/ Language: Русский / Genre:humor,

Первое Посещение Редакции

Н Тэффи


Тэффи Н А

Первое посещение редкции

Тэффи

Первое посещение редкции

Мои первые литертурные шги были ужсно жутки. Д я, собственно говоря, никогд быть пистельницей и не собирлсь, несмотря н то, что все в ншей семье с детств писли стихи. Знятие это считлось у нс почему-то ужсно постыдным, и чуть кто поймет брт или сестру с крндшом, тетрдкой и вдохновенным лицом - немедленно нчинет кричть:

- Пишет! Пишет!

Поймнный опрвдывется, уличители издевются нд ним и скчут вокруг него н одной ножке:

- Пишет! Пишет!

Вне подозрений был только смый стрший брт, существо, полное мрчной иронии. Но однжды, когд после летних кникул он уехл в лицей, в комнте его были нйдены обрывки бумг с ккими-то поэтическими возглсми и несколько рз повторенной строчкой:

О Мирр, бледня лун!

Увы! И он писл стихи!

Открытие это произвело н нс сильное впечтление, и, кк знть, может быть, стршя сестр моя Мш, ств известной поэтессой, взял себе псевдоним "Мирр Лохвицкя" именно блгодря этому впечтлению.

Я мечтл быть художницей. И дже по совету одной очень дельной приготовишки-одноклссницы нписл это желние н лсточке бумги, листочек снчл пожевл, потом выбросил из окн вгон. Приготовишк говорил, что средство это "без осечки".

Когд стршя сестр, окончив институт, стл печтть свои стихотворения, я иногд, по дороге из гимнзии, провожл ее в редкцию. Провожл не одн, с нянюшкой, которя несл мою сумку с книгми.

И тм, пок сестр сидел в кбинете редктор (что это был з журнл, не помню, но помню, что редктором его были П. Гнедич и Всеволод Соловьев), мы с нянюшкой ждли в приемной.

Я сдилсь от нянюшки подльше, чтобы никто не догдлся, что он з мной присмтривет, делл вдохновенное лицо и думл, что меня, нверное, и рссыльный, и переписчиц, и все просители принимют з пистельницу. Вот только стулья в приемной были ккие-то несклдно-высокие, и ноги у меня до полу не хвтли. Но этот недостток, кк и короткое плтье с гимнзическим передником, вполне выкуплся и покрывлся с лихвою вдохновенным выржением лиц.

В триндцть лет у меня был уже литертурный стж: стихи н приезд госудрыни и стихи по случю юбилея гимнзии. В этих последних, нписнных стилем пышной оды, был строф, из-з которой много пришлось пострдть:

И пусть грядущим поколеньям,

Кк нм, сияет првды свет

Здесь, в этом хрме просвещенья,

Еще н много, много лет!

Этим "хрмом просвещенья" сестр донимл меня целый год. Притворюсь, что болит голов, не пойду в гимнзию, и нчинется:

- Ндя, Ндя! Что же ты <не идешь> в хрм просвещенья? Кк же ты допускешь, что тм без тебя сияет првды свет?

И вот, когд мне было лет шестндцть-семндцть, нписл я збвную "Песенку Мргриты", конечно, никому ее не покзл и решил потихоньку отнести в "Осколки".

В "Осколкх" редктором был Лейкин, тогд уже стрый, хворый. Вскоре он и умер.

Пошл в редкцию. Очень было стршно. Стршнее всего н лестнице, когд я протянул руку к звонку. Дверь был мленькя и грязня. Пхло пирогом с кпустой, которого я терпеть не могу. Позвонил и тут же подумл: "Бежть!"

Но з дверью что-то зскреблось. Сняли цепочку. В шелку посмотрели снчл один глз, потом другой.. и дверь открылсь.

- Вм кого?

Пожиля, очень худя дм, в оренбургском плтке крест-нкрест.

- Я к... мне к... к Лек...

- Их еще нет, - скзл дм. - Войдите, присядьте, обождите. Они скоро будут.

Посдил меня в крошечную комнтку и ушл. Из крошечной комнтки видн был другя, тоже небольшя, крй письменного стол и нд ним ккое-то птичье чучело.

Нд столом висело птичье чучело,

Н редктор смотрело, глз пучило...

Ждл долго. Изредк входил худя дм и, поглживя костлявыми рукми свой плток н груди, шептл мне:

- Потерпите! Теперь уже недолго.

И вот рздлся звонок. Топот, кшель, хрип. Я рзобрл:

- Кто?

- Что?

- А?

- Зчем?

- К кому?

- Черт!

Потом хрип смолк, снов вошл худя дм и скзл испугнным шепотом:

- Они еще обмерзши. - И ушл. А я сидел и думл, ккой ужс знимться литертурой...

Опять вошл худя дм и опять прошептл, видимо, жлея меня и желя ободрить:

- Они еще не оттявши!

Добря дм! Обнять бы ее и вместе поплкть... И снов ушл. Господи, Господи! Уйти бы мне, д и уйти не смею. Опять дм.

- Они отошедши.

Я кк-то не-срзу понял, что знчит "отошедши". Одно мгновение подумл, что это знчит, будто Лейкин умер, и в ужсе вскочил.

- Д вы не бойтесь! - успокивл меня дм. - Они скзли, чтобы вс впустить.

Я зжмурилсь, я шгнул вперед. Действительно, ведь не убьет же он меня! В кресле перед птичьим чучелом сидел кряжистый, кривоплечий и, кжется, косоглзый человек с черной бородой. Очень мрчный.

- С чем пожловли? - спросил он меня, глядя в сторону. - Что вм нужно?

- Стихи... - прошептл я.

- Ккие стихи?

- Песенк Мргриты.

- Что-о? У нс, кжется, тких стихов отродясь не бывло. Объясните толковее.

- Я сочинил. Вот.

Он, не глядя н меня, протянул руку. Я ткнул в нее свой листок.

- Ну? - скзл он.

- Что? - спросил я.

- Ну и до свиднья. Ответ прочтете в почтовом ящике. Через месяц я прочл в почтовом ящике "Осколок": "Песенк Мргриты" никуд не годится".

Тков был мой первый литертурный шг. Впоследствии эту смую "Песенку Мргриты" я прямо для тйного торжеств нд сердитым редктором (хотя его уже не было н свете) нпечтл в рзных издниях не меньше четырех рз.

Хотя... пожлуй... будь я см редктором, я бы не нпечтл ее ни рзу.