/ / Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Наследники Остапа Бендера

Много Денег Из Ничего

Наталья Александрова

Добрые дела всегда наказуемы. Красавица мошенница Лола была уверена, что ее невозможно обвести вокруг пальца. Но это блестяще удалось ее старой подруге Ире, которая поведала Лоле трагическую историю о том, как подлец муж выкинул ее на улицу без копейки в кармане. Доверчивая Лола решила отомстить обидчику за весь женский род. Но вместо приятной женской мести ловкая авантюристка оказалась замешана в жуткую историю! Подлец муженек убит, а сама Лола едва унесла ноги от милиции и бандитов. И все это устроила ей бывшая подруга! Но не время пороть горячку – куда лучше вместе с верным Леней Маркизом пораскинуть мозгами: чем Лола могла насолить Ире, что та устроила ей такую подлянку?

Наталья Александрова

Много денег из ничего

***

Лола закрыла за собой дверь подъезда и остановилась, изумленно озираясь вокруг.

За ночь на улице все волшебно переменилось. Еще вчера вечером метель завывала, как переполненный пылесос, и бросала в лица припозднившимся прохожим горсти колючего снега. Сегодня же голубое мартовское небо было безоблачно, солнце светило вовсю. С козырька звонко капала капель, и крошечный ручеек стекал уже в лужу у пешеходной дорожки. На карнизе голуби ворковали о любви. Ворона на дереве каркала о том же. И наконец откуда-то прилетела стайка весело галдящих воробьев и уселась прямо в лужу, в которой отражалось голубое небо. Воробьи брызгались и звонко чирикали.

– Да ведь это настоящая весна! – воскликнула Лола. – Пуишечка, детка, ты только посмотри!

Крошечный песик древней мексиканской породы чихуахуа даже не оглянулся на хозяйку. Пу И несколько обалдел от яркого неба, от теплого солнышка и от такого обилия галдящих пернатых. Он щурился на солнце и даже не делал попыток потревожить нахальных воробьев.

Лола откинула капюшон коротенькой белоснежной норковой шубки, ей было жарко. Пу И тоже был слишком тепло одет – в голубой комбинезон на синтепоне, отороченный белым искусственным мехом. Натуральный мех Пу И никогда не носил из этических соображений.

Лола глубоко вдохнула свежий бодрящий воздух.

– Сейчас бы за город, – мечтательно протянула она, – наверное, снег еще белый-белый… И верба цветет.

Пу И поглядел на нее пренебрежительно – дескать, что там хорошего в этом глубоком снеге, можно и увязнуть. После чего песик взял себя в руки и, звонко лая, вспугнул воробьев. Сочтя свой долг выполненным, он позволил Лоле взять себя на поводок и побежал за ней.

Лола была в прекрасном настроении, да и кто в такой день может грустить? Кроме хорошей погоды Лола радовалась еще тому, что она молода, красива и вполне обеспеченна, так что может покупать себе дорогие красивые вещи. К тому же Лола еще и довольно независима, поскольку деньги на свои прихоти она заработала сама. То есть не совсем сама, потому что у нее есть верный друг и компаньон Леня Маркиз, мошенник экстра-класса, как он сам себя называет. Вдвоем они провернули немало остроумных мошеннических операций, так что теперь, по выражению Ленькиного приятеля Рудика Штеймана, «могут кушать не только хлеб с маслом, но и с икрой, запивая все это шампанским». Рудик любит поесть, оттого все сравнения у него гастрономические.

Словом, у Лолы было прекрасное настроение. Встречные мужчины оживлялись при виде ее сияющих карих глаз и легкой танцующей походки, женщин не раздражала сегодня Лолина белоснежная норковая шубка, и даже старухи не поджимали губы и не глядели косо.

Пу И обнюхал водосточную трубу на предмет посланий от своих четвероногих соплеменников, остался чем-то недоволен и поднял лапу у ступенек магазина модной одежды. И охранник, стоящий в дверях, сегодня не закричал грубо, чтобы паршивец немедленно прекратил пачкать ступени, а нагнулся и пощекотал песика за ушком. Скорее всего, дело было не в резко наступившей весне, а в Лолиной дорогой шубке, но Лола не придала этому значения и улыбнулась охраннику. В магазин, однако, они не зашли, а прошли дальше мимо книжного и газетного киоска, завернули за угол и спустились по ступенечкам в крошечный магазинчик, торгующий кормами для животных и разными нужными вещами. У них было важное дело. Закончились кошачьи консервы. Формально консервы требовались для еще одного питомца Лолы и Лени – огромного черного кота Аскольда. Но капризник Пу И и сам любил кошачьи консервы больше собачьих, так что Лола скармливала их своему любимцу тайком от Маркиза. Еще песик обожал ореховое печенье и ел его слишком много. Лола безбожно баловала Пу И, и такое воспитание не могло не дать свои горькие плоды. Несколько дней назад песик что-то занемог, и приглашенный ветеринар определил у него лишний вес и неправильный обмен веществ. Узнав про ореховое печенье, ветеринар пришел в ужас и долго отчитывал Лолу, довел ее до слез и взял слово, что Пу И переведут на собачьи галеты. И вот теперь предстояло выбрать их и уговорить Пу И.

В магазине они устроили целое представление. Лола посадила Пу И на прилавок и потребовала у продавщицы показать весь ассортимент. Пу И отворачивал голову и скорбно смотрел на хозяйку – дескать, неужели ты хочешь кормить меня этой гадостью?

– Пуишечка, – чуть не плакала Лола, – доктор велел исключить из рациона все калорийное. Ты же не хочешь потерять фигуру?

Пу И дал понять, что он не слишком-то дорожит фигурой.

– Тебе скоро станет мала вся одежда. И даже тот комбинезон, который мы шили у Теодоры Дамиановны!

Толстуха Теодора, или Тореадора, как называли ее за глаза, была знаменита тем, что шила модную и безумно дорогую одежду для собак.

Пу И негодующе гавкнул, сообщая Лоле, что ему глубоко плевать на эксклюзивный комбинезон.

– Если ты растолстеешь, на тебя не посмотрит ни одна приличная собачка дамского пола! – в полном отчаянии пригрозила Лола.

Если бы собаки умели смеяться, Пу И расхохотался бы ей в лицо. Лола и сама не верила в то, что говорила. Ее ненаглядный песик был ужасно любвеобилен, и хвостатые леди платили ему такой же любовью. Маловероятно, что акции Пу И в их глазах упадут только из-за того, что песик прибавил в весе.

– Дама! – недовольно сказала продавщица. – Вы будете наконец покупать? Или вы будете выяснять отношения со своей собакой? Здесь вообще-то магазин, а не собачья площадка…

Лола обиделась, что ее назвали дамой, а не девушкой, скрепя сердце, купила пачку собачьего печенья в виде косточек, подхватила Пу И под мышку и с негодованием удалилась.

На улице настроение ее сразу улучшилось, потому что солнце светило так ярко и отражалось в стеклах проезжающих мимо машин. Пу И вырвался из рук и спрыгнул на тротуар, где бросился под ноги какой-то бедно одетой женщине. Та от неожиданности выронила из рук полиэтиленовый пакет, который шлепнулся с таким звуком, что стало ясно – там что-то разбилось.

– Пу И, негодник! – закричала Лола. – Немедленно вернись!

Но песик и не думал убегать. Наоборот, он с самым заинтересованным видом сунул блестящий нос в пакет.

– Эта собака сведет меня с ума! – простонала Лола. – Простите ради бога! Он такой шалун!

– Это были яйца, – грустно сообщила женщина. – Как думаете, может быть можно что-то еще спасти?

– Да что вы! – Лола махнула рукой. – Я заплачу за продукты. Что у вас там еще?

– Еще пачка масла и батон нарезной, – ответила женщина, – право, мне так неловко…

– Что вы, это мне неловко! – отмахнулась Лола. – Да отойди ты от пакета, маленький негодяй!

Она достала кошелек и протянула женщине сто рублей.

– Этого хватит?

– Оля?– вдруг спросила женщина удивительно знакомым голосом. – Неужели это ты?

Она выпрямилась и откинула с лица спутанные волосы.

– Господи! – Лоле показалось, что солнечный день померк, и даже птицы замолчали, – что же это?

Перед ней стояла ее старая подруга по театральному институту Ирка Соловьяненко. Но, боже мой, в каком же она была виде! Они не виделись года три, и Лола помнит, что тогда Ирка вполне преуспевала. По окончании института она устроилась было в театр, потом быстро перешла работать в какой-то фонд культуры, потом, кажется, вышла замуж… В силу своей деятельности Лола не слишком-то стремилась поддерживать отношения со старыми знакомыми. В свое время Маркиз поставил ей такое условие – не таскать домой никого из знакомых, при такой профессии ему не нужна известность. По этой же причине Леня не разрешал завести постоянную прислугу. Женщину для уборки приглашали, когда Лола уже зверела и устраивала Маркизу грандиозные скандалы по всем правилам сценического искусства.

Лола помнила, что раньше Ирка всегда выглядела отлично. Она была высока ростом и хорошо сложена, умела пользоваться косметикой, и волосы ее вились от природы, так что с ними не было хлопот в то время, когда они в институте перебивались на стипендию и случайные заработки и рубля лишнего не было на парикмахерскую.

Теперь же Ирка, во-первых, сильно похудела, одежда висела на ней как на вешалке. Собственно одеждой это и назвать-то было нельзя. На Ирке была неопределенно-болотного цвета куртка, и мех на капюшоне выношен до такой степени, что даже непонятно чей он, какого зверя. Волосы у Ирки висели свалявшимися прядями и по внешнему виду напоминали паклю. На лице отсутствовала косметика, и под глазами пролегли синие круги. Губы обветрились, щеки ввалились. И все-таки это была именно она, Ирка Соловьяненко, вне всякого сомнения. Тем более, она сама узнала Лолу.

«Как же можно натянуть на себя такую куртку?» – мысленно ужаснулась Лола.

К ее чести она сразу же устыдилась своих мыслей.

– Ты не узнаешь меня? – грустно улыбнулась Ирка и сделала было движение уйти.

– Ну что ты! – вскрикнула Лола и схватила ее за руку. – Конечно я тебя узнала! Просто это так неожиданно… ты извини.

«Неужели она пьет? – думала Лола. – Как странно, это так не похоже на Ирку. Вот уж никогда не думала, что она так может опуститься. В институте все считали, что Ирка рождена для того, чтобы преуспевать. Уж она-то точно должна была найти свое место в жизни…»

– Что ты на меня так смотришь? – проницательно спросила подруга. – Думаешь, у меня последняя стадия алкоголизма? Если бы все было так просто…

– Извини, – выдавила из себя Лола, – я просто в шоке…

«Наверное, она больна, – снова пронеслось в мыслях, – потому что на алкоголичку не похожа. Руки не дрожат, нос не красный, просто изможденная очень. И в сумке не пустые бутылки, а продукты. Определенно, она тяжело больна, потому что вид жуткий – краше в гроб кладут… Но отчего она в таком виде ходит по улицам? Некому в магазин сходить? Странно все это…»

– Ну вот и поговорили, – улыбнулась Ирка одними губами, – спасибо, что оплатила испорченные продукты. Я, пожалуй, пойду…

В душе у Лолы мгновенно всколыхнулась буря. Ведь это же Ирка, ее подруга. Ведь они два года прожили в одной комнате в общежитии! Потом Ирка завела себе богатого приятеля, который снимал для нее квартиру. Но те два года они были практически неразлучны, делились едой, менялись тряпками. Лола вспомнила, как знакомый парень пригласил ее на шикарную вечеринку, и она выпросила у Ирки новую длинную юбку. Юбка была ужасно дорогая, и Ирка сама надевала ее всего раза два. И какой-то упившийся козел на той вечеринке умудрился прожечь юбку сигаретой. Лола так расстроилась, что даже не дала козлу по физиономии, просто забыла это сделать в первый момент, а потом он куда-то испарился. Вечер был испорчен, Лола поругалась с парнем, который ее привел, и только на улице сообразила, что у нее нет денег. Пришлось идти домой пешком.

Когда она в третьем часу явилась домой, ей уже было все по фигу. Ирка же, увидев юбку, здорово разъярилась, начала орать и даже пыталась оттаскать Лолу за волосы. На шум явилась Надька Ратникова из соседней комнаты и принесла бутылку дешевого вина. Лола до сих пор удивляется, как они втроем умудрились так упиться с одной бутылки. Надька все заводила песни из репертуара Аллы Пугачевой, а Лола с Иркой рыдали и просили друг у друга прощения. Потом они облобызались и стали подтягивать Надьке про миллион алых роз и про паромщика, а когда дошли до старинных часов, которые еще идут, явилась комендантша общежития, вызванная доведенными до отчаяния примерными студентками, которые желали спокойно спать в пятом часу утра. Тетка мигом перекрыла пугачевский поток и заявила, что будет ставить вопрос об отчислении из института – у нее, дескать, имеются такие возможности. Мигом протрезвев, Надька Ратникова уползла в свою комнату, и Лола с Иркой приняли удар на себя. Особенно досталось Лоле, потому, наверное, что она как сняла чертову юбку, так и ходила в одних колготках, так что комендантша в сердцах даже обозвала ее неприличным словом.

Наутро Ирка вытрясла из их кошельков последние деньги, купила большую коробку конфет и кое-как умаслила комендантшу, чтобы та не поднимала шума. Она всегда умела убеждать.

И вот теперь Ирка стоит перед ней – больная и несчастная, в этой жуткой куртке… Лоле стало ужасно стыдно за свой цветущий вид, за белоснежную норковую шубку и даже за паршивца Пу И с его ореховым печеньем.

– Постой! – Лола схватила ее за руку. – Куда это ты собралась? Ты должна немедленно мне все рассказать! Пойдем куда-нибудь, посидим, не на улице же стоять.

Она потянула Ирку в сторону кафе, которое очень удачно оказалось рядом.

– Что ты! – та сделала попытку отшатнуться. – Мне такое уже давно не по карману.

– Прекрати! – Лола топнула ногой. – Я все равно тебя не отпущу!

Пу И негодующе гавкнул, потому что Лола дернула его слишком сильно.

– Не нужно кофе, – слабым голосом сказала Ирка, когда они сели за столик, – лучше чаю. И пирожное…

Пу И сделал было попытку вскочить на стул и потребовать свою долю миндальных трубочек и орехового рулета, но Лола привязала его к ножке стола, да еще и шлепнула легонько поводком, чтобы вел себя прилично и не мешал серьезному разговору.

– Ты хочешь знать, как я дошла до жизни такой? – спокойно спросила Ирка, осторожно откусив маленький кусочек пирожного.

– Хочу! – энергично подтвердила Лола. – Что с тобой стряслось?

– Да ничего особенного. Дураков учат, как известно. А влюбленных дур еще сильнее учат. Знаешь, это для женщины очень вредно – любить. Замуж по любви выходить уж и вовсе смерти подобно, это я тебе точно скажу. На собственном опыте убедилась.

Ирка говорила монотонным голосом, глядя не в глаза Лоле, а в одну точку. Казалось, что там, в одной ей ведомой точке, она видит всю свою неудавшуюся жизнь. Лола подняла брови – насколько она знала Ирку, той любовь уж не застила бы весь белый свет. И мужа Иркиного она вспомнила – такой приличный мужчина, постарше ее, кажется, работал в комитете при мэрии, Ирка подцепила его, когда со своим культурным фондом проводила какое-то мероприятие. И насколько она помнила, Ирка вовсе не пылала к своему мужу неземной любовью. Нормальные такие были у них отношения, никаких африканских страстей.

– Не веришь? – усмехнулась подруга, уловив ее колебания. – Я и сама теперь не верю. Мы с тобой сколько не виделись?

– Больше двух лет, – подумав, сообщила Лола.

– Да… Так вот, ты-то думаешь, с чего это я в своего мужа так втрескалась? Так то был первый муж, а этот – второй. Все у меня было хорошо, работа, квартира, муж хороший. Судьба решила надо мной подшутить – чтобы жизнь раем не казалась. Ну, познакомилась случайно с одним мужиком, как-то завязался у нас с ним романчик такой небольшой. Я всерьез не принимала, а у него оказалась любовь. И конфеты, и букеты, и подарки дорогие, после работы встречает, в ресторан везет, да это не главное. Главное – после ресторана, в постели. Уж так он меня завораживал – ну вся растекаюсь, ничего не соображаю.

Лола не знала, что и думать. Все, что рассказывала подруга, настолько не вязалось с той Иркой, которую она знала, что Лола просто отказывалась верить своим ушам.

– Ты слушай, – усмехнулась подруга, – раз уж у нас такая доверительная беседа. Хочешь верь, хочешь не верь, но до того Петенька мне голову заморочил – решила я от мужа уйти. Детей у нас нету, ничего не связывает, вдруг, думаю, и правда судьба? Помнишь, мы с тобой в «Кинематографе» смотрели старый французский фильм, называется «Жить любовью»? Там еще Ив Монтан играет…

– Помню, – неуверенно ответила Лола.

– Вот-вот, это про меня. Значит, развелась я с мужем, он, в общем, спокойно это воспринял, разменяли мы с ним квартиру, мне однокомнатная досталась, и Петр ко мне переехал. Живем себе помаленьку, любовь у нас расцвела махровым цветом. Я, грешным делом, думала, что, когда вместе жить станем, приглядимся друг к другу, любовь помаленьку на нет сойдет. Ну, сама понимаешь, может, носки он свои грязные повсюду разбрасывает или по ночам храпит, да мало ли еще что может быть. Может, у него такие недостатки вскроются, которые я терпеть ну никак не смогу! Тогда – привет, расстанемся красиво и без взаимных претензий.

– И что? – с невольным интересом спросила Лола.

– Ничего, – мрачно ответила подруга.

– Что, совершенно никаких недостатков? – изумилась Лола. – Так не бывает!

– Напротив, у него была куча всевозможных недостатков. Но я их тогда не замечала, понимаешь? Ну то есть я видела, конечно, что он неряха, вещи разбрасывает, повсюду бардак, но какое это имеет значение? Или, например, едем мы на машине, и вдруг какой-то тип чуть-чуть задел. Петр тотчас выскакивает и начинает орать. Хотя вина, в общем, обоюдная, а у дядечки машинка старенькая, видно, что денег особо нету, мой Петечка прямо из себя выходит. И даже по морде тому водителю дал. Я тут не выдерживаю, говорю, что у нас ведь тоже не «мерседес», всего ремонта-то рублей на пятьсот, так чего уж так-то… Ну, и мне, конечно, тоже попало. До мордобоя, правда, не дошло.

– Ну и ну! – Лола покачала головой и отпихнула ногой Пу И, пытавшегося вспрыгнуть ей на колени.

Песик обиделся и улегся под стулом.

– Это я потом начала такие случаи вспоминать и анализировать, – продолжала Ирка, снова уставясь в одну точку, – а тогда просто не замечала. Любовь, говорят, зла… И так меня эта любовь достала, что уже себя не помню. Тем более, что все у нас отлично, Петенька преуспевает, своя фирма у него, деньги вроде неплохие зарабатывает. А мой бывший подсуетился и сделал так, чтобы меня с работы не то чтобы уволили, но дали понять, что нужно самой увольняться, а то как бы хуже не было. Это он такой подарочек мне сделал к разводу. Он ведь в мэрии работает, возможности есть, чтобы бывшей жене подгадить. Ну, я, конечно, расстроилась, а Петр даже обрадовался. Увольняйся, говорит, поженимся, ребенка заведем, все как у людей будет. Я и уволилась. Квартиру мою продали, купили трехкомнатную, и на меня Петр ее записал, чтобы мне не обидно. Расписались в загсе, прошло время какое-то, я забеременела. Ну, и голова, конечно, совсем отказала, в это время бабы не головой думают, а непонятно чем. То есть голова, конечно, есть, но в ней одни распашоночки да погремушки. И только один вопрос волнует: мальчик будет или девочка? Это еще когда определить нельзя.

Она допила остывший чай и надолго замолчала. Лола тоже притихла. Несчастный Пу И под столом не знал что и думать. Хозяйка ведет себя странно, увлеклась разговорами с какой-то посторонней теткой и совершенно не обращает внимания на собаку! Все сроки прошли, давно пора возвращаться домой. Пу И ужасно скучно одному под стулом и хочется есть. Обычно в кафе Лола сажала песика на стул, подстилая салфетку, чтобы остальные посетители не делали замечаний, и кормила разными вкусностями. Теперь голодный Пу И был согласен даже на собачьи галеты, но и про них Лола забыла.

– Ты, наверное, торопишься? – спохватилась Ирка.

– Да нет, что ты, рассказывай.

Лоле было неловко признаться, что она никуда, ну совершенно никуда не торопится. Сегодня у нее не было совершенно никаких дел, кроме как прогулять Пу И и купить ему собачьего печенья. Они с Леней очень удачно провернули несколько мелких, но достаточно прибыльных дел и теперь отдыхали. Лола подумывала о теплом Красном море, там в марте очень неплохо, но ветеринар не рекомендовал Пу И слишком жаркий климат, а уехать одной, без своего четвероногого любимца, Лола даже не допускала возможности.

По некоторым признакам Лола видела, что ее компаньон уже сильно заскучал без дела. Ленька стал раздражаться, цепляться к Лоле по пустякам и больше времени проводить со своим ненаглядным котом Аскольдом. Все это означало только одно: в скором времени Леня Маркиз снова ввяжется в какую-нибудь историю. Лола прекрасно знала своего компаньона, он не мог долго существовать без работы и не собирался выходить на покой, хоть денег у них было прилично рассовано по разным банкам Европы.

Лола более внимательно поглядела на подругу. От горячего чая Ирка слегка порозовела, глаза ее заблестели, но выглядела она все равно ужасно. Еще свет в этом кафе такой неудачный… Хотя Лола была уверена, что она-то при любом свете выглядит отлично. От этой мысли ей стало совсем нехорошо. Вот ведь как жизнь повернулась. У Лолы есть все, о чем может мечтать женщина, кроме разве любимого человека. Вот с этим как раз в жизни Лолы дело обстоит не слишком благополучно. Как-то не складываются у нее долгие отношения с мужчинами. Если честно, то через некоторое время после знакомства Лоле становится с ними скучно. Не скучно ей только с одним человеком – с Леней Маркизом. С Ленькой они притерпелись друг к другу и неплохо ладят в совместной жизни.

Все же иногда Лоле ужасно хочется встретить своего единственного мужчину. «Жить любовью». .. Но как раз от этого-то Ирка и хочет ее предостеречь.

– В общем, дальше все неинтересно, – вздохнула подруга, – значит, Петенька как-то вечером вызвал меня на разговор. Он сказал, что на его фирму наехали конкуренты, компаньоны и налоговая инспекция и что фирму он срочно закрывает, тогда проблемы ликвидируются сами собой. Но нужно сразу же открыть новую фирму, чтобы работа не прервалась. Но если он откроет ее на свое имя, то, разумеется, все сразу станет явным и на новую фирму наедут с новой силой. А вот если он откроет фирму на мое имя, то никто ничего не заподозрит, потому что фамилии у нас разные. Лив первом и во втором замужестве оставляла свою фамилию.

– Неужели ты согласилась? – вскричала Лола. – Ведь ясно же, что дело подозрительное!

– Это тебе ясно, – зло ответила Ирка, – и мне сейчас тоже все ясно. А тогда мне назавтра на УЗИ идти нужно было, пол будущего ребенка определять. У тебя дети есть?

– Нет, – испуганно сказала Лола.

– У меня тоже нету, – тяжело вздохнула Ирка, – но тогда-то я думала, что будут!

– Продолжай! – сдавленно попросила Лола.

– Уже конец близко, – пообещала подруга, – ну, значит, подписала я почти не глядя все нужные бумаги, и Петенька оформил фирму на мое имя. Сказал, что все средства со счетов перекачал в новую фирму и недвижимость тоже переоформил. Я за это время выяснила, что будет у меня мальчик, и даже имя придумала – Сережа. Как у Анны Карениной был Сережа. Помнишь, мы сцены ставили из «Анны Карениной»?

– Помню, – оживилась Лола, – Левка Шуйкин Каренина играл, такие уши ему приделали!

– У меня тоже уши тогда были, только ослиные, – пробормотала Ирка, – значит, проходит еще немного времени, и вдруг Петенька является домой сам не свой и заявляет мне, что все раскрылось и что те люди, которые требовали с него долги, обратились к бандитам. Да не к простым, а к очень серьезным.

– Что, денег много он задолжал?

– Надо думать. Только он это мне сказал, как появляются в нашей квартире такие молодчики страшного вида и начинают Петеньку бить прямо у меня на глазах. И грозятся вообще убить, если он не отдаст им денег. Вернее, я, потому что фирма-то по документам моя. И я, конечно, на все немедленно соглашаюсь, потому что ничего не соображаю, когда они мужа убивают, да еще и меня, беременную, грозятся избить. Петр уезжает с ними, а у него от меня доверенность была на ведение всех дел, связанных с фирмой.

– Ну ты и дура! – не сдержалась Лола. – Ведь он такого мог там от твоего имени наворотить!

– Точно, – согласилась Ирка, – я же и говорю – полная дура, не спорю с тобой. Пока они ездили, со мной один тип оставался, стерег, чтобы я не сбежала. А куда бежать, когда у меня живот так схватило – думала помру. Потом приезжают эти бандиты – злющие, уже без Петьки. Говорят мне, что денег на счету у фирмы никаких нету. Я, конечно, отвечаю, что ничего не знаю и что всеми делами муж занимался, а где он сам-то? А его-то, говорят, ты вряд ли увидишь. Тут какой-то мужичок вывернулся, нотариус, бумаги мне какие-то подсовывает, я уже от боли ничего не соображаю, все подписала. Они мне и говорят – выметайся, мол, из квартиры. Из последних сил я документы собрала и деньги, что были. На лестнице упала, соседи «скорую» вызвали, только я этого не помню. Утром очнулась в больнице и сразу поняла, что Сережи у меня не будет. Однако долго там провалялась, сначала осложнения какие-то были, а потом психовала. Прихожу домой – замки все другие, чужие люди живут. Соседи ничего не знают, никому с бандитами связываться неохота. Позвонила в ту фирму, где Петр работал, – рабочие по телефону отвечают, ремонт они делают, а куда фирма делась – понятия не имеют.

– А где же ты живешь? – не выдержала Лола.

А они меня вписали в какую-то коммуналку дремучую, – спокойно ответила Ирка, – тут, неподалеку, в сером доме. Там и сижу. Комната восьмиметровая, окошко под потолком, как в тюремной камере, свет только в полдень заглядывает, на стенке тараканы, за стенкой – соседи-алкоголики. Скоро деньги кончатся, тогда повешусь. Не пугайся, – усмехнулась она, – это я так сначала думала, пока своего Петеньку не встретила случайно.

– Как это случайно? – возмутилась Лола. – Его бандиты, что ли, не тронули?

– Выходит, что не тронули. Или он от них благополучно сбежал. Во всяком случае, меня он навещать ни разу не пытался. А тут иду я как-то, уже после болезни, заехала в совершенно другой район, работу искала. Смотрю и глазам не верю – Петька мой идет. Зашел в какую-то фирму, я сдуру-то за ним, за рукав схватила, давай орать.

–А он?

– А он, сволочь, глазами хлопает, знать, говорит, вас, женщина, не знаю, обознались вы. Я, конечно, из себя вышла, в драку полезла. Да где мне с ним справиться? Охрану крикнул, меня и вывели, еще и по шее дали. Но по некоторым признакам поняла я, что Петр в этом доме офис снимает. Неделю я его стерегла и выследила. Теперь знаю, где он живет.

– Снимает квартиру?

– Да нет, я к паспортистке ходила, последние деньги ей отдала, его эта квартира, Петькина. Давно он ее уже купил, еще до знакомства со мной, можешь себе представить?

– Ничего себе! – ахнула Лола.

– Вот такие пироги, – вздохнула Ирка. – Что теперь делать – понятия не имею. Не в милицию же идти, там надо мной только посмеются – дескать, сама полная дура, а от милиции что-то требует.

– Это точно, – протянула Лола, лихорадочно прикидывая, как бы всунуть Ирке денег так, чтобы она не обиделась.

По всему выходило, что сделать это никак нельзя, Ирка денег ни в коем случае не возьмет. То есть много не возьмет. А ей нужно много, иначе она совсем пропадет.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросила Лола. – Неужели никак твоего муженька не прищучить?

– Да я уж и так и этак прикидывала, – призналась Ирка, – все время об этом думаю. Тем более делать нечего. И вспомнила я такой факт. Бандиты ведь на счетах его фирмы, которую он на меня записал, денег никаких не нашли. То есть он успел их куда-то перевести. Без моего ведома, потому что доверенность на ведение дел я ему уже после дала. А до этого он мне давал какие-то бумаги подписывать, но про деньги там ни слова не было, я уж заметила бы. Значит, он мои подписи там подделал, то есть меня обокрал. Вот бы эти документы найти!

– С чего ты взяла, что он их не уничтожил? – с недоверием спросила Лола.

– Ты что! Это же банковские документы! Фирма же у него была зарегистрирована совершенно официально, мало ли что случится! Как же можно уничтожать официальные документы? Нет, он все хранит. И больше тебе скажу, такие важные документы он хранит обязательно дома, в офисе рискованно. Он и раньше так делал. Для таких важных документов была у него специальная голубая папочка. Эх, если бы они ко мне в руки попали, я бы уж нашла, как его припугнуть! Просто вижу перед собой эту голубую папку!

Лола подумала про себя, что, даже если эти документы и существуют, поймать Иркиного мужа будет очень трудно, но чем черт не шутит? Возможно, удастся выкачать из него какие-нибудь деньги, и Ирка сможет хотя бы однокомнатную свою квартиру вернуть. Но как получить эту самую голубую папку, вот вопрос. «Да, господи, – тут же мысленно воскликнула Лола, – ее нужно просто выкрасть!» С этой неожиданной встречей, увидев Ирку в таком ужасном состоянии, Лола совершенно забыла, кто она такая. Ведь она – замечательно ловкая мошенница, не зря она ходит в помощниках у Лени Маркиза уже больше двух лет! И, между прочим, это еще вопрос, кто из них главный, потому что в некоторых вещах Лола разбирается даже лучше Леньки.

В этом месте Лола слегка преувеличила, она сама безоговорочно признавала главенство Маркиза в их маленьком дуэте. Лола подумала так, чтобы подбодрить себя, ведь она едва ли не впервые собиралась идти на опасное дело по собственному почину. Потому что одно дело – это в неузнаваемом гриме явиться куда-нибудь на разведку, и совершенно другое – это вломиться в чужую квартиру. Дело может кончиться плохо, если ее заметят соседи и вызовут милицию. Но, с третьей стороны, Лола просто обязана помочь подруге, и говорить про это Лене совершенно необязательно. То есть даже нельзя, потому что Ленька никуда ее не пустит.

– Вот что, – сказала она, тщательно подбирая слова, – муженек твой днем, говоришь, на работе? В офис ходит?

– Ну да, – криво усмехнулась Ирка, – другую фирму открыл и следующую дуру небось охмуряет.

– Квартира его далеко находится?

– Улица Бутлерова, дом пятнадцать, – послушно отрапортовала Ирка, – а тебе зачем?

– Выкрасть собираюсь заветную голубую папку, и больше попрошу лишних вопросов не задавать!

– Да ты что? – Ирка широко открыла глаза. – Как это – выкрасть? О чем ты говоришь! Да я тебе это без всякой задней мысли рассказала! Я вовсе не собиралась свои проблемы на тебя взваливать! И как, интересно, ты собираешься попасть в его квартиру?

– Я же сказала – не задавай лишних вопросов! Знаешь, как говорят – не хочешь получить глупый ответ, не задавай глупый вопрос!

– Понятно, – закивала Ирка и тут же задала новый вопрос: – А как ты собираешься это сделать?

– Не твоя забота! – рявкнула Лола и добавила помягче: – Твоя забота привести меня на место и подождать в машине. Значит, встречаемся здесь через полчаса. Нет, лучше вон там, на перекрестке.

Лола подхватила истомившегося Пу И и выскочила из кафе.

«Как хорошо, что Лени нет дома, – думала она на бегу, – он обязательно бы вмешался, начал меня допрашивать и в итоге никуда бы не пустил. А так мы сейчас быстренько провернем это дельце. Всей-то работы – на полчаса… Только бы Пу И не проболтался».

Посулив Пу И внеочередную порцию орехового печенья, Лола открыла дверь своим ключом. Маркиза не было дома, и Лола посчитала это хорошим знаком. Сбросив белую норковую шубку и переодевшись в темную неприметную курточку и джинсы, Лола повязала голову темным же шарфом и убежала, попрощавшись только с попугаем Перришоном, который внимательно наблюдал за ее сборами и отпускал нелестные замечания. Пу И, разобидевшись на Лолино поведение в кафе, сразу же удалился в спальню, а кот Аскольд вообще не появился, он всегда так себя вел, когда Маркиза не было дома.

Выскочив во двор, Лола сделала было два шага по направлению к своей машине, но вовремя одумалась. Еще не хватало – ехать на дело на собственной машине! Да еще на таком приметном красном «фольксвагене»! Тогда уж лучше сразу заранее сообщить все свои данные в ближайшее отделение милиции.

Лола по инерции пробежала два квартала и увидела симпатичный серенький «опель», скромно притулившийся у поребрика. И очень удачно от этого «опеля» удалялся хозяин – дядечка средних лет тоже весьма скромного вида. Дядечка как раз прятал ключи от машины в задний карман брюк, что, на взгляд Лолы, было очень опрометчиво с его стороны. Лола не смогла бы сходу открыть незнакомую машину, тем более – отключить сигнализацию. Машины – это не ее профиль, транспортом в их тандеме занимался Леня. Другое дело – когда на руках ключи. Лола в два прыжка приблизилась к владельцу «опеля», который подходил, надо думать, к собственной парадной, обогнала его на полшага и сделала вид, что поскользнулась. Падая, она ухватилась за мужчину, он был явно не против, потому что сам подставил руку. Все-таки Лола упала на колени, дядечка не сумел ее удержать, и в это самое время ключи перекочевали в ее руку. Он так трогательно ее поднимал, что Лола слегка усовестилась и дала себе слово непременно вернуть машину на место.

Водитель наконец отряхнул ее и отправился восвояси, а Лола, понадеявшись, что он не станет смотреть в окно, открыто подошла к «опелю», уселась в него и тронулась с места.

Ирка ждала ее на перекрестке, как уговаривались. Лола подсадила ее в машину и поехала на улицу Бутлерова. Там она поставила «опель» невдалеке от нужного дома и велела Ирке сидеть в нем и никуда не высовывать носа, пока сама она будет добывать заветную папку.

Войдя в подъезд дома на улице Бутлерова, Лола огляделась по сторонам. На лестничную площадку выходили еще две двери, но у нее не было ощущения, что из-за этих дверей за ней кто-то следит, а своим ощущениям Лола привыкла доверять. Она склонилась к замку.

Замок был самый что ни на есть заурядный, то, что называется – от честных людей, так что не понадобился никакой специальный инструмент. Лола на всякий случай прихватила у Лени замечательную дорогую отмычку. Теперь она пренебрежительно усмехнулась и вставила в скважину обыкновенную шпильку. Один поворот – и замок послушно щелкнул, открывая для Лолы доступ в чужую квартиру. Такая простота и легкость доступа немного удивляли и не слишком вязались с образом Иркиного мужа, какой Лола для себя создала.

Лола проскользнула внутрь и прикрыла за собой дверь.

В прихожей царил ужасающий беспорядок. Лола покачала головой: она и сама не слишком любила заниматься домашним хозяйством, и Леня, конечно, не самый аккуратный мужчина на свете, но все-таки в их квартире такого никогда не бывало. Здесь несколько пар обуви валялись вперемешку посреди помещения, тут же красовалась сложенная вчетверо старая газета, несколько яблочных огрызков и мандариновая кожура. К стене прислонен веник – видимо, хозяин решил навести порядок и для начала хотя бы подмести в прихожей, но дальше намерения дело не пошло.

«Напрасно Ирка переживает, что от такого охламона ушла, – подумала Лола, – я бы с таким и двух дней не выдержала… хотя это он ее бросил, а это в корне меняет дело, а самое главное, что он ее еще и обобрал…»

Она на всякий случай осмотрела прихожую, не нашла здесь ничего, кроме натурального бедлама, и перешла в комнату.

Здесь было нисколько не лучше, чем в коридоре. Большую часть помещения занимал разложенный диван-кровать, на котором красовалась скомканная постель не первой свежести. Поверх постели валялись две мужские рубашки и трикотажная футболка с прочувствованной надписью «Мужчин нужно кормить». Около окна стоял письменный стол, заваленный грудой глянцевых журналов. Лола мельком взглянула на них – в основном реклама роскошных автомобилей, дорогих музыкальных центров, швейцарских часов, французского коньяка, длинноногих ухоженных блондинок и прочих дорогостоящих товаров, явно недоступных обладателю застиранных рубашек и прожорливой футболки.

Опять-таки, все это удивительно плохо вписывалось в рассказанную Иркой душещипательную историю. Судя по тому, что рассказала Лоле подруга, в этой квартире должно было быть куда больше комнат и вещей и куда меньше вопиющего беспорядка.

Лола отмахнулась от таких неприятных и несвоевременных мыслей. Она хотела скорее найти то, что могло выручить Ирину, и немедленно уйти отсюда. Квартира бывшего Иркиного мужа ей определенно не нравилась.

На столе ничего сколько-нибудь интересного не было, и Лола решила ознакомиться с содержимым ящиков. Под кипой глянцевых журналов она увидела небольшой плоский ключ, который вполне мог к этим ящикам подходить. Конечно, открыть ящики шпилькой тоже не составило бы труда, но зачем это делать, если есть ключ?

Лола взяла ключ и наклонилась. Но не успела вставить его в скважину, потому что, наклонившись, увидела выглядывающий из-под стола ботинок.

Коричневый мужской ботинок хорошей ручной работы. Ботинок был не сам по себе, он был надет на ногу. Нога торчала из-под стола.

Первым Лолиным побуждением было громко завизжать, потому что она была как-никак женщина. Но она была женщина опытная и сильная духом, поэтому справилась с этим побуждением и наклонилась еще ниже, чтобы убедиться, что ей ничего не померещилось.

Ей действительно ничего не померещилось. Наклонившись, она увидела вторую ногу – в таком же точно коричневом ботинке и в серых слегка помятых вельветовых брюках. А дальше, как нетрудно догадаться, находился и весь остальной мужчина.

Мужчина был худощавый. Мужчина был мертвый. По крайней мере, он не двигался, не дышал и никак не показывал своего отношения к Лоле, без разрешения хозяйничающей в его квартире. Собственно, что он мертвый, Лола поняла сразу, просто по инерции отказывалась в это поверить. Она не могла заметить выражения лица мертвого мужчины, потому что лица у него не было. Вместо лица у него было что-то совершенно несуразное – какая-то каша красно-бурого цвета.

Лола снова мучительно захотела завизжать, и снова преодолела этот порыв, правда, с огромным трудом. Потом ей захотелось немедленно посетить туалет, потому что тошнота неумолимо подступила к горлу. Но Лола поняла, что никуда ходить не следует, чтобы не оставлять в этой сумасшедшей квартире никаких следов, поэтому она задышала глубоко и преодолела тошноту. Потом она выпрямилась и на цыпочках, стараясь не издавать никаких звуков, точно боясь разбудить мертвеца, бросилась к дверям, чтобы поскорее покинуть квартиру. Ей совершенно не хотелось оставаться здесь один на один с этим мертвым мужчиной.

Однако, когда она уже была в двух шагах от входной двери, за этой дверью раздались приближающиеся шаги и негромкие голоса. Лола ахнула и метнулась в сторону. Она схватилась за одну дверь – судя по прикрепленному к ней силуэту писающего мальчика, это была дверь туалета, – но тут же, подчиняясь неосознанному порыву, отскочила в сторону и юркнула за другую дверь, оказавшись в чем-то вроде кладовки или стенного шкафа.

Не успела она спрятаться, как в прихожую вошли какие-то люди.

Лола, придерживая дверь кладовки, выглянула в щелку и увидела этих людей.

Они не вызывали симпатии или доверия. Больше того, они выглядели как самые настоящие бандиты.

Один – Лола видела его только со спины – габаритами и грацией напоминал вышедший в наше время из употребления дубовый трехстворчатый шкаф. Его короткую и толстую, как бревно, шею охватывала золотая цепь, вполне подходящая для якоря пиратской шхуны или малого ракетного катера, а голова была так чисто выбрита, что в нее можно было смотреться как в зеркало. Его приятель был гораздо меньше ростом, худее и подвижнее. Он не мог спокойно стоять на месте, все время пританцовывал и настороженно оглядывался. Благодаря этому, а также благодаря острому подвижному носу, постоянно к чему-то принюхивающемуся, и маленьким злобным красноватым глазкам, этот бандит сильно смахивал на крысу, причем на очень крупную и опасную крысу.

– Эй, хозяин, ты что гостей не встречаешь? – гаркнул «шкаф», тяжело поведя плечами. – Или не ждешь?

– Жека, – прошипел крысообразный, попятившись и подозрительно пошевелив своим острым носом, – не нравится мне это. Замок на двери плевый, пальцем открыть можно, и пахнет в доме как-то нехорошо…

– Да брось ты, Серый, – пренебрежительно отмахнулся «шкаф», – не трясись, все будет нормалек, возьмем по-быстрому что надо и отчалим, а с фраером этим поговорим по-свойски…

Тем не менее он вытащил из-за пазухи огромный черный пистолет и решительно шагнул в комнату. Крысеныш, которому вполне подходила кличка Серый, пританцовывая и вихляя всем телом, как плохо сделанная марионетка, скользнул следом за ним.

Лола решила, воспользовавшись удобным моментом, выскользнуть из своего ненадежного убежища и удрать из квартиры. Она начала тихонько приоткрывать дверцу шкафа, но та предательски заскрипела. Девушка застыла, боясь, что бандиты услышат скрип и обнаружат ее. В это мгновение из комнаты донесся хриплый, низкий голос Жеки:

– Ну и бардак, фига с два здесь что-нибудь найдешь… И похоже, нет никого…

– Кое-что мы уже нашли, – прошипел Серый, – загляни-ка под стол…

– Ох ты! – непосредственный Жека цветисто выругался. – Успокоили болезного! Кто-то раньше нас к нему наведался!

– Жека! – на этот раз Серый истерично взвизгнул. – Жека, это подстава! Нутром чую – натуральная подстава! Нас хотят на этом трупаке взять тепленькими! Надо смываться!

– Да брось ты гоношиться! – рявкнул Жека. – Что мы Ленивому скажем? Что у тебя, блин, чутье? Ты Ленивого знаешь, он твой длинный нос запросто отрежет, и все дела! Надо взять то, за чем пришли, а тогда уж линять! Давай лучше, раз уж у тебя такой нюх, вынюхивай, может, что и найдем!

Из комнаты донеслись недвусмысленные звуки – бандиты переворачивали все вверх дном, выламывали ящики стола и с грохотом швыряли их содержимое на пол. Лола снова попыталась выбраться из стенного шкафа, воспользовавшись этим шумом, но едва она чуть приоткрыла дверцу, как в коридор выскочил Серый, и ей снова пришлось замереть и даже надолго задержать дыхание, надеясь, что бандит ее не заметит.

К счастью, Серый прошмыгнул мимо и бросился на кухню, откуда тут же донеслись звуки торопливого обыска.

Лола тихонько притворила дверцу шкафа, надеясь дождаться более удобного момента для побега.

Спустя несколько минут в коридор, недовольно сопя, выбрался Жека и остановился в двух шагах от Лолиного укрытия.

– Ну что, нашел? – окликнул бандит своего напарника.

– Ни черта! – тут же отозвался Серый, появляясь на пороге кухни. – Говорю тебе, это подстава! Нет тут ничего!

– А здесь ты смотрел? – Жека шагнул к стенному шкафу.

Лола сжалась в комок, сердце ее провалилось в какое-то неподобающее место и там безумно заколотилось.

Бандит взялся рукой за дверную ручку.

В эту страшную секунду в коридоре послышались жизнерадостные звуки популярной некогда песни «Зайка моя». Это было настолько неожиданно и так не подходило к моменту, что перепуганная Лола не сразу поняла – зазвонил мобильный телефон в кармане у Жеки.

Бандит выхватил трубку из кармана и поднес ее к уху.

– Ну? – рявкнул он и тут же метнулся к дверям: – Серый, смываемся, менты на подходе!

– Я говорил – это конкретная подстава! – взвизгнул крысеныш и кинулся вслед за напарником.

Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась за бандитами, и в квартире наступила тишина.

В первую секунду Лола почувствовала несказанное облегчение. Впервые в жизни она почувствовала что-то вроде благодарности к милиции, которая своим своевременным появлением спасла ее от неминуемой расправы.

Однако тут же ей пришла в голову вполне естественная мысль: милиция застанет ее в квартире рядом с трупом и, конечно же, на нее этот труп повесит… Что уж тут искать, если подозреваемый под рукой, пойман, можно сказать, на месте преступления! Нет, нужно немедленно удирать, удирать как можно быстрее и как можно дальше отсюда!

Лола выскочила из шкафа и бросилась к входной двери…

Но тут же отскочила назад: за дверью снова раздались уверенные шаги и громкие голоса.

– Ломай дверь, Гудронов! – с начальственной интонацией проговорил один.

– А понятые? – отозвался другой.

– Будут тебе понятые!

Лола заметалась по прихожей. Возвращаться в стенной шкаф она не хотела – тут же найдут, да и слишком свежи были воспоминания о проведенных там страшных минутах… ноги сами внесли ее в комнату. Царивший там бедлам удесятерился после торопливого обыска, учиненного бандитами. Ноги покойника предательски выглядывали из-под стола. Лола проскочила мимо него, подлетела к окну, дернула балконную дверь и оказалась на лоджии, заставленной всякой ненужной рухлядью. Лола торопливо задернула за собой занавеску, захлопнула балконную дверь и присела на корточки, чтобы ее не заметили из комнаты. Впрочем, она прекрасно понимала, что здесь ее тоже найдут, как только начнут всерьез обыскивать квартиру. На лоджии было очень холодно, и Лола набросила на себя какую-то старую кофту, валявшуюся на полу. Кофта была ужасного цвета и явно не слишком чистая, должно быть, провалялась на этой лоджии не один год, но выбирать не приходилось, и Лола смирилась с неизбежным.

Она скорчилась и затихла, стараясь унять сердце, которое стучало так громко, что его должны были, кажется, слышать во всей квартире.

Прошло не больше минуты, как из комнаты донесся удовлетворенный мужской голос:

– Ага, вот у нас и покойник! Так что на этот раз сигнал оказался не ложный. Фиксируй, Гудронов: имеет место мертвое тело с внешними признаками насильственной смерти… ну-ка, что тут у нас – огнестрел?

– Никак нет, Василий Ликбезович, – отозвался второй голос, – похоже, башку ему проломили… ничего себе, лицо в кашу… ну и красавчик! Никогда такой гадости не видал…

Ага! Ну, поработаешь с мое, еще и не на такое насмотришься! Фиксируй, Гудронов: нанесение тяжких увечий, повлекших за собой смерть… в виде преломления головы тупым тяжелым предметом. Точнее зафиксируем, когда медэксперт ознакомится. И когда фотографии сделают. Но это, Гудронов, в любом случае лучше, чем огнестрел. Огнестрел – это значит разборки разные или заказ, а пролом головы – это, Гудронов, уверенно тянет на бытовуху, а бытовуха – она легче раскрывается… сейчас мы выясним связи потерпевшего, и в деле может появиться некоторая ясность. Может, Гудронов, мы с тобой в этом деле без всякого начальства разберемся, своими, как говорится, скромными силами. .. где там у нас понятые?

– С бытовухой не очень получается, Василий Ликбезович, – осторожно возразил второй голос, тот, кого называли Гудроновым, – имеют место следы обыска, что для бытовухи не очень характерно.

– Умничать не надо, Гудронов! – сердито прикрикнул старший. – Очень даже характерно! Допустим, жена или какая-то другая женщина искала его заначку, а он застал, возникла ссора, и в результате, понятное дело, – пролом головы тупым тяжелым предметом… ты лучше не рассуждай, а работай! Документы на трупе какие-нибудь имеются?

Лола слышала только полузадушенное кряхтенье верного Гудронова, который, надо думать, с трудом ворочал тяжелый труп.

– Так точно, Василий Ликбезович! – доложил он. – В заднем кармане брюк потерпевшего имеются водительские права на имя Сидорчука Михаила Арсеньевича.

Видишь, как хорошо, – умилился старший милиционер, – потерпевший понимал свой первейший гражданский долг – постоянно иметь при себе документы на случай опознания, чтобы не создавать сотрудникам правоохранительных органов, таким, как мы с тобой, ненужных процессуальных проблем! А то был у нас случай, когда я в сорок шестом отделении работал. Вызвали тоже на труп, ну, там-то дело было ясное, житейское: мужик в постели мертвый, с явными признаками отравления метиловым спиртом, а рядом с ним женщина в невменяемом состоянии. Доктор наш эту женщину осмотрел, говорит – ничего страшного, просто сильно пьяная, проспится – будет в полном порядке. Тут же рядом нашли две бутылки: одна почти пустая с водочной этикеткой, другая совсем пустая – из-под молдавского вермута. На дне водочной – такая доза метилки, что взвод почетного караула в полном составе положить можно, а вермута даже на анализ не осталось. В общем, картина вырисовывается – яснее некуда: купили наши голубки две бутылки, для мужичка, само собой, водку, а для дамы, как положено, вермут. Ну, она свой вермут аккуратно выпила и закосела, а ему водка паленая попалась, и отдал болезный Богу душу. Баба-то, видно, хоть и была в дымину пьяная, что-то поняла, стала орать, из-за чего соседка, старая маринованная креветка, заслуженный ботаник на пенсии, нас и вызвала. Ладно, мы сели документы оформлять. По данным паспортного стола, в квартире проживали муж и жена Свиристенко. Ну, в соответствии с этим мы и выписываем на этого самого Свиристенко справку для получения свидетельства о смерти. На всякий случай соседку, что нас вызвала, спросили: «Опознаете соседа?»

А она, народный ботаник республики, вся покраснела, мнется, лицо ладошкой прикрывает, как монашенка в борделе, и шепелявит, вследствие снятого протеза: «Как же я, извиняюсь, могу на него смотреть? Он же, пардон, не одет! Но раз он находится в постели Георгия, то, значит, это и есть Георгий! Какие у вас могут быть на этот счет сомнения?»

Тогда капитан Чугунный, вечная ему память, командует: «Фиксируй, Завальнюк: соседка опознала потерпевшего, – и на основании опознания оформляй документы на Георгия Свиристенко».

Ну, оформили мы все, что положено, потерпевшего труповозка забрала, только мы уходить собрались – открывается дверь и в квартиру вваливается мужик. Смотрит на нас этак с непониманием. Оглядывается по сторонам и орет: «Зинаида! Опять, так тебя и разэтак, полный дом мужиков привела? Подавай борщ, муж с работы вернулся!»

Капитан Чугунный вежливо так этого мужика спрашивает: «Ты кто?»

А тот, понятное дело, в рифму ему отвечает: «Конь в пальто! А вот ты, мужик, кто такой и что у моей Зинки в неурочное время делаешь?»

«Я, – отвечает капитан, – капитан милиции Чугунный» – и в доказательство своих слов протягивает удостоверение.

«А мне, – тот отвечает, – все это по барабану. Хоть ты чугунный, хоть оловянный, хоть по уши деревянный. Зинка моя и полковников приводила. Не ты первый, не ты последний. Так что давай, капитан, проваливай и дружков своих прихвати».

Но капитан Чугунный, вечная ему память, не такой был человек, чтобы какой-то штатский над ним возобладал! Он глаза выпучил, горло прочистил и как рявкнет, что даже штукатурка посыпалась: «Кто такой, предъявить документы!»

Тот-то мужик, видать, немного струхнул, попятился и паспорт сует: «Так и так, проживаю здесь, Георгий Свиристенко моя личная законная фамилия».

«Отставить! – продолжает сердиться капитан. – На Георгия Свиристенко уже оформлена справка о смерти, так что одно из двух – или ты не Свиристенко, а кто-нибудь другой, и тогда отправляйся без скандала по месту регистрации, или мы незамедлительно приступаем к кремации!»

– Так что сам видишь, Гудронов, как важно для следствия, чтобы потерпевший имел при себе документы! – закончил Василий Ликбезович. – Только ты понятую-то приведи, а то нехорошо получается – документ обнаружили и к делу приобщили, а свидетелей этому не имеется!

Судя по звукам, Гудронов поспешно удалился в коридор.

Лола осторожно приподнялась и выглянула в щелку между занавесками. В комнате, рядом с письменным столом, под которым, как она знала, располагался «потерпевший», сидел плотный коренастый мужчина лет сорока с широким мрачным лицом глубокого и убежденного пессимиста. Тут же на пороге появился второй милиционер, значительно моложе, выше и худее, с розовыми оттопыренными ушами и жизнерадостной веснушчатой физиономией умеренно пьющего человека. Он вел, осторожно придерживая за руку, недовольную тетку лет семидесяти в цветастом ситцевом халате.

Остановившись посреди комнаты, тетка решительно прокашлялась, уперла руки в бока и густым матросским басом осведомилась:

– Ну, и долго вы меня будете от домашней работы отрывать? У меня, между прочим, зять в восемнадцать часов с работы возвращается, и к его приходу борщ должен быть сготовлен!

– При чем тут ваш зять, понятая? – опрометчиво спросил мрачный милиционер с удивительным отчеством Ликбезович. – И какое отношение мы имеем к вашему борщу?

А такое самое прямое отношение, – немедленно отреагировала тетка, – что я через вас этот самый борщ своевременно не сварю, а мой зять – на государственной службе и, если что не по его, очень сердится, а когда он сердится, то это спаси господи, лучше тогда к нему даже не подходи, потому что у него характер очень сурьезный, да прибавьте сюда, что на государственной службе, и через эту службу от его характера вовсе нет спасения, поэтому я к его приходу непременно должна борщ сварить, а он приходит обязательно в восемнадцать часов, потому что у него государственная служба…

– Стоп, понятая! – рявкнул старший милиционер. – Больше не могу про твоего зятя слушать! Если ты еще раз скажешь про зятя или про борщ, я тебя непременно арестую за сопротивление при исполнении, и тогда твой чертов зять точно без борща останется! Тьфу!

– Не имеете никакого такого полного права! – заревела понятая, как взбесившаяся пароходная сирена. – Я свои права досконально знаю! Тем более что у меня зять на государственной службе! Ему через это без борща оставаться никак нельзя!

– Ну, зачем нам ссориться, – Василий Ликбезович взял себя в руки и понизил голос, – ваш гражданский долг, понятая, – оказывать всемерную помощь следственным органам, и чем меньше вы будете отвлекаться на посторонние предметы, тем быстрее освободитесь…

– Почему же это посторонние, – пробубнила тетка, однако тоже понижая голос, – почему же посторонние, когда это мой собственный зять? Который на государственной службе…

– Ладно, – смирился с зятем милиционер, – перейдем к делу. Для начала, понятая, назовите свои данные.

– Чего? – удивилась тетка. – Какие еще данные? Я женщина приличная, отродясь у меня никаких данных не было!

– Ну, фамилию, имя и отчество!

– Ах, ну так бы и говорили, что вам фио мое нужно. Фио – это пожалуйста. Оглоуховы мы будем. Серафима Петровна я.

– Очень хорошо, – Василий Ликбезович повернулся к своему напарнику, – Гудронов, зафиксируй!

В это время понятая опустила глаза и, судя по всему, увидела торчащие из-под стола мужские ноги в коричневых ботинках. Истошно взвизгнув, тетка отскочила назад и наверняка вылетела бы из комнаты, если бы в дверях ее не перехватил проворный Гудронов.

– Ой! – Серафима Петровна затряслась всем крупным желеобразным телом. – Что ж это делается? Там же у вас под столом покойник лежит! А я никак не могу, если покойники! У меня от покойников в организме начинается полная дурнота и головокружение!

Да успокойтесь вы, понятая! – прикрикнул Василий Ликбезович. – Ясное дело, что имеется покойник, если работает следственная группа! Вы лучше возьмите себя в руки и осмотрите потерпевшего на предмет, знаете вы его или нет, и как можете охарактеризовать его моральный облик и образ жизни. В целях оказания помощи следствию.

Понятая немного успокоилась. Теперь ее разрывали два противоречивых чувства: вполне естественный страх перед покойником и такое же естественное женское любопытство. Наконец любопытство победило, Серафима Петровна осторожно приблизилась к потерпевшему и наклонилась, чтобы получше его разглядеть.

– Ой! – взвизгнула она. – Да на что же тут глядеть-то? Это же нужно такое безобразие женщине приличной показывать! Да как же я могу его узнать, если у него, почитай, лица-то нету?

– Ну, с лицом понятно, что ничего не понятно, – сказал, поморщившись, Василий Ликбезович, прерывая затянувшееся молчание, – а вот если по другим признакам судить – одежда, руки, телосложение, рост опять же… волосы… Знаком он вам?

– А как же ж, – подала голос из-под стола понятая, – как не знаком! Конечно, знаком! Очень даже знаком. Конечно, насчет телосложения не скажу, этим я не интересуюсь, поскольку приличная женщина и давно на пенсии, но насчет остального – точно скажу. Почитай, каждый день его видела. Как он здесь поселился, так и шастает. То вверх по лестнице идет, то вниз… потому как его квартира аккурат напротив моей, так мне это все доподлинно известно! Только тогда, известное дело, с лицом у него было все в порядке, в приличном виде оно состояло.

– То есть вы его каждый день на лестнице встречали? – уточнил милиционер. – Гудронов, фиксируй! Понятая показала, что ежедневно встречала потерпевшего на лестнице…

– Чего это вы такое говорите? – возмущенно перебила его тетка. – Ничего я его не встречала!

– Тьфу! Как же не встречала, когда только что говорила, что встречала! Что на лестнице его видела!

– Так одно дело видела, а другое дело – встречала! Видеть я его точно – видела, а встречать – не встречала!

– Тьфу! Как так? Ничего не понимаю! – милиционер достал из кармана клетчатый платок и вытер выступивший на лбу пот.

– Непонятливый какой попался! Я же ясно говорю – я его, почитай, каждый день видела, а сама-то я на лестницу редко выхожу! У меня и по дому дел всяких много, некогда еще по лестницам болтаться!

– А как же ты его видела, если сама не выходишь?

– А глазок на что? – тетка смотрела на милиционера, как на несмышленое дитя. – У меня в двери специально на то глазок имеется. Когда мой зять, который на государственной службе, дверь устанавливал, я так и сказала, чтобы непременно на двери глазок…

– Ах, глазок! Ну, тогда понятно!

– И аморальный облик его образа жизни тоже могу обрисовать.

– Как же так, если вы его только через глазок наблюдали?

– Мало ли что через глазок! И через глазок много увидеть можно, были бы глаза! А глаза у меня, слава богу, чтением не порчены!

– И что же вы через глазок наблюдали?

– Первое, – понятая всем телом развернулась к Василию Ликбезовичу и начала загибать пальцы, – первое, это что на работу он не ходил. Уйдет, конечно, иногда, да вскоре и вернется, да все в разное время. Нет того, чтобы утром раненько уйти, а в восемнадцать часов вернуться, как мой зять, к примеру, который на государственной службе…

Серафима Петровна, должно быть, увидела в глазах милиционера такое выражение, что не стала дальше развивать свою любимую тему и вернулась к потерпевшему:

– Второе, это – бутылок он много приносил, и нет чтобы как люди – водку, там, или портвейн, а все больше разные иностранные бутылки, у которых наклейки яркие. Я раз в магазине на такую бутылку посмотрела – просто так, ради интереса, мне-то оно ни к чему, так у ней цена такая, что другому пенсионеру на месяц хватит! А если человек на работу не ходит, а бутылки такие покупает, так какой у него выходит аморальный облик?

Тетка с важным видом оглядела своих слушателей и продолжила:

– И третье же, что никогда он не принесет из магазина картошки там или, к примеру, настоящих макарон, а все пакеты импортные с разными готовыми продуктами, а это тоже немереных денег стоит! И все время, как он здесь поселился, так беспременно такое безобразие! Так какой у него после этого образ жизни получается?

– Все время, как поселился? – переспросил милиционер. – А когда он здесь поселился? Недавно, выходит?

– Да месяца два, не больше. Это ведь он только снимает квартиру, от хозяина. Сам-то хозяин где-то за границей проживает, а квартиру этому сдал… потерпевшему, с целью извлечения нетрудовых доходов. Сейчас, конечно, все позволяют, а только я скажу – это спекуляция…

– Ладно, – Василий Ликбезович откашлялся, – насчет этого не нам с вами решать, а вот лучше скажите, если вы регулярно около глазка дежурите, так, может, и гостей его видели? Кто к нему приходил?

Это почему же я около глазка дежурю? – тетка недовольно поджала губы. – Мне дежурить некогда! Я круглосуточно домашними делами занятая, и опять у меня зять на государственной службе, и в восемнадцать часов непременно возвращается. .. а если я иногда услышу, что по лестнице кто-то идет да выгляну, так это только для безопасности, чтобы не сомневаться! А какие к нему гости ходили, это я, конечно, не знаю, мне до чужих гостей дела нету, я чужими делами не занимаюсь. Только одна к нему девушка, правда, приходила, – тетка понизила голос и придвинулась к милиционеру, – темненькая такая, и одета очень хорошо… почитай, каждый день она наведывалась…

–Гудронов, фиксируй! – напомнил подчиненному Василий Ликбезович и переспросил: – Темненькая? А приметы какие-нибудь у нее имеются?

– Какие приметы? Никаких таких особенных примет… Я же говорю, одета всегда очень хорошо. .. то в шубке придет, беленькая такая шубка, короткая… дорогая небось! Немереных денег стоит… а сегодня курточка на ней была, черненькая такая… тоже, наверное, дорогая!

Лола едва не закричала от ужаса. Значит, старая ведьма все-таки увидела ее в глазок! Мало того, она приняла ее за какую-то знакомую покойного, навещавшую его каждый день! Еще и короткая белая шубка… как назло, у Лолы есть полушубок из белой норки, который мерзкая баба наверняка опознает. Теперь Лоле ни за что не оправдаться, убийство повесят на нее, как пить дать!

Милиционер тоже весьма оживился при последних словах понятой.

– Сегодня? – переспросил он. – Так она что – и сегодня к потерпевшему приходила?

– Приходила, – уверенно кивнула тетка, – непременно приходила. Часа, наверное, еще не прошло, как она к нему явилась… я же говорю – всегда в короткой белой шубке, а сегодня в черной курточке!

– Фиксируй, Гудронов, – повторил старший милиционер, – фиксируй этот особо важный факт, и будем с тобой первичный осмотр помещения производить, на предмет не осталось ли на месте преступления каких-то улик и не удастся ли нам выяснить личность подозреваемого… то есть подозреваемой, то есть кем она приходится этому самому…

– Сидорчуку Михаилу Арсеньевичу! – подсказал расторопный Гудронов, заглянув в свои записи.

– Кстати, понятая, – Василий Ликбезович все никак не мог угомониться, – это имя вам что-нибудь говорит? Знали вы, как соседа вашего зовут?

– Ну что ты ко мне пристал! – рассвирепела Оглоухова. – Ну русским языком тебе говорю, что видела его только в глазок! Ходит мужик какой-то в квартиру – а кто такой – он мне не докладывал! Он вообще норовил прошмыгнуть и не поздороваться!

– А с кем ему здороваться – с глазком вашим что ли? – не утерпел ехидный Гудронов.

В ответ Серафима Петровна зарычала, как землечерпалка, работающая на холостом ходу.

Услыхав, что милиционеры и понятая усиленно занялись друг другом и временно утратили бдительность, Лола сочла момент наиболее подходящим и отползла от окна к краю лоджии.

Если милиционеры начнут осмотр помещения, они обязательно найдут ее, и тогда… прощай, счастливая, спокойная жизнь! Ее непременно арестуют и обвинят в убийстве этого совершенно незнакомого ей человека!

Лола вспомнила, как все было хорошо только сегодня утром, как радовалась она первому весеннему дню, ласковому мартовскому солнышку, и на глазах у нее выступили слезы.

Вместо чудесной, уютной квартиры с огромной, прекрасно оборудованной ванной комнатой – грязные жесткие нары, тесная и душная тюремная камера… Она никогда там не была, но догадывалась, что никакими удобствами там и не пахнет, а пахнет, наоборот, просто отвратительно… и ужасные, грубые надзирательницы, и еще более грубые соседки по камере… и как она будет скучать по своему крошечному песику Пу И… и по Лене, конечно, она тоже будет скучать, но ему об этом знать совершенно не обязательно!

Нет, допустить такой поворот событий Лола никак не может!

Она сбросила чужую поношенную кофту и ползком подобралась к краю лоджии.

Благодаря занавескам из комнаты ее не должны были видеть, однако на всякий случай Лола соблюдала все возможные предосторожности. Добравшись до края, она осторожно выглянула наружу. Расстояние до земли показалось ей огромным, а никакого альпинистского снаряжения, даже самой обыкновенной веревки, у девушки не было, так что о спуске не приходилось и думать. На мгновение перед ней возник классический вопрос «отчего люди не летают, как птицы», но раздумывать на эту тему было некогда.

Тогда Лола, насколько могла, вытянула шею и заглянула на соседнюю лоджию. К счастью, она тоже не была застеклена, иначе и этот путь к свободе был бы закрыт.

Лола бросила тревожный взгляд на окно, за которым заканчивался допрос наблюдательной Серафимы Петровны, и решительно вскарабкалась на ограждающую лоджию балюстраду.

Вцепившись в стенку, разделяющую соседние лоджии, девушка осторожно перекинула ногу на другую сторону и двинулась по узкому карнизу. При этом она скосила глаза вниз и увидела под собой многоэтажную пропасть. На дне ее ездили машины и копошились люди, казавшиеся с высоты крошечными насекомыми. Голова предательски закружилась, Лола представила себе, как летит на дно этой пропасти и разбивается об асфальт… она взяла себя в руки, подняла глаза и перескочила на соседний балкон. Там она отдышалась, отряхнула одежду и подошла к балконной двери.

Дверь, как и следовало ожидать, была закрыта. Трудно было рассчитывать на иное в марте месяце, но по сравнению с только что пережитым стрессом эта проблема была невелика. Лола обмотала руку носовым платком и приготовилась уже разбить стекло, как вдруг по другую сторону застекленной двери показалась худенькая старушка в подкрашенных голубыми чернилами мелких кудряшках. Лицо старушки выражало искреннее изумление. Лола постаралась изобразить на своем лице приветливую улыбку и жестами попросила старушку открыть дверь. Как ни странно, та послушалась.

Лола вошла в комнату, и хозяйка задала ей вполне резонный вопрос:

– Деточка, что вы делаете на моем балконе?

– Умираю от холода, – честно призналась Лола.

– Хотите чашку чая? – любезно предложила старушка.

– Спасибо, но я очень тороплюсь.

– Ах, молодость, молодость! – хозяйка покачала головой. – Однако времена сильно переменились. В мое время в окна лазили исключительно мужчины… и влезали, и вылезали в случае неожиданной опасности. Помню, как один студент вылез из моего окна в одна тысяча девятьсот… в каком же это было году? Вот ведь память! Совершенно не помню, в каком году это было, и даже не помню, как его звали. А ведь он был очень мил… а сейчас, я вижу, роли переменились, и через окно убегают девушки…

Лола еще раз улыбнулась и выскользнула из квартиры старушки, оставив ее наедине с романтическими воспоминаниями.

Выйдя на лестничную площадку, Лола оказалась рядом с дверью той самой квартиры, в которой только что пережила столько неприятных, можно даже сказать – ужасных моментов, начиная с трупа, найденного под письменным столом, и заканчивая игрой в прятки в кладовке и на лоджии, игрой, ставкой в которой были ее жизнь и свобода.

Дверь злополучной квартиры была полуоткрыта, и изнутри доносились неразборчивые голоса – Серафима Петровна снова что-то говорила о государственной службе и тяжелом характере своего зятя, а Василий Ликбезович пытался призвать ее к порядку.

Лола тихонько проскользнула мимо двери и сбежала вниз по лестнице. Вызывать лифт она побоялась – звук подошедшей кабины мог привлечь внимание милиции.

Выбравшись на улицу, она внимательно огляделась. Во дворе было довольно людно. Ловили первые лучи весеннего солнышка старушки-пенсионерки, оккупировавшие несколько соседних скамеек и, судя по оживленным лицам, обсуждавшие какое-то важное событие местного масштаба, в другом конце двора собрался кружок молодых мамаш с разноцветными колясками. Там же, поблизости от этого миниатюрного детского сада, сидел, засунув руки в карманы черного кожаного плаща и вытянув длинные ноги, худощавый мужчина с узкими подозрительными усиками. Глаза незнакомца были полуприкрыты, как будто он спокойно дремлет на солнышке, но опытный Лолин взгляд заметил настороженность его позы и характерный поворот головы. Мужчина, несомненно, следил за тем подъездом, из которого вышла Лола.

Возвращаться было поздно, да и не имело смысла: позади была милиция, встреча с которой меньше всего входила в Лолины планы. Девушка глубоко вздохнула и решительно двинулась вперед. Как она и ожидала, мужчина в черном плаще мгновенно поднялся со скамьи и двинулся следом за ней.

Лола вспомнила все то, чему учил ее Маркиз.

Неторопливым прогулочным шагом, подставляя лицо ласковым солнечным лучам, она вышла через арку на улицу и двинулась по тротуару, с живейшим интересом разглядывая витрины магазинов. Звенела капель, по асфальту бежали весенние ручейки, но Лолино настроение было далеко не таким жизнерадостным, как минувшим утром. С тех пор произошло слишком много событий, омрачивших ее горизонт.

Остановившись возле витрины книжного магазина и делая вид, что разглядывает рекламу новой книги знаменитой писательницы Мымриной, Лола убедилась, что мужчина в черном плаще неотвязно следует за ней. Она прошла еще несколько метров и завернула в небольшое кафе. Заказав чашечку кофе по-венски, оставила ее на столе и отправилась в туалет. Бросив через плечо осторожный взгляд, убедилась, что преследователь остался на улице перед входом в кафе и прохаживается там с самым безобидным видом.

Поравнявшись с дверью туалета, Лола резко свернула в сторону и юркнула в подсобное помещение кафе. Навстречу ей поднялась вульгарно накрашенная девица с дымящейся сигаретой в руке и недовольно проговорила:

– Куда? Видишь же, написано – вход воспрещен!

– Минздрав тебя сколько раз предупреждал? – поинтересовалась Лола вместо ответа.

– Чего? – растерянно переспросила девица.

– Не «чего», а о чем! О том, что курение опасно для здоровья! Причем не только для твоего!

– Так вы чего – из санинспекции? – переполошилась девица, торопливо гася сигарету в чайном блюдечке.

– Я из той инспекции, которая инспектирует санинспекцию! – ответила Лола и открыла вторую дверь.

Эта дверь была, судя по всему, предназначена для завоза продуктов и выходила во двор. Провожаемая удивленным взглядом вульгарной девицы, Лола выскочила наружу и припустила через газон. Несколько минут спустя она вышла на улицу в том месте, где оставила машину перед тем, как отправилась «на дело». Еще раз оглянувшись и удостоверившись, что преследователь отстал от нее, Лола прибавила шагу, отыскивая взглядом серый «опель».

Машины на прежнем месте не было.

Лола на всякий случай еще раз огляделась.

Несомненно, это было то самое место, где она оставила подругу в машине. Все осталось в точности таким же, как два часа назад, – только от серого «опеля» не осталось даже следа. И от Ирки, само собой, тоже.

Лола прошла немного вперед, потом вернулась. Машина исчезла, Ирка тоже. Что с ними могло случиться?

Снова оглядевшись по сторонам, Лола увидела выходящего из-за угла мужчину в черном плаще. Вид у того был весьма насмешливый – должно быть, радуется, что нашел свой «объект»… И этот еще откуда-то навязался на ее голову. Он-то кто такой? Не из милиции, это точно. И на бандита не похож. То есть сразу видно, что криминальный тип, но не из той компании, где отпиваются Жека и Серый, что приходили в квартиру Иркиного мужа.

Лола тяжело вздохнула.

Сегодняшний день у нее явно не задался. Все получалось не так, как она хотела, все шло наперекосяк. Хотела помочь старой подруге – и вместо этого влипла в отвратительную историю с кошмарным убийством, едва не попала в руки бандитам, потом с трудом убежала от милиции… теперь еще этот загадочный преследователь свалился на ее голову, да к тому же пропала машина вместе с той самой подругой …

Лола вспомнила, что не знает ни адреса, ни телефона Ирки и, значит, не сможет узнать, куда же та подевалась, что с ней произошло, и не сумеет рассказать о событиях в квартире ее мужа.

Но эти заботы можно отложить на потом, сейчас важнее отделаться от слежки и вернуться домой, к Лене…

Вспомнив о своем верном друге и деловом партнере, Лола чуть не заплакала. Если бы он сейчас был с ней, она чувствовала бы себя гораздо увереннее! Ну почему, почему она не посоветовалась с Леней перед тем, как пошла «на дело»! Почему не рассказала ему обо всем! Конечно, захотела помочь подруге, это можно понять, но Леня посоветовал бы ей, как сделать это с наименьшим риском, и обеспечил бы безопасный отход после операции…

Но, как известно, после драки кулаками не машут, и сейчас бесполезно думать, что было бы, если бы… сейчас надо выкручиваться из скверного положения, причем так, чтобы не привести за собой слежку.

Мужчина в черном плаще остановился и нагнулся, делая вид, что завязывает шнурки на ботинках. Лола быстро пошла ему навстречу. Впереди нее в том же направлении шел здоровенный парень в рыжей кожаной куртке, едва не лопающейся на его мощных бицепсах, по виду – то ли бандит из спортсменов, то ли спортсмен из бандитов. Лола так рассчитала свою скорость, что догнала этого парня в тот момент, когда тот поравнялся с мужчиной в черном. Едва заметным движением прикоснувшись к его боку, она тут же заверещала:

– Парень, смотри, этот козел у тебя вытащил кошелек!

– Чего? – переспросил детина, растерянно оглянувшись и хлопая белесыми ресницами. – Тебе чего, детка?

– Да погляди, он же у тебя только что бумажник свистнул! – горячилась Лола, указывая на своего преследователя. – Вон, смотри, теперь он его выкинул, чтобы отмазаться!

Действительно, на тротуаре возле ног мужчины в черном валялся бордовый бумажник из крокодиловой кожи. Естественно, сама Лола и подбросила этот бумажник, предварительно вытащив его из кармана рыжей куртки.

– Ты, козлина, на кого потянул! – завопил «потерпевший», хватая мужчину за отвороты черного плаща. – Да я тебя сейчас на этот фонарь насажу, как шашлык на шампур!

– Эй, парень, не горячись, остынь! – мужчина отступил, пытаясь сбросить с лацканов руки своего неожиданного противника. – Не брал я твоего бумажника! На фига он мне нужен!

– Не брал? – истошно вопил парень. – А это что же валяется? Спасибо, девушка заметила! А ну, паскуда, подними, а то я тебя на куски порву! Для начала подними, а потом мы с тобой разберемся!

– Девушка заметила? – повторил мужчина в черном. – Да она его сама у тебя и вытащила! И где вообще эта девушка?

Лола тем временем, воспользовавшись замешательством преследователя, успела остановить проезжавшую машину и уже уезжала, краем глаза наблюдая за развитием конфликта. Парень в рыжей куртке все не хотел успокоиться, и в воздухе уже замелькали кулаки. Мужчина в черном оказался достаточно ловким, и несколько его ударов достигли цели, но молодость и сила его противника тоже давали себя знать, так что драка обещала получиться долгой и интересной.

Лола попросила водителя высадить ее очень далеко от дома, поймала еще одну машину, снова пересела и в конце концов приехала домой, основательно поколесив по городу и уверившись, что ушла от слежки.

Открыв дверь своим ключом, она увидела посреди прихожей Леню в окружении всего их маленького домашнего зоопарка.

Пу И Маркиз держал на руках, кот Аскольд, как всегда невозмутимый, прижимался к Лениной ноге, подняв хвост трубой и распушив усы, а попугай Перришон сидел на плече у хозяина и чистил перышки.

Именно Перришон первым нарушил напряженную тишину.

– Пр-ривет! – заорал он хриплым пиратским басом. – Здор-рово! Где пр-ропадала?

– Вот именно, – подхватил реплику попугая Маркиз, – общественность интересуется!

– В парикмахерской, – немедленно отозвалась Лола, глядя на своих домашних абсолютно честными глазами.

– В парикмахерской? – переспросил Леня. – В этой куртке? И как же, позволь спросить, называется эта потрясающая прическа? «Я упала с самосвала, тормозила головой»?

Лола и сама уже поняла, что выдала не слишком правдоподобную версию, и поспешно поправилась:

– У косметички. Я потому и оделась попроще и поскромнее, чтобы не испачкаться кремом.

– Попробуй еще раз, – усмехнулся Леня, – скорее уж я поверю, что ты была в фитнес-центре – такой взмыленный у тебя вид.

– В фитнес-центре? – переспросила Лола. – Ах, ну да, ты совершенно прав – конечно, я была в фитнес-центре!

На этот раз даже Аскольд не выдержал такого откровенного вранья – он презрительно взглянул на Лолу, развернулся и величественно удалился на кухню, высоко неся хвост и всем своим видом показывая, как относится к совершенно завравшейся хозяйке. Лола с подозрением уставилась на Пу И. Неужели этот предатель нашел способ выболтать все Маркизу? Не может быть, все-таки песик не умеет разговаривать…

– Лолка, прекрати фантазировать! – прикрикнул Леня. – Сейчас же рассказывай, что с тобой стряслось. Я ведь знаю тебя не первый год и прекрасно вижу, что ты влипла в какие-то серьезные неприятности! Сейчас же рассказывай! – И более мягким тоном он добавил: – Мне можно рассказать все! Вернее, нам всем.

Лола снова уставилась на Пу И – ох, не обошлось тут без него! Иначе с чего это Ленька стал вдруг таким проницательным?

Она отступила на шаг, набрала полную грудь воздуха и горько, безутешно зарыдала. Леня переждал первые, особенно громкие и выразительные рыдания и сурово проговорил:

– Ты, конечно, прекрасная актриса, но я слишком хорошо изучил твою сценическую манеру. Меня ты своими театральными рыданиями не обманешь, зверей тоже.

– Правда? – Лола мгновенно прекратила рыдать. – Ну мог бы хоть для вида поверить в искренность моих слез!

– Лолка, прекрати! Сейчас совершенно не до лицедейства! Рассказывай немедленно, что с тобой случилось!

– Ну ладно, – Лола решила признать поражение, – я все расскажу, только сначала мне нужно принять горячую ванну. Ты не представляешь, сколько я перенесла и как ужасно промерзла!

– Ванну примешь потом, после того, как все расскажешь! – ответил непреклонный Маркиз. – Сейчас я могу только сварить тебе кофе.

– Ну Ленечка! – взмолилась Лола.

– Хорошо, кофе с коньяком!

Лола устроилась на кухне, Маркиз налил ей чашку благоухающего напитка, добавил щедрой рукой янтарного коньяку. Лола отпила обжигающую жидкость и почувствовала, что все не так уж ужасно.

Она перевела дыхание и начала рассказ.

Леня внимательно слушал о том, как Лола случайно встретила на улице старую подругу, о том, как та разговорилась и выложила, как на исповеди, историю своей жизни. Пару раз он задал уточняющие вопросы, но по большей части старался не перебивать Лолу. Когда она рассказала, что сама вызвалась помочь Ирке, Маркиз молча покачал головой. Лола на мгновение замолчала и недовольно покосилась на своего партнера.

– Конечно, ты бы остался в стороне, – запальчиво проговорила она, – а я не такая! Я не смогла безучастно смотреть на страдания подруги! Я непременно должна была ей помочь!

Леня тяжело вздохнул и сказал:

– Продолжай! Я пока помолчу…

Лола перешла к следующей части повествования. Она рассказала Маркизу о том, как проникла в квартиру, как обнаружила там труп, как едва не попала в руки бандитов, как пряталась на лоджии от милиции, как перебралась в соседнюю квартиру, как выбралась на улицу и не нашла на прежнем месте машину, в которой ждала ее подруга…

В этом месте Маркиз снова тяжело вздохнул.

Наконец Лола закончила свой рассказ и трагическим жестом протянула к Лене руки:

– Конечно, мне ужасно не повезло, но ты видишь – я сполна расплатилась за искреннее желание помочь старой подруге! Я пережила такие ужасные минуты, прячась в кладовке от бандитов, трясясь от холода на лоджии, перебираясь по карнизу на головокружительной высоте…

Неожиданно Лола осознала, что у нее на коленях сидит Пу И. Она перестала жестикулировать, чтобы не потревожить избалованного песика, и застыла с горестным выражением на лице.

Леня еще раз тяжело вздохнул и проговорил:

– Ты расплатилась не за сострадание к подруге, а за профессиональную непригодность!

– Что? – Лола подскочила и возмущенно взмахнула руками. При этом Пу И от неожиданности свалился с ее коленей и шлепнулся на пол, издав возмущенный визг.

– Пуишечка, детка! – умильно залопотала Лола. – Ты ушибся? Я не хотела сделать тебе больно, все случилось из-за этого ужасного человека! Он оскорбил меня до глубины души!

Маркиз тоже встал и нервно заходил по кухне, старательно обходя валявшегося на полу Пу И, который делал вид, что ему очень больно и что он не может встать.

– Сколько лет мы с тобой знакомы, Лолка? – спросил Леня и сам же ответил, что больше двух. – Я думал, что за это время я тебя достаточно хорошо изучил. У тебя, несомненно, есть большие достоинства, но также куча недостатков, с которыми я примирился.

Лола вскинулась было, чтобы заявить, что у него недостатков гораздо больше и что это у нее поистине ангельский характер, если она столько времени терпит своего компаньона, но решила промолчать. Пу И, которому надоело валяться на полу, встал и вышел из кухни. Кота не было уже давно, он сразу же по приходе Лолы понял, что сейчас между компаньонами разразится грандиозная ссора, и улизнул от греха подальше в комнату к Лене. Кот больше всего ценил свой личный покой и не любил шума и криков. На кухне остался только попугай Перришон, тоже предусмотрительно угнездившийся на шкафу. Оттуда он наблюдал за спорящими сторонами с большим интересом.

– Но я никогда не ожидал, просто подумать не мог, что ты такая клиническая дура, – невозмутимо произнес Маркиз.

Это было уж слишком! После такого можно было только кинуться в драку. По крайней мере, запустить в негодяя чем-нибудь тяжелым, например чугунной сковородкой. Но Лола так устала сегодня и измучилась, у нее совершенно не было сил. Кроме того, у нее на кухне не было чугунной сковородки, этого пережитка прошлого. Лола никак не могла согласиться с мнением некоторых домохозяек зрелого возраста, которые утверждали на полном серьезе, что модный тефлон – это конечно замечательно и красиво, но все же где-нибудь в доме всегда должна быть чугунная бабушкина сковородка, потому что только на ней, к примеру, получаются удивительные блины к масленице. Или жареные пирожки с луком и картошкой…

Нет, Лола не могла с этим согласиться. Этак ведь можно черт знает до чего дойти! Сначала не устраивают современные сковородки, потом переходят на чугунные утюги, а потом и в корыте стирать заставят! Тут, конечно, Лола слегка перегибала палку, но так или иначе в ее квартире не было чугунной сковородки. И сил у нее тоже больше не было. Поэтому Лола предпочла никак не отреагировать на «дуру». Она повернулась к Лене и воскликнула:

– В чем это, интересно, я проявила профессиональную непригодность? Я не смогла открыть замок квартиры? Я не сумела выбраться с лоджии, между прочим, без страховки и с огромным риском для жизни?

– Я не об этом, – печально ответил Маркиз, – ты продемонстрировала удивительную артистическую несостоятельность! Я всегда считал, что ты неплохая артистка, с врожденным сценическим талантом, а теперь не знаю, что и думать… ты меня разочаровала!

Что? – Лола все-таки не выдержала и запустила в Маркиза первым, что попалось ей под руку. К счастью, это оказалась не сковорода, а мягкая кухонная рукавичка, которой Леня обычно снимал с огня кофейную турку. – Что ты сказал? Я – плохая актриса? Да я тебя…

– Успокойся, дорогая! – Леня перехватил ее руку и усадил Лолу обратно. – Успокойся и выслушай! Сейчас не время для твоих капризов и непомерных амбиций!

Лола растерянно уставилась на Маркиза и замолчала.

– Твоя подруга переиграла тебя, как наивную школьницу! Неужели ты не поняла, что все ее страдания – это элементарная инсценировка? Я это понял даже в твоем пересказе!

– Ты не видел ее лицо, – возмущенно воскликнула Лола, – ты не видел, как она одета! В конце концов, ты – не женщина, и тебе не понять таких нюансов, таких тонкостей женской души!

– Вот в этом, дорогая, ты безусловно права, – согласился Маркиз, – я не женщина…

– Вот видишь! – подхватила Лола, обрадовавшись, что он хоть в чем-то с ней согласился.

– Но именно потому, что я не женщина, я смог взглянуть на эту историю непредвзято. Тебя так поразил ее внешний вид, тебе стало так неловко за то превосходство, которое ты почувствовала в первый момент, за свою дорогую шубу и все прочее, что ты не заметила нестыковок и несообразностей в ее облике и в ее рассказе.

– Каких нестыковок? – обиженно переспросила Лола.

– Начать с того, как вы встретились с Ириной. Что, ты говоришь, было у нее в пакете?

– Какая разница? – Лола раздраженно пожала плечами. – Продукты… кажется, яйца, хлеб, масло…

–А тебе не пришло в голову, откуда она несла эти продукты? Это же было неподалеку от нашего дома, а здесь поблизости нет ни .одного продовольственного магазина! Все окрестные пенсионерки жалуются, что хлеба и то купить негде. Только дорогие кафе и бутики, единственный магазинчик товаров для кошек и собак случайно затесался!

– Ну, я не знаю… может быть, она оказалась здесь случайно, по делу…

– По делу? С продуктами в пакете?

– Ну что ты привязался с этими продуктами! Ты ее не видел, она так ужасно выглядит, что просто стыдно сомневаться в ее словах! Сразу видно, что женщина в ужасном состоянии…

– Или что она – прекрасная актриса! Ну, подумай сама. Все-таки хоть немного денег у нее было, раз она покупала продукты. А разве молодая, привлекательная женщина, да еще и актриса, выйдет на улицу в таком виде, как ты описала? Да она последний рубль потратит не на еду, а на туалетную воду или приличную губную помаду! А уж для того, чтобы вымыть голову и причесаться, и вовсе денег не нужно!

– Ну, я не знаю, – проговорила Лола без прежней уверенности, – наверное, она просто махнула на себя рукой, впала в депрессию, ей стало все безразлично…

– Мне кажется, ты и сама в это не очень веришь! – Леня вскочил и заходил по кухне, как тигр по клетке. – Все то, что ты о ней рассказала, выглядит чересчур нарочито, как самая настоящая театральная постановка! А ты, актриса, не заметила этой нарочитости!

– Не может быть! – настаивала на своем Лола. – Я разбираюсь в людях и не могу так глупо ошибиться!

– Ты просто не хочешь признать, что подруга… то есть бывшая подруга тебя так элементарно переиграла! В конце концов, неужели тебя не убеждает такая очевидная вещь – ты оставила ее в машине, и куда же она вместе с этой машиной подевалась?

– С ней что-то случилось, – неуверенно проговорила Лола, – появился кто-нибудь, кого она опасалась, и ей пришлось уехать…

– А ключ ты оставила в зажигании?

– Нет, – Лола с задумчивым видом уставилась в стену, – ключ я точно взяла с собой…

Она полезла в карман брюк и вытащила небольшой плоский ключ.

– Нет, это не тот…

– А это что за ключ? – заинтересовался Леня.

– Это я случайно прихватила в той квартире, – Лола недовольно отмахнулась, – кажется, от ящиков письменного стола. Нужно выбросить.

– Ничего не выбрасывай! – встрепенулся Леня.

– А вот и ключи от машины! – Лола показала связку. – Ой, как неудобно! Такой симпатичный дядечка, хозяин «опеля», я хотела машину вернуть на то же место тут неподалеку… а теперь как же?

– Да кому его старая рухлядь нужна? – отмахнулся Леня. – Наверняка бросили ее где-нибудь в городе, хозяин заявит об угоне, машину и найдут! Ты лучше думай о том, как твоя подруженька сумела на ней уехать без ключей? Если она такая умелая, так отчего сама не пошла в квартиру за своей голубой папочкой? Тем более что замок в той квартирке пустяковый! Ну, что скажешь?

– Если бы ты ее видел… – снова начала Лола.

– Да, переиграла тебя подружка-то! – усмехнулся Леня. – Что у нее было по актерскому мастерству?

– У нас у обеих были пятерки, – угрюмо сообщила Лола.

– Вот и я о том же!

– Но зачем ей это было нужно, можешь ты мне сказать? – заорала выведенная из себя Лола. – Смысл какой во всем этом?

– Такой смысл, что она захотела повесить на тебя убийство, – заорал в ответ Маркиз, – и если ты этого даже сейчас не понимаешь, то ты – полная, законченная, стопроцентная…

– Все-все, можешь не продолжать! – Лола замахала руками, так что попугай встрепенулся на буфете.

– Ладно, оставим в стороне вопрос, отчего она выбрала именно меня на эту роль, – устало сказала Лола, – но ведь у нее ничего не вышло… я не попалась на глаза бандитам, удачно спряталась от ментов, не свалилась с карниза и благополучно ушла от слежки.

– Какой еще слежки? – всполошился Леня. – Про слежку ты мне ничего не говорила.

И Лола честно рассказала про подозрительного типа в черном кожаном плаще, который караулил ее возле подъезда, и только Лолина ловкость помогла избавиться от него.

– Ну ты даешь! – вскричал Леня, взмахнул руками и с размаху плюхнулся на удачно подвернувшийся стул.

– Кошмар-р! – заорал попугай, в свою очередь взмахнул крыльями и затопал ногами.

– Но я ведь никого не привела за собой, – напомнила Лола.

– Дорогая, – мягко, как несмышленому ребенку, объяснил Леня, – если твоя, с позволения сказать, подруга сумела перехватить тебя возле соседнего магазина, это доказывает, что она прекрасно знает, где ты живешь. Так что для милиции найти тебя не составит никакого труда. Бабка-соседка тебя подробно описала? Описала. Шуба у тебя белая есть? Есть! Милицию уж найдут способ поставить об этом в известность!

– Я выброшу эту шубу! – взвизгнула Лола.

– Не поможет, – злорадно сказал Маркиз.

– Я не понимаю, ты-то чему радуешься? – вскипела Лола. – Ну ладно, допустим, я полная законченная дура, а ты весь белый и пушистый, отличаешься необычайным умом и сообразительностью, прямо как птица-говорун, но ты можешь сказать, что мне теперь делать?

– Не тебе, а нам, – усовестился Леня, – я уж тебя не брошу.

– И на том спасибо! – недовольно буркнула Лола, чтобы оставить за собой последнее слово.

– Нужно выяснить, кто такой тот мужик, которого убили в той квартире, – заговорил Леня после напряженного молчания.

– Как – кто? Иркин муж конечно.

– Лолка, да опомнись ты! При чем тут муж? У них даже имена разные! Того, она говорила, звали Петр? А этот вовсе Михаил! Да еще фамилия – Сидорчук! В общем, нету у нее никакого мужа. И никогда не было!

– То есть как это? – Лола даже вскочила со стула. – Был у нее муж, я точно помню, в мэрии работал!

Так то первый муж. Бьюсь об заклад, что он давно уже ничего не знает про свою разбитную женушку. Потому что она, подружка твоя шустрая, сообразит, что через него ее можно найти. Значит, слушай, как было дело. Твоя Ирка, или как ее там, замешана в каких-то серьезных криминальных делах. Этот мужик тоже был с ней как-то связан, может, он ее шантажировал, может, у них общие были дела, короче, его понадобилось убить. Мешать он стал кому-то. Вот она и разработала план убийства, так чтобы все свалить на тебя. Почему она тебя выбрала – уж не спрашивай. Покопайся в памяти и вспомни, когда ты ей дорожку перебежала. Может – хахаля отбила или еще как обидела.

– Да нет же! Ничего этого не было!

– Ну, сейчас это уже не важно. Важно, что она совершенно правильно рассчитала твою реакцию. Она представилась тебе такой несчастной, сирой и убогой, ты тут же усовестилась, а она еще рассказала душещипательную историю про роковую любовь. Каждая женщина в душе верит в неземную любовь, ты у нас не исключение. Ну, так было?

– Так, – нехотя призналась Лола, – она еще фильм вспоминала французский, «Жить любовью» называется.

– Это где Ив Монтан играет? – прищурился Маркиз.

– А ты откуда знаешь?

– У меня в молодости была девушка…

– Только одна? – фыркнула Лола.

– Не только, – согласился Леня, – но эта девушка была особенная. Такая, знаешь ли, тонкая одухотворенная натура, очень тянулась к культуре, и меня к ней приобщала.

– Могу сказать, что не очень-то она в этом преуспела, – заметила Лола.

– Смейся, смейся, – обиделся Маркиз, – а между прочим, девушка моя очень увлекалась французским кинематографом. И все фильмы Кокто, Годара и Трюффо мы с ней посмотрели. Конечно те, которые шли в «Кинематографе».

– Ленечка, ты знаешь имена известных французских режиссеров? – ахнула Лола. – С ума сойти!

– Не только имена, но и фильмы, – уточнил Маркиз, – я был так сильно в нее влюблен, что готов был ходить с ней на что угодно! Хоть на концерты сводного хора профсоюза медицинских работников! А уж Ива Монтана она просто обожала! Так вот я тебе скажу, что тот фильм назывался вовсе не «Жить любовью», а «Жить, чтобы жить» и никто там через роковую любовь не пострадал.

– Точно, теперь я вспомнила, он бросил свою жену Анни Жирардо, так она не растерялась, а немедленно начала новую жизнь с другим, так он потом к ней вернулся! Так что никакой там несчастной любви нету!

– Вот-вот. Моей девушке очень нравился этот фильм.

– Может, хватит уже воспоминаний про твоих бесчисленных девиц? – разозлилась Лола.

– Вот именно. Значит, ты все сделала именно так, как от тебя ждали, явилась в квартиру, увидела там труп, но смыться не успела, поскольку явились бандиты. Милицию же кто-то заблаговременно вызвал по телефону, но они как всегда замешкались, вот бандиты и проскочили. Думаю, что у них к тому убитому типу тоже были какие-то свои претензии.

– Эти двое что-то искали, а третий заметил, что подъехала милиция, и предупредил их. Я успела спрятаться на лоджии.

– Менты поленились сразу осмотреть всю квартиру, так что тебе повезло. Но я вот что хотел спросить – откуда твоя криминальная приятельница могла вычислить твои координаты? Кому ты давала свой адрес? Ведь она должна была все задумать заранее, выследить тебя, знать, что ты часто ходишь днем на прогулку с собачкой, заметить у тебя новую белую шубку… Кому ты давала наш адрес, несмотря на то, что я просил тебя этого не делать?

– Никому! – Лола глядела абсолютно честными глазами. – Да я вообще ни с кем из старых знакомых давно не встречалась. Да мы переехали-то сюда всего полгода назад.

– Восемь месяцев, – с металлом в голосе произнес Леня, – Лолка, колись по-хорошему.

– Ну-у, – протянула Лола, отводя глаза, – ну-у, кажется, один раз я дала наш телефон.

– Кому же?

– Надьке Ратниковой. Понимаешь, мы встретились совершенно случайно на Невском…

Твои случайные встречи с подругами всегда заканчиваются плохо!1

– Ну при чем здесь это? – запротестовала Лола. – Это все совершенно из другой оперы! Понимаешь, Надька всегда выглядела не очень-то. Да еще любила выпить, а это, сам понимаешь, женщину не красит… После института мы как-то связь потеряли, а тут я ее встречаю. Смотрю на нее – и глазам своим не верю! Помолодела она лет на десять, то есть раньше она выглядела старше, потому что за собой не следила, а теперь – лицо свежее, ни одной морщинки! Кожа гладкая, матовая… С ума сойти! Я конечно вцепилась в нее – откуда такое превращение? Она и говорит, что ей очень повезло, недавно открылась фирма, которая распространяет косметику, изготовленную из зародышей занзибарского аксолотля!

– Что? – Леня разинул рот, потом опомнился и закричал сердито: – Лолка, прекрати валять дурака! Ее в убийстве подозревают, а она треплется! Что за шутки?

– Никакие не шутки, – надулась Лола, – все правда. Есть такая косметика. Надька сказала, что у них тогда как раз менялся офис, так что когда она узнает точный адрес, то мне позвонит.

– А почему она тебе свой телефон не дала?

– Что-то у нее там какие-то заморочки были, кажется, телефон отключили за неуплату, я уж не помню.

– Лола, ну зачем тебе все это нужно? Косметика из зародышей какого-то идиотского занзибарского аксолотля! Это же надо такое придумать! У тебя же нет морщин!

Есть, Ленечка, – Лола драматически понизила голос, – одна есть. Но я никогда не скажу тебе, где. И потом, годы идут, причем очень быстро, нужно встречать их во всеоружии.

– Нужно срочно ехать к этой Надьке и брать ее за жабры! Пускай вспоминает, кому она давала твой телефон!

– Я не могу, потому что понятия не имею, где она живет! Она так и не позвонила!

– Тогда нужно узнать все про эту фирму и найти эту Ратникову через нее!

– Легко сказать… – протянула Лола, – разве что через Розу Тиграновну попробовать?

Роза Тиграновна работала в косметическом салоне, их с Лолой связывали самые теплые отношения.

– Звони!

– Но ванна, – заныла Лола.

– Лолка, если ты немедленно не будешь звонить этой Розе Тигровне, я сам тебя утоплю в ванне!

Лола набрала номер своего косметолога. В трубке долго раздавались монотонные длинные гудки, наконец трубку сняли и хорошо знакомый низкий голос Розы Тиграновны проговорил:

– Салон «Василиса»! Одну минуточку подождите, пожалуйста!

Трубку положили на стол, и тот же голос с хорошо отрепетированным восторгом проговорил:

– Прелесть! Это просто прелесть, какой цвет лица! Просто персик! Нет, не персик – майская роза!

– Персик? – недовольно отозвался тонкий, визгливый голос. – Да это не персик, а авокадо! Натуральное авокадо!

– Авокадо? – растерянно переспросила Роза Тиграновна. – Почему именно авокадо?

– Потому что у меня от ваших процедур лицо стало зеленое с коричневыми пятнами! Натуральное подгнившее авокадо!

– Авокадо очень модно в этом сезоне…

– Что? Модно ходить с зеленой физиономией?

– Только не волнуйтесь, Амфитридочка! – воскликнула Роза Тиграновна. – От волнения портится цвет лица!

– Да куда же ему еще портиться? Вы уже сделали все, что могли! Я теперь могу рекламировать исключительно похоронные принадлежности!

– Не волнуйтесь! Здесь просто неудачное освещение, а когда вы выйдете на улицу, на дневной свет…

– Когда я выйду на улицу, от меня разбегутся все собаки! Все подумают, что это съемки очередной серии фильма «Возвращение живых трупов»! Верните мне хотя бы то, что было у меня на лице до нашей трагической встречи!

– Ну, не надо преувеличивать! Все не так уж плохо! Если вам не нравится такой восхитительный цвет лица – мы все немедленно переделаем! Леночка, займись Амфитридой Николаевной, верни ей первоначальный оттенок!

Тут же она подняла трубку и с прежней чарующей интонацией проговорила:

– Салон «Василиса»! Спасибо за ваш звонок и извините за вынужденное ожидание!

– Роза Тиграновна, дорогая! – воскликнула Лола. – С кем это вы так темпераментно объяснялись?

– Амфитрида Драгосущенко, – Роза перешла на шепот, – разменяла седьмой десяток, а хочет выглядеть как фотомодель! Надеюсь, Лолиточка, ты не приняла всерьез ее наглые выпады? Тебя, золотко, записать? У меня есть окно послезавтра, после двух часов…

– Роза Тиграновна, дорогая, я по другому поводу. Вы ведь все знаете. Где занимаются косметикой из зародышей занзибарского аксолотля? Кремы, тоники и все прочее…

На несколько мгновений Роза Тиграновна лишилась дара речи. Выдержав солидную паузу, она с неодобрением проговорила:

– Лолиточка, я тебя чем-то обидела? Или ты всерьез восприняла слова этой каракатицы Амфитриды?

– Роза Тиграновна, душечка, – Лола подпустила в голос меду, – ничего подобного! Просто я хочу узнать…

Вот уж не ожидала! Ты, современная, образованная девушка, и вдруг клюнула на такое шарлатанство! Зародыши занзибарского аксолотля! Это же средневековье! Это мракобесие! Это пустое место, это дрянь, это антинаучная пакость! Кто тебе посоветовал эту ерунду? Неужели ты можешь так низко пасть, неужели ты можешь подвергнуть риску самое дорогое, что у тебя есть – свою исключительную внешность? Зародыши занзибарского аксолотля! Я никогда не применяю эту гадость и не советую никому из своих клиенток! Другое дело – пыльца куала-лумпурской спорыньи. Это – последнее достижение научной мысли, древняя тайна таиландских жрецов, настоящее чудо косметической науки… Большинство актрис Голливуда обязано своим внешним видом косметике из куала-лумпурской спорыньи!

– Розочка Тиграновна, ангел мой, – прервала Лола драматический монолог косметолога, – я интересуюсь не для себя, это моя троюродная тетка от кого-то услышала про занзибарских аксолотлей и вбила себе в голову, что должна это попробовать. У моей тетки ужасный характер, она упряма, как ослица в разгаре климакса, и если она что-то придумала, отговорить ее нет никакой возможности! Она меня уже совершенно измучила – достань и достань ей этот чертов занзибарский крем… звонит каждые полчаса, я просто не знаю что делать! Вы – моя последняя надежда!

– Тетка? – переспросила Роза Тиграновна с явным неудовольствием. – Сколько лет твоей тетке?

– Восемьдесят шесть, – ляпнула Лола первое, что пришло ей в голову, – в мае будет восемьдесят семь.

– Ну ладно, в таком возрасте ей не повредит даже крем из хвоста бегемота. Записывай адрес…

Через час Лола подъехала к небольшому особнячку неподалеку от Технологического института. Дверь особнячка была увешана табличками с названиями фирм.

– Туристическое агентство «Агасфер», – прочитала Лола, – адвокатская контора «Башмачкин и сыновья»… А, вот и то, что нужно – «Вторая молодость», косметическая продукция!

Лола поднялась на второй этаж и позвонила в дверь с надписью «Вторая молодость». Дверь послушно распахнулась, и Лола оказалась в современном, красиво обставленном холле. Прямо против входа на стене красовалось изображение ужасного создания с широким лягушачьим ртом и петушиным гребнем, венчающим бугристую зеленую голову.

Примерно так Лола представляла себе василиска – сказочное чудовище, убивающее своих жертв взглядом, поэтому на всякий случай отвернулась от этого изображения.

– Да, это он! – пропел рядом с ней мелодичный девичий голосок, – это он, наш любимец, наш спаситель – занзибарский аксолотль! Не правда ли, он удивительно красив?

Лола оглянулась. Рядом с ней стояла девушка лет девятнадцати, не сводившая восторженного взгляда с изображения гребнистого чудовища.

– Красив? – переспросила Лола. – Вы находите?

– Конечно! – девушка молитвенно сложила руки. – А самое главное – он хранитель древней священной тайны занзибарских жрецов! Аксолотль – древнейшее животное Занзибара, он – ровесник динозавров, только они давно уже вымерли, а аксолотль жив и процветает! И не только процветает сам, но и помогает нам сохранить юный, цветущий вид…

– Дело в том, что я… – попыталась вклиниться Лола, однако это ей не удалось.

– Вы сомневаетесь в чудодейственных свойствах нашей уникальной косметики? – воскликнула девушка. – Но только посмотрите на меня! Как вы думаете, сколько мне лет?

– Девятнадцать… – неуверенно проговорила Лола и на всякий случай тут же прибавила пару лет: – Ну, двадцать один!

– А вот и нет! – торжествующе воскликнула девица. – Мне пятьдесят два года! Не верите? – и она протянула Лоле паспорт.

Лола прекрасно знала, как легко в наше время сфабриковать любой документ, и сама нередко пользовалась услугами соответствующих специалистов, поэтому заявление юного создания не произвело на нее сильного впечатления, скорее даже вызвало раздражение своим явным неправдоподобием. Ну уж сказала бы, что ей тридцать, это куда ни шло… Кроме того, если, по ее словам, выходило, что благодаря чудодейственной косметике она помолодела на тридцать с лишним лет, то для Лолы, которой еще не было тридцати, соприкосновение с волшебными кремами могло оказаться роковым.

Однако Лола совершенно не собиралась выводить косметическую фирму на чистую воду, сегодня у нее были совершенно другие намерения. Поэтому она изобразила на своем лице абсолютный восторг, граничащий с полным идиотизмом, и воскликнула:

– Неужели пятьдесят два? Но ведь это – самое настоящее чудо!

– Чудо! – радостно поддержала ее девица – И этим чудом я обязана ему! – и она снова уставилась на отвратительное буро-зеленое создание.

Выждав небольшую паузу, служительница аксолотля повернулась к Лоле и сказала совершенно спокойным и деловым тоном:

– Вы у нас первый раз, поэтому для вас будут сделаны специальные стартовые скидки. Правда, эти скидки не распространяются на ночные и дневные кремы для лица, на крем для рук и ногтей, на тоники, шампуни и лосьоны, на сливки и молочко для снятия макияжа, на косметические маски, пилинг и скраб…

– На что же тогда эти скидки распространяются?

– На все остальное, – девица захлопала ресницами, – вы хотите ознакомиться с нашим прайс-листом?

– Может быть, позднее, – ответила Лола уклончиво, – вообще-то я по другому делу. Я хотела разыскать одну свою старинную подругу, которая является клиенткой вашей фирмы…

Священный трепет и детский восторг тут же исчезли с лица девицы, сменившись настороженностью и опаской.

– Мы не спрашиваем у своих клиентов документы. Нам не важно, как зовут женщину, которая пришла к нам, чтобы вернуть прошедшие годы. Нам важно только, чем мы можем ей помочь.

– Но, может быть, вы хотя бы взглянете на ее фотографию?

Лола достала из сумочки единственную фотографию Нади Ратниковой, которую она смогла найти. Это была групповая фотография, запечатлевшая сцену из учебного спектакля. Ставили «Укрощение строптивой», сама Лола играла Бьянку, Ирка Соловьяненко – Катарину, а Надька, которая и в те годы не хватала звезд с неба, стояла в сторонке с подносом в руке – ей досталась роль служанки, то, что в театре называют «кушать подано».

Девица, чтобы не идти на прямой конфликт с потенциальной клиенткой, вежливо уставилась на фотографию. Лола не спускала глаз с ее лица, и она готова была поклясться, что девица явно кого-то узнала!

Поклонница занзибарских аксолотлей оторвала взгляд от фотографии и уверенно заявила:

– Нет, никого из этих людей я не знаю!

При этом ее глазки так подозрительно бегали, что Лола стопроцентно уверилась – девица врет.

– Не знаете, значит… – проговорила она задумчиво, – значит, я ошиблась… значит, мне говорили о другой косметической фирме…

– Что именно вам говорили? – осторожно переспросила девица.

– Ну, это уже не важно… – протянула Лола, – дело в том, что я открываю элитный салон красоты, и хочу приобрести большое количество косметики. Ну, и совершенно случайно я повстречала старую знакомую, которая очень рекомендовала какую-то фирму. Я забыла название этой фирмы, подумала, что речь шла именно о вас, и решила уточнить… но раз вы не узнали мою подругу, значит, я ошиблась, и она говорила мне о какой-то другой фирме… Что ж, придется ее поискать!

– Нет, нет! – горячо прервала ее девица. – Извините, я вспомнила! Действительно, эта женщина приобретала у нас косметику и осталась очень довольна! Я ее очень хорошо помню! Эта вот та девушка, которая на фотографии стоит в стороне, с подносом в руках!

– Действительно? – переспросила Лола недоверчиво. – Как же так, только что вы говорили, что никого не узнаете?

– Я ошибалась… я не разглядела ее в первый раз. А теперь я не сомневаюсь, это именно она!

– А вот теперь, милая, я вам не верю! – Лола отступила на шаг и уставилась на собеседницу прокурорским взглядом. – Может быть, вы это говорите нарочно, чтобы не упустить хороший заказ, а на самом деле никогда ее не видели. Если вы действительно имели с ней дело, скажите, как ее зовут и где она живет. Тогда, может быть, я вам поверю!

Лицо девицы покрылось красными пятнами. Видно было, что она разрывается между противоречивыми желаниями. С одной стороны, ей не хотелось упустить перспективную заказчицу, с другой – отчего-то очень не хотелось сообщать Лоле координаты Ратниковой… Наконец она решилась, включила компьютер, пощелкала мышью и уставилась на экран. Лола заглянула через ее плечо и увидела длинный список фамилий и адресов.

– Дама, зачем вы сюда заглядываете? – недовольно проговорила девица. – Это закрытая информация… Я вам сама все, что нужно, скажу!

– Нет такой закрытой информации, которую нельзя открыть! – отозвалась Лола, перебегая глазами по строчкам. – Главное, это знать когда, чем и за какие деньги!

Она уже нашла в середине столбика нужную фамилию.

«Ратникова. Боровая улица, дом 6, квартира 17».

– Ладно, – смилостивилась Лола, – можете не утруждаться. Я к вам непременно зайду на днях.

– Постойте, а как же заказ? – девица развернулась в кресле. – Ведь вы хотели сделать большой заказ, если я найду фамилию вашей знакомой?

– Прежде чем сделать у вас крупный заказ, я должна обязательно проконсультироваться со своим финансовым консультантом и адвокатом, – проговорила Лола, величественно удаляясь к дверям, – может быть, занзибарский аксолотль внесен в Красную книгу и его использование в косметических целях запрещено Женевской конвенцией! И вообще, имейте в виду, что изготовление и использование поддельных документов преследуется законом. Тоже мне, девушка без паспорта!

Выпроводив Лолу на поиски фирмы, поставляющей косметику из зародышей занзибарского аксолотля, Леня Маркиз утер пот со лба и присел на минутку поразмыслить. Особо рассиживаться было некогда, потому что срочно нужно ехать на улицу Бутлерова, чтобы разведать там на месте кое-что про убийство неизвестного мужчины. Леня ни минуты не сомневался, что неизвестные злоумышленники, которые постарались успокоить хозяина квартиры, обставили дело таким образом, что про него ничего не удастся узнать. Но все же раз Лолке чудом удалось ускользнуть от милиции, значит, все прошло у Лолиной, с позволения сказать, подруги не как задумано, и теперь у них трудности.

– А раз у них трудности, – сказал Леня вслух, – это нам на руку. Верно, Пуишечка?

Пу И очень выразительно поглядел на Леню глазками-бусинками и вздохнул. Он многое мог бы порассказать Лене о возмутительном поведении Лолы. Она накричала на него совершенно зря, потому что он и не думал вырывать пакет с едой из рук той противной тетки. Он просто подбежал посмотреть, потому что из пакета пахло маленькой собачкой, Пу И даже подумал, как она там помещается. Но собачки в пакете не оказалось, и противная тетка сама выпустила пакет из рук, Пу И снизу все было отлично видно. А Лола обвинила во всем его, накричала, да еще стеганула поводком. Конечно, Пу И было совершенно не больно, но, во-первых, это унизительно, а во-вторых, хозяевам ни за что нельзя спускать такие вещи. Им только дай послабление, начнут лупить как Сидорову козу без всякого повода! Пу И очень обиделся на Лолу. Но показать свою обиду ему никак не представилась возможность, потому что Лола сначала долго беседовала с противной теткой в кафе, а потом ссорилась с Маркизом, совершенно не обращая внимания на собственную собаку!

Тетка с пакетом Пу И очень и очень не понравилась. Она вся была фальшивая. Одета в какую-то ужасную рвань, а от самой пахло чисто вымытым телом и душистым мылом. Лола, конечно, ничего не заметила, у нее, как и у всех людей, совершенно не развито обоняние.

Пу И вспрыгнул Маркизу на колени и заглянул в глаза.

– Вот если бы ты умел говорить… – протянул Маркиз, и Пу И тут же лизнул его в руку.

Леня растрогался, но подумал все же, что если кроме попугая начнут болтать еще и Пу И с Аскольдом, то в квартире будет стоять сплошной гвалт и никакого покоя. Он мягко спустил Пу И на пол и отправился одеваться.

В прихожей после ухода Лолы царил ужасающий беспорядок. Злосчастную белую шубу Лола запихнула в пакет и убрала пока в стенной шкаф. Теперь в прихожей валялись на полу Лолины ботинки, расческа, ключи от угнанного «опеля» и чудесный голубой комбинезон Пу И. Леня покачал головой и решил хотя бы распихать вещи по углам. Он встряхнул комбинезон, при этом из него вывалился клочок бумаги.

Маркиз прекрасно знал, что Пу И обожает играть с разными бумажками, поэтому не поленился развернуть бумажку – вдруг это что-то нужное. Бумажка представляла собой кусок страницы какой-то старой газеты или журнала. Леня разгладил бумажку и прочитал несколько слов: «холмогорская порода», «тем более что», «надои» и «искусственное осеменение».

– Очень интересно! – оживился он. – Пу И, разбойник, где ты взял эту бумажку? У нас в квартире такого быть никак не может! Это что-то из жизни крупного рогатого скота, а у нас только мелкий, да еще пернатые…

«За скота ответишь!» – гавкнул Пу И.

– Ну-ну, я пошутил, – повинился Леня, – да вот, кстати, тут и написано мелкими буквами в конце страницы: «Племенное животноводство». Кажется, был раньше такой специализированный журнал, только это было очень давно… Пу И, откуда ты это взял?

Песик глядел проникновенно, и Леня понял.

– Пу И, признавайся, ты вытащил это из того злосчастного пакета, где якобы разбились яйца? Наверняка эта прохиндейка, Лолкина подруга, завернула что-нибудь в старую газету для жалости. Дуреха Лолка увидела бы и совершенно расклеилась. Впрочем, она и так дала себя элементарно провести. Теперь слушай, Пу И. Значит, эта баба заморочила Лолке голову и объяснила свое присутствие тем, что она живет тут рядом. И показала дом. Думаю, что на всякий случай, чтобы подстраховаться, она и вправду сняла в том доме комнатку. Вдруг Лолка не оказалась бы столь легковерной и захотела поглядеть на ее жилье? И страницу из старого журнала эта злодейка могла взять только в той квартире, больше неоткуда. Это теперь такой раритет… Журнал этот раньше распространяли только по подписке, еще бы – какому нормальному человеку придет в голову купить в ларьке «Племенное животноводство»? Это нужно только специалистам. Значит, я сейчас иду на почту и выясняю там, кто в том доме выписывал раньше журнал «Племенное животноводство». Возможно, побывав в той квартире, сумею узнать что-то важное.

С этими словами Леня нагнулся, чтобы завязать шнурки на ботинках, и столкнулся с умильным взглядом Пу И. Песик сидел у двери, и намерения его были ясно видны.

– Ни за что, Пу И, я не возьму тебя с собой, ты слишком приметный, все сразу поймут, что я связан с Лолой!

Но песик глядел так моляще, что сердце Маркиза дрогнуло.

– Ладно, но только на почту!

Пу И радостно запрыгал.

На почте стоял крик – кому-то недодали корреспонденцию. В отделе посылок замерла чугунная очередь. Тетка в окошке еле шевелилась, возможно оттого, что устала таскать тяжеленные посылки. Леня поглядел, как девица самого унылого вида штемпелюет письма – как при царе Горохе, цивилизация не коснулась этого сложного технического процесса. У него замелькало в глазах и зашумело в ушах от стука. Пу И потянул к выходу, обежал дом и поцарапался в дверь, где было написано: отдел доставки.

В отделе доставки Пу И показал цирковой номер. Он прыгал через Ленины руки, сомкнутые в кольцо, и ходил на задних лапах. Почтальонши громко умилялись. Нужный дом оказался в ведении самой старой из них – Семеновны.

– Ну это же надо что за собачка, – приговаривала старуха, с уважением глядя на Пу И, – такой маленький и такой умный!

– Еще охранять может, – с гордостью говорил Леня, – воров совершенно не боимся, такой лай поднимет!

– Ест много? – деловито осведомилась Семеновна.

– Нет, так, чуть-чуть поклюет. Утром кашку, вечером простоквашку! Очень неприхотлив!

Тут Маркиз слегка поднаврал для пользы дела, но Пу И не стал возмущаться.

– Ой, мне бы щеночка, – протянула Семеновна, – самое то для меня – маленький, умный, охраняет, да еще и ест мало!

– На щенков у нас очередь, – сообщил Леня, – вас могу записать.

– Запиши, милый, запиши – обрадовалась старуха, – а ты чего пришел-то? По какому такому делу?

– А дело у меня такое, что спросить хочу – кто в том сером доме выписывал журнал «Племенное животноводство»?

– И, милый! – старуха махнула рукой. – Это ж когда было-то! Василий Петрович выписывал, из семнадцатой квартиры. Он в этом институте работал, ну, где коров изучают, чтобы больше молока давали, свиней опять же, чтобы ели меньше, а толстели больше…

– Институт животноводства?

– Ну, если такой есть, то, значит, он, – подтвердила почтальонша. – Только это было-то лет двадцать назад, а сейчас он…

– Помер? – расстроился Маркиз.

– Кто – Василий Петрович? Да нет! Жену похоронил, дочку в Америку отправил, а сам живехонек! Там и живет, в семнадцатой… А тебе он зачем?

– Поговорить бы с ним…

– Тогда, – старуха отчего-то покосилась на Пу И и рассмеялась, – возьми его с собой, иначе разговора не получится.

Серый угловой дом в их микрорайоне держался наособицу. Сам по себе дом был не так уж плох, но одной своей стороной выходил на шумный проспект, а другой – на не менее шумную улицу. Торцом дом стоял в узком переулке, и последняя сторона выходила в темный, захламленный и вонючий двор-колодец, каких немало в центре города.

В свое время дом являлся ведомственным, то есть владела им, если можно так выразиться, одна крупная строительная организация. Вместо того чтобы, используя дармовых рабочих, привести дом в порядок, сделать капитальный ремонт и предоставить своим сотрудникам отдельные комфортабельные квартиры, начальство распорядилось селить в коммуналки лиц с временной пропиской, а также многодетные семьи до подхода очереди. С тех пор прошло много лет, строительная организация давно уже тихо угасла, дом из ведомственного стал самым обычным муниципальным, но это ему не помогло. Квартиры в нем оставались в ужасном состоянии, как, впрочем, и подвалы, и чердаки.

Поэтому неудивительно, что дом никто не торопился расселять, и по выложенным плиткой тротуарам мимо дорогих магазинов шмыгали иногда такие типы, что охранники только скрипели зубами.

В этом доме в семнадцатой квартире жил бывший работник Института животноводства, а ныне пенсионер Василий Петрович Телятин. Квартира была коммунальная, как сообщила Лене почтальонша Семеновна, Василий Петрович занимал в ней две комнаты и среди всех жильцов квартиры номер семнадцать считался самым приличным человеком. Леня прикинул про себя, что именно Василий Петрович мог сдавать одну комнату – одинокому пенсионеру деньги очень даже нужны.

Дверь Лене открыл дородный старик в тренировочных штанах фирмы «Адидас» и шерстяной рубашке в красно-серую клетку.

– Ну, – буркнул он, – чего надо? Если к Аньке, то нет ее, за водкой ушла.

– Папаша, я похож на человека, который может интересоваться Анькой? – вежливо спросил Маркиз. – По-вашему, мне может понравиться женщина, которая среди бела дня трескает водку?

– Точно, – старик блеснул глазами из-под кустистых бровей, – к Аньке такие хлыщи не ходят, к ней кто попроще.

Маркиз обиделся, что его назвали хлыщом.

– Такими словами, папаша, вы всех клиентов распугаете, – заметил он.

– А я тебе не маникюрша, чтобы клиентов иметь! – обидчиво ответил старик.

– Не сердитесь, товарищ пенсионер, – Маркиз решил сменить тактику, – я по поводу комнаты. Сказали, что вы комнату сдать можете.

– Только через агентство! – сердито крикнул старик и насупил брови.

– Так я не против, – чарующе улыбаясь, заверил его Леня, – а поглядеть комнатку можно?

– Нельзя, – старик отчего-то тяжко вздохнул, – занята она.

В это время Пу И, спрятанный Леней за пазуху, высунул черный блестящий нос и огляделся. Очевидно, сверху он заметил в прихожей квартиры старика что-то очень интересное, потому что мигом выбрался наружу и спустился на пол, пару раз зацепившись за Ленины брюки.

– Кто это у тебя? – удивился Василий Петрович.

– Собачка. Вы не думайте, она не кусается. Пу И, хулиган, немедленно вернись!

Но песик уже просочился в прихожую, Леня бочком протиснулся за ним.

Прихожая квартиры номер семнадцать когда-то знавала лучшие дни. как и сама квартира. Теперь же паркет в прихожей покоробился, обои на стенах обвисли и порвались, а на полу валялось множество старой обуви и еще каких-то коробок. На вешалке в виде лосиных рогов болталась самая настоящая рвань, очевидно, более приличную одежду жильцы опасались держать в общественной прихожей. У стены стоял старинный комод, вместо одной ножки была подложена чурочка. Ручки на ящиках отсутствовали, и Маркиз сообразил, что ручки небось были бронзовыми и гости развеселой Аньки давно уже прихватили их, чтобы сдать в пункт приема цветных металлов.

На комоде была навалена куча старых журналов, зоркий глаз Маркиза тут же узнал «Племенное животноводство». И на этих журналах развалилась такса в кокетливом красном ошейничке. Леня сообразил, для чего хитрая Долина подружка сунула в свой пакет старый журнал – он пахнул собакой. Да еще собачкой дамского пола. Мимо такого запаха, разумеется, Пу И не мог пройти спокойно. Он подбежал понюхать, а дальше все пошло но сценарию.

– Пу И, вас с Лолой просто использовали, – тихонько сказал Леня.

Но Пу И его не слышал. Он осторожно подошел к комоду и умильно поглядел на таксу. Вообще-то Пу И больше нравились пушистые собачки, но такса тоже была очень даже ничего. И эти уши… Вполне стильно!

Такса свесила уши вниз и поглядела на Пу И. Сразу было заметно, как он ей понравился.

– Шурка! – рассмеялся старик. – Прямо на дом кавалер пришел!

Он спустил таксу Шуру на пол.

– Так как насчет комнаты будет? – Маркиз решил ковать железо, пока старик в хорошем настроении.

– Я бы тебе сдал, раз Шуре такое развлечение, – вздохнул старик, – а эту прохиндейку согнал с квартиры, но, понимаешь, до конца месяца она заплатила, так что не могу.

– Что, пьет она, дебоширит, раз вы так недовольны?

– Да нет, – старик снова насупил кустистые брови, – этого как раз нет, ведет она себя тихо. Даже не каждый день бывает. Но лучше бы пила, тогда хоть все понятно, а тут…

Старик снова поглядел на резвящихся на полу собачек и понизил голос.

– – Подозрительная она баба, вот что я тебе скажу, – зашептал он, – странно себя ведет. Приходит, к примеру, днем – вся из себя одета прилично. Не скажу, что с форсом, но и не бедно. Посидит немного у себя в комнате и выходит совершенно в другом виде. Я в первый раз прямо обалдел – думал, Витька-сосед двери по пьяному делу не закрыл, и шваль какая-то в квартиру прошмыгнула. Замахнулся на нее, а это оказалась жиличка моя. Вот тебе и фокус! Куртка тут в коридоре висела – рвань рванью, все не выбросить никому было, руки не доходили, так она, жиличка-то, приспособила ее для себя. Ну, чудеса!

Давно она у вас живет?

– Да не живет она, а бывает иногда. С недели две будет, как сняла она комнату. Так вот придет, переоденется и уйдет куда-то. А потом вернется, снова одежду переменит и уедет.

«Это она за Лолкой следила, прикидывала, когда та встает и где бывает», – сообразил Леня.

– Шура моя ее очень не любит, – продолжал старик, – ну, это понятно, за что.

– И за что же?

Кошка у нее. То есть сюда она ее не приносила, а только Шура моя на нее как тявкать стала, сразу понятно – кошкой от нее пахнет. Шура моя кошек на дух не выносит! Такой уж у нее характер. Во дворе гоняет их – страшное дело! А тут был случай дня четыре назад. Анька-дура притащила с лестницы кота – видишь ли, мыши у нее завелись в комнате. Я, говорю, это у тебя от пьянства в глазах мелькает, а уж если и правда мыши, то моя Шура с ними справится. Нет, ей кота подавай! Шура, конечно, очень рассердилась – шум у нас, лай, тут как раз жиличка приходит. Как давай чихать! Уберите, говорит, сейчас же кота, у меня аллергия на них. Как так? – спрашиваю.– У вас же у самой кошка есть, мою Шуру не обманешь! Эта как зашипит: у меня, говорит, кошка без шерсти, порода такая – английский сфинкс называется, редкая и дорогая, а от этого лестничного кота мне плохо станет! Ну, выгнали мы кота, конечно, а только я что-то беспокоюсь – подозрительная какая-то баба – куда она ходит в таком виде? Может, воровка или аферистка? И кошка у нее не такая, как все, – видано ли дело – без шерсти? Тьфу!

– Не волнуйтесь, папаша, – рассмеялся Леня, – дело тут житейское. Ну, выслеживает баба хахаля своего или мужа. Он, небось, в этом районе квартиру снимает, чтобы с любовницей встречаться, ваша жиличка за ними и следит. Брошенные бабы ужас до чего хитрыми бывают!

– Оно-то так, – старик с сомнением пожевал губами, – да только все равно беспокойно. Вот я и решил – с этого раза комнату буду сдавать только через агентство. Конечно, они процент свой брать будут, но зато ко мне потом никаких претензий.

– Правильное решение! – одобрил Маркиз. – Вот что, я вам задаток оставлю, а после зайду, если надумаю.

Леня почесал таксу Шуру за ушами и, невзирая на яростные протесты, подхватил на руки Пу И. Такса с грустью глядела им вслед.

С грохотом захлопнув за собой дверь, Лола покинула уютный особнячок и поехала на Боровую улицу, благо до нее было совсем близко. Дом номер шесть оказался мрачным шестиэтажным строением из красного кирпича с глухим брандмауэром и полуобвалившимися балкончиками. Лола заглянула в первый подъезд, обследовала почтовые ящики и выяснила, что здесь расположены квартиры с первой по одиннадцатую, а потом почему-то следовали двадцать шестая и тридцатая. В следующем подъезде она нашла номера с тридцать четвертого по сорок шестой, в третьем – с пятидесятого по шестьдесят третий и отчего-то двадцать девятая. Где находятся остальные квартиры, было совершенно не ясно. Такое идиотское расположение квартир очень характерно для многих старых домов в центре города, но от этого Лолина задача не упрощалась.

Лола стояла перед домом и мучительно соображала, где может таиться нужная ей квартира. Вдруг рядом с ней появился мальчуган лет семи в красной стеганой куртке с надписью «Штат Аризона». Засунув указательный палец в нос, юный абориген проговорил густым басом:

– Десять рублей.

– Что – десять рублей? – не поняла Лола.

– Тебе какая квартира нужна?

– Семнадцатая.

– Дашь десять рублей – покажу, – лаконично сообщил мальчишка, – сама ни за что не найдешь.

– Далеко пойдешь! – восхитилась Лола и полезла за кошельком.

– Я с некоторых и пятьдесят беру, – сообщил проводник, пряча купюру, – особенно если торговаться начинают, а ты мне понравилась, красивая, как в журнале, поэтому тебе персональная скидка!

Польщенная Лола вслед за продвинутым представителем юного поколения вошла в тот подъезд, в котором перед тем уже побывала. Мальчишка стремглав взбежал на третий этаж, свернул в полутемный боковой коридор, и Лола с изумлением увидела еще одну лестницу, на которую нельзя было попасть прямо с улицы. Теперь они спустились на второй этаж, проводник вытащил палец из носа и ткнул им в номер на двери:

– Вот она, семнадцатая!

– Да, без тебя я бы ее в жизни не нашла! – призналась Лола. Но мальчишки уже и след простыл.

Как и следовало ожидать, квартира номер семнадцать была коммунальной, и на двери красовалась целая коллекция разнокалиберных звонков и пояснительных табличек к ним.

«А. Я. Карагандопуло» – прочитала Лола на самой верхней табличке, привстав на цыпочки. Вслед за этой изысканной фамилией следовала простенькая надпись фиолетовой шариковой ручкой «Обмылковы». Ниже Обмылковых красовался изящный росчерк на прямоугольнике глянцевого розового картона: «Л. Ю. Ситечкина». Еще ниже тяжелой церковнославянской вязью было написано: «Ф. Крестовоздвиженская». Дальше был полуоторванный клочок бумаги, надпись на котором не поддавалась расшифровке, как египетские иероглифы до появления Шампольона, и только в самом низу нашлась скромная табличка с лаконичной надписью: «Н. Ратникова».

Лола нажала на кнопку соответствующего звонка и чуть не свалилась от неожиданности: за дверью раздался такой оглушительный трезвон, что его вполне можно было использовать в процессе реанимации, от такого звона проснулся бы и мертвый.

Едва звон затих, из-за двери послышались раздраженные голоса:

– Надька, зараза, сколько раз тебе говорили – поменяй звонок!

– Сволочи, совесть имейте – я же с ночной смены!

– Кого там черти принесли – щас поубиваю!

Вслед за последним многообещающим заявлением загремели запоры, дверь широко распахнулась, и на пороге появился лысый мужик неопределенного возраста в длинных, до колен, сатиновых цветастых трусах и грязной майке, из которой выглядывала волосатая грудь.

– Полундра! – заорал мужик, распространяя запах застарелого перегара. – Немедленно сообщай свое фамилие!

– Это еще зачем? – осторожно осведомилась Лола, отодвигаясь на безопасное расстояние.

– Затем, чтобы в морге неопознанной не валяться! – гаркнул незнакомец. – У меня с утра в мозгах натуральный аквапарк, а ты тут названиваешь! Так что теперь у меня на тебя душа горит и такая классовая ненависть, что если я тебе не оторву башку, то непременно от этой ненависти лопну!

– Знаешь, дядя, я к Надьке пришла, а до твоих ушибленных чувств мне нет никакого дела! – сообщила Лола, вполне осознав ситуацию.

До судьбоносной встречи с Маркизом она зарабатывала на жизнь мелким мошенничеством и нагляделась за это время на таких персонажей, по сравнению с которыми этот тип в сатиновых трусах был ангелом во плоти и кандидатом в духовную семинарию. Для большей доходчивости она прибавила небольшую порцию мата. Дядька уважительно хрюкнул, но все же попытался заехать в Лолину физиономию волосатым кулаком. Девушка посторонилась, кулак пролетел мимо цели, и его обладатель потерял свое и без того неустойчивое равновесие. Лола пнула его R зад, и страдалец с грохотом покатился по ступеням.

В квартире, по-видимому, наблюдали за развитием событий, потому что из прихожей тут же послышались комментарии:

– Давно пора Кузьмичу рыло начистить!

– Хоть бы он, пьянь хроническая, в Обводный канал свалился!

– Да имейте же совесть, сволочи, – мне сегодня опять в ночную смену идти!

Лола оглянулась на поверженного противника, убедилась, что он подает признаки жизни и вошла в квартиру.

Прихожая, тускло освещенная двадцативаттной лампочкой, была заставлена каким-то старьем, которому давно пора было отправляться на свалку. Стулья на трех ногах, тумбочки без дверок, ломаные книжные полки занимали все свободное пространство. Между этими завалами виднелись жители квартиры, с интересом следившие за незваной гостьей.

– Ты Кузьмича, часом, насмерть-то не зашибла? – поинтересовалась крошечная сгорбленная старушка в белом ситцевом платочке, по всей видимости, Ф. Крестовоздвиженская.

– А хоть бы и насмерть, – отозвалась сильно потертая жизнью женщина, которой удивительно подошла бы фамилия Обмылкова.

Из-за полузакрытой двери донесся страдальческий бас:

– Ну имейте же совесть – я вторую неделю в ночную смену работаю!

– В ночную! – передразнила потертая женщина. – Известное дело, в ночную, если ты по ночам машины обчищаешь! Где колеса снимешь, где зеркала, а где и магнитолу оставят, на твое счастье!

– Надька! – окликнула Лола. – Ты дома?

– Вон ее комната, там твоя Надька, – старушка указала на дверь в глубине коридора, – она теперь вовсе почти не выходит!

Лола под взглядами местных жителей пересекла прихожую и вошла в комнату Нади Ратниковой.

Здесь царил едва ли не такой же ужасающий беспорядок, как в прихожей. Поношенные кофточки и юбки висели вперемешку на стульях, тут же валялось несвежее белье. Хозяйка комнаты лежала на разобранном диване, лицом к стене да еще с головой укрывшись одеялом. Услышав Долины шаги, она пошевелилась и проговорила:

– Чего надо?

– Надька, ты чего – болеешь? Это я, Ольга! Еле тебя нашла!

– А чего искала-то? – Надя не сделала даже попытки повернуться к подруге. – Чего тебе от меня надо?

– Ну, вообще, повидаться хотела… потом, ты мне про косметику какую-то говорила, так я хотела…

– Косметику? – взвизгнула Надька и наконец повернулась к Лоле лицом. – Ты думаешь, чего я тут прячусь, как медведь в берлоге? Вот посмотри, что со мной от этой косметики приключилось!

В комнате было довольно темно, но даже при этом скудном освещении Лола разглядела, что лицо ее старой знакомой было покрыто пылающими прыщами, волдырями, какой-то белесой коростой.

– Боже мой! – не удержалась Лола от восклицания. – Что с тобой случилось? При нашей последней встрече ты так отлично выглядела – просто цвела, как майская роза!

Майская роза! – передразнила ее Надежда. – Скажи лучше – натуральный завядший чертополох! Это все от этой чертовой косметики! И угораздило же меня с этой дрянью занзибарской связаться! Правда, первое время действительно помогло – цвет лица улучшился, посвежела как-то… ну, ты меня как раз тогда встретила… а потом такое началось! Сходила к врачу, говорит – это у вас началась реакция организма, естественные процессы отторжения чужеродного белка… и, главное, ничего нельзя поделать! Только ждать, может, со временем организм сам справится, возьмет свое… Это ты еще не самое лучшее видишь, я ведь еще и антицеллюлитный крем попробовала… так что скажи спасибо, Олечка, что ты не успела эту косметику купить и на себе попробовать!

– Да уж! – от такой мысли Лолу передернуло.

– А ведь я у них распространителем поработала, – призналась Надя, – предлагала женщинам их продукцию, чтобы себе подешевле косметику получить… Боюсь даже думать, что с теми женщинами творится, которым я эти кремы продавала! Главное дело – я пошла в эту занзибарскую фирму, попробовала права качать, так они мне бумагу ткнули, где я сдуру расписалась, что несу ответственность за все нежелательные последствия…

– Что ж ты так? – удивилась Лола.

– Да разве ж я думала? А ты что, всегда читаешь каждую бумажку, прежде чем подписать?

Лола не ответила, и Надя, совершенно правильно истолковав ее молчание, проговорила:

– То-то! В общем, я стала скандалить, руками размахалась, из посуды кое-что побила, в волосы одной там вцепилась, чтобы хоть какое-то удовольствие за свои муки и за деньги потраченные получить, тогда они охрану вызвали и с лестницы меня спустили.

Она немного помолчала и закончила:

– Тогда я еще в полную-то красоту не вошла, поэтому и на улицу выходила, а сейчас уж и нос высунуть боюсь. Так что зря ты меня, подруга, искала – сама видишь, какая я для той косметики живая реклама получаюсь!

– Да я, вообще-то, не затем тебя искала, – проговорила Лола после небольшой паузы, – косметика – это бог с ней, у меня к тебе другой вопрос…

– Бог с ней? – переспросила Надя. – А по-моему, лучше бы ее черти взяли! Ну так что тебе надо?

– Скажи, Надюха, – осторожно, словно пробуя ногой тонкий лед, спросила Лола, – ты кому-нибудь телефон мой говорила?

– Телефон? – переспросила Надя, и глаза ее подозрительно забегали. – А я разве его знаю, твой телефон?

– Ну ты что дурочку-то изображаешь? Я тебе как раз из-за этой косметики свой телефон дала, чтобы ты мне позвонила, когда ее купишь.

– Так сама видишь, какая оказалась косметика! Скажи спасибо, что я тебе не позвонила!

– Надька, я тебя про другое спрашиваю! Ты кому мой телефон дала?

– А зачем он кому-то понадобился, твой телефон?

– Так давала или нет?

– Никому я твоего телефона не давала! – ответила Надя, глядя на подругу слишком честным взглядом.

– Надька, не юли! – прикрикнула на нее Лола. – Вопрос очень серьезный! Не хочешь так говорить – я тебя по-другому спрошу. Ты Ирку Соловьяненко давно встречала?

– Ах, Ирку! – Надя села на кровати и обхватила колени. – Ну, встретила ее раз, может, месяца три назад.

– А она про меня не расспрашивала?

– А я помню, да? – Надя неожиданно раздраженно повысила голос. – Говорю, три месяца прошло, что же я, по-твоему, только об этом и думаю? Что у меня – других дел нет? Давно я забыла, о чем у нас тогда разговор был! Ну, может, и спрашивала – я уж не помню!

За стеной Надькиной комнаты снова раздался страдальческий голос:

– Ну, когда же вы наконец угомонитесь? Сволочи! Мне же сегодня в ночную смену идти!

– Заткнись, зараза! Ворюга! – рявкнула Надя. – В ночную ему! Знаю я твою ночную!

Однако голос она все-таки немного понизила, повернулась к Лоле и зло зашипела:

– Чего тебе от меня надо? Какого черта ты сюда притащилась? Видишь, как я живу? Видела, какие у меня соседи? Один вор, другой наркоман уродский, остальные просто пьянь хроническая подзаборная! Видишь, какая у меня комната шикарная? – она обвела свое жилище широким жестом. – Вот как я живу! Так мало того – еще и морду всю коростой и нарывами обметало от той занзибарской дряни!

Надежда повернула опухшее, воспаленное лицо к свету, чтобы Лола лучше могла его рассмотреть.

– Посмотрела? Порадовалась? Хороша я? Нравится красота моя несказанная? – и она зашлась хриплым истерическим смехом. – А теперь отправляйся туда, откуда пришла!

– Успокоитесь вы наконец? Дадите мне хоть немножко поспать? Заразы коммунальные! – снова раздался голос за стеной, и вслед за тем в стенку что-то ударило.

– Это он сапогами швыряется, – хихикнула Надя, – такая у него привычка – чуть что, сапогами в стенку швыряться!

Она отдышалась и с прежней злостью проговорила:

– А ты пришла сюда – чистенькая, красивенькая да богатенькая! Что тебе в нашей трущобе делать? Посмотреть, как простые люди живут, чтобы на свое богатство еще больше порадоваться? Посмотрела – и хватит! Проваливай к себе домой, а то как бы тебя здесь не обчистили, да еще по роже не надавали! У нас народ лихой, богатеньких не любят!

– Надька, да ты что? – обиженно прервала ее Лола. – Какая муха тебя укусила? Ты что, подруга, забыла, как мы с тобой в одной общаге жили? Последним куском делились!

– Жили в одной общаге, да жизнь далеко развела! Были подруги, да все вышли… Ладно, поговорили – и хватит! Я тебе сказала – уходи! – и она снова вытянулась на диване и отвернулась к стене.

– Надька, я же к тебе не просто так пришла! – Лола повысила голос. – Мне обязательно нужно узнать про тот твой разговор с Иркой Соловьяненко, что она про меня спрашивала, что ты ей говорила…

– Вот ты у нее и спроси, – Надя передернула спиной, – это тебе надо, а мне на это наплевать!

От такого ответа Лола на мгновение растерялась. Однако она тут же взяла себя в руки и сделала следующую попытку:

– Надюха, я тебя к своей косметичке отведу. Роза Тиграновна – просто волшебница. Не хочу слишком тебя обнадеживать, но думаю, что она сможет с твоим лицом что-нибудь сделать.

По тому, как напряглась спина Нади, Лола поняла, что та слушает ее очень внимательно.

– У меня таких денег нету, чтобы к дорогой косметичке ходить! – подала Надежда голос, не поворачиваясь.

– Да я сама за все обязательно заплачу! – продолжила Лола, и тут же ее осенило: – А самое главное – Роза Тиграновна по всему городу про эту занзибарскую косметику раззвонит! У нее, знаешь, сколько клиенток! И такие люди есть, с такими огромными связями! Она эту фирму в два счета похоронит!

Надя резко повернулась, уставилась на Лолу горящим взглядом и взволнованным шепотом спросила:

– Точно?

– Считай, что этой занзибарской фирмы уже нету! – Лола для большей убедительности ударила себя в грудь.

– Тогда я тебе все, что хочешь, расскажу! – воскликнула Надежда. – Все, что только знаю!

– Заразы! – завопил сосед, и в стенку снова что-то ударилось.

– Не бери в голову, – Надя пренебрежительно махнула рукой, – это он второй сапог швырнул, больше у него нету, так что теперь все тихо будет. Ну, спрашивай – что ты узнать хотела?

– Вы с Иркой обо мне разговаривали?

– Ну… – Надя потупилась, – было дело… Я Ирке рассказала, как тебя встретила. Что выглядишь очень хорошо, шмотки дорогие, машина, собачка и все такое. Ну, ты же понимаешь…

Лола кивнула: она представила этот женский разговор с перемыванием косточек старой знакомой.

– Ну, а она что?

– Да она ничего, больше слушала и поддакивала, а потом спросила, как ей тебя найти. Я сперва отнекивалась, не хотела говорить, а Ирка сказала, что ей деньги очень нужны, вот и хочет тебе бабушкину брошку продать. Раз ты такая богатая, может, возьмешь, а то случайным людям предлагать страшно -»еще на бандитов наткнешься, брошку отнимут и денег не дадут…

Лола подумала, как точно Ирка нашла правильные слова, понятные пьющей и опустившейся Надьке.

– Ну, я ее пожалела и дала твой телефон… А что – не подошла тебе бабушкина брошка?

– Не подошла… – машинально ответила Лола. Она хотела отругать подругу за доверчивость и легкомыслие, но тут же передумала: сама виновата, сама по глупости дала Надьке свой телефон, польстившись на сказочную занзибарскую косметику…

– А она-то сама не дала тебе свой адрес или телефон? – на всякий случай поинтересовалась Лола, не надеясь на положительный ответ.

– Почему не дала? Дала! – Надя встала, выдвинула ящик тумбочки и пробормотала: – Тут где-то, на бумажке у меня записано…

Она вытряхнула на постель кучу мятых бумажек и принялась перебирать.

– Это счета за комнату… ой, мамочки, это ж сколько времени я за нее не платила! – проговорила Надя без лишних эмоций. – Это на занзибарскую отраву бумажки, чтоб им пусто было…

– Зачем ты ненужные бумажки держишь? – поинтересовалась Лола, но Надежда не удостоила ее ответом.

– Это я даже не знаю, что за бумага… – продолжала она бормотать, – а вот это, кажется, то самое, Иркин адрес и телефон…

– Давай, я перепишу! – Лола протянула руку.

– Да забирай, – Надя отдала ей мятую выцветшую бумажку, – мне-то она и на фиг не нужна.

Лола поднесла бумажку к свету и прочитала: «Улица Никому Не Известного Солдата, дом тринадцать, квартира семьдесят четыре».

Ниже был приписан телефонный номер.

Лола спрятала бумажку в карман и встала.

– А когда мы поедем к этой твоей… Тигре Леопардовне? – настороженно спросила Надя.

– Не бойся, подруга, я тебя не обману, – успокоила ее Лола, – у Розы Тиграновны расписание, как у министра. Я к ней запишусь и за тобой заеду. Ты ведь все время здесь?

– А куда же я в таком виде денусь? – с тяжелым вздохом проговорила Надя.

Выбравшись из Надькиного дома и найдя свою машину, которую, как ни странно, за это время не угнали и не разобрали на детали, Лола села за руль, достала бумажку с адресом и набрала на мобильнике телефонный номер.

Может быть, это было преждевременно, может быть, следовало сначала съездить по адресу и осмотреться, а до того – посоветоваться с Маркизом, но Лола кипела от возмущения и хотела услышать голос прежней подруги, которая так предательски с ней обошлась.

Однако вместо голоса Ирки Соловьяненко она услышала совершенно незнакомый, хотя и довольно приятный женский голос.

– Доктор Дулитл, – проговорил этот голос, – чем мы можем помочь вашему любимцу?

– Какому любимцу? – растерянно переспросила Лола.

– Ну, вам лучше знать, – ответил голос в трубке, – кто у вас болен?

– Слава богу, никто не болен, – возмущенно ответила Лола, – с чего вы взяли, что кто-то болен?

– Ну, вы же нам позвонили! Ах, извините, вы, наверное, хотите сделать прививку? Или, может быть, записаться на кастрацию?

– Что? – Лола чуть не выронила трубку. – Вы что – издеваетесь? Кого это вы хотите кастрировать?

– Ну, я только предположила, – терпеливо отозвалась Лолина собеседница, – некоторые хозяева кастрируют своих любимцев…

– Да что же это такое! – воскликнула Лола, и тут свет забрезжил перед ее внутренним взором. – Куда я попала?

– Как – куда? – удивленно переспросила женщина. – А куда вы звонили? Это ветеринарная клиника «Доктор Дулитл», все для здоровья и долголетия ваших любимцев!

Лола расхохоталась и отключила трубку.

Она вспомнила детскую книжку «Доктор Дулитл» про доброго доктора, который лечил животных. Корней Чуковский перевел книжку и превратил его в доктора Айболита…

Выходит, Ирка обманула Надю, вместо своего адреса и телефона дала координаты ветеринарной клиники! Или она просто написала первый пришедший в голову телефонный номер?

Чтобы проверить свою мысль, Лола снова набрала тот же номер.

–Доктор Дулитл! – ответил ей безукоризненно вежливый женский голос.

– Скажите, пожалуйста, ваш адрес – улица Кибернетиков, дом семь?

– Нет, улица Никому Не Известного Солдата, дом тринадцать. Офис семьдесят четыре. Значит, вы все-таки решили воспользоваться нашими услугами? Очень правильное решение!

– Тебя только за смертью посылать! – приветствовал Маркиз свою боевую подругу, когда Лола вошла в квартиру и без сил прислонилась к двери. – Ну где ты пропадала на этот раз?

– О, господи, ты еще будешь ворчать! – огрызнулась Лола. – Я буквально падаю с ног! Исколесила полгорода, меня чуть не побили, побывала в жуткой коммуналке, тараканы там ходят стадами…

– Тараканы? – встревожился Леня. – Может, там еще и блохи? Ребята, вы на всякий случай к Лолке не подходите, мало ли где ее носило, еще блох подцепите!

Последние слова относились к коту и Пу И, которые появились в прихожей. Аскольд тотчас же брезгливо фыркнул и попятился, Пу И же и не собирался подходить к Лоле, он появился в прихожей только для того, чтобы выразить свое негодование Лолиным утренним поведением.

– Кошмар-р! – заорал попугай свое любимое слово. – Др-рянь какая!

От обиды Лола как стояла, так и сползла по стенке на пол.

– Перришон, ты тоже уходи, – посоветовал Леня. – Лолка, у попугаев бывают блохи?

– Понятия не имею, – угрюмо ответила Лола, – знаю только, что вы все против меня. Вы все хотите моей смерти! Ну ничего, еще немного, и я избавлю вас от своего присутствия!

– Ой, ну только не начинай! – поморщился Леня. – У самой сил нет, а сама лицедействует!

– Я буду играть даже на смертном одре! – воскликнула Лола. – Ты не забыл, что я – актриса?

– С погорелого театра! – рассердился Леня. – Слушай, мне это все уже надоело! Вечно ты впутываешься в какие-то темные истории, из которых я должен вытягивать тебя за уши!

Упрек был так несправедлив, что Лола даже не нашлась, что ответить. Маркиз, приготовившийся к скандалу, очень удивился. Он внимательно поглядел на Лолу и увидел, что она действительно устала и очень расстроена. Когда же он заглянул ей в глаза, то понял, что Лолка нарочно бьет на жалость, что пробегала она весь день зря и что похвастаться ей нечем.

От природы Леня Маркиз был не вредным человеком. Он не стал добивать Лолу и читать ей нотации. В конце концов, она все же его деловая партнерша, хоть и полная дура. Его долг поддержать ее в трудную минуту.

– Ну хорошо, девочка, не нужно так переживать. Давай-ка лучше что-нибудь съедим, потом выпьем кофе, на сытый желудок жизнь всегда кажется сносной!

Лола хотела сказать, что у мужчин – ужасных и примитивных созданий – душевный настрой зависит от того, полный желудок или пустой. Голодный мужчина социально опасен, это все знают. Она же, Лола, натура более тонкая, и в данный момент у нее совершенно нет аппетита.

Обеда, разумеется, дома не было, и Леня благородно подавил все слова, готовые вырваться у него по этому поводу. Он углубился в морозилку, рассматривая немногочисленные пакеты, выбрал там какую-то упаковку, на которой были нарисованы котлеты, и шлепнул на сковородку шесть аккуратных дисков, размерами похожих на хоккейные шайбы. Лола в это время взяла себя в руки и приступила к нарезанию салата. Следовало срочно задобрить Маркиза, чтобы он не слишком ругался. Ведь Лола в общем-то проездила полдня зря. То есть она выяснила у Надьки Ратниковой, что ее координаты Ирина Соловьяненко получила от Надьки, но что с того? Вместо своего адреса Ирка оставила Надьке адрес ветеринарной клиники. Ниточка, и без того тонкая, оборвалась.

Маркиз вывалил в кипящую воду чуть не целую пачку макарон.

– Котлеты с макаронами, – скривилась Лола, – как в пионерском лагере!

– Ты уж молчи! – рассвирепел Леня, и Лола поняла, что лучше ей помолчать, а то как бы компаньон не съел ее вместо котлет.

Лола закончила резать зеленый салат и достала из шкафчика оливковое масло, уксус и горчицу. Все это следовало смешать в равных пропорциях, чтобы приготовить заправку для салата. Утомившись от усилий, Лола вздохнула, налила себе стакан минералки и присела за стол. Она пила воду маленькими глотками, рассеянно глядя в окно, потом взгляд ее переместился на подоконник…

– Леня! – закричала она в ужасе. – Там кто-то ползет! Кошмар какой!

Судя по крику, можно было подумать, что на балконе ползал террорист. Маркиз немедленно прибежал на кухню, с ним явились двое зверей. Последним влетел попугай. Его привлекло знакомое слово «кошмар».

– Он упал! – Лолин палец указывал уже на пол под окном. – Ленечка, как ты думаешь, это таракан? Я их ужасно боюсь! Неужели я принесла его в сумке из ужасной Надькиной коммуналки?

Но это был никакой не таракан, а весенняя муха, которая с перепугу очнулась раньше времени, введенная в заблуждение несколькими солнечными днями.

– Угомонись! – бросил Леня своей подруге. – Что же ты так орешь?

Но Лола как зачарованная глядела уже на кота Аскольда, и действительно было на что поглядеть. Кот распушил шерсть и стал вдвое больше размером, глаза его загорелись нестерпимым зеленым светом, усы были направлены вперед. Кот почуял дичь.

Конечно, это была не настоящая охота, но все же после долгих зимних дней в квартире появилось что-то живое, которое можно поймать. Когти на всех четырех лапах у кота выскочили сами собой, как в мультфильме. Этими когтями Аскольд царапал по кафельному полу кухни с ужасающим скрежетом. Пу И с испугом покосился на своего приятеля и на всякий случай отошел от него подальше. Аскольд этого не заметил, он прижался к полу и прыгнул на муху, как его дальний родственник лев прыгает на антилопу.

От страха муха окончательно проснулась и вспомнила, что она умеет летать. Она стартовала с места на одну сотую долю секунды раньше, чем туда приземлился кот. Муха сделала круг под потолком и присела передохнуть на буфет, очевидно, после зимы она страдала гиподинамией. Попугай с интересом поглядел на нее и вежливо поздоровался:

– Пр-ривет!

Кот внизу раздумывал недолго. Он с размаху прыгнул на кухонный стол, а с него на буфет. За долгую зиму Аскольд набрал лишний вес и теперь не мог прыгать на буфет прямо с пола. Буфет пошатнулся, посуда в нем зазвенела, Лола вскрикнула. Муха, очевидно, под шумок успела улизнуть, кот прошелся по буфету и с подозрением уставился на попугая.

– Кар-раул! – заорал Перришон, видя, что кот вошел в раж, и кто знает, возможно, и попугай покажется ему дичью.

– Леня, сделай же что-нибудь! – в отчаянии вскричала Лола. – Ведь он же все перебьет!

– Я не могу вмешиваться в процесс охоты, ты хочешь, чтобы меня возненавидел собственный кот? – огрызнулся Маркиз и добавил ласково: – Аскольдик, муха уже улетела. Ну что ты как маленький прямо, нашел с кем связываться. Ладно бы еще мышь была…

– Что? – завопила Лола. – Не хватало еще в квартире мышей!

Аскольд с буфета посмотрел очень красноречиво – дескать, вот было бы здорово… В это время в его поле зрения снова появилась муха. Она делала круги над полом, как самолет, собирающийся заходить на посадку. Аскольд на буфете снова напрягся. Муха выпустила шасси и резко пошла на снижение. Кот совершенно осатанел и прыгнул, надеясь сбить ее в воздухе. Попугай заорал что-то неразборчивое и тоже взлетел, заразившись настроением кота.

Муха, сделав фантастический вираж, умудрилась увернуться от кота и села на Лолу. С визгом, переходящим в ультразвуковой диапазон, Лола вскочила на табуретку. Кот с грохотом приземлился на стол. Всего этого оказалось слишком много для несчастной мухи. Воля ее оказалась полностью парализованной визгом, она вспорхнула с Лолы и бросилась вниз. Тут и настиг ее кот, который спрыгнул со стола, опрокинув по дороге бутылку оливкового масла.

Все было кончено. С отвратительным чавканьем кот приканчивал несчастную муху. Бутылка с оливковым маслом не разбилась, но разлилась по полу, и в довершение ко всему Пу И, который, как всегда, умудрился оказаться в ненужное время в ненужном месте, поскользнулся на скользком полу и шлепнулся в лужу масла. Лола на табуретке схватилась за сердце.

– Повеселились! – заметил Леня с порога.

Пу И наконец сумел встать и зашлепал прочь из кухни, оставляя за собой жирные следы.

– Пу И, только не на ковер в гостиной! – простонала Лола.

Именно туда песик и направился, но был перехвачен по дороге Маркизом. Осторожно ступая и держа песика на вытянутых руках, чтобы не вымазаться маслом, Леня забросил Пу И в ванную и оставил там.

– Мерзавец! – плачущим голосом крикнула Лола коту. – У нас и так неприятности, а ты еще хулиганишь.

Кот невозмутимо облизывал лапы на диване. Попугай спланировал сверху на стол и принялся выедать салат из миски. От стресса его потянуло на зелененькое. Лола высмотрела чистое место на полу и осторожно спустилась с табуретки.

– Кошмар! – еле слышно сказала она. Попугай поднял голову, заслышав свое любимое слово.

– Пр-равильно! – нежно проворковал он.

– Мне дурно… – прошептала Лола, чувствуя себя той самой весенней мухой, которую покинули все силы, и вот уже сейчас сомкнутся на шее челюсти огромного чудовища в образе кота.

– Стоять! – приказал Леня, снова появляясь на пороге. – Не сметь падать в обморок! Мне с вами со всеми не управиться!

Лола пришла в себя и потянула носом.

– А чем это у нас пахнет?

Пахло пригорелыми макаронами. Вода выкипела, макароны безобразно разварились и пристали ко дну кастрюли. Маркиз надел кухонную рукавичку, поднял кастрюлю и поднес ее к окну.

– Только не в форточку! – завопила Лола. – Еще прибьешь кого, соседи напишут на нас жалобу!

– Ты что – совсем рехнулась? – спокойно спросил Леня. – Я просто хотел рассмотреть… Впрочем, ты права, – он перехватил кастрюлю поудобнее и понес выбрасывать в мусоропровод.

Лола горестно вздохнула – совершенно новая кастрюля, из прекрасного шведского набора…

– Может быть, ты сможешь ее отчистить? – остановился Леня на полпути.

Лола замахала руками. Когда Леня вернулся, она стояла у плиты, задумчиво рассматривая котлеты на сковороде. Собственно, котлетами это назвать было нельзя. То, что лежало на сковороде, больше всего напоминало старые подошвы – такие же буро-коричневые, плоские и бесформенные.

– Хм, я чувствую себя, как будто нахожусь в будке холодного сапожника, – сказал Леня, заглянув через плечо своей подруги, – возможно, ему эти отходы и пригодятся, но есть это, разумеется, нельзя.

– Вообще-то в этом виноват твой кот, – поспешила Лола перевести стрелку, – и потом, вот тут на пачке написано «Полностью готовый продукт», и дальше, мелким шрифтом, что котлеты не нужно жарить, а следует поместить в микроволновую печь максимум на две минуты. Максимум! А ты плюхнул их на сковороду, да еще и огонь не подкрутил! Чему ж тут удивляться?

– Я удивляюсь только тому, почему я так долго терплю тебя с твоими выкрутасами и абсолютным неумением вести хозяйство! – загремел Маркиз.

Лола хотела достойно ответить ему в том духе, что она Леньке не жена и не собирается ею стать в обозримом будущем, что они заключили деловое соглашение, которое всегда можно расторгнуть, и что она, Лола, не нанималась ему в домработницы и поварихи. Но, взглянув на своего компаньона, Лола поняла, что он сильно разъярен, и ссориться с ним сейчас не входит в ее планы. Ведь и правда с ней приключилось что-то странное и опасное. Она вспомнила, как утром тряслась на лоджии чужой квартиры, умирая от холода и страха, и мечтала только добраться до Лени, потому что он обязательно поможет.

Тут очень кстати из ванной донесся жалобный плач Пу И. Ему было холодно и скользко в пустой ванне. Леня, не дождавшись от Лолы никакой реакции, пошел в ванную, вляпался по дороге в масло, оставил в луже тапочку, выругался и ушел. Лола поскорее принялась вытирать плитки пола бумажным полотенцем.

Потом она вымыла пол, вылив на него солидную порцию жидкости для мытья посуды, чтобы снять жир, выбросила котлеты и заглянула в ванную.

Пу И бодро плавал в ванне, заполненной пеной, и невесть как просочившийся туда попугай отпускал по этому поводу издевательские комментарии. Кот отдыхал после удачной охоты у Лени в комнате на кровати.

Лола успела вытереть свое сокровище и завернуть его в махровое полотенце, когда явился Маркиз с пакетами готовой еды из супермаркета. Лола повеселела.

После еды жизнь и вправду показалась не такой противной, но зато сильно заклонило в сон.

Тараща глаза, Лола решилась признаться своему компаньону, что вместо своего домашнего адреса Ирка дала Надежде Ратниковой координаты ветеринарной клиники.

– Очень интересно, – пробормотал Леня.

– Что тут интересного? – уныло спросила Лола. – След оборвался, и я понятия не имею, что теперь делать. Надо же додуматься – дать адрес ветеринара!

– Напротив, это как раз нам кое-что дает, – ответил Леня, – очевидно, твоя подружка поостереглась давать первый попавшийся адрес, что называется, «от балды», вдруг Надежда бы что-нибудь заподозрила? К примеру, сообразила бы сразу, что в том районе не может быть такого номера телефона… Тогда Ирина и дала ей адрес того места, куда она часто ходит, может, у нее визитка в кармане завалялась.

– С чего ты взял, что она часто ходит в ветеринарную клинику?

– Пуишечка, иди сюда! – позвал Леня. – А то Лолка мне одному не поверит.

И они рассказали Лоле про журнал «Племенное животноводство» и про таксу Шуру, а также про то, как Ирка Соловьяненко специально сняла комнату, чтобы переодеваться там и выслеживать Лолу. И еще они рассказали про кошку породы английский сфинкс.

– Завтра с утра едем в клинику! – вскричала Лола, с которой слетел сон. – Уж я выведу эту стерву на чистую воду! Я найду ее во что бы то ни стало и спрошу, за каким чертом она хотела меня подставить?

– И самое главное – не замышляет ли милая подруженька против тебя чего-нибудь еще? – добавил Леня.

На том и порешили.

Улица Никому Не Известного Солдата оказалась крошечным переулком, затерявшимся среди баз и складов в районе Обводного канала. Зато дом номер тринадцать был виден издали и бросался в глаза среди окружающих неказистых строений, как бросался бы, наверное, в глаза Эверест среди скромных вершин Валдайской возвышенности. Этот дом был выстроен совсем недавно, он сверкал зеркальными поверхностями и тонированными стеклами, а по его верхнему этажу шла светящаяся надпись: «Бизнесцентр Лимпопо».

– Ну и название! – восхитился Леня, припарковывая машину возле входа в бизнес-центр. – Сразу чувствуешь себя в Африке, даже как-то теплее стало. Наверное, в этом здании все работают, как негры!

Офис номер семьдесят четыре, где размещалась ветеринарная клиника «Доктор Дулитл», нашелся на седьмом этаже центра. Клиника занимала большую часть этажа. Перед входом в нее стоял очень красивый игрушечный жираф в натуральную величину, на шее которого висел яркий рекламный плакат, приглашавший лечить у «Доктора Дулитла» всех домашних любимцев, от ручного паука до слона, и обещавший потрясающие скидки и высочайший уровень обслуживания.

Маркиз толкнул дверь, и они с Лолой оказались в холле, который больше всего напоминал помесь цирка и зоопарка, правда, прекрасно отремонтированную и обставленную дорогой мебелью.

В глубоких кожаных креслах вдоль стен холла сидели многочисленные владельцы разнообразных животных, многих из которых язык не поворачивался назвать домашними. Правда, слонов здесь не было, не было и верблюдов, носорогов, бегемотов, настоящих жирафов, а также львов и тигров – видимо, к таким животным специалисты клиники из соображений безопасности приезжали на дом. Однако здесь была довольно крупная черная свинья (кстати, очень чистая и аккуратная), удивительно красивый горный баран с огромными, круто завинченными рогами, небольшая антилопа с печальными выразительными глазами христианской мученицы, на которую с живейшим интересом посматривал длинноногий гепард в строгом ошейнике. Собак было множество, преимущественно редких и дорогих пород – бордоский дог с шелковистой бежевой шкурой и мордой закоренелого убийцы, бобтейл, похожий на гигантскую мягкую игрушку, аргентинский бульдог устрашающих размеров и множество более мелких четвероногих.

Кошек, разумеется, тоже было великое множество. В дальнем углу примостился худенький интеллигентный старичок, на коленях у которого удобно устроился небольшой крокодил.

В этом помещении все было предусмотрено для удобства и удовольствия домашних любимцев: под потолком размещалось несколько телевизоров, по которым шли специальные программы для животных, в том числе модный канал, где четвероногие модели непрерывно демонстрировали самую современную одежду для наших братьев меньших, вдоль одной из стен разместился специальный бар, где предлагали разнообразные блюда и витаминизированные напитки для собак, кошек и прочей живности.

Лола осмотрелась и с задумчивым видом проговорила:

– Странно, что я не знала о таком приличном месте… Надо будет как-нибудь наведаться сюда с Пу И.

– Но ведь он, кажется, вполне здоров? – удивился Леня.

– Болезни нужно не лечить, а предупреждать! – с апломбом ответила Лола. – Кроме того, здесь песику должно просто очень понравиться. И вообще, не вмешивайся в его воспитание – я ведь ничего не говорю тебе, когда ты безобразно балуешь Аскольда!

Леня предпочел не отвечать на эту очевидную провокацию, тем более что к ним уже приближалась сотрудница клиники, девушка с грацией пантеры и глазами газели, затянутая в кокетливый крахмальный халатик.

– Мы чем-то можем вам помочь? – проворковала она, адресуясь в основном к Маркизу. – Я вижу, вы не взяли с собой своего домашнего любимца. Наверное, вы хотите предварительно ознакомиться с нашими условиями? Это очень разумно! Я готова ответить на все ваши вопросы!

При этом на лице красотки было такое выражение, как будто она готова не только ответить на любые Ленины вопросы, но и на многое другое. Лола хотела поставить зарвавшуюся девицу на место, но вовремя вспомнила, зачем они с Леней сюда пришли и с огромным трудом сдержалась.

Леня мило улыбнулся девушке и выдал свою домашнюю заготовку:

– Понимаете, мы очень хотим найти одну вашу клиентку. У нее кошка, английский сфинкс…

– Простите, но мы не даем сведений о наших клиентах, – отрезала девица, мгновенно посуровев.

– Но это любовь! – горячо воскликнул Леня.

– Что? – удивилась девушка. – Какая любовь? При чем здесь любовь?

– Самая настоящая любовь! – очень серьезно ответил Маркиз. – Любовь с первого взгляда!

Девушка хлопала длинными ресницами и переводила растерянный взгляд с Маркиза на Лолу и обратно. Наконец она взяла себя в руки и настороженно проговорила:

– Простите, я вас не понимаю. Какая любовь? У кого любовь?

– Ну, не у меня же! – вступила в разговор Лола. – Любовь у Аменхотепа Третьего!

Девушка попятилась и оглянулась по сторонам. Судя по всему, она решила, что клиентка спятила, и теперь хотела вызвать охранника или администратора и переложить на их плечи неожиданную проблему.

– Что вас так удивляет? – Лола высоко подняла брови. – Аменхотеп Третий – это наш котик, английский сфинкс, очень породистый…

– Ах, котик! – девушка облегченно вздохнула: ситуация входила в привычные для нее рамки.

– Да, очень породистый, – продолжала Лола, – он – сын Аменхотепа Второго и Нефертити…

– И что же с ним случилось?

– Я же вам говорю – он влюбился! Влюбился с первого взгляда! Это случилось, кажется, неделю назад. Мы ехали в машине с Аменхотепом, везли его на выставку. А надо вам сказать, что он любит ездить в машине и сидит не в переноске, а прямо за задним сиденьем, чтобы можно было смотреть в окно. И вот, когда мы остановились на перекрестке, рядом с нами оказалась другая машина, в которой сидела она…

– Она? – переспросила заинтригованная девушка.

– Она! – повторила Лола. – Очаровательная кошечка такой же породы, как Аменхотеп. – Английский сфинкс. Наш котик встрепенулся, вскочил и уставился на эту красавицу, прижавшись к стеклу. Загорелся зеленый свет, и наши машины разъехались, но он не отрываясь смотрел ей вслед и душераздирающе мяукал! В его голосе была такая тоска, что мы поняли – он влюбился, и влюбился всерьез… В этот день на выставке он не занял первое место, потому что выглядел печальным и подавленным, и вообще с того дня Аменхотеп тоскует, чахнет… у него пропал аппетит, он перестал спать, совершенно не играет своими любимыми игрушками и только время от времени горестно вздыхает…

Сотрудница клиники достала из кармана кружевной платочек и промокнула покрасневшие глаза. Лола убедилась, что ее рассказ имеет успех, подбавила в свой голос трагизма и продолжила:

– Мы пытались знакомить его с другими кошками – очаровательными созданиями, очень породистыми, прекрасно воспитанными… Одна из них – чемпионка породы…

– Очень милая киска, умеет даже петь и сейчас учится читать, что на мой взгляд для женщины не так уж важно, – вполголоса добавил Маркиз.

Лола сердито покосилась на своего соратника и поспешила закончить рассказ:

– Но все безуспешно! Аменхотеп не захотел даже взглянуть на этих красавиц! Он только вздыхал о своей таинственной незнакомке!

Сотрудница клиники выжала совершенно промокший платочек и, едва сдерживая рыдания, проговорила:

– Вы не пытались искать эту кошечку через клуб?

– Что вы! – горячо воскликнула Лола. – Об этом не может быть и речи! В нашем клубе такие интриги! Понимаете, Аменхотеп очень породистый, и многие владельцы кошек мечтают свести его со своими любимицами, чтобы получить породистых котят. Поэтому, если они узнают, что мы ищем какую-то постороннюю кошку, в клубе начнется такое… просто страшно подумать! Нашего Аменхотепа лишат всех званий и наград, и вообще могут исключить его из клуба!

– Неужели такое возможно? – побледнев, спросила доверчивая девушка.

В ее глазах исключение из клуба было самым страшным наказанием для владельцев породистого животного.

– О, милая, вы не представляете, какие дела творятся в нашем клубе! – многозначительно проговорила Лола. – Можно сказать, что это не клуб, а самый настоящий клубок змей!

Да, – спохватилась девица, – но почему вы пришли к нам? Почему вы думаете, что мы что-нибудь знаем о вашей таинственной незнакомке? Ведь в городе очень много ветеринарных клиник, и хотя наша, безусловно, одна из лучших, но все же она – не единственная.

– Все очень просто, – включился в беседу Маркиз, – когда мы разъехались на том роковом перекрестке, я проследил за машиной таинственной красавицы. Она свернула сюда, к этому дому. Когда мы узнали, что здесь находится ветеринарная клиника, то сразу поняли, что эта кошечка, скорее всего, ваша клиентка, и приехали сюда в надежде, что вы сможете нам помочь.

– Спасите нашего котика! – подхватила Лола, молитвенно сложив руки. – Он чахнет на глазах, и я боюсь, что не протянет и нескольких дней!

– Что же делать? – девушка растерянно оглянулась. – Нам категорически запрещают давать адреса клиентов… Но несчастный котик… но должностная инструкция… но любовь с первого взгляда…

– Если Аменхотеп умрет, – едва слышным, полным страдания голосом проговорила Лола, – я тоже ненадолго его переживу… Я так к нему привязана, так привязана…

– Ладно, – девушка решилась и зашагала к одной из дверей, выходивших в холл, – я надеюсь, кроме вас, об этом никто не узнает…

Она скрылась за дверью. Леня успел разглядеть небольшой кабинет и стол с компьютером. Несколько минут за дверью царила тишина, наконец девушка выскользнула оттуда и, еще раз оглядевшись по сторонам, сунула Лоле в руку небольшой листок бумаги. Лола спрятала этот листок в сумочку и изобразила бурную радость и искреннюю благодарность:

– Вы просто не представляете, что вы для нас сделали! Вы соединили два любящих сердца, вы спасли чахнувшее от любви создание! Когда у них родятся котята, мы непременно назовем одну кошечку в вашу честь! Как вас зовут?

– Фекла, – смущенно ответила девушка.

– Прекрасное имя, и очень модное! – восхитилась Лола. – А теперь позвольте отблагодарить вас, Фекла… – и она вложила в руку девушки новенькую стодолларовую купюру.

– Что вы, не нужно, я это сделала исключительно ради вашего котика, – Фекла попробовала отказаться от денег, но Лола ловко засунула бумажку в нагрудный карман ее халатика и отступила со словами:

– И не возражайте! Вы так много для нас сделали, что мы просто обязаны сделать для вас хоть что-то приятное…

В это время к Фекле обратилась вошедшая в холл стройная брюнетка, на плечах которой, как экзотический воротник, лежал трехметровый сетчатый питон, и Лола с Маркизом, воспользовавшись этим, выскользнули из помещения ветеринарной клиники.

Спускаясь в лифте с седьмого этажа, Леня проговорил:

– Видишь, чего можно добиться хорошей актерской игрой? Эта ветеринарная Фекла не сделала бы ни за какие деньги того, что ты заставила ее сделать, сыграв на ее чувствах.

Лола, ожидая продолжения, покосилась на Маркиза. И продолжение, разумеется, последовало:

– А твоя старая подруга точно так же сыграла на твоих чувствах. Ты поверила в ее роковую любовь и подлеца-мужа, как Фекла поверила в Аменхотепа Третьего. Только то, что простительно наивной медсестре, непростительно бывшей актрисе и моей напарнице!

– Все? – сухо осведомилась Лола. – Ты все сказал? Никак не можешь удержаться и не пнуть меня лишний раз?

– Ну ладно, давай лучше поглядим, что нам дала бедная глупая Фекла, верящая в кошачью любовь с первого взгляда!

– Только номер телефона… – разочарованно протянула Лола, – а я-то ее благодарила…

– Ну, адрес выяснить теперь проще простого. Вот что, ты езжай сейчас домой, выясни по базе данных адрес, соответствующий этому телефону…

– А давай сейчас позвоним, а? – загорелась Лола. – Я Ирку по голосу обязательно узнаю!

– Она тебя тоже!

– А говорить будешь ты, не своим голосом, конечно, а басом! А я только послушаю! И мы тогда убедимся, что находимся на правильном пути.

– Как бы не вспугнуть их… – сомневался Леня.

Но Лола смотрела так умоляюще, что его рука сама набрала номер.

В трубке раздавались длинные гудки. Лола поскучнела.

– Ничего, – Леня пытался ее приободрить, – судя по тому, что ты мне рассказывала, твоя бывшая подружка – дама очень деловая. Дома не часто бывает. Так что ты все-таки выясни адрес, а я поеду на улицу Бутлерова, где убийство случилось, поразведаю там на месте, как и что…

Во дворе злополучного дома на улице Бутлерова, как и в тот раз, когда здесь побывала Лола, царило оживление. Здесь были как бы два отдельных клуба по интересам: в одном конце двора собрались в кружок молодые мамаши с колясками, в другом – старушки, ловившие лучи весеннего солнца и оживленно обсуждавшие какое-то интересное событие. Леня огляделся и направился к скоплению пенсионерок, по опыту зная, что они всегда обо всем знают и охотно делятся информацией с малознакомыми людьми.

Подойдя к старушкам, Леня услышал, как одна из них, с крупной бородавкой на носу, взволнованно проговорила:

– Говорю вам, ходит к ней один! В форме, морской офицер! Сколько раз я его видела! В одно и то же время всегда является, в шесть часов! И непременно с цветами! Как есть – полюбовник!

Никитична, – возразила другая старушка, одетая в великоватую куртку с надписью «Адидас», – Никитична, ну ты пальцем в небо угодила! Это же муж ее! У нее муж – морской офицер, капитан какого-то ранга!

– Не может такого быть, чтобы муж, – надулась Никитична, – говорю – полюбовник! У меня на это дело глаз наметанный!

– Да с чего же ты взяла, что полюбовник? Где это видано, чтобы полюбовники в шесть часов вечера приходили? Полюбовники – они днем шляются, покуда муж на работе… Точно тебе говорю – это у нее муж!

– Ага, муж! – возразила Никитична и выдала самый неопровержимый аргумент: – Когда это ты видела, чтобы муж домой с цветами приходил?

«Адидасовская» старуха не нашлась, что возразить на такое серьезное соображение, но как раз в это мгновение Маркиз вежливо кашлянул, обращая на себя внимание сторон:

– Я извиняюсь, бабушки, можно вам задать вопрос?

Никитична, недовольная тем, что ей не дали насладиться победой в увлекательном споре, сердито проворчала:

– Какие мы тебе бабушки? Это упаси бог от такого внука!

Однако крупная серьезная старуха, видимо наиболее авторитетная личность в этом дворовом клубе, призвала Никитичну к порядку:

– Ты чего это на человека напустилась? Он к нам вежливо подошел, ничего худого не сказал, так и ты с ним вежливо поговорить должна. А то молодежь вечно ругаем, а сами тоже собачимся! Так что вы, молодой человек, спросить интересовались?

– Я хотел спросить насчет двадцать четвертой квартиры…

Не успел он закончить свой вопрос, как та же Никитична, судя по всему отличающаяся вздорным и нетерпеливым нравом, прервала его:

– А позволь спросить, отчего ты той квартирой интересуешься и по какому такому делу вообще заявился?

Маркиз, хорошо подготовившийся к сегодняшней экспедиции и ожидавший подобного вопроса, продемонстрировал пакет, завернутый в коричневую бумагу и скрепленный неразборчивой печатью, и охотно ответил:

– Служба срочной доставки. У меня для жильца из двадцать четвертой квартиры срочная посылка…

– Ой, милый, опоздала твоя посылка! – вступила в разговор «адидасовская» старуха. – Убили этого жильца!

– Как – убили? – переспросил Маркиз, изображая крайнюю степень удивления.

– Застрелили, милый, застрелили из пистолета! – таинственно понизив голос, сообщила ему та же тетка.

– Да не слушай ты ее! – воскликнула Никитична. – Она ничего и не знает, а я тебе точно скажу. Ничего его не застрелили, а зарезали ножом. И зарезала его полюбовница…

– Всюду у тебя полюбовники да полюбовницы! – возмутилась бабка в «адидасе». – Тьфу, слушать противно!

– А противно, так и не слушай, только и не перебивай, когда я правду говорю! А если не нравится, так можешь домой идти!

– Чего это ты меня гонишь? Ты эту скамейку не приватизировала, так нечего претензии предъявлять!

– Никаких я претензий не предъявляю, а только правду говорю! А что тебе мои слова не нравятся, так это я знаю отчего. Это оттого, что к тебе самой Федор Ипатьевич ходит из сорок шестой квартиры! Для того ты и одеваешься по моде, как молодая!

– Ой! – старуха в «адидасе» подскочила и побагровела, как свекла. – Никакой у тебя совести нет! Федор Ипатьевич – приличный человек, и если иногда зайдет ко мне чаю выпить, так это он в своем праве!

Знаю я, какой вы там чай пьете! – отрезала Никитична, поджав губы, и повернулась к Лене: – Ты ее не слушай, молодой человек, ты меня слушай! Точно я тебе говорю – полюбовница его зарезала, вот таким ножом! – она показала руками такой размер, какой обыкновенно показывают рыбаки, рассказывая о пойманной щуке. – А я это точно знаю, мне все доподлинно Сима Оглоухова рассказала, Серафима Петровна из двадцать второй квартиры, а она зря говорить не станет, она женщина сурьезная, у нее родной зять на государственной службе находится. А она-то сама все своими глазами видела…

– Как – своими глазами? – удивился Леня. – Что, прямо при ней жильца из двадцать четвертой квартиры убили?

– Зачем же при ней? – насупилась Никитична. – Что ты такие ужасы говоришь? Она у милиции понятой была, потому все и знает! И нож тот своими глазами видела, и полюбовницу ту, когда она его убивать пришла! У Симы, у нее в двери глазок специально проделан, чтобы видеть, что на лестнице творится, и она через тот глазок эту полюбовницу почитай каждый день видела, так что мои слова самые правильные, можешь не сомневаться! Так она ее прямо перед самым убийством видела, как та по лестнице шла, и нож у нее такой огромный прямо в руке! Так и видать, что сейчас непременно кого-нибудь, убьет!

– Всегда она больше всех знает! – пробормотала себе под нос старуха в «адидасе». – А только я точно говорю, из пистолета его застрелили, из большущего черного пистолета!

– А ты вообще иди, чайник ставь! – ехидно проговорила Никитична. – Вон, Федор Ипатьевич к тебе идет!

– Где? – обернулась та. – Где Федор Ипатьевич?

Тут же она поняла, что хитрая товарка поймала ее, и набросилась на ту с руганью и чуть ли не с кулаками. Леня, который почувствовал, что не узнает в этом «дамском клубе» больше ничего полезного, поспешно ретировался и направился к тому подъезду, в котором находилась «нехорошая квартира» – место недавнего преступления.

На двери двадцать четвертой квартиры была наклеена бумажка с блеклой фиолетовой печатью. Леня без труда смог бы проникнуть внутрь и потом снова восстановить печать, но это не входило сейчас в его планы. Кроме того, он не сомневался, что наблюдательная Серафима Петровна Оглоухова находится на своем посту, возле глазка на двери квартиры номер двадцать два, и следит за всеми его действиями. Поэтому Маркиз решительно подошел к двадцать второй квартире и нажал на кнопку звонка.

За дверью тотчас же послышалась какая-то возня, и низкий басовитый голос осведомился:

– Чего надо?

– Серафиму Петровну Оглоухову, – солидно проговорил Маркиз.

– Так это ж я, – басом отозвались из-за двери, – а кто такой будете и по какому конкретно вопросу?

– Капитан Кормущкин из второго следственного управления, – представился Леня, поднося к глазку отлично сработанное удостоверение, – по вопросу умышленного убийства, произошедшего в соседней с вами квартире.

Запоры брякнули, дверь приоткрылась на длину цепочки, из-за нее высунулась рука и схватила Ленино удостоверение.

– Через глазок ничего не рассмотришь, – пояснила свои действия бдительная Серафима Петровна, – а кого ни попадя в квартиру пускать нельзя, особенно что у меня зять на государственной службе…

– Это вы правильно, – одобрил Леня, – обязательно нужно удостовериться, кого впускаете, а то сейчас очень много мошенников развелось!

За свои документы он был спокоен: они были сделаны гораздо лучше настоящих.

Серафима Петровна внимательно разглядела удостоверение и впустила Леню в квартиру, однако выразила при этом явное недовольство:

– Я ведь уже все вашим людям доподлинно рассказала, что могла, а попусту болтать у меня никакого времени нету, у меня зять в восемнадцать часов с работы приходит!

– Но вы ведь борщ ему уже сварили, – проговорил Леня, принюхиваясь к доносящемуся с кухни запаху.

– Мало ли что борщ, ему еще котлеты нажарить полагается, потому как он на государственной службе, а я все уже вашим людям и так рассказала. ..

– Василию Ликбезовичу? – проявил Маркиз осведомленность.

– Ему самому, – уважительно подтвердила Серафима Петровна.

– Ну так он из другого управления, а мне тоже нужно свою работу выполнять, у меня тоже служба государственная, как у вашего зятя…

Это соображение убедило Серафиму Петровну, и она приготовилась отвечать на вопросы.

Сверившись для вида со своими записями, Леня начал:

– По имеющимся у меня сведениям, вы часто видели потерпевшего…

– Кого? – переспросила Серафима, – какого такого потерпевшего?

– Ну, того мужчину, которого убили.

– Так ты так и говори – которого убили! А то спрашиваешь про какого-то потерпевшего… которого убили я часто видела, почитай каждый день.

– На предварительном допросе вы показали, что потерпевший… ну, тот, кого убили, появлялся здесь в разное время…

– Это точно, что в разное, только все больше днем. Видать, нигде не работал. Тунеядец небось, а по-нынешнему – бизнесмен. Вот зять мой, который на государственной службе, – он непременно в девять часов на работу уйдет, а в восемнадцать часов вернется, и чтобы ему непременно в это время обед был. Потому что государственная служба – это чтобы вовремя приходить. А этот то в двенадцать придет, то в час…

– А когда он уходил по утрам?

– По утрам-то? – Серафима Петровна задумалась. – А когда ж он уходил-то? Должно, рано, когда я еще спала… что-то не упомню я, чтобы видела, как он по утрам уходил. Придет когда в час, когда в два, а потом снова уйдет и уж больше не возвращается.

– Не возвращается? – удивленно переспросил Маркиз. – Так, может, он здесь вовсе и не ночевал?

– Может, и не ночевал, – согласилась Серафима и неожиданно рассердилась: – А мне-то какой интерес, ночевал он тут или не ночевал? У меня своих дел хватает, у меня зять в восемнадцать часов приходит, и ему непременно обед должен быть готов, а меня тут всякими глупостями отвлекают! Некогда мне следить, кто здесь ночует!

– Это не глупости, – серьезно прервал ее Леня, – это ваш гражданский долг – оказание всемерной помощи следствию!

– Я уже все оказала! Я что знала, все рассказала! Говорю же – приходил он днем, все в разное время, когда в два, когда в три. По всему видать – непутевый человек, да еще и сильно нервный…

– Нервный? – переспросил Маркиз. – В чем это выражалось?

– Чтобы выражался – это я не говорила, чего не было, того не было. Может, в квартире у себя он и выражался, ну так это его личное дело, до меня это совершенно не касается.

– Я другое имею в виду, – терпеливо проговорил Леня, – вы сказали, что он был нервный. Почему вы так решили?

– Нервный потому что. Все время шеей этак поводил, как будто у него мешает что или воротничок тесный.

– Вот так? – Леня повел шеей, – как будто у него был нервный тик.

– Во-во, – согласилась Серафима Петровна, – вот точно так шеей поводил. Я же говорю – сильно нервный он был. По всему – непутевый человек. .. и еще девка эта к нему приходила…

– Вот еще об этой его знакомой расскажите, – ухватился Леня за ее слова и снова заглянул в записи, – что вы можете о ней рассказать?

– А чего о ней рассказывать? Девка как девка… сразу видать – шалава первостатейная.

– А по каким признакам вы это сразу определили?

– А чего тут определять, когда все и так ясно? Одета она хорошо, а кто сейчас хорошо одевается? От трудов праведных не наживешь палат каменных! – Серафима Петровна огляделась по сторонам и грустно вздохнула. – Вот ведь зять у меня даже и на государственной службе, а никакого особенного богатства все равно нету! А у той-то шалавы пальто – не пальто, шуба – не шуба…

– Вот, кстати, об этой шубе… опишите ее!

– А чего мне чужие шубы описывать? Большой интерес! Шуба – она и есть шуба, сразу видать, что дорогущая. Белая шуба, короткая. Откуда у порядочной девушки такие деньги возьмутся? Так что я и говорю – сразу видать, что шалава! А сейчас мне некогда больше разговаривать, мне котлеты жарить надо, а то зять придет – а котлеты не готовы…

– Хорошо, только последний вопрос. В день убийства ваш сосед в какое время пришел, вы не обратили внимания?

– Отчего же не обратила? У меня специально на стенке часы повешены, чтобы точно знать, когда зять с работы возвращается, и обед загодя приготовить. Так что я внимание обратила. Как раз на часы поглядела, когда он первый раз пришел. Аккурат половина второго была…

– Первый раз? – повторил ее слова Маркиз. – Значит, был еще и второй? Он ушел и потом еще раз вернулся?

– А вот не скажу, – Серафима неожиданно понизила голос, – не буду врать. Как он ушел, не заметила, а только он в четверть третьего снова пришел.

– Значит, как выходил, вы не заметили, а заметили, только как вернулся?

– Сама удивляюсь, – вздохнула Серафима Петровна, – не было со мной такого, чтобы я чего пропустила… мне хоть и немало лет, а на слух да на зрение не жалуюсь. А тут как-то пропустила… гляжу – вроде не выходил, а опять заходит…

– А во второй раз ничего странного в нем не было? – спросил Маркиз, у которого возникла неосознанная еще мысль.

– Странного? Да нет, странного ничего не было, только что в тот раз спокойный он был.

– Спокойный? – переспросил Маркиз.

Ну да, всегда-то он нервный, шеей поводит, минуты не постоит спокойно… Ну, да я про это уже говорила, а когда он второй раз пришел, так не шевельнет шеей, как все люди стоит…

– А дверь-то он сам открыл, своими ключами?

– А кто же еще? Ведь, кроме него, никого там не было. Это уж потом шалава пришла, та, что его убила… только, когда дверь открывал, таился он, словно зашуметь боялся. Ключ так тихонько в замке повернул, да дверь придерживал, чтобы не скрипнула…

Серафима Петровна взглянула на часы и всплеснула руками:

– Ой, да скоро уж зять придет, а у меня котлеты еще и не провернуты! Батюшки, это что ж творится! А все из-за тебя, из-за твоих расспросов! – и она, подбоченившись, двинулась на Маркиза. – Все, нету больше моего терпения! Что знала – все доподлинно рассказала, и тебе, и Василию этому Лобзиковичу, а теперь прощайте, мне пора делами своими заниматься!

Едва Леня вышел во двор, в его осанке и поведении произошла мгновенная и удивительная метаморфоза. Его трудная и опасная профессия требовала настоящего артистизма. Если минуту назад он был суровым, непреклонным и уверенным в своей значительности сотрудником следственных органов, то сейчас он снова стал несколько легкомысленным, жизнерадостным и любопытным посыльным из службы срочной доставки, каким его и ожидали увидеть греющиеся на мартовском солнышке пенсионерки.

Впрочем, они не обратили на Леню внимания, поскольку были заняты обсуждением очередной волнующей и чрезвычайно значительной проблемы.

– А я вам точно говорю, – уверенно вещала Никитична, – это она от исключительного расстройства похудела. Как пришла она с концерта домой – а муж ейный в койке с соседкой! Она тут же в обморок – хлоп, а как очухалась, так на двенадцать кило похудела! Муж как это увидел, к ней сразу вернулся, а соседка от злости уксусом отравилась…

– Что ты такое говоришь, – вступила старуха в «адидасе», – когда она сама по телевизору говорила, что это у нее от витамина специального получилось, «система шесть» называется… Мне племянница такой витамин на Пасху подарить обещалась, хоть и дорогущий он…

Леня понял, что пенсионерки обсуждают эстрадную певицу, неожиданно похудевшую и после этого активно рекламировавшую средства для борьбы с лишним весом.

– Не «система шесть», – подала голос немногословная авторитетная тетка, – а надо меньше есть! Хоть ты чего принимай, а если будешь объедаться – так никогда не похудеешь!

А я точно говорю – это у нее от расстройства! – стояла на своем упорная Никитична. – Мне лично Сима Оглоухова говорила, а она точно знает, у нее зять на государственной службе, им специальный телевизор ставят, по которому всю правду показывают!

– Уж ты скажешь! – возмутилась тетка в «адидасе». – Нету такого, чтобы всю правду! Всей правды никто не знает!

– Вот он, идет Серафимин государственный зять, – негромко проговорила авторитетная пенсионерка, – хоть часы по нему проверяй, как шесть часов – так он уж тут как тут…

Леня, который собирался уже уйти прочь, остановился и проследил за взглядом суровой тетки. По асфальтовой дорожке вдоль дома шел, ссутулившись, мелко переступая и глядя себе под ноги, хмурый мужчина средних лет в унылом темно-сером плаще. «Государственная служба» наложила на него неизгладимый отпечаток занудства и педантичности.

– Не всегда он в одно это время приходит, – вполголоса заметила тетка в «адидасе».

– Ой, ну тебе бы все спорить, – возмутилась ее постоянная оппонентка Никитична, – когда все знают, что каждый день в шесть часов он является! А тебе лишь бы что по-своему сказать…

– А вот и нет, – загорячилась та, – а я точно говорю, своими глазами видела! Вчера он в первом часу пришел…

– А ты-то откуда знаешь? Нас же в первом часу здесь не было, мы сериал смотрели…

– Это вас не было, – фыркнула «адидасовская» тетка, – а я в холодильник заглянула, а у Мурзика-то консервы кончились, надо прикупить…

– Ты бы в холодильник-то пореже заглядывала, – подпустила очередную шпильку вредная Никитична, – глядишь, тогда и витамин никакой не понадобился бы… а то, вишь ты, племянница ей дорогущее лекарство покупает, а она ест в три горла!

– Да что ж ты такое говоришь! Это ведь я для животного, ему-то непременно надо купить, он же сам бессловесный…

– Ладно, – прервала ее собеседница, – ты чего там про Симиного зятя-то говорила?

– Так вот я и говорю, – тетка пригнулась и понизила голос, – только я это оделась, взяла сумку да вышла – глядь, а он как раз и идет! Я-то сначала было засомневалась – он всегда как ходит – вот как сейчас: глазки в землю, ручки сложит, по сторонам и не глянет! А тут смотрю – идет быстро, все оглядывается, и глаза-то так по сторонам и зыркают!

– Так, может, это и не он был? – засомневалась Никитична.

–Как не он! Точно говорю – он! Только с ним как будто случилось что, как будто его подменили!

– Это, видно, он тоже витамина того съел, который тебе племянница на Пасху обещала, – ехидно проговорила Никитична.

– Чего? Какого витамина? – тетка поняла, что собеседница купила ее, и сердито отмахнулась: – Ой, да ну тебя! Не хочешь слушать – не надо, а только точно говорю, он это был!

Леня, который внимательно выслушал последнюю часть разговора, стоя неподалеку от пенсионерок, задумался.

Если тетка сказала правду – а мотивов для вранья у нее как будто нет, – значит, зять Серафимы Петровны приходил вчера домой в самое время убийства. Но Серафима и словом об этом не обмолвилась! Напротив, она сказала, что в это самое время следила через глазок за соседней квартирой и видела, как второй раз пришел домой ее сосед. Если бы в это время вернулся ее зять, ей было бы не до наблюдений за соседями, она вертелась бы на кухне.

Значит, либо Серафима Петровна врет, либо…

Вернуться к ней сейчас невозможно: во-первых, она из-за Лени не успела к приходу зятя нажарить котлет и поэтому, наверное, очень сердита на явившегося не вовремя «милиционера», а во-вторых, встреча с ее зятем в данный момент совсем не входила в Ленины планы.

Поэтому Маркиз тихонько удалился и уехал восвояси, решив завтра с утра пораньше вернуться на улицу Бутлерова.

Лола, прибыв домой, сразу же устремилась за компьютер и выяснила, что телефон, который любезно дала ей девушка Фекла из ветеринарной клиники, находится в отдельной квартире, а квартира – в доме на набережной Мойки.

– Однако! – сказала себе Лола. – На Мойке очень даже приличное место. И квартиры там очень дорогие, особенно те, что с видом на реку. Неплохо Ирка устроилась, конечно, если это ее квартира. Но тогда остается нерешенным вопрос, что ей от меня-то надо? Неужели Леня прав, и я когда-то, сама не зная как, сделала ей такую гадость, что теперь Ирка мстит? Не может такого быть, я бы знала, я бы чувствовала…

Лола вздохнула и выключила компьютер. В квартире было тихо. Лоле стало одиноко, ей захотелось, чтобы кто-нибудь ее пожалел и приласкал. Конечно, Леня не даст ее в обиду, но слишком он суров. После всех пережитых стрессов Лоле хотелось немного покапризничать, поплакать и чтобы кто-нибудь бегал вокруг, суетился и приносил попеременно то апельсин, то чай с лимоном, то шоколадку. Разумеется, ничего этого Ленька делать не станет. Напротив, из воспитательных соображений он будет ругаться и третировать Лолу почем зря. И получается, что из близких у нее один только Пу И. Песик к ней привязан, он просто обязан проявить к Лоле нежность и внимание!

– Пуишечка, детка! – нежно позвала Лола. – Иди скорей к мамочке!

Ответом ей было молчание. Лола прислушалась и уловила какие-то звуки из гостиной. Уже зная, что она там увидит, Лола тихонько приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Так и есть: звери опять смотрели телевизор! И, разумеется, это был очередной латиноамериканский сериал, которые во множестве идут днем по разным каналам. Лола почувствовала, что у нее опускаются руки. Сколько сил она потратила на то, чтобы отучить своих питомцев от этой ужасной привычки!

К телевизору кота Аскольда приучил Маркиз. То есть кот сам изъявил желание смотреть по телевизору передачи про животных, для этой цели Леня покупал ему специальные видеокассеты для кошек. Вначале Лола не вмешивалась, даже когда Пу И тоже увлекся.

Кто из троицы первым сообразил, как включается телевизор, теперь уже не узнать. Лола подозревала, что это был кот. Кот ли научил попугая переключать каналы, тихонько тюкая клювом в кнопки, или тот сам догадался, во всяком случае Лола своими глазами видела, как это происходит. В дневное время, когда никого не было дома, звери спокойно смотрели телевизор и пристрастились к латиноамериканским сериалам. Ветеринар же еще раньше предостерегал Лолу, он говорил, что маленьким собачкам, как и детям, вредно много смотреть телевизор, от этого портятся глаза и нервная система. Лола попробовала объяснить это Пу И – бесполезно. Лола ругалась, увещевала, прятала пульт – все было напрасно.

В последнее посещение ветеринар, которому Леня неосторожно проговорился про телевизор, от такой новости просто потерял дар речи. Он выпучил глаза и схватился за сердце, а когда пришел в себя, то, разумеется, во всем обвинил Лолу. Ледяным тоном он заметил, что некоторые хозяева только на словах говорят, как они обожают своих четвероногих и пернатых питомцев, а на деле абсолютно к ним равнодушны. Они позволяют им проводить время, как хочется, у телевизора или у компьютера, прекрасно зная, что это вредно. Он, ветеринар, таких людей просто ненавидит, считает, что они хуже всего, и надеется, что когда-нибудь в стране будет принят закон о немедленном лишении таких людей родительских… то есть хозяйских прав. Их питомцев следует срочно направлять в приют, потому что даже там им будет лучше, чем у таких хозяев.

Ветеринар очень любил животных, только этим можно оправдать его слишком суровую отповедь.

Услышав про приют, Лола опустилась на диван, потому что ноги ее не держали, а ветеринар добавил, войдя в раж, что он не удивится, если узнает, что в этой семье кота кормят минтаем, а собаке дают трубчатые куриные кости. Кот при упоминании о минтае плотоядно облизнулся, глупышка Пу И ничего не понял.

Видя, что происходит с его компаньонкой, Маркиз решил вмешаться, но ветеринар и сам уже понял, что перегнул палку. Пробормотав неразборчивые извинения, он удалился, неодобрительно покачивая головой, а Лола тут же вслух дала слово выполнять все рекомендации, чтобы вновь завоевать уважение ветеринара.

И вот снова – здорово, опять – двадцать пять!

– Нет, вы только подумайте, а! Вы только посмотрите на них! – вскричала было Лола, но тут же поняла, что кураж ее пропал и ей совершенно не хочется ругаться.

Тем более, что Пу И оглянулся на голос и досадливо пожал плечами – приперлась, мол, тут еще, шумит, мешает смотреть… Лола подсела на диван и поглядела на экран телевизора. Минут через пять ей стало известно, что очередной Луис Альберто не может сочетаться браком с Анной Марией, потому что этому препятствует Патрисия, которая сама хочет выйти замуж за Луиса Альберто.

– Чушь какую вы смотрите, – заметила Лола, – ненатурально как играют…

Она тут же вскрикнула, потому что кот Аскольд, не глядя, протянул назад лапу и царапнул Лолу когтями.

– Ты чего, Аскольд, совсем повернулся на своих сериалах? – обиженно завопила Лола.

«Отвянь!» – мяукнул кот, а попугай присовокупил тут же:

– Пр-ристала зар-раза!

Лоле стало ужасно обидно и жалко себя. Все против нее, даже звери. И Ленька куда-то запропастился. Когда нужно, его никогда нет рядом!

В это время кто-то сначала ткнулся в руку холодным носом, а потом лизнул теплым язычком. Это Пу И давал понять хозяйке, что он не совсем неблагодарная скотина, что он вполне понимает ее состояние, и если Лола не станет выключать телевизор, то он постарается поднять ей настроение. Лола посадила песика на колени и уставилась на экран – больше ничего не оставалось делать.

Там Анна Мария решила пожертвовать собой и устраниться с пути своего жениха. Луис же Альберто отчего-то понял ее неправильно, обиделся и склонялся уже к женитьбе на злодейке Патрисии. Лола отметила про себя, что злодейка выглядит вполне ничего – монологи произносит страстно, с выражением. Злодеек вообще играть интереснее. Это как в балете – черный лебедь всегда более выигрышная партия, чем белый. Да, Патрисия смотрится в общем-то неплохо. Не то что эта мымра Анна Мария – только молится и ревет в подушку…

И уже перед самым концом очередной серии выяснилось, что Патрисия никак не может стать женой Луиса Альберто, поскольку приходится ему троюродной тетей по матери. Плаксе Анне Марии, кажется, повезло, а зря…

– Вот так номер! – ехидно произнес Маркиз, вернувшийся незамеченным. – Ты сама, оказывается, смотришь латиноамериканские сериалы, а на зверей сваливаешь! Нехорошо!

– Это нервное, – пробормотала Лола, смущаясь, – это от переживаний…

Она поспешно схватила пульт, чтобы выключить телевизор, благо, сериал кончился.

– Подожди-ка, – Маркиз выхватил у Лолы пульт и прибавил звук. Шла передача «Информ-ТВ», ежедневный обзор петербургских новостей.

– Все с ума посходили, – проворчала Лола, – звери смотрят латиноамериканские сериалы, компаньон неожиданно заинтересовался местными новостями.. .Что хорошего могут показать в санкт-петербургских новостях?

– Хорошее не могут, а интересное – могут! – не согласился Леня.

– Да что ты там нашел интересного?

– Тише, – Леня прижал палец к губам, – ты только посмотри!

Очередной скандал назревает в Мариинском дворце, – говорил диктор за кадром, – не только рядовые члены Законодательного собрания регулярно пропускают заседания, сегодня заместитель председателя комитета по финансам Евгений Лисичкин не появился на важной встрече с потенциальными инвесторами из Германии, переговоры с которыми входили в завершающую стадию. Пресс-служба Мариинского дворца отказалась прокомментировать это событие, но из достоверных источников нам стало известно, что Евгения Лисичкина уже второй день никто не видел. Возникло даже подозрение, что депутат похищен. Если это подтвердится, в столице снова станут говорить, что наш город – криминальная столица России. Однако пока никто не связывался с городскими властями и не предъявлял каких-либо требований. На нашем экране вы видите материал из архивов «Информ-ТВ», запись недавнего выступления Евгения Лисичкина на заседании Законодательного собрания…

На экране худощавый мужчина лет сорока обещал совершить в северной столице финансовое чудо, в самое ближайшее время обеспечив приток в городской бюджет немыслимых средств. Однако Леня не слушал его слов, он смотрел на Лисичкина. Тот говорил горячо и убедительно, хорошо поставленным голосом, но впечатление от его слов портил неприятный нервный тик – депутат то и дело дергал шеей, как будто ему что-то мешало или был тесен воротничок рубашки.

Лола снова хотела выключить телевизор или хотя бы переключить на другую программу и с этой целью попыталась выхватить у Лени из рук пульт, но Маркиз резво отпрыгнул в сторону, чем очень удивил Пу И, который глянул на Леню с опаской. Многоопытный кот Аскольд давно уже ничему не удивлялся, поэтому остался на месте.

Однако сюжет про исчезновение депутата Евгения Лисичкина подошел к концу. Но ведущая, видимо, никак не хотела расставаться с Мариинским дворцом, поэтому телевизионная камера прогулялась по коридорам и вышла на площадь. Показали расположившуюся перед входом небольшую группу людей и животных, преимущественно собак. Ближе ко дворцу стояли милиционеры, которые с опаской на этих собак косились. Чуть в стороне наблюдали за развитием событий немногочисленные зрители.

– Вчера у Мариинского дворца состоялась демонстрация активистов из общества защиты животных, – говорила ведущая за кадром, – которые таким образом пытались привлечь внимание депутатов к одной из самых насущных на их взгляд проблем – все увеличивающемуся количеству бездомных животных. Не секрет, что некоторые люди бросают своих питомцев на произвол судьбы, когда те вырастают, на их взгляд, слишком большими и требуют много забот и денег на свое содержание. Собаки и кошки теряются при перевозке на дачу или просто убегают от хозяев, а потом не могут найти дорогу к дому. Служба по розыску пропавших животных работает плохо, поскольку не хватает персонала и денег. Бездомные животные голодают и страдают от холода, болеют и умирают.

Камера показала рослого молодого человека, лохматого и заросшего бородой, рядом с ним сидела такая же лохматая кавказская овчарка.

– Люди! – восклицал парень. – Неужели вам совсем не жалко братьев наших меньших?

– Что скажешь? – осведомился Леня. – Загляделась на собачек?

– Собачке помыться, а парню побриться не мешает, – с неудовольствием заметила Лола, – а вообще-то их жалко.

Леня нажал кнопку на пульте, и экран погас.

– Ну вот, – закричала Лола, – а еще говоришь, что любишь животных!

– Терпеть не могу, когда люди занимаются пустяками, – рассердился Леня, – ведь ясно же, что никакие депутаты им не помогут и денег из бюджета на содержание приюта не дадут! Нужно искать спонсоров, а не стоять на площади, как идиоты, и орать! Еще собаки лаять начнут!

– В таком виде их ни к какому богатому человеку и близко не подпустят, – заметила Лола, – я же говорю – сначала нужно внешний вид в порядок привести!

– Хватит об этом, – резко сказал Маркиз, – у нас своих дел по горло! Значит, Евгений Лисичкин…

– Что ты так зациклился на этом Лисичкине? – удивилась Лола. – Какое он к нам имеет отношение?

– Боюсь, что самое прямое, – буркнул Леня, – боюсь, что это именно его прикончили в той квартире, где пытались подставить тебя. Дело в том, – заторопился он, видя, что Лола вылупилась на него в удивлении и даже покрутила пальцем у виска, – что соседка покойного Серафима Петровна, с которой я имел сомнительное удовольствие сегодня беседовать, сказала, что убитый тип был, конечно, мужчиной хоть куда, но имел один изъян – вот точно такой нервный тик, как у депутата Лисичкина.

– Ну и что? Мало ли таких людей?

– Ну, не так чтобы и много – это раз. Во-вторых, депутат исчез два дня назад и никто не знает, куда он подевался. Если уж на какую-то важную встречу он не явился – стало быть, дело серьезное. А что может быть серьезнее убийства? И в-третьих, где, ты говорила, работал первый муж Ирины Соловьяненко?

– В мэрии, – подтвердила Лола.

– Ну вот, стало быть, чисто теоретически она могла быть знакома с Евгением Лисичкиным.

– Ну, не знаю… – неуверенно протянула Лола, – если принять это как гипотезу, потому что нам ничего больше не остается… Я толком ничего не выяснила. Телефон с номером, что дала нам девчонка в ветеринарной клинике, находится в квартире на Мойке, зарегистрированной на какого-то Ведерникова. Про Ирку там ни слова нету, может, она его жена?

– Сейчас узнаем, – пообещал Леня, – все выясним!

Леня набрал телефонный номер, полученный от Феклы. Для этого он использовал, конечно, не собственный квартирный телефон, а мобильник, зарегистрированный на бомжа.

После трех длинных гудков в трубке раздался щелчок, и хорошо поставленный бархатистый баритон проговорил:

– Вы позвонили в квартиру Ведерниковых. Мы сейчас, к сожалению, не можем подойти к телефону. Оставьте, пожалуйста, сообщение после длинного сигнала.

Леня отключился и снова вошел в компьютерную базу данных. Владельцем квартиры на Мойке действительно являлся Константин Максимович Ведерников. Какое отношение он имеет к Ирине Соловьяненко? Чтобы выяснить это, оставался только один способ – завтра с утра отправиться на Мойку.

Однако до этого у Лени было еще одно дело.

В половине девятого Леня подъехал к злополучному дому на улице Бутлерова. Он не стал глушить мотор, поскольку знал, что зять пенсионерки Оглоуховой, точный, как швейцарские часы, должен появиться с минуты на минуту.

Действительно, не прошло и минуты, как дверь подъезда распахнулась и на пороге появился вчерашний хмурый мужчина. Он был одет в тот же тоскливый плащ, застегнутый на все пуговицы, и выглядел так, как будто только что выпил целую бутылку уксуса.

Мужчина, ссутулившись, не поднимая от земли глаз и мелко переступая ногами, обошел по асфальтовой дорожке весь дом и свернул за угол.

Тут же он мгновенно преобразился. Настороженно оглянувшись по сторонам, он выпрямился, расправил плечи и быстрыми шагами подошел к автомобильной стоянке. Здесь он открыл дверцу скромных бежевых «Жигулей» и вырулил на проезжую часть.

Леня пристроился следом за «Жигулями», на безопасном расстоянии. Он не сомневался, что его «объект» едет в центр города, и поэтому не боялся его потерять – отсюда, с «Гражданки», к историческому центру можно проехать только одной дорогой.

К немалому Лениному удивлению, «объект» оказался хорошим водителем. Он вел машину очень быстро, часто нарушая правила, если поблизости не было гаишников, лихо обгоняя и подрезая другие машины, проскакивая перекрестки на желтый и даже красный свет и постоянно превышая скорость. Такое лихое поведение за рулем не слишком вписывалось в образ законопослушного зануды, возвращающегося домой ровно в восемнадцать часов…

Скоро бежевые «Жигули» выехали на Исаакиевскую площадь. Серафимин зять припарковал машину среди многочисленных иномарок и направился к Мариинскому дворцу, где размещается городское Законодательное собрание. Леня проследил за тем, как тот прошел в служебный подъезд, переждал полминуты и вошел следом.

– Пропуск! – приветствовал его рослый охранник с доверчивым лицом серийного убийцы.

– Послушай, брателло, – с ленивой растяжкой проговорил Маркиз, картинно растопырив пальцы, – щас сюда передо мной мужик зашел… такой с виду кислый, в сером плаще… вроде я его конкретно признал, мы с ним в девяносто восьмом на шконках загорали…

– Пропуск! – рявкнул охранник, побагровев. – А если нет пропуска, так вали отсюда живо, пока я старшего не вызвал! Ты понимаешь, куда вперся? Это тебе не кабак!

– Ты че, конкретно, с ходу заводишься? – Леня немного отступил и угрожающе наклонил голову. – Ты че, в натуре, не по делу быкуешь? Лимон сам быковать получше тебя умеет! Лимон тебя как человека спросил, а ты сразу на понты! Лимон че, не понимает, что ты при работе? Лимон все понимает! Лимон сам бодигардом был при крутом авторитете!

– Какой лимон? – переспросил охранник.

– Ну, я Лимон! Кликуха у меня по жизни такая. Я же все реально понимаю, за все надо платить. .. вот, держи зелень…

Леня сунул в руку охранника купюру с портретом американского президента и понизил голос:

– Ты только скажи – это ведь передо мной Толян Конопатый через твою вертушку прошел? Я же его как облупленного помню, из одной миски во Владимире баланду жрали!

Получив деньги, охранник моментально подобрел и проявил готовность к контакту с щедрым, хотя и не очень воспитанным посетителем. Однако ничего обнадеживающего он сообщить не мог:

– Что-то, я извиняюсь, ты, парень, путаешь. К нам не берут, ежели кто сидел. Даже по мелочи.

– Так че, конкретно, выходит, это не Толян Конопатый? – видимо расстроился Леня.

– Не Толян, – подтвердил охранник, – я ж его хорошо знаю. Это Костя Черепков, он здесь курьером работает.

– Курьером? – удивленно переспросил Маркиз. – А вид реально такой, как будто он крутой начальник! И не подступись, блин, к нему!

– Курьером, – повторил охранник, считая, что за полученные деньги должен хотя бы поговорить с посетителем.

– Значит, не Толян, – с грустью проговорил Маркиз, – а с виду так похож – просто одно лицо! – и он неторопливо, вперевалку, как полагается уважающему себя «братку», покинул помещение.

Теперь предстояло ехать на Мойку, чтобы разобраться, какое отношение квартира Ведерниковых имеет к Ирине Соловьяненко.

Припарковать машину на набережной Мойки оказалось практически невозможно, был занят чуть ли не каждый свободный сантиметр. Леня с трудом нашел место для машины в одном из соседних переулков и пешком дошел до дома Ведерниковых.

Красивое здание начала девятнадцатого века, как это часто бывает в историческом центре, было частично заселено обеспеченными людьми, но в нем еще хватало и запущенных коммуналок. Это было видно по окнам: на втором, третьем и четвертом этажах окна были оборудованы современными стеклопакетами (которые, кстати сказать, не очень-то подходили к облику старинного здания), а на первом и пятом этаже красовались давно некрашенные облезлые рамы. Кое-где выбитое стекло заменяла фанерка, сквозь давно немытые окна виднелись вылинявшие занавески, а из одного окна на пятом этаже свешивалась красноречивая авоська с водочными бутылками.

Леня подошел к входной двери, оборудованной самым примитивным кодовым замком, и применил давно известный способ: взглянув на кнопки замка в боковом освещении, определил, какие из них больше вытерты прикосновением пальцев.

Метод вполне оправдался, дверь распахнулась, и Маркиз оказался перед двухтумбовым столом, за которым восседала крупная полная женщина пенсионного возраста с вязанием в руках.

Отложив вязание и спустив очки на кончик носа, она окинула Леню недоверчивым взглядом и раздраженно проговорила:

– Опять прутся! Сколько раз говорила – нету Люськи, посадили ее, слава богу, теперь не скоро выйдет! Так нет – прутся и прутся! Ни стыда у людей, ни совести! Ищи себе другое место! А то живо милицию вызову, у меня для этого специальная кнопка имеется!

– Мадам, вы меня приняли за кого-то другого! – проговорил Леня, галантно шаркнув ножкой. – Я не знаю никакой Люськи и не имею ни малейшего понятия, в чем вы меня подозреваете.

– Не знает он Люськи! – продолжала возмущаться консьержка. – Знаю ведь, что за дозой приперся, наркоман несчастный! Ну, ничего, скоро последних гопников расселят, поселятся приличные люди и поставят здесь дверь нормальную, чтобы неповадно было всяким шляться…

– Мадам, уверяю вас, вы ошибаетесь! Мне нужна вовсе не Люська, а Константин Максимович Ведерников, по весьма срочному и неотложному делу.

Консьержка снова оглядела посетителя и с сомнением проговорила:

– К Константину Максимовичу, говоришь? Ну, тогда прощения просим… если которые сами дверь открывают, так это к Люське за дозой. Так что извиняюсь, если ошиблась. А вы, значит, к Константину Максимовичу? Так нету его… они же с супругой в Америку уехали, уж месяц как нету.

– Месяц? – удивленно переспросил Маркиз. – Как же так? Мне дали их адрес в кошачьем клубе, сказали, что у них замечательная кошечка, невеста для моего котика. Я хотел познакомиться, договориться с ними, так сказать, о помолвке, а вы говорите – они уехали! Неужели и кошечку с собой увезли?

Нет, – консьержка откинулась на спинку стула, приготовившись к долгому разговору, – кошечку они оставили, нельзя с кошечкой, а за ней Вера Николаевна присматривает, экономка. Приличная женщина, не чета нынешним! Только она без хозяев с вами ни за что говорить не станет насчет кошечки, такой у них порядок. И то сказать – зачем вам такая кошка? Кому только такие нравятся? Я раз видела – худая, одни кости, и голая– вся, как крыса… то ли дело – сибирская или уж, куда ни шло, ангорская. У этих хоть шерстка есть…

– А сейчас-то Вера Николаевна дома? – поинтересовался Маркиз.

– Нет, я ее ни сегодня, ни вчера не видала, – консьержка снова взяла в руки вязанье, давая Лене понять, что аудиенция закончена.

– Как же, выходит – кошка там одна, без присмотра?

– Только у меня и дел – о чужих кошках беспокоиться!

Леня вышел, понимая, что больше ничего он от этой тетки не добьется. Отойдя от подъезда, он перешел на другую сторону Мойки, остановился и пригляделся к окнам третьего этажа, где располагалась квартира Ведерниковых. Занавески на окнах были задернуты, но на одной из них мелькал смутный отсвет, какой отбрасывает работающий телевизор.

– Значит, ни вчера, ни сегодня ее не было, – удовлетворенно проговорил Леня и направился к своей машине. Там он достал заветный чемоданчик с гримом и занялся своей внешностью. Ватные шарики, засунутые под щеки, тональный крем, пышные рыжие усы, накладные брови и ярко-рыжий парик сделали его неузнаваемым. Он надел форменную куртку с надписью «Кабельная сеть» и снова направился к дому Ведерниковых.

На этот раз он принялся колотить в дверь.

Консьержка изнутри подала голос:

– Чего тарабанишь? А как я сейчас милицию вызову!

– Кабельная сеть! – рявкнул Леня. – Позапирались тут! Мне заявка поступила обрыв сети найти и ликвидировать, а они тут двери запирают! Обязаны доступ к кабелю обеспечивать!

Дверь со скрипом открылась, и знакомая тетка появилась на пороге.

– Ну чего стучишь, чего кричишь? Чего тебе надо?

– Кабельная сеть! – недовольным голосом повторил Маркиз. – В вашем доме обрыв кабеля, а мне внутрь не попасть! Развели дверей! Следующий раз не приму заявку, сидите тут без телефона!

– Ну ладно, ладно, чего расшумелся? Заходи, смотри, чего надо.

Леня с мрачным и решительным видом ввалился в подъезд и направился к распределительной коробке, которую заметил при первом своем посещении. Открыв коробку универсальным ключом, он встал так, чтобы загородить ее от консьержки, и подключил к кабелю переносный телефонный определитель. С третьего раза попал на телефон Ведерниковых, установил на клеммы подслушивающее устройство и закрыл коробку. Развернувшись, Леня сообщил наблюдавшей за ним консьержке:

– Так и есть, у вас был обрыв! Ну, теперь все в порядке.

– Ну вот, – сообщил он консьержке, пытавшейся заглянуть через его плечо, – все сделано, мамаша. Пользуйтесь! По-хорошему бы положено меня, конечно, отблагодарить за работу…

– Еще чего! – возмутилась консьержка, мгновенно утрачивая интерес к его деятельности. – Я тут целый день сижу за копейки, отлучиться не могу, и я еще тебе платить должна? Чего выдумал! Не я тебя вызывала! Мне этот ихний телефон вообще без надобности!

– Ну ладно, мамаша, ладно, – покладисто проговорил Маркиз, – я разве не понимаю? Сам человек подневольный, не великие деньги получаю. .. это я так, больше для порядка…

– Ага, не прошло – и ладно! – продолжала кипятиться возмущенная тетка. – Ты себя со мной не равняй! Подневольный он человек! Небось с каждого клиента денежку сдираешь! Два раза отверткой ковырнешь – и полтинник тянешь, а то и сотню! Знаю я вас, что электрики, что сантехники… делать ничего не хотите, а деньги вам каждый раз плати…

Консьержка завелась надолго, но Леня уже вышел из подъезда и с облегчением захлопнул за собой тяжелую дверь.

Он быстрым шагом дошел до своей машины, шуганул предприимчивого подростка, который, пользуясь его отсутствием, пытался отвинтить зеркало, устроился на переднем сиденье и включил автомагнитолу.

Под этот невинный прибор у него в машине было замаскировано весьма современное подслушивающее устройство, в данный момент подключенное к телефону в квартире Ведерниковых. Так что вместо «Русского радио» или «Шансона» магнитола передавала телефонные разговоры. Правда, в данный момент из динамиков не доносилось ни звука.

Это нисколько не обескуражило Леню, у него был собственный план.

Он вырулил на Мойку и встал в том месте, откуда были видны окна квартиры Ведерниковых. Припарковаться здесь по-прежнему было невозможно, но Леня и не собирался этого делать. Он включил аварийную сигнализацию, предоставив остальным водителям чертыхаться и пытаться объехать его машину. После этого, достав из бардачка тот самый мобильник, зарегистрированный на бомжа, он снова набрал номер подозрительной квартиры. Как и в первый раз, после двух гудков раздался щелчок, и вальяжный мужской голос проговорил:

– Вы позвонили в квартиру Ведерниковых. Мы сейчас, к сожалению, не можем подойти к телефону. Оставьте, пожалуйста, сообщение после длинного сигнала.

Леня дождался окончания упомянутого сигнала, прикрыл трубку платком и произнес, сильно изменив голос:

– Здравствуй, Ирина! Не узнаешь? Ну и хорошо! Можешь трубку не брать, твое дело, только имей в виду: Евгений Иванович хочет тебя увидеть. Все остается в силе.

После этих слов Леня выключил мобильник и застыл в ожидании, как рыболов, насадивший на крючок наживку, забросивший удочку и неотрывно следящий за поплавком. На занавеске в окне Ведерниковых мелькнула какая-то тень. Леня усмехнулся: его план начал работать. Рыболов может насадить на крючок самую аппетитную наживку, но, если в реке нет рыбы, ждать клева бесполезно. А в этой реке рыба, похоже, имеется. И тут же поплавок дернулся.

Магнитола с секретом ожила, из нее донесся звук набора номера, и почти сразу раздался встревоженный мужской голос:

– Что случилось?

– Он жив! – выпалил женский голос. – Ты не сделал то, о чем мы договаривались! В чем дело? Может быть, ты решил перехитрить меня и сговорился с ним за моей спиной?

– Ты с ума сошла! – прошипел мужчина с нарастающей злостью. – С чего ты взяла…

– С чего взяла? – перебила его женщина. – Мне только что звонили! Он хочет со мной встретиться! Откуда он мог узнать этот номер, если ты не давал его?

– Ты совсем одурела! Это ловушка! Зачем ты мне звонишь? Разве можно по телефону…

– Мы сейчас же должны встретиться! Я больше не верю… если он жив, все летит к чертям!

– Вот что, милая! – голос мужчины дрожал от злости, как высоковольтный провод. – Так и быть, я встречусь с тобой, чтобы привести тебя во вменяемое состояние! Поезжай на своей машине в сторону Петроградской стороны, через Дворцовый мост.

– Где мы встретимся?

– Не волнуйся, я тебя найду. Поменьше болтай по телефону! и в трубке раздался сигнал отбоя.

Леня не сводил глаз с дома на другой стороне Мойки. Ему показалось, что на занавеске снова мелькнула какая-то неясная тень. Прошло еще несколько минут, и из подъезда, охраняемого бдительной консьержкой, вышла немолодая женщина с хозяйственной сумкой. Понурая спина, неровная шаркающая походка говорили о том, что этой женщине прилично за пятьдесят и жизнь ее прошла не на теннисных кортах и дорогих курортах, а возле плиты и за тяжелой, монотонной домашней работой.

Однако, пройдя по набережной метров сто, женщина оглянулась, и в ее осанке и движениях произошла разительная перемена. Спина распрямилась, походка стала легкой и пружинистой, и Леня мог бы поклясться, что она разом помолодела по крайней мере лет на двадцать.

– Хотел бы я познакомиться с ее косметологом, – вполголоса пробормотал Леня, – кажется, он открыл рецепт мгновенного омоложения…

Только мешковатая одежда и невзрачная старомодная прическа напоминали о прежнем образе этой женщины, но Маркиз почти не сомневался, что в сумке у нее другая одежда, а на голове – парик, так что превращение вскоре будет доведено до конца.

– Да, – продолжил Леня разговор с самим собой, – она действительно очень хорошая актриса, совершенно не удивительно, что Лолка попалась в расставленную ей ловушку!

Теперь он не сомневался, что видит перед собой старую Лолину знакомую Ирину Соловьяненко.

Он выключил аварийную сигнализацию и медленно тронулся вперед, не спуская глаз с чудесным образом помолодевшей экономки.

Женщина свернула в тихий переулок, и Леня увидел, как она садится в небольшой серебристый «пежо».

– Неплохая машина для экономки, должно быть, эта работа сейчас очень хорошо оплачивается, – пробормотал он, выруливая к мосту, чтобы не потерять свой «объект». Впрочем, машина у нее была заметная, и маршрут Леня знал, так что не особенно беспокоился.

Как он и думал, Ирина вырулила на Невский, где почти сразу попала в пробку. Как всегда, вокруг застрявших машин роились продавцы газет и просто нищие. Обычно Леня старался не вступать в контакт с этой разбитной публикой, потому что они частенько пытались под шумок что-нибудь украсть из машины, однако на этот раз он сам поманил шустрого побирушку лет двенадцати с блестящими, воровато бегающими глазами.

– Дяденька, подайте, что можете, на операцию для сестренки… – завел мальчишка хорошо отрепетированную песню. – Младшая сестренка тяжело болеет, ей срочно нужно делать операцию, а мы одни, без папы – без мамы…

– Не надрывайся зазря, – остановил его Маркиз, – я тебя здесь не первый год вижу, так что про сестренку лучше не заводи. А вот если хочешь заработать пятьдесят баксов…

– Никуда не поеду, – отрезал мальчишка, на всякий случай отступив подальше от машины, – вот Вовчик сел к одной тетке, и больше его никто не видал! Мы тут все ученые…

– Я тебя никуда и не приглашаю, – успокоил мальчишку Маркиз, – я что – похож на какого-нибудь маньяка?

– А поди вас разбери, – проворчал тот, – на маньяке, на нем ведь ничего не написано…

– Дело простое, на пять минут, ехать никуда не нужно, а пятьдесят баксов заработаешь.

– Сто, – повысил ставку мальчишка.

Далеко пойдешь, – усмехнулся Леня, – но не зарывайся! Сказано пятьдесят, значит, пятьдесят! Не хочешь, другого найду! Здесь таких малолетних предпринимателей пруд пруди…

– Ну ладно, – смилостивился мальчуган, осторожно приближаясь, – чего делать-то надо?

Леня достал из бардачка плоский металлический предмет, размером и формой напоминающий пуговицу.

– Видишь впереди серебристый «пежо»?

– А то! – солидно проговорил мальчишка, проследив за Лениным взглядом. – Не слепой пока! Классная тачка!

– Прикрепи эту штуку к «пежо», в таком месте, чтобы не отвалилась. Она магнитная, так что прилепится легко. Сделаешь – возвращайся, получишь пятьдесят баксов.

– Радиомаяк! – восхитился мальчишка. – Круто! Мужик, ты кто – шпион или частный детектив?

– Много будешь знать – скоро состаришься! – резонно возразил Маркиз.

– Все равно – круто! – мальчишка взял маячок и ловко побежал вперед среди нервно сигналящих машин. Леня высунулся в окно, чтобы понаблюдать за ним, но увидел только, как шустрый представитель «поколения пепси» поравнялся с серебристой машиной. Не прошло и минуты, как мальчуган снова появился возле Лени и протянул руку:

– Пятьдесят баксов, как договаривались!

– А ты ее точно прилепил? – недоверчиво проговорил Леня, придерживая деньги.

– Обижаешь, дядя! – мальчишка скорчил уморительную физиономию. – Только смотри – если хочешь меня кинуть, я ее снова отлеплю!

– Да у меня такого и в мыслях не было! Договорились – значит, договорились! – и Леня протянул купюру.

– То-то! – мальчишка молниеносно спрятал деньги и тут же исчез, как будто его и не бывало.

Леня опустил окно и снова включил свою магнитолу.

Пока из нее не доносилось никаких звуков, кроме негромкого ровного ворчания автомобильного мотора. Прошло еще несколько минут, и машины начали понемногу двигаться. Вскоре пробка рассосалась, серебристый «пежо» проехал Дворцовую площадь и выехал на мост. Леня следовал за ним, соблюдая необходимую дистанцию. За мостом «пежо» свернул направо, в сторону Пушкинского дома. Здесь движение снова немного притормозилось, и тут Леня заметил, как из толпы на троллейбусной остановке выскользнул худощавый мужчина и подбежал к «пежо». Дверца распахнулась, и мужчина плюхнулся на переднее сиденье.

Магнитола с секретом ожила.

– Ну, что за паника, – раздался из динамика недовольный голос. Слышимость была хорошая, Леня с благодарностью подумал, что шустрый мальчишка закрепил «жучок» удачно.

Я же сказала – он жив! – отозвалась женщина. – Ты не сделал то, о чем мы договаривались! Он жив, жив, и прекрасно себя чувствует! Вы с ним сговорились и решили кинуть меня? Думаешь, я такая доверчивая дура?

– С чего это пришло тебе в голову? Что за ерунда! Почему ты вообразила, что он жив? Прекрати истерику и говори толком! И вообще, сверни вон туда в переулок, а то в аварию попадем!

Леня заметил, что серебристый автомобиль послушно выполнил маневр.

– Я же говорю – мне сегодня позвонили и сказали, что он хочет со мной встретиться! Так и сказали – Евгений Иванович хочет с вами встретиться… и еще – что все остается в силе…

– Я же сказал тебе – ни в коем случае не подходи к телефону! – зло проговорил мужчина.

– Я и не подходила… он все это наговорил на автоответчик… и еще – он назвал меня по имени. Только вы с ним знали, что я скрываюсь в этой квартире! Он и ты! И вот теперь он звонит мне, стало быть, он жив! Ты сговорился с ним за моей спиной! Ты предал меня, предал!

– Дура! – воскликнул мужчина. – Ты действительно круглая дура! Ты попалась в примитивную ловушку!

Он ненадолго замолчал, и Леня увидел, что серебристая машина вывернула из транспортного потока и остановилась возле тротуара. Видимо, партнеры решили поговорить без помех.

– Я тебе не верю! – заговорила женщина, повысив голос. – Я думаю, ты сговорился с ним!

Но не воображай, что вам это сойдет с рук… Я знаю, что нужно делать! Знаю, с кем связаться…

– Ты сошла с ума! – выкрикнул мужчина, потом он попытался взять себя в руки и проговорил совсем другим тоном: – Ну сама подумай, ты что – узнала его голос?

– Нет, конечно… он же не сам звонил, он не так глуп, звонил кто-то из его шестерок…

– Ну, вот видишь… тебе позвонил неизвестно кто, и ты сразу запаниковала. А самое главное – ты перестала верить мне… Пойми, именно этого они и хотели – чтобы ты испугалась, запаниковала и наделала глупостей! Одну глупость ты уже сделала, связалась со мной из той квартиры… Умоляю, не сделай еще чего-нибудь, о чем придется потом пожалеть. Если ты свяжешься… с другими людьми, на всем придется поставить крест! Ты это понимаешь? Ведь мы с тобой партнеры, мы должны доверять друг другу, иначе из наших планов ничего не получится… Подожди, нам осталось совсем немного, скоро мы получим деньги, и все будет очень хорошо. Мы уедем с тобой к теплому морю и забудем все эти неприятности…

На какое-то время стало тихо – вероятно, мужчина пытался успокоить свою партнершу всеми доступными ему способами. Женщина негромко всхлипнула и снова заговорила, но уже без прежнего ожесточения:

– Я сижу там, как в гробу! Ты не представляешь, какие мысли приходят в голову… и вдруг этот звонок… я испугалась, я поверила, что Евгений жив… подумала, что ты мог предать меня…

– Ну, теперь ты успокоилась? Больше не думаешь так обо мне? Ты ведь знаешь, что очень нужна мне!

«Хорошо как говорит, – одобрил Леня, – с душой, с чувством! Это на женщин очень действует. Нужно взять на вооружение эту прочувствованную интонацию…»

Леня Маркиз был о себе как о специалисте очень высокого мнения, однако всегда старался неуклонно повышать свое мастерство.

– Потерпи еще немного, совсем немного! – говорил Иринин собеседник. – Скоро деньги будут у нас. Может быть, один-два дня… самое большее – три…

Услышав про деньги, Леня нахмурился и навострил уши.

– Я просто не знаю, что думать, – женщина говорила теперь едва слышно, – не знаю, кому верить, и самое главное – не знаю, что теперь делать… Если ты говоришь, что это не Евгений, то откуда они узнали этот телефон?

– А ты сама была достаточно осторожна? Ты не могла где-то проговориться или привести за собой слежку?

– Нет! Я была предельно осторожна! Я постоянно проверялась, буквально на каждом шагу…

Допустим, – мужчина снова замолчал, видимо, раздумывая. Наконец он решительно проговорил: – Во всяком случае, возвращаться в ту квартиру ни в коем случае нельзя. Она засвечена. Сейчас я отвезу тебя в другое место, очень надежное, там ты будешь в безопасности…

– Но мне нужно забрать в той квартире свои вещи… У меня ничего нет, кроме того, что на мне.

– Об этом не может быть и речи. Возвращаться туда после того, что произошло, ни в коем случае нельзя, это слишком опасно. Ты купишь себе все, что понадобится. Кроме того, тебе придется переждать там совсем недолго – всего два-три дня, пока мы не получим деньги.

Он еще немного помолчал и проговорил, понизив голос:

– Остается последнее: тебя вычислили. Понимаешь, я-то знаю, что ничего против тебя не предпринимал, я знаю, что Лисичкин умер, поэтому объяснение этому странному звонку может быть, на мой взгляд, только одно: до той квартиры, где ты прячешься, притворяясь, что работаешь экономкой, добралась твоя бывшая подружка. Та, которую ты так жаждала подставить!

«Вот и к делу подошли», – оживился про себя Маркиз и устроился поудобнее, прислушиваясь к разговору.

– Не может быть! – Ирина повысила голос. – Этого просто не может быть! Она не могла, она – полная дура! Я так хорошо сумела ее убедить…

– Однако, хоть ты и утверждаешь, что она полная дура, все же ей удалось выбраться из той квартиры незамеченной, – ехидно напомнил мужчина. – Мы до сих пор не знаем, что там случилось. Ясно только, что милиция не прихватила ее с поличным и не обвинила в убийстве по горячим следам. И ты вместо того, чтобы разведать, что произошло, сразу же смылась на машине!

– Там все время вертелись какие-то подозрительные личности, – призналась Ирина, – я просто испугалась, что они возьмут меня на заметку… Но то, что ты говоришь… как она могла меня вычислить? Она же ничего про меня не знает! Мы с ней не виделись больше двух лет! И не перезванивались даже!

– Все-таки подумай хорошенько, не могла ли ты кому-то проговориться… Ты никого из своих знакомых не встречала в последнее время?

Женщина замолчала, и, судя по всему, ее собеседник почувствовал по ее молчанию, что она что-то вспомнила.

– Может быть… – проговорила она наконец, – но это совершенно невозможно… Я не давала ей этот адрес, я не такая дура, я дала ей только телефон ветеринарной клиники… той, куда носила эту кошку… Боже, если бы ты знал, как она мне надоела!

– Не об этом ты сейчас говоришь! – крикнул мужчина. – Быстро выкладывай, кто мог знать хоть какие-то твои координаты!

Это Надька Ратникова, – еле слышно ответила Ирина, – от нее я узнала телефон Ольги, она же вцепилась в меня как клещ и потребовала мой. Есть, знаешь, такие люди, хотят все всегда про всех знать, всегда быть в курсе…

– Понятно, стало быть, она стремится много знать, – зловеще протянул мужчина, – мне очень не нравится в людях это качество.

У Маркиза от таких слов стало на душе нехорошо. Он понял, что Иринин собеседник тот человек, у которого слова никогда не расходятся с делом. И хотя он знал о Наде Ратниковой только по Лолиным рассказам, все равно забеспокоился. Леня Маркиз очень не любил насилия. Несправедливости он тоже не любил.

Как видно, Ирина тоже почувствовала в словах своего собеседника угрозу.

– Что ты хочешь делать, Михаил? – встревоженно спросила она. – Оставь Надежду в покое! Она несчастная нищая неудачница, абсолютно безобидна, от нее никому не будет вреда!

– В этом деле решать буду я! – жестко отрубил мужчина, которого назвали Михаилом. – Что-то ты стала слишком сентиментальна. Ведь согласилась же ты со мной, что Лисичкина нужно устранить! Ведь он камнем висел у нас на шее, да еще требовал шестьдесят процентов от всей суммы за простую услугу! Дорогая моя, в таких делах нельзя остаться чистенькой!

– Лисичкин – порядочный мерзавец, – согласилась Ирина, – но Надька…

– Разговор окончен! – отрубил мужчина. – И не называй меня больше Михаилом!

– Я привыкла…

– Отвыкай и забудь! Как и о той квартире на Мойке, забудь! Была у них экономка и пропала! Сгинула!

– Но кошка… она издохнет…

– Кошка? – мужчина нервно рассмеялся. – О чем ты говоришь? Какая кошка? Твоя собственная жизнь в большой опасности, а тебя беспокоит кошка! К тому же ты только что сама говорила, что кошка надоела тебе хуже горькой редьки! Вспомни, в какую серьезную игру мы ввязались, вспомни, какие в этой игре ставки! Ты не колебалась, когда мы решили так рисковать, а теперь переживаешь из-за какой-то драной кошки… Нет, я не устаю поражаться на женщин!

– Да, ты прав, – проговорила женщина после небольшой паузы, – сама не знаю, что вдруг на меня нашло… Поехали туда, куда ты хотел. Возвращаться на Мойку действительно слишком опасно.

«Пежо» снова тронулся с места, переехал по Тучкову мосту на Петроградскую сторону и свернул в один из переулков. Там было совершенно безлюдно, и Маркиз не рискнул следовать за ним. Он остановился на углу и оттуда следил за серебристой машиной.

Эта часть Петроградской стороны застроена маленькими хиреющими фабриками и старыми полузаброшенными складами. Строительная лихорадка последних лет не затронула этот угол города, богатые и просто обеспеченные люди не .хотели селиться по соседству с производственными и складскими корпусами, и поэтому время здесь как бы остановилось.

Серебристый «пежо» подъехал к ржавым железным воротам. Новенькая французская машина казалась здесь удивительно неуместной, как фотомодель в коровнике.

– Заглуши мотор, – проговорил мужчина, – мы приехали.

– Господи, что за дыра, – проговорила женщина с отвращением, – здесь и находится твое «безопасное место»?

– Здесь действительно безопасно. Выходи из машины, дальше мы пойдем пешком.

Маркиз увидел, как две фигуры выбрались из серебристой машины и прошли через калитку рядом с железными воротами. На этом его контакт с объектом прекратился.

Леня немного переждал, затем вышел из своей машины и направился к железным воротам. Калитка не была заперта. Он осторожно приоткрыл ее и заглянул внутрь. По ту сторону ворот виднелась безрадостная картина – огромный безлюдный заводской двор, по которому там и сям были разбросаны проржавевшие детали допотопных грузовиков и бульдозеров, автокаров и подъемных механизмов. Среди этих обломков славного прошлого тянулась по грязно-серому подтаявшему снегу двойная цепочка следов, уходившая в направлении четырехэтажного фабричного корпуса из унылого темно-красного кирпича. В довершение картины из-за угла этого кирпичного здания выбежали две крупные беспородные собаки и с деловым видом перебежали на другой конец двора.

Леня подумал, что войти за ворота сейчас нельзя – он будет в этом дворе как на ладони, из окон заброшенного заводского корпуса его запросто могут не только увидеть, но и подстрелить, и в этой забытой людьми и богом дыре его труп найдут очень нескоро. И очень возможно, что мужчина привез сюда свою спутницу вовсе не для того, чтобы спрятать ее в безопасном месте от преследователей, а для того, чтобы без помех убить ее и избавиться от трупа.

Леня вернулся к своей машине, устроился поудобнее на сиденье и приготовился к длительному ожиданию. Он рассчитывал, что партнер Иры Соловьяненко в любом случае вернется и уедет на ее «пежо», тем самым дав Маркизу возможность проследить за собой.

Действительно, прошло не меньше часа, прежде чем из калитки вышел человек. Однако это был вовсе не тот мужчина, которого ожидал увидеть Леня. Из калитки вместо худощавого, спортивного, довольно молодого человека показался подвыпивший небритый дедок в ватнике и замызганной вязаной шапочке. Конечно, можно было предположить, что партнер Ирины так удивительно замаскировался, но такая гипотеза показалась Маркизу сомнительной.

Леня в первый момент подумал, что дедок не имеет никакого отношения к приехавшей сюда час назад «сладкой парочке», и хотел продолжить наблюдение, однако, приглядевшись, он увидел в руках у аборигена ту самую хозяйственную сумку, с которой Ирина сегодня днем покинула квартиру Ведерниковых на Мойке. Он сообразил, что дед, скорее всего, местный сторож, и Ирина послала его в магазин. Он решил на всякий случай проследить за дедом, тем более что надежды на появление партнера Ирины больше не оставалось – скорее всего, тот ушел с территории заброшенной фабрики каким-то другим путем.

Дедок, прихрамывая, двинулся по улице в направлении ярко светящегося павильона с призывной надписью «Двадцать четыре часа». Леня выскользнул из машины и быстро зашагал в том же направлении с таким расчетом, чтобы оказаться в магазине одновременно с дедом.

Это ему удалось. Он пропустил деда в дверях, вошел следом за ним и остановился, делая вид, что изучает ассортимент винно-водочных изделий.

Дед тоже остановился, достал из кармана ватника сложенную вдвое бумажку, уважительно развернул ее и принялся читать, водя взглядом по строчкам и медленно шевеля губами.

– Фролыч, – проговорила низенькая толстушка, стоявшая за прилавком, – чего там у тебя? Давай прочитаю! Только ты наперед скажи – деньги-то у тебя есть? А то, как прошлый раз, в долг ничего не дам!

– Ты это, дочка, не сомневайся насчет денег! – проговорил дедок и полез в другой карман ватника. – Насчет денег у меня все в порядке! Насчет денег у меня теперь очень хорошо! Я теперь прям этот… как его… олигарх! – он довольно хихикнул и вытащил голубую тысячерублевую бумажку. – Вон, видала, какая денежка? Я таких прежде и не видал!

– Тоже мне, папочка нашелся, – беззлобно проворчала продавщица, больше для порядка, – я бы такого папочку в зоопарк сдала, тебе там самое место… Откуда ж на тебя, Фролыч, такое богатство свалилось?

– И не спрашивай, – дедок придал своему лицу таинственное и значительное выражение, – это, дочка, такая сурьезная история, что я никому даже и полслова сказать не могу!

– Ну, не можешь – так и не говори, – без видимого интереса отозвалась продавщица, – мне-то что? Только вот денежку твою я сейчас на всякий случай проверю, а то мало ли как твоя «сурьезная история» обернется!

Это уж как водится, это уж ты проверяй, дочка, сколько хочешь, денежка у меня самая что ни на есть настоящая, – отозвался дед, видимо слегка задетый тем, что продавщица не стала расспрашивать у него о «сурьезной истории». Он протянул толстушке голубую купюру и с интересом наблюдал за тем, как та внимательно разглядывала бумажку, поместив ее под ультрафиолетовую лампу детектора банкнот.

– Ну, – сообщила она наконец, как эксперт, исследовавший подлинник Рембрандта, – и правда настоящая бумажка. Чего там у тебя записано? Давай, Фролыч, говори, что нужно, а то вон человека задерживаешь! – и она кивнула на Леню, увлеченно читавшего рекламный плакат пельменей «Снежная страна».

– Ничего, – Леня осветил магазинчик лучезарной улыбкой, – я не тороплюсь, тем более пожилого человека ни в коем случае не стану беспокоить. Сами знаете – старикам у нас почет!

– Так это когда было, – отозвалась продавщица, несомненно почувствовавшая в Лениных словах скрытый сарказм.

– Значит, Люсенька, первым делом мне надо эту… – он с трудом прочитал, – воду минеральную, которая непременно без газа.

– Ну, Фролыч, это понятно, что ты не мог прочитать, – усмехнулась продавщица, – это ведь ты, верно, первый раз в жизни воду покупаешь!

– А чего ее покупать, – охотно поддержал дед, – когда она и так из каждого крана текет?

Продавщица выставила на прилавок двухлитровую бутыль «Аква минерале» и нетерпеливо уставилась на деда, который с видимым трудом разбирал записи, сделаные на своей бумажке.

– Теперь, значится, кофий, какой получше…

– Вот, бери «Нескафе голд», – Люська швырнула на прилавок яркую баночку, – куда уж лучше!

– Только тут, дочка, написано, чтобы не этот… не растворимый.

– Вот тоже мне, какие капризы! – скривилась продавщица. – Ну, бери тогда «Президент».

– Теперь еще этих… крекеров сухих полкило, сливок сухих банку и еще салфеток бумажных четыре пачки. Не знаю, зачем они нужны, салфетки эти, но коли так написано…

– Держи свои салфетки. Еще чего?

– А вот написано сигареты, только никак не разберу какие,.".

– Ну, давай, Фролыч, погляжу… А, ясно, «Salem», – уважительно прочитала продавщица и выложила на прилавок блок сигарет.

Дедок дошел до конца своего списка, сложил покупки в два больших пакета и застенчиво проговорил:

– Еще, Люсенька, взвесь мне колбаски двести грамм для Шарика… ну, и водочки, конечно, хорошей литровую бутылку…

– Тоже для Шарика? – усмехнулась продавщица.

– Зачем же для Шарика? – серьезно переспросил дед. – Шарик – он непьющий… Это для меня… Я так думаю, что имею право взять лично для себя бутылочку хорошей водочки за свои труды?

– Имеешь, Фролыч, имеешь, не сомневайся, – усмехнулась продавщица, засовывая в один из пакетов большую бутылку «Синопской».

Леня придвинулся к прилавку и неловко задел один из пакетов хозяйственного деда – конечно, не тот, в котором находилась водка. Если бы что-то случилось с заветной бутылкой, незлобивый Фролыч запросто мог превратиться в разъяренного бенгальского тигра.

По полу рассыпались яркие упаковки. Леня кинулся их подбирать под неодобрительным взглядом продавщицы.

– Что это ты, парень, такой неловкий, – протянул дед, принимая из Лениных рук собранные покупки, – вроде бы и не выпимши нисколько…

– Сейчас некоторые ходят обкуренные или наколовшиеся, – процедила Люся, – так эти еще хуже алкашей… будете что-нибудь брать?

– Мне, пожалуйста, тоже колбаски двести… нет, триста грамм, такой же, как предыдущему покупателю, – попросил Маркиз с широкой доброжелательной улыбкой, – и еще резиночку жевательную, будьте добры, на случай, если колбаска не первый сорт.

– Колбаса как колбаса, – отозвалась продавщица без теплоты в голосе, – сомневаетесь, так не берите, у нас демократия.

Собирая с пола рассыпанные покупки, Леня незаметно надорвал одну из упаковок с бумажными салфетками и засунул в нее миниатюрный мобильный телефон.

Дед побрел обратно к железным воротам. Калитка со скрипом открылась и снова закрылась за ним. Маркиз немного переждал на пустынной улице и затем устремился следом.

Приоткрыв калитку, он заглянул на заводскую территорию и увидел там трогательную картину. Фролыч стоял на полпути к кирпичному корпусу и кормил колбасой большого серо-бурого косматого пса самого устрашающего вида. Пес радостно поскуливал и деликатно брал из руки деда неаппетитные бледно-розовые куски. При этом на его грозной клыкастой морде совершенно явственно играла дружелюбная улыбка.

Закончив кормление, дед неспешно удалился. Он подошел к кирпичной заводской стене, открыл низенькую железную дверцу и вошел в нее, слегка согнувшись.

Леня выждал еще минуту и решил все же попытаться проникнуть на территорию противника. Судя по составу покупок и по сорту легких дамских сигарет, деда посылала за покупками Ирина, и сейчас она, скорее всего, разбирает покупки и не следит за воротами.

Леня открыл калитку и проскользнул внутрь.

Тут же рядом с ним раздалось негромкое, но чрезвычайно грозное и внушительное рычание.

Маркиз оглянулся и увидел того самого пса, которого только что кормил сердобольный Фролыч. Только на морде пса сейчас не было и следа прежнего дружелюбия.

– Понятно, – пробормотал Леня, – стража на Рейне, граница на замке, они не пройдут!

Пес зарычал еще громче.

– Шарик, Шарик, – льстиво проговорил Леня, вспомнив кличку пса, – давай дружить!

Пес обнажил крупные желтые клыки и всем своим видом показал, что задушевная дружба с Леней совершенно не входит в его планы. Он нетерпеливо переступил лапами и немного приблизился, продемонстрировав серьезность своих намерений.

– Шарик, – продолжил Леня с наигранным энтузиазмом, – а ты еще не знаешь, что я тебе принес! Как только ты это увидишь, ты сразу подобреешь и захочешь со мной дружить…

С этими словами он развернул бумажку и выложил перед собакой немилосердно пахнущую чесноком колбасу.

Шарик даже не взглянул на Ленино угощение. Он придвинулся еще на шаг, брезгливо переступив через колбасу, и его рычание стало еще ниже и страшнее. Теперь оно напоминало звук работающего танкового мотора.

– Я тебя вполне понимаю, – проговорил Леня, попятившись, – действительно, ужасная колбаса! Одни субпродукты с добавлением чеснока и целлюлозы! Сам не знаю, как я мог предложить уважающей себя собаке такую гадость. В магазине просто не было ничего достойного. В следующий раз я обязательно принесу тебе буженину. Или ты предпочитаешь сервелат?

Шарик ясно дал понять, что никакого следующего раза не будет. Он еще немного приблизился к Лене и демонстративно наступил задней лапой на злополучную колбасу. Как всякая уважающая себя сторожевая собака, он ни за что не брал еду у незнакомых людей. Колбаса разъехалась и впечаталась в грязный подтаявший снег. Пес подобрался, чуть приоткрыл пасть…

Леня осознал себя уже по ту сторону ворот. Немыслимым в обычное время акробатическим прыжком он выскочил через калитку и захлопнул ее за собой. Долей секунды позже калитка тяжело содрогнулась, как будто в нее с разгона врезался грузовик – это Шарик не смог вовремя остановиться и ударил в нее плечом. К счастью, калитка открывалась внутрь.

– Ресурсы человеческого организма поистине неисчерпаемы, – вполголоса проговорил Маркиз, отдышавшись и оценив расстояние, которое он преодолел одним огромным прыжком, – если бы таких шариков разрешали применять в большом спорте для стимулирования спортсменов, рекорды в прыжках и беге выросли бы до небывалых высот!

Он вспомнил старый анекдот. Дачник подходит к крестьянину и просит у того разрешения пройти к железнодорожной станции через его лужок, чтобы успеть на поезд девять сорок.

– Пожалуйста, – разрешает крестьянин, – а если бык на лугу, то вы успеете и на девять двадцать!

Таким образом, проникнуть на территорию противника этим путем не получилось, но Маркиз не унывал. Пора было приступать к следующему этапу его хитроумного плана, подготовку к которому он успешно провел в Люськином магазинчике.

Леня достал из кармана мобильник и набрал номер того аппарата, который подсунул в сумку Фролыча.

Какое-то время никто не отвечал, но Маркиз не сомневался в конечном результате: он установил на подброшенном мобильнике мелодию египетского марша из оперы «Аида», причем на максимально возможную громкость, так что вызов разбудил бы и мертвого. Наверняка сейчас Ирина в ужасе перерывает свои покупки, чтобы найти проклятый аппарат и заставить его замолчать. Правда, была небольшая вероятность, что она в сердцах просто разобьет телефон, но Леня надеялся, что этого не произойдет – Ирина непременно захочет узнать, кто нашел ее в этом убежище, поэтому ответит на звонок.

И его расчет оправдался. В трубке раздался встревоженный, находящийся на грани истерики женский голос:

– Кто это?

– Друг! – насмешливо ответил Маркиз.

– Какой еще друг? У меня нет друзей!

Вы даже не представляете, насколько вы правы! Даже тот, кого вы считаете своим единственным другом, пытается вас обмануть! Причем делает это именно сейчас…

– Кто это говорит? – раздраженно проговорила Ирина. – Как вы меня здесь нашли? Чего вы от меня хотите? Если вы мне немедленно не ответите, я выброшу телефон…

– Вы этого ни в коем случае не сделаете, – возразил Леня, – ведь вам очень хочется узнать, жив ли Евгений…

– Ах, так это опять вы! Вы мне сегодня уже звонили. Только не думайте, что я вам поверила! Евгений Лисичкин убит…

– А вот и нет! – Маркиз деланно рассмеялся. – Ваш напарник обманул вас. Конечно, вы все еще верите ему, но именно эта доверчивость вас погубит. Вам давно пора открыть глаза. Евгений Лисичкин жив, они сторговались за вашей спиной и собираются получить деньги, а вас кинуть. Михаил запихал вас в эту дыру, чтобы вы не мешались под ногами. А уж что будет потом, когда их операция закончится успешно, – думайте сами, вы женщина с воображением, потому что хорошая актриса.

– В таком случае зачем вы говорили, что Лисичкин хочет меня видеть? – нашлась Ирина. – Если рассуждать по-вашему, то он как раз видеть меня не желает! И кто вы такой, если звоните вовсе не по его поручению?

– Считайте, что я тоже имею зуб на Лисичкина и хочу ему навредить, – признался Маркиз, – мы-то с вами знаем, какая он сволочь…

Ирина недоверчиво молчала, и Маркиз закончил фразу:

– Я легко могу доказать вам, что Лисичкин жив.

– Как? – в голосе Ирины недоверчивость была смешана с озабоченностью и страхом.

– Если вы своими глазами увидите Евгения – вас это убедит?

– Конечно…

– Ну, так я это запросто могу устроить. Только попрошу вас об одном – сохраните этот телефон, возможно, я с вами еще свяжусь…

Леня понял, что и на этот раз рыбка проглотила приманку. Он поехал в сторону центра и только сейчас вспомнил, что во время разговора в серебристом «пежо» таинственный компаньон Ирины решил расправиться с Надеждой Ратниковой. Придерживая руль левой рукой, правой Маркиз снова достал мобильник и позвонил Лоле. Он вкратце обрисовал ситуацию и велел ей немедленно ехать к Надьке и увезти ту из квартиры, пока до нее не добрался убийца.

Внимательно следя за дорогой, Леня перебирал в памяти весь услышанный разговор и вспомнил, что Ирина назвала своего собеседника Михаилом и что он рассердился и велел ей забыть это имя. Вспомнил Леня также и то, что на убитом в доме на улице Бутлерова нашли документы на имя Михаила Арсеньевича Сидорчука. Но ведь из того же подслушанного разговора стало ясно, что на самом деле в квартире убит Евгений Лисичкин. Стало быть, можно предположить, что настоящий Михаил Сидорчук и есть собеседник Ирины Соловьяненко. Он подбросил свои документы на труп, чтобы в милиции думали, что убит он, для этой цели даже лицо у покойника разбил. И зачем ему это было нужно, интересно бы знать?..

Поговорив с Маркизом, Лола моментально собралась и поехала на Боровую. Она вспомнила, в каком ужасном виде застала Ратникову, и почувствовала острый укол жалости. Если Надьку убьют из-за того, что та поговорила с ней, Лола не простит этого себе до конца своих дней… И у Розы Тиграновны, как назло, все время расписано по минутам, никак нельзя вклиниться. Надя подумает, что Лола наврала, когда обещала ей помочь, как неудобно…

Оставив машину возле мрачного шестиэтажного дома из красного кирпича, Лола вбежала в знакомый подъезд, стремглав взлетела на третий этаж, свернула в боковой коридор и оказалась на скрытой от посторонних глаз лестнице. При этом она вспомнила добрым словом предприимчивого подростка, который в прошлый раз за умеренную плату познакомил ее с секретами этого дома.

Спустившись на второй этаж и оказавшись перед дверью семнадцатой квартиры, увешанной многочисленными звонками, Лола нажала кнопку с фамилией «Ратникова».

Она приготовилась к тому, что раздастся оглушительный трезвон, способный разрушить крепостные стены, но не услышала ни звука. Возможно, кто-то из соседей, не выдержав невероятной громкости звонка, просто перерезал провод, идущий от кнопки, однако сердце Лолы беспокойно забилось. Неужели она уже опоздала, и убийца побывал здесь раньше нее?

Лола нажала на первую попавшуюся кнопку.

На этот раз из-за двери донесся хриплый трезвон, и вскоре запоры загремели, и на пороге возник уже знакомый Лоле персонаж – лысый мужик все в тех же ситцевых трусах до колена.

– Кого черти принесли? – прохрипел этот красавец, дохнув на Лолу таким густым перегаром, что она еле устояла на ногах. – А, так это опять ты! Ну, я ж с тобой разберусь! И с тобой, и с Надькой, стервой… то хахаль к ней притащился, то ты – никакого покоя простому человеку!

– Хахаль? – взволнованно переспросила Лола, справившись с дурнотой. – Какой хахаль? Давно он приходил? Он еще здесь?

– Только мне и дел, что за вашими хахалями наблюдать! – пробасил Кузьмич (Лола вспомнила, что именно так называли этого алкаша соседи) и встал на пути у девушки.

Это чтой-то здесь творится? – проскрипела, высунув острый нос в коридор, старуха Крестовоздвиженская. – Или уже пора участкового вызывать?

– Раньше надо было милицию вызывать, – бросила Лола доброхотке, – у вас в квартире, может, человека убили, а вам и дела нет!

Старуха тотчас исчезла за дверью и, судя по скрежещущим звукам, заперлась на засов. Лола шагнула вперед, к грозно набычившемуся Кузьмичу, который явно вознамерился задержать ее на пороге квартиры. Вспомнив ранний период своей криминальной карьеры, до судьбоносной встречи в привокзальном кафе с Леней Маркизом, Лола пнула алкаша ногой в самое уязвимое место, и прибавила для верности такой матерный оборот, от которого смущенно зарделся бы матерый старшина-сверхсрочник.

Кузьмич взвыл благим матом и запрыгал на одной ноге в сторону собственной комнаты. Лола победно оглядела квартиру и бросилась к комнате Надежды.

С прошлого раза здесь ничего не изменилось. Ужасающий беспорядок, висящее на стульях женское барахло. Надя, как и прежде, лежала на диване, отвернувшись лицом к стене, но что-то в ее позе не понравилось Лоле. Она шагнула к дивану и повернула к себе подругу.

Лицо Надежды было безжизненного серо-голубого цвета, из-под полуопущенных век мертво выглядывали белки глаз. Лола ахнула и попыталась найти на тонком запястье пульс. Не расслышав биения, она торопливо, трясущимися руками достала из сумочки зеркальце и поднесла его к губам подруги.

Поверхность зеркала едва заметно помутнела.

Лола вытащила мобильник и набрала номер справочной службы, где ей сообщили телефон платной «скорой». Вызывать обычную «скорую помощь» нечего было и пытаться – приедут в лучшем случае через два часа, как раз к похоронам успеют.

В платной службе с Лолой разговаривали очень вежливо, однако, когда услышали адрес, предупредили, что возьмут за вызов двойную плату из-за криминальности района. Лола не спорила и объяснила, как найти семнадцатую квартиру.

Через десять минут в комнату торопливо вошли рослый плечистый врач и коренастая немолодая медсестра. Врач с подозрением окинул взглядом запущенную, бедно обставленную комнату и проговорил:

– Деньги есть?

Лола торопливо вытащила из кармана стодолларовую купюру. Только тогда, не тратя времени на пустые разговоры, врач наклонился над Надей, поднял ей веки, прижал палец к шее.

– Передоз, – кинул он своей помощнице, – быстро, готовь коктейль номер четыре.

Сестра быстро откупорила несколько ампул, приготовила шприц и протянула врачу. Тот быстро нашел вену, сделал укол и поднял глаза на Лолу.

– Доктор, – взволнованно проговорила девушка, – она будет жить?

– Хорошо, вовремя успели, – отозвался врач, – еще полчаса – и было бы поздно. Вы ей кто?

– Подруга, – ответила Лола, не сводя глаз с Нади. Та немного порозовела, грудь слегка приподнялась, задышав, – что с ней было?

– Говорю же – передоз! Самое обыкновенное дело! Каждый второй вызов сейчас по этому поводу. Только странно – у подруги вашей руки совершенно не исколоты. Она что – недавно начала? Или в пупок колется?

– Не знаю, – Лола покачала головой, – я пришла, а она в таком состоянии… я думала, уже поздно…

Лола заметила еще одну несообразность: нигде, ни на тумбочке, ни на полу возле кровати не было ни шприца, ни прочих необходимых наркоману приспособлений. Однако говорить об этом врачу она не стала, чтобы не усугублять его подозрений.

– Ну, хорошо, повезло ей, что вы вовремя появились, – врач кивнул и огляделся, – хорошо бы ее в больницу на пару деньков, а то здесь, сами видите, не очень соответствующая обстановка.

– Как раз об этом я хотела вас попросить, – обрадовалась Лола, – я заплачу, сколько надо.

В этой ситуации больница была наилучшим выходом: там Надя будет в безопасности, а сюда убийца в любой момент может вернуться, чтобы закончить начатое дело.

Врач по мобильному телефону вызвал шофера, который дожидался внизу, и они вдвоем переложили Надю на носилки и вынесли из квартиры. Соседи затаились за своими дверями, только из комнаты бабки Крестовоздвиженской донеслось злобное шипение:

– Доигралась, шалава! На принудительное лечение повезли! Надо думать, теперь ее комната освободится!

Когда дверь семнадцатой квартиры уже закрывали, со стенки с жутким грохотом сорвалось допотопное оцинкованное корыто. Тут же в глубине квартиры раздался знакомый Лоле глухой удар, и страдальческий голос из-за хлипкой стенки прокричал:

– Ну дадут мне когда-нибудь выспаться? Сволочи! Мне же сегодня в ночную смену идти!

Лола схватила корыто и с непонятным самой себе злорадством со всей силы грохнула им о старухину дверь. Жуткий трезвон заглушил матерные вопли пытающегося заснуть соседа и шипенье старухи Крестовоздвиженской. Запуганный Лолой Кузьмич в коридоре не появился.

Лола села в машине рядом с носилками. Когда машина тронулась, Надя открыла глаза и проговорила:

– Где я? Что со мной?

– Не беспокойся, – Лола взяла ее за руку, – все будет хорошо. Тебя везут в больницу, полежишь несколько дней и будешь как новенькая.

– Ко мне приходил мужчина, – прошептала Надя, – он спрашивал о тебе и об Ирине, а потом схватил за шею, и больше я ничего не помню…

– Ты его раньше не видела?

В ответ Надя покачала головой. В ее глазах загорелся страх.

– Не беспокойся, – повторила Лола, – в больнице он тебя не найдет. Скажи мне только одно, если можешь, – где ты встретилась с Иркой? Ну, в тот раз, когда она спрашивала обо мне? Или ты не помнишь?

– Почему же не помню? Это было на Среднеохтинском проспекте, около кафе «Калитка». Я ездила к одной клиентке… ну, с этой дурацкой косметикой… – Надя несколько секунд помолчала, то ли собираясь с силами, то ли припоминая, – а она вышла из кафе, тут мы и столкнулись…

– И все? Больше ты ее в последнее время не видела? – Лола мягко положила руку на лоб подруге. – Ну, не напрягайся… тебе нужно отдохнуть. Если можешь – немного поспи…

– Ну что? – тревожным вопросом встретил Маркиз Лолу, когда она добралась домой. – Успела?

– Еще немного, и было бы уже поздно, – хмуро сказала Лола, и Леня счел за лучшее не говорить ей, что он и сам-то чуть не забыл про несчастную Надежду и вспомнил только в последний момент.

– Слушай, я ее ненавижу! – вскричала Лола. – Ну как можно быть такой скотиной? Сначала она хладнокровно подставляет меня, потом убивает ни в чем не повинную Надьку…

– Может быть, тебе станет легче, если ты узнаешь, что Ирина очень просила своего компаньона этого не делать, – заметил Леня, – правда перед этим она сама и выдала подругу, то есть дала ему все ее координаты…

– Вот видишь… – заметила Лола.

– Ладно, если ты будешь меня слушаться во всем, возможно, нам и удастся твою подружку наказать.

Лола подавила застывший на губах резкий ответ и, как пай-девочка, села на стул, сложив ручки на коленях. Леня вкратце передал ей разговор, подслушанный в машине, и все свои дальнейшие действия, упустив только свое позорное отступление перед неподкупным Шариком.

Вся первая половина следующего дня прошла в хлопотах. Леня звонил своему приятелю и помощнику по кличке Ухо и имел с ним довольно долгую беседу. Ухо был классным специалистом по машинам. Он мог угнать любое транспортное средство. На этот раз Маркизу понадобился шестисотый «мерседес», и Ухо, пренебрежительно хмыкнув, заявил, что такое ему угнать – раз плюнуть.

Без семи минут пять возле служебного подъезда Мариинского дворца остановился сверкающий черным лаком шестисотый «мерседес». Возле этой цитадели городской законодательной власти такие машины составляют едва ли не большинство, поэтому никто не обратил на черный «мерс» внимания. За рулем сидел жизнерадостный парень в коричневой кожаной куртке в котором с большим трудом можно было узнать Ухо. Как уже говорилось, в том, что касается машин, Ухо не имел себе равных. Он мог раздобыть любой автомобиль, от новенького «феррари» до карьерного самосвала и от инкассаторского броневика до открытого лимузина вроде тех, на которых прежде принимали парад на Красной площади.

Сегодня Ухо всего лишь изображал Лениного шофера – задача слишком простая для такого профессионала.

Сам Маркиз сидел на заднем сиденье, как и полагается высокопоставленному чиновнику, чью роль он сегодня играл.

Узнать Леню было непросто: он изучил все, какие смог достать, фотографии и видеоизображения Евгения Лисичкина и с Лолиной помощью загримировался под покойного политика.

«Мерседес» остановился в нескольких метрах от входа во дворец.

Милиционер, дежуривший неподалеку, сделал несколько шагов в его сторону: он хотел на всякий случай проверить документы водителя, остановившегося так близко от обители власти. Однако, увидев номера машины, поднес ладонь к козырьку в почтительном приветствии и вернулся на свой пост: Ухо повесил на «мерседес» правительственные номера.

Из подъезда один за другим выходили служащие.

Наконец, ровно в пять часов, на пороге появился тот, кого ждал Леня.

Хмурый мужчина в темно-сером плаще мелкими шажками направился к площади, уставившись глазами в тротуар.

Леня распахнул дверь машины и вышел навстречу Черепкову. Тот приближался, не поднимая глаз.

– Извините, – проговорил Маркиз, резко дернув шеей, как будто ему мешал воротничок, – я человек не местный, ищу Мариинский театр, а меня отправили сюда. Это ведь не театр?

– Что? – зять несравненной Серафимы Петровны поднял голову. Увидев Леню, он моргнул и попятился, словно перед ним появилось привидение. Маркиз, для усиления эффекта, еще раз дернул головой.

– Я ведь вижу, это точно не оперный театр, – повторил он, вплотную приблизившись к Черепкову, – здесь нет ни хороших голосов, ни слаженного кордебалета… только богатые декорации. Может быть, это театр комедии, а скорее всего – цирк или даже паноптикум… А что это вы так побледнели?

Черепков растерянно уставился на Маркиза. В его глазах наконец мелькнуло осмысленное выражение, и он, ничего не сказав, быстрыми шагами направился к своей машине.

Леня вернулся к «мерседесу» и сел на этот раз на переднее сиденье, рядом с водителем.

– Ну что, – спросил он, повернувшись к приятелю, – была?

– Была, – подтвердил тот, – ровно в пять на другой стороне улицы остановилась синяя «хонда», на заднем сиденье сидела женщина. Она внимательно следила за вашей встречей и только что уехала.

– Отлично, – проговорил Маркиз, – рыбка заглотила приманку и как следует зацепилась за крючок.

Ухо вырулил на Исаакиевскую площадь и собирался уже свернуть к Дворцовому мосту, как вдруг Маркиз удивленно присвистнул и попросил приятеля притормозить.

Он увидел на площади интересную сцену, которую непременно хотел досмотреть до конца.

Возле скромной машины Черепкова стояли двое самых натуральных бандитов. Один из них, широкоплечий двухметровый громила с бритым затылком, толстой золотой цепью на колоннообразной шее и лицом, лишенным малейшего проблеска интеллекта, облокотился на скромные бежевые «Жигули», отчего машина ощутимо накренилась на один борт, и меланхолично жевал резинку. Второй бандит, небольшого роста и подвижный, на фоне здоровенного напарника казавшийся особенно щуплым, пританцовывал рядом, поводя во все стороны острым крысиным носом, как будто к чему-то принюхиваясь. Казалось, он и одной секунды не может простоять на одном месте.

Маркиз вспомнил, как Лола описывала ему двух бандитов, которые побывали в квартире убитого, что-то там разыскивая. Те двое, что стояли теперь возле машины Черепкова, очень подходили к этому описанию.

Сам Константин Черепков как раз вышел на площадь, по-прежнему двигаясь мелкими, частыми шажками и уставившись в землю. При виде его братки явно оживились. Громила оттолкнулся от машины и выпрямился, при этом несчастные «Жигули» горестно застонали, крысеныш замер и сделал стойку. Черепков, видимо, что-то почувствовал и поднял глаза.

Тут же его словно подменили.

Занудный зять Серафимы Петровны резко пригнулся и бросился бежать, как заправский легкоатлет. Он устремился в тихий переулок, отходивший влево от площади, петляя при этом на бегу, как заяц, – видимо, боялся, что бандиты будут стрелять.

Однако братки, видимо, хотели заполучить его живьем, или они не решились применять огнестрельное оружие в непосредственной близости к обители законодательной власти, во всяком случае они бросились вдогонку за Черепковым. Щуплый «крысеныш» показал отличную спортивную форму, а двухметровый мордоворот, как и.следовало ожидать, сильно отставал, топая как слон и пыхтя, как разгоняющийся паровоз.

Черепков оглянулся на своих преследователей и юркнул в первую попавшуюся подворотню.

– Я этот двор знаю, – проговорил Маркиз, – он проходной. Подвези-ка меня к другому выходу, к Казанской!

Ухо, как всегда не задавая лишних вопросов, резко повернул руль и погнал «мерседес» на Казанскую улицу.

– Жди меня здесь! – крикнул Маркиз, выскочив из машины и устремившись в арку проходного двора.

Здесь он застал уже второе действие драмы. Тощий бандит, похожий на крысу, догнал Черепкова и держал за отвороты серого плаща, поджидая своего отставшего напарника, который уже приближался с тяжелым топотом. Леня, который никогда не любил насилия, совершенно не собирался вмешиваться в происходящее, тем более что Серафимин зять не вызывал у него ни малейшей симпатии. Он хотел только выяснить, что за дела связывают Черепкова с уголовниками, поэтому тихонько скользнул за чью-то машину, стоящую совсем рядом с местом приближающейся расправы, и затаился. Непосредственные участники событий были слишком заняты и не обратили внимания на незваного зрителя.

– Ты чего это от нас бегаешь? – прошипел тощий бандит, встряхнув Черепкова. – Ты что – думаешь, мы с тобой шутки шутим? Ты думаешь, мы с тобой в догонялки играем?

– Я… я не хотел убегать… – тяжело дыша, отозвался Константин, – ноги как-то сами понесли… я испугался…

– Правильно испугался, – одобрил тощий «браток», – только ты, падла трухлявая, еще мало испугался! Ты еще не знаешь, что такое настоящий страх! Вот сейчас мы тебя, козла, как следует напугаем!

В это время запыхавшийся двухметровый громила добежал до них и с ходу заехал Черепкову пудовым кулаком в живот. Черепков ухнул, как филин, и согнулся пополам.

– Дай мне его! – прорычал бандит, отдуваясь. – Я этого козлину на котлеты разделаю!

– Погоди, Жека! – остановил его напарник. – Котлеты из него дрянь получатся, из козла вонючего. Его реально только на собачий корм переработать можно. Но это мы всегда успеем!

– У меня на эту падлу душа горит! – Жека приподнял Черепкова за волосы и ткнул кулаком в скулу. Голова жертвы качнулась, как у тряпичной куклы, и он безвольно обмяк.

– Ты поосторожнее, Жека, – поморщился «крысеныш», – как бы правда не загнулся! Нам же с него еще бабки получить надо!

– Да ты че, Серый, я его почти и не тронул! Так, легонько, в воспитательных целях…

– То-то, в воспитательных! Нам сегодня его убивать не велено, только припугнуть как следует! Если мы его раньше времени замочим, Ленивый на нас конкретно его долг повесит! Он уже и так на нас с тобой здоровенный зуб нарисовал за прошлый прокол!

– Да ты, Серый, тот раз сам квартиру перепутал! Говорил – двадцать четвертая, двадцать четвертая, а в натуре у него – двадцать вторая! Еще и на свежего покойника, как назло, напоролись, чуть в ментовку не угодили…

«Вот так номер! – подумал Маркиз. – Оказывается, эти два идиота попали в ту квартиру по ошибке. Искали-то они Костю Черепкова, а нарвались на убитого. Это хорошо, что тут дело прояснилось, а то мы с Лолкой голову ломали, кто же такие эти бандиты. Теперь хорошо бы еще узнать, что за тип в черном плаще, который следил за Лолой…»

Леня тихонько подкрался поближе, чтобы лучше слышать.

Бандиты еще долго препирались бы, но в это время Черепков мучительно застонал и открыл глаза. Серый встряхнул его и злобно заскрипел зубами:

– Ну, падла, готовься – мы тебя сейчас убивать будем!

Он достал из кармана зажигалку, задумчиво поднес к лицу «пациента» и чиркнул колесиком.

– Неси, Жека, канистру с бензином, – проговорил он, повернувшись к напарнику, – у нас в багажнике как раз на такой случай полная лежит. Обольем реально этого гада и подожжем. Очень аккуратный костерок получится, и никакой грязи от него не останется…

– А на фига я в такую даль потащусь, – возразил Жека, – вот ведь стоит чья-то тачка, отольем у нее из бака – и всех делов…

С этими словами он шагнул к машине за которой, согнувшись в три погибели, прятался Маркиз.

– Пацаны! – завыл Черепков дурным голосом. – Я все отдам! Все до копейки! Дайте мне еще один день, завтра я полностью рассчитаюсь! Честное слово – рассчитаюсь!

– Конечно, ты рассчитаешься! – Серый прижал его к стене и ударил под ребра. – Завтра на том свете ты со всеми рассчитаешься! Нам приказано сегодня тебя замочить, а мы люди подневольные и послушные…

– Мне от него даже и денег никаких не хочется! – проревел Жека, страшно вращая глазами. – Я на эту гниду так зол, что больше хочу его на куски порвать, даже если приплатить за это придется…

– Я завтра вдвое заплачу! – верещал вконец запуганный Константин. – Вдвое, честное слово!

А знаешь, Жека, – проговорил Серый с ленивой растяжкой, – я ему почему-то верю. Вон, смотри, как он трясется, прямо как кисель плодово-ягодный. .. Не может человек в таком состоянии врать! Уж раз он нам говорит, что завтра отдаст – значит, точно отдаст!

– Вдвое, – напомнил громила.

– Конечно, вдвое, – подтвердил Серый, еще раз встряхнув Черепкова, – значит, ты нам должен был пять тысяч зеленых, а завтра принесешь десять. Понял, сучий потрох? Десять тысяч баксов, как одну копеечку!

Черепков, по наблюдению Маркиза, мало что уже понимал. Он только кивал головой радостно, сообразив, что сегодня его убивать не будут.

– И ты учти, чудо природы, – продолжал Серый, – если завтра не отдашь – мы тебя разделаем и азербайджанцам отдадим, которые шаверму готовят. И еще спасибо скажи, что мы люди честные, баксами давали, баксами и берем. Я и то думаю – нужно бы с тебя евриками взять… Еврик-то, он вишь как скакнул!

– Отдам, все отдам! – проблеял Черепков, почувствовав, что в конце темного туннеля забрезжил свет и неминуемая смерть хоть немного отдалилась.

Двухметровый Жека на прощание легонько ударил Серафиминого зятя по почкам, отчего тот снова взвыл дурным голосом, и оба бандита неторопливо удалились в глубину двора.

Черепков, поскуливая, поднялся, отряхнул плащ, огляделся по сторонам и засеменил в том же направлении мелкими частыми шагами, по привычке уставившись глазами в землю.

Леня выбрался из-за машины и вышел на Казанскую улицу, где в «мерседесе» ждал его Ухо.

– Ну что, чем закончился забег на длинную дистанцию? – осведомился тот, включая зажигание.

– Чем обычно, – задумчиво отозвался Леня, – награждением победителя. Но я в очередной раз убедился, какую огромную роль играют в нашей жизни случайные стечения обстоятельств!

Они снова выехали на Исаакиевскую площадь. Здесь побитый и униженный Черепков как раз садился в свою скромную машину.

– Знаешь что, – Маркиз повернулся к приятелю, – проследи-ка ты за этим хмырем, а мне нужно сделать еще несколько неотложных дел.

– Не на этом же драндулете, – Ухо удовлетворенно оглядел роскошный «мерседес», – он чересчур заметный! Ты поезжай на нем по своим делам, а я найду себе что-нибудь попроще.

Он вылез из салона, освободив Лене водительское место, и по-хозяйски оглядел машины на стоянке. Тут же он выбрал не слишком новый «фольксваген», явно стоявший на одном месте уже несколько дней, открыл его чуть ли не пальцем, завел без всякого ключа, как он это умел делать, и помчался вслед за «Жигулями» Черепкова.

Черепков совершенно не собирался ехать на улицу Бутлерова, где преданная теща варила для него неизменный наваристый борщ и жарила котлеты. Он переехал Неву по Дворцовому мосту, свернул вправо по набережной, доехал до Среднего проспекта Васильевского острова. Здесь он довольно быстро свернул на Пятую линию и въехал в мрачный и тесный двор.

Ухо оставил «фольксваген» на улице и вошел во двор, мысленно собравшись, потому что в проходные дворы Васильевского острова входить небезопасно, это известно каждому обывателю. Ухо был молодым крепким парнем, умеющим постоять за себя, и не слишком беспокоился. Но на этот раз, войдя во двор, он приятно удивился. Небольшой квадратный двор был заасфальтирован и чисто выметен, все двери подъездов были новые и выкрашены одинаковой светло-коричневой краской. Ухо осмотрелся и все понял: во двор выходили задние двери ресторана под названием «Капитан Врунгель», возле которых стояли два респектабельных мусорных бака на колесиках.

Во дворе не было ни души, только крупный полосатый кот, такой же респектабельный, как баки, поглядел на Ухо зеленым глазом.

«Ишь, отъелся как на ресторанных харчах!» – поразился Ухо и покрутил головой в поисках своего клиента. Он успел заметить, как Черепков, воровато озираясь, проскочил в подворотню в углу двора. Ухо сделал самое равнодушное выражение лица и пошел за ним. Второй двор был полной противоположностью первому. Асфальта не было и в помине. Когда-то, возможно еще до войны, двор вымостили булыжником, теперь некоторые камни остались на месте, а вместо остальных была всунута разная дрянь: битые кирпичи, куски досок и даже целое бревно. Одну сторону двора занимал не дом, а странное сооружение с тремя воротами, напоминающее гаражи. Ворота были хоть и дубовые, но ветхие и закрыты на обычный амбарный замок. Возле ворот была куча старого тающего снега такой величины, что сразу понятно: эти ворота никто давно уже не открывал. Ухо тут же вспомнил, что он находится на Васильевском острове, что дома здесь очень старые и что невиданное сооружение является не чем иным, как каретником,– который по ветхости никому уже не нужен, но и снести его ни у кого руки не доходят.

Он успел заметить, в какой подъезд вошел Черепков, осторожно вошел следом и отметил, что тот поднялся на третий этаж и позвонил в восьмую квартиру. После чего Ухо выскочил во двор и стал внимательно наблюдать за окнами третьего этажа. Ему повезло, через некоторое время в крайнем окне зажегся свет и показались два силуэта. Один силуэт, несомненно, принадлежал Черепкову, а второй был, безусловно, женским.

«К любовнице побежал прятаться», – сообразил Ухо, поглядел еще немножко и пошел из двора, потому что из крайней парадной вышла старуха с черной клеенчатой сумкой и с кривоногой моськой на поводке. Моська тут же злобно залаяла и устремилась в атаку, старуха едва ее удержала.

Константин Черепков нажал кнопку дверного звонка с непритязательной надписью «А. Бубенцова». Кроме этого звонка дверь квартиры украшали еще четыре или пять разнокалиберных звонков с самыми разными фамилиями, потому что восьмая квартира когда-то, давным-давно, принадлежала генеральше Бокариновой и состояла аж из семи комнат. Генеральшу, понятное дело, выселили в незапамятные времена, и помнила об этом только древняя старуха Софья Никодимовна, занимавшая угловую комнату в этой же квартире, и то только потому, что, по убеждению жильцов, находилась давно уже в глубоком маразме и связно могла изложить лишь события семидесятилетней давности. Но Константина Черепкова мало волновали страсти, кипевшие в восьмой квартире, в данный момент он был озабочен собственными неприятностями.

За дверью в ответ на звонок послышались быстрые шаги, и на пороге появилась вертлявая женщина с мелко завитыми короткими волосами. Женщина была довольно молода и подвижна, но предательские морщинки уже собирались вокруг глаз, да и кожа на лице не выглядела свежей, хоть женщина и не жалела косметики. Очевидно, женщина ждала кого-то другого, оттого и открыла дверь не спрашивая. Увидев же Черепкова, она как-то странно всхлипнула, лицо ее перекосилось, и стало, ясно, что она старше, чем кажется на первый взгляд.

– Ты зачем пришел? – вместо приветствия зашипела она, оглянувшись на пустую прихожую и тряся сожженными химией кудряшками.

Черепков не стал отвечать, он сильно толкнул женщину, так что она отступила вглубь, и прошел за ней следом, захлопнув дверь.

– Алечка, – раздался скрипучий голос, и из первой от входной двери комнаты показалась всклокоченная старуха в длинном темно-синем фланелевом халате, – это из собеса?

– Это ко мне, Софья Никодимовна! – крикнула женщина, потому что старуха была глуха как пень. – Из собеса к вам вчера приходили!

Она схватила Черепкова за руку и протащила в свою комнату, беспрестанно оглядываясь.

– Ты чего притащился? – злым шепотом заговорила она, когда они оказались одни. – За каким чертом тебя принесло? Уходи немедленно, ты хочешь, чтобы эти сволочи-соседи донесли потом мужу?

– Ах вот как? – мгновенно вскипел Черепков. – Ты уже списала меня со счетов? А меня, между прочим, преследуют те самые бандиты, с которыми именно ты меня познакомила!

Я не знаю никаких бандитов! – взвизгнула женщина. – Ты сам сказал, что тебе срочно нужны деньги! Я и познакомила тебя с Люськой! Откуда я знала, что она знается с бандитами и заложит им тебя, когда ты вовремя не отдал эти несчастные пять тысяч?

– Да! – загремел Черепков, плюнув на конспирацию. – А для чего мне были нужны эти деньги? Не ты ли уговорила меня заняться сомнительным бизнесом? Меня, работника государственной структуры!

– Тоже мне, государственный работник, – фыркнула Аля, – курьером он служит! Фу-ты ну-ты, какие мы важные! С ума сойти можно! Сомнительный бизнес, говоришь? Нечего с больной головы на здоровую сваливать! Машины он, видите ли, решил перепродавать! Кто виноват, что ты таким идиотом оказался, что купил машины – полное барахло! Одна битая, а другая вообще второй год в угоне числится! Ты еще спасибо скажи, что я уговорила дворника дядю Пашу ее в наш каретник поставить! Там столько– барахла навалено – ее и не найдут никогда! А то тебе мало бы не показалось!

Она вдруг порывисто подскочила к окну и задернула занавески. Одно кольцо зацепилось, и кусок ткани выскочил из него. Алевтина отчего-то ужасно расстроилась по этому мелкому поводу. Черепков между тем оглядел комнату, заметил, что в ней прибрано, стол покрыт белой скатертью и выставлены на нем Алевтинины парадные чашки в розовый цветочек.

– Ты кого это ждешь?

– Подруга должна прийти, – буркнула Алевтина, потом вдруг всплеснула руками и унеслась на кухню.

Явилась она оттуда минут через десять, когда Константин уже снял куртку и поменял ботинки на мягкие клетчатые тапочки. В руке у Алевтины было блюдо с пирогом.

– Из-за тебя чуть не сгорел!

– Ничего, сойдет и такой! – оживился Черепков, подскочил к столу и отрезал себе кусок пирога.

– Ты что это себе позволяешь? – заорала Алевтина, оторопев от такой наглости. – Для тебя что ли приготовлено?

– А для кого? – огрызнулся Черепков с набитым ртом. – Для подружки? Думаешь, не знаю, что подружку твою Рифатом зовут и что он директор магазина, где ты работаешь? И что он, мусульманская его рожа, непьющий, оттого ты и поишь его чаем вместо водки?

– А твое какое дело? – с ненавистью прошипела Алевтина. – Достал уже…

Ты, Алевтина, где-то права, – неожиданно спокойно сказал Черепков, – насчет того, что я с машинами маху дал. И должность моя, конечно, не такая важная, от бандитов этой должностью не прикроешься. А вот тебе я жизнь испортить могу здорово. И твоему хахалю тоже. Шепну кой-кому из начальства – ну, им-то это ничего не стоит, позвонят они кое-куда, и наедут, к примеру, на ваш магазин сразу налоговая, милиция и крыша! Это я к примеру говорю…

– Что ты хочешь? – хмуро спросила Алевтина.

– Я у тебя поживу несколько дней, – сказал Черепков так твердо, что у Алевтины язык не повернулся напомнить ему про сволочей-соседей и про покладистого мужа, который когда-нибудь все же вернется из своей долгосрочной командировки.

Пока государственный зять Серафимы Петровны Оглоуховой бурно выяснял отношения со своей бывшей любовницей, а Лола тихо сидела в квартире в обществе кота, песика и попугая, Леня Маркиз не терял времени даром. Он шел по горячим следам, потому что интуиция подсказывала, что время терять нельзя и что скоро загадочная история, в которую влипла Лолка по собственной глупости, так или иначе разъяснится.

Леня остановился перед ярко светящейся неоновой вывеской «Касабланка». Ниже более мелкие буквы сообщали: «Русская и кавказская кухня. Напитки. Русский и американский бильярд».

В само заведение, расположенное в просторном полуподвале, можно было спуститься по короткой металлической лестнице. Длинное помещение со сводчатыми потолками было заставлено бильярдными столами, над зеленым сукном которых низко нависали яркие люминесцентные лампы. По контрасту с их ярким светом остальная часть просторного помещения казалась особенно темной, и такими же темными казались личности, которые в этой подозрительной полутьме сидели за столиками на двоих или на четверых, сосредоточенно выпивая и обсуждая свои темные дела.

Вокруг бильярдных столов расхаживали молодые люди в рубашках с закатанными рукавами, картинно размахивали киями и обменивались репликами, непонятными посторонним.

Когда-то Леня неплохо играл в бильярд, его покойный учитель Аскольд, в чью память Маркиз назвал своего кота, говорил, что эта игра дисциплинирует ум и обостряет внимание, но в последнее время ему было не до игры. И сегодня Леню интересовали не бильярдисты, а один из людей, прочно обосновавшихся за столиком в полутьме подвала.

Это был симпатичный старичок весьма благообразного вида, которого вполне можно было принять за престарелого профессора или даже академика. В действительности он был в прошлом вором-домушником необычайно высокой квалификации, о котором рассказывали легенды. Именно он в восьмидесятом году умудрился вывезти всю обстановку из квартиры городского прокурора, убедив прокурорскую жену, что муж купил новую мебель и велел срочно увезти старую. Прокурор рвал и метал, топал ногами, поднял на ноги всю милицию, но безумно дорогая по тем временам мебель растворилась без следа. Вскоре прокурора сняли «за нескромность» и отправили далеко на север, а мебель всплыла в квартире директора крупнейшего гастронома. Впрочем, и у самого этого директора вскоре при удивительных обстоятельствах пропала шкатулка с редчайшими изумрудами, и этот подвиг тоже не обошелся без нашего домушника. Поговаривали, что в потайном отделении одного из прокурорских шкафов прятался его подручный, лилипут, который просидел в шкафу больше суток и впустил своего босса в квартиру, как только представился подходящий момент.

Несмотря на такой блестящий послужной список, к тому времени, когда знаменитый домушник вынужден был по возрасту и состоянию здоровья удалиться от дел, его накопления оказались недостаточными для поддержания привычного образа жизни, а пенсии при его героической профессии не начисляют, так что старичок не отказывался от случайных, даже небольших, заработков. Летом он часами просиживал на скамейке в знаменитом «Катькином садике», под сенью памятника Екатерине Великой, играя в шахматы с такими же благообразными старичками, а зимой перебирался сюда, в бильярдную «Касабланка», где его и могли найти люди, заинтересованные в профессиональной консультации.

– Здравствуйте, Иван Игнатьевич! – приветствовал старичка Маркиз, подсаживаясь к нему за столик. – Как ваше драгоценное здоровье?

– Здравствуй, голубь, – отозвался старик, – на здоровье не жалуюсь. Вот скучно только… Помнится, прошлый раз ты меня в шахматишки-то обставил, так, может, дашь старику возможность отыграться?

Он расставил на доске фигуры и махнул рукой. В «Касабланке» старика уважали. Из полутьмы тут же появился официант.

– Принеси, голубь, две чашки кофе по-турецки, – распорядился Иван Игнатьевич, – само собой, с коньяком… ты знаешь, как я люблю.

Он сделал ход и посмотрел на Маркиза.

– Ну, сизокрылый ты мой, какая забота тебя привела на этот раз?

Леня двинул вперед королевскую пешку и проговорил:

– Вы ведь, Иван Игнатьевич, всех знаете…

– Всех только Господь Бог знает, – усмехнулся старик, – и еще управление статистики…

– Прибедняетесь! – ответил Леня, переставляя коня. – Но вот такая фамилия – Сидорчук – вам что-нибудь говорит?

– Сидорчук? – переспросил старик, делая следующий ход. – А как его звать, твоего Сидорчука?

– Михаилом, – отозвался Леня, выполняя рокировку.

– Ты ведь, голубь, расценки мои знаешь…

– А как же! – Леня протянул две хрустящие зеленые купюры.

– Вот ведь падает доллар окаянный, – пробормотал Иван Игнатьевич, пряча деньги в карман, – ни во что верить нельзя! Даже в доллар! Думаю, скоро на евро переходить придется…

– Ну так как же все-таки насчет Сидорчука? – напомнил Леня о своем существовании.

– А что насчет Сидорчука? Можешь про него забыть. Зарезали его на днях, говорят – любовница зарезала. Или по голове дали до смерти…

– Но вы мне все-таки про него расскажите, все, что знаете, – настаивал Маркиз.

– А как же… – старик переставил ладью, – гонорар получен, так что непременно расскажу… Кстати, шах тебе, голубь сизокрылый!

Он откинулся на спинку стула, отхлебнул кофе, который принес безмолвный официант, и продолжил:

– Нестоящий человек он был, Мишка Сидорчук, ненадежный. Погоняло ему было – Свисток, а это, сизокрылый мой, само за себя говорит. Недавно по городу слух прошел, что связался Свисток с одной крутой командой, гастролерами откуда-то то ли из Киргизии, то ли из Казахстана. Вроде у них дури была большая партия, а Свисток взялся товар хорошо пристроить. Только перехитрить решил он гастролеров, товар у них увел, а с деньгами кинул. Само собой, они его подписали, искали по городу, чтобы замочить, да вышло, что не только у них на этого Мишку зуб был. Баба его приревновала и прикончила… так что нет больше твоего Сидорчука! А тебе, голубь, снова шах!

– Да что вы говорите! – Леня переставил слона и пожал плечами:

–А вам, Иван Игнатьевич, уж извините меня, мат!

– Ну, голубь, шустер же ты! – огорчился старик. – Так и норовишь обидеть пожилого человека! С тобой ухо востро держать надо! Ну, давай еще одну партию сгоняем, реванш…

– Нет, Иван Игнатьевич, извините – дела! Как-нибудь уж в следующий раз сыграем! А насчет Мишки Сидорчука… не скажете, где тех гастролеров найти можно, с которыми Свисток перед смертью общался? Которых он на деньги кинул?

– Что-то тебя, сизокрылый ты мой, на острое потянуло, – недовольно проговорил ветеран криминала, – вроде ты всегда осторожный был да аккуратный, от мокрых дел подальше держался…

– И сейчас стараюсь всячески этого избегать…

– Ну вот, а эти гастролеры – страшные люди, им человека пришить – что нам с тобой в шахматишки перекинуться… не стоило бы тебе на свою голову неприятностей искать!

Да я и не ищу, – Леня допил свой кофе и поставил чашку, – надо, Иван Игнатьевич, надо! Тут такое дело, что без этих восточных гастролеров никак не разобраться! Кстати, хочу вам одну интересную версию подкинуть, в плане обмена информацией. Дошел до меня такой слушок, что вовсе этот Свисток, то есть Мишка Сидорчук, не помер, а просто разыграли они с любовницей спектакль, подсунули другого покойника, чтобы ему от тех самых гастролеров скрыться. А сам он сидит сейчас на дне да посмеивается…

– Надо же! – старик покачал головой. – Чего только на свете не бывает! Честно сказать, мне и самому эта история какой-то подозрительной показалась. .. Чтобы такой юркий парень, как Свисток, – и дал себя зарезать или там по голове стукнуть, это, знаешь ли, как-то сомнительно… Ну смотри, насчет гастролеров я тебя предупредил! Только, сам понимаешь, это уже другой вопрос…

– Все понимаю! – Леня достал бумажник и протянул консультанту еще две купюры.

– За что я тебя люблю, это за то, что понятливый, – старик спрятал деньги, – вот только в шахматы больно хорошо играешь, никак мне, старику, тебя не перехитрить… ну ладно, запоминай. Есть на Разъезжей заведение такое, называется «Папа Док». С виду простая кофейня, да только у них за баром еще одна комната есть, где серьезные люди встречаются. Вот ты туда придешь и скажешь…

Через два часа к кофейне на Разъезжей улице подошел развалистой походкой скверно выбритый брюнет среднего роста, из тех, кого в милицейских протоколах именуют «лицами кавказской национальности». В этом «кавказце» никто из знакомых не узнал бы Леню Маркиза. Он сегодня особенно тщательно гримировался и долго репетировал свою роль, потому что от того, как хорошо он ее сыграет, могла зависеть жизнь. В его облике было продумано все – от темной трехдневной щетины на щеках и контактных линз, изменивших цвет глаз, до уверенной, вразвалку, походки матерого уголовника.

Войдя в кофейню, «кавказец» огляделся по сторонам таким быстрым и цепким взглядом, что присутствующие тут же признали в нем опытного и битого жизнью человека.

«Кавказец» не стал задерживаться в общем зале Он обошел стойку бара и сунулся в расположенный за ней темный коридорчик. Однако тут его остановил невысокий, но очень широкоплечий парень с кривым неаккуратным шрамом, пересекающим левую сторону лица.

– Ты куда это направился? – осведомился парень, небрежно поигрывая сложенной нунчакой. – Не видел, что над входом написано – посторонним вход воспрещен! Или читать не умеешь?

– Послюшай, друг! – «кавказец» широко улыбнулся, сверкнув золотым зубом. – Зачэм так говоришь? Это я посторонний, да? Я свой челавэк, мнэ туда пройти надо, панимаэшь?

Ты, свой человек! – лицо со шрамом зло перекосилось. – Вали отсюда, пока я тебе башку не проломил! – и тяжелая нунчака со свистом описала круг над самой головой настырного кавказца.

Однако тот сделал какой-то неуловимый жест, и грозное оружие отлетело в угол, а охранник со стоном схватился за руку.

– Да я тебя, морда чеченская, живого в землю зарою… – прошипел он в следующую секунду и потянулся здоровой рукой за пазуху, где отчетливо просматривались контуры пистолета.

– Зачэм горячишься, друг! – кавказец улыбнулся еще шире. – Говорю же, я свой челавэк, к чэтырем тузам даму не прикупаю! Только, прошу как друга, запомни, я – нэ чечен, я – мингрел!

– Что же сразу пароль не сказал? – недовольно скривился охранник, отступая в сторону и потирая ушибленную руку. – Я бы тебя сейчас запросто замочил и разбираться не стал…

– А ты мнэ дал сказать? – протянул кавказец. – Ты такой горячий, прямо порох! Я же тебэ сказал, что свой челавэк, а ты сразу драться лэзешь! – и он прошел в заднее помещение кофейни.

Эта комната разительно отличалась от первого зала. Здесь мелькали хмурые бандитские лица, руки в синих наколках, звучал резкий хриплый смех и голоса с характерными уголовными интонациями. Между столиками сновали вульгарные, ярко накрашенные нетрезвые девицы с подозрительным блеском в глазах. За одним из столов худой как скелет узкоплечий бандит с горящими безумными глазами, не скрываясь, высыпал на карманное зеркальце горку кокаина и втянул ее, заткнув пальцем одну ноздрю.

К вошедшему в помещение кавказцу тут же подлетела ярко размалеванная девица в мини-юбке и криво застегнутой блузке.

– Привет, красивый! – протянула она низким гнусавым голосом. – Что-то я тебя давно не видела! Угости девушку абсентом!

– Будэт тэбе и абсент-мабсент, и марафет-шмарафет, – ответил кавказец, усаживаясь за свободный столик, – только попозже, когда я дэло свое сдэлаю. Мнэ, карасавица, челавэка одного встрэтить надо, у мэня для нэго разговор очэнь важный есть!

– Фу, какой ты скучный! – сморщилась девица, усаживаясь на колени к кавказцу и пытаясь незаметно обшарить его карманы.

Однако мужчина вежливо, но твердо пересадил ее на соседний стул и усмехнулся, показав крупный золотой зуб:

– Эй, карасавица, ты мэня за кого дэржишь? Я что – лох малахольный, что ты мэне по карманам шмонаешь?

– Да больно мне нужны твои карманы, – обиженно сморщилась девица, – я к тебе, как к человеку, а ты сразу за руки хватать!

Эй, что тут за непонятой? – негромко проговорил, остановившись у столика, приземистый мужчина с длинными, как у гориллы, руками и тусклым взглядом бесцветных глаз. – Кто такой, почему не знаю? Ты чего – Лизку забижаешь? Это нельзя, Лизка девка своя, а тебя я первый раз вижу!

– Нэ горячись, Мотыга! – процедил кавказец и повторил условную фразу. – Я свой челавэк, к четырем тузам даму нэ прикупаю!

– И чего тебе надо, свой человек? – осведомился тот, кого назвали Мотыгой, оглядев нового гостя.

– Дэло у мэня есть к Касыму, очэнь важное дэло. Непремэнно надо Касыма повидать.

– К Касыму? – подозрительно прищурившись переспросил Мотыга. – Ну, Касым ведь – человек непростой, со всяким разным разговаривать не станет! Ты-то сам кто такой?

– Ты ему, Мотыга, скажи – мол, хочет с ним Ахмет поговорить, про Мишку Свистка кое-что знает…

– Про Свистка? – повторил Мотыга, и в его глазах загорелся огонек явного интереса. – Ну, погоди, абрек, пять минут…

Он двинул бровью, отчего Лизку как ветром сдуло, и неторопливо удалился в дальний конец зала, где скрылся за плотной темной портьерой.

Через минуту оттуда вышел худенький парнишка лет семнадцати с детским порочным личиком, подошел к кавказцу и проговорил с наглым блатным высокомерием:

– Ты Ахмет?

– Ну, я.

– Пошли.

– Куда пошли, зачэм пошли?

– Ты ведь хотел с Касымом поговорить? Или уже передумал? – мальчишка нахально ухмыльнулся.

Кавказец поднялся и вразвалку двинулся за посыльным.

Едва он зашел за портьеру, как с двух сторон его схватили сильные руки, а третий человек быстрыми, опытными руками обшарил одежду. На низкий стол выложили нож с выкидным лезвием и небольшой револьвер.

– Все, он чист, – проговорил человек, обыскивавший Ахмета, кому-то за своей спиной. Кавказца подтолкнули в спину, и он оказался на стуле, напротив высокого мрачного человека в черном кожаном плаще.

– Я Касым, – негромко представился человек в черном, – ты хотел со мной говорить? Говори.

Маркиз быстрым, внимательным взглядом окинул своего собеседника. Судя по всему, это был именно тот человек, который следил за "Лолой, когда она чудом выбралась из злополучной квартиры на улице Бутлерова. Холодный пронзительный взгляд, скупые уверенные жесты Касыма говорили о том, что он по-настоящему опасный человек.

– Мишка Свисток тэбя кинул? – полуутвердительно, с ленивой уверенной растяжкой проговорил «Ахмет».

– А тебе-то что? – Касым скрипнул зубами.

– Он мэня тоже кинул, – отозвался кавказец, – отплатить ему хачу! Ты, навэрно, тоже хочэшь…

– Спохватился! – Касым деланно засмеялся. – Мишке теперь только на том свете отплатишь. Зарезали Мишку, баба его зарезала!

– Нэт, – Ахмет энергично покачал головой.

– Что значит – нет? – человек в черном напрягся и придвинулся ближе. – Говори яснее! Что ты про это дело знаешь?

– Нэ зарэзала баба Свистка. Никто его нэ зарэзал. Свисток другого чэлавэка замочил, лицо ему разбил, свои документы в карман подсунул. Менты документы нашли, написали – Свисток. Ты думал – Свисток на тот свэт, я думал – Свисток на тот свэт, а Свисток сидит и смэется! Надо мной смэется, над тобой смэется, думает, он такой умный, всех перэхитрил!

– Ты это точно знаешь? От кого?

– От той бабы! – ответил Ахмет. – Свисток и ее хотэл подставить, ментам сдать, да она сбэжала!

– Ну, если так, – лицо Касыма исказилось от злобы, – если так, я этого козла из-под земли достану!

– Зачэм из-под зэмли, – кавказец понизил голос, – нэ надо его из-под зэмли доставать, надо его под зэмлю прятать! Ты, Касым, мэня послюшай, я тэбе скажу, как Свистка поймать!

Касым, не слушай ты этого чечена! – проговорил приземистый мужчина с узкими раскосыми глазами на широком плоском лице. Он стоял, прислонившись к стене, и лениво перекатывал в руке каменные шарики, – не слушай чечена, я ему не верю!

– Я не чечен! – Ахмет вскочил и попытался дотянуться до узкоглазого, но двое людей Касыма перехватили его и усадили обратно. – Зачэм говоришь, что я чечен! Я мингрел!

– Сиди, не рыпайся! – прикрикнул на него Касым.

– Зачэм он говорит, что я чечен! – горячился Ахмет. – Я чеченов нэнавижу, чечены.– они как звери… а я мингрел!

– А мне плевать, что чечен, что мингрел, – отмахнулся Касым, – ты лучше по делу говори, как Свистка заловить можно.

– Свисток у тэбя дурь увел, много дури, – начал кавказец.

– А ты откуда знаешь? – проговорил узкоглазый человек.

– Э, вэсь город знает, – усмехнулся Ахмет, – слухи ходят!

– Допустим, – мрачно произнес Касым, – говори дальше.

– Он эту дурь покупателю еще нэ отдал.

– А это что – тоже весь город знает?

– Зачэм весь город? Я знаю, от вэрного человэка, теперь еще ты знаешь.

– Допустим, – Касым еще больше помрачнел.

– Я тэбе скажу, когда он будэт дурь отдавать, ты дурь заберешь, Свистка, мэрзавца, под зэмлю спрячешь!

– Не слушай чечена, Касым! – повторил узкоглазый. – Я ему не верю, он нас в ловушку заманит!

Ахмет снова подскочил и истерично выкрикнул:

– Зачэм он меня чеченом зовет? Я мингрел!

– Угомонись, мингрел! – повысил голос Касым. – Лучше скажи сразу, когда и где передача!

– Говори, чечен! – прошипел узкоглазый… Сам не скажешь – я тебя заставлю, у меня не такие говорили!

– Я сам к вам пришел! – выкрикнул Ахмет. – Мэня Свисток тоже кинул! Я сэйчас нэ знаю, когда пэредача, как узнаю – сразу скажу…

– Угомонись, Зейтин! – прикрикнул Касым на узкоглазого. – Не зли человека! Человек к нам по доброй воле пришел!

Зейтин скрипнул зубами, но замолчал.

– Ладно, мингрел, – проговорил Касым после минутного раздумья, – ты мне важное рассказал, я тебя послушал. Какой твой интерес в этом деле? Хочешь свой процент получить?

– Нэ хочу процент! Нэ надо процент! – Ахмет сверкнул глазами. – Хочу видеть, как ты эту собаку, Свистка, в зэмлю положишь!

– Будь по-твоему! – кивнул Касым. – Отдайте ему вещи.

Ахмета вытолкнули из комнаты, отдали ему нож и пистолет.

Как только он вышел, Касым повернулся к Зейтину и приказал:

– Иди за ним, проследи, узнай, кто он и откуда!

Узкоглазый человек молча кивнул и отправился вслед за кавказцем.

Ахмет вышел из кофейни и развалистой походкой двинулся по Разъезжей. Следом за ним, как тень, скользил Зейтин. На углу Лиговского кавказец огляделся, свернул направо и прибавил шагу. Узкоглазый человек нырнул в тень и крадучись направился за ним. Ахмет прошел несколько кварталов и свернул в темную подворотню. Зейтин переждал несколько секунд и двинулся следом.

Войдя в неосвещенный двор, он огляделся.

Впереди темнело несколько гаражей, за ними виднелись две арки, уходящие в разные проходные дворы. Зейтин внимательно вгляделся в темноту и даже принюхался к отвратительным запахам городских трущоб.

Зейтин был прекрасным следопытом, он мог преследовать цель долгие часы, как степной волк, нисколько не уставая и не сбиваясь со следа, но его стихией была бескрайняя степь, ее колеблющиеся под свежим ветром травы, запах ковыля и полыни. Город он не любил, не понимал и побаивался его. Здесь он не полагался полностью на свое орлиное зрение, на свой острый слух и звериное чутье. Ему показалось, что темная фигура мелькнула в правой арке, и Зейтин, пригнувшись, бросился направо. Огибая гаражи, он увидел старого бомжа, который сидел на пустом ящике из-под пива и пил какую-то мутную дрянь из грязной бутылки. Зейтин сплюнул, обогнул бомжа и проскользнул в арку.

Второй двор был сквозным, он выходил на соседнюю улицу. Сын степей прибавил шагу, пересек темное пространство и вышел наружу.

Кавказец пропал. Зейтин вертел головой, но того и след простыл.

Зейтин длинно выругался на своем языке. Он добежал до угла, заглянул за него, но и там никого не было.

Впервые за многие годы Зейтин упустил добычу.

Как только узкоглазый человек, брезгливо поморщившись, пробежал мимо бомжа, тот поднялся, сбросил грязный плащ, рваную шерстяную шапочку и превратился в «мингрела Ахмета». Но на этом превращения не закончились. Ахмет отклеил полоску усов, снял черный парик и превратился в самого обычного мужчину лет тридцати пяти, с приятной, но не запоминающейся наружностью. Сложив в узел ненужные вещи, он забросил их в мусорный бак и быстрой походкой вернулся на Литовский проспект. Там он подошел к синему «фольксвагену».

Водитель открыл ему дверцу и осведомился:

– Ну что, Маркиз, все в порядке?

Конечно, – кивнул Леня, устраиваясь на переднем сиденье, – только давай, Ухо, гони отсюда побыстрее, а то этот сын степей очень уж наблюдательный, как бы не сообразил, в чем дело, и не вернулся!

«Совсем я что-то забегался, – думал Леня на следующий день с утра, выруливая на Средний проспект Васильевского острова, – некогда отдохнуть, поесть спокойно, телевизор наконец поглядеть в обществе любимого кота! А все Лолка, растелепа этакая, втянула нас в историю…»

Впрочем, ворчал Леня про себя, и то только для виду. На самом деле ему было очень интересно узнать, чем же закончится вся эта история. Еще ему ужасно хотелось обдурить всех без исключения бандитов и жуликов и остаться победителем. Причем в желании этом не было ничего корыстного, поскольку хоть Леня и знал уже, что в деле замешаны наркотики, а стало быть, и большие деньги, но не менее твердо он знал, что деньгами этими он ни за что не воспользуется, поскольку твердо исповедовал принцип: никогда не связываться ни с мокрыми делами, ни с наркотиками.

Сейчас он торопился побеседовать с зятем Серафимы Оглоуховой на предмет того, что этот зять делал дома в тот день, когда в соседней квартире убили Евгения Лисичкина. Какого черта он притащился домой в неурочное время, когда весь дом знает, что он никогда не приходит раньше шести? И самое главное: отчего его теща про это молчит, как брянский партизан? Несомненно, Черепков велел держать ей язык за зубами и не разевать варежку перед милицией. Стало быть, он знает что-то такое, что может пролить свет на запутанное дело. Но бабка ни за что не проговорится, ужас до чего продувная бестия!

Леня свернул на Пятую линию и поморщился. Действительно, дело очень запутанное. Все время всплывают какие-то посторонние люди, которые ведут себя крайне непорядочно и вообще непредсказуемо. Ну, в самом деле, если бы Михаил Сидорчук не обнаглел до того, чтобы осмелиться кинуть этих малосимпатичных киргизских ребят, то операция с наркотиками пошла бы, если можно так выразиться, по плану. Конечно нехорошо, но к Лоле с Маркизом все это не имело бы никакого отношения.

Далее, если бы зять Серафимы Петровны оказался честным человеком и не занимал деньги у бандитов, а вернее, если уж занимал, то отдал бы в оговоренный срок, то они не вломились бы в чужую квартиру и не путались бы под ногами. И теперь обязательно нужно расспросить этого самого зятя, что он знает.

Леня оставил машину в первом приличном дворе рядом с мусорными баками. Войдя во второй двор, он снова поморщился, прыгая с камня на камень, чтобы не запачкать ботинки, оглядел с любопытством старый каретник и был облаян кривоногой моськой, которую держала на поводке старуха с черной клеенчатой сумкой в руках. Из сумки выглядывала ручка эмалированного бидона.

Леня цыкнул на моську, что, надо сказать, совершенно не помогло, и оглядел нужный дом. Вот и окна восьмой квартиры, и занавески плотно задернуты, а времени, между прочим, уже двенадцатый час. Спят еще голубки, ну так он их разбудит. Он поднялся по лестнице и внимательно прочитал все надписи под звонками восьмой квартиры.

Тут Леня осознал, что понятия не имеет, как зовут любовницу Черепкова, а стало быть, не знает, кому звонить. Волей-неволей приходилось вступать в отношения с аборигенами.

Во дворе по-прежнему никого не было, кроме все той же старухи с моськой.

– Будьте добры! – заорал Леня, чтобы перекрыть визг вредной собачонки. – Не подскажете ли…

– Молчать! – гаркнула старуха, и Леня от неожиданности чуть не прикусил язык.

Оказалось, что команда относилась к моське, которая, и верно, притихла.

– Чего надо? – нелюбезно спросила бабка.

– Справку, – любезно ответил Леня.

– За справкой в справочное иди! – культурно ответила старуха, и Леня понял, что с ней надо говорить по-свойски.

Значит так, – сказал он, приближаясь и понизив голос, – быстренько мне подскажите, бабушка, как зовут одну такую женщину из восьмой квартиры, которая… ну как бы это поделикатнее выразиться…

– Мужиков водит? – догадалась бабка.

– Точно! – расцвел Леня. – И вот как раз вчера вечером…

– А тебе зачем? – подозрительно спросила бабка. – Сам, что ли, к ней намылился? Так место занято, это точно, со вчерашнего вечера хмырь один неотлучно у ней находится. Вон, видел? Занавески задернуты… Так что иди себе, а не то я заранее участкового вызову…

– Если бы я сам к ней намылился, то уж верно знал бы, как ее зовут… – охладил вредную бабку Маркиз, – а участковый нам тут без надобности, сами как-нибудь разберемся.

– То-то что и сами! – передразнила старуха. – И откуда только такие бабы берутся, как эта Алька? Муж есть, все время в командировках, мы ему всем двором твердили, что шалава она – не верю, говорит! И ее люблю, а вы все – сволочи! Вот и делай людям добро после этого!

«Ох и добрая же женщина мне попалась! – мысленно восхитился Маркиз. – Так и жаждет доброе дело сделать, а люди отмахиваются!»

– Так как, говорите, этой Альки фамилия? – нетерпеливо спросил он.

– А я ничего не говорю, – невозмутимо ответила старуха, – и не скажу, пока не узнаю, зачем тебе к Альке нужно. Потому как ежели скандал какой, то я заранее участкового…

– Стоп! – прервал ее Леня, ему надоела и бабка, и ее зловредная моська, которая, глухо рыча, пыталась атаковать его брюки. – Вы собачку-то свою приструните, тогда и будет разговор…

– Сидеть! – гаркнула старуха так, что с крыши дома вспорхнули две галки, и гулкое эхо заплясало в вышине, а моська со страху присела на задние лапы.

Леня повертел головой, чтобы избавиться от звона в ушах, и тяжко вздохнул.

– Этот, что у Альки ночует, Константин – зятек мой непутевый…

– Да ну? – изумилась старуха. – А на вид и не скажешь…

Хоть и не хотелось Лене обзаводиться такими родственниками, но на что не пойдешь для пользы дела?

– Точно, сестры муж, – подтвердил он, понемногу входя в роль, – сестренка у меня одна, а женщина она, не скрывая скажу, – просто святая! Обихаживает этого паразита – готовит ему, стирает, торты печет… Вот вы, бабушка, торты печете?

– Сметанник, – ошеломленно ответила старуха и в доказательство потрясла пустым бидоном.

– А она – каждую субботу, и все разные, ей-богу, не вру! А он, паразит…

– Точно, – энергично закивала старуха, – вот уж паразит.

– Душа у меня болит, глядя на сестренку единственную! – с чувством продолжал Леня. – Вот и пришел с этим паразитом по-семейному поговорить! А вы тут с участковым…

– Извини, – серьезно сказала старуха, – я же не знала. Раз у вас дело семейное, то участковому тут делать нечего. Значит, ты иди сейчас в восьмую квартиру, фамилия Алькина – Бубенцова, Бубенцова Алевтина Павловна.

Леня в очередной раз ловко увернулся от зубов противной моськи и оглянулся, взявшись за ручку двери. Глаза у старухи горели волчьим огнем в предвкушении замечательного скандала.

Черепков проснулся от какого-то шума и грохота. Он не сразу осознал себя в чужой и душной постели. Увидев же рядом с собой светлые спутанные кудри, Константин поморщился и вспомнил, как накануне он явился к Алевтине, как они долго и со вкусом ругались, потом помирились и даже выпили по этому случаю дешевого молдавского вина. Заснул он поздно, и сон его был тяжелый и нездоровый. Вспомнил Черепков и то, как били его вчера после работы бандиты. Еще бы ему забыть, если все тело болело, как будто его сначала загребли снегоуборочной машиной, потом долго везли куда-то в старом грузовике, а потом выбросили на свалку. Самое ужасное же было, что Черепков решительно не знал, что ему делать дальше. Где взять пять тысяч долларов, чтобы отдать бандитам, он понятия не имел. Да еще вчера со страху он обещал, что отдаст деньги по двойному, так сказать, тарифу. Ну, это-то как раз ерунда, потому что все равно денег нету.

Он еще вчера сообразил позвонить своему непосредственному начальству и сказаться больным. Голос у Константина был такой несчастный, что начальство поверило и разрешило отдыхать до понедельника. Сегодня пятница, стало быть, три дня он может быть спокоен, но что делать потом? На работу нельзя не выходить, а то уволят. Конечно, жизнь дороже, но долго ли станет его терпеть Алевтина?

Домой нельзя – бандиты обязательно туда придут, когда узнают, что сегодня он не был на работе. За своих домашних Черепков не слишком боялся: жена с ребенком по причине школьных каникул уехала в пансионат, а тещу он как-то выпустил из виду.

Тут он осознал, что звуки в коридоре коммунальной квартиры стали более назойливыми и приблизились к двери. Алевтина рядом подняла с подушки встрепанную голову и недоуменно моргала. Не смытая с вечера тушь растеклась под глазами неровными черными пятнами.

Раздался стук в дверь. Стук этот произошел оттого, что Лене Маркизу надоело звонить в звонок, под которым было написано «А. Бубенцова», и он стал трезвонить во все звонки подряд. Обитатели квартиры по причине рабочего дня отсутствовали почти все, так что открыла Маркизу долгожительница Софья Никодимовна, и то только потому, что выползла в коридор по своим делам и оказалась таким образом вблизи двери. Старуха открыла, не спрашивая кто, потому что по причине глухоты все равно не расслышала бы ответа.

Леня громко постучал в дверь и крикнул сурово: «Откройте!»

– Не открывай! – зашептал покрывшийся потом Черепков. – Это за мной!

Ну и что? – злым шепотом ответила Алевтина и вырвала свою руку. – Так и будем в комнате сидеть?

– Гражданка Бубенцова! – гремел в коридоре Маркиз, так что даже глухая Софья Никодимовна слышала его вполне сносно. – Вы скрываете преступника! Нам доподлинно известно, что Константин Черепков у вас! Откройте, иначе у вас будут большие неприятности!

– Не открывай! – вопил обезумевший от страха Черепков, видя, как дверь сотрясается от удара.

– Да пошел ты! – взвизгнула Алевтина, вскочила и открыла дверь, едва запахнув халат.

Леня ловко просочился в комнату и поплотнее прикрыл дверь, так чтобы Софья Никодимовна ничего не увидела из коридора, после чего сложил руки на груди и сурово уставился на Алевтину.

–Что же это такое получается? – грозно спросил он. – Заперлись, значит, дверь не открываете?

– А вы вообще кто? – опомнилась Алевтина. – Документы предъявите, если из милиции!

– А кто вам сказал, что я из милиции? – искренне удивился Маркиз.

– А зачем я тогда вам дверь открыла? – удивилась в ответ Алевтина.

– Говорил тебе, дуре, не открывай! – крикнул Черепков и тут же малодушно спрятался под одеяло.

– Ага! – закричал Леня. – Черепков? Вас-то мне и нужно!

Одним прыжком он оказался возле высокой кровати и сорвал с Черепкова одеяло.

– Караул! – вскричал тот, сообразив, что сейчас его будут бить и, кажется, еще сильнее, чем вчера. – Помогите!

– Эй! – осмелилась встрять Алевтина. – Гражданин хороший, вы что это делаете? Ворвались в чужую квартиру…

– Ты помолчи пока, – строго сказал Леня, – до тебя очередь тоже дойдет.

Он запер дверь изнутри на ключ, а ключ положил в карман, но, пока отворачивался, Черепков, осмелевший от отчаяния, бросился сзади ему на спину, нечленораздельно мыча. Маркиз, не глядя, ткнул кулаком и попал Черепкову в живот, по ушибленному уже месту. Тот взвыл и отполз обратно к кровати. Леня глянул на часы и понял, что время уже поджимает, а он все возится с этим противным Черепковым. Зять Серафимы Петровны и раньше не вызывал у него особо теплых чувств, а теперь стал и вовсе противен.

– Слушай, ты! – грозно сказал Леня, придвигаясь к кровати. – Урод тряпочный! Несчастье ходячее! Живо рассказывай, отчего ты третьего дня домой не в шесть часов приходил, как обычно, а днем заявился.

– Это ког-гда? – заикаясь, переспросил Черепков, пытаясь забаррикадироваться подушкой.

– Когда? – передразнил Леня, вырывая подушку и бросая ее на пол. – Когда убийство у вас на площадке было, когда соседа из двадцать четвертой квартиры пристукнули!

– Я тогда, как обычно, в шесть часов… теща… – заныл Черепков, но Леня прервал его:

– Будешь врать – побью! Теща у тебя и верно – кремень-тетка, монолит, можно сказать, не продаст, но бабки во дворе тебя видели, а они – самые лучшие свидетели, никого не пропустят!

– Это верно, – угодливо засмеялась Алевтина, – старухи всегда все знают! Вот у нас…

Маркиз поглядел на нее очень внимательно. Под его взглядом Алевтина замолчала и больше уже ничего не говорила.

– Колись! – приказал Маркиз, и Костя Черепков немедленно раскололся, как сухое полено под острым топором.

– Это не я, – начал он торопливо, – я когда приходил, он живой был, со мной разговаривал.

– По порядку! – посоветовал Маркиз. – Начни с начала!

Значит, накануне встречает он меня после работы вроде как бы случайно, – послушно начал Черепков, – и велит завтра с утра оформить на почте абонентский ящик на свое имя и принести ему ключ.

– Где почта?

– На Бронницкой, ближе к углу Загородного, там ворота такие…

– Все? – насмешливо спросил Маркиз. – Ой, не зли меня, Черепков! Во-первых, кто это он?

– Евгений Иванович Лисичкин, – вздохнул Черепков, – он вообще-то не первый раз ко мне обращается… ну, разные мелкие услуги… отнести там что-то, принести… Платил хорошо, ну я и старался…

– А говорил – на зарплату живет! – не удержалась Алевтина, но тут же испуганно примолкла.

– А дальше? – подтолкнул Черепкова Леня.

– А дальше я поехал ключ Лисичкину отвозить. Я ведь и не знал, что он квартиру снимает рядом с моей! Совпадение такое вышло… Ну, отдал я ему ключ – он заплатил мне за услугу триста долларов, я еще домой зашел – пообедать, раз уж рядом оказался.

– Чревоугодие тебя, Костя, погубит! – прокомментировал Маркиз.

– Теще велел я молчать, а уж когда узнал, что Лисичкина убили…

– То совсем перетрусил! – закончил Леня. – Хотя там путаница какая-то с документами, вроде бы и труп не тот… в общем, нормальный человек при таком раскладе в милицию ни за что не сунется, чтобы на него подозрение не пало…

Значит, слушай внимательно. Сидеть здесь тихо, ждать моего звонка. Завтра, нет, послезавтра пошлешь ее, – Леня кивнул на Алевтину, – куда я скажу. Ты сколько должен?

– Пять тысяч баксов, – снова встряла Алевтина.

– Я дам, возьмешь и отдашь, у кого занимал…

–У Люськи…

– Вот ей и отдашь, нехорошо долги не отдавать.

– А если они… в двойном размере…

– Не беспокойся, – уверил Леня, – им не до того будет… Они к тебе всякий интерес потеряют надолго… И все, Константин, будешь сидеть дома при теще и ей во всем угождать! Сюда дорогу забудь и вообще забудь, что у нас с тобой разговор был. Про Лисичкина, тоже забудь. В общем, про все молчи.

– А ты, – Леня повернулся к Алевтине, – послезавтра гони его отсюда в шею!

– Уж это обязательно! – закивала она. – Уж будьте уверены! Он мне здесь совершенно без надобности!

– Значит, договорились, – сказал Леня и вышел, оставив незадачливых любовников переглядываться с недоумением и гадать, кто же это такой к ним приходил и что ему было нужно.

Леня вышел во двор, где немедленно был облаян все той же моськой. За время его отсутствия бабка успела смотаться в магазин и теперь встречала его во дворе страшно разочарованная. Еще бы, из окон восьмой квартиры не раздавались крики и звон бьющейся посуды, никто не требовал милицию и не кричал «Помогите!». Старуха была обманута в лучших чувствах.

– Что же это! – сказала она с укором. – Никак ты его не вразумил? А говорил, что сестру любишь…

Леня открыл рот, чтобы ответить, но в это время кривоногая тявкающая зараза все-таки умудрилась вцепиться ему в брюки, да еще и успела тяпнуть за ногу.

– Сгиньте с глаз моих обе срочно! – рявкнул обозленный Маркиз и пнул ногой собачонку.

Моська отлетела на несколько шагов и шлепнулась на кучу старого снега, ничего себе не повредив. Бабка же от неожиданности выпустила из рук сумку и полный бидон. Он опрокинулся, и густая сметана полилась на камни. Тотчас из воздуха материализовался крупный полосатый котище – тот, ресторанный, из соседнего двора – и начал вылизывать сметану, совершенно не обращая внимания на причитания старухи и возмущенный визг моськи.

Леня счел за лучшее поскорее ретироваться.

На этот раз Серафима Петровна своевременно успела сварить борщ для своего требовательного зятя, уже приготовила фарш на котлеты и положила на сковородку первую порцию.

Накануне зять позвонил, что его срочно отправили в командировку по делам государственной важности, но уж сегодня-то он непременно придет и потребует горячий обед!

Одним глазом Серафима следила за семейными неурядицами латиноамериканских аристократов, которые никак не могли разобраться, кто из них кому приходится внучатым племянником, другим следила за подрумянивающимися котлетами. Луис Альберто как раз собирался сделать предложение Анне Марии, как вдруг со стороны входной двери донеслись какие-то подозрительные звуки.

Серафима Петровна машинально схватила чугунную сковородку с котлетами и бросилась в прихожую. Когда она подбежала к входной двери, та начала медленно приоткрываться.

Это было самое ужасное зрелище, какое Серафима Петровна только могла себе представить.

Зять никак не мог прийти в неурочное время, он регулярно возвращался в восемнадцать часов, а своими ключами мог открыть дверь только он. Значит, сейчас в квартиру Серафимы Петровны лезли грабители. Сейчас они ворвутся в ее уютное жилище, наследят, натопчут, перевернут все вверх дном и еще, не дай бог, отберут ее многолетние накопления!

– Караул, – проговорила она очень тихо. Обычно мощный, как пароходная сирена, голос отказал ей в эту критическую минуту.

Дверь открылась, и перед гражданкой Оглоуховой появились две ужасные, совершенно разбойничьи физиономии.

На первом плане виднелась остроносая крысиная мордочка с подвижным, постоянно к чему-то принюхивающимся носом. Обладатель крысиной морды был щупл, как подросток, но чрезвычайно вертляв. Над этим первым разбойником нависал второй, куда более крупный, напоминающий то ли взбесившегося бегемота, то ли персонажа популярного мультфильма «Шрек».

– Тихо, тетка! – прошипел похожий на крысу разбойник, поднеся к губам палец. – Тихо, если хочешь жить!

Серафима Петровна попятилась.

В этот страшный миг она почему-то подумала, что ее зять вернется в восемнадцать часов со своей государственной службы и вместо горячего обеда из трех блюд обнаружит в квартире хладный труп своей тещи.

Наверное, он очень рассердится.

Эта мысль придала Серафиме Петровне сил и решимости.

Первое, что она сделала – издала устрашающий вопль наподобие боевого клича американских индейцев в исполнении югославского артиста Гойко Митича и ударила тем, что было у нее в руках, по крысиной мордочке ближайшего бандита. А в руках у нее в этот момент была чугунная сковорода с кипящим маслом и недожаренными котлетами.

Чугунная сковорода и сама по себе является весьма опасным оружием ближнего боя, но если она находится в руках разъяренной домохозяйки, и в ней к тому же находятся горячие котлеты и порядочное количество кипящего масла – ее уже вполне можно считать оружием массового поражения.

Остроносый бандит истошно завопил, схватился за ошпаренное лицо и завертелся на месте.

На передний план вырвался его рослый и широкоплечий напарник. Выглядел он просто устрашающе и намерения имел самые решительные. Однако не успел он сграбастать Серафиму Петровну и разделаться с ней по-своему, по-бандитски, как предприимчивая домохозяйка приняла свои собственные меры.

Надо сказать, что в дамском клубе на дворовой скамье часто рассказывали ужасные истории о врывающихся в квартиры добропорядочных граждан бандитах и о том, к каким непоправимым последствиям приводят такие визиты. Поэтому небезызвестная Никитична, которая всегда все знала, советовала своим товаркам на такой случай держать под рукой, точнее – возле двери, в качестве орудия самообороны какое-нибудь средство из арсенала бытовой химии.

Именно по совету Никитичны Серафима Петровна держала поблизости от двери, а точнее – в металлическом шкафчике с электросчетчиком, баллончик с аэрозолем «Раптор», предназначенным, как было написано на этикетке, для борьбы с нелетающими насекомыми.

Переложив сковородку в левую руку, доблестная домохозяйка правой рукой схватила «Panтор» и выпустила в лицо грозно надвигающегося на нее громилы едко пахнущую струю.

Неизвестно, можно ли считать бандитов нелетающими насекомыми, но опытным путем выяснилось, что для борьбы с ними аэрозоль «Раптор» тоже вполне подходит.

Двухметровый бандит завизжал неожиданно высоким голосом и схватился за глаза. Под ногами у него вертелся щуплый напарник, глаза немилосердно жгло ядовитым составом, и растерявшийся бандит совершенно утратил последние остатки мозгов. Он шарахнулся назад, ударился о громоздкую вешалку, и она с грохотом обрушилась на него.

Вешалка была довоенная, в те времена еще не изобрели ни древесно-волокнистые, ни древесно-стружечные плиты, поэтому этот предмет домашней обстановки был изготовлен из натурального массива дуба. Соответственно, вешалка была очень большая и очень тяжелая. Получив мощный удар по затылку тяжелым тупым предметом, бандит метнулся на этот раз вперед и налетел на своего тщедушного напарника, который по-прежнему вертелся на месте, держась руками за обваренное лицо. Тот с перепугу решил, что на него напал еще один, неизвестно откуда взявшийся противник, и нанес вслепую удар раскрытой ладонью, известный мастерам каратэ под поэтичным названием «укус пьяного дракона».

Удар попал не совсем в цель, поэтому он не оборвал жизнь ослепшего от «Раптора» громилы, но причинил ему ужасную боль. Громила стряхнул с себя остатки вешалки и махнул огромным кулаком в том направлении, откуда его кто-то так неожиданно и подло ударил.

Между бандитами завязалась упорная и напряженная потасовка. Серафима Петровна, с удовлетворением увидев, что незваным гостям совершенно не до нее, собрала в кулак волю и снова пустила в ход чугунную сковородку. Несколькими умелыми ударами она так воздействовала на ослепших бандитов, что они выкатились на лестничную площадку. Серафима поспешно захлопнула за ними дверь и задвинула тяжелый железный засов. Обыкновенным современным замкам она больше не доверяла, поскольку видела, как легко бандиты с ними справились.

Облегченно вздохнув, она оглядела поле боя, точнее – собственную прихожую.

Вешалка была сломана, обои кое-где висели лоскутьями, две недожаренные котлеты валялись на полу, одна прилипла к стене на высоте человеческого роста, а одна каким-то неизвестным науке способом пристала к потолку.

Серафима Петровна снова вздохнула, на этот раз – огорченно, поскольку представила, каких трудов будет стоить приведение квартиры в порядок, но первым делом ей нужно было сделать две вещи – поставить жариться новую порцию котлет взамен безнадежно утраченных и позвонить в милицию, поскольку бандиты все еще находились поблизости и могли предпринять новую попытку штурма.

Серафима слепила котлеты, шлепнула их на сковородку и сняла телефонную трубку.

В милиции ей ответили сразу же.

Правда, ответили как-то невразумительно.

Вместо того, чтобы выслушать Серафиму и немедленно выслать наряд, девушка, которая сняла трубку, буркнула:

– Обождите, гражданка! – и громко заговорила с кем-то, кто находился рядом с ней: – Капитана Ананасова нету! Нету, я вам русским языком объясняю! И сегодня уже не будет! Это я вам совершенно ответственно заявляю! Мало ли, что он вам обещал! Он у нас половине архива обещал жениться и еще четверти паспортного стола! Он и мне перед получкой регулярно жениться обещает, если я сто пятьдесят рублей взаймы дам! А у нас не арабский восток, у нас больше одной жены не положено! А одна у него уже есть! Вот так вот – есть у него уже жена! И нечего тут хулиганить и права качать, тут вам не здесь! Да, гражданка, я вас внимательно слушаю!

Поняв, что последние слова обращены к ней, Серафима Петровна торопливо заговорила:

– Вышлите ко мне немедленно наряд, ко мне в квартиру бандиты вломились! Двое, такие страшенные!

– Одну минуточку, как же вы со мной разговариваете, если у вас в квартире бандиты?

– А я их из квартиры-то выгнала, только они на лестнице и могут опять вломиться…

– Выгнали? – удивленно переспросила девушка. – Как же это вы бандитов выгнать сумели?

– Котлетами, – чистосердечно призналась Серафима Петровна, – то есть сковородкой… и еще этим… как его… авиа… аэро… в общем, средством для муравьев, то есть от муравьев. И еще тут вешалка помогла, хорошая вешалка, дубовая, сейчас таких не делают…

– Гражданка, – раздраженно оборвала ее волнующее сообщение девушка, – вы, гражданка, наверное, телефоном ошиблись. Вам, наверное, в психбольницу надо, а это милиция!

– Как это в психбольницу? – обиделась Серафима. – Почему это, интересно, в психбольницу, когда ко мне двое бандитов вломились? Вы меня что – за ненормальную принимаете?

– А за кого я вас должна принимать, если вы тут звоните и заявляете, что котлетами и вешалкой двух бандитов из квартиры выгнали? И еще муравьев каких-то приплетаете?

– Ну если так оно и было!

– Гражданка, прекратите понапрасну линию занимать, а то я сейчас ваш звонок официально зафиксирую и открою дело о злостном телефонном хулиганстве! Ко мне сейчас, может быть, реальные пострадавшие из-за вас не могут дозвониться!

А я, значит, получается, не реальная пострадавшая? Когда у меня вешалка поломана, и обои лоскутами висят, и еще котлеты заново жарить пришлось, а у меня зять на государственной службе и в восемнадцать часов очень даже может домой возвратиться?

Сотрудница милиции отодвинула трубку подальше от уха, чтобы не оглохнуть. Послушав в течение нескольких минут героическую Серафиму Петровну, она была уже готова поверить, что та действительно в одиночку справилась с двумя бандитами, и подумала, что такую решительную и энергичную домохозяйку стоило бы взять в штат милиции в целях борьбы с особо опасными преступниками. Однако сама она не могла больше выносить ее резкого и громкого голоса и осторожно положила телефонную трубку на рычаги.

Серафима Петровна, услышав короткие гудки, очень рассердилась и хотела позвонить в вышестоящую милицейскую инстанцию, но в это время от сковороды с котлетами повалил подозрительный чад, и пришлось отложить все остальное, чтобы заняться наиболее важной и приоритетной задачей.

Тем временем двое бандитов на лестнице наконец разобрались, что дерутся друг с другом, и прекратили военные действия.

У двухметрового Жеки лицо распухло от средства «Раптор», глаза превратились в две щелочки и непрерывно слезились. На бритом затылке, в том месте, куда пришелся удар дубовой вешалкой, вздулась огромная шишка, и нестерпимо болели еще несколько синяков, полученных от щуплого, но ловкого и жилистого напарника. Серый по-прежнему напоминал крысу, но теперь – крысу, свалившуюся в кастрюлю с кипящим супом и чудом выбравшуюся наружу. Его крысиная физиономия была покрыта вздувшимися волдырями, скула разбита чугунной сковородкой, а все кости болели от Жекиных пудовых кулаков.

– Что это было? – изумленно протянул широкоплечий мордоворот. – Кто это нас так отделал?

– Похоже, что эта бабка, – сообщил ему более догадливый Серый, – ну, и потом мы сами друг другу добавили…

– Бабка? – яростно прорычал Жека и бросился к двери двадцать второй квартиры. – Да я ее сейчас…

– Стой, Жека! – окликнул его напарник. – Не горячись!

– Чего это? – удивленно оглянулся громила.

– Ну сам подумай – бабка уже наверняка заперла дверь на какие-нибудь крюки и вызвала ментов, так что нам лучше отсюда побыстрее линять. А самое главное – никому из братвы не рассказывать, что с нами сегодня приключилось. Представляешь, что пацаны будут говорить, если узнают, что нас с тобой старая бабка так отделала и выкинула из квартиры? Да над нами весь город до самой смерти будет смеяться! А Ленивый выкинет на улицу, как последних щенков…

Жека вынужден был признать, что его напарник, как всегда, прав.

– А чего же нам теперь делать-то? – проговорил он, отступая от злополучной двери.

– Сейчас – сваливать отсюда по-быстрому, пока менты не подвалили, а братве и Ленивому рассказать, что козел этот, к которому мы шли, вызвал какую-то другую бригаду. Пацаны незнакомые, видно, залетные, и злые, просто как звери. Да еще и было их человек пять, а может, и больше. Еле мы от них живыми вырвались, с трудом отбились…

Жека согласился, что такая версия сегодняшних трагических событий предпочтительна, и постарался запомнить все, чтобы их с Серым показания не расходились в мелочах.

Пострадавшие при исполнении служебных обязанностей бандиты торопливо вышли во двор, и тут к ним подошел очень подозрительный тип.

Этот тип выглядел так, как будто последние два-три года он провел на городской свалке. Одежда у него была изжевана и покрыта разноцветными пятнами, как карта Африки колониального периода. Лицо, припухшее от хронического похмелья, давно нуждалось в бритве.

– Эй, пацаны! – хриплым голосом проговорил этот колоритный персонаж. – Мне вам надо два слова сказать!

– Шагай мимо, бомжара! – проговорил Жека, брезгливо отшатнувшись от незнакомца.

– А ты на себя-то посмотри! – обиженно ответил тот. – Тоже мне, принц-консорт нашелся!

– Ну, чего надо? – осведомился Серый, подозрительно взглянув на бомжа, употребляющего такие мудреные слова.

– Того, что от Константина вам сообщение.

– От какого еще Константина?

– От Кости Черепкова. С которым у вас вчера конкретный разговор был, насчет долга.

– Ах, насчет долга? Ах, конкретный разговор? – рявкнул Жека, шагнув к неказистому парламентеру. – Сам явиться побоялся, прислал вместо себя какого-то кота помойного?

– Ну, и чего Константин просил передать? – осведомился Серый, придерживая за рукав куртки своего взбешенного напарника. Он почувствовал, что наконец-то появилась реальная возможность оправдаться в глазах босса и выполнить злополучное задание.

– Просил передать, что готов отдать вам свой долг. Приходите завтра к четырем часам…

После этого странный бомж понизил голос и остальную часть сообщения передал бандитам так тихо, что его слов не смог бы расслышать никто, кроме тех двоих, кому они предназначались.

Незадачливые бандиты только крутили головами, но слушали внимательно. Расставшись с ними, «бомж» юркнул за угол дома, проскочил мимо кооперативных гаражей и забежал в небольшой тупичок между помойкой и крайним гаражом. Там, скрытый от чужого нескромного взгляда, он привычно освободился от своего маскарадного костюма и стал Леней Маркизом, правда слегка помятым и потертым. Но некогда было наводить красоту, время катастрофически поджимало. Леня осторожно высунул голову из-за гаража, убедился, что никого нет поблизости, и припустил бегом к улице Бутлерова, где ожидала его на перекрестке Лола с машиной.

Маркиз остановил машину возле заброшенного завода на Петроградской стороне.

Сегодня он приехал на стареньком разбитом пикапе, который, как обычно, раздобыл для него Ухо. Дело в том, что он привез в этом пикапе необычного пассажира, точнее – пассажирку.

В прошлый раз, когда он попробовал проникнуть на территорию завода, ему помешал Шарик – косматый, беспородный и чрезвычайно суровый пес здешнего сторожа Фролыча. Сегодня Маркиз хотел предпринять вторую попытку, и на этот раз он как следует подготовился.

Леня подогнал пикап к самой калитке и приоткрыл ее.

Почти тут же раздалось грозное рычание, и из темноты выкатился большой косматый зверь.

Шарик бежал к злоумышленнику, пытающемуся проникнуть на его законную территорию, с самым угрожающим видом, казалось, еще немного – и он растерзает Леню, разорвет его на мелкие клочки…

Но когда их разделяло всего несколько метров, Леня открыл заднюю дверцу пикапа и выпустил свою пассажирку.

Пассажирка прыгнула навстречу Шарику и остановилась, приветливо махая хвостом. Это была средних размеров рыженькая собачка, в которой смешалось огромное количество самых разных пород. Видимо, среди этих пород затесалась колли, поэтому собачка отдаленно напоминала лисичку. Как звали на самом деле эту особу, Леня не знал, но он назвал ее Жучкой, и она охотно отзывалась на это незатейливое имя, особенно когда к имени добавляли аппетитную косточку с хорошим куском мяса. Жучка была очень симпатичная, к тому же она находилась в таком состоянии, которое в глазах псов мужского пола делало ее просто неотразимой.

Шарик увидел Жучку и затормозил всеми четырьмя лапами. Он к этому моменту очень сильно разогнался, поэтому проехал на лапах, разбрасывая в стороны ошметки талого снега, как горнолыжник на крутом вираже.

В глазах Шарика вместо прежней ярости и готовности растерзать непрошеного гостя загорелся восторг.

Если существует любовь с первого взгляда, то именно она вспыхнула в сердце четвероногого кавалера. Он тоненько заскулил, пригнулся к земле мордой и передними лапами и умильно посмотрел на рыжую красавицу.

Жучка явно взирала на него с симпатией. Однако она была скромная и воспитанная девушка и не могла сломя голову броситься в объятия незнакомого джентльмена. Она опустила глазки и немного отступила, потом кокетливо присела, сделала вид, что выкусывает что-то из шерсти, потом вскочила и завертелась на месте, как полуторамесячный щенок. Шарик сел на снег, вывалил язык и в немом восторге следил за этой увлекательной игрой.

В общем, роман развивался по всем неписаным, но незыблемым правилам собачьего этикета.

Леня убедился, что четвероногие влюбленные полностью увлечены друг другом и им сейчас совершенно не до него. Он еще раз оглянулся на флиртующую пару и быстро зашагал к заводскому корпусу.

За его спиной раздавался хриплый жизнерадостный лай и тоненькое веселое поскуливание.

Маркиз толкнул железную дверцу в мрачной стене из темно-красного кирпича, ту самую дверцу, за которой в прошлый раз скрылся Фролыч. Дверца с неприятным скрежетом распахнулась, Леня пригнулся и прошел внутрь.

Он оказался в помещении заброшенного цеха. В разных его концах на грязном бетонном полу громоздились огромные емкости – что-то вроде чанов. В Лениной памяти всплыло забытое словосочетание из школьной программы «электролитическая ванна». Под потолком цеха перекрещивались под разными углами металлические балки, на некоторых из них крепились тяжелые крюки подъемников. Царящую в помещении полутьму слегка разгонял слабый свет, пробивающийся сквозь небольшие, расположенные почти под самым потолком, грязные окна.

Леня огляделся по сторонам. В этом цеху не было заметно никаких свежих следов человеческого присутствия, однако он точно помнил, что сторож Фролыч, вернувшись из магазина, вошел именно сюда. В дальнем углу помещения, за одним из чанов, Леня заметил узкую металлическую лесенку, вроде корабельного трапа. Эта лесенка вела к узкой антресоли, которая нависала над цехом, если продолжить морские сравнения, как капитанский мостик над кораблем.

Стараясь не греметь, Леня поднялся по металлическим ступеням, вышел на подвесную площадку и только тогда увидел дверь, выкрашенную унылой темно-коричневой краской.

Из-за двери доносились странные звуки, отдаленно напоминающие то ли слегка приглушенный шум горной речки, то ли рокот мотоциклетного мотора. Леня несколько секунд прислушивался к этому шуму, а потом осторожно толкнул дверь и проскользнул внутрь.

За дверью оказалась крохотная комнатушка, заставленная разрозненными и пришедшими в негодность предметами офисной мебели образца шестидесятых годов минувшего века – покосившийся письменный стол с ободранной и прожженной окурками столешницей, несколько колченогих стульев, небольшой несгораемый шкаф. Среди всей этой устаревшей «роскоши», уютно свернувшись калачиком на продранном полосатом матрасе, спал тот самый Фролыч, которого Маркиз встречал в прошлое свое посещение. Дед крепко спал, рядом с ним на полу валялась пустая литровая бутылка из-под «Синопской» водки. Те звуки, которые Леня слышал из-за двери, были его молодецким храпом.

Маркиз осторожно перешагнул через спящего сторожа. За его «спальным местом» виднелась еще одна дверь, ведущая во вторую комнату. Судя по планировке, Леня оказался в бывшем кабинете начальника цеха – первая маленькая комнатка предназначалась для секретарши, такие помещения называют «предбанником», а из нее можно попасть в сам кабинет.

Вторую дверь Леня открыл особенно осторожно, за ней его вполне мог ожидать не слишком вежливый прием, вплоть до неожиданного удара по голове или выстрела.

Однако ничего подобного не последовало.

Эта комната была немного просторнее «предбанника» и обставлена несколько богаче, хотя тоже давно вышедшими из обихода и собранными из разных комнат устаревшими предметами. Здесь имелся и поцарапанный буфетик, за застекленными дверцами которого красовались несколько разрозненных кружек, тарелок и стаканов, и довольно хорошо сохранившийся полированный письменный стол, немного испорченный белесыми кругами от горячих чашек, и даже обитый дерматином широкий диван.

На этом-то диване и сидела, поджав ноги, молодая женщина.

Она встретила Леню настороженным, полным страха и безысходности взглядом, но не сделала никаких попыток убежать или оказать ему какое-то сопротивление. Впрочем, убегать ей было некуда – Леня стоял в проеме единственной двери, а оказать серьезное сопротивление она вряд ли могла.

Леня с живейшим интересом разглядывал обитательницу кабинета. Он впервые видел Ирину Соловьяненко в ее собственном виде, без грима. Это была довольно привлекательная молодая женщина с короткими темно-русыми волосами, даже отдаленно не напоминающая экономку Ведерниковых Веру Николаевну, которую Маркиз видел выходящей из дома на набережной Мойки. Несомненно, Ирина в большой степени обладала даром перевоплощения… Зато в ней безусловно было отдаленное сходство с Лолой. Наверное, именно это сходство и навело Ирину на мысль подставить Лолу… хотя, кроме сходства, наверняка были и другие, куда более серьезные мотивы…

Если Ирина была сегодня без грима, то сам Маркиз на всякий случай тщательно загримировался. Он не хотел, чтобы Ирина раньше времени увидела его настоящее лицо, и перед поездкой на заброшенный завод засунул за щеки плотные ватные шарики, нанес на кожу тональный крем, наклеил пышные рыжие усы, густые брови, надел ярко-рыжий парик – словом, восстановил тот грим, в котором не так давно в том самом доме на Мойке изображал работника кабельной сети.

– Однако никудышный у вас сторож, Вера Николаевна, все на свете проспит! – с усмешкой проговорил Маркиз. – Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Ириной?

– Мне все равно, – безразличным голосом проговорила молодая женщина, – это вы звонили мне?

– Я, – Маркиз кивнул, – теперь, надеюсь, вы убедились в том, что я говорил вам правду?

– Я видела Евгения, – упавшим голосом подтвердила Ирина.

– Значит, теперь вы поняли, что Михаил обманул вас, сговорился с Лисичкиным и играет свою собственную игру?

– Я теперь больше не знаю, кому верить! – выкрикнула Ирина, закрыв лицо руками.

– Людям вообще можно доверять только в самом крайнем случае, – с усмешкой проговорил Маркиз, – только если совершенно нет другого выхода!

– Чего же вы хотите от меня? – спросила Ирина, убрав руки и окинув Леню острым, пристальным взглядом.

– Я хочу предложить вам помощь.

– И почему, интересно, я должна верить совершенно незнакомому человеку, которого вижу впервые в жизни, если даже близкие люди предали меня, как только дело дошло до денег?

– Именно потому, что нам с вами никаких денег делить не придется. У нас с вами, Ирина, тоже есть общие интересы, но вовсе не денежные, а это куда действеннее. Вы ведь хотите уцелеть, хотите благополучно выкарабкаться из этой скверной истории?

– Допустим, – осторожно проговорила женщина, – трудно представить, что кто-то не хочет уцелеть!

– И наверняка хотите отомстить тому, кто пытался вас обмануть, сделать из вас круглую дуру, да еще и подставить перед крутыми бандитами, свалить на вас вину за провал операции?

На этот раз Ирина ничего не ответила, но ее взгляд был красноречивее любых слов.

– Ну вот, и у меня сходные интересы. Я тоже хочу отплатить Михаилу, когда-то он устроил мне колоссальную пакость. Вообще, Ирина, Михаил – человек очень опасный и совершенно безжалостный…

– Я это прекрасно знаю, – прервала его женщина, – можете это мне не объяснять… но ко мне он до сих пор относился хорошо…

– А хотите, я скажу вам, почему? Хотите, объясню, почему вы все еще живы? Согласитесь, что здесь, на этом заброшенном заводе, ему очень просто было бы разделаться с вами!

Ирина ничего не ответила, но по ее глазам видно было, с каким волнением она ждет продолжения.

– Причина очень проста, – проговорил Маркиз после короткой паузы, – и если вы немного подумаете, то и сами сможете догадаться. Вы ему пока еще нужны. Нужны, чтобы получить деньги. Как вы с ним договаривались? Наверное, вы должны будете позвонить ему в день проведения операции, чтобы подтвердить, что деньги получены? Разве я не прав?

– Правы, – нехотя подтвердила Ирина.

– Значит, вы в безопасности только до тех пор, пока не выполнили свою часть работы. А как только вы сделаете то, что ему нужно, – он от вас отделается, причем скорее всего чужими руками.

– И что же из этого следует?

– Из этого следует только одно – вы не должны играть по его сценарию! Не должны оставаться послушной марионеткой в его руках!

– Пока это только общие слова.

– Естественно, – согласился Леня, – а вот вы посвятите меня в подробности операции, тогда мы и перейдем к обсуждению конкретных деталей. Кое-что я и сам знаю. Знаю, что Михаил украл крупную партию наркотиков у сильной киргизской группировки, так? Не знаю, как вы с ним познакомились, но уж как-то законтачили, и именно вы свели его с Лисичкиным, так?

– Так, – еле слышно сказала Ирина.

– Потом он убедил вас, что Лисичкина нужно убрать, правда тот и сам способствовал этому решению, потому что совершенно зарвался и требовал аж шестьдесят процентов всей суммы только за то, что сведет Михаила с покупателями, так?

– Так… Откуда только вы все это знаете?

– При этом Лисичкин ничем не рисковал, потому что все должны были выполнить вы с Михаилом…

– Вот именно, – криво усмехнулась Ирина, – слушайте, а вы не из милиции?

– Упаси бог! – притворно испугался Маркиз. – Даже слова этого при мне не произносите! И хватит о ерунде! Говорите, когда назначена операция по обмену наркотиков на деньги?

– Завтра, – чуть помедлив, сказала Ирина, – возле бизнес-центра «Аквариум» на Выборгской набережной в шестнадцать ноль-ноль. А я должна буду ждать человека с деньгами в кафе «Стамбул», что на Московском проспекте.

– Что ж, спасибо за откровенность, – протянул Маркиз.

– Мне уже все надоело! – сказала Ирина; – Мне уже все равно, что будет дальше!

– Возможно, – Маркиз приблизился к Ирине и понизил голос, – но вы верно не откажетесь от денег…

Разумеется, нет! Имейте в виду: я потому вам все рассказала, что деньги все равно можно получить только через меня. Тот человек… он знает только меня. Михаил будет занят в другом месте, а Лисичкин никогда не будет светиться, он боится, что его узнают! И вообще, он привык загребать жар чужими руками!

– Тут вы правы, – сказал Леня и подумал, что Евгений Лисичкин и верно был отвратительным типом. Мало того, что он требовал от подельников львиную долю денег, так все-таки жадность взяла в нем верх, и он вообще захотел получить все! Именно с этой целью он послал три дня назад невезучего Костю Черепкова абонировать почтовый ящик в отделении на Бронницкой улице. И теперь Леня Маркиз был почти уверен, что Ирина напрасно будет сидеть в кафе «Стамбул» и ждать появления человека с деньгами. Никого она не дождется, потому что деньги пойдут другим путем. Их должен был получить Лисичкин. Но его нет на свете, поэтому получит их Леня Маркиз. Или тот, кого он пошлет. Главное теперь – это не ошибиться в мелочах, скоординировать свои действия. И чтобы никто не помешал.

– Вы уж держите себя в руках, – посоветовал Леня Ирине на прощание, – Михаил очень наблюдательный…

– Я еще не сошла с ума!

– Надеюсь. Иначе вас ждет та же судьба, что Надежду Ратникову.

– Значит, он все-таки разделался с Надей! – убитым голосом проговорила Ирина. – Ведь я так просила пощадить ее…

Маркиз ничего не ответил, но его взгляд был выразительнее всяких слов.

На следующий день без десяти минут четыре на охраняемую стоянку возле бизнес-центра «Аквариум», расположенного на Выборгской набережной, в двадцати метрах от Невы, въехал длинный черный лимузин с дипломатическими номерами. Охранник, малорослый вертлявый парень лет двадцати пяти, проводил лимузин любопытным взглядом. Около «Аквариума» хватало дорогих иномарок, от новеньких «мерседесов» и «ауди» до «порше» и «ягуаров», но лимузины с дипномерами попадались не каждый день.

Черный автомобиль остановился в дальнем конце стоянки, около водоема с фонтаном. Фонтан представлял собой веселого бронзового дельфина, из пасти которого била водяная струя. Одно из тонированных окон лимузина плавно опустилось, и из машины выглянул человек с узким загорелым лицом, украшенным маленькой черной бородкой.

Человека с бородкой в узких кругах знали под именем Хусейн Мехлеви. Вряд ли это было его настоящее имя. Настоящего его имени не знал никто, как никто не знал его происхождения, никто не знал истинных размеров его состояния и сферы его интересов. В настоящий момент он числился атташе по вопросам торговли маленького балканского государства – княжества Лангобардия. Этот почетный пост, который Хусейн получил, вложив в экономику маленькой и бедной Лангобардии значительные средства, давал ему возможность свободно перемещаться по миру, пользуясь дипломатической неприкосновенностью. При его специфическом бизнесе это играло очень большую роль.

Дело в том, что господин Мехлеви занимался наркотиками.

Сотни крестьян в горах Афганистана, в глухих уголках Ирака и в прочих опасных и труднодоступных местах Ближнего и Среднего Востока выращивали мак. В маленьких тайных мастерских, в грязи и антисанитарии этот мак перерабатывали в опиум-сырец. Дальше он попадал в настоящие подпольные лаборатории, где из сырого опиума люди в белых халатах готовили чистый героин и другие тяжелые наркотики морфиновой группы. Потом курьеры везли смертоносное зелье в Марсель, Амстердам, Гамбург, где дилеры занимались его реализацией. И за всей этой огромной, разветвленной организацией стояло несколько богатых людей, таких, как Хусейн Мехлеви. Хусейн получал свои сорок-пятьдесят центов с каждого доллара, который платил за дозу наркотика в гамбургском порту американский моряк, с каждого евро, отданного наркодилеру антверпенской школьницей.

Однако последнее время все труднее становилось работать в Афганистане и Ираке. Американское агентство по борьбе с наркотиками понемногу перекрывало традиционные пути опиумных караванов. И Хусейн Мехлеви обратил свой взор на другой путь наркотиков – из Средней Азии через Россию.

Некоторые его коллеги давно уже пользовались этим путем, но Хусейн считал русский канал небезопасным – и из-за конкуренции жесткой и сильной русской мафии, и из опасения российских спецслужб.

Но несколько недель назад он столкнулся на экономической конференции в Петербурге с видным городским чиновником Евгением Лисичкиным и сразу почувствовал в этом человеке родственную натуру. Евгений сам подошел к Хусейну и вполне прозрачно намекнул, что знает о его специфическом бизнесе и может быть очень полезным. Он предложил взять на себя транспортировку груза до Петербурга, где передавал бы его курьерам Хусейна, которым обеспечивал бы безопасный переход через границу.

Хусейн обдумал предложение, тщательно проверил Лисичкина и решил первый трансферт отследить самостоятельно.

И вот сегодня должна была состояться передача товара.

Хусейн оглядел стоянку. На первый взгляд все было спокойно. Метрах в ста от ограждения за забором стройплощадки медленно полз подъемный кран, перенося поддон с кирпичами.

Против шлагбаума остановился темно-синий джип «лендкрузер», посигналил, и охранник поднял шлагбаум. Джип подъехал к лимузину Хусейна и остановился. Из него вышел худощавый мужчина с объемистым серебристым кейсом в руке.

Хусейн подал знак своему помощнику, подтянутому невысокому мужчине с заметной военной выправкой. Его звали Муслим, когда-то он воевал в Афганистане, где среди прочего выучил русский язык.

Муслим вышел навстречу человеку с кейсом.

– Сегодня хорошая погода для того, чтобы делать добрые дела, – произнес русский курьер условную фразу.

– Дела, угодные пророку, – ответил Муслим.

Русский протянул ему кейс. Муслим положил серебристый чемодан на багажник лимузина и огляделся по сторонам. Вокруг было спокойно, можно сказать – безлюдно, только подъемный кран на стройплощадке медленно разворачивал стрелу.

Русский курьер нажал кнопки кодового замка, крышка чемодана поднялась, и Муслим увидел прозрачные пакеты, плотно заполненные белым кристаллическим порошком. Муслим достал из кармана нож, выбросил лезвие и вскрыл один из пакетов. Подцепив на кончик ножа немного порошка, положил его на язык.

Муслиму столько раз приходилось пробовать на язык героин, что он без всяких анализов мог определить качество наркотика, степень его очистки и даже происхождение – где выращен мак, в какой лаборатории его перерабатывали в драгоценный порошок. И теперь он удовлетворенно кивнул – героин был очень хорошего качества и высокой степени очистки. Хозяин будет доволен.

Муслим еще раз кивнул, повернувшись к своему шефу, и Хусейн Мехлеви, внимательно следивший за происходящим, достал мобильный телефон и набрал номер второго своего человека – того, кто должен был по его звонку передать деньги представителю русских партнеров.

Хусейн произнес в трубку несколько арабских слов и убрал телефон.

Русский курьер напряженно застыл, ожидая звонка своей помощницы, которая должна была сообщить ему, что получила деньги.

Ирина сидела в кафе «Стамбул» на Московском проспекте и пила четвертую чашку крепкого кофе. То ли от кофе, то ли от естественного волнения, ее руки мелко дрожали. Стрелка часов уже давно переползла за четыре, а до сих пор никто не появился и ничего не произошло.

К ее столику приблизился подвыпивший парень в коричневой кожаной куртке, слегка покачнулся и наглым хрипловатым голосом проговорил:

– Не меня ждешь, красивая?

– Проваливай, урод! – раздраженно отозвалась Ирина. – Если не хочешь по морде схлопотать…

– Зачем же так грубо? – обиделся парень и плюхнулся на соседний стул. – Я к тебе по-хорошему, а ты…

– Сказала – пошел вон! – прошипела Ирина, оглядываясь по сторонам. Не хватало еще из-за этого придурка привлечь к себе ненужное внимание. – Если не отвалишь, пожалеешь! Сейчас подойдет мой парень, а он крутой, разговоров не любит, сделает из тебя котлету…

Парень, не обращая внимания на ее слова, полез обниматься. Он обхватил Ирину за плечи и потянулся губами к уху. Она хотела как следует ударить его локтем в живот, но неожиданно почувствовала правым боком прикосновение холодного металла.

– Сиди тихо, – прошептал парень, – дернешься – получишь шило в печень!

– Чего тебе надо? – почти беззвучно, одними губами проговорила Ирина. – Откуда ты свалился на мою голову?

– Звони! – просочился в ухо горячий шепот. – Звони своему подельнику, что получила деньги!

Холодное лезвие чуть заметно шевельнулось, и Ирина почувствовала кожей его острый кончик. Ей стало неожиданно холодно, так холодно, что все тело охватила крупная дрожь. И еще ей стало все безразлично. Совершенно все.

Она свободной рукой достала из сумочки телефон и набрала номер Михаила.

– Все в порядке! – проговорила она, услышав его голос.

Михаил убрал телефон в карман и кивнул Муслиму:

– Все в порядке!

Муслим закрыл крышку чемодана и взял его за ручку, чтобы занести в салон лимузина. Но в это мгновение из-под стоявшей неподалеку зеленой «мазды» выкатился человек. Он вскочил на ноги и направил на Муслима автомат с подствольным гранатометом.

– Руки за голову! – рявкнул этот незваный гость.

Муслим нарочито медленно повернул к нему голову. Он увидел приземистого мужчину с узкими раскосыми глазами на широком плоском лице. На этом лице было такое непоколебимое спокойствие, что спина Муслима неожиданно покрылась холодным липким потом страха.

В ту же секунду из-за серебристого «мерседесовского»джипа вышел человек в черном кожаном плаще. В обеих руках он держал по пистолету. С третьей стороны появился высокий парень с выбритой наголо головой, вооруженный коротким помповым ружьем.

– Что-то вы, "ребята, слишком торопитесь! – проговорил мужчина в черном плаще, криво усмехаясь. – Чемоданчик-то, между прочим, наш, так что придется кое-что переиграть!

Муслим быстро окинул глазами позицию. Он стоял плохо, очень плохо, на линии огня всех троих незваных гостей. Можно, конечно, броситься на землю и подкатиться к лимузину, но Хусейн Мехлеви, почувствовав опасность, уже поднял пуленепробиваемое стекло и закрыл дверь машины, заранее пожертвовав своим человеком. Муслим осторожно переступил ногами, прикидывая возможности для резкого броска, но узкоглазый бандит чуть заметно повел стволом автомата, и Муслим снова замер.

В это время к стоянке на полном ходу подкатила видавшая виды зеленая «тойота». Охранник, который сидел в своей будке тише воды ниже травы и мечтал только об одном – чтобы его не заметили и не пристрелили ненароком участники разборки, давно уже поднял шлагбаум, и «тойота» не задерживаясь подлетела к дальнему углу стоянки, где участники драмы толпились вокруг черного лимузина и чемодана с наркотиками.

Еще на ходу из «тойоты» выкатилась «сладкая парочка» – двухметровый громила Жека и его вертлявый напарник Серый.

– Всех положу, всех замочу, всех перестреляю! – завопил Жека, размахивая револьвером. Увидев вокруг себя несколько вооруженных людей с очень внушительными лицами, он попятился, но было уже поздно – человек в черном плаще дважды выстрелил из двух своих пистолетов, и невезучий громила рухнул на асфальт, хватая ртом воздух.

– Подстава! – завопил Серый. Он оказался ловчее своего громоздкого напарника и успел нырнуть под днище своей машины, откуда начал стрелять по ногам противников.

На стоянке началось светопреставление. Стреляли все во всех, причем с удивительно низкой эффективностью. Муслим, воспользовавшись внезапным вмешательством двух «братков», отступил за «мерседес» хозяина и стрелял оттуда из короткого израильского автомата. Узкоглазый Зейтин лег на асфальт и поливал окрестности короткими очередями из «Калашникова». Касым отскочил за джип и вел огонь из двух пистолетов.

В это время подъемный кран, маневрировавший неподалеку, развернул стрелу в сторону автостоянки. Огромный крюк опустился над лимузином Хусейна Мехлеви и завис в непосредственной близости от чемодана с героином. Что-то глухо загудело, и металлический чемодан вдруг подпрыгнул, как живой, и прилип к крюку – видимо, там был установлен электромагнит.

Крюк вместе с чемоданом плавно пополз вверх, одновременно ажурная стрела крана развернулась и драгоценный груз оказался над свинцовыми водами Невы.

При виде такого невероятного зрелища все участники перестрелки застыли. На стоянке наступила мертвая тишина. Все бандиты – международные, российские и киргизские – разинув рты, следили за тем, как серебристый чемодан, удаляясь от них, плывет в небе над рекой.

И вот в тот момент, когда груз максимально удалился от берега, гудение электромагнита затихло и чемодан полетел в воду, как будто его выпустила чья-то огромная рука.

Бандиты испустили дружный стон. К этому стону присоединился даже Жека, который не знал, что находится в чемодане – просто в это мгновение он пришел в себя и застонал от боли. Около него оказался Касым, который менял позицию, чтобы укрыться от выстрелов Муслима.

– Слушай, – проговорил человек в черном, наклонившись над раненым громилой, – а вы-то с напарником откуда взялись на нашу голову? Что вам здесь понадобилось?

– Должок… с одного козла… стрясти хотели, реально… – задыхаясь, проговорил Жека.

– Велик ли должок? – поинтересовался Касым.

– Немалый… – отозвался Жека, облизнув губы, – пять штук гринов…

– Всего-то? – насмешливо переспросил Касым. – Мелко мыслите! И из-за такой ерунды полезли под пули?

– Мы с него хотели десять получить, за хлопоты… – и двухметровый громила без сил закрыл глаза.

Хусейн Мехлеви, воспользовавшись всеобщим замешательством, приоткрыл дверь лимузина и впустил своего верного прислужника. Следом за ним попытался юркнуть в машину Михаил.

– Я прошу политического убежища! – выкрикнул он первую пришедшую в голову английскую фразу.

– Я тебе не «Красный крест», – отозвался Хусейн и без дальнейших рассуждений выстрелил в него из тупорылого револьвера. Михаила отбросило выстрелом в фонтан, и он рухнул рядом с бронзовым дельфином, окрасив кровью бьющую из его пасти струю.

Лимузин сорвался с места и на полном ходу вылетел со стоянки.

Леня Маркиз, который наблюдал за событиями в бинокль из кабины подъемного крана, расплатился с крановщиком и поспешно спустился на землю – у него еще были кое-какие неотложные дела.

В почтовом отделении на Бронницкой улице было на удивление многолюдно. Особенно большая очередь выстроилась к окошку с надписью «получение корреспонденции до востребования». В эту очередь и встала Лола – отсюда хорошо были видны абонентские ящики, а стоя в очереди, она не привлекала к себе ничьего внимания.

Бледная женщина за стойкой еле двигалась, казалось, еще немного – и она совсем заснет, однако, когда кто-то из стоящих в очереди раздраженно бросил «нельзя ли побыстрее», она тут же вспыхнула и закричала:

– А вы знаете, какая у нас зарплата?

– Так что же – вообще не будете работать? – вступил в дискуссию пожилой мужчина с окладистой бородой.

– А вы идите на мое место! – горячилась служащая.

В общем, скандал развивался по традиционному сценарию, и скоро уже звучали классические реплики «сама такая» и «еще шляпу надел».

Лола время от времени бросала настороженные взгляды то на входную дверь, то на секцию абонентских ящиков.

Часы на стене показывали уже четверть пятого, когда дверь почты резко распахнулась, и в помещение вошел смуглый мужчина в короткой дубленке и совершенно не подходящих к ней черных очках. Оглядевшись по сторонам, он прямиком подошел к абонентскому ящику номер сорок семь и опустил в него плотный белый конверт без надписи.

Лола расстегнула свою сумку. Там, среди косметики и всевозможных женских мелочей, лежала массивная черная коробка с несколькими кнопками и тускло светящейся шкалой. Лола быстро нажала одну за другой три кнопки, стрелка пробежала по шкале и пересекла красную отметку. Прибор, разработанный в одной из секретных лабораторий бывшей «оборонки», выдал серию электромагнитных импульсов, которые перевели все мобильные телефоны в десяти метрах от Лолы в режим постоянного разговора, тем самым сделав их недоступными для внешнего вызова. Собственный Лолин телефон в это время был выключен и поэтому не отреагировал на сигналы.

Смуглый мужчина вышел из почтового отделения. Лола оглянулась на дверь и торопливо подошла к ящику. Ключом, взятым в квартире на улице Бутлерова, она открыла дверцу и достала конверт. Надорвав его, заглянула внутрь.

В конверте лежала обыкновенная цветная фотография размером десять на пятнадцать сантиметров. На ней был изображен деревянный дом с островерхой шатровой крышей, отдаленно напоминающий древнерусский терем.

Лола всмотрелась в фотографию и вспомнила этот дом. Это был загородный ресторан «Теремок», расположенный возле шоссе между Пушкином и Павловском.

В углу фотографии красным фломастером была нарисована стрелка.

Утром Леня предупредил ее, что в сегодняшней операции решающим является фактор времени. Чтобы выиграть время, он раздобыл на два дня тот чудодейственный прибор, который отключил мобильник смуглого курьера. Но теперь все решала скорость передвижения, то время, которое понадобится Лоле, чтобы добраться до «Теремка». Быстрее всех это мог сделать Ухо.

Лола включила свой телефон и набрала хорошо знакомый номер.

– Ухо, – тихо проговорила она, – быстро приезжай на угол Бронницкой и Загородного!

– А что делать с твоей подругой? – осведомился приятель.

– На всякий случай возьми ее с собой… – сказала Лола после секундного раздумья. – Сейчас лучше не оставлять ее без присмотра.

Господин Хусейн Мехлеви, отъехав на безопасное расстояние от злополучной стоянки, достал телефон и набрал номер своего человека. Он хотел приказать тому перехватить письмо с координатами посылки, а если это уже поздно – срочно ехать к загородному ресторану и забрать деньги.

Однако телефон курьера был непрерывно занят.

Хусейн цветисто выругался по-арабски, упомянув бороду пророка и черный камень Каабы, и приказал шоферу гнать к ресторану «Теремок».

Он вспомнил старую английскую поговорку: если хочешь, чтобы дело было сделано, – делай сам.

Лимузин с дипломатическими номерами черным призраком несся по городу, нарушая все возможные правила и превышая любые ограничения скорости. По дороге Хусейн еще несколько раз пытался связаться со своим человеком, но телефон того по-прежнему был занят.

С набережной Невы лимузин перемахнул на Обводный канал, чудом не попав в пробки, вылетел на Московский проспект, миновал площадь Победы и выехал из города. Позади остался поворот на аэропорт, дорога свернула к Пушкину. До места оставалось каких-нибудь десять минут.

Холодное острие снова чуть заметно шевельнулось. Ирина вздрогнула.

– Тихо поднимайся, – прошептал парень ей на ухо, – пойдем к выходу. Если дернешься или попробуешь закричать – сама знаешь, что с тобой будет. Я-то убегу, а вот тебе всю жизнь потом придется на лекарства работать… Да не волнуйся, это все равно будет совсем недолго!

Ирину передернуло. Она послушно, как кукла, поднялась и на негнущихся ногах пошла к выходу. Со стороны можно было подумать, что влюбленная парочка идет, нежно обнявшись, только лицо девушки было чересчур бледным.

Выйдя из кафе, Ухо подвел свою пленницу к серому «форду» и втолкнул ее на переднее сиденье. Сев рядом с ней за руль, он повернулся и ловко пристегнул Ирину наручниками к дверце.

– Это – чтобы у тебя лишних мыслей не появилось! – проговорил он, поворачивая ключ в зажигании. – И орать не вздумай.

Через пять минут Ухо уже подъехал к пересечению Загородного проспекта и Бронницкой улицы. Лола впрыгнула на заднее сиденье и выпалила:

– Гони в сторону Павловска! Знаешь ресторан «Теремок»?

Ирина, от удивления широко раскрыв глаза, уставилась на свою старую знакомую.

– Ты? – выдохнула она.

– Заткнись! – рявкнула Лола. – Чтобы я от тебя писка не слышала! Потом поговорим…

– Стукни ее чем-нибудь по голове, – предложил Ухо, – чтобы потише была…

– Ты сосредоточься на дороге, а с ней я сама разберусь! – сказала Лола.

Ухо кивнул, резко крутанул руль и до самого пола вдавил педаль газа.

Черный лимузин с дипломатическими номерами проскочил по тихим улицам Пушкина, пронесся мимо ограды парка. До цели оставалось совсем немного. Впереди показался железнодорожный переезд. Шлагбаум был опущен, и невдалеке раздавался шум приближающегося поезда.

– Вперед! – крикнул Хусейн шоферу. – Проскочим!

Водитель спиной и затылком выразил неуверенность, но Хусейн ткнул его в плечо кулаком с острым бриллиантовым перстнем и рявкнул:

– За что я тебе плачу? Проскочишь!

Шофер пригнулся и вдавил педаль газа.

Черная машина снесла шлагбаум, переломив его, как спичку, и влетела на переезд. Но тут ее колеса уткнулись в поворотный поребрик, который перегораживал переезд одновременно с подъемом шлагбаума, чтобы приструнить особенно недисциплинированных водителей. Огромная машина подпрыгнула, как взбрыкнувший конь, выскочила на рельсы и, развернувшись под углом к дороге, заглохла. Водитель, побелев, протянул руку к ключу зажигания, но было уже поздно. С жутким предупредительным воем на переезд надвигался поезд.

Машинист, увидев неожиданно выскочивший на рельсы лимузин, включил экстренное торможение, но у него было слишком мало времени. Огромный состав, скрежеща, налетел на черную машину и поволок ее по рельсам, как смятую консервную банку. Лимузин вспыхнул и через несколько секунд превратился в груду искореженного металла.

Ухо выехал из-за поворота и затормозил.

– Авария на путях, – проговорил он, – переезд закрыт.

Он быстро развернул машину и направил ее в объезд.

Через несколько минут они затормозили возле некогда популярного загородного ресторана. Чувствовалось, что заведение приходит в упадок. Деревянная резьба потемнела, на площадке перед входом стояли всего две машины. Лола вышла из «форда» и достала из сумочки фотографию. Ирина ужом извивалась на переднем сиденье и скрипела от злости зубами, но ничего не могла поделать.

– Сиди тихо! – прикрикнул на нее Ухо.

Лола отошла немного в сторону от ресторана и сверилась с фотографией. Жирная красная стрелка показывала в левый угол стоянки, рядом с бревенчатой стеной ресторана. Лола подошла к отмеченному месту и увидела прилепившийся к стене металлический ящик – видимо, кожух электрического щита.

Ящик был закрыт на висячий замок, открыть который для Лолы не представляло никакого труда. Она распахнула металлические дверцы и увидела темно-вишневый кожаный чемодан.

– Ау! – позвал ее кто-то, и Леня Маркиз собственной персоной выскочил из машины.

Лола показала ему кейс и сделала попытку его открыть.

– Не нужно этого делать на улице, – мягко пожурил ее Маркиз, – лучше зайдем в ресторан. Заодно и с подружкой твоей побеседуем, а то она что-то заскучала.

Ухо сказал, что он торопится, и уехал, договорившись встретиться с Леней завтра. Леня крепко взял Ирину за локоть и повел внутрь.

Им отвели отдельный кабинет и временно оставили в покое.

– Вот, значит, как встретились, – сказала Лола, с ненавистью глядя на Ирину, – вижу, ты меня видеть не рада, не то что в прошлый раз.

Ирина молчала, она, похоже, никак не могла прийти в себя от всего происшедшего.

– Что же ты сегодня в приличном виде? – издевалась Лола. – Где же твой замечательный китайский пуховичок доперестроечных времен? Выбросила за ненадобностью?

Леня, зорко наблюдавший за бывшими подругами, заметил, что Ирина сжала зубы в бессильной злобе, и решил быть начеку, а то как бы девицы не разодрались тут прямо в кабинете. Шум поднимут, еще охрана прибежит…

– И на лицо попригляднее, – продолжала Лола, – волосы опять же причесала… Но, должна тебе сказать, подружка, у тебя морщинки заметны. Это от плохих мыслей. Знаешь пословицу – не рой другому яму? Это про тебя. Злоба, она всегда в первую очередь на лице отражается.

Леня явственно расслышал, как Ирина скрипнула зубами, и напрягся. Лола, со своей стороны, тоже заметила, что бывшая подруга сильно на взводе и предусмотрительно отошла подальше.

– Значит, это все ты организовала? – еле слышно спросила Ирина.

– Да! – Лола уперла руки в боки и горделиво поглядела на Ирину. – Что скажешь, на этот раз я тебя переиграла?

Леня Маркиз в удивлении поднял брови: ну какова Лолка, а? Он трудился в поте лица, носился по городу как савраска, организовал всю операцию, а она теперь норовит всю славу присвоить себе? Ну да ладно, пускай похвастается перед бывшей подружкой, Леня сегодня добрый…

– Надо же, – продолжала Лола, – мы столько времени прожили бок о бок, но я и представления не имела, что ты такая стерва! Ну ничего, теперь у тебя будет время подумать над своим поведением! Денежки – тю-тю! Не видеть тебе теперь денежек как своих ушей!

В это самое время Лола, распалившись, подошла слишком близко к своей бывшей подруге. Ирина одним прыжком разъяренной пантеры прыгнула на нее и наметилась расцарапать лицо. Лола не растерялась и не стала тратить время на бесполезные крики и визги. Она протянула руку, чтобы схватить Ирку за волосы, но тут Леня чудом сумел ввинтиться между ними.

– Стоп, девочки, стоп! – громко закричал он. – Только не здесь! Хотите драться – деритесь в более спокойной обстановке! И чтобы я не видел! Выберитесь за город, назначьте дуэль по всем правилам – на пистолетах там или на рапирах. Вы – актрисы, стало быть, умеете фехтовать. Можете нацепить на головы кастрюли, а на грудь повесить чугунные сковородки и вообразить себя средневековыми рыцарями, я не против… Или можно что-нибудь попроще – к примеру, кто кому быстрее выдерет все волосы. Для ,жизни не опасно, но очень унизительно, опять же – моральный ущерб.

Болтая подобную ерунду, Леня очень ловко развел бывших подруг по разным углам.

– Ну хорошо, – тяжело дыша, – сказала наконец Лола, – я не стану унижать себя дракой, ты и так уже достаточно наказана. Но прежде чем мы расстанемся, я хотела задать тебе один вопрос: почему именно я? Хотя что это – мы же всегда с тобой были похожи, только ты темнее волосами и выше ростом! Тогда я еще раз спрошу: за что? Ведь ты собиралась подставить меня всерьез. Ведь если бы не случайное стечение обстоятельств, милиция прихватила бы меня прямо в квартире и уж ни за что не выпустила бы!

– Ну, отбилась бы потом как-нибудь, денег у тебя много… – хрипло сказала Ирка.

– Не факт, – серьезно сказала Лола, – так я повторяю: за что? Что я тебе сделала?

– Ты еще спрашиваешь? – зарычала Ирка. – Ты еще имеешь наглость спрашивать? Да из-за тебя, можно сказать, у меня вся жизнь наперекосяк пошла!

– Спокойно! – предупредил Маркиз. – Я начеку, так что нечего тут руками размахивать!

– Да в чем дело-то? – искренне недоумевала Лола. – Что случилось?

– Случилось, – буркнула Ирина, садясь на стул и доставая сигареты, – только не сейчас, а шесть лет назад, когда мы выпускной спектакль играли. Помнишь?

– Помню, – недоуменно ответила Лола, – «Много шума из ничего», хороший такой спектакль был, жаль, что…

– Ей жаль! – вскричала Ирка. – Ей, видите ли, жаль!

– Тихо-тихо, – тут же подскочил Леня, – сядьте, дама, на место и не волнуйтесь. Вот, прикурите лучше сигаретку, – он протянул зажигалку.

– Ничего не понимаю! – недоумевала Лола, и Маркиз понял, что она не притворяется. – При чем тут спектакль? Это вообще было сто лет назад!

– Вот с тех пор все и началось. То есть для меня как раз все кончилось, – угрюмо сообщила Ирина. – Ты же помнишь, кто для меня был Свято славский?

– Помню, – тихо ответила Лола, – только я думала… вернее, я не думала, что…

– Вот-вот, ты особенно не думала, ты действовала, – усмехнулась Ирка.

– Кто такой Святославский? – поспешил вмешаться Леня, видя, что дамы снова глядят друг на друга с ненавистью.

– Слушай, что этот, – Ирина презрительно махнула рукой в сторону Лени, – что он все время вмешивается? Скажи ему, чтобы заткнулся!

– Мадам, ваши отвратительные манеры я могу объяснить только вашим бедственным положением, – галантно проговорил Маркиз, – но терпение мое тоже не безгранично, так что не советую вам забываться.

Ирка проворчала что-то типа «дешевый фигляр» и «шут гороховый», но тон сбавила.

– Роман Святославский – это наш учитель, великий режиссер, нам просто посчастливилось, что в год нашего поступления он набирал класс. Ты, Ленечка, ужас до чего серый – не знать Святославского!

– И я о том же! – ехидно вставила Ирка из угла и нахально пустила дым в Ленину сторону.

Роман Андреевич… – мечтательно протянула Лола. – Ты помнишь, как он с нами возился? Ты помнишь, как он пытался объяснить Левке Шуйкину, как нужно играть Каренина, а Левка все не понимал, тогда он вышел сам и так провел сцену объяснения с Анной, что мне до сих пор Каренина жалко, а Вронского я терпеть не могу! Левка глаза вылупил, мы все чуть со стульев не попадали… Постой, ведь это же ты тогда играла Анну, ты помнишь?

– Помню, – ответила Ирина таким голосом, что Леня повернулся и поглядел на нее очень внимательно.

– Мы все были в него влюблены… – Лола прикрыла глаза, – но ты, кажется, больше всех…

И на этот раз Леня оказался на высоте и вовремя перехватил Ирину, когда она собиралась наброситься на Лолу с кулаками.

– Слушай, Лолка, – пропыхтел он, удерживая бешено рвущуюся фурию, – мне это уже начинает надоедать! Выясни наконец, какого черта она тебя так ненавидит и пойдем отсюда! Конечно, сил у меня хватит с ней справиться, но скучно же! Все время одно и то же!

– Точно, подруга, – Лола очнулась от своих мыслей, – давай рассказывай, что к чему, раз уж все так сложилось. Может, последний раз видимся. Что-то мне с тобой встречаться больше не хочется…

Ирка бросила сигарету прямо на пол и затоптала ногой.

– Мы всегда шли с тобой рядом, – начала она, – играли одни роли, амплуа у нас одинаковые и темперамент тоже похож, так?

– Так, – кивнула Лола.

А теперь про выпускной спектакль. Ты помнишь, сколько сил Святославский в него вложил? На премьеру обещали прийти разные выдающиеся личности, он говорил, что если повезет, то есть если мы сыграем отлично, то постановку могут взять в Комедию или в Молодежный театр… И основных участников спектакля, конечно, тоже. И что вышло?

– Но ведь ты…

– Молчи уж! – крикнула Ирка, а Леня снова напрягся в предчувствии драки.

– Объясняю для идиотов, – повернулась к нему Ирка, – «Много шума из ничего» – замечательная комедия Шекспира. Но женская выигрышная роль там только одна – Беатриче.

– Позвольте, – протянул Леня, наморщив лоб, – кажется там была еще ее сестра, которую несправедливо обвинили… потом разные дамы…

– Браво! – насмешливо воскликнула Ирина. – Твой хахаль не совсем пропащий человек! Поверить не могу, что он знает Шекспира!

Маркиз обиделся. В свое время он прочитал целый сборник пьес Шекспира коту Аскольду. Кот очень любил, когда ему читали вслух. Больше всего он, конечно, уважал книжки про животных, в особенности про котов, но и Шекспиром не брезговал, поскольку Леня, увлекшись, все сцены произносил в лицах и даже бегал по комнате и размахивал руками.

Еще Леня обиделся, что его назвали Лолиным хахалем и никем больше. Что эта Ирина себе позволяет? Ведь ей прекрасно известно, кто переиграл их с ее дружком-уголовником, и вот, оказывается, что он, Маркиз, – никто, а просто Лолкин хахаль.

Леня ожидал, что Лола рассердится и призовет свою бывшую подруженьку к порядку, но та вообще не обратила внимания на Иркины обидные слова.

«Чума на оба ваши дома!» – сердито подумал Леня.

Сам того не сознавая, он выругал девиц цитатой из Шекспира. Точно говорят: с кем поведешься, от того и наберешься!

– Не отвлекайся, – хмуро сказала Лола, – говори по существу.

– Ты помнишь, как мы репетировали? – спросила Ирка.

– Как ненормальные, – подтвердила Лола, – мы обе хотели играть Беатриче, и обе подходили для этой роли.

А наш мэтр все колебался, кому отдать предпочтение, а потом как-то приглашает меня к себе в кабинет уже вечером, когда все ушли. Я, дура, обрадовалась, думала, что он наконец на меня внимание обратил… Хотя, конечно, это не в его принципах – со студентками связываться, да еще и на рабочем, так сказать, месте. Но это я сейчас понимаю. А тогда обалдела от счастья, принарядилась и отправилась к нему. И там Роман Андреевич мне и говорит, что вызвал он меня для того, чтобы в приватной беседе, не при всех значит, сказать, что роль Беатриче он отдает тебе, потому что Оленька, видите ли, – это талант, и он хочет, чтобы твоя карьера начиналась как можно успешнее!

– Так и сказал? – подпрыгнула Лола.

– Точно, чего уж тут врать, – подтвердила Ирка. – Ты – талант, а я, конечно, тоже не без способностей, но тебе и в подметки не гожусь!

– Это уж ты загнула! Не мог он так сказать!

– Ну, примерно такой смысл был. И я тогда попросила его об одолжении. Чтобы он никому про это не говорил, а я притворюсь, что ногу растянула и ходить не могу, вот роль тебе и достанется. Он согласился, ему не хотелось, чтобы во время репетиций мы свары устраивали. Вот и скажи, чем ты его взяла тогда? Как уговорила, чтобы он тебе роль Беатриче отдал?

– Да ничего я не делала! Сама же знаешь, что Святославский со студентками – ни-ни, никаких личных отношений. У него другой принцип, он влюблял в себя всех оптом, а потом лепил из нас все, что хочет. Мы были согласны играть все, что он велит!

– Не верю! – крикнула Ирка и сжала кулаки.

– Ну и как прошел спектакль? – вмешался Леня, чтобы отвлечь дам от кровожадных мыслей.

– Отлично, – глухо ответила Лола, – в газетах даже писали. Только никого из нас в приличные театры не взяли, там какие-то интриги, а у Святославского тут как раз жена заболела сильно, и он увез ее в Штаты на лечение. Мы же стали пристраиваться кто как может.

– Вот именно, – поддакнула Ирка, – устроилась я в театрик один задрипанный, бабы шипят, главный сразу же приставать стал – тоска смертная! Ну, я и решила плюнуть на эту сцену, нашла работу в фонде культуры, потом замуж вышла… Муж не то чтобы полным козлом оказался, но зануда жуткий! Я с ним года полтора выдержала, потом ушла.

– У меня то же самое было, только без мужа, – буркнула Лола, – но если бы я знала, какого Святославский обо мне мнения, я бы все выдержала и осталась в театре несмотря ни на что!

В голосе ее слышались слезы, и Леня забеспокоился, как бы Лолка не устроила тут истерику.

– Ну, пошло-поехало! – недовольно заговорил он. – Снова начнешь ныть, что в тебе погибла великая актриса! Тоже мне, Комиссаржевская нашлась! Или Ермолова!

– Да помолчи ты! – хором закричали подруги. – Не лезь не в свое дело!

Леня вылупил глаза, а эти две негодяйки даже бровью не повели и продолжали вечер воспоминаний, как ни в чем не бывало.

– Сунулась туда-сюда, – говорила Ирка, – и работы хорошей не найти, потому что делать-то ничего толком не умею, и мужики приличные все уже давно разобраны. Свела меня жизнь с этим типом, Мишкой. Сволочь он, конечно, но деньги мог большие добыть.

Это ты его с Евгением Лисичкиным познакомила? – Леня решил, что раз с ним разговаривают по-хамски, то и он может себе позволить попусту не разводить антимонии.

– Ну да, еще когда в фонде культуры работала, его узнала. Вообще говоря, Лисичкин этот – вот уж такая гнида, что по сравнению с ним Мишка-уголовник – просто ангел небесный!

– Да уж, – протянул Леня, – он вас обоих кинуть хотел. Так что можно сказать, что поделом ему досталось. Впрочем, я не сторонник таких жёстких мер, хоть и терпеть не могу чиновников.

– Тебе все эти годы не давали покоя слова Святославского, что я лучше тебя? – спросила Лола. – Ты поэтому решила меня подставить?

– Он все нарочно сказал! Он ошибся! – крикнула Ирка. – Я – лучше тебя! Ведь это я тебя переиграла! Ведь даже ты мне поверила!

– Вообще-то, тут она права, – отважился вставить Маркиз, за что получил от Лолы такой взгляд, что тут же дал Себе слово не поворачиваться к ней спиной и ночью запирать дверь своей спальни на задвижку, а то еще прирежет во сне.

– Ладно, девушки, – сказал он, – поговорили, пора и честь знать. Лола, нам нужно ехать.

– А я? – вскинулась Ирка.

– А ты иди к черту! – зло сказала Лола. – Думаешь, буду с тобой возиться, в милицию сдавать? Нужна ты мне…

Только в прихожей собственного дома Лола заметила, что Леня держит в руках кейс с полумиллионом долларов.

– Что ты собираешься делать с этими деньгами? – устало спросила она. – Имей в виду, что мне они не нужны.

– Лола! Ты что – с ума сошла? Как ты могла подумать, что я притронусь к этим деньгам? – завопил Леня. – Во-первых, они получены за наркотики, а ты знаешь, как я к этому отношусь. А во-вторых, здесь еще замешалось убийство, я же убежденный противник насилия, как тебе известно.

– Так что, ты собираешься пожертвовать эти деньги в городской бюджет? – насмешливо спросила Лола.

– Ага, разбежался! Чтобы эти деньги потом исчезли неизвестно куда? Нет уж, я отправлю эти деньги в Общество защиты животных. Хоть собачкам польза будет!

– Делай как знаешь! – Лола пожала плечами и ушла к себе в комнату, где плюхнулась на кровать так резко, что едва не придавила Пу И, который как раз отдыхал на шелковом покрывале.

Песик с визгом скатился на пол, но Лола этого даже не заметила.

В последующие три дня компаньоны были заняты каждый собственными делами. Леня пристр