть в кресло. Сесть я сел, но свет бил в глаза. Попытался передвинуть кресло, но оно было привинчено. Сергей Сергеевич предложил мне закурить и сказал:

- Что же это вы?

- Что же это я что? - спросил я.

- Не валяйте дурака,- поморщился Сергей Сергеевич. - Вы прекрасно знаете, о чем идет речь. Лучше вспомните, кто вам внушил мысль о необходимости бороться с этими, как вы выражаетесь, кровососущими? Небось на четных этажах этих мыслишек нахватались?

- На четных этажах не был,- сказал я.- А что там?

- А то вы не знаете? - спросил Сергей Сергеевич.

- Не знаю,- ответил я.- Может, другая Управа?

- Еще чего, - возразил Сергей Сергеевич.- Просто там все сильно умные стали, много о себе понимают, а элементарной методологии освоить не могут.. И все-таки, кто внушил?

- Сами они и внушили своим поведением...

- Ну, бросьте, - перебил Сергей Сергеевич. - Нашли тоже отговорку. Что они могут внушить - разве что легкое омерзение. А здесь действовала рука опытная, вы меня понимаете? Понимаете, под чью дудку вы пляшете? То-то. Вот у вас есть знакомый - Печенегин. Он анекдоты загибает - так?

- Да как все в курилке,- сказал я.

- Как все, да не как все! К примеру, какой процент среди этих анекдотов посвящен именно кровососущим? Не пробовали подсчитать? Если бы попробовали, то убедились бы, что процент этот непомерно высок. А вот помните такой анекдот: как они с мороза диван назад в квартиру затащили?

- Ну, помню...

- А под морозом-то что имеется в виду? А под диваном кто? Не делайте удивленное лицо. Да и сами вы... Вот на вас тут целый ряд заявлений поступил и сигналов: ходит, мол, по Управе и распространяет анекдоты про Рюрика и Марика!

Я онемел от такой наглости.

- Невинный вроде бы анекдот, но он противопоставляет Марика Рюрику, бросает тень на их сложившиеся взаимоотношения... Пожалуй, следует сообщить о ваших делишках куда следует...

- Так я же от Страмцова...- пролепетал я.

- Ну и что? - спросил Сергей Сергеевич и выпустил сигаретный дым прямо мне в лицо.

А в самом деле, ну и что, подумал я. Сколько можно за этого Страмцова прятаться? Да ему грош цена, Страмцову этому ихнему...

- Да плевать я хотел на вашего Страмцова! - закричал я.- Кто он такой, этот ваш Страмцов? Проходимец, такой же, как вы все тут! Да вы знаете, кто я сам-то такой? Колесников я, Геннадий Илларионович! Мастер участка сборки! Ясно вам? Колесников я! Колесников!

Никогда в жизни моя фамилия не производила на человека такого убийственного впечатления. Сергей Сергеевич побелел, выключил лампу; сигарету, из которой давеча дымил мне в лицо, затушил об собственный дерзкий язык, потом замахал ручками вокруг моей головы, устраняя дым.

- Только не волнуйтесь! Только не волнуйтесь! - повторял Сергей Сергеевич.- Дадим справку на отгул! Билет на Пугачеву! Дачный участок десять соток! Арабский гарнитур! Я вас не знаю, вы меня не знаете!

- Колесников я!

Сергей Сергеевич заметался по кабинету в поисках чего-нибудь хорошего, чтобы отвлечь меня, но ничего хорошего у него в кабинете не было. Тогда он ухватил плюшевую штору и стал обмахивать меня свежим воздухом. От этого над окошком выскочил гвоздь, гардина сорвалась и ударила Сергея Сергеевича по голове. Я удовлетворенно улыбнулся, но ненадолго: другой, припозднившийся конец гардины накрыл и меня.

Идея фикс

Очнулся я от прикосновения к лицу чего-то медицинского. Милая женщина в белом, почти что Юлия Белянчикова, гладила меня по губе ваткой с нашатырем.

Я стал отплевываться и совсем пришел в себя.

- Как вы себя чувствуете? - спросила врач.

- Превосходно, - ответил я. - Только по ночам донимают...

- Я знаю,- кивнула она.- Я ознакомилась с историей вашей... то есть с вашей историей. Разумеется, то, что произошло в ночь с пятого на десятое, ужасно...

Я лежал на столе в том же кабинете. Было очень светло из-за сорванных штор. Я посмотрел вниз. Плюш лежал на полу, по нему пробегали как бы волны: то норовил выползти тоже очухавшийся Сергей Сергеевич.

- А они часто досаждают вам? - спросила врач.

- Часто,- сказал я.- Может, медицина поможет?

- По ночам? - уточнила врач.

- По ночам,- подтвердил я.

- Они ползают по вас? То есть по вам?

- Ползают,- вздохнул я.

- А у них есть ручки и ножки? - спросила врач и приблизила ко мне свое милое лицо с ясными глазами.

- Есть, конечно,- сказал я, закрыв глаза.- И ручки, и ножки... Вернее, лапки...

И попытался взять ее за руку.

Она не позволила и, еще приблизившись, прошептала:

- А они не кричат при этом тоненькими голосами: "Ты наш! Ты наш! Мы убьем тебя!"

Так вот к чему ты меня склоняешь, красавица врачиха! Ты еще спроси, какое сегодня число, заставь перечислить дни недели и страны, входящие в блок АНЗЮС!

- Как часто у вас бывают головные боли? - спрашивала врачиха.- Как давно пьете? С каких пор начали испытывать влечение к домашним насекомым?

Никаких ответов я ей не давал, да она и не ждала их. Нет, голубушка, не выйдет!

- Я от Страмцова! - сказал я, позабыв от удара, что и сам являюсь Колесниковым.

- Не-ет, миленький,- прошептала врачиха.- Тебе кажется, что ты от Страмцова. Это у тебя идея фикс. А теперь мы тебя отведем в палату, там некоторым тоже кажется, что они от Страмцова... Там и Страмцов твой сидит ему кажется, что он от Блатюка... Там ему и расскажешь свой анекдот про Рюрика и Марика... А то мозги мне компостировать взялся! В ночь с пятого на десятое! Сейчас как вкачу укол, психопат!

Лицо ее изуродовалось неженской и нечеловеческой злобой. Честное слово, я никогда ее раньше не видел и не обижал!

Я и санитаров не обижал! Попробуй обидь таких! Два метра на два! Врачиха обнажила шприц, санитары стали обнажать меня. Тут я от страха вспомнил, что я и сам, поди, Колесников!

- Эй, друзья, полегче! Колесников я!

И негромко вроде сказал. Санитары отпрянули. Один вырвал у врачихи шприц и шарахнул его об пол. Другой покрутил пальцем у виска:

- Психическая! И не лечится!

- Сама лечит! - пояснил другой, растирая шприц в порошок.- Мы за тебя, дуру, сидеть не собираемся! - объявили санитары хором и пошли прочь. Сергей Сергеевич высунул голову из плюша, напугался и втянул ее назад. Врачиха попросила прощенья. Я погладил ее по голове и вышел, застегивая полуснятые санитарами брюки. Потом сообразил, что про врачиху могут подумать плохо, а еще потом решил - ну и пусть думают!

Девять кругов замкнулись. Я снова был на первом этаже. Под ногами были могильные плиты. Уборщица пристраивала пожарный инвентарь обратно на щит. Впереди был только выход, на выходе сидела Грунюшка-дубачка с внуками и картами.

- Ага! - закричала она и указала на меня желтым костлявым пальцем.Уйти ладишься, стрекулист хренов! А того не знаешь, что Страмцова твоего на цугундер взяли и практика его повсеместно признана порочной!

Я набычился, взял свое заявление наперевес и пошел.

- Э-э, - сказала старуха. - Выйдешь, но не прежде, чем сыграешь с нами до трех раз в дурака!

Я с грохотом швырнул заявление об пол, оторвал от пиджака пуговицу и сжал ее в кулаке, а кулак поднял над головой.

- Ложись, гады! Я КОЛЕСНИКОВ!!!

Они побросали карты и залегли. Я перешагнул через тела, рванул дверь и вышел. На улице была ночь. Возможно, с пятого на десятое.

Эпилог

...В квартире моей жили совсем другие люди. Они, конечно, удивились, но все же разрешили мне взглянуть в зеркало на старого старика в лохмотьях. Это был я, Колесников.

Извинился и вышел из своей квартиры. Все верно. Ни секунды не потратил я на ожидание в Управе. Много, очень много времени, сэкономил. Только, к сожалению, не для себя. Все-таки мое время осталось там, как и время многих моих соотечественников. Время, деньги, нервы, жизнь...

Времени было много, а деньги, к счастью, оставались те же самые. И товары в ближайшем хозяйственном магазине остались такие же - ацетон, растворитель, другие легковоспламеняющиеся... Сложил все в авоську, в табачном киоске на последнюю копейку взял спичек и пошел в сторону Управы. Прохожие не обращали на меня внимания. Подумаешь, идет какой-то выживший из ума старец и бормочет:

- Ни один не должен выползти! Ни один!

Но, подойдя к зданию, я вспомнил, что в нем есть еще и четные этажи, где мне не сделали ничего плохого.