/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Звезды иронического детектива

Жертва Гименея

Маргарита Южина

Похоже, голубая мечта Алиссии выйти замуж наконец исполнилась. И вот уже, надушенная, накрашенная и счастливая, она спешит в дорогой ресторан на свидание с мужчиной из каталога службы знакомств. Ну и что, что в результате избранник оказался пугливенький и плюгавенький. И сбежал, как только увидел устрашающе темпераментную Алиссию. Зато она застукала мужа племянницы Фому – перспективного хирурга и прекрасного семьянина – с какой-то богатенькой фифой. Теперь ему не уйти от возмездия! Алиссия припирает зятя к стенке и… узнает невероятные вещи. Первое: Фома не был в ресторане. Второе: его обвиняют в убийстве той самой фифы, равно как и двух других женщин. И самое главное: все жертвы являлись его пациентками…

2009 ru Roland FB Editor v2.0 20 January 2009 http://www.litres.ru Текст предоставлен правообладателем fb269666-37ce-102c-b1cf-18f68bd48621 1.0 Жертва Гименея Эксмо Москва 2009 978-5-699-32774-4

Маргарита Южина

Жертва Гименея

Глава 1

Поминай как звали

– Аллочка! Алла! Ты не видела моих женихов? – доносился из комнаты крик сестры. – Алла! Тебе мои женихи не попадались? Ведь тут же лежали, все вместе, стопочкой, а теперь те, кому за шестьдесят, есть, а молодые куда-то подевались… Алиссия! Признавайся! Ты не брала?

– Да не брала я, дай помыться спокойно! – рявкнула из ванной Аллочка, под шум воды преспокойно листая каталоги с женихами.

Ее сестрица Гутя, называющая себя Гутиэрой, была не только родной сестрицей Аллочки, но еще и свахой. Понятное дело, что в ее доме этих каталогов имелось множество, как гуталина у Кота Матроскина, только вот с оригиналами – беда. Сама всех сватает, а родную сестрицу Аллочку до сих пор не осчастливила молодым и богатым мужем. Да что там Аллочку – сама Гутя до сих пор не замужем! Правда, говоря откровенно, Гутя едва вырвалась из их деревушки в большой город, так и давай по «замужам» скакать. За первого вышла, дочку родила, а потом… потом приехала их старшая сестренка, и муженек Гути переметнулся к ней. Бедной Гуте ничего не оставалось делать, как тут же найти себе нового супруга. Но теперь уже приехала и средняя сестрица. Короче, Гутя всех своих мужей пристроила к родным сестрам и, убитая мужской неверностью, больше о супружестве и слышать не хотела. А напрасно. Потому что самая младшенькая, сорокалетняя Аллочка, оставалась в невестах. Ну и, надо полагать, Аллочка тоже совершенно справедливо рассчитывала на свой кусок семейного счастья и именно поэтому приехала к Гутиэре за супругом. А поскольку у Гути мужа в наличии не оказалось, Аллочка поселилась в ее доме до той поры, пока доброволец на роль мужа не найдется, то есть – надолго. Или, как говорил зять Гути Фома, – навечно.

Ой, этот зять! Он никогда ничего путнего еще не говорил, а уж тем более не делал! И что от него требовать, если у него такое имя – Фома Неверов! И где его только Варька отыскала?! Варька – Гутина дочь, девица яркая, рыжая и непокорная, и мужа себе такого же привела. А этот муж… Нет, он, может быть, и ведущий хирург с своей частной клинике, но у них дома, слава богу, не больница! И нечего говорить, что на Аллочку ни один мужик с нормально развитым головным мозгом не позарится! Просто еще время не пришло. Или Гутя все время подсовывает сестре некачественный товар! Ну вот с кем она ее знакомила? С одними замшелыми пенсионерами или с махровыми неудачниками, умудрявшимися скончаться прямо на брачном ложе! А совсем не с теми, к кому тянулось истомленное Аллочкино сердце. И чему удивляться? Вот Аллочка специально и стащила каталог женихов, чтобы вдоволь рассмотреть имеющийся материал и уже самой выйти на контакт, без всяких там свах.

– Пожалуй, вот этот, – расплылась от удовольствия Алла, увидев фото довольно симпатичного мужчины лет двадцати семи. – Пусть у меня будет молоденький муж. Он в очках, правда, но я потом ему линзы воткну… надену… куплю! А так – красавец! А кем он трудится? Мерчен… менчер… драй…черт, какое название мудреное, наверное, где-то в иностранном посольстве! Сейчас мы его номерок перепишем. Блин, а чем записать-то? А кого он хочет?

Двадцатисемилетний парень искал девицу двадцати трех – двадцати пяти лет, желательно без детей, желательно с жилплощадью и стабильной зарплатой.

– Ну и что? – сама с собой беседовала Аллочка. – По годам немножко разбегаемся, так я и накраситься могу! А в остальном – детей-то у меня нет! Квартира, опять же. Я думаю, Гутя родной сестре не откажет. Черт, вот зарплата у Гути не стабильная, зато у Фомы! У Фомы всегда большая и в срок!

И тут ее настроение стало угасать. Что-то ей подсказывало, что Фома не согласится посадить на свою шею еще и младого супруга Аллочки. Сама-то Алиссия и вовсе никакого заработка не имела – по той простой причине, что просто не могла еще определиться: в чем ее призвание? А когда она уже было решила направить себя на служение людям и отыскивать преступников, оказалось, что эти самые люди – создания неблагодарные, потому что к ней за платной помощью не спешили. Да и вообще, никто к ней не обращался, словно и преступлений никаких в городе не совершалось. Естественно, Алла Власовна на такой поворот событий обиделась жутко и работать не захотела в принципе.

Но это – такие мелочи, о которых молодому супругу можно и не говорить, а потом, когда они поженятся, он сам узнает. М-да, но будет поздно. Аллочка уже стремительно уйдет в декрет, а затем посвятит себя воспитанию дитяти!

Итак! Значит, жених выбран. Как же его звать-то? Ага! Мельников Андрей Данилович. Мельникова Алла Власовна! Эх, звучит! Куда лучше, чем Клопова.

– Гутя! Дай телефон! – крикнула Аллочка из ванной. – Гутя!!

– Аллочка, вылезай! Ты уже там второй час сидишь, проросла ты, что ли, в эту ванну? – буркнула сестрица.

– Дай телефон! – недовольно рявкнула Аллочка. – Мне срочно надо позвонить по вопросу трудоустройства!

– Это в такое-то время?! – ужаснулась Гутя. – Господи, кем же ты устраиваешься? Ночной няней, что ли?

– Могла бы предположить, что девочкой по вызову, – пробурчала Аллочка, но в это время сестрица принесла телефон, и дамочка срочно переключилась на позитивную волну. – Аллоу, пригласите к телефону, пожалуйста… вот черт, забыла… Ага! Мельникова Андрея Даниловича к телефончику пригласите. Пожалуйста. А! Так это вы и есть! – голос Аллочки немедленно стал выше на две октавы и преисполнился мелодичности. – Андрей Данилович, а это вам из… это вам звонит одна молоденькая особа, которая очень желает с вами познакомиться! Ну, да-да, конечно, я именно из службы знакомств. Ой, это невежливо – спрашивать у девушки о ее возрасте! Проказник! Я могу подумать, что вы дурно воспитаны!

Видимо, проказник на другом конце провода несколько усомнился относительно данных «молоденькой особы», потому что вместо приветливого телефонного знакомства он попытался выяснить некоторые лишние моменты и даже проявил излишнюю дотошность. Однако Аллочка была, что называется, воробей стреляный, и все его тесты она выдержала с честью – очень уж хотелось ей заполучить молодого супруга.

– Да, я уже лет двадцать работаю в… в общем, успешно работаю, – без зазрения совести врала Алла. – А-ха-ха! Нет, конечно, я молода, двадцать лет рабочего стажа – это мой тонкий юмор. Я надеюсь, у вас с этим делом все в порядке? Нет? Нет, я совсем не то дело имела в виду, хотя это тоже неплохо, я просто… Ой, ну что мы с вами все по телефону! Действительно! Давайте встретимся! А то меня уже из ванной гоня… я в том смысле, что уже массажист заканчивает работу и мне говорить… да-да, у меня свой массажист! И косметолог! И личный врач, педиатр или терапевт, или как он там называется… Господи, ну конечно же, я не инвалид детства! Вы сами увидите. Давайте же встретимся! Где? – тут Аллочка ненадолго задумалась. Вообще-то ей привиделась романтическая встреча в дорогом ресторане, однако ж по таким ее никто никогда не водил, а у нее самой денег на эдакий маленький каприз никогда не было. Иными словами, Аллочка совершенно не знала, какие рестораны сейчас ценятся, где какая кухня и вообще – какие они в городе-то есть? Она знала только один, о котором частенько рассказывал Фома, якобы дорогие клиенты приглашают его именно туда. Это был «Сентябрь», и Аллочка решилась осчастливить именно это заведение своим присутствием.

– Я буду ждать вас в «Сентябре», – томно мурлыкнула она. И тут ее голос на секундочку посуровел. – Молодой человек! Это не время! Это ресторан такой – «Сентябрь»! Очень, между прочим, приличный, дорогой, так что возьмите побольше денег, хи-хи, я немножко увлеклась, но ресторанчик действительно не дешевый. Поэтому, так сказать, чтобы вам не оказаться в неудобном положении…

Все, они договорились встретиться в этом «Сентябре»! Чтобы долго не мучиться, свидание назначили на завтрашний день, и Аллочка наконец шумно покинула ванную комнату.

– Я уже думала, ты себе жабры отрастила, – фыркнула Гутя, когда сестрица прошмыгнула мимо нее, старательно пряча под халатом каталоги женихов. – Аллочка, если хочешь, можешь попить чаю, я согрела.

Очень надо! Главное, оладушки, которые Гутя к этому самому чаю настряпала, они уже умяли, а… нет! Парочка еще осталась.

– Аллочка, ты сильно-то на оладьи не налегай, – немедленно появилась возле тетки Варька. – Фома еще с работы не приходил, вернется голодный.

– А нечего шляться! – осердилась на запоздавшего зятя Аллочка. – Мы, главное, все дома, а он! И где это твой супруг, Варька? Молчишь?

– На работе, – пожала плечами рыжая племянница.

– Вот ты такая здоровая уже, а все в сказки веришь, – уминала уже шестую оладушку Аллочка. – Запомни. Работа – это до шести, а все, что позже – это уже клуб по интересам. А я знаю, что это такое, уж поверь мне.

– Варька, не верь ты ей, мелет неизвестно что, – принесло в кухню Гутю. – Фома крутится на этой работе, чтобы всю нашу ораву прокормить, а эта – «Клу-у-уб»! Тьфу! Ты мне лучше скажи, Алла, что ты по работе нашла?

– Гутя! Причем здесь какое-то трудоустройство? – надулась Аллочка. – Я смотрю, ты нашего кормильца совсем ни во что не ставишь. Ну что ты такое напекла? Слезы. Разве мужика этим накормишь? И она еще хочет когда-нибудь на себе кого-то женить!

Гутя уставилась на тарелку, где еще пять минут тому назад высилась приличная горка оладушек, заботливо укрытая чистеньким полотенцем от глаз Аллочки. Непонятно, как она тарелочку обнаружила, но теперь полотенце было откинуто в сторону, а на дне блюда скорбно корчились две самые неудачные оладушки.

– Ладно, – Гутя взяла себя в руки. – Но ты теперь поправишься на семь кило. Варька! У нас еще осталась мука?

Аллочка уже полчаса сидела в «Сентябре» и крутила в пальцах сигарету. Вообще-то она отродясь не курила, но сегодня решила выглядеть эффектно. На ней было надето Гутино шелковое платье в диких рюшах, на голове красовалась крутая химическая завивка – недаром в парикмахерской остались деньги, которые надо было заплатить за телефон, а лицо прелестницы облагораживал яркий макияж типа «Матрена Рашн». Аллочка где-то читала, что это сейчас – писк, естественно, моды. И само собой, при таком-то имидже сигарета так и просилась в руки. Аллочка выбрала самые дешевые, она ж не курить собирается, а уж в пальцах-то – какая разница, что крутить. Однако ж она чуть просчиталась – сигаретка оказалась без фильтра, сильно воняла, и «махорка» уже усыпала скатерть. Но Аллочка неловко крутила сигарету между пальцами и ждала. А Андрей Данилович… Андрей, «ее Андрей», все не шел. Но когда он показался!…

Народу было уже много, и Мельников среди разнообразных мужских «портретов» смотрелся несколько серовато, что уж скрывать. Серенький пуловерчик, брючки в полосочку, очочки, взгляд какой-то испуганно-растерянный. Да, не Джеймс Бонд. Аллочка даже всхлипнула от жалости и пообещала себе – всю его первую получку, которую он ей подарит, потратить на одежду! Да! И она купит одежду не только себе, но и ему! Да, именно так, парню надо соответствовать ей. Она вон какая красавица, женщина-вамп, а он – задохлик какой-то, честное слово! Но уж она его…

Чуть позже Аллочке пришлось изменить свое решение.

Парень вертел башкой и никак не хотел замечать очаровательную незнакомку, сидевшую в углу и яростно махавшую ему обеими руками. Он, глупенький, вероятно, и в самом деле рассчитывал на молоденькую белокурую крошку, какой Аллочка представилась по телефону. Пришлось Алиссии достать свой мобильничек и набрать его номер. Она великолепно видела, как Андрей вздрогнул, ухватился за карман брюк, а потом поднес руку с телефоном к уху.

– Мой маленький козлик! Твоя козочка сидит возле окошечка, в шелковом платьице! Ну, узнавай же меня скорее!

– Простите, почему козлик? – дернул головенкой кавалер, наткнулся взглядом на «козочку», и глаза его вытаращились в немом испуге: – Вы – это то, что сидит у окна… этот сноп, господи! Да вы не женщина, вы – мавританский газон!

После этого «женишок» резво сунул телефон в карман и какими-то нервными подскоками удалился из зала. Аллочка даже еще не успела сообразить, что ее кавалер попросту сбежал, а он уже несся через дорогу, игнорируя мощный автомобильный поток.

– Вот и хорошо, – проглотила слезы нарядная дама. – С таким за одним столиком сидеть – стыд один, ни вида, ни воспитания!

И она судорожно вздохнула. Конечно, можно отправляться домой, на долгое рассиживание в этом ресторане у нее попросту нет денег, но хотелось успокоиться. Да и глупо – на виду у солидной публики встать и удалиться, поджав хвост от неудачи.

Аллочка расправила могучие плечи, растянула губы в игривой улыбке и оглядела зал. Завораживала медленная музыка, под которую хотелось сию же минуту станцевать с красивым мужчиной, ее гипнотизировали медленные и неслышные движения официантов, и вообще – ресторан действовал на Аллочку магически. Она чувствовала себя эдакой светской львицей, состоятельной леди и даже самую чуточку – миллионершей. Она немного посидит, и к ней непременно прибьется какой-нибудь одинокий невзрачный господин, который окажется, прости господи, олигархом! А что? Она сама в кино видела, на свете всякое случается. Расширенными от восторга глазами, пребывая в ожидании скромного кавалера, дамочка обвела зал глазами. Народу много, все столики заняты, и что особенно приятно – большинство посетителей – мужчины. Аллочка даже запыхтела от удовольствия. Нет, она никуда не уйдет! Да и что там с деньгами, подумаешь, нечем заплатить! Ха! Да буквально минут через пятнадцать к ней кто-нибудь подсядет, и вот он-то…

Ну, например, вон тот седовласый мужчина, ах, какой степенный! У него наверняка, кроме пенсии, имеются шесть соток дачного хозяйства, и он торгует луком и петрушкой, а на вырученные деньги зажигает в этом «Сентябре». Или вот тот! Ух ты, какой колоритный! Наверняка весит добрый центнер. Или вот этот, ах, какой мужчина! Породистый, племенной. Загляденье! Может быть… нет, с ним ничего не может быть, потому что он обхаживает какую-то фифу. А фифа-то, фи! Страусиха. Головка с кулачок, шея и ноги – метражом, а остальное – перья. И никаких намеков на формы! Вот уж тут Аллочке есть что показать. Пресловутые шестьдесят – девяносто – шестьдесят, и это только в ногах! И почему мужики на этих хворостин клюют? Вон еще один.

И тут Аллочка захлебнулась. «Еще один» был некто иной, как трепетный супруг их Варьки. Фома! Не может быть! Аллочка даже потрясла горловой, чтобы наваждение спало. Но это было не наваждение – за столиком прямо у входа, вполоборота к ней, сидел их ближайший родственник, их кормилец, их беспробудный труженик Фома. И одежда его, и этот, такой знакомый поворот головы, и руками так же делает. Он даже в ресторане накидывается на еду, словно сто лет не ел. И самое главное – Фома восседал не один. С ним рядом сидела…черт! Жен! Щи! На! Ну почему она не повернется? Да, обычная курица. Уж не чета Варьке.

– Дама будет что-то заказывать? – неслышно появился возле нее молоденький официант с зализанным чубом.

– Нет, – отмахнулась было Аллочка, но тут же замотала головой. – То есть да! Буду. Принесите мне, любезный, театральный бинокль!

Любезный вытянулся, дернул кадыком и пожал плечами:

– Но у нас такого нет.

– Ну хорошо, хорошо, можно морской, – поморщилась Аллочка, не отрываясь от столика у входа.

– Уважаемая гостья, мы не предлагаем биноклей! Я бы попросил вас сделать заказ из блюд. Какую кухню дама предпочитает?

Он очень мешал. Торчал возле стола и нудил! И не понимал, что Аллочке вовсе не до него.

– Ой, вот привязался! И зачем мне целая кухня! Давайте, что там у вас? – недовольно обернулась к нему дама.

Официант протянул ей красную книжицу.

– Ого! А что это у вас такие цены? – на минуту забыла про Фому Аллочка. – Да я на рынке за такие-то деньги, знаешь, сколько мяса куплю! Ну, я прямо и не знаю. Принеси хоть чаю.

– Только чай? – переспросил парень, и бровь его презрительно дернулась.

– Да! – по-королевски тряхнула головой Аллочка. – Я жду. Спонсора, можно сказать. И вот уж тогда-а-а…

Официант неслышно удалился, а Аллочка вновь с напряжением стала вглядываться в знакомые черты зятя. До чего же нищее заведение, не иметь биноклей! Даже затрапезные провинциальные театры на грани вымирания – и те могут своих гостей этим побаловать. И что теперь делать? Надо рассмотреть ее поближе – эту зятеву приятельницу. Любовницу. Надо называть вещи своими именами. Но как ее рассмотришь, он ведь сразу сбежит, как только Аллочку увидит, а потом всем дома наврет с три короба, дескать, – вел прием в нетрадиционной обстановке. И Алла еще окажется виноватой. Нет, здесь как-то по другому надо.

Она сидела минут двадцать, неотрывно пялясь на столик зятя, и небеса вознаградили ее за терпение – Фома поднялся, склонился к уху своей дамы и торопливой походкой подался к выходу. Судя по тому, что его пиджак остался висеть на стуле, его отсутствие предполагалось недолгим. Времени терять было нельзя.

Аллочка торопливо поднялась, ухватила полуразвалившуюся сигарету и подалась к столику, где одиноко грустила брошенная дама Фомы.

– Не позволите закурить? – медово спросила Аллочка, сверля Варькину соперницу глазами.

Дама даже не повернула головы.

– Не курю, – бросила она и отвернулась к окну.

«Вот паразитка, специально лицо прячет, – подумала Аллочка. – Знает, что с женатиком сидит!» Аллочка попыталась еще что-то спросить, даже изогнулась, чтобы заглянуть даме в лицо. Но так и не разглядела «курицу». Зато успешно рассмотрела толстую золотую цепь, косу из трех тонких цепочек, изучила прическу, пряди, будто покрашенные разноцветными тоненькими кисточками, но больше всего поразилась ногтям дамы – изогнутым, неестественно длинным, и на каждом целая картина нарисована. И на каждом ногте – разная. Третьяковка просто.

Больше задерживаться не имело смысла, да и Фома мог ее застать, а потому Аллочка очень быстро ретировалась.

Между тем в зале разлилась тягучая томная мелодия, и свет, и без того приглушенный, погас почти окончательно.

Алла приблизилась к своему столику, но тут дорогу ей преградил высокий седовласый мужчина:

– Позвольте? – чуть склонил он голову и уцепился Аллочке за локоть.

– А что я такого сделала? – вытаращилась на него Алиссия. – Может, вы думаете, что я хотела сбежать? И не расплатиться? Я не собираюсь сбегать! Я расплачусь! Уж на чай-то у меня хватает. Да мне и чай-то не принесли! Да что вы так в меня вцепились?

– Позвольте пригласить вас на танец, – посмотрел ей прямо в глаза прекрасный кавалер.

Аллочка мгновенно заалелась, засуетилась, принялась вытирать вспотевшие ладошки о платье и нервно хихикать:

– Ах, это вы меня, так сказать, танцевать, что ли? Я прямо и не знаю, мне так неловко!

И она положила руки на плечи кавалера, еще не дойдя до середины зала, прямо тут, между столиками.

Мужчина был великолепен! Он бережно снял ее руки, взял Аллочку под локоть и повел к танцполу. И только там ухватил даму за талию.

– Я за вами наблюдал, вы кого-то ждете? – тихо спросил мужчина.

Аллочке стало невыносимо щекотно. Она хихикнула, поежилась и кокетливо поиграла глазками:

– Да кого я там жду! Ну, то есть мы хотели с сестрой отметить день моего рождения, да. А она не пришла. Да, наверное, у нее на подарок денег не было.

– Какая дикая несправедливость! – так же тихо возмутился кавалер. – В такой день женщина не может оставаться одна!

– Да еще и без подарка, – охотно добавила Алиссия.

– С моей стороны будет не слишком большой наглостью, если я приглашу вас за свой столик?

– Да какая ж наглость, господь с вами! А где ваш столик?

Мужчина кивнул куда-то в сторону. Было непонятно, как далеко он сидит от Фомы, но Аллочка решила с этим смириться.

– Так мы прямо после танца – и к вам, да? – уточнила она.

– Меня зовут Максим Михайлович, – вместо ответа представился он. – А как ваше имя, прекрасная незнакомка?

– Аллочка, – зарделась та, но не утерпела и поправилась: – Но близкие меня зовут Алиссией.

– Боже, какое необычное имя для наших широт. Оно невероятно вас красит, – чуть склонил голову к ее уху Максим Михайлович. Помолчал и удивил даму: – Алиссия, вы за кем-то наблюдаете?

– Господи! Да с чего вы взяли? – испуганно вздрогнула Аллочка. – Я так просто, оглядывалась.

– А мне показалось, что вы как-то не совсем спокойно оглядываетесь на вон того молодого мужчину, – и он кивнул в сторону Фомы.

Аллочка обернулась. Фома уже восседал на своем месте и наливал своей кикиморе в фужер шампанское.

– Ой, зачем же мне из-за него беспокоиться? – не слишком уверенно пробормотала дама. – Я просто осматриваюсь, думаю, кто же заплатит за меня, сестра же не пришла. Вот и… А этот мужчина меня совсем не волнует, он же с девицей! Кстати, вы не обратили внимания, сколько ей лет? Как она выглядит? И еще: присмотритесь, пожалуйста, у нее на пальце нет обручального кольца?

Кавалер шумно вздохнул и горько произнес:

– И все же, милая Алиссия, этот моложавый мачо занимает ваши мысли куда больше, нежели я.

Аллочка опомнилась – еще не хватало потерять из-за этого бабника Фомочки, может быть, своего будущего мужа.

– Ой, Максим Михайлович! Максим, можно я буду вас так называть? – слащаво защебетала она и легонько погладила пальчиком его плечо. – Максим, вы совсем, ну совсем не разбираетесь в женской психологии. Это же я специально так делаю! Ну, чтобы вы сразу же начали меня жутко ревновать. И воспылали бы ко мне нежными чувствами.

– Да что вы? – искренне удивился седовласый Максим.

– А как вы думали, я – такая! – провозгласила Аллочка.

Вероятно, она его успокоила, потому что сразу после танца он и в самом деле повел ее к своему столику.

Его столик оказался к Фоме намного ближе, чем бывшее Аллочкино место, однако Максим, как видно, возревновав свою новую знакомую, посадил ее так, чтобы к Фоме она оказалась спиной. И если сперва Аллочка крутилась, то и дело пыталась обернуться, то после печального взгляда Максима Михайловича ей пришлось присмиреть.

– И все же этот парень не дает вам покоя, – вздохнул ее новый знакомый. – Я не понимаю, почему зрелых красавец влечет к юнцам? Ведь у меня же имеется и положение в обществе, и состояние, и своя фирма, и прекрасный дом, и опыт, и здоровье, а внимание вы все равно уделяете этому господину. Вам это не кажется несправедливостью?

Аллочке уже ничего не казалось. Беглое упоминание о состоянии, о прекрасном доме и личной фирме в корне изменило ее настроение. И что она пялится на этого Фому? Да куда он, к чертям, денется? Да она его сегодня же вечером к стене прижмет. Нет, сегодня, пожалуй, не удастся. Ей же этот славный Максим покажет свой загородный домик! Когда же еще и Фому ей наставлять на путь истинный?

– Кажется! – яростно кивнула она, и челка резво закрыла ей пол-лица. – Вот именно сейчас и показалось. Я вовсе больше не смотрю на того человека. Да пусть он хоть сбежит со своей красоткой! Пусть даже и вовсе дома не появляется, я буду молчать, как рыба. То есть, погодите, что вы говорили о своем доме?

Максим Михайлович как-то странно посмотрел на нее и удивленно протянул:

– Дома не появляется? А что, этот господин еще и домой к вам наведывался?

– Ой, да никуда он не наведывался, – уже пожалела Аллочка, что не придержала язык. – Это просто наш сосед. Алкаш. Все время забегает к нам за деньгами. Так я не совсем уяснила, какого направления ваша фирма? Вы что-то о своей фирме говорили.

Максим Михайлович отчего-то выглядел растерянным.

– Ничего не понимаю. Говорите, алкаш? Нет, я не знаю, но парень запросто просиживает в весьма не дешевом ресторане?

– Правильно! Я ж ему знаете сколько денег дала! О-го-го! – бессовестно врала Аллочка. – Ему же не только на меню хватает, но и на девочек.

– А вы уверены, что он на эту девочку потратился? – совсем уж глупо спросил Максим Михайлович. – А мне показалось, что она не девочка вовсе. Дамочке-то далеко за семнадцать.

– Да что вы! – не смогла скрыть удивления Алиссия. А потом вдруг внимательно пригляделась к кавалеру. – А вы что же думаете, если девочка уже справила совершеннолетие, на нее и тратиться не стоит? Какие у вас вредные мысли, однако. А вот, например, мои кавалеры на меня всегда тратились. Это благородно, красиво – и очень экономно. А давайте выпьем!

Эту мысль кавалер одобрил, а уж после выпитого речь о Фоме больше не поднималась. Правда, и о доме с фирмой – тоже. Даже о своем состоянии вредный ухажер больше не заикался. Аллочка решила, что вытянет из него подробности по дороге к его домику, однако и в домик свой он ее не повез. И вообще, вел он себя неадекватно. Когда подали горячее (слава богу, он хоть догадался оплатить плотный ресторанный ужин!) и огромные тарелки, с доброе тележное колесо, поставили прямо перед носом Аллочки, Максим произнес:

– Когда мы с вами еще встретимся?

Конечно, кусок телятины колом встал в горле у Аллы Власовны: еще никто и никогда не назначал ей свидания, в основном, это она требовала к себе повышенного внимания с мужской стороны, а тут – поди ж ты! И главное, в такой момент, когда во рту мясо, и плюнуть нельзя, и ответить с полным ртом невозможно.

– Так когда? – не отставал Максим.

– Хав… тьфу ты… завтра! – с трудом произнесла Аллочка, затолкав в себя кусок целиком. – Завтра, ровно в пятнадцать минут седьмого.

– А почему не ровно в семь? Или в восемь? – не понял кавалер.

Аллочка вздохнула шумно и устало.

– Боже мой, неужели так трудно догадаться? В пять у нас ужин, я буду есть до шести. А потом, мне же еще надо добраться! Кстати, если я опоздаю, не уходите, я ведь не знаю, куда мне придется ехать?

Максим Михайлович склонился над ее рукой и коснулся пухленьких пальцев губами.

– Я сам приеду, куда скажете.

Вот уж чего не хотелось Аллочке, так чтобы он заявился к Гуте! Но и напрашиваться в его «домик» она боялась, спугнешь мужика, а потом ищи его. Сколько раз так уже бывало.

– А знаете, – кокетливо опустила она глазки и проковыряла дырку в новой скатерти, – давайте встретимся на нейтральной территории, у вас на даче, а? У вас есть дача?

Максим Михайлович пожал плечами, но быстро взял себя в руки:

– На даче так на даче. Конечно, она у меня есть. Назовите ваш телефон, волшебница!

«Волшебница» шмыгнула носом и бодро продиктовала телефон.

– Ровно в шесть я вам позвоню, а в пятнадцать минут седьмого моя машина будет стоять под вашими окнами.

Аллочка затрепетала от удовольствия и закатила глазки. Что-то ей подсказывало, что это начало нового, бурного, небывалого романа! И, возможно, он начнется уже этой ночью.

Вновь зазвучала мелодия медленного танца, и Аллочка, не в силах справиться с эмоциями, поднялась.

– Простите, но я не могу больше сидеть, – покраснев, призналась она. – Ведите же меня, ну?

Максим Михайлович не спеша поднялся, взял даму под локоть и повел. Но вовсе не на середину зала, куда мечталось Аллочке, а в фойе. Она сначала растерянно озиралась и даже немножко притормозила, но когда он подвел ее к гардеробу, вмиг сообразила – взрослый мужчина не хочет терять время на глупое шатание под завывание оркестра. Он свое дело знает.

– Погодите, я возьму плащ, – плавно изогнулась Аллочка и, далеко отставив зад, понеслась к гардеробу.

– Вот я и готова, – тяжело дыша, остановилась она возле своего кавалера через минуту.

– И вы ни о чем не будете жалеть? – Максим посмотрел ей прямо в глаза.

– Ой, не знаю, – заскромничала было Аллочка и торопливо добавила: – О чем тут жалеть! Ну что мы, маленькие, в самом-то деле?

Кавалер с облегчением выдохнул и взял Аллочку за руку. По всем приметам, начиналась новая жизнь!

Они вышли из ресторана, и Максим стал ловить такси.

– У вас нет своего авто? – удивленно спросила Аллочка. Все же рыцарь-то должен быть при лошади.

– Есть, но я собирался выпить, а если так, зачем мне машина? – благоразумно рассудил Максим.

С каждой минутой он ей нравился все больше.

Когда возле них остановилась здоровенная машина, он о чем-то договорился с шофером, распахнул дверцу перед Аллочкой и склонил седоватую голову:

– Прошу!

Она взгромоздилась на заднее сиденье и подвинулась – проехаться в одном такси с таким элегантным мужчиной уже давненько было самым заветным ее желанием.

Аллочка опомнилась, лишь когда дверца захлопнулась и машина тронулась.

– Погодите! Эй! Куда вы рванули-то?! – забарабанила она кулаками по спине водителя. – Мы моего кавалера забыли! Остановитесь! Максим Михайлович! Максим Михайлови-и-ич! Догоняйте-е!

– Чего орать-то? Мне было сказано – довезти вас до дома, – буркнул водитель. – Так что вы б не шумели, а лучше б адрес сказали. Еще, главное, по спине меня долбит, как дятел!

– Как это – сказано? – Аллочка ничего не понимала. – Какой еще адрес, если у меня даже денег нет расплатиться!

– Ваш кавалер уже расплатился, – проворчал шофер. – Так что не шумите, девушка, а то я и высадить могу. И как вы тогда доберетесь? Денег-то у вас больше нет.

Аллочка примолкла. Водитель прав, если он ее высадит, домой придется топать пешком. Да и дядька за рулем таким хорошим оказался, девушкой ее назвал.

– Давайте на Металлургов, а потом я скажу, – милостиво произнесла она и откинулась на сиденье.

В общем-то ничего страшного не случилось. Ну да, они с Максимом друг друга не поняли. И ведь не зря же он ее спрашивал, ни о чем, мол, жалеть не будешь? Это он о том, что она так рано уезжает, а Аллочка-то подумала… Ой, кому это интересно! Главное – Максим о ней подумал очень чисто, высоко и справедливо! Он решил, что ей даже в голову не могут прийти какие-то глупости, вот и вызвал такси, хотя его никто не просил.

Домой Алла Власовна прибыла в самом лучезарном настроении. Сегодня она познакомилась с мужчиной своей мечты, а завтра он повезет ее на машине на свою дачу! Надо непременно рассказать обо всем Гуте, пусть позавидует.

Она ворвалась в дом и с порога заголосила:

– Гутя! Беги скорее сюда, я тебе такое расскажу! Только умоляю, не зеленей от злости.

– Аллочка! Ну что ж ты так орешь? – вышла в прихожую сестра. – Фома пришел, они с Варькой закрылись, у него какие-то неприятности на работе. Потише раздевайся.

– Ой, не могу! – фыркнула Аллочка. – Неприятности у него! Да вы бы с Варькой поменьше возле него пуделями скакали, тогда б у мужика и неприятностей меньше оказалось бы!

– Аллочка! – вдруг разглядела сестру Гутя. – Ты для чего напялила это платье? Такое уже сто лет никто не носит. Да от тебя винищем несет?

– Правильно, несет. Винищем, – вызывающе глянула на нее Аллочка. – А чем от меня должно нести, если я была в ресторане? Нафталином?

– Ты? – Гутя выдохнула: – У тебя совсем нет вкуса. Ну, то есть полное отсутствие.

– Ой, Гутя, мне не интересны твои оскорбления, – поморщилась счастливая гулена. – Знаешь, я познакомилась с изумительным мужчиной! Просто с изумительным! И мы с ним завтра едем к нему на дачу! Заметь, на его машине, он даже бензин сам купит, представь!

Гутя безнадежно помотала головой:

– Нет, этого просто не может быть.

– Ну что у тебя за манера такая! – взорвалась сестра. – Как только у меня появляется достойный поклонник, ты сразу начинаешь портить мне настроение! Завидуй молча.

– У него больная мать и ему нужна сиделка, так? – предположила Гутя.

– Ой, какая из меня сиделка! Он меня просто… полюбил! С первого взгляда.

– А потом что, не было времени присмотреться?

– Ну тебя, вот завтра он подъедет, сама все увидишь. Слушай, а у нас ничего вкусненького нет, а? А то я, когда волнуюсь, есть хочу очень.

– Одно радует, что ты хотя бы волнуешься, – пробурчала Гутя, направляясь в кухню. – Пойдем, с ужина куриная ножка осталась.

В это вечер Аллочке так и не удалось поговорить с Фомой, сначала она бурно, в подробностях рассказала историю своего удачного знакомства, а потом, когда Гутя уже направилась к себе, устав слушать беспрерывные ахи и охи, Аллочка потянула сестру за рукав:

– И куда ты торопишься? Спать? Вечно не выспишься, а у нас дома такое творится.

– Какое такое? – насторожилась Гутя. – Что у нас творится? Опять соседи жаловались?

– Не соседи, – пояснила Аллочка, понизив голос. – Это я жалуюсь – на твоего любимого Фомочку, понятно?

– Понятно, – вздохнула сестрица. – Удивила! Ты на него вечно жалуешься. А он, между прочим, содержит себя, Варьку, меня и, позволь напомнить, тебя тоже.

– Допрыгаетесь, что никого он больше содержать не будет. Уйдет к какой-нибудь финтифлюшке, и поминай как звали. А все потому, что ты вовремя не отреагировала на сигнал.

Гутя озабоченно заморгала, присела на краешек дивана рядом с Аллочкой и тихо, но грозно приказала:

– А ну, рассказывай, что ты нарыла. Не просто же так языком метешь?

– Не просто, – тяжко вздохнула Алла. – Я его с телкой в ресторане видела сегодня.

– В ресторане? Ты? Нашего Фому? – не поверила Гутя.

– Да. Представь себе! Он же недавно заявился, точно?

– Минут пятнадцать назад. Но он сказал, что был на работе!

– А ка-а-ак же! А ты ждала, что он тебе скажет, что у зазнобы застрял? Ой, глупая ты у меня, Гутька, прямо обидно за тебя. Да я ж сама! Вот этими самыми накрашенными глазами! Ты б его бабу… даму видела! Вся из себя, с ногтями. С прической. Золотом увешана. Фу, даже смотреть противно.

– Рассказывай, – строго отчеканила Гутя.

– Только пойдем к тебе, а то Фома выйдет или Варька, а я еще не сообразила, как себя с Варькой вести, сразу ее расстроить или как собаке – хвост по частям.

– Господи! Ведь и найдет же слова-то такие! Пойдем ко мне.

– Погоди, печенье прихвачу.

Через полчаса сестры сидели на кровати Гути и обсуждали Аллочкин донос.

– А ты не могла ошибиться? – уже в который раз уточняла старшая сестра. – Может, просто парень похожий, а ты обозналась?

– Да уж конечно! Стала бы я тебе рассказывать, если б сама не проверила. Точно, он. Я же подходила к столику и видела бабу эту, как тебя сейчас. И самое главное, Фомка чует, паразит, чье мясо съел, тетку эту ко мне спиной посадил, чтоб, значит, я ее не разглядела! А я дождалась, когда он выйдет, и….

– Так он тебя видел?

– Н-нет, мне кажется, не видел. Но он ее на всякий случай спиной посадил, чтоб соврать, – дескать, проводил деловую встречу, да хоть с бухгалтершей. Или с клиенткой. С него станется.

– А может, она и в самом деле бухгалтер? – с надеждой уставилась на сестру Гутя.

– Я ж говорю – у нее такие ногти! – Аллочка недовольно запыхтела и изрекла мудрую мысль: – Конечно, Гутя, будь это твой муж, то и хрен бы с ним, гуляет – и гуляй! Можно придумать целый вагон отговорок. Но Фома портит жизнь Варьке. И мы не должны, не имеем права закрыться от этих фактов. Девочка будет страдать.

– А если ты что-то напутала, девочка страдать не будет? – пытливо склонила голову к плечу Гутя.

Аллочка возражать не осмелилась, только еще раз напомнила:

– Понимаешь, одежда его, и прическа, он, как Фома, голову задирает, понимаешь? И руки потирает. Я же не просто так на человека наговариваю. Я понимаю, кто нас кормить-то будет, на твои заработки не проживешь.

– Вот что, – решительно прервала сестру Гутя, она, казалось, вовсе и не слушала, что та бормочет. – Я думаю так: Варьке мы пока что ничего не скажем.

– А когда скажем?

– Когда все проверим, понятно?

– Как это, проверим? Следить будем, да? – у Аллочки загорелись глаза.

– Проясним обстановку! – строго поправила ее Гутя. – Надо же, в конце концов, узнать, что Фома по вечерам делает, какие неприятности его одолели.

– Вот и правильно. Значит, я завтра прямо с утра засяду в его клинике.

– Нет, я пойду сама, вдруг ты опять что-нибудь напутаешь? – сузила глаза Гутиэра Власовна.

– Да когда ж я путала? Я же… – не успела было воспротивиться Аллочка, как Гутя сама заговорила:

– Вот ведь незадача – у меня утром встреча, нехорошо получается.

– Наоборот! Получается очень хорошо! У тебя встреча утром, а у меня – вечером. Получается, наш Фомочка будет под неусыпным контролем. То есть с утра его я пасу, а потом ты. Ой, не переживай так! Можно подумать, я ни на что не годна! Между прочим, посчитай, сколько я раскрыла преступлений! А? Вспомнила? Так что ложимся спать, а завтра… кстати, выдай мне денег на оперативную работу, вдруг он опять свою кралю в ресторан поведет. А у меня денег не окажется, чтобы расплатиться.

– Что ж, он ее прямо с утра по ресторанам потащит? – возмутилась Гутя. – Они вечером пойдут. А там я и сама расплачусь.

– А мне тоже надо! Вдруг они… вдруг они поедут в парк культуры и отдыха? Или в книжный забегут? Или еще куда-нибудь?

Гутя направилась к серванту, вытащила кошелек и отсчитала Аллочке несколько десяток.

– Вот, на дорогу. А остальные прибережем, нам теперь придется экономить на всем. Кто его знает, вдруг и правда придется дальше жить без кормильца?

– А мы на алименты подадим.

– И вот еще, – сестра полезла к себе в сумку. – Вот газета, называется «Работа», специально для тебя купила, как знала.

– Лучше б себе купила, как знала она, – пробурчала Аллочка и направилась в свою комнату.

Утром Аллочку разбудил назойливый звон будильника. И как она ни прятала голову под подушку, он так и лез ей прямо в ухо. Засоня попыталась нашарить на тумбочке противный механизм, чтобы долбануть его об стену, и он умолк навеки! Но рука ее наткнулась на чей-то живот.

– Не щекочи меня! – взвизгнул кто-то голосом родной сестры.

– Гутя! Так это ты надо мной издеваешься, да? – взревела Аллочка, разлепив глаза. – Лучше уйди. Дай выспаться, я буйная!

– Тише, вставай, – не уходила сестра. – Варька уже на работу убежала, и Фома ушел. Тебе пора на пост, кто вчера говорил, что с утра за Фомой наблюдать пойдет?

Ну конечно, это говорила Аллочка, но только кто же слежку назначает на восемь утра?

– Гутя, Фома только прием начинает, ему некогда за бабьими юбками бегать! А вот после обеда…

– Или ты сейчас же идешь к его клинике, или остаешься без обеда, а заодно и без ужина!

Это было жестоко, но Аллочка знала, ее сестрица способна на все ради любимой доченьки Варьки.

– Встаю уже, – засопела Алла Власовна и опустила ноги на пол.

Возле клиники Фомы она оказалась примерно через час, не слишком торопясь скорее туда попасть. Что бы там Гутя ни говорила, но по своему богатому опыту Аллочка знала: нарушители спокойствия тоже люди, и им тоже надо работать, спать и заниматься важными делами. А посему Фома сейчас по всем раскладам должен интенсивно работать, чтобы вовсю оторваться вечером. А значит, к чему такая спешка?

Аллочка вальяжно толкнула стеклянные двери клиники, мотнула головой, приветствуя девушку на рецепшн, и поплыла к кабинету родственника.

Она любила бывать в клинике у Фомы. Во-первых, потому, что у нее никогда ничего не болело, а приходила она к нему редко, если срочно что-нибудь по дому требовалось. И здесь все уже знали, что она – родня известного хирурга, а потому отношение к ней было, как и к самому Фоме, то есть как к некому небесному светилу, а это всегда приятно. Ей всегда особенно ласково улыбались девочки на рецепшн, технички не замахивались на нее тряпками, шофер неизменно ей подмигивал, создавая веселое настроение, и даже главврач приветливо кивал головой. Она была своя! И потом, здесь всегда было так чисто, светло, росли какие-то здоровенные цветы, и казалось, что ты немножечко и сама серьезный врач, да. А что? Аллочка никогда не жаловалась на воображение.

И сегодня она уверенно направилась к кабинету Фомы, усмотрела очередь из человек десяти и уселась рядом – наблюдать, когда среди этого десятка в глаза ей бросилась шевелюра, окрашенная в разные цвета.

Аллочка испуганно метнулась в коридор, спряталась в зарослях огромной китайской розы и даже дышать перестала.

– Значит, и утром – свидание, да? – прошипела она.

Надо было срочно что-то придумать! Эта дамочка могла ее запомнить вчера, могла и не разглядеть, но рисковать не хотелось. И потом, выйдет Фома, увидит Аллочку, и что?

В голове ее закрутились различные мысли, но ни одна идея не решала проблемы. Ее решила бабуся, кажется, баба Надя. Она прошествовала с ведром мимо Аллочки и даже что-то недовольное пробурчала.

– Баба Надя! – приветливо воскликнула Аллочка. – Здравствуйте!

Старушка повернулась, окинула ее взглядом и недоуменно произнесла:

– Ну, здорово, коль не шутишь. Токо я не припомню, ты откуда ж меня знашь?

– Да как вас не знать, – махнула рукой Аллочка. – Я специально вас жду, у меня к вам такой разговор…

– Некогда мне разговоры разговаривать. Работу надо сделать.

– А давайте я вам помогу! – осенило Аллочку. – Я вот тут вымою, а вы потом придете, проверите. Я знаете как умею полы мыть! Институт по этому делу прошла.

– А чегой-то ты к тряпке-то рвесси? – подозрительно прищурилась бабуся.

– Так я же говорю, есть дело, а вам некогда. Так я пока вас дождусь! Я сама быстрее вымою. Да и вы отдохнете.

– А ежели кто из начальства выйдет?

– Ваше начальство до октября на югах загорать будет, а то вы не знаете, а остальным и дела нет, скажу, что вы приболели.

– Да типун тебе! – замахала сморщенными ручками старушка. – На, бери вот тряпку да ведро и шагай мой. Да токо гляди, чтоб мне ни пылинки!

Аллочка радостно кивнула, но тут же снова уцепилась за бабу Надю.

– А халат? Я же не могу в выходном платье.

– Дак откуда у меня халаты? А мой не налезет, брюхо-то у тебя вишь какое.

– Нормальное у меня брюхо, – обиделась Аллочка. – Я застегиваться не буду. И косынку дайте. Ну что вы на меня смотрите, голова-то у меня нормальная!

Баба Надя скинула синий халат, а вместо косынки повязала Аллочке на голову кусок марли, нечего, мол, своими платками разбрасываться, говорят, педикулез вовсю разгулялся.

Но Аллочка осталась вполне довольна. Она так боялась, что разноцветная дама с длинными когтями исчезнет, но она сидела на своем месте. Теперь Алла Власовна могла ее хорошенько рассмотреть. Да уж, видно, богатая дамочка попалась, если Фома с молоденькой Варьки перекинулся на тетеньку такого серьезного возраста. Женщине было, на первый взгляд, лет тридцать, но уж Аллочка-то хорошо знала, куда надо смотреть, чтобы определить годы более точно – на шею! А шея у дамочки была отнюдь не девичья, и даже мощная золотая цепь не спасала положения.

Дама скорбно смотрела в стену, изредка вздыхая.

Алла Власовна махала тряпкой рядом с синими целлофановыми бахилами пациентов и старалась заглянуть в карточку богатой посетительницы. Но безуспешно – свои документы дама крепко держала в когтистых руках. Оставалось только дождаться, когда медсестра вызовет ее по фамилии.

Аллочка перемыла пол в этом месте раз тринадцать, протерла все подоконники (той же тряпкой, естественно), а даму все не вызывали.

«Господи! О чем я думаю, ее могут и вовсе не вызвать, – вдруг сообразила Аллочка. – Она просто дождется, когда очередь пройдет, и войдет в кабинет. А там уж…»

Но додумать она не успела. Из кабинета выскочила сухонькая медсестричка Лида и рявкнула во всю силу своих легких:

– Трофимова! Вероника Семеновна! Проходите.

Дамочка с ногтями вздрогнула, одернула костюмчик, как сейчас называют, цвета фуксии и порхнула в кабинет Фомы.

Аллочка занервничала. С одной стороны, все правильно: у женщины подошла очередь, и она вошла на прием к врачу, а с другой… Кто знает, чем они там занимаются?

– Ничем, – сама себя успокаивала Алла Власовна. – Чем они могут там заниматься, если там торчит этот цербер – Лидочка?

И все же любопытство переселило. Аллочка ухватила ведро, спиной открыла двери и ввалилась в кабинет Фомы. Непонятно, что она хотела услышать, но уж точно не то, что услышала.

– Баба Надя! – взорвалась Лидочка. – Куда вы претесь-то? Вам же велено в нашем кабинете убирать после приема! Ну ни фига не смыслит!

– Лидия Васильевна, извольте выбирать выражения. Не на рынке, – грозно одернул медсестру Фома. – А вы, Надежда Филипповна, выйдите, уберете после приема.

Аллочка, не поворачивая головы, так и вышла, толкая впереди себя ведро.

Больше возиться с ведрами не имело смысла, даже наоборот, надо было пождать, когда выйдет эта раскрашенная особа, проводить ее, проследить, где живет-работает, побеседовать с ее соседями, иными словами, собрать информацию.

Аллочка принялась искать глазами бабу Надю, но той нигде не было видно. А между тем времени терять было нельзя – вот-вот появится дама, и тогда Аллочка точно ее упустит.

– Будем считать, что лечатся тут приличные люди, обеспеченные, на ведро не позарятся, – мудро решила Алла Власовна, поставила ведро с грязной водой в уголок, рядом умостила все снаряжение и выскользнула из клиники.

Она устроилась возле новенькой колонны с цветами и стала ждать. Очень скоро из клиники легко вышла знакомая уже дама, и вот тут-то Аллочка реально поняла, что в клинику ходят люди обеспеченные. Во всяком случае, хотя бы имеющие автомобили.

Дамочка, которую наивная Аллочка прождала столько времени, подошла к огромному авто, села за руль – и исчезла. Аллочка была так обескуражена этой несправедливостью, что даже номер машины не догадалась запомнить.

– Что называется, автомобиль – не роскошь, – развела она руками и поплелась домой. Ей еще надо было успеть подготовиться к вечернему свиданию.

Глава 2

Поворот налево запрещен!

Когда Аллочка вернулась домой, в кухне о чем-то тихонько беседовали Гутя и ее дочь. Понятное дело, теперь сестре ничего про Фому не расскажешь, надо подождать, пока Варька хоть в ванну залезет, что ли. Зачем девчонке нервы трепать!

Аллочка переоделась и подсела к столу:

– Варь, а почему у тебя руки такие грязные? – невинно спросила она, надеясь, что племянница тут же понесется в ванную.

Варька бегло глянула на свои руки и снова повернулась к матери.

– Варь, а у тебя еще и эти, ноги тоже. Ты когда душ принимала? – не могла спокойно ждать Аллочка.

– Да все нормально у меня с ногами и с руками тоже, – поморщилась Варька. – Мам, и вот, значит…

Аллочка уже совсем приготовилась выслушать, чем там делится Варька с Гутей. Но тут позвонил телефон. Будто огромный махаон, Алла Власовна поднялась с места и метнулась к аппарату. Конечно, для свидания было еще очень рано, но…Кто знает, может, новый знакомый просто соскучился по ее голосу?

– Аллеу! – томно мурлыкнула Аллочка, закатив глаза. – Аллочка слушает, говорите.

– Нет, Аллочка, я с тобой не буду говорить, ты Гутю позови, а? – затараторила в трубку одна из членов Гутиного клуба знакомств, дама тридцати шести лет, «вечная невеста» Серафима Андреевна. – Аллочка, позови Гутю. У меня к ней дело.

Когда ей так говорили, Аллочка сильно обижалась. У них, видишь ли, дела какие-то, а с ней даже никто и говорить не собирается! То есть ее ни во что не ставят, так получается?

– Я не могу, – свредничала Аллочка. – Гутя занята. А что ты хотела, Симочка?

– Ой, не знаю, как и сказать, – замялась Серафима. – Аллочка, она мне очень нужна!

– Скажи мне, я передам, – невозмутимо отвечала Аллочка.

– Да, как же! Передашь ты! – расстроилась Серафима. – Меня жених пригласил к себе в гости, на первое свидание, так сказать, а я адрес не записала. И прозвонить ему стесняюсь, подумает, что я несерьезно настроена. Вот и хочу у Гути адрес уточнить. А ты разве уточнишь? Ты же сама на это свидание и явишься!

– С чего это я явлюсь? Когда это я являлась? – медленно закипала Аллочка. – С чего бы я к чужим-то?

– Можно подумать, такого никогда не было, – не унималась Серафима. – А у Оленьки Сидоркиной, помнишь? Она по рассеянности тебе не тот пригласительный отдала. А ты! Сама к нему заявилась и сказала, что все отменяется! И потом его еще и в кино потащила. А он позвонил Оленьке и сказал, что если она хотела от него отделаться, то можно было сразу сказать, а не натравливать на него свою мать. И вообще, знакомиться с ее матерью он был не готов, и больше звонить ему не надо. Что, скажешь, не было? Или Иринку Меховскую вспомнить! Ты его номер в ее записной подсмотрела, а потом целый месяц ему названивала и рассказывала об Иринке гадости, пока он ее не бросил! Опять, скажешь, не было?

Аллочка только сопела. Ну да, ну было. А что она не так сделала? Ольга пригласила всех на день рождения летом, а сама зимой родилась, это ничего, да? И потом, ну, понравился ей Оленькин кавалер. Вот так прямо увидела – и все! И пропала! И ничего не смогла с собой поделать. А в любви все средства хороши, как на побоище. А потом Аллочка опять пропала, увидев знакомого Леночки Веселовой. А затем – Катиного приятеля. И уж потом – друга Иринки Меховской. И ничего она такого не говорила. Просто сообщила, что у Иринки двое детей и брат-алкоголик, и все. А уж в том, что мужчина не захотел себе такой родни, Аллочка нисколько себя не винит.

– Знаешь, Серафима, – с легким превосходством оттопырила она губу. – Мне с вашими женихами возиться совсем времени нет, со своими бы управиться.

– Ой, я тебя умоля-а-ю, – недоверчиво протянула Серафима. – Кому ты рассказываешь? Откуда у тебя женихи-то? И что это за женихи, могу себе представить!

– Не можешь, потому что ваши тонконогие пузатые красавцы моему Максиму и в подметки не годятся! – легко фыркнула Аллочка. А потом эдак равнодушно добавила: – Кстати, мне некогда с тобой разговаривать, он вот-вот заедет за мной на своей машине, и мы поедем в его загородный особняк.

Серафима немного помолчала, а потом искренне спросила:

– Он в чем-то провинился, да? Перед родней или еще перед кем-то? И теперь придумал себе такое наказание, да?

– Ты слышала такое слово – любовь? А еще есть словосочетание «любовь с первого взгляда», не слыхала?

– Аллочка, чтобы тебя полюбить, надо пятьдесят лет не видеть женщин.

– Сама дура! – рявкнула Аллочка и бросила трубку.

– Аллочка, ты с кем там? – крикнула Гутя из кухни.

– Да так… кавалер спросил, какие я цветы предпочитаю.

– Скажи – все. Кроме искусственных, – посоветовала ей Варька.

Но Аллочка уже не слышала ее. Она решила сообщить всем сногсшибательную новость о своем новом знакомстве и набирала номер еще одной дамочки из клуба.

– Але, Вика? Да, это Аллочка. Я что тебе звоню, ты не подскажешь, в каком магазине есть хорошие камни? Да нет, мне мой друг хочет подарить, а еще не присмотрела, а ты же понимаешь, что…Что значит – какой друг! Мой! Максим Михайлович. Мы с ним знакомы уже целую вечность!

Пауза. Новый номер.

– Танечка? Танюша, ты не в курсе, какие сейчас платья в моде? Нет, мне надо не слишком эпатажное. Понимаешь, меня Максим Михайлович ведет знакомиться со совей мамой, не хотелось бы старушку сильно травмировать, и… Как это – какой Максим Михайлович? Мой друг. Пока друг, но очень, очень настаивает на…

– Вера Сергеевна? Вера Сергеевна, вы не знаете, куда сейчас лучше полететь с мужчиной на отдых? Хочется, чтобы было жарко, да… Нет-нет, он совсем не стеснен в деньгах, что вы! Как это про кого? Про своего Максима Михайловича.

У нее еще осталось несколько номеров, но суровая длань родной сестрицы улеглась на кнопки телефона.

– Хватит врать, на свидание опоздаешь.

Аллочка кинулась к часам, времени было предостаточно.

– Только зря отвлекла, – недовольно пробурчала Алла Власовна. – Сама, главное, сидит там с Варькой, лясы точит. Нет, чтобы поинтересоваться: «А как ты сходила на задание, милая сестрица?», так она… И вообще! Я смотрю, ты на свое «дежурство» не слишком торопишься? Я-то следила за Фомой! Как и полагается. А вот ты! Собирайся! И главное, хоть бы спросила…

– Да что спрашивать-то, – отмахнулась Гутя. – Утром-то он шашни не станет крутить.

– А вот и станет! – воскликнула Аллочка, но спохватилась: – А Варька где?

– Она новый фильм по компьютеру смотрит. Диск ей принесли, она наушники нацепила, говори, она ничего не услышит.

Аллочка вздохнула:

– Ой, Гуть, я не знаю, какие у них отношения, но эта тетка сегодня на прием к Фоме приходила.

– На прием! – охнула сестра и тихо опустилась на диван.

– Да какой там прием, – насупилась Аллочка. – Я, конечно, пыталась просочиться, но…

– Он тебя видел?

– Нет, я тети Надин халат надела, ну и… Ты, Гуть, не расстраивайся, там у него такая медсестра сидит!

– Лидочка, я ее видела.

– Да какая там Лидочка! Лидища! Такая вредная баба!

– Но зачем же тетка приходила?

– Не знаю, хотела подслушать, но… Вот ты пойдешь, может, она снова к нему прибежит, и тогда уж сама послушаешь.

– Да, ты права. Спасибо, Аллочка. Тебе, кажется, надо было куда-то собираться?

– Не куда-то, а на свидание, – набычилась Аллочка.

Похоже, ее личная судьба вовсе никого не интересует!

Она приготовилась ровно за час до назначенного времени, эти мужчины, они же всегда торопятся! Нет, потом-то она, конечно, научит Максима ждать ее часами, но к первому свиданию лучше приготовиться заблаговременно.

Он позвонил в половине шестого, и Аллочка сразу же поняла, что свидание не состоится.

– Аллочка, это Максим Михайлович, – как-то слишком безрадостно представился он.

– Я узнала! – воскликнула та. – Я всегда узнаю, вот кто мне ни позвонит, я сразу – ать! И узнала. Мне уже выходить? Я готова!

– Аллочка, у меня изменились обстоятельства, – замямлил в трубку кавалер. – Боюсь, что наша встреча состоится только завтра. Вы меня сможете простить?

– А сегодня что? Вы на работе кого-то подменяете, что ли? Или у ваших соседей трубу прорвало и вас залило? Или, может быть, пожар? У наших знакомых был пожар, даже пожарников вызывали, и ничего. Как они уехали, так Федька на все плюнул и побежал к мужикам в гараж водку пить. С горя!

– Аллочка, у меня нет пожара. У меня… хуже.

– К вам вернулась жена, да? – тихо ужаснулась Аллочка.

– Я за вами заеду завтра, в это же время, хорошо? И выпрошу у вас прощение. Только ради бога, не говорите, что вы завтра заняты!

– Да чем я там занята, разве что в магазин сбегаю, – тяжко вздохнула Аллочка. – Ну смотрите, если уж вы и завтра не приедете, я больше ждать вас не буду, так и знайте! На меня сегодня Пашка с четвертого этажа заглядывался, да и дворник наш, дядя Петя, уже давно глаз положил. Так что…

Ей показалось, что он фыркнул, но наверняка – показалось, потому что он ответил совершенно серьезно:

– Хорошо, я непременно учту конкуренцию. До завтра, чаровница!

– Спокойной ночи, – заалелась Аллочка и отошла от телефона, уже совсем успокоенная.

– Ты что? – спросила ее Гутя, заметив, как сестра стягивает нарядный костюм.

– Я сегодня никуда не еду, – с блаженной улыбкой ответила Алла Власовна. – У него случились неотложные дела, и он перенес свидание на завтра.

Гутя покачала головой:

– Ой, дурит он тебя, Алка. Соскочит, чует мое сердце.

– Ну что ты такое говоришь? – кинулась на защиту кавалера Аллочка. – Вот ты же умная женщина! Во всяком случае, сама так считаешь! Вот и подумай – если ему надо соскочить, он бы звонил и переносил на завтра? Ну, что молчишь? Он бы просто взял и не позвонил. И все. А у меня о нем – никаких данных. А он побеспокоился, позвонил, предупредил, пообещал, что… ну, это уже не твое дело.

– Да, правда, – отчего-то быстро согласилась Гутя. – Садись со мной, я манты стряпаю, а их лепить – замучаешься. Сама знаешь.

Аллочка перекривилась. Нет, конечно, манты – это тебе не пельмени лепить, тут надо быстрее поворачиваться, и все равно! Зачем себя мучить, если можно пойти и купить, какие нужно и сколько хочется?

– Гутенька, а у меня что-то вот тут щемит, – уткнула она руку куда-то в область пышного бюста.

– Ну соври еще, что это сердце, – осуждающе мотнула головой Гутя.

– Ну почему? – вытаращилась сестрица. – Там много всего, например, кости или селезенка, или предстательная железа.

Гутя совсем посуровела:

– Пока справку не принесешь, что у тебя предстательная железа болит, даже и не заикайся. Лентяйка.

– Это не я лентяйка. Сама не пошла на задание, а я, между прочим, все сделала как надо. Я даже в халат переоделась. А ты! И где опять твой Фомочка? Упустила?

– Ему Варька уже на работу звонила, сказали, что он с главврачом на какое-то обучение поехал.

– Понятно, тот его научит! Интересно, где у них сегодня этот «институт», в каком ресторане?

– Придет, и выясним! – строго оборвала ее сестра. – А ты зря не болтай. Так ведь и жизнь человеку можно сломать, двоим человекам, нет! Даже троим получается.

– А меня опять никто в расчет не берет, да? – обиженно проворчала Аллочка.

Сестрица только вздохнула:

– Если ты своим языком Варьке навредишь, я тебе не жизнь – я тебе шею сломаю. Ты будешь манты стряпать или сегодня посидишь на диете?

Пришлось сесть и лепить манты.

Манты в доме любили все. Особенно их уважал Фома. В такие минуты он даже называл Гутю мамой и почти не ссорился с Аллочкой.

Но сегодня все было по-другому.

Фома заявился домой поздно вечером, сам не свой, на нем, что называется, лица не было, и сразу прошел в свою комнату. Только буркнул что-то типа: «Здрассть», и все. А какое там «здрассть», если утром уже здоровались?

– Ой, Гуть, – кивнула на него Аллочка. – Посмотри, как он переживает. Прямо черный весь, и отчего ему Варьки не хватает?

– Варенька! Идите кушать! Сегодня манты! – закричала из кухни Гутя, вовсю гремя крышками и стараясь не слушать ропот сестрицы.

Из комнаты молодых никакого движения не послышалось.

– Чувствует себя побитой собакой, потому и не идет, – подсев к сестре, шепотом проговорила Аллочка.

– Ничего, сейчас такой запах пойдет, что все собаки сбегутся, – успокоила ее Гутя. – Прибежит как миленький.

Однако через полчаса, когда по всей комнате и в самом деле поплыл запах, скручивающий желудок в мокрую варежку, и тогда из комнаты молодой пары никто так и не высунулся.

– Спать залег, – тихонько предположила Аллочка. – Чтобы в глаза нам не смотреть. Вот точно я тебе говорю, рыло у нашего Фомы опушилось, в пуху стало, то есть.

– Ой, не трави душу, – не выдержала Гутя и сама стукнулась в их комнату. – Варя! Я сколько вас звать буду?

– Мам, мы, наверное, не будем ужинать, – высунула в дверь встревоженную мордаху дочь.

– Это еще что за новости? – Гутя вздернула брови. – Никаких «не будем»! Мало ли что в жизни бывает? Подумаешь, бабу себе на стороне завел, что ж теперь, мужика голодом заморить?

– Мам, ну какую бабу?

– Обыкновенную! – вынырнула из-за плеча сестры Аллочка. – Ты думаешь, мы не видим ничего, да? Да мы!…

– М-м-м-м… – откуда-то из глубины их комнаты грустно промычал Фома.

– Мам! Ну вы же ничего не знаете! Аллочка! – чуть не со слезами воскликнула Варька.

– Да! Может быть, мы не разобрались в тонкостях, но суть! – Аллочка вытянула толстенький палец вверх. И только тут обнаружила, что уже давненько надо бы сделать маникюр.

– Погоди, Варя, я сам, – и на пороге появился осунувшийся Фома. – Я сам все расскажу, черт, а как не хотелось!

– Иди, расскажи, покайся. А там и простит тебя Варька, любит ведь, и ты ее любишь, чего между молодыми не бывает, – курицей заквохтала возле зятя Гутя. – Только давай-ка сначала за стол, я мантиков налепила. На сытый желудок и беда в полсилы, и… Аллочка! Ну что ты эти манты мечешь! Погоди хоть, все усядутся. Фомочка, садись, Варька, достань горчицу.

Фома как-то растерянно прошел за стол, взял вилку и начал медленно ковырять тонкое тесто. Такого с ним никогда не случалось. Именно Фома ввел в доме обычай, что манты надо есть руками. А не истязать вилкой. И страшно сердился, если кто-то из домашних нарушал правила.

– Весь труд повара насмарку, – ругался он. – Аллочка! Руками их надо есть.

– А если у меня на руках микробы? – не сдавалась обычно та.

– Тогда иди и вымой. Микробы она тут за стол притащила. Самим есть нечего. Еще их кормить?

И вот сегодня…

– Ну вот что, – не выдержала Гутя. – Давай, рассказывай все, как есть, сколько ж нас томить можно?

– Вы с ней часто встречались? – быстренько спросила Аллочка.

– С кем? – туманным взглядом одарил Аллочку Фома.

– Ну с этой, с твоей женщиной?

Фома медленно повернулся к Варьке:

– Варь, какая женщина? О чем она спрашивает?

– Аллочка, ты сейчас о чем? – повернулась к тетке Варька.

Аллочка тяжко вздохнула и выдала:

– Давай, Фома, раскрывай карты. Приходила к тебе сегодня на прием женщина?

Фома неуверенно мотнул головой, дернул кадыком и уточнил:

– И даже не одна, я не помню, человек семнадцать женщин было, наверное, а может, и двадцать.

– Мы же договорились, все начистоту, – сурово сдвинула брови Алла Власовна. – Я спрашиваю про эту, ну как ее… Короче, признавайся, водил ее в ресторан? Только не ври мне!

Фома повернулся к Гуте и помотал головой:

– Я нич-чего не понимаю! Давайте так: я сначала рассказываю, что у меня стряслось. А уж потом вы – все начистоту.

– Давай так, – быстро согласилась Гутя, – только ты ешь, ешь.

– Да какое там, – горько махнул рукой Фома и отодвинул тарелку. – У меня на работе творится какая-то…черт его знает, что у меня там творится! Полтора месяца тому назад к нам пришел следователь и сообщил, что погибла одна довольно молодая еще женщина, Анна Дмитриевна Пчелкина. Погибла насильственной смертью. А поскольку незадолго до гибели она была моей клиенткой, то следователь и пришел ко мне – выяснить все, что мне известно о несчастной. Ну, что мне там известно, так, мол, и так, обращалась к нам неоднократно, у нее проблемы с сосудами, короче, рассказал все, что знал. Кстати, следователь меня хорошо знает. Я его дочку оперировал, в общем, пообщались в дружественной обстановке, так сказать.

– Ну и ладно, – погладила по плечу зятя Гутя. – И выкинь из головы.

– Так я бы и рад! Но после этого погибает еще одна женщина! И тоже моя клиентка, Софья Николаевна Аркадьева. Дама солидного возраста, состоятельная приятная! Кстати, она в каком-то фонде работала, больным помогала, перечисляла деньги на операции. И тоже кто-то ей умереть помог. Следователь снова ко мне. Теперь было уже труднее, то есть я, конечно, рассказал, что к этому непричастен, это ж ясно. Да и свидетелей у меня целая поликлиника, во время ее убийства я на работе находился.

– Вот идиотство, – не выдержала Гутя. – Я даже не знаю, ну, что теперь поделать, и ты же не виноват, нельзя себя так изводить.

– А сегодня, – Фома уткнул лицо в ладони. – Сегодня мне сообщили о смерти Трофимовой Вероники Семеновны. Ее убили по дороге домой. Она ехала от меня.

– Погоди-ка, – насупилась Аллочка. – Трофимова Вероника Семеновна? Это не та, которая к тебе сегодня на прием приходила? Такая вся, в полосочку? И ногти, как картинки?

– Я не помню ее ногти, но говорю – она ехала от меня, когда ее убили.

– Погоди, ее прямо в автобусе? – не сообразила Гутя.

– Она не ехала в автобусе, у нее «Лексус», – вздохнул Фома. – Ехала домой, у нее дом в черте города, но… короче, на дороге, как предполагается, ее кто-то остановил, она вышла, ей накинули удавку на шею и… В общем, вот такая картина. Сразу заявляю – о совпадениях говорить не приходится.

– Ну, надо рассматривать все версии, и совпадения тоже, – невозмутимо проговорила Гутя.

– Третья моя пациентка – и совпадение?! Не смешите меня! – горько дернул губой Фома.

– И не думала. Но городок у нас небольшой. Все эти несчастные могли появляться в одном месте, например, посещать одну и ту же парикмахерскую, ходить в одни и те же магазины, бутики, спортзалы, я уж молчу про театры и цирк.

Фома с интересом уставился на тещу:

– Вы в самом деле так думаете?

– Это же логично, – вытаращилась Гутя. – И потом, рассуждай здраво. Ваша клиника – одна из самых известных, так?

– Н-ну да, она входит в тройку лучших в городе.

– А погибшие были, насколько я поняла, примерно одного возраста и достатка, так ведь? Все женщины в определенном возрасте начинают лечиться, потому что организм изнашивается, это аксиома. И что удивительного в том, что состоятельные леди могли позволить себе одну из лучших клиник? Это же ясно, они в плохую не пойдут. И что тут думать? Тут надо думать не о том, что они все – твои клиентки, а о том, что идет уничтожение состоятельных дам, я бы так сказала, – важно закончила Гутя и победно посмотрела на зятя.

Тот уставился на нее во все глаза и даже потянулся за тарелкой с мантами.

– Ну вот! Я же говорила, что на тебя никто не думает! А ты еще не хотел маме сказать, – радостно воскликнула Варька. – А мама, видишь, у нас какая? Она сразу все и поняла. Сразу и сообразила. Я ж тебе говорила, что мамочка у нас – настоящий детектив. Ты же помнишь, сколько она преступлений раскрыла.

И рыжая девчонка подскочила к матери и звонко чмокнула ее в щеку.

Аллочка крякнула. Вообще-то, в их семье именно она считалась настоящим детективом. И преступления раскрывала тоже она. Она даже открыла собственное детективное агентство, загнувшееся из-за отсутствия заказчиков. Но ведь не из-за Аллочкиной же профнепригодности? И потом, что-то мешало Алле Власовне так же беспечно подскочить к сестре и облобызать ее ланиты.

– Ф-фу, – с облегчением выдохнул Фома. – Вот честно скажу, женщин тех жалко, я их знал, но – будто камень с души упал. А то мне так и мерещилось, что за спиной люди в меня пальцем тычут, как в убийцу.

– Фома, – невинно спросила Аллочка, заталкивая в рот манты. – А кто это – Вероника Семеновна? Эта не та фифочка, с которой ты в ресторане сидел?

Фома так поперхнулся, что Варьке пришлось с силой долбануть его по загривку.

– В ка-а…ком ресторане?

– В «Сентябре». Я тебя там видела.

– Я… я не ходил в ресторан в сентябре, он наступил-то три дня назад. Нет, я точно еще ни с кем в рестораны не ходил.

– Аллочка! Ну что ты опять мелешь? – с укором зыркнула на тетку Варька. – Фом, возьми майонез. Или тебе горчицы?

Как ни старалась Варька увести разговор от тяжелой темы, но Аллочку было свернуть не так-то просто.

– Понимаешь, я вчера… ну да, вчера! Так вот. Я вчера зашла случайно в ресторан. Просто меня там ждал один мужчина, он меня пригласил, Варька, я потом тебе о нем расскажу. Сижу я за столиком, смотрю по сторонам, потому что мне за заказ платить нечем, и думаю, какого бы дурака отыскать? Нет, не так. И, значит, думаю, кто это сидит за столиком возле входа? А возле входа сидишь себе ты, Фома, а с тобой такая яркая особь женского полу. И голова-то у нее разным цветом выкрашена, и цепь-то у нее вся прям метражом, и ногти… Фома, а ногти у нее – вообще! Я не понимаю, как ты не заметил такую красоту? Вот если бы мне Гутя денег побольше давала, я бы только такой маникюр и делала. Варька, представляешь, такие длинные, а на каждом – отдельная картина нарисована.

– И как ты эти картины разглядела? – недоверчиво фыркнула Варька. – Ты же не за одним столом сидела с ней.

– Так я подошла! Вот честное слово, взяла и подошла. И вежливо поинтересовалась: «Женщина, у вас закурить не найдется?» А она даже не взглянула на меня. Но рассмотреть-то я ее успела.

– Ничего не понимаю, – снова отодвинул тарелку Фома. – Аллочка! Я не был вчера в ресторане!

– Был. В «Сентябре».

– Да нет же! Говорю, ни в «Сентябре», ни в «Октябре», ни во всех остальных месяцах года. Я был… Господи! Да целая клиника видела, что я с работы ушел черт-те во сколько.

– А у меня есть свидетель. И он сегодня обещал прийти, но у него что-то случилось. А вот завтра он за мной заедет, и можно будет у него спросить.

Фома заморгал и ухватил себя за виски.

– Так, давай разберемся. Значит, из дома я вышел в девятом часу, у меня вчера прием был с десяти до двух. Доехал нормально, без приключений, переоделся, начал прием. А потом… В два часа мы с главным ездили знакомиться с новым аппаратом, нам один спонсор его подогнал, очень нужная и сложная штука, нужно обучение. И мы с главным обучались – до восьми вечера и обучались. А потом нам Игорь Матвеич, врач один, старый и умный, как черт, сказал, где у нас в городе уже работает еще один такой аппарат, и мы туда помчались. И пробыли там… Да, мы там и просидели до двенадцати. А потом я поехал домой. Главный может подтвердить. Я и сегодня с ним был. Только мы сегодня уже наш аппарат проверяли. Пригласили этого Игоря Матвеича, и он нам на нашем аппарате показывал, как надо. Аллочка! Ну что ты хмуришься? Я ж говорю, главврач подтвердит.

– Да твой главный что угодно подтвердит, – пробурчала Аллочка. – А я сама видела. И сегодня видела, как к тебе в кабинет эта самая Вероника Семеновна заявилась.

– Сегодня? – снова быстро заморгал Фома. – Да, точно, сегодня она была у меня на приеме. Так я сразу сказал, ее убили, когда она домой из нашей клиники возвращалась.

– Ну? – уставилась на тетку Варька. – Теперь убедилась?

Аллочка могла бы поверить Фоме. И охотно поверила бы, но она же еще не выжила из ума.

– Просто Аллочка так со своим кавалером заболталась, что с кем-то спутала нашего Фому, – мило улыбнулась Гутя.

Аллочка хотела было напомнить, что, когда она разглядела Фому, никакого кавалера у нее еще не было, но под столом сестрица с такой силой треснула ее ногой, что Алле пришлось изобразить некое подобие стеснительной улыбки.

– Ну вот и славно, – успокоилась Гутя. – Фома, давай тарелочку, я тебе еще подложу. Почему ты сразу не рассказал все? Сразу бы и разобрались, и дело с концом. А то вон как ты похудел.

– Ой, мам, а если бы ты слышала, как он по ночам стонет, – пожаловалась Варька. – Фомочка! Поешь, и сразу в кроватку, отдыхать.

У Аллочки аж скулы свело – еще ничего с рестораном не ясно, а эти две курочки уже не знают, как облизать свое сокровище.

Между тем «сокровище» быстро справилось с ужином, и они вместе с Варькой исчезли в комнате. И уже через полчаса из-за двери донесся зычный храп.

– Надо Варьке сказать, чтобы она ему носки постирала, – вспомнила Гутя. – Я в последнее время машинку не заводила, а мужику завтра надеть нечего.

Она осторожно постучалась, потом сунула голову в комнату молодой семьи и на цыпочках отошла.

– Представляешь, спят, как младенцы, – сообщила она сестре.

– И Варька?

– И Варька. А что ты думаешь, она за Фому переживает не меньше, чем он сам. А теперь немного успокоились, уснули.

– А кто из этих младенцев так трубит? Прямо вылитый слон в бешенстве.

– Это не слон, это Фома. Намучился.

Аллочка запыхтела и накинулась на сестру:

– Гутя! Скажи, почему ты меня не слушаешь, а? Я правду говорю, видела я в том ресторане Фому! Почему не веришь-то?

– А потому, что, прости, моя дорогая, но ты сама себе противоречишь. То тебя в ресторан пригласил мужчина, и вроде бы даже ждал, но вот за твой заказ заплатить было некому. Или – ты подошла к этой даме и попросила закурить. И это ты-то! Которая вообще сигарету в руках не держала.

– Да, я подходила. Но я не курила, а попросила только. И она мне не дала, потому что, кажется, у меня сигарета была совсем дешевая, даже без фильтра. А мужчина… был мужчина! Только я на свидание с одним отправилась, а он… в общем, сбежал, паразит. Но зато я очень быстро познакомилась с Максимом Михайловичем, я тебе о нем рассказывала. Так что… Но я правда Фому видела!

– Ты с ним разговаривала? Ты его видела вот так, как меня? Только не ври, Аллочка!

– Я его видела, но не так, он далеко сидел. А потом он на минутку вышел, и я подошла к его бабе… даме. И я не разговаривала с ним. Он сразу убежал бы.

– И о чем это говорит?

– Это говорит только об одном: он трус. И бабник. А может, и убийца.

– Даже и не думай! – прикрикнула на нее Гутя. – Надо настоящего убийцу искать. А Фома…

– Но тот мужчина даже одет был так же, как Фома. И повадки все его. Он и головой вот так же делал, и руками.

– Вот я и думаю, если кто-то так похож на нашего Фому, даже жесты его копирует, то… кому понадобилось обезьянничать?

– Почему – обезьянничать? А может…

– Нет, не может! Объясняю: кому-то надо было, чтобы Фому увидели в ресторане вместе в этой Вероникой Семеновной, а потом от нее избавиться. Вот и подумай: кому?

– А что тут думать – убийце, – пробурчала Аллочка. – Чтобы потом это убийство повесить на Фому.

– Правильно! И заметь, Фома находился на работе, то есть его никто не видел, значит, алиби у Фомки нет. Так, во всяком случае, убийца и размышлял. Он же не знал, что Фома вместе с главврачом какой-то прибор поедет изучать.

– Получается, что этот мужик… он – клиент Фомы!

– С чего ты взяла? – спросила Гутя.

– С того, что он прекрасно видел, что к Фоме на прием прибыла эта Вероника Сергеевна. Он даже знает, когда она уехала, – сосредоточенно объясняла Аллочка. – Ему даже известно, что Фома ушел домой рано. Но вот о том, что он идет опять-таки на работу, убийца не ведал. А ведь в клинике все знают, что Фомка изучал аппарат.

– Здесь надо еще подумать, – почесала подбородок Гутя. – Во-первых, преступником может быть вовсе не мужчина, а женщина. Например, подруга этой дамы. Ведь отчего-то погибшая остановилась на дороге? И потом… Откуда этот человек знал, что Вероника поедет домой именно в это время? Она же запросто могла прокатиться по магазинам, завернуть к подруге, к мужчине, в конце концов, или ехать обратно с мужчиной, могла ведь? А тут все так продумано. И еще, преступник не ВИДЕЛ, что Вероника приехала к Фоме на прием, он это ЗНАЛ. Иначе когда бы он успел встретить ее на дороге?

– Обогнал, например.

– Спорно. Я понимаю, тут нам еще работать и работать. Берем это дело на себя.

– Да что ты! – поддела ее сестра.

Уж кому, как не Аллочке, браться за такое! Но Гутя насмешки не заметила. А еще раз серьезно подтвердила:

– Да, именно нам. Ты же видишь, как Фома нервничает, прямо угасает на глазах. И потом, когда расследование ведется в нескольких направлениях, дело движется быстрее.

Аллочка откровенно фыркнула – вовсе не надо ей разжевывать азбучные истины. Конечно, она расследует все, только при чем здесь Гутя? С нее-то точно толку, как молока с божьей коровки.

На следующее утро Аллочка нагрузила Гутю серьезной работой. Едва за дверями исчезли Фома с Варькой, как она разлепила веки, не поленилась встать с постели и строго сообщила:

– Сегодня приступаем к следствию. У меня кое-какой план уже созрел.

Гутя покорно хлопала глазами, дивясь расторопности сестры.

– Гутя, ты отправляешься в клинику Фомы и переписываешь всех пациентов, побывавших у него за последние два месяца.

– Зачем? – не поняла Гутя.

– Я тебе потом объясню, – махнула рукой сыщица и строго проследила за тем, чтобы сестра, не откладывая это серьезное дело в долгий ящик, быстро собралась и покинула квартиру.

Гутя под ее пристальным взглядом собралась за десять минут.

– Вот сейчас прямо и идти? – на всякий случай уточнила она.

– Да, Гутенька, сию минуту. И не забудь, мне нужна полная информация. Так что перепиши всех.

Гутя мотнула головой и вышла, а Аллочка сладко потянулась и снова забралась под толстое одеяло. По большому счету, особенной спешки дело не требовало, но ведь Гутя как начнет нудить: «Аллоська, вставай! Уберись в своей комняте! Да когда узе ты нацнесь приносить деньги в дом? Да сколько зе мозьно спать?» Ну, и конечно, разве тут выспишься? А Аллочке непременно надо выспаться. Сегодня у нее свидание, к тому же, Максим хотел выпросить у нее прощение любыми путями. Вот и надо поразмыслить, какими бы такими путями его простить? Путевку в Турцию попросить, что ли?

Казалось, Алла Власовна и уснуть-то как следует не успела, а сестрица уже тормошила ее, безбожно стягивая одеяло.

– Я просто удивляюсь! Какая безответственность! Я думала, она тут вся в работе, а она… Когда же ты начнешь приносить…черт с ними, с деньгами, но хоть какую-то пользу! Уберись в своей комнате, наконец! И вообще!

– Гутя, у нас на втором этаже собачка живет, у тети Лены, мне иногда кажется, что вы с ней на одном языке разговариваете… с собачкой.

– Ах так, да? Я – с собачкой? – сестра развернулась и обиженно хлопнула дверью

Злить Гутю было себе дороже. Тем более в преддверии завтрака. У Аллочки уже давненько попискивало что-то в животе, но подниматься раньше не имело смысла, не вставать же самой к плите, все равно ничего путного у нее не получится. Но вот сейчас… И вообще, с чего это сестрица разошлась? Ну, подумаешь, прилегла Аллочка, так это потому, что так удобнее думать.

– Гутиэра! Я просила раздобыть списки Фомкиных посетителей, ты почему так наплевательски отнеслась к заданию? Ты ведь понимаешь, мне это нужно не для того, чтобы кораблики из бумаги вертеть.

– Вот, – протянула ей Гутя гладкие листы. – Там работы было на пять минут. Попросила, и мне Анюта тут же через компьютер распечатала.

– Да что ты говоришь, – Аллочка рассеянно повертела в руках листы. – Придется нам купить компьютер, какая изумительная вещица! Там еще, я слышала, какие-то игры есть, да?

Гутя дернула плечом:

– У Варьки с Фомой стоит компьютер, зачем нам еще один, кто на нем работать будет?

– Так – я! Я и буду. Вот случилось расследование, а мне и написать не на чем. Пойди-ка, допросись у твоей дочери, а так у меня будет свой.

– Я не против, – равнодушно пожала плечами Гутя. – Зарабатывай и покупай, что хочешь.

– Уй-й-й, – поморщилась Аллочка, как от зубной боли. – Вот умеешь ты, сестренка, настроение поднять. А я… я у Максима попрошу. Точно!

– Вот-вот, – фыркнула Гутя. – Попроси. А заодно и квартирку пусть тебе подарит, куртку новую на осень. А лучше всего, если мы ему подарим твои руку и сердце.

– Ты бы лучше своими органами так разбрасывалась, а не моими, – пробурчала Аллочка и полезла в холодильник.

В животе урчало все громче, а Гутя отчего-то не слишком спешила приглашать сестрицу к столу.

Глава 3

Как украшает щедрость кавалера!

Ближе к вечеру Аллочка стала готовиться к свиданию. Сегодня она уже не с таким безоблачным настроением наряжалась в костюм, не так легкомысленно малевала щеки и даже осторожнее накрасила глаза – кто его знает, а вдруг у Максима Михайловича… у Максима опять что-то не срастется?

Однако он позвонил. Робко поздоровался и попросил к телефону Аллу.

– М-да, это я, – Аллочка постаралась ответить с полным равнодушием, хотя от напряжения ее левая нога выбивала тапком «Танец с саблями».

Максим Михайлович, вероятно, тоже ощущал некоторое волнение, потому что голос его был негромок и даже чуть дрожал:

– Аллочка, я могу сегодня с вами увидеться?

– Это вы меня спрашиваете? – искренне удивилась Аллочка. – Откуда я знаю? Я-то всегда готова, в том смысле, что я никогда не меняю своих решений, а вот вы!..

– Я тоже не меняю, их меняют обстоятельства. Если вы свободны, тогда я заеду к вам через часок. Вы успеете собраться?

– Заедете? М-м-м, я даже не знаю, – пила кровь за вчерашнее коварная дама. – Пожалуй, смогу… или нет.

– Но как же? – растерялся кавалер. – Вы же только что сказали, что не меняете своих решений? И я уже решил, как вас побаловать.

– Ну так что же вы? Приезжайте! Когда, вы сказали, через десять минут? Так я выхожу.

Максим отключился, а Аллочка, уже целый час сидевшая в полной боевой готовности, бешено заметалась по комнатам.

– Гутя! Гутя же! Где у Варьки духи?

– На ее столике, – вышла из своей комнаты сестра.

– Да нету их тут! У нее тут не те какие-то! Мне нужны французские, которые ей Фомка подарил, помнишь? Такие пузатенькие! Ну куда она их сунула-то?

– Ах, эти… с собой взяла, она их всегда в сумочке носит. А тебе зачем?

– Как это мне зачем? – взвилась Аллочка. – Как это мне зачем, если я сей момент ухожу на свидание? В кои-то веки мужик порядочный, а мне… Слушай, а может, мне Фомкиным одеколоном, а? Он ведь у него тоже из Франции.

– Можешь и Фомкиным, но если тебе все равно, брызнись освежителем воздуха, тоже приятный.

– Ну, знаешь! Твои шуточки!

Пришлось выйти без всякого парфюма, надеясь только на свой природный аромат. Но Аллочка уже твердо решила: первую же получку Максима они потратят на ее духи!

Максим ждал ее возле подъезда, а возле него стояла… нет, это была не машина, это была мечта! Алла Власовна никогда не разбиралась в автомобильных марках, но здесь и не нужно было что-то соображать: все соседи высунулись из окон, чтобы посмотреть – к кому приехали на эдакой красоте? Неужели опять к Дашке с третьего этажа?

Аллочка выгнула спину, оттопырила ручки и засеменила к Максиму Михайловичу, робко опустив глазки – ни дать ни взять Аленушка на выданье.

– Аллочка! А я уж испугался, что вы не выйдете, – негромко проговорил Максим, и Алла Власовна искренне пожалела – отчего мужику бог голоса не дал, все соседи услышали бы, как он трепетно к ней относится!

– Ну отчего же, – нежно качнула головой прелестница, изо всех сил изображая тургеневскую Асю. – Мне сюда?

– Нет-нет, – засуетился Максим, и у Аллочки ухнуло сердце – как пить дать, за этим красавцем прячется какой-нибудь «Запорожец»! – Не сюда, на переднее сиденье, пожалуйста!

Уф-ф! Сказка продолжалась.

Он уселся за руль, нажал на газ, машина плавно тронулась и стала набирать обороты. А Максим уже крутил ручку магнитолы, и ему даже удалось в считанные секунды поймать какую-то славную мелодию. А вот Фомка бы крутил до позеленения, и все равно бы ничего не нашел. Аллочка благодарно улыбнулась, повернулась к водителю и поняла, что пропала. Влюбилась! Втрескалась. Без памяти. И, наверное, в первый раз за долгие-долгие два месяца. Да и как можно было не влюбиться – Максим за рулем этой громадины смотрелся просто… да! Он был похож на гангстера. Но только на настоящего – чернобрового, с черными усиками, с горящими глазами, и обязательно в шляпе. Хотя, с этой стороны у Максима имелась явная недоработка – шляпы не было.

– А почему вы не носите шляпу? – спросила дама.

– Шля…пу? – растерянно повернулся к ней Максим. – А зачем?

– Это просто необходимо, неужели вы на себя в зеркало не смотрите? Надо шляпу. Все хорошо, но вот без нее…

Максим отчего-то резко повернул машину в сторону и остановился возле здоровенного магазина. О-о! Аллочка прекрасно знала это место. Она частенько устраивала себе экскурсии по богатым бутикам и салонам, но сюда она просто не отваживалась заходить. Да что там – ее туда попросту не пускали, потому что там требовались специальные карты, о коих Аллочка и знать не знала.

Но Максима не пугали никакие карты, он уверенно вошел в стеклянные двери, что-то сунул красавцу, парнишке на входе, и взял Аллочку под локоток.

– Тебе нужно купить новое пальто, – шепнул он ей в самое ухо и тут же спохватился: – Это ничего? Что я осмелился перейти на «ты»?

– Ничего-ничего, – быстро проговорила Аллочка, задыхаясь от приятного предчувствия. – Мне даже нравится, а что ты про пальто говорил? Купить нужно? Ты знаешь, я согласна полностью! Полностью согласна. Я вообще очень покладистая. А еще мне нужны сапоги. Ну, чтобы пальто не портить.

– Ботильоны, – кивнул Максим Михайлович, куда-то увлекая свою даму.

– А что это – ботильоны? Боты, что ли? – скривилась она. – Ну, если хочешь, можно и их, но и сапоги тоже.

Не обращая внимания на возрастающие потребности своей спутницы, кавалер подвел Аллочку к приятной молодой женщине.

– Верочка, помоги девушке одеться. Нам нужна верхняя одежда.

И тут Аллочка смогла почувствовать, как это сладко – быть миллионершей! А в том, что Максим – миллионер, она уже ни минуты не сомневалась. И в том, что он через неделю поведет ее под венец – тоже. Максим куда-то удалился, зато вместо одной прекрасной женщины появилось сразу несколько. И все они порхали возле Аллочки, прикладывали к ее тыквенной груди самые лучшие модели, пытались втиснуть ее щедрые телеса в дорогие ткани, облагородить ее фигурку тонкими шарфами, шляпами и даже перчатками.

Уже на пятнадцатой минуте Аллочка так прониклась этим щебетанием вокруг своей особы, что даже позволила себе скривить губы:

– Нет, это совсем не мой цвет! Неужели не видно, что он меня старит? А это… уберите немедленно этот фасон. Я в нем похожа на паучиху. А давайте вон то пальтишко примерим. Нет, я влезу! Я лучше знаю свои размеры.

К тому времени, когда в примерочной появился Максим, на его суд было выбрано четыре пальто разных цветов и моделей. Максим Михайлович не одобрил ни одно из них, а очень быстро выдернул вешалку с длинным пальто бархатного черного цвета, изумительного классического фасона, длиною до пят и ценою в несколько нулей.

– Примерь.

Аллочка даже боялась посмотреть на такую красоту. Стоит ли говорить, что вещь сидела на ней, как влитая, а объемные формы куда-то подевались, оставляя взору только подтянутую, строгую фигуру.

– Нравится? – спросил он.

Она только лихорадочно закивала головой.

– Берем.

Потом они взяли маленькие аккуратненькие полусапожки, которые Максим упрямо называл ботильонами. А еще были куплены перчатки и широкополая шляпа. Вот шляпу можно было и не брать. Стоила она, как две Фомкины зарплаты, а носить ее было ужасно неудобно, того и гляди ветер с головы сдует, и плакали тогда денежки. Да и поля Аллочка все время поднимала, потому что ни фига из-под них не было видно. Все лицо закрывала. Максим еще поинтересовался, какое у нее зрение, потому что для полноты образа вознамерился купить и очки, но тут Аллочка проявила стойкость – очки не нужны, иначе придется купить и собаку-поводыря. Она и так уже в этой шляпе ходит на ощупь.

– А теперь подберем платье, – окончательно добил Аллу Власовну потенциальный жених. – В субботу у нас прием, я хочу, чтобы ты была в нем.

Аллочка, забыв о тургеневской скромности, завизжала, как поросеночек, и кинулась на шею благодетелю.

– Уй-й-й-й! Точно! Мне нужно платье! И туфли! И духи! Французские, чтобы с запахом!

Максим Михайлович только тихо улыбнулся и попытался высвободиться из ее бурных объятий.

– Ну, Аллочка, тише, к чему столько радости, это так, мелочи, шелуха, фантики!

– Я с тобой опять по-о-олностью согласна! – ошалела от счастья Аллочка. – Но заявляю – с сегодняшнего дня я собираю именно фантики. Это у меня увлечение с самого детства.

Платье Аллочка могла бы выбирать целые сутки, потому что ей приносили все новые и новые модели, и одно было лучше другого. Сразу же захотелось взять, как минимум, штук семь. Но на лице Максима опять не выразилось ничего утешительного, он нырнул в недра красок и фасонов и выудил то, что ему больше всего приглянулось.

Это было строгое платье с длинными рукавами, глубокого черного цвета, без всяких бантов и рюшечек. Единственным его украшением был интересный воротник, который Аллочке подошел безукоризненно. Она даже помолодела лет на… два! На два года помолодела, не меньше.

– Я поняла! Вы – Зайцев! Я по телевизору вас видела, – восторженно выдохнула Аллочка, увидев себя в зеркале. – А я почему-то думала, что черный цвет меня старит и полнит.

– Полнить может любой цвет, если неправильно выбран фасон, – негромко произнес Максим Михайлович и распорядился, чтобы коробки поднесли к их машине.

Аллочка настолько была шокирована покупками, что даже забыла про духи и туфли. Да и у Максима они вылетели из головы, потому что, как выяснилось, думал он вовсе не о тряпках.

– Ну, теперь ты меня за вчерашнее простила? – улыбнулся он, снова ухватив Аллу Власовну под локоть и направляясь к выходу.

– Ой, боже мой! Ну конечно же! – воскликнула счастливая женщина. – И знаешь, Максим, мне так нравятся прогулки с тобой! Давай это станет нашей доброй традицией!

– Непременно, – склонил голову кавалер, и Аллочка улетела на седьмое небо.

Когда нагруженный коробками молодой человек провожал их до машины, Аллочка уже не могла оторваться от локтя своего нового знакомого.

«Нет, какая я молодец, – хвалила она себя. – Это ж надо – урвать себе такого мужчину! Гутя сойдет с ума!»

– Максим, ты не знаешь, где у нас поблизости сумасшедший дом?

Потом они ехали по городу. Опускались сентябрьские сумерки, а в салон патокой лилась медленная, такая сладкая мелодия. У Аллочки от любви защемило сердце. Вот сейчас бы в самый раз познакомиться с его домиком, усесться к камину и попивать грог. Или что там попивают возле камина? Кажется, грог, это уж совсем что-то зимнее, лучше побаловать себя шампанским. И она наденет новое платье, и будет кружиться под музыку по гладкой плитке, а Максим будет смотреть на нее и любоваться, и влюбляться в нее еще больше. Это уж обязательно, потому что попробуй-ка не влюбись в даму, когда на ней такое платье!

Уй! А пальто какое! Надо Гуте сказать, чтобы она организовала у себя в клубе какой-нибудь вечер. Ну просто не терпится показать обновки девицам. Господи, как же она любит этого Максима!

– А мы куда едем? – играла она глазками, вглядываясь в знакомые городские пейзажи.

– Хочу тебе показать мои любимые места, – с долей грусти в голосе проговорил Максим.

– А-а, я тоже места люблю… в городе. А то знаешь, раньше, когда я в деревне жила, там и мест-то никаких не было! Даже выйти было невозможно осенью. Так и ходишь только за трактором, потому что иначе через грязь не пролезешь. А здесь хорошо. Льет ли, нет ли – топай хоть в носках по асфальту.

– Да нет, в деревне тоже есть места красивые, нетронутые прогрессом.

– Вот-вот, я тебе как раз о такой красоте и рассказываю. Нетронутые. А уже давно надо бы хоть как-то их тронуть, хоть чем-то! Конечно, кому-то, может, и красиво, а вот когда там живешь, так…

Но Аллочке не хватило времени, чтобы высказать все наболевшие вопросы современного крестьянства – машина остановилась, и Максим открыл дверцу.

Это был старый парк. Только не центральный, где днем визжат дети, а ночью молодежь забывается под хрипы модных групп, нет. Это был неухоженный, даже заброшенный кусок земли, где деревья росли, как хотели, не ведая ножниц садовника, кусты сплели мощную изгородь из ветвей, а под ноги улегся толстый ковер из разноцветных листьев. И никого не было слышно, даже шум машин не доносился с ближайшей дороги.

– Ты куда меня привез? – насторожилась Аллочка, испуганно озираясь по сторонам. – Какие-то у тебя любимые места подозрительные…

И она вдруг стала мыслить критически. А с чего это ее ухажер так необдуманно расщедрился? Так ли уж хороша собой Аллочка, что ради нее можно уже на втором свидании выкинуть целую прорву денег? А если все это неспроста?

– Ты, наверное, маньяк, да? – откровенно спросила она. – Хочешь меня здесь зарезать?

– Почему? – испуганно вытаращился Максим. – Зачем мне тебя резать? Я просто хочу тебе показать… понимаешь, ведь любимые места… я просто хотел, чтобы ты лучше поняла мое настроение, что ли, что у меня сейчас на душе.

– А с чего у тебя на душе такой мрак? У меня, например, праздник! – недоуменно пожала плечиком Аллочка. Вообще, ей стало даже чуточку обидно – у них, можно сказать, свидание, жених должен прыгать от счастья, а тут – коряги, вывороченные корни и сухие листья. Ну и настроение у него.

– Это старый пансионат для детей с заторможенным умственным развитием, – пояснил Максим Михайлович. – Раньше был. А потом его кто-то купил, детей переселили, а хозяин… черт знает, что с ним стало, обанкротился, наверное. Место красивое, скоро его купят, а пока…

– А ты тоже в том пансионате был, да? – сочувственно приникла к его плечу Аллочка. – И теперь тебя мучает ностальгия, правда?

– Почему это? – даже отодвинулся Максим. – У меня было нормальное развитие!

– Ой, ну что ты сразу обижаешься? Я же с тобой совсем недавно познакомилась. Откуда мне знать, как ты развивался? Поедем лучше куда-нибудь к фонарям поближе.

И они отправились смотреть городские фонтаны. А потом завернули в часовню, проехались по старому мосту, и только Аллочка стала забывать скрюченные деревья пансионата, как Максим вторично едва не довел ее до истерики.

Он остановился возле старого городского кладбища, находившегося чуть ли не в самом центре. Страха здесь почти не ощущалось, в любом уголке слышались звуки города, но и удовольствие было сомнительным.

– Нет, я не могу! – чуть не разревелась Аллочка. – Ты что, специально со мной познакомился, чтобы меня только по кладбищам таскать и по пансионатам для недоразвитых? Я думала, мы накупили всяких вещей, поедем к тебе домой… Стану я их примерять, хоть рассмотрю все как следует. Винца выпьем, спляшем танго, а ты…

– К себе я тебя уже пригласил. В субботу. А здесь… Алла! Ну как же ты не понимаешь? Здесь, именно здесь так ощущается связь с прошлым, – попытался объяснить ей Максим Михайлович. – Вот посмотри, – он быстро подошел к чьей-то заброшенной могиле и провел рукой по памятнику. – Смотри, время захоронения – восьмисотый год. Это же история! А я этой истории касаюсь. Неужели тебе не интересно? Здесь же таинство времен! Мост между прошлым и настоящим. Магия. Мистика, если угодно. Ну попробуй, прикоснись!

– Ну его, – испуганно отдернула руку Аллочка. – Я, если захочу, легко могу к любому зданию в центре города подойти и пощупать эту связь времен. Гутя говорила, что некоторым домам лет по двести, а то и больше. Да я в нашей квартире каждый день с этой магией встречаюсь. Тоже, знаешь, какое старье.

Максим уныло вздохнул и побрел по едва видной тропинке куда-то в глубь кладбища.

Аллочка минут пять его подождала, но, поскольку одной среди могил оставаться было очень уж жутко, кинулась догонять.

– Ничего, – уцепилась она за его локоть. – Это потому, что ты один все время был, вот тебя и тянет на кладбище, а когда я буду рядом с тобой, ты сюда и дорожку забудешь.

– Смотри, – прервал ее Максим. – Дворянин похоронен. А буквы-то как вынаписаны! А вон там – там женщина, как давно ее похоронили, и прожила так мало. Знаешь, Алла, я тоже хочу, чтобы меня здесь похоронили. Вот именно здесь.

– Даже не надейся, здесь уже не хоронят лет пятьдесят, или сто, – поежилась Аллочка. – И вообще, пойдем туда, там машина, люди, а здесь…Слушай! Я слышала, здесь какие-то группировки кучкуются, сейчас как набегут – и сбудется твоя светлая мечта. Пойдем отсюда!

Максим направился к машине, и Аллочка с облегчением здохнула – у них еще осталось время на уютный ужин в каминном зале.

Но, видимо, Максим Михайлович так не думал. Аллочка с ужасом наблюдала, как роскошный автомобиль уверенно везет ее к собственному дому.

– Ты куда меня везешь? – повернулась к любимому Аллочка. – Ты куда везешь? Опять домой, что ли? А где ужин при свечках?

Максим остановил машину возле ее подъезда и приник губами к ее руке:

– Прости, Аллочка. Я немного старомоден, но ты же успела заметить, я старше тебя.

– Зато я – моложе! И это очень даже замечательно.

– Конечно. Я только хотел сказать, что к свиданию у себя дома мне надо… подготовиться. Я не могу так – утром человека увидеть, а вечером – в постель. Для меня женщина – это слишком серьезно!

– О господи, понятно теперь, отчего тебя на кладбище тянет, – вздохнула Аллочка.

Максим Михайлович вытянулся струной и торжественно провозгласил:

– Алла! Аллочка! Я приглашаю вас…

– Мы же на «ты»?

– Не сбивай, – буркнул кавалер и напыщенно продолжил: – Я приглашаю вас в эту субботу провести со мной некоторое время! Я буду ждать вас… Аллочка, давай ты сама дома прочитаешь, хорошо, а то я волнуюсь. Я вот тут все написал и время, и адрес. Придешь?

– Я же говорю, я тебя просто никак не могу ослушаться, – вспомнила о женском кокетстве Аллочка. – А коробочки у тебя где? С пальто, с платьем… Они в багажнике?

– Аллочка, и все же я хотел, – он набрался решимости и прочитал сам: – Вот, смотри, я написал: «Дорогая Аллочка! В субботу, ровно в час дня, моя машина будет стоять возле твоего подъезда, чтобы…»

– Да я потом сама прочитаю, что ты? – нетерпеливо перебила его дама.

– Теперь можно и не читать, я уже все сказал, – покраснел Максим. – То есть в субботу. Ты сможешь?

– Я-а? – удивилась Аллочка. – Да за кого ты меня принимаешь? Ты же знаешь – наша баба в горящую избу войдет, а уж в такую-то машину! Ну, что у нас с подарками?

Максим спохватился, вытянул коробки и даже вызвался проводить Аллу, но дама наотрез отказалась:

– Я сама. Мне не тяжело. Значит, в субботу в час дня ты подъедешь, да?

– Ты будешь в этих вещах, правда же? – с надеждой спросил Максим.

– Ну не в Гутином же сарафане, – чуть не фыркнула Аллочка, но только игриво дернула плечиком. – Как скажешь. И еще. Ты, Максим, знаешь что: не уезжай сразу, пусть твоя машинка недолго постоит под окнами, а? А я подойду к окошку, тебе ручкой помашу, и ты поедешь, а?

Максим пожал плечами и пообещал, что дождется появления Аллочки в окне.

Нагруженная коробками, валившимися из рук, Аллочка едва добралась до своего этажа. А уж в дверь позвонить и вовсе не было никакой возможности. Поэтому пришлось банально долбить ногой.

– Аллочка! – распахнула двери Варька. – О господи! Где ты столько стащила? И ведь доволокла же!

– Что значит – «стащила»? – пропыхтела тетушка. – Это меня, в кои-то веки, одарили! Не веришь, можешь… Гутя! Беги скорее к окну. Там стоит машина моего Максима! Варька! Ну что стоишь-то? Я говорю, беги к окну. Там меня ждет Максим Михайлович, мой жених. Прямо ничего не понимают.

Домочадцы и в самом деле ничего не понимали, но к окну послушно подбежали и уставились на машину.

– Ого! – с уважением воскликнул Фома, он тоже оказался дома. – Ни фига себе тачка!

– Фома! Ты же культурный человек. Что за «ни фига»? – немедленно поправила его Варька, пробираясь к окну через коробки. Но, увидев в окне черный лак машины, присвистнула: – Ох, и ни фига себе у Аллочки кавалер!

– Интересно знать, что он в тебе увидел? – негромко и задумчиво поинтересовалась Гутя.

– Детскую непосредственность, – отрезала Аллочка и ожесточенно замахала ручкой любимому. – Эгей! Максим! Я здесь! Я уже им показала! Можешь ехать!

Максим заметил ее, в ответ тоже махнул рукой и неторопливо сел в машину. После чего дивная черная акула торжественно проехала по двору и скрылась за поворотом.

– Видали? – торжествующе спросила Аллочка, оглядывая растерянных родственников. – А что у меня в коробках! Варька, тащи все сюда, сейчас мерить будем!

Обновы поразили домашних прямо в самое сердце. У них даже не осталось сил порадоваться.

– Аллочка, – медленно перебирала складки платья Гутя. – Ты… ты только успокойся, не кричи, но… ты не можешь принять такой подарок. Это стоит очень больших денег. Очень!

– А еще и пальто! – подлезла Варька. – Да я себе о таком даже мечтать запрещаю.

– Нет, Алла, это к добру не приведет, – мрачно покачала головой сестра. – Откажись. Завтра же все это ему верни.

– Разбежалась прямо! – надулась Аллочка и чуть не разревелась. – Вот как у вас попросить денег на пальто, так для меня никогда нет! А тут человек мне подарил. Сам. Я даже не просила! Так вы… И ничего я никому возвращать не собираюсь.

– Аллочка, – вновь медленно занудила Гутя. – Ты же совсем не знаешь этого человека. А если он…

– Я уже узнала! – закричала ей в лицо Аллочка. – Он раскрыл мне свою душу. Он меня возил в пансионат и на кладбище!

Гутя, охнув, опустилась на диван, Варька схватилась за щеки, а Фома удивленно вздернул брови:

– Место выбирать, что ли?

– У тебя шутки, как знаешь у кого! Как у бегемота. Такие же тупые, – уже не могла сдерживаться Аллочка и только вытирала слезы рукавом.

Нет, ну что ж такое? Их семья – просто какая-то убогая. Уже во всем мире любимым женщинам дарят яхты, замки, нефтяные вышки, а тут – подарили ей немного тряпья, и все уже в коматозном состоянии.

– Зачем? Зачем он возил тебя на кладбище? – сухими губами спросила Гутя.

– Да просто чтобы познакомить меня с историей города. Там же людям по нескольку веков. Что ж не посмотреть?

– А так простенько, в музей, он тебя отвести не догадался? – фыркнула Варька. – У нас красивый музей, а ты там ни разу не была.

– Да, Алла, – нахмурилась Гутя. – И вообще, тебе не кажется, что это… несколько необычное место для свидания?

– Ну и что? Ну и кажется. А только меня нисколько не тревожит, что он «несколько» необычен! Зато обычные женихи мне пальто не покупают. Варька! Ну куда ты нацепила-то? Какая ты…

– И когда вы встречаетесь в следующий раз? – строго спросила Гутя.

– Не в этой жизни, – хихикнула вредная Варька, вертясь перед зеркалом.

– В этой. Мы… – Аллочка чуть было не проговорилась, на какое время Максим ее пригласил, но догадалась, что Гутя спрашивает не просто так. – В этой мы встречаемся! А вы просто мне завидуете.

– Скажи мне, когда у вас свидание, и… И как хочешь, но я пойду с тобой, – заявила сестрица.

– Ага! Вот такая я дур-ра, взяла и сказала! – хотела было ответить Аллочка, но благоразумно промолчала, а потом все же не выдержала: – А ты зачем? Тебе тоже за него замуж захотелось, да?

– Не болтай ерунду! У меня этих женихов… вон, целыми альбомами валяются, смотреть некогда. Просто… – сестра пожала плечами. – У меня, конечно, много сестер, но ты живешь у меня, и я за тебя отвечаю.

– Ага, отвечаешь, а сама порядочной куртки мне купить не можешь.

– Да! Кстати. Завтра мы едем покупать тебе порядочную куртку, и на свидание ты пойдешь в ней.

– Но Максим просил надеть пальто. Что он – зря тратился, да? Он, значит, столько денег выкинул, а я к нему – в курточке, в сапожках войлочных и в вязаной шапочке «Инфаркт Юдашкина»?

– Тогда не пойдешь совсем, – категорично отрезала Гутя. – Еще неизвестно, какие у него на тебя планы.

– Может, он тебя подставить хочет, – предположил зятек.

– Неандертальцы, – буркнула Аллочка и решила больше не спорить, зачем зря трепать себе нервы, если до субботы еще пять дней, а новое пальто она все равно наденет, да и на свидание удерет одна, без Гути. Это еще хорошо, что она не проболталась, во сколько у них встреча.

– Кормить меня здесь кто-нибудь будет? – рявкнула она, уводя разговор в другое русло. Делиться с родней восторгом отчего-то уже не хотелось.

– А вот если бы он тебя просто сводил в ресторан, я была бы спокойна, все как у людей, – снова поддела ее Гутиэра.

– А я бы и тогда взволновался, – смотрел куда-то в сторону Фома. – Это каких тараканов в голове надо иметь, чтобы поволочь нашу Аллочку в ресторан! Лучше сразу отдать деньги сиротам. Она же полресторана слопает за один присест. Это ж не человек, это плодожорка. Гусеница!

Аллочка недобро блеснула глазами и хотела напомнить, чтоб парень не забывался: еще не найден убийца его пациентки, что это он так развеселился? Но вспомнила, какое лицо у Фомы было в последнее время, эти круги под глазами, взгляд, – и проглотила обиду.

– Ладно, Фомочка, я тебя запишу в черный списочек, – пробурчала она, усаживаясь за стол. – Вот стану известной миллионершей, попросишь ты у меня новую клинику, а я тебе – фигу.

– Жадина, – отреагировал Фома, подскочил и клюнул ее в маковку – парень тоже понял, что Аллочка хотела ответить на обиду совсем не так.

После ужина вся семья расположилась в гостиной. На экране телевизора мелькали герои сериала, который запускали уже по двадцатому кругу, Варька вязала нескончаемый свитер, Аллочка теребила клубки с пушистой шерстью, а Гутя перелистывала альбомы со своими женихами-невестами.

– Фома, а об этой бедняжке, как ее, Трофимовой, твоей погибшей пациентке, больше ничего не слышно? – виртуозно подкралась она к Фоме с допросом.

– А вы решили взять это дело на себя? – встрепенулся Фома.

– Нет! – рявкнула Аллочка, как раз в тот момент, когда сестрица гаркнула:

– Да!

Вмешалась Варька:

– А чему ты удивляешься, Фома? Ну конечно, мама с Аллочкой решили тебе помочь. Не станем же мы ждать, когда все само собой выяснится. Так что с Трофимовой?

– У нас о ней старательно молчат. Понимаете, как-то неприятно, когда с тобой связаны такие события. Да еще если ты к ним никакого отношения не имеешь.

Аллочка о чем-то напряженно думала, хотела промолчать, но не выдержала:

– А я знаете о чем думаю… Фома, если в ресторане с ней был не ты, тогда вполне вероятно, что я видела убийцу.

– Ну конечно! – подскочил Фома. – Я же серьезно говорю – не я там был. Давайте я главному позвоню!

– Погоди, я тебе уже почти поверила, – отмахнулась Аллочка. – Тогда получается, что он тебя подставлял. Зачем? И почему именно тебя?

– Алла! Мы об этом с тобой уже думали, – напомнила Гутя.

– Думали. А что толку?

– Нет, пусть его опишет, мужика-то этого! – первой выдала Варька.

– И в самом деле, – мотнул головой Фома. – Это же не я был. Значит, хоть чем-то он от меня отличался. И какой он был?

Вот этого Аллочка и боялась. Сейчас надо им рассказать, как этот псевдо – Фома выглядел, а она его в лицо и не видела.

– Он… Фома, что там описывать-то? Говорю же, точная твоя копия!

– А ты хорошо смотрела? – на всякий случай спросила Гутя.

– Да какое там «смотрела», – не выдержала сестра. – Я боялась на него откровенно пялиться, думала, он меня заметит и сбежит. И останется наша Варька с рогами, как коза какая-то.

– А так вышло куда лучше, – скривилась племянница. – Ничего не рассмотрела, а уже – нате вам. Фома – бабник. Варька – разводись, да?

– И ничего не разводись, – сопротивлялась Аллочка. – Я бы все равно надавила на него, и он бы раскололся.

– Конечно. Надавила бы она, – насупился Фома. – Смотреть надо было лучше.

– А когда ее хоронить будут? – снова спросила Гутя про Трофимову.

– Даже не знаю, – растерянно протянул Фома. Но тут же поправился: – Я завтра у своих спрошу, не может быть, чтобы о ней никто ничего не слышал. И вам позвоню.

– А теперь вспоминай всех твоих прежних женщин, погибших, ты говорил, Трофимова – не первая, – напомнила ему Аллочка. – Будем анализировать.

Фома рассказывал прилежно. Однако из его слов стало ясно, что трех женщин ничто не объединяло, за исключением клиники и врача, то есть его – Фомы Неверова. У женщин были разные диагнозы, жили дамы в разных районах, и даже семейный состав у них различался. У первой погибшей были старенькие родители, вторая жила в благополучном браке уже пятнадцать лет, потом развелась и кинулась больным помогать, а третья, Трофимова, недавно развелась с мужем и находилась, что называется, в поиске. Правда, их еще объединяло то, что все они были состоятельны, но это можно было сказать о любом посетителе клиники – бедные туда не ходили. Да еще то, что все несчастные были женского рода.

– М-да… – Аллочка ухватилась за подбородок. – Не густо.

– Я просмотрела списки, – предательски произнесла Гутя. – Ну, те, что Аллочка мне велела взять в клинике. Короче, в те дни, когда на приеме у Фомы находились эти женщины, пациенты были всякий раз другие, то есть, вероятно, преступник все же не был твоим клиентом, Фома, и это надо учесть.

– Почему? – не сообразила Варька.

– Потому что сначала мы думали, что он ходит на прием к Фоме и выглядывает там жертву, а теперь оказывается, что ни на какой прием он не ходил, значит, искать надо в другом месте, – терпеливо пояснила Аллочка.

Фома возразил, на то он и был Неверов:

– А мне кажется, искать можно и у меня в клинике, только другими путями.

– Мы будем всякими, – кивнула Гутя и честно призналась: – Только пока еще не знаем, какими.

– Это она не знает, а я уже придумала, – Аллочка взяла инициативу в свои руки. – Тут все просто. Например, во-первых, я бы сходила в ресторан…

– Ты уже сходила, – напомнил ей Фома.

– Да, но теперь я пошла бы по делу. Пошла бы и спросила…

– Погодите, – вдруг прервала ее Варька. – Аллочка, ты говорила, что эту Трофимову видела в ресторане с мужчиной, похожем на Фому. Но ведь она Фомку хорошо знает, сколько раз у него на приеме была. Фом, она у тебя первый раз была?

– Нет, уже раз четвертый, наверное.

– Вот-вот! – кивнула Варька. – Так как же она его не узнала? Сидела с ним за одним столом, можно сказать. Глаза в глаза – и не смогла разглядеть? Ерунда, я никогда не поверю, что преступник запросто может преобразиться в Фому!

– А если… – попыталась было вставить Аллочка, но Варька снова ее перебила:

– А если она его узнала, то почему ее не насторожил его внешний вид? Этого мужчины, который отчего-то так старательно пытался изобразить из себя Фому? Ведь даже Аллочка их спутала.

– Наша Аллочка меня спутает с кем угодно, если рядом окажется женщина, – набычился Фома.

Гутя помотала головой:

– Нет, Фома, Варька права. Почему Трофимова не удивилась, а продолжала спокойно сидеть с этой подделкой?

– А может, он ей как-то это объяснил? – предположил Фома.

– Не думаю, – успела вставить Аллочка. – Понимаете, вы все говорите верно. Но… Вот представьте – она приходит в ресторан, что – случайно? Ну хорошо-хорошо, предполагаю, что состоятельные люди могут просто ужинать в ресторане, чтобы дома у плиты не торчать. Пришла – и случайно увидела этого мужчину. А он что – просто так нарядился в Фому и расхаживал по ресторанам? А потом вдруг они случайно встретились и мило уселись ужинать вместе, да? А ведь они именно сидели и долго о чем-то беседовали. Не клеится.

– М-да, – качнула головой Гутя. – Опять же, если предположить, что она его шантажировала, то когда она его увидела в таком наряде впервые? Именно там, в ресторане? Тогда зачем им было сидеть и мило разговаривать? Она поставила свои условия, он их принял, и все, адью! А они сидели.

– Они не просто сидели, они проводили вместе вечер, – поправила Аллочка.

Фома все дальше вытягивал шею, а потом прохрипел:

– Я по… понял! Трофимова была сообщницей!

– Точно, – вытаращила глаза Варька. – А потом он ее убил! Чтобы убрать свидетеля!

– Может, и так, – вздохнула Гутя, – но, в любом случае, здесь много непонятного. И надо подумать.

– Думать не надо! – рубанула Аллочка воздух растопыренной пятерней. – Я уже за вас все обмозговала, завтра я иду в ресторан.

– Ты уже ходила! – упрямо гнул свое Фома.

– Ну и что! Зато мне есть в чем пойти. Должна же я надеть пальто, которое мне Максим подарил. Кому я еще его покажу? И платье!

– Пойдет Аллочка, – согласно кивнула Гутя. – Но в куртке. Мы сначала купим ей пуховичок, а потом забежим вдвоем в этот ресторан. А я лично прослежу, чтобы время там было проведено исключительно пользы ради.

– А ты, Фома, выпиши адрес этой Трофимовой, – распорядилась Алла Власовна. – Надо поговорить с ее соседями.

– Боюсь, там такие соседи, которые с тобой попросту не станут разговаривать, – вздохнул Фома.

– А если они не станут говорить со мной, то с ними побеседуешь ты! – прошипела Аллочка. – Радуется он еще…

На следующий день Гутя растрясла сестру ни свет ни заря.

– Аллочка, быстро собирайся, нам надо ехать за покупками!

Аллочка никуда ехать не хотела. Ну зачем тратить деньги на какой-то китайский пуховичок, когда у нее в шкафу висит совершенно изумительная вещь?

– Давай лучше деньги Варьке с Фомой на поездку отложим, – сквозь сон пробормотала она. – Я тебе честно говорю, он – прекрасный мужчина! И страшно меня любит. Что ты придумала?

– Все уже решено, поднимайся.

Отделаться от сестрицы не было никакой возможности, и Аллочке пришлось подняться.

И, конечно же, они поехали. И, конечно же, купили. Пуховичок. Это дикое безобразие, в котором Алла Власовна смотрелась, как компостная куча. А Гутя еще и цвет выбрала – черненький, чтобы грязи видно не было, постаралась, все продумала.

Домой Аллочка ехала темнее тучи, зато сестра заливалась соловьем.

– Я не понимаю, что тебе не нравится? Такая курточка славненькая. Модненькая, с перетяжечками, черненькая. И тепло, и хорошо. Ты в ней как королева.

– Какая там королева! – ворчала Аллочка. – Ты даже не обратила внимания, что это мужской пуховик. Наряжусь, и попробуй пойми – мужик я или баба? И так мне никак жениха найти не можем, так давай меня еще в это убожество нарядим!

– А потому что женских пуховиков твоего размера не было. А уже скоро наступят холода. И замерзнешь, – тараторила Гутя. – И потом, какая разница – мужской, женский? Я специально смотрела, на них вытачки не делают. Скажем, что женский.

Аллочке даже отвечать не хотелось.

– Забежим домой, переоденешься, и поедем в ресторан, надо же дело двигать, – намечала Гутя план действий.

– В этой фуфайке я никуда не поеду, – категорично заявила Аллочка. – Не хочу позорить фамилию.

– А, – беспечно отмахнулась Гутя и фыркнула: – Нашу фамилию никаким пуховиком не опозоришь. Клоповы – звучит гордо! Но если ты не хочешь, я и сама сбегаю.

Алла Власовна все же совершила подвиг – ради того чтобы найти преступника, она наступила на свою гордость, влезла в толстый пуховик и направилась вместе с Гутей в ресторан.

Однако как ни хвалила Гутя сестринский наряд, но одежка сыграла с ними злую шутку. Завидев приличную женщину (Гутю), а рядом с ней – даму в подозрительно большом пуховике, явно с мужского плеча, ни один работник славного «Сентября» с ними попросту не стал разговаривать. Дамы к себе не располагали.

– Мущщина! Мы хотели бы поговорить, – безуспешно цеплялась за всех проходивших мимо официантов Гутя. – Только парочка вопросов. В интересах следствия!

Но ее, точно колонну, упрямо обходили стороной.

– Придется сесть за столики и спиртное заказать, тогда, может, что-то они и расскажут, – равнодушно отвернулась к окну Аллочка. – Вперлись в зал, когда я в этом панцире, поговорить нам захотелось. Ха! А им не хочется. А будь я в том пальто!

– Ничего. Отправим в ресторан Фому с Варькой. Перед Варькой они не устоят, – сказала Гутя.

Совершенно разбитые, они приплелись домой, и сразу же, словно дожидался он только их прихода, затрезвонил телефон.

– Алле! – подскочила к аппарату Аллочка. Все же думалось, что позвонит Максим.

– Аллочка! Я сегодня домой приду поздно! А ко мне тут одна дама пришла! – закричал в трубку Фома.

– Все, Гутя, Фомка сбежал, – опустила руки Аллочка. – Упустили! К нему опять пришла какая-то баба, и он сообщает, что вернется поздно.

Между тем трубка что-то пищала, кричала и рвалась к разговору.

– Дай-ка, я сама с ним поговорю, – тяжело задышала Гутя и выхватила трубку. – Алле, Фома! Ты что там опять… так… ну и правильно… да, конечно! Мы прямо… ага, ага… хорошо. А я тебе голубцов настряпаю, сильно не перегружайся!

Гутя положила трубку и повернулась к Аллочке.

– Опять чуть до инфаркта не довела, – недобро посмотрела она на сестру. – Фома сказал, что у них сегодня установка этого аппарата, поэтому он задержится. Но главное не это. К нему пришла на прием женщина, очень хорошо знавшая Трофимову, ее, собственно, Трофимова и привела в клинику.

– Я же говорила, к нему бабы опять зачастили, – подпрыгнула Аллочка.

– Это не баба. Это – свидетель! Но Фома с ней сейчас поговорить не может, потому что у него полный коридор народу.

– А адрес взять он, коне-е-ечно же, не догадался?

– Адрес он взял. И предупредил, что к ней придут. И мы с тобой отправляемся выяснять – что за человек была Трофимова, – отчеканила Гутя. – Собирайся.

Аллочка посмотрела на обнову и влезла в свой старенький плащик.

Гутя вздохнула:

– Ну что, тебе совсем не нравится куртка?

– А давай ты в ней походишь, – предложила Аллочка. – Недолго: только сходишь в ней к этой женщине и мне вернешь.

– Можно подумать, ты мне предлагаешь невесть что. Можно подумать, ты мне голой пройтись предлагаешь. И надену!

Гутя демонстративно влезла в пуховик, Аллочка напялила старый плащ, и дамы отправились на задание.

– Гутенька! И куда это вы в такое время? Никак картошку копать? – приветливо закудахтала соседка со второго этажа, тетя Нюра. – А что ж вилы не взяли? У меня на даче такие вилы! Надо было попросить.

– С чего это вы, тетя Нюра, подумали про какую-то картошку? Когда мы ее сажали? – пожала плечами Гутя. – Мы гулять идем.

– А-а, вон оно чо, а я думала, раз уж ты так разрядилась, значит, на картошку. Нешто кто в такой-то фуфайке гуляет?

Гутя шмыгнула носом и постаралась поскорее выскочить на улицу.

– Гутя, куда ж тебя так несет? – не успевала за сестрой Аллочка. – Мы никуда не опаздываем, пройдемся не спеша, насладимся осенью.

– Тебе бы только шататься! А я вот спешу насладиться допросом. Со свидетелем, – быстро-быстро перебирала ножками Гутя.

– Боже мой! Как быстро ты переродилась. Это тебя вовсе не красит, – кривлялась Аллочка, стараясь не отставать. – Я же говорила, не надо было покупать этот пуховик. Ты становишься китайским трудоголиком, право слово.

Глава 4

Откуда деньги растут

Подруга Трофимовой Вероники Семеновны оказалась очень приятной женщиной лет пятидесяти. Звали ее Елизавета Николаевна, она была улыбчива, гостеприимна и принадлежала к тем типам счастливых дам, которых время только красит. Красиво уложенные волосы, легкий макияж, прекрасно сохранившаяся фигура и теплых тонов домашний костюм – все так и притягивало к ней взгляд. Между тем, нельзя было сказать, что проживает Елизавета Николаевна в какой-то особенной роскоши, Гутя с семейством жила лишь чуть скромнее.

– Прошу вас, проходите! Раздевайтесь. Прошу, – и женщина любезно протянула «плечики» для старенького плащика Аллочки. Гутину же верхнюю одежду она просто повесила на крючок. – Доктор Неверов меня предупредил, что вы зайдете. Чай? Кофе?

– Спасибо, мы по делу, – сухо сообщила Гутя.

– Поэтому лучше кофе, – мило улыбнулась Аллочка.

Елизавета Николаевна бесшумно удалилась в кухню, а Гутя зашипела на сестрицу:

– Нам некогда кофе распивать. Настройся на рабочий лад. И мор… лицо серьезнее сделай. Расплылась вся!

– Гутиэра! Веди себя прилично, – не испугалась Аллочка. – И попроще, попроще будь. На тебя и так без слез не взглянешь. Прямо бюро ритуальных услуг, честное слово.

Елизавета Николаевна вошли в комнату, толкая перед собой маленький столик на колесиках, и сестрам пришлось умолкнуть.

– Угощайтесь, – любезно предложила она и спросила первая: – Вы о чем-то хотели со мной поговорить?

– Хотели, – согласно кивнула головой Аллочка, накидываясь на угощение. – Да мы еще спросим, успеется.

Гутя на нее сверкнула таким взглядом, что Аллочка как честный человек должна была просто сгореть от стыда.

– Мы хотели бы узнать у вас о Трофимовой, – прилежно сложила ручки на коленях Гутиэра Власовна, принципиально не глядя не столик. – А вы, насколько нам известно, были подругами. Не могли бы вы…

– Вы знаете, я бы не назвала это дружбой, – не согласилась Елизавета Николаевна. – Скорее, я была ее доброй знакомой.

– Велика разница, – фыркнула Аллочка. – Мы вообще никого не можем найти, кто бы ее знал.

– Ну, подруге она, быть может, доверяла больше, – покачала головой женщина. – А со мной… Хотя, у Вероники не было подруг, она охотно общалась с мужчинами и не стремилась к женской дружбе, это ей было попросту не нужно. Разве только чтобы похвастаться нарядами, украшениями.

– А у Трофимовой были богатые украшения? – зацепилась за ее слова Гутя.

– Богатство – вещь относительная, – мудро рассудила Елизавета Николаевна. – Но Вероника не бедствовала.

– Но, простите, ведь она нигде не работала, насколько мне известно, и богатого супруга у нее тоже не имелось, – вспомнила Гутя информацию, которую выдал им Фома. – У Трофимовой были накопления? Или эти украшения она покупала на пенсию?

– Да! – встрепенулась Аллочка. Ее тоже жутко заинтересовало – как же можно так славно устроиться, чтобы, не работая, осыпать саму себя бриллиантами?

Елизавета Николаевна замахала руками и впервые взглянула на Гутю с уважением, так ей понравился вопрос.

– Веронике просто повезло!

– Да уж, – не удержалась Аллочка.

– Простите, я не совсем правильно выразилась, – немедленно отреагировала хозяйка дома. – Ей повезло с сыном, нет, и это неверно. В общем… С Вероникой мы познакомились еще молоденькими сорокалетними девчонками.

Аллочка изо всех сил старалась держать себя в руках и не прыскать кофе, хотя мысль о «сорокалетних девчонках» пришлась ей по вкусу.

– Познакомились в санатории, в Крыму, жили в одной палате. А по вечерам вместе проводили время. Недурно, надо сказать, подлечились, до сих пор сохранили самые нежные воспоминания об этой поездке. Тогда Вероника еще не была состоятельной дамой, еле сводила концы с концами, а на летний отдых тоже, как и я, вырвалась впервые, и то благодаря тому, что целый год себе во всем отказывала, копила. Но тем слаще был наш отдых. За нами ухаживали такие роскошные мужчины! Они дарили нам розы с санаторных клумб, кормили нас шашлыками – за наш счет, и пели серенады под окнами ночи напролет, за что по утрам нас с Вероникой неизменно вызывали на ковер и безбожно штрафовали за нарушение режима. Но мы были молоды, веселы и успешны. И чувствовали себя королевами. А вы же понимаете, ничто так не сближает женщин, как одна компания. А потом сезон подошел к концу, пора было собираться домой, и тут выяснилось, что живем мы в одном городе и даже дома наши стоят совсем близко. Мы стали встречаться и после санатория. Первое время мы просто дня не могли прожить друг без друга, но нас тянула друг к другу не дружба, а тоска по лету, по нашим приключениям, по солнцу. К тому же, после нашего отъезда наши рыцари бесследно испарились, это было горько, а вдвоем становилось куда легче.

– А говорите, не подруги, – не согласилась Аллочка.

– Наша пылкая привязанность друг к другу длилась не больше месяца, – пояснила Елизавета Николаевна. – А потом каждый влился в свою прежнюю жизнь.

– Так когда же она разбогатела? Я все жду, жду… – прервала ее Аллочка.

– Внезапно, – пояснила дама и спросила: – Вы позволите, я закурю?

Она затянулась тоненькой сигареткой, и рассказ пошел быстрее.

– Вероника еще в Крыму говорила, что ее сын занялся каким-то бизнесом, жаловалась, что не может парню помочь, потому что ничего не соображает в компьютерной технике, а парень ударился именно в это направление. Она даже советовалась со своим тамошним знакомым, расспрашивала о каких-то тонкостях. Но и знакомый был умственно далек от всяких там компьютеров. Однако, как выяснилось, Алексей, сын Вероники, и сам справился великолепно, во всяком случае, нам тогда так казалось.

– Это он ее и убил, Веронику, – обернулась к Гуте Аллочка. – Вот чует мое сердце, взял и… Так что дальше-то было?

– Ваше сердце чует неправильно, – горько усмехнулась Елизавета Николаевна. – Да, Алексей бурно расширял свой бизнес, и тот у него пошел. Да так стремительно! Молодой человек буквально на глазах обрастал деньгами. Конечно, перепадало и Веронике, но, по сравнению с состоянием сыночка, Трофимова была просто нищей. Но по документам получалось все наоборот: на нее были переписаны денежные счета, машина, квартира и еще какая-то часть имущества, я уж и не помню. Еще часть была переписана на дальнего родственника. Но совсем немного. Получалось, что Алексей ничего и не имел.

– Понятно, это из-за всяких налоговых инспекций, – качнула головой Гутя.

– Не только, – дернула бровью Елизавета Николаевна.

– Господи! Такой молодой, а тут тебе и дома, квартиры, машины, счета! А у меня… – с завистью вздохнула Аллочка. – Вот умеют же молодые жить.

– Не совсем умеют, – не согласилась дама. – Алексея убили. В криминальных разборках.

Аллочка судорожно сглотнула:

– Как это?

– Да вот так, – просто объяснила Елизавета Николаевна. – Парень свой бизнес строил путем не совсем праведным. И расплатился за это жизнью. И так получилось, что Вероника вмиг сделалась богатой леди. Ей даже не пришлось ждать полгода, чтобы вступить в наследство – все давно было на нее оформлено.

– Обалдеть, – прошептала изумленная Алла Власовна.

– Не знаю, можно было и обалдеть, но Вероника как-то держалась. Через какое-то время горечь утраты притупилась. А деньги остались. И она даже научилась ими сорить.

– Понятно теперь, отчего она так запросто ужинала в ресторане? – обернулась к сестре Гутя.

– Действительно, – согласилась дама. – Вероника не любила ужинать одна, к тому же она совершенно зверела возле плиты. А в ресторанах она очень скоро нашла утешение не только для желудка, но и для души.

– У нее появился мужчина? – напружинилась Гутя.

– Я бы так не сказала, – фыркнула Елизавета Николаевна. – Во-первых, не появился, она нанимала кавалеров за деньги, а во-вторых, тех юнцов, которых она выбирала, с большим трудом можно назвать мужчинами, они были всегда слишком молоды.

– Ой, что творила, а? – с осуждением заохала Аллочка. – Вот так и получается, что старшие женщины себе берут молоденьких, а нам, девушкам, уже никого не остается! Нет бы старичка какого…

– Я ей тоже говорила нечто подобное. Но она уверяла, что рядом с молодыми сама молодеет, без всяких пластических операций. И потом, для нее это был такой заряд…

– Пошлячка! – запыхтела Аллочка.

– Не думаю. Вероника не позволяла себе пошлостей. Постельные сцены ее не волновали, но вот появиться на людях с молоденьким жиголо! Людям показать, как молодой красавец млеет от ее взгляда, самой ловить влюбленные взгляды, – это ей придавало такие силы!

– Но какие же влюбленные взгляды за деньги-то? – не поверила Аллочка.

– Самые страстные! Поверьте, Вероника на мужчин не скупилась, а те отрабатывали по полной программе. Тем более, что работа у молодцов была не пыльная – вечерок отсидеть в ресторане, проявить максимум актерского мастерства и доставить даму до квартиры. И все – молодой человек получал расчет и тут же удалялся. И оба были страшно довольны.

Гутя слушала рассказчицу, не перебивая. Аллочка тоже отчего-то сосредоточенно шевелила губами. Ее так впечатлил этот рассказ, что она даже стала что-то про себя нашептывать.

– Очнись, – шепнула ей на ухо Гутя. – У нас на всю семью столько денег, что тебе хватит только на ресторанного сторожа.

Елизавета Николаевна внимательно посмотрела на сестер.

– Вы хотели меня еще о чем-то спросить? – улыбнулась она Аллочке.

– Я хотела узнать: что, эти мальчик в самом деле так дорого стоят? – спросила о сокровенном Алла Власовна.

– Мальчики? – вытаращилась приличная дама.

– То есть моя сестра интересуется – Вероника Семеновна ходила ужинать только в ресторан «Сентябрь»?

Елизавета Николаевна искренне удивилась:

– А с чего вы взяли, что она ходила в «Сентябрь»? Она никогда туда не ходила. Ей очень нравилась «Нота», ресторан рядом с ее домом, выдержан в старинном стиле, живая скрипка, и публика там – сплошь артисты и музыканты. Нет, «Сентябрь» она не уважала.

Гутя прищурила глаза и сжала губы – опять сестрица перепутала все, что можно.

Но Аллочка так просто не сдалась:

– А откуда вам известно, что она туда не ходила? Вы же сами говорили, что подругами не были, а получается, что она докладывала вам о каждом своем походе, так? Может быть, она однажды и забыла вам долож… поведать?

– Да почему «однажды»? Она и вовсе мне ничего не докладывала. Просто в «Сентябре» нет мальчиков, значит, и никакого интереса у нее не было это заведение посещать.

– То есть если бы у нее была назначена встреча в «Сентябре», то она смогла бы наступить на горло собственной песне, так? – уточнила Гутя.

– Ради встречи, скорее всего, и наступила бы, – ни на минуту не задумалась Елизавета Николаевна. – Вы сами поймите: человек встречается – с кем? С мужчиной?

– Предположим, – уклонилась от прямого ответа Гутя.

– Так вот, если она с мужчиной встречается, зачем ей светить свои слабости, это я про альфонсов. Понятное дело, она пойдет туда, где ее не знают. А вот если для себя…

– Скажите, а вы по мальчикам не ходите? – невинно брякнула Аллочка.

– Я-а? Да вы что такое говорите?! У меня муж столько не зарабатывает!

– Какое несчастье, – вздохнула Аллочка. – А то бы Вероника вас с кем-нибудь из этих красавцев познакомила. Или все же вы кого-то знали из ее маленьких друзей?

– Нет. Никого, – строго проговорила женщина. – Честно говоря, они об этом мне не рассказывали. Я сама узнала, случайно. У одной нашей знакомой есть сын, в общем, я была у нее в гостях, а к ее сыну прибежал друг.

Парень прибежал и прямо в прихожей стал хвастаться обновами. А знакомая сразу же расстроилась:

– Сейчас опять Пашка убежит, а мой дурачок примется у меня денег просить на новую машину. Потому что, видите ли, Пашке купили, а моему еще никто не догадался купить. А где я ему столько денег возьму? Ему не нужна наша, отечественная, ему иномарку подавай, покруче!

– Да уж, балуют родители сейчас мальчишек, – качнула головой Елизавета.

– Мы не балуем.

– Так ето друга, Пашку, родители балуют.

– Ха! Родители! Это Пашенька сам заработал. Нашел себе старенькую «женушку», вот та и старается. Покупает ему, что он ни попросит. А тому и надо-то лишь вовремя глазки закатить: «Ах, Вероничка! Рыбка моя красноперая! Мой Трофимчик! Моя птица-голубь!»

– При чем здесь птица-голубь и Трофимчик? – не поняла Елизавета Николаевна.

– Трофимчик – это фамилия, Трофимова. А птица-голубь, это «голубка моя», наверное, он хотел сказать, да уж так вылетело.

– Трофимова? Вероника? Кажется, я ее знаю… – не могла поверить Елизавета Николаевна.

– Ну, милая, – вскинулась подруга. – Мне было бы стыдно иметь таких знакомых!

Елизавета стыдиться не стала, но при первом же удобном случае у Трофимовой поинтересовалась:

– Я слышала, ты покупаешь себе юнцов?

– А что ты в этом усмотрела такого дикого? Можешь мне не верить, но мальчики даже не перешагивают порог моего дома, а за то, чтобы просто порхать возле моего стола, пока я ужинаю, я им плачу достаточно. Можешь считать это меценатством. Во всяком случае, я в цене, а из таких «поклонников» у меня целая очередь выстраивается. Значит, никто не в обиде.

– Погодите, но при ее богатстве… – перебила ее Аллочка. – Разве на долгие отношения не нашлось добровольцев?

– Ей это было не нужно. Сначала Вероника влюблялась исключительно в артистов. Даже по одному известному актеру несколько лет прилежно страдала. И вот когда она с ним встретилась, а надо сказать, что для этого она приложила немало усилий и денег, то увидела своего кумира в таком непотребном виде! Артист праздновал свой очередной триумф и был пьян в зюзю. Вероника в ужасе вернулась домой и еще несколько лет убивалась по своей погибшей мечте.

– И никаких знакомых у нее не было? – напирала Аллочка.

– Не могу вам точно сказать, во всяком случае, мне она ни о ком не говорила, – тяжело вздохнула Елизавета Николаевна и с тоской посмотрела на часы.

Сестры поняли, что пора и честь знать. Они уже и без того выжали из единственной подруги погибшей Трофимовой все, что могли.

– Простите, мы бы и еще посидели, но нам пора, – поднялась Гутя и силой оторвала от столика Аллочку. – Вы нам очень помогли.

– Да, – Алла цеплялась за стол руками. – Только хотелось бы знать: разве у такой богатой дамы не было никаких домработниц, горничных, повара, шофера, наконец?

– Не было. Убиралась она сама, а повар – зачем? И потом, она всегда сохраняла конфиденциальность своей жизни в быту.

Больше дамы не задерживались. Гутя буквально вытолкнула сестрицу в прихожую, а уж там допрос сам собой сошел на нет. Правда, Аллочка еще что-то пыталась спросить, но ее уже никто не слушал.

– Вы знаете, – сказала Елизавета Николаевна Гуте. – В «Абрикосе» проходит акция. Там очень недорого можно купить приличное пальто. Настоятельно рекомендую.

Гутя только мелко кивала и краснела. Зато Аллочка радовалась вовсю – пусть сестренка сначала сама испробует всю прелесть своего пуховичка!

По дороге домой рты у сестер не закрывались:

– Гуть, а может, в «Абрикос»? – фыркала Аллочка и толкала сестрицу под локоть.

– Нет, нам надо… Надо сказать, чтобы Варька с Фомой не в «Сентябрь» шли, а в ресторан «Нота»! – решительно сжимала губы Гутя.

– И еще хорошо, если бы ты с ними отправилась, – поддержала сестру Аллочка.

Гутя с недоверием на нее покосилась – с чего это Аллочка так разошлась? Небось еще и себя сейчас предложит.

– А ты отправилась бы со мной, так? – скривилась она.

– Я бы отправилась, но что уж, опять на меня все деньги убьем. Фома же сказал, что я – как это, прожорливая гусеница. Плодожорка! Сами сходите.

Гутя засопела, но потом усмехнулась:

– А когда у тебя свидание с этим Максимом, что-то я подзабыла?

Аллочка вздрогнула. Ну никакого интереса гулять с этой Гутей, так и лезет прямо в мозги! Каждую мысль читает.

– Мы, Гутенька, должны с ним встретиться в пятницу, – не дрогнув, соврала Аллочка с самым светлым лицом.

– То есть завра, да?

– То есть завтра. А что ты хотела? – наивно захлопала ресницами Алла Власовна.

– Просто я теперь на пятницу ничего планировать не буду – тебя стану сторожить. А то мне что-то больно не по душе твои подарки. Пальто это…

– Мне твои подарки – тоже, пуховичок этот… но… Пора отодвинуть личное на второй план! Надо преступника искать.

– Правильно, но в пятницу я посижу дома, все равно Варька с Фомой работают. А вот в субботу мы и отправимся в «Ноту» с чистой совестью.

– Скатертью дорога, сестрица, – грустно вздохнула Аллочка и прибавила шагу.

Гутя сдержала слово и весь следующий день из дома не отлучалась ни на минуту. Аллочка же вовсю «страдала»! Она, обессиленная от горя, валялась на диване, пялилась в телевизор, грустно заталкивала в рот печенье, глазированные сырки и кусочки сыра. Изредка она подходила к окну, призывно взвывала, а потом снова без сил плюхалась на диван – переживала душевные муки.

Гутя ловила каждый ее вздох, суетилась возле сестры и считала себя крайне виноватой. Но так было лучше – пусть Гутя выглядит негодяйкой, но Аллочка просто не может идти на свидание с таким странным типом. Еще надо выяснить, что этому красивому седовласому господину нужно от простоватой Аллочки!

Даже Фома и Варька вели себя в этот день тише воды и ниже травы – понимали, что мать права, но и соображали, как нелегко сегодня тетке.

Зато в субботу вся семья погрузилась в сборы. Дамы даже записались к парикмахеру, чтобы выйти на преступника в полной боевой готовности. А Фома уже второй час возлежал в ванной с успокаивающими травами. И только Аллочка без дела слонялась по комнатам.

– Аллочка, я тебе оставила немножко денег, – торопливо говорила Гутя, пересчитывая в кошельке деньги. – Купи себе что-нибудь вкусненькое.

– Только не чипсы и не вафельный торт! – кричала Варька. – А то по всей квартире будут крошки.

– Да! Лучше, если ты уберешь в своей комнате, – вспоминала Гутиэра.

– И постираешь мои джинсы. А? – заканючила вредная племянница. – А то если я завтра их постираю, они не успеют до понедельника просохнуть, а мне на работу.

– Хорошо, – смиренно опустила глазки Аллочка. – А еще вы о чечевице забыли, которая с горохом перемешана.

– Не понимаю, при чем здесь чечевица? – пожала плечами Гутя и крикнула: – Варвара! Ну сколько тебя можно ждать? Мы опоздаем к мастеру!

– Мама! А Фома? – испуганно заморгала Варька. – Его так и оставить в ванной?

– Поверь мне, Аллочка с ним ничего не сделает. Аллочка! Через полчаса выключи у Фомы свет в ванной. Тогда он быстрее вылезет.

Едва дождавшись, когда за родственницами захлопнется дверь, Аллочка кинулась в комнату Варьки и Фомы. Наивная Гутя упрятала подаренные Максимом вещи в шкаф к молодым и свято верила, что рука Аллочки их не коснется. Как бы не так! Сейчас Аллочке никто не мешал, она спокойно нашла свои вещи, на цыпочках выскользнула из комнаты и заперлась у себя. Фома между тем наслаждался жизнью под струями воды, он даже что-то пытался петь, немилосердно фальшивя – у парня со слухом были большие проблемы.

– Сейчас я… нет, сначала надо глазки подвести, времени мало… господи, сделай так, чтобы Гутя с Варькой еще часа два проторчали в очереди! – взмолилась Аллочка и принялась наводить красоту перед зеркалом.

В связи с ситуацией управиться пришлось за полчаса, еще пятнадцать минут ушло на укладку волос, а потом Аллочка, затаив дыхание, стала обряжаться в новое платье.

– Осторожненько… та-а-ак… ой! Черт, за что это я зацепилась? Ф-ф-фу, – платье было надето, и из зеркала на Аллочку глянула совсем другая женщина – строгая, с подтянутыми формами и горящими глазами.

– Умереть – не встать! Максим сегодня же предложит мне руку и сердце, а в его домик мы переедем завтра! Пока никто не спер такую красоту, – залюбовалась собой Аллочка и тут же спохватилась. – А вот бешеные локоны к такому платью совсем не подходят! То есть совершенно, и куда же их? Надо бы заколочку…

Заколочка нашлась, конечно же, у Варьки. Аллочка подобрала волосы вверх, и лицо ее преобразилось.

– Вот смотрела бы и смотрела! Но – пора свою красоту нести в массы.

Она мельком посмотрела на часы и надела пальто и ботильоны.

Машина, как они и договаривались, пришла за Аллочкой ровно в час дня. Правда, она уже минут пятнадцать сидела в кухне, застегнутая на все пуговицы, то и дело подпрыгивала и выглядывала в окошко, и даже немного нервничала. Но когда здоровенная машина подкатила к дверям подъезда, на лице ее заиграла счастливая улыбка – он волшебник! Он ее не обманул! Он за ней приехал и увезет ее в новую жизнь!

– Со мной лесной олень! По моему хотенью-ю-ю! И мчит меня оле-е-е-нь в свою страну оленью-ю-ю-ю!! – верещала Аллочка, ковыляя по ступенькам на непривычных высоких каблуках.

Она вышла из подъезда, победно взглянула на окна соседей и плюхнулась на переднее сиденье.

– Ну и как я? – обернулась она и обомлела – на месте шофера сидел вовсе даже не Максим, а некий молодой мужчина, совершенно незнакомого вида. – А… а Максим… Михайлович?

– Он уже там, – ответил водитель, не отрывая взгляд от дороги.

Конечно же, Аллочка сомкнула губы, вытянулась спицей и всю дорогу просидела, как петух на флюгере. И все же ей нравилось, что Максим прислал за ней своего водителя. Это было так по-семейному! Да, ОН готовит праздничный ужин, а за НЕЙ поедет личный шофер. Надо же когда-то познакомить ее с личной обслугой. Аллочка даже отчетливо увидела, как это происходило. Максим крутится на кухне, в цветастом фартучке, с закатанными рукавами, на сковороде горит лук, дым стоит коромыслом, а время безжалостно отсчитывает минуты.

– Федя (Коля, Вася, Иннокентий)! Съезди за моей супругой! А то у меня тут… да, еще по дороге купите хлеба, я забыл.

Аллочка так четко мысленно себе все обрисовала, что чуть сама не предложила заехать в магазин. Однако с хлебом у Максима, похоже, был полный порядок, потому что водитель упрямо смотрел только на дорогу и никуда заезжать не собирался.

– А нам ничего не надо купить? – лукаво улыбнулась ему Аллочка и даже хитро подмигнула – дескать, знаю я вас, мужиков.

На ее улыбку водитель не купился, а несколько странно взглянул на пассажирку и снова уставился на дорогу.

«М-да, парень воспитан железным кулаком. Видимо, пока хозяин не позволит, посторонние разговоры запрещаются. А может, Максим просто беспокоится, ревнует», – подумала она и снова усмехнулась этой сладкой идее.

Приехали они неожиданно быстро, и это был вовсе не загородный дом, как мечталось Аллочке. Новая кирпичная пятиэтажка, видно, что улучшенной планировки, но все же не особняк.

– Ты куда меня привез? – подняла глаза на водителя Аллочка.

– Прошу вас, – распахнул перед ней дверцу парень.

Аллочка пожала плечами и вышла. Больше она ни о чем не спрашивала. Нет, конечно, ей было обидно. Главное, этот Максим приглашал ее в дом, а оказывается – в обычную пятиэтажку. Нет, конечно, не в обычную, но уж и не в коттедж. Так может оказаться, что он вовсе и не тайный олигарх, а какой-нибудь бизнесменишка средней руки. А Аллочка уже настроилась! Уже морально подготовила себя к серьезным отношениям. У нее уже планы…

– Куда? – буркнула она, заметив, что парень вошел в лифт и ждет ее.

– На третий, – любезно склонил он голову и сам нажал на кнопку.

Лифт мгновенно донес их до этажа, они вышли и… И дальше все пошло по какому-то дикому сценарию!

На третьем этаже творилось что-то непонятное. И если бы парень не толкал Аллочку в спину, она бы повернула назад и понеслась вниз, ломая каблуки и ноги.

– Проходите, проходите. Не стесняйтесь, – все время держал ее под локоть водитель.

Аллочка не успела опомниться, как ее мягко втолкнули в полутемную комнату, и она оказалась прямо перед роскошным лакированным гробом.

– Вы что, с ума все посходили?! – взвизгнула Алла Власовна, хотела было увернуться, но крепкие руки держали ее железной хваткой.

– Тише, Алла Власовна, успокойтесь…Тише, мы все понимаем… Тяжело, но надо держаться.

Они, может быть, что-то и понимали, но Аллочка не понимала ничего ровным счетом. Однако трепыхаться в таком месте было бы верхом кощунства, как она считала, поэтому пришлось ей утихнуть, взять себя в руки и перевести дыхание. И только после этого она заметила, что в этой погребальной роскоши лежит… Максим! Михайлович!!

Это было настолько нелепо, неожиданно и дико, что Аллочка даже фыркнула и быстро прикрыла рот ладошкой. Не иначе, новый знакомый оказался не только с богатым кошельком, но и с такой же фантазией! Она где-то слышала, что богатенькие тешат себя сумасшедшими идейками и развлекаются игрищами, выходящими за пределы разумного, но чтобы ее знакомый страдал такой ущербностью ума!… А с виду казался весьма приличным.

– От горя обезумела… Себя не помнит… Как бы не свихнулась… – послышался старушечий ропот со всех сторон, и Аллочка не сразу догадалась, что говорят о ней. На всякий случай надо было как-то себя вести, а Аллочка все еще не могла сообразить, что это – идиотский розыгрыш, игра кретинизма или суровая неожиданность. На ум ей пришла одна веселенькая передачка. Там все так плохо-плохо, а потом все весело хохочут, и это считается залихватским юмором. Там запросто разыгрывали подложенные бомбы, крушение самолета и прочие милые мелочи. И никого не волновало, что мог чувствовать испытуемый, ровно ли бьется его сердце после эдаких забав, да и вообще, сумеет ли он после этого просто дышать. Правда, в передачке использовались люди известные, но кто знает, может быть, и Максим известен в некоторых кругах? На всякий случай Аллочка решила вести себя достойно, чуть-чуть пустить слезу, слегка всхлипнуть и быть готовой к тому, что Максим может вскочить в любой момент. Ну не напрасно же он так тщательно подготавливал ее к сегодняшнему дню – наряжал, обувал и просил, чтобы сегодня она надела именно его подарки.

– Что с ним? – обернулась к парню, стоявшему позади нее, Аллочка.

– Инфаркт, – скорбно пояснил тот.

– Вон оно что, – качнула головой Аллочка и умолкла.

Что делать дальше, она не знала. Просто стояла и ждала, как будут развивать события устроители этого «веселья». Между тем, никакого веселья все еще не наблюдалось, все проходило, как и на обычных похоронах – подошли крепкие парни из ритуальных услуг, в черных одеяниях, понесли гроб с Максимом на выход, позади Аллы Власовны заголосили старушки, и кто-то с одобрением пояснил:

– Плакальщицы. Женщина Максима Михайловича их наняла. Говорят, большие деньги берут.

– А это потому, что у них диапазон большой, они очень дорогие. Но эта Алла Власовна ничего не пожалела, очень сердечная женщина.

Аллочка не удержалась, фыркнула. Спектакль в разгаре, ну-ну! Стала бы она плакальщиц нанимать, ха! Она и сама б за деньги-то взвыла! Теперь уж сомнений нет – розыгрыш.

Однако розыгрыш затянулся, да и вообще – был он каким-то нудным и совсем невеселым. Аллочка уже откровенно зевала и оглядывалась по сторонам – ну когда же выскочит вся группа с букетами и кинется ее поздравлять? Но никто не выскакивал. А процессия уже приехала на кладбище, к той самой могиле, у которой они с Максимом стояли еще совсем недавно, и она, Аллочка, утверждала, что хоронить здесь запрещено, а Максим рвался именно сюда.

Аллочка не удержалась, повернулась к парню, который все время ее сопровождал, и похвалила:

– Ой, ну какие молодцы! Надо же так придумать!

Парень вытаращил на нее глаза, взял ее под локоть и похлопал по руке:

– Ничего-ничего, вы все сделали правильно. Максим Михайлович, наверное, доволен.

Потом плакальщицы заголосили еще на два тона выше, толпа провожающих зашевелилась, а парень склонился к уху Аллы:

– Сейчас заколачивать будут, вам бы попрощаться надо.

Аллочка легко подошла к гробу и приготовилась к самому главному. Вот сейчас она склонится к Максиму, а он и выпрыгнет!

Она подошла, склонилась… и вдруг увидела, что Максим на самом деле… мертв! Это не розыгрыш! Он… он просто отчего-то умер, и его хоронят по-настоящему!!

– Не… не может быть… – замотала она головой. – Нет! Да вы что?! Не может быть такого!

– Ну слава богу, – послышались старушечьи голоса. – Пришла в себя, а то ить как полоумная, лыбится и лыбится.

– А я ж тебе сразу сказала – сдвинулась бабенка-то!

– Дак нешто не сдвинешься! Говорят, промеж их шибкая любоф была! Он ить на ее всю состоянию переписал, да.

Аллочке на какой-то миг сделалось плохо: в голове помутилось, но она тут же ощутила резкую вонь, от которой, казалось, вспыхнули мозги, – кто-то услужливо толкал ей под нос нашатырь.

Она открыла глаза – рядом с ней суетилась тоненькая девчонка, чуть поодаль стоял уже известный ей водитель, а в шагах тридцати продолжались похороны несостоявшегося Аллочкиного жениха.

Алла Власовна пригляделась – на похоронах богатого, еще не старого, седовласого красавца с венками стояли только древние старушки, парочка дедков да кучка лиц бомжеватой наружности. А где же работники его фирмы? Отчего не пришли проводить Максима в последний путь? А друзья? У богатых людей всегда целые гроздья друзей: настоящие, мнимые, просто знакомые, но их всегда много. А здесь – никаких! И из родни тоже – никого, только она, Аллочка. Нет, все это очень странно… и чуточку жутко… и лучше было бы ей послушаться Гутю и сидеть дома!

– Отвезите меня… – посмотрела на парня Алла Власовна. И пояснила: – Ко мне домой отвезите… мне очень плохо.

– Сейчас уже все закончится, но если хотите…

– Да, хочу, – мотнула головой Аллочка и повернулась к девчушке с нашатырем. – Поедемте со мной, вдруг мне понадобится медицина.

Девушка послушно кивнула и, бережно взяв Аллочку под руку, повела ее к знакомой машине.

– А… а у вас другого транспорта нет? – затормозила Аллочка.

Парень и девушка переглянулись.

– Я могу вас довезти на своей, если хотите, но она совсем старенькая, – пискнула девчушка.

– Вот и славно, – пробурчала Аллочка. – Я обожаю раритеты…

– Но я… а я смогу вас сопровождать, – нашелся парень.

– Нет-нет, вы должны остаться здесь, – строго проговорила Аллочка. – Вы будете здесь всем заправлять. Проследите, чтобы никакого бардака не было!

– Но… а разве вы не будете сами присутствовать? – вытаращился парень.

– Боюсь, что сегодня… силы меня покинули. Я не могу. А вот завтра мы с вами встретимся и… у меня к вам будут кое-какие вопросы.

Парень растерянно захлопал ресницами. Все же, как он ни старался показаться лихим мачо, а к таким ситуациям, видимо, был непривычен. Однако ослушаться не осмелился. А Аллочка еще и сама не знала, как это понимать и ко всему этому относиться.

– Я вам позвоню около одиннадцати, – предупредил он.

– Сейчас я тебе дам мой номер телефона, и ты…

– У меня есть, – спокойно сообщил парень, и Аллочка решила уже ничему не удивляться.

– А вы… – обратилась она к девчушке. – Отвезите меня домой.

– А это куда?

– Везите в Рощу, там скажу.

Девушка поторопилась к своему авто.

Машинка была и в самом деле старенькая, но Аллочка обрадовалась ей, как родной. И когда погост остался далеко позади, Алла Власовна вдруг попросила:

– Давай зайдем… – она хотела было позвать ее в кафе, вызнать у девчушки все, что можно. Но вдруг вспомнила, что денег-то у нее – только на чипсы. Или на шоколадный тортик.

– Вы хотите где-нибудь посидеть? – догадалась девчушка. – Я знаю очень неплохое кафе. Зайдем?

– У меня… у меня денег нет, – призналась Аллочка.

– Вы шутите, да? – робко улыбнулась девчушка. – Да я вас куда угодно отведу! И сколько надо, буду кормить и поить!

Аллочка криво усмехнулась – а она-то думала, что все умалишенные остались далеко позади.

– Ну давай поедем, – осторожно согласилась она. – Только… слушай, а как тебя зовут?

– Так Таня же! Таня Комарова! Вы что, забыли? – воскликнула девушка. – Вы же мне еще моего сынишку в садик устроили!

– М-да? – перекосило Аллочку. – В садик?

– Ну конечно! Вы же меня просто из ямы вытащили! Да вы всю нашу семью! – продолжала щебетать Комарова Таня. – У нас очередь должна была подойти только через четыре года. Это когда Петьке семь лет исполнится, представляете? И одного его не оставишь, и на работу с ребенком никто не берет, и родных у нас здесь никого. Я сама из интерната, родители так пили всю жизнь, что их родительских прав лишили, даже вспоминать про это не хочется. При живых родителях в интернатах выросла. Да я не жалуюсь, но только Петьку бы им ни за что не доверила! Ромкины родители… это муж мой, Ромка, так вот, мать его нам помогала, как могла, и с Петькой посидит, и деньгами, правда, какие деньги у пенсионерки-то, но намного легче было. А вот как умерла она полгода тому назад, так хоть волком вой. И дома не просидишь – Ромка у меня водителем работает, старушку-богачку возит, а та… вот уж верно говорят – чем богаче, тем скупее. Ой! Это я не о вас! Вы даже и не думайте!

– Нашла богачку, – не удержалась Аллочка.

– Да это я про Ромкину старуху. Она ведь его все обещаниями кормит – «в следующем месяце хорошо заплачу, если постараешься!». А то он в этом месяце не старался. Но и уходить ему не резон, где он еще такую работу найдет, чтобы на чужой машине работать, все со своими авто берут. А вы же нашу видели, на ней только сутки проработаешь, она и помрет. Ромка старается, но разве у нас шофер что-нибудь заработает? Да и я – медик, тоже профессия не денежная. Вот я и рассказала нашей соседке про свою беду-то. Не просто так рассказала, хотела, чтобы она с Петькой посидела, а я бы устроилась и платить ей стала, сколько наскребла бы. Но бабуся заломила такую цену! Я столько не заработаю. Зато она мне посоветовала обратиться к вам. Ну, мы подумали и попросили вас, чтоб вы нас в клинику устроили, а вы не отказали!

– Я не поняла, а как вы обратились-то? В кабинет ко мне приходили, что ли? Что-то я подзабыла…

– Не в кабинет, я к вам домой пришла. Все документы передала Максиму Михайловичу. А уж он – вам. А потом уже вы переговорили с кем надо, и мы на следующей неделе пойдем в садик. А я – на новую работу! Туда, куда вы мне пообещали – в частную клинику на Цветочной.

У Аллочки ухнуло сердце – на Цветочной была только одна частная клиника: та, где работал Фома! Вот зятек-то обрадуется, когда узнает, что она за спиной их главного занимается трудоустройством!

– Ну вот мы и приехали! – остановила машину девчонка. – Здесь уютно и кормят хорошо. Пойдемте?

– Угу… – буркнула Аллочка, четко понимая, что ни один кусок она проглотить попросту не сможет.

И все же за столиком ей стало намного спокойнее. А уж когда принесли заказ – и совсем легко. Ну да, кто-то где-то считает ее волшебницей, благодетельницей, а что в этом плохого? Надо только разобраться, что именно человека навело на эту дикую мысль, и все сразу встанет на свои места. Тем более, что и человек – вот он! Спрашивай, сколько влезет. И Аллочка не стала стесняться.

– Танечка, вот что-то у меня с головой в последнее время, расскажи мне все по порядку: во-первых, отчего это так быстро скончался Максим Михайлович? Прямо в аккурат ко дню нашего свидания подгадал? И ведь даже похороны у него – час в час!

– Так это же вы сами время назначили! – вытаращилась Таня Комарова.

Аллочка крякнула – еще того не лучше. Получается, она вообще творит, что левая нога захочет, а сама об этом даже не догадывается? А не раздвоение ли личности у Аллы Власовны? Замечательно!

– Танечка. Я ж тебе говорю, у меня от глубокого горя временное помутнение рассудка, – терпеливо пыталась добраться она до истины. – Но это временно, не пугайся. Видишь же, я пытаюсь прийти в себя. А ты мне помочь не хочешь!

Таня кивнула и медленно, будто маленькому ребенку, проговорила:

– Я вам с радостью помогу, что вы хотели узнать?

– Я спрашиваю, что произошло с Максимом Михайловичем?

– Обширный инфаркт, – коротко бросила Таня. – вы знаете, я думаю, вам лучше пока не знать всех тонкостей, вас его смерть так подломила умственно…

– Не обращай внимания, – отмахнулась Аллочка. – Итак, значит, инфаркт? А когда это я успела всю панихиду развернуть?

– Не знаю, но вы сделали все правильно, не переживайте. Вы раздали вещи соседям, помогли, кому надо, деньгами.

– Да что ты! Деньгами! – охнула Аллочка. – И много помогла?

– Во всяком случае, никто обиженным не остался, – тепло улыбнулась Таня.

Аллочку перекосило:

– И что, прямо вот сама, этими самыми руками раздавала все имущество?

– Вот насчет этого я не в курсе. Мне вы помогали делами, я же рассказывала про Петеньку.

– Да, я помню, а домами я не раскидывалась, ты не в курсе? Коттеджами, особняками – ничего не знаешь?

Девушка шмыгнула носом и печально покачала головой.

– М-да, обидно. Скажи, а откуда ты узнала, что меня зовут Аллой Власовной? Кто тебе сказал?

Таня Комарова пожала плечами:

– Да как только водитель Максима Михайловича вас привез, сразу все и заговорили: «Алла Власовна приехали! Аллу Власовну привезли!»

– Понятно, а как ты познакомилась с Максимом Михайловичем? Ведь, я смотрю, дом у него элитный, а ты на супербогачку не тянешь.

– Это интересный дом, – с готовностью принялась рассказывать Таня. – На первых этажах здесь живут воротилы всякие, а на самых верхних – люди, которые их обслуживают. Слесари живут, целых два человека, электрик… нет, электрик здесь один на два дома, и живет он в соседнем. А в нашем – я. То есть медсестра. Здесь же и стариков много, вот я и нужна им, мало ли что.

– А что ж тогда ты про работу мне говорила? Представляю, сколько тебе здесь платят, – фыркнула Аллочка. Но девчонка только махнула рукой:

– Да нисколько здесь не платят. Одно хорошо – комнатка наверху. За нее и держусь. Я ж тут только как первая медицинская помощь – давление измерить, укол сделать, врача вызвать необходимого, вот и оплата соответственная. Да я не жалуюсь. Но только надо на основную работу устроиться, а здесь просто подработка будет. Старики меня все равно только по вечерам беспокоят. Да и не запрещается это. Потому что на те деньги, что я получаю, прожить просто невозможно.

У Аллочки кусок в горле застрял – девчонка, можно сказать, с голоду пухнет, последние крохи доедает, а она ее еще в кафе потащила. Но уж теперь-то что, придется и в самом деле поговорить по поводу работы.

– Хорошо, значит, Максима Михайловича ты знала, как соседа?

– Ну да. Я всех знаю в своем доме. Я ж и прививки хожу делать – от гриппа, от энцефалита, как только весна начинается.

– Но вот ты говоришь, что у него случился инфаркт, получается, что у человека были нелады с сердечной деятельностью?

– Н-не замечала. То есть он ко мне просто не обращался. Может, своего врача вызывал, вы же знаете, сейчас у каждого есть свой стоматолог, гинеколог, терапевт, ну и кардиолог обязательно. Если у человека проблемы с сердцем.

– Ага, то есть раньше он к тебе не обращался. А в это раз тоже кардиолог приезжал?

– Нет, в этот раз все было по-другому, – охотно принялась рассказывать девушка. – У нас здесь стоянка платная, удобная такая, и прямо перед домом. У Максима Михайловича всегда там машина стоит. Да здесь у всех машины на стоянке. Даже правило неписанное: приехал – машину на место, и чтоб у подъездов никакого транспорта. Но Родионов три дня назад взял и правило нарушил!

– Негодяй, – кивнула Аллочка. – А кто это – Родионов?

– Так Максим же Михайлович!

– Боже ж мой! И что ж он так с правилами?

– Никто не знает, он такого никогда раньше не делал, очень приличный мужчина. А тут… Целый день к подъезду подойти нельзя было!

– Ужас какой!

– Конечно! Ну, общественность, помня его заслуги и нрав не скандальный, роптала только по домам, а вслух не высказывалась. А тут к нам на второй этаж, к Самуилову, новую мебель привезли. Ну и ясное же дело – не станешь по всему двору на себе диваны да шкафы таскать, тот побежал к Родионову, чтобы он машину убрал, сунулся к нему, а там – двери нараспашку, а сам Максим Михайлович… Ой, как вспомню! В общем, лежит почтенный сосед и уже не дышит. И даже мало того – по всем признакам, он уже был мертв. Конечно, Самуилов ругаться передумал, не с кем же, побежал ко мне наверх, меня притащил, а потом еще и милицию со «Скорой» вызвал. А я… ну что я могла? Ну, конечно, сделала укол, успокоительного дала… Самуилову, и стали мы с ним врачей ждать. Вот и все.

– Ясно, – качнула головой Аллочка. – Хорошо, а как вы родственникам сообщили? Кто у него из родни имеется, у Максима Михайловича? Или, может быть, коллеги про работе, друзья? Кто-то же потом занимался всеми похоронами. Вот кто это, вы не вспомните имен, фамилий?

– А… а я и не знала, – растерянно захлопала глазами Таня Комарова. – Как-то само собой все сделалось – кто-то друзьям звонил, кто-то родственникам, кстати, родственников-то у него и нет никого, один он проживал. А коллеги… им тоже, вроде бы, звонили, но… Это хорошо, что вы на себя взяли все заботы по похоронам, деньги вложили, а так – хоронили бы соседи.

Аллочка крякнула – снова неожиданность! Оказывается, она еще и деньги какие-то вкладывала? Эх, Танечка, знала бы ты, каким капиталом распоряжается сейчас твоя собеседница!

– Вам, наверное, и наследство все перейдет, потому что… – тут Танечка покраснела и робко взглянула на Аллу Власовну. – Потому что он вас так любил! Та-а-ак любил!

Вот уж лучше бы она молчала! Принц! Да какой там принц – король! Настоящий король был у Аллочки, что называется, прямо вот тут, в этих самых трудовых ладонях! И утек… Прямо сквозь пальцы. Да ладно бы он один утек, а то ведь с ним и вся эта жизнь в розовых тонах. И ведь этот Максим – единственный за всю жизнь Аллочки, кто нашел ее сам. Ей даже не пришлось устраивать ему западню. А теперь что же, опять долгие годы мечтаний? Хотя… Что там эта глупенькая девочка проронила про наследство?

– Танечка, а откуда вы узнали мой адрес? – спросила она. Действительно, ведь должен же кто-то был знать, что именно в час дня они собираются встретиться с Максимом?

– А про вас все знали, – просто пояснила Комарова. – Все так и говорили – у Максима Михайловича в кои-то веки появилась пассия, интересно, какая она? Хорошо бы, если замечательная хозяйка и не слишком вредная. Ведь вы же понимаете, нам жить вместе. А то у нас Орлищев привел в дом молодую жену, так мы через месяц взвыли – и соседей она затопила, и музыка до трех утра, и слова не скажи – обматерит, как уголовник, честное слово. А с виду – такая милашка. А вот вы – наоборот. С виду – ничего особенного, такая даже хмурая, неприветливая, а столько нам добра сделали!

– Да уж, я такая, – зарделась Аллочка, но все же решила уточнить: – А сколько? Добра-то я наделала какого?

– Ну как же! После того, как Максим Михайлович умер, вы и вещи его раздали, и стоянку нашу на целый месяц всему подъезду оплатили, и даже единолично внесли деньги в озеленительное хозяйство, чтобы они закупили для нашего двора какие-то особенные голубые туи и эти… как их… можжевельники, вот.

– Это еще зачем? – вытянулось лицо у Аллочки.

– Да кто знает, внесли, и все, – пожала плечам Таня.

Аллочка только почесала в затылке. Вот уж точно – не свое, не жалко, хотя, как сказать…

– Танечка… А вот этот молодой человек, водитель, он откуда взялся?

– Он не взялся, он всегда был. Его Вадимом зовут. Он вместе с Максимом Михайловичем работал. Ну и теперь в последний путь его провожал. Очень хороший парень.

Аллочка больше не знала, о чем говорить с Таней. Конечно, хотелось бы все же выяснить – а с чего эти милые соседи решили возвести ее в ранг благотворительницы, когда лично она, Аллочка, никогда благих дел не вытворяла, хотелось бы узнать, кто так яростно прикрывается Аллочкиным именем, совершая светлые поступки? И с какой целью? А то разбазарит имущество. А оно, между прочим… М-да… Только Таня никак не хотела на эти вопросы отвечать. Потому что искренне верила, что и сына ей устроила в садик исключительно Аллочка, и ветки она заказала… А с ее устройством к Фоме в клинику надо что-то думать.

– Танечка, мне пора, – поднялась Алла Власовна. – Ты меня не довози, здесь недалеко, я и сама дойду.

Танечка так замахала руками, что Алла Власовна всерьез испугалась, что сейчас взлетит скатерть со столика.

– Вы что?! Зачем вам самой тащиться, если я вас за две минуты домчу!

Аллочка сдалась:

– Ну хорошо, домчи, только не очень быстро.

Глава 5

И никакие годы не помеха

Гутя вместе с Варькой влетели домой веселые и взбудораженные и даже не сразу заметили, что Аллочка не встречает их немым, печальным, укоряющим ором. Только распаренный Фома возлежал на диване, лениво таращился в телевизор и делал вид, что его серьезно интересует счет между какими-то футбольными командами.

– Фома! Ну посмотри же на меня! – толкнула его Варька. – Правда, мне с такой прической ужасно хорошо?

– Правда, ужасно, – мотнул головой супруг.

– А мне, а мне? – затеребила его Гутя. – Я впервые перекрасилась. Обрати внимание, какой натуральный оттенок! Когда я была совсем молоденькой и за мной бегал сын председателя колхоза…

– Мама, ты все перепутала, Аллочка говорила, что у председателя была дочь! А за тобой бегал сам председатель, и то лишь потому, что ты постоянно уводила его лошадь. В ночное! И он ругался!

– А ты мать слушай, а не Аллочку! – вздернула Гутя подбородок и решила все прояснить на месте: – Аллочка! Что ты наговорила Варьке про мою юность? Аллочка! Фома, а где ваша тетка?

Фома оглянулся по сторонам – действительно, тетки не было.

– Ну ты ж ей сама дала деньги, чтобы она купила что-нибудь вкусненькое, – вспомнил он. – Вот она и удалилась, у нее променад по гастрономам.

– И давно? – подозрительно уставилась на зятя Гутя.

– Для нее это не время, – пробурчал Фома, – она у нас натура романтическая, счастливая, а значит, часов не наблюдает.

– Ой, мам, так даже лучше, – махнула ручкой Варька. – А то знаешь, так неудобно – мы собираемся в ресторан, а ее оставляем, словно она и не родня нам совсем.

– Да! Оставляем, – кивнула Гутя. – Потому что мы идем не просто так, прожигать деньги, а работать. И нас ждет труд. Тяжелый, изнуряющий труд! Если вы еще не забыли. Нам надо выяснить – каких мальчиков покупала себе Трофимова? И лучше, если мы найдем хоть одного. И уж совсем прекрасно, если нам его удастся разговорить. И кто теперь скажет, что мы отправляемся не работать?

– Точно! – Фома взмахнул волосатыми ногами и сел. – Точно! Мы идем не работать. А отмечать нашу годовщину. С Варькой!

– Фомочка, ты уж совсем, – с обидой поджала губы его жена. – У нас годовщина зимой. Ты даже этого никак не можешь запомнить.

– Я запомнил. Но только для прикрытия так надо, чтобы сегодня – годовщина. Мамочка, вы со мной согласны?

– Действительно, Варя. Ну что ты на него налетела? – поддержала зятя Гутя. – Фома прав, пусть у вас сегодня будет маленький юбилей.

– Вот-вот, – обрадовался Фома. – Так что Гутиэра Власовна! Побеспокойтесь о подарке. Мы с Варей давненько мечтали о…

– О красивом атласном белье! – взвизгнула Варька.

– Так я вам недавно дарила! Постельное белье, правда, не атласное, а из бязи, но тоже очень приличное, у нас одна из «невест» на дому шьет. Уж такая рукодельница, такая умница, никак не могу ее замуж вытолкать…

– Мама! – капризно топнула ножкой Варька.

– А я тебе говорил, проси путевку в Турцию, – поддел ее супруг.

– Да ну вас! – в свою очередь вознегодовала Гутя. – Давайте лучше мне юбилей устроим. Фома! Мне в подарок нужен косметический набор и месячный абонемент к массажисту.

– Мы примем к сведенью, маменька. И на ваше шестидесятилетие…

– Наглец! – воскликнула Гутя и устремилась в кухню – она просто не понимала, как можно идти в какой-то ресторан на голодный желудок.

И все же ссориться им было некогда, и после сытного ужина они отправили Фому за машиной, а сами уселись каждая к своему зеркалу, чтобы довести до совершенства свои благородные лица.

В ресторане «Нота» народу было совсем немного, это было видно через огромные окна и стеклянные двери. Однако возле этих дверей высился громадный детина, с равнодушным упрямством всем сообщавший, что мест нет.

– Но как же! – волновалась Гутя. – А если у нас юбилей? Может у меня быть юбилей? Я вас спрашиваю!

Парень долго морщил лоб, а потом согласился:

– Юбилей – может. Только у нас все равно мест нет. Идите отмечать в столовую.

– Вот сам бы и пошел! – дернула головой Гутя и затеребила зятя. – Фома! Позвони Очкареву. Пусть он побеспокоится, ты же знаешь, как нам важно быть именно здесь.

– Это некрасиво – пользоваться своим служебным положением, – по-верблюжьи выгнул шею Фома. – Да, я некогда сделал Очкареву серьезную операцию, но это еще не повод, чтобы человека тревожить и…

– Варя! Он меня убьет свои нудизмом. Сделай внушение своему мужу. Да ты не словами, ты кулаком сделай!

В конце концов Фоме пришлось-таки позвонить, после чего для них нашлось местечко, буквально через минут пятнадцать.

– Вот и славно, – потирала руки Гутя, уже сидя за столиком. – А теперь вплотную приступим к работе. Варя, ты ручку с тетрадкой взяла?

– Мама, я все запомню, – прошипела девушка. – И говори потише, ты же музыкантов с ритма сбиваешь.

– Это потому, что я давно не была в ресторане, – быстро оправдалась Гутя и сладко улыбнулась. – Ну что же вы? Давайте, приступайте к работе, говорите обо мне теплые нежные слова. Фома, поднимайся, говори тост в мою честь, надо вживаться в ситуацию.

– Мамочка! – перегнулся к ней через столик зять. – Я непременно произнесу оду в вашу честь и подниму бокал, но пусть нам хотя бы хлеб принесут, что ли!

Конечно, хлеб принесли. Принесли и все остальное, что себе заказали господа Неверовы, отмечая юбилей мамочки. Но Фома упрямо работал вилкой и оды теще петь не торопился.

– Ну давай, вставай и говори красивые слова, – толкнула Гутя зятя. – Варя! Отними у него вилку.

Фома уцепился за фужер обеими руками, крякнул и поднялся. Он явно мучился, и Варька отчетливо это видела: ну не мог Фома вот так, с бухты-барахты, начинать петь теще дифирамбы. А та ждала. И это тоже было видно невооруженным глазом.

– Фом, вспомни что-нибудь хорошее, – прошептала ему Варька. – Вот, например, мама тебе на двадцать третье февраля носки покупала, забыл, что ли?

– За это и выпьем! – рявкнул Фома, опрокинул в себя фужер и уселся с чувством облегчения.

– Вернешь носки обратно, – с обидой проговорила Гутя и стала разглядывать посетителей.

Люди в зале были довольно обычные – в основном, не юнцы сидели, маленькими компаниями, особо пьяных не было, и вообще, довольно приличное общество. Просто удивительно, что именно здесь «покупали» себе мальчиков для утех.

– Эта подружка Трофимовой наверняка все перепутала, – проговорила Варька, как и мать, разглядывая публику.

– И все же, надо проверить. Видишь, палка на сцене торчит, посмотрим, что с ней станут делать.

– Мам, это не палка, это шест, – поправил ее Фома, но только вызвал взрыв негодования у тещи. – Это для танцев, только их могут сегодня не показать, они только по определенным дням танцуют.

– А ты вообще жуй свой сыр! Варь, ну ты посмотри! Он даже тост нормальный произнести не смог, только весь сыр слопал, а еще мне настроение портит! И замечания делает. Шест, видите ли! Больно умные все стали. Это он специально, чтобы мы на мужиков не заглядывались, а домой топали. Варенька, а мы посидим, нам торопиться некуда. Может быть, у них здесь эта самая «торговля» как раз и начинается после полуночи, – благоразумно заметила Гутиэра, налегая на мудреный салат. – Кстати, Варя, пока тебе нечем заняться, перепиши, что в этот салатик накрошили, очень он мне понравился. Дома такой сделаем.

Где-то после десяти гости зашевелились как-то особенно беспокойно, послышался ропот, зазвучала совсем другая музыка, и началось настоящее шоу! Ни Гутя, ни Варька, ни уж, конечно, Фома этого просто не могли бы выразить словами. Оно и понятно – эта семья еще ни разу не лицезрела стриптиз, да еще мужской, а потому смотрели на такое обнажение, широко распахнув глаза. Правда, первое время Гутя старательно прикрывала дочери глаза рукой, чтобы девочка не нахваталась плохого, но потом мамаша так увлеклась программой, что про моральное воспитание доченьки попросту забыла. И, понятное дело, об их «боевом» задании – тоже. Опомнилась только, когда зять толкнул ее в бок.

– Маманя! Вы, когда свистите, хоть пальцы в рот не засовывайте, неловко же за вас!

– А ты… отдавай носки! – со стыда ляпнула ерунду Гутя.

Она и сама не заметила, как не удержалась, освистала такого славного оголенного парня.

Парень опытным глазом заметил, что за этим столиком к нему возник особенный интерес, мигом оказался рядом и стал накручивать потным торсом немыслимые фигуры, поглядывая отчего-то вовсе не на Гутю, а на Варьку.

Это совсем не понравилось Фоме, и Гутя, чтобы избежать конфликта, откровенно развернула парня к себе. Парень оказался непонятливым, назойливо разворачивался к Варьке, но и Гутя не уступала, ухватилась за тоненькую веревочку – все, чем было прикрыто могучее тело танцора, – и с силой дернула его к своему стулу:

– Да что ж такое?! Я зову вас, зову!

– Простите, – скривился парень, – но я с удовольствием разденусь перед этой нимфой. Вы же видите – я сейчас работаю на нее.

– Это я на нее работаю, – вскочил Фома. – И перед этой нимфой я сам разденусь! Работает он! Тебе же ясно говорят – виляй своим копчиком перед тещей!

– Я не специализируюсь на этом возрасте, – и парень собрался упорхнуть к другому столику, но Гутя крепко держала за веревочку.

– А кто? Кто специализируется? А если я хочу тебя купить?

– Денег не хватит! – рявкнул артист.

– У меня?! – захлебнулась от возмущения Гутиэра Власовна. – Ха! Да у меня этого добра! Я вам пятьсот рублей дам… за ночь!

– Вообще тетки оборзели! – испуганно вытаращил глаза парень и ловко вывернулся из рук Гути.

Фома был вне себя.

– Нарядилась, как не знаю кто! – шипел он на Варьку. – Липнут теперь к ней всякие! Гутиэра Власовна, закройте уши, я скажу, кто к ней липнет.

– И при чем здесь я? – возмущалась Варька. – Это же не я к нему липну! Я тихонько сижу, никого не трогаю…

– Вот если я сижу тихонько, – пыхтел Фома, – так ко мне никто и не подходит! И не трогают меня. А ты так глазами стреляешь, что…

– Простите, – послышался рядом чей-то осторожный голос. – Вы хотели купить мальчика?

Фома обернулся: рядом с их столом стоял весьма накачанный молодой человек со слащавой улыбкой. Парню стоять было неудобно, поэтому он, извинившись, пристроился на краешек свободного стула.

– Вы хотели купить мальчика, – снова обратился он к Фоме. – Я могу скрасить вам вечер.

– Ты? Вы?! – захлопал ресницами Фома.

Гутиэра соображала быстрее:

– Мы вас берем, – защебетала она. – Прямо сейчас мы можем отправиться… А где здесь можно уединиться?

Парень чуть порозовел и подарил Фоме преданный взгляд:

– Я готов, но… К женщинам мое сердце равнодушно. А вот к вам… – парнишка нежно взглянул на Фому и даже облизнулся страстно.

– Ко мне-е-е?!! – задохнулся Фома. – Да я! Ну, блин! Да ты…

– Тихо-тихо-тихо, – захлопала в ладоши Гутя, привлекая к себе внимание. – Мы можем договориться. Фома! Удели мальчику несколько минут, ты же знаешь, как нам нужна информация.

– Какие минуты! Маманя! Вы совсем свихнулись, да?

– Отдашь не только носки, но и джинсы! Очень плохо себя ведешь! – погрозила ему пальчиком Гутя. – Молодой человек, а вы не могли бы наступить себе на горло, что ли, вы не могли бы посидеть со мной, а? Я заплачу! Хорошо заплачу.

– Пятьсот рублей, – фыркнул Фома и тут же под столом получил пинок от дражайшей супруги.

– Нет, простите – себе на горло? Что я – акробат? – поднялся парень и с тоской посмотрел на разъяренного Фому. – Если вы не хотите… а может, передумаете?

– Нет, парень, погоди, – с силой усадила его за столик Гутя. – У нас тут такое дело. У меня юбилей, и мои дети решили сделать мне подарок, захотели, так сказать, подарить мне мальчика. Ну, на ночь.

– На вечер, – процедил Фома.

– Не важно, – отмахнулась Гутя. – А я никак не могу найти добровольца. Я просто не знаю, к кому здесь обратиться! А между прочим, моя одна близкая подруга, да мы с ней просто как сестры! Трофимова… Фома, как ее зовут?

– Вероника Семеновна.

– Да! Так вот, она мне рассказывала, что именно в «Ноте»…

– Вероника Семеновна? – вздернул брови парень. – Так она не со мной была. Она всегда Наумчика вызывала, я-то тут при чем?

– Наумчика? – встрепенулся Фома. – А как его можно к нам вызвать?

У парнишки снова заблестели глаза.

– Милый! Ты все-таки решился? Зачем тебе Наумчик? Я со…

– Слушай, ты! – вскочил Фома, но Варька буквально повисла на нем, а Гутя быстро-быстро зашептала:

– Молодой человек! Это мне! Мне нужен Наумчик, я ж вам только что объясняла – юбилей, седина в голову. Как нам его найти? Когда его выход?

– А он уже здесь не работает, он в модели подался, – презрительно бросил парень. – Видишь ли, у нас ему надоело продаваться и покупаться! Ха! А там его даром имеют! Но, правда, дарят надежду. Идиот.

– А как бы нам его найти? – не успокаивалась Гутя. – В каком модельном агентстве он теперь работает?

– Откуда я знаю, разбирайтесь с ним сами.

– А взаимопомощь? – прищурилась Гутя.

– При чем здесь взаимопомощь? – искренне удивился парень. – Это информация, то есть, обычный товар, и он стоит денег.

– Давай. Неси этот телефон, – махнула рукой Гутя, – мы его покупаем.

Парень удалился, а Варька с ехидной усмешкой толкнула мужа в бок:

– Ну, а почему к тебе липнут люди нетрадиционной ориентации? Ты им глазки строишь, да?

– Да ты с ума сошла? – вскинулся Фома. – Подумать на меня такое!

– Я бы и не подумала, но ты меня сам научил. Так что быстро говори – что ты им там показываешь, что их от тебя оторвать нельзя?

Варька расхохоталась, Фома был смущен и не знал, куда деваться, а Гутя напряженно думала, как бы купить информацию исключительно на деньги зятя.

Телефон парнишка принес очень быстро.

– Я вам по-божески продам, – вздохнул он, – за тысячу. Берете?

– Берем, – мотнула головой Гутя. – Ну, давай телефончик-то… Фома с тобой рассчитается. Фома, заплати, а то парень опять на тебя как-то странно поглядывает.

Фома сунул парню деньги, и, когда тот отошел, зять был просто счастлив. Все же к вниманию мужчин он никак готов не был.

Больше в этом ресторане им уже ничего не светило. Оставалось только собраться и идти домой. Но времени до полуночи оставалось много, а Гутя отчего-то раньше никак домой заявляться не хотела.

– Ждешь, чтобы Аллочка уснула. Да? – поняла ее Варька.

– Ой, боже мой! И что мне эта Аллочка? Ну, посидела девица одна дома, – фыркнула мать. – Ей и вовсе на такие оголенные фигуры смотреть не полагается. Ты же знаешь – она бы заложила все наше имущество, но приволокла бы к нам в дом хоть сторожа из этой «Ноты».

– Ну так и пошли домой, – ерзал на стулу Фома.

– А горячее? Я его еще не съела.

– Заверни с собой, – посоветовала Варька, беспокоясь за мужа, уж очень яростно сверкали его глаза.

– Девочка моя! Ну кто тебя воспитывал? Что мы, бомжи какие-то, чтобы объедки со стола подбирать? Молодой человек! Официант! Упакуйте нам все, что осталось. Варя! Почему ты так на меня смотришь? Да, мы не бомжи. Но я забыла про Аллочку. Надо же и ее чем-то побаловать.

Когда Неверовы заявились домой, Аллочка и не думала ложиться.

– Алиссия! А ты не спишь? – фальшиво удивилась Гутя. Уж ей-то было хорошо известно, что сестрица специально спать не ляжет, а будет канючить и выпрашивать деньги за бесцельно убитый вечер. – Аллочка, посмотри, что мы тебе принесли.

Однако, вопреки их ожиданиям, Аллочка не понеслась слоном на кухню, а вышла из комнаты с затуманенным взором. И, кажется, на ее помидорных щеках виднелись следы слез.

– Что случилось? – всполошилась уже и Варька.

– Случилось страшное, – выдохнула тетка. – Только я вот так, на пороге, не могу вам все рассказать. Надо за стол. Гутя, чем ты хотела меня порадовать?

«Нарадовавшись» вволю остатками пиршества, Аллочка вытерла рот и сообщила:

– Я сегодня была на свидании.

– С кем? – опустилась на стул Гутя.

– Получается, что с… покойником, – вздохнула сестрица.

Теперь уже на стулья грохнулись и Варька с Фомой.

– И как тебя у-угораздило? – заикаясь, поинтересовался Фома.

– А что, живых добровольцев не нашлось? – шмыгнула носом Варька.

– Он был жив недавно, но так и не дождался меня, – скорбно произнесла Аллочка. – Он ждал меня, ждал, а потом – инфаркт, и все! Помер.

– С ума сойти, – не могла поверить Гутя. – Я надеюсь, это не твой Максим Михайлович?

– Можно подумать, у меня этих поклонников – склады, – не выдержала Аллочка. – Конечно, он. А кто же еще?

– И это… это я не пустила тебя к нему на свидание, да? – прошептала Гутя, прикрывая рот.

– Получается, так, только я тебе неправильно сказала: у нас свидание не вчера должно было состояться, а сегодня. В час дня. Вот я и пошла. И аккуратно угодила на его похороны.

– Погоди, Аллочка, рассказывай все по порядку, – прервал ее Фома. – Когда у вас было назначено свидание, а когда похороны, – все говори.

И Аллочка рассказала. Как она обманула Гутю, чтобы нарядиться для своего любимого. А что Максим был горячо любимым, она теперь не сомневалась ни секундочки. Потому что – кто еще так много о ней думал? Кто ее добивался? Кто первый с ней познакомился? И вообще, кто даже соседям о ней рассказывал? И это при том, что сам Максим являлся весьма состоятельным гражданином города. То есть, практически, розовой мечтой Аллы Валасовны. И потом, надо еще проверить, поговаривают, что он даже завещание хотел на нее переписать. Может, и переписал? И тогда…

– Так почему он умер-то? Отчего ему не жилось? – не мог понять Фома.

– А потому что меня Гутя к нему не пускала, да еще и инфаркт навалился… – махнула рукой Аллочка. – Все прямо одно к одному. Но это-то ладно, там вообще столько странностей, я даже на поминки не осталась! Взяла и удрала домой.

– А кто тебя на поминки-то звал? – напомнила Гутя. – Там же близкие всякие, родственники, друзья. А ты – не пришей кобыле хвост. Тебя бы и не поняли.

– А вот и пришей! – вытаращилась на нее Аллочка. – Оказывается, я – самый его близкий и родной человек!

– Ничего не понимаю, – затрясла головой сестра. – Ты что, не только тайно на свидание сбежала, но и в загс с ним тайком отправилась?

– Никуда я не бегала, но я тоже ничего понять не могу, то есть началось все красиво: вы убежали в свои парикмахерские, Фома залег на дно ванны. А я собралась на свидание.

– То есть вскрыла Варькин шкаф и стащила вещи, – подсказала Гутя.

– Ну да, – согласилась Аллочка и продолжила: – А потом, ровно в час, за мной заехала машина Максима. Но сидел там, конечно же, не он, а водитель. Он аккуратненько привез меня в дом Максима. А там уже гроб стоял. Венки, тетки какие-то в черных платках воют, в общем, все как полагается. Вот вы мне скажите, откуда они узнали, что у нас свидание ровно в час дня?

– Откуда они вообще о тебе узнали? – пожала плечами Варька.

– Да они! Они встретили меня, как родную. Оказывается, кому-то я якобы устроила ребенка в садик – это я-то! Потом заплатила за автостоянку для всего подъезда, нет, вы представляете, сколько это стоит? А я якобы заплатила. Ха, еще и какие-то елки заказала для двора.

– Оплатила? – насторожилась Гутя.

– Оплатила. В том-то и дело, – возмутилась Аллочка.

– Лучше бы нам деньги отдала, за квартиру бы заплатили, – поджала губы Гутя.

– Конечно, лучше! – яростно согласилась Аллочка. – Да если б я знала, что я так деньгами швыряюсь, я бы себе квартиру купила! А тут…

– И что ты еще сделала? – наседал Фома.

– Еще какие-то деньги кому-то давала, девушку к вам в клинику устроить взялась.

– Ну, уж это – шиш! – подскочил со стула Фома. – Она еще к нам кого-то устроить взялась! Да я после всех этих событий сам там еле держусь. А ты меня спросила? А главного нашего?

– Да еще бы меня кто-то спросил! – не выдержала Аллочка. – Я, конечно, понимаю, у нас мозговой центр – это ты, Фомочка. Но и я не такая дура, чтобы подобные вещи вытворять. Я говорю – соседи все это знают, а я – ни в зуб ногой. И главное, они меня каким-то образом все в лицо узнают. Я их знать не знаю, а они здороваются. Уважают. А водитель еще и адрес мой выучил. Телефончик запомнил. Кстати, я ему позвонить обещала.

– М-да, непонятно, – пробормотала Гутя.

– И, если разобраться, – почесал подбородок Фома, – тут надо подумать. А ты точно стоянку им не оплачивала?

– А ты мне деньги давал? – повернулась к нему Аллочка.

– Ну-у, может, ты клад нашла или толстый кошелек?

– Ха! Нашел добрую фею, – фыркнула Варька. – Ты сам-то понял, что сказал? Нашла Аллочка кошелек – и давай по садикам бегать, детей чужих устраивать. Да у нее бы в комнате коробками шоколадные конфеты лежали, в прихожей дубленки с китайского рынка в тюках валялись бы, а на столике – патронташ с дешевой помадой. А вместо этого – дорогущее черное пальто, платье строго фасона.

– И в самом деле, – проворчала Гутя. – Почему Максим тебя как вдову нарядил? Прямо как знал.

Аллочка взглянула на сестру огромными глазами и прошептала:

– Мне кажется, он именно знал! Именно знал, что умрет, что его инфаркт хватит. Он же не только платье купил, он мне даже могилу свою показывал заранее.

– Могилу? – вытаращилась Варька.

– Вы же помните, я рассказывала вам, что мы с ним на кладбище были? Вы еще сказали, что лучше б он меня в ресторан сводил. Я тоже думала, лучше, а он – на кладбище. И главное, там уже никого не хоронят, а он ведь договорился как-то, и хоронили его именно на том самом месте, куда он тогда пальцем ткнул.

– Ерунда, – немного подумав, произнес Фома. – Он не мог предвидеть, что скончается от инфаркта. Да так, чтобы заранее себе могилу забронировать, еще скажи, что он и на свидание тебя пригласил специально, чтобы ты к выносу тела успела.

– Ты, конечно, врач, тебе виднее, но вынос тела на час дня был назначен, – кивнула Аллочка. – И свидание – на это же время. А ведь какой дурак в час с любимой девушкой встречается? Мог бы и попозже. Просто мистика какая-то.

– Никакой мистики! – махнула рукой Гутя. – Сейчас ложимся спать, а завтра с утра едем к его соседям, надо посмотреть, что за дикое уважение к тебе людей обуяло? И сразу говорю, я – с тобой!

На этот раз Аллочка и не думала возражать. Она уже и без того жалела, что сестру не послушалась, а ведь та как чувствовала – не пускала ее. Ну и чем не мистика?

Утром Гутя сама разбудила Аллочку, без лишних разговоров усадила ее за стол и накормила геркулесовой кашей. Аллочка не слишком жаловала овес, что она – лошадь, что ли, но сегодня спорить не стала. Надо было скорее позавтракать и нестись к соседям Максима, очень уж беспокойно было на душе у храброй сыщицы. Да еще это наследство волновало – правда ли, что Максим на нее все переписал? С одной стороны, почему бы и нет, если он вокруг ее имени развернул такую рекламную компанию, а с другой – это уж совсем! Денег у Родионова много, и если Аллочка станет наследницей… За чьи-то стоянки она, конечно, платить не побежит, но уж применение деньгам найдет.

До дома Максима Михайловича сестры добрались быстро. А вот до соседей им дойти так и не удалось, сегодня возле дверей элитного дома восседала злющая, как цепная овчарка, тетка.

– И куда вас прет? – накинулась она на Аллочку.

– Как это – куда? К Максиму Михайловичу, – вытаращилась от возмущения та.

– А он мне не говорил, чтобы я вас пропускала, – завращала глазами тетка. – А потому… Вот когда он скажет, тогда и…

– Да вы с ума сошли? – задохнулась Аллочка. – Как же он скажет, если он помер? Вчера схоронили. Вы что, не знаете?

– Не знаю. Ничего я не знаю! Меня вчера здесь и не было, вчера тут другая работала, а я сегодня первый день. А вот она всех пускала, поэтому ее и уволили.

– Из-за чего уволили? – не могла понять Аллочка. – Она такая добрая была, не ругалась, хотя я ее и не видела никогда.

– Вот в том-то и дело! – обрадовалась новая вахтерша. – Ее никто не видел, а посторонние прямо целыми делегациями сюда топали. А потом оказалось, что неизвестные люди обворовали квартиру профессора, у жилички с третьего этажа куда-то подевалась собака, огроменный дог, а несчастного Родионова и вовсе кто-то убил!

– Убил? Кто это вам сказал? Он же сам умер! – опешила Аллочка.

– А я его не спрашивала, сам или ему помогли. Главное, был человек – и нет его теперь. Так что вы тут не толкайтесь. Проваливайте по добру по здорову, а то – к Максиму Михайловичу они пришли, больно вы ему нужны, да и нет его, на кладбище он.

– И все же, кто вам сказал, что его убили? – наседала Гутя.

– Да все говорят. А вам-то что? Из милиции вы, что ли?

– Нет, но…

– Так и ступайте, ежели нет.

Вероятно, так и пришлось бы сестрицам «ступать», если бы Гутю не осенило.

– А вы не можете нам рассказать, каким был Родионов? С кем он дружил? Кто к нему приходил, особенно в последние дни?

Женщина вытаращилась на Гутю, как на говорящую муху:

– Вы что, совсем русский язык не слушаете? Я ж вам говорю, я здесь первый день. Откуда я знаю, кто к какому-то Родионову приходил? Я вообще не знаю, кто тут что делает, еще не успела присмотреться. А вот когда недельку посижу, тогда я у любого человека подноготную выучу, назубок буду знать. Тогда уж ко мне тем более никто не подойдет. А эта дурочка сидела тут, только место зря занимала. А я теперь…

– А нельзя ли узнать, где сейчас эта «дурочка» место занимает? – вежливо поинтересовалась Аллочка. – У нее телефон-то, наверное, остался?

– Телефон-то, отчего ж не остался, остался, вон их сколько записано.

Перед ней на стареньком письменном столе, которые раньше грудами стояли в любом ЖКО, лежало толстое стекло, а под ним лежал список всех жильцов, их домашние, сотовые и рабочие телефоны. Аллочка даже разглядела фамилию – «Родионов», только никак не могла рассмотреть цифры. А противная тетка просто не подпускала к столу сестер.

Но тут в двери вошел незнакомый высокий господин с лохматой собакой. Все пузо у собаки было мокрым от грязи, господин хмурился, и вахтерша кинулась к нему с упреками:

– Ну и где ж вы так собачку устряпали? И что, на руках ее до двери потащите? Да что я спрашиваю, конечно, на руках, потому что я вам ее на пол поставить никак не разрешу, что мне, опять пол подтирать?

Господин пытался доказать, что собачку на руках ему никак не донести, вахтерша пыталась убедить его, что он еще не знает, на что способен. И она ему докажет, что собачку он руки ухватит и потащит аж до самого своего этажа. И даже встала к мужчине поближе, чтобы помочь ему эту собачку на руки взгромоздить. В свою очередь, животное попыталась объяснить настойчивой блюстительнице порядка, что, в сущности, она – псина и призвана хозяина охранять, у нее для этого имеются зубы, и собачка тут же их и показала. Вахтерша пришла в неописуемый восторг – или в негодование, собачке было непонятно, но что-то такое с тетенькой сделалось, отчего она заверещала пожарной сиреной.

Все эти разбирательства Аллочка с Гутей не имели счастья наблюдать, потому что быстро списывали телефоны господина Родионова прямо на свой пластиковый пакет – а куда еще? Хорошо, что у вахтерши ручка на столе валялась.

Не дожидаясь развязки собачьей драмы, дамы выскочили из подъезда и, с трудом отдышавшись, остановились у дороги.

– Где тут остановка автобуса? – завертела головой Гутя.

– А я считаю, что на остановку нам торопиться не надо. Надо позвонить Родионову на работу, – подарила мудрую мысль Аллочка.

– Из дома и позвоним, у меня денег на сотовом практически нет.

Если Гутя говорила – «практически нет», это означало, что у нее всего-то осталось какая-то сотня. А если денег по-настоящему не было, тогда Гутя ничего не говорила, она просто кидала деньги на телефон. Потому что для нее остаться без сотового означало почти то же самое, что оказаться без работы. Клиенты клуба знакомств звонили ей чаще всего именно на мобильник.

– Набирай номер, вдруг его работа в двух шагах отсюда, а мы с тобой домой потащимся, – посоветовала Аллочка, но, заметив, как Гутя поджимает губки, рявкнула: – Да ты хочешь узнать, что со мной приключилось? Или нет? Я, может быть, вообще скоро стану богатой наследницей и съеду из твоего жилища!

Гутя в это не верила, не бывает таких чудес, откуда бы им взяться, но Аллочка ведь не перестанет блажить на всю улицу, лучше взять и позвонить, какой там номер?

Едва Гутя набрала номер, как трубка немедленно ответила приятным мужским голосом:

– Психологический центр «Сиреневый туман», вы позвонили нам и не ошиблись. У вас проблемы?

– Да еще какие! – воскликнула Гутя. – Нам просто позарез…

– …если вы хотите побеседовать со своим психиатром, нажмите цифру «один». Если…

– Погодите, мне не надо психиатра, мне только спросить… – пыталась Гутя договориться с автоответчиком, но тут был глух.

– …подождите, вам ответят. Ваш звонок очень важен для нас!

– Ну и что? – тормошила сестру Аллочка. – Что там говорят-то?

– Да ничего понять не могу, то ли попала не туда, то ли… А что, Родионов работал в психлечебнице?

Аллочка сначала оторопела, потом пожала плечами:

– Начнем с того, что он уже нигде не работает.

– Психологический Центр «Сиреневый туман», вас слушает Абрикосов Георгий Львович…

– Дай мне! – Аллочка вырвала телефон из рук сестры и затрещала: – Скажите, а Родионов? Он у вас работает?

В трубке какое-то время слышалось чье-то сопение, потом Абрикосов глухо спросил:

– А кто, собственно, им интересуется?

Аллочка замотала Гуте головой – дескать, все верно, попали по адресу, и затрещала еще громче. Ей казалось – чем громче она вопит, тем лучше он ее поймет.

– Вы понимаете! У меня такое дело, Родионов меня принимал, а теперь… а теперь не принимает. Когда я могу к вам зайти?

– А у вас оплачены его консультации? – осторожно спросил Абрикосов Георгий Львович.

– О, да! – замотала головой Аллочка. – У меня все оплачено!

– М-да? Ну, хорошо, подойдите ко мне сегодня, в двенадцать десять. Вас устроит?

Аллочка посмотрела на часы – было ровно десять.

– А где вы находитесь? – опрометчиво спросила она.

– Мы на Никитина, сто двадцать… – так же опрометчиво ляпнул доктор Абрикосов и только потом спохватился. – Голубушка, но как же вы не помните? Вы же приходили к Максиму Михайловичу!

– А мы с ним как раз решали эту проблему! Ну ничего в голове не держится! – глупо хихикнула Аллочка и отключилась.

– И что? – не отрываясь, смотрела на нее сестра.

– Встречаемся в двенадцать десять. Два часа – ни туда, ни сюда. А поехали так, по живой очереди. А?

– Давай попробуем, – согласилась Гутя. – Мне тоже не слишком улыбается полдня болтаться на улице, у меня сегодня вечером встреча с теми, кому за тридцать.

– Вот! А мне так и не сказала! – возмутилась Аллочка. – Не-е-ет, все же ты никак не хочешь моего счастья. Сегодня вместе пойдем.

– Аллочка, ну какие тебе «за тридцать»? – захныкала Гутя. – Там же совсем мальчики будут!

– И что? Трофимова, между прочим, как раз мальчиков и любила!

– И чем она закончила? – напомнила ей Гутя.

Но Аллочка сдаваться не собиралась.

– Я буду просто тебе помогать, у меня удивительно легкая рука.

Гутя только вздохнула. Про легкую руку Аллочки ходили легенды. Да что там легенды – о ней даже песни в клубе сочиняли. Люди постарше пели: «Из-да-а-ле-е-ка в тело рука ее летела!…», люди среднего возраста пели по-другому: «На площади Пикадилли вы сделали все не так, когда меня вы побили, вы руку не сжали в кулак…», а молодежь вопила совсем просто: «Уси-пуси-уси-пуси, миленький мой, погоди, я развернуся, двину рукой!» И ведь ни слова – про легкость ее руки!

Здание «Сиреневого тумана» поражало стеклом и пластиком. И, конечно же, цветом. Все в сиреневых разводах и редких белых бликах. Может быть, для расцветки какого-нибудь трикотажа цвет выглядел бы приятным, однако в дом такой раскраски с трудом можно было заставить себя выйти..

– Слушай, чем здесь конкретно занимаются? – спросила растерянная Аллочка у сестры.

– Вот ты бы у своего Максима и узнала, – шепнула ей Гутя. – А то встречается с человеком, принимает от него подарки, а чем он конкретно занимается – понятия не имеет.

– Ну, еще не поздно, вернее, я хотела сказать, лучше поздно, чем никогда.

Свое мнение по этому поводу Гуте высказывать было уже поздно – они вошли в большой холл, где к ним навстречу тут же вышел уже знакомый Аллочке водитель.

– О! Привет! – несказанно удивилась она.

Гутя удивилась еще больше. Да и парень, которого медсестра Таня Комарова назвала Вадимом, тоже был растерян.

– А… а вы тут как?

– А ты? – вместо ответа спросила Аллочка, но вспомнила о правилах приличия. – Гутя! Знакомься, это водитель Максима, я тебе рассказывала, Вадим! Вадик, это моя сестра. Родная. Прошу любить и жаловать, хотя можно просто немножко уважать, и хватит с нее. А ты что здесь делаешь?

– Я? Так я здесь работаю, – замялся Вадим.

– А разве вы не водителем работаете? – осторожно спросила Гутя.

– И водителем тоже. И охранником. Вот сейчас – охранником, кого возить-то? А если что, водителем. А вы к кому?

– Мы по делу, – махнула рукой Аллочка. – Ты лучше расскажи, чем занимается ваша фирма. Я ведь с Максимом… Михайловичем много о его работе разговаривала, м-да, много, только он все время – «фирма», да «фирма», а я, дурочка, думала – у него строительный материалы какие-нибудь, или продукты, а здесь…

– Да, нельзя ли буквально в двух словах? – очень вежливо спросила Гутя.

– В двух… А знаете, вы с Георгием Львовичем поговорите, он вам все расскажет, они с Максимом Михайловичем вдвоем эту фирму организовали, – посоветовал им парень. – Он вон там сидит. В том кабинете.

– А народу много? – испуганно спросила Аллочка. – Мы притащимся, а у него – полгорода.

– У нас не бывает слишком много народу, – горделиво сообщил Вадим. – Наши услуги слишком дорого стоят. И каждого клиента здесь знают, помнят и ведут годами.

– Годами?

– Да, мы решаем психологические проблемы, помогаем выбраться из затруднительных ситуаций и даем человеку возможность открыть себя, – чуть высокомерно произнес Вадим.

– А почему вы так медленно решаете, люди у вас годами мучаются? – не поняла Аллочка.

– Почему это? – обиделся Вадик. – Просто, когда у человека успешно решается одна проблема, со следующей он уже не станет метаться, а сразу побежит к нам. И снова найдет помощь. И потом – опять к нам.

– Обалдеть, – восторженно протянула Аллочка. – И что, так и бегают?

– Наши клиенты – самые известные люди города! – заявил Вадим.

– Интересно, – мягко проговорила Гутя, – а вы решаете только их домашние проблемы? Или производственные тоже?

Вадим вытянулся, как пионер у знамени, и четко отрапортовал:

– У наших клиентов производственных проблем нет.

– Правильно, они есть у нас, у горожан, – пояснила Аллочка. – Гутя, что ты к мальчику привязалась? Тебе же сказали, к Абрикосову. Он, может быть, что-то прояснит.

Непонятно, отчего Георгий Львович Абрикосов не пригласил их приехать сразу же? Ни одного человека в его приемной не было. И, судя по тому, что и обслуживающего персонала не наблюдалось, здесь вообще никого не ждали в ближайшее время. Так к чему надо было ждать двенадцати часов? Да еще и десять минут учесть!

Аллочка толкнула дверь и просунула голову в кабинет:

– Можно?

В большом уютном кабинете находился светлый стол стильной формы и, видимо, стоивший весьма не дешево. За столом в глубоком кресле восседал сухонький длинноносый мужчина, ноги его покоились на столешнице, тут же были в беспорядке разбросаны цветные мотки ниток, а сам мужчина терзал белую тряпицу. То есть он вышивал крестиком. То, что именно крестиком, сомнений не вызывало – по всем стенам кабинета были развешаны вышивки в дорогих роскошных рамках, и надо отметить, работы были великолепными – настоящие произведения искусства.

– Это вы вышиваете, да? – совсем забывшись, подошла Аллочка прямо к столу. – Ну надо же, у вас еще что-то получается. А вот у меня никак терпения не хватает.

– Ну что ж вы? Надо тренировать свою силу воли, – легко пожурил даму мужчина. Он скинул ноги со стола и почувствовал себя несколько увереннее, чем мгновение назад. – Я вообще настоятельно рекомендую всем своим клиентам именно вышивание. Это великолепно воспитывает усидчивость, целеустремленность, чувство цвета, опять же, работает мелкая моторика, успокаиваются нервы, приходит моральное удовлетворение, к тому же…

– Меня зовут Алла Власовна Клопова, и я хотела бы…

Аллочка не успела высказать свое желание, потому что с мужчиной произошли разительные перемены. Он подскочил, стал подкатывать огромное кресло под Аллочкин зад и при этом не переставал бормотать:

– Алла Власовна! Аллочка! Ну надо же! А я столько раз хотел сам к вам наведаться, но считал это неудобным. Вот честное слово, считал это неловким, и все тут.

Гутя вошла в кабинет вслед за сестрой и слушала это бормотание с полным недоумением. Получается, что сестрица вовсе не врала, когда говорила, что в странном подъезде Родионова ее буквально носят на руках? Правда, сегодня вахтерша развенчала все Аллочкины бредни, но господин Абрикосов-то что вытворяет!

Да и сама Аллочка словно стала совсем другой. Вон как спинку выгнула, в креслице плюхнулась, только что ручку для лобызания не протягивает. Ну, чистая Екатерина Великая.

– А вы, простите, кто будете? – заметно строже спросил мужчина.

– Это моя сестра, не обращайте внимания, – махнула дланью «госпожа».

– Что значит не обращайте? – обиделась Гутя. – Я – Гутиэра Власовна, и пришла к вам по тому же вопросу.

– Алла Власовна, а вы тоже по вопросам? – преданно взглянул на Аллочку хозяин кабинета.

– А что вы думаете, я просто так по городу шатаюсь? У меня просто куча неотложных дел, но, – она надула от важности пухлые щеки, – но мне очень хотелось с вами поговорить. Так что, уж не заставляйте упрашивать, расскажите все сами.

Мужчина растерянно переводил взгляд с Аллочки на Гутю и обратно – он не понимал, что именно интересует столь дорогих гостей.

– Я расскажу вам все, – прижал он руку к сердцу. – Только намекните мне хотя бы, с чего начать?

– Начните со знакомства, – предложила Гутя. – Ваше имя, отчество, фамилия?

– И принесите кофе, что ж, мы так и будем на сухую говорить? – добавила Аллочка.

Уже через пять минут Гутя тоже сидела в кресле, правда, несколько меньшем по размеру, на столике исходили паром чашечки с кофе и даже лежала пачка каких-то редких сигарет.

– Итак? – напомнила ему Гутя. – Расскажите – как вы, что вы, кто вы?

– Кажется, я понимаю, что вас интересует, – нежно порозовел сухонький мужчина. – Я очень неплохой психолог, очень! А потому сразу понял цель вашего визита. Сразу! Вы можете мне не верить, но профессия наложила на меня некое магическое могущество. Вот вы вошли, и – оп! Я уже догадался. И поэтому…

– А почему вы так много говорите? – насупилась Аллочка. – Вы волнуетесь, что ли? Не бойтесь, мы же ничего вам не сделаем. Ну, хоть вышивку свою возьмите, сами же говорили, нервы успокаивает.

Мужчина схватил тряпицу, помял ее в руках и аккуратно убрал с глаз подальше.

– Меня зовут Абрикосов Георгий Львович.

– Ну, слава богу, дело сдвинулось, – вздохнула Гутя. – Мы вас внимательно слушаем, говорите.

– А что говорить? – выпучил глаза Абрикосов. – Все!

Сестры переглянулись.

– Георгий Львович, вы хорошо знали Максима Михайловича Родионова? – спросила Гутя без всяких предисловий.

Мужчина вздрогнул и отчаянно кивнул:

– Да!

– А вы дружили или так просто, по работе общались, а потом шли по домам, и уже – никаких отношений? – наседала Гутиэра Власовна.

– Нет! Мы – да! Дружили. Крепко. На всю жизнь. И по работе. Мы… потому что мы вместе работали. И вообще.

Абрикосов все никак не мог взять себя в руки, отчего дамы засомневались в его психологических познаниях. Он это видел, и оттого волновался еще больше. В конце концов он подскочил к шкафчику, тоже новомодному, вытянул оттуда красивую бутылочку с коньячком, хлебнул прямо из горлышка и, только увидев расширенные глаза женщин, произнес:

– Не хотите? Пригубить?

– Мы на работе не пьем, – пробормотала Гутя.

После коньячка мужчина заметно успокоился, уселся в кресло и закинул ногу на ногу.

– Вы не представляете, как я рад вас видеть, – снова запел он дифирамбы Аллочке. – Вы же сами не знаете, что вы для нас сделали! Ведь все это, – Абрикосов взмахнул рукой, аки лебедь, и закатил глаза. – Все это без вас было бы просто невозможно!

– А нельзя ли в долю? – мигом сориентировалась Аллочка.

– А вы и так в доле! Конечно же! А как же? Все это принадлежит народу. А значит, и вам! – с сияющими глазами обрадовал ее Абрикосов.

– К этому мы еще вернемся, – строго пообещала Гутя. – А сейчас хотелось бы узнать, каким образом моей сестре удалось подарить вам все это великолепие?

– Это долгий рассказ.

– Мы не спешим, – улыбнулась ему Аллочка. – Говорите же.

И он не смог ей отказать.

– Видите ли… Мне об этом не однажды рассказывал сам Максим. Это началось много лет тому назад.

Максим Родионов закончил педагогический институт и был направлен на практику в село. Конечно, ему не очень хотелось в далекой глуши долбить первоклассникам А и Б, но в то время никто особенно желания студентов не спрашивал, просто выдавали направления, и – будь любезен.

Родионов малышей не слишком любил. Ему больше нравились старшие классы, там и дети посмышленее, и разговоры с ними такие интересные, и уроки пролетают – не успеешь оглянуться, да и сам Максим был ближе к десятиклассникам. Однако его факультет назывался «начальные классы», а потому выбирать не приходилось.

Он долбил с малышней азбуку, арифметику, а сам мечтал: вот выберется из этой глуши и непременно переедет в столицу, будет работать только там! В Москве он согласен был работать и учителем начальных классов. Но не лежало его сердце к первачам, и хоть ты вой! Да и не только у Максима Родионова не случилось любви с подопечными – на факультете учились три парня, всех их забросили в деревню, и все скрипели зубами, входя в класс.

Куратор их курса, пожилой Иван Иваныч, просто не знал, как разбудить в ребятах настоящих педагогов.

– Ну как вы работаете? – каждый раз хватался он за голову. – Дети должны бегать за вами тенью! Они должны вас криками встречать. Естественно, криками радости. Где ваше творчество? Где горящие глаза? Где интересные уроки? Я вас спрашиваю!

Никто ему ничего отвечать не собирался. Молодые учителя, как обычно, опускали глаза и искренне задумывались – сегодня вечером лучше сбегать на танцы в соседнюю деревню или посмотреть футбол по телевизору у соседки Аленки? Соседка, как всегда, побеждала.

И вот однажды Иван Иваныч принес интересную весть:

– Други мои, – выдохнул он. – Через два месяца наших лучших студентов отправят для обучения за границу!

– Урррраа! – взревели «други».

– Да, решили отправить вас, чтобы вы там познакомились с их школами, подучились, побывали на семинарах, поднахватались ума-разума. Я поеду вместе с вами. Но отправляются только двое. И самые лучшие. Конечно, одно место уже занято, это наша медалистка Перфильева, вы понимаете, ее никто не переплюнет. Но вторым студентом руководству хотелось бы видеть молодого человека. Так сказать, показать, что у нас воспитанием детей занимаются не только женщины. Так что – дерзайте.

– Мы готовы! – рявкнули мощные юношеские глотки.

– А вот и нет, – не согласился Иван Иваныч. – Поедет лишь тот, кто предоставит серьезную работу, почти кандидатскую. То есть ваши разработки, новые идеи, воплощенные в жизнь, на этом вопросе я остановлюсь более конкретно.

И он долго-долго объяснял, что им нужно делать. Если говорить простым языком, студентам предлагалось взять самого отсталого ребенка и провести с ним такую работу, чтобы он через месяц вышел в отличники. Конечно, для этого необходимо было выработать новую методику. Согласовать со старшим начальством, опробовать ее, и только потом…

Ребята выбрали себе подопечных, но другие глупенькие дети как-то терялись на фоне Клоповой Февралины, доставшейся Родионову.

– Аллочка! – не выдержав, прервала рассказ Абрикосова Гутя. – Так это же ты! Февралина Клопова! Ой, Георгий Львович! Вы не представляете! Когда еще мы в деревне жили, отец все сына ждал! А рождались одни девчонки. А он так на нас злился! Хи-хи! Ну так обижался, что нет сына у него. Он даже нас называть не хотел.

– Почему не хотел? – встряла Аллочка. – Он называл. Но только лучше бы уж и правда, махнул рукой, пусть бы мама назвала.

– Вот уж точно, – захихикала Гутя. – Он нас, как коров, обозвал всех! Кто в каком месяце родился, ту так и записывали, представляете? Это уж потом, когда мы выросли, другие имена себе взяли. Вот я, например, в августе родилась… Августа была, а я придумала, что меня зовут Гутиэра, как в «человеке – амфибии», а еще у нас Марта есть, Майя! А вот эта – ее и вовсе в феврале родиться угораздило. Так ее Февралиной и назвали!

– А я себя Алиссией записала, как в мексиканском сериале. Так это получается, что Максим Михайлович моим учителем был, что ли?

– Да, – торжественно мотнул головой Абрикосов. – был!

– А отчего я не помню? – вытаращилась на него бывшая звезда эксперимента.

– Вы его видели только два месяца. А потом он общался с вами невидимкой!

– Это как?

– Я лучше по порядку…

Познакомившись с умственными способностями Февралинки, куратор сделал вывод:

– Очень удачный экземпляр! Очень! Если вам, молодой человек, удастся научить ее решать задачи, место второго путешественника у вас в кармане.

– Задачи? Это безнадежная затея, – закручинился Родионов. – Ее хоть бы к парте приучить и чтобы она на свою фамилию отзывалась. Вот если это получится, мне Нобелевская премия полагается.

– Вы не правы, – не согласился педагог. – Девочка не имеет умственных заболеваний. У нее просто очень позднее, приглушенное развитие. Ну очень позднее. И при определенном старании…А как вы хотели? За красивые глаза никого за рубеж не возьму!

И парни принялись за работу. Больше всех старался Родионов. Уж что он только ни делал, что ни придумывал, чтобы хоть чему-то научить Февралинку. Однажды он потратил на нее целую неделю, они выучили-таки стишок «Наша Таня громко плачет», но Иван Иваныч от радости не прослезился. Во-первых, стишок не шел по программе, а во-вторых…

– Максим! Тебе надо научить ее думать! Мыслить! А ты с ней зазубрил словечки и радуешься. Это не пройдет.

Родионов чуть не плакал, а он столько времени потратил! Ему казалось, что у нее такой прогресс – ведь запомнила же!

– Наивный, – фыркнула Аллочка, снова прервав рассказ Георгия Львовича. – Четыре строчки запомнила. Да если б он слышал, как я наши деревенские частушки пою! Я их с двух лет запоминала.

– Да! – обрадовался Абрикосов. – Он потом это понял. Потом. После того, как стал вас водить гулять.

Родионов стойко двигался вперед сам и двигал свою подопечную. В какой-то миг он решил, что не надо наседать на девчонку с учебой. Надо просто попробовать ее понять. И он проводил с ней долгие часы после учебы. Разговаривал, придумывал какие-то игры. А потом в этих же играх начал потихоньку девочку учить – давать знания арифметики, учить писать. К концу месяца Февралина задачи еще не решала, но у нее был заметен такой сдвиг, что Иван Иваныч от радости прыгал козленком.

Надо сказать, что и по окончании положенного срока Клопова с задачами не справлялась, но на общей комиссии решили, что именно студент Родионов достоин поездки за границу, потому что только им была проведена такая адская работа, остальные дети с Февралинкой ни в какое сравнение не шли.

И Родионов поехал смотреть мир.

Надо сказать, Максима взяли не напрасно – молодой человек ходил на все семинары и лекции и засиживался на тех, которые ему по программе были не нужны. Так он и заинтересовался психологией. Мало того, он не просто заинтересовался – он ею заболел. Познать себя! Узнать другого человека – не это ли самое интереснейшее занятие?

И он поступил в институт психологии. А потом пошел и дальше, в аспирантуру. И вновь он ставил эти психологические опыты на своей знакомой – на Февралине. Только теперь она уже выросла, называлась Аллой Власовной и даже переехала на жительство в город, к сестре, но Родионов никогда не упускал ее из виду.

– Врет он все, – набычилась Аллочка. – Раньше, когда я маленькая была, еще может быть, но потом – не было никаких опытов!

– Были, только теперь он проводил их, не встречаясь с вами. И даже без вашего ведома, – пояснил Абрикосов. – Вот, к примеру, надо ему что-то узнать, допустим, реакцию индивида среднего уровня на определенную ситуацию, он вам звонит и просто спрашивает: «Если я вас внезапно оболью горячей водой, что вы скажете?»

– А ты сначала облей, а потом узнаешь, – пробурчала Аллочка.

– Вот! Вы это и отвечали! А если у него были какие-то вопросы посложнее, он писал вам эдакое «Письмо счастья». И уж там спрашивал все, что хотел. А вы отвечали.

– Да, было такое, Аллочка, было, – вспомнила Гутя. – Я еще тебе всегда говорила – что ты такая глупенькая? Один дурак пишет эту дрянь, другой переписывает и еще отвечает.

– Ну и что, ну и было.

– А то! – разошелся Абрикосов. – С вашей помощью он защитил докторскую, он наработал клиентуру. Он на вашем примере уже вывел одну теорию, она сложно называется, и вам все равно ее название ничего не даст. И все то, что вы сейчас видите – все это благодаря той самой теории! Он вас всерьез считал своим талисманом, своей музой, своим оберегом, своей…

– Собакой Павлова, – подсказала Гутя.

– Ну какой собакой, о чем вы? Он боготворил свою Аллочку! – закатил глаза Абрикосов. – О! Сколько раз он мне рассказывал, как вы с ним пили чай! Как вы с ним ездили по ночному городу, как вы… ой, вы не представляете, он мне даже такие интимные подробности рассказывал!

Аллочка испуганно взглянула на сестру. Та вращала в гневе глазами – упустила сестрицу!

– Простите, он так прекрасно описывал ваше тело!

– Он врет! – взвизгнула Аллочка. – Ничего прекрасного в моем теле нет! Меня с детства все дразнят толстухой.

– Милая моя, вы не знаете, что такое – глаза влюбленного. Они видят только прекрасное.

– Не верещи, – ткнула ее в бок Гутя. – Просто Родионов был подслеповат, видимо.

– Да нет же, просто Аллочка была его музой!

– А что же он мне денег ни разу не перевел, если я – муза? – прищурилась Аллочка. – Сам, главное, в роскоши проживал. А у меня даже собственной квартиры нет. Считал он!

– Так это только для чистоты эксперимента, – удивился Георгий Львович. – Как же вы не понимаете? Если б вам пришли деньги, вы бы что стали делать? Искать, кто их послал. А если б нашли? Он бы такой ценный экспонат потерял! Ну что вы! Деньги посылать вам никак нельзя было.

– Другой бы экспонат себе нашел.

– И это было невозможно. Он ведь на протяжении тридцати трех лет за вами наблюдал. Каждую вашу черточку знал. И потом, совсем недавно он вышел на разработку новой теории. И он перешел с вами на новые отношения, разве вы не заметили? Он же с вами стал контактировать.

– Ну да, стал, – вздохнула Аллочка.

– А в чем его теория заключается? – поинтересовалась Гутя.

Абрикосов на секундочку задумался.

– Понимаете, если я расскажу в двух словах, получится грубо, а если распишу все, как полагается, вы не поймете, ну, например, если уж совсем, так сказать, топором, к примеру, он придумал такую теорию – он сначала создает характер, какие-то определенные его черты, а потом подгоняет под них человека.

– Как это? – уставились сестры на рассказчика.

– Да так. Вот, к примеру, Максим оплатил всем стоянку, да? От вашего имени. А за одного человека не заплатил. И что? Все вокруг вас хвалят. Дивятся вашей щедрости, а у вас этой щедрости никогда и не было. И сейчас еще нет, но… Подходит к вам это человек, за которого не заплатили, и просит: дескать, а за меня тоже надо! Оплатите, дескать. И что вы сделали бы?

– А что я? У меня пожизненно денег нет, мне же ваша клиентура не платит.

– Правильно. Но если бы деньги у вас были, вы бы полезли в кошелек и стали отсчитывать купюры.

– Так, – быстренько предупредила Гутя. – Денег я тебе больше не дам, даже на карманные расходы. Кто знает, за кого ты там платить кинешься? А у нас, между просим, за два месяца за квартиру на уплачено.

– Ага, значит, получается, – туго соображала Аллочка. – Если это именно я «устраиваю» чьего-то ребенка в детский сад…

– То вы понесетесь устраивать и его мамашу на хорошую работу, – закончил Абрикосов.

– Фигу, поняла? – толкнула ее ногой Гутя. – На тебе будут эксперименты ставить, а Фомкина клиника отдуваться должна?

– То есть, – продолжал Абрикосов. – Максим сказал всем, что вы – щедрая, и вы ею стали! Он за вас купил деревья, а вы уже и дворников наймете.

– Он меня нарядил в черное, и я стала вдовой, – вздохнула Аллочка, – заигрался.

– А вот здесь все очень непонятно, – растрепал свои жиденькие волосы господин Абрикосов. – Очень. Максим никогда не страдал сердечными заболеваниями. Никогда! Сколько я его помню…

– А может быть, его родители болели? – предположила Гутя. – Вы знаете, такие болезни запросто по наследству передаются.

– Ну, родителей я его не знал, виноват, конечно, – поскреб переносицу Георгий Львович. – Но… хотя… нет, ничего сказать не могу. Я ведь с ним все время рядом, все рядом… был. Но! Только по работе! А вот что касается личных дел, здесь… Да нам и работы хватало. Ведь у Максима вся жизнь – это его работа! Он же жил здесь! Ой, вы сейчас будете смеяться, но меня к нему даже ревновали, да!

– Кто это? – вытаращилась Аллочка, потом смутилась и спросила: – И, простите, что значит – ревновали? А были поводы?

– Так я и говорю! – радостно хлопнул себя по ногам Абрикосов. – Совершенно никаких. Просто мы с Максимом, с этой работой… ну, ничего нам не надо было. А люди этого понять не могли. Его друг, Николайский Колька, так он прямо ревел медведем. Говорит: «Ну что за напасть! В кои-то веки я к тебе вырвусь. А ты все со своим Гошей – гадкой рожей!» Это он меня так в шутку звал, Гоша – гадкая рожа, ну, юморил так. А Максим Михайлович только смеялся, дескать, ты не вписываешься в наш любовный треугольник. Да, так и говорил.

– Какой же, простите, треугольник? – с трудом подсчитала Аллочка. – Вы, Максим Михайлович, а еще кто?

– А еще вы, Аллочка! – взглянул на нее масляными глазками Георгий Львович. – Мы же с Максимом оба в вас так верили.

– А просто так любить меня нельзя было? – скривилась Аллочка.

Гутя ее невежливо перебила.

– Скажите, а что этот Никольский, он…

– Николайский, – поправил Абрикосов. – Николай Николаевич Николайский, масло масляное.

– Ну да, а что, он близкий друг Родионова?

– Близкий, только, знаете, он все больше друг семьи, так сказать, хотя у Максима и семьи-то отродясь не было, всю жизнь бобылем прожил, но я – по работе, а вот Николайский – домашний друг, я бы так назвал.

Сестры переглянулись.

– Позвольте его адрес? – мило улыбнулась Аллочка. – Не может быть, чтобы вы не знали, где он живет.

– Знаю, – кивнул Абрикосов, – да только он нигде уже не живет, не так давно скончался. Рак. Сам врач, а себя вылечить не сумел.

– М-да, что-то у вас невесело, – поджала губы Гутя.

– Ну, а чего ж вы хотите, – развел руками Абрикосов. – Это ж только вино с годами лучше становится, а наше здоровье… Лет-то нам уже сколько?

– Сколько? – уперлась в него глазами Аллочка.

– Больше шестидесяти.

– А Максим Михайлович был намного моложе! – не согласилась Аллочка.

– Конечно, Максим помоложе был, но ненамного.

Глава 6

Хоть разорвись!

Аллочка с Гутей шли домой пешком. Потому что надо было как-то уложить всю информацию в голове. Но укладывать не получалось – сестры просто не могли рты закрыть, так их переполняло услышанное.

– Гуть, ты поняла, как они ко мне все относились, а? Заметила? – злилась Аллочка.

– Ой, как уж они относились? Как к лабораторной мыши, – кривилась Гутя. – Он на тебе опыты ставил, а ты млела, дурочка. Надо же – пальтишко подарил. Да он тебе за все труды квартиру должен был купить.

– Да ты-то и пальтишко отобрала. Не разрешила. Я за него, за пальтишко это да за платьице, столько работала, оказывается, а ты… Гуть, я что думаю – а наследство-то у Родионова и в самом деле не маленькое. Я одну только его квартиру видела в элитном доме, там – у-у-у! По всем законам, все это мне должно перейти. Потому что я ведь почти законная, как ее, ну, почти вдова получаюсь.

– Ой, Аллочка, – поморщилась Гутя. – И как же ты любишь делить шкуру неубитого медведя!

– Какого же не убитого? Какого тебе еще медведя надо? Нет, ты мне просто завидуешь.

И все же поссориться с сестрой всерьез Аллочка не осмелилась: у той на сегодняшний вечер еще был запланирован вечер со счастливцами, кому за тридцать. И как бы Гутя ни выворачивалась, Аллочка для себя решила, что она должна там присутствовать, всенепременно.

– Аллочка, ты даже не собирайся, – то и дело говорила ей сестра, бегая по комнате. – Ты мне только все испортишь.

– Я не могу испортить, я – твой добрый талисман, твоя муза, твоя… да я даже науку вперед двигаю, а уж твой-то клуб знаешь как вперед двину! И потом, мне надо показаться народу в новом пальто.

Конечно, Гуте не удалось отцепиться от сестрицы. И, разумеется, Аллочка лезла во все конкурсы, во все игры и захватывала партнерами на танец самых молоденьких кавалеров.

– Ты же вроде как на взрослых перекинулась, – шипела ей разгневанная Гутя.

– Да ну их! Ты же слышала, что Абрикосов говорил – с годами только вино лучше делается, а все мужские и просто человеческие органы как раз отказывают. Мне уже надоело во вдовах ходить.

– Не больно много-то и прошлась, – скривилась Гутя. – Могла бы хоть сорок дней дома посидеть, покручиниться.

– Бабий век – короткий, – тяжко вздохнула Аллочка, – пока эти сорок дней просидишь дома, холостых и вовсе никого не останется, а так… Гуть, посмотри, какой славный, вон тот, а? Как его зовут? Ну что ты глаза пялишь! Может быть, у меня скоро столько денег окажется, что я таких мальчиков буду целыми отрядами покупать.

– Боже мой, – тяжко вздохнула Гутя. – Пора привозить отца, пусть он тебя вразумит ремешком, да нет, пусть уж вожжами, стоит ли из-за ремешка ехать?

Молодые кавалеры своим вниманием Аллочку не баловали, даже не помогло ни пальто, ни многообещающий взгляд, и домой она возвращалась в настроении убитом.

– Ну, наконец-то. А мы так волновались, – воскликнул Фома, открывая двери. – Мы с Варькой уже головы сломали – куда это наши маменьки подевались?

– Ой, ну что ты врешь? Сломали они, сами весь вечер трезвонили, порадоваться нам не давали, а туда же, волновались они, – излила на них свое плохое настроение Аллочка.

– Да! Волновались, – упрямо бурчал Фома. – Потому что убийца еще не найден, гуляет на свободе.

– И ужин не приготовлен, – подсказала Варька. – А кушать хочется. А я после работы не успела в магазин забежать.

– Я, доченька, тоже на работе была, – важно подняла голову Гутя.

– А у меня тоже – работы завались! – важно сообщила Аллочка. – Сегодня на свою фирму ездила посмотреть, слабенькая какая-то фирмочка, и работничков всего двое. Надо подумать, как расширяться.

И Фома и Варька смотрели на тетку, раскрыв рты. Но Гутя махнула рукой.

– Ой! Да не слушайте вы ее, она уже не знает, куда наследство денет. Варя, так у нас же пельмени есть. Что же ты? Надо было отварить. Фома! Ты будешь пельмени или сосиски?

– Гутя! Мне тоже штук пять сосисочек отвари, а? – умирающим голосом проговорила Аллочка и добавила: – Не буду сегодня на ночь наедаться.

И все же – наелась. Когда перед Аллочкой оказывалось блюдо с сосисками, она уже не помнила, какое время суток. Просто ела, пока не показывалось дно посуды.

– Мам, что там с Трофимовой? – спросила за столом Варька. – Фома переживает.

– Точно, – заталкивая в рот сосиску, пожаловался тот. – Мне так неуютно, хоть никто ничего не говорит, а мне все кажется, что пациенты на меня и смотрят по-другому, и очередь у меня поменьше, и даже лица какими-то недобрыми кажутся. Скорее бы все встало на свои места.

Гутя примолкла. Она сегодня хотела позвонить Наумчику, тому парню, с которым часто встречалась Трофимова Вероника Семеновна. Но так случилось, что она пробйгала с Аллочкой по всяким «Сиреневым туманам», потом еще по своей работе, а вот позвонить забыла. И сейчас уже поздно. А Фома переживает. Как в ресторан сходить, так без проблем, а как зятю преступника искать, так…

– Фома, – повернулась она к зятю. – У меня все по плану, ты можешь смело лечить людей со всякими лицами.

Всю ночь Гутя ворочалась. Нет, ну надо же так! То они себе живут спокойненько, живут, даже скучно становится. А то вдруг наваливается все разом. Ну стали они заниматься Трофимовой, так к чему же Родионов-то приключился? Им бы с одним делом разобраться, а приходится буквально разрываться. Потому что и Трофимову не бросишь, Фому выручать надо, спасать, так сказать, честь семьи. И от Родионова никак отказываться нельзя, Аллочка увязла по самые уши. Ну и потом, кто знает, а вдруг ей и в самом деле Максим Михайлович на память о себе оставит что-нибудь? Например… да хоть что-то!

Утром Гутя первым делом подбежала к телефону и набрала номер Наумчика.

Трубку долго не брали, а потом заспанный голос прогнусавил:

– А-а…о-о-о…

– Простите, мне хотелось бы услышать Наума, – начала было Гутя и замолкла. Ни отчества, ни фамилии этого Наумчика она не знала.

– У-у и-и… Кыхык! – понеслось в ее ухо.

– Его нет, да? Тогда вы ему передайте, что звонила…

– Да почему нет-то? Я ж вам по-человечески говорю – перезвоните минут через пять. Я только встал. И чищу зубы.

– Ой, ради бога, извините. Занимайтесь гигиеной, я обязательно перезвоню, когда вы будете уже с чистыми зубами, – мило извинилась Гутя и уселась ждать.

Она позвонила через десять минут, но вновь потерпела фиаско.

– Вы что, я душ принимаю, черт вас возьми совсем! – рявкнул чистоплотный товарищ.

– А-а, хорошо, я перезвоню, – испуганно брякнула трубку Гутя.

И снова уселась, тупо пялясь на себя в зеркало. Теперь она высидела ровно двадцать минут, обычно за такое время сама Гутя спокойно принимала ванну, но кто знает этого Наумчика, сколько он поливаться выдумает?

– Алло! – у Гутиэры Власовны уже кончилось всякое терпение. – Если вы сейчас скажете, что…

– Ну куда же вы пропали? Я вас жду, жду, – медовым голосом проговорил мужчина на другом конце провода. – Вы звоните по объявлению?

– Нет, я по зову души, – угрюмо отозвалась Гутя. – Мне хотелось бы с вами встретиться.

– Ваш возраст, годовой доход?

– Пусть это останется моей маленькой тайной, – скривилась Гутя. – Я хотела бы с вами встретиться и поговорить о Трофимовой Веронике Семеновне. Когда вы свободны?

– Ах вот оно что-о… – разочарованно протянул парень. – Ну-у… я вам ничего не могу обещать. Вероника Семеновна погибла, и что о ней говорить? Да я и не хочу ворошить прошлое. Я даже вспоминать об этом не хочу! Мы расстались, и все. И забудем. Мне надо забрать у нее кое-какие свои вещи, и то я не могу к ней наведаться, а вы еще и разговаривать со мной собрались? Нет, я не хочу. Да я боюсь, в конце концов.

– Ну и напрасно. Вашими вещами может заинтересоваться милиция. И очень серьезно. Вы же последний, кто с ней был близок.

– Я? Да я никогда с ней близок не был!

– А вещи? – ехидно напомнила Гутя.

– И что? Вещи мои там лежат, потому что она мне их сама и покупала. А я все никак не мог их забрать. Потому что она меня к себе приглашала не часто. И то, только сумки какие-то просила затащить или телевизор на другое место переставить. А так…

– Я-то вам, может быть, и верю, но милицию вы так легко не уговорите.

– Ну… блин! И что мне теперь делать?

– Нужно забрать вещи, я вам говорю. Только я поеду с вами. А то вы там столько отпечатков оставите! И потом, надо все сделать по-умному. У вас ключи от ее квартиры имеются?

– И… имеются, – нервно сглотнул парень. – А мы что, вот так, сами? Там же опечатано!

– Но ведь не замуровано же? Во сколько вас ждать?

– Наверное… наверное, завтра… нет, послезавтра, в семь вечера.

– Ну, хорошо, значит, сегодня, через полчаса, я вас жду возле подъезда Трофимовой. И запомните, каждая минута сейчас на вес золота. Да и это же в ваших интересах!

Пока парень не успел опомниться, Гутя бросила трубку.

– Ну и что ты расселась? Давай, одевайся. До дома Трофимовой двадцать минут езды, – прямо над ее ухом проговорила Аллочка.

– Госсподи! – выдохнула сестра. – А ты-то куда собралась? Опять пальто показывать?

– Я с тобой. И не кривись, Гутенька, ты в последнее время совершенно разучилась вести допросы!

В этот раз Гутя расщедрилась, тряхнула кошельком, и до дома Трофимовой они добрались на такси.

– А вон тот одинокий увалень, это, наверное, и есть Наумчик, – предположила Гутя.

Возле нужного подъезда слонялся молодой человек с мешковатой фигурой, беспокойно оглядываясь по сторонам.

– Боится, – кивнула на него Аллочка.

– Я и сама боюсь, что нам делать-то? Там же все опечатано.

– Ой, эти мне аристократы! – фыркнула Аллочка. – Пойдем. Я покажу тебе, как работают настоящие сыскари.

И она решительно направилась к дверям. Столкнувшись возле подъезда с парнем. Алла окинула его придирчивым взглядом и на всякий случай уточнила:

– Так это вы сердечный друг потерпевшей Трофимовой?

– М-да… в некотором роде, я, но только, когда мы встречались, она никакой потерпевшей не была. Терпел, по большей части, я.

– Это как-то сразу бросается в глаза, – фыркнула Аллочка. И с удивлением покачала головой: – И на кого только бедные женщины от одиночества не кидаются!

– Прошу прощения, богатые женщины, я специализируюсь на богатых женщинах предпенсионного возраста.

– Тогда я могу быть тебе лишь товарищем. Гутя! Не заглядывайся на этого хомячка! Он как раз по твоей линии работает, ну, что вы притормозили? Идем!

Поднявшись на лестничную площадку Трофимовой, Аллочка уверенно забарабанила в двери соседей.

– Кто там? – пискнул старушечий голосок.

– Открывайте! Милиция! – властно рявкнула Аллочка.

При этих словах у Наумчика голова сама собой втянулась в плечи, а по Гутиным щекам поползли красные пятна.

– Да что вы нервничаете? – удивилась Аллочка. – Считайте, что мы – маленькие друзья милиционеров. Помогаем родным органам. Ну, есть там кто-нибудь?

И она еще раза два крепко приложилась к двери кулачком. На пороге соседней квартиры появилась подслеповатая бабуся с прической, как у Иоганна Себастьяна Баха.

– Бабуля, мы сейчас будем проводить осмотр квартиры гражданки Трофимовой, а вы приглашаетесь понятой. Отойдите в стороночку. Не мешайте, мы двери вскрываем.

– Но я так ничего не увижу! – воспротивилась бабуся.

– А вам и не надо. Что смотреть-то, цирк это вам, что ли? – обернулась к ней Аллочка и закрыла весь обзор могучей спиной.

Бабушка подскакивала, вылезала из-под локтя Аллочки и даже пыталась протиснуться между грудью Аллы Власовны и дверью. То есть, что называется, работала понятой.

Аккуратненько отодрав бумажку с печатью, Аллочка взяла ключи у Наумчика и легко справилась с замком.

– Значит, так: сержант Гутя, вы с молодым человеком осматриваете гостиную, а я спальню. Бабуля, а вы зачем здесь толчетесь? Шли бы уже к себе, когда надо будет, мы вас позовем.

– Ага! – недоверчиво прищурилась бабуся. – А ежели вы сопрете что-нибудь?

– А ежели вы сопрете? – как удав, уставилась на нее Аллочка. – Мне же работать надо! А не за вами следить. А вы возьмете и вынесете мебель какую-нибудь, кровать, например, или мягкую мебель?

Аллочку несла откровенную чушь, потому что обстановка квартиры Трофимовой ее просто вывела из себя. Очень богатая комната, переделанная из двух, а то и трех обычных клетушек, вся в светлых тонах, картины, зеркала, белые кожаные диваны, шкура белого медведя на полу…

– Слышь, эй, – стучалась в спину Аллочки старушка-понятая. – Я грю, на кой мне те мебеля мявкие, мне б часы забрать.

– Какие часы? – не поняла Аллочка.

– У Вероники был «Ролекс», – скромно сообщил Наумчик.

– Ох, и ничего себе, бабуля! «Ролекс» ей! – не выдержала даже Гутя.

– Не, мне Роликсов не надоть, мне б свои, вон те, с кукушечкой. Вероника меня к сабе на имянины зазвала, а мне и подарить нечаво. Вот я и сняла часы свои да и отдала. А оне ей не больно-то пригодились. Эвон она их куда заперла, у самого выхода. А мне без их-то скушно, куды оне ей теперича?

– Ну уж, и в самом деле, куды они ей? – вздохнула Аллочка. – Забирайте. Наумчик, сними часы!

Бабулька ухватила часы и теперь зорко следила, что творят «милиционеры». Это в Аллочкины планы не входило.

– Бабуся! Вы часы-то домой утащите, а то придется протокол писать.

– Не надоть, я поташшила ужо, – и бабуся тихонько шмыгнула за свою дверь.

– Ну, и что ты тут нашла? – спросила Аллочка Гутю, которая просто ходила по комнатам, не зная, что именно следует искать. Везде был образцовый порядок, чистота, и в воздухе так и веяло большими деньгами.

– И зачем мы сюда пришли? – недоумевала старшая сестра. – Ничего здесь нет, преступник ее убил на дороге, а здесь… Все нетронуто. Наумчик, вы взяли свои вещи?

– Взял, только мне бы расписку…

– Какую расписку? – обернулась к нему Гутя.

Парень покраснел и заволновался:

– Нет, вы ничего не подумайте, я у Вероники занимал тридцать тысяч, на ремонт машины, но это же совсем не те деньги, из-за которых убивают, честное слово! Но вот расписку я хочу забрать.

– Так забирай, а где она? – спросила Гутя.

– В сейфе! – обрадовано сообщил Наумчик. – У нее сейф вон там, на кухне, под морозильную камеру заделан, пойдемте, я покажу.

И в самом деле, на здоровенной кухне, помимо большого холодильника, стояла морозильная камера. Наумчик присел, нажал на какие-то тайные кнопки, и все нутро морозилки отъехало в сторону.

– Чего только не увидишь в лачугах скромных олигархов, – вздохнула Аллочка.

– И, главное, заметь, Аллочка, как ловко наш юный друг справился с сейфом! – поддела Гутя.

Парень перепугался не на шутку, а потом даже обиделся:

– Что вы такое вообразили? Да вы посмотрите, что у нее в этом сейфе хранится-то! Одни бумажки ненужные и квитанции за квартиру. Она сама мне показала, как он открывается.

– И с чего это она с тобой так откровенничала? – не унималась Гутя.

– Да какая тут откровенность? Она… тут же… понимаете, дело в том, что у всех богатых на сейфы мода пошла – ну надо, чтоб он был, и хоть ты тресни. И Трофимова, чтобы не отставать от моды, тоже заказала сейф, да не простой, а вон какой, как морозилка. Она говорила, что хотела удивить знакомых. А кого удивлять, если у нее и знакомых-то не было? Ну, он все равно стоял. А класть туда было нечего – деньги, драгоценности и ценности она хранила в банке. Потому что очень боялась – придут грабители и найдут у нее несметные сокровища. А так – пусть хоть всю квартиру вытащат, ничего не найдут. А сейф она регулярно показывала своим молодым людям. Ну и, надо думать, при таком раскладе она в нем ничего важного не держала. Только документы какие-то. Бумажки, письма ненужные…

– Сам ты не нужный! Нам как раз эти письма необходимы. Гутя, сложи их в пакет. Наум! Где у Трофимовой пакеты лежат?

Парень достал пакет из одного из многочисленных ящичков и, пока Гутя аккуратно укладывала все документы, нашел расписку и убрал ее в карман.

– Дома порву, – пояснил он.

– Лучше съешь. Точно никто не найдет, – посоветовала Аллочка. – Наум, и все-таки, ты говорил, что…

Развить мысль ей не дали. Зазвонили в двери, и «милиционеры» мигом спали с лица.

– Кто это? – побледнел Наум.

– Сейчас узнаем, – не успела испугаться только Аллочка. Она настолько вжилась в роль оперативника, что, если бы даже встретила сейчас группу захвата, представилась бы им майором милиции. Или даже полковником!

Но за дверями стояла бабуся-соседка, а рядом с ней топталась кругленькая женщина в цветастом платье.

– Здрассьте, – склонила голову женщина. – Я – Петровская, Ирина Пална Петровская, соседка снизу. Тут баба Стеша сказала, что можно кой-какие вещи забрать, так я б телевизор взяла. А?

Аллочка поняла, какую грубую ошибку допустила она с бабой Стешей, и грозно зашипела:

– Да вы шшшшто? Мародерством занимаетесь? Да? Вы под статью хотите?! Да я вас всех!..

Петровская мгновенно посинела с перепугу, тихо сползла по стене и только слабо пропищала:

– Бабка… Стеша… убью паскуду… так под милицию меня подставить…

Пришлось потратить полчаса на то, чтобы привести в чувство несчастную соседушку.

– Ну что? Очухались? – спросила Аллочка, когда та уже внятно бормотала извинения. – А теперь рассказывайте!

Петровская Ирина Пална чуть снова не отдала богу душу.

– Ой, что рассказывать-то? Только что бабка Стеша принеслась и кричит: «Беги, мол, дуреха, к Верке. Там милиция раздает вещи! Даром! Торопись, а то, мол, тебе ничего не останется. Сами все разберут!» Ну, я и поторопилась… А вообще я…

– Да я вас не об этом спрашиваю! – прервала ее Аллочка. – Расскажите, что вы знаете о Трофимовой. Вы же ее соседка!

– Ах, вон чего-о! – с облегчением протянула Петровская. – Так я расскажу, а только что рассказать-то? Она вообще ни с кем не общалась. Ну, конечно, куда там – королева! А мы – сброд всякий. Нет, вы не подумайте, мы все – очень интеллигентные люди. Очень.

– Да я и не сомневаюсь, – фыркнула Аллочка. – Вот как только вы за телевизором заявились, я сразу и сообразила – интеллигенция поперла.

– Ну и вот! А она с нами и не общалась никогда.

– А вот бабуся ваша сказала, что Трофимова ее даже на именины приглашала?

– И что? Правильно, приглашала. Так это потому, что когда Трофимова заболела, баба Стеша ей и супчики варила куриные, и в магазины бегала, а ведь сама-то тоже не девочка. Один только раз и пригласила. А потом, баба Стеша-то ей вон какие часы подарила, а Трофимова ей на день рождения, стыдно сказать, парик этот лохматый, уродский!

Аллочка вздохнула:

– Ну почему же уродский, раньше так модно было.

– Так это раньше. Раньше, между прочим, еще модно было короны носить, брильянтами усыпанные! А Трофимова почему-то на ту моду не посмотрела.

– Слышь-ка, – толкнула Аллочку бабуся. – Это она чегой-то? Опять, что ль, мои волосья энти ругает? Ирка! Ну чаво ж тя пучит-то с их? Мне-то ить как нравится! Вот у нас ишо отопление-то не включили, холодишша, а я энту шапочку надела, и мне тяпло-о-о! Ушки не мерзнуть.

– Во-во, – мотнула головой Ирина, – я и говорю, она всем нам уши нагрела.

Уж непонятно, чем так разозлила несчастная Трофимова свою соседку снизу, но больше она ни слова о ней не сказала, взяла бабу Стешу за руку и вышла вместе с ней из квартиры.

«Милиция» тоже не стала задерживаться.

– Пойдемте во двор, чтобы перед глазами не маячить, – предложила Аллочка, ухватив под руку молодого человека. – А ты, Наумчик, не вырывайся. У меня к тебе тоже парочка вопросов образовалась.

– А я-то зачем во двор пойду? Я же все вам рассказал, – возмутился парень.

– Прямо и не знаю, – не поверила Аллочка. – Ну, садись вот на эту скамеечку, представим, что я – твоя возлюбленная и устраиваю тебе разборки.

Они еще не успели примоститься на скамеечке в полуразвалившейся беседке, а Аллочка уже терзала парня допросами:

– Вот ты мне скажи, разлюбезный, отчего так получается? Никаких близких отношений у вас с Трофимовой не было, говоришь, ты даже в ее дом редко заходил, а каждый уголок в квартире знаешь?

– Правда-правда, – подала голос Гутя. – Даже сейф открыл на счет «раз».

– Ну я же рассказывал! Она в этом сейфе ничего такого не хранила, а знаю я о нем, потому что… У нас же не всегда такие прохладные отношения были. Сначала я даже думал, что мы будем жить богато и счастливо. А что? Вон, у меня дружок, Толик, пригрелся возле бриллиантовой тетушки, она его старше на двадцать лет, а выглядит, как девочка. И кормит его, и поит, и подарки классные дарит. Толик такую тачку от нее получил! А сам, между прочим, приятелям говорит, что это – его мама, и гуляет от нее направо и налево. А я? Мне Вероника Семеновна только и подарила, что тряпье. И то, это Толик меня научил. Ты, говорит, когда с ней куда-нибудь пойдешь, специально оденься победнее, зачем тебе на «спецодежду» тратиться? Ну, я и оделся – плюнуть жалко. Она и в самом деле, купила мне костюмчики, не поскупилась, но вот о машине даже и не заикалась никогда. И квартиру не торопилась дарить. Да я был согласен и в ее хате пожить, знал ведь, что она долго не протянет.

– Это почему же знал? – зацепилась за слово Гутя.

– Так она же старая! – выпучил глаза Наумчик. – Вот я и думал, подожду маленько, а она на меня эту квартиру и перепишет. Думал, влюбится в меня. А она… никакой совести!

– И в самом деле, – фыркнула Аллочка. – Неужели в такого красавца – не влюбилась?

– Так в том-то и дело! Относилась ко мне, как к дивану. Есть я – и есть, а нету, можно и другой купить. Нет, не любила она меня! Да она вообще, кого, кроме себя, она любила-то? А уж сама-то красавица, можно подумать! Да если б не ее деньги! Я бы на нее… фи!

– А пока она на тебя «фи», а все потому, что у нее-то деньги были, а у тебя – нет, – напомнила ему Гутя.

– Правильно! – возмутился парень. – Она ведь тоже не сама их зарабатывала. У нее ж сын. Мне б сын все и переписал, так я бы тоже королем ходил! Нет, она что придумала – вообразила, что у нее все болит, я поверил, жалел ее каждый вечер, регулярно, а она взяла и в какого-то докторишку втрескалась. А потом он ее и убил.

– В какого докторишку? – насторожилась Аллочка. – Имя, фамилия?

– Какая фамилия! Кто мне ее скажет? А вот имя, вообще, хоть вешайся: Фома! Представляете? Доктор Фома! Убиться об колено!

Аллочка крякнула от неожиданности, а Гутя даже поперхнулась.

– А с чего… с чего ты взял, что это он ее убил? – наконец, выговорила она.

– А кто же? Наверняка он знает, что ему денежки на счет переведены.

– Да у него и счета никакого нет! – кинулась на защиту зятя Гутя. – Что ему туда класть?

– А вы-то откуда знаете?

– Знаю! Потому что… потому что у нас все врачи живут без счетов. У них же зарплата – слезы.

– Это у простых, а тот Фома в частной клинике работает, знаете, какие у них бабки?

– А если у них такие бабки, так на кой черт ему было убивать эту Трофимову? – поддела Наумчика Аллочка.

– Так она ему надоела, и все. И грохнул.

– Ты так легко об этом говоришь, наверное, сам, того – и грохнул! – уставилась на него Гутя.

– Я не мог! Ну, вот кто-то убил Веронику, и что теперь? Раньше я хоть деньги у нее занимал, а сейчас и вовсе – гол, как церковная мышь.

– Ничего, найдешь себе новую тетеньку, – скривилась Аллочка и ткнула парня пальцем в толстый живот. – Ты хоть бы фигуру накачал, что ли! Как еще на тебя женщины клюют? Или ты специально по старшему возрасту специализируешься? Потому что молоденькие миллионерши на тебя уже не смотрят?

– Да на него уже и престарелые внимания не обращают, он же говорит, Трофимова его никогда не любила, – напомнила Гутя.

– А ну и что? И все равно, мы с ней дружили. А фигуру я накачаю, и тогда у меня такие тетки будут!

– Лучше б ты себе мозги накачал, – вздохнула Гутя и потянула сестру за руку. – Пойдем, Аллочка, у нас еще столько дел…

По дороге домой сестры ворчали, не переставая.

– Нет, ты посмотри, этот альфонс еще и недоволен, что на него завещание не написали, – возмущалась Гутя.

– Ну а как же! Он ее так «обоёвывал», а она полюбила Фому!

– Вот это мне, кстати, совсем не нравится. И без того все на него косятся. А если еще узнают, что она была в него влюблена!

– А кто нас спрашивает, нравится нам или нет, говорят, и все. Просто надо быстрее найти преступника, тогда на Фому и коситься не будут.

– А может быть, ее и в самом деле Наумчик убил?

– Что ты говоришь? Кого он может убить? Он же за своими тряпками приходить боялся. Нет, этот не мог, – задумчиво проговорила Аллочка. – Вот только бы узнать, кто…

– И главное – ни одной зацепочки!

Дома Гутя с Аллочкой прямо у порога наткнулись на Варьку с Фомой.

– Что случилось? – испуганно вытаращилась Гутя, увидев зятя с дочерью в такое раннее время, да еще и в домашних халатах. – Вас уволили? Оптом?

– Мама, сегодня суббота, – вздохнула Варька. – Ну надо же хоть когда-то отдыхать?

– Да! И повнимательнее относиться к своим детям, – добавил Фома.

– А ты вообще молчи! – неожиданно рявкнула Аллочка. – К тебе и так столько внимания, прямо и не знаешь, куда от него деваться!

– Это уж то-о-очно! – протянул парень. – У одной не могу допроситься завтрак приготовить, другие вообще сбежали с утра пораньше, и это, надо заметить, при том, что я – единственный мужчина в семье! А если Аллочка замуж выскочит? Хотя…

– Нет уж. Погоди, – насторожилась Варька. – Это про какое такое внимание ты, Аллочка, заговорила? Что, опять в подъезде надпись «Фома+ Таня = любовь» увидела, да? Опять у девчонки гормоны играют?

Это знал весь дом: на пятом этаже проживала светлая девочка Таня пятнадцати годков. Тихо проживала, с родителями, и никому никогда гадости не делала. Но исключительно раз в месяц у девчонки сносило крышу, и она добросовестно пачкала стены подъезда надписями: «Я люблю тебя, Фома, Варька, брось его сама!», или же: «Червяк без яблока не может, а мое сердце Фома гложет», или – «Птичка съела весь горох, я люблю тебя, Фома». Последнее произведение отчего-то не содержало в себе рифмы, но было особенно любимо Фомой и всеми Неверовыми. Сразу было видно – как сильно девочку терзает первое нерастраченное чувство. И уже родители ругали дочурку так, что стены тряслись, и соседи материли несчастную девчушку ненормативной лексикой, и сами родители драили стены и извинялись всякий раз, когда сталкивались с Неверовыми в подъезде – ничего не помогало. Поэтому по умолчанию было решено: пережидать сей взрыв любовных девичьих страстей, как небольшое неудобство, и только. Вот Варька именно на Танюшку и подумала, когда Аллочка завела этот разговор. Но сейчас как раз дело было не в ней.

– Алла! Ну что ты молчишь? Опять Танька?

– Варя, ты такая наивная, – с легким превосходством взглянула на племянницу Аллочка. – Да если бы только Танечка!

– Да! – вздернулся Фома. – Можно подумать, я вообще какой-то! Можно подумать, настоящие женщины мной уже и заинтересоваться не…

– Его страшно любила Трофимова, – строго произнесла Гутя.

– К… кто?! – вытаращился Фома. – Вероника Семеновна?!

– Именно! – тожествующе подняла палец Аллочка и вдруг повернулась к сестре: – Гуть! А я тут подумала – а может, она на Фомку тоже завещание написала, а? Вот бы здорово! Мы бы сразу Фомку от нас отселили, правда же? Фома! Значит, слушай: в понедельник пойдешь к нотариусу и так, между прочим, поинтересуешься – а не оставляла ли у него завещания некая Трофимова, на имя…

– Фома! Да не слушай ты ее, – отмахнулась Гутя. – Аллочка, ну что ты ерунду несешь?

– Да какая ж это ерунда? У этой Трофимовой денег куры не клевали, у нее и кур-то не было! А им лень к нотариусу заглянуть.

– Ты как себе это представляешь? – вскинулась Варька. – Он, значит, отстоит обалденную очередь. А потом эдак невинно заглянет и спросит: «А вы не в курсе, там никакой покойник мне ничего не передавал?», – ты что, совсем уже?!

– Правда, – как-то неуверенно поддакнул Фома и щелкнул пальцами. – Но сама идея хороша. А вообще, с чего ты взяла-то, что она меня, ну, что я нравился этой Трофимовой?

– Нам сегодня ее друг так сказал, Наумчик, – объяснила Гутя.

– Вы ходили к Трофимовой? – удивилась Варька. – А почему нас не позвали?

– А что там целой делегации делать? – фыркнула Аллочка. – Там все равно ничего не было, только бумажки нашли какие-то.

– И что? – нетерпеливо спросила Варька. – В этих бумажках что-то есть?

– А вот мы сейчас позавтракаем, а потом все и усядемся их перебирать, – проговорила Гутя. – И вообще, нас ждет серьезная работа. Аллочка, это я между прочим, тебе говорю! Серьезная работа – это значит, ты чистишь картошку, Фома пылесосит ковры, Варька моет полы, а я… Ух ты, батюшки! Мне же надо позвонить по работе!

Когда семья встала из-за стола, заняться бумагами у них все же не получилось. Отчего-то без умолку принялся звонить телефон. Сначала позвонила Гуте ее давняя клиентка, Алевтина Карловна, и выплакала все свои проблемы, накопившиеся за неделю. Алевтина Карловна, дама лет шестидесяти, никак не могла найти свою вторую половину и жутко переживала, что ее драгоценные годы не скрашены мужским вниманием. Причем всех кавалеров, которых ей находила Гутя, она безбожно отметала – ее интересовали непременно звезды эстрады, причем довольно крупного масштаба. А Гуте только единожды удалось завлечь на вечер звезду местной филармонии, семидесятилетнего конферансье, да и тот на Алевтину внимания не обратил, а принялся волочиться за тридцатилетними девочками. Поэтому каждые выходные Гутя честно отрабатывала свои деньги, сочувственно вздыхая возле телефона.

Потом Аллочке позвонила Таня Комарова и, сильно смущаясь, спросила – как скоро она может рассчитывать на трудоустройство, потому что у ее мужа с работой дела вообще пошли ни к черту, а кушать хочется. И ведь Алла Власовна ей обещала! Аллочка промямлила, что сейчас главврач временно отбыл в командировку, на Канары, а без него она такие вопросы решить никак не в состоянии.

Затем дважды звонили Фоме, и все время по работе, первый раз – техничка спросила, не знает ли он, куда подевалось ведро из его кабинета, потому что ей надо генералить, а ведро как мыши съели. А во второй раз позвонил сторож, поинтересовался, как называется воспаление мочевого пузыря по-научному, потому что он, конечно, написал, что это аппендицит, но у него кроссворд не сходится.

Только ближе к вечеру, когда Гутя, рассердившись, выдернула телефонный провод из розетки, они уселись на полу и стали перебирать бумаги несчастной Трофимовой.

Вообще ничего интересного в них не было. Гутя большую надежду возлагала на личные письма Вероники Семеновны, однако в бумагах имелись только конверты, да и их было всего два.

– Наверное, от сына, – предположила Варька. – Фамилия тоже Трофимов.

– Надо будет о нем узнать поподробнее, – приняла умный вид Аллочка. – Смотри дальше!

– А что, собственно, мы ищем? – спросил Фома.

– Информацию, – веско ответила Аллочка. – Не задавай лишних вопросов. Нам все будет интересно. Ищи.

– Ну, если тебе интересно буквально все, тогда возьми вот эту квитанцию, от какого она года? Во! Четыре года тому назад женщина платила за телефон, это надо? – вытащил Фома пожелтевший листок.

– Не умничай, – рыкнула Аллочка.

– О, смотри-ка! – вдруг воскликнула Гутя. – И здесь какой-то Николайский!

– И отчего ты так обрадовалась? – не поняла Варька.

– Да нам недавно Абрикосов рассказывал, что у Максима Михайловича, у Аллочкиного кавалера, был близкий друг, Николайский, а я здесь нашла направление, и тоже к Николайскому.

– Ой, да этих Николайских – как червей после дождя, честное слово, – насупился Фома. – У нас вон на работе тоже был такой, Николай Николаевич, это же фамилия распространенная. Иванов, Петров, Николайский…

– Николай Николаевич? – разом насторожились обе сестры.

– И куда он потом делся? – уставилась на Фому Аллочка. – Куда вы его?

– Да никуда, он сам от нас ушел. Уволился, – пожал плечами Фома. – Да что о нем говорить, я слышал, он уже умер.

– Та-а-ак, – протянула Гутя. – А теперь слушай: Абрикосов рассказывал, что Николайский был близким другом Родионова; Родионов – это Максим Михайлович. И тот Николайский умер. Ты рассказываешь, что у вас работал какой-то Николайский, который тоже, к слову сказать, скончался. Причем у погибшей Трофимовой мы находим направление к этому бедолаге. И что у нас получается?

– Что, эти два преступления как-то связаны? – первой догадалась Варька.

– Скорее всего, – посуровела Гутя. – И еще: это, конечно, может быть совпадением, но Максим Михайлович отчего-то сильно воспылал к Аллочке, а Трофимова – к Фоме… Это вас не настораживает?

– А что делать? – в панике закрутила головой Аллочка. – Что теперь делать-то?!

– Успокоиться.

– Молодец ты! Сначала, главное, испугала, а потом – «успокоиться»! – разволновалась Аллочка. – Господи, зачем ты сделал меня такой красивой? Помирай-ка я теперь из-за своей привлекательности!

– Мам, а может, это и правда совпадение, – задумчиво проговорила Варька. – Город у нас не слишком маленький, но и не столица, у Фомы – самая лучшая клиника, ничего удивительного, что состоятельный люди желают лечиться именно там. А уж если охота шла на самых состоятельных, то их в клинике и искали.

– А я? Я при чем? – не могла успокоиться Аллочка.

– Да может быть, никакой связи и нет, – успокоил их Фома. – Хотя, мысль интересная. Я вот что, я завтра же, нет, в понедельник у своих спрошу, чем в последнее время занимался Николайский? А вы… вам придется созвониться с родственниками тех клиенток, которые погибли чуть раньше, и выяснить, не имели ли они контактов с этим врачом. М-да…

– Фомочка, а знаешь что, позвони-ка ты своему главному прямо домой. А? – предложила Гутя, ласково заглядывая ему в глаза. – А что тут такого-то? Он же тебе звонит, если ему приспичит. Давай, милый, бери телефончик…

Ох, и не хотелось Фоме тревожить начальство в воскресный вечер, но в его сердце уже закралась тревога, и он не мог ею поделиться с домашними, не проверив свое предположение.

– Я поговорю, только дайте телефон, я из нашей комнаты позвоню, – взял трубку Фома и вышел из гостиной.

– А что это он? – не поняла Аллочка.

– Ничего, – насупилась Гутя. – Просто главный будет говорить с ним по-мужски, и тебе этого слушать нельзя.

– Можно подумать, я никогда не слышала мата!

Фома зашел в комнату минут через десять и плюхнулся на диван.

– Так я и думал, нет, я просто помнил что-то такое, но надо было уточнить, – как-то непонятно начал он. А потом уставился на Варьку и четко произнес: – Николайский работал у нас, но потом он перешел в другое место: в Медицинский Центр, где стал трансплантологом. То есть он занимался пересадкой отдельных органов.

– Нелегально?! – ахнула Аллочка.

– Почему? – пожал плечами Фома. – Это вполне достойное занятие, правда, сейчас вокруг этой профессии идет немало пересудов, но это из-за того, что у нас даже такие вещи могут поставить на криминальные рельсы! А между тем, никто не может отрицать, что медицина подобного рода спасает огромное количество людей, дает им вторую жизнь.

– Ага, – сообразила Аллочка. – То есть люди продают органы, которые им не совсем нужны, их пересаживают покупателям, и…

– Да что ты такое говоришь! – возмутился Фома. – Тысячи и тысячи людей нуждаются в донорских почках. В донорском сердце, в конце концов. А еще столько же людей погибают в автомобильных катастрофах или при несчастных случаях, унося с собой здоровые органы. И что плохого, если чей-то ребенок станет жить заново с почкой, которая досталась ему от такого донора? Если тому донору уже ничего не нужно? У нас уже выработалась ассоциация: трансплантация – равно – незаконная торговля! А это не так. Это вполне законно. И работают там замечательные люди. Которые, между прочим, имеют весьма скромные оклады.

– И Николайский ушел из вашей клиники, где заработки лучше, чем у всех врачей, вместе взятых в нашем городе, чтобы скромненько так пересаживать людям органы? – спросила Гутя.

– Ну… Такое тоже бывает, – пожал плечами Фома.

– И потом, совершенно случайно, он погибает, да?

– Я не знаю подробностей о его гибели, но никакого шума по этому поводу я не слышал. Да у нас вообще о нем мало говорили. В последний раз, он тогда у нас уже не работал, он сам к нам прибегал. Но там была такая ситуация, – вспоминал Фома. – Прямо возле нашей клиники произошла авария, погибла женщина, и Николайский прямо ворвался в холл, кричал, всех торопил, что-то говорил главному, потом они выбежали вместе, и наш главный вернулся уже один.

– А что случилось? Он хотел получить органы? – распахнула глаза Варька.

– Н-не знаю, – смешался Фома. – Конечно, трансплантологов ни в коей мере нельзя судить, органы остаются пригодными для пересадки буквально считанные минуты, и за это время надо успеть очень многое, поэтому они всегда спешат, кричат. Больше мы его не видели. Вероятно, он проходил мимо, и на его глазах случилась авария, вот он и…

– Непонятно, – заерзала на полу, где были разложены бумаги, Аллочка. – Вот где-то рядом ходим, я носом чую, где-то рядом! И – ничего. Ну хорошо, даже если к чему-то и причастен Николайский, причем тут ваша клиника? А все потерпевшие – ваши клиенты. И еще: простое ли совпадение, что господин Николайский дружил с Максимом, а потом тот возьми и скончайся?

Неверовы получили информацию, но что с ней делать, никак не могли придумать. Конечно, будь на их месте опытные следователи, те бы знали, куда воткнуть такого рода новости, но какие они следователи?

– Аллочка! Тебя к телефону! – оторвала тетку от грустных мыслей Варька.

Звонил водитель Родионова, Вадим.

– Алла Власовна! Вы не забыли? Завтра девять дней у Максима Михайловича, в шесть мы вас ждем, – вежливо напомнил парень.

– Конечно-конечно, – скорбно хлюпнула носом в трубку Аллочка.

– За вами заехать?

– Я же сказала, конечно-конечно. В шесть заедешь, да? А то меня в подъезд ваша бабка не пускает.

– Хорошо, бабку мы завтра уберем, и я сам за вами заеду.

Аллочка устроила трубку на рычаг, и к ней подлетела Гутя:

– А у тебя опять свидание, да? С кем на этот раз?

– У меня поминки, Гутя, – грустно пояснила Аллочка и так же грустно спросила: – А вы не знаете, на девятый день сильно ревут? Я бы хотела удариться в голос, и пусть меня утешает этот премилый Вадик!

– Не дури! – одернула ее сестра. – Вот у нас в следующую субботу будет вечер «для тех, кому за сорок», и уж там-то я постараюсь тебя кому-нибудь пристроить.

– Опять к старожилу какому-то, да? – скривилась Аллочка. – Нет, мне теперь нужен… король! Ты же сама слышала, как по мне мужчины сходят с ума.

– Не беспокойся, – с достоинством произнесла Гутиэра Власовна. – В этот раз я собираюсь пригласить весь офицерский состав местного воинского гарнизона. Вот там этих королей!

– А когда? – загорелись у Аллочки глаза. – Когда вечер-то будет? Я успею купить себе новое платье?

– Ты даже успеешь его сшить, – нежно улыбнулась Гутя. – У Варьки как раз завалялся кусок прекрасной материи. Так что… Фома! Вытащи для Аллочки швейную машинку.

– Гутя! Ну что я сошью? – чуть не заплакала сестра.

– Если ты будешь делать все, как надо… Варя, где у тебя журналы мод? Аллочке срочно надо приводить себя в порядок.

Глава 7

О, как приятно быть в авторитете!

Вроде бы поминки – всегда гнетущее мероприятие, но собиралась на них Аллочка с большим душевным трепетом. Ей все чудилось, что именно там должно произойти что-то решающее.

– Гутя! А не напрасно ли я снова надела эта платье? – вертелась перед зеркалом Алла Власовна. – Посмотри, у меня сзади волосы хорошо лежат? Гутя! Ну куда ты смотришь? Я ж прошу, посмотри!

Гутя мельком взглядывала на сестру и упорно занималась своей прической.

– Гутиэрочка! А ты-то куда лыжи навострила?

– Я иду с тобой, – кротко отозвалась сестра.

– Зачем ты мне там? – уперла руки в бока Аллочка.

– Не пыхти, я тебя не боюсь. А с тобой я все равно пойду, чтобы совершенно посторонние люди впоследствии не рассказывали мне об интимных подробностях твоих свиданий. Понятно? Я уже один раз тебя упустила.

– Да у нас с Родионовым ничего не-е было, – с глубоким огорчением протянула Аллочка. – А у этого Абрикосова просто больное воображение, понятно?

– Я уже с тобой давно ничего не понимаю, – вздохнула Гутя, выбирая из Варькиного шкафа наряд для поминок.

Аллочка только грустно вздохнула: сегодня от Гути ей отделаться не удастся, придется потерпеть.

Ровно в шесть бибикнула машина под окном, и сестры наперегонки кинулись в прихожую.

– Не толкайся! Тебя там вообще никто не ждет! – вопила Аллочка.

– А если ты будешь щипаться, так тебя зато будут ждать там вечно! – пригрозила Гутя. – Закрою на ключ!

– Не имеешь права – я вдова!

– Овдовела – веди себя прилично! – рявкнула Гутя и первая вышла в подъезд.

Конечно же, Аллочка направилась к переднему сиденью, но Гутя рванула ее сзади за полу прекрасного пальто, и та подлетела к задней дверце.

– Она со мной, – нежно улыбнулась Гутя Вадиму, который с удивлением смотрел на эти родственные отношения.

– А вы… – растерянно спросил было он, но Гутя его перебила:

– Я старая добрая знакомая Максима Михайловича. Страшно рвусь его помянуть! Вот вам и Аллочка скажет. Аллочка! Ну что ты молчишь-то? Скажи!

– Да! – рявкнула та.

– Переживает, – смущенно улыбнулась Гутя. – Так мы едем?

В этот раз в квартире Родионова народу было очень много. А может быть, и в первый раз было столько же, Аллочка тогда просто ничего не соображала от растерянности. Да и уехала она прямо с кладбища, Таня Комарова ее увезла.

Таня встретила Аллу, как родную.

– Алла Власовна! Ну наконец-то! – вскочила она из-за стола. – Проходите сюда!

– Да нет же, ей вон там место оставили, рядом с портретом, – замахали на Таню руками гости. – Садитесь, Алла Власовна, проходите. А мы уж все глаза проглядели. Все спросить хотели – а когда к нам те елочки-то завезут? Ну, те, что вы заказали? А то опять котлован какой-то роют, вы б разобрались, куда нам еще ямы?

– Разберусь, – важно мотнула головой Аллочка, усаживаясь на самое почетное место.

– А еще вы обещали, что моего мужа-алкаша лечиться заставят, – вскочила какая-то худенькая женщина. – Нас уже скоро из этого дома выселят, так он всем надоел.

– И выселим! – зашумел народ. – Потому что надо себя блюсти. А он напился, господи прости, и по подъезду спускаться в роликовых коньках. Шуму-то было!

– Точно! Ты б, Олеська, купила мужику нормальную обувь, что ж он у тебя…

– Граждане, я подниму это вопрос, – снова чопорно произнесла Аллочка и ухватилась за рюмку. – А сейчас я предлагаю выпить…

– За вас! За вас! – проскандировал весь стол.

– Нет, за меня еще не время: выпьем за умершего! За Максима, – строго прервала их Аллочка и вдруг завыла в голос, как и обещала: – Ы-ы-ы! И на кого ты меня поки-и-ину-у-ул?!

Гости оценили выходку Аллочки по достоинству – грохоча стульями, они поднялись из-за стола и махом опрокинули в себя рюмки. И с тем же грохотом уселись.

Аллочка не унималась. Она терпеливо ждала, когда ж, наконец, ей подставит свое плечо недогадливый Вадик, но тот сидел на другом конце стола и про Аллочку, казалось, забыл, причем надолго. Тем более, что возле него крутилась смазливенькая девица, призванная следить за угощением. Девица вовсе за этим делом и не следила, зато с Вадима не спускала глаз. Аллочке это не могло понравиться. Не то чтобы она как-то особенно нежно относилась к водителю, но… Если уж принято собираться по поводу поминок, то все должны были утешать вдову, если у них, конечно, имелось хоть какое-то воспитание! Однако что-то у Вадика с воспитанием не срослось, и он все больше пялился на девицу, а про Аллочку забыл. Пришлось безутешной вдове уткнуться в первое же мужское плечо, оказавшееся поблизости.

К удивлению Аллочки, плечо дрогнуло, потом и вовсе – дернулось и куда-то исчезло. Опечаленная женщина подняла глаза, но только увидела, как от стола уходил высокий мужчина с красивой, гордой спиной.

Конечно, она возмутилась. Но на место ушедшего тут же уселся приятный мужчина средних лет.

– Прошу вас, не надо так убиваться, – тепло проговорил он, поглаживая Аллочку по руке.

Та с радостью согласилась не убиваться вовсе и подвинулась к утешителю поближе.

– Вы себе не представляете, это такая потеря, – пожаловалась она незнакомцу.

– М-да… Максим для меня был добрым другом, – скрипнул зубами тот.

– Другом? – насторожилась Аллочка, и даже Гутя придвинулась ближе. – А расскажите, какой он был?

Незнакомец удивленно уставился на Аллочку.

– Я хотела бы знать, какой он был с друзьями! – быстро поправилась та. – Откуда вы вообще его знаете, как познакомились?

– Да мы еще с института знакомы, – пожал плечами незнакомец. – Только я на биохиме, а он учился на начальном. А потом мы однажды с ним даже в Англию ездили вместе, в обучающий тур. Очень интересный человек был Максим.

– Алла Власовна! – неожиданно подлетела к Аллочке Таня Комарова. – Так я по поводу работы. Пойдемте поговорим. А?

– Таня! – обозлилась Аллочка. – Ты что, не видишь? Я говорю с другом Максима Михайловича!

– А мне надо срочно!

– Танечка, ну дай же поскорбеть по-человечески, – c укором взглянула на нее Аллочка и тут же забыла про всех медсестер на свете. – Так вы говорите… как вас зовут? – снова повернулась она к приятному собеседнику.

– Евгений Леонидович Шашкин, – чуть склонил голову мужчина. – Я только недавно узнал о гибели Максима… Какая неожиданная смерть! А мы с ним буквально на днях встречались, еще собирались на охоту сходить.

– И не говорите, у меня тоже на него были свои планы. А когда это вы встречались? Он мне ничего не говорил.

– Да он совсем недавно ко мне приезжал. Я, знаете, за городом живу. У меня там все – и дом, и лаборатория, все, что осталось.

– То есть? У вас было еще что-то?

– У меня… эх, а давайте помянем! – И Евгений Леонидович залпом выпил водку.

– И что? Вы хотели рассказать, что у вас еще было? – уставилась ему в рот Аллочка.

– Не что, а кто! – поправил ее мужчина и, может быть, даже рассказал бы Аллочке о своей нелегкой судьбе, но в этот момент даму с силой выдернули из-за стола.

– Аллочка Власовна! – возник перед ней господин Абрикосов, который сегодня тоже оказался здесь. – А вы меня совсем и не замечаете, а между тем мне есть что вам сообщить.

– Ну хорошо, выйдем, и вы сообщите мне свои новости, – раздраженно бросила Аллочка и вышла из комнаты.

Они остановились на лестничной площадке, Абрикосов закурил и, щурясь сквозь сигаретный дым, как-то неприятно улыбнулся:

– А вы, вероятно, недооцениваете силу эксперимента, – тягуче проговорил он.

Абрикосов был немного пьян. И это к нему отнюдь не располагало.

– Георгий Львович, я не ученая, а только подопытный кролик, что я там должна оценивать? – надулась Аллочка. – Вы меня и без того использовали бесплатно.

– Забудьте, – великодушно махнул рукой Абрикосов. – Я с вами о вечном… Аллочка, вы понимаете, что весь свой психологический опыт Максим Михалыч завещал мне? Понимаете?

– Я за вас рада, а мне он что-нибудь завещал?

– Сейчас речь не об этом, – снова махнул рукой Георгий Львович и закатил глазки. – Это о чем говорит? Это говорит о том, что я так и буду продолжать с вами работать, вы понимаете? То есть… вы даже не думайте, чтобы там куда-то деться, уехать, замуж выйти, вы принадлежите науке!

– Вот радость-то! И что я буду делать? Вы снова будете платить за чьи-то автостоянки, а я – отдуваться, да?

– Нет! Я не буду платить. У меня денег нету. Но! Но я всем буду говорить, что заплатите вы! И теперь люди уже напрямую будут обращаться к вам за помощью. А вы должны будете проявить все то, что в вас посеял Родионов!

– Это что же? – оторопела Аллочка. – Это что же получается – вы всем будете говорить, что я такая вся замечательная, оказываю любые бесплатные услуги, а я, значит, эти услуги и буду оказывать? Бесплатно?

– Это такой эксперимент.

– Неудачный, надо сказать, экспериментец! А вы знаете, я не хочу! Хватит. Если кто-то чего-то хочет, пусть сам добивается. Что я им, Гассан Абдурахман ибн Хоттаб?

– А кто это? – не понял Абрикосов.

– Неважно! Там сидит человек, мы с ним так хорошо беседовали, а тут – вы! Со своей чепухой!

– Аллочка Власовна! Но это очень важно. Эта чепуха кормит всю мою семью!

– А вот моя семья голодает! И не надо меня тянуть к себе, что это еще за вольности?!

– Аллочка! Вам не следует общаться с тем человеком. Просто никак, – зашипел ей Абрикосов в самое ухо. Он намеревался шипеть долго и страстно, но в это время из квартиры Родионова выскочила Танечка Комарова и, завидев парочку, даже в ладошки захлопала:

– Ой, как хорошо! А я думала, вы ушли совсем. Аллочка Власовна, я вас хочу предупредить, – страшным шепотом произнесла девушка, но, заметив, что к ним тут же сунулась нетрезвая физиономия странного собеседника Аллочки, щелкнула его по носу. – А вы не слушайте! Идите, вон, выпейте за упокой. И что за мужик пошел – даже вдову в покое оставить не могут. У нее, можно сказать, еще постель не остыла.

– Аллочка, уж коль вы про постель, я удаляюсь, – пьяненько хихикнул Абрикосов и, пошатываясь, двинулся к двери. Потом все же обернулся: – Но… н-наш кспримент… он не закончен! Так что, замуж – ни-ни!

– Ой, да иди уже, – отмахнулась Алла Власовна, и Танечка тут же зашептала, страшно тараща глаза.

– Аллочка Власовна, вот вы там сидели рядом с мужчиной, а он – страшный человек, оч-чень страш-шный! Вы же понимаете, еще никто не знает – а сердце ли убило Максима Михайловича? А если нет?! А этот товарищ, который с вами сидел, он как раз такими вещами занимается! Он – химик!

– И что? – не поняла Аллочка.

– И то! Он всю свою родню погубил. У него все померли!

– А почему же его тогда не посадили? – занервничала Аллочка. – Почему не изолировали от общества? Ходит себе безнадзорно, всяких женщин завлекает. А ты не врешь?

– Да чтоб мне пропасть! Я вам точно говорю. А с милицией, я же говорю – химик он, такого нахимичил, ни одна милиция разобраться не может, улик нет! А вы так сидите, улыбаетесь ему…

– Я, Танечка, между прочим, не просто так сижу и улыбаюсь. Я как раз и расследую дело о гибели Максима Михайловича!

– Вы? – восторженно прижала ладошки к груди Танечка. – Правда, да? На самом деле?

– Ну что я, на поминки шутить приехала? – фыркнула Аллочка. – Конечно, и мы уже многое нашли.

– А когда меня на работу устроите?

– Я же тебе говорю, как раз над этим думаю. Вот у нас в субботу вечер будет… для трансплантологов, так вот, я с ними о тебе хочу поговорить, порекомендую.

– К ним? – вытаращилась Таня. – Вы же в клинику обещали! Я уже и сама интересовалась – там самые большие заработки, я бы туда хотела, а что – никак не получается, да?

– Ну почему не получается-то? – занервничала Аллочка. – Я же тебе все популярно объяснила. Сейчас у них главный уехал в командировку на…эти… на Майямы, а вот приедет, тогда уж… Ну ты же понимаешь, что без него такие вопросы не решаются!

Девчонка понимала и только быстро-быстро кивала головой и преданно смотрела в рот Аллочке.

– Ладно, вернемся за стол, а то нас потеряют, – повела ее в комнату Алла Власовна, размышляя – как бы так пристроить девчонку в клинику? Нужно будет поговорить с Фомой. Может, у них появится какое-нибудь местечко?

За столом уже произошло перемещение, мужчины вышли на балкон покурить, женщины-соседки собрались в стайку и о чем-то увлеченно шушукались, наверняка об Аллочке, а вот сестрица Аллы Власовны пересела со своего места и теперь восседала рядом с приятным и задумчивым Евгением Леонидовичем.

– Гутенька, пересядь, я здесь сяду, – тоном умирающей леди произнесла Аллочка.

Но Гутя с собеседником ее не заметили, о чем-то увлеченно и тихо разговаривая. Пришлось толкнуть сестрицу в спину:

– Гутя! Оглохла, что ли? Говорю же – пересядь, здесь я была!

Гутя поднялась, и вместе с ней поднялся Евгений Леонидович.

– А вы сидите-сидите… – защебетала ласково Аллочка, однако никто ее ласки не услышал. Точно два зомби, парочка вышла из-за стола и вообще – исчезла за дверью.

– Вот эта сестрица, – пропыхтела Аллочка. – Ну прямо на ходу подметки рвет!

Она и сама хотела было удалиться вслед за родственницей, все же Евгений с ней первой познакомился. Но уйти не получилось, прямо перед ней за стол плюхнулась небольшая делегация из трех женщин среднего возраста.

– Алла Власовна, – заговорила одна из них. – Мы тут набросали небольшой планчик, что нам нужно для благоустройства нашего двора. Значит, прочитайте, весь подъезд расписался: нам надо поменять местами газон и детскую площадку. Это что ж получается – только выходишь, и сразу тебе газон. И все собаки, которые у нас в домах имеются, справляют здесь свою нужду. И запах! А если детскую площадку на это место, а вот газон как раз сюда…

– …то собаки нужду будут справлять прямо в песочнице, – докончила Аллочка. – Потому что уже привыкли, рефлекс выработался.

– А мы потом хозяевам-то – по их рефлексам! – гаркнула другая женщина и посмотрела куда-то в сторону, где, вероятно, «хозяева» и находились. И точно, с той стороны сразу подскочила к Аллочке тоненькая горластая девушка.

– И ничего с газонами не надо делать! Надо просто нам сделать собачью площадку. Я вообще возмущена! Мы все возмущены – почему вы ее уже давно не сделали?

– Девочки мои, – задумчиво поиграла ложками Аллочка. – У вас элитный дом, следовательно, народ вы небедный. Я никак не могу понять, а почему вы сами-то для себя этого всего не сделаете? Или в ЖЭК обратитесь. Мужья у вас состоятельные, пусть потребуют. Хотела бы я посмотреть, кто им отказать осмелится.

– А что это вы наших мужей трогаете? – горой поднялись «девочки». – Да они домой заявляются на сутки через трое! У них работа почти вахтовым методом. Им бы дома о детях вспомнить, а не по ЖЭКам бегать. А мы страдаем! И помощи нам от вас – никакой!

– Аналогично. Мне от вас тоже, – вздохнула Аллочка, медленно накаляясь. – А я, между прочим, в скорби пребываю! Я не испугаюсь этого слова – в печали я! И мне надо еще самой придумать, как дальше жить. А вы ко мне – с площадкой! С собаками разными! У вас мужья – раз в месяц, но появляются, а у меня…

– Так ведь Максим-то Михалыч тебе и не муж был, – съязвила одна из просительниц.

– Вот и я о том же! – рявкнула Аллочка. – У меня даже и вовсе мужа нет! А вы! Сами площадку делайте! В горе я!

К ней через спины гостей пробирался взволнованный Абрикосов.

– Аллочка Власовна! Ну что вы такое мелете, черт бы вас побрал! Вы мне загубите весь эксперимент! Гражданочки! Аллочка все для вас сделает, все. У нее просто взрыв… тьфу ты, срыв у нее, эмоциональный. Она завтра же побежит в ЖЭК и поменяет собак на детские площадки. Я вас уверяю, Аллочка совершенно безобидное существо!

– Хорошо не сказал – «животное», – вздохнула Алла Власовна и налила себе полнехонькую рюмку.

Сидели долго. Уже когда с криком перерешали все проблемы, успокоились, стали рассказывать про своих домашних, вспоминать, как чудят их детки, а после и вовсе, решив, по традиции, что покойный страшно обожал народный фольклор, – слаженно затянули: «Ой, то не ветер ветку клонит». Песня сложилась и вдохновила исполнителей на целый концерт. С каждым разом песни становились все забористее, веселее и громче. И пусть не всегда попадали в такт и тон, и пусть сосед справа только блажил, без слуха и голоса, всем жутко понравилось.

Расходились поздно ночью. А куда торопиться? Да и дойти здесь всем было только шага два. И лишь Аллочке предстоял долгий путь домой. Конечно, надо было бы отправляться с Гутей. Но та куда-то как провалилась, как вышла с этим Евгением Леонидовичем, так больше и не появилась.

Аллочка даже звонила ей на мобильник, но сестра только скупо отзывалась:

– Да здесь я, во дворе, на детской площадке. Там так душно, прямо всю грудь сперло.

А потом и вовсе бросала трубку. Можно было привлечь шофера Вадика, но тот тоже испарился, выкушав несколько рюмочек водки и увильнув за красавицей-посудницей.

– И куда я теперь? – растерянно спрашивала саму себя Аллочка.

– Алл Власна, – неожиданно возник перед ней Абрикосов, державшийся на ногах с большим трудом. – Я… пызволь-те… вас выпрводить! Нам ищо… следут… обсс…дить нектрые выпроссы… экс…кримента!

– А не пошел бы ты! – отмахнулась Аллочка и выскочила за двери.

Уже в подъезде она набрала номер сестрицы и закричала в трубку:

– Ну Гутя же! Ты когда домой собираешься? Я тут уже одна осталась! Сейчас вот поеду домой в одиночестве, и пусть меня кто-нибудь грохнет!

– Аллочка, что ты кричишь, как потерпевшая? Я уже давным-давно жду тебя на улице. В беседке. Выходи!

Аллочка облегченно вздохнула. Слава богу, этот тяжелый день закончился, еще бы уговорить Гутю доехать до дома на такси, а не переться пешком, а то с Гути станется, бывают у нее приступы незадушенной романтики – хочется иногда грязь сапогами помесить.

Аллочка поторопилась вниз и заметила, как из двери вынырнула всклоченная голова господина Абрикосова:

– Аллочка! – пытался остановить ее психолог. – Надежда моя! Ты мне нужна! Не покидай меня!

– Ты сначала разберись, кто тебе нужен – Аллочка или Надежда, – буркнула Аллочка, дергая на себя дверь.

Она даже не почувствовала боли – просто железным капканом перехватило горло, и вмиг стало трудно дышать, тяжело, и вообще… вообще невозможно. И вот тогда она рванулась, с силой ударившись о стену спиной, потому что знала – там, за ее спиной, ее смерть! И она не отпустит, если сдаться…

Капкан ослаб, но теперь в голове что-то ухнуло, и словно лопнул огненный шар – так стало горячо. А потом она и вовсе ничего не помнила, не ощущала. А только чувствовала, как ее хлещут по щекам. Да больно так хлещут! И долго… Вообще, что ли, из нее мопса хотят сделать?

– Аллочка… ну, слава богу, вроде очнулась, – медленно доходил до нее чей-то голос.

Она открыла глаза… темно и холодно. Где это она? Свет луны… Да она на улице валяется, что ли? А пол бетонный, не земля.

– Евгений Леонидович, давайте «Скорую» вызовем.

Вот уж обрадовали! «Скорую»! Это сейчас одних только уколов… и куда! В самое пикантное место! Да еще и при Евгении Леонидовиче? А он ей показался таким приятным…

– Н-не… н-надо… – просипела Аллочка и попыталась сесть.

– Аллочка! Ты как? – на четвереньках ползала перед ней Гутя, потому что сама Алла Власовна все еще лежала на полу. Да, она лежала на полу маленького тамбура – между двумя подъездными дверями. А рядом с Аллочкой, так же, на корточках, сидел незнакомый мужчина.

– Ты лучше скажи, почему меня здесь бросили? – обиженно пробурчала Алла Власовна. – Прямо как тряпку какую-то! Молодой человек, подайте даме руку.

– Вот и нам бы хотелось узнать, кто же тебя ТАК бросил? – заиграла желваками Гутя.

– А это не ты, случайно? – подозрительно покосилась на сестру Аллочка.

Гутя тяжко вздохнула и поднялась с колен.

– Алла, тебя… тебя сильно приложили по голове.

– А еще до этого меня сильно придушили удавкой.

– Удавкой?! – вытаращилась Гутя. – Да если бы не твоя дурацкая шапка… Последствия могли бы быть гораздо печальнее. И уж, конечно, это не я!

– А не вы, молодой человек? – обратилась Аллочка к мужчине.

– Не я, – честно мотнул головой тот и представился заново: – Меня зовут Евгением Леонидовичем. Мы с вами уже знакомились.

– Ну, сейчас у меня и начнется Санта-Барбара: здесь помню – здесь забыла, – вздохнула Аллочка, осторожно поднимаясь. Евгений Леонидович терпеливо страховал каждое ее движение.

– Нам надо вызвать такси, – суетилась Гутя. – Аллочка, а «Скорую» точно не надо?

– А Фомка у нас зачем? Столько лет зря кормим. Не надо, я сама, вот, Евгений Леонидович мне поможет.

Они дотащились до главной дороги, и им удалось даже достаточно быстро поймать частника.

– Пьяная, что ль? – мотнул водитель головой на Аллочку.

– Да и не говори, – махнул рукой Евгений Леонидович. – Хоть из дома не выпускай! Как выйдет, так сразу – в дрова! Сегодня с сестрицей надралась.

Гутя, заслышав «легенду», тут же глупо захихикала и принялась молоть всякую чушь.

Водитель Евгению Леонидовичу определенно сочувствовал:

– Дык взял бы ремень и ка-а-ак треснул! Чтоб знала!

– Опять треснул? – испуганно дернулась Аллочка. – А давайте меня вообще убьем на фиг! Как утку. Ну, вообще! Сходила на поминки, называется.

Евгений Леонидович помог Гуте дотащить Аллочку до квартиры (честно говоря, она и сама могла великолепно добраться, но так приятно было висеть на мощном плече нового знакомого!), подождал, когда откроется дверь, и откланялся.

– Спасибо вам, – проговорила Гутя, отдирая сестрицу от локтя Евгения Леонидовича.

– Не стоит, – отмахнулся тот.

– Да уж, – бубнила Аллочка. – Наговорил про меня всяких гадостей. Какая я вам пьяная? Я сегодня только водку пила, а к пиву и не прикасалась даже!

– Ну как ты не понимаешь, Алла, это он в целях конспирации, правда же, Евгений Леонидович?

– Да-да, я сразу сообразил, что вы поймете. Гутя, я вам позвоню.

Пока испуганный Фома затаскивал тетушку в дом, Гутя все стояла и смотрела на лестничный пролет, где только что исчез Евгений.

– Мама, что это с ней? – спросила Варька.

– С ней? С ней что-то непонятное, – насупилась Гутя. – Но это я сама…

– Это ты? Что ты с ней сделала? Ты долбанула ее по голове? – удивился Фома, разглядывая огромную шишку на темечке Аллы Власовны.

– А чему ты, Фомочка, удивляешься? – бросилась защищать мать Варька. – Можно подумать, ты не знаешь, какой наша Аллочка может быть невыносимой. Я и сама ее не раз хотела так… легонько.

– Нет, Варя, ты не поняла, – устало села на диван Гутя. – Это я виновата! Мы… я была на улице, сидела в беседке и проводила допрос, сами понимаете, ни минуты без дела. А уже все гости расходились.

– То есть вы были на поминках, так? – подытожила Варька.

– Ну конечно! Аллочке позвонили, сказали, что ее ждут. Ну, а я же не могу ее отпустить одну, вдруг что-то случилось бы, пошла с ней.

– А с тобой, Гутенька, я как за каменной стеной, – потрогала макушку Аллочка и поморщилась. – Вот уж, воистину, охрана из тебя – что надо.

– Между прочим, если бы не я! Если бы не мы… ты могла умереть от переохлаждения!

– Да погодите вы! – не выдержал Фома. – Рассказывайте по порядку, что произошло?

– Так я по порядку и рассказываю, – Аллочка переместилась на диван, вытеснив сестрицу. – Значит, я сижу себе за столом. По всем правилам поминаю. И между тем веду наблюдение. Все, как у Джеймса Бонда, я по телевизору видела. И вижу – а моей сестрицы нигде нет! А надо сказать, она сразу же села охмурять мужчину, на которого я лично положила глаз!

– Аллочка! – потеряла терпение Варька. – Давай по сути.

– А я что? Я все по ней, по сути. И, значит, все уже напились, наелись и стали по домам разбредаться. И остались только я и Абрикосов. Ну, еще водитель сидел, потому что там девчонка его со стола убирала. Я сижу и чувствую – Абрикосов меня уже начинает домогаться! А ведь он в мои планы вовсе не входил. Это я в его планы вписываюсь, а он, да с его «капиталом» – никак! Ну, думаю, пора бы уже и честь знать, домой собираться. А одной до дома идти страшно. Да и потом, с чего это я одна потащусь, раз мы вместе с сестрицей приехали? Да еще и денег на такси не было, короче, звоню ей! А она мне – дескать, спускайся, я тебя давно поджидаю у подъезда. Ну, я и поверила, дур-ра! Понеслась! До первого этажа добегаю, двери толкаю и… и все. Больше ничего рассказать не могу – не помню. Только помню, как глаза уже потом открыла, а рядом Гутя в позе таксы ползает. И голова у меня трещит. Вот так все и произошло. Так ты мне и скажи, сестрица – как же ты не уследила? Меня просто по башке хлопнули! А если б по шее резанули, а?

Гутя только рукой махнула:

– Ой, не вини меня, я сама места не нахожу! Мы же почему ушли с поминок, мы важную тему подняли – про Родионова мне Евгений Леонидыч рассказывал. Я вам потом об этом, отдельно… значит, вышли мы и, чтобы на глаза людям не попадаться, ушли в беседку. А беседка с другой стороны дома, не там, куда подъезды выходят. И, главное, у нас такой важный разговор завязался, а Аллочка все звонит и звонит, звонит и звонит, прямо слова не дает сказать! Но я все время прилежно отвечала. Отвечала ведь? Ну вот. А потом она мне говорит, мол, пора домой собираться. Ну, я и говорю, выходи, мол, я уже готова. И жду ее. А тут как раз Евгений Леонидович мне свой номер диктовать стал. А я и записать не могу, ты ж, Фома, знаешь, я с сотовым телефоном до сих пор на «вы». Ну и, пока научилась, пока у меня получилось этот номер забить, а меня Евгений-то и спрашивает – где это, дескать, ваша сестрица застряла?

А я еще думаю – сейчас пойдем ее встречать, а вдруг у нее в подъезде роман с кем-то завязался? И прошу еще немножко подождать. Но уж потом-то… Заходим в подъезд – а там огромная куча, прямо между двумя дверями! Пригляделась – а это не куча, а Аллочка! Вот, собственно, и все. Ума не приложу, кому надо было ее грохнуть? Аллочка! Я знаю! Это… это Абрикосов! Точно! Не зря он возле тебя весь вечер хвостом вертелся.

– Убью гада, – процедила Аллочка.

– Но, может, и не он? – на всякий случай засомневалась Гутя.

– Все равно убью! Надо же – меня, и по самому слабому месту! Пар-разит!

– Да уж, мы хотели вас удивить, а у вас у самих вон какие новости, – вздохнула Варька. – Сегодня Фома про Николайского узнавал.

– И что? – Аллочка тут же забыла о своих болячках.

– Что-нибудь важное? – насторожилась Гутя.

– Важное, оказывается. Фома, рассказывай сам.

Фома уселся прямо на пол, перед диваном, и рассказал.

– Во первых, я проверил по картотеке – все женщины, мои погибшие клиентки, имели контакт с Николайским.

– Он насильник, что ли? – ужаснулась Аллочка.

– Ну нет же! Другой контакт они имели. То есть они были у Николая Николаевича на приеме. И всем… Всем! Он рекомендовал пересадку того или иного органа. Всем! А я сам, лично, вел этих больных. И никакой необходимости в пересадке не было. Абсолютно.

– Погоди-ка, – перебила зятя Гутя. – То есть он им насильно предлагал, а когда они не соглашались, убивал их, так, что ли?

– Ой, ну что несет, что несет! – не могла слушать этот бред Аллочка. – Трофимова… погоди-ка, а Трофимова? Она что, тоже была у него на приеме? Но он же сам умер раньше!

– А при чем тут это? Трофимова была у него на приеме весной, еще тогда, когда он работал у нас, – пожал плечами Фома. – Нет, я не думаю, что клиентки погибали от рук Николайского, не думаю, потому что все внутренние органы у них были в полном порядке, вскрытие показало.

– Ага, и тогда – что?

– Интересно, а как они избежали операции? – не поняла Гутя.

– Они ее не совсем избежали, – недобро фыркнул Фома. – Господин Николайский имел замечательный бизнес, совершенно безопасный для клиента и очень прибыльный для него самого. Наравне с обычной трансплантацией он занимался и «призрачной», я бы так сказал… Начиналось с того, что к нему приходил пациент с весьма незатейливой болячкой, и Николай Николаевич раздувал из мухи слона. Он говорил больному такое, что тот всерьез готовился отправляться на тот свет. Естественно – анализы, само собой, УЗИ, снимки, в общем, суета вокруг больного. Понятное дело: когда все снимки делаются в одной клинике, как у нас, врач сам их и забирает. То есть у Николайского была полная информация, и он преподносил ее клиентам по своему усмотрению. Он говорил просто – либо пересадка органа, либо смерть. От таких слов у больного начинался психоз, и он уже сам чувствовал, как приближается конец. Понятное дело, пациент хватался за любую соломинку, то есть за донорский орган. А Николайский тут же любезно сообщал, что операция стоит… и называл красивую сумму. Но, боже мой! Разве есть такие деньги, которые состоятельный человек пожалеет на свое здоровье? А потом все проходило крайне просто – больного готовили к «операции» и в назначенный день даже ее и проводили. Только один небольшой штрих: человеку под наркозом только делали разрез тканей, а потом аккуратно зашивали. И вся опасность – это лишь проблемы зарастания шва!

– Ха! Ничего себе – «лишь»! – фыркнула Аллочка. – Здорового человека просто так располосовали, потом зашили, да еще за эти все прелести и денег содрали немеряно! Милые проделки…

– И как это он смог все провернуть? И анализы, и операции, неужели никто ничего не видел? – не поверила Гутя.

– Почему же? У него просто были хорошие помощники, вот и все.

– С ума сойти! То есть я тогда не понимаю, а почему от этой безопасной операции скончались те женщины?

– Я! Я знаю! – вскочила Аллочка. – Они догадались, что он – шарлатан, а он их убил, чтобы они никому не рассказали.

– Нет, – категорично помотал головой Фома. – Все они были убиты после того, как скончался Николайский.

– Так могли его помощники…

– А те были так напуганы, что поспешили уволиться, и вообще сгинуть подальше от здешних мест. Как бы то ни было, об этом нам расскажет следствие, оно все еще ведется по делу этих пациенток.

– Ага, прямо к тебе домой придут и все расскажут, – скривилась Аллочка.

– Все равно узнаем, – упорствовал Фома. – И что интересно – ни на одной из убитых не было никаких шрамов. То есть, им он мнимых операций не делал.

– Я ж говорю – догадались! – не сдавала позиций Аллочка.

– Ну, в общем, над этим надо подумать, – выдохнул Фома.

– Фомочка! – Варька уткнулась мужу в плечо. – И как ты все это узнал? Ты у меня такой умный! Да? Ты сам догадался?

– Нет, это мне… это мой маленький секрет, – кокетливо поджал губы супруг и чмокнул Варьку в макушку.

– Ну, Гутенька, а ты хочешь, чтобы я тебя в головку клюнула? – повернулась к сестре Аллочка. – Тогда говори, что тебе твой ухажер рассказал? Что уж такого интересного он тебе сообщил, что ты даже родную сестру на погибель бросила?

– Я думаю, у меня тоже имеется важное известие, – поерзала в кресле Гутя. – Сегодня я поговорила с Евгением Леонидовичем, и мы решили, что Родионов покончил жизнь самоубийством, вот так.

– Приехали, – мотнула головой Аллочка. – Это ты специально, да? Чтобы больше мы не копались в этом деле? Решили они! С чего это вы решили?

– А с того! Евгений с Максимом Михайловичем знаком был со студенческих лет.

– Ну, это я и сама знаю, один учился там, а другой сям, – перебила Аллочка.

– Не сям, а на биохимическом отделении. И, между прочим, Евгений тоже пошел далеко. Он даже профессором стал, диссертацию защитил. Но ему некогда над бумагами сидеть, как он говорит, он все больше практикой увлекается. Одной из его главных разработок была новая формула препарата, который дает поразительный эффект при заболевании сосудов. Ой, он мне говорил что-то, но я не запомнила. В общем, смысл такой: дозировка должна быть предельно точной, если же она нарушается, то отключается сердце, в общем, получается будто бы инфаркт. Евгений Леонидович до сих пор мучается над этой штукой, потому что хочет избежать такого страшного ее воздействия. Его работа ни для кого не секрет, об этом все знают. Но только не все в этом соображают. Но вот Родионов особенно интересовался его разработками. Евгений говорил, что он с самого начала не понимал, отчего это Максим к нему то по нескольку лет в гости не заходит, а то по нескольку раз в месяц забегать стал. И главное, прибегал даже на работу, в лабораторию. Ну, сначала он и подумать не мог! А потом, узнав, что Максим Михайлович скоропостижно скончался от инфаркта, Евгений жутко испугался – ему показалось, что друг его вовсе не просто так к нему в лабораторию приходил. Он запросто мог этот препарат изъять и…

– А у них там ничего не охраняется, что ли? – спросил Фома.

– Ну, почему же, охраняется, наверное, но только кто их считает, эти реактивы? И ведь одно дело, если эти химикаты ядовитые. Или, опять же, жутко дорогостоящие, а если они сами по себе опасности не представляют, да и большой ценности тоже…

– И зачем Максиму понадобилось отравиться? – не поняла Аллочка.

– Откуда я знаю? – нахмурилась Гутя. – Но только ты и сама говорила – он словно заранее знал! Специально и могилку тебе свою показал, и в платьице тебя нарядил, что, не так?

Все, конечно, было так, но только – чем больше становилось известно, тем больше все запутывалось.

– И еще, главное, кто-то меня по башке приложил, – задумчиво проговорила Аллочка.

– А вот это и вовсе ни к чему! – согласилась Гутя. – Ты-то тут – не пришей кобыле хвост!

В этот вечер ничего умного так и не пришло в больную голову Аллочки. Да и остальные не могли связать концы с концами в этой непонятной истории.

А утром Аллочке позвонили. Звонила девушка, перетянувшая на себя вчера внимание водителя Вадика.

– Алло, это Алла Власовна? – тоненько пропищала она в трубку. – Это вас Лялечка беспокоит.

– У меня еще нет «лялечки». Я не замужем, – не совсем поняла ее Алла Власовна и чуть было не бросила трубку.

– Ой, это вы так шутите? – хихикнула девушка. – Это меня так зовут – Ольга Аркадьевна. А мама меня зовет Лялечкой. И все знакомые тоже. Так я о чем вас хотела спросить – вы фотографии забирать будете?

– А я что, вчера фотографировалась? Или на меня напали папарацци? – изумленно вытаращилась на телефонную трубку Аллочка.

– Ой, вы опять шутите! Вы такая уморительная! Прямо Максим Галкин!

– Да уж, одно лицо. Так какие фотографии?

После долгих ужимок и усмешек девушка все же объяснила, что она убирается в квартире господина Родионова, разбирает его вещи, так ей велел Вадим. И вот на книжной полке она нашла альбомы с фотографиями. А Вадим сказал, чтобы она позвонила Алле Власовне и спросила – не надо ли ей эти альбомы привезти, чтобы сохранить память. Потому что сам Вадим уже одни альбом себе на память взял.

– А кроме альбомов, там никаких ценных вещей на память не осталось? – поинтересовалась Аллочка. – Я слышала, драгоценные камни хорошо хранятся, золото, опять же.

– Нет-нет, у Максима Михайловича такие вещи в банке хранятся, – обрадовала ее Лялечка.

– Как жалко-то, а я бы всю жизнь на груди носила какое-нибудь небольшое брильянтовое колье, и даже колечка нет?

– Не-а.

– Ну, вези альбомы, что же делать…

Девушка приехала через пятнадцать минут, и не одна.

– Возьмите, вот они, – плюхнула она на пол целую стопку фотоальбомов. – Еле дотащила. Ну, я побегу? А то меня в машине Вадик ждет.

– Конечно, беги, – задумчиво кивнула Аллочка, не понимая, что ей делать с таким приданым.

Девушка и вовсе не собиралась заморачиваться, быстренько сделала ручкой и побежала вниз по ступенькам, кокетливо цокая каблучками.

– А Вадик даже не зашел, – горько всхлипнула Аллочка.

– Ого! Да это целый клад, – неслышно подошла сзади Гутя. – Кто это тебе передал?

– Вообще, Гутенька, вот ты как скажешь – клад! Ты что, на самом деле думаешь, что здесь тебе камни-жемчуга? Фотографии старинные, и это мне что-то даст, по-твоему?

– Не знаю, как тебе, но следствию это пойдет на пользу, ты только посмотри, сколько здесь разных лиц!

– Да я уже смотрела, успела пролистнуть несколько страниц. Лиц уйма, и все чужие, незнакомые. Погоди-ка… – из толстых картонных листов на колени Аллочке выпали два одинаковых конверта. Только один погрязнее и измятый, а другой – чуточку поновее.

– Смотри-ка, неужели деньги? – не столько обрадовалась, сколько удивилась Алла Власовна. – Взятка! В конверте.

– Да ну? – недоверчиво протянула Гутя и ухватила конверт.

– Главное – «да ну», а сама стянула!

– Это фотография, – насупилась Гутя. – Женщина какая-то. А в том конверте что?

В другом была тоже фотография, и тоже женщины. И никакой подписи.

– Может быть, это его подопытные? – предположила Аллочка. – Не на одной же мне он свои эксперименты ставил.

– Тогда должна быть и твоя фотография, – решила Гутя, и сестры стали быстрее листать альбомные страницы.

И все же Аллочкиной фотографии не было, зато они нашли еще один конверт.

– Смотри-ка… Трофимова! – охнула Аллочка.

– Ты точно знаешь?

– Я же ее видела! Точно говорю – Трофимова! И прическа у нее такая же, и… шея, даже цепочки все те же. А фото-то сделано недавно, Вероника Семеновна здесь, как живехонькая.

– Аллочка, я поняла, – округлила глаза Гутя. – Это вовсе не подопытные, это пациентки клиники – погибшие!

– Да ну тебя, ты как выдумаешь, давай у Фомы спросим, он же их в лицо знает.

– Хорошо, дождемся Фомы, только они это, поверь моему слову, – напирала Гутя.

Аллочка убежала в кухню, плюхнулась на стул и взвыла:

– Уй-й-й! Гутя-я-я, и отчего это на нас сразу столько убитых навалилось? Где же мы им всем убийцу найдем? Не знали, как с Трофимовой разобраться, а уже и Родионов подоспел! И эти дамочки, опять же, вот взять бы все и бросить, а как, если там я замешана, да еще и на Фому все косятся? А я чувствую! Вот у меня внутри словно кто-то сидит и шепчет: «Не раскрыть вам этого дела, только еще бульшую беду наживете»! Представляешь? Сидит и говорит!

– Прекрати! Сидит у нее кто-то… Неужели ты не заметила, что тебе пытаются помочь?

– Заметила! – хлопнула себя по коленкам Аллочка. – Прямо там, в подъезде, с удавочкой на шее и заметила! Точно, думаю, – помочь хотят.

– Нет, тут было совсем другое, тебя устранить пытались.

– Да что ты?! Какие бяки!

– Не кривляйся, – насупилась Гутя. – Я тебе вот что скажу: и преступник, и помощник – они рядом с нами! Только мы их не видим.

– Но ощущаем. Я, по крайней мере.

– Тем более, надо не ныть, а искать! – взвилась Гутиэра. – И потом, учти, милиция тоже ищет. И вообще, что ты разнылась? Хочешь в милицию бежать – беги. Только они к тебе все равно телохранителей приставить не смогут.

– Черт! А так неплохо бы, да? Если б телохранителей… И Вадик еще на девицу перекинулся…

– Итак, что мы имеем? Трех несчастных женщин, которых убил… неизвестно кто, и даже непонятно, один и тот же преступник действовал или уже другой?

– Потом еще Родионов! – подсказала Аллочка. – Его, вполне вероятно, не убили, а он сам…

– Но и этого мы тоже не знаем, у нас только версии, – подчеркнула Гутя.

– Дальше, значит: клиника Фомы. А промежуточным звеном между дамами, клиникой и Родионовым является Николайский. Ну что ты хмуришься-то опять? Теперь уже глупо думать, что Родионов и убитые женщины никак не связаны, здесь же фотографии этих женщин.

– Ну-у, мы еще только предполагаем, пусть Фомка подтвердит.

– Пусть, – согласилась Аллочка. – И что самое удивительное: и Родионов, и Трофимова – люди состоятельные. А наследников у них нет.

– М-да, можно подождать, если кто-то заявит на наследство…

– Ты можешь подождать, а я могу и не дотянуть, – заметила Аллочка. – Мне надо торопиться. А давай к Николайскому съездим! Вдруг у него там наследников целый отряд, а?

– К Николайскому? Действительно, надо спросить у Фомы его адрес.

К Николайскому поехали на следующий же день, Фома даже специально с работы отпросился, а Варька у себя в офисе сказалась больной.

– Фом, зря ты так расстарался, – журила теща зятя. – Мы могли б и сами съездить, на автобусе, если он живет недалеко.

– Правильно, «если недалеко», а у него домик за городом, поэтому я вас и повез.

Гутя больше не спорила, побежала к холодильнику – делать бутерброды в дорогу.

Домик Николайского находился недалеко от города. Сначала здесь была небольшая деревушка, но имущие граждане быстренько распознали, что здесь жить куда лучше, нежели в загазованном городе – и воздух свежий, и земля – доля душевной услады, и от города двадцать минут езды. В общем, очень скоро старенькие, неказистые домишки стали скупать, а вместо них тут же вырастали красавцы в несколько этажей. Но даже среди всех этих мини-дворцов особнячок Николайского смотрелся довольно достойно. Большой, в три этажа, розового цвета, балконы и колонны – снежно-белые. А вокруг дома – газоны, аккуратно подстриженные елочки, клумбы, разбитые строго по чертежу. То есть самая что ни на есть красота из глянцевых журналов.

– Живут же люди, – не скрывая зависти, вздохнула Аллочка.

– Ну-у, я бы так не сказал, – почесал переносицу Фома. – Николай Николаевич как раз-таки покинул сие обиталище, помер, бедняга.

– Фома, скажи, а почему ты поверил, что у вас в клинике хорошо платят? – проняло и Варьку.

– Все! Стоп! Приехали! Выходим! – рявкнул Фома и первым выскочил из автомобиля.

Женщины потянулись следом. Возле высокого, под два метра забора они остановились.

– И как дальше? – уставилась на Фому Аллочка. – У них собаки нет?

– А ты хочешь через забор? – вытянулось лицо у зятя. – Аллочка, мы просто попробуем на кнопочку нажать. Дзин-н-нь!

– На-адо же! Умница какой, догадался в кнопку ткнуть. Фи!

Пока они перепирались, калитка отрылась, и серьезная молодая женщина вопросительно уставилась на гостей.

– Простите, мы к Элен Сигизмундовне, – уверенно произнес Фома.

– К кому мы? – тихонько охнула Аллочка.

Но, вероятно, Фома знал, что говорил, потому что женщина улыбнулась и пригласила их пройти.

– А кто это – Сигизмундовна? – прошептала на ухо зятю Аллочка.

– Это супруга Николайского. Теперь она здесь живет.

Они вошли в просторную гостиную, где их уже ждали.

Супруга несчастного Николайского представлялась Неверовым дремучей бабушкой, согнутой от горя и побелевшей от переживаний. У нее должны были быть толстые очки, плотная деревенская шаль и отсутствующий взгляд. Так, во всяком случае, им казалось. Однако навстречу им поднялась молоденькая девица, годков двадцати от роду, в коротеньком платьице и с бесконечно длинными ногами. Девушка была красива неземной красотой. Хрупкая тоненькая фигурка, детский овал лица, безупречные золотистые локоны, черные длинные ресницы, которые делали взгляд голубых глаз еще невиннее, натуральный румянец, придававший ей безгрешности, и пухлые губки с претензией на непорочность.

– Вас должны были назвать Ангелиной или Анжелой, – забывшись, пролепетал Фома. – Потому что эти имена в переводе означают – ангел!

– А тебя надо было Карпом назвать, – толкнула любимого обиженная Варька. – Чтобы ты молчал как рыба. А то несешь околесицу!

Но злилась она недолго – девица казалась ангелом только до тех пор, пока не открыла рот.

– Гы! – довольно гоготнула она. – А меня родичи Валькой назвали, прикинь? А я взяла и переписалась. Элен стала. Да вы садитесь, я недолго…

Элен, как оказалось, красила ногти, и даже приход гостей не оторвал ее от столь важного занятия.

– Я быстро… вот черт! Опять смазался.

Неверовы переглянулись. Девушка давала возможность свободно разглядывать жилище и даже не пыталась занять гостей разговором. Нетрудно было заметить, что в обстановку домика хозяин вложил немалые средства, и Аллочка загрустила окончательно.

– Аня! – наконец крикнула молоденькая хозяйка. – Аня! Чаю подай!

В гостиную вошла все та же приятная женщина и прикатила накрытый столик.

– Пейте, угощайтесь, – затрясла руками Элен Сигизмундовна. – У меня пока лак высохнет… Ой, черт, а вы же со мной поговорить хотели, так, да?

– Мы хотели вместе с вами вспомнить Николая Николаевича, – грустно произнес Фома. – Мы, в некотором роде, его коллеги, и поэтому…

– А почему сегодня-то? – удивленно вытаращилась на гостей младая вдова. – Он же… полгода мы уже отметили. Или еще какая-то дата? Аньк! У нас сегодня какой день?

– Нет-нет, не беспокойтесь, – произнес Фома. – просто мы… вот Варенька, она у нас писатель… (при этих словах писатель-Варенька поперхнулась чаем), она решила написать книгу о вашем супруге.

– А гонорар – пополам? – насторожилась Элен Сигизмундовна.

– Если книгу напечатают, то – безусловно… – степенно кивнула Варька.

– Ну, тогда спрашивайте, – охотно уселась в кресло с ногами безутешная вдова. – Или мне самой начинать? А почему у вас тетрадки никакой нет? Куда вы записывать будете?

– У меня диктофон, – неопределенно постучала себя в грудь Варька и приготовилась слушать.

– Ну, значит… Николай Николаевич был замечательным мужем! Он меня любил. Я ведь сначала работала простой медсестрой в Центре, а потом он меня заметил и как давай любить! Прямо проходу не давал. Ну, а я… я тоже полюбила его. И потом он мне предложил руку и сердце. И я согласилась. Мы с ним очень хорошо жили, – произнесла Элен Сигизмундовна и с ожиданием уставилась на «писателя».

– Очень хорошо, а что дальше? – спросила Варька.

– А куда дальше-то? Все-е! – удивилась ее непонятливости Элен.

– Ну, как бы вам сказать, – замялась Варька. – Понимаете, книга-то слишком маленькая будет. Даже странички не наберется.

– Подумайте, сколько ж вам заплатят? Копейки! – напомнила Аллочка.

Элен заморгала божественными ресницами и наморщила лобик – задумалась. В эту минуту позвонил телефон.

– Ой, погодите…. Алле! Толик? Я тебе потом перезвоню. А то тут про меня книжку пришли писать… нет, поедем. Ты за мной вечером заезжай. Потому что в «Серенаде» все наши будут ждать… нет, я не на своей поеду, хочется выпить, расслабиться, говорю же замоталась, писатели всякие… Чмоки!

Девчонка бросила трубку и вспомнила, что от нее ждут рассказа.

– Если этого мало, то можете написать, что у Николая Николаевича прекрасная молодая жена. Одна. И она горюет. Ну, типа, потому что она его тоже любила.

Фома поерзал на стуле и зашел издалека:

– Понимаете, нам бы хотелось выставить вашего мужа не просто как холодного врача, а… просто человеком. Вот расскажите, у него были друзья?

– Н-ну, были, наверное, но только он потом с ними порвал. Они ж ему все время говорили, что я Коле не пара! А тот дурачок их слушал! Мы же с Колей даже не расписаны.

– Элен Сигизмундовна, к вам Арина Николаевна, – тихонько сообщила горничная Аня.

– А эту-то чего сюда принесло? – взвилась Элен. – Нет, ну вздохнуть не даст! Ходит и ходит! Чего ей? Опять дом делить собралась? Скажи, чтобы вон пошла!

Девушка так разошлась, что гостям было неудобно просто находиться с ней в одной комнате.

– Гони ее! Если не хочет по-доброму, скажи, что Годзиллу выпустишь!

– А Годзилла – это кто? – тихонько спросила Гутя.

– Это, собака наша, алабай, – расстроенно пыхтела Элен. – Ну, здоровая такая, злющая…

– Простите, а Арина? – быстренько поинтересовалась Варька. – Она кто?

– А она… никто! Это так, дочь Николая от первого брака, – отмахнулась девушка и с обидой добавила: – Тоже, тот еще кобель был. Нарожал детей, а мне с ними теперь… Дом она хочет поделить! Фигу синюю ей, а не дом! Это для меня Коля дом строил. Только переписать на меня не все успел.

– А почему?

– Да потому, что он хотел, чтобы я за него официально вышла, Николай-то, а я… я хотела пожить без печати. Знаете, все эти печати в паспорте так любовь убивают! Вон мне девчонки рассказывали – пока, дескать, ты не в законе, он с тебя пыль будет протирать и ходить вечным женихом, а как только штамп шлепнешь, так все! Подай-принеси и стоптанные тапки! Вот я и пыталась сохранить романтичные отношения.

– И что, вам даже дом был не нужен? – не поверила Аллочка.

– Почему это не нужен? Но только дом-то и без загса можно на меня завещать. Или дарственную. Я очень дарственную хотела! Чтоб уже ни один наследник оспорить не мог. Ну, захотел он подарить его мне, и подарил! Все! Топайте к свободной кассе! А он… он еще оформить дарственную не успел и… взял и застрелился.

Гутя тихонько охнула.

– Застрелился? – не удержался Фома. – То есть он не просто от болезни умер?

– Да там знаете как, конечно, он и болел. Рак у него был, а он очень боялся болей всяких, боялся, что будет дома на кровати, как овощ, валяться… и вылечиться нельзя было, он же знает – сам врач. Вот он и пошел однажды в лес и застрелился. А в газеты дали информацию, что он от болезни скончался. Но так это ж правда! Если б он не болел… Ну, Аня! Что она – опять, что ли, долбится?

– А может быть, вам просто поговорить с Ариной? – предложила Гутя.

– Я вас умоляя-я-яю! О чем там говорить? Она несет какую-то чушь о наследстве, а между прочим, этот дом – я! Сама! Тоже строила! На мои, кровно заработанные! Если б не я, здесь бы ни одного кирпичика не было. Ходит она!

– А вы тоже работали? – вежливо поинтересовалась Гутя.

– Так я ж вам и говорю, чем вы слушаете? – взорвалась Элен, но на всякий случай повернулась к Фоме и Гуте и спросила: – А она не писатель, да? А то я на нее так ору…

– Нет, она не писатель, – помотал головой тот. – Она директор издательства.

– О-ё! – охнула девица и прилежно объяснила: – Понимаете, я уже говорила – я работала в больнице медсестрой, и туда пришел Коля. И ясное дело – работа была трудной, тяжелой, я не досыпала ночей, но каждый день выходила на работу. Потому что с детства была к труду приучена! И все это безобразие… в смысле, работа, продолжалось до тех пор, пока мы с Колей не решили жить вместе. Потом уж он, как мужчина, взял обеспечение семьи в свои руки.

– А как давно вы с Николаем Николаевичем знакомы? – спросила Варька.

– Да как он пришел в больницу, так и познакомились, – пожала плечами хозяйка дома. – Я проработала в Медицинском Центре… погодите, сколько ж я работала? Ага! Ровно два месяца. Ну да! А потом пришел Коля. Ну и как увидел меня, так и пропал – а куда ж от такой красоты денешься? Стал за мной таскаться везде, даже бегал на наши тусовки, представляете! Ой, я на него ваще такая злая была, умереть! А мне Таська… это подружка моя – она увидела Колю и говорит мне, типа, ты чего вся такая тупая! Сейчас врачи, если они не дураки, такие деньги могут делать! Ну, и я правда, думаю, чего я туплю-то! И, значит, к Коле. Дескать, если домик мне построишь, то будем вместе жить. Вот он и расстарался.

– То есть стал делать деньги? – уточнил Фома.

– Не, а че плохого-то?

– Я просто так спросил.

– Стал. Так и получается, что если б я не попросила, он бы и не построил дом-то! А теперь ей отдавай все! Сейчас прямо! Анька! Ну что она там? Скажи ей, что ко мне писатель пришли, и что я на нее сейчас такую телегу накатаю!

– Простите, а вы не знаете Родионова? Максима Михайловича? – осторожно спросила Аллочка.

– А кто это? Артист, что ли, какой-то? Не помню, может, и знаю, – попыталась вспомнить молодая вдова.

– Это друг вашего мужа, Максим Михайлович, вспомните, – помогала Аллочка.

Однако заслышав, что некий Родионов – всего лишь друг, девчонка махнула рукой.

– Не знаю, что тут вспоминать. Я ж говорю, я всех его друзей отвадила. А потому что нечего говорить, что я какая-то… недоделанная! Они нам чуть всю свадьбу не расстроили!

– Так вы, вроде бы, и сами свадьбы не хотели, – вспомнила Варька.

– А это не их дело! – вскинулась девица. – Может быть, я бы потом захотела, а Коля бы уже и передумал! И куда я тогда?

– Логично, – кивнул Фома. – А теперь, стало быть, вы – полноценная хозяйка?

– Ну, конечно, только вот эта дрянь под окном так и портит жизнь.

В этот момент у Элен снова зазвонил телефон.

– Ну алло же! Толик! Я тебе говорю – подожди, мы тут книгу пишем! Нет, недолго… да че там писать? Сейчас они тут набросают.

– Простите, мы пойдем, – поднялась Гутя. – Нам только хотелось бы узнать, вы вот этих женщин никогда не видели? – и она выложила перед Элен фотографии трех погибших женщин (Фома подтвердил, что на снимках, выпавших из альбома Родионова, были именно они).

Девушка на миг оторвалась от трубки, скользнула по лицам равнодушным взглядом и помотала головой:

– Не-а, а чё? Должна была?

– Это мы на всякий случай спросили, простите, мы пойдем, – поднялась уже и Варька.

– Толик! Слышь, ты трубку не бросай, они уже уходят, я сейчас их выпровожу.

И она побежала провожать гостей до двери.

– А когда вы книгу-то про меня напишете? – спрашивала она у Варьки.

– Мы, вообще-то, о Николайском писать хотели, – напомнила та. – Но вы так мало рассказали о своем супруге, пусть даже не официальном, боюсь, из этого книги не получится.

– А че делать? – растерялась Элен.

– Я позвоню вам, если что-то получится.

– Так вы напишите, придумайте че-нибудь, вот и получится!

– Хорошо, я вам позвоню, – пообещала Варька, точно зная, что никогда больше не захочет встретиться с этой женщиной, похожей на ангела.

Глава 8

Не все то золото…

Ворчливой стайкой господа Неверовы выходили из добротных Николайских ворот.

– Только зря время потеряли, – не могла успокоиться Варька. – Да лучше бы мы с тобой, Фома, на выставку съездили!

– Денег, что ли, много? – бурчала Аллочка. – Что там на этих выставках, лучше бы у телевизора посидели, там сейчас такие программы!

Фома ничего не говорил, он молча завел машину, и дамы уселись, продолжая ворчать.

– Да что вам не нравится-то? – не выдержал водитель, разворачивая авто. – Съездили за город, на осенние деревья полюбовались, еще двадцать минут пути, и смотрите свои программы! Люди, вон, на дороге стоят, вообще не знают, как до города добраться.

На дороге и в самом деле стояла высокая стройная женщина в светлом пальто и смотрела вдаль, надеясь поймать машину. По всей видимости, ей тоже нужно было в город.

– Фомка! А это случайно не… – заговорила Варька, но Фома и сам уже затормозил возле женщины.

– Вам в город? – открыл он дверцу. – Садитесь, довезем.

– А у вас места есть? – робко спросила она.

– Как раз одно для вас имеется, – пододвинулась Гутя.

Женщина села на заднее сиденье и постаралась занять как можно меньше места.

– Мне можно просто до Северного, а там я пересяду на автобус, – объяснила она. – А то тут автобус только два раза в день ходит. Придется до шести вечера ждать.

– Да мы не торопимся, довезем вас до места. Куда вам? – спросила Аллочка.

– Ну, если так, если вам не трудно, мне на Устиновича.

– Нам по пути! – обрадовалась Аллочка и на радостях ляпнула: – А вас случайно не Ариной зовут?

– Откуда вы знаете? – повернулась к ней всем телом женщина.

– Вы дочь Николайского, да? А мы как раз приезжали к вашему отцу, чтобы… чтобы написать о нем книгу, – беззастенчиво соврала Аллочка.

Арина покраснела, а потом хмыкнула и произнесла:

– Зачем вам эта книга? Отец был неплохим врачом, но последняя его работа… не думаю, что стоит тревожит его память. Человека уже нет, зачем опять поднимать эту грязь? Вы же не собираетесь петь ему дифирамбы… если вообще собираетесь что-то писать.

Эта женщина была не глупенькой Элен, и с ней такие сказки не проходили. Неверовы это почувствовали не сразу, и поэтому им стало немножко неловко.

– Не собираемся, – решилась на откровенность Варька. – Мы просто – частные детективы, если можно так выразиться. И расследуем вовсе не дело вашего отца, но… но так вышло, что без этого сейчас никак. Гибнут люди!

– Хорошо, я вам расскажу про папу: он был просто добрым, мягким человеком, со своими слабостями, и из-за этих слабостей и пострадал.

Женщина уставилась в окно и без предисловия начала:

– Мама от нас ушла, когда мне было три годика, отец уже тогда лечил людей, им, как и сейчас, платили копейки, а маме нужна была роскошная жизнь. Она нашла себе молодого ресторатора и сбежала. Она была жутко красивая! Длинные светлые волосы, тонкая талия, брови дугой, прекрасные глаза… отец всегда любил красивых женщин, и не просто любил, но буквально терял от них разум. Так было и с моей мамой. Они поженились, родилась я, но достойно содержать такое сокровище он не смог. Так, во всяком случае, она сама считала. И ушла.

– А он потом нашел вам новую маму? – тихонько спросила Аллочка. – Такую же красавицу?

– Вы знаете, нет! – повернулась к ней Арина. – Он же не был чертовски красив и дьявольски привлекателен и понимал это. Как он говорил – прекрасную женщину должен иметь либо мужчина красивый, либо состоятельный.

– Либо просто мужчина, – выдала перл Аллочка.

– Я с вами согласна, но вот он был другого мнения. К тому же, мама подорвала в нем уверенность в себе. Так он и прожил со мной всю молодость. Ушел с головой в работу, получал небольшую зарплату и не стыдился этого. Не перед кем было стыдиться, никто его не упрекал, что он не может достать импортный гарнитур и не в состоянии выбить машину, что у него малогабаритная квартира; в его одиночестве был даже какой-то плюс. А потом я повзрослела, у меня появилась своя семья и… отец стал переживать, просто невозможно. Он вдруг почувствовал себя ненужным, лишним. Стал чаще поговаривать, что жизнь не сложилась, он и вовсе зря небо коптит.

– А разве у него не было друзей? – спросила Гутя.

– Конечно, у него были друзья, но у тех были свои семьи. Свои заботы, своя работа, достижения! А отец… В общем, папа угасал. Он перешел из хорошей клиники в обычный Медцентр. Там, конечно, огромный фронт работ, интересная тема, но заработки! Да ему было все равно. Он вообще больше не следил за собой, мне приходилось буквально силой заставлять его надеть чистую рубашку, поменять свитер. И вдруг… это произошло в прошлом году. Отец в одночасье превратился в совершенно другого человека. Он прибежал в выходные ко мне домой и в приказном порядке потребовал купить ему новый костюм! Сказать, что я была удивлена – ничего не сказать. Да что там я, мой муж в ту же минуту вскочил с дивана и бросился за машиной, чтобы мы смогли бы спокойно проехаться по магазинам.

– Это тогда он познакомился с Элен? – уточнила Гутя.

– Да какая там Элен, – махнула рукой Арина. – Тогда она была просто Валюшка Сорокина, медсестричка из неблагополучной семьи. Но папа влюбился в нее сразу, как только увидел. Казалось, в нем проснулся прежний молодой парень, который так и не сумел стать счастливым в свои года. Он буквально расцветал на глазах. Бегал на какие-то дискотеки, торчал возле витрины с женским бельем, отстаивал очереди в модные парикмахерские, просто уму непостижимо!

– И как вы ко всему этому относились? – взглянул в зеркальце Фома.

– Да никак! – фыркнула Арина. – Просто удивлялась и помогала, чем могла – денег, там, подкинуть, купить какую-нибудь стильную вещь. Посоветовать что-нибудь по-женски… Поймите! Я же не думала, что это у него настолько серьезно! Нет, даже не так… Я не думала, что эта кукольная Валюшка обратит на отца хоть какое-то внимание. Ну что он – да, хороший врач, уважаемый человек, и все! А она-то со своей внешностью сразу бросалась в глаза любому. Девочка запросто могла устроить свою судьбу с кем-нибудь из богатых больных.

– Ой, ну откуда у Николайского такие больные? – горько вздохнул Фома. – Да, там прекрасная хирургия, я сам это хорошо знаю, великолепные доктора, но! Там же такой младший медперсонал! Денег-то платят – мизер! И кто туда пойдет? Дипломированные медики, что ли? Вот и идет тот, кто никуда больше пристроиться не может. После операции самое главное – уход! А кто будет возле тебя там трястись? Вот и думайте – ляжет в такую больницу богатый больной, если у тебя в одной палате по двенадцать человек, и на всех лежачих – одна баба Маня, да и та трезвой бывает только перед получкой!

– Может, и так. Но девушка с красивой внешностью может составить себе партию, если уж она решила жить за счет мужа. И мой отец в эту партию никак не вписывался, это было ясно всем. Поэтому я была спокойна. Просто радовалась, что у отца случился этот счастливый жизненный период, – вздохнула Арина и уже более печальным тоном продолжала: – А потом у отца стали появляться деньги. Он уже работал в трансплантологии, но и там с деньгами было не густо. А тут вдруг… я у него как-то поинтересовалась: «Пап, откуда? Ты стал брать взятки?»

– Конечно! Да уж давно пора, если не доплачивают! – не выдержала Аллочка. – В конце концов, у нас еще не отменял просто благодарность.

Арина хмыкнула:

– Взятку не каждый может дать, а помощь нужна всем. Там же больные. А благодарность… Как-то замечательный доктор Рошаль сказал: «Если мой сотрудник возьмет взятку – уволю. А если он сделал прекрасную операцию, ребенок ушел домой и счастливые родители подарили врачу в благодарность машину через месяц после этой самой операции – слова не скажу». Ну, это не дословно, но смысл такой. То есть благодарность… ее же видно!

– Да ладно, я все равно ничего в этом не понимаю, – отмахнулась Аллочка. – Что вам отец-то ответил?

– Ничего, просто перевел разговор на другую тему. И потом, я же говорила – он сильно изменился. Особенно когда в его жизнь вошла Валя. Только теперь она стала – Элен. Да, он весь светился рядом с ней, он смотрел ей в глаза, он таял, если она брала его за руку, но когда ее рядом не было, он выглядел больным псом. Плечи его опускались, глаза постоянно смотрели в пол, а смеяться он и вовсе переставал. И я, и его друзья пытались хоть как-то растормошить его, что ли, куда-то звали, приглашали, внезапно сами приходили в гости, но папа упорно отстранялся. А это ведь горько видеть, что друг от тебя отдаляется. Сознательно. Но зато у отца появился хороший загородный дом, он переехал туда вместе с Элен и стал копить на мебель, на садового дизайнера, на дорогую одежду, на хорошие машины. Со мной и вовсе перестал встречаться, Элен это не нравилось. Ну а я… у меня подрастали дети, свои заботы, работа… я только звонила ему по-прежнему, болтала ни о чем, и все. А потом… потом случилось то, что случилось. И как-то свалилось все сразу… Сначала я узнала, что отец тяжело болен. Сказали его коллеги из его больницы. Я волновалась, хотела даже, чтобы отец ушел с работы, потому что ему требовался серьезный уход, хорошее лечение. Его же можно было вылечить! Только пришлось бы продать все – и дом, и машины. А Элен, конечно же, этого не одобряла. Да отец и сам бы на это не пошел. Он не мог оставить свою «девочку» в старенькой хрущевке. Ко всему прочему, стали вылезать грешки по работе. Я не особо вникала в его махинации, но… только знаю, что они были. И о них стало кое-кому известно. И вот тогда… тогда папы не стало. Некоторые думают, что он застрелился, но всем сказали, что он умер от рака.

– Погодите, почему «некоторые думают»? – уцепилась за слово Варька. – А вы что же, так не думаете?

Арина пожала плечами. Помолчала и проговорила:

– Я не знаю, что думать. Я в это не верю! Отец так любил Элен, он не мог просто уйти и не оставить ей ничего. Он должен был написать завещание. И собирался это сделать. Именно завещание, потому что он хотел поделить дом пополам. А девочка хотела дарственную, чтобы все досталось ей. Они спорили, но просто так отец бы ее не бросил. Они ведь даже не расписаны.

– А почему они не расписались? Не хотел ваш папа? Элен говорила, что его друзья отговаривали, – вспомнила Гутя.

– Друзья?! Да она ему никаких друзей-то не оставила! Она ему со мной-то общаться не разрешала, а уж с друзьями! Папа хотел расписаться, хотел, чтобы Элен была во всем белом, в фате. В пышном платье… это была его мечта, если так можно сказать. Он мне говорил: «Представь, Ариша – Элен вся в кружевах, в ослепительно белом платье, на голове – венок из белых цветов. А за плечами, как крылья, легкая, невесомая фата! И этот ангел – моя невеста! Я ее понесу на руках до самого загса! И все мужчины на свете будут мне завидовать, и все люди увидят, какой я счастливый!» Нет, он хотел, это она не хотела. Да и зачем ей? Она и без штампа имела все. Или почти все.

– А вот вы вспомнили про друзей, – вклинилась Аллочка в рассказ. – Не помните такого – Родионова?

– Максима Михайловича? – вздернула брови Арина. – Как же не помнить! Я у него на коленях выросла!

– То есть? – не поняла Аллочка.

– Когда еще мы с папой вдвоем жили, они к нам с Аллочкой каждые выходные приходили. Кстати, Максим Михайлович…

– Нет, погодите, что вы сказали?! – вытянула шею точно гусыня Аллочка. – С кем он к вам приходил?

– С Аллочкой! – просто пояснила Арина. – Это его жена была. Она моложе его была, но не намного. И такая светлая, на вас очень похожа! – и Арина кивнула Аллочке головой. – На вас, на вас. И лицо похоже, и фигура, правда она стройнее была, но очень похожа!

– С ума сойти! – охнула Гутя.

– Надо же, и тоже – Аллочка! Бывают же совпадения, – пробормотала Варька.

– Вообще Аллочку звали Алевтиной, но Родионов не любил этого имени, говорил, грубое оно какое-то, ласково никак не назовешь. Даже злился иногда – Алевтиночка, тьфу ты, напасть! И звал ее Аллочкой.

– А куда она делась? – спросила Алла Власовна. – Разошлись?

– Нет, она болела, ей требовалась пересадка органа, поэтому папа в свое время и пошел в трансплантологию, Аллочка была прекрасный человек, и отец хотел ей помочь. И помог бы, но не успел. Она не дождалась донора. А Максим Михайлович больше никогда не женился, много лет один прожил. Лет десять… Да вы разве его дома не видели? Он же там, рядом! Ах, простите, вы наверное, не знали, что это его дом.

– Вот именно! – буркнула Аллочка. – А детей у Родионова нет?

– Аллочка же болела, – просто объяснила Арина. – Врачи ей запрещали рожать. А она так хотела, но не решалась. Ей многие говорили – роди! Подумаешь, врачи не велят! А у тебя зато ребенок будет, материнство познаешь. А она им отвечала: «Я-то, может, и познаю. А если что-то случится? Значит, я на шею своему же ребенку гирей повисну? Или вообще, сиротой его оставлю? Нет уж, не зря врачи запрещают». Так что не было у Максима Михайловича детей. А овдовев, он больше не женился.

– Н-да, – пробормотала Аллочка и вдруг спросила: – Скажите, а почему вы выпрашиваете свой же дом у этой Валюшки? Вы же по всем законам – полноправная владелица. Вы – единственная законная наследница Николайского.

– Ну и ну, – присвистнул Фома. – А наша-то тетушка эвон какой закон знает!

– Да понимаете, не хотелось девчонку на улицу выставлять, и мы с мужем подумали: у папы осталась неплохая хрущевка. Мы даже ремонт сделаем сами. Но у нас сын скоро женится, его отделять надо. А он – тоже Николай, пошел по стопам деда и имеет право на дом. И, мне кажется, больше прав у него, чем у Валентины, которая, по большому счету, отца никогда не любила. Если бы не она, дома бы этого не было, тут она права, но зато отец был бы жив, мы б его вытащили.

Фома уже давно стоял на перекрестке Устиновича, не знал, куда ехать дальше, но и спросить боялся, так не хотелось ему прерывать рассказ Арины.

– Погодите-ка, где же они? – рылась в своей сумке Гутя. – Ага, вот. Арина, вы никогда не видели этих женщин?

Арина взяла фотографии, долго всматривалась в них, но потом покачала головой:

– Никогда. А они как-то связаны с папой?

– Возможно, – уклончиво ответила Гутя.

– Ничем не могу вам помочь. Я ведь работаю простым библиотекарем. И в дела отца никогда особенно не вникала. Да и не было у меня возможности видеть, с кем он встречается. Нет, не помню.

– Ну ладно, спасибо вам, – проговорила Гутя.

– И вам спасибо, что довезли, – улыбнулась Арина. – С ума сойти, как представлю, что я только в восьмом часу приехала бы домой!

Она вышла из машины, а в салоне еще долго висела тишина.

– Ну вот, теперь кое-что прояснилось, – наконец проговорила Гутя.

– Ты о чем? – не поняла Варька.

– Я об Аллочке. Я ведь все время думала – что такой мужчина, как Родионов, нашел в нашем гадком утенке?

– Ты это о ком? – встрепенулась Аллочка.

– Да о тебе же! И пальто-то ей дарит, и платье-то ей купил, и на машинах ее раскатывает…

– Да любил он меня, что тут неясного-то!

– Не ясно было, а теперь все понятно. Он в тебе ту, свою Аллочку, увидел. Арина сказала – ты на нее похожа.

– А Абрикосов говорил, между прочим, что Родионов именно меня любил! И никакой жены у него и вовсе не было.

– А еще он говорил, что он только по рабочим делам с ним общался, а по семейным у Родионова в друзьях Николайский числился, – не согласилась Гутя. – Тебе же ясно сказали – была у него жена. Абрикосов и спутать мог.

– А поехали сейчас к нему и спросим! – вошла в раж Аллочка.

– Сегодня же выходной, – вытаращился Фома.

– А он все равно работает, сам увидишь.

Абрикосов и в самом деле был на месте. Только был он не один, а с каким-то прыщавым юнцом, которому зачем-то читал лекцию о действии биосфер на взаимоотношения полов.

Аллочка ворвалась к нему именно в этот момент.

– Абрикосов! – с порога рявкнула она. – Признайтесь, зачем вы мне вра… лгали?! Наглец!

– Аллочка! А я сам хотел вам позвонить. Только вот Вадим сегодня не работает, а я вашего номера не помню.

– Не виляйте! Говорите – зачем вы обманывали доверчивую девушку?

– Ну побойтесь же бога, Алла Власовна! Отчего же я врал? Я вам сразу сообщил, что теперь вы будете работать под моим началом и на свои сбережения. Потому что опыты еще не окончены, а своих денег у меня не имеется, ну?

– Да это-то я помню. Я вам категорически заявила, что на таких условиях у вас будут работать только мыши! Я не об этом. Я спрашиваю – почему вы говорили, что Родионов не был женат? Вы хотели ввести меня в заблуждение? Направить по ложному следу?

– При чем тут следы? Я вам говорил истинную правду – Родионов не был женат. Ни раньше, ни теперь. И уже вряд ли будет.

– А между тем, вы сами рассказывали – он говорил, как чудесно они проводят вечера со своей Аллочкой!

– И что? Я не понимаю… вам не понравился вечер с Родионовым?

Аллочка без сил опустилась на стул. Внизу ее ждала машина, а она тут пыхтела, злилась и не могла узнать самого главного – кого же все-таки любил несчастный красавец Родионов?

– А что он вам еще рассказывал? – уже без проблесков надежды спросила Аллочка.

– Ну, что любит.

– Кого?

– Аллочку.

– А фамилию не называл?

– Не называл. И ее отчества – тоже. И группу крови я не уточнил. И анализы, можете себе представить, она мне не сдавала! – нервно выкрикнул Георгий Львович и мило оскалился: – А когда мы с вами продолжим эксперимент? Вы знаете, Аллочка, у меня рождается чудная идея!

– У вас? Рождается? Тогда это не ко мне, а в роддом, в родильное отделение, – буркнула Аллочка и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

Дома Неверовы уселись перед телевизором, но шутки юмористов их почему-то не веселили, песни не радовали, а любимые артисты не восторгали – было видно, что все четверо только пялятся в экран, а на самом деле их мысли заняты совсем другим.

– И что? – первой не выдержала Аллочка. – Так и будем молчать, да? А на меня, между прочим, уже совершалось покушение. Меня удавочкой хотели придушить!

– А знаешь, тетушка, я иногда преступников понимаю, вот если разобраться…

– Фома, не юродствуй, – грозно окликнула его Гутя. – Аллочка права. Мы тревожим людей, бередим самое сокровенное, собираем информацию, а потом не знаем, куда с этой информацией сунуться.

– А потому что ума не хватает! У вас, – пояснила Аллочка. – Вот я, например, тут намедни анализировала… У меня уже все сложилось, ну, просто буквально все! Я, если уж совсем откровенно, могу хоть завтра в милицию заявление нести.

– Ага, добровольное признание, да? – снова фыркнул Фома.

– Ой, ну весь такой умный, – скривилась Алла Власовна. – А ты сначала послушай! Значит, у нас так получается: жил себе Фомка, работал в клинике. И вдруг у него стали погибать пациентки! Отчего? Что случилось? А черт его знает! Мрут. И никто этот процесс остановить не может. А в это время я встречаюсь с прекрасным принцем, и он в меня влюбляется!

– Сразу уточняю, – влезла Гутя. – Он влюбляется не в тебя, а в образ своей бывшей жены, на которую ты похожа. Отсюда и все его подарки, и трепетное отношение…

– …и возможное наследство, – добавила Аллочка.

– Ну совсем стыда нет! Аллочка! – устыдила сестру Гутя, но та продолжала:

– И вот, значит, этот принц – Максим, везде меня водит, все мне показывает и заранее планирует свою гибель… Вопрос! А почему это он не стал жить-поживать счастливо со мной, если уж я так похожа на его покойницу-жену? Я была бы не против.

– Поэтому и не стал, – Варька поправила волосы и мельком взглянула на супруга. – Ты же, Аллочка, только внешне похожа, а не есть – та самая жена. Может быть, она была умна до неприличия, начитана, остроумна? Ну, куда тебе до той его жены!

– Да! – кивнул Фома, заглядываясь на рыжие волосы супруги. – А он чем лучше тебя узнавал, тем отчетливее понимал – нет, ну никак не тянет! Ну ведь дуб дубом – наглотался всякой дряни и помер.

– Между прочим, мы еще точно не знаем, наглотался или нет, – поправила его Аллочка, – потому что у нас одни лишь предположения. Так что, может быть, он и мечтал со мной жизнь свою соединить. Но судьба-злодейка шарахнула его инфарктом. Я же вам правду говорю, он меня любил без памяти!

– Любил тебя, а сам бережно хранил фотографии трех несчастных женщин, которые отчего-то скончались? Причем, не по своей доброй воле, – напомнила Гутя.

– А вот как и зачем попали к Родионову эти фотографии, нам еще предстоит выяснить! – кивнула Аллочка. – А пока что нам известно, что все эти дамочки были на приеме у Николайского.

– Который являлся близким другом Родионова, – подсказала Варька.

– Причем, настолько близкого, что он даже перешел в другое отделение, чтобы помочь ей с пересадкой органов! – произнес Фома и вдруг замер. – А может быть… Может быть, все эти женщины… погодите, а если так? Николайский приглашает женщин, органы которых подходят по всем показателям, сочиняет басню, что им нужна пересадка, а сам готовит жену друга к операции? Потому что у тех дам здоровые нужные органы.

– А потом они каким-то образом все это узнают и сбегают, – догадалась Гутя. – И угрожают пойти в милицию! Ну и, конечно, он, как порядочный человек, от свидетелей избавляется! Хорошая мысль.

– Исключительная! – мотнула головой Аллочка. – Если бы не одно НО: жена-то у Родионова умерла лет десять тому назад! Нам же Арина сказала – Родионов все это время, после ее смерти, жил один. И с чего бы Николайскому вдруг именно теперь пришла блажь ее лечить?

– М-да, не срослось, а версия была красивая – дружба, любовь, самопожертвование, – Фома закатил глаза. – Не хотите эту идею принимать, теперь сами придумывайте.

Аллочка загрустила – у нее уже что-то в голове наклевывалось, но влез Фома со своей идеей.

– Нам надо встретиться с родными погибших женщин, – решительно заявила она.

– Точно! – воскликнула Гутя. – И тогда Фоме придется бросить клинику, Варьке – офис, а я заброшу своих женихов. И только Аллочка будет в шоколаде, потому что все весело будут играть в детективов.

– Да от твоих женихов и так никакого толку, – обиделась сестра. – А встретиться надо. Потому что нам все уже известно, осталось только найти преступника.

– Только начать и кончить, – поддакнул ей Фома. – А потом выяснится, что у тех женщин еще кто-то когда-то скончался, потребуется еще и среди их родных преступника поискать, и в конце концов окажется, что все померли сами от несварения желудка.

– Да! – вдруг осенило Аллочку. – Мы не выяснили самое главное – возможно, тех трех женщин, включая Трофимову, что-нибудь связывало?

– Например, один и тот же убийца, – кивнула Варька.

Она хотела сказать что-то такое же умное, но зазвонил телефон. Варя подошла, а все домочадцы замерли – теперь каждый звонок мог оказаться очень важным.

Однако тревога оказалась ложной. Варька поговорила, поохала, похихикала в трубку, подошла к Фоме и торжественно сообщила:

– Фомочка! Наша Люся Журавлева наконец-то собралась замуж, нашла реального жениха. И в этот вторник она нас приглашает – знакомиться.

– Чур, я надену твою белую вязанную кофту! – тут же откликнулась Аллочка.

– Чур, ты вообще не идешь! – урезонила ее Гутя. – Не лезь к молодым, пусть сходят в гости. Варя, а где они познакомилась? Она обращалась в службу знакомств?

– Да нет, мам, Люся устроилась на новую работу и там встретила свою судьбу. Ой, она говорит, он такой высокий! И похож на Пьера Ришара.

– Это который в «Крепком орешке»? – Аллочка была раздавлена окончательно. – Варька! Ты не спросила, на какую работу она устраивалась? Там еще есть такие? Ну, я имею в виду, холостые Ришары?

– В «Крепком орешке» играл Брюс Уиллис, – поправил Фома.

– Ничего, пусть будет Брюс, что мелочиться-то, – махнула ручкой Аллочка.

– Варя, но я не могу во вторник, – заныл Фома. Ходить на смотрины он не любил ужасно, а часто приходилось. Потому что у Варьки имелась целая гвардия незамужних подруг, которые, в отличие от тетушки, постоянно меняли женихов и постоянно же знакомили с ними своих близких друзей, то есть Неверовых. – Я не могу! Я работаю до восьми.

– Ничего страшного, немного опоздаем, – дернула плечиком Варька. – И потом, не забывай, Люся – моя самая близкая подруга.

– А ты говорила – Оля Кубовская, – ныл cупруг.

– Кубовская – самая близкая по работе. А Журавлева – по двору.

– И в самом деле, Фома. Ну как же вы не пойдете к Люсеньке? Девочка так долго искала свое счастье, – укорила зятя Гутя.

– Так она за месяц уже седьмое счастье находит! А мы как приемная комиссия – ходи, оценивай, – расстроился Фома. – И главное, она злится, если ты просто так сидишь – надо что-то сказать. Я в позапрошлый раз сказал: «Нормальный мужик», – а он от нее через два дня сбежал. Так Люся меня потом чуть с потрохами не съела: «Я тебе верила! Ты сказал – нормальный. А он! А ты – хирург, должен был его поганое нутро насквозь видеть!» А в прошлый раз я ей сказал, что мужик – ни к черту. И что же? Она на меня рот и открыла: «Ты только всякую гадость и видишь! А у него, может быть, только органы гнилые, а душа – светлая и чистая». Правда, того, со светлой душой, выставила она уже сама – он у нее компьютер спер.

– Фома, кому это интересно? – нахмурилась Варька. – В этот раз ты будешь просто молчать, а говорить…

– А говорить буду я. Я сразу вашей Журавлевой скажу, что она в мужиках не разбирается! – вставила Аллочка. – И вообще! Нужно же мне устраивать свою судьбу?

– Аллочка, уймись! – снова гаркнула Гутя. – Ты же знаешь, в субботу у нас вечер с военными. Так что будешь устраивать свою судьбу там, сколько влезет.

Аллочка прищурилась:

– Вот ты мне, сестрица, признайся: ты специально военных пригласила? Для меня, да? Чтобы я выскочила замуж за офицера и всю жизнь моталась по гарнизонам? И, главное, освободила бы твою квартиру, да? Не вый-дет! Он переедет к вам и будет каждый день Фомке давать наряды вне очереди.

– Не слушай ее, Фома. Какие наряды? Ему бы сил хватило – собственную жену нарядить, если он на Аллочке женится.

Как бы там ни было, во вторник Аллочка с молодыми, конечно, никуда не пошла. Мало того, даже помогла им собраться на вечеринку. Потому что часов в двенадцать позвонила Варька с работы и затрещала в трубку:

– Аллочка! Мама дома?

– Она побежала в свой клуб, ты же знаешь, она готовит вечер для офицеров.

– Ну, тогда слушай. Зайди в нашу комнату, в шкафу висит новый пуловер Фомы, синий. Нашла?

– Ну… сейчас, – Аллочка прилежно поплелась в комнату молодых. – Нашла, вот он, и что?

– А еще там на вешалке висит поглаженная рубашка, голубая. Нет, ты сейчас берешь просто голубую, а надо – с голубенькими полосочками… нашла? А теперь сверни все это аккуратно и отнеси к Фоме на работу, а? А то он никак не успеет переодеться, поедет прямо из клиники и будет там сидеть, как клерк. Отнесешь?

– Мне нетрудно, – пожала плечами Аллочка. – Только, Варька, за это ты мне расскажешь, как они познакомились, ну, эта твоя Журавлева.

– Аллочка! Ну конечно, я тебе все расскажу, только отнеси!

Она понеслась в клинику не сразу, куда торопиться, если Фома все равно до восьми работает?

В клинике ее встретили, как обычно – светлыми улыбками. Аллочка улыбнулась всем в ответ и поспешила к кабинету Фомы.

На хорошеньких кожаных диванчиках песочного цвета томились трое бедолаг, и Аллочка присела рядом.

– Да и зачем молодиться, коли у тебя вся кожа, как моченое яблоко, – о чем-то рассуждала крупная тетка в клетчатой юбке, едва прикрывавшей круглые колени. – У меня тоже случай был…

– А почему бы и не молодиться? – с вызовом спросила женщина невероятной худобы, подстриженная под тифозного мальчика. – А если я могу себе позволить?

– Так я и говорю, вот у меня тоже случай… – перебила ее «клетчатая юбка».

– А я вот слышала, что пластические операции не всегда качественно делают, и тогда вообще все лицо на шею съехать может, – вклинилась в разговор третья женщина, в теплой пуховой кофте цыплячьего цвета.

– Ой, ну что вы слушаете всякую ерунду? Да у нас вся эстрада – из-под ножа! И ни у кого лица на шее я не видела, – фыркнула тощая «тифозница».

– А я говорю – случай у меня был! – взревела тетка в юбочке.

По всей видимости, пациентки обсуждали больную тему – бить или не бить рублем о личность, то есть делать или не делать пластику лица? И у каждой были на этот счет свои взгляды.

Тут дверь кабинета раскрылась, и вышел мужчина, худенькая женщина подскочила и юркнула на прием.

– Так я и говорю, – уже свободно продолжала толстая тетка. – У меня ведь какой случай был…

– А вы тоже пластику лица делали? – удивилась Аллочка, пялясь на рябое лицо собеседницы, которое не то что пластику – крема отродясь не видало.

– Да не о том я! – отмахнулась тетка. – Слава богу, природа меня и без врачей красотой наградила. Я ж про молодость-то искусственную! У меня хозяйка… я экономкой работала у Софьи Николавны, царство ей небесное… Так вот, у ней…

– А что с вашей хозяйкой случилось? – насторожилась женщина в пуховой кофте. – У нее, случайно, не мениск был? А то я подозреваю у себя именно мениск.

– Да не было у нее никакого мениска, ее так просто, здоровую, убили. Так вот…

– Нет, погодите, как это – взяли и убили? – захлопала глазами женщина. – Я ж говорю, мениск у ней был! Убежать не смогла! Она к врачу обращалась?

– К врачу-то? Да кто ж ее знает, – оторопела тетка. – Или… да нет, конечно, была она у врачей! Сюда и ходила. Она мне эту клинику и посоветовала. Всегда ее нахваливала: «Машенька, доктор Неверов – определенно, волшебник! Он просто творит чудеса. Будет надобность, только к нему». Уже потом, когда ее-то не стало, у меня как раз надобность и возникла, я подозреваю, что у меня тромб. И, значит, я Софьины слова вспомнила. Вот и хожу теперь… Софья-то уже свое отходила. А все потому, что вот так же за молодостью-то гонялась, а…

– А с чего вы решили, что у вас тромб? Какие у вас симптомы?

– Да вы дадите человеку слово сказать? – взвилась Аллочка. Софья, отчего-то так внезапно погибшая, не могла ее не заинтересовать. – Рассказывайте, женщина! Так отчего же ваша работодательница погибла?

Женщины оглянулись, казалось, они только сейчас заметили, что с ними рядом сидит еще кто-то, и тетушка в клетчатой юбке заговорила:

– Так я и говорю – оттого, что очень уж за молодостью гонялась. Самой, главное дело, уже пятьдесят семь лет было, в марте исполнилось… или в мае? Не в марте, потому что аккурат после восьмого марта я ей стол-то готовила… или в мае, после Дня победы?…

– Да уже не важно это, – теряла терпение Аллочка. – Ей было пятьдесят семь, и что?

– Так и то! Самой вон сколько, стареть никак не собиралась! – возмущенно продолжала бывшая экономка. – И ведь что только не придумывала – и на массажи каждый день ездила, и какие-то процедуры с лицом вытворяла, и даже какой-то специальной кислотой ей лицо жгли, потом вся кожа слезала, и она опять точно девочка становилась. А шея-то – вся в гармошку!

– И это ее и погубило? Наверняка, у нее был зоб. В последней стадии. Я слышала, он даже задушить может, – сообщила «пуховая» тетка.

– Да не было у нее никакого зоба, – отмахнулась женщина.

– Женщина! – не вытерпела Аллочка и повернулась к «пуховой». – Вы мне весь интерес перебиваете. Следите за очередью… продолжайте, пожалуйста, очень поучительная история.

– Так и вот…

– Следующий, проходите! – крикнула медсестра из Фомкиного кабинета.

И тут тетка в клетчатой юбке поднялась. Аллочка дернула ее за подол, и та плюхнулась обратно:

– Куда вы все спешите? – возмутилась Аллочка. – Все там будем! Я ж вам говорю – рассказывайте, что случилось с вашей Софьей?

Женщина растерянно захлопала глазами, но в двери уже шмыгнула женщина в пуховой кофте, и «юбка» села. И не слишком расстроилась, видимо, ей хотелось язык почесать.

– Так вот, я и говорю: молодилась моя-то, молодилось, и довыпендривалась на свою голову. Как-то тоже поехала в больницу…

– Сюда?

– Да нет, она по всяким больницам таскалась, все болячки у себя искала, хотела их вовремя пресечь, чтоб уж окончательно ничего молодости-то не мешало. Ну, и поехала. Туда-то, как человек отправилась, на машине, а из больницы, говорит, выхожу, – а на моей машине все колеса спущены, говорит, стою, как тумба! А она и впрямь немножко на тумбочку смахивала. Служба дорожная приехала по ее вызову, а время-то идет. Софья ждать не любила. И вдруг подходит к ней молодой человек. Краси-ивый – жуть! «Давайте, предлагает, я вас подвезу за приемлемую плату». А моя-то дурочка и обрадовалась! «Да, конечно, но я могу заплатить по полной, я, мол, дама состоятельная, в деньгах не нуждаюсь». Ну не дура, а?! Конечно, парень обрадовался и довез ее до самого подъезда. А уж коль моя-то Софьюшка, больная на всю головушку, сообщила ему о своем состоянии, он возьми и напросись к ней в гости. А та и рада! «Приходите, говорит, я как раз собираюсь эклеры испечь!» Ой, а сама-то не знает, с какой стороны к плите подобраться, печь она желает! Конечно, меня заставила, и я, как проклятущая, весь вечер в эти плюшки сгущенку вливала.

– И что? Пришел он?

– Отчего же не прийти, пришел. Только я его не видела, меня Софья еще заранее домой отпустила, чтоб я перед глазами не мельтешила. А вернулась я уже на следующее утро. Софья моя сияет вся. «Мария, говорит, похоже я нашла свою судьбу!» А я ей говорю – дескать, какая ж, к черту судьба, ежели вы ему в матери годитесь? Причем родили вы его уже престарелой! Ой, что тут началось! «Да ты кто такая, чтоб меня судить? Я любой молодой фору дам!» Короче, очень нервничала Софьюшка.

– И что? Уволила?

– Да куда ж она меня уволит? Я ведь…

– Следующий! – снова высунулась из кабинета голова медсестры.

– Я! – вскинулась тетка.

– Да сидите, рассказывайте, успеете еще к врачу, – не пустила ее Аллочка.

Видя такое дело, из кабинета уже вышел сам Фома:

– На прием есть кто-нибудь? – грозно спросил он и уставился на Аллочку. – Не понял…

– Что ты не понял? – разозлилась та. – Видишь же, с человеком беседую. Сейчас она мне кое о чем расскажет, а потом про болячки свои тебе доложит. Посиди пока, чаю попей.

Фома послушно кивнул и исчез за дверью.

– И что? Он стал к ней ходить? – снова вернулась к разговору Аллочка.

– Да что там ходить… – уже без энтузиазма продолжала женщина. – В следующий раз Софья к свиданию готовилась, готовилась, я блюда разные хитрые ей стряпала, стол накрывала, как в книжке нарисовано, и снова она меня отправила домой. И еще, главное, предупредила, что у меня завтра выходной, приходить не надо. Я и ушла. Вернулась через два дня… Я ее и нашла, Софьюшку-то, на кровати она лежала, уже мертвая. Ни крови, ничего, только шея была как шнурком передавлена. Я милицию вызвала. Так я и говорю – нечего гоняться за молодостью! Вот ежели бы Софья выглядела на свои годы, к ней никакой бы молодой мужик не прилепился! И не убили бы ее.

Аллочка покачала головой – может, и в самом деле, преступник наказывает женщин, «убегающих» от своего возраста? Наказывает…было бы за что!

Она так сильно задумалась, что даже вздрогнула, когда рядом с ней устало плюхнулся в кресло Фома:

– Ну и что ты из нее вытрясала?

– Спрашивала, кто убил ее хозяйку, – уныло ответила Аллочка.

– И у нее тоже кого-то убили? – Фома уже ничему не удивлялся.

– Ее хозяйка тоже приходила к тебе на прием. И мы теперь точно знаем, что ее убил молодой человек. Понятно?

– Конечно, понятно. Знаем точно – молодой человек. Куда уж точнее!

– Ты, знаешь что… лучше пуловер возьми, Варька просила передать, а то подумаешь еще, что я тут специально кого-то выслеживаю! – Аллочка передала ему пакет и отправилась на выход с гордо поднятой головой.

Молодые Неверовы вернулись поздно, но сестры их прихода даже не заметили, так громко они спорили.

– Ну и на фиг я напялю этот балахон? – Аллочка отбрасывала платье прочь. Платье предлагала ей Гутя. – Ты в этой хламиде еще в десятом классе на выпускном была, а я, значит, надену его, как новое.

– А тебе какая разница? Ты зато в нем очень стройная.

– Я и в другом стройная, если ты еще не знаешь. Только тебе на новое платье денег жалко.

– Жалко. Потому что у нас их нет, этих денег, на платья твои. А если не нравится, можешь надевать свое, черное, которое тебе Родионов подарил.

– Зачем я заранее вдовой наряжаться стану? Оно у меня уже того, похоронное.

– И как часто ты его думаешь надевать? – скривилась Гутя. – Похоронное оно! Постираешь, и за свадебное сойдет.

– Ну уж! Вообще, – фыркнула Аллочка и унеслась к себе в комнату – огорчаться.

– Вы почему так развоевались? – удивленно спросила Варька.

– Обычное дело – готовимся к вечеру, – пожала плечами Гутя. – И не знаем, во что обрядить нашу невесту.

– Так, может, ей и вовсе не ходить, если нечего надеть? – предположил Фома.

На что из дверей комнаты высунулась голова Аллочки и злобно прошипела:

– Тогда я буду жить у вас вечно, постепенно стареть, дряхлеть, впадать в детство, а вы все это будете терпеть, потому что станете моими опекунами!

Фома только почесал лоб:

– Блин! И кто вместо Гарри Потера ей подсунул «Семейный кодекс»?

К вечеру с офицерами стали готовиться еще с утра. Гутя просто разрывалась – уже все назначено, приглашены люди, разработан сценарий, а в последний момент оказывается, что в ресторане, заказанном заранее, отключили воду.

Гутя просто кипела от возмущения, и телефонная трубка в ее руке чуть ли не дымилась:

– Дозвонитесь до «Горводоканала»! Я, что ли, за вас это делать должна?

– А может, вы соберетесь в другом месте? – слабо блеяли ресторанные работники.

– Вы понимаете, что вы мне предлагаете? Это же катастрофа! В конце концов, нам не надо никакой воды! Мои люди воду не пьют!

– Но моим людям нужна вода.

– А это уже ваши проблемы. Если сегодня вы нас не примите, с вами будет разбираться администрация края!

Против такой артиллерии ресторан не устоял и пал.

Аллочка носилась по комнатам, раскидывала свои вещи и трагично возвещала:

– Все! Сегодня будет мой финиш! Опозорюсь, как пить дать, опозорюсь я в этом Варькином прикиде!

– Аллочка! Ну зачем ты в мою кофточку втиснулась? Ты посмотри, что у тебя с животом делается! – возмущалась Варька.

– А что такое? И с животом что-то не так? – до смерти пугалась Алла Власовна.

– Ты его обтянула, как не знаю что! Все колбаски на боках – наружу. Надевай балахон! Там все скрыто.

– Правильно! Я, значит, не знаю, как подчеркнуть свои прелести, а ты мне – «скрыто»! Уйди лучше, я краситься сажусь.

– Алиссия! – грозно рявкнула уже с утра разозленная Гутя. – Быстро ныряй в мой балахон! Иначе я сегодня на вечере всем покажу твой паспорт. А там, между прочим, твой возраст указан и деревенская прописка имеется.

– Уй-й-й, – взвыла Аллочка, – прямо по самому больному-у-у! Прямо по документам бьют! Где там твоя хламида?

Красила Аллочку Варька. И, конечно же, все было не так. Противная племянница вместо любимых ярко-голубых теней наляпала Аллочке кофейные, вместо свекольного румянца кисточкой мазнула темной пудрой по щекам, губы и вовсе нарисовала какие-то бледные, а вовсе не сиреневой помадой их накрасила, как хотелось самой Аллочке. Прическе не хватало диких кудрей, все висело каким-то прядками. То есть к концу макияжа из зеркала на Аллу Власовну смотрела совершенно другая женщина, и надо отметить: женщина эта выглядела лет на пять моложе самой Аллочки и делала ее на два института умнее.

– Просто красавица! – впервые за несколько лет призналась Гутя.

– Так я тебе давно говорила, – насупилась Алла, ей-то хотелось побольше яркости. Но сегодня она спорить не отваживалась.

Гутя уехала раньше, а Аллочку должен был привезти Фома.

Он привез, и Аллочка чуть не прослезилась от умиления – ее сестрица наконец-то вспомнила, что они – родня, расстаралась и пригласила на вечер одних только мужчин! Нет, там, конечно, была пара-тройка женщин, но они ни в какое сравнение с Аллочкой не шли: крепкие, сильные, без всяких намеков на фигуристость, в общем – слезы.

– Гутя, ну как? Все готово? – подбежала к сестре Алла Власовна. – Ой, сегодня столько мужчин, я прямо изволновалась вся… У меня губы не размазались, посмотри?

– Все у тебя нормально, садись вон туда, через пять минут начинаем.

И они начали. Гутя, как всегда, начала с того, что всех перезнакомила, потом пошли тосты, конечно же, за прекрасных дам, то есть за нее, за Аллочку, потому что, кроме себя, она больше прекрасных ни в одном углу не усмотрела, а потом полилась музыка. Конечно, все еще было натянуто, мужчины немного смущались, не ринулись, ломая ноги, приглашать дам на танец, но ток уже между гостями пошел. Уже застреляли глазами самые бойкие кавалеры, уже потянулись к Аллочке через весь стол, чтобы попросить соли, а музыканты заиграли только медленные мелодии.

– А давайте проводить конкурсы! – вдруг понесло Гутю.

– Да сядь ты! Что тебя так подбросило? – зашипела Аллочка, но сказанного не воротишь, и Гутя стала проводить.

Сначала соревновались довольно скучно. Аллочка и вовсе обиженно напыжилась и отвернулась к музыкантам. Но потом всех как-то затянуло, увлекло, смех усилился, желающих играть становилось все больше.

– А вы почему не играете? – вдруг уселся рядом с Аллочкой молодой человек лет тридцати.

– А я не люблю, когда смеются… надо мной, – смущаясь призналась чаровница. – И еще, мне туфли жмут.

– Тогда давайте просто познакомимся, и как же вас зовут? – и он уставился на нее теплым взглядом.

– Аллочка… кхм… то есть, конечно, Алла Власовна, но я не люблю, когда по отчеству. Зовите меня просто Аллочка.

– Какое замечательное имя! Как алая роза, вы не находите?

Аллочка призадумалась. Если честно, она не находила. Ей это имя очень нравилось, она сама его выбрала, но потом по телевизору зачем-то показали фильм «Пограничный пес Алый», и вот с тех пор она всегда представляла себя именно этим пограничным псом, а совсем не розой. Но идея парня ей понравилась. Она даже зарделась еще больше и совсем уж доверчиво сообщила:

– А еще я иногда зову себя Алиссией.

– Ну, просто неземное звучание! – восхитился новый знакомый. – Алиссия! Комиссия… ремиссия… нет, лучше – Алиссия, белиссимо!

Аллочка не знала, что такое белиссимо, однако догадывалась, что это нечто итальянское, и уже одно это возвышало.

– А зови меня просто Киской. И перейдем на ты. Ладно? – промурлыкала она, как ей показалось, ужасно эротично.

– Не вопрос, – он придвинулся поближе. – Тогда ты меня зови Зайкой. Идет?

– А давай выпьем на брудершафт! – подскочила она и ухватила бутылку початой водки. – За знакомство!

Парень с ужасом смотрел, как Аллочка ловко наливает половину стакана огненной воды, и глаза его расширялись все больше.

– Вы… ты все это выпьешь? – нервно сглотнул он, и его лоск немного потускнел и словно полинял.

– Это выпьешь ты! – торжественно объявила Аллочка. – А я буду пить бургундское. Стаканами!

– Но в этом ресторане бургундское не подают, – захлопал глазами наивный кавалер.

– Ха! Все под контролем. Я его принесла из дома. Мне Фома подарил, это мой зять, – она склонилась к своей сумке и вытащила красивую бутылку – действительно бургундского вина. – Это ему подарили, он его в серванте хранил. А я сегодня, собираясь на вечер, у него выпросила. Чтобы перед кавалерами блеснуть. Он не давал, конечно, но я сама взяла. Да я потом ему куплю такую же и обратно поставлю, он и не заметит.

Видимо, от волнения на Аллочку напала словесная диарея, потому что рот ее не закрывался. Она крепко взяла инициативу в свои руки, а парень только послушно кивал головой, как дрессированный тюлень.

– За нас! – рявкнула Аллочка и опрокинула в себя полный стакан вина. – А теперь ты!

– Я столько не выпью.

– Откуда ты знаешь? Надо всегда верить в свои силы, – наседала на него Аллочка. – Давай, я тебе помогу, в руку вот так берешь и-и-и… пей до дна, пей до дна, пей до дна!

Все же парень не сумел осушить до дна, выпив половину, он принялся бешено кидать в рот закуску.

– Да что ты ешь-то? Надо же теперь поцеловаться! – обиделась дама.

– Сейчас… еще вот проглочу… а то я прямо сразу под стол… сейчас… да вы не ждите меня, целуйтесь, целуйтесь…

– Аллочка! – не ко времени появилась Гутя. – Пойдем в центр. У нас совсем не хватает женщин.

– Я не могу. Я занята, – закапризничала та.

Но в кругу стояли одни красавцы, и все дружно скандировали:

– Ал-лоч-ка! Ал-ло-чка!

И она не устояла. Кинулась в круг, ее завертели, закружили, потом под музыку надо было куда-то бежать, что-то делать и в конце концов получить приз. А после игры зазвучала музыка, и мужчина в сером костюме, крепкого телосложения, склонил перед ней голову:

– Позвольте вас?

– Ой, ну я прямо… Я уже этот танец обещала, но если вы настаиваете…

Он настаивал, и они пошли танцевать танго.

Как оказалось, звали мужчину Игорем, он был не женат и очень удивлялся – отчего это в клубе знакомств так мало женщин, он предполагал, что их будет куда больше.

– Вы знаете, – принялась объяснять Аллочка, – сегодня Гутя решила сделать вам сюрприз.

– И ей это удалось, – скривился мужчина.

– Да, она позвала только самых красивых женщин. Только тех, кто пользуется повышенным спросом!

– И это – самые красивые? – удивился Игорь. – А остальные тогда как выглядят?

– О! Остальные – это просто кошмарный сон, – старательно растягивала губки Аллочки. – У нас тут кого только нет – и старые, и кривые, и хромые…

– Я не понял, это что – дом инвалидов гуляет, что ли?!

– Что вы такое говорите? Какой я вам инвалид? – возмутилась Аллочка. – Вам же говорят – это самые лучшие, берите, что дают! А если не нравится, так у меня еще вон сколько кавалеров.

– Да нет, отчего же, очень нравится… а как долго продлится вечер? И потом, вы не знаете, здесь поблизости другого ресторанчика нигде нет?

– Ресторанчики есть, – мстительно усмехнулась Аллочка. – Только мест в них нет! Но… я больше не хочу с вами танцевать. Вы сами-то – фи! Некультурный.

Она посреди танца вывернулась из объятий некорректного ухажера и направилась обратно за столик.

Дойти ей не дали. Все же Гутя хорошо знала свое дело – катастрофическая нехватка дам сделали Аллочку почти «Мисс года».

– Можно вас? – склонился перед ней очередной воздыхатель.

Этот был приятным во всех отношениях. Он не успел урвать себе даму. И половину танца просто проторчал возле музыкальных колонок. И, вероятно, успел сообразить, что так он может провести и весь вечер – возле грохочущих колонок. А хотелось женского щебетанья в ухо, лукавых взглядов и надежд на ближайшее будущее.

– Меня зовут Юрий, а вас как, прелестница? – мурлыкнул он в самое ухо Аллочки.

– Аллочка, – хихикнула она. – Правда, мое имя напоминает вам алую розу, да?

– Не то слово, – качнул головой кавалер и пылко вздохнул.

Потом они пошли за столик и обнаружили там еще двух кавалеров – Зайку, который упрямо смотрел на Аллочку и играл желваками, и Игоря… Тот одумался и решил перетянуть ускользающую даму на свою сторону.

– За вас, Аллочка! – подскочил к ней Игорь и с силой дернул за руку, пытаясь усадить красотку на соседний стул.

– Боже м-м-мой! Сколько страсти! – сверкала глазами Аллочка, задыхаясь от такой востребованости.

– Аллочка! – подскочила к ней Гутя. – А у нас новый конкурс, на вино не налегай.

И снова закружились конкурсы, и лица кавалеров, и Аллочка очень скоро перезнакомилась со всеми. Вон там Игорь, там Никита, там – Саша. Потом она стала путаться в именах и называла их по прозвищам, которые сама же и придумала – Пузатик, Зайка, Кубик, Квадратик, снова Квадратик, только это – Лысый квадратик, а там – Хныря.

Перевалило за полночь, и с каждой минутой популярность Аллочки набирала обороты. Ее уже не просто приглашали на танец – ее тащили в темные уголки, чтобы рассказать в подробностях, какие чувства она вызывает у мужчин.

– Гутя! – задыхаясь, вырывалась она к сестре. – Значит, так, я уже получила два приглашения выйти замуж, семь – поехать в номера, и четыре приглашения – на работу, горничной. Ты не знаешь, сколько платят военные своим горничным? Я с оплатой не прогадаю?

– Аллочка! Ты увидишь мир! – вскидывала глаза к потолку Гутя. – С тряпкой по всем гарнизонам – это сказка!

– Ну, ты вообще! – шипела Аллочка и уносилась обратно к шумной мужской толпе.

Самым безудержным оказался Квадратик. Он приглашал Аллочку на быстрый танец, усыплял ее бдительность и тащил под лестницу.

– Ну сколько же можно скакать? – пыхтел он, дыша ей в лицо чесноком. – Поедемте к вам!

– Да зачем же ко мне? – шлепая его по рукам, шипела Аллочка. – У вас завтра подъем в семь утра, вы мне всю родню перебудите. Пойдемте плясать.

Она увернулась, выскочила в круг и только отплясала буйный цыганский танец, как зазвучала медленная музыка. Теперь ее ухватил Зайка и, не придумывая уже изобретенного колесб, потащил под ту же лестницу.

– Зайка, черт возьми! Ты-то куда? Говорил же, что я… как же это… не спагетти, а что там итальянское-то?

– Не знаю… – часто дыша, зашипел Зайка, а потом неожиданно рванул Аллочку в сторону. Быстро протащил по темному коридору, и они оказалась в темной маленькой комнате.

– Ух ты какой! – изумилась дама. – Меня хватятся, ты же видишь, я там одна такая – нарасхват.

– А мне фиолетово… – раздался спокойный, даже какой-то слишком спокойный голос Зайки. – Ну, подумаешь, поищут… завтра найдут.

– Ага… то есть вот так, да? – Аллочка вдруг мигом поняла все. – И найдут, скорее всего, не меня. А мое младое тело, так?

– Молодец. Сама догадалась, – кивнул Зайка, и в слабом свете далеких фонарей Аллочка увидела, что он мнет в руках какую-то штуку.

По спине ее поползла муха… нет, это не муха, откуда бы ей взяться – по спине просто ручейком стекал пот. Холодный. И лоб покрылся испариной.

– А, помню-помню! Ты вот этой удавкой женщин убивал, да? – кивнула она на его руки, стараясь не выдать страха.

Парень же был удивительно спокоен.

– Да я уж и не знаю, у меня разные приемы были, да и какая разница, лично ты погибнешь от этой, – и он стал медленно к ней приближаться, вертя в руках толстенькую бельевую веревку.

– Я заору! – предупредила Аллочка, слизывая с губ пот. Черт, это ж надо так вспотеть, прямо неловко перед этим извергом, подумает, что напугал! – Я сейчас ка-а-ак заору!

– А ты пробовала орать с петлей на шее? Я тебе сразу говорю – не сможешь. И потом, я тебя быстро успокою. Да здесь тебя и не услышат. Пока ты с этими мужланами в танцах скакала, я все осмотрел – музыка орет, а место такое, что найдут тебя не сразу.

– Рома, давай поговорим спокойно.

– Оп-паньки! – парень выронил веревку из рук. – И откуда же мы знаем мое имя?!

– Могу рассказать, – напряглась Аллочка.

– Ну давай, расскажи, только быстро, – и он наклонился поднять веревку.

И тут она прыгнула на него! Думала – своей-то массой собьет с ног кого угодно, но просчиталась. Парень был спортивный, ловкий. Сильный и изворотливый.

– Ты, с-с-сучка! – рявкнул он, сильно ударил ее в лицо, и она на мгновение ослепла, оторопела, застыла, и этого хватило, чтобы он прижал ее к себе спиной, одной рукой закрыл рот, а другой расправил веревку. И когда он только успел ее поднять?!

Рядом с дверью грохотали чьи-то ботинки, ее искали, она это знала, но парень был прав – маленькую комнатку было трудно обнаружить. Надо было крикнуть, но он держал ее крепко, и что самое страшное – зажимал не только рот, но и нос. И если он не удавит ее веревкой, она просто тихо задохнется у него в руках.

Уже через секунду голова ее ослабла, руки опустились, тело обмякло.

Парень удобнее перехватил рукой тяжелую ношу, и в этот момент из последних сил она рванула голову назад! Она даже телом помогла, чтобы удар был сильнее.

– Бллллин! – взревел обманутый похититель. В тот же миг дверь с грохотом слетела с петель, и в проеме мгновенно оказались и Кубики, и Квадратики, и Пузыри.

– Руки за голову! Отпусти ее! Быстрей! Башку размозжу! Ноги шире! Давай, скотина такая, ноги шире, говорю! – орал кто-то над самым ухом у Аллочки.

Ее уже никто не держал, а она все стояла на том же месте и широко хватала ртом воздух.

– Алла Власовна, с вами все в порядке? Отойдите все, – приказал Игорь, который среди был выше всех чином. – Он вас не тронул?

– Нет… – вмиг осипшим голосом проговорила Аллочка

Он подхватил ее осторожно под руки и провел через коридор из парней, наряженных пьяными весельчаками.

– Юра, отведи ее в зал!

– Аллочка! – растолкав мужчин, к ней кинулась Гутя. – Аллочка! Бедная моя… ну я же говорила, разве стоит собой так рисковать? Аллочка, скажи… это с тобой кто?

– Конь… в пальто… – еле проговорила Алла Власовна.

– Господи, Алла! И что этот конь с тобой сделал? – всхлипнула Гутя.

– Ты не поверишь… – Аллочка вытерла размазанную помаду. – Ничего! С-скотина!

– Ох, эти твои шуточки! – вздохнула сестра.

Через десять-пятнадцать минут все уже были в зале. Музыка стихла, испуганные музыканты тихонько сворачивали свои инструменты и вытягивали шеи, желая выяснить – что же все-таки произошло?

За столиком сидели Аллочка с Гутей, тут же были и Фома с Варькой – им позвонила мать. Перед ними, хмуро зыркая по сторонам глазами, восседал парень со связанными руками, а рядом стоял целый отряд крепких, дюжих мужиков, зорко следивших за каждым движением преступника.

– Попей, Аллочка, – Гутя взяла расписную бутылку, плеснула в стакан и подала сестре. – Во рту-то пересохло, наверное?

– Только налей что-нибудь покрепче, а то этот гранатовый сок мне уже поперек горла стоит, – откашлялась Аллочка.

– Вот оно что, – хмыкнул парень. – Сок, значит? То-то, я смотрю, баба хлещет винище стаканами весь вечер, а бутылка все не кончается! А они сок подливали!

– Мы сразу туда сок налили, – просто объяснила Гутя. – А как ты думал, мы же готовились! Так что уважай чужой труд, не вредничай, рассказывай, с чего это тебя на преступления потянуло?

– Давай, парень, колись, – кивнул Юра. – Зря мы, что ли, здесь весь вечер под музыку да без барышень танги всякие с мужиками плясали?

– Конечно, как бы я женщин сюда привела, если мы убийцу ждали, – снова терпеливо пояснила Гутя. – Но мы вам девочек из охраны позвали для веселья!

Девочки стояли тут же, крепенькие, как грибки-боровики, и было ясно: случись что, девушки такое веселье устроют, – мало никому не покажется.

– Расскажи, чем тебе помешали женщины? Зачем ты убил Трофимову? Что это за маскарад с переодеванием? Говори! – наседала на Романа Аллочка.

Но парень смотрел куда-то в сторону и говорить не собирался совсем.

– Ну что, он так и будет молчать? – повернулась к Игорю Гутя.

– Нет, ну, мы можем и помочь… – пожал огромными плечами тот.

– Не надо, – отмахнулась Аллочка. – мы и сами все знаем, пусть молчит.

Парень хмыкнул.

– Не веришь, что ли? – обиделась Аллочка. – Нет, ну никто мне никогда не верит! Что ты хмыкаешь, когда я тебя вычислила и ты сейчас передо мной сидишь собственной персоной. И ты сам ко мне пришел и пытался меня собственноручно придушить! Думаешь, это ты меня поймал? Это ж мы тебя поймали, глупенький! Как мышь на сыр. И он еще строит тут из себя неуловимого мстителя!

Теперь все мужчины смотрели не на парня, а на Аллочку. Им вкратце рассказали, кого они ловят, но никаких подробностей они не ведали. И уж, конечно, им было интересно – как это женщина может что-то там расследовать, с виду-то она… господи, прости!

– В общем, – начала Аллочка. – парня зовут Романом Комаровым, и он – самый обычный маньяк, что тут рассусоливать? Не нравится ему, что кто-то пересаживает органы, вот и давит-душит парень всех, кто с этим делом хоть как-то связан. Я ж говорю – маньяк.

– Сама ты маньячка! – вдруг процедил Роман. – Что бы понимала! Раскрыла она… Маньяк еще… Да я людей от гибели спасал! Потому что из-за таких, как ты!…

Он даже рванулся было к ней, к невинной Аллочке, но ребята не зря томились за его спиной: его рывком усадили на место, и Игорь (черт, кто бы знал его отчество?) тихо, но строго произнес:

– Не строй из себя гимназистку. Есть что рассказывать – говори.

Ему было что рассказать, и он начал…

Сколько Ромка себя помнил, жили они вдвоем с матерью всегда бедно. Мать трудилась на двух работах, а потом они еще вместе с Ромкой ходили сторожить, но денег все равно не хватало. Но они не жаловались, мать у мальчишки была веселая, неунывающая, и даже из скудного набора продуктов могла придумать что-нибудь эдакое.

– Смотри, Ромашка, а сегодня мы будем есть лесной ужин!

– Почему лесной? – удивлялся мальчишка.

– Потому что мне его зверята из леса передали. Ну-ка, и что они нам прислали?

И мальчонка с горящими глазами следил за тем, как она вытаскивала из старенькой сумки пучок лука, две картошины, одну длинную морковку.

– Ого! Наверное, зайка на огороде у кого-то утащил морковку, они же не могут сами ее сажать, у них лапки-то – ха, никаких пальцев нет! – догадывался маленький Ромка.

– М-да, утащил, хулиган эдакий, надо бы вернуть ворованное, да только где я зайца этого теперь найду? – расстраивалась мать и принималась варить нехитрую похлебку.

Или им «посылал» брикет дешевой каши какой-нибудь сказочный богатырь.

– Ма, я не люблю эту перловку, – морщился малыш.

– А Илья Муромец специально ее прислал, чтобы ты таким же сильным рос, – сокрушалась мать. – Ну, и что будем делать?

– Варить, что уж, а то выкинем, а Илья увидит.

– Ну да, придется сварить. И съесть!

Мальчишка рос, и каждый раз мать находила нужные слова, умела дать ему столько ласки, что Ромка не чувствовал себя обделенным. Правда, однажды им стало так тяжело, что даже у матери силы иссякли. Она решила продать их большую трехкомнатную квартиру и поменять ее на двушку, а остальные деньги потратить на жизнь – сыну предстоял выпускной вечер, а там и экзамены в институт надвигались, кто же не знает, сколько на это надо денег.

Но никаких денег они не увидели. Ловкие мошенники оставили маленькую семью не только без денег, но и без квартиры. В один «прекрасный» день пришли чужие люди и выставили нехитрые пожитки Комаровых на улицу, да еще и пригрозили – если вдруг начнется скандал, они и вовсе мать с сыном с лица земли сотрут. Мать не слишком-то испугалась, куда-то бегала, что-то доказывала, но…

Они перебрались в подвал этого же дома, была там маленькая комнатушка, и стали чего-то ждать. Во всяком случае, Ромка. Потому что мать дня четыре думала, ходила молчаливая, с темная лицом, а потом обмолвилась:

– Не переживай, Ромашка, мы скоро будем хорошо жить.

И он ей поверил – она никогда ему не лгала.

Вот тогда-то и появился в Ромкиной жизни господин Родионов Максим Михайлович. Правда, в жизни матери, как потом выяснилось, он появился гораздо раньше. Это уж парнишка подслушал из разговора матери с ее подругой, тетей Наташей. Они часто ходили к ней в гости, мылись в ванной, смотрели телевизор и всегда оставались ночевать, если муж подруги уезжал в командировки.

– А ты в суд на него подай! – кипятилась тетя Наташа, когда они поздно вечером сидели на кухне, а Ромка лежал в маленькой комнате и делал вид, что спит.

– Ну и что я в этом суде скажу?

– А что он – отец! И пусть содержит. Это не дело, чтобы у твоего сына не было счастливого детства. Сейчас всем его обещают, а твой Ромка в подвале живет.

– Так я сама виновата.

– Вот сама и страдай. А мальчишка ни при чем! Сама виновата, сама и выкручивайся. Иди к этому Родионову, он сейчас как сыр в масле катается, ничего, от него не убудет!

Видимо, мать все же сходила, потому что через некоторое время в их подвале появился довольно симпатичный мужчина. Он пришел с полной сумкой какой-то еды, уселся на стул перед Ромкой и спросил у матери:

– И ты уверена, что он – мой сын?

Мать даже не ответила, только вспыхнула до корней волос, а Ромка злобно сверкнул на нежданного отца темными глазищами.

– Погоди-ка… – перебила рассказ Комарова Аллочка. – Так Родионов, выходит, твой отец?! Не может быть!

– Отчего ж? – злобно скривился Комаров. – Батюшка очень любил женщин, еще тот святоша! Правда, он любил все больше жирненьких, а моя мама была стройная до… до последних дней. Да и не с чего ей было разжиреть. Вот он и переметнулся к этой… сучке! – и Роман кивнул в сторону Аллочки. – Он вообще не думал, что у него где-то там есть какая-то брошеная девушка, что в подвале сын растет, ему на все было чихать, но… Но он нам помог! Помо-о-ог, врать не буду. Мы через несколько недель уже жили в новой квартире.

– Ну вот! А ты говоришь! – не выдержала Гутя.

– А я и говорю – помог сыну, вытащил из подвала. Только не задаром. Это я уже потом узнал, годика через два, а первое время мать, как могла, все от меня скрывала, я уже большой был. Школу заканчивал, мог этого папеньку по всем кочкам разнести!

– Это за что ж такая благодарность? – спросила Варька. – За квартирку-то надо было спасибо ему сказать.

– А мы сказали! – вытаращился Комаров. – Матушка моя! Только ему простое спасибо на хрен не нужно было! А о том, что он родному сыну крышу давал, Родионов и вовсе не помнил, у него другие проблемы были, и он их решал. Ну что ты фыркаешь? Тебе ли не знать! – обернулся к Аллочке Роман, а потом стал рассказывать исключительно Игорю.

– А я-то что? – возмутилась Аллочка.

– Да то! Что сейчас-то ужом вертишьс